КулЛиб - Классная библиотека! Скачать бесплатно книги
Всего книг в библиотеке - 262307 томов
Объем библиотеки - 238 гигабайт
Всего представлено авторов - 105301
Пользователей - 47597

Впечатления


Joel про Чиркова: Глупышка (Детективная фантастика)

Фигня. Признавая внимательность и чуткость женщин к мелочам, глупо приписывать им сверхспособности. Женщина-секретный агент? Бывало, да, но далеко не всегда успешно (Мата Хари тому примером). Авторша плохо представляет себе работу контрразведки, отсюда и склонность к описаниям суперталантов, супершпионок, супермагии и прочей ереси. Еще был такой интересный момент в самом начале, где эмиссар в первый же день попытался трахнуть приглашенного агента (ГГ-ню). Это идиотизм вообще космических масштабов. Собственно, книжка на ум и не претендует, но такие грубые ляпы для описания работы спецслужб непростительны.

Три балла.


Адин@ про Звездная: Мертвые игры (СИ) (Фэнтези)

Интересная книга! Мне понравилось. Я люблю книги этого автора. Милая и невинная героиня с "Большой и страшной Тайной". Главный герой-"плохой мальчик" который в ходе повествования становиться лучше. Хороший язык и динамичный сюжет. Но ! Предупреждаю! Это Женское фэнтези!


шёпот про Вейр: Марсианин (Научная Фантастика)

Добротная,качественная НФ. Космическая "робинзонада".Читаешь и начинаешь верить в силу человека.Есть информация,что снимают фильм.Лучше сразу бы не мучились.Всё равно испортят до неузнаваемости.


Тави про Маршалл: Измененный (Триллер)

Книга рассказывает о том, как легко сломать привычную для человека жизнь. И совсем не важно, что при этом думает о подобном сам человек. Просто однажды кому-то так захотелось... "Ах, он хочет чего-то, стремится к переменам. Так давайте-ка возьмём и повернём вот так. Покажем ему, как в действительности устроен мир. Давайте разломаем его жалкие мечты."(с) Но на этот раз игра вышла из-под контроля организаторов. И сценарий перестал быть мирным.
В целом, вполне интересная книга, только в начале пришлось запастись терпением, чтобы её осилить.


Йевгений. про Шарыпина: В дни блокады. Записки политорганизатора (История)

Прочитать эту книгу вместе со своими детьми - это лучший способ объяснить им, что такое блокада Ленинграда. А заодно и самим вспомнить.
Написано доступным для детей языком (под детьми я понимаю средний возраст, ребенок уже должен знать, что такое смерть и война), так же легко читается и взрослыми.
Не пожалейте своего времени, книга достаточно короткая и сильная.
Все события описанные в книге не выдуманы и действительно происходили в осажденном городе.


Joel про Демина: Механическое сердце. Искры гаснущих жил (Любовная фантастика)

Прочитал. Почитатели первой книги и так знают, чем "Невеста-2" отличается от первой, для остальных скажу - это вбоквел, где автор женит очередные две парочки. Фэнтезийного сюжета как такового нет; в ход пошли классические приемы т.н. "драматического женского романа": трудная притирка новобрачных, мрачные тайны прошлого, тяжелые воспоминания, явный мезальянс и даже детективное расследование.
Из хорошего - драма и переживания духовно ранимых героев и героинь (а они все ранимы и изранены) сохранены. Типажи неплохи и позволяют познать женский взгляд на "идеальные отношения".
Из плохого - все те же отношения класса "сквозь тернии к звездам". Страдания героев и героинь впечатляющи, но избыточны (цель этого понятна, но что-то совсем уж все персонажи несчастны). Не понравилась авторская позиция "это мужской мир, женщины - рабыни". Это явно недостоверно, во все времена женщины принимали более чем активное участие в общественной и политической жизни, пусть и неявно, путем интриг и заговоров. Карина Демина, как и большинство женщин, не любит войну, хотя одиночные убийства и издевательства у женщин неприятия не вызывают (може, масштаб не тот?) ИМХО избыточно много внимания отдано социальным проблемам этого (изрядно переработанного, и не в лучшую сторону) мира. Проблемы продолжаются в третьей книге цикла, но ей-Богу, вряд ли они пошли сюжету на пользу. Ну и, наконец, все герои (что мальчики, что девочки) мыслят одинаково - по-женски. Наверное, это неплохо - все-таки, это же женский роман.

Поставлю 4 балла. Первая книга была однозначно лучше.


Тави про Громыко: Профессия: ведьма (Фэнтези)

Превосходный образец юмористической фантастики. Много шуток и забавных ситуаций, потрясающе бесшабашная героиня и немного любовного сюжета. Всего в меру и отличного качества. Обязательно почитаю продолжение.
Ставлю "пятёрку".


загрузка...

Новгородская феодальная вотчина (fb2)

- Новгородская феодальная вотчина 1183K (скачать fb2) - Валентин Янин

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



АКАДЕМИЯ НАУК СССР Отделение истории
В. ji. Янин
Новгородская феодальная вотчина
(Историко-генеалогическое
исследование) ф
Издательство «Наука» Москва 1981
В книге исследуются становление и развитие крупного землевладения в Новгородской земле XII–XV вв. Впервые в широком масштабе осуществлено сопоставление данных писцовых книг конца XV в. с актовыми материалами XII–XV вв., позволившее провести реконструкцию землевладельческих родословий по судьбе наследственных вотчин и восстановление истории вотчинных владений наряду с родословиями.
10604—082
042(02)—81 63 ~8L 0505010000
(§) Издательство «Наука», 1981
ПРЕДИСЛОВИЕ
Для решения многих существенных вопросов экономической и политической истории средневекового Новгорода исследователь должен владеть сведениями о родственных связях упоминаемых в источниках новгородцев. Необходимость в таких сведениях возникает всякий раз, когда, к примеру, требуется реконструировать политические группировки, игравшие столь важную роль в развитии республиканской государственности, или когда встает вопрос о путях и интенсивности формирования вотчинного землевладения. Естественно, в первую очередь в этой связи внимание исследователя привлекает генеалогия боярства, поскольку это сословие и в политической жизни Новгорода, и в его землевладении занимало ключевые позиции.
Между тем попытки восстановления истории любой новгородской семьи наталкиваются на, казалось бы, непреодолимые трудности. Главнейшая из них состоит в отсутствии в Новгороде вплоть до середины — второй половины XV в. наследственных прозвищ или фамилий. Источники лишь в редких случаях указывают родственные связи, а опора исследователя только на отчества способна уводить на путь ложных построений, примеры чему будут приведены ниже. Носителей даже самых редких имен или отчеств можно идентифицировать лишь при наличии других аргументов. В XV в. появляются фамилии. Однако во многих случаях они эфемерны, будучи лишь синонимами отчеств, в лучшем случае — имени деда, т. е. дают возможность проследить происхождение интересующего историка лица не дальше третьего колена.
До начала XV в. летописцы Новгорода внимательны к боярскому имени s силу самой значительности государственных постов посадника и тысяцкого, которые занимали носители таких имен. Поэтому анализ летописных материалов раннего времени (но особенно XIV — начала XV в.) дает кое-что для частичного восстановления боярских родословий. После реформы второй половины 10-х годов XV в., когда боярство в целом было приобщено к участию в республиканском сенате, а число одновременно существующих посадников и тысяцких достигало нескольких десятков, наблюдается очевидная девальвация высших должностных званий, повлиявшая и на летописцев, которые практически перестали интересоваться личностью и судьбой. боярина. Если до начала XV в. имена всех новгородских посадников и тысяцких, имеющиеся в их летописных реестрах, встречаются и в самом летописном рассказе, то теперь очень многих сановников, известных по реестрам, мы не обнаруживаем в других источниках. Эта девальвация имени хорошо прослеживается и в республиканской сфрагистике Новгорода. В XIV — начале XV в. для сфрагистики посадников и тысяцких характерны именные буллы, но уже с 10-х годов XV в. на смену им приходит анонимная «Печать Великого Новгорода», а именные буллы становятся исключительно редкими.
В то же время нам хорошо известен состав новгородского боярства последних лет новгородской независимости. Множество имен названо в летописном рассказе 1475 г. о «мирном походе» Ивана III на Новгород, когда на пути следования великого князя Новгород организовал серию его почетных встреч, в которых приняли участие десятки бояр и житьих людей, подробно поименованных. Наконец, старое письмо новгородских писцовых книг, несмотря на некоторую дефектность дошедших до нас материалов, практически отражает полный состав новгородских землевладельцев накануне «боярского вывода»., давая представление об их сословной группировке и объеме владений.
Многие из бояр, фигурирующих в рассказе 1475 г. и в писцовых книгах, находились в близких родственных отношениях между собой и, безусловно, восходят к известным летописцу политическим деятелям XIV — начала XV в., но линии таких связей ни в писцовых книгах, ни в летописном рассказе не обозначены, а наличие уже отмеченного периода пренебрежения боярскими именами в летописи создает труднейший барьер для попыток проследить вглубь родословные землевладельцев 70-х годов XV в.
Новгородское боярство, в отличие от бояр других земель, не влилось в состав двора московских великих князей. Уже в силу этого не существует новгородских родословных росписей, подобных росписям тверских или рязанских бояр, что требует иной методики генеалогического исследования.
В предлагаемой читателю работе предпринимается попытка преодолеть указанный барьер рассмотрением судьбы родовых земельных владений. Поскольку вотчины были объектом наследования, в ходе которого они дробились, мы наблюдаем в материалах писцовых книг старого письма конечный результат длительного процесса семейных разделов, адекватного физическому развитию самих семей. Генеалогия семейного владения, следовательно, до известных пределов тождественна родословию, а исследователь должен обнаружить способ реконструкции родословия через анализ истории вотчины.
В процессе такой реконструкции имеются свои трудности, главная из которых состоит в том, что земельные документы, как правило, умалчивают о тех лицах, которые, будучи членами семьи, юридически не являлись землевладельцами, т. е. о детях. Уменьшить эти трудности возможно лишь активным привлечением всей суммы наличных источников.
Новгороду свойственны две формы крупного землевладения: городская усадьба и собственно вотчина — совокупность принадлежащих вотчиннику деревень с сельскохозяйственными и промысловыми угодьями. Изучение городской усадьбы сделалось, наконец, возможным в результате значительных раскопок в Новгороде и использования многочисленных и разнообразных сведений, предоставляемых берестяными грамотами. Для генеалогического исследования сельской вотчины возможность системного подхода к этой проблеме заключена в совместном изучении материалов писцовых книг и актов XIV–XV вв., касающихся описанных писцовыми книгами вотчин.
Разумеется, преждевременно говорить о создании полных родословий всех новгородских землевладельцев. Наличные материалы позволяют сегодня реконструировать несколько достаточно характерных родословий и наметить сумму методических приемов, применимых для дальнейшего изучения этой проблемы.
В то же время даже представленные здесь материалы ведут к неизбежной постановке таких сложных и принципиально* важных проблем, как вопрос о путях возникновения крупной феодальной вотчины в Новгородской земле и времени сложения вотчинной системы, проблема общего и особенного в процессе становления феодализма и феодальной государственности в Новгороде, поскольку предлагаемая работа по существу и посвящена этому кругу проблем, исследуя их в новом источниковедческом аспекте.
В настоящем издании сноски см. в конце глав.
Глава I
1БОЯРСКИЙ РОД МИШИНИЧЕЙ — ОНЦИФОРОВИЧЕЙ И ЕГО ГОРОДСКИЕ УСАДЬБЫ
Ф
Открытие новгородских берестяных грамот, справедливо оцененное исследователями как обнаружение принципиально нового источника по истории средневековой Руси, вызывает к жизни множество проблем. Это открытие, ставшее достоянием исторической науки в целом и существенно пополнившее фонд письменных источников, в то же время остается в первую очередь объектом специального археологического изучения, вне которого практически немыслим источниковедческий анализ берестяных грамот.
Связь новгородских берестяных грамот с археологией не сводится к тому, что в основу их датировок ложится стратиграфический принцип. Существо дела заключается в том, что берестяные грамоты, обнаруженные в ходе систематических раскопок, составляют только часть обширного археологического комплекса, в который входят прослойки культурных напластований, постройки древних усадеб, а также многочисленные бытовые предметы. И если для истолкования текста грамоты важна общая характеристика связанного с ней комплекса, то и самый текст берестяного документа является важнейшим в руках археолога орудием для понимания раскапываемого им комплекса.
Археологический комплекс — остатки жилища, ремесленной мастерской или погребения — до массовых находок берестяных грамот в годавляющем большинстве случаев был безыменным. Археологи привыкли пользоваться терминами «жилище XIII века», «мастерская ювелира XII века» или «погребение дружинника X века», и эта безыменность казалась неотъемлемой частью самой специфики археологического источника. Берестяные грамоты, встречаемые во множестве в культурном слое Новго-рода; впервые позволили определить по именам хозяев многих (хотя далеко не всех) раскопанных здесь начиная с 1951 г. усадеб.
Наблюдения над принадлежностью отдельных усадеб, естественно, ведут к постановке очередной важной проблемы — вопроса о взаимосвязи владельцев усадеб. Можно исследовать две линии таких связей: 1) взаимосвязь во времени, преемственность владельцев отдельных усадеб; 2) взаимосвязь соседей-собственников. Оба аспекта проблемы одинаково интересны, поскольку и тот, и другой имеют прямое отношение к общему пониманию внутриполитической и социально-экономической структуры средневекового Новгорода.
Характерной особенностью новгородской боярской государственности была принадлежность власти немногим аристократическим родам, которые в своей политической борьбе опирались на определенные территориальные связи, вербуя себе сторонников из числа сограждан одной с ними кончанской принадлежности. Внутрикончан-ские связи отличались известной прочностью, тогда как федерация концов на всем протяжении существования Новгородской боярской республики то и дело демонстрировала неизгладившиеся швы, по которым в древности было сшито политическое тело Новгорода. Прочность традиционных внутрикончанеких связей имела в своей основе, как можно догадываться, устойчивость первоначальных боярских гнезд, сохранивших на протяжении веков всю систему экономического и политического влияния на граждан своего конца. В этой связи интересной кажется многократно отмеченная при раскопках устойчивость не только городской планировки, но и усадебных границ, остававшихся практически неизменными на всем протяжении второй половины X–XV в.1
Разумеется, вопрос о взаимосвязи владельцев усадеб может быть окончательно решен только в результате подробного изучения всех берестяных грамот и всех усадебных комплексов, однако приступить к его изучению возможно лишь путем исследования наиболее достоверного и поддающегося полному истолкованию материала. Таким материалом представляется мне комплекс берестяных грамот, связанных с семьей Мишиничей — Онцифо-ровичей. С источниковедческой точки зрения комплекс этих грамот обладает несколькими бесспорными преимуществами.
Во-первых, адресатами, а в ряде случаев авторами грамот Мишиничей— Ондифоровичей были хорошо известные в истории Новгорода политические деятели; следовательно, сведения о них, почерпнутые из самих грамот, могут быть активно дополнены показаниями других источников. Во-вторых, рассматриваемый ниже комплекс включает в свой состав большое число документов и, таким образом, может быть уверенно привлечен к выводам, касающимся принадлежности сохранивших его усадеб. В-третьих, социальная принадлежность Мишиничей — Ондифоровичей к высшей аристократии боярского Новгорода не требует особых обоснований. В-четвертых, проверка полученных сегодня выводов может быть сделана расширением раскопочных работ в районе расположения уже исследованных комплексов.
1. Берестяные грамоты Мишиничей — Ондифоровичей и некоторые проблемы их атрибуции
История боярской семьи Мишиничей — Онцифорови-чей в общих чертах запечатлена в летописном рассказе, который позволяет связать нитью восходящего родства представителей по крайней мере пяти поколений этой семьи. Последним ее достоверным членом, известным летописцу, был Юрий Онцифорович, впервые упомянутый под 1376 г., избранный на посадничество в 1409 г. и умерший в 1417 г.2 Летопись, правда, не содержит прямых указаний на его происхождение от Онцифора Лукинича, однако такое указание имеется в списке новгородских посадников, помещенном в начале Комиссионной рукописи перед текстом Новгородской I летописи младшего извода3. Указанный список был составлен около 1423 г.4, т. е. спустя всего лишь шесть лет после смерти. Юрия Онцифо-ровича, и приведенному в нем сообщению можно довериться с полным основанием.
Отец Юрия — Онцифор Лукинич упомянут летописцем впервые под 1342 г.; в 1350–1354 гг. он был посадником, затем отказался от степени и в 1367 г. умер. Летописец рассказывает о его происхождении от Луки Варфоломеевича, погибшего во время похода на Двину в 1342 г., а до того упомянутого в летописном рассказе под 1333 г.5
Летописный контекст не оставляет сомнений в том, что Лука был сыном посадника Варфоломея Юрьевича,
упоминаемого в летописи с 1331 г., а в актах — с 1323 г. и умершего в 1342 г.6 Рассказ о его погребении сообщает, что Варфоломей был сыном посадника Юрия Мишини-ча, избранного на посадничество в 1291 г. и погибшего в битве под Торжком в 1316 г.7
Свидетельство о том, что Юрий Мишинич приходился родным братом еще одному посаднику второй половины XIII в. — Михаилу Мишиничу, появившемуся впервые на страницах летописи под 1272 г. и умершему в 1280 г.8, содержится лишь в списке посадников, составленном около 1423 г., т. е. спустя почти полтора столетия после смерти Михаила Мишинича, и может оказаться ложной реконструкцией, основанной составителем списка лишь на тождестве отчеств Юрия и Михаила.
Существует еще два летописных имени, вызывавших предположения о родстве их носителей с семьей Миши-ничей — Онцифоровичей. Летопись под 1376 г. упоминает некоего боярина Максима Онцифоровича, а под 1421 г. — Лукьяна Онцифоровича9, редкое отчество и время деятельности которых вполне соответствует догадкам о том, что они могли быть сыновьями Онцифора Лу-кинича и братьями Юрия Онцифоровича.
Приведенные сведения могут быть изложены в виде генеалогической таблицы (схема 1).
СХЕМА 1
Юрий Мишинич
I
Варфоломей
I
Лука
I
Онцифор
!
I I I
Юрии Максим Лукьян
В публикациях А. В. Арциховского выявлено в общей сложности 30 берестяных грамот, полученных или написанных членами семьи Мишиничей10. Из них одна написана Варфоломеем (№ 391), одна — Лукой (№ 389), семь грамот получены (№ 98—101, 180, 339, 385) 11 и две написаны (№ 354, 358) Онцифором, пять грамот получены Юрием Онцифоровичем (№ 94, 97, 167, 362, 370).
Совокупность перечисленных грамот, сохранивших имена достоверных членов семьи Мишиничей, является важнейшим аргументом в пользу безусловной правильности общей атрибуции всего комплекса. Однако издателем грамот были привлечены и иные убедительные доводы, подтверждающие правильность их определения.

Относительная и абсолютная хронология грамот с достоверными именами Мишиничей, устанавливаемая согласным показанием стратиграфических и палеографических данных, полностью соответствует летописной хронологии этих имен. Все пять грамот Юрия Онцифоровича извлечены из слоев 5—8-го ярусов, датируемых средствами дендрохронологии 1369–1422 гг. Шесть из девяти грамот Онцифора (№ 99—101, 180, 354, 358) найдены в слоях 9-го яруса, датируемого 1340–1369 гг. Что касается остальных трех, то одна из них (№ 98), обнаруженная в слоях 8-го яруса (1369–1382 гг.), фактически принадлежит к тому же документу, что и обрывок № 100, а этот последний был найден в 9-м ярусе. Грамота № 98, таким образом, еще в древности была перемещена в лежащий выше слой во время каких-то местных работ. В остальных двух грамотах (№ 339, 385), извлеченных из более поздних слоев 6—7-го ярусов, Онцифор титулуется посадником (в Новгороде был только один посадник с таким именем). Наконец, грамоты Луки и Варфоломея обнаружены соответственно в 10-м (1313–1340 гг.) и 11-м (1299–1313 гг.) ярусах.

Отмеченные хронологические совпадения были подтверждены Арциховским характеристикой адресатов этих грамот. Адресаты были богатыми феодалами; к ним обращаются, употребляя термин «господин»; в двух грамотах (№ 98, 358) Онцифор назван посадником, еще раз слово «посадник» встречено в грамоте, не сохранившей имени адресата (№ 339), но относящейся к тому же комплексу.

К этим аргументам добавляется и еще один — топографический. Летописный рассказ 1342 г. сообщает о том, что Варфоломей Юрьевич был погребен в «отне гробе», т. е. в гробу его отца — Юрия Мишинича, а Академический список Новгородской I летописи младшего извода уточняет местонахождение этой могилы: «у святых 40». Церковь Сорока мучеников, возле которой в 1219 г. собиралось вече Неревского конца12, ныне не сохранившаяся, находилась в ближайшем соседстве с местом раскопок на Неревском конце; она отстояла от исследованного перекрестка Великой и Козмодемьянской улиц на каких-нибудь 100 м 13
Более точное указание на место жительства другого члена семьи Мишиничей — Ондифоровичей содержится в приписке 1400 г. к новгородскому Прологу из Синодального собрания: «В лето 6908 индикта 9 лета написаны быша книгы сия глаголемый пролог ко святома чюдо-творцема и безмездникома Козмы и Дамьяну на Куз-модемьяну улидю при князи великом Васильи Дмитриевиче, при архиепископе новгородьсгемь владыце Иване, а повелениемь рабов божиих боголюбивых бояр Юрья Он-сифоровича, Дмитрия Мчкитинича, Василья Кузминича, Ивана Даниловича и всих бояр и всей улиди Кузмодемья-не» 14. Приписка 1400 г. говорит о том, что Юрий Онцифо-рович жил на Козмодемьянской улице Неревского конца, т. е. именно на том участке Новгорода, который подвергся раскопкам в 1951–1962 гг. Наконец, здесь же находится и церковь Спаса на Разваже, строителем которой Новгородская II летопись называет Лукьяна Онцифоро-вича 15.
Местоположение посадничьей усадьбы устанавливается с предельной точностью. Во-первых, из 16 грамот с именами известных по летописи членов семьи Мишиничей— Ондифоровичей 13 найдены в границах усадьбы, получившей условное литерное обозначение «Д» и занимавшей часть квартала, который примыкал к перекрестку Великой и Козмодемьянской улиц с северо-запада. Лишь 3 грамоты (№ Э54 — Онцифора и № 362, 370 — Юрия) обнаружены на территории соседней усадьбы «И», находившейся к югу от усадьбы «Д», по другую сторону Козмодемьянской улицы. Во-вторых, именно на усадьбе «Д» раскопками 1953 г. были вскрыты остатки каменной постройки 5-го яруса (1409–1422 гг.), определенной как боярский терем.
Бесспорность атрибуции 16 грамот с достоверными именами Мишиничей — Ондифоровичей позволила Арци-ховскому отнести к той же семье еще нескольких авторов и адресатов, имена которых известны летописцу, но без указания их связи с Онцифоровичами. Среди таких грамот наиболее заметную группу составляют восемь берестяных писем, адресованных «господину Михаилу Юрьевичу» (№ 157, 297, 300, 301, 306, 308, 311, 313). Все эти грамоты найдены на территории одной усадьбы («И») в слоях 3—6-го ярусов (1396–1446 гг.). Предположение, что Михаил Юрьевич был сыном Юрия Онцифоровича, подтвердилось в 1958 г. находкой берестяной грамоты № 301, в которой Михаил Юрьевич назван «сыном посадничьим». Ардиховский обращал также внимание на факт церковного строительства Михаилом Юрьевичем в Кол-мове, т. е. в монастыре, территориально примыкающем к Неревскому концу16. Однако некоторые сомнения в такой идентификации порождает принадлежность всех грамот Михаила Юрьевича не к усадьбе «Д», где обнаружено большинство грамот Мишиничей — Онцифорови-чей, а к усадьбе «И».
Не мог ли Михаил Юрьевич быть сыном другого одноименного посадника Юрия? Списки новгородских посадников знают двух современников Юрия Онцифоровича с таким именем. Юрий Дмитриевич упоминается в летописи как посадник в 1397–1409 гг.; он умер в 1410 г. Юрий Иванович известен летописцу между 1350 и 1380 гг.17
Юрий Дмитриевич, однако, известен как инициатор постройки церкви в Аркаже монастыре18 и посадник, представительствовавший от Загородского конца 19. Очевидно, что предположение о его родстве с Михаилом Юрьевичем должно быть отброшено, коль скоро он не имеет отношения к Неревскому концу. Что касается Юрия Ивановича, то он, напротив, тесно связан с Нерев-ским концом, как это может показаться из сообщения Новгородской III летописи под 1350 г.: «Того же году поставил две церкви каменныя Юрьи посадник, Козму и Дамиана на Холопьи улицы и святаго Иоанна Златоус-таго в каменном городе Детинце в Околотке»20. Таким образом, основания для поисков дополнительных аргументов в пользу родства Михаила Юрьевича с Юрием Онци-форовичем (а не с Юрием Ивановичем) имеются.
С поставленным здесь вопросом тесно связана проблема атрибуции грамот, называющих имена Михайловой жены Настасьи, Андреяна Михайловича и Микиты Михайловича. Все три имени соединены в одной грамоте (№ 307); кроме того, имеется берестяное письмо Андреяна Михайловича (№ 303). Обе грамоты найдены на усадьбе «И» в слое 3—4-го ярусов (1422–1446 гг.) и истолкованы Арциховским как принадлежащие жене и детям Михаила Юрьевича. Аргументация основана на факте совместных находок этих грамот с грамотами Михаила Юрьевича в границах одной усадьбы и на хронологическом соответствии грамот № 303 и 307 возможному периоду деятельности сыновей Михаила Юрьевича.
Поскольку речь идет о лицах, как будто вовсе не известных в других письменных источниках, обоснование родства Михаила Юрьевича с Юрием Онцифоровичем нуждается в дополнительных аргументах.
Можно подвергнуть сомнению принадлежность к комплексу грамот посадничьей семьи Мишиничей — Он-цифоровичей берестяных писем, полученных Максимом. Всего таких грамот отмечено Арциховским пять (№ 91, 271, 272, 279, 370). Они найдены в слоях 8-го яруса (1369–1382 гг.), которые хронологически соответствуют летописному упоминанию боярина Максима Онцифо-ровича, члена новгородского посольства к митрополиту в 1376 г. В основу аргументации, следовательно, положены факт обнаружения в одном слое грамот Максима и Юрия и догадка о том, что летописный Максим Онцифо-рович был братом Юрия Онцифоровича. Правильность этой догадки блестяще подтвердилась находкой грамоты № 370, адресованной крестьянами-«сиротами» одновременно «к Юрию и к Максиму», однако общий вывод о принадлежности Максиму Онцифоровичу всех грамот с именем Максима представляется не до конца обоснованным, так как определившая такой вывод грамота № 370 обнаружена на усадьбе «И», а все остальные четыре грамоты, полученные Максимом, — на усадьбе «Е», по другую сторону перекрестка Великой и Козмодемьянской улиц.
Существование еще одного члена семьи Мишиничей позволила установить находка деревянной ложки. На этой ложке, обнаруженной в 1961 г. на усадьбе «Д» в слое 11-го яруса (1299–1313 гг.), вырезана надпись: «Еванова Олъфоромеевица»21. Место и стратиграфическая дата находки не позволяют сомневаться в том, что этот предмет принадлежал не известному в других источниках брату Луки Варфоломеевича — Ивану.
Таков круг памятников, более или менее прочно связанных с семьей Мишиничей — Онцифоровичей. Такими представляются мне сильные и слабые стороны признанного в литературе объединения перечисленных грамот в единый комплекс документов посадничьей семьи.
2. Строительство в Колмове и потомки Юрия Онцифоровича
Ряд сведений, подтверждающих правильность отнесения к семье Онцифоровичей всех тех лиц, которых Ар-циховский признал потомками Юрия Онцифоровича, может быть извлечен из комплекса источников по истории Колмова монастыря, примыкающего к Неревскому концу. Связь этого монастыря с семьей Мишиничей — Онцифоровичей четко обозначена в одном интересном документе, который более ста лет известен историкам в кратком переложении, а затем был обнаружен В. И. Корец-ким в фонде Поместного приказа и издан в 1969 г. Речь идет о духовной грамоте Орины, текст которой ниже воспроизводится:
«Во имя отца и сына и святаго духа. Се яз, раба бо-жия Орина, списа сие рукописание при своем животе. А приказываю в дом святей Троицы и святей Богородицы на Колмово, где живет отец мои и мати моя и род мои. А даю землю на Лопи, на Сыроли, и на Каньели, и на Сосари лешие сельца, а тех сел землю, и воду, и ловища, и пожни все без вывета. А другую землю волость даю на Паше и на Табале землю, и воды, и ловища, и пожни тех сел, и лесы, и на Веряжи, к на Островке, и на Любоеже, и на Броннице. А тех сел всех землю, и воды, и пожни, и ловища, и лишие земли без вывета даю в дом святей Троицы и святей Богородицы на память роду моему и мне, по владению прадеда моего Юрья Анцыфоровича и по деда моего владенью и отца моего и по моему владенью, даю сю землю и в веки. А на то послух отец мои духовной поп Сава святых чюдотворец Козьмы и Домья-на. А хто се рукописание мое преступит, и яз сужуся с ним пред богом в день страшнаго суда божия»22.
Макарий ошибочно датировал этот документ XVI веком. После учиненного Иваном III боярского «вывода» сохранение в руках каких-либо бояр земельных владений на территории Новгородской земли маловероятно. Земли, переданные Ориной по ее духовной, числятся за Колмо-вым монастырем уже в писцовой книге Обонежской пятины 1495–1496 гг.23, что делает более вероятной датировку приведенного документа еще временем новгородской независимости, во всяком случае временем до начала боярского «вывода».
Правнучка Юрия Онцифоровича Орина живет там, где жили ее предки, — на Козмодемьянской улице Нерев-ского конца: ее духовник — поп церкви Козмы и Демьяна на этой улице. Но ее отец, мать и весь «род» «живут» в Колмовом монастыре. Макарий, несомненно, был прав, понимая это место документа как свидетельство о погребении предков Орины в Колмовом монастыре (в списке, которым располагал Макарий, было не «живет», а «лежит»).
Связь Колмова монастыря с семьей Мишиничей — Он-цифоровичей запечатлена не только в духовной Орины, но и в синодике Клопского монастыря 1660 г., в котором оказались записанными имена создателей Колмова монастыря: «Варфоломея, Луки, Максима, Аньсифора, Георгия, Григория» 24. В приведенном списке легко опознаются уже знакомые нам по берестяным грамотам лица, в том числе и Максим, родство которого с Юрием (Георгием) Онцифоровичем получает новое подтверждение.
Единственный существующий очерк истории Колмова монастыря, составленный Макарием, изобилует ошибками, в частности, смешением сведений, касающихся в действительности двух разных новгородских пригородных монастырей-Успенского Колмова и Троицкого Коло-. мецкого25. Колмовом называется местность на левом берегу Волхова, ниже города, примыкающая к Неревско-му концу. Коломцы — урочище, хорошо известное археологам по находившейся там неолитической стоянке, расположенное на правом берегу Волхова, много выше города, у самого истока реки.
Смешав два разных монастыря, Макарий был введен в заблуждение Новгородской III летописью, в которой сообщение 1310 г. о строительстве монастыря на Колом-цах сопровождено своего рода справкой: «Другую церковь камену постави на Коломцах архимандрит Кирилл Георгиева монастыря во имя пресвятыя богородицы Успения, последи же Колмово именовася»26. Составитель же Новгородской III летописи в свою очередь ошибся из-за того, что в Колмове и на Коломцах существовали одноименные церкви Троицкая и Успенская (Троицкая на Коломцах и Успенская в Колмове были соборными, а Троицкая в Колмове и Успенская на Коломцах — трапезными). Когда составлялся свод, Коломецкого монастыря уже не было: он не восстанавливался после его разрушения во время шведской оккупации Новгорода 1611–1617 гг.27
Древнейшее упоминание Колмова в летописях относится к 1386 г. Оно свидетельствует о том, что в 80-х годах XIV в. монастыря в Колмове, по-видимому, еще не существовало. Под 1386 г. летописи содержат рассказ о сожжении новгородцами в целях обороны от войск Дмитрия Донского подгородных монастырей и церквей 28. В той части пригородной равнины, которая примыкает к Неревскому концу, новгородцами было уничтожено пять монастырей: Духов, Борисоглебский (на Гзени), Богоро-дицын (Зверин), Николин (Белый), Лазарев. Колмова монастыря среди них нет, и это тем более показательно, что сама местность Колмово фигурирует в рассказе об истреблении подгбродных построек. Здесь была сожжена приходская церковь: «а церквей деревяных 6 пожгли: …Михаило святыи на Колмове…» Колмовский мирской храм как стоящий вне монастыря упоминается и в Росписи 1615 г.: «Идучи на Колмово, зовется на поле храм деревянной Архангел Михаил»29. Если бы Колмов монастырь уже существовал к 1386 г., странным было бы его сохранение в обстановке, когда была выжжена даже отдельно стоящая в той же местности Неревского заполья деревянная церковь.
Очевидно, более правильным будет вывод о первоначальном создании Колмова монастыря Юрием Онци-форовичем в 1392 г., основанный на сообщении Новгородской IV летописи под указанным годом: «Юрьи Онцифо-рович постави церковь святыя богородица Успенье на Колмове, и монастырь устрой»30. Этот вывод, вполне совпадающий с духом завещания Орины, которая ведет свое родословие только от Юрия, но не от более отдаленных предков, не противоречит, как мне кажется, и показаниям Клопского синодика, хотя в последнем в числе строителей Колмова монастыря названы такие предки Юрия Онцифоровича, как Варфоломей, Лука и Онцифор. В синодике созданного Юрием Колмова монастыря, откуда эти сведения были заимствованы в 'Клопский синодик, имена почитаемых Юрием Онцифоровичем предков могли быть записаны для заупокойного поминания. Это тем более вероятно, что в Клопском синодике хронологическая и генеалогическая очередность «ктиторов» не выдержана: имя брата Юрия Онцифоровича — Максима названо раньше имени их отца Онцифора.
Возможно, однако, предположение, что земельное владение Орины начало формироваться только при ее прадеде Юрии, а участки, унаследованные им самим, отошли в свое время в другие нисходящие линии его потомков, почему Орина и не упоминает в завещании более древних предков. Но это не так. Тайбольская земля, фи-гурирующая в этом завещании, была куплена еще Лукой Варфоломеевичем: ободная Луки на эту землю обнаружена Корецким в том же комплексе колмовских грамот31.
Думается, что архитектурными исследованиями Успенской церкви Колмова монастыря (которая считается основанной в 1310 г.) в дальнейшем будет возможно проверить изложенный здесь вывод о ее более позднем сооружении, уточнив дату ее первоначальной постройки.
Известие Новгородской IV летописи, цитированное выше, было повторено составителем Новгородской III летописи, где оно оказалось сплавленным с другим любопытным для нас сообщением: «В лето 6903. Исак Анцифе-ровичь постави церковь камену Собор святого Михаила архангела в Аркаже монастыре, а брат его Юрьи Анци-форовичь поставил церковь каменну Успение пресвятеи Богородицы, напредь святого Михаила архангела, в лето 6900, и монастырь устроиша» зг. Источник первой части этого текста обнаруживается в рассказе Новгородской I летописи под 1395 (6903) г.: «Того же лета постави Исак Онкифов церковь камену Збор святого Михаила в Аркажи монастыри»33. Превращение Исака Акинфиеви-ча в Онцифоровича совершилось под пером сводчика, который сопроводил свою ошибку произвольным генеалогическим построением.
Забота Юрия Онцифоровича об устроении Колмова монастыря отмечена и сообщением Новгородской III летописи еще об одной его монастырской постройке. В рассказе о смерти Юрия приведен список связанных с его инициативой новгородских церквей, в котором на первом месте назван Троицкий храм (трапезная) в Колмовом монастыре 34.
Принимая во внимание особую связь Юрия и его потомков с Колмовым монастырем, который всеми приведенными материалами характеризуется как родовой монастырь боярской семьи, находящейся с ним в отношениях ктиторства, мы вправе ожидать, что и в дальнейшем строительстве этого монастыря руководящая роль будет принадлежать потомкам Юрия — его сыновьям и внукам, его роду, который, по свидетельству духовной Орины, «живет» на Колмове. В этой связи решающее значение имеют два летописных свидетельства.
Новгородская I летопись под 1419 г. приводит сообщение, повторенное потом в Новгородских IV и III летописях, об очередной колмовской постройке: «а Михаила Юрьевич note 1 церковь древяну святого Михаила на Колъмов. е»35. Речь в этом сообщении идет о мирской церкви архангела Михаила, стоявшей на Колмове вне монастырской ограды. Это свидетельство уже приводилось Арциховским в обоснование вывода о родственной связи Михаила Юрьевича и Юрия Онцифоровича, однако исследователь опирался лишь на территориальную близость Колмова к Неревскому концу, а не на материалы
0 семейном строительстве в этом монастыре.
Другое свидетельство более красноречиво и более важно в связи с нашими наблюдениями. Под 1423 г. летописи рассказывают еще об одной колмовской постройке: «и того же лета свершиша две церкви камены: святую Богородицю на Колмове и святого Якова на Лужищи» 36. Новгородская I летопись, из которой взят цитированный текст, не называет имени строителя Успенской церкви 1423 г. Нет этого имени я в повторивших то же известие Новгородских IV и II летописях37. Однако это имя сохранилось в одной западнорусской летописи, до сих пор, к сожалению, не изданной. Имею в виду «Сборник епископа Павла», представляющий собой выборку XV в. из новгородских летописей, ограниченную 1461 г. Исследовавший этот сборник А. А. Шахматов отметил некоторую избыточность его сведений сравнительно с Новгородскими
1 и IV летописями, восходящими к источнику «Сборника епископа Павла». К числу таких избыточных мест относится, в частности, сообщение 1423 г., сохранившееся в «Сборнике епископа Павла» в следующей редакции: «поставила Настасья Михайлова церковь камену святую богородицу Успенье на Колмови у монастыри» 38. Имя Настасьи Михайловой нам известно; оно имеется в берестяной грамоте № 307 и предположительно было связано с женой Михаила Юрьевича.
Мы видим, что в ранней истории Колмова монастыря тесно переплелись имена Юрия Онцифоровича, Михаила Юр ьевича и Настасьи Михайловой. Это переплетение тождественно переплетению имен адресатов берестяных грамот, найденных при раскопках на перекрестке Великой и Козмодемьянской улиц. Если вывод о принадлежности этих лиц к одной семье мог опереться на факт совместного обнаружения полученных ими берестяных грамот, то материалы колмовского строительства полностью подтверждают такой вывод, демонстрируя совместное участие Юрия, Михаила и Настасьи в монастырском строительстве, которое свидетельством других источников характеризуется как деятельность одной боярской семьи.
Сведения «Сборника епископа Павла» имеют определенную ценность и для уточнения дат берестяных грамот Михаила Юрьевича и его наследников. Позднейшие (по данным стратиграфии) грамоты Михаила Юрьевича залегают в слоях 3—4-го ярусов (1422–1446 гг.). В тех же слоях обнаружены и грамоты его наследников, причем контекст грамоты № 307, адресованной сыновьям и жене Михаила, не оставляет сомнений в том, что это письмо получено Настасьей уже в период ее вдовства. Стратиграфические показания берестяных грамот давали возможность сделать лишь весьма общий вывод о смерти Михаила Юрьевича в промежуток от 1422 до 1446 г. «Сборник епископа Павла» позволяет уточнить дату этой кончины. Михаил Юрьевич в последний раз упоминается в летописи под 1421 г., когда он был одним из представителей Новгорода на состоявшемся в январе указанного года Наровском съезде с Ливонским орденом 39. Но уже в 1423 г. монастырским строительством занята его жена. Очевидно, смерть Михаила Юрьевича может быть отнесена к самому началу 20-х годов XV в. и датирована временем между 1421 и 1423 гг.
Любопытно отметить, что это наблюдение подтверждает и хронологический вывод, касающийся духовной Орины. Будучи правнучкой Юрия, она приходилась внучкой Михаилу Юрьевичу (если, разумеется, у Юрия не было других детей, но о них источники не сообщают) и дочерью какому-то из сыновей Михаила — Андреяну или Миките. А эти последние, как показывает стратиграфия их берестяных грамот, жили во второй четверти XV в. Время деятельности следующего поколения этой семьи, таким образом, падает на третью четверть XV в.
3. Грамоты Максима
Предположения о том, что упомянутый в летописи под 1376 г. Максим Онцифорович был родным братом Юрия Онцифоровича, подтверждаются двумя аргументами. Во-первых, Максим упомянут в Клопском синодике среди других Мишиничей. Во-вторых, грамота № 370, найденная на усадьбе «И» в слоях 8-го яруса (1369–1382 гг.), адресована Юрию и Максиму. Можно добавить еще один аргумент. В грамоте № 300, полученной Михаилом Юрьевичем, упоминается «Максимов хором», в котором естественнее всего видеть хоромы Максима Онцифоровича40. Существование брата Юрия Онцифоровича по имени Максим, таким образом, не вызывает сомнений. Не до конца аргументированным представляется мне только предположение о принадлежности именно Максиму Онцифоровичу еще четырех берестяных грамот — № 91, 271, 272 и 279.
В пользу принадлежности этих четырех грамот Максиму Онцифоровичу говорят стратиграфические условия их находки (все они обнаружены также в 8-м ярусе) и социальная характеристика адресата, который занимал административную должность сотского (№ 279) и распоряжался зависимыми от него людьми (№ 272). Против этого определения оставшаяся неразъясненной концентрация берестяных грамот, адресованных Максиму, не на достоверной посадничьей усадьбе «Д», а на находящейся по другую сторону Великой улицы усадьбе «Е».
Для более полного решения этого вопроса целесообразно привлечь и другие грамоты, содержащие в своем тексте имя Максим. К их числу относятся три документа, в которых Максиму принадлежит авторство (№ 253, 177, 290).
Грамота № 253, содержащая распоряжения Максима ключнику о выдаче Емельяну зерна, каких-то вещей и процентов и о сборе старост, обнаружена на усадьбе «Е» в слоях 7—8-го ярусов (1369–1396 гг.) 41. Ее местонахождение и стратиграфическая дата полностью соответствуют данным четырех упомянутых выше грамот, полученных Максимом. Совпадает и социальная характеристика Максима, предстающего в грамоте № 253 феодалом-землевладельцем. Нет оснований разрывать комплекс грамот Максима, найденных на усадьбе «Е», и предполагать в авторе грамоты № 253 какое-то иное лицо сравнительно с адресатом грамот № 91, 271, 279.
Грамота № 177 происходит из слоев 9-го яруса (1340–1369 гг.) и найдена на усадьбе «И», т. е. вне только что обрисованного комплекса. Она написана Максимом и содержит распоряжение попу выдать ключи Фоме, а также послать куда-то Григория Онфимова *2. Арци-ховский не сопоставлял почерка грамот № 177 и 253, однако последовательное сравнение всех начерков обнаруживает, что оба эти документа являются автографами одного и того же лица. Автор этих грамот одинаково изображает «омегу», «еры», «добро» и все другие буквы, которые часто бывают снабжены характерными отсечками на концах линий. Интересно, что в обеих грамотах имя автора передано с ошибкой: «Маским».
Наконец, грамота № 290, адресованная Максимом Юрию и содержащая следующий текст: «Поклоно от Маскима ко Гюргю. Беи чело батку…», — найдена на усадьбе «Е», но в исключительно раннем слое 10—11-го ярусов (1299–1340 гг.). По поводу этой грамоты Арци-ховский писал: «Надо отказаться от искушения видеть здесь братьев Юрия и Максима Онцифоровичей. Стратиграфия этого не позволяет. Да и имя «Гюрги» слишком архаично»43. Однако сравнение почерка грамоты № 290 с почерком уже известного нам Максима — автора грамот № 177 и 253 — устанавливает, что и грамота № 290 написана той же рукой. И здесь, как в рассмотренных выше письмах, автор пишет свое имя с ошибкой: «Маским». Таким образом, мы имеем право не архаизировать грамоту № 290, а, напротив, связывать ее с лицом, жившим в середине и второй половине XIV в. Ведь два других документа, написанных тем же почерком, извлечены из слоев этого времени. Расхождение новой датировки (1340–1369 гг.) со стратиграфической датой (1299–1340 гг.) здесь может быть минимальным. Такие небольшие расхождения всегда возможны: грамоты затаптывались в грязь, попадали в небольшие, практически не прослеживаемые углубления и т. д. А если это так, то автор грамот № 177, 253 и 290 был современником Юрия Онцифоровича. Но грамота № 290 дает основание утверждать также, что написавший ее Максим был братом Юрия, своего адресата. Сама форма челобития с употреблением слова «батка» (отец) такова, что не оставляет сомнений в родственной близости автора и адресата письма.
Снова, как и в грамоте № 370, мы видим сочетание в одном документе имен Юрия и Максима, совпадающее с сочетанием имен братьев Ондифоровичей. Относя три автографа Максима к Максиму Онцифоровичу, мы теперь должны вернуться к сведениям об их усадебной принадлежности. Грамота № 177 найдена на усадьбе «И», уже известной нам по обнаруженным на ее территории письмам с именами Онцифора, Юрия, Михаила и детей Михаила. Грамоты № 253 и 290 происходят с усадьбы «Е», составляя часть комплекса, в который входят и те грамоты, которые были адресованы Максиму (№ 91, 271, 279). Последним обстоятельством, как кажется, и решается вопрос об общей принадлежности всех перечисленных грамот с именем Максима. Они написаны или получены одним человеком — Максимом Онцифоровичем, сыном посадника Онцифора и братом посадника Юрия.
4. Печать Афанасия Онцифоровича
Имя еще одного члена семьи Онцифоровичей, до сих пор совершенно не известное, позволяет установить найденная в 1954 г. костяная матрица для воскомастичной печати. Эта матрица представляет собой низкий цилиндрик диаметром 18 мм и высотой 8 мм, имеющий сквозной канал для ношения на шнуре и снабженный на плоской поверхности штампа углубленной зеркальной надписью в четыре строки:
ОФА НАСАО НЦИ ФО
Она была обнаружена в квадрате 972 Неревского раскопа на глубине 21–40 см. Ее стратиграфический уровень совпадает с уровнем напластований 2-го яруса, который дендрохронологически датируется серединой — второй половиной XV в. (1446–1462 гг.).
Разумеется, в момент находки костяная печать вызвала определенные ассоциации с уже открытой в 1953 г. первой серией берестяных грамот Онцифоровичей, однако тогда подтвердить такую связь было нечем. Афанасия Онцифоровича не знают другие источники, а стратигра-фйческая дата находки оказалась значительно моложе того периода, когда еще могли действовать возможные сыновья Онцифора Лукинича. Кроме того, место находки печати, обнаруженной на границе усадеб «Б» и «Е» в 25 м от мостовой Великой улицы, значительно отстояло от места средоточия берестяных грамот Юрия и Онцифора.
Исчерпывающая атрибуция костяной печати Афанасия Онцифоровича стала возможной лишь после находки в 1957 г. берестяной грамоты № 273. Эта грамота дошла до нас в обрывке, который сохранил полностью первые две строки письма: «Поклоно от Павла и от всих Мрав-гици ко Юрегу и ко Офоносу…» 44 Арциховский при публикации документа не связывал его с перепиской семьи Мишиничей, поскольку в своем тексте он не содержит прямых указаний на такую принадлежность. Стратиграфическое положение грамоты № 273 (из слоев 8-ю или 9-го яруса) и дендрохронологическая ее дата (1340–1382 гг.) совпадают с периодом деятельности сыновей умершего в 1367 г. Онцифора Лукинича. Однако наличие в грамоте имени второго адресата — Афанасия, — вовсе не известного в других источниках, ставило под сомнение отнесение грамоты № 273 Юрию Онцифоровичу.
Сопоставление грамоты № 273 и костяной печати позволяет предпринять совместную атрибуцию обоих рассматриваемых памятников. Матрица печати засвидетельствовала существование в Новгороде лица, связанного с той территорией, которая была вскрыта Неревским раскопом, и носившего имя Афанасий Онцифорович. Грамота № 273, обнаруженная на стратиграфическом уровне берестяных грамот Юрия Онцифоровича, адресована Юрию и Афанасию. Она принадлежит к числу многочисленных среди берестяных документов крестьянских пи-сем-челобитий феодалам и написана крестьянами села Мравгицы своим господам, выступающим как равноправные адресаты. Соединение всех этих данных дает возможность говорить о том, что грамота была получена братьями Юрием и Афанасием Онцифоровичами, и включить ее в число документов боярской семьи Онцифоровичей.
С другой стороны, сопоставление грамоты в печати позволяет определить найденную в 1954 г. костяную матрицу принадлежащей неизвестному в других источниках сыну Онцифора и брату Юрия и Максима — Афанасию Онцифоровичу — и датировать ее второй половиной
XIV в. Следует отметить, что и костяная печать, и грамота № 273 обнаружены на территории одной усадьбы («Е»).
Афанасий выступает в качестве адресата и в грамоте № 178, в которой некий Ксенофонт сообщает о покупке Ещерского уезда и других земель у Максима. Этот документ найден в 7-м ярусе (1382–1396 гг.) на усадьбе «К» 45 — Каким бы заманчивым ни было желание связать названных в ней Афанасия и Максима с братьями Онци-форовичами, более правильным будет пока проявить осторожность. В этой грамоте Ксенофонт называет себя братом Афанасия, а наличие у Онцифора еще одного сына — Ксенофонта подтвердить независимыми источниками не представляется возможным.
Изложенные наблюдения позволяют реконструировать генеалогическую таблицу Мишиничей — Онцифоровичей (схема 2).
СХЕМА 2
Юрий Мишинич
I
Варфоломей
Андреян Микита
|? |?
Орина Орина
5. К вопросу о характере городской боярской усадьбы
Представляется вполне правомерной постановка следующего вопроса: существуют ли методические возможности установить принадлежность посадничьей или, во всяком случае, крупной боярской семье какой-либо из усадеб, раскопанных на Неревском конце, кроме тех очевидных возможностей, которые дает анализ берестяных текстов? Смогли бы мы предложить правильную социальную характеристику этих усадеб, в том числе усадьбы «Д», если бы берестяные грамоты не были найдены?

На этот вопрос следует ответить отрицательно. Посадничья усадьба «Д» не выделяется среди других дворов, открытых на Неревском конце, своими размерами. Ее площадь (около 2 тыс. кв. м) примерно равна площади любой другой здешней усадьбы. Стоящие на ней постройки своими размерами не отличаются от сотен других построек, находящихся на соседних усадьбах. Имея дело лишь с их нижними венцами, археологи лишены возможности прослеживать наличие каких-либо особенностей в декоре построек. Разумеется, каменный терем усадьбы «Д» принадлежит к числу ярчайших признаков социального характера и выделяет эту усадьбу, но указанная постройка возникла только на рубеже XIV–XV вв. Не позволяет обнаружить сколько-нибудь ярких отличительных признаков и инвентарь усадеб. Несомненно, в быту крупного феодала было больше предметов роскоши, но пока таких предметов найдено немного, и они не могут служить объектом статистического изучения и сопоставления.

Открытие берестяных грамот и их привлечение к характеристике городской усадьбы крупного новгородского боярского рода позволяют, как мне кажется, установить, в чем состоят объективные признаки городского землевладения этой категории феодалов. Дело заключается в том, что крупный боярский род владел не одной городской усадьбой, а целым комплексом дворов, составляющим значительную часть кончанской территории.

В самом деле, во второй половине XIV в. Онцифоро-вичам на исследованном участке Неревского конца принадлежали по крайней мере три усадьбы. На усадьбе «Д», выделившейся в начале XV в. своей каменной постройкой, найдены 12 грамот с именами Варфоломея (№ 391), Луки (№ 389), Онцифора (№ 98—101, 180, 358, 385), Юрия (№ 94, 97, 167) и ложка с именем Ивана Варфоломеевича. На соседней с ней усадьбе «И» найдены 14 грамот с именами Онцифора (№ 354). Юрия (№ 362), Юрия и Максима (№ 370), Максима (№ 177), Михаила Юрьевича (№ 157, 297, 300, 301, 306, 308, 311, 313), Андреяна, Микиты и Настасьи (№ 307) и Андреяна (№ 303). С усадьбы «Е», примыкающей к усадьбе «Д» с востока, происходят 7 грамот с именами Максима (№ 91, 253, 271, 272, 279), Максима и Юрия (№ 290), Юрия и Афанасия (№ 273) и печать Афанасия Онцифоровича. Расположение грамот с определенными именами отли-

Сводный план расположения берестяных грамот и предметов с им&нами членов семьи Мишиничей — Онцифоровичей:

1 — грамота; 2 — печать; 3 —ложка; 4 — каменный терем.
Чается достаточной последовательностью, для того чтобы утверждать, что Юрий Онцифорович жил на усадьбе «Д», его брат Максим — на усадьбе «Е», а дети и наследники Юрия — на усадьбе «И». Грамота № 300, упоминающая особый «Максимов хором», свидетельствует о том, что Максим жил на отдельной усадьбе.
Внимательно знакомясь с полными комплексами грамот, найденных на этих трех усадьбах в соответствующих слоях, мы обнаружим, что они отличаются несомненной чистотой. На усадьбе «Д» в слоях 5—11-го ярусов (1299–1422 гг.) нет ни одного документа с именем адресата, который не входил бы в число членов семьи Мишиничей — Онцифоровичей. На усадьбе «И» комплекс не так чист, однако грамоты, адресованные Онцифоровичам, и здесь резко преобладают. Наконец, на усадьбе «Е» грамоты Максима встречаются вместе с письмами, адресованными Григорию и Сидору или написанными ими. Отношение этих лиц к Максиму Онцифоровичу нам не известно, однако следует вспомнить, что имя Григория имеется в списке строителей Колмова монастыря в Клоп-ском синодике. Иными словами, Григорий назван там среди родственников Юрия Онцифоровича.
Формирование этого комплекса усадеб теоретически можно представить двояким способом. Боярская семья могла расширять свое городское землевладение, постепенно прикупая новые дворы по мере расширения семьи и ее богатств. Но она могла и изначально владеть обширным участком кончанской территории, многими усадьбами, часть которых была заселена зависимыми от нее людьми, и только по мере необходимости осваивать эти усадьбы для личных нужд членов семьи, когда ее состав увеличивался.
Для решения этого в высшей степени интересного и важного вопроса мы не располагаем пока достаточно убедительными материалами. Однако кое-что, как мне кажется, дают наблюдения над комплексом берестяных грамот из слоев XIV в. на усадьбе «И». Здесь древнейшие грамоты с именами Мишиничей обнаружены в слоях середины XIV в. и датируются временем Онцифора Jly-кинича.
В более раннее время на усадьбе «И» жили духовные лица. В 12—13-м ярусах (1268–1299 гг.) найдены берестяной ярлык с надписью «Марии цnote 2рнnote 3» (№> 323), а также обрывок грамоты с текстом церковно-литератур-ного характера (№ 331) 46. Из слоев 12-го яруса (1281–1299 гг.) извлечен серебряный сосуд литургического назначения с надписями «мюро» и «масло»47. В слое 11-го яруса (1299–1313 гг.) найдена грамота со словами «Еванове попове» (№ 319) 48. Наконец, в слоях 9-го яруса (1340–1369 гг.) обнаружены три грамоты подобного характера. Грамота № 317 проникнута церковной фразеологией 49; обрывок грамоты № 368 содержит обращение к попу Максиму50; грамота № 177 также адресована попу 51. Однако эта последняя написана Максимом Онци-форовичем. В ее тексте содержатся хозяйственные распоряжения боярина попу, что, на мой взгляд, свидетельствует о существовании определенной зависимости жительствующих на усадьбе «И» священнослужителей от семьи Онцифоровичей. Еще до водворения здесь самих членов этой семьи они уже имели возможность распоряжаться живущими на усадьбе «И» лицами. Замечу также, что все материалы, связанные с духовенством, концентрируются в восточной части усадьбы «И», выгороженной частоколом, что говорит о том, что клиру одной из ближайших церквей была выделена часть этой усадьбы.
Сознавая недостаточность привлеченного аргумента для обоснования вывода об изначальной принадлежности усадьбы «И» предкам Онцифоровичей, мы, однако, вовсе не находим аргументов для подкрепления противоположной версии о постепенном расширении городского землевладения боярской семьи путем последовательных прикупок новых усадеб.
На усадьбе «Д» древнейшим документом посадничьей семьи оказывается грамота № 391, найденная в 11-м ярусе (1299–1313 гг.), написанная Варфоломеем Юрьевичем и положившая начало формированию исключительно чистого по своему составу комплекса грамот посадничьей семьи этой усадьбы. Однако присутствия Мишиничей на усадьбе «Д» в более раннее время не наблюдается. Здесь нет ни одного документа с именем Юрия Мишинича, хотя деятельность этого посадника охватывает значительный хронологический отрезок с 1291 по 1316 г. Нет здесь грамот и отца Юрия — Миши. Напротив, в слоях второй половины XIII в. собраны грамоты, сохранившие совсем другие имена. Уже в 11-м ярусе, кроме грамоты Варфоломея, найдена грамота с именем Кузьмы (№ 393); то же имя читается в грамоте из слоя 11 — 12-го ярусов (1281–1313 гг.): «От Петра к Кузьме» (№ 344). В слоях 11—12-го ярусов обнаружены также две грамоты с именем Никифора (№ 346 и 412) и грамота с именем Ксении (№ 411) 52.
Между тем можно решительно утверждать, что род Мишиничей не был для данной территории пришлым и водворившимся здесь только при Варфоломее. Он тесно связан с Великой улицей уже в последней четверти XIII в., на что указывает политическая деятельность Юрия Мишинича, который с 1291 г. был в новгородском посадничестве представителем Неревского конца 53. На связь его с-раскопанной на Неревском конце территорией указывает и место его погребения в церкви Сорока мучеников, расположенной вблизи раскопанных усадеб. За пределами раскопа, но поблизости от него находилась усадьба Лукьяна Онцифоровича, грамот которого на раскопе не найдено: здесь стояла построенная им церковь Спаса.
Несомненно, что тремя раскопанными в 1951–1962 гг. усадьбами не исчерпывается комплекс принадлежавших семье Мишиничей — Онцифоровичей усадеб. Он продолжался за пределы изученного участка, — по-видимому, на юг от него, в район церкви Сорока мучеников, и на запад, в район церквей Спаса на Разваже и Козмы и Демьяна на Козмодемьянской улице. Более того, относительно этой предполагаемой территории городского землевладения Мишиничей раскопанные усадьбы занимают окраинное положение.
В этой связи необходимо еще раз вернуться к вопросу о предках Мишиничей, поскольку существующее в литературе этого вопроса решение способно породить некоторые сомнения в исконности связи Мишиничей — Онцифоровичей с Неревским концом. Арциховский в родоначальнике Онцифоровичей видит Мишу, героя Невской битвы 1240 г. «Никто больше в летописи такого имени не носит, — пишет Арциховский, — хотя новгородцев Михаилов там больше тридцати. Эта форма имени настолько связана была в XIII в. с этим человеком, что в конце века два боярина, явно его сыновья, носили отчество Мишинич, никогда больше не встречаемое. Выводить этот род от другого Миши невозможно. Остальные летописные Михаилы были, вероятно, Мишами для родных и друзей, но это уменьшительное имя на страницах летописи встречается лишь под 1228–1257 гг. Оно было для всего Новгорода связано только с одним популярным человеком и отличало его от многочисленных тезок. Своеобразие отчества Мишиничей это подчеркивает» 54.
Сведения о потомках Миши, героя Невской битвы, содержатся в родословных книгах XVI в. и в синодике новгородской Вознесенской церкви55. В этих родословцах, куда внесены ссылки на подвиги Миши на Неве, указывается место его погребения в Новгороде — «у Михаила святого на Прусской улице» (Родословная книга) или в церкви Вознесения на Прусской улице (Вознесенский синодик). Если правы и родословцы, и синодик, и Арци-ховский, то придется предположить, что Мишиничи во второй половине XIII в. переселились с Прусской улицы в Неревский конец.
Оценивая достоверность сведений родословия происходящих от Миши Морозовых, Арциховский писал: «Но оно не заслуживает никакого доверия. Подобные позднейшие родословия вообще любили связывать свои генеалогии с летописными именами, примеров чему много. Можно предположить, что Морозовы произошли от Михаила Мишинича, но и это доказать нельзя, а ветвь Юрия Мишинича бесспорна» 56.
Однако указанные родословцы перечисляют и потомков Миши. Вот эти имена: «А у Михаила сын Терентей, а у Терентья сын Михайло ж, а у Михаила сын Семен, а у Семена сын Иван Мороз». Как видим, ни Михаила Мишинича, ни Юрия Мишинича в приведенном списке нет, хотя их летописные имена могли бы быть достаточно выигрышными для придания родословцу черт большей достоверности. Зато названный в нем Иван Мороз упоминается в летописи под 1413 г. как строитель церкви Зачатия Иоанна Предтечи на Десятине, в Людином конце, в непосредственной близости к Прусской улице Вознесенский синодик, называющий те же имена, не только сообщает генеалогические сведения; он пользуется более древним источником, описывающим ктиторские фрески и надгробия перечисленных в родословии лиц, которые все были похоронены на Прусской улице. Мы видим, что цепочка перечисленных имен прочно прикреплена обоими концами к Прусской улице, но это не те имена, которые знакомы нам по берестяным грамотам Неревского раскопа. Разумеется, эти материалы не исключают предположения о том, что род Миши мог разделиться, один из его сыновей остался на Прусской улице, а два других перешли в Неревский конец, однако вполне очевидна искусственность подобного поедполо-жения.
Отсутствие прямых указаний на действительных предков неревских Мишиничей ведет к попытке искать их косвенным путем. В этой связи определенные возможности открывает знакомство с историей церкви Сорока мучеников, в которой Мишиничи хоронили членов своей семьи до того момента, когда с основанием Колмова монастыря в 1392 г. Юрий Онцифорович создал там новую семейную усыпальницу.
Церковь Сорока мучеников была заложена в 1200 г. Инициатором ее постройки летопись называет Прокшу Малышевича, а под 1213 г. она так рассказывает об окончании ее строительства: «Того же лета, волею божиею, сьверши церковь камяну Вячеслав Прокшиниць, вънук Малышев, Святых 40; а дай бог ему в спасение молитвами святых 40». В 1227 г. церковь была расписана тем же Вячеславом, Малышевым внуком 58.
О Вячеславе Прокшиниче летописец знает не только как о строителе церкви Сорока мучеников. В 1224 г. он был членом новгородского посольства к князю Юрию Всеволодовичу. В 1228 г. летопись титулует его тысяцким, а под 1243 г. сообщает о его смерти 4 мая в монашеском чине под именем Варлаам в Хутынском монастыре59.
Летописцу известен и большой круг его родственников. В 1247 г. в том же Хутынском монастыре и тоже в монашеском чине под именем Анкидии умер сын Вячеслава Костянтин Вячеславич. В 1219 г. во время очередного столкновения в Новгороде был убит брат Вячеслава Костянтин Прокшинич, которого летопись называет жителем Неревского конца. Под 1228 г. упоминается другой брат Вячеслава — Богуслав. Хорошо известен и отец Вячеслава — Прокша Малышев, судьба которого стала образцом для его сына и внука. Летопись под 1207 г. сообщает: «В то же лето преставися раб божии Парфу-рии, а мирьскы Прокша Малышевиць, постригся у святого Спаса на Хутине, при игумене Варламе; а покои, господи, душу его» 60.
У нас нет возможности сомкнуть Малышевичей и Мишиничей в одну цепь генеалогических связей из-за отсутствия сообщений второй половины XIII в. Но мы уверенно можем утверждать, что на рубеже XII–XIII вв. комплекс усадеб, хозяевами по крайней мере части которого спустя сто лет были Мишиничи, принадлежал Малыше-вичам. Еще в 1954 г. во время раскопок усадеб «А» и «Г», расположенных к северу от Холопьей улицы, были найдены две грамоты —№ 114 и 115 61. Первая обнаружена в слоях 16-го яруса (1197–1224 гг.), вторая — в слоях 17-го яруса (1177–1197 гг.). Автором первой грамоты был Богош, т. е. Богуслав, автором второй — Прокош, т. е. Прокша.
Если идентификация Прокши и Богоша соответственно с Прокшей Малышевичем и Богуславом Прокшиничем верна, то, даже не решая вопроса о связи Малышевичей и Мишиничей, мы имеем основание утверждать, что Ма-лышевичи на рубеже XII–XIII вв. распространяли свое влияние на значительный район Новгорода, от церкви Сорока мучеников до усадеб на Холопьей улице, тогда как в XIV–XV вв. по крайней мере значительный участок этой территории принадлежал Мишиничам. Иными словами, картина городского землевладения новгородских бояр, установленная для XIV–XV вв., обретает характер традиционности.
Резюмируя изложенные наблюдения, возможно утверждать, что при любом решении вопроса о путях сложения такого порядка городское землевладение крупного боярства в Новгороде осуществлялось в специфических формах, при которых в руках одного боярского рода находилось много усадеб. Крупные боярские семьи владели не мелкой ячейкой городской территории — усадьбой, а целыми районами в своих концах. Эти районы составляли основу объединения под властью или влиянием владевших ими боярских семей тех отрядов зависимого от бояр населения, которое поддерживало их в политической борьбе. Устойчивость внутрикончанских связей, столь характерная для Новгорода на всем протяжении его независимости, уходит корнями в эту особенность кончан-ской организации. Полагаю, что сама традиционность таких связей могла бы служить существенным ар1умен-том в пользу изначальности установленных форм городского боярского землевладения.
Для дальнейшего изучения обозначившейся таким образом проблемы несомненный интерес представляют наблюдения П. И. Засурцева, который, анализируя особенности застройки исследованной на Неревском раскопе территории, пришел к выводу, что усадьбы южной части раскопа, т. с. как раз те дворы, где в XIV в. жила посад —
33
2 В. Л. Янин ничья семья, во второй половине X в. составляли часть уходящего в основном за южную границу раскопа первоначального поселка. Противопоставляя этот поселок остальной раскопанной площади, исследователь писал: «Поселение, открытое в южной части раскопа (и датируемое серединой X в. — 953 г.), по-видимому, было уже городом» 62.
Изложенные наблюдения не расходятся с выводами Б. Д. Грекова, который собрал любопытные материалы, свидетельствующие о том, что концы Новгорода были не только формой членения города на административные районы, не только частями городской территории, но и формой объединения ее более дробных элементов. Предполагая, что кончанская организация могла быть не только исконной, но и догородской, Б. Д. Греков сопоставлял ее с кончанским делением новгородских волостей, в системе которых концами именовались административные совокупности деревень 63. Эта мысль находит теперь подтверждение. По-видимому, концы в Новгороде возникли как объединение нескольких боярских поселков, сохранивших свою зависимость от боярских семей вплоть до последнего этапа существования Новгородской боярской республики.
и В грамоте № 339 нет имени, но адресат назван посадником, н в стратиграфических условиях 7-го яруса (1382–1396 гг.) она может соответствовать лишь Онцифору (Юрий Ондифорович был избран па посадничество в 1409 г.).
1 1  НПЛ, с. 58, 259, 355.
13  Воробьев А. В. Некоторые сведения по топографии Новгорода по архивным документам XVII в. — В кн.: Новгородский исторический сборник. Новгород, 1961, вып. 10, с. 237.
1 2  Макарий. Археологическое описание церковных древностей в Новгороде и его окрестностях. М., 1860, ч. 1, с. 218; ГИМ, Син. № 240, приписка на последнем листе. Остатки Козмодемьянской церкви на Козмодемьянской улице были обнаружены в 1960 г. (Полубояри-нова М. Д. Раскопки церкви Саввы Освященного в Новгороде. — Советская археология, 1965, № 1, с. 303).
15  Остатки церкви Спаса на Разваже были обнаружены в 1959 г. (Орлов С. Н. К топографии древнего Новгорода. — Советская археология, 1961, № 4).
16  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1955 г.), с. 40.
1 3  НПЛ, с. 361–362, 366, 371, 391, 400, 401.
18  Там же, с. 400.
19  Хорошев А. С. Боярское строительство в новгородском Аркаже монастыре. — Вестник Московского университета. Сер. IX. История, 1966, № 2, с. 77–82.
/ 20 Новгородские летописи. СПб., 1879, с. 230. В действительности цитированное место является искаженным и анахронистическим парафразом рассказа той же летописи под 1375 г.: «Соверши Юрьи посадник в Новегороде церковь каменну Иоанна Златоустаго в каменном городе Детинце, в Околотке. А на Холопьи улицы совер-шиша церковь каменну Козмы и Дамиана» (там же, с. 240). Из этого рассказа следует, что Юрий отношения к строительству церкви Козмы и Демьяна на Холопьей улице Неревского конца не имел. Храм Иоанна Златоуста находился в той части Детинца, к которой примыкает Загородский конец. Название этой церкви сохранилось в имени стоявшей рядом и существующей ныне Зла-тоустовской башни Детинца.
21  Арциховский А. В. Изображение и надпись на ложке из Новгорода. — В кн.: Новое в советской археологии. М., 1965, с. 266–270.
22  Макарий. Археологическое описание, ч. 1, с. 588; Корецкий В. И.
Вновь открытые новгородские и псковские грамоты XIV–XV вв.—
В кн.: Археографический ежегодник за 1967 год. М., 1969, с. 285, № 3. После слов «на Паше и на Табале землю, и воды, и ловища, и пожни» Корецкий вводит конъектуру: «и поволховские сельца у Петра святаго на другой стороне Волхова, в Сийне и на Пидьбе, сельца и воды и пожни», основанную на изложении духовной в грамоте 1538–1539 гг. (там же, с. 280).
23  Корецкий В. И. Вновь открытые новгородские и псковские грамоты, с. 280.
24  Макарий. Археологическое описание, ч. 1, с. 588. Колмов монастырь с 1686 по 1764 г. был приписан к Архиерейскому дому, а затем его церковь стала больничной (там же, с. 589–590). Корецкий ошибается, считая, что Колмов монастырь в XVIII в. был приписан к Клопскому монастырю.
25  Эту ошибку вслед за Макарием повторил П. М. Строев (Строев П. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российския
2
36
церкви. СПб., 1877, с. 97). Она же допущена в «Указателе к первым осьми томам ПСРЛ» (СПб., 1898, отдел 1, ч. 2, с. 118), в «Указателе географическом к первым осьми томам ПСРЛ» (СПб., 1907, отдел 2, с. 213), в указателе к изданию Новгородской I летописи (НПЛ. М.; Л., 1950, с. 608), в таких книгах, как: Строков А., Богу-севич В. Новгород Великий. Л., 1939, с. 85; Каргер М. К. Новгород Великий. Л.; М., 1961, с. 283. Ясность в названия этих двух урочищ была внесена еще В. С. Передольским (Передольский В. С. Новгородские древности: Записка для местных изысканий. Новгород, 1898, с. 91–92).
26  Новгородские летописи, с. 214.
27  Состояние Коломецкого монастыря после щведской оккупации в Описи Новгорода 1617 г. изображено следующим образом: «Монастырь живоначальные Троицы на Коломце. Церковь и паперть каменная, в церкви окна и тябла и чепь все розломано. А келей на монастыре и иных никаких хором и около монастыря ограды нет ничево…, а старцов того монастыря один старец» (ЦГАДА, ф. 96, Сношения России со Швецией, on. 1, 1617 г., д. 7, л. 241–243).
28  ПСРЛ. Л., 1925, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 346; СПб., 1851, т. 5, с. 241; М„1959, т. 26, с. 154.
29  Исторические разговоры о древностях Великого Новагорода. М., 1808, с. 82. Новгородская III летопись уточняет наименование этой церкви, называя ее храмом Чуда архистратига Михаила (Новгородские летописи, с. 261), т. е. Чуда в Хонех, а перечень новгородских ружных церквей 80-х годов XVI в. уточняет ее местоположение: «на Колмове, что в Королеве» (Временник ОИДР, М., 1856, кн. 24, Смесь, с. 37).
ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 372.
31  Корецкий В. И. Вновь открытые новгородские и псковские грамоты, с. 285, № 1.
32  Новгородские летописи, с. 247–248.
33  НПЛ, с. 387.
34  Новгородские летописи, с. 256.
35  НПЛ, с. 412; ср.: ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 426; Новгородские летописи, с. 261.
36  НПЛ, с. 414.
37  ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 431; т. 30, с. 166.
38  Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. М.; Л., 1938, с. 309, примеч. 1.
39  НПЛ, с. 413; ср.: ГВНиП, с. 99—100, № 60.
40  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1956–1957 гг.), с. 131–132.
41  Там же, с. 80–81.
42  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1955 г.), с. 61–62.
43  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1956–1957 гг.), с. 119.
44  Там же, с. 99—100.
45  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1955 г.), с. 62–64.
46  Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1958–1961 гг.), с. 13, 18–20.
47  Седова М. В. Серебряный сосуд ХШ в. из Новгорода, — Советская археология, 1964, № 1, с. 334.
48  Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1958—19–61 гг.), с. 9.
49  Арциховский А. В.} Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1956–1957 гг.), с. 151.
50  Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1958–1961 гг.), с. 66–67.
51  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты нг бересте: (из раскопок 1955 г.), с. 61–62.
52  Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1958–1961 гг.), с. 96, 32, 33–35; Арциховский А. В., Янин В. Л. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1962–1976 гг.). М., 1978, с. 16–17.
53  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 169–170.
54  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1956–1957 гг.), с. 147.
55  Янин В. Л. К вопросу о происхождении Морозовых. — В кн.: История и генеалогия. М., 1977; Он же. Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Новгород. М., 1977, с. 204–212.
56  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1956–1957 гг.), с. 147.
57  НПЛ, с. 404.
58  Там же, с. 44, 52, 65, 238, 249–250, 270.
59  Там же, с. 64, 66–67, 79, 268, 271, 273, 279.
60  Там же, с. 50, 59, 67, 79, 247, 259, 273, 304.
61  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1953—Г954 гг.), с. 47–48.
62  Засурцев П. И. Усадьбы и постройки древнего Новгорода, с. 86.
63  Греков Б. Д. Новгородский дом св. Софии. — В кн.: Греков Б. Д. Избранные труды. М., 1960, т. IV, с. 185.
Как показано в первой главе, изучение топографии найденных на Неревском раскопе берестяных грамот позволило установить, что расположенные на западной стороне Великой улицы у ее перекрестка с Козмодемьянской усадьбы «Д» и «И» в XIV в. и первой половине XV в. были собственностью боярской семьи Мишиничей — Онцифоровичей. Здесь концентрировались письма, адресованные членам шести поколений этой семьи, начиная от Варфоломея и кончая Андреяном и Микитой — внуками Юрия Онцифоровича. Усадьба «Д», где при Юрии был построен каменный терем, находится на северной стороне, а усадьба «И» — на южной стороне Козмодемьянской улицы. Принадлежала Онцифоровичам и усадьба «Е» на северной стороне Козмодемьянской улицы за перекрестком ее с Великой; на ней обнаружены берестяные грамоты, адресованные братьям Юрия — Максиму и Афанасию Онцифоровичам.
Что касается усадьбы «К», расположенной на том же перекрестке в его юго-восточном секторе, и едва тронутого раскопками двора к югу от усадьбы «И», тяготеющего уже не к Козмодемьянской, а к Разваже улице, то их конкретная принадлежность остается совершенно неясной. Между тем этот вопрос имеет принципиальное значение. Неустановленные владельцы самых южных усадеб Неревского раскопа могут принадлежать к числу тех же Онцифоровичей, но они также могут оказаться представителями совершенно иных боярских родов вопреки высказанному выше предположению о том, что массив городских усадеб Мишиничей простирался на юг до церкви Сорока мучеников. В первом случае уже исследованные усадьбы Онцифоровичей окажутся только частью значительного родового комплекса единого боярского городского землевладения. Во втором — объем такого землевладения ограничится сравнительно небольшим числом усадеб. Иными словами, от правильного ответа на этот вопрос зависит и представление об особенностях структуры родового боярского гнезда, этой немаловажной ячейки средневекового города. Попытаемся поэтому выяснить принадлежность указанных усадеб в XIV–XV вв.
Глава II
РОДСТВЕННИКИ И СОСЕДИ ОНЦИФОРОВИЧЕЙ БОЯРЕ МИШИНИЧИ — МАТФЕЕВИЧИ
В 1955 г. на усадьбе «К» в слоях 7-го яруса (1382–1396 гг.) была найдена берестяная грамота № 178 со следующим текстом: «Поклонъ от Синофонта ко брату моему Офоносу. Буди тоби сведомо, купиле есомъ перво Максима Ещерски уезд и Замолмовсови и свое сироти в Симовли, а на Хвоини. А Максиме, Иване Широки ту же быле» \
Издавший эту грамоту Арциховский локализовал упомянутое в ней земельное владение в Никольском Буд-ковском погосте Водской пятины, где расположены река Ещера (Ящера) на всем протяжении ее течения и озеро Хвойно. Хвойно находится в нижнем течении Оредежа — правого притока Луги. Ящера — также правый приток Луги, следующий за Оредежем вниз по ее течению.
Топонимы «Замолмовсови» и «в Симовли» Арцихов-ским идентифицированы не были, и это побудило А. В. Кузу и А. А. Медынцеву предложить иную разбивку грамоты № 178 на слова: «…И замолви слово свое. Сироти, вси, молви, а на Хвойни…» Столь очевидное насилие над текстом привело в недоумение самих авторов новой интерпретации. «Не совсем понятно, — пишут они, — почему Офонос должен сказать о том, что все «сироти» — крестьяне находятся на озере Хвойне и где были Максим и Иван Широкий — на озере или при заключении сделки» 2.
Между тем вопрос о значении слова «Замолмовсови» решается достаточно просто обращением к материалам по Никольскому Будковскому погосту в писцовой книге 1500 г., в которой имеется следующее суммарное описание интересующей нас волости: «А угодья тое волостки озеро Хвойно, а сквозе его течет река Аредеж, а ловят в нем всякую рыбу белую неводом; да в Моллосове озере половина, а ловля в нем неводная ж» 3. Очевидно, что «Замолмовсови» — слово, которое следовало бы читать «за Молмовсови», является искажением правильного «за Моллосовом», т. е. за озером Моллосовом.
Сложнее обстоит дело с истолкованием слов «в Симовли». Такого селения писцовая книга не знает, хотя описание Никольского Будковского погоста в ней отличается редкостной полнотой. Разумеется, речь здесь могла бы идти о какой-то деревне, исчезнувшей к моменту составления старого письма. Однако, оказывается, Симовло случайно пропущено писцами. Деревня с таким названием имеется на 10-верстной карте Генштаба съемки 1868 г. в 6 верстах к северо-востоку от озера Хвойно, т. е. на территории того же Никольского Будковского погоста, в котором находятся остальные упомянутые в грамоте пункты.
Существенным представляется рассмотрение самих купленных Ксенофонтом волосток и их дальнейшей судьбы.
В эти владения, как уже было отмечено, входят Ещерский уезд, пространство за Моллосовом озером и озеро Хвойно. Все эти места подробно описаны в писцовой книге 1500 г., которая сообщает имена не только новых владельцев, московских помещиков, но и всех тамошних вотчинников времен новгородской независимости.
Ещерский уезд в этой книге описан как единая «великого князя волостка Олександровская Самсонова, да Ивановская Петрова, да Яковльская Коробова» со следующим распределением по владельцам. Александру Самсонову в ней принадлежали деревни: Ещера на речке Ещере (с Погорельской на Луге пожней), Кушкино над озером Кущинским (половина деревни числилась за Кузьмой Фефилатовым) — на Александровой половине этой деревни жил «ключник Александров, а пахал на со-бя», Василева на Ещере, Заполье на Ещере, Заречье на Ещере (с пустошью Ихвини), Долгое на Ещере, Деревик на Ещере, Пелеш на Ещере, Максимов Пихинец на Ещере, Каменка, Пелково, Остров. В общей сложности объем этого владения исчислялся в 22,5 обжи; кроме того, в деревне Ещера в доход шло половье из хлеба.
В уезде имелись «вопчие» деревни Александра Самсонова и Ивана Петрова: Болото на Ещере и Надозерье. Совладельцам Александру и Ивану принадлежало по половине каждой деревни, другие их половины соответственно числились за Никольским Вяжищским монастырем и за Кузьмой Фефилатовым. Общий объем владений Александра Самсонова и Ивана Петрова равен здесь 5,5 обжи.
Наконец, Ивану Петрову и Якову Коробову в том же уезде принадлежала деревня Порлово на Ещере объемом в 1 обжу 4.
Хвойнинские владения — также единая «великого князя волостка на Хабалине горе Олександровская Сам-сонова, да Фомы да Юшка Степановых детей Клепални-цына, да Дмитреевская, да Васильевская, да Онфимов-ская Фофановых детей, да Федотовская Базина».
Александру Самсонову в ней принадлежали «село Ха-балина гора над озером над Хвойном; а в нем церковь Покров Пречистые, да двор болшой с садом…, да под гем же селом озеро Хвойно, а всквозе его течет река Аре-деж, а в нем ловля неводная, а ловят всякую рыбу белую лете и зиме», а также деревни Замостье, Илово, Крюко-вичи на Оредеже, Точища, Закражье на Оредеже, Хвойно над озером Хвойном. Общий объем этих владений — 13,5 обжи.
Кроме того, ряд деревень здесь — «вопчие Олександ-ровские»: Гора (другая ее половина принадлежала Ивану Язжинскому и своеземцам Кошелковым), Горица (половина — Василия Есипова), Банково (две трети — Савелия Микитина и Алексея Юрьева), Моллосово над озером Моллосовом («а в озере ему половина»), Щербина, Милятево (последние три в других половинах — Василия Есипова), Ивановка (три четверти ее — Ивана Язжинского и Кошелковых). Общий объем владений Александра Самсонова в этих «вопчих» деревнях — 12,5 обжи.
Клепалницыным в той же волостке принадлежали деревни Любино, Дора и Горка объемом в 13 обеж. Фофановым и Базину — четверть деревни Пантелеевичи (4 обжи); остальными тремя четвертями владели Михей Огафонов, Домант Иванов, Дементий и Александр Ко-шелковы, Костя Павлов, Фома Якимов, Олферий Пшон-кин и своеземцы Федка Юрьев, Остафьевская жена Ва-сиса и ее сын Наумко 5.
Мы видим, что основным землевладельцем в обеих во-лостках был Александр Самсонов, который и оказывается наследником земель, приобретенных в конце XIV в. Ксенофонтом. Возникает вопрос, был ли Александр Самсонов потомком Ксенофонта или эти участки приобретены им (или его ближайшими предками) у Ксенофонта или прямых наследников последнего.
Принципиальный ответ на этот вопрос дают показания Лавочных книг Леонтия Аксакова и Алексея Малахова 1582–1583 гг., в которых содержатся реликтовые сведения о некоторых дворовладельцах Козмодемьянской улицы Неревского конца периода новгородской независимости. Напомню, что усадьба «К», с которой происходит берестяная грамота № 178, находилась на Козмодемьянской улице.
Описывая садовые места Неревского конца, Лавочные книги отмечают: «На Кузмодемьяне ж улицы: сад Олек-сандровской Самсонова, да Михайловской Селезнева, да Олферьевской Пшонкина, да Степановской Мошенника, да Сидоровской Иванова, да Марковской Панфилова, да Ивановской Клайдовского спущен вместо, а мера тем садком 7 садком длина 70 саж., а 5 саж. подошло под Новую улицу, а поперек от Кудашова огорода Секири-на до Яковлеви улици 10 саж., длина 9,5 саж. — за игуменом за Илинархом з братьею Духова монастыря»6.
Таким образом, Александр Самсонов был жителем Козмодемьянской улицы Неревского конца, т. е. наследником не только земель в Никольском Будковском погосте, но и городских владений того комплекса, где найдена берестяная грамота Ксенофонта.
Александр Самсонович как новгородский посадник упомянут летописями под 1472 г., когда он сопровождал в Москву избранного в архиепископы Феофила, под 1475 г., когда он участвовал во встрече Ивана III во время «мирного похода», и под 1476 г., когда он давал пир в честь великого князя 7. Замечу, что культурные напластования столь позднего времени на Неревском раскопе не сохранились.
Редкое для Новгорода отчество облегчает поиски отца Александра Самсоновича. Под 1417 г. Новгородская I летопись сообщает следующее: «…с Вятки, из князя великого отчине, княжь боярин Юрьев Глеб Семенович с новгородчкыми беглице с Семеоном Жадовьскым и с Михаилою с Росхохиным, и с устюжаны, и с вятцаны изъехаша в насадех без вести в Заволочьскую землю и повоеваша волость Борок Ивановых детей Васильевича, и Емцю и Колмогоры взем и пожгли, и бояр новгородч-кых изымаша: Юрья Ивановича и брата его Самсона. Иван Федорович и брат его Офонос, Гаврила Кирило-вич, Исак Ондреевич, сугнав их под Моржом на острове, братью свою Самсона и Юрья отъяша и полон весь и с животы, а их отпустиша. А Василии Юрьевич, сын по-садниць, Самсон Иванович, Гаврила Кюрилович, брат его Григореи с заволочаны идоша за разбоиникы в погоню и пограбиша Устьюг» 8. В 1434 г. Самсон Иванович был посадником 9. Занимал он этот пост и в 1448 г., когда принял участие в заключении Наровского мира 10.
Цитированный летописный рассказ 1417 г. называет имя отца Самсона Ивановича — новгородского боярина Ивана Васильевича, который около 1421 г. был избран в посадники и.
Прямых сведений о происхождении Ивана Васильевича не имеется 12. Однако, если уже изложенные сопоставления справедливы, к проблеме его предков возможно подойти иным путем. В 1958 г. на усадьбе «И», т. е. в усадебном комплексе Мишиничей, была найдена берестяная грамота № 352 — фрагмент крестьянского письма, адресованного «…андровичю сnote 4ну посадничю»13. Грамота обнаружена в слое 4-го яруса (1422–1429 гг.) и может быть связана с сыном одного из двух существовавших в Новгороде в близкое время посадников — Александра Фоминича (умершего в 1421 г.) 14 или Александра Игнатьевича, который до 1416 г. был тысяцким, а в 1416 г. или годом позже избран на посадничество15. Но принадлежность Александра Фоминича к Прусской улице, т. е. к другому району Новгорода, несомненна, тогда как место жительства Александра Игнатьевича остается неизвестным. В 1962 г. я высказал предположение о том, что он мог быть скорее всего жителем Неревского конца 16. Это предположение подтверждается находкой не только грамоты № 352, адресованной его остающемуся нам не известным по имени сыну, но и другой берестяной грамоты, адресованной ему самому. Имею в виду грамоту № 314, которая была найдена на усадьбе «И» в 1957 г. в слое 7—8-го ярусов (1369–1396 гг.): «note 5ло-бетье от Олоферья къ Олексnote 6ндру. Велелъ есе его съгнате… чюлъ есмь от людьи, Мекефорко хъцьтъ оу тьбе прошатеся на Лунену. А на Лунене человекъ добръ. А ссбродну … не име» 17. Замечу, что в Передольском погосте на Луге рядом с бывшей деревней Александра Сам-соновича Новое писцовая книга отмечает деревню Лу-нец18.
Я подробно остановился на материалах, связанных с Александром Игнатьевичем, потому, что у него был родной брат Василий. Оба брата известны по сохранившимся свинцовым печатям, на которых они титулованы новгородскими тысяцкими, а имя Василия Игнатьевича фигурирует и в известных летописных списках тысяцких20. В 1411 г. Василий Игнатьевич вместе с неким
Андреем Ивановичем (оба они в документе называются «добрыми людьми») принимал посредническое участие в ликвидации тяжбы между юрьевским купцом Гансом Вреде и новгородцем Иваном Кочериным 21.
Предположив, что именно Василий Игнатьевич был отцом Ивана Васильевича и дедом Самсона Ивановича, мы получим подтверждение в берестяной грамоте № 135, найденной при случайных обстоятельствах еще в 1954 г. Эта грамота была обнаружена при наблюдениях над работами по благоустройству улицы Горького (б. Садовая) в выбросе из траншеи городских коммуникаций. Место находки отстоит от южного края раскопа 1954 г. на 60 м, а от Великой улицы — на 40 м к западу, что соответствует соседнему с усадьбой «И» и расположенному к югу от нее двору, который своей восточной границей выходил на Великую улицу, а южной — на Разва-жу. Грамота № 135, датируемая по палеографическим признакам рубежом XIV–XV вв., содержит следующий текст: «Целобетье от Иева къ Василью Игнатьву. Цо еси посла детину да седла да выжля, по тому опознав да отадеели, а цо было живота твоего и моего, то все взяли, а самого смертью казнили. А нонеце, осподин, пецалесь детьме моими»22.
Имя отца Александра и Василия Игнатьевичей — Игната, по-видимому, также проявляется в берестяных грамотах Неревского раскопа. Имею в виду грамоту № 363, найденную в слое конца XIV в. на усадьбе «И», — письмо Семена к невестке, кончающееся словами: «А цто рубль дать Игнату, и ты дай» 23.
Однако интересующий нас Игнат известен летописцу и в гораздо более раннее время, когда был еще мальчиком. Под 1342 г. в рассказе о сильнейшем политическом столкновении в Новгороде содержится упоминание Игната, бывшего, как выясняется, сыном Матфея Коски.
Личность этого Матфея оказывается для нас наиболее интересной. Матфей Коска возникает на страницах летописи впервые под 1332 г.: «в том же лете отъяша посадничьство у Захарьи и даша Матфею Коске» 24–25. Летописный рассказ устанавливает его связь с Онцифо-ром Лукиничем. Уже упомянутое политическое столкновение этого года произошло после гибели в Заволочье Луки Варфоломеевича, виновниками которой Онцифор объявил посадника Федора и Ондрешку — «те заслаша моего отца убити». «И Онцифор с Матфеем созвони веце у святей Софеи, а Федор и Ондрешко другое созвониша на Ярославля дворе. И после Онцифор с Матфеем владыку на веце и, не дождавше владыце с того веца, и удариша на Ярослаль двор, и яша ту Матфея Коску и сына его Игната, и всадиша в церковь, а Онцифор убежа с своими пособникы; то же бысть в утре, а по обеде доспеша всь город, сия страна собе, а сиа собе; и владыка Василии с наместником Борисом доконцаша мир межи ими» 26.
Активное участие Матфея Коски в демарше Онцифора Лукинича становится особенно понятным, если учесть, что летописные списки посадников именуют Коску Матфеем Варфоломеевичем27. С этим полным именем он фи-гурирует в самом летописном рассказе еще дважды: когда в 1340 г. руководил взятием Торжка во время раз-мирья с Семеном Гордым и когда в 1345 г. снова был избран в посадники после свержения Остафьи Дворя-нинца 28. Его отчество указывает на то, что он был сыном Варфоломея Юрьевича, а единство действий с Онцифо-ром Лукиничем естественно, так как убитый в Заволочье Лука Варфоломеевич оказывается его родным братом. Отрицая в работе 1962 г. это родство, я ссылался на отсутствие в летописи прямых указаний29. Ошибочность такого подхода теперь очевидна.
Не исключено, что именно Матфею Коске адресована берестяная грамота № 5 из находок 1951 г., обнаруженная на усадьбе «Б» в слое 8—9-го ярусов (1340–1382 гг.): «note 7но note 8 Давыnote 9 Есифа к Матфею. Постои за нашего сироту. Молви дворянину Павлу Петрову брату дать грамоте. Не дасть на него» 30.
Игнат был не единственным сыном Матфея Коски. Летописный список посадников содержит следующий текст: «Матфеи Валфромеевич, сын его Микита»31. О получении посадничества Микитой Матфеевичем летопись сообщает под 1360 г., в дальнейшем уже не упоминая его32. Между тем дети Микиты оказываются тесно связанными с Козмодемьянской улицей. Имя Дмитрия Ми-китинича фигурирует в приписке 1400 г. к новгородскому Прологу среди имен «боголюбивых бояр» «улици Коз-модемьяне» (Пролог был уличанским вкладом в Козмо-демьянскую церковь) 33. На усадьбе «К» в слое 3-го яруса (1429–1446 гг.) в 1955 г. была найдена костяная прикладная печать Василия Микитинича, т. е. предмет, находившийся в его личном пользовании34. Как посадник
Василий Микигинич известен в документах 1420–1423 гг.35
Как мы уже знаем, у Варфоломея Юрьевича, кроме Луки и Матфея, был еще сын Иван, о существовании которого стало известно из владельческой надписи на деревянной богато орнаментированной ложке, найденной в 1961 г. на усадьбе «Д» в слоях начала XIV в. Следует отметить изящество, с которым Варфоломей называл своих сыновей. Все они носят имена евангелистов: Матфей, Лука, Иоанн. Не было ли у него еще и Марка? В очередности евангельских книг Марк был вторым. Какой-то Марк — явный землевладелец — упоминается в найденных на усадьбе «Б» в слоях 1299–1340 гг. берестяных грамотах № 140 и 142 36. Он жил на одной улице с владельцем усадьбы «Б» Давыдом, поскольку в свидетели его денежного расчета с Давыдом грамота № 140 призывает «уличан»37.
Изложенные материалы дают возможность составить генеалогическую таблицу (схема 3).
схема 3
Юрий Мишинич
I
Варфоломей
Юрий Самсон Андреян Никита
Как видим, обе ветви семьи восходят к общему предку и наследуют разные части одной и той же городской боярской вотчины. Можно заметить также, что отдельные усадьбы этой вотчины время от времени перераспределяются в кругу боярского рода. В частности, на усадьбе «И» к 8—9-му ярусам тяготеют берестяные грамоты, адресованные Онцифору, Юрию и Максиму, к 6— 8-му ярусам — грамоты, связанные с Александровичем,

Александром и Василием Игнатьевичами и самим Игнатом, а к 3—6-му ярусам — грамоты, адресованные сыну Юрия Онцифоровича и его внукам. Это обстоятельство лишний раз говорит о сохраняющемся единстве родового боярского землевладения в городе.

В схеме 3 нет имени Ксенофонта. Его письмо направлено Афанасию, т. е. — теперь это можно утверждать — почти наверняка Афанасию Онцифоровичу, и адресат в нем назван «братом» Ксенофонта. Это позволяет предположить, что Ксенофонт мог быть троюродным братом Афанасия и родным братом Василия и Александра Игнатьевичей, но купленные им владения из-за отсутствия прямых наследников в какой-то момент перешли в руки Василия Игнатьевича, от которого и наследовались следующими поколениями его семьи.

Имя Ксенофонта было встречено еще в одной берестяной грамоте, найденной на усадьбе «И» в слоях несколько более раннего времени, нежели грамота № 178. В документе № 368, сохранившемся фрагментарно и обнаруженном в 9-м ярусе (1340–1369 гг.), содержится следующий текст: «Се благослови, попе Максиме… село, а земля тому селоу по зарубъ Синофо…»38 В грамоте № 264 с усадьбы «И», происходящей из слоев 7—8-го ярусов (1369–1396 гг.), упомянут, кроме того, «Федор Синофонтов» зэ.
Если к югу от участка Онцифоровичей располагались усадьбы Мишиничей — Матфеевичей, то к западу от усадеб «Д» и «И» продолжались владения Онцифоровичей. Тихвинский раскоп, заложенный в 1969 г. в 55 м к западу от Неревского раскопа и в непосредственной близости к построенной Лукьяном Онцифоровичем церкви Спаса на Разваже, дал в слоях последней четверти XIV в. берестяную грамоту № 446 — крестьянское письмо, адресованное «осподину Юрью»40, а в напластованиях первой половины XIV в. костяную двустороннюю иконку с изображением святых Власия и Георгия, предположительно принадлежавшую Варфоломею Юрьевичу41.
Нуждается в рассмотрении еще одна линия родственных и соседских связей Мишиничей — Онцифоровичей и Мишиничей — Матфеевичей. Под 1477 г. Новгородская IV летопись сообщает: «септября 21 бысть пожар: от Розважи улици погоре и до Борковы улицы побережье все и до Великои улицы, и Марфы посадницы двор»42. В районе этого пожара расположены начинающиеся от
Расположение на Неревском раскопе берестяных грамот и других предметов, связанных с Мишиничами:
1 — берестяные грамоты Варфоломея, Луки, Онцифора и потомков последнего;
2 — берестяные грамоты Матфея и его потомков; 3 — печать Максима Онцифоровича; 4—печать Василия Никитича; 5—ложка Ивана Варфоломеевича; 6 — каменные палаты Юрия Онцифоровича.
Волхова и пересекающие Великую (в очередности с юга на север) Разважа, Козмодемьянская, Холопья и Борко-ва улицы. Все пространство Неревского раскопа к востоку от Великой находилось в зоне этого пожара, а двор Марфы, следовательно, надо искать в непосредственной близости к восточной границе раскопа, за его пределами. Не принадлежала ли семья Марфы к тому же родственному боярскому кругу потомков Варфоломея Юрьевича?
Знаменитая Марфа была женой (а к 1477 г. вдовой) посадника Исака Андреевича Борецкого. Впервые Исак Андреевич назван в летописи под 1417 г.", а затем в рассказе 1428 г. об осаде Порхова Витовтом: «Повеле же Витофт приступати к граду, посадници же вышедше из града, Григореи Курилович Посахно и Р1сакеи Борецкои-, и иже с ними прочии, начата бити челом; а в то время из Новагорода приде архиепископ Емелиан, нареченыи от Фотиа Евфимии, а с ним посадници и тысяцкие, и добиша челом Витофту»44. Имя Исака Андреевича как степенного посадника фигурирует в договорной грамоте Великого Новгорода с немецким купечеством, составленной в начале 1439 г.45 Посадничью степень он занимал и в 1453 г., когда с этим титулом упоминается в Ермолинской летописи46. В последний раз Исак Андреевич Борецкий фигурирует в документе 1456–1458 гг.47
Год смерти Исака Андреевича не известен. Казалось бы, для примерного определения даты его кончины полезной может быть данная Марфы Исаковой Соловецкому монастырю, в которой имеется условие: «А помина-ти им мужа моего Исака, и родителей моих, да и детей моих. А ставити им обед на Дмитреев день» 48. Эту грамоту датируют 1459–1469 гг. по упоминанию соловецкого игумена Ионы. Однако указанная дата противоречива.
Нарративные источники не знают точных дат игуменства Ионы, если не считать анахронистического сообщения «Жития Зосимы и Савватия» и «Соловецкого летописца» о том, что первые общежительные игумены Павел, Феодосий и Иона были присланы на Соловки архиепископом новгородским Ионой (1459–1470 гг.) . Здесь даже порядок игуменов неверен, поскольку деятельность Феодосия документально засвидетельствована жалованной грамотой 1479 г.50 Сама синхронность соловецкого игумена Ионы и архиепископа Ионы не вызывает сомнений: сохранилась подлинная жалованная грамота Великого Новгорода Соловецкому монастырю, выданная в период владычества Ионы по челобитью игумена Ионы 51. Дата начала архиепископства Ионы и принимается для условного обозначения игуменства Ионы, хотя соловецким настоятелем Иона мог стать и раньше, и позже 1459 г.
Что касается условной конечной даты этого игуменства, то она опирается на другую данную Марфы Исаковой, адресованную игумену Зосиме и обозначенную в самом своем тексте 6978 (1469–1470) г.52 Если в указанном году в Соловках игуменствовал уже Зосима, то действительно возможный предел деятельности Ионы надо ограничить 1469 г. Однако эта данная, известная по списку XVII в., представляет собой несомненный фальсификат, на что указывают несообразности ее формул: «Се дасть Марфа Исаковская, Великого Новагорода посадница…», «а у даные сидел отец мои духовной софеискои поп Иосиф да Олексеи Бархатов. А даную писал сын мои Федор Исаков лета 6978-го. К сеи данои яз, Феодор, матере своея Марфы печать приложил»; в списке имеются ссылки и на эту фантастическую печать, и на рукоприкладство свидетелей на обороте. Следует заметить, что вообще игуменство Зосимы представляет собой, по всей вероятности, только тенденциозный факт агиографии, но не факт истории.
Подлинная данная Марфы, адресованная игумену Ионе, как это очевидно из ее текста, написана после смерти ее сына Дмитрия, который был казнен Иваном III в Русе 24 июля 1471 г., вслед за шелонским поражением Новгорода. Только после смерти Дмитрия Исаковича можно было ставить обед на Дмитриев день в поминание о нем. Поэтому время игуменства Ионы не ограничивается 1469 г., а продолжалось по крайней мере и в начале 70-х годов XV в.53 В то же время не вызывает сомнений, что к 1471 г. Исака Андреевича Борецкого уже не было в живых, коль скоро обвинение Борецких в измене в летописном рассказе этого года направлено против «посадничих детей Исака Борецкого с матерью своею Марфою и с прочими инеми изменники»54, но не против Исака.
Резюмируя эти наблюдения, можно с достаточной уверенностью утверждать, что Исак Андреевич Борецкий, который был жив еще в конце 50-х годов XV в., умер не позднее следующего десятилетия. Родился же он не позже конца XIV в., коль скоро к 1417 г. относятся его уже активные действия.
Личности Исака Борецкого и хронологии его деятельности уделено здесь столь много внимания по трем причинам. Во-первых, он был ближайшим соседом Мишиничей. Во-вторых, еще в 1954 г. на усадьбе «Е» в слое 6-го яруса (1396–1409 гг.) был найден обрывок берестяного поплавка, помеченного именем «Исако» (№ 127)55. В-третьих, его фамилия принадлежит к числу боярских прозвищ, ведущих свое происхождение от имени вотчины (ср. с Волмановским, владевшим землями на Волме, с Емецкими — владельцами вотчин на Емце, с Лошин-скими, которым принадлежала вотчина в Лошичах, и т. д.), а нам уже известно, что двинская волость Борок, принадлежавшая к моменту великокняжеских реквизиций Борецким и давшая им основу фамильного прозвища, в 1417 г. была собственностью детей Ивана Васильевича— Юрия и Самсона Ивановичей, потомков Варфоломея Юрьевича и Матфея Коски.
Поскольку отца Исака Борецкого звали Андреем, наше внимание не могут не привлечь события 1401 г., когда на Двине возникла ситуация, которую детально повторили события 1417 г. Напомню, что тогда — в 1417 г. — княжеские, люди, напав на новгородские двинские волости, захватили Борок, Емцу и Колмогоры и пленили Юрия и Самсона Ивановичей, которые затем были отбиты новгородцами; в числе предводителей последних был и Исак Андреевич. В 14–01 г. «на миру, на крестъном целовании, князя великого Василья повелением Анфал Микитин да Герасим Рострига с князя великаго ратью наихав войною за Волок на Двину и взял всю Двиньскую землю на щит без вести, в самый Петров день, крестиан повешал, а иных посекле, а животы их и товар поимале; а Ондрея Ивановича и посадников двиньских Есифа Фи-липовича и Наума Ивановича изимаша. И Степан Иванович, брат его Михаила и Микита Головня, скопив около себе важан и сугнав Аньфала и Герасима, и би-шася с ними на Колмогорах, и отняша у них бояр нов-городскых Андрея, Есифа, Наума»56. Присутствие Андрея Ивановича там, где спустя 16 лет были точно так же «пойманы» москвичами владельцы Борка Юрий и Самсон Ивановичи, позволяет высказать предположение о том, что Андрей Иванович был совладельцем Борка, отцом Исака Андреевича Борецкого и братом Юрия и Самсона. В таком случае Борецкие оказываются прямыми потомками Варфоломея Юрьевича и его сына Матфея
Коски; последний может быть прапрадедом Исака Андреевича.
Следует заметить, что боярин Андрей Иванович, упомянутый под 1401 г. в связи с двинскими событиями, не может быть идентифицирован с одноименными новгородскими посадниками первой половины XV в. Таких посадников известно два. Первый в августе 1415 г. в качестве степенного возводил на кафедру архиепископа Симеона57, а в 1421 г. «в Новегороде воссташа бранью два конца, Неревськии и Славенскии, за Климентия Ор-темьина про землю на посадника Ондрея Ивановича и пограбиша двор его в доспесех и иных бояр разграбиша дворы напрасно. И убиша Андреевых пособников 20 человек до смерти, а неревлян 2 человека и умиришася»58. Очевидно, что посадник Андрей Иванович не имел отношения к Неревскому концу, а жил в Славне.
В 1957 г. на усадьбе «И» в 5-м ярусе (1409–1422 гг.), соответствующем времени, когда усадьбой владел Михаил Юрьевич, была найдена берестяная грамота № 310 со следующим текстом: «Цълобитие осподину посаднику новгороцкому Онедрию Ивановицю от твъегъ клюцни-ка от Вавулы и от твоихъ хрестияно, которые хрестияни съ лова пришли за тебя, Захарка да Нестерке, жили за Олексее за Щукою. Ноне, осподине, Олексии не хоце намъ ржы дати. Како ся, осподине, нами, своими хре-стияны, попецялишеся. Надеемся, осподине, на бога и на тебя, на своего осподnote 10на»59. Полагаю, что этот документ оказался на боярской усадьбе Неревского конца в результате восстания 1421 г. и разграбления двора посадника Андрея Ивановича неревлянами.
Имя другого посадника Андрея Ивановича фигурирует в данной Толвуйской земли Палеостровскому монастырю на Палий остров с малыми островами, которая в последнем издании новгородских грамот ошибочно датирована 1415–1421 гг. по связи с уже известным нам Андреем Ивановичем60. В действительности этот документ относится к гораздо более позднему времени, поскольку в нем упоминаются также Афанасий Остафье-вич, сын тысяцкого, занимавший посадничью степень по крайней мере с 1448 по 1475 г., и новгородский тысяцкий Дмитрий Васильевич, получивший посадничество около 1448 г. и занимавший этот пост еще около 1456 г.61 Данная Толвуйской земли поэтому может быть связана с более поздним посадником Андреем Ивановичем (летописные списки посадников называют в хронологическом контексте XV в. двух Андреев Ивановичей) и датирована 40-ми годами XV в. Естественно, что Андрей Иванович 1401 г. не имеет отношения к одноименному боярину середины XV в., даже если бы этот последний был жителем Неревского конца.
Высказав предположение о родственной связи Борец-ких с Мишиничами, мы можем обнаружить косвенные подтверждения этой мысли в материалах новгородской микротопонимики. Как уже отмечено, двор Марфы Бо-рецкой находился внутри пространства, ограниченного берегом Волхова, Разважей, Великой и Борковой улицами. Внутри этого пространства проходили также восточные, прибрежные отрезки Козмодемьянской и Холопьей улиц до их пересечения с Великой. Очевидно, что местоположение этого двора не связано с Козмодемьянской улицей. В приписке 1400 г. к новгородскому Прологу перечислены главные бояре Козмодемьянской улицы: Юрий Онцифорович, Дмитрий Микитинич, Василий Кузминич и Иван Данилович. Юрием представлена ветвь Онцифора Лукинича, Дмитрием — ветвь Микиты Мат-феевича. Были ли остальные два боярина родственниками Мишиничей, мы не знаем 62, однако никого из уже известных нам потомков Игната Матфеевича (к которым принадлежали и Борецкие) в этом списке нет. Поэтому наиболее вероятным представляется тяготение усадеб Борецких к Борковой улице. Нет ли в созвучии боярской фамилии и наименования улицы внутреннего смысла? Боркова улица в источниках упоминается впервые под 1303 г., когда в числе деревянных церквей был сооружен и храм «святого Георгия на Борькове улици» 63. В 1432 г. заложили и на следующий год «свершиша борковци церковь камену святого Георгия»64. Если этот храм получил патрональное наименование, естественно связать его основание с Юрием (Георгием) Мишиничем, возглавлявшим в начале XIV в. боярский род.
Следует сказать несколько слов о потомках Исака и Марфы Борецких. У них было два сына — Дмитрий и Федор Дурень. Первый казнен в Русе Иваном III в 1471 г. после шелонского поражения Новгорода65. Второй, подобно брату бывший посадником, принимал участие во встречах Ивана III в 1475 г., но в начале следующего года схвачен великим князем и отправлен под стражей в Москву66. Сын Дмитрия Исаковича Иван упомянут под 1476 г. в рассказе о пирах Ивана III67; его дедом был Яков Короб68; следовательно, Дмитрий Исакович Борецкий был женат на дочери Якова. Наконец, у Федора Исаковича имелся сын Василий, отправленный Иваном III в заточение вместе с Марфой после падения Новгорода69.
Изложенные материалы позволяют составить более подробную генеалогическую таблицу Мишиничей, которая, однако, в силу состояния источников о Борецких носит более гипотетический характер (схема 4).
СХЕМА 4
till Дмитрий Василий Василий Александр
I
Иван
I
Дмитрий Федор
I I
Иван Василий
Предпринятые сопоставления дают возможность понять одну из основ внутрикончанской боярской консолидации. Мы видим, как на значительной территории существует единое поначалу городское владение боярского рода, которое затем в процессе родственных разделов подвергается дроблению, не утрачивая при этом единства. Надо полагать, что именно клановость боярства составляла наиболее надежный фундамент экономической стабильности городского боярского землевладения и политического единения бояр одной и той же кончан-ской принадлежности в их борьбе за власть над Новгородом.
Изложенные здесь наблюдения подкрепляют тезис об изначальности крупного родового владения боярского рода в Новгороде. Боярский клан Мишиничей на рубеже XIII–XIV вв. владеет гораздо более значительной территорией, чем это представлялось на основании знакомства с одной из его ветвей — Онцифоровичами. Предполагать позднее водворение этого рода на территорию Неревского конца — например, в последней четверти XIII в. — нет никаких оснований, и, следовательно, версия о древних его корнях именно на той территории, которая ему принадлежала в XIV–XV вв., получает более прочный фундамент, несмотря на то что проследить родословие предков Мишиничей пока не удается.
1  Арциховский А. ВБорковский В. И. Новгородские грамоты на бе
ресте: (из раскопок 1965 г.). М., 1968, с. 62–64.
2  Куза А. В., Медынцева А. А. Заметки о берестяных грамотах. — В кн.: Нумизматика и эпиграфика. М., 1974, вып. XI, с. 219–220.
3  ВПК. СПб., 1868, т. 3, стб. 311.
4  Там же, стб. 329–334.
5  Там же, стб. 306–311.
6  Лавочные книги Новгорода Великого 1583 г./Предисловие и редакция С. В. Бахрушина. М., 1930, с. 174; см. также: Лихачев Н. П. Духовное завещание старца Варлаама 1590 г. — Известия Русского генеалогического общества, СПб., Г909, вып. 3, с. 109.
7  ПСРЛ. СПб., 1853, т. 6, с. 17, 201, 204; СПб., 1859, т. 8, с. 169; М.; Л., 1949, т. 25, с. 292–307; М., 1965, т. 30, с. 181; Насонов Л. Н. Московский свод 1479 г. и его южнорусский источник. — В кн.: Проблемы источниковедения. М., 1961, вып. IX, с. 384.
8  НПЛ. М.; Л., I960, с. 407–408.
9  ГВНиП. М.; Л., 1949, с. 107–109', № 64.
10  Там же, с. 120–123, № 73; Псковские летописи. М., 1955, вып. 2, с. 130.
11  Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1902, с. 259. Другой одноименный посадник избирался в 30-х годах XV в. (там же, с. 261).
12  Ю. С. Васильев называет Юрия и Самсона Ивановичей, а следовательно, и Ивана Васильевича «Машковыми» (Васильев Ю. С. К вопросу о двинских боярах XIV–XVI вв. — В кн.: Материалы XV сессии Симпозиума по проблемам аграрной истории СССР. Вологда, 1976, вып. 1, с. 19). Однако Машковыми, согласно летописи, были бояре Василий Данилович и его сын Иван, действовавшие еще в 1366 г. (ПСРЛ. Пг., 1915, т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 292, 294). Машковы жили на Ильине улице Торговой стороны, поскольку Василий Данилович с ильинскими уличанами был заказчиком фресок в церкви Спаса на Ильине, 'выполненных Феофаном Греком в 1378 г. (Новгородские летописи. СПб., 1879, с. 243).
13  Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1958–1961 гг.). М., 1963, с. 40–41.
14  НПЛ.с.413.
15  Там же, с. 404–406; ГВНиП, с. 91, № 53; с. 96, № 58.
16  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 249.
17  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1956–1957 гг.). М., 1963, с. 148–150.
18  НИК. СПб., 1905, т. 5, стб. 27–28.
19  Янин В. Л. Актовые печати древней Руси. М., 1970, т. 2, с. 203, № 603–605.
20  Там же, с. 99.
21  ГВНиП, с. 89, № 51.
22  Арциховский А. ВБорковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1953–1954 гг.). М., 1958, с. 74–76.
23  Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1958–1961 гг.), с. 58–59.
24 ~25 НПЛ, с. 99, 345.
26 НПЛ с 356.
27  ПСРЛ. Л., 1929, т. 4, ч. 1, вып. 3, с. 626; СПб., 1910, т. 23, с. 163; НПЛ, с. 472.
28  НПЛ, с. 352, 358.
29  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 181.
30  Арциховский А. ВТихомиров М. Н. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1951 г.). М., 1953, с. 32–34.
31  НПЛ, с. 472.
32  Там же, с. 366.
33  См. примеч. 14 к гл. I.
34  Янин В. Л. Печати из новгородских раскопок 1955 г. — МИА, М., 1959, № 65, с. 304–305, рис. 9.
35  ГВНиП, с. 97, № 59; с. 99, № 60; с. 103–104, № 62; с. 146, № 89. (О дате последнего документа см.: Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 266–267.)
36  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1955 г.), с. 16, 19–21.
37  Буров В. А. «Муж добръ Есифъ Давидович». — Советская археология, 1975, № 4, с. 271.
38  Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1958–1961 гг.), с. 66–67.
39  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1956–1957 гг.), с. 91.
40  Арциховский А. В., Янин В. Л. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 196)2—1976 гг.). М., 1978, с. 48–49.
41  Янин В. Л. Патрональные сюжеты и атрибуция древнерусских художественных произведений. — В кн.: Византия. Южные славяне и древняя Русь. Западная Европа. М., 1973; Он же. Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Новгород. М., 1977, с. 1182—192.
42  ПСРЛ. Л., 1925, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 450.
43  НПЛ, с. 407.
44  ПСРЛ, т. 8, с. 94; СПб., 1913, т. 18, с. 170; М.; Л., 1949, т. 25, с. 248.
45  ГВНиП, с. 113, № 68.
46  ПСРЛ, т. 23, с. 155.
47  Разрядная книга 1475–1605 гг. М., 1977, т. 1, ч. 1, с. 84–85; Янин В. Л. К хронологии новгородских актов Василия Темного. — В кн.: Археографический ежегодник за 1979 год (в печати).
48  ГВНиП, с. 300, № 307.
49  Савич А. А. Соловецкая вотчина XV–XVII вв.: (Опыт изучения хозяйства и социальных отношений на крайнем русском Севере в древней Руси). Пермь, 1927, с. 33.
50  Досифей. Географическое, историческое и статистическое описание ставропигиального первоклассного Соловецкого монастыря. М., 1836, с. 63–64.
51  ГВНщП, с. 151–153, № 96.
52  Там же, с. 242, № 219.
53  В этой связи не следует ограничивать 14169 годом и даты других грамот, называющих соловецким игуменом Иону (там же, с. 151— 1,53, № 96; с. 296–300, № 298–306).
54  ПСРЛ. СПб., 1901, т. 12, с. 126; т. 25, с. 284.
55  Арциховский А. ВБорковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1953–1954 гг.), с. 62.
56  НПЛ, с. 396.
57  Там же, с. 405.
58  ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 431; СПб., 1897, т. 11, с. 237; СПб., 1889, т. 16, стб. 176.
59  Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1956–1957 гг.), с. 142.
60  ГВ-НиП, с. 147, № 90.
61  Там же, с. 119–120, № 73; с. 124, № 74; с. 150–151, № 95; с. 290–293, № 290, 291, 294; ПСРЛ, т. 6, с. 201–202.
62  Василий Кузминич вместе с Юрием Онцифоровичем в 1376 г. сопровождал в Москву архиепископа Алексея (НПЛ, с. 374). Иван Данилович был воеводой в 1411 г. (там же, с. 402), а с середины 10-х годов посадником (там же, с. 164, 472; ГВНи-П, с. 184–187, № 127, 130).
63  НПЛ, с. 91.
64  Там же,с. 416; ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 3, с. 607.
65  ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 510; т. 6, с. 12, 193; т. 8, с. 166; т. 25, с. 2891 —290.
66  Там же, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 449; т. 6, с. 18, 33, 200, 202–205; т. 8, с. 182; т. 25, с. 304–308.
67  Там же, т. 6, с. 17; т. 25, с. 307.
68  Там же, т. 6, с. 17.
69  Там же, т. 8, с. 198–199; т. 25, с. 322.
Глава III
«ШЕНКУРСКИЕ АКТЫ» И ОДИН ИЗ БОЯРСКИХ КЛАНОВ
СЛАВЕНСКОГО КОНЦА ф
В конце XVIII в. в поле зрения любителя местной старины шенкурского протопопа И. Ф. Розова оказалось несколько любопытных документов. Им была обнаружена «на Ваге, в доме Едемских» книжечка в восьмушку, в которой, на 38 страницах почерком начала XVII в. были написаны копии трех древних грамот. Книжечка имела заглавие «Список с старых новгородцких крепостей своеземца Ивана Васильева сына Едемского. Писаны на хартиях, а печати оловяные, на печатях образ пречистыя богородицы честнаго ея Знамения, а на другой стране животворящий крест».
Этот небольшой сборник списков открывался мировой грамотой старосты Азики и его «братьи» с Василием Матвеевым по спорному делу о владении Шенкурским погостом \ после текста которой Розов сделал примечание: «Лета 6823 (1315), зри летопись новогородскую». Далее следовала духовная грамота Остафьи Ананьевича2, снабженная в конце пометой Розова: «Лета 6901». Третьим документом была духовная грамота Федора Остафьевича3, после текста которой Розов сделал запись: «Лета 6943. Сообразуясь с словарем о князьях российских, лета под вышеописанными статьями написал Шенгкурскаго Благовещенскаго собора протопоп Иван Розов. 1786-го года 12 июня. Шенгкурск».
Спустя пять лет Розов снял копии еще с четырех актов, отысканных им в частных руках и в Богословском Важском монастыре. В «доме Левачева» им была обнаружена полюбовная раздельная грамота Василия Федоровича и его братана Василия Степановича''', относительно которой он сделал запись: «Подлинник писан уставно на пергамине, подлинник отыскан и остался в доме Левачева 1791-го года октября 3. Списал я точным в подлиннике положением без всякой перемены не только слога, но и букв. Протопоп И. Розов». В Богословском монастыре Розов скопировал список XVI в. с данной новгородского посадника Василия Степановича5, с данной Ивана Васильевича6 и с данной Исака Семеновича7 об их вкладах в Важский монастырь. Последние два документа копировались с подлинников.
Сборник копий начала XVII в. и собрание копий Розова затем перешли к М. Н. Мясникову, а от него к М. П. Погодину; при этом Мясников заменил розовские копии своими, снабдив их дополнительными примечаниями. Перед полюбовной раздельной он написал: «Список с делного условия новгородцев Василия Федоровича с братаничем своим Василием Степановичем (зачеркнуто: что Варлаам Важсский) Своеземцовых», а после примечания Розова в конце этого документа: «Подлинную сию делную, писаную на пергамине старинным почерком, видел я в доме протопопа Розова в Шенкурске 1812-го ген-варя … дня». После текста данной Василия Степановича он написал: «А на копии, найденной у г. Левачева, подписано: Данная Варлаама Важеского в лето 6960–1452, списана в Государственной Коллегии экономии — в Архиве»8. Перед текстом данной Ивана Васильевича Мясников сделал помету: «Список с даныя Ивана Васильевича, сына Василья Степановича или Варлаама Важеского». Наконец, список с данной Исака Семеновича Мясниковым озаглавлен: «Список с даные Исака Семеновича, сродника Василья Степановича, что Варлаам Важеский».
В 1813 и 1827 гг. первые сведения об этих документах появились в печати9. Еще до передачи М. П. Погодину, в 1829 г. с книжки начала XVII в. и Мясниковских копий сделал список П. М. Строев 10. По этому списку все перечисленные документы и были опубликованы в 1838 г.11 В настоящее время все оригинальные материалы шенкурского фонда находятся в государственных хранилищах. В Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (из погодинского собрания) — книжка копий начала XVII в., там же (из собрания Общества любителей древней письменности) — подлинная раздельная Василия Федоровича и Василия Степановича; в Ленинградском отделении Института истории СССР АН СССР (Собрание актов до 1613 г.) — копия XVI в. с данной Василия Степановича и подлинная данная Исака Семеновича; в Центральном государственном архиве древних актов (из фонда Грамот Коллегии экономии) — подлинная данная Ивана Васильевича. Но подлинникам или древним копиям они воспроизведены в последнем издании 1949 г.
Я подробно изложил историю открытия и введения в научный оборот «шенкурских актов», чтобы показать, как уже в начале XIX в. сформировалось представление о взаимоотношении этих грамот, оказавшее влияние на всю последующую литературу вопроса.
С этого времени и до сегодняшнего дня за фигурирующей в актах семьей закрепилась фамилия Своеземце-вых, возникшая в результате неправильного понимания термина «своеземец» в заголовке копийной книжки начала XVII в. Это искажение, как видно из помет на списках документов, восходит к М. Н. Мясникову 12, который, по-видимому, термина «своеземец» не знал. Своеземцем был Иван Васильевич Едемский, землевладелец XVI в., для которого был изготовлен оригинал списка «старых новгородских крепостей»; в XIV в. этого термина вообще еще не существовало. Кроме того, Мясников не знал, что употребление фамилий или родовых прозвищ было в Новгороде явлением сравнительно поздним, распространившимся в XV в.
Другой — более значительной — частью концепции Мясников а было представление о том, что Едемские, в доме которых сохранилась копийная книжка начала XVII в., были потомками не только Ивана Васильевича Едемского, жившего в XVI в., но и землевладельцев новгородского времени, фигурирующих в «старых новгородских крепостях» этой книжки, а также в раздельной полюбовной грамоте из «дома Левачева».
Следует отдать должное Мясникову: он, по-видимому, не решился настаивать на принадлежности к той же семье лиц из документов Богословского Важского монастыря, сгруппированных им около имени Василия Степановича, «что Варлаам Важеский», хотя имя Василия Степановича имеется и в раздельной полюбовной грамоте «Своеземцевых». В надписи перед копией раздельной «Список с делного условия новгородцев Василия Федоровича с братаничем своим Василием Степановичем Своеземцовых» слова «что Варлаам Важеский», написанные им после имени Василия Степановича, затем были зачеркнуты. В пометах на копиях монастырских актов фамилия «Своеземцевых» ни разу не употреблена, хотя интерес Мясникова к генеалогии проявляется и здесь достаточно наглядно в обозначении Ивана Васильевича сыном, а Исака Семеновича — сродником Варлаама Важского, что из текста самих документов прямо не вытекает. Таким образом, Мясников не отождествлял Василия Степановича раздельной с Василием Степановичем, «что Варлаам Важеский», а воспринимал фонд шенкурских документов как две группы актов, не связанных между собой непосредственно. Так же независимо одна от другой эти группы изданы и в обеих академических их публикациях, в 1838 и 1949 гг.
Между тем стремление идентифицировать Василия-Варлаама Степановича с Василием Степановичем раздельной грамоты существовало уже в конце XVIII— начале XIX в. Оно проявилось в колебаниях Мясникова, который сначала предпринял такое отождествление, а затем отказался от него, и было, вероятно, присуще семье Едемских, тешившихся самодовольной уверенностью в своем родстве с популярным на севере святым, основателем Богословского монастыря. Более чем вероятный член этой семьи Левачев (в его доме хранился подлинник раздельной грамоты Василия Федоровича и Василия Степановича «Своеземцевых»), как мы уже видели, даже обращался в архив Государственной Коллегии экономии за копией духовной грамоты Василия-Вар-лаама Степановича и хранил эту копию вместе с раздельной грамотой.
То, что в начале XIX в. составляло предмет лишь тщеславного интереса г. Левачева, в наше время приобрело характер достаточно важной и сложной проблемы. Каким был характер боярского «вывода» в северных землях Новгорода? Лишились ли здесь бояре своих вотчин полностью или часть их смогла удержать свою собственность? Ведут ли своеземцы XVI в. свое происхождение от новгородских посадников или это сословие землевладельцев имеет иное происхождение? Следовательно, речь идет о взаимосвязи социально-экономических процессов, а не только о родственной взаимосвязи разных поколений предполагаемой одной семьи.
Впервые в научной литературе идентификация Василия Степановича раздельной грамоты с Василием-Вар-лаамом Степановичем была предложена Н. В. Мятле-вым в статье, написанной в 1905 г. и опубликованной в 1909 г.13 Исследователь сформулировал свой вывод в генеалогической таблице (схема 5).
Семен Иван
1446 f до 1476 1476
I
Исаак 1476—1524
Относительно родства этих лиц с Едемскими Мятлев писал:
«Исак Семенович… сведен был после покорения Новгорода великим князем Московским на Кострому, где сделался родоначальником угасшего в первой половине XVII столетия рода дворян Шенкурских, между тем как от дяди Василия Степановича — Василия Федоровича… повелся процветавший долгое время в Шенкурье на Ваге род Едемских или Едомских, заимствовавших свое фамильное прозвище от принадлежавших Василию Федоровичу по раздельной грамоте Верхней и Нижней Ед-мы» 14.
Я не касаюсь здесь других деталей построения Мят-лева и его аргументов, так как они будут подробно рассмотрены при анализе самих актов. Здесь нужно отметить, что версия Мятлева безоговорочно принималась исследователями Новгорода15, и его построение вызвало критические замечания — да и то в самой общей форме — лишь в самое недавнее время. Ю. С. Васильев, заметив, что в статье Мятлева родословная, «на наш взгляд, не совсем точная», предложил иной вариант понимания взаимосвязи имен. Он исходит из идентификации Василия Степановича раздельной грамоты с Василием-Варлаамом, но линию Едемских ведет от сына Василия Степановича — Ивана Васильевича, отождествляя последнего с тем лицом, которое в заголовке ко-пийной книжки начала XVII в. называется «своеземцем Иваном Васильевым сыном Едемского»: «В то время, как Исак Шенкурский был сведен и стал родоначальником дворянского рода Шенкурских в Костромском уезде, его родственник Иван Васильевич Едемский остался на Ваге, превратившись в своеземца. Часть земельных владений из его вотчин закрепляется за ним в писцовых книгах, а в 1552 г. жалованной вотчинной грамотой Ивана IV»16; «таким образом, лишь в XV–XVI вв. представители этого боярского рода стали именоваться Шенкурскими и Едемскими» 17.

Имея в виду важность темы и противоречивость ее решений, существующих в литературе, рассмотрим ее в деталях, которые сообщены источниками.

1. Комплекс документов Остафьи Онаньинича и его прямых потомков

Этот комплекс образован тремя грамотами — духовными Остафьи Онаньинича и Федора Остафьевича и полюбовной раздельной Василия Федоровича и Василия Степановича. Самый ранний документ в нем — духовная Остафьи Онаньинича на недвижимое и движимое имущество в Ловати, Шенкурье, Кокшенге и других местах 18,
Духовная Остафьи в изданиях датируется 1393 годом на основании пометы И. Ф. Розова: «Лета 6901». Мне представляется, что ее дата несколько иная. В качестве душеприказчиков Остафья называет посадников Федора Тимофеевича и Юрия Дмитриевича. Первый из них по-садничал в 1385–1421 гг., второй — в 1397–1410 гг.19 Хронологические рамки посаднической деятельности Юрия Дмитриевича и определяют время составления духовной, которое более точно установить не удается.
Не уточняет этой даты, хотя и полностью подтверждает ее, обращение к следующему сюжету, отраженному духовной: «А что Новгород пожаловал отца моего и меня и дал грамоту на Валжаие, и в том у отца моего и у мене купил Александр посадник четвертую часть, а дал на ней дватцать рублев и сто, и послал Александр в свое место на свою чясть Тимофея Прокопьина, и Тимофеи имал Олександрову чясть в Олександрово место; а чи будет вписал Александр в свое рукописанье на отце на моем и на мне ту дватцать рублев и сто, а тым отец мои ни яз не виноват Александру ни иным ничим же, по отца моего рукописанью и по моему рукописанью; и была отцу моему говорка с Олександром пред владыкою Олексеем о том серебре, и отмолылся Александра отец мои».
Владыка Алексей занимал архиепископскую кафедру в 1360–1388 гг. Только два посадника Александра были его современниками. Александр Семенович Мотурицын достоверно находился на степени в 1354–1360 гг. и умер не позднее 1371 г.20 Вряд ли его может иметь в виду цитированное место духовной: с момента его смерти прошло более четверти века, и любая возможная его претензия давно уже была бы заявлена. Другой посадник — Александр Фоминич Царько, согласно прямым показаниям летописи, был на степени в 1403–1421 гг. и умер в 1421 г.21 Еще в 1962 г. я высказал предположение, что его посадничество в действительности началось после смерти его единственно возможного предшественника — Богдана Обакуновича, сведения о котором прекращаются на 1397 г.22 Это предположение подтвердилось не известной мне тогда записью 1398 г. на служебной Минее церкви Рождества Христова на владычном дворе: «В лето 6906-е написана бысть минея сии к Рождеству Христову на сени повелениемь архиепископа владыце Ивана при посаднице Александре Цесари. В то время послаша новгородьци за Волок рать. А писал Григор Ярославець» 23.
Очевидно, что «говорка» перед владыкой Алексеем произошла тогда, когда Александр Фоминич еще не обладал званием посадника, но в момент составления завещания Остафьи он уже был им, а это снова дает нам в качестве самой ранней из возможных дат 1397 г.
В духовной Остафья называет своего отца Онанью («а что купля отца моего Онаньина»), мать Онтонию и сына Федора («а приказываю живот свои госпоже своей матери Онтоньи и сынови своему Федору»), брата Григория и дядю Семена («а в том мне с своим братом з Григорием и з дядею Семеном половина»), бабку Фе-досью («а что бабе нашей Федосьи купля»). Упомянут также некий дядя Борис, но неясно, был ли этот Борис дядей Остафьи или же его отца Онаньи («что досталося отцу моему у дяди у Бориса в оддел»).
Одна из позиций духовной позволяет заключить также, что посадник Федор (под которым можно понимать только Федора Тимофеевича, поскольку других посадников с таким именем в рассматриваемое время нет) находится в родстве с Остафьей Онаньиничем, восходя к общему с ним предку: «А что отцына наша на Кокшенском погосте, земля, вода и лес, а в том мне с своим братом з Григорьем и з дядею с Семеном половина; а посаднику Федору и его братанам другая половина; а в нашей половине Кокшенского погоста Семену половина, а мне и брату моему Григорью другая половина; а в нашей половине з Григорьем мне две чясти, а брату моему Григорью треть».
Таким образом, если Остафья и его брат Григорий унаследовали от Онаньи четверть Кокшенгского погоста, а Онанья вместе со своим братом Семеном были владельцами не четверти, а половины этого погоста, его первоначальное дробление произошло в более ранний период. Можно было бы предположить, что не известный нам по имени отец Онаньи и Семена 24 был родным братом Федора Тимофеевича, а Кокшенгский погост в еще неразделенном виде принадлежал их общему отцу, которым в таком случае надо назвать Тимофея. Однако такое построение неправомерно. Свою половину посадник Федор делит с «братанами», т. е. с племянниками. Значит, у него был брат, до смерти которого эта половина погоста делилась между ним и Федором, а Тимофею, следовательно, принадлежала только указанная половина Кокшенгского погоста. В единых руках весь погост мог быть только при отце Тимофея, который оказывается и дедом Онаньи.
Использование этой информации позволяет построить генеалогическую таблицу (схема 6).
СХЕМА 6
N
65
В. Л. Янин
Я не помещаю в схему б «дядю Бориса» из-за неясности его положения. Ф! едор Остафьевич в момент составления духовной был мальчиком («А доколе сын мои Федор подростет, а дотоле ездит по моим селам брат мои Григореи в мое место и людми моими володеет»). Остафья внес в духовную распоряжения на случай рождения у него еще одного ребенка: «А будет у моей жены сын, ино моим детем живот мои, и села мои, и челйд'ь" моя напол, ино будет дчи, ино выдаст ю брат Федор по* силе». Мятлев делает отсюда вывод о том, что жена Остафьи в момент составления завещания была беременна 2 \ однако это всего навсего логическая формула духовной, составлявшейся в предвидении неизбежной, но не обязательно близкой кончины.
Духовная указывает еще некоторые родственные связи. Среди душеприказчиков называются «шурья» — Иван и Василий, дядя Остафьи Юрий Федорович, а также его «брат» Ермола Микифоров. Надо полагать, что это все родственники и свойственники по жене и по матери. По-Слёднее очевидно для шуринов Остафьи и не столь очевидно для Юрия Федоровича и Ермолы Микифорова — против того, что они родственники Остафьи по отцу, говорит отсутствие Этих лиц среди участников родственного раздела. Оставляю этот тезис как предположительный, чтобы в дальнейшем вернуться к его рассмотрению.
Развить схему б дает возможность духовная сына Остафьи Онаньинича — Федора26. В изданиях для нее принята дата— 1435 г. на основании пометы И. Ф. Розова, «сообразовывавшегося со словарем о князьях российских». В действительности она несколько более позднего времени. Названные в ней в качестве душеприказчиков посадник Иван Офанасьевич известен с этим титулом с 1459 по 1475 г.27, тысяцкий Яков Игнатьевич упоминается в летописи под 1463 г.28, а имя Киприяна Григорьевича зафиксировано в ней в рассказе 1475 г.29 Поскольку Яков Игнатьевич умер в 1469 г., уже будучи посадником30, духовную следует датировать, скорее всего, 60-ми годами XV в. О Федоре Остафьевиче из других источников известно, что в 1435 г. он участвовал в походе на Ржев, возглавляя отряд рушан з1, а в 50-х годах XV в. в качестве одного из славенских кончанских посадников утверждал докончальную грамоту с Иваном Губаревым 32. Очевидно, что дата летописного упоминания Федора Остафьевича была взята Розовым для определения йрёменй документа, и принимать ее в этой связи нет никаких оснований.
В грамоте Федор Остафьевич называет свою жену Офимью и сыновей Степана и Василия («а приказываю живот свои жене Офимье и сыну своему Стефану и Василию»), а также дочь Оксинью и зятя Ивана («а то дал есми зятю своему Ивану и дочери Своей Оксиньё»). Be2 роятно, зять Иван тождествен упоминаемому в той же грамоте Ивану Ивановичу («а Машкова болота и коЛ на Рогу — Ивану Ивановичю половина, а детям моим другая половина, а то им по половинам»).
Наконец, еще одно расширение схемы б дает полк> бовная раздельная Василия Федоровича и его братана Василия Степановича на земли по рекам Поле, Ловати, Тарне, Заячьей, Кокшенге и Шолоше33. Точное указание родства между этими лицами сформулировано так: «А ты села досташетца Василью Степановичю от дяди своего в отдел…, ино земли ему своей мимо дяди своего Василья Федоровича] ни менять, ни продавать, ни приказывать».
Следует обратить внимание также на то, что в момент совершения раздела оба его участника были, по-видимому, бездетны: «А сведе бог смерть Василью Федорову, а не буде отрода или буде не до земли… А сведе бог смерть Василью Степанову, а не будет у него отрода или буде не до земли…»
С учетом этих дополнений генеалогическая таблица приобретает вид, отраженный в схеме 7.
СХЕМА 7
67
3*
Ограничимся пока этими тремя актами, связанными между собой безусловно, и попытаемся теперь сопоставить схему 7 с судьбой обращавшихся в роду Онаньи земельных владений. Это удобнее сделать по отдельным волосткам.
2. Волостки на Ловати и на Поле
В духовной Остафьи Онаньинича его сыну Федору завещается комплекс владений на Ловати: «А что отцына моя и дедина на Ловоти, земля и вода, и пожне, и лесы, в Ходыни и в Дроздине, и в Сельской Луке, по володенью отца моего и дяди моего, и по нашему володению, мне з братом своим з Григорьем напол, а моя половина сыну моему чиста».
Хотя здесь говорится о «половине» отчины и дедины, надо полагать, что в действительности имеется в виду ее четверть, если ею владел не только отец Остафьи — Онанья, но и дядя Остафьи — Семен. Правильнее сказать, что Остафья завещает сыну половину отчины (другая половина принадлежит Григорию), но четверть дедины (другая ее половина принадлежит Семену).
Впрочем, можно предположить, что в дальнейшем Григорьева доля вернулась в семью Остафьи. На это как будто указывает несомненная разница в юридическом состоянии другого родового имущества — села Киселевского под Торжком. В духовной Остафьи о нем говорится так: «А что бабе нашей Федосьи купля в Подберезьи Киселеве село, а то ми з братом з Григорьем напол, а Семену то не надоби». Между тем в духовной Федора Ос-тафьевича — иная формула, говорящая о владении им уже не половиной села, а всем селом: «А что село мое в Торжку Киселевское, а то дал есми зятю своему Ивану и дочери Оксиньи». Надо полагать, что Григорий умер бездетным и его доля снова наследуется потомством Остафьи.
В духовной Федора Остафьевича-комплекс владений Остафьи на Ловати целиком завещается сыну Степану: «живот мои и села свои на Ловоти в Ходынех половину, и землю, и лес, по отца моего рукописанью и по моему, и пожни, а то приказываю сыну своему Степану в отдел у сто».
При Федоре круг семейных владений в этом районе увеличился: «а в Соине острове земля, и лес, и пожни, и полеснои лес, по купнои грамоте, а то сыну моему Степану; на Поле в Налюце, на Сомшине, а то даю жене своей Офнмье и сыну своему Василию, землю и лес, и пожни, и ловища, и полешнои лес, воду и хлеб, во отдел сыну моему Василью, по меновой грамоте, и по купнои грамоте, и по купнои по старой крест мои окованои золотом, а то сыну моему Василью».
После смерти Степана Федоровича его брат Василий подтвердил законную силу этого завещания, составив с племянником — Василием Степановичем полюбовную раздельную грамоту: «Се розделиша промежь себе по любви Василеи Федоровичь з братаном своим с Васильем Степановичем отцину свою и дедину, земли и села. И до-сташется Василью Федоровичю в отдел по любви от братана от своего от Василья Степановичя: на Поли реке в Начючском (так!) погосте и на Сомшине… А против тех сел досташетца Василью Степановичи) земля и села, от-дина его и дедина: на Ловоте в Ходынях села и в Соине остров…»
Рассмотрим теперь этот комплекс в историкогеогра-фическом и хозяйственном отношениях. Все названные здесь пункты (кроме Соина острова) хорошо известны. Они имеются на любой достаточно подробной современной карте. Села Ходыни и Селяхи (Сельская Лука) расположены на левом берегу Ловати, в 14 км к западу от заметного населенного пункта Новгородской области Залучья. Село Дроздины — на противоположном берегу Ловати, как раз напротив Селях. Село Большие Налючи находится на правом берегу реки Пола, в 12 км к югу от современного поселка Пола. Самшино — в 4 км на северо-восток от Налючей. Расстояние от Ходыни до На-лючей по прямой — 22 км.
Все эти пункты (кроме Соина острова) известны и в писцовых книгах конца XV в. Поскольку река Ловать служила границей между Шелонской и Деревской пятинами, расположенные на ее левом берегу Ходыни и Сельская Лука описаны в Шелонской пятине, остальные селения — в Деревской.
Познакомимся сначала с владениями на реке Поле, описанными в Курском присуде Деревской пятины.
«В Налючском погосте в Курском присуде, в вопчем погосте в Налюче на Васюковском жеребью Федорова с Нутные улицы, за Васильем же за Вышеславцовым в поместье: дв. Мартынко Федосейков, дв. Степанко Васков, сеют ржы 4 коробьи, а сена косят 30 копен, 3 обжы; а старого дохода пол-2 гривны, а из хлеба четверть, 2 сыры, пяток лиу, 20 копен сена; а ключнику коробья ржы, ко-робья овса; а новой доход по тому ж. А непашонных дворов на погосте ж, на Васюковском жеребью, за Васюком же за Вышеславцовым: дв. Васюков, а в нем подворник его Лучка Ондронов, дв. Олферко Ивашков; а позему дают гривну.
А в вопчей деревне в Самшине, на Васюковской половине Федорова с Нутные улицы, за Васюком же за Вышеславцовым: дв. Михалко Олисов, дв. Мартынко Онту-шов, дв. зять его Юшко, дв. Якун Фомкин, сеют ржы 12 коробей, а сена косят 50 копен, 4 обжы; старого дохода 2 гривны, а из хлеба четверть, 4 сыры, 4 горсти лну; а ключнику 2 коробьи ржы, 2 коробьи овса, 4 сыры, 4 горсти лну. А нового дохода 2 гривны, а из хлеба четверть, 7 сыров, 2 пятка лну, 40 копен сена; а ключнику 2 коробьи ржы, 2 коробьи овса, 4 сыры, 4 горсти лну; дв. Ов-сейко Ивашков, не пашет, а позему дает 7 денег. А три жеребья тое деревни Пречистые с Болотовы Горы, а четверть Андрейка Дементьева своеземцова, и та половина писана с их обжами вместе.
И по старому писму на погосте и в деревне дворов 6, а людей в них 7 человек, а обеж 7, а сохи 2 с третью. А старого дохода денгами пол-4 гривны, а из хлеба четверть, 6 сыров, пяток и 4 горсти лну, а ключнику 3 коробьи ржы, 3 коробьи овса, 4 сыры, 4 горсти лну. И прибыли 3 дворы, 2 человека.
И по новому писму на погосте и в деревне: дв. Васюков, а в нем подворник его, а христьянских дворов 8, а людей в них 8 человек, а обеж 7. А нового дохода и с непашонных денгами 5 гривен, а из хлеба четверть, 9 сыров, 3 пятки лну, 60 копен сена; а ключнику 3 коробьи ржи, 3 коробьи овса, 4 сыры, 4 горсти лну» 34.
Сведенный владелец этой волостки Васюк Федоров — несомненный Василий Федорович, потомок Остафьи Онаньинича. В этом убеждает не только принадлежность ему сел Налючи и Самшина (Сомшино актов) и совпадение имени, но и указанный в писцовой книге «адрес» его двора в Новгороде: «с Нутные улицы». В духовной Остафьи местоположение его городского двора прямо не обозначено: «и двор мои городчкии, а то ми з братом з Григорьем напол». Однако в ней говорится о принадлежавшем Остафье, Григорию и их дяде Семену голбце в церкви Михаила, послухом называется «отец мои духовной поп Амос святаго Михаила, а писал рукописанье дияк Еремеи святаго Михаила». Нутная улица, по крайней мере в своей западной части, находилась в приходе Михайловской церкви (сама церковь числилась на Михайловой улице). В духовной Федора Остафьевича «двор го-родцкой, где яз жил», завещается Степану Федоровичу, а «Берскои двор мои по грамоте, а то сыну моему Василью». Связь первого из этих двух дворов с Нутной улицей обозначена тем, что в числе своих душеприказчиков Федор Остафьевич называет и «всю великую улицу Нут-ную, где свое постригосте».
Но из этого следует еще один важный вывод: Василий Федорович пережил присоединение Новгорода к Москве и владел своей волосткой вплоть до «вывода» новгородских землевладельцев Иваном III.
Писцовая книга называет еще 11 землевладельцев погоста в Налючах (общий объем их угодий исчислен примерно в 30 обеж), однако в генеалогической связи эти соседи Василия Федоровича нас сейчас не интересуют, поскольку жребий в Налючах был приобретен Федором Остафьевичем по менной или купной грамоте, а не унаследован в ходе семейного раздела отчины и дедины.
Перейдем теперь к волостке на Ловати, унаследованной Степаном Федоровичем, а от него Василием Степановичем. Прежде всего надо обратить внимание на отраженное духовными грамотами очевидное сокращение этой волостки в процессе наследственных разделов. В начале XV в., при Остафье Онаньиниче, она включала в себя селения Ходыни, Дроздыни и Сельскую Луку, хотя эту дедину Остафья делит с дядей Семеном и братом Григорием. При Федоре Остафьевиче в его «половине» числятся только Ходыни и, сверх того, на Ловати прикупленный им Соин остров. Такой же объем имеет и ло-ватская волостка Василия Степановича по его раздельной с Василием Федоровичем. Характеризуя эту волостку в целом по материалам писцовых книг, нам, следовательно, надо с особым вниманием отнестись к составу землевладельцев в Ходынях.
Переписная оброчная книга Деревской пятины, составленная около 1495 г. (из нее выше были взяты сведения и о боярщинках на реке Поле), описывает из этой волостки деревню Дроздыни, демонстрируя весьма сложный состав ее владельцев:
«А в вопчей деревне в Дроздынях, на Олферьевской половине, за Федосьею ж с сыном да с пасынком: дв. Ивашка Гроза, дв. сын его Олешко, дв. Изикейко, дв. Епифаник Микиткины да Изекейков сын Якуш, сеют ржы 8 коробей, а сена косят 50 копен, 4 обжы; старого дохода гривна, а из хлеба половье, 2 борана, б горстей лну. А нового дохода 7 гривен; а хлеба поспом ржы 10 коробей, а овса 14 коробей, а пшеницы коробья, а ячмени 4 коробьи; а ключнику 4 денги. А четверть тое деревни Матвеевская Остафьева Грузова за Микифором за Бестужим; а четверть Орининская, Федоровские жены Хромого, за Ильею за Квашниным. И те обжы писаны в сем же погосте с их обжами вместе…
В Курском присуде, в Черенчинском погосте, в деревне в Дроздынях в вопчей, на Матвеевской четверти Остафьева Грузова, за Микифорком за Бестужим: дв. Терех Захаров, сын его Власко, дв. Савко Приходець, сеют ржы 4 коробьи, а сена косят пол-30 копен, 2 обжы; старого дохода за все 5 гривен; а нового дохода 3 гривны, а из хлеба треть. А по старому писму в сей деревне 2 двора, 3 человеки, а обжы 2. А старого дохода за все пять гривен. И прибыл человек. И по новому писму в сей деревне 2 двора, 3 человека, а обжы 2, а соха без трети. А нового дохода 3 гривны, а из хлеба треть. А копачей 3, а копащыны 12 денег.
В Курском уезде, в Черенчиньском погосте, в деревне в Дроздынях в вопчей, на Орининской четверти Федоровские жены Хромого, за Ильею за Квашниным, что тое четверть взял в приданое за Ориною: дв. Лучка, дв. Левка да Федосейко Тереховы, сеют ржы 4 коробьи, а сена косят пол-30 копен, 2 обжы; старого дохода 3 гривны, 4 коробьи ржы, 7 коробей овса, коробья ячменя; а новой доход по тому ж. А половина тое деревни Олферьевская, Иванова сына Офонасова, за Федосьею за Дюкинской с сыном да с пасынком, и та половина писана в сем погосте с их обжами вместе. А четверть Матвеевъская Остафьева Грузова за Микифором за Бестужим, а та четверть писана в сем же погосте. И по старому писму в сей деревне на четверти один двор, человек, обжа. Старого дохода 3 гривны, 4 коробьи ржы, 7 коробей овса, коробья ячменя. И прибыл двор, человек, обжа. И по новому писму в сей деревне, на Орининской четверти, 2дво-г pa, 3 человеки, а обжы 2, a coxa без трети. А нового дохода 3 гривны, 4 коробьи ржы, 7 коробей овса, коробьа ячмени. А копащыны 12 денег, 3 копачи» 35.
Из этого описания видно, что деревня Дроздыни состояла из трех боярщинок, причем одна составляла половину, а две другие по четверти села. По материалам старого письма, половина Дроздыней (4 обжи) принадлежала Олферию Ивановичу Офонасову, четверть (2 обжи) — Матфею Остафьевичу Грузову и четверть (2 обжи) — некой Орине, которая принесла ее в приданое своему мужу Федору Хромому.
Мятлев понимает положение Орины иначе. Он считает, что Орина, унаследовав боярщинку после смерти своего мужа Федора Хромого, вторично вышла замуж за московского помещика Илью Васильевича Квашнина, который, таким образом, пользовался этими землями на основании не только поместного, но и вотчинного права 36. Не думаю, что исследователь прав: сама синтаксическая форма цитированного места о приданом такова, что может быть истолкована иначе — упоминание Ильи Квашнина разрезает единый текст о персональной принадлежности волостки Орине как земель, принесенных ею в приданое Федору Хромому, а не вотчины Федора Хромого. Впрочем, ту же мысль — вопреки своему выводу — прекрасно обосновывает и Мятлев. Установив, что все земли Орины (а они находились в разных районах Новгородской земли) перешли в поместье Квашнина, Мятлев обратил внимание на то, что в Водской пятине, согласно переписной книге 1500 г., деревни Федора Хромого отданы в поместье Тимофею Зезевитову, а Орина при этом не упоминается вовсе37. Из этого проистекает логический вывод: владения Орины составляли ее приданое «при выходе замуж за первого ее мужа новгородского вотчинника Федора Хромого», тогда как собственные его вотчинные земли конфисковывались в процессе «вывода» отдельно 38.
Рассмотрим теперь состав землевладельцев в Ходы-нях и Сельской Луке.
«В Черенчическом же погосте дворы Оринские Федоровы жены Хромого за Ильею за Васильевым сыном Квашнина и великого князя в вопчих деревнях в Олферь-евских Офоносова в Кормлспской волости в селце в Хо-дынях: дв. Илейка, дв. Фотьян, паш. 8 корьи, сен. 50 коп., 2 обжы. В деревне в Селскои Луке: дв. Окат да Васко, наш. 5 корьи, сен. 80 коп., полторы обжы. И сох по но* вому писму дворы 3, 4 человеки, пол-четверты обжы, соха с полутретью. А дохода емлет Илия 4 корьи ржы, 6 корьи овса, боран, а ключнику 4 сыры, 4 горсти лну.
В Черенчицком же погосте деревни Васильевские Степанова Забелина за Микифором за Васильевым сыном Ярофеева. Дер. Золотово: дв. Якшо Иванов, паш.
3 корьи, сена 30 коп., обжа. Дер. Карпово: дв. Фофан Вошко, паш. 2 корьи, сена 20 коп., полобжы. Дер. Каменка: дв. Васко Пантелеев, зять его Гридка, паш.
4 корьи, сена 80 коп., обжа. Васильевские же дворы в великого князя в вопчем селце в Ходынях в Олферьевском Офоноса, в Кормленской волости: двор Вахно Губарев да сын его Гридка, дв. Иваш и Левки, дети его Якуш да Торас, дв. Федко Насонов, дети его Михал, дв. Никитки Костин, паш. 17 корьи, сена 100 копен, 4 обжы. И сох по новому писму 3 деревни, а дворов 7 и с теми, что в вопчем селце, а людей 12 чел., а обжы полсемы, 2 сохи с полтретью. А доход с них емлет Микифор денгами и за хлеб полтора рубля и полпяты гривны, а мелкого дохода: 4 бораны, 4 куров, 4 ставца масла, 40 яиц, 5 овчин,
5 лопаток, пяток лну. А перед старым писмом убыла у них пол-обжы. А копатцкие пошлины дают с тех деревень Корскому наместнику полчетверты гривны без ден-ги, с 12 чел. по 4 денги.
В Черенчицком же погосте деревни Тимофеевские Грузова за Митею за Тимофеевым за сыном Бестужева. Дер. Грива: дв. Васко Мартынов, да Васка Ряб, паш. 2 корьи, сена 50 коп., обжа. Тимофеевские же были дворы в вопчем селце в великого князя в Ходынях, в Кормленской волости: дв. Яшка Дмитров, сын его Иванец, дв. Фомка Степанов, паш. 9 корьи, сена 40 коп., 2 обжы, Сох по новому писму деревни 1, а дворов 3 и с теми дворы, что в вопчем селце, а людей 7 чел., а обжы 3, соха, А дохода с них емлет Митя денгами и за хлеб 10 гривен без 2 денег. А копатцкие пошлины дают Курскому наместнику 2 гривны, а 7 чел. по 4 денги» зэ.
Если рассматривать землевладение только в Ходынях, то оно предстанет перед нами в строго пропорциональном соотношении: 2 обжи принадлежали вдове Федора Хромого Орине, 2 обжи — Тимофею Грузову и 4 обжи — Василию Степановичу Забелину. Эта пропорция практически не меняется, если рассматривать и соотношение владений тех же лиц по всему массиву их боярщинок. В целом Орина владеет здесь 3,5 обжи (1,5 обжи в Сельской Луке), Василий Забелин — 6,5 обжи, Тимофей Грузов — 3 обжами. И там, и здесь Василию принадлежит половина земель, двум остальным владельцам— другая их половина.
Нет сомнения в том, что Василий Степанович Забелин идентичен хорошо известному нам Василию Степановичу, племяннику Василия Федоровича и внуку Федора Остафьевича. Мы предполагали отыскать его землевладение только в Ходынях, но не в Дроздынях и не в Сельской Луке. Так оно и оказалось. Добавлю к этому, что вопреки, казалось бы, ясному указанию рядной Василий Степанович Забелин владеет еще 4 обжами в «воп-чей» деревне Налючах на Поле и 3 обжами в соседней с этим погостом деревне Головкино40. Трудно представить себе, чтобы эти земли были его собственной прикупкой. Основной массив семейных владений здесь приобретен по менным и купным грамотам Федором Остафь-евичем, а затем перешел в руки не Степана, а Василия Федоровича. В таких условиях прикупать что-либо не к своему, а к дядиному участку было бы бессмысленно. Можно высказать предположение, что эти 7 обеж, не оговоренные в духовных, были личной собственностью жены Федора Остафьевича Офимьи, принесенные ею мужу в приданое и ею же завещанные после смерти Степана — внуку Василию Степановичу. Напомню, что в момент составления духовной Федора Остафьевича она была жива и получала по этой духовной земли на Поле, в Налючах и на Сомшине.
Поскольку Василий Федорович не имеет никакой доли в ловатской волостке (Ходыни — Дроздыни — Сельская Лука), очевидно, что владение в Ходынях идентично владению Степана Федоровича и, следовательно, Федора Остафьевича. Именно этого объема отчина унаследована на Ловати Федором Остафьевичем от Остафьи Онаньинича. Хотя последний и упоминает в качестве своей отчины и дедины не только Ходыни, а также Дроздыни и Сельскую Луку, однако этот массив был разделен между Онаньей и Семеном еще на рубеже XIV–XV вв., и другая его половина оставалась во владении наследников Семена. Но с Ходынями, Дроздынями и Сельской Лукой всякий раз связана Орина. Поэтому нет оснований сомневаться в том, что она находилась в кровном родстве с Онаньиничами.
Вопрос о генеалогической связи владений Онаньини-чей с другими совладельцами ловатской волостки — Ол-ферием Офонасовым, Грузовыми и Ориной — чрезвычайно сложен. Рассмотрим проблему Офонасовых.
Мы уже видели, что в Дроздынях Олферию Офона-сову принадлежит половина села. В интересующих нас селах на левом берегу Ловати формально его владений нет. Однако после новгородского «вывода» и Ходыни, и Сельская Лука были взяты в так называемую Кормлен-скую (дворцовую) волость, которая в целом называется «Олферьевской Офонасовской». Объем этой волости равен 94,5 обжи, а ее жеребьи находились в Офремовском, Рамышевском, Черенчицком и Воскресенском погостах Шелонской пятины, описание которых, к сожалению, дошло до нас в совершенно неудовлетворительном виде41. По-видимому, конфискация земель Олферия Офонасова затронула и других землевладельцев, родственно с ним связанных. Эта конфискация, как увидим, была произведена не во время «вывода», а гораздо раньше.
Олферий Иванович Офонасов характеризуется данными писцовых книг как один из крупнейших землевладельцев Новгорода. Но он известен и как выдающийся политический деятель антимосковского направления. В конце 1475 г. Иван III во время своего «мирного похода» на Новгород «выслал от себя вон Ивана Афанасова да сына его Олфериа, да тех поимати же велел в том, что мыслили от великого князя Новугороду датися за короля; а взял Ивана Василей Китай, а сына его Юрьи Шестак. Потом же в третей день во вторник прииде к великому князю на Городище архиепископ и посадници бити челом от всего Новагорода о изыманых боярех, чтобы пожаловал, смиловался, казни им отдал и на поруку их дал. Князь же великий владычня челобитья и Новагорода не приа и отвеща им тако: «ведомо тебе, богомол-цу нашему, и всему Новугороду, отчине нашей, колико от тех бояр и наперед сего лиха чинилося, а нынеча что ни есть лиха в отчине нашей, то все от них чинится; ино как ми за то их жаловати?» Да того же дни и послал их к Москве, оковав, с своими приставы» 42.
Отец Олферия Иван Офонасович, арестованный Иваном III в 1475 г. и к моменту боярского «вывода» умерший (иначе земли числились бы за ним, а не за Олфе-рием), впервые упоминается как посадник под 1459 г., когда он сопровождал владыку Иону на поставление в
Москву43. Сопоставление с летописным списком посадников устанавлйвает, что именно он носил прозвище Не-мир 4 \ хотя «Житие Михаила Клопского» и называет Немира Иваном Васильевичем 45. Напомню, что Иван Офа-насович был душеприказчиком Федора Остафьевича в духовной грамоте последнего.
С 1414 г. в источниках известен боярин Офонасий Федорович, который в указанном году был отправлен в Литву для заключения мира с Витовтом, а в 1417 г. отнял под Моржом у московского, боярина Глеба Семеновича полоненных им новгородских бояр46. В 1421 г. он заключает в качестве посадника мир с немцами на На-рове47, а в 1424 г. в той же должности участвует в до-кончании с наследником московского стола Василием Васильевичем48. В летописном рассказе 1414 г. Офонасий Федорович называется сыном посадника, и, поскольку других посадников Федоров кроме Федора Тимофеевича в рассматриваемое время не было, это позволяет связать Офонасия линией восходящего родства именно с Федором Тимофеевичем. Подтверждение правильности такого вывода извлекается из следующего сопоставления. Под 1411 г…в летописи назван Иван Федорович, «сын посаднич»49. Офонас называется братом Ивана Федоровича в рассказе 1417 г. Между тем летописный список посадников в разделе, говорящем о посадниках рубежа 10-х и 20-х годов XV в., перечисляет следующих лиц: «Яков Федоров, брат его Иван и Афанасий» 50. Все три брата, таким образом,^-сыновья Федора Тимофеевича. Вслед за Мятлевым, можно предположить, что упомянутые под 1398 г. «Иван и брат его Афанас», которых новгородцы «исковали» за то, что они «водили Двинскую землю на зло», т. е. участвовали во временной коммендации Двины к Москве в 1397–1398 гг., — те же Иван и Офонасий Федоровичи 51.
Слабость этого построения в одном: отсутствуют прямые указания на то, что Офонасий Федорович был отцом Ивана Офонасьевича. Однако эта слабость преодолевается судьбой семейного землевладения. Двоюродные братья Федор Тимофеевич и Онанья наследуют части одной и той же дедины, которая, спустя несколько десятков лет, будучи разделена на самостоятельные участки, остается в руках их потомков в четвертом поколении. Мы получаем возможность дополнить генеалогическую таблицу, (схема 8).
Сложнее оказывается найти в схеме 8 место Грузовых. Матфей Остафьевич Грузов был владельцем четверти Дроздын, а Тимофей Грузов — четверти Ходын. Грузовы хорошо известны летописцам. Несколько братьев Остафьевичей занимали в последний период новгородской независимости пост посадника. Кузьма Остафьевич с титулом посадника упоминается в 1471 и 1475 гг.52, Тимофей Остафьевич — в 1475 г.53 Наиболее знаменит из них Офонасий Остафьевич, который был посадником уже в 1448 г. и оставался в этой должности в 1475 г.54 Впервые Офонасий Остафьевич упомянут в документе 40-х годов XV в. как сын тысяцкого 55. Матфея Остафьевича летописи не называют, однако вряд ли можно сомневаться в том, что он был родным братом только что перечисленных Грузовых. У Кузьмы Остафьевича был еще сын Тимофей, также ставший посадником 56. Но владельцем части Ходын был, надо полагать, не Тимофей Кузьмич, а Тимофей Остафьевич, брат Матфея, землевладельца в Дроздынях: к моменту боярского «вывода» был еще жив сам Кузьма Остафьевич; Тимофей Кузьмич, следовательно, не успел стать самостоятельным вотчинником. Можно высказать предположение о том, что Остафьевичи были сыновьями боярина Остафьи Есифовича, который упомянут в летописном рассказе 1435 г. как один из новгородских воевод57.
Не располагая возможностью проследить генеалогию Грузовых в глубь XV в., мы тем не менее видим, что эта семья имеет прочные позиции в Дроздынях и Ходынях, причем владение здесь двух братьев Остафьевичей должно восходить к их отчине. Иными словами, в более раннее время четверть рассматриваемой волостки на Ловати (5 обеж) принадлежала их отцу Остафию Грузу.
Возвращаясь к первоначальному состоянию ловат-'ской волостки, вспомним, что она дважды подвергалась (семейному разделу. Находившаяся некогда в единых руках, она была поделена по половинам между отцом Онаньи и Тимофеем. Владения Олферия Ивановича восходят к половине Тимофея, составляя какую-то ее часть, (сохранившуюся в процессе дальнейших разделов. 33 свою очередь половина, доставшаяся отцу Онаньи, (была разделена по половинам между Онаньей и Семеном. Судьба Онаньиной четверти нам известна: эта бо-щрщинка к моменту новгородского «вывода» находилась: в руках Василия Степановича Забелина. Следовательно, (Остафий Груз мог стать владельцем той части этой отчины, которая восходит к владению Семена, или той ее: части, которая некогда принадлежала Тимофею и была. унаследована от него либо братанами Федора, либо кем-то. ивссыно^вей Федора Тимофеевича.
Разумеется, Грузовы могли приобрести свои участки ъ Дроздынях и Ходынях покупкой, т. е. не имея родственных ^связей с интересующим нас боярским кланом. (Однако против такого предположения говорят показания (опубликованного Д. Я. Дамоквасовым «Земляного списка Бежецкой пятины» конца XV в., в котором описана волостка, находившаяся в совместном владении ряда уже хорошо нам известных лиц: «Илья Семенов сын Родичев — волостка за ним Р-дбенская Тимо-, феевская Остафьева Грузова на реце на Молозе в Бого-родицком погосте… сох 15 с третью… Илья Квашнин — волостка за ним приданая Орининская Федоровы жены 1 Хромово в Богородицком погосте в Рыбинском — сох 17 (С полутретью. Михалец Ильин сын Братцов — волостка: за ним Олферьевская Иванова сына Офоносова в Бого-.родицком погосте в Рыбенском — сох… бес трети»58.
На территории Рыбинского погоста мы видим здесь 'сочетание владений тех же Тимофея Остафьевича Грузова, жены Федора Хромого Орины и Олферия Ивано-тича Офоносова, которые делили с Василием Степановичем Забелиным его ловатскую волостку. Далее мы ^обнаружим, что и Онаньиничи входили в число вотчин-ииков Бежецкого Верха. Такое повторное сочетание одних и тех же лиц в качестве совладельцев одних и тех же волостей убеждает в наличии родственных связей между ними, на что обратил внимание Мятлев59. Можно указать еще один случай подобного сочетания, когда соседствуют владения Тимофея Грузова, Орины и Олферия Ивановича Офонасова, — в Офремовском погосте Шелонской пятины 60.
Решению вопроса о принадлежности Грузовых к конкретной линии рассматриваемого боярского рода способствует изучение связей с ним жены Федора Хромого— Орины. С точки зрения занимающей нас проблемы Орина находится в таком же положении относительно этого рода, что и Грузовы. Она может происходить от Семена, брата Онаньи, но может оказаться и потомком Федора Тимофеевича или его братанов. Обращает на себя внимание принципиальная равновеликость долей Грузовых, Орины и Василия Забелина в ловатской во-лостке. Грузовым там принадлежит 5 обеж, Орине — 5,5 обжи, Василию Степановичу Забелину—6,5 обжи. Поскольку Василий Степанович владеет четвертью во-лостки, следовательно, каждому из его совладельцев принадлежит также по четверти, но одна из этих четвертей — Грузовых или Орины — восходит к Семену, коль скоро происхождение двух других — от Онаньи и от Тимофея — уже установлено. Такую же равновеликость можно отметить и для владений Грузовых и Орины в Бежецком Верхе (15 с третью сох и 17 с полутретью сох).
Надо полагать, что ответ на поставленный вопрос может быть найден выяснением того, как в целом во-лостки Орины и братьев Матфея и Тимофея Грузовых соотносятся с волостками Олферия Ивановича Офонасова. Если кто-то из них происходит от Семена, то его владения обнаружат меньше точек соприкосновения с владениями Олферия. Напротив, восхождение кого-то из ню к Тимофею — предку Олферия Ивановича — должно ьроявиться в наличии такого соседства.
Применение изложенного методического приема, вопреки мнению Мятлева, считавшего, что Орина «приходилась Олферию Ивановичу сестрою или дочерью»61, устанавливает, что Орина, кроме названных выше владений в ловатской волостке, Офремовском погосте и Бежецком Верхе, была также землевладелицей в Ко-ростынском и Боротенском погостах Шелонской пятины (пользуясь этими землями как приданым мужу), но в этих погостах ни одного клочка земли не принадлежало ни Матфею и Тимофею Грузовым, ни Олферию Ивановичу62. Напротив, земли Грузовых и Олферия Ивановича плотно соседствовали, кроме отмеченных случаев, — в Покровском Дятилинском погосте Водской пятины 63, в Околорусье, Воскресенском и Карачунском погостах Шелонской пятины 64.
Отсюда я делаю вывод, что Грузовы наследуют в ловатской волостке ту ее часть, которая прежде входила во владения Тимофея, не решая пока вопроса о конкретных генеалогических связях Грузовых с Тимофеем. Что касается Орины, то ее доля восходит к отчине Семена, прямым потомком которого она и была.
Для дальнейших наблюдений следует особо отметить, что к моменту боярского «вывода», т. е. к середине 80-х годов XV в., были живы участники полюбовной раздельной грамоты Василий Федорович и его племянник Василий Степанович Забелин.
3. Шенкурская волостка
В духовной Остафьи Онаньинича шенкурская волостка упоминается в целом, без обозначения ее топонимов:
«А что отцына моя и дедина моя, земля и вода за Волоком в Шенкурье, а в той земле мне з братом з Григорьем половина и в лесе, и в озерах, и в речках, и в ло-вищах, по володенью отца моего и дяди моего. Что при-купле отца моего, а то сыну моему цыста, по купным грамотам и по володенью отца моего. А з братом моим с Григорьем моя половина сыну моему цыста по роз-дельнои грамоте, а Федору посаднику и его братаном другая половина… А что в Шенкурье вода и земля Яро-пугская не делна, и в том мне половина, а брату моему Григорью половина» 65.
Мы наблюдаем здесь ту же стадию процесса деления единой некогда дедины, что и на материалах по ловатской волостке времен Остафьи Онаньинича. Одна половина дедины принадлежала Онанье и его брату, другая— посаднику Федору и его племянникам. В единых руках обе боярщины, следовательно, были у деда Онаньи, который одновременно был и дедом посадника Федора. Замечу также, что упомянутый без имени дядя
Онаньи, — ^-по-ёйдимому, не Семей, доли которого в шенкурской волостке вообще нет (Остафья пишет: «Мне з братом з Григорьем половина…, а Федору посаднику и его братаном другая половина»), а Борис: от него Остафья унаследовал и челядь, упомянутую в другой части духовной («А что моей челяди дерноватой, что до-сталося отцу моему у дяди у Бориса в оддел…»). Упоминаются в духовной и «прикупли» Онаньи.
В связи с этими прикуплями следует коснуться еще одного сюжета духовной. Выше уже приведена цитата из нее о том, как «Новгород пожаловал отца моего и меня и дал грамоту на Валжане». Четвертая часть этого пожалования была продана за 120 руб. посаднику Александру Фоминичу, который послал на свое место Тимофея Прокопьинича. Если «валжане» — испорченное «ва-жане», жители Ваги, т. е. Шенкурья (а не Поволжья, где новгородских владений не было), а о каких-либо пожалованных землях духовная ничего не говорит, думаю, что речь здесь идет не о земле, а о пожаловании откупа (судебного или фискального характера.
В духовной Федора Остафьевича унаследованная им ют отца земля описана детально (нумерация позиций ниже введена для удобства дальнейших сопоставлений):
«note 11 Раибалское село и Нижняя Едма к Раибалскому селу, от Огашки речьки по ручей промежь Едмами Верх-ные и Нижные, а тех сел едмища, и ловища, и пожни, и лесы, а то сыну моему Василью да жене моей Офимье;
note 12 а Боровское село за рекою, и Неровское село, и на Поце село, и на Борку село, и Бор, и Верхняя Едма, а тых сел едмища, и ловища, и пожни, и лес, и полешнои лес на Поце и на Шеньги, по отца моего грамотам, и по владенью отца моего и по моему, а то сыну моему Степану;
note 13 и на Плесе Степанцово село-, а то к Бору, от Ивашкова села сто копен к Степанцову селу, от Иваш-кова села к Раибале в Шолаше треть по грамоте, а по-лешии лес, а то детям моим усто волце;
note 14 а в Яропуге Михаилово село и Верхние поля промежь Турковым селом и Зеновым, а то к Боровскому селу Степану;
note 15 а Ивашково село в Яропуге, Бураково селцо, за озером селцо Половица, а то к Раибале Василью;
note 16 Дмитреево село, Ондреиково село за озером, а то Степану;
note 17 а тех сел пожни, и страдная земля, и паства, а то по селам; а Еропугское озеро, и Керга озеро, и Целм озеро, а то им вопце, по купнои грамоте по Васильеве; и Кергаская речка, и Юмзе озеро, и Номзенга река по обе стороны, и лесы, а то детем моим вопцы усто, по купнои грамоте по Васильеве;
note 18 а на Тарне села мои: Федорково село, другаго Федърка Лукина село, Половитцкое село, Ившинское селцо, а то к Раиболе Василью;
note 19 Андреиково село, Ескино село, Кириковых два села, а то к Бору сыну Степану;
note 20 а тых сел пожни, и едмища, и страдные земли, и лес, и ловища, а то детям моим вопце, по отца моего владенью, и по рукописанью, и по моему владенью, а то детям моим»66.
Раздел волостей, зафиксированный духовной Федора Остафьевича, был, как мы уже знаем, подтвержден после смерти Степана Федоровича полюбовной грамотой сына последнего — Василия Степановича и Василия Федоровича. Для сравнения воспользуемся уже употребленным цифровым обозначением позиций раздела.
По полюбовной раздельной грамоте «досташется Василью Федоровичю в отдел по любви от братана от своего от Василья Степановичя»: «…а за Волоком в Раибале болшеи двор и Нижняя Едма по Огашку реку, а от Огашки реки по ручьи, кои промежи двема Едмами note 21; а в Яропуге Ивашково село, Бураково селце и за озером Половничкое селце note 25; а на Тарне Федорково село, другаго Федорка Лукино село, Евшиньское село note 22; а на речке Лепыниньское село Куряткова, Кюпречево село, а третьее, где Семенко живал Опашин note 23 … А ловища, и пожни, и страдомые земли, и лес, а то к тым селам по старине, ис которого села который места делали note 24. А в тыи села Василью Степановицю не въступатци.
А против тех сел досташетца Василью Степановичи) земля и села, отцина его> и дедина:
…за Волоком, за рекою за Вагою, Климово село, Пе-ревоское село, Лучкино село, на Круглом Борку селцо; а в Яропуге Михаля Калоева село, сына его Степанцево селче, Ондрея рыболова село, на Литвинове горе село и Верхняя Едма Вахрушево, а межа ручьем, кои ручей промежи двема Едмами note 26; и на Тарне Куликово село, Ескина Комълова село, Евсеиково село, Телково Селце note 27… А тых всих сел пожни, и ловища, и страдо-мые земли, и лесы, а то к тым селам по старине, ис которого села где делали note 28. А тыи села досташетца Василью Степановичю от дяди своего в отдел. А в тыи села Василью Федоровичю не въступатци… А в Раибале у святаго Борисо-Глеба, а то им вопце, на погосте… А озера и реки за Волоком, а то им вопце; note 29се, где Балзн живет, а то село им по половинам note 30»67.
Некоторые топонимы, названные в духовных, на современной карте не отыскиваются, но те, которые известны, локализуются с большой плотностью. Владения Федора Остафьевича расположены на реках Поче, Шенге, Шолаше, Тарне. Райбола и Едма находятся в левобережье Ваги, в 4–5 км севернее т. Шенкурска. Поча и Шенга— правые притоки Ваги; Поча впадает в нее чуть ниже, а Шенга — чуть выше Шенкурска. Тарна — приток реки Ледь, впадающей в Вагу слева, севернее Шенкурска, а река Шолоша — левый приток Ваги южнее Шенкурска.
Вся эта территория входит в состав Шенкурского погоста, как он обозначен в мировой грамоте старосты Ази-ки с Василием Матфеевичем. Ввиду особой важности этого документа, самого древнего в комплексе «шенкурских актов», приведу его здесь целиком:
«Се би чолом староста Азика, и Харагинец, и Ровда, и Игнатец, приехав от своей братьи, князю Офонасью на Василья на Матфеева. А.наставиле подвоискии и, не иду-чи к суду, и урядилися рядом. А боле Шенкурскии погост и земли Шенкурского погоста до Ростовских меж, до Ваимуги въверх до Яноозера, а от Яноозера прямо в Пезу, а тыи земли Василью и в веки. А взяле Азика с своею братьею у Василья дватцать тысячь белки на тых землях, где ни есть Шенкурского погоста. А завод тым землям по Семенгу реку, а по другую сторону Ваги выше Падеиге по вытеклыи руцеи, и Паденга река с устья по обе стороны въверх до Сулонскои межи по велнкои камень, а Шенга река с устья по обе стороне въверх до Розмовои, а Понца река по обе стороне. А хто будет вкупился в ту землю в том заводе, а те знают своих про-давчов в тых кунах. А что Шенкурского погоста и земли, и воды, и лесы лешнии, и реки, и лешнии реки, и мхи, и озера, и соколья гнезда, где ни есть Шенкурского погоста, то все Василью собе и своим детям в веки. А попо-лонка дал Василеи десять рублей. А на то рядци и по-слуси: Леонтеи Оет&фьевичь, Времен Кривцов, Терентеи
Водовиков, Нозарья Воиславлиць. А хто наступит на сии ряд, даст князю и посаднику дватцать гривен золота»68.
Грамота датируется по упоминанию в ней князя Афанасия. Единственным в Новгороде князем с таким именем в XIV–XV вв. (в эпоху употребления рубля) был родной брат великого князя Юрия Даниловича, выполнявший функции княжеского наместника в 1316 и 1318 гг. и умерший в 1322 г.69
Северная граница Шенкурского погоста, согласно этому документу, определялась «ростовскими межами» и проходила по Ваймуге, Яноозеру и Пезе. Вопреки мнению А. Н. Насонова, считавшего, что здесь имеется в виду река Ваймуга— приток Емцы, отстоящий от Шенкурска более чем на 150 км к северу70, в грамоте подразу-ч мевается известная по сотным грамотам начала XVII в. одноименная речка, которая протекает неподалеку от Шенкурска, у реки Ледь. Пеза — приток Тарны71.
Эта линия действительно была «ростовской межой», поскольку непосредственно к северу от нее располагались ростовские земли, в чем легко убедиться, обратившись к судным «Спискам двинских земель» 70-х годов XV в.: «Емьская гора да Ледь река с верховна до устиа по обе стороны, а от устиа от Ледского по Вазе вниз Шоговар Боярьской наволок до усть Сюмы, а по другой стороне Ваги от устья от Ледского Кошкара, Малонда, Карчала с наволоком; а от Сюмы по Вазе вниз по обе стороне Ваги от устиа Сметанин. наволок, Онтрошиев наволок, Белый Песок, Тавно озеро, да Сюмач, да Сенго со всеми угодии, — то была вотчина княжа Иванова Во-лодимировича Ростовского. А искал тех земель Левонтеи Дедов на Василии на Степанове да на брате на его на Василии Тимофееве»72. Князь Иван Владимирович Ростовский известен только по родословным книгам, но его старший брат Константин, о котором упоминает летопись, умер в 1415 г.73 Надо полагать, что еще в начале XV в. низовья Ваги от устья Леди и все течение Леди принадлежали ростовским князьям. Южная граница этих владений идентична северной границе новгородского Шенкурского погоста, как она описана в грамоте Ази-ки и Василия Матфеевича.
Южная граница Шенкурского погоста обозначена реками Семенгой и Паденгой «до Сулонской межи». Современная карта знает в 25 км южнее Шенкурска левый приток Ваги — Паденгу и правый приток Ваги — Сель-менгу, устья которых расположены одно против другого. Южнее Паденги протекает река Суланда— приток впадающей в Вагу Пуи.
Что касается западной и восточной границ погоста, они определяются бассейнами рек Паденги, Шенги и Почи (Понцы) (возможно, не до верховьев, а до не уловимых ныне топонимов). Примерные границы Шенкурского погоста вполне достоверно нанесены на карту Л. А. Зарубиным74. К его выводам возможно сделать небольшую поправку. По раздельной Василия Федоровича и Василия Степановича, Василию Федоровичу, в частности, достаются «на речке Лепыпиньское село Куряткова, Кюпречево село, а третьее, где Семенко живал Опашин», не упомянутые в духовной Федора Остафьевича. Эти села расположены на речке Лепше, верховья которой находятся близ верховьев Леди, т. е. на территории, показанной Зарубиным за западным рубежом Шенкурского погоста. Думаю, что это новоприобретение связано с захватом у ростовских князей: в «Списке двинских земель» говорится, что «Леди реки верховие с лесы, и с пожнями, и со всеми угодьи» было отнято новгородцем Иваном Васильевичем у ростовских вотчинников75.
И Поча, и Тарна, и Шелаша, на которых располагались земли Онаньиничей, так же как и Шенга, находятся внутри описанных выше границ Шенкурского погоста, который в первой четверти XIV в. был куплен как единое владение Василием Матфеевичем. Ссылки в духовной Федора Остафьевича на «купную грамоту Васильеву», несомненно, имеют в виду именно это приобретение Василия Матфеевича, который, следовательно, оказывается общим предком и Онаньи, и посадника Федора Тимофеевича с его братанами. Поскольку Федор Тимофеевич уже в 1385 г. был новгородским посадником, время деятельности его отца Тимофея возможно относить к середине XIV в., а деда — к первой половине XIV в. Не был ли Василий Матфеевич этим дедом? В крайнем случае, это прадед Федора Тимофеевича и Онаньи.
Так как Шенкурский погост в процессе наследственных разделов оказался в собственности разных линий рода Василия Матфеевича, но, кроме того, к моменту его покупки Василием Матфеевичем «в том заводе» были и другие «вкупившиеся» владельцы, нам следует теперь обратиться к другим материалам по землевладению в этом погосте.
В этой связи естественный интерес представляют нов-1 городские бояре, носившие прозвище Шенкурских. Писцовые книги знают с этим прозвищем Исака Семенова Шенкурского и Офимию Семенову жену Шенкурского — как владельцев земель в Водской, Шелонской и Бежецкой пятинах76. Отношения между этими двумя лицами зафиксированы в данной грамоте Исака Семеновича Богословскому Важскому монастырю, отражающей в то> же время их присутствие на Ваге в качестве землевладельцев (Богословский монастырь расположен в 16 км. к северу от Шенкурска):
«Се аз Исак Семеновичь и моя осподарыни мати" Офимья, по наказу родителей своих, отца моего и деда, дал есми в Мидлеше две деревни, а на Пинешке дал есми; три деревеньки в дом великому Ивану Богослову и Три-ем Святителем — Василью Великому, Григорью Богослову и Ивану Златоустому, в монастырь игумену и братие во общину с всеми угодьи, куды ходила коса и секыра, по старине и в веки, да молят бога о здравии государей великих князей и о нашем, а отошедших света сего'поминают за упокой»77.
Очевидно, что документ относится к первым годам по присоединении Новгорода к Москве, непосредственно предшествующим боярскому «выводу», коль скоро в нем говорится о здравии великих князей. В летописи Исак Семенович Шенкурский упомянут под 1475 г., когда он вместе с другими новгородскими боярами встречал Ивана III во время его «мирного похода» на Новгород78 '.. Будучи сведен, Исак Шенкурский получил земли в Костромском уезде и стал родоначальником дворянского рода Шенкурских. В Разрядной книге 1475–1598 гг. он упомянут под 1524 г.79
Отца Исака звали Семеном Васильевичем. Летопись рассказывает о нем под 1446 г., когда он вместе со своим отцом Василием Шенкурским и воеводой Михаилом Яковлевичем ходил с трехтысячной заволоцкой ратью на югру и после поражения спасался бегством вместе с отцом 80. «Список двинских земель» 70-х годов XV в. называет отчество Василия Шенкурского — Степанович. Рассказывая о Кулойских землях на Ваге, этот документ1 сообщает, что те земли «искал Васко Горло, староста! кулоискои, на Васильевых детех на Степанова на Семене да на Иване»81. Еще раз в том же «Списке» «Семен; Васильев сын Степанова» упоминается в связи с земля-мй на Кокшенге 82. Иван Шенкурский с титулом новгородского посадника известен летописцу под 1475 г., когда он во Влукоме встречал Ивана III во время «мирного похода»83.
Самый знаменитый из Шенкурских-Василий Степанович. Упомянутый в летописи, как уже отмечено, впервые под 1446 г., он в том же году как посадник послан в Москву целовать крест захватившему великокняжеский стол Дмитрию Шемяке84. В 1456 г. Василий Степанович едет в Волок, безуспешно пытаясь отговорить Василия Темного ходить на Новгород, а затем, после поражения, принимает участие в подписании Яжелбицких докончаний83. В качестве славенского посадника он участвует также в тяжбе с Иваном Губаревым86.
Знает этого человека и агиография. Имею в виду «Жйтие Варлаама Важского» (иначе Пинежского или Шенкурского), основателя Богословского Важского монастыря, в котором говорится о том, что в миру Варлаам был посадником Василием. Начало его деятельности житие относит к 1426 г., а кончину — к 19 июня 1467 г. Житие приписывает Василию-Варлааму основание Пинежского градка «во участии своем в Заволочии на высоте горы, вскрай великия реки Ваги, на речке на Пиняж-ки именуемой; прозванием же нарекова граду тому Пе-нежский градок имянуемой, тогда бо бе по рекам и по урочищам градки малые именовашеся»87.
В числе «шенкурских актов» имеется грамота новгородского посадника Василия Степановича, датированная в списке XVI в. 6960 (1451/52) годом, Богословскому Важскому монастырю на села по рекам Ваге, Большой и Малой Пинежкам и на остров Онтрофьев:
«Се дасть посадник Великого Новагорода Василеи Степановичь в дом святаго Иоана Богослова, в опцеи монастырь на Пинешку, игумену Серапиону и всей братии, или хто по нем инои игумен будет у святаго Иоана Богослова, в общежительство село Ковыцово, и note 31 страдными землями и с пожнями, и другое село Овсяни-кова, note 32 страдными землями и с пожнями, и третьее село Лухановское Степыцово, и note 33 страдными землями и с пожнями. А межа той земли: по Болшеи Пинешке реке вверхь левая сторона от устья и до верховья, от Болшеи реки Пинешки от устья вниз по Ваге до Меншеи реки Пинешки, по Меншеи реки Пинешке вверхь правая сторона от устья и до верховья; а в гору межа до Нагорскои межи, или где ни будет тых сел земле и пожни на Ваге, и в Лум озере участки тых сел, и лешебныи лесы тых сел и всякие ловища тых сел. Да еще придал остров Онт-рофьев весь, что есми у Обакуна купил. А то церкви святому Иоану Богослову в обитель общежительство игумену, хто ни будет у святаго Иоана Богослова, держати ему общее житие. А цернцев игумену держати, как его сила иметь. А цернцов держати в монастыре, хто игумену люб. А игумену и цернцем, живуци в монастыре святаго Иоана Богослова, собин им не держати. А пойдет игумен прочь из манастыря, ино ему дати суцет цернцам. А посаднику Василью Степановичи), ни его жене, ни его детем не вступатись в тыи села, ни в тыи земли, ни в тыи ловища, ни в пожни, ни в остров Онтрофьев и в веки, и ни в цернцев, ни в страдники в цернески, ни в селяне в цернескии; ни прикащиков посадницим Васильевым, ни слугам, ни хрестианом не въступатись ни во что же в ма-настырское, ни обидети. А хто почнет вступатись или обидети домовное святаго Иоана Богослова по сеи по данои грамоте, а на то бог и святыи Иоан Богослов. А слуцится дело монастырскому человеку с посадницим человеком с Васильевым, ино судит игумен с посадницим с Васильевым прикащиком. А игумену половников посадницих Васильевых неотхожих людей не приима-ти» 88.
Перед нами учредительная грамота, которая касается не только вклада в монастырь земель, но и его внутреннего распорядка. Василий дарит земли из своей отчины, но также придает и остров Онтрофьев, купленный им у Обакуна. Вряд ли этот остров удержался за монастырем. Согласно «Списку двинских земель» «Онтроши-ев наволок» некогда принадлежал князю Ивану Владимировичу Ростовскому, составляя часть его волости Ем-ская гора89. Вся волость после поражения Новгорода в 1456 г. была передана великому князю, и в ней сидели кормленщики — сначала Левонтий Вралев, затем Вла-сий Фрязинов, князь Иван Согорский, Ушак Арбужев-ский и, наконец, Григорий Перфушков90. Эти земли искал Левонтий Дедов «на Василии на Степанове, да на брате его на Василии на Тимофееве»91, затем при том же Левонтий Иван Васильевич отнял «Онтропиев остров с пожнями и с пашною землею»92.
Сохранилась также данная грамота Ивана Васильевича в Богословский Важский монастырь:
«Се яз Иван Васильевичь с своею женою Евдокеею дал есмь 'в дом святаго Иоанна Богослова и Трех Святитель в свои монастырь во общину по своих родителех в поминание за упокой, а за себе и за свою семию бога молити, два села на Паденге, что ми дал дядя мои Климент Тимофеевичь, игумену Серапиону и старцем, или кто по нем иныи игумен будет. А те села ведает игумен и старци, а кунщики мои с тех селян кун не берут и иных никаких пошлин, ни приказщик мои к ним не въежжает, ни перевар не пиет, ни пошлин не емлет, ни биричь ими не наряжает, опроче городного дела, а ведают те селяне-дело монастырьское. А дана грамота в лето 6978-го февраля 2» 93.
Поскольку грамота датируется 1471 г. (февраль мартовского 6978 г. соответствует уже не 1470, а 1471 г.), она, говоря о родителях Ивана как об уже умерших, подтверждает житийное сообщение о смерти Василия Степановича в 1467– г. Однако она дает также возможность-установить нескольких родственников бояр Шенкурских.
Как видим, у Ивана Васильевича, сына Василия Степановича Шенкурского, был дядя Климентий Тимофеевич. «Список двинских земель» называет «братом» Василия Степановича некоего Василия Тимофеевича. Разные отчества говорят о том, что они были не родными, а двоюродными братьями. Если это так, то и Климентий Тимофеевич приходится (как родной брат Василия Тимофеевича) двоюродным дядей Ивану Васильевичу.
Приведенная здесь информация может быть выстроена в генеалогическую таблицу (схема 9).
СХЕМА 9
N
моменту боярского «вывода» относится деятельность его внука Исака, — тогда как Василий Степанович Забелин был жив и в начале 80-х годов XV в. Поэтому признание Ивана Васильевича внуком Степана Федоровича и правнуком Остафьи Онаньинича, на котором настаивает Ю. С. Васильев94, не выдерживает критики.
Вместе с тем не вызывает сомнения принадлежность Шенкурских к потомству боярина начала XIV в. Василия Матфеевича, поскольку земли на Пинежках и на Па-денге составляют часть Шенкурского погоста. Разумеется, допустимо предполагать, что они могут вести начало и от каких-то владельцев, «вкупившихся» в Шенкурский погост ранее Василия Матфеевича, однако само их прозвище Шенкурскими указывает на ведущую роль землевладения Шенкурских в этом районе и, следовательно, говорит об их принадлежности к потомству Василия Матфеевича.
В поисках общих предков Степана и Тимофея обратимся к летописям, имея в виду существование этих предков в хронологических рамках конца XIV — первой половины XV в. и помня об их связи с заволоцкими делами. Под 1401 г. Новгородская I летопись рассказывает о нападении на Двинскую землю великокняжеской рати, которое было отбито Степаном Ивановичем, его братом Михаилом и Микитой Головней, добившимися успеха, «скопив около себе важан»95. Под 1393 г. летописи сообщают о том, что «новгородци взяша у князя великого Устьюг город, Устижно и много волостии пои-маша» под предводительством боярина Тимофея Ивановича 96. Предположив в Степане, Михаиле и Тимофее родных братьев, мы в рассказе о битве в Торжке 1372 г. найдем и Ивана Тимофеевича, убитого во время этого сражения 97.
Разумеется, эти звенья реконструируются предположительно, поскольку никаких прямых генеалогических указаний летописные рассказы не дают. Однако, излагая косвенные свидетельства, мы все время помним о том, что шенкурская волость находится в руках кровнородственных владельцев, имеющих общего предка в лице боярина первой половины XIV в. Василия Матфеевича. Коль скоро Шенкурские не являются потомками Остафьи Онаньинича, владея иными частями шенкурской купли Василия Матфеевича, они должны быть более близкими родственниками посадника Федора Тимофеевича.

Включение изложенных материалов пополняет общую генеалогическую таблицу (схема 10).

Мы видим, что загадочными братанами Федора Тимофеевича оказываются Степан, Михаил и Тимофей, родоначальники Шенкурских.

В особом рассмотрении нуждается проблема связи потомков Василия Матфеевича с своеземцами XVI–XVII вв. Едемскими. Точкой соприкосновения боярского и своеземческого родов является Едма, которой перед «выводом» владели Василий Федорович и его племянник Василий Степанович Забелин. Напомню, что Ю. С. Васильев идентифицирует своеземца XVI в. Ивана Васильевича Едемского с сыном Василия-Варлаама Шенкурского, а Василия Шенкурского — с Василием Степановичем Забелиным98. Н. В. Мятлев предполагал другую генеалогическую связь, выводя Едемских от дяди Василия-Варлаама Шенкурского, также идентифицированного им с Василием Степановичем Забелиным, т. е. от Василия Федоровича99. Оба исследователя ссылаются в своих построениях на синодик рода Едемских конца XVII в., однако не цитируют его. Между тем именно привлечение данных этого синодика позволяет найти правильное решение вопроса.
Выше установлено, что Василий Степанович Забелин и Василий-Варлаам Степанович Шенкурский — разные люди и очень дальние родственники, а «шенкурские акты» поэтому не составляют единого комплекса, а образуют две группы: документы Онаньиничей, сохранившиеся в копийной книжке своеземца Ивана Васильевича Едемского и в доме Левачева, с одной стороны, и данные грамоты Шенкурских из архива Богословского монастыря, с другой. Вкладчик Богословского монастыря, сын Василия-Варлаама Иван Васильевич не имел никакого отношения к землевладению в Едме, а идентификация его с Иваном Васильевичем Едемским, предпринятая Ю. С. Васильевым, неверна и потому, что синодик Едемских называет Ивана Васильевича «Иваном Васильевым сыном Федорова своеземцем»100. Но Иван Васильевич Шенкурский был внуком Степана, а не Федора.
По-видимому, учитывая это показание синодика, Мятлев посчитал Ивана Васильевича Едемского сыном Василия Федоровича и внуком Федора Остафьевича. Такое предположение представляется, на первый взгляд, более продуманным, так как именно Василий Федорович духовных и раздельной был одним из землевладельцев в Едме. Однако и оно не выдерживает столкновения с показаниями синодика. Согласно его данным своеземец Иван. Васильевич Едемский, принявший перед смертью схиму под именем Иона и оказывающийся самым ранним Едемским в записях синодика, умер в 1574 г.101 Это согласуется со свидетельством другого документа. В 1552 г. была выдана «Жалованная грамота царя Ивана Васильевича приказчику Шенкурского городка, своеземцу Ивану Васильевичу сыну Федора Едемского»102. Но Василий Федорович духовной и раздельной грамот — деятель еще независимого Новгорода, доживший до боярского «вывода». Как участник семейного раздела он упоминается в духовной Федора Остафьевича, иными словами — в документе 60-х годов XV в. В раздельной Василия Федоровича с Василием Степановичем Забелиным прямо сказано об отсутствии у него детей. Если даже допустить, что у него, родился сын Иван после совершения раздела с Василием Степановичем, такому сыну к моменту смерти окажется по меньшей мере 90 лет. Слабость построения Мятлева более чем очевидна.
После всех этих сопоставлений подытожим известные нам факты. Василий Федорович духовной и раздельной— деятель XV в. Он дожил до «вывода» и числится среди сведенных новгородцев. Как долго и где он жил после «вывода», нам не известно. Однако перед «выводом» он был жителем Нутной улицы в Новгороде. Центром его шенкурских владений, в состав которых входила и Верхняя Едма, является Боровское село (о других его селах этой боярщины в духовной Федора Остафьевича говорится: «а то к Бору», «а то к Боровскому селу»). О наличии у него детей источники не знают, но незадолго до «вывода» их у него определенно не было. Иван Васильевич Едемский впервые упоминается в документе 1553 г. и доживает до 1574 г. Существуют только два возможных аргумента в пользу их связи. Во-первых, Иван Васильевич Едемский — владелец Едмы; во-вторых, в его руках находятся списки «старых купчих крепостей» и, вероятно, самые грамоты на земли, частью которых он владеет. Разрыв между «выводом» и документально зафиксированным началом деятельности своеземца Ивана Васильевича, достигающий 70 лет, препятствует его признанию сыном боярина Василия Федоровича, хотя отца Ивана Едемского звали так же.
Судя по фамилии, Едемские были владельцами Ед-мы, но не большого двора в Боровском селе. Располагать же комплексом более ранних документов они могли1 и не будучи потомками новгородских бояр; наделение землей новых владельцев вполне могло сопровождаться и передачей им старой документации, подобно тому как вкладам земли в монастырь сопутствуют ее только сами данные, но и предшествовавшие им купчие и духовные грамоты. Важно и то, что синодик Едемских возводит их только к Федору Едемскому и не называет ето предков. Коль скоро древние документы в XVI–XVbll вв. хранились у Едемских, будь последние потомками: Федора Остафьевича, Остафьи и Онаньи, имена этих лиц должны были бы также отложиться в синодике.
4. Кокшенгская волостка
В духовной Остафьи Онаньинича кокшенгская волостка описана в целом, без выделения топонимических деталей: «А что отцына наша на Кокшенгском погосте, земля и вода, и лес, а в том мне с своим братом з Гри-горьем и з дядею с Семеном половина, а посаднику Федору и его братаном другая половина; а в нашей половине Кокшенского погоста Семену половина, а мне и брату моему Григорью другая половина; а в нашей половине з Григорьем мне две чяети, а брату моему Григорью треть» 103.
Кокшенгская волостка в момент составления этого документа находится на том же этапе семейного раздела, что и шенкурская. Половина ее была в руках семьи Онаньи и его брата Семена, другая половина — у посадника Федора Тимофеевича и его братанов. Отличие лишь в том, что дядя Семен в шенкурской волостке долине имел.
Топонимические уточнения дает духовная Федора Остафьевича:
«…А что отцына моя на Кокшенге
note 34 у святаго Федора по церковной стороне села мои въверх до Конядернина рецки, от Конядернине рецке по великои камень до острога, на Пополотцка за Кокшен-гою по ручей, от Савкина вниз по Кокшенге по обе стороны до Пряслищина наволока, против Конядернине рецке, а тых земель и страдные земли, и пожни, и по-лешнои лес, и едмища, и ловища, а то сыну моему Ва-. силью усто, по грамотам;
note 35 а на Заечье реке два села, третье Петроково, а тех сел лесы, и пожни, и полешие лесы, и ловища, а Пет-рокова по грамотам, а в Хавденицах села мои до Плоской лужи, а тех сел пожни, и лесы, и полешнои лес, и страдные земли, и ловища, и едмища, а то Василью;
note 36 а от Плоской лужи Нагорские села, а тех сел пожни, и страдные земли, и лес, и ловища, а то сыну моему Степану;
note 37 а на другой стороне Поцы села мои и в Мадове-си до Салниковы рецке, а тых сел пожни, и страдные земли, и лесы, и полешнои лес, и ловища, а то сыну моему Василью;
note 38 от Салникове рецке до святаго Спаса, где ни есть, а тых сел пожни, и страдные земли, и лесы, и полешнои лес, и ловища, а то сыну моему Степану;
note 39 а у святаго Спаса Большее село да Илькинское, опроцы села Григорьева, и за Григорьевым селом и в наволоке, где ни есть, а тых сел пожни, и лесы, и полеш-ные лесы, и страдные земли, и ловища, а то сыну моему Степану, по меннои грамоте;
note 40 у святаго Спаса на погосте отцына моя и дедина, а то детем моим Степану и Василью по половинам, до Медвежьи рецке»104.
В полюбовной раздельной грамоте Василия Федоровича и его племянника Василия Степановича произведенный здесь раздел подтверждается. Для удобства сопоставления воспользуемся теми же цифровыми обозначениями позиций раздела.
«И досташется Василью Федоровичи) в отдел по любви от братана от своего от Василья Степановичя:
…а на Заячьи реке два села, третьее Петроково note 41; на Кокшеньги у святаго Федора в пустыне, по ручьи, которой течет под манастырь святаго Федора, а от того ручья вниз по Кокшенге села note 42; в Хавдиничах села по Плоскую лужу note 43; в Мадовеси села от Почи реки до Салникове речке note 44. А тыи села досташетча Василью Федоровичю от братана своего от Василья Степановичя в отдел. А ловища, и пожни, и страдомые земли, и лес, а то к тым селам по старине, ис которого села который места делали. А в тыи села Василью Степановицю не въступатци.
А против тых сел досташетца Василью Стспаиовичю земля и села, отцина его и дедина:
, …и на Кокшенги в пустыне у святаго Федора по ручей, которой ручей под манастырь течет, от того ручья по Кокшенге вверх села до Конядернине речке note 45|; а от Плоской лужи по Высокой горе села и за Омелфои рекой до Поци реки note 46; а от Салникове речке до святаго Спаса села, где ни есть, отцина наша note 47; а у святаго Спаса Болшее село да Илькинское село, опроче церков-наго села Григорьева, а за Григорьевым селом в наволоке села, где ни есть note 48. А тых всих сел пожни, и ло-вища, и страдомыи земли, и лесы, а то к тым селам по старине, ис которого села где делали. А тыи села доста-шетца Василью Степановичю от дяди от своего в отдел. А в тыи села Василью Федоровичю не въступатци. А на погосте у святаго Спаса, а то им въпце note 49105.
Имеется только одно уточнение против духовной Федора Остафьевича. Земли на Кокшенге до Конядерни-ны речки были завещаны Василию Федоровичу, но по раздельной они, как кажется, поделены между ним и его племянником. Добавлю к этому, что другое уточнение коснулось владения в Шенкурском погосте. Согласно духовной Федора Остафьевича земли на Плесе и в Шо-лаше находились в довольно сложном совместном, вернее— не до конца разделенном владении: «и на Плесе Степанцово село, а то к Бору, от Ивашкова села сто копен к Степанцову селу, от Ивашкова села к Раибале в Шолаше треть по грамоте, а полешии лес, а то детям моим усто вопце»106. Между тем, по раздельной, эти земли находятся в единоличном владении Василия Степановича: «и на речке Русаново село, Нестерово село, Сте-пачево село; и на Плесе Болшое село, что над Шоло-шеи»107. Компенсацией Василию Федоровичу, по-видимому, послужили лепшинские села у верховьев Леди, о которых в духовной Федора Остафьевича не говорится вообще.
Существует возможность предполагать, вопреки мнению Ю. С. Васильева 108, что дедина Остафьи Онаньини-ча в Кокшенгском погосте имеет более древние корни, нежели в Шенкурском. По свидетельству К— Ф. Калайдовича, у проф. Ф. Г. Баузе была погибшая в московском пожаре 1812 г. рукопись «Шенкурский пролог», написанная в Новгороде в 1229 г. михайловским дьячком Давидом «в храм Спаса за Волок в Шенкурье» по приказанию некоего Остафьи Васильевича109. Если эти сведения точны, их связь с родом Остафьи Онаньинича
97
4 в. Л. Янин
обозначена местом изготовления Пролога в Михайловской церкви, которая была приходским храмом этого боярского рода. Однако храм Спаса, как мы только что видели, находился не в Шенкурье, а в соседнем с ним Кокшенгском погосте, где, таким образом, предки Остафьи Онаньинича владели землями уже в XIII в. Впрочем, такое предположение не может не быть сомнительным: если Пролог называется «Шенкурским» и даже локализует кокшенгскую церковь в Шенкурье, значит он не мог быть составлен ранее приобретения Шенкурского погоста Василием Матфеевичем, а Ф. Г. Баузе или К— Ф. Калайдович ошиблись в дате по крайней мере на столетие. Не мог ли Оетафья Васильевич быть сыном Василия Матфеевича?
Описанные выше владения Остафьи Онаньинича на Кокшенге составляют четверть погоста, другая его половина находится в руках посадника Федора Тимофеевича и его братанов, а четверть-у дяди Остафьи Семена. Чтобы получить представление о целом, попытаемся обозначить границы Кокшенгского погоста. Необходимые для этого материалы дает «Список двинских земель» 70-х годов XV в., показывающий очертания пограничных с Кокшенгой волостей.
Из этого документа выясняется, что «Веля да Пежма реки по обе стороны от устья и до верховен и до Ярославского рубежа и с малыми речками, которые в них втекли, — Тявренга, Подвига, Шоноша, Синега, слободка Морозова, слободка Косткова, — то земли были кня-жи Ивановы Александровича Ростовского… А от усть-Кулоя вверх по Вазе до Ярославского рубежа, по реке по Терменге вверх и по Двинце вверх Жары, Липки, Шолаты, — то земли были княжи Ивановы Александровича Ростовского… А Каменная гора по реце по Кокшенге, по обе стороны Кокшенги до уст и я Пукюма, Сав-кино, Ракулка, Пустынка…, а земли то были княжи Ивановы Александровича Ростовского… А река Колуи от устиа и до верховна по обе стороне, да волок от Кокшенги, — то была отчина княжа Иванова Володимеровича Ростовского»110. Показания «Списка двинских земель» были проанализированы с историкогеографической точки зрения Л. А. Зарубиным, карту которого я и воспроизвожу. Исследователь различает новгородский Кок-шенгский погост и ростовскую Кокшенгу, в которой новгородцами в XV в. были произведены захваты земель
Важская земля в XIV–XV вв. (по JI. А. Зарубину):
I — Усть-Вага; 2 — Емская гора на Ваге; 3 — Кулой; 4 — Кирьи горы; 5 — Шен-курье; 6 — Великая слобода; 7 — Земли новгородского владыки; 8 а, б, в — Устьянские волости; 9 — Кокшеньга Ростовская; 10 — Кокшеньга Новгородская;
II — Кодима, Юмыш; 12 —Новгородские владения на верхней Двине; 13 —Верхняя Тойма.
Участки Онаньиничей находились и в новгородской, и в ростовской Кокшенге.
Не располагая сведениями о других землевладельцах Кокшенгского погоста, мы знаем, однако, что среди них были потомки посадника Федора Тимофеевича и его братанов. Косвенные сведения о них дает тот же «Список двинских земель», перечисляющий имена новгородских бояр, участников захвата ростовских вотчин. Естественно думать, что такие захваты осуществлялись в первую очередь с прилегающих территорий теми землевладельцами Кокшенгского погоста, которые прочно сидели в соседних с ростовскими вотчинах. Так, мы уже видели, что ростовская вотчина на нижней Ваге Емская гора была захвачена сначала Василием Степановичем Шенкурским и его двоюродным братом Василием Тимофеевичем, вторично же на нее вторгся сын Василия Степановича— Иван Шенкурский. Все эти лица владели землями в соседнем с Емской горой Шенкурском погосте.
41
Те же имена мы встречаем и при описании захватов ростовских вотчин, соседних с Кокшенгским погостом. Сын Василия Степановича Шенкурского Семен участвует в захвате Каменной горы на Кокшенге и земель по реке Кулой, сам Василий Степанович — участник захвата Великой слободы, находившейся в тех же местах и бывшей «отчиной великих князей из старины оброчной» 112.
Вместе с тем в этом списке фигурирует еще ряд имен, выступающих в весьма любопытном генеалогическом контексте.
Активными участниками захватов оказываются «Иван Есипов сын Яковль», участвовавший в захвате Каменной горы на Кокшенге, и «Есип Федоров внук Ма-лово», захвативший также Каменную гору и земли на Кулое113. Добавлю к этому, что в другом «Списке двинских земель» дважды упоминается Федор Малый, который в одном случае вместе с Заецем, а в другом^ — вместе с Труфаном Сарским передавал двинские волости великому князю iU. Очевидно, что речь идет о передаче этих земель Василию Темному после Яжелбицкого мира, коль скоро только сына Труфана — Константина Труфановича Сарского застают писцовые книги 115, а сам Труфан Сарский идентифицируется с тысяцким Трифоном Юрьевичем, который известен по акту 1459–1460 гг.116
«Иван Есипов Яковль» — сын Есипа и внук Якова. В схеме 10 имеется только один Яков — сын посадника Федора Тимофеевича. От него предположительно мы можем вести генеалогическую цепочку, завершающуюся именем Ивана Есиповича. Однако эта цепочка имеет еще одно разветвление. Рассматривая материалы по ловат —
СХЕМА 11
ской волостке Онаньиничей, я предположил, что Офона-сий Остафьевич Груз принадлежал к потомству Федора Тимофеевича или его братанов и был сыном Остафьи Есифовича, новгородского воеводы, упомянутого в летописном рассказе 1435 г. Обнаружив теперь внука посадника Федора Тимофеевича — Есифа Яковлевича, мы, по-видимому, находим и то недостающее звено, которое связывает Грузовых с Федором Тимофеевичем.
Сложнее установить происхождение Есипа, внука Федора Малого. Мы не знаем ни имени отца Федора Малого, ни имени отца Есипа. Попытки отыскать Федора Малого в других источниках порождают следующую догадку. Будучи новгородским приставом по отводу великому князю Василию двинских земель и землевладельцем на Кокшенге, Федор Малый представляется человеком, весьма авторитетным в северных делах. Между тем единственный Федор соответствующего времени, известный в источниках в указанном качестве, — воевода «каннской рати», ходивший войной на реку Ии и пожертвовавший по этому поводу в Соловецкий монастырь колокол117. Что касается внука Федора Малого — Есифа, не известного нам по отчеству, но жившего, очевидно, в последний период новгородской независимости, то его можно попытаться найти среди бояр Есифов этого времени. Под 1475 г. в рассказе о встрече Ивана III летопись упоминает двух Есифов — Есифа Григорьевича и Есифа Максимовича 118. Первый отпадает по той причине, что он был старым человеком, появившимся в документах еще в 40-х годах XV в.119; во встрече великого князя в 1475 г. участвует уже не он сам, а его сын Никита. Другой же Есиф — Есиф Максимович — в указанный момент был одним из новгородских тысяцких, иными словами, находился еще не на самой высокой ступени своей политической карьеры.
Можно предположить, что Есиф Максимович является внуком Федора Малого, что Федора Малого звали Федором Ивановичем и что он был сыном Ивана Федоровича и внуком Федора Тимофеевича. Каким бы шатким это построение ни выглядело, оно находит подтверждение в сведениях о землевладении Есифа Максимовича. Согласно Переписной оброчной книге Деревской пятины деревни «Есиповские Максимова» общим объемом в 38 обеж находились «в Курском присуде, в Налючском погосте» по, т. е. именно там, где располагались земли Федора
Остафьевича. И хотя основной массив земель в Налюче был приобретен Федором по купным и менным грамотам, мы уже убедились, что часть налючских владений, оказавшаяся перед «выводом» в руках Василия Степановича Забелина, восходит к древней части его вотчины.
В этой связи несомненный интерес представляет еще одно имя. В захвате Великой слободы вместе с другими боярами участвовал некий Иван Максимович ш. Этот человек известен нам как душеприказчик Федора Остафьевича (еще одним его душеприказчиком был хорошо известный нам Иван Офонасьевич). Важным связующим для всех этих лиц обстоятельством является то, что все они — славенские посадники и, следовательно, жители Славенского конца Новгорода. В докончальной грамоте Славенского конца с Иваном Губаревым, которую я датирую 50-ми годами XV в., список кончанских посадников открывается именами Ивана Максимовича, Василия Степановича и Федора Остафьевича 122.
С учетом этих дополнений общая генеалогическая таблица приобретает вид, отраженный в схеме 11.
Познакомимся теперь с общим списком бояр, осуществлявших захваты земель, соседних с Шенкурским и Кок-шенгским погостами. В низовьях Ваги, как уже отмечено, «искал тех земель Левонтеи Дедов на Василии на Степанове да на брате на его на Василии Тимофееве», Заост-ровья искал «Олешко Меркуриев на Якове на Федорове, да на Василии Селезене», земли на Веле и Пежме с притоками, верховье Ваги, бассейн Терменги и Двиницы были захвачены архиепископом Ионой, волости на Каменной горе на Кокшенге искал «Федко Летунов на Михайлове сыне на Тушина на Григории, да на Лошинского приказщике на Ереме, да на Иване на Офоносове, да на Иване на Есипове сыне на Яковля, да на Семене на Васильеве сыне на Степанова, да на Есипе на Федорове внуке на Малово», Великую слободу искал «Лука Строганов на Михаиле на Туче, да на Иване на Максимове, да на Иване на Офоносове, да на Офоносе на Остафьеве, да на Василии на Степанове», волости на Кулое «искал Васко Горло, староста кулоискои, на Васильевых детех на Степанова на Семене да на Иване, да на Иване на Офоносове, да на Федоре, да на Малово внуке на Есипе»; наконец, вторичный захват Емской горы и прилегающих земель был осуществлен Иваном Васильевичем 123.
Почти все эти лица нам хорошо известны. Мы видим среди участников захватов: Шенкурских — Василия Степановича и его детей Ивана и Семена, его двоюродного брата Василия Тимофеевича; потомков посадника Федора Тимофеевича — Офонаса Остафьевича Грузова, Ивана Офонасьевича, Ивана Максимовича, Есифа (внука Федора Малого) и Ивана Есифовича Яковлева внука; кроме того, еще нескольких бояр. Оставим в стороне захваты архиепископа Ионы, а также захваты Якова Федорова и Василия Селезня в Заостровье (последнее находилось на берегу Двины к востоку от Шенкурского погоста и экспроприировалось, по-видимому, не из Шенкурья), сосредоточившись на составе захватчиков в тех землях, куда вторгались представители рассматриваемого боярского рода. Кроме уже названных только что бояр, мы найдем здесь лишь Григория Михайловича Тучина, его отца Михаила Тучу и Лошинского (упомянут приказчик последнего).
О Лошинском удобнее будет сказать в следующем разделе главы. Что же касается Тучиных, то писцовые книги не демонстрируют других случаев сочетания их землевладения с землевладением потомков Василия Матфеевича. Поэтому правильнее будет не настаивать на их родственной связи с последними.
Здесь же следует рассмотреть отвергаемое мной построение Мятлева относительно потомков сына посадника Федора Тимофеевича — Якова. «О потомках его, — пишет указанный исследователь, — дает нам подробные сведения так называемая «Летопись Авраамки», из которой мы узнаем, что он имел двух сыновей — посадника Федора Яковлевича и Есипа Яковлевича, скончавшихся в поветрие 1467 года 124, и внуков — тысяцкого, а потом посадника Луку Федоровича и посадника Якова Федоровича 125, упоминаемых при описании событий 1476 года 126. Последний имел дочь, бывшую в замужестве за сыном знаменитой Марфы Борецкой — Дмитрием Исаковым127. Внуком Якова Федоровича, несомненно, был и Иван Есипов сын Яковль, упоминаемый, как мы видели, в судейских списках Двинских в числе совладельцев Своеземцевых, Офо-насовых и Лошинского» 128. Это построение Мятлева выражается генеалогической таблицей (схема 12).
Вывод Мятлева представляется мне совершенно произвольным. Документальные известия о Федоре Яковлевиче начинаются с середины 30-х годов XV в. В должности тысяцкого он известен как один из авторов двух грамот Великого Новгорода ганзейским городам, составленных в июле 1436 г.129 К 1446 г. он уже был посадником: летописец под этим годом рассказывает о новгородском посольстве в Москву к Дмитрию Шемяке, членами которого были посадники Федор Яковлевич и Василий Степанович 13 °. В 1456 г. в должности посадника он принимал участие в заключении Яжелбицкого мира 131. Также будучи посадником, он в 1459 г. сопровождал владыку Иону на поставление в Москву132. Под 1462 г. в летописи записан следующий небезынтересный для нас рассказ: «Той же зимы, месяца декабря в 7, на Волосове улици, возле церкви святого Василья загореся двор Васильев Козин от поварне, и иныя пожже, и двор посад-ничь Федора Яковлича, и двор сына его Лукин тысячкого на Добрыни улици, и иныя пожже» 133. Под 1466 г. летописец сообщает о смерти посадника Федора Яковлевича 8 сентября; тогда же умер и его брат посадник Есиф Яковлевич 13 \ о котором иных летописных и актовых сведений не имеется.
О сыне Федора Яковлевича Луке, который, как мы только что видели, в 1462 г. был тысяцким, известно, что в 1471 г. он уже как посадник участвовал в заключении Коростынского мира 135, был посадником в 1472, 1475, 1476 и 1478 гг., под последней датой он вел заключительные переговоры с Иваном III 136. В писцовых книгах описан большой массив его земельных владений в Дерев-ской, Шелонской и Бежецкой пятинах 138, не имеющий никаких точек соприкосновения с вотчинами достоверных потомков посадника Федора Тимофеевича.
В списке 1633 г.1 сохранилась данная с именем Луки Федоровича: «От Луки Федоровича жены его Марьи. А что пожни мои и села мои морскии, а тое сама отдала святому Спасу на Соловки. И кто буди игумен и священ-ницы, и вы, оспода, напишите деда моего Якова и Фать-яна, Марью и Устинью, и батка моего Ивана, и матку мою Федосью, и мужа моего Луку, да и мене Марью да детей моих: сына моего Ваеилья, дочерь мою Окулину. Пишите, осподо, нас вседеную» 138.
В последнем издании грамот эта данная датирована суммарно XV веком, а идентификация Луки Федоровича в нем не предпринималась. Думаю, что Марья этого документа— жена тысяцкого, а затем посадника Луки Федоровича. В грамоте, несомненно, речь идет о распоряжении личной долей имущества Марьи, т. е. той частью семейного землевладения, которая была принесена ею Луке Федоровичу в качестве приданого. На это указывает состав поминаемых родственников Марьи, который может быть представлен генеалогической таблицей (схема 13).
СХЕМА 13
Яков~Марья Фатьян — Устинья Федор Иван ~ Федосья
I I
Лука ~ Марья
Поминаются только родственники Марьи, в том числе ее предки и с отцовской, и с материнской стороны, но не предки мужа. В грамоту-синодик не внесено даже имя Федора — отца Луки. Такая данная, скорее всего, может быть связана лишь с обстоятельствами, непосредственно предшествовавшими боярскому «выводу», если конфискация земель Луки Федоровича не затрагивала личной собственности его жены.
Что касается Якова Федоровича, то под ним Мятлев понимает Якова Короба, поскольку именно Короб был дедом Ивана Дмитриевича Борецкого 13Э, а следовательно, дочь Короба была замужем за сыном Исака и Марфы

Василий Окулина ч
Борецких — Дмитрием. Между тем Яков Короб был вовсе не Федоровичем, а Александровичем, что следует из прямого указания летописи и летописного списка посадников: «Василии Александрович, брат его Яков Короб» 4 °. Федоровичем Якова Короба ошибочно называет Московский летописный свод конца XV в. ш; путая его с его современником — посадником Яковом Федоровичем, фигурирующим в летописных рассказах 1471–1478 гг.142 Повествование о встречах Ивана III в 1475 г. различает Якова Короба и Якова Федоровича 143.
Таким образом, не существует никаких документальных свидетельств о том, что умершие в 1466 г. Федор и Есиф Яковлевичи были сыновьями Якова Федоровича и внуками Федора Тимофеевича. Напротив, мнению Мятлева имеются существенные противопоказания. Федор Тимофеевич в посадничестве был представителем Сла-венского конца, со Славном связаны и все остальные потомки Василия Матфеевича, но, как мы уже выяснили, Федор Яковлевич и его сын Лука жили не на Торговой, а на Софийской стороне, на Добрыне улице, т. е. в Люди-ном конце Новгорода. Я ничего не могу сказать о месте жительства Якова Короба, однако родной его брат Василий Александрович Казимир (так же, как и Борец-кие) — житель Неревского конца Софийской стороны: на Козмодемьянской улице находился принадлежарший ему большой сад, который даже в 80-х годах XVI в. сохранял название «Казимирова сада» 144.
Другая генеалогическая цепочка Мятлева «Федор Тимофеевич— Яков — Есиф — Иван» совпадает с нашей, однако включенный в нее Мятлевым Есиф Яковлевич, брат Федора Яковлевича, — лишь двойной тезка нашего Есифа Яковлевича.
нова в Ясеничах земля, а то мне з дядею с Семеном по купным грамотам, и по серебру, и по отца моего руко-писанью; а купные грамоты той земли у Семена вси, а не виноваты Семену ничим же. А что есми утягали з дядею своим с Семеном Онисима земчя в той Ясеническои земли, а та грамота утягальная у Семена…
note 50 А что земля наша отцына на Сне и в Рокитне, мне з братом з Григорьем половина, а Семену половина.
note 51 А что бабе нашей Федосьи купля в Подберезьи Ки-селево село, а то ми з братом з Григорьем напол, а Семену то не надоби.
note 52 А что купля отца моего Яковково село Тавруева, то сыну моему чисто по купным грамотам отца моего, а Семену и Григорью то не надоби…
note 53 А пожня на Быстрой, а в том мне з братом з Григорьем половина, а Семену другая половина.
note 54 А в Машкове болоте, в пожнях, и в колу, и в малом колцу, мне з братом з Григорьем осмая чясть» 145.
В духовной Федора— Остафьевича число этих волосток уменьшилось:
«note 55..а что в Бежицах земля моя отцына в Ловъща-цах, а то детем моим по половинам;
note 56 а Машкова болота и кол на Рогу, Ивану Ивановичи) половина, а детям моим другая половина, а то им по половинам;
note 57 на Быстром пожня, а то им по половинам…
note 58 А что село мое в Торжку Киселевское, а то дал есми зятю своему Ивану и дочери своей Оксинье, и вы в то, дети мои, не вступаитеся.
А что грамоты мои земные и рукописанья, а то детем моим вопце, опроче меннои грамоты Васильевы» 146.
Последняя фраза, по-видимому, разъясняет отсутствие в духовной Федора Остафьевича волосток «на Сне и в Рокитне» и «Яковкова села Тавруева». Напомню, что Федор Остафьевич не только по купным, но и но менным грамотам приобретал земли на Поле — в Налючах и на Сомшине, доставшиеся потом Василию Федоровичу. Местонахождение Тавруева села мне установить не удалось. Что касается волостки на Сне, — несомненно, имеется в виду река Сна (или иначе Цна) в Деревской пятине; но течению этой реки расположен Посонский погост147. В Посонском погосте имеется и деревня Рокитно 148, для которой, к сожалению, не указано имя ее сведенного владельца. Можно предположить, что обмен был произведен между Федором Остафьевичем и Хмелевыми, поскольку Никифор Хмелев к моменту «вывода» владел волостками и в Посонском погосте, и в Курском присуде 14Э.
Раздельная грамота Василия Федоровича и Василия Степановича еще больше сузила число принадлежавших им волосток:
«note 59 …а пожня горочкая на Быстрой, а то им по половинам,
note 60.и болото Машково и кол на Рогу, а то им по половинам» 150.
Это уменьшение разъяснено еще в духовной Федора Остафьевича, в которой село Киселевское передано за дочерью Федора Оксиньей в приданое ее мужу Ивану Ивановичу (3). Исчезновение из состава волосток земель в Ясеничах и Ловшичах (1) 151 оказывается странным только на первый взгляд. Согласно духовной Федора Остафьевича «Машково болото и кол на Рогу» делятся по половинам, одна из которых уходит в приданое за Оксиньей, а другая остается за сыновьями Федора, тогда как волостка в Бежицах и Ловшицах завещана только сыновьям. Между тем раздельная грамота, не упоминая ловшицкой волостки, числит Машково болото целиком за сыновьями Федора Остафьевича. Надо полагать, что после составления духовной Федора было сделано уточнение, в силу которого к Оксинье перешла ловшицкая волостка, что было компенсировано возвращением угодий в Машко-вом болоте и на Рогу. Затрудняюсь указать местоположение Машкова болота, но Ясеничи и Ловшичи были отысканы еще Мятлевым, идентифицировавшим их с Есениц-ким' и Лошинским станами в Бежецком Верхе 152. В духовной Остафьи Онаньинича Ловшичи обозначены как «Лошичи»; по-видимому, такое написание более правильно. В этой связи Мятлев сделал очень осторожное предположение о том, что фамилия или прозвище новгородского боярина Лошинского происходит от владения им землями в Лошинском стане 153. Для нас этот вопрос приобретает особый интерес, поскольку мы уже видели, что Лошинский действовал через своего приказчика и на Кокшенге, причем его отношение к Онаньиничам остается неясным..
О Лошинском нам известно сравнительно немного. Он вместе со своим «сестричичем» Федором участвовал во встречах Ивана III в 1475 г., затем был обвинен в измене и схвачен великим князем, отправившим его «за приставы» в Москву. Во время последнего похода на Новгород в 1478 г. великий князь Иван III останавливался в селе Лошинского в Паозерье 154. Летопись называет Лошинского Иваном Ивановичем, а «Житие Михаила Кдопско-го» ошибочно Иваном Семеновичем, описывая его тяжбу с Олферием Ивановичем Офонасовым из-за Куритцкого погоста в Паозерье 155, если только в этом рассказе не имеется в виду отец Ивана Ивановича Лошинского. Иван Иванович Лошинский идентифицируется с посадником последнего периода новгородской независимости Иваном Ивановичем, которого список посадников в Ермолинской летописи называет братом Якова Селезнева 156. Поскольку в писцовых книгах Яков Селезнев носит отчество Васильевич, надо полагать, что Иван Иванович Лошинский был его не родным, а двоюродным братом или братаном, т. е. племянником.
Приведенные материалы решают проблему. Ведь зятя Федора Остафьевича, мужа его дочери Оксиньи, звали Иваном Ивановичем, и он, как это доказывается выше, получил в приданое Лошичи и другие земли в Бежецком Верхе. Очевидно, этот зять и был Иваном Лошинским.
случаях городское землевладение этих бояр локализуется в Славенском конце.
В отличие от усадеб Мишиничей городские дворы потомков Василия Матфеевича не исследовались археологически, хотя, по-видимому, уже открыты в ходе раскопок.
Не исключено, что небольшой участок патронимии потомков посадника Федора Тимофеевича подвергся раскопкам в 1977–1978 гг. На Дубошине раскопе, находящемся в пределах застройки древней Нутной улицы, в слое XV в. были найдены берестяные грамоты № 540 и 543, обе фрагментированные 157. Первая — крестьянское челобитье Дублан своему господину (имя оборвано), жалоба на самоуправство «дворан», передавших воеводам в Порхове три коробьи овса. Вторая адресована посаднику, имя которого не сохранилось. Между тем в районе Пор-хова известны только три деревни, жителями одной из которых могли быть «Дублане»: Дуброва в Порховском окологородье, Дубровка в Смолинском погосте и Дубско в Михайловском погосте на Узе158. Последняя перед «выводом» принадлежала Никольскому монастырю в Нерев-ском конце и не может нас интересовать. Две другие были тогда же собственностью Никольского на Лядке монастыря, расположенного в истоке Жилотуга, т. е. в ближайших окрестностях Славенского конца, а из них Дубровка (Смолинского погоста) — совместной собственностью указанного монастыря и Олферия Ивановича Офонасова, хорошо известного нам сына Ивана Офонасова, жившего на Нутной улице.
В 1979 г. при раскопках усадьбы XV в., находившейся на перекрестке Славной и Нутной улиц, в 140 м от Дубо-шина раскопа была найдена костяная прикладная печать с надписью «Олферьева печать», которую возможно считать принадлежавшей Олферию Ивановичу Офонасо-ву 159. Принимая во внимание то, что оба раскопа (Дубо-шин и Нутный) находятся в 250 м от церкви Михаила архангела, мы можем предположительно говорить о весьма обширном комплексе усадеб, принадлежавших потомкам Василия Матфеевича на Нутной улице.
Поскольку исследование этого комплекса археологическим путем только началось, для выяснения взаимо* связи владельцев входящих в него усадеб достаточно перспективным оказалось обращение к традиционным письменным источникам, в первую очередь к материалам землевладельческих актов. Сами по себе эти акты могут способствовать лишь постановке проблемы. Методически новым представляется мне совместное рассмотрение актовых данных с показаниями писцовых книг о гех вотчинах, которые названы в актах как родовое имущество. Такой прием продемонстрировал возможность и надежность использования нескольких достаточно характерных для писцовых книг ситуаций. Во-первых, в тех случаях, когда перечисляются владельцы «вопчих» сел или погостов, следует пытаться выяснить, не является ли такое «вопчее» владение результатом семейных наследственных разделов, т. е. предполагать до окончательной проверки наличие родственных связей между совладельцами. Во-вто-рых, если соседство определенной группы лиц повторяется в нескольких погостах, предположение о родственной связи таких лиц также оказывается вполне естественным.
Иными словами, сама судьба земельных участков, переходящих из рук в руки в ходе наследования, должна стать и уже становится источником генеалогического построения.
Мне представляется, что изложенный методический прием обладает большими возможностями, позволив в будущем исследовать подобные процессы и при отсутствии актовых материалов — тщательным анализом данных писцовых книг, как старого, так и нового письма. Последнее обстоятельство следует особо отметить, поскольку оно полезно при наличии дефектов в материалах старого письма. Очевидно, что во многих случаях новому, московскому землевладельцу давались в поместье земли сведенных новгородцев не по административному признаку, а в объеме всей старой вотчины, хотя бы и разбросанной по разным пятинам. Пример этому мы уже наблюдали, рассматривая судьбу владений Федора Хромого.
1  ГВНиП. М.; Л., 1949, с. 279–280, № 279.
2  Там же, с. 166–168, № 110.
3  Там же, с. 169–171, № 111.
4  Там же, с. 277–278, № 278.
5  Там же, ic. 280–281, № 280.
6  Там же, с. 282, № 281.
7  Там же, с. 282–283, № 282.
8  Действительно, в ГКЭ имеется копия XVIII в. с этого документа
(там же, с. 280, № 280).
9  Молчанов К. Описание Архангельской губернии. СПб., 1813, с. 188;
Мясников М. Нечто о пятинах новгородских и в особенности о стране, известной издревле под именем Вага. — Северный архив. СПб., 1827, ч. 27.
10  ЛОИИ, по опис. Барсукова № 32, II; Акты юридические, или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1838, № 110, VI, VII, XI; 257, I; 260, I; 409, I, II.
11  Для П. М. Строева была изготовлена еще одна копия (ЛОИИ, Собр. рукоп. книг, № 584). В этой копии после текста мировой грамоты старосты Азики имеется помета: «Купчая крепость в списке старинного письма сохранилась на Ваге в доме Едемеких, потомков Своеземцевых».
12  А не к И. Ф. Розову, как думает Ю. С. Васильев (Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV — начало XVI в. Л., 1971, с. 291). Розов, как видно из его помет, высказывался только по вопросам датировки актов.
13  Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами. — Известия Русского генеалогического общества, СПб., 1909, вып. 3, с. 36–60.
4 Там же, с. 52–53.
15  См., например: Данилова Л. В. Очерки— по истории землевладения и хозяйства в Новгородской земле в XIV–XV вв. М., 19–56, ic. 282–286.
16  Васильев Ю. С. Феодальное землевладение и хозяйство в Важской земле XV–XVII вв.: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Л., 1971, с. 11.
17  Аграрная история Северо-Запада России, с. 291.
18  ГВНиП, с. 166–168, № 110.
19  Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962, см. Именной указатель посадников.
20  Там же.
21  Там же.
22  Там же, с. 217^220.
23  Срезневский И. И. Древние памятники русского письма и языка (X–XIV вв.). СПб., 1882, стб. 285–286; Пергаменные рукописи Библиотеки Академии наук СССР. Л., 1976, с. 106.
24  Мятлев поименовал отца Онаньи и Семена Федором, не" приведя по этому поводу никаких аргументов.
25  Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 49.
26  ГВНиП, с. 169–171, № 111.
27  Янин В. Л. Новгородские посадники, см. Именной указатель посадников.
28  ПСРЛ. СПб., 1889, т. 16, стб. 212.
аэ Там же. СПб., 1853, т. 6, с. 201; Насонов А. Н. Московский свод 1479 г. и его южнорусский источник. — В кн.: Проблемы источниковедения. М., 1961, вып. IX, с. 384.
30  ПСРЛ, т. 16, стб. 224.
31  НПЛ. М.; Л., 1950, с. 417.
32  ГВНиП, с. 172, № 112. О дате документа см.: Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 291–292, 320.
33  ГВНиП, с. 277–278, № 278.
34  НПК. СПб., 1862, т. 2, стб. 600–601.
35  Там же, стб. 616–617. '
36  Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 38–43.
37  НПК. СПб., 1868, т. 3, стб. 222. Федор Хромой здесь назван «Федором Ивановым сыном Микифорова Хромым», а также «Пади-ногиным» (там же. СПб., 1910, т. 6, стб. 56, 58, 307, 408, 569, 706, 798). У него был сын Андрей (там же, стб. 818).
38  Мятлее Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 42–43.
39  НПК. СПб., 1905, т. 5, стб.'221–223.
40  Там же, т. 2, стб. 682–683.
41  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, 1. Шелонская пятина: Списки селений. М., 1914, с. 220, 227, 231, 238, 248, 277.
42  ПСРЛ. СПб., 1901, т. 12, с. 164; М.; Л., 1949, т. 25, с. 306.
43  Там же, т. 16, стб. 198.
44  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 289–290.
45  Изборник: Сборник произведений литературы древней Руси. М., 1969, с. 428.
46  НПЛ, с. 404, 407.
47  Там же, с. 413; ГВНиП, с. 98—100, № 60.
48  ГВНиП, с. 35, № 19. О дате грамоты см.: Янин В. JI. Новгородские посадники, с. 257–267.
49  НПЛ, с. 402.
50  Там же, с. 472; ПСРЛ. Л., 1929, т. 4, ч. 1, вып. 3, с. 626; СПб., 1910, т. 23, с. 166.
51  НПЛ, с. 329; Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 47.
52  ПСРЛ. СПб., 1859, т. 8, с. 165–166; т. 6, с. 201–202; т. 25, с. 289–290, 305.
53  Там же, т. 6, с. 201–202; т. 25, с. 304.
54  Там же, т. 6, с. 201–202; т. 25, с. 304, 306, 307; ГВНиП, с. 119–120, № 73.
55  ГВНиП, с. 148, № 90. О жене и сыне Офонасия Остафьевича узнаем из записи XV в. в Синодике, принадлежавшем Новгородскому Лисицкому монастырю: «Месяца октября в первый день Покрова святыя богородицы обед Марьин Офонаса Остафьевича посадника, обед вечный на память себе и своим родителем, а служити игумену и священникам по моих родителях, обедня собором, а братьи на трапезе бочька квасу слащоного, Марьи за здравье и ее сыну Микити з жонои и з детми» (ЦГАДА, Типогр., № 141, л. 87; Покровский А. А. Древнее псковско-новгородское письменное наследие: Обозрение пергаменных рукописей Типографской и Патриаршей библиотек в связл с вопросом о времени образования этих книгохранилищ. — Труды XV Археологического съезда в Новгороде 1911 г., М., 1916, т. II, с. 289). В писцовых книгах бывшие владения Офонаса Грузова упомянуты только в Бежецкой пятине (в книге 1545 г.), тогда как Никите Грузову принадлежат большие массивы вотчин в Водской, Деревской, Ше-лонской и Бежецкой пятинах. Поэтому очевидно, что Офонас Остафьевич не дожил до боярского «вывода», упоминание же его земель в Бежецкой пятине (НПК, т. 6, стб. 387, 490, 494) является реликтовым.
56  ПСРЛ, т. 6, с. 201–202; т. 25, с. 305.
57  НПЛ, с. 417.
58  Самоквасов Д. Я. Архивный материал. М., 1905, ч. 1, с. 228.
59  Мятлев И. Родство Квашниных с новгородцами, с. 42–43.
60  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, с. 237–238.
61  Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 46.
62  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, с. 18, 41.
63  НПК, т. 3, стб. 608, 633–634.
64  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, с. 219–220, 248, 405–406.
65  ГВНиП, с. 166, № 110.
66  Там же, с. 169–170, № 111.
67  Там же, с. 277–278, № 278.
68  Там же, с. 279–280, № 279.
69  НПЛ, с. 94, 96, 335, 336, 338, 457.
70  Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. М., 1951, с. 106–108, 189.
71  Аграрная история Северо-Запада России, с. 292.
72  АСЭИ. М„1964, т. III, с.' 32, № 16.
73  ПСРЛ. СПб., 1846, т. 1, с. 234.
74  Зарубин Л. А. Важская земля в XIV–XV вв. — История СССР, 1970, № 1, с. 182–184.
75  АСЭИ, т. III, с. 33, № 16.
76  НПК, т. 3, стб. 686, 688; т. 5, стб. 289; т. 6, стб. 16–23, 870–871.
77  ГВНиП, с. 282–283, № 282.
78  ПСРЛ, т. 6, с. 201; Насонов А. Н. Московский свод 1479 г. и его южнорусский источник, с. 384.
79  Разрядная книга 1475–1598 гг. М., 1966, с. 70. Его дети названы в Тысячной книге: «Замятия да Семенко Исаковы дети Шенкурского. Замятин сын Иванед. Андрей да Матюшко да Иванец Васильевы дети Шенкурского» (Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950, с. 151; см. также: Васильев Ю. С. Феодальное землевладение и хозяйство в Важской земле, с. 11).
80  НПЛ, с. 425.
81  АСЭИ, т. III, с. 32, № 16.
82  Там же.
83  ПСРЛ, т. 6, с. 201; т. 25, с. 304–305.
84  Там же. СПб., 1848, т. 4, с. 126.
85  Там же, т. 8, с. 145–146; т. 25, с. 274; ГВНиП, с. 39–44, № 22–24.
86  ГВНиП, с. 172, № 112.
87  Тихомиров М. Н. Забытые и неизвестные произведения русской письменности. — В кн.: Археографический ежегодник за 1960 год. М., 1962, с. 241–243; Житие преподобного Варлаама Важского. М„1887.
88  ГВНиП, с. 280–281, № 280.
89  АСЭИ, т. III, с. 32, № 16.
90  Там же, с. 31, № 16.
91  Там же, с. 32, № 16.
92  Там же, с. 33, № 16.
93  ГВНиП, с. 282, № 281.
94  Васильев Ю. С. Феодальное землевладение и хозяйство в Важской земле, с. 11; Аграрная история Северо-Запада России, с. 291.
95 НПЛ с. 396.
96  Там же, с. 386; ср.: ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 374; т. 5, с. 245. Тимофей Иванович в 1388 г. сопровождал в Москву на поставление владыку Иоанна (НПЛ, с. 382).
97  НПЛ, с. 372.
98  Васильев 10. С. Феодальное землевладение и хозяйство в Важской земле, с. 11; Аграрная история Северо-Запада России, с. 291.
99  Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 52.
100  Опись старинных славянских и русских рукописей собрания П. И.
Щукина, составленная А. И. Ядимирским. М., 1897, вып. 2, с. 223, 228.
101  Там же.
102  Вулих Е. К вопросу о своеземцах в составе новгородского общества, — Журнал Министерства народного просвещения, 1914, июль, с. 162–163; Каштанов С. М. Хронологический перечень иммунитет-ных грамот XVI в., ч. 2,— В кн.:— Археографический ежегодник за 1960 год. М., 1962, с. 140, № 674.
103  ГВНиП, с. 166–167, № 110. Там же, с. 170–171, № 111.
105  Там же, с. 278, № 278.
106  Там же, с. 169–170, № 111.
107  Там же, с. 278, № 278.
108  Аграрная история Северо-Запада России, с. 293 — схема «Рост землевладения бояр Едемских на Ваге в XIV–XV вв.»
109  Срезневский И. Й. Древние памятники русского письма и языка, стб. 99.
110  АСЭИ, т. III, с. 32–33, № 16.
111  Зарубин Л. А. Важская земля в XIV–XV вв.
112  АСЭИ, т. III, с. 32–33, № 16.
113  Там же, с. 32, № 16.
114  Там же, с. 31, № 16.
115  НПК. СПб., 1886, т. 4, стб. 344.
116  ГВНиП, с. 151–153, № 96; Янин В. Л. Актовые печати древней Руси. М., 1970, т. 2, с. 99, 102, 132–134, 228, № 757.
117  ГВНиП, с. 311, № 327.
118  ПСРЛ, т. 6, с. 201; т. 25, с. 305.
119  ГВНиП, с. 118–119, № 72.
120  НПК, т. 2, стб. 644–649.
121  АСЭИ, т. III, с. 32, № 16.
122 ГВНиП, с. 172, № 112; Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 291–292, 320.
123  АСЭИ, т. III, с. 32–33, № 16.
124  ПСРЛ, т. 16, стб. 219.
125  Там же, стб. 211.
126  Там же, т. 12, с. 164–166.
127  Там же, с. 166.
128  Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 55–56.
129  ГВНиП, с. 109–112, № 66, 67.
130  ПСРЛ. СПб., 1848, т. 4, с. 443; т. 16, стб. 189.
131  ГВНиП, с. 39–44, № 22–24.
132  ПСРЛ, т. 16, стб. 198.
133  Там же, стб. 211.
134  Там же, стб. 219.
135  ГВНиП, с. 44–48, № 25–27.
136  ПСРЛ, т. 8, с. 169; т. 6, с. 200, 203–204, 209–214, 219; т. 25, с. 292, 304–308, 313, 315, 322, 329.
137  НПК, т. 3, стб. 486–488, 490, 495, 542, 564, 567, 702, 793, 853, 953; т. 4, стб. 47, 49, 102, 103, 247; т. 5, стб. 3, 16, 21, 24, 32, 53, 137, 177, 182, 183; т. 6, стб. 38, 277, 278, 280, 281, 343, 384–390, 597, 670, 713, 714, 717–720, 801, 831.
138  ГВНиП, с. 310–311, № 325.
139  ПСРЛ, т. 6, с. 17.
140  Там же, т. 23, с. 166; т. 6, с. 200 («посадиици новугородстци Васи-леи Казимер, да брат его Яков»).
141  Там же, т. 25, с. 307; т. 6, с. 16–17; ср. там же, с. 204.
142  Там же, т. 6, с. 200, 203–205, 209–216, 219; т. 25, с. 289–290, 304–308, 313–314, 316–317, 322.
143  Там же, т. 6, с. 200–201; т. 25, с. 304. Яков Федорович встречал Ивана III 15 ноября на Волме, а Яков Короб—16 ноября в Васильеве селе Волмановского.
144  Лавочные книги Новгорода Великого 1583 г./Предисловие и редакция С. В. Бахрушина. М., 1930, с. 174.
145  ГВНиП, с. 167, № 110.
146  Там же, с. 171, № 111.
147  НПК. СПб., 1859, т. 1, стб. 50–71.
148  Там же, стб. 84.
149  Там же, стб. 56, 58–59; ср. т. 2, стб. 634, 636.
150  ГВНиП, с. 278, № 278.
151  В духовной Федора Остафьевича Ясеничи не названы, однако контекст «… а что в Бежицах земля моя отцына и Ловъщацах» позволяет утверждать, что мы имеем дело с дефектом списка, в котором слова «в Ясеничах» пропущены, случайно, на что указывает наличие немотивированного союза «и» перед словом «Ловъщацах».
152  Описание документов и бумаг Московского архива Министерства юстиции. СПб., 1869, т. 1, с. 9; Замысловский Е. Е. Извлечения из переписных книг (1676–1682 гг.). — Летопись занятий Археографической комиссии за 1878–1881 гг., СПб., 1888, вып. 8, отд. 2, с. 193–196; Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 48.
153  Мятлев Н. Родство Квашниных с новгородцами, с. 54–55.
154  ПСРЛ, т. 12, с. 159, 163–164, 178; СПб., 1848, т. 4, с. 18, 33, 204; т. 8, с. 182; т. 25, с. 304–308. Еще в 1476 г. Иван III останавливался «в Ракомли, в дворе Лосинского, над Волховом, за три версты от Великаго Новагорода, близко Юрьева монастыря», а в 1478 г. стоял «у Троицы» в селе Лошинского. Троица и Ракома — существующие и сегодня села.
155  Изборник: Сборник произведений литературы древней Руси, с. 424–427.
156  ПСРЛ, т. 23, с. 166.
157  Янин В. ЛКолчан Б. А., Миронова В. Г., Рыбина Е. А.,Хорошев А. С. Новгородская'экспедиция, — В кн.: Археологические открытия 1977 года. М., 1978, с. 45.
158  НПК, т. 4, стб. 317, 320, 446–448; т. 5, стб. 65–66, 263, 285, 384, 569, 576.
159  Янин В. Л., Колчин Б. А.,'Ершевский Б. Д., Миронова В. Г., Рыбина Е. А., Хорошев А. С. Новгородская экспедиция. — В кн.: Археологические открытия 1979 года. М., 1980, с. 40.
Глава iv
ОДИН ИЗ КЛАНОВ «ПРУССКИХ» БОЯР
Ф
Попытаемся реконструировать одно из боярских гнезд, опираясь на только что изложенный методический прием.
Выше уже цитировался летописный рассказ 1462 г.: «Той же зимы, месяца декабря в 7, на Волосове улици, возле церкви святого Василья загореся двор Васильев Козин от поварне, и иныя пожже, и двор посадничь Федора Яковлича, и двор сына его Лукин тысячкого на Добры-ни улици, и иныя пожже» Посадник Федор Яковлевич умер 8 сентября 1466 г. во время эпидемии одновременно со своим братом посадником Есифом Яковлевичем 2.
Комплекс летописных и актовых сведений о Федоре Яковлевиче дает некоторое представление о его политической карьере. Еще в июле 1436 г. он был тысяцким, а к 1446 г. — посадником; с тем же титулом он принимает участие в событиях 1456 и 1459 гг.3
Сын Федора Яковлевича Лука, занимавший пост тысяцкого в 1462 г., уже как посадник участвовал в заключении Коростынского мира 1471 г., а затем в той же должности упоминается под 1472, 1475, 1476 и 1478 гг.4 Сохранилась в позднем списке грамота его жены Марьи, из которой следует, что у Луки и Марьи были дети Василий и Окулина 5.
Эти материалы могут быть обобщены в генеалогической таблице (схема 14).
СХЕМА 14
Яков
!
Федор Есиф
Марьяж-Лука
Василий Окулина
В писцовых книгах подробно описано обширное землевладение Луки Федоровича в Шелонской, Деревской и Бежецкой пятинах 6, но они называют также и брата Луки Федоровича — Якова: «Погост Николской Молдинской Воскресеньского монастыря из Горончарского конца, дал им князь великий слоботку у озера у Кезодра Лукинские да Яковлевские Федоровых… А старых деревень в той слободке 25 и с припускными двема деревнями, а обеж в них 29…» 7 Волость Костова в Бежецкой пятине почти целиком принадлежала братьям Федоровичам, причем Лука владел там 96 без четверти обжи, а Яков — 96 с четвертью обжи, т. е. равными долями 8. Яков Федорович известен в источниках, связанных с событиями последних лет новгородской независимости. Будучи посадником, он в 1471 г. был пленен москвичами во время Шелонской битвы 9, в 1475 г. принимал участие в боярских встречах Ивана III, а в конце 1477 — начале 1478 г. вместе с Лукой Федоровичем вел последние переговоры Новгорода с Иваном III10.
Между тем постоянным соседом Федоровых по землевладению оказывается Григорий Тучин. Боярщинки Григория Тучина расположены бок о бок с боярщинками Луки Федорова в Заверяжье, Щепецком, Дремяцком, Сутоцком, Дретонском погостах Шелонской пятины и, в Деревской пятине 12, а в Бежецкой пятине волостка Маги — млевское владение «Григорьевской жены Тучина» Марьи описывается совместно с погостом Коства Луки и Якова Федоровичей 13. Это постоянное соседство позволяет предположить, что оно возникло в ходе родственных разделов и что поэтому Тучин и Федоровы восходят к общему предку. Попытаемся проверить такое предположение.
Летопись называет Григория Тучина Григорием Михайловичем 14. В 1475 г. он был посадником и принимал участие во встрече Ивана III новгородскими боярами15. В писцовых книгах упоминается его жена Марья и сын Михаил Григорьевич 16. Летописи знают отца Григория Тучина — посадника Михаила Тучу, который был взят в плен Василием Темным во время Яжелбицкого поражения Новгорода в 1456 г.17 Упоминается Михаил Туча ив акте, датируемом 1456–1457 гг.18 Путем сопоставления с летописными списками посадников устанавливается отчество Михаила Тучи — Иванович .
Связь между Тучиными и Федоровыми позволяет установить существование в Новгороде в первой половине XV в. двух политических деятелей, носивших одно и то же отчество. Один из них — уже известный нам Федор Яковлевич, к 1436 г. занимавший должность тысяцкого. Другой— Иван Яковлевич, избранный на посадничество около 1421 г.20 Признав Федора и Ивана Яковлевичей братьями, мы обнаружим среди бояр Людина конца (Во-лосова и Добрыня улицы, на которых жили Федор Яковлевич и Лука Федорович, находятся в Людином конце Софийской стороны) и их отца Якова Дмитриевича.
В 1421 г. Яков Дмитриевич был одним из послов Новгорода на Наровском съезде с немцами 2 \ а тринадцатью годами раньше, под 1408 г., летопись сообщает: «Поста-виша братенице Юрьи посадник Дмитриевич, брат его Яков церковь камену ЧюдсГ архистратига Михаила в Хо-нех, в Аркажи монастыри»22. В 1962 г. я высказал предположение о том, что Юрий Дмитриевич был представителем Славенского конца 23, однако А. С. Хорошев доказал, что этот боярин и церковным строительством, и политической деятельностью прочно привязан к Людину концу. В частности, Аркаж монастырь, в котором строили церковь братья Юрий и Яков Дмитриевичи, был родовым монастырем живших на Прусской улице бояр Ми-халкиничей, род которых известен с XII в.24
Приведенные материалы дают возможность построить генеалогическую таблицу (схема 15).
СХЕМА 15
Василий Окулина Марья — Григорий
I
Михаил
Еще одно плотное соседство с волостками Федоровых следует отметить для владений крупнейшего новгородского вотчинника Богдана Есифова. К примеру, в Шелон-ской пятине земли Богдана Есифова находились бок о бок с землями Луки Федоровича в Заверяжье, Фролов-ском, Дремяцком, Сутоцком, Лосском погостах25, а с землями Григория Тучина — в Заверяжье, Сумерском, Голинском, Дремяцком и Сутоцком погостах 26. Богдан Есифович известен как посадник с 1448 г.27 В 1475 г. он принимал участие во встрече Ивана III новгородскими боярами, а в 1476 г. по жалобе Полинарьиных был схвачен Иваном III и увезен в Москву 2S.
Дмитрий
'\
I
В одном случае писцовые книги дают прозвище Богдана Есифовича — Носов29, что позволяет связать его линией восходящего родства с посадником Есифом Васильевичем Носовым, убитым в Русе 3 февраля 1456 г. во время сражения новгородцев с Василием Темным 30. Отец Есифа Носова, таким образом, назывался Василием, но он был также и посадником, поскольку в акте 40-х годов XV в. Есиф Васильевич, бывший тогда новгородским послом к великому князю литовскому Казимиру, называется «сыном посадничим» 31. Отца Есифа Васильевича возможно идентифицировать только с посадником 30-х годов XV в. Василием Юрьевичем 32. Однако летописцу хорошо известен участник столкновения с москвичами на Двине в 1417 г. «Василии Юрьевич, сын посадниць» 33, отец которого может быть отождествлен только с посадником Юрием Дмитриевичем: в начале XV в. в Новгороде было лишь два посадника Юрия, но у второго — Юрия Онцифоровича, — как мы уже знаем, не было сына Василия.
Назовем еще одно имя. Совладелицей Луки и Якова Федоровичей в погосте Коства была Оксинья Микитина жена Есифова 34. Летопись знает боярина Мики ту Есифова, отца которого звали Есифом Григорьевичем 35. Но Оксинья никак не могла быть женой этого летописного Микиты Есифовича. В писцовых книгах Деревской пятины описаны его владения, и, следовательно, он был жив к моменту старого письма 36. Однако в той же книге имеется описание и вотчин Оксиньи Микитиной жены Есифова 37, мужа которой, таким образом, к тому же моменту в живых уже не было. Едва ли мы ошибемся, признав на этом основании Оксинью невесткой, а Микиту Есифова — сыном умершего в 1466 г. Есифа Яковлевича.
С этими дополнениями генеалогическая таблица приобретает вид, отраженный в схеме 16.
Наблюдения над комплексом боярщинок Луки и Якова Федоровичей, а также Григория Михайловича Тучина позволяют предпринять еще несколько генеалогических построений.
Постоянным их соседом по землевладению оказывается Кузьма Феофилатов, вотчины которого расположены, в частности, в Заверяжье, Голинском, Фроловском, Ще-пецком, Сумерском, Которском, Дремяцком, Сутоцком и Турском погостах Шелонской пятины 38, т. е. всегда (за исключением Турского погоста) бок о бок с уже известными нам вотчинниками. Логично поэтому предположить, что Кузьма Феофилатов находился в родстве с боярами Людина конца, ведущими свое происхождение от Юрия и Якова Дмитриевичей.
Кузьма Феофилатович в летописи упоминается как участник встречи Ивана III в 1475 г.; он также участник пира великого князя 30 декабря того же года у посадника Феофилата Захарьинича — в этом случае летопись сообщает, что он был сыном Феофилата Захарьинича. Сам Кузьма также владеет посадничьим титулом зэ.
Феофилат Захарьинич как посадник участвует в утверждении документов Коростынского мира в 1471 г., он также представляет Новгород вместе с другими посадниками в ходе последних переговоров с Иваном III в 1478 г.40 Под 1462 г., когда Феофилат еще не был посадником, летопись рассказывает о пожаре его двора, указывая и местонахождение этой усадьбы: «Того же лета месяца августа 26, нощи час 6, на Прускои улици възгоре-ся огнь от Фефилатова двора и Захарьина, и погоре по обе стороны Прускои улиди и за Михаил святыи, а храм святого архистратига Михаила огоре» 11.
Отец Феофилата Захарья может быть отождествлен только с боярином Захарьей Кирилловичем, избранным на посадничество в 1423 г.42, а отец последнего — с посадником Кириллом Дмитриевичем, который упоминается впервые под 1397 г. как новгородский посол к великому князю Василию Дмитриевичу43, а затем под 1403 и 1409 гг. как степенный тысяцкий44; к 1414 г. относится известие о смерти Кирилла Дмитриевича уже в должности посадника 45. Нет оснований сомневаться в том, что Кирилл Дмитриевич был братом Юрия и Якова Дмитриевичей, коль скоро его наследники владеют землями в тех же массивах, где расположены и вотчины наследников Якова Дмитриевича. С учетом этих данных расширяется и наша генеалогическая таблица (схема 17).
СХЕМА 17
Коль скоро мы познакомились с боярским родом, связанным местом своего жительства с Людиным концом и Прусской улицей, рассмотрим сведения о ближайших соседях уже известных нам бояр. Прежде всего нуждаются в сопоставлении два летописных эпизода. Под 1434 г. Новгородская I летопись сообщает: «Той же осени поста-виша церковь камену в Околотке Иоанн Златоуст, на старой основе, посадник Григории Кирилович и Есиф Он-дреянович Горошкова внук» 46. В 1463 г., согласно Летописи Авраамки, «месяца августа 28, на память святого Моисеа Мурина, сгореша двора два: Есифа Григорьева и Есифа Ондреянова, и вся гребля дворы хрестьянскыа, и две церкви огореша: храм святого Иоанна Предтеци и храм святей Богородици Ведения…» 47.
Нет сомнения в том, что в обоих случаях речь идет об одном и том же участке Новгорода. Церковь Иоанна Златоуста стояла в Детинце (Околотке) возле Златоустов-ской башни, т. е. против ближайшего к Детинцу конца Чудинцевой улицы. Храм Усекновения главы Иоанна Предтечи был отделен от нее только кремлевской стеной. Он значится стоящим на Чудинцевой улице в «Описании семи новгородских соборов» XV в.48; летопись под 1402 г. рассказывает, что «поставиша чюдиньцевци церковь ка-мену Усекновение главы святого Иоанна Предтеца» . Лучшее представление о местоположении этой несохра-нившейся церкви дает Чиновник Софийского собора XVII в.: «Бывал ход к Иякову брату господню на Доб-рыню улицу, в Воскресенские ворота к Чюдинцове улице, и на молебне поют, идуче, 1-ю статью Троицы да Иякову Боровицкому. И статие бывает, вышед, у Земляных ворот, на площади против храма Усекновения главы Иоанна Предтечи» 50. Иными словами, церковь Усекновения стояла на площади Земляного города, между Воскресенскими воротами Детинца и воротами, выводящими из Земляного города. Что касается Введенской церкви, то она стояла «по конец Прусской улицы, над рвом» 51, около Покровской башни Детинца (соседней с Златоустов-ской), где с конца XVI в. существовал Введенский вывод Земляного города с глухой Введенской башней 52.
К этому небольшому участку городской территории привязана деятельность Есифа Ондреяновича, Горошко-ва внука, который сначала участвует в совместном строительстве с посадником Григорием Кирилловичем, а спустя три десятилетия оказывается соседом Есифа Григорьевича. Возникает предположение о том, что Есиф Григорьевич был сыном Григория Кирилловича.
О Есифе Григорьевиче известно, что в 1448 г. он был степенным посадником 53. Больше сообщений сохранилось о Григории Кирилловиче. В 1417 г. он вместе с братом Гаврилой участвует в столкновении с княжескими боярами в Заволочье54. В 1428 г. вместе с Исаком Андреевичем Борецким обороняет Порхов от Витовта. В 1435 г. Григорий Кириллович был одним из руководителей новгородского похода на Ржеву. В 1436 г. новгородцы посылают его на отвод земли в Бежецкий Верх, а в зиму с 1436 на 1437 г. — послом к литовскому князю Сигизмун-ду55. Хорошо известен серебряный ковш этого посадника, сохранявшийся в ризнице Троице-Сергиева монастыря, с надписью: «А се ковш посадника новгороцкого Гри-горья Кюриловича»56. Летописный рассказ 1428 г. сообщает прозвище Григория Кирилловича — Посахно.
Родственно связующим звеном между Есифом Ондре-яновичем Горошковым и Григорием Кирилловичем Посахно оказывается боярин Кирилл Ондреянович, который в 1402 г. поставил «3 отрок, придел у святого Михаила на Пруской улице»5 ', а в зиму с 1410 на 1411 г. умер, приняв перед смертью монашеский чин58.
Таким образом, все эти лица встают в очевидную генеалогическую связь (схема 18).
СХЕМА 18
Ондреян
I
I I
Кирилл Есиф
I Горошков
Гавриил Григорий
Посахно
i
Есиф
В 1434 г. Есиф Горошков строил церковь вместе со своим племянником, а в 1463 г. жил рядом со своим внучатым племянником. Чтобы довести эту линию до момента боярского «вывода», заметим, что писцовые книги знают еще одного сына Григория Посахно — Андрея Григорьевича Посохнова 59, а у Есифа Григорьевича был сын Микита, которого называет летописный рассказ о встрече Ивана III в 1475 г.60 и знают писцовые книги61. Точно так же в летописном рассказе 1475 г. известен «Иван Есипов сын Горошкова»62, который фигурирует в писцовых книгах как «Иван Есипов Горошков»63. Но в тех же книгах мы отыщем без труда мать Ивана Есифовича — Офимию, жену Есифа Горошкова, которая была крупнейшей вотчинницей 6 \
С этими дополнениями генеалогическая таблица приобретает вид, отраженный в схеме 19.
Вернемся, однако, к Кириллу Ондреяновичу. Кроме приведенных фактов о нем известно, что он был сыном посадника65, а также «внуком Захарьиным»66. Это дает возможность идентифицировать его отца с посадником Ондреяном Захарьиничем, о котором летопись сообщает под 1359 г.: «отъяша посадничьство у Вондреяна За-харьинича не весь город, токмо Словеньскыи конець, и

Есиф Андрей
I
Микита
даша посадничьство Силивестру Лентиёву»67. От 1372 г. сохранилась вечевая грамота, к которой среди других печатей привешена булла посадника Ондреяна68. В 1358 г. Ондреян Захарьин вместе с Данилой Кузми-ным поставили церковь 12 апостолов в Загородском конце69.
Летописный список посадников называет братом Ондреяна Захарьинича посадника Есифа Захарьинича 70. При первом упоминании этого боярина, в летописи указывается, что он был жителем Софийской стороны: «въсташа 3 конце Софеискои стороне на посадника Есифа Захарьинича, и звонивше веце у святей Софеи, и пои-доша на двор его, акы рать силная, всякыи во оружьи, и взяша дом его, и хоромы розвезоша; а Есиф посадник бежа за реку в Плотничьскыи конець. И въста за него Торговая сторона вся»71. Эти события произошли в 1388 г. Еще раз у Есифа Захарьинича отнимают посадничество в 1394 г.72 В 1398 г. он был членом новгородского посольства к великому князю Василию Дмитриевичу73, в 1405 г. занимал посадничью степень74, а в 1409 г. умер 75.
Под 1411 г. Новгородская I летопись упоминает в числе руководителей новгородских полков, ходивших к Выбору, «Офоноса Есифова, сына посаднича»76. Это лицо около 1419 г. получило посадничий титул, зафиксированный в летописи, актах и летописном списке посадников77, однако для нас сейчас наиболее важным оказывается то, что его отец тоже был посадником: в начале XV в. в Новгороде был только один посадник Есиф — Есиф Захарь-инич, сыном которого, следовательно, и был Офонасий.
Летописный список посадников содержит еще одно существенное для нас генеалогическое указание: «Васи-леи Есифов, брат его Свекла Офонос» 78. Коль скоро среди новгородских посадников не было еще одного Офана-сия Есифовича, легко устанавливается, что его братом и другим сыном Есифа Захарьинича был Василий Есифо-вич, политическая карьера которого отчасти отражена в источниках. В 1405 г. он был тысяцким79, оставаясь на этом посту и в 1410 г., и в начале 1416 г.80, но в 1418 г. он уже был степенным посадником81. Как посадник он известен ив 1421 г.82

Менная грамота архиепископа Евфимия с' Никольским Вяжищским монастырем называет имя сына Василия Есифовича:

«Се аз преосвященный арьхиепископ Великого Нова-города владыка Еуфимии дал есми в дом святого Николы на Вяжища в Обонежье в Шунги и Вироозеро. И то приказал Лука Васильев, сын посадничь, в Обонежьи в Шунги и Вирозерскую землю, чим владели посадник нов-городцкии Василеи Есифович и сын его Лука, игумену Якиму и всем старцам. А взял господин владыка Еуфимии противу того у игумена Якима и у всех старцов землю в Тесове, в Демьяницах, что приказала Василиста Богданова жена в дом святого Николы на Вяжища, да пожню на Оредежи. А поминати игумену Якиму святого Николы по посадники по Василии Есифовичи, и по Луке, и по Василисте, и по Ульяне. А на то послухи: владычен чашник Петр Клементиевичь и владычен столник Есиф Захарьевичь»83.
Существует возможность установить и потомство Афанасия Есифовича вплоть до момента боярского «вывода». Писцовые книги знают одну из богатейших вот-чинниц «Настасью Иванову жену Григорьева Офонасье-ва»84 и ее сына Юрия Ивановича85. Настасья и ее сын Юрий названы также в акте как жертвователи в Никольский Вяжищский монастырь86. Предположив восхождение Ивана Григорьевича к Офонасию Есифовичу, мы получим расширение генеалогической таблицы (схема 20).
Схема 20 прекрасно подтверждается наблюдениями над вотчинами тех бояр, именами которых она замыкается. Офимия Горашкова и Настасья Иванова принадлежат к двум разным ветвям рода. Их мужья находятся в троюродном родстве, наследуя в то же время разные части одной и той же «дедины». Каким бы наследственным разделам эта дедина ни подвергалась, если Иван Григорьевич— двоюродный племянник Есифа Ондреянови-ча, то мы в каких-то случаях вправе ожидать, что их бо —
ярщинки окажутся в соседской связи. Действительно, такая связь существует и может быть продемонстрирована плотным соседством вотчин Офимии Горошковой и Настасьи Ивановой в Сабельском, Успенском Хрепель-ском и Григорьевском Льешском погостах Вотской пятины 87.
Еще одно расширение схемы 20 дает опубликованное В. И. Корецким судное дело начала XVI в. между Ширяем Завалишиным и своеземцами Васильевыми и Мгь хайловыми детьми о спорных землях между реками Ман-дрегой и Сарой в Пиркиничском погосте Обонежской пятины88. Завалишин получил здесь в поместье бывшую вотчину «Ностасьинскую Ивановы жоны Григорьева» Кондуши. Он претендовал на Кондушскую волость «со всем по старине, что к ней ни потягло», между тем как своеземцы выставили купчую своего деда Михаила Васильевича и отца — Василия Михайловича на спорный участок, приобретенный ими в свое время у Савелия Богданова. Показаниями «старожильцев» выяснилось, что земля у тяжущихся сторон «вопчая, а межа в ней не бывала ис старины». Писцовая книга 1563 г. подтверждает, что имение Завалишиных Кондуши действительно по старому письму числилось за женой Ивана Григорьевича — Настасьей; знает она и потомков названных выше своеземцев, именуя их Тяполковыми 89.
В купчей грамоте XV в. говорится:
«Се купили Михаило Васильев сын и сын его Васи-леи у Савелья у Богданова землю в Пиркиничах в Чим-кинском селцы четвертую часть, и в Колупове четвертую часть, и в Лахти в Сидорове селе четьвертью часть, и у святого Ильи полосиои земли четверть, и на ручью в Лукине сиденьи осмая часть. А тех сел полевая земля, и лешая, и пожни, и полишои лес, и ловища, и в большом колу в Пиркиничях тритцать сажень участка, а в приколках в Лахтинских, что ловил Сидор Глухгов, ино во всем том четверть, и на ручью по Лукиным ловищам и в колах, и в озерах осмая часть, а на Осиновом острове четверть ужища, а на Каноме реке страдомая земля и пожни, на Клемцове наволоке страдомая земля и пожни, а на Ян-дебы реки по обе стороны страдомая земля и пожни, и полешои лес, у Яндебского порога приколки, ино во всем том четверть, а по Мандреги реки страдомая земля и пожни, и по Саре реки страдомая земля, и на Тенинь-скои наволоки пожни, и на Негимжьмы реки по обе стороны страдомая земля и лешая, а в тое села и страдомая земля и пожни осмая часть, а в Шамельничах, в Лявко-ринскои земли осмая часть, а на Пачине селищи осмая часть. А с тех сел ходила секира, соха и коса, и ловища, и тонища, и лучевая вода поездная и во всей Богданове части половина без вывета. Дал Михаило Васильев сын и сын его Василеи Савелью Богданову на тех землях полтретьятцать рублев да конь в два рубли. Купил себе и своим детем в веки. А куды владел Богдан и сын его Савелии, и туды владети Михаилу и сыну его Василию и его детем в веки. А на то послуси: Максим Ларивонов, Павел Тимофеев, Иван Федоров, Игнатеи Васильев, Иван Онтонов»90.

Захарья
Савелий Богданов, упоминаемый в правой и купчей грамотах, хорошо известен в писцовых книгах как вотчинник Водской и Шелонской пятин91. Однако «старо-жильцы» правой грамоты начала XVI в. знают о нем то, что не зафиксировано в писцовых книгах: «А купил ту землю дед их Михайло и отец Василей у Савелья у Богданова у Кавского». Семья с такой фамилией встречается и в писцовых книгах, которые знают в Бежецкой пятине вотчинников-совладельцев Богдана Александровича и Микиту Дмитриевича Кавских92. Летописные списки посадников называют также в хронологическом контексте 50-х годов XV в. посадника Александра Кавского93; который идентифицируется с посадником Александром Васильевичем 94.
129
5 В. Л. Янин
Принимая во внимание отмеченное документами наличие у Луки Васильевича земель в Шунге и на Вир-озе-ре в Толвуе95, а также соседство с ним посадника Дмитрия Васильевича Глухова, владельца вотчин в Толвуй-ской земле (рядом с Шунгой) 96, и, наконец, отсутствие межи между владениями Кавских и Настасьи Ивановой жены Григорьева, мы получаем возможность расширить генеалогическую таблицу (схема 21).
СХЕМА 21
Захарья
|
Есиф Ондреян
Р1сточники знают еще одного Кавского — Порфирия. Под 1408 г. Новгородская II летопись сообщает: «В то лее лето постави Перфиреи Кавскии деревяную церковь святаго Николу на Папоротне и монастырь устрой»97. В Новгородской IV летописи основатель этого монастыря (находившегося в 50 верстах от Новгорода) именуется Перфирием Инамским или Иномским98, что не порождает противоречия, поскольку фамилия Инамского происходит, как справедливо отметил Корецкий, от Инемского озера в вотчине Настасьи Ивановой в Пиркиничах". Парфей Кавский известен и в летописных списках тысяцких как деятель второй четверти XV в.100 Затрудняюсь определить место Порфирия в схеме 21. Возможно, он идентифицируется с Перхурием Васильевичем, покупателем земли у игумена Никольского Чухченемского монастыря Юрия101. Его можно было бы признать сыном Василия Есифовича, но такая идентификация сомнительна, поскольку эта купчая относится ко времени не ранее середины XV в.102
Еще одно расширение схемы 21 дает обращение к землевладению Глуховых. Писцовые книги уже не застают Дмитрия Васильевича Глухова, известного как деятель середины XV в.103 Однако в них хорошо известен Федор Остафьевич Глухов, владевший землями в Вод-ской и Шелонской нятинах104. В Обонежской пятине ему принадлежали вотчины в Никольском погосте в Шунге (103 обжи) 105, в Ильинском погосте в Веницах на Ояти (14 обеж) 106, в Спасском погосте в Кижах (11 обеж) 107, в Егорьевском погосте в Толвуе (8,5 обжи) 108, в Никольском погосте в Ярославичах (размер не известен) 109.
Родство Федора Остафьевича с Дмитрием Васильевичем Глуховым устанавливается свидетельством вкладной грамоты архиепископа Феофила 1473–1474 гг. Никольскому Вяжищскому монастырю на церковь Николы в Шунге110; деньги для пополнения этого вклада были взяты у Остафьи Дмитриевича, а в числе свидетелей вклада обозначен и уже известный нам Микита Дмитриевич, что пополняет генеалогическую таблицу (схема 22).
СХЕМА 22
Захарья
1
I I
Богдан Остафья Микита Иван~Настасья Есиф Андрей
II II
Савелий Федор Юрий Микита
В 1958 г. В. Н. Вернадский опубликовал «Предположительную генеалогию Захарьиных (Горошковых, Фео-филатовых, Овиновых)» , которая, однако, не была сопровождена аргументацией (схема 23).

Разумеется, было бы весьма заманчиво провести восходящую линию от Ондреяна и Есифа Захарьиничей к посаднику 1316–1334 гг. Захарии Михайловичу, к несомненному отцу последнего — Михаилу Павшиничу, по-садничавшему с конца XIII в. до смерти в 1316 г. («Михаиле Павшиничь, сын его Захарии»112), к вероятному

5*
131
его деду Павше Онаньиничу, посаднику 1268–1273 гг., и также вероятному прадеду — Онании Феофилатовичу, известному только посадничьим спискам в хронологических контекстах середины XIII в. Однако никаких apry-i ментов в пользу этой версии, кроме плотницкой принадлежности Захарии Михайловича и Михаила Павшини-ча 113, отыскать не удается, пока мы остаемся в кругу традиционных источников. Смущает полувековой разрыв между деятельностью Захарии Михайловича и его предполагаемого сына Есифа Захарьинича. Впрочем, брат Есифа— Ондреян посадничал уже в 1354 г., что делает предложенную Вернадским версию происхождения Ондреяна и Есифа Захарьиничей возможной.
Ошибочным в построении Вернадского является отнесение линии «Кузьма — Феофилат — Захария — Кирилл» к потомству Кирилла Ондреяновича. Мы уже видели, что основоположником этой линии был другой боярин — Кирилл Дмитриевич. Так же неверно реконструировано потомство Григория Кирилловича Посахно: Овины никакого отношения к рассмотренной семье не имеют. Связывая их с потомством Захарии Михайловича, исследователь опирался, по-видимому, на плотницкую принадлежность Овиных. Однако такой аргумент неправомерен. Если действительно Ондреян и Есиф Захарьиничи ведут свое происхождение от плотницких посадников Павши, Михаила и Захарии Михайловича, то в XV в. плотницкую принадлежность могло сохранить только потомство Ёси-фа Захарьинича, также бывшего плотницким посадником. Все потомство Ондреяна Захарьинича показаниями источников связано с Софийской стороной Новгорода.
Наиболее значительным документом для генеалогической истории новгородских бояр с Прусской улицы является поколенная роспись стольников Федора, Богдана, Афанасия и Андрея Андреевичей Кузминых-Караваевых, стольника Ивана Васильевича Фефилатьева и Степана и Василия Андреевичей Фефилатьевых, поданная в Разрядный приказ 26 марта 1686 г. 114 Согласно этой росписи, публикуемой в Прилож. к настоящей главе, Кузми-ны-Караваевы и Фефилатьевы ведут происхождение от крупнейших бояр заключительного этапа новгородской независимости — соответственно от Ивана Кузмина и Кузмы Фефилатова; последние же находились в отдаленном родстве между собой, восходя к общему предку.
Изложенное в росписи поколенное исчисление потомков Ивана Кузмина (Кузмины-Караваевы) может быть изображено в виде генеалогической таблицы, включающей членов этой семьи с середины XV до конца XVII в. (схема 24; здесь и в схеме 25 знаком X обозначается отсутствие потомства).
СХЕМА 24
Кузма
I
Иван
I
Иван
I
Яков

Нет оснований сомневаться в точности этих сведений. Относительно Ивана Кузмина известно, что в 1475 г. он, будучи новгородским посадником, принимал участие во встрече Ивана III во время его «мирного похода» на Новгород, в 1477 г. приезжал в Москву искать суда у великого князя, а в 1479 г. просился на службу к Ивану III И5. Под 1475 г. он назван зятем посадника Захарии Григорьевича Овина. В момент заключения договора Новгорода с Казимиром IV в 1470–1471 гг. Иван Куз-мин еще не был посадником, договорная грамота упоминает его как «сына посаднича» 116.

Внук Ивана Кузмина — Яков Иванович Кузмин действительно записан как сын боярский третьей статьи по Владимиру в Тысячной книге, а в Дворовой тетради по Владимиру фигурируют его дети «Васька да Иванец» 117. Разрядные книги отмечают, что Я. И. Кузмин с 1556 г. был «в приказе», а в 1564–1565 гг. — на Олатыре118. Сын Якова Ивановича Василий, согласно разрядным книгам, в 1577 и 1579 гг. наместничал в Волхове, в 1586 г. — в Бе-леве, участвуя в походе в передовом полку, в 1588 и 1590 гг. был воеводой на Терке, в 1594 г. — на Олатыре, в 1595–1596 гг. — в Арзамасе, в 1597 г. послан в Тулу раздавать жалование, а в 1598 г. во время похода Бориса Годунова в Серпухов и на Тулу был воеводой у наряда 11Э. Внук Якова Степан Васильевич Кузмин в 1583 г. назначен головой передового полка в Казанском походе, а в 1596 г. послан воеводой на Тару120.
Как видим, эти сведения не расходятся с данными родословной росписи, которая дает хронологическую канву и для следующих поколений семьи. У Степана Васильевича и его брата Василия сыновей не было, и в этой линии родословие Кузминых пресеклось, но деятельность двоюродного племянника Степана Васильевича — Степана Большого Федоровича относится к царствованию Михаила Федоровича. Сын Степана Большого Андрей — современник Алексея Михайловича. Дети Андрея действуют при Алексее Михайловиче и в конце XVII в. — при Иване и Петре Алексеевичах.
Перечисленное в росписи потомство Кузмы Фефила-това (Фефилатьевы) группируется в генеалогическую таблицу (схема 25).
Летописи знают основателя этой семьи — Кузму Фе-филатова, который упоминается под 1475–1476 гг., когда он вместе со своим отцом встречал Ивана III, а затем
участвовал в пире, данном великому князю121. Его отец Феофилат Захарьинич участвовал в последних перегово* pax Новгорода с Иваном III в 1478 г., будучи посадником, но не дожил до боярского «вывода», коль скоро старое письмо писцовых книг знает только его сына Куз-му122. В разрядных книгах фигурируют Иван Фефилать-ев под 1583 г. и Юрий Фефилатьев под 1588 г.123,— внуки Кузмы, а также сын Ивана Андреевича — Григорий, который в 1609 г. был послан в Касимов, а в 1620 г. был воеводой в Сургуте124. Согласно росписи, брат Григория Ивановича Федор и сын — Василий Григорьевич — современники Алексея Михайловича, тогда как представители следующего поколения, будучи инициаторами росписи, действуют при Иване и Петре Алексеевичах.
Нас, однако, больше занимают те сведения поколенной росписи, которые касаются периода новгородской независимости. В этих хронологических пределах генеалогическая таблица Кузминых и Фефилатьевых по родословию представлена в схеме 26.
Сведения об Иване Кузмине выше уже приведены, в частности — и сообщение договорной грамоты Новгорода с Казимиром IV о том, что Иван Кузмин был посадничьим сыном. Родословная роспись называет его отца Кузмой Семеновичем. Такого посадника не знают ни летописный рассказ, ни новгородские акты XV в., однако в дополнениях Комиссионного списка к перечню новго —
родских посадников фигурирует и посадник Кузма Семенович 125, чем подкрепляется справедливость показаний родословца.
Семен Захарьинич и Захария Кузмич в источниках не известны. Их место в схеме 26 позволяет отнести время их деятельности к первой половине XV в. и второй половине XIV в. Зато хорошо известен Кузма Твердиславич. Боярин с таким именем в 1331 г. сопровождал на хирото-нисание архиепископа Василия, затем в том же году был взят в плен Гедимином. В 1338 г. новгородцы посылали его в Швецию для заключения мира, а в 1340 г. — к великому князю Семену Ивановичу с жалобой на насилия. В 1347 г. на съезде с Магнусом он был задержан шведами и выменен из плена в 1350 г.126
Что касается Твердислава-Семена Михайловича, то новгородские летописи неоднократно упоминают бояри-, на и посадника Семена Михайловича, жившего в последней трети XIII в. В 1273 г. он по приказу Новгорода добивался у князя Василия Ярославича возвращения новгородских волостей, в 1280 г. получил посадничество, будучи выведен из Ладоги, в 1282–1284 гг. проявлял себя как сторонник Андрея Александровича в борьбе последнего с Дмитрием, в 1284 г. был победителем шведов на Неве, в 1286 г. лишился посадничества, в 1287 г. его двор подвергся разграблению во время восстания, а сам он в том же году после непродолжительной болезни умер 127, Знает летопись и Михаила Степановича, который в 1255 г. добился посадничества, а в 1257 г. был убит128.
Однако составитель родословца, безусловно, ошибался, объявляя Михаила Степановича (отца Твердислава-Семена) выходцем «из прусов» и основоположником рода Кузминых и Фефилатьевых. В Новгороде в последней — трети XII в., т. е. столетием раньше, жил другой Михаил Степанович, который в 1176 г. поставил на Прусской ули-г це церковь архангела Михаила, в 1180 г. получил посад-г ничество, снова был посадником в 1186–1189 гг., в 1198 г. участвовал в посольстве к Всеволоду III, в 1203–1205 гг. еще раз посадничал, а в 1206 г. умер, приняв перед смертью пострижение в Аркаже монастыре под именем Митрофан 12э.
Он, подобно Михаилу Степановичу последней трети XIII в., был отцом Твердислава, который впервые упоминается под 1206 г. как строитель церкви Симеона Столпника в Аркаже монастыре, в 1207 г. получил посадничество, вторично — в 1216 г., в третий раз — в 1219 г. Двукратное его столкновение с князем подробно описано в летописи, которая изображает его ставленником Прусской улицы, всякий раз встающей на его защиту. Его связь с Прусской улицей обозначена и строительной деятельностью Твердислава, который вместе с Федором (названным в списке посадников братом Твердислава) строит в 1219–1224 гг. церковь Михаила на Прусской улице и придел к ней во имя Трех отроков. В 1220 г. Тверди-слав отказался от посадничества и тайно от родных постригся в Аркаже монастыре130.
Летопись знает сына Твердислава Михайловича — Степана, который в 1215 г. был послом к князю Ярославу Всеволодовичу, а в 1230 г., «роспревшись» с посадником Водовиком, после бегства последнего получил посадничество. В 1243 г. он умер и был с почетом погребен в Софийском соборе. В летописном сообщении о его смерти исчислено время занятия им должности посадника — в 13 лет без 3 месяцев; здесь же он называется внуком Михалки131.
Смыкая все эти сведения с показаниями родословца, мы получим следующую хронологическую таблицу поколений:
1. Михалко Степанович — уп. с 1176 г., ум. в 1206 г.
2. Твердислав Михалкович — уп. с 1206 до 1224 г.
Федор Михалкович — уп. в 1219–1224 гг.
3. Степан Твердиславич — уп. с 1215 г., ум. в 1243 г.
4. Михаил Степанович — уп. в 1255 г., ум. в 1257 г.
5. Твердислав-Семен Михайлович — уп. с 1273 г., ум. в 1287 г.
6. Кузма Твердиславич — уп. с 1331 по 1350 г.
7. Захария Кузмич
8. Семен Захарьинич
9. Кузма Семенович — уп. в середине XV в.
10. Иван Кузмич — уп. в 1470–1478 гг.
Мне представляется, что ритм поколений здесь закономерен, давая в среднем 30 лет на поколение.
Другая линия потомков Михаила Степановича, ведущая к Фефилатьевым, вызывает существенные подозрения относительно ее полноты. Как уже отмечено, Кузма Феофилатов упоминается в летописи под 1475–1476 гг. Его отец Феофилат Захарьинич, не доживший до боярского «вывода», был посадником в 1471 г., когда участвовал в утверждении документов Коростынского мира, и в 1478 г. во время последних переговоров Новгорода с Иваном III. Под 1462 г., когда Феофилат еще не был посадником, летописец, рассказывая о пожаре его двора, указывает и местонахождение этой усадьбы на Прусской улице132.
Отец Феофилата Захарья, как уже показано выше, может быть отождествлен только с боярином Захарией Кирилловичем, избранным на посадничество в 1423 г., что теперь подтверждено прямым указанием родословия, а отец Захарии Кирилловича — с посадником Кириллом Дмитриевичем, который упоминается впервые под 1397 г. как новгородский посол к великому князю Василию Дмитриевичу, а затем под 1403 и 1409 гг. как степенный тысяцкий; к 1414 г. относится известие о смерти Кирилла Дмитриевича уже в должности посадника. Родословие называет Кирилла сыном не Дмитрия, а Павши-Ана-нии, что является безусловным нонсенсом. Если бы родословие было право, то Кирилл, живший еще в начале XV в., оказался бы внуком посадника середины XIII в. Очевидно, что именно на это место росписи Фефилатье-вых приходится существенный пропуск.
Вызывает подозрение и указание родословца на то, что Павша-Анания был сыном Михаила Степановича. Летопись знает боярина Павшу Ананьинича, который по-садничал в 1268–1274 гг., затем был лишен степени и удалился в Кострому, после чего в том же 1274 г. он был снова призван на посадничество, но вскоре умер 133. Известен и посадник Анания, лишенный степени в 1255 г. по требованию князя Александра Невского и умерший в 1256 г.134 Посадничий список XV в. называет его Ананией Феофилатовичем, указывая отчество, не известное в других источниках135. Пренебречь этим указанием было бы неправильно. Так же неправильно было бы искать источник сведений составителя списка XV в. в желании связать Ананию с позднейшими Фефилатьевыми: протограф списка, в котором уже было отчество Анании «Фефила-тович», составлялся в 20-х годах XV в., когда родоначальник Фефилатьевых Феофилат Захарьинич еще не родился 136.
Между тем, если Павша Ананьинич был сыном Анании Феофилатовича, то он, естественно, не мог быть сыном Михаила Степановича. В то же время обращает на себя внимание важное обстоятельство, что Твердислав Михалкович в 1219–1224 гг. вместе с братом Федором строит придел Трех отроков к церкви Михаила архангела на Прусской улице. Имена Трех отроков — Анания, Азария и Мисаил. Логично высказать предположение, — что эта постройка посвящена какому-то Анании — члену семьи ее строителей. Не был ли Анания только что родившимся сыном Федора Михалковича? Последний Фео-филатом мог называться в монашестве. Уход в монастырь в начале XIII в. стал традиционным в этой семье, а смена имени Феодор на Феофилат канонична.
Выстраивая предположительную цепочку поколений (Михалко Степанович — Федор-Феофилат Михалкинич — Анания Феофилатович — Павша Ананьинич), мы можем продолжить ее еще одним именем. На рубеже XIII–XIV вв. в Новгороде известен боярин Михаил Павшинич, посадничавший в 1309–1311 гг. и убитый в 1316 г. в битве под Торжком 137. Признав его сыном Павши Ананьи-нича, мы сократим разрыв в показаниях родословца, ограничивая его с одной стороны 1316 годом, когда погиб Михаил Павшинич, а с другой— 1397 годом, когда впервые упоминается Кирилл Дмитриевич. Этот разрыв соответствует примерно трем поколениям.
Заполнению разрыва способствует обращение к одному документу XV в. Как уже отмечено, у Кирилла Дмитриевича были два брата — Юрий и Яков, построившие в 1408 г. каменную церковь Чуда архангела Михаила в Аркаже монастыре. Поскольку это был родовой монастырь Михалкиничей XII–XIII вв., строительство в нем Дмитриевичей в XV в. подтверждает их принадлежность к тому же боярскому роду.
Яков Дмитриевич в 1421 г. участвовал в новгородском посольстве на Наровском съезде с немцами 138. Около того же года на посадничество был избран его сын Иван Яковлевич139, а в 1436 г. другой его сын Федор Яковлевич занимал должность тысяцкого140, став позднее посадником. О том, что он был жителем Людина конца, говорит летописное сообщение 1462 г.: «Той же зимы, месяца декабря в 7, на Волосове улици, возле церкви святого Василья загореся двор Васильев Козин от поварне, и иныя пожже, и двор посадничь Федора Яковлича, и двор сына его Лукин тысячкого на Добрыни улици, и иныя пожже» ш.
От Якова Дмитриевича сохранились шесть актов — пять купчих и одна данная грамота Михайловскому Архангельскому монастырю на владения в Неноксе, на Княжеострове и на реке Сюзме142. П. В. Голубовский датировал данную 1445 годом на том основании, что она составлена «по благословению пресвященого архиепи-скупа новгородцкого владыки Еуфимия», а Евфимий посетил Заволочье в 1445 г.143 Остальные пять актов датируются в издании близким к указанной дате временем, поскольку в трех из них речь идет о выкупе Яковом Дмитриевичем земель, отданных затем монастырю по данной грамоте. Полагаю, что основания столь узкой датировки несерьезны: для составления данной ни Якову Дмитриевичу, ни архиепископу не было нужды находиться в Заволочье. Документ может относиться скорее к 20-м годам XV в., т. е. ко времени владычества Евфи-мия I (1424–1429 гг.).
В данной имеются следующие строки: «А хто буде игуменом или попом, и вы творите память по Дмитреи, по Марьи, по Ондреи, по Федосьи, по Данили, по Огру-фини, по Тарасьи, по Федори, по Михаили, по Васили-сти, по Ульяне, по Якове и Ульяни и по их племени. А сих памятей не заложите» 144. Последними в этой памяти указаны имена самого вкладчика и его жены, первыми же, надо полагать, — имена отца и матери вкладчика. Кому же принадлежат остальные имена? Можно догадываться, что старшим родственникам, предкам Якова Дмитриевича и их женам.
Обращение к летописи обнаруживает группу тесно взаимосвязанных лиц, живших в XIV в. и имевших те же имена, какие указаны в поминальной части данной Якова Дмитриевича. С 1335 г. известен новгородский посадник Федор Данилович, строивший тогда каменный острог на Торговой стороне. В 1338 г. он в той же должности возглавлял поход под Орехов. К 1342 г. относится известный конфликт между Онцифором Лукиничем и Матфеем Козкой, с одной стороны, и посадником Федором с Ондрешкой, с другой, из-за гибели в Заволочье
Луки Варфоломеевича. В 1348 г. Федор Данилович, также будучи посадником, стал одним из инициаторов спора о вере со шведским королем Магнусом, а затем одним из руководителей войны с Магнусом. 16 июня 1351 г. посадничество было отнято у Федора, после чего «того же лета выгониша новгородци из Новагорода Федора посадника и брата его Михаилу, и Юрья, и Ондрея-на, а домы их розграбиша, и Прускую улицю всю погра-биша; а Федор и Михаило и Юрьи и Ондреян побегоша в Пьсков, мало побывши, поихаша в Копорью» 145. Относя прежде братьев Даниловичей ю Славенскому концу, я ориентировался на местоположение построенной при Федоре Даниловиче каменной стены 1335 г.146, однако его упоминание в этом случае носит характер хронологического указания; более основателен факт разграбления Прусской улицы в ходе восстания против Даниловичей, локализующий их на Прусской улице.
Михаил Данилович был воеводой в походе на немцев в 1350 г., на следующий год он, как только что было рассказано, подвергся изгнанию, но снова упоминается под 1380 г. как участник новгородского посольства к великому князю Дмитрию Ивановичу в Москву. Осенью 1392 г. «преставися посадник Михаило Данилович, при-имши мнишьскыи чин» 147.
Известен в Новгороде и посадник Данила, фигурирующий в договорной грамоте Новгорода с тверским великим князем Александром Михайловичем 1326–1327 гг. и в грамоте Новгорода на Двину, датируемой именем Ивана Калиты 1328–1341 гг.148 Хронологическое соотношение имен позволяет догадываться, что Данила, по-садничавший в 20-х годах XIV в., был отцом Федора и Михаила Даниловичей. Не был ли его сыном и Андрей (Ондрешко), активно выступивший вместе с Федором Даниловичем против Онцифора Лукинича?
Контекст данной Якова Дмитриевича не противоречит такому предположению. Если Дмитрий и Марья — отец и мать Якова Дмитриевича, то Андрей и Федосья — его дед и бабка, а Данила и Огруфена — прадед и прабабка. В таком случае перечисленные подряд Тарасий, Федор и Михаил — боковые родственники, а Василиса и Ульяна — жены двух из этих родственников. В этой связи любопытный результат дает попытка идентификации Тарасия. Человек с таким именем не известен в летописном рассказе, но фигурирует в списках новгородских архимандритов в хронологическом контексте, относящем его деятельность к 30-м годам XIV в.149 Если этот монах действительно был родным братом Федора, Михаила и Андрея, у него и не должно было быть жены.
Опираясь на свидетельство родословца о восхождении линии Фефилатьевых к Павше и на хронологическое соотношение рассмотренных выше лиц, решаюсь предложить следующую хронологическую таблицу поколений:
1. Михалко Степанович — уп. с 1176 г., ум. в 1206 г.
2. Федор-Феофилат Михалкинич — уп. в 1219–1224 гг.
3. Анания Феофилатович — уп. в 1255 г., ум. в 1256 г.
4. Павша Ананьинич — уп. с 1268 г., ум. в 1274 г.
5. Михаил Павшинич — уп. с 1309 г., ум. в 1316 г.
Данила (Павшинич) — уп. в 1326–1328 гг.
6. Андрей (Данилович) — уп. в 1342–1351 гг.
Федор Данилович — уп. с 1335 по 1351 г.
Михаил Данилович — уп. с 1350 г., ум. в 1392 г.
7. Дмитрий Андреевич
8. Кирилл Дмитриевич — уп. с 1397 г., ум. в 1414 г.
9. Захария Кириллович — уп. в 1423 г.
10. Феофилат Захарьинич — уп. с 1462 г., ум. после 1478 г.
11. Кузма Феофилатович — уп. в 1475–1476 гг., дожил до старого письма.
Общее родословие ранних предков Кузминых-Кара-ваевых и Фефилатьевых представлено в схеме 27.
СХЕМА 27
Значение схемы 27 чрезвычайно велико. С ее помощью становится возможным объединить те частные родословия «прусских» бояр, которые были получены до привлечения поколенной росписи Кузминых-Караваевых и Фефилатьевых. Напомню, что выше обоснованы два таких частных родословия — потомков Дмитрия (в том числе Кавских, Посохновых, Горошковых) и потомков Захарьи (в том числе Носовых, Тучиных, Фефилатьевых). Поколенная роспись показывает, что оба этих родословия являются ветвями одного генеалогического древа, у основания которого стоит имя Павши Ананьи-нича. Поскольку в ближайшей родственной связи с Павшей находятся и потомки Твердислава Михалкинича, в единую генеалогическую таблицу потомков Михалки объединяются десятки известных в разнородных источниках бояр (схема 28).
Некоторые заново установленные выше факты принадлежности бояр к определенным концам Новгорода требуют коррективов к системе посаднического представительства от концов, изложенной прежде 15 °.
Наиболее существенным оказывается признание двойного представительства не от Славенского, а от Плотницкого конца; такой порядок установился после реформы 1354 г. В таблицах 1, 2 мы учитываем установленный уже в работе 1962 г. и подтвержденный сейчас факт особой родственной связи бояр Прусской улицы с боярами Плотницкого конца. Как отмечалось выше, в 1388 г. посадник Есиф Захарьинич, живший на Прусской улице, вызвал беспрецедентный гнев всех жителей Софийской стороны и нашел защиту в Плотницком конце. Эти прусско-плотницкие связи проявлялись и раньше, поскольку отец Есифа и потомок прусского боярина Михалки Степановича Захария Михайлович до 1333 г. представительствовал от Торговой стороны. Проявляются эти связи и позднее; например, в 1404–1409 гг. плотницким посадником был внук Захарии Михайловича Кирилл Ондреянович, который, однако, возобновлял придел Трех отроков к церкви Михаила архангела на Прусской улице. В 1410–1415 гг. плотницким посадником был Григорий Богданович, отец которого Богдан Обакунович в 1390–1397 гг. представлял в посадничестве Прусскую улицу151. Двойное представительство Плотницкого конца кажется более закономерным, нежели предполагавшееся ранее двойное представитель —
Таблица 1
Территориальное представительство в новгородском посадничесгве 1316–1354 гг.
Неревский конец
Торговая сюрона
Прусская улица
Год
Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Варфоломей Юрьевич Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей "Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка Матфей Козка
Федор Юрьевич Федор Юрьевич Федор Юрьевич Онцифор Лукинич Онцифор Лукинич Онцифор Лукинич Онцифор Лукинич Онцифор Лукинич
1316
1317
1318
1319
1320
1321
1322
1323
1324
1325
1326
1327
1328
1329
1330
1331
1332
1333
1334
1335
1336
1337
1338
1339
1340
1341
1342
1343
1344
1345
1346
1347
1348
1349
1350
1351
1352
1353
1354
Семен Климович
Данила Данила Федор Ахмыл Федор Ахмыл Федор Ахмыл Федор Ахмыл
Федор Данилович Федор Данилович Федор Данилович Федор Данилович Федор Данилович Федору Данилович Федор Данилович Федо Данилович Федор^, Данилович Федор;Данилович Федор Данилович Федор Данилович Федор Данилович Федор Данилович Федор Данилович Фе'дор Данилович
Яков Хотов Яков Хотов Яков Хотов
Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Захария Михайлович Евстафий Дворянинец Евстафий Дворанинец Евстафий Дворянинец Евстафий| Дворянинец Евстафий^Дворянинец Евстафий Дворянинец Евстафий Дворянинец Евстафий Дворянинец Евстафий Дворянинец Евстафий Дворянинец ЕвстафийРДворянинец Евстафий Дворянинец
Александр Дворянинцев Александр Дворянинцев
ство Славенского конца, поскольку именно к XIV в. относится резкое, стремительное расширение Плотницкого конца за Федоровский ручей. Надо полагать, что ведущая роль в освоении этих новых территорий городской застройки принадлежала боярству Прусской улицы.
Предложенные таблицы территориального представительства в новгородском посадничестве имеют следующие отличия от ранее опубликованных. До 1354 г., т. е. до реформы Онцифор а Лукинича, не существовало особых посадников Славенского и Плотницкого концов, а Торговая сторона была представлена одним лицом. Та —
ким образом, вплоть До середины XIV в. высший республиканский орган формировался на основе паритетного участия трех древнейших центров Новгорода, соответствующих двум первоначальным ядрам Софийской стороны и одному Торговой стороны 152. Посадником Неревского конца в 1332–1345 гг. оказался Матфей Козка (ранее я считал его представителем Прусской улицы), Данила (1327–1328 гг.) и Федор Данилович (1335–1350 гг.) посадничали от Прусской улицы, а не от Славенского конца, как предполагалось ранее.
Реформа Онцифора Лукинича конституировала посадничество из шести представителей, по три от Софийской и Торговой сторон, однако, как уже отмечено, двойное представительство на Торговой стороне принадлежало Плотницкому, а не Славенскому концу. Достоверный хронологический ряд славенских посадников остается без изменений: Сильвестр Лентиевич (1355–1380 гг.), Федор Тимофеевич (1385–1421 гг.). Однако посадники другого «славенского» (по А. С. Хорошеву) ряда, естественно, получают иную принадлежность: Иван Федорович (1355–1356 гг.) представлял Неревский конец, Михаил Данилович (1372–1392 гг.) — Прусскую улицу, Тимофей Юрьевич (1393–1409 гг.) — Неревский конец, Иван Александрович (1410–1417 гг.) — Плотницкий конец. Без изменений остается на значительном протяжении достоверный ряд плотницких посадников: Ондреян Захарьинич (1355–1384 гг.), Есиф Захарьинич (1387–1409 гг.), но, поскольку преемником последнего был только что упомянутый Иван Александрович, предполагавшиеся ранее на эту роль посадники Фома Иванович (1409 г.), Фома Есифович (1410–1411 гг.) и Кирилл Дмитриевич (1414 г.) оказываются представителями Прусской улицы. Второй ныне реконструируемый ряд плотницких посадников состоит из относимых ранее к Неревскому концу Юрия Ивановича (1355–1380 гг.), Василия Ивановича (1384–1403 гг.), Кирилла Андреяно-вича (1404–1409 гг.) и отнесенного прежде к Прусской улице Григория Богдановича (1410–1415 гг.).
На Софийской стороне без изменений остался один хронологический ряд «прусских» посадников: Александр Семенович, Яков Хотов, Григорий Якунович, Богдан Обакунович, Александр Фоминич. В другом их хронологическом ряду установление «прусской» принадлежности Михаила Даниловича (1372–1392 гг.) позволило
Таблица 2
Территориальное представительство в новгородском посадничестве 1355–1415 гг.
Людин и Загородский концы
Плотницкий конец
Год Неревский конец
Славенский конец
Иван Федорович Иван Федорович
1355
1356
1357
1358
1359
1360
1361
1362
1363
1364
1365
1366
1367
1368
1369
1370
1371
1372
1373
1374
1375
1376
1377
1378
1379
1380
1381
1382
1383
1384
1385
Микита Матфеевич
Василий Федорович Василий Федорович
Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович ИЕан Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Иван Семенович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михмил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович
Александр Семенович Александр Семенович Александр Семенович Александр Семенович Александр Семенович Александр Семенович
Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян Онрдеян Ондреян Онддеян Ондреян Ондреян Ондреян Ондреян
Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий Юрий
Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич Захарьинич
Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иваьович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович Иванович
Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр Сильвестр
Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич Лентиевич
Василий Иванович Василий Иванович
Федор Тимофеевич
Яков Хотоз
Григорий Якунович Григорий Якунович Григорий Якунович
1386 Василий Федорович
1387 Василий Федорович
1388 Василий Федорович
1389 Василий Федорович
1390 Василий Федорович
1391 Василий Федорович
1392 Василий Федорович
1393 Тимофей Юрьевич
1394 Тимофей Юрьевич
1395 Тимофей Юрьевич
1396 Тимофей Юрьевич
1397 Тимофей Юрьевич
1398 Тимофей Юрьевич
1399 Тимофей Юрьевич
1400 Тимофей Юрьевич
1401 Тимофей Юрьевич
1402 Тимофей Юрьевич
1403 Тимофей Юрьевич
1404 Тимофей Юрьевич
1405 Тимофей Юрьевич
1406 Тимофей Юрьевич
1407 Тимофей Юрьевич
1408 Тимофей Юрьевич
1409 Тимофей Юрьевич
1410 Юрий Онцифорович
1411 Юрий Онцифорович
1412 Юрий Онцифорович
1413 Юрий Онцифорович
1414 Юрий Онцифорович
1415 Иван Данилович
Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Михаил Данилович Есиф Фалелеевич Есиф Фалелеевич Есиф Фалелеевич Есиф Фалелеевич Есиф Фалеелевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Юрий Дмитриевич Фома Иванович Фома Есифович Фома Есифович
Кирилл Дмитриевич
Григорий Якунович"
Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захаэьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьинич Василий Иванович Федор Тимофеевич
Захарьчнич Кирилл Ондреянович Федор Тимофеевич
Захарьинич Кирилл Ондреянович Федор Тимофеевич
Захарьинич Кирилл Ондреянович Федор Тимофеевич
Захарьинич Кирилл Ондреянович Федор Тимофеевич
Захарьинич Кирилл Ондреянович Федор Тимофеевич
Захарьинич Кирилл Ондреянович Федор Тимофеевич
Александрович Григорий Богданович Федор Тимофеевич
Александрович Григорий Богданович Федор Тимофеевич
Александрович Григорий Богданович Федор Тимофеевич
Александрович Григорий Богданович Федор Тимофеевич
Александрович Григорий Богданович Федор Тимофеевич
Александрович Григорий Богданович Федор Тимофеевич
выяснить, что ранее отнесенный к Прусской улице Василий Федорович (1384–1392 гг.) в действительности был неревским представителем. Как уже отмечено, преемником «прушанина» Юрия Дмитриевича были Фома Иванович, Фома Есифович и Кирилл Дмитриевич, а не Григорий Богданович. Больше всего изменений — в списке неревских посадников, который формируется теперь в основном из новых имен: Иван Федорович (1355–1356 гг.), Микита Матфеевич (1360 г.), Василий Федорович (1384–1392 гг.), Тимофей Юрьевич (1393–1409 гг.).
Одним из важных подтверждений принципиальной правильности новой схемы можно считать установление в ней места Микиты Матфеевича, неревская принадлежность которого определяется тем, что он был сыном Матфея Козки и внуком Варфоломея Юрьевича. В старой схеме Миките Матфеевичу места не находилось, что заставило меня подозревать недостоверность летописного рассказа о его избрании на посадничество в 1360 г.153
Приложение
Родословная роспись
Кузминых-Караваевых и Фефилатьевых
ЦГАДА, ф. 210, Разрядный приказ, on. 18, д. 88, л. 1–8.
л. 1 Подали сию родословную свою и роду своему покnote 61ленную роспись стольники Федор, Богдан, Афонасnote 62, Андрей Андреевы дети Кузмины Короваевы да стольник Иван Васильев сын да Степан да Василей Андреевы дети Фефилатьевы, и списки з грамот великих государей подnote 63писью, который остались после разор note 64 и большаго пожару, кроме грамот и наказов, который у стольника у Степана Иванова сына Кузмина Короваева, а Степан воеводою на Олатыре.
Род Кузминых и Фефилатьевых новгор note 65дцких, до новго-родцкого взятья владельцов больших степенных посадников. Пришел не Пруские земли князь Михайла Степанович Пруской до взятья новогородцкого в Великий Новгород и в Новегороде крестилься. А про выезъд князь Михайла Степановича Прус-кого, родстьвенника Кузминых и Фефилатьевых и про большое их посадничество свидетельствует в Великом Новегороде в старых кнnote 66 и у Троицы в Серьгиеве монастыре в записноnote 67 книге и в старинном родословьце и на Москъве и во многих домах в старинных книгах и в родословьцах; и на выезд князь Михайла Степановича Пруского, родственника Кузминых и Фефилатьевых, то явное и свидетельство.
А у князь Михайла Степановича] Пруского два сына. Первой Твердислав, а по крещению имя Твердиславу Се-2 мен, // другой Павша, а по крещению имя Павше Ананья. И от
Семена Твердислава Михайловича повелися Кузмины, а от Ананьи Михайловича от Павши Фефилатьевы.
А у Семена Твердислава Михайловича у князь Михайлова сына Степановича Пруnote 68 сын Кузма, у Кузмы сын Заха-рей, у Захаnote 69сын Семен, у Семена сын Кузма, у Кузмnote 70 сын Иван. А в приход великого князя Ивана Васильевича всеа Русин к Новугороду Иван Кузмич в то время был в вотчине своей в Яму городе на Немецком рубеже. И про то в походе великого князя Ивана Васильевича всеа Русии и во взятье нов-городцком в летописце ведомо. А у Ивана Кузмича Иван же сын, а был он,' Иван Иванович, после взятья новъгородцкого на Москве в боярех. А у Ивана Ивановича сын Яков, а написан Яков Иванович Кузмин в Тысечной книге по указу великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии. И про то в Розряде ведомо. Да по указу ж великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русин Яков Иванович был воеводою на Олатыре. А у Якова Ивановича два сына Василей да Иван.
А у Василья Яковлевича Кузмина указал великий государь царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии взять из двора его дворовых ево людей и испоместить писцу Дмитрею Китаеву, а кто note 71яны и прозванием Василья // Яковлевича-*— з Кузмина многая ев note 72ди взяты и испомещены, и про то в писцовой книге Дмитрея Китаева написано имянно. А про писцовую книгу Дмитрея Китаева в Великом Новегороде ведомо. Да Василей же Яковлевич Кузмин по указу великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии был полковым воеводою в Казани, а ведомо про то полковое воеводъство в Казани тех годов по делам и в грамотах, кото-рыя присыланы от великого государя царя и велик note 73 князя Ивана Васильевича всеа Русии в Казань к Микифору Чепъчю-гову, и с тех грамот списки под росписью Ивана Чепчюгова ныне в Розряде. Да по указу ж великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии Василей Яковлевич Кузмин в Болъхове был намесник, и посылан на Сокол, и па Соколе взят был в Литву в полон, и был в полону шесть лет. А по указу великого государя царя и великого князя Фео-дора Ивановича всеа Русии Василей же Яковлевич был намесник и воевода в Белеве, и ходил из Белева полковым воеводою, и был в объезде в городе в Китае, и воеводою был на Терке; и про терское воеводство ведомо на Терке тех годов по делам. Да как великий государь царь и великий князь Борис Федорович всеа Русии стоял в Серпухове против крымского царя, а Василей Яковлевич // был в то время воеводою у наря— л — 4 ду да посылан к государеву делу в Казань. И про то ведомо в Казани тех годов по делам. Да полковым воеводою ходил из Нижнева Волга note 74 в Чебаксары, и про то ведомо в Нижнем Новегороде тех годов по делам; да посылан на Тулу в тулской розряд во все городы жалованья роздавать.
А у Василья Яковлевича сын Степан да Василей бездетен. А у Степана Васильевича дочь Анна, а сыновей не было. А по указу великого государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии Степан Васильевич был воеводою в Сибири на Таре, и про то воеводство ведомо на Таре в Сибири тех годов по делам. А по указу великого государя царя и великого
князя Бориса Федоровича всеа Русин был воеводою ж Степан Васильевич на Терке, и терские грамоты ныне у нас, родственников, а списки под сею росписью. Да Степан же Васильевич сидел у государских дел на старом земском дворе да встречал дацкого короля посла.
А у Степана Болшова Федоровича дети Андрей да Иван Болшой да Меншой Иван бездетен. А Ондрей Степанович по указу блаженные памяти великого государя царя и великого князя Алексея Михайловичnote 76 всеа Великия и Малыя и Белыя Росии саnote 77держца был в Суздоле и в Юрьеве для збору салдат и для сыску беглых людей и крестьян, и про то ведомо в Розряде.
А у Ондрея Степановича дети Федор, Богдан, Афонасей, Андрей. А Федор Андреев сын по указу ж великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца был в Великом Новего-роде для збору и высылки на службу ратных людей, и про то ведомо в Розряде. Да во сто девяностом году по указу великих государей царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцев он же, Федор, посылан в Пермь Великую для царь-ственных дел, и про то в Розряде ж ведомо. А Офонасей Андреев сын во сто девяносто первом и втором годех по 'указу великих государей царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцев был в Суздоле сыщиком и межевщиком, и про то в Розряде и в Помесном приказе ведомо.
А у Андрея Андреева сына дети Василей, Илья. А у Ивана Болыиова Степановича сын Степан. А у Степана Иванова сына дети Андрей, Серьгей, Дмитрей, Иван. л — 6 А у Дмитрея Федоровича дочь // Марья, сыновей не было.
А сей род писан Кузминых от Семена Твердислава Михайловича, от князь Михайлова сына Пруского Степановича. А что они ж, Кузмины, стали писатца в Розряде и в писмах Кузмины Короваевы, и то по указу против челобитья для отличения, что есть иных родов Кузмины. А сего роду Кузминых толко что писано в сей росписи выше сего.
А у другова князь Михайлова сына Степановича Пруского у Павши у Ананьи Михайловича сын Кирила. У Кирилы сын Захарей, у Захарья сын Фефилакт, у Фефилакта сын Кузма, у Кузмы дети Андрей да Василей. У Андрея дети Матвей, Иван, Юрья; Матвей бездетен. А у Ивана дети Гриnote 78рей да Федор. А Григорей Иванович по указу великого государя царя и великого князя Василья Ивановича всеа Русии был воеводою в Касимове, и про то ведомо в Касимове тех годов по делам да по указу великого государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии. Григорей же Иваnote 79вич был
воеводою па Саратове, а та грамота у пас, родственников, а список под сею росписью. А у Григорья Ивановича // сын Ва— <* 7 силей, а Василей Григорьевич по указу великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержца был во многих городах воеводою, а грамоты и росписныя списки у нас, родственников, а списки под сею росписью. Да Василей же Григорьевич note 80лан в Чернигов и в Путивль и в-ыные городы з денежным жалованьем к дворяном и к детям боярским. И про то ведомо в Розряде.
А у Василья Григорьевича сын Иван.
А другой сын Ивана Андреевича Федор, а был он, Федор Иванович, по указу великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца воеводою на Короче, и про то ведомо в Розряде. А у Федора Ивановича две дочери Полагея да Прасковья, а сыновей не было.
А у Юрья Андреевича дети Степан да Денис; Степан бездетен, а у Дениса дети Андрей да Данила. У Андрея дети Степан да Василей. У Данила сын Семен, у Семена дочь Домна, а сыновей не было.
А у Василья Кузмича сын Иван бездетен. А по указу великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии написан Иван Васильевич в Тысечной книге, и про то в Розряде ведомо.
А сей род писан // Фефилатьевых от другова князь Михай— А 5 лова ж сына Степановича Пруского от Павши Анапьи Михайловича. И сего роду Фефилатьевых только что писано в сей росписи выше сего.
На л. 1 об.: 194-го марта в 26 день пода note 81 стольники Федор Кузмин Корnote 82 да Иван Васильев сын Фефилатьев.
По сставам л. 1 об. — 8 об. и после текста на л. 8 скрепы разными почерками:
К сей росписи note 83 насей Кузмин Короваев и в места брата своего родного Федора по ево веленью руку приложил.
К сей росписи Богдан Кузмин Короваев руку приложил.
К сей росписи Андрей Кузмин Короваев руку приложил.
К сей росписи Иван Фефилатьев руку приложил.
К сей росписи Степан Фефилатьев и в место брата своего роднова Василья руку приложил.
9 ПСРЛ, т. 8, с. 165–166; т. 25, с. 290. Там же, т. 6, с. 200–201, 209–219; т. 8, с. 187–198; т. 25, с. 313–314, 316–317, 322.
11  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, 1. Шелонская пятина: Списки селений. М., 1914, с. 3, 5, 99, 100, 154, 175, 254.
12  НПК— СПб, 1868, т. 3, стб. 793.
13  Там же, т. 6, стб. 386–387.
14  ПСРЛ, т. 6, стб. 208; т. 25, с. 304–306, 312.
15  Там же, т. 6, с. 200–201; т. 25, с. 304.
16  НПК, т. 6, стб. 306, 357, 364, 368.
17  ПСРЛ, т. 8, с. 146; т. 16, стб. 195; т. 25, с. 275; Псковские летописи. М.; Л, 1941, вып. 1, с. 53; М, 1955, вып. 2, с. 49, 141.
18  Разрядная книга 1475–1605 гг. М., 1977, т. 1, ч. 1, с. 84–85; Янин В. Л. К хронологии новгородских актов Василия Темного. — В кн.: Археографический ежегодник за 1979 год (в печати).
19  Янин В. Л. Новгородские посадники. М, 1962, с. 290.
20  Там же, с. 258–259.
21  НПЛ. М.; Л., 1950, с. 413; ГВНиП, с. 99—100, № 60.
22  НПЛ, с. 400.
23  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 218–219.
24  Хорошев А. С. Боярское строительство в новгородском Аркаже монастыре. — Вестник Московского университета. Сер. IX. История, 1966, № 2, с. 77–82.
25  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, с. 3, 29, 154–155, 175, 262.
26  Там же, с. 3, 16, 117, 154–155, 176.
27  ГВНиП, с. 119–123, № 73.
28  ПСРЛ, т. 6, с. 200–201, 205; т. 25, с. 305–306.
29  НПК— СПб., 1886, т. 4, стб. 5; ср. т. 3, стб. 25.
30  ПСРЛ, т. 8, с. 146; т. 16, стб. 195; т. 25, с. 275; Псковские летописи, вып. 1, с. 53; вып. 2, с. 49, 141.
31  ГВНиП, с. 115–116, № 70.
32  Там же, с. 88, № 132.
33  НПЛ, с. 407.
34  НПК, т. 6, стб. 396.
35  ПСРЛ, т. 6, с. 200–201; т. 25, с. 305.
36  НПК, т. 3, стб. 823, 856, 858.
37  Там же, стб. 2, 4, 196, 202, 204, 217, 220, 232, 235–237, 242, 243, 246, 250, 256, 263, 267, 269–271, 275, 278, 553, 554, 562, 566, 756, 766, 781, 784, 788, 791, 792, 795.
38  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, с. 5, 16, 29, 99, 117, 144, 155, 175, 179.
39  ПСРЛ, т. 6, с. 200, 204; т. 25, с. 304.
40  ГВНиП, с. 44–48, № 25–27; ПСРЛ, т. 6, с. 209–219; т. 8, с. 187–198; т. 25, с. 313–314, 316–317, 322.
41  ПСРЛ, т. 16, стб. 210.
42  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 379.
43  НПЛ, с. 390.
44  ПСРЛ. СПб., 1848, т. 4, с. 145; ГВНиП, с. 87, № 49.
45  НПЛ, с. 405; ПСРЛ. СПб, 1848, т. 4, с. 114. Сообщение о смерти посадника Кирилла Дмитриевича содержится и в записи на «Сборнике 1414 г.»: «В лето 6922 написана бысть книга си к святому Во-лодимиру церкви благословением владыце note 84, повелением Сидора Куприянова — note 85 Матфея Кусова. А хто сю книгу оукра-деть, да будет проклят. Сеи зимы месяца ноября в 17 пострижеся владыка note 86 в" скиму и маслом мазася в монастыри на Дере-вяницы по сеи днии, а посадник Кирило Дмитреевич преставися». Имя Антона в обоих случаях написано позднее, по разуре (Срезневский И. И. Сведения и заметки о малоизвестных и неизвестных памятниках. СПб., 1867, вып. 2, с. 86, № XVIII).
46  НПЛ, с. 417.
47  ПСРЛ, т. 16, стб. 214.
48  Никольский А. Описание семи новгородских соборов по списку XVI в. — В кн.: Вестник археологии и истории. СПб., 1898, вып. 10, с. 80; Янин В. Л. «Семисоборная роспись» Новгорода. — В кн.: Средневековая Русь. М., 1976, с. 112.
49  НПЛ, с. 397.
50  Голубцов А. Чиновник Новгородского Софийского собора. М., 1899, с. 45.
51  Временник ОИДР, М., 1856, кн. 24, Смесь, с. 28.
52  Монгайт А. Л. Оборонительные сооружения Новгорода Великого. — МИА, М., 1952, № 31, с. 120–121.
53  ГВНиП, с. 117–119, № 72.
54  НПЛ, с. 407.
55  Там же, с. 417–419; ПСРЛ, т. 8, с. 94; СПб., 1913, т. 18, с. 170; М.; Л., 1949, т. 25, с. 248.
56  Орлов А. С. Библиография русских надписей XI–XV вв. М.; Л., 1952, с. 130, № 214.
57  НПЛ, с. 397. Согласно Новгородской III летописи он — строитель каменной церкви в Варварином монастыре в Людином конце в том же 1402 г. (Новгородские летописи. СПб., 1879, с. 249).
58  НПЛ, с. 402.
59  НПК, т. 3, стб. 252, 264, 639, 658, 659, 662, 666, 668, 677, 681, 691, 694, 696, 706, 763, 790, 892, 896, 899–901, 903, 939, 941–942; т. 4, стб. 50; т. 5, стб. 3, 16, 27, 29, 146, 341, 419, 420, 424, 425; т. 6, стб. 213, 215, 216, 221, 399–409, 411–416, 421, 445, 447, 450, 452–456, 609, 611, 616, 727–729, 742, 745, 746, 748, 769, 771–774, 795, 801–803, 817.
60  ПСРЛ, т. 6, с. 200–201; т. 25, с. 305.
61  НПК, т. 3, стб. 823, 855, 858; т. 6, с. 396.
62  ПСРЛ, т. 6, с. 200–201; т. 25, с. 305.
63  НПК, т. 4, стб. 545; СПб., 1905, т. 5, стб. 12, 18; т. 6, стб. 269, 274, 344, 355, 359, 362, 390, 392, 431, 435, 459, 462, 598, 666, 697, 777, 809, 811.
64  Там же. СПб., 1859, т. 1, стб. 27, 29, 32, 515; т. 3, стб. 13, 120, 138, 145, 146, 220, 228, 445–447, 796, 800, 801, 803–807, 809, 812–814, 893, 895, 899, 900, 910, 911, 925, 926, 929, 931, 942, 943; т. 5, стб. 8, 12, 16, 18, 25, 94, 145, 146, 290.
65  ГВНиП, с. 164–165, № 107, 109.
06 ПСРЛ. СПб., 1848, т. 4, с. 97.
67  НПЛ, с. 366.
68  ГВНиП, с. 32, № 17.
69  ПСРЛ, т. 16, стб. 88.
70  НПЛ, с. 472.
71  Там же, с. 382.
72  Там же, с. 386.
73  Там же, с. 393.
74  ГВНиП, с. 85–86, № 48.
75  НПЛ, с. 401.
76  Там же, с. 402.
" ПСРЛ. Л., 1925, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 427; ГВНиП, с. 288–289, № 286–287; НПЛ, с. 472.
78  НПЛ, с. 165.
79  ГВНиП, с. 85–86, № 48.
80  Там же,с. 88, № 50; НПЛ, с. 402, 406.
81  НПЛ, с. 410.
82  Там же, с. 413; ГВНиП, с. 99—100, № 60. Степенным посадником Василий Есифович снова был в 1423 г., о чем можно судить из сообщения в окончательной редакции Забелинской летописи: «В лето 6930 поставиша церковь камену Воскресение Христово в Павлове монастыри на Павлове улицы в Великом Новеграде, на Торговой стороне, в Славенском конце, при великом князе Василии Дмитриевиче Московском и всеа Руси и при митрополите Фотеи всеа Руси, и при владыце Феодосии новгородским наречением, а не свершением. А строители тое церкви каменные быша: князь Иван Иевличь, да степенои посадник Василий Есипович, да тысяцкои Козма Те-рентьевичь. И тое церкви они, строители, передаша села вечно по себе, и по своих душах, и вечного ради поминовения родителей своих» (Азбелев С. Н. Новгородские летописи XVII в. Новгород, 1960, с. 104–105). Цитированиое сообщение способно породить иллюзию того, что перечисленные строители жили в Славенском конце, что особенно касается «князя» Ивана Иевлича, поскольку упоминание посадника и тысяцкого может служить указанием лишь хронологического порядка. Между тем Иван Иевлич был жителем Заго-родского конца: в 1418 г. во время восстания был разгромлен его двор на Чудинцевой улице (НПЛ, с. 409). Сравнение приведенного текста с первоначальной редакцией Забелинской летописи разъясняет вопрос: «В лето 6931 совершены были в Великом Новгороде 3 церкви каменных: Воскресение Христово в Павлове монастыри и Воскресение Христово у Благовещения в монастыри, Иоанна Ми-лостиваго в Людине конци» (Азбелев С. Н. Новгородские летописи XVII в., с. 104). Последние две церкви связаны с «прусским» боярством Софийской стороны, и сведения о строителях, очевидно, относятся к ним, будучи ошибочно связаны с другим храмом при очередном редактировании текста.
83  ГВНиП, с. 292, № 292.
84  НПК, т. 3, стб. 113, 118, 120, 121, 125, 138, 140, 151, 422, 539, 540, 542, 566, 568, 640, 670, 675, 763, 791, 793, 823, 825, 853, 856; т. 4, стб. 112; т. 5, стб. 21; т. 6, стб. 85, 88, 89, 223, 225–227, 618, 619.
85  Там же, т. 5, стб. 21.
86  ГВНиП, с. 304–305, № 314.
87  НПК, т. 3, стб. 113, 120, 121, 125, 138, 140, 145, 146, 151, 796, 800, 801, 803–807, 809, 812–814, 823, 825.
88  Корецкий В. И. Вновь открытые новгородские и псковские грамоты XIV–XV вв. — В кн.: Археографический ежегодник за 1967 г. М., 1969, с. 288–290, Прилож., № 2; Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала XVII в. М., 1967, с. 485–490.
89  Писцовые книги Обонежской пятины 1496 и 1563 гг. Л., 1930, с. 77–78, 85.
90  Корецкий В. И. Новый документ о Великом Новгороде. — Советские архивы, 1967, № 1, с. 110; Он оюе. Вновь открытые новгородские и псковские грамоты, с. 289.
91  НПК, т. 3, стб. 191, 215–217, 244, 258, 270, 276, 278, 288, 297, 322; т. 5, стб. 57, 229.
92  Там же, 1. 6, стб. 63, 65.
03 НПЛ, с. 165, примеч.
94  Янин В. Л. Новгородские посадпики, с. 34.
95  ГВНиП, с. 292, № 292.
96  Там же, с. 147, № 90; с. 293, № 294.
97  ПСРЛ. СПб., 1841, т. 3, с. 134; М., 1965, т. 30, с. 192.
98  Там же. СПб, 1841, т. 3, с. 234.
99  Писцовые книги Обонежской пятины 1496 и 1563 гг, с. 78; Корец-кий В. И. Новый документ о Великом Новгороде, с. 111.
109 ПСРЛ. СПб, 1910, т. 23, с. 166.
191 ГВНиП, с. 249, № 227.
102 Янин В. Л. Актовые печати древней Руси. М, 1970, т. 2, с. 80–81.
193  ГВНиП, с. 119–124, № 73 (1448 г.), с. 125–126, № 74 (1450 г.), с. 150–151, № 95 (1448–1454 гг.), с. 290–293, №> 290, 291, 294 (до 1456 г.); Псковские летописи, вып. 1, с. 49 (1448 г.).
194  НПК, т. 3, стб. 450, 603, 608, 630, 636, 797–799; т. 5, стб. 10, 11, 113, 114, 131.
105 Писцовые книги Обонежской пятины 1496 и 1563 гг, с. 1–6. Или 115, 75 обжи (ср. там же, с. 147–151).
J96 Там же, с. 47–48, 246–247.
107 Там же, с. 126.
198  Там же, с. 138.
199  Там же, с. 250–251.
119 ГВНиП, с. 305, № 315.
111  Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в, ч. 1.— Учен. зап. Ленинградского гос. педагогического института им. А. И. Герцена, Л, 1958, т. 138, с. 151; Он оке. Новгород и Новгородская земля в XV в. М.; Л, 1961, с. 159.
112  НПЛ, с. 472.
113  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 379, 381.
114  ЦГАДА, ф. 210, Разрядный приказ, оп. 18, д. 88. Выражаю сердечную благодарность М. Е. Бычковой, обнаружившей этот документ и предоставившей его мне для издания.
115  ПСРЛ, т. 6, с. 200, 219; т. 8, с. 183, 197, 198; т. 25, с. 304, 309, 322.
116  ГВНиП, с. 130, № 77. Сведения о землях Ивана Кузмина см.: НПК, т. 1, стб. 385, 392, 394, 395; т. 3, стб. 186, 187, 209, 219, 221, 249, 250, 258, 260, 262, 266, 776, 777, 780; т. 4, стб. 27, 28; т. 5, стб. 2, 16, 17, 74, 108, 121, 125, 144, 148, 270, 272, 274, 301, 419, 422, 424; т. 6, стб. 72, 78, 281, 283, 284, 286, 287, 672, 680, 696.
117  Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 50-х годов XVI в. М.; Л, 1950, с. 70, 155.
118  Разрядная книга 1475–1598 гг. М, 1966, с. 159, 213.
119  Там же, с. 288, 292, 381, 384–386, 388, 399, 400, 436, 486, 494, 505, 516, 523, 524, 530.
129 Там же, с. 336, 514.
121  ПСРЛ, т. 6, с. 17, 200, 204; т. 25, с. 304, 307.
122  Там же, т. 6, 209–219; т. 25, с. 304, 306–307, 313–314, 316–317, 322; НПК, т. 2, стб. 638, 640; т. 3, стб. 278, 280–283, 291, 295, 296, 301, 311, 312, 320, 329, 332, 844; т. 4, стб. 10, 50, 115, 116, 118; т. 5, стб. 4, 16, 21, 25, 32, 33, 141, 301; т. 6, стб. 1071.
123  Разрядная книга 1475–1598 гг., с. 339, 393.
124  Там же, с. 339; Разрядная книга 1550–1636 гг. М, 1976, т. II, вып. 2, с. 248, 323, 341.
125  НПЛ, с. 165.
126  Там же, с. 343, 349, 350, 352, 359, 360, 362.
127  Там же, с. 164, 322, 324–326, 456, 472.
?ам же, с. 81, 82, 164, 308, Зб$, 471
129 ' Там же, с. 35, 36, 38, 39, 45, 50, 164, 224, 226, 228, 230, 246.
130  Там же, с. 50–54, 57–60, 63, 164, 247–249, 251, 253, 257–262, 267.
131  Там же, с. 54, 69, 70, 79, 164, 253, 276, 278, 297, 446, 452, 472.
132  ПСРЛ, т. 16, стб. 210.
133  НПЛ, с. 87, 90, 164, 318, 321, 322, 455, 472.
134  Там же, с. 81, 82, 164, 308, 309.
135  Там же, с. 164, 472.
136  О дате протографа посадничьих списков см.: Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 14–43.
137  НПЛ, с. 92–94, 164, 472.
138  Там же, с. 413; ГВНиП, с. 99—100, № 60.
139  НПЛ, с. 472; Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 258–259.
140  ГВНиП, с. 109–112, № 66–67.
141  ПСРЛ, т. 16, стб. 211.
142  ГВНиП, с. 196–199, № 145–150.
143  Голубовский П. В. Новые издания и исследования по древнейшему периоду русской истории. — Университетские известия, Киев, 1906, № 2, с. 8–9; ГВНиП, с. 198, № 148.
144  ГВНиП, с. 198, № 148.
145  НПЛ, с. 164, 346, 348, 356, 359, 360, 362, 472.
146  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 182.
147  НПЛ, с. 361, 362, 376, 385, 461, 472.
148  ГВНиП, с. 27, № 14; с. 142, № 85.
149  НПЛ, с. 475; Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Новгород. М, 1977, с. 139–140.
150  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 214–215, 218–219, 222–223, 236–237, 242–243; Хорошев А. С. Боярское строительство в новгородском Аркаже монастыре.
151  «Богдан Обакунович, сын его Григорий» (НПЛ, с. 472).
152  Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Новгород, с. 217–221.
153  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 202.
Глава V
К ПРОБЛЕМЕ ПРОИСХОЖДЕНИЯ СВОЕЗЕМЦЕВ
Ф
1. Род своеземцев с новгородской улицы Рогатицы
Более ста лет тому назад была впервые издана рядная грамота Федора Онкифовича с Матфеем Ивановичем, которая странным образом не привлекла со стороны исследователей того внимания, какого она заслуживает в связи с историей землевладения последнего периода самостоятельности Новгорода. Это невнимание сказалось даже в датировке документа, только суммарно относимого к XV в., а также в неверной трактовке одного из содержащихся в нем имен, которое — будь оно воспринято правильно — дает нужное толкование запечатленному в грамоте процессу движения земельной собственности. Документ сохранился в пергаменном подлиннике, правда, уже утратившем печать, и его оригинальность, следовательно, избавляет комментатора от сомнений, неизбежных при работе с поздним списком \
Рассмотрим последовательно информацию, содержащуюся в этой рядной.
«Се рядил рядом Федор Онкифович и его жена Огру-фена и их дете Яков и Олександр с Матфеем с Ывано-вичем про землю Федора Максимовича note 87 про дядев-щину про Дмитриевщину: опосля Федорова живота и Огруфенина отца, Матфеева деда, Федору Онкифовичю и его жене Огруфени и их детем Якову и Олександру выделити Матфею Иванову шестая часть изо всей земле ис Федорове очине и дядевщине Дмитреевщини, из болшего двора из Хохульского и малых селець, из Де-ревеньскои земле из большего двора и малых селець, ис полевой земле и из лешеи. И Федор Онкифовичь и его жена Огруфена, их дети Яков и Олександр даша Матфею Иванови за все ти земле, Федора Максимовичя от-цину и за дядю Федорова' за Дмитрееву отцину, за болшеи двор за Хохульскои и малые селца, и за Деревь-скую землю, и за болшеи двор, и за малые селца, и за полевую землю, и за лешую землю даша Матфею Ивановичи) за ты за вси земле, где ни есть Федора Максимовичи отцина и земля дяди Федорова Дмитреева от-цина, опрочи Защижья и Хомутка, даша Матфею Фе-нютиньское село и Кеиковьское село, а тых сел полевыи земле, и лешии, и ловища, и хмелища, и бортища…»
Начальная часть документа вводит в существо рядной. Разберемся сначала в родственных связях упомянутых в ней лиц. С одной стороны в рядной выступает семья Федора Онкифовича, который женат ца Огруфе-не и имеет от нее двоих сыновей — Якова и Александра. С другой — Матфей Иванович, внук Федора Максимовича. У Матфея Ивановича был еще дядя, которого издатели грамоты называют Федором Дмитриевичем. Между тем, если отца Матфея звали Иваном Федоровичем, значит и его дядя был Федоровичем. В самом деле, этот дядя всякий раз фигурирует в однородном контексте «Федорова Дмитреева отцина», позволяющем прочесть его имя и иначе — Дмитрий Федорович. Поскольку жена Федора Онкифовича Огруфена была дочерью того. же Федора Максимовича, она, таким образом, приходится родной сестрой Дмитрию и Ивану Федоровичам и теткой Матфею Ивановичу (возможен альтернативный вариант, который требует дополнительных доказательств: Матфей Иванович мог быть внуком Федора Максимовича по матери, не известной нам по имени, на которой был женат его отец Иван).
Вся эта система взаимоотношений может быть выражена в генеалогической таблице (схема 29).
СХЕМА 29
Максим I

Яков Александр Матфей
Онкиф Федор
Коль скоро составление рядной вызвано смертью Федора Максимовича («опосля Федорова живота»), но одним из объектов рядной оказывается и наследство его сына Дмитрия Федоровича («Дмитриевщина»), то надо
полагать, что Федор Максимович пережил своего сына Дмитрия и «Дмитриевщина» вернулась в отчину. Заметим также, что к моменту составления документа уже не было в живых и еще одного сына Федора Максимовича — Ивана, поскольку договор заключается не с ним, а с Матфеем Ивановичем.
Смерть Федора Максимовича поставила вопрос о судьбе его отчины (как и о судьбе «Дмитриевщины»). Из этого наследства Матфею Ивановичу причитается шестая часть («опрочи Защижья и Хомутка»). Рядная и выделяет эту часть, назначая Матфею «Фенютиньское село и Кеиковьское село». За Огруфеной и Федором Он-кифовичем остаются большой Хохульский двор и малые сельца, а также большой двор в Деревской земле и малые сельца там же.
Попытаемся прежде всего локализовать владения, перешедшие к Матфею Ивановичу. Переписная оброчная книга Деревской пятины, составленная около 1495 г., знает в Сытинском погосте, на восточном берегу Ильменя, своеземца Матюка Иванова, владевшего следующими деревнями:
«Д. Кийков: дв. Степанко Нестерков, дв. Ивашко Онаньин, сын его Ивашко ж, сеют ржы пол-б коробьи, а сена косят пол-40 копен, 2 обжы. Д. Паниио: дв. Грид-ка Парфенов, дв. Фомка Михалев, сеют ржы 4 коробьи, а сена косят 20 копен, пол-2 обжы.
А в вопчей деревне в Заполье, на Матюкове четверти: дв. сам Матюк, сеет ржы 7 коробей, а сена косит 100 копен, 2 обжы; а тринатцать жеребьев в той деревне великого князя, что была владычня. Д. Ушаково пуста; писана была обжею, а земли под нею на пол-обжы. Д. Фенютино пуста; писана была 2 обжами, а земли под нею на обжу.
А по старому писму четыре деревни; а дворов в них и с теми, что в вопчей деревне, семь; а людей десять человек, а обеж семь. И убыло два двора, а людей четыре человеки.
А по новому писму четыре деревни и с пустыми две-ма деревнями; а дворов в них и с тем, что в вопчей деревне, пять; а людей в них шесть человек, а обеж семь, а сохи две с третью» 2.
Как видим, обе определенные рядной Матфею Ивановичу (Матюку Иванову) деревни — Кийков и Фенютино — действительно перешли к нему, но, кроме них,
Матфей владеет здесь же и другими деревнями. В Кий кове и Фенютине старое письмо числит за Матфеем 4 обжи, тогда как всего у Матфея имеется 7 обеж. Учитывая отраженный писцовой книгой процесс запустения этих владений, надо полагать, что остальные земли Матфея не приобретены им после составления рядной, а в более раннее время унаследованы от отца — Ивана Федоровича (в состав его отчины входят, таким образом, деревни Панино, Ушаково и четверть Заполья). Само по себе наличие в этом массиве уже существовавших ранее владений Матфея, по-видимому, и было причиной выделения ему доли в рассматриваемой рядной именно в указанном массиве. Поскольку Матфей по рядной получает 4 обжи, а его доля составляет шестую часть наследства, общий объем последнего, распределяемого рядной, следует исчислять в 24 обжи (остальные 20 обеж — за Огруфеной с мужем).
Следующий далее текст рядной определяет границы выделенных Матфею владений:
«А обод той земле Матфеевы от Микитиных детей земле межи по Велткасьи реки вниз до Клементиевых детей межи до Босоволковых, и з Велткасьи реки по березовую границю от Овинцева села, от Федорове земле, и з березовой границы на каменую границю, с каменои граници в грановитую и березовую границю, и з березовой граници (на березовую границю, з березовой граници) 3 на вязовую границю, с вязовой граници на орелеи дуб межи бортей и вязовой граници, с вязовой граници к двеимя бортемь, а две борте в Федорову половину, а ото дву бортей въ еловую границю, изь еловой граници в каменую границю, с каменои граници да в улицю межи поль церез лющик на осиновую границю, с осиновои граници на березовую границю, на дубовую границю, з дубовой граници на осиновую границю, с осиновои граници на еловую границю, с еловой граници на березовую границю, с березовой граници дрянь к мостку, а от мостку дрянь к Микитина сына межи, по делнои грамоте по Федорове и по Митине, в клен с клена по брод, от броду вверх по Хохули реки до Микитиных детей межи…»
Описание межи Матфеевых владений называет некоторых соседей Матфея, среди которых упомянут сам Федор Онкифович («от Овинцева села, от Федорове земле», «а две борте в Федорову половину»), по также Клементьевы дети Босоволковы, Микитины дети и отдельно Микитин сын; с отцом последнего (Митин=Микитин) Федор Максимович в свое время составлял дельную грамоту. Уже цитированная переписная книга называет среди своеземцев Сытинского погоста Олешку и Кузем-ку Микитиных. Среди Олешкиных владений были дворы в «вопчей» деревне Хохол на реке Хохули 4, где рядная обозначает межу Микитиных детей. Что касается Клементьевых детей Босоволковых, то писцовая книга знает в Сытинском погосте владения сведенных детей Климентия Босоволкова — Кирилки (деревня Радол), Митрофана (деревня Радол) и Июдки (деревня Грива) 5.
Продолжим цитирование рядной:
«А на болотах в пожнях даше Федор Матфею и его жена Огруфена в Максимове жару треть; а в иныи болота и в пожне Матфею не вступатся в Федорове и в Огруфенины note 88 их детей, и Федору и Огруфены note 89 их детем в Максимов жар не вступатся. А перевесища и котцища, а то им вопци. А ведати Матфею своя шестая часть, володети Матфею Ивановичю тою шестою частью, тыми селы Фенютины и Кеиковы, тых сел полевыми земли и лешими, и хмелищами, и ловищами, и бортища-ми в том ободе, по Дметрееву рукописанью, и по Максимову рукописанью, и по Онкифорову рукописанью, и по старым грамотам, и по рядным, и по делным. А дал Федор Матфею в Максимове жару треть пожен в болоте, володети Матфею по деда своего володенью и по Федорову…»
Здесь требует обсуждения вопрос, почему на болотах в пожнях Матфею выделена не шестая часть, а треть. Матфей является юридическим наследником только своего дяди Дмитрия; единственной прямой наследницей Федора Максимовича была его дочь Огруфена. «Дмитриевщина», вернувшаяся после смерти Дмитрия Федоровича в отчину, как это очевидно, составляла треть отчины, из нее половина (т. е. именно шестая часть отчины) полагалась Огруфене, другая же половина — Матфею. Между тем трехкратное упоминание «Максимова жара» (а не «Дмитриева жара») можно толковать лишь однозначно: Дмитриев жар полностью перешел к Огруфене и Федору Онкифовичу, а Матфей компенсировался повышенной долей из Максимова жара. Другое трудное место — «Онкифорово рукописанье». Решительно не допускаю, что здесь подразумевается отец Федора Онки-фовича (Иакинфовича), который, естественно, не мог иметь никакого отношения к распределяемому наследству родственников своей невестки. «Онкифор» (Онцифор, Онисифор) — еще один родственник Матфея Ивановича. Вернемся к нему ниже.
16!
«А еще даше Федор и его жена Огруфена и дети Матфею Ивановичю на Вешере село Навещалци свои две части, и пожне, и лес того села, и котел ппвнои, да двое платья — за Федоров живот и за Еремеев; что ни есть Федорова живота и Еремеева, а то Федору и его жене и его детемь Якову и Олександру все без вывета…»
Как видим, в составе распределяемого наследства была также доля некоего Еремея, еще одного родственника Матфея Ивановича, владения этого Еремея в свое время перешли к Федору Максимовичу, оставаясь юридически обособленными. Огруфена с Федором Онкифо-вичем после смерти Федора Максимовича унаследовали в Навещалцах на Вешере две части — Федорову и Еремееву, но передают их Матфею Ивановичу, оставляя за собой все остальное наследство Федора и Еремея. Равенство Федоровой и Еремеевой частей может свидетельствовать о том, что они были родными братьями, или о том, что Еремей был дедом Огруфены по матери, т. е. тестем Федора Максимовича.
Ё подробном исчислении унаследованной от Федора Максимовича доли Огруфены и Федора Онкифовича названы два земельных массива, расположенных в разных, далеко отстоящих один от другого районах Деревской пятины.
Первый массив находится в Сытинском погосте, на восточном берегу Ильменя. Писцовая книга знает здесь ряд деревень Федора Онкифова (которые все после новгородского «вывода» были отданы Иваном III в поместье Гавриле Салареву) и прежде всего деревню Хохол, в которой в конце XV в. находился двор самого Гаврилы Саларева, «а в нем дворник его Филка». Вряд ли возможно сомневаться, что это и есть бывший «большой двор на Хохули» Федора Онкифовича. В Хохле Федору Онкифовичу принадлежала половина деревни, другая ее половина была владением Федора Фатьяновича Дере-вяжкина.
Кроме Хохла, писцовая книга здесь же перечисляет другие деревни Федора Онкифовича: Лодыгино, Ушако-во, Овинцево, Студенец, Фомкино, Падишино, Новинка, Пепелниково. Поскольку среди деревень Сытинского погоста нет ни Заречья, ни села «за Хохулей», то полагаю, что эти термины в рядной служат гидронимически-ми членениями земельного массива, а не обозначением населенных пунктов. Любопытно, что деревни Падишино, Новинка и Пепелниково имеют в писцовой книге пояснение: «дохода нет, село ново», что отражено и в общем итоге: «и прибыло две деревни да починок» 7. Как видим, рядная была составлена после старого письма, коль скоро «новые села» Падишино и Пепелниково уже фигурируют в ней. По старому письму объем владений Федора Онкифовича в Сытинском погосте исчисляется в семь деревень, «а дворов в них одиннадцать, а людей в них одиннадцать, а обеж десять». Сравним список рядной со списком писцовой книги:
Рядная
Писцовая книга
Хохуль
Хохол — 2 двора, 2 человека, 2 обжи
Лодыгино
Лодыгино — 2 двора, 2 человека, 2 обжи
Березнек
Овинцево — 2 двора, 2 человека, 2 обжи Студенец — 1 двор, I человек, 1 обжа
Овинчево
Студеньски
Фомкино
Фомкино — 2 двора, 2 человека, 1 обжа
Пепелниково
Пепелниково — «село ново»
Падишино
Падишино — «село ново»
Половина Тылова
Ушаково
Ушаково — 1 двор, 2 человека, 1 обжа
163
б*
Сложение цифр второго столбца дает следующий результат: 6 деревень, 10 дворов, 11 человек, 9 обеж. Очевидно, что в писцовой книге пропущена одна деревня с одним двором, и одной обжой. Такой деревней не мог быть Березнек, который и по старому, и по новому письму включал два двора, двух человек и две обжи, но по писцовой книге числится за своеземцем Алексейкой Въюковым, поповым сыном 8. Эта деревня, следовательно, еще до «вывода» ушла из владений Федора Онкифо-вича. Полагаю, что речь может идти о вообще пропущенной в писцовой книге половине деревни Тылова. Если это так, то первоначальный объем владений, полученных Огруфеной и Федором Онкифовичем в Сытинском погосте (учитывая и деревню Березнек), равен 12 обжам.
Выше я предположил, что общий объем распределяемого по рядной наследства равен 24 обжам и что из них ла долю Огруфены с мужем досталось 20 обеж. Следовательно, во втором массиве им должно принадлежать по той же рядной еще 8 обеж. Проверим это предположение. Рядная называет следующие деревни «в Деревах на Ксоци», т. е. в Оксочском погосте Деревской пятины, на реке Волме: «на Ксоци болшеи двор, а околныи села в Залядиньи, и на Руке, и на Горке, и на Но-венке, где ни есть в Ксочском погосте». Писцовая книга все эти пункты знает и числит именно за Федором Онкифовичем; после «вывода» они стали принадлежать Михаилу Дмитриевичу Корсакову. Первым в ней называется «сельцо Заскочье: а в нем дв. Михалев, а в нем сам живет» (1 обжа). Очевидно, что это и есть бывший «большой двор на Ксоци». Затем следуют Залядинье (3 обжи), Лука (2 обжи), Горушка (1 обжа), Новинка (1 обжа) 9. Сложив эти цифры, мы действительно получаем 8 обеж.
Однако перечисленными пунктами не исчерпываются владения Федора Онкифовича в Оксочском погосте. Кроме показанных в рядной, писцовая книга называет еще следующие деревни: Городище, Городище ж, Лука ж, Заполие, Зачерение, Новина, Туромчи, Горушка ж. Сверх того в самом Оксочском погосте на Федоровом жеребье был непахотный двор, в котором жил церковный сторож. Помимо исчисленных 8 обеж эти деревни оцениваются по старому письму еще в 13 обеж10.
Очевидно, что мы имеем дело в этом случае со старым земельным владением Федора Онкифовича, которое могло быть его собственной отчиной или перейти к нему по брачному контракту как приданое за Огруфе-ной. При выяснении этого обстоятельства имеются определенные сложности, суть которых состоит в следующем.
Федор Онкифович, кроме перечисленных земель в Оксочском погосте, владел еще землями в соседнем Усть-Волмском погосте. В соответствующем описании он называется Федором Онкифовичем Немым. Поскольку это прозвище отсутствует в текстах писцовых описаний по Сытинскому и Усть-Волмскому погостам, можно было бы сомневаться в идентификации Федора Онкифовича Немого с уже известным нам Федором Онкифовичем. Однако писцовые книги знают и сына Федора Немого — Якова Немогоа это дает совпадение уже в трех поколениях, делая идентификацию 'несомненной.
В Усть-Волмском погосте Федору Онкифовичу принадлежат бездоходная деревня Городок и три жеребья в «вопчей» деревне Усть-Волме (3 обжи) 12. Четвертым жеребьем в ней владел Васюк Ондреянович Онкифов, который, кроме того, был владельцем деревень Савино и Олхово в Усть-Волмском погосте и деревни Сухлово в Оксочском погосте 13. Писцовые книги знают и братьев Васюка Ондреяновича — Исака, Петрушу, Костю, Сте-панка и Елизарца. Сам Васюк и Исак были сведены Иваном III, остальные братья сохранили свои небольшие владения и числятся в писцовой книге своеземцами 14. Плотное соседство Федора Онкифовича с сыновьями Ондреяна Онкифовича и даже наличие жеребьев и того, и других в «вопчей» деревне, казалось бы, говорит о том, что Федор и Ондреян Онкифовичи были родными братьями, а те деревни Оксочского и Усть-Волмского погостов, которыми Федор Онкифович владел еще до смерти Федора Максимовича, составляли его собственную отчину. Однако «Онкифорово рукописанье» фигурирует в числе документов, регулирующих и права Матфея Ивановича, к чему отец Федора Онкифовича не мог иметь никакого отношения. Полагаю по этой причине, что указанные деревни как принадлежащие Федору Максимовичу и его роду были получены Федором Онкифовичем в качестве приданого за Огруфеной, а до того они были разделены между Федором Максимовичем и Онкифом по дельным грамотам, что и отразилось в рядной. В таком Случае загадочный Онкиф (отец Ондрея-на) мог быть дядей Федора Максимовича.
«А что двор на Рогатицы Яколь, а той двор Матфею по Федорову рукописанью…»
В цитированной фразе рядной появляется новое имя — некоего Якова. Этот Яков жил в Новгороде на улице Рогатице, двором его затем владел Федор Максимович, завещавший указанную усадьбу не Огруфене, а Матфею Ивановичу. Мы уже убедились в том, что рассматриваемая здесь рядная была составлена после старого письма, и поэтому должны искать Якова среди жителей Рогатицы середины или первой половины XV в. В этой связи несомненный интерес представляет купчая грамота Никольского Островского монастыря у Карпа Васильева на двор с хоромами на Рогатице, датируемая серединой XV в.15 В этом документе, в частности, упоминается «Марья Окинфова жена», но важнее для нас сейчас упоминание среди послухов — жителей «великои улици Рогатици» — некоего Максима Яковля. Если Федор Максимович владел двором Якова, не был ли Максим Яковль отцом Федора, а Яков — его дедом?
«А стояти им за тыи земле за Федоровщину и за Дметреевщину кунами и людми с одинаго, Матфею кла-сти своя шестая часть кун. А потом не вступатся Матфею в Федорову землю и в двор в городи въ Еремеев, ни в землю, ни в живот въ Еремеев, ни на Шолони в болшеи двор, ни в малый селца, ни в Ублаз, ни на Со-лоници, ни на Мелници, ни на Грохотове, ни на Крупци, ни на Подубровьи, ни в Дорогоспици, ни на Короцини, ни на Пшаги в большем дворе, ни в Васильевых седеньи, ни на Прудищах, по купным грамотам по Федоровым, что купил Федор у Кузме и у Матфея, и по даным, за Русой на Полесте, и двор на Рогатици Еремеев, где ни есть Еремееве земле и пожни; а в то Матфею не вступатся, ни в ыное ни во что же, ни иного ничего же не надобе Матфею до Федора, ни до его жене Огруфене, ни их детем не надобе до Матфея вступатся в Матфееву шестую часть, что дали Фенютино село и Кеиково село, не надобе им вступатся за межю, ни в ыное ни во что ж. А Матфею не надобе вступатся на тыи межи в тых земле, ни в села в Федоровы, ни в Огруфенины, ни их детей въ Якови и в Олександровы, который села в сеи рядной грамоте имены лежать, а в то ся Матфею не вступатся…»
Рассматриваемая часть рядной грамоты снова называет Еремея и подробно описывает массив его владений, перешедший в руки Федора Онкифовича и Огру-фены. Отметим прежде всего несколько важных обстоятельств. Поскольку по смерти Федора Максимовича остались лишь два городских двора (оба на Рогати-це) — Яковлев и Еремеев, но Яковлев, принадлежавший, по высказанному выше предположению, деду, затем отцу и, наконец, самому Федору Максимовичу, завещан не дочери, а внуку Федора Максимовича, т. е. единственному наследнику по мужской линии, можно догадываться, что унаследованный Федором Онкифовичем и Огру-феной Еремеев городской двор был частью имущества жены Федора Максимовича, т. е. матери Огруфены. Выше уже высказано предположение о том, что Еремей был тестем Федора Максимовича. На юридическую обособленность «Еремеевых владений» указывает тот факт, что Матфею Ивановичу не принадлежит в них никакой доли. Его шестая часть исчисляется только от отчины самого Федора Максимовича, расположенной в Сытинском и Оксочском погостах. И в то^же время какие-то — пусть эфемерные — права на часть еремеева наследства Матфей может заявить, коль скоро рядная специально оговаривает отсутствие этих прав и даже определяет размер символического откупного («село Навещалци свои две части, и пожне, и лес того села, и котел пивнои, да двое платья — за Федоров живот и за Еремеев»). Так могло случиться только при условии, что еремеево имущество, перешедшее к его дочери (не известной нам по имени жене Федора Максимовича) как приданое, в таком же качестве наследуется дочерью Федора Максимовича. Не исключено, что братья Огруфены были рождены Федором Максимовичем в другом браке.
Как видно из описания еремеевых земель, они расположены в Шелонской пятине, на самой Шелони, в том числе в ее низовьях (река Пшага — левый приток Шелони в ее нижнем течении). Именно здесь писцовые книги знают и земли Федора Онкифовича Немого, которые на Шелони группируются в два массива. Первый — в Илеменском погосте, где деревни Корчьман, Дорогостицы (ср. Дорогоспицы рядной с Дорогостица-ми современной карты) и Заклинец оценивались в 7 обеж 16. Другой массив — в Струпинском погосте, описание которого практически не сохранилось, но Перечневая книга числит здесь за Федором Немым 15 обеж". Замечу, что к Струпинскому погосту относилась Пша-га, а в пределах его территории современные карты знают деревню Солоницко (ср. с Солоницей рядной). Можно не сомневаться, что основное число деревень, обозначенных в рядной как «Еремеевы земли», локализуется в указанном районе, достаточно обширном. Писцовая книга знает также деревню Загорье, принадлежавшую Якову Федоровичу Немому в Порховском окологородье 18, т. е. на той же Шелони.
Добавлю к этому, что река Вешера (не путать с известной Вишерой!) протекает на территории Илеменско-го погоста 19, а ведь именно на Вешере находилась деревня Навещалци, в которой Федор Онкифович выделял жеребьи Матфею Ивановичу.
Не вполне ясно, какого Федора (и применительно к каким пунктам) купчие грамоты имеются в виду в рядной. Не исключено, что земли по купчим приобретал здесь Федор Максимович. В таком случае находит объяснение и та компенсация «за Федоров живот и за Еремеев», которая выплачивается Матфею Ивановичу на Шелони. Что касается земли, полученной по данным грамотам за Русой на Полисти, то писцовая книга именно на Полисти, в Околорусье, знает деревню Коровино (2 обжи), принадлежавшую Федору Онкифовичу Немому 20.
«А сеи рядной грамоте Матфею на помоць своей братьи не положить Кузме и Грегорью…»
Вряд ли существуют основания предполагать в Кузме и Григории родных братьев Матфея Ивановича или каких-то его ближайших родственников, иначе они имели бы и соответствующую долю в разделе наследуемого имущества. Поскольку речь здесь идет о возможном покровительстве, думаю, что подразумеваются влиятельные должностные лица.
«А что была приговорная грамота Матфею с дедом с Федором и з зятем Федором, а тую грамоту подраша…»
Очевидно, что новая рядная отменяет прежний документ, составленный еще при жизни Федора Максимовича и содержавший принципиальную договоренность о долях раздела имущества после смерти Федора Максимовича.
«А что отоиму на болоте у Матфея в Максимове жару в Матфееве трети, ино Федору наплатить по своим йятым чаСтеМ тЫм же болотом; а отоиму у Федоре в болоте в Максимовых полосах, ино Матфею наплатити по своей шестой части тым же жаром…»
Смысл приведенного места достаточно ясен. Слово «жар» в употребленном здесь значении отсутствует в словарях, как древнего, так и живого языка, но оно может означать только пожню на болоте. В том же значении оно употреблено еще в одной грамоте конца XIV в.21 В. И. Даль приводит синоним слова «клюква» — «жаровика», «жеревика», очевидно, производного от «жар» 22. Поэтому неправ Л. А. Дмитриев, переводящий это слово как «пашня под паром» 23, равно как неправомерно предложенное в «Словаре русского языка XI–XVII вв.» толкование: «участок леса, выжженный под пашню» 2 \ Слово «отоим» также неизвестно, но Даль дает иную форму того же понятия: «отъемок» — отрезанная рекой часть берега, отмыв, отмой, оторва 25. Выделение болотных пожен, площадь которых зависит от степени влажности почвы, разной в дождливые и засушливые годы, должно было всякий раз корректироваться в зависимости от конкретных погодных условий.
«А на то рядци: с Федорове половине тысячскои нов-городчкои Павел Лукиничь, да Василеи Ондреяновичь, Олексе Лукиничь, Борис Микифоровичь; а с Матфееве половине Иван Олександровичь, Лутьян Левонтиевичь. А хто сеи ряд поруши, и он дасть князю и владыци грев-ну золота, а виноватый правому другую гревну золота».
Состав свидетелей может служить для социальной характеристики участников рядной. Они не принадлежат к боярству, поскольку список свидетелей возглавлен не посадничьим именем, а именем тысяцкого, представлявшего в системе новгородского управления интересы житьих, купечества и черных людей в целом. Тысяцкий Павел Лукинич известен в других источниках как Павел Телятев. В рассказе Московского свода конца XV в. и Воскресенской летописи о Шелонском взятии 1471 г. он ошибочно назван посадником 26. В 1475 г. как тысяцкий он участвует во встрече Ивана III во врейя его «мирного похода» на Новгород27. Тысяцким был и его брат Федор Лукинич Телятев, также принимавший участие во встрече 1475 г.28 К моменту «вывода» Павел Телятев умер, поскольку в писцовых книгах фигурирует уже не он, а его сын Матфей Павлович Телятев. Показательно, что ни одйн из рядцов, кроме Павла Лукинича, бывшего боярином, во встрече 1475 г. не участвовал, что само по себе подтверждает их небоярское состояние.
Выше 'было замечено, что рядная Федора Онкифовича несколько моложе старого письма. В то же время она, несомненно, относится еще ко времени новгородской независимости, поскольку в ней упомянут новгородский тысяцкий, а гарантом сделки названы князь и владыка в полном соответствии с порядком оформления земельных актов XV в. до инкорпорации Новгорода в состав Московского государства. Из этого— наблюдения можно было бы сделать вывод о— составлении старого письма еще в республиканское время. Однако хорошо известно-, что старое письм-о во многих случаях уже не фиксирует не доживших до «вывода» вотчинников, числя их земли за их нас ледниками, хотя — сами эти вотчинники в 1478 г. еще были живы. По-видимому, старое письмо— следует характеризовать как комплекс кадастровых документов, основу которого составляли фискальные списки еще республиканского времени. Этот комплекс не был результатом единовременной, переписи, а находился в движении, корректируясь изменением обстоятельств, связанных с состоянием вотчин и их владельцев. На протяжении всех 80-х годов и части 90-х годов XV в. в Новгороде производятся многократные конфискации, «вывод» был многоступенчатым, как и раздача в поместье конфискованных земель, что исключало саму возможность единовременной переписи, которая была впервые проведена в середине— второй половине 90-х годов, когда была достигнута определенная стабильность.
Летописи, по-видимому, знают еще — одного— человека из числа свидетелей рассматриваемой рядной. В рассказе о «мирном походе» Ивана III в 1475 г. на участке движения великого князя ib районе Во-лмы — описываются следующие его стоянки. 14 ноября Иван III был в Оже-гахна Хор иве (Софийская II летопись да-ет разночтение: «на Хирове»). Деревня Ожегово числится в Неретцком погосте, земли которого— 'располагались у северного— берега Валдай-ског-о o-з-ера . 15 ноября Иван III был встречен новгородцами на Волме. Река В-олма, левый приток Меты, впадающий в — ее среднем течении, протекает в 50 верстах о-т Неретцкого— п-огоста. 16 ноября великий внязь был «в Васильеве селе Волмановского», 17 ноября — «на Усть Волны во Влуком». Очевидно, что, если конеч-ньш пунктом движения по Волме было ее устье, остановки 15 и 16 ноября (сделаны в каких-то пунктах ее, по крайней мере среднего и нижнего' течения.
Из вотчинников Василиев, связанных землевладением 1С Волмой, только один может быть идентифицирован с летописным Василием Волмаяоеским. Для такого отождествления он должен отвечать одному условию: владеть участками в самом центре погоста Усть-Волме, что и определяет его прозвище, и на средней Волме. Только Василий Ондреянович (Васюк Ондреянович Онкифов писцовых книг) владеет одновременно жеребьем в Усть-Волме и деревней Сухлово в Оксочском погосте на средней Волме. Но он не принадлежит к боярству, поскольку не участвует в официальных встречах с великим князем.
Подводя итог рассмотренным фактам, мы можем расширить приведенную выше генеалогическую таблицу (схема 30).
СХЕМА 30
Яков
I</emphasis>
Мы не рассмотрели, однако, еще одно обстоятельство. В (разделе оставшегося после смерти Федора Максимовича имущества исчисление доли Матфея Ивановича ведется по всему комплексу отчины Федора Максимовича, «опрочи Защижья и Хомутка». Земли в Защижье и в Хомутке не фигурируют и ib той доле, которая остается за Огруфеной и Федором Онкифовичем. Почему не упомянуты эти земли?
Местность Защижье находится на крайнем востоке Помостья, в Бежецкой пятине, на реке Сорогоже, левом притоке Мологи. Там же известен и починок Хомутни-ца 30. Среди землевладельцев этой территории действительно нет ни Матфея Ивановича, ни Федора Онкифовича. Однако в целом состав тамошних землевладельцев в высшей степени любопытен. Прежде (всего мы обнаруживаем здесь своеземцев Олешку, Куземку и Ивашку М'итиных детей. С Олешкой и Куземной Микитиными мы уже знакомы как с соседям» Федора Онкифовича и Матфея Ивановича по Сытинскому погосту. Здесь они называются «Митиными», однако такое же разночтение известно нам и по рядной («а от мостку дрянь к Мики-тина сына межи, по делнои грамоте по Федорове и по Митине»). Никаких других владений этих лиц, кроме описанных в Сытинском погосте и <в Защижье, писцовые юниги не отмечают. И это их двойное соприкосновение перестает удивлять, когда в писцовой книге Бежецкой пятины мы прочтем: «В Сорогошине ж в Защижье в Покровском погосте деревни Олешковы да Куземкины да Ив анисов ы Митиных детей Максимова своеземцев»
Таким образом восстанавливается еще одно звено потомков Максима Яковлевича. У Максима было два сына — Федор и Микита, а у детей Федора Максимовича — двоюродные братья, сыновья Микиты Максимовича: О. леке ей, Кузма' и Иван. Зная размер их владений, мы можем 'реконструировать историю земельного наследования отчины Максима. В Сытинском погосте Мики-тины владели в общей сложности 11 обжами, а в Защижье — 11,5 обжи. Следовательно, их отцу Миките принадлежали 22,5 обжи. К потомкам Федора Максимовича перешли следующие наделы. По рядной в Сытинском и Оксо'чском погостах Огруфетта и ее муж Федор Онки-фович получают 20 обеж, а Матфей Иванович — 4 обжи. Кроме того, Федором Онкифовичем в Оксочском и Уеть-Во'лмеком погостах получено было ранее в приданое 16 обеж, а Матфей Иванович унаследовал от отца 3 обжи, что в сумме составит 43 обжи. Сложение итоговых цифр определяет размер отчины Максима в 65,5 обжи. Иными словами, одному из сыновей (несомненно1, старшему) Максим завещал две трети своей отчины, а другому — только треть. Некоторая неточность исчисления третей и была, по-видимому, причиной передачи какого-то участка земли в Защижье и в Хомутке в. более позднее время детям Микиты.
Однако этим выводом не исчерпываются наблюдения над составом землевладельцев Защижья. Среди них обнаруживаются еще две семьи, демонстрирующие точно такое же соприкосновение с семьей Федора Максимовича. Первая из них — Босоволковы.
Писцовая книга Бежецкой пятины знает в Защижье деревни Кирилла и Июды Клементьевых детей Босовол-ковых, общий объем землевладения которых исчисляется здесь в 38 обеж 32. Но Босоволковы оказываются владельцами деревень еще в двух погостах Новгородской земли: в Сытинском, где им принадлежит 4 —обжи 33, и в Оксочском, где они владеют 4 обжами 34. В Сытинском погосте совладельцем Кирилла был еще один его— брат— Митрофан. Никаких других владений Босоволковых писцовые книги не знают, и отмеченный факт соприкосновения этой семьи с семьей Федора Максимовича тем более показателен, что в Новгородской земле на территории ее пятин существовало 358 погостов 35, однако во-лостки и той, и другой семьи расположены всякий раз бок о бок в трех далеко друг от друга находящихся погостах. Сложение приведенных цифр реконструирует объем владения Клементия, выражающийся в 46 обжах.
Эту цифру хочется сравнить с объемом владений Ондреяна Онкифовича, постоянного1 соседа Федора Максимовича по Оксочскому и УстыВолмскому погостам. Напомню, что в Ондреяне Онкифовиче я предположил двоюродного брата Федора Максимовича. У детей Ондреяна Онкифовича числилось: за Исаком — 2 обжи (,в Оксочском погосте), у Василия — 3 обжи (1 в Оксочском, 2 в Усть-Волмском погостах), у Петруши—1 обжа (в Оксочском погосте), у Кости — 4 обжи (2 в Оксочском, 2 в Усть-Волмском погостах), у Степанка—6 обеж (4 в Оксочском, 2 в Усть-Волмском погостах), у Елизарца '— 4 обжи (2 в Оксочском, 2 в Усть-Волмском погостах) 36; всего — 20 обеж, что и составляет их отчину. Если объем владений Клементия равен 46 обжам, а объем владений Ондреяна 20 обжам, то эти цифры выстраиваются в ту же пропорцию, что и цифры, характеризующие владения родных братьев Федора и Микиты Максимовичей (2: 1). Отсюда я делаю предположение, что Клементий Боеоволков (или Босоволк?) был братом Ондреяна Онкифовича, получившим две трети отчины, тогда как Он-дреяном была унаследована одна треть. Реконструируя по этим данным объем отчины самого Онкифа, мы получим 66 обеж — цифру, абсолютно равную владению Максима (65,5 обжи). Думается, что тем самым подтверждено и высказанное выше предположение о том, что Максим и Онкиф были родными братьями и что Босоволко-вы также принадлежали к рассматриваемой семье.
Вторая семья, владевшая землями в Сытинском, Ок-сочеком погостах и в Защижье (и только^ в этих местах), — Опарины. Состояние их владений в Защижье лучше всего характеризуется писцовой записью 1551 г.: «Да в Сорогошине ж царевы великого князя пустоши, отписные, что их отписали прежние писцы в Покровском погосте в Сурогошине же в волости дву Иванцов Онцы-форовых детей Опарина пустоши, а осталися за делом у Олеши да у О фон и у Корниловых: пустошь Горка, 2 вобжи; пуст. Горяижно, пол-4 обжи; пуст. Нива, обжа, в Бору у Лужи, у прудов, Токи словут; а ныне ти пустоши стоят пусты же, а запустели лет с 30, и не пашет их ни хто, а лесом поросли великим, а бывали те пустоши за Степаном за Нечяевым. И гаоех пустошей 3, а обеж в них пол-7, а сошного писма 2 сохи с полутретью» 37. Особый наш интерес к этой семье определяется двумя обстоятельствами. Во-первых, плотным ее соседством с землями Федора Максимовича. Вонвторых, тем, что. среди документов, регулирующих наследственные права потомков Федора Максимовича, фигурирует некое «Онкифо-рово рукописанье», а Опарины, как только что выяснилось, были Онцифоро в ича; ми.
Мы уже зиаем, что в Защижье Опарины владели 6,5 обжи. Объем их земель в Оксочском погосте равен 32 обжам (15 обеж у Ивашки Ояцифорова Меншого и 17 обеж у Ивашки Онцифорова Болшего Клыкова) 38. В Сытинском погосте им принадлежала 31 обжа (21 у Меншого, 10 у Болшего) 39. Общий объем их отчины, т. е. владений их отца Онцифора, достигает, таким образом, 69,5 обжи, что дает принципиальное совпадение с цифрами, характеризующими владения Максима (65,5 об —
жи) и Онкифа (66 обеж). Поэтому мы приходим К логическому предположению не только о том, что родными братьями были Максим и Онкиф, но и отец Опариных— Онцифор. Отчина их отца Якова определяется сложением всех трех массивов и выражается в цифре 202 обжи.
Общий итог наблюдений, изложенных в этой главе, может быть выражен в генеалогической таблице (схема 31).
Если изложенные выше наблюдения правильны, то мы оказываемся свидетелями динамического' процесса движения земельной собственности на протяжении трех-четырех поколений одной семьи новгородских житьих людей в середине — третьей четверти XV ib. Поначалу Яков владеет обширными волоетками в Сытинском, Оксочском, Усть-Волмском погостах и в Защижье общим объемом в 202 обжи. Это владение наследуется ло третям его сыновьями Максимом, Онцифором и Онкифом. В.следующем поколении возникает реальная опасность резкого измельчания наследуемых долей, которая в известной степени преодолевается пропорциональным делением наследства в соответствии со старшинством наследников. Старший сын Максима Федор получает две трети отчины, младший Микита только треть. На следующей ступени наследования процесс измельчания владений практически необратим. На долю большинства представителей этого нового1 поколения приходится минимум земель, превращающий их владельцев в своеземцев, еще остающихся феодалами, но уже собственноручно обрабатывающих заметную часть своих владений. Городские дворы сохраняются лишь в руках старших
братьев, тогда как младшие оседают в деревенских дворах на своей запашке.
Вместе с тем в незначительной степени наблюдается и процесс некоторого укрупнения владений, их дальнейшей концентрации, примером чему может служить возникновение достаточно заметного, землевладения Федора Онкифовича Немого. Федор Онкифович не имел собственной земли до женитьбы на дочери Федора Максимовича — Огруфене. Женитьба приносит ему в качестве приданого 16 обеж в Оксочском и Усть-Волмском погостах и еще 22 обжи на Шелони, унаследованные Олру-феной от матери и деда по матери — Еремея. Смерть шурина, а затем тестя приносит Федору Онкифовичу еще 20 обеж в Сытинском и Оксочском погостах, что. в общей сложности образует владение (В 58 обеж. Легко заметить, что образование этото сравнительно крупного— владения происходит путем отторжения >в другой род заметной доли наследственного имущества потомков Максима Яковлевича, оставляя ib мужской линии этой семьи жалкие 7 обеж, которыми владеет внук Федора Максимовича — Матфей Иванович, ставший своеземцем Матюком Ивановым.
2. Наследники Моисея берестяных грамот № 519—521
Весьма любопытную картину открывает сравнение с материалами писцовых книг найденного в 1974 г. в Новгороде при строительных работах берестяного черновика завещания некоего Моисея (берестяные грамоты № 519–521) 40. На двух листах бересты (грамоты № 519, 520) содержится текст самого, завещания:
«Се аз раб божии Мосии пишю рукописание при своем животе. А лриказывае живот свои детемь своимь, Со-еенескую землю и Засосенскую землю, по деловой грамоте, и Зашелонекую землю, где Матфею и Тарасииним детем, а ту мне трьть, и во Вшашекои земле. И Кромис-ки земли свою треть, и на Вышкове свою трьть. А выш-ковекии г. ра. моте за Юриемь за попъм за Илиинским. А сосенскии грамоте за Тарасииним, и дедми. И Пожа-рискую землю, а грамоти за Лукой за Степановим. А дети свои приказываю Василию Есифовицю и Максиму Васильевицю, и осподе своей, роду племяни своему. Аже нь будьть остатка детей моих, ино мои участок Заше-лонскои земле святому Николе на Струпини. А Сосёнок а я земля Тарасниним детем. А Скутове-ская земля Матфею и его братану Григорию. А Кроме-ская и Выш-кевская земля святей Богородици на Дубровни. А По-жариекая земля тесту моему Костянтину. // А двор мои в городе, а — пожня на Глушици, а другая за Городищемь, а то Данило-вим детем. А не вино-ват есмь никому ницим, развие богу дущою. А на т-o бог послух и отець мои душевней и-гумен Дем-ид — святого Н-иколе и н-о-п Офон-ос святей Богородиц-е».!
На третьем листе (грамота № 521), послужившем оберткой черновику духовной, — несколык-о записей, в. том числе набросок любовного письма, записка об ограблении автора документа, которое произошло «межи Горками и Горками на Бору», и фрагментированный список должников, получивших — от автора зерно; в этом списке упомянута деревня Гусли. Не исключено-, что список должников предназначался для включения в, завещание.
Предварительное изучение этих документов, результаты которого изложены в их публикациях, установило, что принадлежащие М-оисею земли находились в двух п-о-гостах Ш-елонеко-й пятины — Струпинско-м и Дубро-венек-ом, а — о-бщий их объем был мизерным — около 4–5 обеж. Что касает-ся даты комплекса, то она суммарно определяется началом XV в. п-о упоминанию одного— из душеприказчиков Моисея — Василия Есифовича, который в 1405–1416 гг. был новгородским тысяцким, а с 1416 по 1421 г. упоминается как посадник. Мнение о том, что Моисей был жителем По-р-х-ова, высказанное в тех же публикациях, теперь представляется спорны-м. Оно— было — основано— на том, что вблизи Новгорода отсутствует топоним Глушица, который, однако-, зафиксирован вблизи Порхова. Между тем в документе 1617 г. удалось обнаружить упоминание озерка Глушица — около— Никольского Лип-енского монастыря41, т. —е. за Городищем, где была и другая подго-родная п-о-жня Моисея. Комплекс грамот найден около церкви Ильи на Славне, что — соответствует упоминанию в духовной Моисея ильин-ского попа Юрия. Поэтому под «городом» нужно понимать Новгород.
Продолжим далее начатое исследование этих документов. Как — очевидно из текста духо-вно-й, Моисей во всех случаях (кроме Пожариокой земли) владел третью участков. Две остальные трети в, Сосенской, За сосен — ской, Зашелонской и Вшашской землях в Струпинском погосте, а также в Кромиской и Вышковской землях в Дубровенском пошете принадлежали Матфею и Та-расьинььм детям. Пожариская земля целиком находилась во владении Моисея и была, по-видимому, получена им в приданое за женой, поскольку он завещает ее в случае смерти детей своему тестю Костянтину. Упоминаемая в грамоте Скутовская земля, как я предположил, тождественна Засосенской или Вшашской земле.
Существуют еще Даниловы дети, которым в случае смерти собственных детей (Моисей завещает свой городской двор и подгородные пожни. Однако Даниловы дети, принадлежа к числу его ближайших родственников, коль скоро— они наследуют двор, не имеют доли в третном владении Моисея. Скорее всего, городской двор также был получен Моисеем в приданое, а Даниловы дети— племянники его покойной жены (она в завещании не упоминается вовсе).
Следует заметить, что в массиве владений Моисея, Матфея и Тарасьиных детей исходным является владение в Струпинском погосте, поскольку грамоты на него («сосенские грамоты») находятся у Тарасьиных детей. Надо полагать, что это дельные грамоты, определяющие те трети наследства, одной из которых владеет Моисей. Земли в Дубровенском погосте, также разделенные но третям, были некогда частью более значительной воло-стки, другая доля которой принадлежит ильинскому попу Юрию, хранящему и подлинные документы, касающиеся этого раздела. Что касается Пожариской земли в Дубровенском погосте, то она, по-видимому, досталась Моисею в приданое после того, как была поделена между тестем Моисея Костянтином и Лукой Степановым; у последнего' хранится и соответствующая дельная грамота.
Генеалогическое взаимоотношение Моисея с другими лицами, упомянутыми в его завещании, при равенстве владений по третям может быть реконструировано (схема 32).
У нас, вероятно, нет возможности установить имена и судьбу детей Моисея и других его (ближайших потомков, поскольку завещание отделено от писцовых книг промежутком почти в столетие. Однако выяснить судь —
бу его владений к моменту составления старого письма мы можем и должны.
К сожалению, подробное описание Струпинского погоста конца XV в. не сохранилось; из 161 обжи этого погоста в случайно уцелевшем отрывке писцовой книги 1498 г. описано только 13 обеж. Однако из Перечневой книги известен полный состав бывших землевладельцев этого погоста. Описание Дуброеенского' погоста сохранилось полностью.
Полагаю, что мы должны начать со сравнения списков старых землевладельцев обоих погостов, чтобы выделить из их состава тех, которые владели участками в Струпинском и в Дубровенском погостах одновременно. Таких известно несколько человек: 1) земцы Васюк и Ивашко Остафьевы владели в Струпинском погосте 3 обжами и, кроме того, за Васюком были в оброке две тони на Шелони, принадлежавшие ранее Олфе-рию Шимюкому и Гриде Микулину Нагаткину; ib Дубровенском погосте Васюк Осташов «с Шолоны из Струпинского погоста» владел тремя деревнями объемом в 4,5 обжи; 2) Гридя Микулин Нагаткин владел в Струпинском погосте 10,5 обжи; в Дубровенском погосте Мику-ле Нагаткину принадлежали 27 деревень общим объемом)в 38 обе ж; кроме того-, Ми куле Нагаткину принадлежали 1,5 обжи в Ручайском погосте, а Гриде Микули-ну Нагаткину — 2 обжи в Околорусье, 7 обеж в Офре-мовском и 3,5 обжи в Воскресенском погостах; 3) 4 обжами в Струпинском погосте владел Иван Васильевич Кобылкин; в Дубровенском погосте ему принадлежало 5 деревень общим объемом в 6,5 обжи; ему же принадлежали небольшие участки в Паозерье, Коростынском и Сутоцком погостах42.
Обращение к конкретным фактам землевладения сразу же устанавливает, что Васюк Остафьев (Осташов)
являете?/ дальним наследником Моисея берестяных грамот. В Дубровенском погосте ему принадлежит часть деревни Вышково и — что еще важнее — деревни Свинец и Пожарища'. Последняя из них, как мы уже видели, находилась в полном распоряжении Моисея, получившего ее в приданое, и не делилась им с ближайшими родственниками.
Совладельцем Васюка Оеташова в Вышкове оказывается Микула Нагаткин, в числе принадлежавших которому деревень имеется также Кромеко и Гусли в Дубровенском погосте. В Струпинском погосте Гриде Ми-кулину Нагаткину принадлежала часть деревни Сосна на Шелони.
Землевладение Ивана Кобылкина никаких точек соприкосновения с землями Моисея не обнаруживает.
Таким образом, если Васюк и Ивашко Останювы являются прямыми дальними наследниками Моисея, то в Нагаткиных опознаются дальние наследники и потомки Матфея или Тарасьиных детей.
Возможно отметить определенные черты сходства землевладения Моисея и его родственников с землевладением Федора Максимовича и его родственников, хотя объем владений семьи Моисея сравнительно невелик. Землевладение Моисея находится на той же стадии наследственного раздела. Если он и его братья располагают каждый по трети отчины, то и волостки их отца не составляли первоначального массива земельной собственности этой семьи, поскольку она была поделена им с попом Юрием. Первоначальная вотчина стала собственностью семьи при деде Моисея, которого надо квалифицировать как житьего. Точно так же и вотчина житьего Якова, возникшая при нем, ко времени Федора Максимовича подверглась двукратному семейному разделу.
11  Там же. СПб., 1885, т. 4, стб. 216; СПб., 1905, т. 5, с. 66.
12  Там же, т. 2, стб. 326–328.
13  Там же, стб. 284, 326–328.
14  Там же, стб. 283, 322–324, 350, 351.
15  ГВНиП, с. 175–176, № 117. Датировка основывается на упоминании в купчей Никольского игумена Сергия, который по другим документам (там же, с. 173, № 114; с. 178, № 120) был современником посадника Ивана Лукинича. Последний был избран между 1435 и 1438 гг. и владел посадничьим титулом до смерти около 1471 г. {Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962, с. 380). Фигурирующий в той же купчей улицкий староста Климентий Иванович в документе 1466 г. называется купеческим старостой (ГВНиП, с. 127–129, № 76). Если купчая относится к 60-м годам XV в., то время деятельности от да Максима Яковлевича — Якова соответствует середине или первой половине XV в.
18 НПК, т. 5, стб. 175, 181.
17  Там же, стб. 35.
18  Там же, т. 4, стб. 216; т. 5, стб. 66.
19  Там же, т. 5, стб. 172.
20  Там же, стб. 45; СПб., 1910, т. 6, стб. 282.
21  ГВНиП, с. 165, № 108.
22  Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1955, т. 1, с. 535.
23  Дмитриев Л. А. Житийные повести русского Севера как памятники литературы XIII–XVII вв. Л., 1973, с. 192.
24  Словарь русского языка XI–XVII вв. М., 1978, вып. 5, с. 75.
25  Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка, т. 1, с. 471.
26  ПСРЛ. М.; Л., 1949, т. 25, с. 289; СПб, 1859, т. 8, с. 165–166; ср.: Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 298.
27  ПСРЛ. СПб., 1853, т. 6, с. 200–201; т. 25, с. 305.
2<{ Там же. СПб., 1910, т. 23, с. 166 (список новгородских тысяцких, в котором имеются имена Павла и Федора Лукиничей). Заметим, что часть владений Телятевых была в Усть-Волмском погосте.
29  НПК. СПб, 1859, т. 1, стб. 337.
30  Там же, т. 6, стб. 422–438.
31  Там же, стб. 441, 760.
32  Там же, стб. 433, 439, 441, 460, 758–759, 777.
33  Там же, т. 2, стб. 483–484.
34  Там же, стб. 285–286.
35  Исторические разговоры о древностях Великого Новагорода. М., 1808, с. 98.
36  НПК, т. 2, стб. 283–284, 322–324, 326–328, 350–351.
37  Там же, т. 6, стб. 800.
38  Там же, стб. 293–299.
39  Там же, стб. 469–472.
40  Янин В. Л. Комплекс берестяных грамот № 519–521 из Новгорода. — В кн.: Общество и государство феодальной России. М., 1975, с. 30–39; Арциховский А. В., Янин В. JI. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1962–1976 гг.). М., 1978, с. 112–122.
41  ЦГАДА, ф. 96, Сношения России со Швецией, on. 1, 1617 г., д. 7, л. 252.
42  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, 1. Шелонская пятина: Списки селений. М., 1914, с. 180–181, 424–425, 469, 477–478, 481.
Глава VI ГРАМОТЫ МАРТЕМЬЯНОВЫХ
Ф
Вывод о том, что часть новгородских бояр могла сохранить свои волости и после «вывода», был сделан Н. Н. Покровским в 1956 г. и подробно— обоснован им в книге, опубликованной в 1973 г. Материалом для этого вывода послужила группа двинских актов, связанных с семьей Мартемьяна. «Несомненно, — пишет Покровский, — что история привилегированного боярского землевладения на Двине окончилась с присоединением Двинской земли к Московскому княжеству… В то же время эта история показывает, что конфискация земель новгородских бояр на Двине осуществлялась не сразу; земли некоторых боярских родов (возможно, менее враждебных Москве) продолжали сохраняться за ними еще в 90-х годах XV в., видимо, в качестве своеземче-ских владений— Возможно, что в числе своеземцев были и потомки двинских бояр» \
Поскольку это построение ниже критикуется, приведу основные положения аргументации Покровского. «Федоровы — известный боярский новгородский род, члены которого владели землями в новгородских пятинах и неоднократно — бывали посадниками 2. Издавна известны также — богатые земельные владения этого— рода в Заволочье. В конце XIV — начале XV в. Федоровы совместно с двумя другими крупными новгородскими боярами владели там целым Терпиловым ло-го-стом. Примерно в это время Андрей, дядя Василия Федорова, отдал по— духовной свои Заво-лоцкие земли Опа-со-Хутын-с-кому монастырю, у которого они — были затем куплены посадником Иваном Даниловичем. Позднее эти земли были за 100 руб. выкуплены у Ивана Даниловича Василием Федоровичем и Мартемьяном Александровичем с братьями (владения в Солом-бале, Ижм-е, Л-одм-е, Уне и других местах). Мартемьян с 'братьями п-родолжали расширять свои владения на Двине путем мелких покупок 3.
Дошедшая до нас духовная грамота Мартемьяна ярко рисует хозяйство этого крупного боярина, жившего, в Новгороде на Баркове улице. Духовная перечисляет владения Мартемьяна в новгородских пятинах и на Двине; часть этих владений перешла к нему от отца и деда, часть была куплена им самим 4.
Наконец, не позднее 1478 г. дети Мартемьяна и их дядя Я'кояв Александров сын разделили свои земли в За-волочье с Настасьей (женой Степана Есипова, совладельца Федоровых в Тер лиловом погосте)…
Наибольший интерес для нас представляет тот факт, что земли, упоминаемые в этой деловой, остались за детьми Мартемьяна и после присоединения Двины к Московскому княжеству. До нас дошла датируемая 16 февраля 1491 г. деловая грамота своеземца Амоса Иванова с Семеном и Варфоломеем Мартемьяновыми детьми и пятью братьями Федоровыми (видимо, родственниками Мартемьяновых)… После 1491 г. сведения о земельных владениях Федоровых-Мартемьяновых на Двине обрываются» 5.
Документы времени новгородской независимости, на которые ссылается Покровский, изданы. К их числу относится шесть актов, публиковавшихся на протяжении XIX–XX вв. и фигурирующих все вместе в публикации 1949 г.6
Удобнее всего такой обзор начать со знакомства с рядной Василия Федорова, его детей и братанов с посадником Иваном Даниловичем о выкупе у него Андреева участка за Волоком в Соломбале, Ижме, Лодме и Уне:
«Се срядися Василии Федорове и его дети, и его братане Олександрове дети, Мартемьяне, и Иване, и Он-дреяне, и Якове с посадником с новгороцкым с Ываном с Даниловицомь про участок дяде своего, про. Ондреев, что купил посадник Иван Даниловиць у игумена святаго Спаса и у всех церенцев учясток Ондреев, дяде их, за Волоком в Соломбале Яковцев остров и Карпцев остров, и в Соломбале, что в Соломбале напол, и в Ыжме, что с Федором напол, и в Лодме, что с Федором напол, и в Уне, и в солоных меетех в отцине его четвертая чяеть, и в лесе, и в воде в отцине его— четвертая чясть. И взя посадник Иван Даниловиць на том у Василья и у его братанов, у Олександровых детей, на Ондрееве учястке в
Соломбале, чим Ондреи володеле, сто. рублев, что купйл Ивам Даниловиць у черенцев святаго Спаса. А боле потом не надоби посаднику Ивану Даниловицю, ни черен-цям святаго Спаса въступатись в. Соломбале за Волоком в Ондреев участок. А что рядне и грамоте у Ивана у посадника с Васильем, а те грамоте посадни/к Иван подра-ше. А 'что— грамоту взял посадник Иван бесудную на Олександра с детми. и на Василья, а ту грамоту посадник Иван лодраше. А что пожня Латиперт, а та пожня знати Ивану по своей исправе, а Василью и его братанам, О, леке am дров ым детем, положити свои исправе. А потом не надоби, посаднику Ивану Даниловицю, ни игумену святаго Спаса с Хутина, ни черенцям до Василья, ни до его детей, ни до, его братанов, до Олександровых детей, в том орудьи, в Иванове купле ib посадници, ничто же; ни Василью, ни его детем, ни его братанам, Олександро-вым детем, не надоби до посадника до. Ивана до Дани-ловиця, ни до игумена святаго Спаса с Хутина, /ни до церенцов в том орудыи ничто же. А на то рядце с обе половине: тысядкыи Олександр Игнатьевиць, Яков Дмит-риевиць, Иван Дмитриевиць, Сава Ермолиниць, Иеве Кузмине, Нефедья Парфееве. А у печати стоял в братьи своей место в Мартемьяново и в Ываново и. во. Ондрея-ново брат их Якове, а Ваеильево место у лечяти стоял сын его Остафии. А хто сии ряд поруши, дасть князю и владыце десять гривен золота» 7.
Этот документ сохранился в пергаменном подлиннике. В списке XVII в. известна отпись Ивана— Даниловича Спасо-Хутынскому монастырю о подтверждении прав на его участок, купленный у Хутынского монастыря:
«Се взяша игумен Василеи, и поп, и чернцы, и все ( стадо святаго Спаса отпись у Ивана Даниловича. Что купил Иван Даниловичь у владыки у Иванна, и у архимандрита у Варлама, и у игумена у Василия, и у'всего стада святаго Спаса Ондриев участок за Волоком, села и земли, и лесы, и воду, и ловища, и соляные места, и весь Ондреев участок без вывета, по Андрееву рукописанию и по своей купнои грамоте, а тым владети Ивану и его детем и в веки. А что опричь того в Ондрееве рукопи-саньи вопчей земли и куне, что на Четмаше взял Федор десять тысячь белки или Еме полтысячи по Ондрееву рукописанью, а игумен Василии, и поп, и все чернецы даша Ивану даную новую, с Ондреева рукописания список, за Варламовою печатью; а рукописание Андреево у игумина и у всех чернецов святаго Спаса на полатех. А к сеи от-пнси приложил Иван Даниловиць печать свою» 8.
В последнем издании двинских актов отпись Ивана Даниловича датирована концом XIV — началом XV в. на основании упоминания архиепископа Ивана (1388–1414 гг.) и посадника Ивана Даниловича (назван под 1411 г. в Новгородской I летописи среди воевод новгородских), а рядная Василия Федорова — началом XV в. как документ несколько более поздний, нежели отпись.
Рядная Василия Федорова как документ, уже титулующий Ивана Даниловича посадником, относится ко времени не ранее 1416 г. Ее младшая дата уточняется упоминанием в ней в качестве рядца тысяцкого Александра Игнатьевича. Последний как тысяцкий фигурирует в летописи под 6923 г. 11 августа указанного года, т. е. в 1415 г., он возводил на сени только что избранного владыку Самсона, а 23 февраля, т. е. уже в 1416 г., с
тем же титулом Александр Игнатьевич отправился с Самсоном на поставление к митрополиту 17. К той же дате тяготеет грамота Великого Новгорода магистру Ливонского ордена, в которой Александр Игнатьевич поименован тысяцким 18. Однако имеется документ, суммарно датируемый 1416–1421 гг., в котором Александр Игнатьевич действует уже как посадник . Следовательно, датировка рядной Василия Федорова замыкается в пределах 1416–1421 гг.
Рядная Василия Федорова указывает взаимоотношения упомянутых в ней родственников (схема 33).
СХЕМА 33
N
III
Остафья Мартемьян Иван Ондреян Яков
Сохранившаяся в списке XVII в. купчая Мартемьяна и его братьев у Местилы и его брата Ивана на их вотчину Вежища ничего не дает для расширения этой родословной.
«Се купи Мартемьян и его братья у Местиле и у его братьи у Ивана Вежища, отчину ево, вечно себе одерень и своей братьи. А дасть Мартемьян и его братья рубль. А на то послухи: Григореи Семеновичь да Пантелеи Иванович» 20.
Зато духовная Мартемьяна содержит ряд новых имен:
«Во имя отца и сына и святаго духа. Се аз раб божии Мартемьян пишу сие рукописание при своем животе. Да приказываю живот свои жене своей Пелагеи и детям своим Якову, и Федору, и Андрею, и Семену, и Орфоломею. А животом есми з братиею своею с Ываном, и с Ондрея-ном, и с Яковом в розделе. А что отцина моя, земля и вода, и прикупля отца моего за Волоком и в Волоцкои земле, на Озерцах и на Дятелчах, и то приказываю жене своей Пелагеи и детям своим свою четверть, по отца моего по владенью, и по старым грамотам, и по делним
Андрей Федор
I
I I
Василий Александр
I
грамотам же, тыя земли и воды моя четверть детем шб-им чиста. А что мне дал дед мои Федор на Кег-острове село Н-овошильск-ое и землю Кулагоранскую на том острове, а то село и землю Кулагоранскую приказываю детем своим, по деда своего по даяои грамоте Федорове и по рукописанью, то сел-о. и земли детем моим чисто. А вы, братья моя, в то село и в земли не вступаитеся. А что меня подарил Левонтеи Об а кумов и чь Кдлцыным островком малым одерень, и яз ему дал противо того— островка сорок куиеи. А тот островок Калцын приказываю детем же своим по даные грамоте и по моему владенью, и детем моим чисто. А вы, братья мои, в тот островок не вступаитеся. А двор— свои и огород тот и огород на Бо-р-кеве улице приказываю — по купным грамотам и по дел-ны-е грамоты, что з братом моим сь Яковом по половинам, детем моим чисто. А что— куны деда моего Федора и отца моего Александровы, по деда мо-ево рукописанию по Федорову, и по отца моево— рукописанью по Олексан-др-ову, и п-о деда мо-сго рукописанью по Федорову же, в Волоцкои земли на Телчях на погосте сорок рублев да сто и осмьдесят гривен, а в тех кунах приказываю свою четверть детем своим чисто. А взяти мне у Даниле у Родионова — сына на Дятелицах рубль, а у Федор-а у Борисова сына на Озерцах рубль, у (Михаиле у Михайлова сына у Местилова полтина да пять гривен. А иные куны мои по жеребьем детем моим чисты. А челядь свою пошлою неотхожую приказываю жене своей и детем своим. А не виноват есми никому ничем, развее (богу ду-шею. А на то— послух и — отец мои духовной поп Афонасеи, служитель святаго Архангела Михаила. А хто— сие рукописание п-ере-ступит, сужуея яз с ним цр-ед бог-ом в день страшного суда» 2l.
Подтверждая — родственные связи, известные по— рядной Василия Федорова, духовная Мартемьяна называет имена — его жены Пелагеи и детей — Якова, Федора, Андрея, Семена и Варфоломея (схема 34).
Весьма значительна с генеалогической точки зрения рядная и дельная грамота Якова Александровича— и его братанов Мартемьяновичей с Настасьей Степановой дочерью и ее детьми Иваном и Александром, сохранившаяся в списке 1535 г.22
Согласно этому документу, совершается полюбовный, без суда, раздел между указанными — семьями участков, «что искала Настастья и ее дети, Иване и Олександре,
на Якове на Олександрове и на его братанах, на Федоре и на Семене, и на их братии, на Мартемьяновых детях, Заволощкои земли, и воде и кун, по отца евоеш рукописанью по Степанову». Из текста документа видно, что речь идет о родственном разделе. Участки, закрепляемые за Настасьей, остаются у нее «по Степанову владенью»: «А владети Настасьи и ее детем Ивану и Олександру теми землями, и тонями, и ножнами, и лесами по-Степанову владенью, и по Степанову рукописанию, и по грамотам, и по сеи— по рядной и по делнои грамоте и в веки и их детем». Однако и земли, принадлежащие Якову Александровичу и его 'братанам, дополнительно утверждаются за ними по тому же «Степанову владенью»: «А владети Якову Олександровичю и его братанам Федору и Семену и их братии, Мартемияновым детям, теми землями, и тонями, и пожнями, и лесами по Степанову владению, и но Степанову рукописанию, и по— грамотам, и по сеи рядной и делнои и в веки и их детем». Грамота называет отчество Степана — Есипович: «А что дал Степан Еоиповичь Ондреяну и Якову сорок рублев, а то серебро Ондреяну и Якову и в веки по Степанову рукописанию. А что запись Степанова в том серебре в сороки рублех у Настасьи, а та запись Настасьи подрати».
Я не указываю дат купчей Мартемьяна и его духовной, поскольку эти два документа не 'содержат безусловных датирующих признаков. Что касается рядной Якова Александровича с Настасьей, то для ее датировки возможно опереться на имена рядцов и послухов: «А на то рядцы и поелуеи с обе половины: Офонос Микулин, Олександр Климентьев, Иван Петров, Федор Михайлов, Митрофан Иванов, Мартемьян Федоров, Игнатей Олек-сандров». О фон ос (Микулинич как представитель житьих участвовал в утверждении документов Яжелбицкого мира 1456 г.23 Александр Клементьевич был представителем от житьих при заключении Коростынского' мира 1471 г.24, в 1475 г. участвовал во— встрече Ивана III, а в 1478 г. представлял житьих во время последних переговоров Новгорода с великим князем 25. От Федора Михайловича сохранилась духовная грамота, датируемая именем архиепископа' Ионы 1459–1469 гг.26 На этом основании можно считать, что рядная тяготеет к 60-м или началу 70-х годов XV в.
Как уже говорилось выше, до нас дошла деловая грамота своеземца Амоса Иванова с Семеном и Варфоломеем Мартемьяновыми детьми, датированная 16 февраля 1491 г., публикуемая к Прилож. к настоящей главе 27. Этот документ дает еще один определенный хронологический ориентир для размещения трех более ранних актов между 20-ми и 70-ми годами XV в.
Для того чтобы разобраться во взаимоотношениях участников раздельной грамоты, необходимо привлечь еще один документ, связанный с интересующей нас семьей, — жалованную грамоту новгородского' веча сиротам Терпилова погоста, сохранившуюся в — списке XVII в.:
«Господину посаднику новгородцкому Василью Ми-китиничу, тысяцкому яовгородцкому Овраму Степановичи) и всему господину Великому Новугороду, на веце на Ярославле дворе. Се (били челом Степан Ееиповичь и его братья: Андреян Олександровичь, и Ермола Левонтие-вичь, и Остафеи Васильевич, что они емлют у наших сирот на Терпи лове погосте пор а лье посаднице и тысяцкого не по старине. И посадник, и тысяцкои, и весь господине Великои Новгород даша грамоту жаловалную, на веце на Ярославле дворе, сиротам Терпилова погоста: давати им пор а лье посадницы и тысяцкого по старым грамотам, по сороку бел, да по четыре сева муки, по десяти хлебов. А хто крестьянин Терпилова погоста в Двинскую слободу войдет, ино ему, мирянину, тянути в Двинскую слободу. А который двииянин слободчанин почнет жити на земле Терпилова погоста, а той потянет поту-гом в Терпилов погост. А цем владел Савелеи Григорье-вичь и его братья, землею и водою, и лесы, и полешии месты солоными в Унскои губе, и всякими ловищами, и им тем владети и детям их. А хто сю грамоту переступит, и даст Новугороду сто рублев» 28.
Датировка этого документа, предложенная в его публикации 1949 г. временем около 1411 г., неверна. Она основывается на упоминании Аврама Степановича в источниках под указанным годом без обозначения его должности. Однако Василий Микитинич, титулованный в грамоте посадником, впервые занял этот пост только с 1416 или 1417 г., а совмещение на степени посадника Василия Микитинич а с тысяцким Аврамом Степановичем датируется второй половиной 1422 — началом 1423 г.29 И. М. Людин также называет наиболее возможной датой документа время около 1423 г.30
Грамота сиротам Терпилова погоста называет братьями Ондреяна Александровича и. Остафью Васильевича, что абсолютно соответствует действительности: названные лица, уже хорошо нам известные, были двоюродными братьями, происходя от общего деда — Федора. Однако их же братьями в этом документе называются еще Степан Есипович и Ермола Левонтьевич. Предположить в них двоюродных братьев Ондреяна и Остафьи невозможно: Василий Федорович (отец Остафьи) делит свою землю только с братанами — сыновьями Александра; следовательно, других родных братьев, кроме Александра, у Василия Федоровича не было. Значит, Степан Есипович и Ермола Левонтьевич приходились ему троюродными братьями и были внуками того самого «дяди Андрея», о котором говорится в рядной Василия Федорова, а раздельная Якова Александровича с дочерью Степана Есиповича Настасьей ликвидирует давнее спорное дело, возникшее еще при разделе владений между Андреем и Федором. Изложенные материалы дополняют генеалогическую таблицу (схема 35).
СХЕМА 35
N
Расшифровывается и родоначальник этой семьи — загадочный N. Права братьев на Терпилов погост жалованная грамота возводит к Савелию Григорьевичу, который может соответствовать только отцу Андрея и Федора.
Наконец, еще одно расширение генеалогической таблицы дают материалы деловой грамоты 1491 г. Участниками раздела в ней оказываются следующие лица: «Се розделишась делом Мартемьяновы дети: Семен и Вах-ро'меи; Федоровы дети: Микифор, и Матвеи, и Григореи, и Иван, и Офонасеи — с Амосом с Ивановым землями, и водами, и животы, и коньми, и дворы, и дворища по жеребью», причем принцип раздела состоит в равенстве доли Амоса Иванова с долей всех остальных участников раздела вместе взятых: «в том Семену и Вахромею и Федоровым детем половина, а Омосу другая, и всякие угодья везде, то им по половинам». Этот принцип определяет безусловное место всех перечисленных здесь лиц в генеалогической системе рассматриваемой семьи. Федоровы дети — племянники Семена и Варфоломея Мар-темьяновичей; вся эта группа родственников — потомки и наследники Мартемьяна Александровича. Владельцем паритетной доли оказывается сын родного брата Мартемьяна Ивана Александровича — Амос. Разделение в 1491 г. вотчины Александра Федоровича пополам означает также, что к этому времени уже умерли, не оставив потомков, Ондреян и Яков Александровичи, а также дети Мартемьяна — Яков и Семен. Итог наблюдений может быть представлен генеалогической таблицей (схема 36).
СХЕМА 36
Савелий Григорьевич
Недавно генеалогическая реконструкция интересующей нас семьи была предложена А. И. Копаневьгм, который дополнил ее и более поздними звеньями вплоть до начала XVII в.31 В принципиальной своей части она совпадает с нашей, хотя Копанев не использовал показаний грамоты сиротам Терпилова погоста, в силу чего линии Федора и Есипа представлены им раздельно, т. е. без возведения к общему предку, наличия которого исследователь не отрицает. Возражения вызывают лишь две детали реконструкции Копанева. Федора и Андрея (рядной Василия Федоровича) он считает дядьями Александровых детей, т. е. родными братьями Александра Федоровича, тогда как рядная недвусмысленно утверждает, что Андрей был дядей Василия Федоровича (следовательно, и Александра), а делящий с ним отчину по половинам Федор— отец Василия и Александра. Кроме того, Копанев выводит линию Амосовых от Ивана — сына Настасьи, а не от Ивана Александровича. Аргументом оказывается то обстоятельство, что Иван Александрович якобы жил в первой половине XV в. и между ним и Амосом Ивановичем отсутствует целое поколение. Это неверно. Сам исследователь в генеалогической таблице относит Ивана Александровича к середине XV в., в чем он, безусловно, прав, поскольку родной брат Ивана Яков фиксируется документом третьей четверти XV в. Допустив, что Амос Иванов — внук Настасьи, мы не получим ответа на вопрос, почему же ему тогда достается половина отчины Александра Федоровича (другая половина которой принадлежит Мартемьяновичам).
Вернемся к построению Н. Н. Покровского. Называя рассмотренную семью Федоровыми, он ссылается на С. А. Тараканову, говоря, что члены этого рода «владели землями в новгородских пятинах и неоднократно бывали посадниками». На указанной при этом странице 99 в книге Таракановой упоминается посадник Яков Федоров с перечислением его владений, описанных в писцовых книгах. Но Яков Федорович — посадник 70-х годов XV в. — никакого отношения к семье Мартемьяновых не имеет; его происхождение исследовано выше, в главе IV. Другая ссылка Покровского на страницы 31 и 82 издания «Грамот Великого Новгорода и Пскова» имеет в виду договорную грамоту великого князя Дмитрия Ивановича с Новгородом 1371–1372 гг. и упоминание «грамоты, о которой Новъгород говорит, за Олексеевои владыц-нею педатью и за посадницею Васильевой Федоровича и тысяцького Богъдана Обакуновича» в Нибуровом мире 1392 г.32 В первом из этих документов фигурирует в качестве посла к Дмитрию Ивановичу боярин Василий Федорович. Очевидно, что Покровский идентифицирует посадника Василия Федоровича с Василием Федоровым— дядей Мартемьяна Александровича, коль скоро в издании связанных с ними документов они датированы концом XIV — началом XV в.
Такая идентификация неправомерна. Посадник Василий Федорович впервые с этим высоким титулом упоминается летописью под 1386 г., но он умер еще в 1392 г. и был погребен в монастыре святого Николы33, тогда как Василий Федоров рассматриваемых актов спустя четверть века после его кончины заключал рядную со Спасо-Хутынским монастырем.
Неправомерны и некоторые другие предложенные Покровским определения, касающиеся в первую очередь социальной характеристики интересующей нас семьи. Относительно духовной Мартемьяна указанный автор пишет, что она «перечисляет владения Мартемьяна в новгородских пятинах и на Двине». Между тем ни в этой духовной, ни в других документах, связанных с той же семьей, не упомянуто ни одного участка земли, какой находился бы за пределами весьма локальной двинской вотчины. Способно ввести в заблуждение упоминание Боркевой улицы, под которой и издатели «Грамот Великого Новгорода и Пскова», и вслед за ними Н. Н. Покровский понимают Боркову улицу в Неревском конце Новгорода. «Дошедшая до нас духовная грамота Мартемьяна, — пишет Покровский, — ярко рисует хозяйство этого крупного боярина, жившего в Новгороде на Боркове улице». В духовной Мартемьяна Боркева улица упоминается в следующем контексте: «А двор свои и огород тот и огород на Боркеве улице приказываю по купным грамотам и по делные грамоты, что з братом моим сь Яковом по половинам, детем моим чисто». По смыслу контекста, на Боркеве улице Мартемьян не жил, а имел огород. Однако важнее то, что никаких оснований связывать «Боркеву улицу» с Новгородом нет.
Улица — не только городское понятие. Игумен Николаевского Чухченемского монастыря Василий завещал монастырю в своей Урвановской земле «подли улицю полоса земли Кузнечовьская»34. Кондрат у Степана Прок —
193
7 в. л. Янин шина купил «двор и дворище, горней земли дви полянъки и притереб за улицею»35. В рядной Федора Онкифовича при описании межи его земель в Сытинском погосте называется, в частности, «улица межи поль»36. Особое внимание обратим на купчую Максима Попова Фалелеева, купившего двор, «а межа тому двору от улицы по Петровых детей межю по тын до Борковъскую межю, и по Ко-нанову межю по тын до Борховьскои межи»37. Последний пример особенно наглядно показывает, что «Боркева улица» совсем не обязательно должна идентифицироваться с известной улицей Неревского конца Новгорода.
Окончательнр доказывает местонахождение двора Мартемьяна не в Новгороде, а в его вотчине на Двине деловая грамота 1491 г. По этому документу, все наследство Мартемьяна подвергается новому родственному разделу. Но в ней, как и в духовной Мартемьяна, о тех же двух дворах и огородных местах говорится так: «А на Уне досталося Семену и Вахромею и Федоровым детем двор и дворище у Клемента Великого, и задворье, и огород. А против того двора досталося Омосу двор, и дворище заднее, и огород, где О мое живет, против кострища».
Единственный случай принадлежности возможному члену этой семьи участка, находящегося на территории новгородских пятин, указан Ю. С. Васильевым, который обратил внимание на принадлежность части деревни Заполье (5 обеж) в Покровском Озеретцком погосте Копор-ского уезда Водской пятины своеземцу Омосу Иванову Заволочанинову38. Вполне вероятно, что эта писцовая запись, сделанная около 1500 г., имеет в виду известного нам Амоса Иванова — племянника Мартемьяна Александровича, однако копорское владение Амоса не связано с его отчиной, а является иовоприобретением московского времени.
Таким образом, оказываются неверными основные тезисы существующей в литературе сословной характеристики Мартемьяновичей и их предков. Эта семья не связана родственными узами с новгородскими посадниками, не владеет во времена новгородской независимости землями за пределами двинской волостки, не имеет никаких дворов в Новгороде. Уже этих данных достаточно для утверждения о том, что Мартемьяновичи и их предки никогда не принадлежали к боярству вопреки гипнозу неверной социальной атрибуции 39.
Вместе с тем не вызывает сомнений феодальная сущность землевладения Мартемьяновичей. В начале XV в. двоюродные и троюродные братья Степан Есипович, Ондреян Александрович, Ермола Левонтьевич и Остафья Васильевич — правнуки Савелия Григорьевича, владевшего целым погостом, делят этот погост между собой на правах наследников своего прадеда. Вотчинники Мар-темьяновичи владеют и людьми, о чем говорится в духовной Мар'темьяна: «а челядь свою пошл note 91 ю неотхожую приказываю жене своей и детем своим», а также в вечевой грамоте владельцам Терпилова погоста, регулирующей порядок извлечения государственных доходов — «поралья посадничего и тысяцкого» — с крестьян-сирот, пахавших земли своих вотчинников. Дальнейшее дробление вотчины ведет к естественному измельчанию владельческих участков, превращая их хозяев в своеземцев. Следовательно, мы наблюдаем процесс, аналогичный тому, который продемонстрирован судьбой семейства житьих Яковлевичей, рассмотренной в предыдущей главе. Разница лишь в том, что Мартемьяновичи, не жившие в Новгороде, не попали в число сведенных новгородских вотчинников.
Приложение
Деловая грамота Мартемьяновых и Федоровых детей с Амосом Ивановым, 16 февраля 1491 г.
Б АН, Арханг. собр., № 1192, л. 73–78 об.
Список з делной. Яс доложа великого князя тиуна Василья л 73 Петровича. Се разделишась делом Мартемьяновы дети: Семен и Вахромей; Федоровы дети: Микифор, и Матвей, и Григорей, и Иван, и Офонасей — с Амосом с Ивановым землями, и водами, и животы, и коньми, и дворы, и дворища по жеребью.
И досталося на Острове Семену и Вахромею и Федоровым детем двор и дворище у Климента святаго, и половина задворья до Ефимова двора. А обод той земле от Двинки вверх За-дворного болота ручьем в Дворовую курыо и по курьи вниз от Кальцына островка к той же межи к верховью // Задворне— л 73 во болота. И за рекою на Кегострове деревня орамая а, земля об — и пожни.
А противо того досталось Омосу Иванову сыну по жеребью Есинская деревня и Калининская деревня двор6 и дворища.
а Слово написано над строкой. 6 На поле другим почерком написано: осиноватик.
7*
195
А обод той земли и пожням от той же Двинкй в Задворовое болото, а от Задворново болота ручьем в ту же Дворовую курью и по курьи вниз около Калининского наволока Двиною в Соелахту речку до верховья, сверх Кирелахты реки на ивовой пень, с ивового пня на Манаков куток, на Ефимову пожню, с Манакова кута ж прямо на ручей, которой ручей лежит межу л. 74 Великою пожнею и Есинскою пожнею, // и тем ручьем до озерка, а от озерка прямо в ту ж Двинку, около Двинки до той ж межи. А в Задворье Омосу половина, от Шилова двора и с-Ыс'акиным двором, а промеж дворов межи к Омосову задворью огорода десять сажен.
А на Наволоке земли и пожни, и на Великой пожни земли, и Кирьелахты земли и пожни, и на Петрове островке землишка и пожни, то по делной Семен и Вахромей и Федоровы дети с Омосом с-Ывановым по половинам, и межи поклали по пригожым местам. А поскотина им на Острове вопче. А что д — 74 Семен и Вахромей и Федоровы дети с Омосом // деревни поде-лили по половинам, а досталось Семену и Вахромею и Федоровым детем деревня на Курострове, да на Лявлеострове деревня Онисимовская, да другая Трухновская деревня, а на Лисье-острове деревня Фалилеевская, да другая Окуловская, и в Пох-токурьи земли и пожни, да в Рыболове курья деревня, да в Подракуле деревня Микифоровская. А менною землею и пожнями ровнятца.
А на Ижме Гришинская деревня, да на Лодьме Елизаров-ская деревня, да другая Грихновская деревня, да в Студимен-ском деревня Родивоновская, да в Борковском Денисовская л. 75 деревня, да в Саздокурье // деревня. А Наволодкие земли и Саздокурской земли, а то им ровнятися на лете в по половинам.
А на Долгом острове деревня, и в Ярокурье земля, и половина Бердова кута, и в Кошлахте пожня, и на Каренем земли и пожни, и Биричев кут, то досталося Семену и Вахромею и Федоровым детем. А противо тех деревень досталося по жеребью Омосу Иванову сыну в Чюхченеме деревня, да на Ляв-лестрове деревня Патрушевская, да другая Маныловская деревня, да конец Лисья острова деревня Гришинская, и в Пох-токурье земля и пожни, и в Ширшеме пожни, да на Лисье ж А 75 острове II деревня в Нарьи Марьинская, да в Тоинокурьи де-об. ревня, да в Подракуле деревня Никифоровская. А менною землею и пожнями ровнятца.
Да на Ижме Максимовская деревня, да Захарьинская, да на Лодьме Фофановская деревня, да другая Харшинская деревня, да Бабин наволок, да в Студименском Олферовская деревня, да Бабин наволок, да в Борисовском Артемьевская деревня, да в Чюболе на Наволоке деревня. А в Наволоцкой земли и Саздокурские земли, а то им ровнятца на лете по половинам.
Да в Скрылевском деревня и с опришными пожнями, а те л. 76 деревни достались // Омосу Иванову.
А Веригин островок в Тоинокурской деревни, а половина Бердова кута к Марьинские деревни Климостровской, а в Ма-локуреские пожни есмя розделили: Семену и Вахромею, и Фе —
в Между этой строкой и следующей на полях написано: зри
ДорОвЫм детем половина, а нижняя от Николы; а Омосу дое-талася половина верхняя. А межа тем пожням по ручьем, которой ручей лежит посеред пожен, и по залазам, которые залазы стоят прямо того ручья.
А на Савине наволоке розделили пожни, и досталося Семену и Вахромею и Федоровым детем половина нижняя, от моря; а Омосу досталася половина верхная, от Скрылевского, а межа // тем пожням по залазам, которые залазы стоят посе— л 76 редь пожни. А на Ковши острове досталося Семену и Вахро— об — мею и Федоровым детем Круглая пожня, а на наволоке Малая поженка. А Омосу досталось на Ковше острове Плоская пожня до Кошлахты. А Семену и Вахромею и Федоровым детем досталось за Борковским Круглая пожня, и на усть Черьякоме поженка. А против того Амосу досталося в Пестерех пожни, и Сумские пожни, и Варистьлахты пожни, а Родцкой земли на озерцах земля и пожни, и в Золотице земля и пожни, и на Зимней // стороне пожни, и на Летней стороне тони в Лавкохте, л. 77 и на Двине тони, и на Исакове горе деревня. Во всем в том Семену и Вахромею и Федоровым детем половина, а Омосу другая половина.
Ширшемские пожни, и Кудемские пожни, и в Красном пожни, в том Семену и Вахромею и Федоровым детем половина, а Омосу другая, и всякие угодья везде, то им по половинам.
А в Уне досталося Семену и Вахромею и Федоровым детем двор и дворище у Клемента Великого, и задворье, и огород. А против того двора досталося Омосу двор, и дворище заднее, // и огород, где Омос живет, против кострища. А Семену л. 77 и Вахромею и Федоровым детем досталося место и клеть об. в Верховье, у Большого Колодезя, где Омосов церень варит. А место в Верховьи у Двоих Колодезей, и на погосте место в дымной варнице, и на Новых Местех участок кострища у тех мест, в том Семену и Вахрамею и Федоровым детям половина, а Омосу другая половина.
А в Летовой пожни от реки до Савонимского ручья, и в Уемском пожни, и на Кекусе— пожни, то досталося Семену и Вахромею и Федоровым детем, а против // того досталось л. 78 Омосу в-Ысаинском наволоке пожни от Савонимского ручья да и до Ивового ручья, и на Кошки пожни, то Омосу. А в Бабьи реки пожни, а том Семену и Вахрамею половина, а Омосу Иванову другая половина. А в Уне и в Унской губе пожни, и лесы, и рыбная ловля, и всякие угодья в их участках, и то им все по половинам.
А на то мужи великого князя: Василей Григорьев сын сотцкой, да Дмитрей Афонасьев сын Леонтьев, да Семен Зе-новьев сын, да Микула Матфеев сын Гудке. А подлинную дел-ную грамоту писал Мишюк Яковлев сын Березникова. Лета девят//десять девятого, февраля в шестый на десять день. л. 78
У подлинной делные грамоты в конце печать на черном об. воску.
1  Покровский Н. Н. Актовые источники по истории черносошного землевладения в России XIV — начала XVI в. Новосибирск, 1973, с. 162–164.
2  Тараканова-Белкина С. А. Боярское и монастырское землевладение в новгородских пятинах в домосковское время. М., 1939, с. 99; ГВНиП. М.; Л., 1949, с. 31, 82, № 16, 46.
3  ГВНиП, с. 186–187, № 130–131.
4  Там же, с. 195–196, № 144 (дата неизвестна).
5  Покровский П. Н. Актовые источники по истории черносошного землевладения, с. 163–164.
6  ГВНиП, с. 146, № 89; с. 184–187, № 127, 130, 131; с. 195–196, № 144; с. 244–245, № 221.
7 Там же, с. 186–187, № 130.
8  Там же, с. 184–185, № 127.
9  См. примеч. 14 к гл. I настоящей работы. В той же главе показано, что тысяцкий Александр Игнатьевич, упомянутый как свидетель в рядной Василия Федорова, был также жителем Козмодемьянской улицы.
10  НПЛ. М.; Л., 1950, с. 402. и ~12 Там же, с. 407.
13  Там же, с. 405.
14  Там же, с. 402, 412.
15  Там же, с. 393.
16  Там же, с. 475.
17  Там же, с. 405–406.
18  ГВНиП, с. 91, № 53.
19  Там же, с. 96, № 58. О дате документа см.: Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962, с. 266.
20  ГВНиП, с. 187, № 131.
21  Там же, с. 195–196, № 144.
22  Там же, с. 244–245, № 221.
23  Там же, с. 39–44, № 22–24.
24  Там же, с. 44–48, № 25–27.
25  ПСРЛ. СПб., 1853, т. 6, с. 201, 209, 212; СПб., 1859, т. 8, с. 187, 191; М.; Л, 1949, т. 25, с. 313, 316.
26  ГВНиП, с. 241–242, № 217.
27  БАН, Арханг. собр., № 1192, л. 73–78 об.
28  ГВНиП, с. 146, № 89.
29  Янин В. Л. Новгородские посадники, с. 266–267.
30  Людин И. М. Грамота о сиротах Терпилова погоста как источник по истории московско-новгородских отношений XIV–XV вв. — В кн.: Проблемы источниковедения. М., 1956, сб. 5, с. 285 и след.
31  Копанев А. И. Крестьянство русского Севера в XVI в. Л., 1978, с. 73–91, генеалогическая таблица на с. 74.
32  ГВНиП, с. 31, № 16; с. 82, № 46.
33  ПСРЛ. СПб., 1848, т. 4, с. 91, 99; 140; НПЛ, с. 385. Имеется в виду монастырь Николы Белого в ближайших окрестностях Неревского конца, поскольку Василий Федорович представлял в посадничестве указанный конец.
34  ГВНиП, с. 216, № 176.
35  Там же, с. 257, № 240.
36  Там же, с. 180, № 122.
37  Там же, с. 290, № 289.
38  НПК— СПб, 1868, т. 3, стб. 725; Васильев Ю. С. К вопросу о двинских боярах XIV–XVI вв. — В кн.: Материалы XV сессии Симпозиума по проблемам аграрной истории СССР. Вологда, 1976, вып. 1, с. 14.
39  Покровский Н. Н, Актовые источники по истории черносошного землевладения, с. 163. Ср.: «Грамота устанавливает размер повинностей, идущих с погоста, принадлежащего новгородским боярам, в пользу государства» (Данилова Л. В. Очерки по истории землевладения и хозяйства в Новгородской земле в XIV–XV вв. М, 1955, с. 59); «появление грамоты было вызвано жалобой бояр — владельцев погоста» (там же, с. 65; см. также с. 247, 287 и на с. 289 совершенно фантастическую родословную Мартемьянови-чей); «в грамоте челобитчики указаны поименно, их классовая принадлежность не вызывает сомнений — все они бояре» (Лю-дин И. №. Грамота о сиротах Терпилова погоста, с. 286).
Глава VII
становление и развитие вотчинной системы
в новгородской земле ф
Выше рассмотрен ряд землевладельческих родословий, позднейшие звенья которых фиксируются сведениями писцовых книг и другими материалами конца XV в. В одних случаях последние представители семей новгородских вотчинников сведены со своих наследственных владений Иваном III после инкорпорации Новгорода в состав Московского государства, в других эти вотчинники сохраняют свои измельчавшие волостки, оставаясь их владельцами в качестве своеземцев.
Вопреки высказывавшемуся в литературе мнению о том, что после новгородского «вывода» на территории Новгородской земли могла сохраниться в виде мелких землевладельцев, сделавшихся своеземцами, часть бояр, мы, рассматривая именно те материалы, которые послужили основой для такого мнения, не подтвердили его справедливости. Боярские семьи были выведены из Новгорода полностью, будучи замещены московскими помещиками. Возникновение сословной категории своеземцев не связано с судьбами боярских вотчин. Всякий раз, знакомясь с происхождением своеземцев, мы убеждались в том, что основой их возникновения является измельчание в ходе наследственных разделов феодальных вотчин другой группы земельных собственников отнюдь не боярского происхождения.
Однако и в том, и в другом случае, прослеживая историю землевладения в глубь десятилетий, мы обнаруживаем, что еще в XIV в. земельная собственность новго родских феодалов существовала в более концентрированной форме, нежели накануне потери Новгородом независимости. В частности, это касается и небоярского землевладения. Если к последней четверти XV в. землевладение потомков жившего на Рогатице житьего Якова рассредоточено между двумя десятками его потомков, среди которых выделяются совершенно обособившиеся семьи
Опариных, Ондреяновых, Микитиных, Босоволковых, Немых, а объем землевладения отдельных членов этих семей приравнивается обже, т. е. минимальному крестьянскому двору, то Яков был в свое время владельцем значительных массивов общим объемом в 202 обжи, распоряжаясь землями в Сытинском, Усть-Волмском и Оксочском погостах и в Защижье. Если к моменту подчинения Новгорода Москве двинская волостка Мартемьяновых в процессе родственных разделов превратилась в систему самостоятельных небольших владений лиц, находившихся в дальнем родстве между собой, то при общем предке всех этих лиц — Савелии Григорьевиче все эти владения составляли единый владельческий массив, в который пол ностью входил целый Терпилов погост, принадлежность которого одному лицу зафиксирована документально.
Очевидно, что это наблюдение противостоит попыткам видеть в своеземцах другой полюс феодальной системы— черносошных крестьян, вчерашних общинников, сделавшихся мелкими аллодистами в результате распада вну-триобщинных связей. Писцовым книгам мелкая земельная собственность известна исключительно в форме свое-земческих владений. Возражая С. Б. Веселовскому, писавшему, что измельчавшие и обедневшие потомки крупных феодалов составляли самый значительный контингент мелких вотчинников, A. JI. Шапиро отметил: «Такое впечатление может создаться при изучении актового материала потому, что история боярской вотчины отражена в этом материале несравненно лучше, чем история крестьянского землевладения. Превращение же крестьян черной волости в мелких вотчинников по сохранившимся источникам очень трудно проследить. Нельзя забывать, что такое превращение было типично для ранних стадий формирования феодальных отношений и имеет большое значение для понимания генезиса феодализма. Поскольку в XV в. в Новгородской республике черные земли в основном'уже были расхищены, переход черного крестьянства в разряд мелких вотчинников был явлением исключительным. Тем с большим вниманием мы должны присмотреться к соответствующим показаниям источников» \ Примеры, приведенные далее Шапиро, не всегда убеждают в справедливости такого возражения. В качестве одного из них взяты двинские своеземцы Амосовы, происхождение которых, как мы уже убедились, было совершенно иным.
В то же время предположенный Шапиро как исключительный для XV в. процесс (оставляем пока в стороне раннюю стадию формирования феодальных отношений) представляется в какой-то степени обоснованным материалами Ильинского Иломанского погоста Корельского уезда Водской пятины (эти материалы приведены Шапиро), в котором рядом с чернокунцами, бывшими «за владыкою», жили мелкие вотчинники, которые сохранили свои земли и после конфискаций Ивана III, получив наименование своеземцев. В прямую связь с этим наблюдением встает вывод А. М. Гневушева, поддержанный Б. Д. Грековым еще в 1914 г., согласно которому наряду с собственными владычными землями, пожалованными Софийскому дому или купленными им, существовал обширный фонд государственных земель, порученный Софийскому дому и владыке как организаторам государственной казны; земли этой категории и обозначались находящимися «за владыкою» 2; архиепископ был как бы контролером доходов с этих земель.
Коль скоро это так, следует согласиться с тем, что «ко времени инкорпорации Новгородской республики в единое Русское государство в ней сохранились лишь незначительные остатки древнего общинного землевладения»3. Вся территория Новгородской земли за вычетом тех массивов, которые были «за владыкою», к этому моменту представляла собой систему феодальных вотчин, а остатки древнего общинного землевладения возможно искать лишь на территориях, бывших «за владыкою». Никем, к сожалению, не была проделана работа по определению объема собственных владычных земель и кормленческих волостей, бывших «за владыкою». Однако некоторое представление о масштабах распространения вотчинной системы к концу новгородской независимости дает сравнение следующих цифр. По подсчетам авторов коллективной «Аграрной истории Северо-Запада России», общий объем землевладения на территории пятин, как он определяется неполными материалами сохранившихся писцовых книг, равен примерно 46 тыс. обеж, тогда как на долю владыки из этого количества приходится около 8 тыс. обеж, т. е. около 17 %. Если учесть, что немалую часть владычных земель составляли не кормленческие волости, а архиепископские вотчины, объем кормленческих волостей окажется много меньше этой цифры. Думается, что не будет преувеличением сказать о принадлежности к вотчинной системе не менее 90 % земель, освоенных на территории пятин.
Существуют материалы, позволяющие проследить, как во второй половине XIV–XV в. государственные земли, бывшие «за владыкою», переливались в вотчинный фонд. В 1978 г. при раскопках боярского усадебного комплекса на юго-западном углу перекрестка древних Пробойной (Людина конца) и Черницыной улиц в слое рубежа XIV–XV вв. была найдена берестяная грамота № 568, представляющая собой фраг-ментированный лист из записи, которая состояла из нескольких таких листов, поскольку обнаруженный текст, сохранивший и первую, и последнюю строки, не имеет ни начала, ни конца: «…ька. на Острове коробnote 92я соли. У Домана въ Микулин… коробьи соли. У Голеди въ Славnote 93ицахъ коробья соли. У … на Кшетахъ полторы коробьи соли. У старосте на Кшетаnote 94жиною 3 коробьи соли. В Олисея на Кшетахъ полторы note 95и соли. У Кузме у Рядятина полкоробьnote 96 соли. У Родивана с …ъ коробья соли. У Князя в Болъсине селе полторы коробnote 97кыта на Сопшахъ съ зятомъ коробья соли. У Ива-note 98…» Конъектуры даны но расчету отсутствующих букв и общему смыслу текста. После слов «У Родивана с…» могло следовать: «сыномъ», «зятемъ» и т. п.

— Все населенные пункты, названные в грамоте, отыскиваются на современной карте. В нижнем течении реки Белки, впадающей в Шелонь справа в 13 км выше Пор-хова, находятся деревни: Кшоты (в 5 км выше устья Белки), Славницы(в 6 км выше того же устья), Остров (в 8 км выше того же устья). Болсино село, иначе Болчин-ский погост, расположено на правом берегу Шелони в 10 км выше устья Белки. Деревня Сошли (Собша) находится вблизи левого берега Шелони, в 5 км на юго-запад от устья Белки. Не удалось обнаружить на карте лишь Микулино, которое, судя по очередности пунктов, должно находиться между Островом и Славницами.

Топонимы берестяной грамоты № 5G8.
Известны эти пункты и в писцовых книгах Шелонской пятины. Кшоты (в писцовой книге — Шкота), Славницы, Остров, Сопши — в Карачунском погосте, Болчино — центр соседнего с Карачунским Болчинского погоста4. Микулина нет в писцовых книгах, однако один из документов 1572 г. знает в Карачунском погосте деревню Ми-тутино (0,5 обжи)5, возможно, идентифицируемую с Ми-кулином. Особо отмечу, что выделение в административной системе Новгородской земли Болчинского погоста произошло уже в московское время. Еще в 1498 г. он течением Шелони делился на две части: восточная (в которой находится Болчино) принадлежала к Порховскому уезду (как и Карачунский погост), а западная — к Вышегородскому уезду. К 1539 г. это деление исчезло6. Поэтому нужно заключить, что в эпоху новгородской независимости все территории, названные в берестяной грамоте № 568, составляли административно цельную единицу, находясь в пределах одного погоста с центром в Болчине или в Карачуницах.
Казалось бы, сумма сведений, содержащихся в грамоте, достаточна для установления владельца всех этих деревень в конце эпохи новгородской независимости. Однако дело обстоит не столь просто. В писцовой книге 1498 г., которая сообщает сведения старого письма, давая указания о владельцах деревень времени самостоятельности, из описания 353,5 обжи, числящихся в Карачунском погосте, сохранились сведения лишь о 56,5 обжи; материалы по остальным, в том числе и по всем интересующим. нас пунктам, утрачены. Сведения по Болчинско-му погосту в этой книге сохранились: земли собственно погоста, т. е. Болчина села, принадлежали Олферию Ивановичу Офонасову и Остафию Болчинскому7.
В писцовой книге 1539 г. сохранилось описание только 63 обеж Карачунского погоста, в том числе интересующие нас сведения по деревне Сопши, которая в момент составления письма принадлежала Семену Ивановичу Картмазову, получившему ее после братьев Олферия и Григория Картмазовых, а в новгородское время она, оказывается, принадлежала Ульяну Плюснину8.
Наибольшее количество сведений по названным в грамоте № 568 пунктам имеется в писцовой книге 1576 г,
В это время Кшоты (Кшеты) и Славница принадлежали Сумороку Караулову, а Остров — Ушатому Азарьеву9.
Между тем перечневая книга, составленная около 1498 г., сохранила по Карачунскому погосту сведения и о старых землевладельцах новгородского времени, и о первых помещиках московской поры, но без указания их конкретных поместий. Среди первых московских помещиков мы без труда обнаружим предков владельцев 1539 и 1576 гг. — Григория и Игната Ивановичей Картмазовых (Каркмазовых), Собину Караулова и Ушака Москотинь-ева. При этом выясняется, что Картмазовы получили земли сведенных новгородцев Ульяна Плюснина, Семена Бабкина и Тимофея Грузова, Караулов и Ушак Моско-тиньев — владычные земли 10.
Таким образом, к моменту вывода новгородских землевладельцев пункты, названные в грамоте № 568, не составляли единого владельческого массива. Часть этих владений числилась за владыкой, другие части — за Ол-ферием Офонасовым, Тимофеем Грузовым, Остафием Болчинским, Ульяном Плюсниным, Семеном Бабкиным. Из последних Олферий Офонасов и Тимофей Грузов, хорошо известные по летописным рассказам и писцовым книгам, были боярами и посадниками, связанными своей деятельностью со Славенским концом Новгорода. Ульян Плюснин, участвовавший во встрече Ивана III во время его «мирного похода» на Новгород в 1475 г., назван в летописи житьим. Среди житьих там же названо имя и одного из Бабкиных11. Сведениями об Остафии Болчин-ском мы не располагаем.
Итог этих наблюдений можно было бы представить таким образом. В XIV в. все перечисленные в рассматриваемом тексте пункты находились в руках одного владельца, жившего на Черницыной улице, а затем перешли в руки разных новгородских феодалов из числа бояр и житьих, если бы не наличие в этом фонде владычных, т. е. черносошных земель. И в XIV, и в XV вв. такие земли продолжали находиться в движении, переливаясь в вотчинный фонд новгородских феодалов. Полагаю, что именно с таким случаем мы столкнулись, анализируя берестяную грамоту № 568, которая посвящена исчислению государственных доходов с черных волостей.
В пользу такого предположения говорит и сам характер этих доходов. Все перечисленные в грамоте крестьяне платят солью, которая отнюдь не добывалась в тех местах на верхней Шелони, где они жили. В ходе археологической разведки по топонимам грамоты № 568, предпринятой студентами кафедры археологии МГУ С. 3. Черновым и П. М. Алешковским, были получены сведения от местных жителей о том, что вплоть до XX в. соль туда доставлялась отхожим промыслом в район псковского Острова. Следовательно, мы сталкиваемся здесь с так называемой «копащиной», хорошо известной по новгородским писцовым книгам, исчисляющим налог в пользу великокняжеского наместника, т. е. в государственную казну, с «копачей» — крестьян, не сидевших на запашке, а отходивших в центры солеварения 12.
Однако из сделанных наблюдений следует и еще один вывод. Расхищение остатков фонда черных земель в XV в., внедрение на эти земли владельческих волосток осуществлялось в первую очередь боярами и житьими людьми, а не порвавшими с общиной и неизвестно каким образом разбогатевшими чернокунцами. Не существует серьезных оснований думать, что в других погостах (например, в названном А. Л. Шапиро Ильинском Иломан —
ском) этот процесс развивался как-то иначе.
* * *
XV век — время, когда основной массив черных земель уже освоен вотчинниками, и существо процесса движения земельной собственности в этот период состоит в том, что этот процесс оказывается вторичным относительно первоначального образования феодальной вотчины. Отличительной особенностью динамических процессов развития вотчины в XV в., следовательно, является именно перераспределение земли между вотчинниками. Неслучайным поэтому кажется отсутствие среди многочисленных новгородских поземельных актов XV в. документов, фиксирующих покупку земель у общины.
К какому же времени относится формирование вотчинной системы? Мне представляется, что постановка этой проблемы должна включать мысль о двух важных этапах развития феодальной собственности на землю на территории новгородских владений. Поскольку освоение феодалами черных земель было процессом длительным, до какого-то момента этот процесс не достиг тотального поглощения черных земель вотчинниками, и основные усилия феодалов были направлены к присвоению черных земель. Однако Необратимость процесса феодализации приводит в конце концов к тому, что фонд свободных земель практически прекращает свое существование, после чего начинается этап перераспределения земельной собственности между вотчинниками; расцвет этого этапа мы наблюдаем в XV в.
Таким образом, важной составляющей частью стоящей перед нами проблемы является необходимость датировать этот качественный скачок в развитии феодальной вотчины. Трудность здесь состоит в практическом отсутствии актовых материалов раннего — до середины XIV в. — времени. Тем не менее возможно опереться на сумму косвенных показаний разных источников, демонстрирующих определенную систему изменений в отношении новгородского общества к вотчинному землевладению.
1. Конституирование владычного контроля за поземельными сделками
Полагаю, что наиболее перспективным в этом отношении является изучение сфрагистических памятников, связанных с движением вотчинного фонда. Все подлинные поземельные документы Новгорода XV в., сохранившие печати, скреплены буллами владычных наместников. В одних случаях это именные буллы, характерные для двинского судопроизводства, в других — анонимные, с изображением на одной стороне богоматери, а на другой— креста. Особо остановимся на последней группе.
Содержание актов, сохранивших такие печати, наглядно показывает характер деятельности суда владычного наместника: подавляющее большинство документов, скрепленных буллой владычного наместника рассматриваемого типа, фиксирует различного рода имущественные, прежде всего поземельные сделки. Из 16 сохранившихся при документах таких булл 5 привешены к купчим грамотам13, 7 —к данным 14 и 2 — к духовным15. Об остальных двух, привешенных к вечевым актам, в дальнейшем скажу особо.
Такие же, но утраченные сейчас печати были привешены к двум данным грамотам XV в. Сведения о них сохранились в старинных списках с этих документов. На копии XVI в. с данной Василия Степановича Богословскому Важскому монастырю имеется помета: «И домовую грамоту игумен Даниил повез в Москву note 99цу за печатью свинцовою, а на печати написан крест животВо-рящип, а на другой стороне пречистые воплощение» 16. Подобная помета сделана и на списке XVII в. с данной шунжан Петра Адкина с племенем и других церкви Николая в Шунге XV в.: «А у грамоты печати свенчатые, у обоих воплощение пречистые богородицы, а назади кресты»17. Указание на наличие таких же печатей имеется в списке с комплекса документов, сделанном в начале XVII в. с актов, принадлежавших Ивану Васильевичу Едемскому: «Писаны на хартиях, а печати оловяные, на печатях образ пречистыя богородицы честнаго ея Знамения, а на другой стороне животворящий крест»18.
В 1958 г. В. И. Корецкий опубликовал девять не известных ранее новгородских документов XV в.19 Сохранившиеся в копиях XVI в., они содержат описание скреплявших их некогда печатей. В восьми случаях описаны буллы, содержащие «на свинцу пречистая богородица вопло-щенье» или «на свинцу пречистая богородица вопло-щенье, а на другой стороне крест, а потпись Исус Христос». В числе этих актов — 6 данных, 1 духовная и 1 купчая.
Подобные буллы в большом числе известны из находок в земле в самом Новгороде и на Городище под Новгородом. Вместе с 16 сохранившимися при грамотах таких печатей к осени 1979 г. зафиксировано 111, причем оттиснуты они 44 парами матриц. Специальное изучение анонимных владычных булл обнаруживает, что они появляются впервые около рубежа XIII–XIV вв. и поначалу употребляются крайне редко — еще реже, чем немногочисленные именные буллы новгородских архиепископов. К этому раннему времени относится, в частности, один из двух случаев употребления анонимной буллы при вечевом документе — грамоте Новгорода Риге, составленной в 1303–1307 гг.20 Надо полагать, что в это время владычные наместники представляли особу архиепископа в отсутствие последнего. Однако со времени архиепископа Моисея (1326–1330, 1352–1359 гг.) анонимные печати владычных наместников перестают быть редкими. Стилистическое сравнение этих булл с синхронными им именными печатями архиепископов позволяет датировать те разновидности, которые, безусловно, относятся к середине — второй половине XIV в. К указанному периоду возможно отнести не менее 40 печатей, т. е. примерно столько же, сколько их датируется XV веком. Это значит,
что по крайней мере с начала второго архиепископства Моисея суд владычного наместника приобрел функцию регулятора поземельных отношений. С этого момента буллы владычных наместников употребляются для скрепления поземельных актов. Единственным исключением оказывается такая печать, привешенная к жалованной грамоте Новгорода Троице-Сергиеву монастырю 1450 г.21, отразившая, как мне кажется, реликтовое сохранение наместником его первоначальной функции представительства от владыки в момент отсутствия архиепископа22.
Очевидно, что конституирование суда владычного наместника около середины XIV в. и наделение его функцией регулятора поземельных Отношений отражает какой-то очень важный качественный этап развития вотчинной системы. Не совпадает ли это административное нововведение с началом перераспределения земельной собственности, иначе — с практическим завершением освоения основного фонда черных земель вотчинниками? Если это так, то мы находим и достаточно убедительное решение поднятого С. Н. Валком вопроса о времени, с которого начинается массовое употребление частного акта, поскольку лишь перераспределение земельного фонда вотчин чаще всего ставит вотчинников в положение контрагентов частного акта. Ведь частными актами являются все скрепленные буллами владычных наместников документы конца XIV–XV в., за исключением жалованной грамоты 1450 г.
Я не убежден в том, что более ранние документы сходного характера следует относить к тому же разряду. Из дошедших до нас в оригинале ни духовная Варлаама конца XII в., ни духовная Климента XIII в. не имеют следов прикрепления буллы23; следовательно, они не проходили официального утверждения и остались лишь записями волеизъявления. Ничего не говорят о наличии, печатей при оригиналах грамот списки с духовной Антония Римлянина первой трети XII в. 2 \ с ободной Луки Варфоломеевича на Тайбольскую землю первой половины XIV в. (до 1342 г.)25, с мировой старосты Азики с Ва— силием Матфеевичем 1315–1322 гг.26 В последнем случае, правда, наличие печатей упомянуто в списке XIX в., однако этот список был сделан с копийной книжки начала XVII в., где слова о печатях относились ко всему комплексу переписанных в ней документов, а не конкретно к мировой грамоте Азики.
Способ оформления таких записей может быть продемонстрирован ободной грамотой Луки Варфоломеевича: «Се купи Лука у Малуила, и у Олексия, и у старосты, и у Родиона, и у всей братии, и Пиккуя, и у Юрья, и у Жадислава, и у Андрея, и у Сердилия, и у Андрея Таи-больскую землю одерень себе и своим детем, куди староста со всею своею братиею ногою постоял, страдомую землю, и пожни, и тонища, и ловища, и хмельники, и поля, и заполки, и страдомую землю, и гонебныи лес, мхи, и болота, и воды — тое Луки все одерень. А завод тое земли по старым межам по Звею реку на Великии камень, от Великого камени на Долгии мох, на островок, а от островка на Ольховой ручей, по Ольховому ручью на глажевник, от глажевника по ручью по Вяду реку прямо в Великии порог, по Вяниды реке вверх до Никифоровы межи, от Никифоровы межи чрез Соколеи мох в Сар-озеро, из Сар-озера на Долгии остров в Долгии мох на Глубокий ручей по Симкинскую межу в Салмаксу реку, по Салмаксы реке вверх до бродища до Колголем-ского, от бродища по Григорьеву ниву, по Головскои мох чрез Пажскои мох прямо к Черному лесу, возле Черного лесу до Зыбучего мху по Гажье озерко, от озерка на Великии мох вкруг Пажскои губе на Кобылью гору, от Кобыльей горы возле озера до Пцына каменья прямо на озерка, от озерок на Перзуев ручей до Великого озера, подле Великого озера до Звеи реке. А в том ободе нету Луки сябра никого же. А на то послуси: Козьма Никифоров, Артемии Корнильев котельник, Есип Гаврилов, Тимофеи серебряник, Волос, Юрьи Соболев, Фешко Федоров, Назареи Савин. А писал Василеи, дьяк святого Дмитрея»27.
Мы видим, что документ утверждается только ссылкой на послухов, без участия чиновников государственного аппарата. Мировая старосты Азики заканчивается формулой: «А на то рядци и послуси: Леонтеи Остафье-вичь, Еремеи Кривцев, Терентии Водовиков, Нозарья Воиславлиц. А хто наступит на сии ряд, даст князю и посаднику дватцать гривен золота». Последняя фраза говорит о том, что в первой четверти XIV в. поземельные сделки входили еще в компетенцию смесного суда князя и посадника, а не владычного суда. Однако в данном случае до суда дело не дошло. Хотя Азика и приехал от своей братьи к князю Афанасию «на Василья на Матфе-ева». но «наставиле подвоискии, и не идучи к суду и уря-дилися рядом». Очевидно, что актовое оформление сделки, т. е. утверждение ее через суд, ставшее вскоре обязательным, до поры до времени требовалось только в случае возникновения конфликта, не разрешимого мирным путем, что, по-видимому, и является основой употребления так называемых «бессудных грамот».
Замечу, что после перехода поземельных дел в компетенцию суда владычного наместника гарантийная формула «даст князю и посаднику» никогда больше не употребляется, закономерно сменившись формулой «даст князю и владыце»28.
Мировая Азики и ободная Луки Варфоломеевича фиксируют покупки боярами обширных владений у сельских общин, т. е. относятся еще к тому этапу, когда шло первоначальное освоение свободных территорий. Разумеется, возникновение подобных сделок теоретически возможно и в более позднее время, коль скоро в незначительном количестве такие территории сохраняются и до момента инкорпорации Новгорода в состав Московского государства. Однако достаточно показательным оказывается уже отмеченное обстоятельство: ни одного акта покупки земли у общины среди сотен поземельных документов XV в. нет.
На особый характер первой половины — середины XIV в. в истории новгородской вотчинной системы указывают и все рассмотренные выше генеалогические материалы.
Меньше всего мы смогли узнать о сельском землевладении Мишиничей. Однако любопытно, что основной массив завещанных Ориной Колмову монастырю земель составлен волостью на Паше и в Тайболе, т. е. землями, купленными ее предком Лукой Варфоломеевичем во второй четверти XIV в.
Существенной основой землевладения Онаньиничей и потомков посадника Федора Тимофеевича, включая Шенкурских, является Шенкурский погост, купленный их предком Василием Матвеевичем в первой четверти XIV в., и Кокшенгский погост, присоединенный к семейным владениям несколько позднее, но в пределах того же XIV в. Однако и остальные владения этого рода подвергаются первым семейным разделам только в середине — второй половине XIV в., что говорит о недавнем возникновении этой крупной вотчины.
То же наблюдение может быть сделано и относительно феодалов небоярского происхождения с Рогатицы — Немых, Опариных, Боеоволковых и других членов этого рода, которые являются участниками многочисленных семейных разделов нескольких достаточно обширных волосток, сохранявших свою целостность при их общем предке Якове, жившем не позднее первой половины XV в.
К XIV в. относится начало формирования вотчины Мартемьяновых. Целиком этой вотчиной владел Савелий Григорьевич — дед (или прадед) Василия Федоровича, действовавшего в 20-х годах XV в.
Во всех рассмотренных случаях мы видим, что достаточно характерным видом первоначального вотчинного владения было обладание значительной территорией, равной целому погосту или по крайней мере заметной части погоста, а чересполосица участков в некогда едином владельческом массиве возникает как следствие перераспределения земель в ходе наследственных разделов. Замечу кстати, что в тех случаях, когда первоначальная вотчина совпадает с погостом или с его значительной частью, обояривание черной волости не приводит к разложению общины, а, напротив, консервирует ее как систему разруба вотчинных и государственных доходов.
Если относительно землевладельцев небоярского происхождения можно уверенно говорить, что приобретение вотчины Савелием Григорьевичем или Яковом тождественно переходу этих лиц в сословие землевладельцев, очевидно, житьих — из другого сословия — купеческого, ремесленного и т. п., то вопрос о возможной сословной трансформации Мишиничей и Василия Матфеевича достаточно сложен. Мы не смогли установить достоверных предков этих бояр. Сведения о Мишиничах восходят только к концу XIII в.; происхождение Василия Матфеевича, действовавшего в начале XIV в., остается пока неизвестным. Поэтому теоретически допустимо предполагать, что боярские роды Мишиничей и Василия Матфеевича вообще возникают только в конце XIII в. Иными словами, видимая изначальность их вотчин в начале XIV в. является частным фактом истории конкретных боярских родов, а не отражением более широкого процесса, характерного для вотчинной системы в целом. Можно иначе формулировать эту проблему. Если Мишиничи только на рубеже XIII–XIV вв. становятся крупными вотчинниками, но их предки были боярами и в предшествующие столетия, то в чем тогда состояла экономическая основа боярства в это раннее время? Естественно, то же касается и рода Василия Матфеевича. Следовательно, перед нами стоит один из самых существенных вопросов новгородской истории — кто же такие были бояре?
2. Проблема пределов кастовости новгородского боярства
Общие наблюдения над историей новгородского боярства позволяют формулировать характеристику этого сословия следующим образом. Боярство составляло высший слой новгородского общества, владевший на протяжении'всего периода существования республики правом занятия главной республиканской должности — посадника. Ни обладание купеческими капиталами, ни обладание значительными вотчинами не сообщало владельцу этих капиталов или этих вотчин права стать посадником, если он не был боярином. Следовательно, принадлежность к боярству не определялась экономическим положением человека или семьи, а зависела от другой причины. Поиски этой причины приводят к однозначному решению — новгородские бояре составляли непополняе-мую касту аристократов и были обязаны своей сословной принадлежностью только происхождением от родо-племенной старейшины древнейшего периода новгородской истории, от той сословной верхушки, которая консолидировалась в замкнутую касту еще на протогосу-дарственной стадии.
Эта характеристика достаточно давно сложилась в литературе, но она не является единственной. Ей противостоит высказываемое иногда мнение о том, что упоминаемые в летописи и других источниках копорские князья, Валиты и двинские бояре, якобы принадлежавшие к сословию бояр, были включены в него в. XIV–XV вв., не имея связи с древнейшей аристократической основой новгородского боярства. Рассмотрим подробно эту проблему, прежде всего на материалах, касающихся копорских князей.
Под 1394 г. Новгородская I летопись, рассказывая о походе новгородцев на Псков, упоминает «князя Ивана
Копореискаго»: «Того же лета ходиша новгородци ко Пьскову ратью и стояша под городом неделю; и в то время учинися бои в заизде новгородцам с пьсковици. и убиша ту князя Ивана Копореискаго и Василья Федоровича, а иных паде с обе стороне бог весть; и отъидоша новгородци от города, а со пьсковице в розмерьи» 29. Аналогичный рассказ содержится и в псковских летописях: «Того же лета, месяца августа в 1 день, приидоша — йовогородци ко Пскову ратью в силе велице, и стоаша у Пскова 8 дней, и побегоша прочь нощью посрамлени, милостью святыа троица; тогда и князя Копореиского убиша Ивана, под Олгиною горою, и иных бояр много на Выбуте избиша, а иных изымаша, а порочная верет-нища и пущичи, чим Ся били, пометаша, при владыце Иване, при посаднике Еске, при тысятцком Никитьи» 30.
Еще один копорский князь упомянут в летописных списках новгородских тысяцких: «Елисеи Костянтинович князь Копореискыи»31. Относительно этого тысяцкого В. Н. Вернадский полагал, что он идентифицируется с тысяцким Олисеем, известным по документам 1371–1373 гг.32 Такое отождествление неверно: тысяцкий Оли-сей 1371–1373 гг. идентичен упомянутому в тех же списках прежде Елисея Костянтиновича Олисею Онаньиничу. Имя же Олисея Костянтиновича встречено в пергаменной грамоте Великого Новгорода о рассмотрении жалобы Бориса Кижанинова: «От посадника новгороцкого Олександра Фоминица и от тысяцкого Олисея Костянти-новица, от всего Великого Новагорода к риским посадникам и ратманом и всим добрым людем. Послали есмя к вам Бориса Кижанинова про его обиду, и вы есте обыскали с местерем по крестному целованью»33. Грамота сохранила и две вислые восковые печати с именами посадника и тысяцкого34.
Датируется этот документ именем посадника Александра Фоминича Царько, умершего в 1421 г.35, но владевшего посадничьим титулом еще в 1398 г., что зафиксировано записью в служебной Минее: «В лето 6906-е написана бысть минея сии к Рождеству Христову на сени повелениемь архиепископа владыце Ивана при посаднице Александре Цесари. В то время послаша новгородьци за Волок рать. А писал Григор Ярославець» 36.
О степенном посадничестве Александра Фоминича (а оно подразумевается грамотой о Борисе Кижанинове) известно под 1404 г., но тогда он руководил Новгородом совместно со степенным тысяцким Кириллом Дмитриевичем, а не с Олисеем Костянтиновичем37. Поэтому наиболее вероятной датой грамоты, упоминающей степенного тысяцкого Олисея Костянтиновича, является 1398 г.\ когда Александр Фоминич также владел степенью, как это очевидно из записи в Минее38.
Под 1435 г. Псковская I летопись упоминает несомненного сына Олисея Костянтиновича — Антипа: «При-ехаша послы из Новагорода Антип Олексеев сын копор-ского князя от владыцы Великого Новагорода и Пскова Еуфимия и от всего Великого Новагорода» 39; Заметим, что Антип называется уже не копорским князем, а только сыном копорского князя.
Наконец, еще одно — самое раннее — свидетельство о копорских князьях содержится в летописях под 1386 г. в рассказе о походе на Новгород Дмитрия Донского: «И тогда поставиша новогородци острог, по спу хоромы, а князь Патрекеи Наримантович да князь Роман Юрьевичи с Копорьскими князи бяше в городе» 40.
Кто же были «копорские князья», известные только в 80-х и 90-х годах XIV в., представители которых бывали магистратами Новгорода? Пытаясь ответить на этот вопрос, Н. И. Костомаров считал их кормлеными князьями, «называемыми копорскими потому, что им Копорье дано было для кормления»41. Против такой постановки вопроса решительно возражал В. Н. Вернадский, говоря, что «этот взгляд нужно признать ошибочным, основанным на поверхностном изучении источников». По мнению Вернадского, «в князьях копорских нужно видеть местных феодалов, руководителей води, имевших свою резиденцию в Копорье. Вероятно, наличием местных феодальных князей нужно объяснять и тот любопытный факт, что Гедиминовичам в «кормление» предоставлено было «пол-Копорья» — вторая половина Копорья была сохранена за копорскими князьями»42.
Построение Вернадского представляется мне весьма ответственным. Оно касается принципиального вопроса о пределах кастовости новгородского боярства. Выше было отмечено, что наблюдения над материалами общественно-политической истории Новгорода как будто ведут к мысли о непополняемости боярского сословия извне. Оно уходит корнями в древнюю племенную знать, расширяясь только наследственностью. Могла ли эта каста увеличиваться введением в нее местных, провин-цйальных феодалов — водских или карельских — в эпоху, когда внутренняя жизнь Новгорода включала в виде постоянного фактора ожесточенную борьбу за власть кончанских боярских группировок, каждая из которых давно уже была консолидированной? Для правильного ответа на этот вопрос необходимо внимательно рассмотреть всю проблему княжеских кормлений в Новгородской земле, начав, однако, с истории возникновения самого Копорья.
Город Копорье был основан в 1240 г. «немцами» на месте древнего погоста: «Тон же зимы придоша Немци на Водь с Чюдью, и повоеваша и дань на них възложи-ша, а город учиниша в Копорьи погосте»43. В 1241 г. вызванный новгородцами Александр Ярославич пошел «на город Копорью, с новгородци и с ладожаны и с Корелою и с Ижеряны и взя город, — а Немци приведе в Новъгород, а инех пусти по своей воли; а Вожан и Чюд-цю переветникы извеша»44.
В 1279 г. «испроси князь Дмитрии у Новагорода поставите собе город Копорью, и ихав, сам сруби». На следующий год «князь великыи Дмитрии с посадником Михаилом и с болшими мужи, шедши, обложиша город камен Копорью»45. В 1282 г., утратив великое княжение, Дмитрий Александрович пытался обосноваться в Копорье, но встретил вооруженное сопротивление новгородцев и их союзника князя Довмонта46. В 1297 г. «поста-виша новгородци город Копорью»47.
В 1333 г. в Копорье впервые упоминается кормленче-ская волость: «Сем же лете въложи бог в сердце князю Литовьскому Наримонту, нареченому в крещении Глебу, сыну великого князя Литовьскаго Гедимина, и приела в Новъгород, хотя поклонитися святей Софеи; и послаша новгородци по него Григорью и Олександра, и позваша его к собе; и прииха в Новъгород, хотя поклонитися, месяца октября; и прияша его с честью, и целова крест к Великому Новуграду за один человек; и даша ему Ладогу, и Ореховый, и Корельскыи, и Корельскую землю, и половину Копорья в отцину и в дедину, и его детем»48.
Принятие Нариманта Гедиминовича в качестве служилого князя произошло во время жестокого размирья Новгорода с Иваном Калитой, и политический смысл этой акции очевиден. Примирение с Москвой было достигнуто уже в следующем, 1334 году, что, по-видимому, и вызвало отъезд Нариманта в Литву, который, однако, не сопровождался отказом от кормления. Во всяком случае, когда в 1338 г. на Водскую землю напали немцы, копорьянами руководил некий Федор Васильевич, «князь же Наримант бяше в Литве, и много посылаша по него, и не поеха, нь и сына своего выведе из Орехового, име-немь Александра, токмо наместьник свои остави»49. На-римантов наместник в Орешке упоминается в дальнейшем под 1347 г.50
Следует обратить внимание на то, что уже к 1333 г. другая половина Копорья оставалась вне сферы власти Нариманта, т. е. ее статус был иным. Как уже отмечено, Вернадский в эту половину «испоместил» местных вод-ских князьков, связывая с ними и титул копорских князей. Однако уже на этой стадии рассмотрения проблемы такое предположение' кажется несколько противоречивым. Мы видели, что в 1279 г. Копорье строится как княжеский городок, в 1280 г. как совместное укрепление князя и посадника, т. е. как государственная крепость, в 1297 г. тоже как новгородское предприятие. Чтобы за частью этого городка закрепились какие-то иммунитет-ные права до того, как другая его часть была дана в кормление Нариманту, необходимо, следовательно, предоставление этих прав новгородским вечевым решением. Иными словами, весьма затруднительно допустить уже во второй половине XIII в. существование наследственных прав местных водских феодалов на Копорье или какую-либо часть этого городка. Скорее возможно предположить, что загадочная половина Копорья была дана кому-то в кормление до приглашения Нариманта, получившего вторую, еще свободную половину, или, что она приносила доход непосредственно республиканской казне Новгорода. Во всяком случае, особые иммунитетные права Копорья очевидны в середине XIV в., когда этот город дважды становится прибежищем рассорившихся с Новгородом посадника Федора Даниловича, его брата Михаила, Юрия и Ондреяна в 1342 и 1350 гг.51
Не решаюсь связывать с Копорьем сообщение 1379 г.: «Той же зимы прииха в Новъгород князь Литовьскыи Юрьи Наримантович», поскольку цель посещения им Новгорода неясна52. Однако в 1383 г. «в Новъгород при-ихаша князь Патрикии Наримантович, и прияша его навгородци, и даша ему кормление: Орехов город, Ко-рельскыи город, и пол-Копорьи, и Луское село»53. Среди этих городов нет. Ладоги, хотя отцу Патрикия она была
017
& А?
дана в 1333 г. «в отцину и в дедину, и его детем». По-видимому, в первой половине XIV в. взаимоотношения Новгорода со служилыми князьями основывались еще на вотчинном праве, а кормленческого статуса тогда не было.
В следующем, 1384 году у Патрикия возникает конфликт с жителями Орехового и Корельского городков: «приихаша городцане ореховци и корельскыи с жалобою к Новугороду на Патрикиа на князя;.и князь Патракии подъя Славно и смути Новъгород: и стаху славляне по князи, и поставиша веце на Ярославле дворе, а другое веце у святей Софеи, обои в оружьи, аки на рать, и мост великыи переметаша; нь ублюде бог и святая Софея от усобныя рати, но отъяша у князя те городы, а даша ему Русу и Ладогу» 54. Надо полагать, что не упомянутые з связи с этим конфликтом пол-Копорья и Луское село по-прежнему оставались в руках Патрикия.
Наиболее значительным представляется мне показание 1386 г., уже цитированное, согласно которому во время войны с Дмитрием Донским в Новгороде находился не только Патрикий Наримантович, но и князь Роман Юрьевич с копорскими князьями. Логика говорит, что, по крайней мере в это время, Новгород знал две системы параллельно существующих кормлений — Патрикия Наримантовича (в Русе, Ладоге и половине Копорья) и Романа Юрьевича с копорскими князьями (в указанный момент в Копорье, а также, возможно, в Ореховом и Корельском городках).
Между тем в 1388 г. «князь Лугвении Литовъскыи, нареченыи в крещении Семен, приела послы своя в Новгород Великыи, Овъгимонта и Братошу, хотя быти у них в Новегороде и сести на городкех, чем владел На-римонт», а в 1389 г. «приеха в Новъгород Великы князь Семен Олгердович Лугвении на пригороды»55. Очевидно, что новым назначением кормленческих волостей восстановлена старая система «литовского кормления»: На-римант, а следовательно, и Лугвень-Семен владели Ладогой, Ореховом, Корельским городком, Корельской землей и половиной Копорья. Значит ли это, что одновременно была уничтожена и вторая система кормлений, числившаяся при Патрикии за князем Романом Юрьевичем «с Копорскими князьями»? Ответить на этот вопрос позволяет дальнейшая судьба кормленых князей.
Лугвень пользовался своей волостью до 1392 г. В 1390 г. «ходиша новогородцы со князем Семеном Ол-гердовичем на Псков ратью»56. В 1392 г. «приходиша Немцы разбоем в Новогородцкиа власти, и внидоша в Неву и взяша власти и села по обе стороны реки за три версты до городка Орешка. И князь Семен, собрався з городчяны, погна вслед их, иных изби, а иных приведе во град, а инии утекоша. И поиде князь Семен в Литву, а град остави» 57. В соединении с предыдущими известиями очевидно, что резиденция литовской кормленческой волости находилась в Ореховом.
После ухода Лугвеня, в 1393 г. «прииха князь Кос-тянтин Белозерьскыи в Новъгород, и прияша его»58. Казалось бы, князь Константин приглашен на место Лугвеня и его появление в Новгороде знаменует разрыв с Литвой. Но это вовсе не так. В том же 1393 г. «новгородци, охвочая рать, выехаша на княжи волости воевать, а с ними два князя, Роман Литовьскыи, Костянтин Ивановичь Белозерскыи, и воеводы новгородцкии, Тимофеи посадник Юрьевич, Юрьи Онцифорович, Василеи Синиц, Тимофеи Иванович, Иван Александрович, и взяша Кличен городок и Оустюжно, из Заволочья повоеваху с двиняны, взяша. Оустюг городок и пожгоша»59. В 1394 г. «ходиша новгородци с своими князи, с князем Романом и с князем Костянтином, к Пскову ратью»60. Никоновская летопись в том же сообщении называет князя Романа Литовским61.
Таким образом, система «литовского» кормления существует и после 1393 г., а в цитированных летописных рассказах фигурируют одновременно два служилых князя: Константин Иванович Белозерский и Роман Литовский. Если во втором из них очевиден преемник Лугвеня, то в первом логично угадывать преемника Романа Юрьевича.
Все составители указателей к русским летописям отождествляют Романа Литовского с Романом Юрьевичем, для чего не только нет оснований, но существуют прямые свидетельства тому, что это разные лица. Среди потомков Гедимина нет Романа Юрьевича. Единственный среди них Роман в хронологических рамках XIV в. — князь Роман Федорович, внук Ольгерда, о котором известно следующее. В 1387 г. его имя фигурирует на поручной записи за князя Олехна Дмитриевича. В 1394 г. для него был выдан доспех из королевского скарба.
В 1404 г. он получил грамоту на владение городом Коб-рином и стал родоначальником князей Кобринских. Последнее известие о нем относится к 1411–1417 гг., когда он был при королевском дворе62. Что же касается князя Романа Юрьевича, то он еще в 1398 г. был убит на Шелони и погребен в Порхове63.
О примерном местонахождении резиденции преемника Романа Юрьевича на кормлении — князя Константина Ивановича Белозерского возможно судить на основании данных о его деятельности по защите новгородских рубежей. В 1395 г. «приходиша Немци Свея к новому городку к Яме, и поихаша прочь, и князь Костянтин с городцаны иных изби, а инии убежаша» 64. В 1396 г. «при-шедше Немци в Корельскую землю и повоеваша 2 погоста: Кюрьескыи и Кюлоласкыи, и церковь сожгоша; и князь Костянтин с Корелою гнася по них и язык изима и приела в Новъгород»65. Построенная в 1384 г. каменная крепость Ям находится рядом с Копорьем, а оба города вблизи Карельского перешейка, с которым связаны события 1396 г.
Существование двух систем кормлений продолжается и после 1396 г. В 1397 г. «прииха князь Василии Иванович Смоленьскыи в Новъгород, и прияша его». В том же году «прииха князь Патрикии Наримантович в Новъгород, и прияша и» г '6. Речь здесь идет об одновременном приглашении; если бы Патрикий сменил Василия Ивановича, об этом было бы сказано иначе. Замечу, что для составителя Московского летописного свода конца XV в. в факте одновременного приглашения в Новгород двух служилых князей не было ничего необычного, поскольку он оба известия объединяет: «князь Василеи Иванович Смоленьски и князь Патрекеи Наримантовичъ прие-хаша в Новъгород и прияша их новогородци» 67.
Временная ликвидация параллельных кормлений относится к 1404 г. и связана с приглашением в Новгород смоленского князя Юрия Святославича. Юрий находился в Москве в поисках защиты у великого князя от намерений Витовта захватить Смоленск, когда узнал о падении Смоленска в результате измены. «И то слышав князь Юрьи Святославичь Смоленьскыи, что град его взят бысть и все его великое княжение, и великаа его княгини отведена в полон в Литву, и князи и бояре, любящий его, выведены быша в полон в Литву, а инии раз-сточени, а иных смертною казнию казниша, и возкорбе великою печалию в горести душа, поиде с Москвы в Великыи Новъгород с сыном своим с Феодором и с князем Семеном Мстиславичем Вяземъским и з братом своим с князем Володимером Святославичем. Новогородцы же приаша его в честь и даша ему 13 городов: Русу, Ладогу, Орешек, Тиверьскии, Корельскии, Копорью. Тръжек, Волок Ламскии, Порхов, Вышегород, Яму, Высокое, Кошкин городець. И целова крест князь Юрьи Святославич ко всему Новугороду и в живот и в смерть, который врази пойдут на Новъгород ратью, боронитися от них князю Юрью с новогородцы с одного, а посадник новогородцкии Александр Фомич да тысяцкии Кирило Дмитреевичь целоваша крест ко князю Юрью Святосла-вичю за весь Великии Новъгород»68. Юрий оставался новгородским служилым князем только два года. В 1406 г. «той осени отьиха из Новагорода князь Юрьи на Москву»69.
В 1407 г. система параллельных кормлений, по-ви-димому, была возрождена. Об этом можно судить по сообщению Новгородской IV летописи: «В лето 6915. Прияша новгородци князя Данила и брата его Юрья и даша им Порхов. Того же лета прииха в Новгород князь Семеон Олгордович, и даша ему новгородци городы, который прежде сего были за ним» 70. Князь Даниил в' 1408 г. возвратился в Псков71. Однако в следующие годы рядом с Семеном-Лугвенем в качестве служилого князя оказывается сын Юрия Святославича Смоленского Федор. Когда 2 января 1412 г. король Ягайло, Витовт и Лугвень «въскинуша грамоты възметныи к Новугороду» после того как «Лугвень съеха в Литву и наместьникы сведе с пригородов новгородчкых», то в числе литовских претензий к Новгороду было и то, что «над то надо все нашего ворога Юрьева Святославича сына Федора при-няле есте». А Лугвень тако рече: «держале мя есте хле-бокоръмлением у себе, ино ноница братьи моей старейшей, королю и Витовту, не любо, и мне не любо, занеже есмь с ниме один человек; а с мене челование долов». И князь Федор рече новгородцом: «о мне с Витовтом нелюбья не держите»; отъиха в Немце»72. Замечу, что незадолго до этого демарша Новгород предпринял безуспешную попытку вернуть Лугвеня на кормление73.
Резиденция Лугвеня была, по-видимому, в Копорье: в 1411 г. «родися князю Лугвеню сын на Копорьи, а во крещеньи наречен Феодор»74.
О судьбе кормленческих волостей после ухода Луг-Веня ничего не известно до 1420 г., когда после разрыва с Василием Дмитриевичем в Новгороде укрылся его брат Константин, которого «прияша новгородци в честь, месяца февраля в 25, на сбор великыи, и подаваша ему пригороды, кои быле за Лугвенем, и бор по всей волости новгородчкои, коробеищину» 75. Помирившись с Василием, князь Константин Дмитриевич выехал из Новгорода в 1421 г.76
И снова судьба кормлений остается неосвещенной до 1432 г., когда «той осени прииха в Новъгород князь Юрьи Семенович с своею княгинею из Литовской земли»77. Ко времени Юрия Семеновйча-Лугвеньевича относится важное свидетельство его положения в Новгороде— надпись 1436 г. на панагиаре: «…створена бысть понагия сиа повеленьем преосвященного архиепископа Великого Новагорода владыци Еоуфимия при великом князе Василье Васильевиче всея Роуси, при князе Юрье Лоугвеньевиче, при посаднике Великого Новагорода Борисе Юрьевиче, при тысяцком Дмитрее Васильевиче»78. В надписи назван только один служилый князь — Юрий, а не два, как можно было бы ожидать в том случае, если система параллельных кормлений сохранялась и в это время.
На какой-то срок Юрий Семенович уезжал из Новгорода, поскольку под 1438 г. снова рассказывается о его приезде: «В весну прииха в Новъгород князь Юрьи Семенович, марта в 3»79. В 1440 г. новгородцы расстаются с ним: «князь Юрьи Семенович из Новагорода Великого выеха в Литву, и князь великыи Казимир дал ему отчину»80. Спустя четыре года, в 1444 г. на кормление в Новгород приглашен литовский князь Иван Владимирович: «семтября 14 приехал князь Иван Володи-мерович в Новъгород на пригороды, на которых был Лугвень и сын его Юрьи по новгородскому прошению; а князь Юрьи Лугвеньевич поеха к Немцем, а Немцы ему путь не даша, и он отъеха на Москву» 81.
Не исключено, что в этот период существовало и второе кормление, поскольку под 1445 г. рассказывается, что когда новгородцы под руководством князя Ивана Владимировича воевали с немцами, «а в то время в городе в Яме был князь Василеи Юрьевич Суздальскых князей».
В 1445 г. снова «приеха в Новъгород с Москвы князь Юрьн Лугвеньевич, и новгородцы даша ему кормъление, по волости хлеб, а пригородов не даша; а князь Иван отъеха в Литву»82. История кормленческой волости на этом, по-видимому, не заканчивается, хотя более поздние служилые князья Александр Васильевич Черторый-ский (1447–1455 гг.), Василий Васильевич Шуйский-Гребенка ' (1455–1478 гг.) и эфемерный Михаил Олель-кович (1471 г.) упоминаются вне связи с пригородами.
В 1458 г. «месяца ноября в 1 день приеха из Литвы от короля Казимира королевичь в Великый Новъгород, и новгородци прияша его в честь; а с ним приехал посол короля Казимира пан Ондрюшко Исаковичь, и новго-родъци добре почтивше и одаривше его, чистно отпу-стивше его в Литву к королю; а князю Юрью Семеновичи) даша ему пригороды новгородчкыи: Русу, Ладогу, Орешек, Корельскый, Яму, пол-Копорьи». Кормление продолжалось меньше года: «месяца августа князь Юрьи Семеновичь Литовьскый восхоте поехати в свою землю, и с своею княгинею и с своими бояры, и архиепископ владыка Иона и всь Великый Новъгород честь ему въздаша добре, и одариша его, и отпустиша въсвояси».
В 1464 г. «прияша новгородци князя Ивана Ивановича Белозерьскаго»83.
Возвращаясь к особо интересующему нас периоду 80-х и 90-х годов XIV в., когда действуют копорские князья, можно констатировать, что, по крайней мере с 1384 до 1397 г., кормления в Новгородской земле использовались для испомещения двух линий приглашаемых на них князей. Одна система связана с Литвой, откуда происходят сменяющие один другого князья Патрикий Наримантович, Семен-Лугвень Ольгердович, Роман Федорович. Представителем другой системы является князь Роман Юрьевич, а после него Константин Иванович Белозерский. Если литовские князья тяготеют к Ладоге, Корельскому городку и Орешку, а также получают половину Копорья, то Роман Юрьевич и Константин Белозерский тоже связаны с северо-западом: Ямом, Порхо-вом и с тем же Копорьем.
Личность Константина Ивановича Белозерского уже привлекала внимание исследователей. Он идентифицируется с сыном погибшего на Куликовом поле Ивана Федоровича, бывшего сыном погибшего тогда же бело-зсрского князя Федора Романовича84. Однако единств венный русский князь конца XIV в., носивший имя Роман Юрьевич, — троюродный брат Константина, внук Василия Романовича Белозерского85. Таким образом, и в этом случае мы имеем дело с тем же родом белозер-ских князей.
Вступление белозерских князей на новгородскую службу во времена Дмитрия Донского представляется более чем закономерным. Во второй духовной Дмитрия Ивановича (1389 г.) Белоозеро называется куплей Ивана Калиты: «А сына своего, князя Андрея, благословляю куплею же деда своего, Белымозером со всеми во-лостьми» 86. В духовных Ивана Калиты, Семена Гордого и Ивана Красного Белоозеро как московская отчина не упомянуто. Однако несколько белозерских волостей достались Дмитрию Донскому от княгини Федосьи — дочери Ивана Калиты; по завещанию Дмитрия, они остаются в распоряжении Федосьи до ее смерти, а затем должны перейти к княгине Дмитрия87. Что касается завещанных Андрею Дмитриевичу частей белозерской отчины, то в летописи они обозначены так: «третьему сыну своему князю Андрею дасть город Можаеск, а на Беле-озере два города с всеми пошлинами, а неколи бысть Белозерское княжение великие»88. Поскольку значительные части Белозерья и после Дмитрия Донского оставались во владении младших линий князей белозерского дома — Сугорских, Кемских, Шелешпанских, Ухтомских и др., история первоначальных вторжений Москвы в бе-лозерскую отчину представляется следующим образом.
По-видимому, первым этапом внедрения Москвы на Белоозеро была уже упомянутая купля Ивана Калиты, которая могла быть совершена только у Романа Михайловича Белозерского, родившегося до 1293 г. (его отец умер в 1293 г.) и упоминаемого в 1339 г. Брат Романа — Федор Михайлович, бывший его предшественником на белозерском столе, в последний'раз упомянут летописью под 1314 г., т. е. задолго до вокняжения в Москве Ивана Калиты. Этой куплей суверенные права белозерских князей не были ликвидированы. В 1339 г. Роман Михайлович ходил в Орду, т. е. был самостоятельным князем. В 1375 г. его сын Федор Белозерский во главе своего войска участвует в походе на Тверь. В 1380 г. он вместе с сыном Иваном погибает на Куликовом поле.
У Романа Михайловича было два сына — Федор Белозерский и Василий Сугорский. От последнего берут начало "все — ииннй Князей мелких уделов Белоозера, сохраняющих суверенитет и в XV в. Следовательно, у Федора Романовича Белозерского также была реальная отчина, бывшая основой его суверенитета. Такой отчиной, за вычетом владений Василия Сугорского и купли Ивана Калиты, оказывается территория, отданная в дальнейшем Дмитрию Донскому княгиней Федосьей. Мне представляются убедительными предложенные А. И. Копаневым аргументы в пользу того, что Федор Романович был женат на дочери Ивана Калиты Фе-досье, которая, следовательно, владела белозерской отчиной, унаследовав ее от мужа (и сына) в 1380 г.89 С передачей этой отчины Дмитрию самостоятельность собственно белозерских князей ликвидируется, хотя у Федора Романовича был не только сын Иван, погибший вместе с ним в 1380 г., но и внук — уже известный нам Константин Иванович, о деятельности которого летопись знает и под 1408 г. Родословные книги прерывают эту линию рода белозерских князей на Иване Федоровиче, полагая, что «от тово род не пошел», и вступая, таким образом, в противоречие с летописью90.
Коль скоро старшая линия князей белозерских в 1380 г. теряет самостоятельность и делается безземельной, вполне закономерным оказывается и то, что после 1380 г. князья белозерские обнаруживаются в качестве кондотьеров в Новгороде. Замечу также, что пока Константин Иванович Белозерский был ребенком, права старшинства в роду были усвоены старшим сыном Василия Романовича Сугорского Юрием и детьми последнего Давидом, Романом и Андреем, последними князьями, титуловавшимися белозерскими. От них пошли уже Белосельские, Андожские и Вадбольские князья 91.
Как уже выяснено выше, Роман Юрьевич Белозерский был кормленым новгородским князем в 1386 г. и был связан с Копорьем. Константин Иванович Белозерский был на новгородском кормлении в 1393–1396 гг. и тоже связан с Водской землей. Не им ли принадлежала та половина Копорья, на которую не распространялась власть литовских служилых князей? И не они ли титулуются в Новгороде князьями копорскими? Обращает на себя внимание то обстоятельство, что имена обоих копорских Къязей, сохраненные летописью, могут быть поставлены в прямую связь с белозерскими князьями старших линий. В 1394 г. под Псковом погиб князь
225
8 в. л. Янин
Иван Копорский, но, согласно показаниям родословных книг, у Романа Юрьевича Белозерского имелся сын Иван92. Копорского князя, ставшего новгородским тысяцким, звали Олисеем Костянтиновичем. Не был ли он сыном Константина Ивановича Белозерского?
Если изложенные наблюдения правильны, ликвидация кормленческих прав белозерских князей в Новгороде должна была случиться в 1397 г., когда параллельное с литовским кормление было отдано в руки смоленского князя Василия Ивановича. С тех пор оно на сравнительно долгий срок остается за смоленскими князьями, в частности с 1404 по 1406 г. за Юрием Святославичем. Подозреваю, что и получившие Порхов в 1407 г. брать# Даниил и Юрий Александровичи принадлежали к смоленской ветви князей, хотя Даниила Александровича указатели к летописям считают почему-то ростовским князем. В Родословной книге князей Даниила и Юрия Александровичей нет, однако Порховских князей как особый род она считает смоленским по своему происхождению 93. Следует отметить, что среди этих Порховских князей второй четверти XV в. имеется и Юрий, убитый под Суздалем94, идентифицируемый с Юрием Александровичем.
Ликвидация кормленческих прав белозерских князей в 1397 г. и ориентация на Смоленск имела следствием переход этих союзников Новгорода на сторону Москвы. В 1398 г. новгородцы «поидоша на князя великого волости на Белоозеро, и взяша белозерьскыи волости на щит, повоевав и пожгоша, и старый городок Белозерьскыи пожгоша, а из нового городка вышедши князи белозерьскыи и воевода князя великого, и добиша чолом воеводам новгородчкым и всем воем. И взяша у них окупа 60 рублев, а полона поимаша бещисла, и животов пои-маша бещисла»95. Но эта переориентация должна была ликвидировать и титул копорских князей, что в действительности и произошло, поскольку в начале XV в. внук Константина Ивановича называется сыном копорского князя (каким был еще Олисей), а не князем.
Таким образом, изложенные материалы ведут к предположению, что копорские князья вовсе не были представителями местной, водской знати, а составляли группу белозерских князей, служивших в 80-х и 90-х годах XIV в. Новгороду после утраты суверенитета над своими родовыми уделами.
Нуждается в обсуждении еще один сложный вопрос. Если белозерские князья получили свою половину Копорья только после 1380 г., кому принадлежала она в более раннее время? Ведь еще в 1333 г. Нариманту достается только пол-Копорья. Значит, другая половина, отданная после 1380 г. белозерским князьям, тогда уже была занята. Разумеется, эта половина могла быть закреплена и за высшими государственными институтами Новгородской республики. Однако имеется возможность высказать иное предположение.
Летом 1970 г. на Городище под Новгородом была найдена фрагментированная свинцовая печать с изображением на одной стороне св. Георгия на коне и с надписью на другой, прочитанной при издании этой буллы как «Печать Романова note 100аноnote 101». Булла относится к первой четверти XIV в., изображение св. Георгия датирует ее временем великого и новгородского княжения Юрия Даниловича (1318–1322 гг.), а сочетание с этим изображением имени владельца печати говорит о том, что Роман был важным лицом в системе княжеской администрации Новгорода96.
В 1976 г. еще один экземпляр печати, оттиснутый теми же матрицами, был найден на Городище новгородским краеведом Н. А. Чернышевым. Новая находка, отличающаяся великолепной сохранностью, дает возможность правильно прочесть ее надпись: «Печать Романова Михайловича». Обломок еще одного экземпляра такой же буллы был найден на Городище летом 1978 г. Несомненная принадлежность этой печати Роману Михайловичу Белозерскому позволяет утверждать, что он еще при Юрии Даниловиче был связан службой с Новгородом. Между тем эта новая находка помогает установить атрибуцию еще одной загадочной печати того же времени.
Имею в виду буллу с изображением на одной стороне св. Георгия на коне, а на обороте несущую надпись: «Печать княжя Васильева» 97. Не находя аргументов для атрибуции этой надписи какому-либо князю Василию, я предлагал читать ее: «Печать княжя, Васильева» — и относить не известному по другим источникам Василию, тиуну князя Юрия Даниловича. Прочтение на упомянутой выше булле имени Романа Михайловича заставляет вспомнить, что у Романа Белозерского был сын Василий Сугорский, ставшие внуки которого, как
8*
227
уже отмечалось, усвоили титул белозерских и были связаны с Новгородом в конце XIV в. Если эти атрибуции правомочны, то мы можем отметить традиционность службы белозерских князей Новгороду, их связь с Новгородом еще до вокняжения Ивана Калиты. Такая связь после белозерской купли Ивана Даниловича должна была еще более укрепиться. Но в таком случае не стала ли половина Копорья резиденцией служилых белозерских князей еще в первой четверти XIV в.? Тогда и титул князей копорских приобретает большую четкость98.
Как видим, достаточно сложный вопрос о происхождении копорских князей решается так, как было предположено Костомаровым, а не Вернадским. Эти князья не имеют отношения к местной, водской знати. Однако и инкорпорация их в состав новгородского боярства остается для меня весьма сомнительной. Никто из копорских князей не избирался в посадники. Вершиной их магистратской карьеры было избрание Олисея Костян-тиновича на пост степенного тысяцкого, т. е. представителя не бояр, а черного населения Новгорода, житьих и купцов.
Что касается сущности термина «двинские бояре», то эта проблема хорошо изучена Ю. С. Васильевым, показавшим, что термины «двинской» и «важский» посадник обозначали лишь место посадничества новгородских бояр и что «известные нам источники по Двинской и Важской землям новгородского периода не дают права говорить о существовании двинских, местных бояр. За формулой «и на всех боярах на двинских» (и аналогичной ей) следует видеть новгородских бояр, имевших вотчины на Двине» ".
Остается сказать несколько слов о Валитах. Летопись Авраамки, рассказывая о строительстве каменных фортификаций Порхова в 1387 г., называет одного из новгородских руководителей этого предприятия Ивана Федоровича — Иваном Валитом 10 °. Поскольку само имя Валит по-карельски означает «избранный», «выборный», С. С. Гадзяцкий, а вслед за ним А. И. Попов и В. Н. Вернадский склонны были относить Ивана Федоровича к крупным карельским вотчинникам. По мнению Попова, наименование «Валит» было не личным именем в собственном смысле слова, а, вероятнее всего, «чином», «титулом» или по крайней мере прозвищем. Вернадский подозревает в Иване Валите новгородского тысяцкого 1350 г., а позднее посадника101. Думается, что на столь зыбкой основе не следовало бы приходить к построениям принципиального характера. Ведь никому не придет в голову связывать посадника Александра Фоминича. носившего прозвище «Цесарь», с византийскими императорами или золотоордынскими ханами. Однако дело не только в этом. Новгородская история знает лишь двух посадников Иванов Федоровичей. Иван Федорович Смятанка, избранный на этот пост в 1354 г., умер не позднее 1371 г.102 Более чем вероятно, что именно он был тысяцким в 1350 г., однако к моменту укрепления Пор-хова в 1387 г. его уже не было в живых. Другой посадник Иван Федорович — сын Федора Тимофеевича, избранный в 1416 г., также не имеет отношения к Ивану Валиту и к Карельской земле. Следовательно, никаких данных о боярстве Ивана Федоровича Валита вообще не имеется.
Таким образом, рассмотрев аргументы, противопоставлявшиеся мнению о непополняемости касты новгородских бояр, мы не смогли подтвердить их правильности и вернулись к той характеристике боярства, которая дана в начале настоящего раздела.
Это дает основание снова обратиться к проблеме крупной вотчины как характерной формы феодального землевладения еще в первой половине XIV в.
3. Крупная вотчина как предмет государственного пожалования
Чтобы проверить мысль о формировании вотчинной системы на основе крупного землевладения, обратимся к вотчинам, которые никогда наследственным разделам не подвергались, сохранив свою изначальную целостность. Очевидно, что именно такими вотчинами были монастырские владения. Воспользуемся примером крупнейшего в Новгороде Юрьева монастыря, с XIII в. ставшего резиденцией новгородского архимандрита. Подобно другим новгородским монастырям, Юрьев принимал в дар и мелкие земельные участки, о чем можно судить, например, по духовной Климента XIII в., завещавшего «два села с обильем, и с лошадьми, и с бортью, и с малыми селищи, и пьнь и колода, одерень святому Геор-гью»103. Однако характерны для Юрьева монастыря не такие вотчины.
В Шелонской пятине, кроме участка монастырских строений и подмонастырских угодий, Юрьев монастырь владел 37 обжами в Паозерье104, небольшими участками в Голинском погосте105, 248,5 обжи в Березском погосте (из 259,5 обжи, числившихся за погостом) 106, т. е. практически всем погостом, 11 обжами (из 619,5) в Котор-ском погосте 107, 223,5 обжи (из 243,5) в Медведском погосте108, т. е. практически всем погостом, 96 обжами (из 100) в Любынском погосте109, т. е. практически всем погостом, 55 обжами (из 155) в Доворецком погосте110, т. е. третью этого погоста, 63,5 обжи (из 63,5) в Михайловском погосте на Полоной111, т. е. всем погостом, небольшим участком в Русе112, 67,5 обжи (из примерно 130) в Черенчицком погосте113, т. е. половиной погоста, 126 обжами (из 550) в Пажеревицком погосте114, т. е. почти четвертью погоста, 171,5 обжи (из 171,5) в Вельском погосте115, т. е. всем погостом, 22,5 обжи (из 353,3) в Карачунском погосте116. Всего в Шелонской пятине у Юрьева монастыря было, таким образом, 8 крупных вотчин; из них 5 равнялись целому погосту, 1 — половине, 1 — трети, 1 — четверти погоста.
В Деревской пятине Юрьеву монастырю принадлежала волостка объемом в 78 обеж (из 119) в Боженском погосте 117, т. е. две трети погоста, 3 обжи в Холынском погосте118, 176 обеж в Черенчицком погосте119, волость Буец в 205 обеж120 и волость Крупая в 266 обеж (частично расположенная в Бежецкой пятине) 121.
В Водской пятине Юрьев монастырь владел одной деревней в 2 обжи в Климетцком Тесовском погосте 122, 4 обжами в Косицком погосте123, а также 248 обжами (из 412) в Богородицком Врудском погосте124, т. е. двумя третями погоста.
В Бежецкой пятине у Юрьева монастыря владений не было (кроме части волости Крупой), в Заонежских погостах Обонежской пятины — небольшие участки, полученные уже в московское время. Существовала еще земля Юрьева монастыря на Волоке, размер которой не известен 125.
Таким образом, на территории пятин возможно насчитать 13 крупных монастырских юрьевских вотчин, каждая из которых составляла единый хозяйственный массив. Пути образования подобных владений известны, поскольку сохранились акты, обосновывающие права Юрьева монастыря на две вотчины из числа названных выше 13,— грамоты на погост Ляховичи и на волость Буец.
В 1815 г. впервые была издана сохранившаяся в списке грамота Всеволода на Терпужский погост Ляховичи:
«Се аз князь великыи Всеволод дал есмь святому Георгию Терпужьскыи погост Ляховичи с землею, и с людьми, и с коньми, и лес, и борти, и ловища на Лова-ти, а по Ловати на низ по конец Водоса, за рекою за Любытиною по большии мьхи, с больших мхов на вьрх межьника, с того межьника на Каменичища на усть Березна, со обе стороны межьник ввьрх Березна, по обе стороны ввьрх Березна на вьрх Глистьны по чистыи мох, от Морее с вьрх Глистьне на вьрх Робьи Ильмны, с вьрх Робьи на вьрх Лебединьца, с вьрх Лебединьца на вьрх Възвада, с верх Възвада на вьрх Городьни, на низ по одной стороне до Робьи. А то дал есмь святому Георгию во векы. А хто поступить, судиться со мною перед Георгиемь в сии век и в будущии» l26.
Обилие в этом документе микротопонимов, главным образом мелких ручьев, по верховьям которых была проложена межа пожалованного Юрьеву монастырю земельного участка, вероятно, послужило главной причиной того, что в литературе не было сделано ни одной обстоятельной попытки точно локализовать эту монастырскую волостку, хотя село Ляховичи на Ловати хорошо известно и в настоящее время. Поэтому остается совершенно неопределенным размер пожалования, знать который необходимо хотя бы потому, что само пожалование датируется очень ранним временем. Всеволод Мстиславич княжил в Новгороде с 1117 по 1136 г. Что касается конкретной даты документа, то аргументы в пользу его связи с княжеским пожалованием 1134 г. уже приводились 127.
Для общей локализации юрьевской волостки на Ловати практически все необходимые сведения дает Переписная оброчная книга Деревской пятины, составленная около 1495 г., где подробно описана «в Курском присуде, в Черенчинском погосте» волость Юрьева монастыря, включающая следующие деревни (в скобках указывается число обеж): Горка (5), Птицыно (7), Ре-чица (3), Моклоково (6), Козлово (9), Бобошино (1), деревня на Усть Робьи (5), Ляховичи (17), Коровье Село (19), Калинкино (8), Демидово (6), Горка (4),
Великое Село (10), Залучье (5), Филимонове (2), Изби-тово (9), Хмелиди (4), Гарь (6), Остров (3), Луг (2), Холм (2), Местьдо (2), Рытая Гора (2), Голодилово (6), Сутоки (6), Закортение (7), деревня на Усть Робьи (3), починок Замошье («село ново, пашни нет»)128.
До локализации этих пунктов важно представить себе общую гидрографическую ситуацию в местах их расположения. В районе деревни Ляховичи Ловать принимает в себя два заметных правых притока — Робью Заробскую, устье которой находится между Ляховичами и Черенчицами, и Робью Сорокопенскую (иначе Робью Старовекую), устье которой расположено между Черенчицами и Рамушевом. У Робьи Сорокопенской имеется левый приток — Робья Великосельская (иначе Робья; Сутокская Средняя), впадающая в Робью Сорокопенскую примерно в 4–5 км от устья последней. Робья Великосельская образована слиянием речек Блесны и Великосельской (последняя в настоящее время обозначается также как верхнее течение Робьи Великосельской). Протяженность Робьи Великосельской от места слияния указанных речек до ее устья — около 30 км. Все перечисленные реки, находящиеся в междуречье Ловати и Полы, текут е юга на север.
Первая группа пунктов, описанных в писцовой книге, расположена в нижнем течении Робьи Заробской» где находятся деревни Птицына, Маклакова, Козлова первая. Деревню Горки, с которой начинается описание юрьевской волостки, по-видимому, следует идентифицировать с Пинаевой Горкой, также расположенной в низовьях Робьи Заробской— выше Птицына, а деревню на Усть Робьи — с селом Заробья, находящимся в устье Робьи Заробской. Несколько в стороне расположена деревня Речица, стоящая при ручье, который впадает справа в Робью Заробскую. Не идентифицируется Бо-бошино, которое в XV в. было незначительным пунктом (пашенные земли этой однодворной деревни исчислялись в одну обжу, а с лугов снималось только 10 копен сена), однако по очередности описания ее надо локализовать в районе современного Заробья. Общая протяженность территории, на которой расположена перечисленная группа деревень, с севера на юг— 10 км.
Далее описание писцовой книги называет два села, находящиеся непосредственно на правом берегу Ловати, — Ляховичи и Коровье Село. Последнее идентц —
Ловатская волостка Юрьева монастыря.
фицируется с большой деревней Коровичина, расположенной неподалеку от устья Робьи Сорокопенской. Расстояние от Ляховичей до Коровичиной — около 10 км.
Следующая группа деревень юрьевской волостки своим местоположением связана с течением Робьи Велико-сельской. Описание в писцовой книге ведется поначалу с севера на юг, против течения реки. На Робье Великосель-ской расположены следующие деревни: Калиткина (Ка-линкино в писцовой книге), Демидова, Муйлакова Горка (вторая деревня Горка писцовой книги), Великое Село, Залучье, Избитово, Хмели (Хмелици писцовой книги), Гарь. В этой группе не идентифицируется Филимоново, расположенное, согласно порядку описания, между За-лучьем и Избитовом. В настоящее время между этими населенными пунктами расположено село Верхняя Сос-новка, которое, возможно, и ведет свое происхождение от Филимонова писцовой книги.
После упоминания деревни Гарь описание переходит в верховья речек Блесны и Великосельской, где находятся деревни Остров (у истока Блесны), Лужки и Холмы (Луг и Холм писцовой книги; между Блесной и Великосельской), и снова возвращается в верховья Робьи Великосельской, где расположены (южнее деревни Гарь) Местцы и Рытая.
Наконец, последняя группа деревень описана на речке Закорытне, впадающей слева в Робью Сорокопен-скую в 1 км выше места впадения в нее же Робьи Великосельской, а также в низовьях Робьи Сорокопенской. Описание начинается с верховьев Закорытны, где находится деревня Гадилово (Голодилово писцовой книги). Сутоки расположены при впадении Робьи Великосельской в Робью Сорокопенскую. Деревня на Усть Робьи в этой группе, надо полагать, находилась при впадении Робьи Сорокопенской в Ловать; в настоящее время такого населенного пункта не существует. Наконец, не идентифицируется починок Замошье; будучи помещен в конце описания как «село ново», он мог находиться в любой части юрьевской волостки.
Очевидно, что группировка всех этих селений отражает и принципиальные рубежи юрьевских владений и а рассматриваемой территории. Эти рубежи подтверждаются и уточняются выяснением принадлежности деревень, находящихся в непосредственном соседстве с юрьевской волосткой. Так, деревни на Робье Заробской выше Пинаевой Горы (Кузмино, Тарасово, Сущево) принадлежали Олферию Ивановичу Офонасову129. Сельцо Умычкино (Омычкино на современных картах) в устье Робьи Сорокопенской (но на правом ее берегу) — Григорию Арзубьеву130. Деревня Баково на правом берегу Робьи Сорокопенской напротив Закорытны— Якову Коробу131. Все среднее течение Робьи Сорокопенской также находилось в руках иных владельцев: деревня Учно принадлежала Ильинскому монастырю с Прусской улицы132, деревня Сорокопенна — Якову Скомантову133, деревни Суконниково, Растани — Федору Ондреяновичу Веряжскому134, деревни Кокорино, Стречна, Старая — Десятинному монастырю и Якову Коробу135. Такая же разграничительная линия может быть проведена в районе правых притоков верхнего течения Робьи Заробской. Деревни Лебединец в верховьях одноименного ручья, Гадово в верхнем течении ручья Городня, Громково (Громово писцовой книги) на самой Робье Заробской принадлежали Хутынскому монастырю136.
Эти сопоставления позволяют провести межу юрьевской волостки XV в. следующим образом. От деревни Ляховичи она идет на север по правому берегу Ловати до впадения в нее Робьи Сорокопенской, затем по левому берегу Робьи Сорокопенской на восток, включая весь бассейн речки Закорытны, т. е. поворачивает здесь на юг. Далее она идет по водоразделу между Робьями Великосельской и Сорокопенской, включая в юрьевскую волоетку весь бассейн Робьи Великосельской, в том числе и образующих ее верхнее течение ручьев Блесны и Великосельского. Отсюда межа поворачивает на север и проложена по верховьям правых притоков Робьи Заробской— Лебединца и Городни. По Болдынихе она спускается вниз до впадения этого ручья в Робью Зароб-скую, а отсюда идет к берегу Ловати у Ляховичей.
Сравнивая эту межу с той, что описана в грамоте князя Всеволода, мы получаем возможность идентифицировать отдельные участки последней, хотя за три с половиной столетия они частично изменили свои наименования. Прежде всего это касается самой административной системы. В конце XV в. юрьевская волостка входила в Черенчицкий погост, а деревня Ляховичи административного значения не имела. Не совсем понятно, почему в документе XII в. Ляховичи именуются «Тер-пужским погостом». В Новгородской земле в конце XV в. существовало два погоста со сходными наименованиями: Теребужский, но он находился в Ладожском
235
уезде Водской пятины137, и Теребуновский, но он также был расположен вдали от рассматриваемой территории — в Помостье, у верховьев Волмы138. Правда, на Ловати в 18 км выше Ляховичей существует деревня Теребыни. Не исключено, что она в XII в. являлась центром погоста, однако такое предположение нечем подтвердить.
От Ляховичей грамота XII в. прокладывает межу «по Ловати «а низ по конец Водоса, за рекою за Лю-бытиною по болыпии мъхи». Ни топонимика писцовых книг, ни современная карта не знают ни Водоса, ни Любытины в интересующем нас районе. Однако само выражение «по конец Водоса» подразумевает, что у Водоса было и начало. Если, следуя очередности пунктов, началом Водоса считать устье Робьи Сорокопенской, то его концом придется признать тот пункт, где межа «за рекою за Любытиною» поворачивает на «большие мхи», иными словами — устье речки Закорытны. В таком случае Водосом в XII в. могло называться нижнее течение Робьи Сорокопенской от впадения в нее Робьи Велико-сельской и Закорытны, а рекою Любытиною — теперешняя речка Закорытна.
Следующий далее участок межи в грамоте XII в. описан так: «с больших мхов на вьрх межьника, с того межьника на Каменичшца на усть Березна, со обе стороны межьник ввьрх Березна, по обе стороны ввьрх Березна на вьрх Глистьны по чистыи мох». Действительно течение Закорытны и Робьи Сорокопенской разделяется большим болотом. Где-то там находился «межьник», от которого межа шла «на Каменичища на усть Березна». Поскольку Березно имело устье, следовательно, это был ручей или речка. В Робью Сорокопенскую напротив деревни Кокорино впадает речка Кокоринка, очевидно, получившая свое название от деревни. Не исключено, что древнее имя этой речки сохранилось в наименовании стоящей на ней деревни Березовец. Владения Юрьева монастыря действительно ближе всего подходят к среднему течению Робьи Сорокопенской в устье Коко-ринки: в 2,5 км от него расположена числящаяся по писцовой книге в составе юрьевской волостки деревня Гадилово (Голодилово). Речка Кокоринка протяженностью около 14 км течет с юга на север параллельно Робье Великосельской, в 5 км к востоку от нее. Верховья этой речки находятся вблизи верховьев речки Блесны, с которой поэтому следует идентифицировать «Глисть^ ну» грамоты XII в. «Морен», находящаяся у «вьрха Глистьны», несомненно, отождествляется с Усть-Марев-ским десятком волости Морева, граничившим именно здесь с юрьевскими владениями139.
Легко восстанавливается следующий участок границы— «от Морее с вьрх Глистьне на вьрх Робьи Ильмны, с вьрх Робьи на вьрх Лебедииьца». Очевидно, что Робь-ей Ильмной в XII в. называли тот ручей, который теперь посит наименование Великосельского или признается истоком Робьи Великосельской. Верховья этого ручья расположены в непосредственной близости к верховьям Лебединца. —
Наконец, также очевиден и последний участок межи — «с вьрх Лебединьца на вьрх Възвада, с верьх Възвада на вьрх Городьни, на низ по одной стороне до Робьи». Хотя ручей Взвад нам на современных картах не известен, однако, поскольку он находится между Лебединцем и Городней, это имя должно быть связано с одним из безыменных притоков Робьи Заробской между указанными ручьями. Заключительный участок межи указан по ручью Городне до Робьи. Городня, однако, впадает не непосредственно в Робью Заробскую, а в речку Болдыниху; только последняя является притоком Робьи. Мы видим, таким образом, что в древности не Городню считали притоком Болдынихи, а Болдыниху — притоком Городни.
Отмеченные изменения гидронимики достаточно закономерны. В настоящее время речки на рассмотренной территории своими окончательными названиями обязаны возникшим на них деревням. Так, противоестественное имя Робья Заробская образовалось потому, что в устье этой реки возникло село Заробье (т. е. находящееся за Робьей). Однако еще в конце XV в. это село называлось деревней на Усть Робьи. Робья Великосельская получила свое название от деревни Великое Село, стоящей в ее среднем течении. Второе название этой речки — Робья Сутокская Средняя — происходит от расположенной в ее устье деревни Сутоки; Средней она стала потому, что находится между двумя другими Робьями — Заробской и Сорокопенской. Ручей Велико-сельский, очевидно, называется даже не от села, находящегося достаточно далеко от него, а от Робьи Великосельской, верхнее течение которой он по существу и составляет. Робья Сорокопенская получила свое название от деревни Сорокопенна в ее среднем течении. Другое название этой речки — Робья Старовская — происходит от деревни Старая в ее верховьях. Ручей Кокоринка. называется по деревне Кокорино в его устье. Ручей За-корытна приобрел название от стоящего в его устье села Закорытна (Закортение писцовых книг). Но это село находится за Робьей Сорокопенской. Не называлась ли эта речка в древности Кортеньей или Корытной? Одноименная. река известна в Шелонской пятине 140.
Гидрография XII в. в рассматриваемой местности восстанавливается предположительно в следующем виде. Робья Заробская тогда называлась просто Робьей, Робья Великосельская — Робьей Ильмной, Блесна — Глистьной, Робья Сорокопенская — Корытной, Кокоринка— Березной, Закорытна — Любытиной, низовья Робьи Сорокопенской ниже впадения в нее Закорытны и Робьи Заробской — Водосом.
Оценивая размер и доходность волостки, пожалованной князем Всеволодом Мстиславичем Юрьеву монастырю, мы, естественно, можем сделать это (относительно доходности) лишь по 'состоянию на XV в. По старому письму в этой волости было 26 деревень с 145 дворами и 191 человеком взрослого мужского населения. Пашенные земли этого владения положены в 176 обеж. Кроме того, в нем числился 21 непашенный двор, в котором жили 24 человека мужского населения.
К моменту составления нового письма в волости числились 27 деревень и починок с 160 дворами и 170 человеками мужского населения. Пашенные земли были положены в 159 обеж. Кроме того, в волости числилось еще 30 непашенных дворов, в которых жили 36 человек, а также 126 копачей. В волости сеяли 307 коробей ржи и снимали с лугов 1495 копен сена. С непашенных дворов, к тому же, получалось денежного оброка 3 гривны и 5 денег новгородских, а копащины в пользу курского наместника — 2 рубля 5 гривен и 3 деньги новгородских 141.
Общая протяженность волостки с севера на юг — около 40 км, а с запада на восток — около 20 км.
Приведенной характеристике волости Ляховичи я придаю большое значение, коль скоро она противостоит единственной в литературе попытке локализовать это дарение. Предпринявший эту попытку А. Л. Шапиро пишет: «К тем же годам (1125–1137) относится жалованная грамота Всеволода Мстиславича Юрьеву монастырю на Терпужекий погост Ляховичи. Этот погост находился перед пожалованием в домениальном владении князя. В конце XV в. вместо погоста Ляховичи в писцовой книге фигурировал десяток Ляховичи в волости Велиля. В нем числилось 40 дворов. Поскольку монастырь не упускал из рук пожалованные волости, можно считать, что в XII в. тут было значительно меньше дворов. Таким образом, видимо, Ляховичи были небольшим княжеским владением. Жили в нем княжеские холопы — «люди» и содержались кони. Тут же были княжеские охотничьи и бортные угодья. Князь передавал монастырю земли «и с людьми, и с коньми, и лес, и борти, и ловища». О пахотных же угодьях ничего не говорится» 142.
Очевидна ошибка исследователя: десяток Ляховичи в волости Велила не имеет никакого отношения к грамоте XII в., он находился не на Ловати, а совсем в другом районе Новгородской земли, где Юрьев монастырь вообще не располагал владениями.
Грамотой Всеволода монастырю передавались пахотные и сенокосные угодья в районе, наиболее богатом плодородными почвами. Предпринявший здесь археологические разведки Л. К— Ивановский особо отметил отличные качества тамошних угодий143.
Другая грамота — на волость Буец, впервые изданная в 1818 г. Е. Болховитиновым, является одним из самых известных древнерусских документов хотя бы потому, что это древнейший русский акт, сохранившийся до наших дней в подлиннике:
«Се аз Мьстислав Володимирь сын, дьржа Русьску землю, в свое княжение повелел есмь сыну своему Всеволоду отдати Буице святому Георгиеви с данию, и с вирами, и с продажами, и вено во …кое. Да же который князь по моемь княжении почьнеть хотети отъяти у святаго Георгия, а бог буди за тем и святая богородица, и тъ святыи Георгии у него то отимаеть. И ты, игумене Исайе, и вы, братие, донели же ся мир състоить, молите бога за мя и за мое дети, кто ся изоостанеть в манастыри, то вы темь дължьны есте молити за ны бога и при животе и в съмьрти. А яз дал рукою своею и осеньнее полюдие даровьное, полътретиядееяте гривьн святому же Георгиеви. А се я Всеволод дал есмь блюдо серебрьно в 30 гривн серебра святому же Георгиеви; велел семь бити в не на обеде, коли игумен обедает. Да же кто запъртить или ту дань и се блюдо, да судит ему бог в день пришьствия своего и тъ святыи Георгии» 144.
Вопреки отмеченной известности документа и он не был исследован с точки зрения историкогеографической, результатом чего явилось распространенное мнение о дарении Мстиславом и Всеволодом села, что, в частности, отразилось и в последнем систематическом издании новгородских актов 14 г '.
В действительности Буец был обширной волостью, расположенной у верховьев реки Полы, на южной границе Деревской пятины. По данным писцовой книги конца XV в., «всех деревень в Буице по старому писму… и с погостом 96, а дворов в них 186, а людей в них 238 человек, а обеж 205… А им же писано в той же волости 10 деревень пустых, а земли под ними на 8 обеж»146. Учитывая наличие в волостке Ляховичи на Ловати 30 непашенных дворов, в которых жили 36 человек, мы имеем право характеризовать оба дарения Всеволода Юрьеву монастырю как практически равновеликие и совершенно исключительные по своему объему.
Возникает естественный вопрос — не являются ли остальные 11 крупных вотчин Юрьева монастыря столь же ранним пожалованием на основе княжеского распоряжения? Полагаю, что правильный ответ на такой вопрос дает рядная грамота крестьян Робичинской волости с Юрьевым монастырем о повинностях и дарах. Сельцо Робичици, «что было Юрьева ж монастыря», находится в Богородицком Врудском погосте Водской пятины, составляя часть значительной монастырской вотчины (общий объем которой был равен 248 обжам). «И по старому писму в том селце дворов 23, а людей в них 28 человек, а обеж 27, а сох 9»147. Около 1460 г. «христиане робичичане», регулируя свои отношения с юрьевским архимандритом Григорием, внесли в рядную грамоту следующую формулу: «А не почнут христьяне управливатися в тех успах и в тех пошлинах, ино уведа-ется с ними архимандрит, и попы, и черенци по старым по княжим грамотам и по новгороцким» 148.
«Грамоты княжие и новгородские» — недвусмысленная формула смесного суда князя и посадника, совпадающая с гарантийной формулой мировой грамоты старосты Азики первой четверти XIV в.: «А хто наступит на сии ряд, даст князю и посаднику дватцать гривен золота». Поскольку смесной суд конституирован в результате восстания 1136 г., жалование Юрьеву монастырю значительного массива земель в Богородинком Вруд-ском погосте — акция не всеволодовского, а более позднего времени, предусмотренная обязательной формулой докончаний Новгорода с князьями XIII–XV вв.: «А бес посадника ти, княже, суда не судити, ни волости роздавати, ни грамот давати».
Относительно пожалований Юрьеву монастырю возможно высказать предположение, что основная их часть относится к тому времени, когда монастырь сделался резиденцией новгородского архимандрита — республиканского главы черного духовенства, который избирался на вече и вошел в состав вечевых магистратов, а это произошло в XIII в.149
Таким образом, в XII–XIII вв. мы наблюдаем возникновение крупной вотчины на основе государственного пожалования. Хотя документы донесли до нас случаи жалования крупных земельных владений лишь духовным конгрегациям, вряд ли следует сомневаться в том, что этот способ образования вотчины был характерен и для частных лиц, в первую очередь бояр, а не только монастырей. Попытаемся теперь датировать начало этого важного процесса.
4. Проблема княжеского домена и вопрос о начальном этапе формирования вотчинной системы
В отличие от A. J1. Шапиро, я не вижу принципиальной разницы между дарением Ляховичей и дарением волости Буец. Шапиро акцентирует внимание на передаче монастырю доходов с волости Буец и права их сбора в развитие предложенного им тезиса о том, что поначалу предметом княжеских пожалований была не земля, а получаемые князем с той или иной территории доходы 150. Соглашаясь в принципе с этой мыслью, я не вижу, что ее возможно аргументировать жалованными актами Всеволода. Грамота на Буец недвусмысленно утверждает, что передача доходов монастырю лишь дополняла дарение самой волости («отдати Буице святому Георгиеви с данию, и с вирами, и с продажами, и вено во…кое», «и осеньнее полюдие даровьное»). Иными сло —
241
1 j2 9 в. л. Янин вами, мы наблюдаем здесь фиксацию безусловных им-мунитетных прав монастыря на основную часть доходов, связанных с владением пожалованной ему землей.
Принципиальная разница существует не между этими двумя документами, а между ними, с одной стороны, и синхронной им грамотой князя Изяслава Мстиславича Пантелеймонову монастырю, с другой152. Не буду останавливаться здесь на обосновании датировки этой грамоты 1134 годом, отсылая читателя к специальному исследованию этого документа 153. Существо дела состоит здесь в том, что в одно и то же время, до известного восстания 1136 г., в результате которого последовало изгнание князя Всеволода. Мстиславича из Новгорода и конституирование смесного суда князя и посадника, появляются два вида жалованных на землю грамот. В одних — грамоты на Буец, Ляховичи и княжую рель на Волхове под Новгородом — князь безраздельно распоряжается землей, жалуя ее Юрьеву монастырю. В другой— данной Пантелеймонову монастырю — князь Изя-слав Мстиславич «испрашивает» жалуемые им земли «у Новагорода», «по благословению епискупа Нифонта».
Разница в принципе пожалования отчасти объясняется тем, что Всеволод, отдающий земли единолично, был новгородским князем, а его брат Изяслав — посторонним Новгороду лицом. Однако важнее другое обстоятельство. Несомненным представляется существование в Новгороде времени Всеволода разных фондоз земель. Над одним фондом верховным распорядителем был князь, над другим — Новгород, т. е. вече. Естественно заключить, что к первому фонду относились земли княжеского домена, а ко второму — черные волости, находившиеся под государственным суверенитетом Новгорода.
Вопрос о княжеском домене традиционен в исследованиях раннего новгородского землевладения. Историки Новгорода согласны между собой в том, что княжеское землевладение в этой области древней Руси было незначительным в силу самой специфики взаимоотношений князя и Новгорода в X — начале XII в. Коль скоро существовала устойчивая традиция испомещать на новгородском столе наследника киевского стола, для новгородского князя не было стимула к расширению новгородского домена. После восстания 1136 г. и окончательного утверждения принципа «вольности в князьях» тем более этот стимул оказался подорван неустойчивостью персональной власти князя в Новгороде.
И тем не менее княжеский домен существовал на протяжении всего периода независимости Новгорода, о чем, в частности, говорит традиционная формула до-кончаний Новгорода с князьями середины XIII–XV в.: «А пожне, что твое и твоих мужь пошло, то твое и твоих мужь; а новгородьское Новугороду». Местоположение по крайней мере основных домениальных владений, сохранивших свой княжеский статус до конца существования новгородской независимости, известно.
Старое письмо писцовых книг застает княжеские волости Морева, Белила и Холмский погост, отличительной особенностью которых является их реликтовое административное деление на «десятки»154. Между тем административная система Новгородской земли, основанная на делении ее по погостам, знает, кроме Моревы и Велилы, в конце XV в. еще несколько «волостей», а именно: Стерж, Лопастицы и Буец155. Все они вместе с Моревой, Велилой и Холмским погостом составляют единый массив земель, расположенный в юго-западной части Деревской пятины, у южной границы Новгородской земли. Относительно волости Буец мы уже знаем, что она была пожалована князьями Мстиславом и Всеволодом Юрьеву монастырю. Что касается волостей Стерж и Лопастицы, то они целиком составляли вотчину Аркажа монастыря, основанного в 1153 г.156 Полагаю, что обе эти волости были пожалованы князьями из состава их домениальных земель. В этой связи очень важно то, что и массив земель в Ляховичах на Ловати оказывается составной частью той же «волостной» территории, поскольку он непосредственно граничит с Моревой. По-видимому, именно здесь следует локализовать «Княжую сотню» Устава князя Ярослава о мостех, а не в южной части Шелонской пятины, как это предлагал сделать Б. А. Рыбаков 157.
Подтверждают эти наблюдения договорные грамоты Новгорода с литовскими великими князьями Свидригай-лом 1431 г., Казимиром 40-х годов XV в. и Казимиром IV 1470–1471 гг.158, в которых говорится о назначении черного бора: «А черна куна имати ти по старым грамотам и по сеи крестной грамоте. А на Молвотицях взяти ти два рубля, а тиуну рубль за петровщину; а на Кунске взяти ти рубль; а на Стержи тридцять куниць да
9!
243 восмьдесят бел, а петровщины рубль, а в осенине полрубля; в Жабне дватцеть куниць да восьмдесят бел, а петровщины рубль, а мед и пиво с перевары по силе; а на Лопастицях и на Буицях у чернокунцов по две куници и по две бели, а слугам бела»159. Молвотицкий и Жабенский владычные погосты примыкают к тому же массиву земель; Жабенский, к тому же, отличается реликтовым делением на концы 16 °. Кунский стан входит в княжеский Холмский погост161. Грамота 40-х годов XV в. называет еще Березовец («а на Березовчи взяти мне, князю великому, рубль, а тиуну полтина») 162, но эта волость, позднее ставшая владением Марфы Борец-кой, входила в Жабенский погост1вз. Таким образом, цитированные показания докончальных грамот, демонстрирующие особый статус этих территорий, дают возможность предположить, что Молвотицкий и Жабенский погосты были отчуждены в пользу владыки из состава того же княжеского домена, и реконструировать первоначальный его объем в составе волостей Морева, Белила, Стерж, Лопастицы, Буец и погостов Холмского, Молво-тицкого и Жабенского, а также бывшего «Терпужского» погоста Ляховичи.
Выбор территории домена, по-видимому, определен двумя обстоятельствами. Во-первых, эта территория занимает ключевые позиции на пути из Варяг в Греки и на Селигерском («Русском») пути. Во-вторых, она находится на стыке Новгородской, Смоленской и Ростово-Суздальской земель; следовательно, вотчинные права князя здесь могли быть гарантированы и смоленскими, и суздальскими Мономаховичами.
Думается, что в последнем обстоятельстве заключены и возможности датировать время образования княжеского домена на этой территории. Династическое единство Смоленска и Ростово-Суздальской земли устанавливается только с того момента, когда на рубеже XI–XII вв. в Смоленске утверждается Владимир Мономах, т. е. в период новгородского княжения сына Владимира Мономаха — Мстислава Великого. Впервые подчинение Смоленска Мономаху фиксируется летописным сообщением о строительстве Владимиром Всеволодовичем каменного собора в Смоленске в 1101 г., но еще в 1097 г. княжеским съездом Смоленск был очередной раз закреплен за Давидом Святославичем164. Расстановка политических сил на Руси до рубежа XI–XII вв. про-гиворечит локализации княжеского домена б указанном месте, поскольку тогда Смоленск и Ростово-Суздальское княжество были центрами противодействующих княжеских группировок.
Датируя, таким образом, возникновение княжеского домена между Селигером и Ловатыо временем около рубежа XI–XII вв., я должен обратить внимание на то, что и Городище становится княжеской резиденцией в те же годы, что фиксируется строительством там каменной Благовещенской церкви в 1103 г.165 Кроме Городища, в состав княжеского домена входят на противоположном берегу Волхова рели и, надо полагать, тот земельный участок, на котором в 1119 г. был заложен Юрьев княжеский монастырь.
Время возникновения княжеских домениальных владений вызывает особый интерес потому, что более чем естественно видеть в них самые ранние новгородские вотчины. Определяя это время, мы устанавливаем и момент первоначального становления вотчинной системы в Новгородской земле.
Изложенное наблюдение подтверждается обращением к сфрагистическим материалам Новгорода.
С 10-х годов XV в., как это очевидно из показаний Новгородской судной грамоты, приоритет в смесном суде принадлежал посаднику («а без намесников великого князя посаднику суда не кончати»)166, тогда как до указанной даты свидетельствами докончаний Новгорода с князьями приоритет утверждается в пользу князя («а без посадника ти, княже, суда не судити»). Действительно, с 10-х годов XV в. в новгородских сфрагистиче-ских материалах появляется и господствует «Печать Великого Новгорода», пришедшая на смену буллам князей и княжеских наместников. Попытки великих князей восстановить прежний порядок отражены требованиями Яжелбицкого 1456 г. и Коростынского 1471 г. договоров: «А печати быти князей великих» 167.
Число новгородских княжеских печатей XII–XIV вв. огромно. К настоящему времени зарегистрировано около 800 новгородских печатей княжеского круга, происходящих главным образом из находок на Городище, где в эпоху Новгородской республики помещался княжеский архив смесного суда, хранилище противней актов, подобное знаменитому псковскому «ларю». Любые попытки догадаться о содержании утраченных, но сохранивших
245
9* в. Лг Янин свои печати актов этого архива (очевидно, что их было много больше, нежели случайно найденных булл) приводят к однозначному решению. Основой такого архива могли быть в первую очередь поземельные документы, прошедшие государственное утверждение, иначе — жалованные грамоты князя и посадника, скреплявшиеся княжеской буллой, поскольку сложение комплекса частных актов относится, как показано выше, ко времени не ранее середины XIV в.
С 1136 г., когда образовался смесной суд, княжеские печати уже обильны, но это обилие восходит ко времени Мстислава Владимировича и Всеволода Мстиславича. В княжение последнего наряду с княжеской буллой существует и посадничья печать, отразившая разделение судебной власти при Всеволоде между князем и боярским посадничеством, объединенной в смесной орган в 1136 г.168 Посадничья печать («протопроедра Евстафия») известна и от периода княжения Мстислава Владимировича уже в количестве 19 экземпляров.
Таким образом, я прихожу к выводу, что формирование вотчинной системы в XII–XIII вв. происходит в значительной степени путем государственной раздачи черных волостей, как частным лицам, так и духовным учреждениям. Начавшись при Мстиславе Владимировиче, этот процесс в целом завершился в первой половине XIV в., когда наступил новый этап — преимущественного перераспределения вотчинного фонда путем семейных разделов, захватов, сделок между вотчинниками и т. д.
Для датировки начала исходного процесса освоения черных волостей именно в конце XI — первой трети XII в., на мой взгляд, существенное значение имеют два обстоятельства.
Во-первых, еще при Всеволоде пожалования осуществляются из домениального княжеского фонда. Во-вторых, единственное документальное известное нам пожалование из некняжеского фонда незначительно по своему масштабу, снабжая вотчинника (в данном случае Пантелеймонов монастырь) лишь землями под монастырское строение и подмонастырскими угодьями. Таким же незначительным было и изначальное пожалование земель Юрьеву монастырю в момент его учреждения при первом игумене Кириаке (1119 г.), как это можно установить анализом границ первоначальных юрьевских владений, обозначенных в грамотах Панте-леймонову монастырю и Юрьеву монастырю на волховскую рель169. Поскольку Шапиро упрекнул меня в отсутствии масштаба на схеме этих владений170, пользуюсь случаем опубликовать в Прилож. к этой главе не известный ранее документ XVII в. с подробным описанием границ Юрьевской подмонастырской волостки170а, детально совпадающих с обозначенными в княжеских грамотах XII в., а здесь кратко прокомментировать этот документ.
Речь идет о сохранившейся в «Сборнике выписей и крепостей на вотчины и угодья Юрьева монастыря» выписи из писцовой книги 1685 г., которая определяет объем юрьевских подмонаетырских угодий в 66 десятин пашни и 61,5 десятину сенных покосов. Граница этих владений описана по межевым столбам с промером всех расстояний между ними и обстоятельной привязкой этих межевых знаков к ландшафтным ориентирам. Документ сообщает, что в составе юрьевских угодий 12 десятин сенных покосов и 13 десятин (26 четвертей) пашни прибыли после письма 1623 г., т. е. объем более древнего земельного массива определяется в –102,5 десятины.
Положенная на карту по указанным ориентирам древняя граница юрьевских подмонаетырских угодий абсолютно совпадает с межой, обозначенной в жалованной грамоте князя Всеволода Мстиславича на рель, переданную им Юрьеву монастырю:
«Се аз князь великыи Всеволод дал есми святому Георгию рель от Волхова по крьет, по ручью в Мячино, и велел есми учинить межу промежь Юрьевым монастырем и Пантелеевым монастырем: по излогу ввьрх Мя-чином на Горки, да в болото Дрянь к Рускому пути, от пути на Горки, да в Прость. А кто сие мое слово переставить, ино судить ему бог и святыи мученик Георгии в сем веце и в будущем» 171.
Единственная поправка, которую следует внести к опубликованной реконструкции межи, касается не положения границы, а идентификации упомянутого в грамоте XII в. креста. Согласно выписи в 400 саженях к северу от Юрьева монастыря, на берегу Волхова находится исток искусственной канавы, которая соединяет озеро Мячино с Волховом. Этот исток называется вешним, поскольку как действующая протока канава, служившая судовой переволокой из Волхова в Мячино, могла функ —
Владения Юрьева монастыря (исходное ядро) по описанию 1685 г.
циониро'вать лишь при высокой воде. Именно здесь, у истока существующей и ныне протоки, еще лет двадцать тому назад сохранялся межевой камень-валун с высеченным на нем крестом, в котором я предположил крест, упомянутый в грамоте Всеволода. Между тем, как это теперь очевидно, уже в конце XVII в. древнего креста не существовало («а прежде сего в том месте был крест») 172, но не было тогда и межевого валуна, который, таким образом, появился в более позднее время.
Весьма важным представляется нам то обстоятельство, что и пожалование Юрьеву монастырю рели, и предшествующее ему пожалование участка, составившего исходное ядро монастырских владений, были совершены из состава княжеских домениальных владений, которые под Новгородом образовали особый небольшой массив, поскольку к этим двум участкам с севера, согласно грамоте Изяслава Пантелеймонову монастырю, примыкает и княжеская рель. Узкая полоса волховского берега от Новгорода до Прости может быть поэтому квалифицирована как небольшой массив первоначально домениальных земель князя. Не думаю, чтобы в него входила и расположенная южнее деревня Рако-ма. Устойчивое мнение о том, что Ракома была княжеским селом еще при Ярославе Мудром, основано на летописном сообщении 1016 г. о том, что во время избиения Варягов в Поромоне дворе «князю Ярославу тогда в ту нощь сущу на Ракоме» 173. Приведенное сообщение не определяет статуса этого села.
Пожалования из княжеского домена производятся, по-видимому, и в середине XII в.; в частности, две крупные княжеские волости стали собственностью Аркажа монастыря, основанного в 1153 г.
5. Приобретение вотчин и его источники
Другой очевидный путь сложения вотчинной системы— покупка земель у общины — продемонстрирован в первой половине XIV в. ободной грамотой Луки Варфоломеевича на Тайбольскую землю и мировой грамотой старосты Азики с Василием Матфеевичем на Шенкурский погост. В материалах первой половины XII в. этот путь прямо противопоставлен пожалованию. В духовной Антония Римлянина, составленной до 1131 г.174, сообщается, что Антоний «изыдох на место сее, не приях и имения ото князя, ни от епискупа, …и се возвещаю: да егда седох на месте сем, дал есмь на земле и на тони семдесят гривен, на селе есм дал гривен сто на Волховском, Тудоре з женою и з детми одерень, Волос з женою и з детми одерень, Василеи з женою и з детми одерень» т.
О боярских селах начала XIII в. не раз упоминает летопись. Во время восстания 1207 г. «Мирошкин двор и Дмитров зажьгоша, а житие их поимаша, а села их распродаша и челядь, а скровища их изискаша и поимаша бещисла, а избыток розделиша по зубу, по 3 гривне по всему городу, и на щит»176. В 1230 г. новгородцы убили посадника Семена Борисовича, «а дом его всь роз-грабиша и села…, такоже Водовиков двор и села»177.
Отсутствие ранних пергаменных грамот в какой-то мере может компенсироваться сведениями берестяных документов. Общий обзор их сообщений о земельных сделках XII–XIII вн. сделал JI. В. Черепнин, располагавший найденными до начала 60-х годов крайне фраг-ментированными текстами 178. Остановимся поэтому лишь на некоторых новых находках, прежде всего демонстрирующих наличие у бояр вотчин в XII–XIII вв.
В этой связи следует назвать старорусскую берестяную грамоту № 10, найденную в 1973 г. и относящуюся ко второй половине XII в.: «Сь грамота от Яриль ко Онание. Въ волости твоей толико вода пити в городищя-ньх. А рушань скорбу про городищяне. Аще хоцыии, ополош дворяна, быша нь пакостил»179. В документе имеется в виду принадлежащая Онанье вотчина в Городище, в верховьях правого притока Шелони — реки С ев еры 180.
Если относительно этого случая у нас нет сведений, получил ли вотчинник свои земли по жалованной грамоте или покупкой, то грамота № 510, найденная в слое первой половины XIII в. на боярской усадьбе Козмо-демьянской улицы, повествует о судном деле, возникшем в связи с покупкой значительного земельного владения: «Сь стал бьшь Коузма на Здылу и на Домажировица. Торговала еста сьломь бьз мьнь. А я за то сьло поруцнь. И розвьли есть цьлядь, и скотину, и кобыль, и рожь. А Домажирь побегль, нь откупивь у Вяцьслава из долгу. Како жь еста торговала, тако жь… note 102 стерю мою 6 сотъ, пакы жь ли поели…» 181 Местонахождение грамоты, ее дата и крупная сумма «истери» поручителя Кузьмы позволяют опознать действующих лиц документа в боярине Вячеславе Прокшиниче из рода Малышевичей, в Дома-жире Торлиниче и в Здыле Савиниче, упоминаемых в летописи под 1224 г.182
Процесс вотчинной мобилизации земель черных волостей ставит перед исследователем неизбежную проблему материальных источников тех денежных средств, которые были основой приобретения земли будущими вотчинниками. Если в дальнейшем сама эксплуатация вотчины стала главным источником боярских доходов, то из чего складывались эти доходы в довотчинный период? Думается, что возможно говорить о трех таких главных источниках.
Первым следует назвать участие в дележе государственных доходов, коль скоро существовала отдельная от княжеского домена корпоративная государственная собственность на землю, верховным распорядителем которой было, как это следует из грамоты Изяелава Метиславича Пантелеймонову монастырю, боярское вече. Вторым таким источником является клановое боярское городское землевладение, уходящее корнями в до-городской период истории Новгорода, и связанная с ним эксплуатация вотчинного ремесла и торговли, неотделимых от городской боярской усадьбы на всех этапах ее истории, начиная с древнейшего. Третьим источником следует признать самую активную эксплуатацию денежного обращения. С последним обстоятельством, несомненно, должно быть связано уже высказывавшееся ранее наблюдение, согласно которому преобладающим мотивом берестяных грамот XI–XII вв., происходящих с боярских усадеб, являются деньги и связанные с ними денежные — в первую очередь, ростовщические — расчеты, тогда как в более позднее (начиная с XIII в.) время главной темой берестяных грамот становится земля и ее обработка 183.
Приведу несколько достаточно характерных примеров, использовав для этого находки последних лет, в том числе еще не опубликованные.
Две взаимосвязанные грамоты № 509 и 516 найдены в слоях второй половины XII в. при раскопках усадьбы бояр на Славенском конце (раскоп на ул. Кирова): «Оу Воислава възми 10 коунъ истинъ, а 5 коунъ намо, мъне въдале дъвоих намы. Оу Нежять възми десять коунъ и гривьноу, и оу Боудоть възми гривьноу наменоую. Оу Бояна възми шесте коунъ намьноую Озеревахъ. А отроку въдаите по коуне моуждь» (№ 509); «У Опаля 7 кунъ Мълъвотицехъ, у Сновида 7 кунъ Мълъвотицехъ, у Търъцина 3 куне, у Бояна 6 кунъ Озеревахъ, у Ме-стъка 2 куне Велимицехъ…» (№ 516) 184. Обе грамоты исчисляют суммы, данные взаймы («истину»), и проценты с нее («намы») у должников, живших в Молво-тицах, т. е. в Молвотицком 'погосте Деревской пятины.
Один из способов участия боярина в ростовщических операциях продемонстрирован берестяной грамотой № 531 рубежа XII–XIII вв., согласно которой некий Коснятин доверял свои деньги для отдачи в рост семье смердов, которую он и обвинил в нечестности, заподозрив, что деньги отдаются взаймы без свидетелей и без взятия закладов, т. е. совершенно бесконтрольно 185. Напомню, что ростовщичество и связанные с ним злоупотребления боярской семьи Мирошкиничей в 1207 г. были одной из основных причин знаменитого антибоярского восстания новгородцев.
Однако наиболее значителен для рассматриваемой проблемы комплекс боярских усадеб Черницы, ной улицы Людина конца. Напомню, что в самом начале этой главы была приведена берестяная грамота № 568, которая позволяет утверждать, что владевшая этими усадьбами боярская семья в XIV в. была причастна к сбору государственных доходов в Карачунском погосте на верхней Шелони.
В этом же комплексе, но в слоях второй половины XII в. была обнаружена грамота № 550 со следующим текстом: «Покланяние от Петра к Авраму Матьеви. Беи молвиль: толико мне емати скота. Боле же за мьне скота не поусти. А Вьжники творятеся въдавоше Собысла-воу цетыри гривне. А посьлищеныхо коуно 15 гривно. А Готиль съ мною боудьть. А Дороганици ти шли въ городо».
Автор письма Петр напоминает адресату Авраму Матвеевичу, что тот распорядился об исключительном праве Петра собирать деньги — «толико мне емати скота». Архаичный термин «скот» в значении денег употреблялся еще в конце XII в., он зафиксирован в договорной грамоте Новгорода с немцами указанного времени: «Оже емати скот варягу на русине или русину на варязе…»186 Фразу «боле же мьне скота не поусти» нужно переводить так: «а больше вместо меня (т. е. помимо меня) денег не отсылай». Предлог «за» употреблен здесь в значении «вместо», отмеченном в словаре Срезневского; «пустити» — «отослать». \
Петр собирает где-то «посьлищеные куны». Слово «поселие» означает «поселение», «селение», «деревня». «Посельником» или «посельским» в более позднее время назывался управитель вотчины, собиравший «посельни-чий» или «посельнический» доход (поземельный налог) в пользу владельца земли. Скорее всего, именно подобные доходы и следует понимать под «посьлищеными кунами», общая сумма которых, собранная Петром, равна 15 гривнам. Однако это не все деньги, какие было положено собрать: «а Вьжники творятеся въдавоше Собы-славоу цетыри гривне». «Творитися» — «делать вид», «являть себя» (см. словарь Срезневского). Смысловой перевод фразы: а Вежники утверждают, что они якобы уже отдали Сбыславу четыре гривны. Отсюда и недовольное напоминание Петра: «еси молвил: толико мне емати скота». «А Готил со мною будет», — сообщает далее Петр, — «а Дороганичей ты шли в город».
Еще до истолкования слов «Вежники» и «Дорогани-чи» можно констатировать, что ни Петр, ни Сбыслав, ни Готил — не управители вотчины. Сбор доходов за право жить на земле осуществляется там, откуда пишет Петр, наездами. Если бы этим занимался староста, его действия были бы единоличны и не возникло бы ситуации, при которой «вьжники» имели бы возможность утверждать, что они уплатили следующие с них деньги другому человеку. Следовательно, названные выше сборщики могут быть только посланными из Новгорода государственными чиновниками, имевшими дело не с частной вотчиной, где доходы собирались волостелями, а с черными волостями.
Наиболее значительный результат получается при осмыслении терминов «вежники» и «дороганичи». Очевидно, что, по крайней мере в последнем случае, мы имеем дело с наименованием жителей какой-то местности или села. Писцовые книги знают топонимы и гидронимы Дороган, Дорогоня, Дорогани, Дороганица в разных пятинах Новгородской земли, в том числе и деревню Дрогини или Драгани в Карачунском погосте Шелонской пятины, в 2 км к востоку от уже известной нам по грамоте № 568 Сопши187. Известная по материалам генерального межевания эта деревня на современных картах не отмечена. Проследим за ее судьбой.
В 1576 г. деревня Драгани принадлежала Денисию Еврееву — потомку московского помещика конца XV в. Мити Евреева Меньшого. Однако согласно перечневой книге, составленной около 1498 г., Митя Евреев получил в поместье земли сведенных новгородцев Ивана Горба-нова, Федора Жоравкова, Юрки Гаврилова и Семена — зятя Остафия Болчинского 188. Последнее имя нам уже хорошо известно: Остафий Болчинский был владельцем в Болсине селе, упомянутом в берестяной грамоте № 586. Таким образом, налицо двойная перекличка данных грамот № 550 и 568: Драгани расположены рядом с Соп-шами, Остафий Болчинский перед новгородским «выводом» владел Болсином селом и, вероятно, Драганями, отданными им зятю Семену в приданое за дочерью. Логично думать, что и Болсино, и Драгани были единовременной покупкой Остафия из одного фонда бывших за владыкой черных земель в XV в.
Более трудным оказывается слово «вьжники». Его можно было бы переводить как «знающие», производя от «ведати» — «знать», однако такая форма в древних текстах не встречена. К тому же, это толкование противоречит контексту своей неконкретностью. В словаре Даля отмечен ряд значений слова «вежа», связанных с рыбной ловлей. Еще 3. Ходаковский отметил в новгородском диалекте слово «вежа» в значении артели рыбаков на Ильмене, состоящей из 16 человек189. Вряд ли здесь подходит и такое толкование: в указанной местности не было крупных водоемов, рыболовство в которых должно быть артельным. Поэтому более перспективным представляется видеть в слове «вьжники» обозначение жителей определенной деревни. Поскольку в писцовой книге подобной деревни нет, обратимся к созвучным наименованиям.
В Болчинском погосте имеется деревня Межники, расположенная на речке Смиренке, притоке Шелони 19 °. В конце новгородской независимости эта деревня принадлежала Остафию Болчинскому191. В том же погосте известна деревня Вязье (Везье, Вежье), бывшая перед новгородским «выводом» за владыкой 192. И тот, и другой пункт, как видим, отвечает условиям идентификации.
Изложенные наблюдения позволяют сделать вывод о том, что боярская семья, владевшая усадьбами на Чер-ницыной улице, была связана со сбором государственных доходов с определенной, хорошо локализуемой территории черных волостей не только в XIV, но и в XII в., т. е. на протяжении нескольких поколений. Этот вывод совпадает с наблюдениями над материалами, обнаруженными на других раскопах, где берестяные грамоты знакомили нас с боярами, наследующими должности и обязанности борцов или «данников» на определенных территориях. В частности, семья Мишиничей долгое время контролировала Карелию, семья Феликса (его усадьба исследована на Ильинском раскопе) была в такой же связи с Заволочьем 1эз. К какому же времени может относиться первоначальное формирование таких кормлен-ческих волостей?
Определенные возможности для ответа на этот вопрос дает берестяная грамота № 526, найденная в комплексе тех же усадеб Черницыной улицы в слоях, дендро-хронологически датируемых 1061–1095 гг., со следующим текстом: «На Бояне въ Роусе гривна, на Житобnote 103уде въ Роусе 13 коуне и гривна истине. На Лоуге на Негора-де 3 коуне и гривна с намы. На Добровите съ людьми 13 коуне и гривна. На Нежьке на Пръжневици полгривне. На Сироме без дъвоу ногатоу гривна. На Шелоне на Добромысле 10 коуно. На Животтъке 2 гривне кроупемь. Серегери на Хъмоуне и на Дрозьде 5 гривенъ бес коуне. На Азъгоуте и на погощахъ 9 коунъ семее гривне. Доуб-ровьне на Хрипане 19 третьее гривне» 194.
Документ посвящен невероятно широкой по своим территориальным масштабам ростовщической операции. В нем перечислены лица, за которыми числится и отданный в рост капитал («истина»), и проценты с него («намы»). Должники Боян и Житобуд живут в Русе (т. е. в Старой Руссе), Негорад — на Луге, там же, по-видимому, Добровит с людьми,/Добромысл — на Шелони, Хомуня и Дрозд — на Селигере, Хрипан — на Дубровне. Азгут как-то связан с погощами; не исключено, что он и погощи имеют отношение к территории близ Селигера, которая в дальнейшем в административной системе Новгорода XV в. именовалась Погостским десятком Моревской волости. Особо следует разобраться в местопребывании Нежька Пръжневица и Сиромы. При публикации этой грамоты было высказано предположение, что они живут на Луге, о которой идет речь в предыдущей позиции реестра должников, а не на Шелони, фигурирующей в следующей позиции. Между тем «Пръжневиц» — не обязательно отчество Нежька; если это отчество, то оно исключительно в тексте документа, обращающего внимание в первую очередь на территориальную локализацию должников. Не может ли это обозначение быть территориальным, подобным обозначению Русы, Луги, Шелони, Селигера, Погощ и Дубровны? Если это так, то в новгородских писцовых книгах зарегистрирована только одна деревня Прожнево. Она находилась в Пажеревицком погосте Шелонской пятины (в Вышегородском уезде), т. е. на верхнем течении Шелони, в непосредственном соседстве с Болчином селом и хорошо нам известными землями Карачунского погоста 195.
Таким образом, и грамота второй половины XI в. возвращает нас в те места, с которыми связаны позднейшие документы того же комплекса. Но не только в них. Отраженная грамотой № 526 ростовщическая деятельность охватывает обширную территорию Новгородской земли от Луги и Шелони на западе до Селигера на юге и Дубровны в районе Крестец и Валдая на востоке. Если бы речь в ней шла о явлениях на сто — двести лет более поздних, можно было бы предполагать, что на столь большом удалении одна от другой разбросаны вотчины одного боярского рода. Однако в XI в., когда вотчинная система еще не существовала, сам механизм этой ростовщической операции мог опереться только на всепроникающую систему государственного фиска, и лицо, возглавлявшее всю эту операцию, должно иметь прямое отношение к такой системе.
Из тех же слоев второй половины XI в. и из того же усадебного комплекса происходит берестяная грамота № 562, сохранившая только конец записи: «…новъгородь-ске смьрде, а за ними и задьниця», т. е. новгородские смерды, а за ними и задница. Смерды — крестьяне, платящие налоги не вотчиннику, а государству, в данном случае Новгороду. Снова, как видим, документ связан с фискальными интересами государства.
Надо полагать, что активное накопление средств боярами на протяжении XI–XIII вв. и послужило одной из главных причин и основ решительного наступления на черную волость в XII–XIII вв., когда боярское государство утверждается на фундаменте вотчинной системы. И не случайными поэтому оказываются реформы государственной власти в боярской республике, начавшиеся в конце XIII в., завершившиеся в 1354 г. и создавшие ту форму государственности, которая символизирует расцвет боярского Новгорода.
Приложение
Описание Юрьева монастыря и подмонастырской волостки 1685 г.
Новгородский музей, № 11300, л. 72–84 об.
Выпись с писцовых книг Новгородского уезду Шелонские Л 72 пятины писма и меры и межеванья писцов Ивана Семеновича Мякинина да подьячего Семена Щоголева 193-го и 194-го году.
А в писцовых книгах написано. Монастырь Юрьев, а в нем церковь каменная старинная соборная святого великомученика Христова Георгия. В той же церкви вверху предел церковь Благовещения пресвятые богородица да церковь Всех свя-тцх, да на святых воротех церковь каменная Преображенье господа бога и спаса нашего Иисуса Христа. Церковь каменная теплая великого святителя Алексея митрополита московского и всея Русии да предел церковь великого князя Всеволода, во святом крещении нареченного Гавриила пьсковского чудотворца. А тъ церкви, а в них деисусы, и местные образы, и всякая церковная утварь, и книги, и ризы, и всякие церковные потребы, и в соборной церкви настенное писмо, строение старинное великих государей и митрополитское.//
В церкви великого святителя Алексея митрополита москов— л — 72 ского и всея Русии и к пределу церкви великого князя Всево— об — лода, во святом крещении нареченного Гавриила, псковского чудотворца в пределе трапеза, да и келарская под трапезою, хлебня, поварня и иные пределы обиходные каменные. В монастыре ж колокольня каменная, на ней девять колоколов бол-ших и середних и малых, да часы боевые. В них четыре колокола особых перечасных. У колокольни ж полатка каменная кладовая да за хлебнею да за поварнею палатка квасоварная каменное строение старинное ж. В монастыре ж строения деревянного архимандричьи и братии семнатцать келей, сушило на погребах, мелница мелют лошадми.
В монастыре ж позади архимандричьих келей сад, а в нем яблони розни и вишни. Около монастыря ограда рублена тара-сы, покрыта тесом. В той ограде святые ворота, стены каменные да двои // ворота деревянные створчатые. У оных ворот по л. 73 стороне и на воротех анбар кладовый. Около монастырской ограды триста восмьдесят воем сажень. Позади монастыря сад, а в нем яблони розни и вишни; около саду восмдесят четыре сажени. У монастыря ж двор конюшенной со всяким дворовым строением, около двора девяносто пять сажень. За конюшенным двором монастырской огород, а в нем десятина, а четверт-ми две четверти. За конюшенным двором и за огородом вверх по берегу реки Волхова того ж Юрьева монастыря вотчинная слобода, а в ней дворы церковных причетников, и служни, и бобылские. А того ж Юрьева монастыря стряпчего Ивашка Титова по скаске за рукою в той слободе жители слушки и бобыли старинные и в переписных книгах 186-го году написаны.
А по пересмотру и по роспросу за рукаме той слободы жители слушки и бобыли сказали старинные ж церковные причетники. Во дворе поп Григорей Андреев, у него сын Сенка // один— л 73 надцати лет. Во дворе дьякон Стахей Семенов. Во дворе дья— об — кок Лучка Игнатьев с сыном Мишкок). Во дворе дьячок Кон-дра'шко Исаков. Во дворе просвирнида Ульянка Карпова дочь, у нее зять слушка Яшка Хрисанфов, у Яшки пасынок Анки-динко Григорьев двенадцати лет. Во дворе вдова панамарская Ивановская жена Порашка, у нее сын Молафейко двенадцати лег. Во дворе слушка стряпчей Никитка Гречюхин с сыном слушкою ж и с Мишкою. Во дворе слушка стряпчей Костка Никитин. Во дворе слушка Никифорко Семенов, у него дети Мишка семнадцати лет, Ивашко пятнадцати лет, Лучка четырнадцати лет. Во дворе слушка Ивашко Васильев с сыном слушкою ж Гордюшкою. Во дворе слушка Никифорко Иванов, у него сын Степашко пятнадцати лет; у Микифорка ж брат слушка Фетка Иванов. Во дворе слушка Степашко Федоров, у него дети Антошка одиннадцати лет, Андрешка шти лет, Тимошка четырех лет. Во дворе слушка Васка Костянтинов, л— 74 у него брат Наумко тринадцати лет да зять // слушка ж Алешка Матвеев бездетен. Во дворе служек сын Петрушка Матвеев четырнадцати лет. Во дворе слушка Степашко Федоров с сыном Гришкою. Во дворе слушка Егорка Андреев с сыном Са-нушкою. Во дворе вдова слушки Андреевская жена Марфица, у нее сын Афонка трех лет. Во дворе слушка Фирка да Никитка Никитины дети, у Фирки сын Климко, у Некитка дети Прошка шти лет, Мишка двух лет. Во дворе слушка Богдашко Васильев з зятем слушкою ж с Феткою Мироновым. Во дворе слушка Тихашка Степанов сапожник монастырской, у него сын Кирилко пятнадцати лет. Во дворе слушка монастырской портной мастер Тимошка Максимов, у него дети Афонка девятнадцати лет, Гришка пятнадцати лет. Во дворе слушка Дорофей-ко' Григорьев. Во дворе слушка Афонка Алексеев, у него дети Еремка да Тараска пятнадцати лет, у Еремки сын Куземка трех лет. Во дворе слушки Никифорка Иванова дети Фетка че-л. 74 тырнадцати лет, Афонка двенадцати // лет. Во дворе слушка об. рыбной ловец Аверка Петров. Во дворе слушка Ивашко Де-несьев, у него дети Прошка да Захарка да Ивашка оемнадца-ти лет, Терешка одиннадцати лет, у Прошки сын Петрушка году. Во дворе служек сын Тимошка Григорьев, у него брат Федотко тринадцати лет, Еремка одиннадцати лет, Фетка четырех лет. Во дворе слушка Ивашко Васильев. Во дворе слушка Перфилко Петров, у него сын Ортюшко двух лет. Во дворе служек сын Демка Титов. Во дворе слушка Сенка Миронов, у него дети Матюшка десяти лет, Степашко девяти лет, Фетка осми лет, Мишка четырех лет, Иютка трех лет. Во дворе бобыль беспашенной Максимко Устинов з детми Феткою да с Лучькою, у Фетки сын Андрешка, у Лучьки дети Елизарко двенадцати лет, Афонка пяти лет, Игнашко полугоду, да племянник служек сын Васка Тимофеев. Во дворе слушка монастырской сторож Сенка Андреев з братом Ефимком, у Сенки л — 75 сын Гаврилко десяти недель. // Во дворе слушка Елисейко Кип-реянов с сыном Овдейком. Во дворе вдова слушки Ермолинская жена Агафица бездетна. Во дворе слушка плотник Еким-ко Ильин, у него дети Ларка да Ивашка, у Ларки дети Петрушка трех лет, Климко двух лет. Во дворе слушка рыбной ловец Степашко Еремеев, у него брат Фетко да Малафейко пятнадцати лет, Микитка тринадцати лет, у Степашка сын Тимошка десяти недель. Во дворе слушка рыбной ловец Фетка Максимов, у пего сын Андрюшка семнадцати лет. Во дворе слуШ-ка рыбной ловец Куземка да Васка Селивановы, у них брат Сенка пятнадцати лет. Во дворе слушка Алешка Гаврилов. Во дворе слушка кузнец монастырской Ивашко Парфеньев, у него дети Пашко пяти лет, Гришка трех лет, да пасынок Прошка Кузмин десяти лет. Во дворе слушка монастырской сторож Игнашко Михайлов, у пего сын Ивашко году. Во дворе слушка Ивашко Федоров, у него сын Костка десяти лет. // Во дворе л 75 слушка Епифанко Григорьев сын, у него дети Ивашко двенад— °б — цати лет, Сидорко пяти лет, Прошка полугоду. Во дворе слушка плотник Алешка Лукин. Во дворе слушка кошох Калинка Ефимов. Во дворе слушка хлебник Епифанко Евсеев, у него сын Ивашко году. Во дворе слушки Обрашко да Степанко Насоновы. Во дворе слушка Евсейка Гаврилов. Во дворе слушка Иудка Иванов. Во дворе слушка плотник Савостка Евсевьев, у него сын Гаврилка десяти лет. Во дворе слушка плотник Онушко Иванов, у него дети Куземка да Агапка да Агапка ж десяти лет, Матвейка пяти лет. Во дворе вдова бобылка Матрена Андреевская жена бездетна. Во дворе бобыль беспашенной Михейко Ефимов с сыном Прошкою. Во дворе бобыль беспашенной Игнашко Афанасьев, у него пасынок Мишка Григорьев да сын Оброско семи лет. Во дворе бобыль беспашенной Ортюшко Матфеев, у него дети Ивашко осмнадцати лет, Матюшка тринадцати лет. Во дворе слушка рыбной ловец Петрушка II Яковлев, у него сын Петрушка трех лет. Во дворе слу— л 76 жек сын Сенка Анисимов. Во дворе слушка Ортюшко Андреев, у него сын Степашко Сафонов, у него племянник Ивашко Максимов пятнадцати лет. Во дворе слушка Давыдка Миронов, у него дети Ивашко да Васка да Кондрашко да Матвейко шестнадцати лет. Во дворе слушка донской казак Прошка Данилов, пожалован в слушки за многие службы по грамоте великого государя в 175-м году, у него сын Петрушка двенадцати лет. Во дворе слушка Алешка Ермолин, у него сын Мишка одиннадцати лет да шурин служек сын Пашко Силин. Во дворе слушка Гришка Миронов. Во дворе слушка Ивашко Трофимов. Во дворе слушка Мишка Кондратьев. Во дворе слушка конюх Евсейка Петров, у него сын Петрушка четырех лет. Во дворе слушка Митко Иванов, у него сын Гордюшка четырех лет. Во дворе служек сын Митко Ларионов. // Во дворе слушка Ники— л 76 форко Григорьев, у него сын Дениско пятнадцати лет да зять об — слушка Антипка Михайлов, у Антипки дети Ивашко семнадцати лет, Степашко девяти лет. Во дворе слушка Левка Иванов, у него дети Антипко да Яшка. Во дворе слушка Макушка Иванов, у него сын Прошка, у Прошки сын Филка четырех лет. Во дворе слушка Ивашко Кондратьев. Во дворе слушка Игнашко Иванов, у него дети Феонейко одиннадцати лет, Мишка пяти лет. Во дворе слушка Ивашко Титов, у него племянник Ивашко пятнадцати лет, Кирилко шти лет — слушки Яковлевы дети. Во дворе слушка Феонейко Никифоров, у него сын Ивашко да зять слушка Фетка Андреев, у Фетки сын Онашко полугоду. Во дворе бобыль беспашенной рыбной ловец Оксейко Сергеев, у него сын Исачко шти лет да племянник Силка Прокофьев десяти лет. Во дворе служек сын Ерошка Ларионов, у пего дети Никитко четырех лет, Бориско году да брат // Паш— а — 71 ко пятнадцати лет. Во дворе слушки Макарко да Гришка Ефремовы, у Макарка сын Еремка году, у Гришки сын Ерофейко полугоду. Во дворе вдова слушки Андреевская жена Ксеньица бездетна.
Всего в той Юрьева монастыря вотчинной слободе жителей: шесть дворов церковных причетников, людей в них девять человек; шестьдесят восмь дворов служилых людей, в них сто семьдесят шесть человек; шесть дворов бобылских, людей в них девять человек.
За тем же Юрьевым монастырем вверх по реке Волхову вотчинные полевые пашенные середние земли с наддачею шестьдесят шесть десятин, а четвертные пашни сто тритцать две четверти, а три поля сорок четыре четверти в поле, а в дву по тому ж, да сенного покосу вниз по реке Волхову пожни рель тритцать шесть десятин, сена триста шездесят копен, да около поля двадцать шесть десятин, сена двести шестьдесят копен, всего в пожни рли и около пол-шестьдесят две десяти-л. 77 ны, // сена шестьсот двадцать копен.
об. Да против сенного покосу пожни рли в реке Волхове рыб
ная ловля тоня воротная от монастыря по реке Волхову вниз до вешнего истока, а ручей и Мячинская судовая переволока тож; а преже сего в том месте был крест. Ловят рыбу на монастырь безоброчно по старине. Да по другую сторону реки Волхова от Малого Волховца по Большому Волхову вверьх до урочища Коломца с приколом ловят рыбу на Юрьев монастырь и в Новгороцкой дворцовой приказ оброк плотят с новгороц-ким Кириловым монастырем по полюбовной записи 7109-го году по третям, Юрьева монастыря две трети, Кирилова монастыря треть. На Юрьев же монастырь в озере Ильмени ловят рыбу монастырские рыбные ловцы дватцать человек всякими рыбными ловлями безоброчно, и безполазные, и беспобережные и безрыбные по пошлине.
Писано за тем Юрьевым монастырем слобода служня, и во дворех жителей по старине. Да того ж Юрьева монастыря стряпчего Ивашка Титова по скаске за рукою и по пересмотру и по роспросу за руками.// л. 78 А пашенная земля и сенной покос пожня рель по реке Волхове, рыбная ловля против сенной пожни рли тоня воротная, по выписи писцовых книг писцов Александра Чоглокова да дьяка Добрыни Семенова 131-го году, за приписью дьяка Ивана Степанова 177-го году, а по другую сторону реки Волхова рыбная ловля под Городищем, по той же выписи с писцовых книг Александра Чоглокова да дьяка Добрыни Семенова 132-го года, по полюбовной записи Юрьева монастыря с новгороцким Кириловым монастырем 7109-го году майя 18 числа, а в записи написано. По зарецной стороне рыба ловить Юрьева монастыря рыбным ловцам от Малого Волховца вверх по Болшому Волхову до Коломца и с приколу неводом и иными рыбными ловлями и плавуном плавати от Коломца вниз по Болшому Волхову до Малого Волховца, а Кирилова монастыря рыбным ловцом ловить рыба от своего берега от Малого Волховца вверх по Болшому Волховцу заезжать семдесят сажен, а бол-л. 78 ши того Кирилова монастыря рыбным ловцом неводом // не г>а-об. езжать и иными никоторыми рыбными ловлями опричь неводного заезду не ловить и плавуном не плавать. А Юрьеву монастырю в тот заезд в семьдесят сажень не вступатись. Також
Кирилову монастырю в Юрьевской заезд не вступдтись и не перекупатись. И с той рыбной ловли в Новгороцкой дворцовой приказ оброк по окладу платить по третям, Юрьеву монастырю две трети — рубль восмь алтын полторы денги, а Кирилову монастырю треть — дватцать алтын полпяты денги. А в озере Ильмени рыбная ж ловля по жалованным прежним великих государей грамотам да по жалованной великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича всеа Великие и Малые и Белые Росии самодержца грамоте, дана в тот Юрьев монастырь в 184-м году марта в 18 день. Да Юрьева монастыря конюшего старца Иоиля да стряпчего Ивашка Титова по скаске за рукою, того ж Юрьева монастыря рыбная ловля от воротной тони, что от монастыря вниз по реке Волхову // до креста, л. 79 от монастыря ж от святых ворот вверх по реке Волхову до общего Юрьева с Перынским монастырем межевого ручья и против монастыря и слободы служни и пашенной земли, в реке Волхове к своему берегу и вешних розливных водах всякими рыбными ловлями по своей монастырской земли на Юрьев монастырь ловят рыбу по старине безоброчно.
А в писцовых книгах писма и меры писцов Александра Чоглокова да дьяка Добрыни Семенова 132-го году написано за тем Юрьевым монастырем вотчинные пашенные середние земли под монастырем тритцать шесть четвертей в поле, а в двух по тому ж, всего сто восмь четвертей, сенного покосу пожня рель, а копнами сколко, того не написано. А из Новго-роцкого дворцового приказу в выписи с писцовых поженных книг писцов Григория Волынского да Федора Калитина с това-рыщи 7071-го, и 72-го, и 73-го, и 74-го, и 75-го года за рукою воеводы Никиты Бухвостова 193-го году феураля в 11 день написано за Юрьевым монастырем на реке Волхове пожня Юрьевская рель, // у креста под монастырем Юрьевым, подле л — 79 оброчной пожни Леденца, да подле Пантелеева монастыря, об — пожни сена мелкова пятьдесят десятин, а копнами тысеча пят-сот копен, по пятнадцати копен з десятины, оброку семь рублев шеснадцать алтын четыре денги. А по указу великих государей царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцев и по грамоте и по приказу Болшого дворца за приписыо дьяка Семена Колкина во 193-м году декабря в… день с той сенной пожни рли оброк семь рублев шестнадцать алтын четыре денги сняты. И дана та пожня рель в Юрьев монастырь в вотчину безоброчно вместо того ж Юрьева монастыря вотчинных старо-руских дворов и дворовых, и огородных, и садовых, и кузнечных мест, и пахотных полос, которые в Старой Русе на посаде по строелным книгам во 160-м году взяты и приписаны к ста-рорускому посаду. И по нинешнему наезду сверх писцовых къниг Александра Чоглокова да дьяка Добрыни Семенова 132-го году пашенные земли прибыло восмь четвертей в поле, а в дву по тому ж. Да за конюшенным // двором в огороде две л 8 о четверти, всего дватцать шесть четвертей. А сверх писцовых книг Григория Волынского с товарыщи 7071-го году сенного покосу прибыло двенатцать десятин, сена сто дватцать копен.
Ме'жа той Юрьева монастыря вотчинной земли от святых ворот вниз по реке Волхову. По той меже по берегу реки Волхова до старинной бывшей межи Алексеевские Новинские слободы ямских охотников с сенными покосы с пожнею релью. А преже сего в том месте был крест. До вешнего истока и до ручья и до Мячинские судовые переволоки тож — четыреста сажень, по правую сторону река Волхов, а по левую сторону Юрьева монастыря сенной покос пожня рель. И у той старинной межи у судовой переволоки на берегу реки Волхова против столба и ямы ямских охотников поставлен столб и на нем насечена грань, а подле того столба выкопана яма. А от того столба и от ямы поворот и межа налево по вешнему истоку и по ручью и по судовой переволоки тож прямо через Княжей ручей к озеру Мячину. И по той меже против столба и ямы л 80 ямских охотников поставлен столб и на нем насечена // грань, об — и подле того столба выкопана яма. А меж тех столбов и ям его десять сажень. А от того столба и от ямы по судовой же переволоки писца Федора Нащокина межеванья во 182-м году поставлен столб и на нем насечена грань, и подле того столба выкопана яма. А меж тех столбов и ям дватцать одна сажень. По левую сторону юрьевская монастырская сенная пожня рель, а по правую сторону ямских охотников сенная пожня той же рели. А против Федорова Нащокина межеванья столба и ямы за Княжим ручьем на общей меже дворцового села Ра-кома присельной деревни Горки с оброчною пожнею Леденцом на той же судовой переволоки поставлен столб и на нем насечена грань, и подле того столба выкопана яма. А меж тех столбов и ям через Княжой ручей четырнатцать сажень. А от того столба и от ямы по судовой же переволоки к озеру Мячину писца Федора Нащокина межеванья поставлен столб и на нем насечена грань, и подле того столба яма. А меж тех столбов и ям восмьдесят воемь сажень, А от того столба и от ямы по л 81 конец судовой // переволоки у озера Мячина на повороте поставлен столб и на нем насечена грань, и подле того столба выкопана яма. А меж тех столбов и ям двеиатцать сажень. По левую сторону Юрьева монастыря сенная пожня рель, а по правую сторону дворцового села РакОма присельной деревни Горки крестьян оброчная пожня Леденец. А от того столба и от ямы поворот и межа налево подле озера Мячина и по ручью вверх. И по той меже на повороте поставлен столб и на нем насечена грань, и подле того столба выкопана яма. И меж тех столбов и ям сто семнатцать сажень. А от того столба и от ямы поворот и межа направо через ручей и ручьем же. И по той меже в верховье ручья поставлен столб и на нем насечена грань, и подле того столба выкопана яма. А меж тех столбов и ям сто сажень. Юрьева монастыря от полевой пашенной земли до того столба и до ямы по сенному покосу восмьдесят сажень. А от того столба и от ямы в болоте набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж той сваи и столба и ямы сто сажень. л. 81 д от монастырской юрьевской // пашенной земли до той сваи об — и до грани сто тринатцать сажень. А от той сваи и от грани на повороте Пантелеева монастыря у пашенной земли угородов на углу поставлен столб и на нем насечена грань, и подле того столба выкопана яма болшая. А меж той сваи и столба и ямы шестьдесят шесть сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до того столба и до ямы сто пятьдесят сажень. По левую сторону Юрьева монастыря, а по правую сторону Пантелеева монастыря сенной покос и пашенная земля. А от того столба и от ямы поворот и межа налево болотом вопче дворцовой деревни Горки сенным покосом, и по той меже по болоту набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж той сваи и столба и ямы сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани сто семьдесят одна сажень. А от той сваи и от грани болотом же на общей меже дворцовой деревни Ушково сенным покосом на повороте набита свая дубовая, а на ней насечена грань. А меж тех свай и граней девяносто сажень. По левую сторону Юрьева монастыря, а по правую сторону // дворцовой деревни Горки сенной А 82 покос. А от той сваи и от грани поворот и межа налево. И по той меже на повороте набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней семьдесят сажень с полусаженью. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани сто четыре сажени. А от той сваи и от грани поворот и межа направо. И по той меже набита свая дубовая и на пей насечена грань. А меж тех свай и граней восмьдесят сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани восмьдесят сажень. А от той сваи и от грани у общей городбы по берегу сенного покосу Юрьева монастыря з деревнею Ушковым у старой ямы и по конец ручья набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней девяносто две сажени. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани тритцать три сажени. А от той сваи и от грани вверх по ручью по старой городбе деревни Ушкова на ручью ж набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех' свай и граней сто // сажень. А от мона— л. 82 стырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани об. дватцать две сажени. А от той сваи-и от грани по ручью набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани сорок пять сажень. А от той сваи и от грани по ручью ж на повороте набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней сто восмь сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани шестьдесят сажень По левую сторону ручья Юрьева монастыря, а по правую сторону ручья дворцовой деревни Ушкова сенной покос и пашенная земля. А от той сваи и от грани поворот и межа налево по ручью ж, и по той меже на повороте набита свая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней шестьдесят шесть сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани дватцать сажень. А от той сваи и от грани поворот и межа направо по ручью ж, и по той меже набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж II тех свай и граней сто сажень. А от монастырской юрь— Л. 88 евской пашенной земли до той сваи и до грани шестьдесят сажень. А от той сваи и от грани поворот и межа налево по ручью ж лукою, и той лукою направо по ручью ж набита свая дубовая и на пей насечена грань. А меж тех свай и граней сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до луки семнатцать сажень, а до сваи и до грани сорок четыре сажени. А от той сваи и от грани до монастырского юрьевского через ручей мосту и до скотинного прогону его шестьдесят сажень. А тот скотинной прогон учинен Юрьева ж монастыря от скотинного двора дворцовой деревни Рощепа через пашенную
землю в общую пазбу. А от мосту по прогону по ручью ж набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж мосту и сваи сорок сажень. А меж свай и граней сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани тритцать сажень. А от той сваи и от грани по ручью ж против дворцовой деревни Рощепа набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней сто сажень. А от мо-83 настырской // юрьевской пашенной земли до той сваи и до гра-об — ни сорок сажень. А от той сваи и от грани по ручью ж набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани тригцать восмь сажень. И от той сваи и от грани по ручью ж набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани дватцать четыре сажени. А от той сваи и от грани по ручью ж набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай, и граней сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани тритцать восмь сажень. И от той сваи и от грани по ручью ж набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани дватцать четыре сажени. А от той сваи и от грани по ручью ж набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней сто сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани дватцать семь сажень. А от л. 84 той // сваи и от грани на устье ручья на берегу реки Прости набита свая дубовая и на ней насечена грань. А меж тех свай и граней сто одиннадцать сажень. А от монастырской юрьевской пашенной земли до той сваи и до грани шестьдесят семь сажень. По левую сторону ручья Юрьева монастыря сенной покос и пашенная земля, а по правую сторону ручья дворцовой деревни Рощепа сенной покос и пашенная земля. А от той сваи и от грани поворот и межа налево река Прость. И по той реки Прости до Гнилова озерка триста сажень. По левую сторону реки Прости Юрьева монастыря сенной покос и пашенная земля, а по правую сторону дворцовая десятинная пашенная земля. А от реки Прости подле Гнилова озерка до общего межевого ручья Перыня монастыря с сенными покосы триста сажень, а по ручью вниз до реки Волхова триста ж сажень. По левую сторону Юрьева монастыря, а по правую сторону Перыня монастыря сенные покосы и пашенная земля. А от устья того межевого с Перынским монастырем ручья вниз по реке Л — 84 Волхову до святых // ворот пятсот шестьдесят сажень. об — По тех мест того Юрьева монастыря вотчинные земли
межа и грани писано и мерено и межовано та Юрьева монастыря вышеписанная вотчинная земля в нынешнем во 194-м году октября в 31 день. А дана сия выпись Юрьева монастыря архимандриту Иову з братьею на их монастырскую вотчинную землю и на сенной покос и на рыбные ловли впредь для вотчинного владенья в нынешнем во 194-м году декабря в 10 день. На подлинной выписи на обороте пишет тако: Иван Мякинин Приписал Семен Щоголев Смотрел Алешко Мартьянов.
1  Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV— начало XVI в. Л., 1971, с. 71–72.
2  Греков Б. Д. Новгородский дом св. Софии. — В кн.: Греков Б. Д. Избранные труды. М., I960, т. IV, с. 153–155.
3  Аграрная история Северо-Запада России, с. 53.
4  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, 1. Шелонская пятина: Списки селений. М., 1914, с. 345, 411, 414.
5  Самоквасов Д. Я. Архивный материал. М., 1905, ч. 1, с. 83.
6  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, с. 343.
7  НПК. СПб., 1886, т. 4, стб. 159–160.
8  Там же, стб. 442.
9  Там же. СПб., 1905, т. 5, стб. 591, 593.
10  Там же, стб. 67–68.
11  ПСРЛ. СПб., 1853, т. 6, с. 200.
12  Аграрная история Северо-Запада России, с. 96. В том же комплексе усадеб Черницыной улицы в слоях первой половины XIV в. был найден обрывок берестяной грамоты № 533, в котором упоминаются коробьи соли (Арциховский А. В., Янин В. Л. Новгородские грамоты на бересте: (из раскопок 1962–1976 гг.). М., 1978, с. 135).
13  ГВНиП. М.; Л., 1949, № 128, 252, 297, 302, 303.
14  Там же, № 90, 99, 298, 299, 300, 301, 318.
15  Там же, № 320, 328.
16  Там же, с. 280, № 280.
17  Там же, с. 309, № 323.
18  Там же, с. 279, № 279.
19  Корецкий В. И. Новгородские грамоты XV века из архива Палео-стровского монастыря. — В кн.: Археографический ежегодник за 1957 год. М., 1958, с. 447–450, № 1–9.
20  ГВНиП, с. 64–65, № 36.
21  Там же, с. 150–151, № 95.
22  Янин В. Л. Актовые печати древней Руси. М., 1970, т. 2, раздел «Печати владычных наместников».
23  ГВНиП, с. 161–163, № 104, 105.
24  Там же, с. 159–160, № 103.
25  Корецкий В. И. Вновь открытые новгородские и псковские грамоты XIV–XV вв. — В кн.: Археографический ежегодник за 1967 год. М., 1969, с. 285, № 1.
26  ГВНиП, с. 279–280, № 279.
27  Сомневаюсь в том, что заключительная фраза документа относится к оригиналу, а не к его списку. Церковь св. Димитрия на Дос-лане улице (единственная Димитриевская церковь Неревского конца, в котором жил Лука Варфоломеевич и все его наследники) впервые упоминается под 1391 г. как сгоревшая, а в 1394 г. на ее месте была сооружена каменная (НПЛ. М.; Л., 1950, с. 384, 386), просуществовавшая до 40-х годов XIX в. (Гусев П. Две исторические иконы Новгородского церковного древлехранилища, — Труды Новгородского церковно-археологического общества, Новгород, 1914, т. 1, с. 169). Сама Дослана улица не известна ранее 1342 г. (НПЛ, с. 355). Согласно археологическим наблюдениям
265
Ю в. JI. Янин
Этот район Новгорода, составляющий северную окраину Неревского конца, застраивается впервые только в XIV в. (Янин В. Л.„Колчин Б. А., Хорошев А. С., Ершевский Б. Д. Новгородская экспедиция. — В кн.: Археологические открытия 1976 года. М., 1977, с. 38–39).
28  ГВНиП, № 122, 130, 221, 278, 290, 314. Иногда называются пр'О^ межуточные гаранты — посадники двинские (там же, № 132, 277): и судьи (там же, № 138, 142, 212, 251), но по крайней мере относительно последних очевидно, что это те же владычные наместники, поскольку акты скреплены их печатями.
29  НПЛ, с. 386.
30  Псковские летописи. М.; Л., 1941, вып. 1, с. 25 («князя копоро-ского убиша Ивана»); М., 1955, вып. 2, с. 30 («убиша копорского Ивана»), 107.
31  НПЛ, с. 473; ПСРЛ. Л., 1929, т. 4, ч. 1, вып. 3, с. 626; СПб., 1910, т. 23, с. 165.
32  Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в. М.; Л., 1961, с. 165.
33  Янин В. Л. Две неизданные новгородские грамоты XV в. — В кн.: Археографический ежегодник за 1959 год. М., 1960, с. 337.
34  Янин В. Л. Актовые печати древней Руси, т. 2, с. 199, № 589; с. 203, № 602.
35  НПЛ, с. 413.
36  Срезневский И. И. Древние памятники русского письма и языка X–XIV вв. СПб., 1882, стб. 285–286; Пергаменные рукописи Библиотеки Академии наук СССР. Л., 1976, с. 106.
37  ПСРЛ. Л., 1925, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 396.
38  Публикуя эту грамоту в 1960 г., я датировал ее 1413–1420 гг., не допуская, что Олисей Костянтинович мог стать тысяцким ранее 1413 г. Тогда я еще не знал записи в Минее 1398 г. и полагал, что посадничество Александра Фоминича началось лишь в 1404 г.
39  Псковские летописи, вып. 1, с. 43.
40  ПСРЛ, М.; Л., 1949, т. 25, с. 212; ср. т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 345; М.; Л., 1959, т. 26, с. 154; М.; Л., 1962, т. 27, с. 82.
41  Костомаров Н. И. Северо-русские народоправства. СПб., 1868, т. 1, с. 132.
42  Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в., с. 122.
43  НПЛ, с. 78, 295.
44  Там же.
45  Там же, с. 323.
46  Там же, с.'324.
47  Там же, с. 328.
48  Там же, с. 345–346.
49  Там же, с. 349.
50  ПСРЛ. СПб., 1885, т. 10, с. 220.
51  НПЛ, с. 356, 362.
52  Там же, с. 375. Родословные книги знают у Нариманта только двух сыновей — Патракия и Семиона (Временник ОИДР, М., 1851,
кн. 10, с. 80, 136). Однако в литовских источниках известен князь Юрий Наримонтович Вельский, выступавший как сторонник Ви-товта с 1392 г. Его сын Иван Юрьевич погиб на Ворскле в 1399 г. (Wolff /. Kniaziowie litewska-rusky od konca czternastego wieku Warszawa, 1895, s. 1).
53  НПЛ, c. 379.
54  Там же.
55  ПСРЛ, т. 25, с. 214, 218. Ср. сообщение Никоновской летописи под 1389 г.: «прииде в Новъгород князь Семен Лугвень Олгердо-вичь, внук Гедиманов, на Успение пречистыа Богородицы, и приа-ша его новогородцы в честь, и сяде на тех же градех, иже были за Наримантом Гедимановичем, месяца августа» (там же. СПб., 1897, т. 11, с. 95).
56  Там же, т. 11, с. 123.
57  Там же, с. 148.
58  НПЛ, с. 386.
59  ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 373–374.
60  Там же, с. 374.
61  Там же, т. 11, с. 156.
62  Wolff J. Kniaziowie litewsko-rusky od konca czternastego wieku, s. 162. В 1366 г. Кобрин принадлежал Ольгерду, затем, по-види-мому, перешел к его сыну Федору, бывшему на Червоной Руси в 1387–1394 гг.; у последнего было три сына: Юрка, Сангушка и Роман.
63  ПСРЛ. СПб., 1848, т. 4, с. 103, 143; СПб., 1851, т. 5, с. 251; т. 6,
с. 130; СПб., 1859, т. 8, с. 72.
64  НПЛ с. 387.
65  Там же.
66  Там же, с. 389.
67  ПСРЛ. М.; Л., 1949, т. 25, с. 227; ср. т. 11, с. 168.
68  Там же, т. 11, с. 190; ср. т. 25, с. 232.
бэ НПЛ с. 399.
70  ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 404.
71  Псковские летописи, вып. 2, с. 34.
72  НПЛ, с. 403–404.
73  ГВНиП, с. 90–91, № 52.
74  ПСРЛ, т. 5, с. 258.
75  НПЛ, с. 412.
76  Там же, с. 413.
77  Там же, с. 416,
78  Орлов А. С. Библиография русских надписей XI–XV вв. М.; Л., 1952, с. 131, № 216.
79  НПЛ, с. 419.
80  Там же, с. 420.
81  Там же, с. 423.
82  Там же, с. 424.
83  ПСРЛ. СПб., 1889, т. 16, стб. 198, 200, 218.
84  Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период, с 1238 по 1505 г. СПб., 1891, т. 2, с. 166–167. В Никоновской летописи Константин Белозерский ошибочно называется Васильевичем (ПСРЛ, т. 11, с. 154–157, 163).
85  Экземплярский А. В. Великие и удельные князья, т. 2, с. 165.
86  Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.; Л, 1950, с. 34, № 12.
87  Там же, с. 35.
88  ПСРЛ, т. 27, с. 257, 335.
89  Копанев А. И. История землевладения Белозерского края XV–XVI вв. М.; Л., 1951, с. 21–37.
90  Экземплярский А. В. Великие и удельные князья, т. 2, с. 152–173; генеалогическая таблица белозерских князей.
91  Там же, т. 2, генеалогическая таблица белозерских князей.
92  Временник ОИДР, М., 1851, кн. 10, с. 41.
10*
267
93  Там же, с. 53.
94  Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М, 1969, с. 372–373.
95  НПЛ, с. 392.
96  Янин В. Л. К вопросу о структуре княжеского аппарата в Новгороде на рубеже XIII–XIV вв. — В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины. Л, 1973, вып. 5, с. 113–120.
97  Там же, с. 113.
98  Употребление вислых свинцовых печатей новгородскими служилыми князьями подтверждается найденным в 1969 г. на Городище под Нов1'ородом обломком буллы, на одной стороне которой имеется поясное изображение св. Василия Кесарийского в окружении двустрочной надписи: «note 104те великого note 105 Дмитриевича]…», а на обороте шестистрочная надпись: «Печ[ать] Кост[янти]на Ива[новича] и Ва[силья Д]мит[рие]вич[а]»
(Янин В. Л. Актовые печати древней Руси, т. 2, с. 236–237, 240, № 447а). Несомненна принадлежность этой буллы копорскому князю Константину Ивановичу Белозерскому, современнику великого и новгородского князя Василия Дмитриевича (1389–1425 гг.). По существу в основе этого сфрагистического типа лежит тот же принцип, что и в основе булл Романа Михайловича и Василия Романовича — сочетание «великокняжеской» и «кормленческой» сторон.
99  Васильев Ю. С. К вопросу о двинских боярах XIV–XVI вв. — В кн.: Материалы XV сессии Симпозиума по проблемам аграрной истории СССР. Вологда, 1976, вып. 1, с. 14.
100  ПСРЛ, т. 16, стб. 132; ср. т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 348.
101  Гадзяцкий С. С. Карелы и Карелия в новгородское время. Петрозаводск, 1941, с. 160; Попов А. И. Валит. — Советское финно-угро-ведение. Петрозаводск, 1949, вып. V; Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в., с. 157–158.
02  Янин В. Л. Новгородские посадники. М, 1962, с. 380.
03  ГВНиП, с. 162, № 105.
04  Андрияшев А. М. Материалы по исторической географии Новгородской земли, с. 6.
05  Там же, с. 16.
06  Там же, с. 44.
07  Там же, с. 143.
08  Там же, с. 179.
09  Там же, с. 183.
10  Там же, с. 184.
11  Там же, с. 210.
12  Там же, с. 217.
13  Там же, с. 230.
14  Там же, с. 312.