КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно
Всего книг в библиотеке - 344645 томов
Объем библиотеки - 396 гигабайт
Всего представлено авторов - 138524
Пользователей - 77122

Последние комментарии

Впечатления

SubMarinka про Афанасьев: Русские волшебные сказки (Сказка)

Плохой файл - надо разобраться.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Южная: Белые волки (Эротика)

Если автор считает секс, трах и минет любовью, то мне ее жаль ..
Начало книги - сцена минета в проституткой местной аналогии- прислужница темного бога.. Вот как оказывается можно называть проституток- а что , даже красиво получается.
Не ограничения +18, и сей опус дальше пятка страниц читать не стала.
Любовной фантастики думаю и не найду тут, так что не стоит тратить время на сие "творение".
Я не ханжа, но не надо называть любовной фантастику, эротические изыски- мечталки "автора".

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
GhostS про Калачев: Хроноагент (Боевая фантастика)

Последняя книга очень не понравилась (автор стал каким-то маньяком). К томе же серия не закончена, по видимому автор бросил писать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kemuro про Дадов: Жрец Поневоле. Трилогия (СИ) (Фэнтези)

Тяжело читать, не смог осилить и половины.Наличие чакры ладно, но присутствие наномашин в теле ребенка.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Афанасьев: Русские волшебные сказки (Сказка)

Ни одной сказки, одна обложка!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
kiyanyn про Бедненко: Школа жизни. Воспоминания детей блокадного Ленинграда (История)

Неплохо. Интересно. Насколько можно говорить о такой теме...

Но даже при моем интернационализме мне интересно также, почему авторский коллектив почти сплошь из евреев?

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
kiyanyn про Шевелев: Все могло быть иначе. Альтернативы в истории России (Альтернативная история)

Не понравилось в первую очередь направленностью. Осточертело уже читать, что Солженицын и Сахаров суть совесть русского народа, что что Сталин - психически неуравновешенный убийца, и если б не он, то Штаты бы нас любили, целовали в задницу и отстраивали после войны по плану Маршалла... ну, и все прочее.

Конечно, попадаются и неплохие, интересные мысли - но выуживать их, откровенно говоря, просто лень...

Не дочитал.

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
загрузка...

Хогвартс. Альтернативная история. (fb2)

- Хогвартс. Альтернативная история. 3577K, 1081с. (скачать fb2) - Amargo

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Хогвартс. Альтернативная история

Глава 1

Директор проводил взглядом выходившую секретаршу и спросил еще раз:

— Откуда, вы сказали, вы приехали?

— Коррекционная школа Мэнсона, — ответил мужчина в кресле у окна.

— Ни разу о такой не слышал, — признался директор.

— Мы недавно открылись, — сказал мужчина.

— Здесь, в Лондоне?

— Неподалеку от Ньюкасла.

— Ньюкасл… — директор кивнул. — Таких заведений становится все больше и больше, вы не находите? Тенденция, мягко говоря, не радует.

Мужчина промолчал. Через секунду в кабинет вернулась секретарша с папкой в руке.

— Прошу, — сказала она, протягивая ее директору.

— Спасибо, Мэри… Вот, мистер Снейп, с кем вам придется иметь дело. — Директор раскрыл папку, с кривой усмешкой полистал подшитые листы, затем поднялся и подошел к гостю. — Почитайте. А я пока вызову мальчика.

Он вышел из кабинета и затворил за собой дверь.

— Скрестите пальцы, Мэри, — сказал он секретарше. — Если этот тип заберет у нас Ди, я в это же воскресенье устрою праздничный ужин. И кстати, вызовите его ко мне.

Мэри сняла трубку, а директор вернулся в кабинет.

Мужчина у окна поднял голову:

— Что значит «пугал детей и преподавателей»?

— Именно то, что написано, — директор уселся за стол. — Знаете, я человек рациональный, трезвый… конечно, в церковь я хожу, и у нас тут есть священник, но сам он тоже… кстати, не хотите с ним поговорить? Он вам много чего может рассказать.

— Нет, благодарю, — мужчина вернулся к чтению. — Мне достаточно ваших слов и этих бумаг.

— Так вот, — продолжал директор. — Ди иногда говорит странные вещи, и если бы… если бы они не сбывались, все считали бы его просто злым фантазером. Но… не поймите меня превратно, я не верю в… сглаз и тому подобную чушь, все эти объявления в газетах — гадалки, экстрасенсы, весь этот нью-эйдж, шаманство, — но я видел, что видел! То, что он говорит — сбывается! Он будто, ну не знаю, проклинает людей.

Снейп снова поднял голову. Директор как будто испугался своих слов и быстро проговорил:

— Конечно, я в это не верю! Просто людям свойственно находить совпадения там, где их нет! Тем более плохие совпадения. Дурные пророчества и тому подобную галиматью подводят под собственные неудачи и невезение…

— Да, случается… — медленно ответил Снейп и добавил спустя несколько секунд: — Так что же, он предсказывает несчастные случаи?

— Вроде того, — сказал директор, мысленно ругая себя за болтливость и моля Бога, чтобы посланец далекой школы не передумал. — Дети боятся, да и некоторые преподаватели тоже. Те, кому он что-нибудь… предсказал. Мистер Уорвик в начале года попал под автобус.

Директор понимал, как глупо это прозвучало, но его гость не улыбнулся.

— У него отличные оценки, — заметил он.

— Увы, — директор вздохнул. — Если бы он оказался просто тупым и злобным ребенком, все было бы гораздо проще. С такой публикой мы умеем справляться. Но когда сюда попадают подобные экземпляры, наша традиционная педагогика перед ними пасует. Здесь нужен иной подход. Надеюсь, у вас получится лучше, чем у нас, — закончил он, изобразив на лице сочувствие и веру в благополучный исход педагогической борьбы преподавателей и воспитателей школы Мэнсона.

— Не сомневайтесь, — ответил Снейп и усмехнулся. Директор приободрился.

В дверь заглянула Мэри.

— Он здесь.

Директор приглашающе махнул рукой и не смог сдержать улыбки от предвкушения скорого расставания.


— Ди, тебя Пейдж вызывает!

Толстый Мо просунул голову в туалет, где я с самого утра мыл полы и соскребал со стен написанные за последние несколько дней слова, фразы, предложения и похабные рисунки.

— Давай, нечего притворяться, что работаешь, — Толстый Мо хмыкнул. Я бросил в унитаз сигарету и, сполоснув руки в раковине, отправился наверх.

— И что ему на этот раз надо? — поинтересовался я, пока мы шли. Толстый Мо был старостой нашей группы, но, несмотря на это, неплохим малым. Он пожал плечами:

— Зеленка позвонила Кэрроу, а та послала меня за тобой. Больше ничего не знаю.

У лестницы нас встретила Кэрроу в своем унылом коричневом платье и с косой ухмылкой на лице.

— Морган, ты свободен.

Когда Мо удалился, она продолжила, глядя на меня с нескрываемым торжеством:

— Надеюсь, ты будешь вспоминать нашу школу как рай земной, где тебе было действительно хорошо… И ты, конечно же, опять курил.

Я промолчал.

— Марш наверх, — закончила Кэрроу. Размышляя над ее словами, я неторопливо отправился в кабинет Пейджа. Вспоминать школу? Что еще придумал наш директор, чтобы сбагрить меня отсюда? Психиатров мы уже проходили — и вряд ли существует что-то еще более отвратительное, чем эта публика. Предчувствие было нехорошее, но, зная свою вечную паранойю, я решил не слишком переживать. Пока рано.

Зеленка — или миссис Мэри Грин для своих, — указала мне на стул и заглянула в кабинет.

— Он здесь. Заходи. — Это уже мне. Стараясь не волноваться или по крайней мере ничем не выдать своего волнения, я обошел ее и переступил порог директорского кабинета. Пейдж сидел за столом с улыбкой на лице. Ни разу он не встречал меня с таким довольным видом. У окна я заметил кого-то еще, но хорошенько разглядеть его против света не представлялось возможным.

— Ну что ж, — сказал Пейдж, откидываясь на спинку кресла. — Предисловия нам не нужны, не так ли? А потому спешу сообщить, что к нашей обоюдной радости мы с тобой расстаемся. Мистер Снейп… — Пейдж сделал широкий жест в сторону темной фигуры у окна, — из коррекционной школы Мэнсона в Ньюкасле приехал специально за тобой… Кстати, я не спросил, откуда у вас о нем информация? — обернулся он к Снейпу.

— Из больницы, — кратко ответил тот. Я похолодел, а директор аж подпрыгнул в кресле.

— Ну разумеется! — воскликнул он. — Вы с ними сотрудничаете!

— Да.

— Все же не зря мы устроили тебе экспертизу, — продолжая улыбаться, сказал Пейдж. — Иди собирай свои вещи. Мисс Кэрроу проводит тебя к воротам.

— Нет, — внезапно сказал Снейп. Пейдж удивленно посмотрел на него. — Его не надо провожать. Пусть ждет у выхода. Не отвлекайте мисс Кэрроу по таким пустякам. — В его голосе мне послышалась едва заметная ирония.

Пейдж быстро взял себя в руки.

— Отлично. Ди, собирайте вещи, спускайтесь вниз и ждите нас там.

Я развернулся и вышел за дверь. Предчувствия меня не обманули.


Снейп не торопился покидать кабинет. Он все еще просматривал дело Ди, иногда возвращаясь на несколько листов назад. Директор с некоторым удивлением за ним наблюдал.

— Вы наказывали его за то, что он рисует? — прервал молчание Снейп.

— А! — Пейдж поднял вверх указательный палец, словно желая, чтобы его гость к чему-то прислушался. — Врачи должны были вам об этом сказать! Именно из-за этих безумных рисунков мы и отправили его на экспертизу. Не скрою, определенный талант у него есть, но то, что он рисует… абсолютно больное воображение. Латентный психопат. Мы не можем запретить ему рисовать, тем более врачи предупреждали — пусть лучше он изображает это на бумаге, чем в случае запрета решит воплотить в реальность…

— Даже так… — Снейп, похоже, не был впечатлен. Тем лучше, подумал Пейдж. Значит, не впервой с такими работать. Давай же, забирай его!

Похоже, Снейп прочитал его мысли и поднялся с кресла.

— Мне пора, — сказал он, пряча дело в тонкий черный кейс. — Это я беру с собой. Если на Ди есть еще какие-то бумаги, я также должен их забрать.

— Разве? — удивленно спросил Пейдж, но Снейп смотрел на него так, что отказывать ему даже по веским и законным причинам не хотелось. — Хорошо, идемте.

Они вышли из кабинета, и директор принялся рыться в сейфе. Он достал оттуда копию дела, исчезнувшего в дипломате Снейпа, и вытащил из картотеки файл с общими данными. Все это Снейп положил в кейс и защелкнул замки.

— Теперь компьютер, — сказал он. Пейдж непонимающе воззрился на гостя, но через секунду замахал на ошарашенную Мэри руками, чтобы та поскорее сошла со стула, и собственноручно открыл базу данных. Через минуту фамилия Ди и все данные на него исчезли. Мэри беспомощно смотрела на директора, который казался полностью поглощенным своим занятием, но когда перевела взгляд на заезжего спасителя, все ее тревоги были стерты одним легким движением руки.

— Спасибо, директор, — Снейп обменялся с Пейджем рукопожатием. — Провожать не надо. Всего хорошего.

— Это вам спасибо! — ответил Пейдж. — Заходите, так сказать, еще!

Снейп ничего не ответил и покинул приемную, оставив Мэри Грин и Пейджа в счастливом недоумении.


Собрать вещи представлялось делом одной минуты. У меня ничего не было. Пара относительно чистых джинсов, две майки, дырявый свитер. Потрепанную джинсовую куртку я набросил на плечи. Последними я положил в рюкзак карандаши и папку с рисунками. Здесь ненавидели то, что я рисую, но никто не осмеливался отбирать у меня работы. Ах да, ведь еще и врачи им что-то наплели…

Перед тем, как спуститься вниз, я выглянул в окно. Ворота были закрыты, но перед подъездом машин не наблюдалось. Сердце мое подпрыгнуло от радости. Отлично, значит, он оставил тачку с той стороны! Дайте мне только выйти за ворота, а там посмотрим, кто куда поедет! Ньюкасл! Будет тебе Ньюкасл!

Спустившись вниз, я уселся на лавку перед входными дверьми. На подъездной дорожке никого не было. Издалека доносились крики с футбольного поля. Не успел я подумать, какой же это идиотизм — футбол, как дверь распахнулась, и на ступенях показался тот самый тип, что за мной приехал. При свете дня в своем черном костюме, с черным кейсом и длинными черными волосами он напоминал гробовщика.

Поравнявшись с лавкой, Снейп даже не остановился.

— За мной, — сказал он, проследовав к воротам. Я мысленно усмехнулся и поднялся с лавки. Ворота, ворота — и вот она, свобода!

Ворота открылись, закрылись… но улица была пуста. Ни следа машины. Преподаватели здесь не паркуются, а жилых домов поблизости нет. Не мог же он придти пешком?

Не дожидаясь меня, Снейп повернул направо и быстро зашагал к перекрестку, откуда до метро было не больше двух минут. В некотором недоумении я отправился за ним. Мы дошли до перекрестка и остановились на переходе. И единственное, что пришло мне в голову в такой странной ситуации — это заглянуть в его мысли.

Прежде, чем оказаться в этом интернате, я болтался по улицам Лондона в компании таких же малолетних фриков, что и я, и там, на этих улицах, моя способность видеть, что у людей на уме, не раз спасала нам здоровье и жизнь. В интернате все было ясно и без «чтения мыслей», к тому же в головах у преподавателей была сплошная скука. Правда, знание их жалких тайн помогало мне держать всех в постоянном напряжении — впрочем, все это в прошлом. Сейчас я должен был узнать, что замышляет этот пришедший по мою душу гробовщик.

Я расслабился, постаравшись остановить постоянное движение мыслей, сосредоточился на человеке, стоявшем рядом, и попытался уловить вибрации его сознания. В моем представлении, сознание человека делилось на слои, как наша планета — кора, литосфера, что-то там еще, и, наконец, ядро. Если сумел настроиться на внешний слой, уловил его, то продвижение в глубину не составит труда. Это как пробурить скважину, из которой забьет целый фонтан информации.

Я ощутил его вибрации и, пока не загорелся зеленый, рванул глубже, но тут моя голова словно раскололась пополам — такой боли я еще не испытывал! Из глаз потекли слезы. К горлу подкатила тошнота, ноги стали ватными, колени подогнулись, однако чья-то рука дернула меня вверх и без церемоний потащила на ту сторону.

Спустя несколько секунд мы остановились. Внезапно головная боль прошла, тошнота исчезла. Я вытер невольные слезы и взглянул на Снейпа. Тот молча смотрел на меня сверху, однако лицо его было непроницаемым. Потом он отвернулся и направился вниз по улице, к станции метро. Я поправил рюкзак и поплелся следом за ним.

Действительно, слова были лишними. К чему говорить «Не смей», или «Я знаю, что ты хотел сделать», или «Решил, что сможешь меня обдурить?» Он почувствовал, что я сделал, дал понять, что делать этого нельзя, показал, кто тут альфа… И невероятно заинтриговал меня. Впервые в своей жизни мне не удалось проникнуть в голову другого человека, и впервые кто-то почувствовал мое проникновение.

Только вот куда мы идем?

Глава 2

После путешествия на метро и недолгой пробежки по многолюдным улицам мы свернули в переулок поменьше, и Снейп распахнул передо мной незаметную дверь. Я оказался в убогой забегаловке, даже не успев заметить ее названия. Деревянный пол, лысый бармен и клубы табачного дыма над низенькими столиками. Поначалу я не особо оглядывался — а то я не знаю, что такое кабак! Однако через секунду мое внимание оказалось приковано к нарядам посетителей. Куда этот тип меня завел? На съемки Маппет-шоу?

Снейп о чем-то тихо договаривался с барменом, а потом глянул на меня:

— Идем.

Он направился в дальний конец забегаловки, где оказалась лестница. Бармен проводил меня мрачным взглядом и принялся протирать стакан. Что ж, хоть это не меняется.

Поднявшись на этаж выше, я осознал, что угодил в какой-то притон. Длинный полутемный коридор, двери по правую сторону, грязные окна, тени по углам… Снейп остановился у номера 18 и отпер дверь.

— Заходите, — сказал он.

— Ну уж нет, — ответил я, держась метрах в трех от него. — Я вас даже не знаю!

— Заходите! — прошипел Снейп и первым исчез в комнате. Я выждал несколько секунд и медленно подошел к открытой двери. Я не трус, но в таких ситуациях надо быть осторожным.

Снейп стоял у прикроватного столика и открывал кейс. Он вытащил оттуда небольшой листок и повернулся ко мне.

— Прочтите, — сказал он, протягивая бумажку.

Я медлил.

— Да не будьте вы идиотом! Подойдите и прочитайте!

И я прочел:

ХОГВАРТС — ШКОЛА МАГИИ И КОЛДОВСТВА

Директор: Альбус Дамблдор

(Орден Мерлина, Первая степень, Высший уровень, Ведущий колдун, Верховный Магистр, Международная конфедерация волшебников)


Дорогой мистер Ди,

Рады вам сообщить, что вы приняты в школу магии и колдовства Хогвартс. Посылаем вам перечень необходимых книг и принадлежностей. Семестр начинается с первого сентября.


Искренне ваша,

Минерва Макгонагалл,

Заместитель директора.

Меня разобрал смех. Когда-то я слышал фразу — «театр абсурда». Не знаю, что собой представляет этот театр, но все, что со мной произошло сегодня, отлично подходило под это определение. Я хохотал до слез, согнувшись пополам и закрыв лицо руками. Увы, в конце концов все проходит — тем более смех. Выпрямившись, все еще с улыбкой на лице, я посмотрел на Снейпа, но его черные глаза мне снова ничего не сказали.

— Что ж, — тихо проговорил он спустя несколько долгих секунд. — Теперь, когда ваша истерика закончилась, перечитайте письмо еще раз. Можете наслаждаться им — и вот этим… — он вытащил из кейса еще один листок и бросил его на кровать, — пока за вами не придут. Комнату не покидать. Никого не звать. Обед принесут сюда. Вопросы есть? Вопросов нет. — Он закрыл кейс, проследовал к выходу и исчез в коридоре, захлопнув за собой дверь.


Лето в этом году выдалось необычно холодным. В конце августа ударили заморозки, несмотря на то, что магглы в один голос твердили о глобальном потеплении. В замке было неуютно из-за пронизывающих сквозняков, но никого это, похоже, не беспокоило.

— Северус!

Снейп остановился.

— Я как раз к вам, — сказал он, обернувшись.

— Отлично, — Дамблдор поравнялся с ним, и они пошли рядом. Снейп протянул ему кейс.

— Держите. Там все, что было у директора. Базу данных он потёр, но вы же понимаете, этого недостаточно, чтобы…

— Что-что он сделал? — с любопытством перебил Снейпа Дамблдор. — Потёр?

Снейп помолчал.

— База данных, — терпеливо начал он, — информация, которая хранится в памяти компьютера… Я же вам объяснял!

— Простите старика, — Дамблдор улыбнулся. — Вся эта современная техника не для меня.

— И ее можно стереть, — уже мягче продолжал Снейп.

— Вот это понятно, — Дамблдор кивнул. — Стереть информацию из памяти. Значит, он стер из памяти эти данные.

— Да. Но остались преподаватели, которые его помнят, классные журналы, где он записан, врачи, которые его осматривали…

— Врачи?

— …Если вы хотели, чтобы информации о нем не осталось вообще, нужно было привлекать другие силы, — продолжал Снейп. — Вы почитайте, там много всякого.

— Непременно почитаю, — сказал Дамблдор и, помолчав, спросил: — Было несложно?

Снейп усмехнулся.

— Но ведь не для Хагрида, верно? — продолжил Дамблдор.

Снейп кивнул.

— Что ж, главное позади, и завтра к нему отправится Хагрид. Вы можете заниматься своими делами, готовиться к занятиям… — Дамблдор остановился и добавил: — Кстати, Северус, вас не узнать. На вас неплохо сидит маггловская одежда. Хоть и выглядите вы в ней странновато.

Снейп никак на это не отреагировал — казалось, его занимали совсем другие мысли, не касающиеся подготовки к занятиям и маггловской моды.

— Знаете, кто там преподает? — спросил он. — Некая Кэрроу.

— Неужели, — сказал Дамблдор. — Вы ее видели?

— Я предпочел не показываться ей на глаза, кем бы она ни была. Вряд ли она ведьма, но… — Снейп снова замолчал. Дамблдор терпеливо ждал, держа в руке кейс.

— Знаете, — продолжал Снейп. — Послать к нему Хагрида — не слишком удачная идея. Ди — природный легилимент, и далеко не слабый.

— Он пытался прочесть ваши мысли? — удивился Дамблдор. — Только не говорите, что ему это удалось!

— Конечно нет! — возмущенно воскликнул Снейп, но тут же понял, что директор шутит. — Однако он увидит, что Хагрид… как бы это сказать… немного простодушен. И взломает его сознание за несколько секунд. По-моему, нам не стоит рисковать.

— Северус, — сказал Дамблдор. — Я заметил, что после вашего знакомства с компьютерами у вас изменился лексикон. Конечно, это хорошо, что вы в курсе современных маггловских технологий, чего колдовскому миру, возможно, и в самом деле не хватает, но все эти метафоры… уж слишком они… — директор несколько раз помахал рукой, пытаясь найти нужные слова, — агрессивны и прямолинейны. Взломает! Это же не сейф в Гринготтс.

Снейп молчал.

— Хорошо, — сказал Дамблдор. — Займитесь мальчиком сами. Только прошу, переоденьтесь, а то вас совы в магазине засмеют.


По моим представлениям, время обеда уже прошло, но мне его все никак не несли. Дверь оказалась заперта, окно зарешечено, туалет представлял собой нечто невообразимое. И когда я начал всерьез размышлять, как можно выломать эту проклятую дверь, она распахнулась, и на пороге возникло все то же лицо, но в новом облачении. Длинноволосый гробовщик напялил на себя черную мантию, наподобие тех, что я видел внизу. Кейса при нем уже не было.

— Я хочу есть, — сказал я.

— Идемте, — ответил Снейп. — Вещи оставьте — вы сюда еще вернетесь. Возьмите список учебников.

— Ах, список учебников, — сказал я саркастически, доставая из кармана сложенную бумажку. — Мне особенно понравились фантастические твари. Надеюсь, они будут учиться в вашей школе?

Снейп молча повернулся и вышел из комнаты. Я последовал за ним, уже в который раз за этот день. Мы спустились вниз, но вместо того, чтобы сесть за столик — я почему-то решил, что мы идем обедать, — Снейп направился ко второму выходу, в маленький внутренний двор. Оказавшись там, он вытащил откуда-то из-под полы странный предмет — прямую длинную палочку, — постучал по одному из кирпичей, и скоро на месте стены возник проход, ведущий на довольно оживленную улицу.

Это что-то, подумал я, разглядывая ряженых, выходящих из многочисленных лавок, сидящих за столиками в кафе или болтающих друг с другом посреди улицы. Снейп зашел в первый же магазин и, потребовав у меня список, накупил тьму предметов, напоминавших набор юного алхимика. Сложив их в желтоватый пакет, он сунул его мне и повел дальше.

Следующим местом нашей остановки был книжный магазин. Пораженный невероятным количеством книг, именно так и представляя себе рай (а не так, как говорила зануда Кэрроу), я с открытым ртом застыл у первой же полки, читая на корешках завораживающие названия: «Африканские техники управления погодой», «Наколдуй соседу бурю», «Полноценное болото на заднем дворе», «Шаманы Восточной Сибири и их связь с землетрясениями Японских островов». Судя по всему, эта полка была посвящена погодной магии.

Я глянул на Снейпа. Тот с недовольным видом стоял в очереди — какая-то шумная компания покупала целые стопки книг. Прекрасно, пусть постоит подольше. Я скользил взглядом по корешкам на соседних полках. «Сто и один способ завоевать успех у ведьм», «Любовные чары и как им сопротивляться», «Использование жвал богомола в любовных зельях Восточной Африки». Опять эта Африка. Видно, магия там неплохо развита, подумал я, идя дальше. «Оборотни: анатомия превращения», «История оборотничества в Европе и Азии: лисы или волки?», «Великие анимаги в эпоху инквизиции».

Шумная компания, наконец, покинула книжный магазин, и Снейп сунул продавцу список литературы. Тем временем я добрался до очередного шкафа. «Магические кланы самураев», «Знаменитые ведьмы Японии», «Путь воина. Китайские магические школы 10–12 в.в.», «Основы тибетской магии. Визуальная магия традиции бон». Я поставил пакет со стеклотарой на пол и достал последнюю книжку. Она была довольно большой и старой на вид. Я поискал издательство, год выпуска, но ничего не нашел. Даже ценника. Страницы книги были полны непонятных схем со стрелками, узорчатых рисунков и кратких описаний мелким шрифтом на двух языках — английском и, судя по всему, тибетском.

Украсть? Я хмыкнул. Украсть магическую книжку из магического магазина? Попросить Снейпа купить ее? Бесполезно. С сожалением я поставил «Визуальную магию» на место, и как раз вовремя. Снейп расплачивался с продавцом, а на столе громоздилось с десяток томов. Предполагалось, что я и это понесу?

Однако книги, положенные в такой же бумажный пакет, нес Снейп. Он привел меня в третий магазин, и это был худший из всех ожидавших меня сюрпризов.

— Я в этом ходить не буду, — сразу же сказал я, увидев перед собой вывешенные образцы хламид и мантий всех возможных цветов, фасонов и размеров.

Снейп не обратил на мои слова внимания.

Навстречу нам вылетела невысокая дама в розовом, поздоровалась со Снейпом, назвав его «профессором», и, ухватив меня за руку, повела к высокому зеркалу.

— Я это не надену! — снова возмутился я. — Это девчачья одежда!

— Это не девчачья одежда, — улыбаясь, заверила меня дама. — Отдай профессору Снейпу свой пакет — на следующие полчаса ты мой.

Снейп забрал пакет и покинул магазин, а я остался наедине с портнихой и зеркалом, в котором все это время видел далеко не то, что мне бы хотелось.

Наконец, пытка закончилась, я получил очередной сверток, на этот раз с мантиями, и вышел на улицу, озираясь по сторонам в поисках моего провожатого. Однако Снейпа видно не было, и я с мстительным удовольствием направился подальше от ателье. Нечего опаздывать.

Глава 3

Поравнявшись с большим белым зданием, я заметил кривой полутемный переулок и без колебаний свернул туда. Кривые темные переулки пугали меня гораздо меньше, чем перспектива надеть дурацкую мантию и выйти в ней на люди.

Магазины здесь были того же типа, что и на главной улице, но не такие глянцевые и значительно более интересные. В витринах красовались черепа, забавные вещицы, на ценниках которых было указано, что они прокляты, шкатулки и другие изделия из человеческих костей. Рядом с одним магазином были выставлены клетки с животными. Я подошел полюбоваться на змей, ящериц и пауков.

— А я знаю, это паук-птицеед, — сказал я, ткнув пальцем в одну клетку.

— Эй, парень, ты с ним поаккуратнее, — заметил продавец, сидящий на стуле у входа и смоливший вонючую трубку. — Он мне дорого достался, а здоровье на ладан дышит.

— Еще бы, столько курить, — ответил я. Продавец поднял брови:

— Ты откуда такой взялся?

— Издалека.

— Оно и видно, — усмехнулся продавец.

— Дышшать невоззможно! — негромко возмутился кто-то рядом. Я обернулся. Переулок был пуст, только в соседний магазин заходила очередная пара ряженых. Я перевел взгляд на клетки.

— Скажжи ему, шштобы не дымил, — прошипела небольшая змейка напротив меня.

— У вас говорящие змеи? — удивился я, взглянув на продавца.

— Говорящие змеи? — переспросил он, и его рука с трубкой замерла, не дойдя до рта.

— Ну да, — сказал я. — Вот эта сказала, чтобы вы не дымили, а то они скоро подохнут от вони.

— Так и сказала? — медленно переспросил продавец.

Я посмотрел на змею.

— Так и сказала.

Змея тем временем свернулась клубочком в куче песка.

— Черт тебя дери, парень, да ты змееуст! — воскликнул продавец и даже встал. — А чего еще они говорят?

— Больше ничего, — сказал я, не понимая, почему он так удивлен.

— Скажите пожалуйста, им не нравится мой табак! — продавец подошел к клеткам. — Эй вы! Я курю хороший табак! И нечего тут выпендриваться! — он погрозил им трубкой. Я заметил, что вокруг начал собираться народ.

— Вы только посмотрите! — обернулся к ним продавец. — Парень на парселтанге шпарит как на родном! А мои же змеи мне говорят, чтобы я не курил!

— И правильно! — встряла какая-то старуха в высокой серой шляпе с большими полями. — Целыми днями только и смолишь свою трубку! Не пройти, не проехать, дымовая завеса как в Первую мировую! А змей своих послушай, они плохого не посоветуют.

С этим я был согласен.

— Конечно, — вставил я свои пять центов. — Ведь змеи в древности были первыми богами людей.

Ответом мне было гробовое молчание. Этот странный народец смотрел на меня, я чувствовал, как растет напряжение, и сам начал напрягаться. В конце концов, я в незнакомой культуре, которую знать не знаю — это как попасть из Британии в какую-нибудь Центральную Бразилию, — может, у них тут змеи не боги, а совсем наоборот? Вон какая дыра этот переулок, совсем не то, где книги и шмотки продаются.

— А ты, мальчик, чей будешь? — спросила меня все та же старуха.

— Э-э… — я замялся. Поймут ли они слово «интернат»? — Я с профессором Снейпом!

Люди переглянулись. Старуха нехорошо захихикала.

— Ах, с профессором, — протянула она. — И где же он, твой профессор?

— Сейчас придет, — сказал я.

— Профессор Снейп — хогвартсовский зельевар, — негромко проговорил ее сосед, бородатый колдун приличного вида.

— Знаю я ихнего зельевара! — Старуха так возмутилась, что даже пихнула соседа локтем в бок. — Что вы мне тут лапшу на уши вешаете! Толстый слизняк у них зельевар!

Похоже, настала пора смываться. Но я оказался в плотном кольце любопытных. Прохожие подходили взглянуть, что это за толпа собралась у продавца всякой живности. Старуха с жаром доказывала соседу, что в Хогвартсе преподает какой-то слизняк, тот, оскорбившись, заявлял, что она лет на двадцать отстала от жизни, продавец по четвертому разу рассказывал собравшимся, что его змеям не нравится его табак, а «вот этот парень шпарит на парселтанге как королева Нагов», и мне ничего не оставалось делать, как развернуться к ним спиной и смотреть на змей.

Змейка, которая пожаловалась на дым, глядела на меня одним глазом, но ничего больше не говорила, равно как и все остальные животные. Неожиданно меня ухватили за руку и потащили сквозь толпу. Я едва не выронил сверток с мантиями.

— Вон он! — крикнул колдун, резко разворачиваясь вслед за мной. — Вон ихний зельевар!

Я успел разглядеть, как старуха выхватила откуда-то палочку, похожую на ту, что была у Снейпа, и стукнула колдуна по голове. Седые волосы на голове колдуна начали стремительно сворачиваться, пока не превратились в серебристые шарики. А потом в воздух поднялись сотни блестящих мушек. Народ с криками начал разбегаться, кто-то выхватил палочки, в воздухе засверкали фиолетовые вспышки, но мы уже были далеко, и финала битвы с насекомыми я так и не увидел.

У Снейпа оказалась железная хватка — синяки после нее не исчезали целый месяц. Он дотащил меня до выхода на главную улицу и припер к стене. Судя по всему, он был в ярости.

— Какого дьявола вы потащились в Темный переулок?

— Вас не было, — обвиняющим тоном ответил я.

— Надо было ждать! — Снейп все еще не отпускал моего предплечья. Я решил, что уже достаточно натерпелся.

— Уберите руку! — твердо произнес я, не сводя с него глаз. Снейп помедлил, но ничего не сказал и избавил мое предплечье от своих тисков. Выпрямившись, он осмотрелся по сторонам, и я услышал знакомую фразу:

— Идите за мной.


Пока мы переходили из магазина в магазин, где он покупал какую-то мелочь и вонючие ингредиенты для своих лабораторных опытов (судя по всему, зельеваром был все-таки он, а не слизняк, на котором настаивала старуха), Снейп вытянул из меня все, что происходило у клетки со змеями и из-за чего разгорелась драка.

— Вообще-то из-за вас, — сказал я. Снейп изобразил на лице то, что, судя по всему, выражало в узком спектре доступных ему эмоций удивление.

— Неужели.

— Да. Старуха спросила, с кем я тут, и я сказал, что с вами. А мужик рядом сказал, что вы — зельвар в Хогвартсе. А старуха сказала, что там зельеваром какой-то слизняк. А мужик — что вы. Ну, вот так оно и пошло-поехало.

— Блестяще, — язвительно произнес Снейп. — Вы прирожденный рассказчик.

Мы подошли к очередному магазину. Он был не слишком шикарным, но в его витрине на пыльной подушке лежала одинокая выцветшая палочка, такая же, какая была у Снейпа, старухи из переулка и, как я теперь подозревал, у большинства представителей колдовского племени. Судя по вывеске, мастером здесь был некий Олливандер. Мы вошли. Звякнул колокольчик.

Это было похоже на книжный магазин, только вместо книг на полках лежали узкие, длинные коробки. Мы приблизились к прилавку и замерли в молчании. Ждать пришлось недолго. Из пыльной темноты задних помещений нам навстречу выплыл глазастый старик, от вида которого мне стало не по себе, и прежде всего потому, что он казался мне смутно знакомым. Кажется, он почувствовал то же самое.

— Молодой человек, — полувопросительно проговорил он, подходя ближе. — Мы с вами не встречались раньше?

— Н-не знаю, — пробормотал я, отводя глаза. — Теоретически могли, конечно…

Три года я шлялся по улицам и много кого повидал. Может, и с этим лунатиком где-нибудь пересекался.

— Что ж, я постараюсь вспомнить, — обещал Олливандер и перевел взгляд своих пугающих глаз на Снейпа. Тот оказался более стойким.

— Северус Снейп, — проговорил Олливандер. — Сосна и жилы дракона, не так ли?

— Да, — сказал Снейп. Олливандер помедлил пару секунд и добавил:

— Нечастое сочетание. За последние сто лет я сделал всего десятка три таких. Слишком сложная реакция материалов… Помню, как вы приходили сюда со своей матушкой. Что ж, — он обернулся ко мне. — Давайте-ка займемся вами. Какая у вас рабочая рука?

— Я амбидекстр! — заявил я. Олливандер поднял бледные брови и сказал:

— Хм. В таком случае, теоретически — конечно, только теоретически, — у вас может быть две палочки. Но не будем торопиться.

И мы не стали. Сперва этот бледнотик зачем-то обмерил меня с ног до головы, попутно объясняя составляющие своей продукции, потом выгрузил на прилавок несколько десятков палочек, и я принялся махать ими, причем делать это приходилось каждой рукой по очереди.

— Вот эти мне больше не давайте, — сказал я, откладывая в сторону очередную палочку. — Не знаю, что с ними, может начинка, может дерево, но они мне не подходят.

— Неужели! — воскликнул Олливандер. — И что вы ощущаете?

— Сопротивление, — сказал я.

— Ну надо же! — Олливандер был в восторге. — Значит, вам не подходит единорог. Что ж, это сужает наши поиски.

Перья феникса я тоже скоро отсеял. Их эффект был куда менее заметным, но постепенно я начал чувствовать неприятное для себя тепло, присущее палочкам с такой сердцевиной.

— Фениксов тоже не надо, — сказал я.

Остались жилы дракона. Я очень надеялся на них, но через полчаса упорного труда понял, что и здесь не судьба. Олливандер откопал в своих запасах такую же палочку, как у Снейпа — сосна и жилы дракона, — но, несмотря на все мои мысленные молитвы богам и богиням волшебных палочек, мне не подошла и она. У меня затекли ноги, болели плечи — особенно та рука, за которую меня тащил Снейп. Сам он все это время, как часовой, стоял рядом. Наконец, я сказал:

— Вы же видите, все это не то. У вас нет чего-нибудь другого? Я имею в виду — совсем другого?

Олливандер неторопливо выбрался из-за сваленных в кучу ящиков и коробок и подошел к витрине.

— Попробуйте ее, — сказал он и протянул мне ту самую одинокую палочку, лежавшую на пыльной подушке. Ну конечно, обречено подумал я, с витрины. Пролежала там, наверное, тьму времени, вон как выцвела.

— Понимаю, — сказал Олливандер, качая головой. — Она кажется невзрачной, но это дерево не выгорает на солнце. Перед вами японская горная сосна. Редкость в наших краях.

Я взял палочку в левую руку… и невольно расплылся в улыбке. От палочки по руке и телу начало растекаться тепло, но совсем не такое враждебное, какое я чувствовал, когда брал палочки с перьями феникса. Это тепло бодрило и заряжало энергией. Мне хотелось действовать. Я взмахнул палочкой, и из нее вылетели маленькие огоньки оранжевого пламени.

— Что в ней? — подал голос Снейп. Олливандер не обратил на него внимания.

— Возьмите в другую руку.

Правой рукой тоже было неплохо работать, но в левой палочка сидела как влитая.

— Это для левой, — сказал я. Олливандер кивнул, вытащил откуда-то свою собственную волшебную палочку, взмахнул ею, и все нагромождения коробок, открытые ящики и палочки, лежащие на столе, вдруг оказались на своих местах, аккуратно сложенными, запечатанными и закрытыми. Снейп тем временем не спускал с него глаз.

— Олливандер, что в ней? — повторил он свой вопрос, пока мастер устраивался за прилавком.

— С вас одиннадцать галеонов, — сказал он. Снейп ответил:

— Я не смогу ее купить, не зная, что у нее за сердцевина.

— Эту палочку делал не я, — произнес Олливандер. — Она перешла ко мне… по наследству. Единственное, что в чем я уверен, так это в дереве. Ее содержимое мне доподлинно не известно. Этот молодой человек — один из немногих, кто прикоснулся к палочке за все время моего обладания ею… хотя, конечно, это было только формальное обладание. Она ждала своего часа — и вот дождалась.

— Откуда она у вас? — не отставал Снейп.

— Ее продавал один мой знакомый, но так и не продал. Его рынок сбыта уменьшался, мой рос. Потом он уехал из Европы… не все ли равно, кто это был? А его товар я выкупил. В том числе и эту палочку. Он выделил ее особо, — Олливандер посмотрел на меня. Я стоял, улыбаясь, как идиот.

— Мальчику она подходит, — сказал мастер, как будто это было не ясно.

Снейп выложил на прилавок одиннадцать здоровенных золотых монет. Он снова выглядел очень недовольным. Олливандер спрятал деньги и обернулся ко мне:

— То, что я знаю, всего лишь легенда. И вы поймете это, когда начнете изучать магических существ. Мой знакомый рассказал довольно путаную и странную историю, но… можно ли действительно поверить, что внутри этой палочки скрывается осколок чешуи Левиафана?

Глава 4

— Палочка с чешуей Левиафана за одиннадцать галеонов? Олливандер продешевил! — Директор улыбнулся. — Вы что же, серьезно решили, что там его чешуя?

— Кто знает, — Снейп пожал плечами. — Мало ли…

— Взрослый человек, а поверили байке, — Дамблдор вздохнул. — Впрочем, раз у вас был, так сказать, «змеиный день», может, там действительно шкурка какой-нибудь змеи? Не Левиафана, разумеется… но ведь на Востоке полно магических видов… и много змеиных палочек.

Снейп по своему обыкновению промолчал.

— Что-нибудь еще? — спросил Дамблдор, и Снейп отрицательно покачал головой.

— Вы объяснили ему, как добраться до поезда?

— В общих чертах, — пробормотал Снейп. — Он разберется.

— Разберется… — повторил Дамблдор. — Кого, кстати, он выбрал?

Его собеседник непонимающе посмотрел на директора.

— Сову? Кошку? Или, может, жабу?

— Никого, — ответил Снейп. — Я предлагал, — словно оправдываясь, произнес он, глядя на Дамблдора, вопросительно поднявшего брови. — Он отказался.

— Ну отказался, так отказался, — директор посмотрел на стену, где висел причудливый механизм, показывающий в том числе и время, и поднялся из-за стола. — Пойдемте ужинать. День был суматошным. И то ли еще будет…


Я проснулся, когда за окном уже было темно. Стащил с головы куртку, которой закрылся от солнца, когда мы отъезжали от Кингс-Кросс, и сонно огляделся.

Судя по всему, мне невероятно повезло с попутчиками. Две девочки напротив увлеченно читали какой-то журнал, мальчик, сидящий рядом со мной, спал, прислонившись к стене у двери. Снаружи то и дело слышался шум, крики и беготня.

Целый день после отбытия Снейпа мне пришлось проторчать в номере. Впрочем, я особо не переживал — у меня было чем заняться. До обеда я листал учебники. Фантастические твари оказались почти без иллюстраций, а какой толк читать описание животного, если нет цветной картинки? История магии сперва показалась мне интересной, но как только я представил, что придется учить всех этих царей, колдунов, вождей и даты их правления, то отложил книгу в сторону, решив, что не стоит торопить события.

Чары мне сразу понравились. Не знаю, правду ли сказал Снейп, что детям до семнадцати нельзя колдовать вне стен Хогвартса, или нет, но рисковать я не стал. Подумаешь — всего день, и я окажусь на территории, где смогу воплотить весь этот том в реальность, да еще и на вполне законных основаниях! Я штудировал чары почти два часа, а потом у меня разболелись глаза, и я вытащил из рюкзака карандаши.

Вместо совы или кошки или жабы, которых нам предлагали завести в качестве домашнего животного, я попросил Снейпа купить мне пачку бумаги. («Бумаги?» «Да, чтобы рисовать». «Ах, ну конечно… по медицинским показаниям…») Язва он и есть, но бумагу купил, самую простую и дешевую, какую мне и было надо.

Я нарисовал змею, которая со мной говорила, паук-птицеед у меня откровенно не получился, улица с магическими магазинчиками быстро утратила трехмерный вид из-за неправильной перспективы, и, отчаявшись из-за отсутствия вдохновения, я стал изображать бармена, уныло протирающего свои и без того грязные стаканы.

Увлекшись, я не заметил, как наступил вечер. Рисунок получился неплохим, я отложил его в сторону и вернулся к учебникам. Ну-ка, что там преподает наш зельевар?

Полистав книжку по магическим зельям, я несколько упал духом. Химия — она и у магов химия. Нельзя сказать, что я ничего не соображал в предмете, но легко он мне не давался. Впрочем, в учебнике не было мудреных формул и заданий на их выведение. А слить в одну пробирку пару-тройку ингредиентов — с этим у меня проблем никогда не возникало.

Несмотря на холодный ужин, тревожное ожидание утра и размышления о том, где найти платформу девять и три четверти, я заставил себя уснуть и проснулся с рассветом, что было очень кстати, поскольку надо было еще собрать вещи. Снейп наколдовал мне безобразный коричневый чемодан с мудреными металлическими застежками — наверняка назло. Хотя, может, у него просто не было вкуса.

Запихав книги, мантии и пакет с пробирками в чемодан, я сунул коробку с палочкой в рюкзак и подергал дверь. К моему удивлению, она отворилась. Я быстро подхватил вещи и спустился вниз.

Бар был почти пуст, если не считать бородатого старика за столом ближе к выходу, потягивающего какое-то бурлящее пойло, и лысого бармена. Проходя мимо, я шлепнул на стойку свернутый рисунок с его изображением.

— Это вам, — ухмыляясь, сказал я, и побыстрее оттуда свалил.


Чтобы понять, где находится эта проклятая платформа, мне потребовалось почти полчаса. Я искал странно одетых людей, семьи с детьми, сов, жаб и кошек. В конце концов я решил рискнуть и проверить свою гипотезу о незаметном проникновении сквозь металлический барьер между платформами — времени до отхода оставалось пятнадцать минут, а я ненавидел бегать за поездами.

В очередной раз порадовавшись своей догадливости, я потащил за собой уродский чемодан (даже без колесиков!) в поисках свободных мест. Стараясь не пялиться по сторонам, я запихнул чемодан, на котором еще вечером изобразил свою фамилию, в вагон и быстро нашел свободное купе. Бессонная ночь дала о себе знать довольно скоро, и большую часть пути я проспал. К счастью, мои спутники не болтали почем зря и дали мне выспаться.

Девочки напротив взглянули на часы и засобирались. Они были старше меня и явно знали, когда мы подъезжаем. Одна из них растолкала мальчика в углу.

— Ник, подъем! Хватит дрыхнуть!

— Отвали.

— Тебе еще надо переодеться!

Переодеться? Все мои мантии лежали на дне чемодана, а чемодан такой здоровый, что открыть его в купе, полном народу, было невозможно. Девочки посмотрели на меня.

— Ты тоже в первый раз?

— Ага, — сказал я.

Девочки переглянулись.

— Тебе надо надеть форму, — сказал одна.

— Ладно, пошли, — подтолкнула подругу вторая. — Ник, ты едешь не в карете, ты это помнишь? Сразу к Хагриду на лодку. Только в воду не лезь, я тебя прошу!

Девочки, хихикая, вышли из купе. Сумки их, впрочем, остались на месте. Мальчик скривился и посмотрел на меня:

— Это сестра.

— Я понял, — сказал я и полез открывать чемодан.

Поезд уже остановился, а я только достал мантию и наспех побросал вещи обратно в чемодан. Скрепя сердце, я снял свою куртку, кинул ее в чемодан и закрыл его. Ник тем временем уже переоделся и наблюдал за моими попытками правильно распределить дурацкий наряд на плечах и на спине.

— Дай сюда, — наконец, не выдержал он и в два счета мне все поправил, застегнул и завязал.

— Средневековье какое-то, — пробормотал я. — Спасибо. Ну чего, куда теперь?

— Выходим, — Ник пожал плечами и вышел в коридор.

— Эй, а сумки? — крикнул я.

— Багаж везут отдельно, — ответил он и направился к выходу.

На улице было холодно и темно. Народ толкался у вагонов — старшеклассники никуда не торопились, болтая и смеясь. Я тут же продрог до костей и постарался быстрее выбраться из толпы.

— Первый класс! — взревел кто-то из тьмы. — Первоклашки! Все сюда! Не разбредаться!

Я начал оглядываться в поисках обладателя баса, но через секунду увидел нечто такое, что заставило меня мгновенно позабыть обо всем остальном.

Фантастических тварей.

Неподалеку от меня стояло несколько простых карет, в которые были запряжены удивительные создания — не то крылатые лошади, не то четвероногие птеродактили. Глаза их были похожи на маленькую тусклую луну. Я подошел поближе. Интересно, можно их погладить? Звери не обращали на меня внимания. Я медленно вытянул руку и поднес ее к носу зубастой твари.

— Эй там, у фестралов! — заорал все тот же бас откуда-то сверху и уже со значительно более близкого расстояния. — Опусти руку!!

Я не имел ни малейшего представления, кто такие фестралы, хотя рука у меня действительно была поднята. Не зная, ко мне ли обращается голос, я решил на всякий случай его проигнорировать и дотронулся до носа крылатого создания. В ту же секунду случилось две вещи — тварь распахнула свою зубастую пасть, а я взлетел в воздух.

— Ты что ж это делаешь, а? — чьи-то могучие, но мягкие руки понесли меня как котенка прочь от карет. — Кому было сказано — не разбредаться? Видал какие зубы?

— Ага, круто, — подтвердил я. — Отпустите меня, он же ничего не сделал.

— Отпущу, но чтоб рядом стоял, понял?

— Понял.

Меня опустили на землю, и я, наконец, встретился с обладателем баса. На меня смотрел самый настоящий великан с копной густых волос и лицом, заросшим бородой. Судя по улыбке, ругать он меня не собирался.

— Стой рядом, — напомнил он мне и снова крикнул:

— Первый класс! Все собрались? — и добавил тише, обращаясь к кому-то рядом со мной: — Привет, Гарри, как дела?

Вокруг собралась приличная толпа моих ровесников.

— Так, а теперь все за мной, не отставать и не падать.

Великан зашагал первым, остальные потянулись за ним.

Не падать в темноте на скользкой лесной тропинке, идущей под уклон, было довольно сложно. Кто-то рядом чуть не грохнулся и едва удержался на ногах, вцепившись в соседа. Скоро великан сказал:

— Ну, щас увидите Хогвартс.

За моей спиной раздались невнятные вздохи.

Мы вышли на берег огромного черного озера. На том берегу, на горе, выделяясь на фоне синего ночного неба остроконечными башнями и окнами, горевшими золотистым светом, стоял замок.

Глава 5

Все наше путешествие по озеру я думал о фестралах, один из которых собирался оттяпать мне руку. Сейчас бы карандаш да бумагу, да твердую поверхность, а не в лодке сидеть! С другой стороны, если эти звери возят кареты, значит, они приручены и наверняка пасутся где-нибудь поблизости от замка, и их можно будет срисовать с натуры! Такие перспективы отвлекли меня от однообразного пейзажа, и даже предстоящее знакомство со школой как-то вылетело из головы. Наконец, лодки ткнулись в берег, и все выбрались на твердую землю.

Дверь нам открыла какая-то дама со строгим взглядом и провела нас по огромным помещениям с закрепленными на стенах факелами в небольшую комнату. Я специально поотстал, размышляя, не отправиться ли исследовать место самостоятельно, что казалось куда более привлекательным занятием, чем торчать с кучей трясущихся от страха малолеток, но дама проследила, чтобы в комнату вошли все, и прочла какую-то лекцию, которую я благополучно прослушал — фразы типа «важный процесс», «заменит семью», «ваши успехи» и тому подобная демагогия за последние пять лет навязли у меня в зубах и автоматически скользили мимо сознания. Наконец, она ушла, и мы остались одни.

Через несколько минут выяснилось, что в этом замке водятся говорящие привидения. На этот раз слышал их не только я, а это значит — никаких новых языков и лишних проблем себе на шею. Только я собрался посмотреть, куда это вышла строгая дама, как дверь распахнулась, нас выстроили в шеренгу и повели прочь.

Зал, в котором мы оказались через минуту, произвел на меня некоторое впечатление, в основном — радикальным смешением диаметрально противоположных элементов. Мое чувство прекрасного и безобразного не знало, какую из этих крайностей предпочесть. Восхитительное звездное небо над головой, где я разглядел вращающиеся галактики и летящие мелкие кометы — и тяжелая золотая посуда на деревянных столах, как у вшивых древних викингов, похвалявшихся друг перед другом своими никчемными подвигами. Серебристые полупрозрачные привидения, застрявшие между мирами — и идиотские летающие свечи. Если уж им так хотелось чего-то летающего, могли бы сотворить маленькие луны… я тут же вспомнил фестралов с их глазами и снова отвлекся от происходящего.

К этому времени нас выстроили перед столом, за которым сидело самое странное сборище, которое я когда-либо видел. Прямо по центру на роскошном стуле восседал высокий старикан с длинными волосами, серебристой бородой, в причудливой мантии и в очках. Ну с этим все ясно, подумал я, это главный. Ближе к другому концу стола я заметил тюрбан — его носил бледный тощий человек, на вид европеец. Рядом с ним сидел мой старый знакомец Снейп. Я ухмыльнулся. Снейп, хоть и увидел меня, оставался непроницаем. Наконец, я посмотрел в зал, лицом к которому, как выяснилось, нас и поставили.

Поначалу мне показалось, что за четырьмя рядами столов сидит не меньше тысячи человек, но потом я понял, что это от волнения. Я волновался!

Тем временем все та же дама установила перед нами табуретку и положила на нее старую остроконечную шляпу. Это такой ритуал, нервно подумал я, класть шляпу перед новоприбывшими. И теперь мы должны будем подойти и поклониться этой шляпе. Или поцеловать ее. Или…

Но тут шляпа открыла рот и запела. Мои глаза скользнули по ее дергающемуся кончику, поднялись чуть выше и внезапно наткнулись на нечто, выбивающееся из общей цветовой гаммы. Здесь, в пространстве преобладающих черных, коричневых и желтых оттенков, будто на полотнах Рембрандта, я увидел холодный зеленый. Запрокинув голову, я разглядел висящие над рядами столов гербы. На каждом из них было изображено животное. На холодном зеленом — серебристая змея. Дальше — герб с орлом на иссиня-черном. Герб с барсуком. Алый герб с золотым львом. Песня шляпы проносилась мимо моего сознания. Даже последовавшие за ней аплодисменты не смогли отвлечь меня от лихорадочных размышлений, что же все это значит.

Вперед выступила строгая дама, держа в руках длинный свиток.

— Когда я назову ваше имя, вы выйдете вперед, наденете шляпу и сядете на скамью для выбора — сказала она. — Аббот, Ханна!

О нет, подумал я. Для выбора чего?

Девочка, которую вызвали первой, села на табуретку, надела шляпу, и спустя пару секунд шляпа провозгласила:

— Хаффлпафф!

Стол под гербом с барсуком разразился аплодисментами. Ясно, подумал я и посмотрел на змею.

Не прошло и полминуты, как вызвали меня.

— Ди, Линг!

Стараясь не обращать внимание на колотящееся сердце, я вышел, сел на табурет и надел шляпу.

— Идеальный кандидат для Равенкло, — сказал тоненький голосок у меня в голове. — Но у тебя на уме, кажется, что-то другое?

— Я пойду туда, где змея, — подумал я. Что-что, а знаками в своей жизни я никогда не пренебрегал.

— Не ищем легких путей? — ехидно спросил голосок и тут же громко объявил:

— Слизерин!

Я снял шляпу и отправился направо под приветственные аплодисменты сидящих за длинными столами учеников. Никогда еще мне не были так рады, пусть даже формально. Ладно-ладно, подумал я, усаживаясь за стол с эклектичной посудой, посмотрим, что будет завтра.

Я рассеянно следил за распределением, попутно недоумевая, зачем на столах стоит пустая посуда. Рядом садились новые ученики, в том числе и мальчик, ехавший со мной в одном купе, Ник Флетчер. Кажется, он был впечатлен тем, что попал нашу компанию. Наконец, все закончилось, табурет унесли, дама заняла место за столом, оказавшись той самой Минервой Макгонагалл, что написала мне письмо; следом поднялся сам директор, чтобы произнести речь, но вместо этого понес какую-то чушь, которая понравилась всем, и даже я улыбнулся… а через мгновение на столах появилась еда. Все набросились на нее, словно голодные кошки. Мне тоже было сложно удержаться, поскольку я не ел с прошлого вечера — утром в гостинице меня никто не соизволил накормить.

Насытившись, я начал незаметно рассматривать своих соседей. Ник Флетчер был явно подавлен и вяло ковырялся в яблочном пироге. Неподалеку, рядом с каким-то альбиносом, сидело привидение. Его мантия была в серебряных пятнах, а выражение лица не предвещало ничего хорошего. Колоритный тип, подумал я, а они еще говорят, что у меня больное воображение. Вот этого бы нарисовать… За столом Равенкло я заметил сестру Флетчера. Она склонила голову к уху своей подруги и что-то говорила ей, размахивая рукой с зажатой в ней вилкой. Длинноволосый мальчик, сидящий рядом с ней, едва успевал уворачиваться.

Двое мальчишек — один рядом со мной, другой — напротив, — вели свой разговор. Я невольно прислушался.

— … боится только Кровавого Барона. Если что — ему можно пожаловаться, и тот его приструнит.

— Ну-ну, — насмешливо проговорил мой сосед слева. — Иди, пожалуйся, попробуй…

Он покосился на сидящий за нашим столом призрак.

— Это привидение нашего дома, — сказал его собеседник, заметив, что я тоже бросил взгляд на призрака.

— Отлично, — сказал я.

— А ты китаец? Или японец?

— Китаец. Наполовину, — ответил я. Лучше и не пытаться подсчитать, сколько раз мне задавали этот вопрос.

Мальчишка напротив хмыкнул.

— Они волшебники?

— Кто — они?

— Твои родители.

— Не знаю, может быть, — сказал я, почувствовав, что вступаю на чужую территорию. В моем представлении, все сидящие за столом выросли в семьях колдунов и с детства были знакомы с магией. Для меня это был явный минус, несмотря на преимущество, которое давал опыт уличной и интернатской жизни.

— Не знаешь? — удивился мальчишка и собирался сказать что-то еще, как тут директор вторично поднялся со своего стула и завел речь, на этот раз оказавшуюся чуть длиннее предыдущей. Я тем временем пытался сообразить, как мне выстроить стратегию общения со своими будущими одноклассниками. Информации для этого явно не хватало. Впрочем, если он спрашивает, были ли мои родители волшебниками, значит, тут может быть два ответа, а раз ответа два, то не все здесь выросли среди колдунов. Это меня немного приободрило. Наконец, после исполнения несуразной песни не в лад, все поднялись и направились прочь из зала.


Пока старосты вели нас к нашим спальням, я разглядывал висевшие по стенам картины. Изображенные на них персонажи могли беседовать друг с другом и перемещаться в каком-то своем закартинном пространстве, появляясь на чужих полотнах. Впрочем, эти волшебные качества не могли скрыть однообразие живописной манеры, отсутствие фантазии и цветовую бедность работ. Мы спустились по нескольким лестничным пролетам, прошли по коридору, сделав пару поворотов, и остановились перед каменной стеной.

— Эта дверь, — сказала староста, высокая девушка с длинными распущенными волосами, — открывается только паролем. Забудете пароль — будете стоять здесь и ждать, пока кто-нибудь не войдет или не выйдет. Ясно?

— Ясно, — раздалось со всех сторон.

— Текущий пароль — «крик мандрагоры». Повторите!

— Крик мандрагоры…

Тем временем часть стены отъехала в сторону, открыв перед нами вход в гостиную. Что ж, подумал я, такой аскетизм — это по мне. Стены здесь были каменными, без картин и украшений, окна отсутствовали, в углу стоял огромный камин с резными деталями, а в центре — длинный стол, похожий на столы в большом зале, и множество стульев. У стен я заметил несколько диванов. Наши сумки были сложены подле небольшой лестницы, ведущей в коридор.

— Разбирайте свои вещи, — сказала девушка. — Девочки идут со мной, мальчики — по коридору до конца, две последние комнаты справа.

Я решил немного подождать, пока толпа вокруг схлынет, чтобы забрать свой страшный чемодан, но отсидеться мне не удалось.

— Это еще что? — раздался громкий голос. — Ди! Эй, кто тут Ди?

— Чего надо? — спросил я, ища глазами, кто же это мной интересуется. Оказалось, тот самый альбинос, что сидел рядом с Кровавым Бароном.

— Твой чемодан? — спросил он.

— А что, есть варианты?

— Ну так забери свое страшилище — я до своей сумки не могу добраться!

— Дел-то… — я прошел мимо мальчишки, потеснил стоящего рядом толстяка и зацепил свой чемодан за ручку. Толстяк набычился.

— Смотри не лопни, — сказал я ему, набрасывая на плечо рюкзак. — С дороги отойди?

Толстяк слегка подался назад. Я, в любую секунду готовый дать ему в ухо, прошел мимо, но тот к моему разочарованию ничего не сделал.

— Надо же, — тем временем сказал альбинос, — в Слизерин начали принимать желтомазых!..

— Разбавить белую шваль, — я повернулся к нему, однако нас прервали.

— А ну прекратить! — на лестнице стояла разгневанная староста. — За такие разговоры я сама на вас взыскание наложу, не дожидаясь Снейпа!

Снейпа?

Староста тем временем ткнула в меня пальцем:

— Фамилия?

— Ди, — сказал я.

— Идешь в последнюю комнату. А ты Малфой? — спросила она альбиноса. Тот кивнул.

— Идешь в предпоследнюю. — Девушка махнула мне рукой. — Ну, чего ждешь?

Я потащил свой тяжеленный чемодан по лестнице. Тот ужасно стучал по ступенькам, а потом заскрежетал за мной по коридору. Последняя дверь, да где же она! Коридор заворачивал влево, и вот, наконец, эта треклятая дверь…

В просторной комнате стояло четыре кровати. На кровати рядом с дверью лежал темноволосый мальчишка, который был моим соседом за столом. Кто-то, повернувшись ко мне спиной, складывал вещи в тумбочку у кровати слева. Я прошел в дальний угол, к стене, и бросил свой рюкзак на темно-зеленое покрывало. Всю стену напротив двери занимали полки. На них можно было поставить книги или сложить вещи. Рядом с кроватью располагалась небольшая тумбочка. Что ж, на первый взгляд неплохо.

Я сел на кровать и осмотрелся.

В этот момент в комнату вошел наш четвертый сосед и закрыл за собой дверь. Он тащил за собой две сумки на длинных лямках.

— А, китаец, — сказал он, увидев меня. — Ну привет.

— Привет, — ответил я, следя за тем, как он располагается на кровати напротив.

— Вижу, ты уже успел поцапаться с Малфоем? — спросил он, бросив сумки на покрывало и начав их распаковывать.

— Как раз не успел, — сказал я. Мой собеседник засмеялся.

Тем временем мальчик, копавшийся в тумбочке, выпрямился. Это оказался Флетчер, и выглядел он еще хуже, чем в столовой.

— Эй, — сказал я. — Ты вроде Ник Флетчер, мы с тобой в поезде ехали.

— Да, я помню, — пробормотал он, не глядя в мою сторону.

— Ты чего такой… — я решил проявить деликатность, — подавленный?

— Подавленный? — Флетчер обернулся ко мне. — Я… — глаза его заблестели, — я … сюда!..

— А, дурная репутация Слизерина! — понимающе кивнул мой сосед слева, не отрываясь от своих сумок.

— Моя сестра учится в Равенкло! — воскликнул в отчаянии Флетчер. — Мои родители закончили Равенкло! У нас дома даже орел есть! Не понимаю, как я вообще тут оказался? Тиша меня убьет!

— Ну и не ходил бы, — сказал я. — Мало ли что там шляпа наболтает. — Я решил не говорить, что в Равенкло она собиралась направить меня.

— Как так «мало ли»? — воззрился на меня Флетчер. — Она распределяет нас по домам!

— Хочешь сказать, ты послушался какую-то шляпу? — удивился я.

— Шляпа распределяет, — повторил Флетчер.

Кажется, мы не понимали друг друга.

— Не переживай, — сказал мальчик, разбиравший сумки. — И здесь люди живут. Мы не кусаемся.

Он выпрямился.

— Так, давайте-ка покончим с формальностями. Меня зовут Теодор Нотт. Кто будет звать Тед или Тедди, получит в лоб. Ты, значит, Ник Флетчер… Ты… — он взглянул на меня.

— Ди, — сказал я. — Обойдемся без имён.

— А ты? — спросил он лежавшего на кровати у двери.

— Трент Пирс, — ответил мальчик, слегка повернув голову.

— Ну так что с твоими родителями? — спросил меня Нотт, расставляя на полке рядом с изголовьем учебники.

— Дались тебе мои родители.

— Здесь это важно, — ответил Нотт, повернувшись ко мне. — Ты из маггловской семьи, верно?

— Я вообще не из семьи, если тебе так хочется знать, — сказал я.

— О, — Нотт, кажется, удивился. — Значит, сирота?

— Вроде того. И поэтому я не имею представления, волшебники они или нет.

— Ну, если б были волшебники, тебя бы не оставили, — уверенно сказал Нотт. С этим я был вынужден согласиться.

— Значит, ты вырос среди магглов? — с некоторым любопытством спросил Ник Флетчер.

— Среди кого? — поинтересовался я.

— Да ты ничего не знаешь! — радостно воскликнул Нотт и начал быстрее раскладывать по полкам свои вещи. Я подумал, что мне тоже не мешало бы этим заняться, и лениво слез с кровати.

— Магглы — это люди, не обладающие магическими способностями, — объяснил Флетчер.

— А, — я начал сражаться с застежками чемодана. Чертов Снейп.

— И как ты воспринял, что ты волшебник? — спросил Флетчер.

— Я всегда это знал, — ответил я, что было почти правдой. — Слушай, — я взглянул на Нотта. — А ты что, знаком с этим альбиносом?

Нотт расхохотался.

— Альбиносом!.. Это Драко Малфой. Наши семьи типа дружат. Не обращай на него внимания, он придурок.

— Это я заметил. — Чемодан, наконец, сдался, и я начал расставлять книги.

Мы проболтали еще час, прежде чем улеглись. Трент Пирс был не особо разговорчив, а Флетчер продолжал переживать из-за своего распределения даже после того, как все легли спать.

— Гарри Поттер попал в Гриффиндор, — проговорил он полусонно.

— Ну а куда еще он мог попасть, — недоумевающим тоном пробормотал Нотт. — Его предки там учились.

— А мои предки учились в Равенкло!

— Ди, наверное, даже не знает, кто такой Поттер.

— И тот, чье имя нельзя называть…

— Чье это имя нельзя называть? — тут же спросил я. Нотт захихикал, а Пирс, до сих пор молчавший, вдруг проговорил:

— Вы заткнетесь когда-нибудь? Нам уже вставать скоро!

— Ладно, ладно, — все еще хихикая, ответил из-под одеяла Нотт. Я поудобнее устроился в мягкой постели и сам не заметил, как заснул.

Глава 6

Я дал себе одну неделю на знакомство с замком и прилегающей территорией, но едва управился за месяц. Замок был огромен, а времени на его осмотр оставалось мало. К тому же, некоторые вещи здесь постоянно менялись, и у меня было подозрение, что это не только двери, комнаты и картины, но еще коридоры и иногда этажи (хотя, возможно, в тот раз я просто их перепутал). В процессе своего изучения я нажил себе сразу двух врагов — смотрителя Аргуса Филча и его кошку, которую почему-то звали миссис Норрис. Когда позже я узнал, что люди могут превращаться в животных, то решил, что миссис Норрис — это подружка Филча, которая однажды превратилась в кошку и не смогла вернуть себе человеческий облик. В процессе своих вечерних прогулок я постоянно натыкался на Филча или его миссис.

— Опять ты! — раздавался его скрипучий голос. — А ну марш отсюда!

— Здесь нельзя находиться?

— Хватит шнырять по замку! — кричал он мне вслед.

Однако это были плодотворные недели. За первый месяц я постарался узнать о волшебном мире столько, чтобы иметь возможность если не поддерживать беседу, то по крайней мере понимать, о чем идет речь. Я узнал, кто такие чистокровные волшебники (Флетчер и Нотт), полукровки (Пирс) и грязнокровки (скорее всего, я). Я узнал, что совы приносят письма, а фестралы пасутся глубоко в лесу, и заходить туда нельзя. Я узнал, что у меня получается хорошо (чары и трансфигурация), а что не получается вообще (летать на метле). И еще я узнал, что есть вещи похуже футбола. Квиддич.

Квиддич был всеобщим помешательством. Даже Пирс, который, кажется, примерял на себя роль бунтаря-одиночки, раскрывал рот, если речь заходила о квиддиче, и начинал спорить, если команду, за которую он болел, называли неудачниками. Флетчер обклеил всю стену над изголовьем фотографиями любимых игроков, которые двигались точно также, как персонажи картин в коридорах, только не переходили с одного снимка на другой. Нотт тоже повесил на стену плакат с машущей руками и метлами командой. Пирс, конечно, не стал прилюдно демонстрировать свои симпатии, но зато выяснилось, что он неплохо держится в воздухе, а тренер Хуч, обучавшая нас летать на метлах, сказала, что будет следить за ним и, возможно, порекомендует в команду Слизерина на следующий год.

— Ты где-то тренировался? — спросил Нотт у Пирса, когда мы возвращались в замок после первой тренировки, на которой Малфой опять выпендривался, а Поттер из Гриффиндора легко обставил его на метле.

— У родителей есть дом в Скандинавии — они у меня большие любители северной природы. В округе почти никто не живет, и мне разрешают летать, — ответил Пирс.

— Не расстраивайся, — сказал мне Флетчер, решив, что я молчу, потому что не взлетел выше трех метров. — Ты еще наверстаешь.

— Я расстраиваюсь? — удивился я. — Да сдался мне ваш квиддич! Терпеть не могу спорт. Орущие толпы — тоже мне удовольствие…

— А как же азарт? Как же «господа, делайте ваши ставки»? — обернулся ко мне ухмыляющийся Нотт. — Ветер свистит в ушах, золотой снитч машет крылышками в метре перед тобой, ты протягиваешь руку, но в этот момент противник коварно подсекает тебя, и снитч исчезает из виду. Какая драма разворачивается на стадионе!

— Тебе только комментатором быть, — скептически сказал Пирс. — Подойди к Макгонагалл, вроде она этим заведует.

Нотт, кажется, всерьез задумался над этой перспективой, потому что ничего не ответил, а на лице появилось не свойственное ему мечтательное выражение.


Подлинным сокровищем, которое я обнаружил в замке, была библиотека. Куда там книжному магазину в Косом переулке! Я был настолько потрясен открывшимся мне богатством, что забыл, ради чего сюда пришел. Книг было так много, что я не знал, куда податься и с чего начать. Потом мне в голову пришло нечто более простое. Я подошел к библиотекарше мадам Пинс и спросил:

— А где у вас каталог?

— Каталог? — та немного удивленно посмотрела на меня. — На каком курсе ты учишься?

— На первом, — настороженно произнес я. Неужели первокурсникам запрещают пользоваться каталогом?

— Видишь? — Мадам Пинс указала на узкий темно-коричневый шкаф, возвышающийся до самого потолка и состоящий из множества выдвижных ящичков с круглыми ручками. — Это каталог. — Она взглянула на меня с сомнением. — Но обычно от вас не требуют ничего такого… Здесь есть полки с литературой для первого курса, — библиотекарь показала на один из шкафов. — Там стоит все, что вам надо.

— Спасибо, — сказал я и отправился к каталогу.

Каталог был алфавитным. Первый же ящик, который я выдвинул, представлял авторов на букву «Ю». Так мне было ничего не найти. Я для виду покопался в карточках и медленно задвинул ящик на место, подумав, что мне нужен тематический каталог.

Едва я закончил свою мысль, как внутри шкафа раздалось громкое шуршание, словно там передвигалась стая летучих мышей. Когда шуршание стихло, я с опаской приоткрыл ящик. Карточки стояли на месте, но таблички с буквой «Ю» перед ними уже не было. Вместо этого ящик предлагал мне ознакомиться с литературой на тему «История прорицаний».

Я едва не подпрыгнул от радости. Так вот, значит, как оно работает! Я скорее задвинул ящик и, не отрывая от него руки, подумал: «Магия Тибета». Раздалось знакомое шуршание. Когда картотека успокоилась, я с замиранием сердца заглянул в каталог.

Прямо скажем, не густо.

Книг по тибетской магии в этой огромной библиотеке насчитывалось всего порядка тридцати. Я лихорадочно начал просматривать названия. «Травы и зелья Тибета», «Великие учителя тибетских магических школ», «Путеводитель по монастырям Непала»… Вот она, «Визуальная магия традиции бон»! Я выхватил карточку из каталога и помчался к мадам Пинс.

— А можно мне вот эту книжку? — проговорил я, протягивая ей карточку. Библиотекарша глянула на нее, и на лице ее отразилась смесь недоверия и изумления.

— Она стоит в закрытой секции, — сказала она. — Видишь в углу написано — ЗС? Для того, чтобы получить оттуда книги, тебе необходимо письменное разрешение преподавателя. Иди поставь карточку на место…

Я побрел обратно. Какая еще закрытая секция? В лес нельзя, к библиотеке не подступишься, половина комнат в замке закрыта… Я поставил карточку и вновь перебрал всю тибетскую картотеку. Почти две трети имели в углу пометку ЗС. Я обратил внимание, что все они, судя по названиям, были практического характера.

— Закрытая секция? Там стоят книги по темным искусствам, — объяснил мне вечером Нотт. Мы валялись на кроватях, занимаясь кто чем. Пирс с выражением отвращения на лице читал учебник по истории магии, Флетчер листал какой-то спортивный журнал с мельтешащими игроками, я рисовал, а Нотт бездельничал, одновременно служа мне моделью.

— И что?

— А то, что в нашем мире все страх как боятся темных искусств, и ученики не могут читать подобные книги. Ну, может, только старшеклассники. — Нотт повернулся ко мне лицом: — И что же ты присмотрел себе в Закрытой секции?

— Не верти башкой! — сказал я. — Так, кое что. Уже неважно.

Лежащий на кровати Нотт вышел у меня не слишком хорошо. Я бросил рисунок на кровать и взял новый лист бумаги. Последнее время я рисовал больше, чем когда либо в жизни.

На уроках по истории магии заняться было нечем. Я садился за последнюю парту вместе с Пирсом, сразу за Флетчером и Ноттом, и рисовал. Преподавателем истории было само ее воплощение — бестелесный призрак профессора Биннса. Его лекции практически совпадали с содержанием учебника, а потому я забил на них, решив, что выучу все, что надо, к экзаменам. Вместо этого я рисовал своих одноклассников, профессора Биннса, Кровавого Барона в разных позах (в том числе и откусывающего голову Малфою — позже этот рисунок у меня кто-то стащил), интерьер класса, фестралов, запряженных в кареты, Квиррелла в чалме, из которой разлетаются летучие мыши, Снейпа в окружении оживших тварей, что стояли заспиртованными в его классе, и Дамблдора за столом в Большом зале, без улыбки глядящего прямо на зрителя из-за поблескивающих очков.

— Я бы на твоем месте не стал его рисовать, — прошептал мне Пирс, когда я набрасывал директорские руки. Историк бубнил себе под нос о каких-то Эриках Рыжих и походах к Зеленой Земле.

— Почему?

— Так… — Пирс пожал плечами. — Он странный тип. Может, если ты его рисуешь… ну… этот рисунок становится для него окном.

— Окном?

— Как портреты в замке. Они же переходят друг к другу и все видят, что тут происходит.

— Но это не магический рисунок, — возразил я. — Он не двигается и ни с какими другими не связан.

— Это же Дамблдор, — Пирс глянул на профессора Биннса, который ни на что не обращал внимания, и продолжал:

— Отец говорит — он сейчас самый сильный колдун Британии. Его даже Сам-Знаешь-Кто боялся.

Да, это я тоже знал — эвфемизм «Сам-Знаешь-Кто» заменял магам имя Темного Лорда Волдеморта, о котором я составил довольно нелестное впечатление, пролистав пару книг по истории магической Британии ХХ века.

— Пирс, какого черта! — прошептал я. — Это всего лишь имя! К тому же, он вроде как умер…

— Он не умер! — к нам повернулся Нотт, игравший с Флетчером в морской бой. — Отец говорит, что он еще вернется.

Про Пожирателей Смерти я тоже знал, и про то, что Ноттов отец был одним из них. Равно как и папаша Малфоя, и родители многих слизеринцев.

— Не забывай, что его сделал малыш Поттер, который тогда и говорить-то не умел, — напомнил я. Нотт сказал:

— Никто не знает, что там произошло на самом деле.

Это было правдой. Я и сам не верил, что ребенок был способен отправить могучего колдуна в такой долгий нокаут. Скорее всего, Волдеморт где-то ошибся, но тогда это меня не слишком интересовало.


На первом уроке по трансфигурации профессор Макгонагалл, напоминавшая мне временами знакомого инспектора по делам несовершеннолетних, превратила парту в пони, демонстрируя, что мы однажды сможем сделать, если будем хорошо учиться. Класс задохнулся от восхищения. Я тут же поднял руку — в голове теснились вопросы.

— Скажите, а этот пони — настоящий?

Макгонагалл удивилась:

— Настоящий? Вы что же, полагаете, я тут фокусы показываю? Это полноценный пони, со всеми присущими животному частями тела и внутренними органами.

— Я имел в виду немного не то, — сказал я. — У настоящего пони, который родился и вырос, есть характер, воспоминания и разные умения, которым его обучали. Он как бы индивидуальность. А этот пони взялся ниоткуда. Я хотел узнать, есть ли у него какие-то индивидуальные черты или там воспоминания…

— Ваша фамилия? — сурово спросила Макгонагалл.

Начинается, подумал я и ответил:

— Ди.

— Так вот, мистер Ди, то, о чем вы спрашиваете, было предметом оживленной дискуссии в 13–15 веках, — сказала Макгонагалл. — Если вам интересны подобные детали, рекомендую обратиться к литературе того времени. Можете подойти ко мне после урока, и я продиктую вам список.

В классе раздались смешки. Меня это не смутило.

— А как же этика? Ведь если пони — настоящий, с воспоминаниями и так далее, то когда вы превращаете его обратно в парту, вы его как бы убиваете?

Профессор смотрела на меня неодобрительно.

— Этику трансфигурации мы проходим на шестом курсе, — сказала она. — Философию — на седьмом. Обратитесь к учебнику, если вам не терпится разрешить для себя этические и философские вопросы. А пока что позвольте вас спросить — что произошло сейчас с партой?

Она махнула палочкой, и на месте пустой парты снова возник симпатичный пони.

— Парта превратилась в пони, — сказал я.

— Значит, получается, что я убила парту? — спросила меня Макгонагалл.

Все засмеялись. Я задумался.

— Вы попались в ловушку понятий о живой и неживой природе, — сказала Макгонагалл, возвращая парту в ее естественное состояние. — Чтобы разобраться в этих непростых вещах, требуется чуть больше подготовки, чем есть у вас сейчас. А пока что попробуйте превратить вот эти спички в иголки. Делается это следующим образом…

Превратить спичку в иголку получилось у меня раза с пятого. Я понимал, что надо не просто махать палочкой и мысленно произносить заклинание. Палочка Левиафана заряжала меня энергией, как аккумулятор — батарейку, и мне хотелось делать нечто большее, чем просто превращать одно в другое. Однако задание было дано, и я начал представлять, как спичка становится тоньше, приобретает серебристый цвет, заостряется с одного конца, а с другого возникает ушко. Здесь требовалось воображение и концентрация, единство мысли, действия и ощущения превращаемого предмета — своеобразный треугольник, замкнутая структура…

Я так задумался, что не заметил, как после очередного моего взмаха спичка все же соизволила превратиться. Я взял иголку двумя пальцами и попробовал на остроту.

— Ничего себе, — с завистью сказал Пирс, чья спичка стала серебристой, но так и оставалась спичкой.

— Сконцентрируйся, — посоветовал я. — Представь вместо спички иголку.

— Тебе проще, ты художник, — ответил он, но со следующей его попытки спичка приобрела некоторую схожесть с иглой.

Весь урок я превращал иглу в спичку, а спичку в иглу. Мне становилось скучно. Однако мы с Пирсом заработали по десять очков Слизерину, потому что иголки получились только у нас двоих. После урока я подошел к Макгонагалл за списком книг.

— Вы не могли бы мне что-нибудь порекомендовать почитать? — спросил я.

— Сомневаюсь, что эти тексты будут вам понятны, — сказала профессор.

— Я разберусь, — ответил я. — Какие-нибудь самые основные.

— Ну хорошо, — Макгонагалл призадумалась. — Возьмите «Трактат о лишенных духа» Порфирия Германикуса. — Я быстро начал записывать. — Полистайте работы Матильды Рыжей — она часто затрагивает этику превращения неживого в живое и обратно. Ну и Дарвин, конечно.

— Дарвин? — я едва не выронил перо. — Теория естественного отбора?

Это, кажется, произвело на профессора некоторое впечатление.

— Да, он самый, — сказала она менее строгим голосом. — Дарвин был волшебником, но сделал большой вклад и в маггловскую науку. Посмотрите по картотеке — кажется, вы уже научились ею пользоваться.

Я поблагодарил Макгонагалл и умчался на гербологию.


В отличие от скептически настроенной в мой адрес Макгонагалл, профессор Флитвик сразу заметил, как я скучаю, глядя на поднятое в воздух перо.

— Так-так-так, — сияя, произнес он, переводя взгляд с меня на перо. — А ну-ка попробуйте это!

Взмах палочки, и на месте пера возникла тяжелая металлическая пирамидка, которая с грохотом упала на стол, заставив весь класс вздрогнуть. Я с азартом принялся ее поднимать.

Это оказалось несложно. Флитвик нагрузил меня дополнительными домашними заданиями, и я отправился в библиотеку, не зная, радоваться мне или огорчаться, потому что не меньшим количеством заданий меня нагрузил Снейп.

В отличие от чар и трансфигурации — магии, связанной не только с концентрацией, но с расслаблением и активным воображением, — зельеварение представляло собой полную им противоположность. Здесь требовалась предельная сосредоточенность, внутренний покой и внимательность. Откровенно говоря, мне приходилось непросто, учитывая, что банки с заспиртованными тварями вызывали творческий зуд.

Первое свое зелье я запорол, со вторым худо-бедно справился, а потом, когда немного привык к закидонам профессора, все пошло легче. Манера его преподавания вызывала во мне смешанные чувства. Он почти ничего не объяснял, задавая всю теорию на дом. С одной стороны, если до всего доходишь самостоятельно, роешься в учебниках и книгах, то узнаёшь много нового, но с другой… стоит задать ему вопрос, как тут же получаешь дополнительное домашнее задание.

— Что вам, Ди?

— Я хотел спросить — вот на прошлом уроке был инцидент из-за игл дикобраза… — Кто-то из гриффиндорцев превратил котел в скрученный кусок металла и обжег себе руки. — Я искал в библиотеке, но не нашел, каким образом иглы дикобраза нейтрализуют взаимную реакцию раствора и остывающего котла…

— Это потому что вы плохо искали, — Снейп был крайне недоволен, что ему пришлось отвлечься от объяснения задания.

— Просто мне хотелось это услышать… ну, в двух словах. Общий принцип, так сказать. — Пирс едва заметно покачал головой: Снейп хоть и был деканом Слизерина, но портить с ним отношения, по всеобщему мнению, не стоило даже нам.

— В двух словах? — завелся Снейп. — Вы полагаете, что в двух словах можно объяснить реакцию нескольких магических субстанций и предметов? Я видел, что было у вас в котле на прошлом уроке — этому зелью не требовались иглы дикобраза для нейтрализации. Оно само было абсолютно нейтральным. Его мог бы выпить даже младенец, настолько оно было лишено свойств. Прежде, чем углубляться в теорию зельеварения, научитесь хотя бы смешивать простые составы!

Малфой и два его кореша, страдавших, как я полагал, серьезной умственной отсталостью, захихикали.

— Чего ты его достаешь, — сказал мне как-то раз Пирс, когда мы поднимались с зелий в Большой зал. — Он тебя завалил уже этими дополнительными заданиями. Ты нарываешься на них на каждом уроке.

— Зато я узнал много нового. Зелья теперь варю не хуже Грейнджер, — ответил я. — И вообще его прикольно бесить.

Обгонявшие нас гриффиндорцы, услышав последнюю фразу, взглянули на меня как на сумасшедшего.

— А разве нет? — спросил я их.

— Это потому, что он тебе ничего не делает, — ответил один из парней, Дин Томас. — Только задания дает и все.

— Да, и очки не снимает, — добавил Поттер. — А с нас он все время их снимает.

— А Гарри он вообще ненавидит, — произнес рыжий Уизли.

— Верно, — согласился я, посмотрев на Поттера. — Тебе рисковать не стоит.

Действительно, было видно, что Снейп его просто не выносит. Их отношения казались мне загадочными, и если бы я не знал историю Поттеров, то счел бы, что они знакомы, и Гарри когда-то сильно ему насолил.

Глава 7

По субботам я ходил рисовать к Хагриду. Первый раз я пришел к нему в надежде увидеть фестралов.

— Привет, — сказал я, когда Хагрид распахнул дверь в ответ на мой стук.

— Э-э, привет, — ответил он, с некоторым недоверием глядя на мой слизеринский шарф.

— Помнишь, на станции меня чуть не укусил фестрал, — сказал я, желая растопить лед. Хагрид тут же оживился:

— А, это ты! Да не, он не собирался тебя кусать! Наоборот!

— Как это — наоборот? — удивился я.

— Он тебе улыбался, — ответил Хагрид. — Их нечасто кто-то хочет погладить.

— Я хотел у тебя узнать, где их можно найти, — сказал я.

— Найти? В лесу, конечно, — Хагрид махнул рукой в сторону высоких деревьев. — Там они и пасутся. Во всей Британии ни у кого такого стада нет, как у нас!

— А. Ну спасибо. — Я сошел с крыльца и направился к лесу.

— Эй, ты куда! — крикнул Хагрид. — А ну стой!

Я в недоумении остановился. Хагрид подошел ко мне, глядя как-то по особенному.

— В Запретный лес ходить нельзя, — сказал он. — Не слышал что ли, Дамблдор говорил?

— Нет, — ответил я. Хагрид покачал головой.

— И зачем тебе фестралы понадобились?

— Они красивые, я их хотел нарисовать.

Кажется, мне все же удалось заинтересовать Хагрида настолько, чтобы он позабыл о цвете моего шарфа.

— Нарисовать? — удивился он. Я снял с плеча рюкзак и достал папку с бумагой и несколькими рисунками фестралов, которые сделал по памяти. Хагрид в изумлении пролистал их и вернул мне со словами:

— Надо ж, первый раз такое вижу… похоже как вышло! Ну-ка зайди ко мне, погрейся, а то вон нос уже красный стал.

Он направился к своему дому, на пороге которого стоял огромный волкодав, глядя то на меня, то на своего хозяина. Ладно, подумал я, если не фестралы, так хоть собака.

До обеда я просидел у Хагрида, болтая о всякой всячине и делая наброски его берлоги, Клыка и его самого. Он попросил оставить ему два рисунка Клыка.

— Забирай хоть все, — сказал я, пододвигая ему с десяток изрисованных листов. — Я еще сделаю.

Хагрид просиял.

— Еще ж никто, никто нас с Клыком не рисовал! — потрепал он волкодава по голове. Я спросил:

— Можно я приду еще, твой огород нарисую и дом, и вот… — я поискал глазами, — какой-нибудь натюрморт.

Хагрид насторожился.

— Что ты последнее сказал?

— Натюрморт, — повторил я. — Это когда посуду рисуют и еду.

На его лице отразилось облегчение. Уже потом я сообразил, что, вероятно, окончание «морт» напомнило ему имя неназываемого.


Большую часть времени после уроков я сидел в библиотеке, возвращаясь в подземелье только на ночь. Работать в слизеринской гостиной было физически невозможно — слишком шумно, слишком людно, слишком много отвлекающих моментов. В библиотеке никто не шумел, и к тому же, здесь я мог читать книги, которые не давали выносить с собой, и делать записи нужных заклинаний. Когда мне надоедало работать, я рисовал. Я рисовал тех, кто приходит сюда заниматься — сделал даже несколько набросков Малфоя, который по какому-то недоразумению забрел в читальный зал, — рисовал привидений, иногда проплывавших между стеллажами (некоторые, заметив, что я их рисую, замирали, давая мне возможность получше разглядеть и запечатлеть их позу), рисовал мадам Пинс, строго поглядывавшую на сидевших учеников или работающую со старыми книгами, нуждавшимися в ремонте. Не всем нравились мои занятия — некоторые косились на меня с подозрением, — но никто ничего не говорил, тем более я делал наброски быстро, так что большинство даже не знало, что их рисуют.

В Хэллоуин я прогулял историю магии и вместо нее отправился в библиотеку писать очередные работы для Флитвика и Снейпа — «Регулирование интенсивности заклинаний: различные точки зрения на проблему в XVIII–XX веках» и «Виды мухоморов и их применение в зельеварении». По теме, которую мне задал Снейп, я нашел три академических монографии и несколько диссертаций. Это была огромная тема, учитывая количество разновидностей мухоморов и ареал их распространения на планете. Мне предстояло уместить все это на шести свитках и сдать через две недели. Помимо этого, я собирался полистать этику трансфигурации для шестого курса, потому что предложенные Макгонагалл трактаты оказались слишком расплывчатыми и только обозначали проблемы, но не решали их. Дарвин писал чуть более внятно, однако больше внимания уделял технике превращений и подходящим материалам. Дописав работу для Флитвика, с которым мы довольно активно проходили учебник, добравшись уже почти до середины, я приступил к мухоморам, но через полчаса махнул на них рукой, сунул книжки в рюкзак и отправился вниз, намереваясь немного побездельничать и заштриховать пару эскизов, сделанных днем ранее.

Хогвартс будто вымер. Представляя, какая пирушка идет сейчас в Большом зале, я устремился по коридору, надеясь, что гостиная Слизерина пуста, и можно будет спокойно посидеть у огня. Откуда-то раздавался непонятный шум. Завернув за угол, я едва не врезался в Макгонагалл и Снейпа, спешивших мне навстречу. Где-то позади мелькал Квирелл в своей вонючей чалме.

— Почему вы не внизу! — раздраженно проговорила Макгонагалл, проходя мимо и едва взглянув на меня. — Немедленно спускайтесь следом за всеми!

Видимо, на лице у меня возникло вполне отчетливое недоумение, поскольку Снейп вдруг остановился и спросил:

— Где вы были?

— В библиотеке, — я пожал плечами, предполагая, что сейчас мне влетит за прогул Биннса. Макгонагалл замерла как вкопаная. Я посмотрел на Снейпа и тут впервые в жизни почувствовал, как это, когда в твой мозг вторгается чужое сознание. Снейп поймал мой взгляд и секундой позже оказался внутри моей головы, вытягивая воспоминания, словно пылесос. Через мгновение я увидел себя в библиотеке в окружении книг и свитков: вот я читаю, пишу, собираюсь, иду по коридору… Еще миг, и Снейп покинул мою голову, утратив ко мне всякий интерес. Макгонагалл, кажется, ничего не заметила — дело заняло доли секунды. Они быстро свернули в другой коридор. Поотставший от них Квиррелл рассеянно посмотрел на меня и пустился их догонять.

Я стоял, потрясенный. Так вот, значит, что чувствовали люди, когда я забирался в их головы… хотя, возможно, магглы не способны понять, что внезапные воспоминания означают чужое вторжение. Но Снейп — зачем он это сделал? Словно во сне, я направился к лестнице в подземелье. На всем пути мне больше никто не встретился.

Гостиная Слизерина была полна народу. Видимо, вечеринка переместилась сюда, потому что столы были накрыты, старшеклассники занимали лучшие места, а первые два курса теснились у лестницы и по углам. Не собираясь здесь задерживаться, я направился в спальню, но тут меня заметил Нотт.

— Ди! — заорал он, протискиваясь сквозь толпу. В руке у него я заметил тарелку с пирогом.

— Где ты был! — Нотт схватил меня за мантию. — Куда ты пропал с истории?

— Прогулял, — нехотя ответил я.

— А почему не пришел на праздник?

— Писал работу для Флитвика.

— Псих! Работу в Хэллоуин! Ты такое пропустил! Представляешь — тролль сбежал!

— Тролль?!

— Ну да, тролль! — Нотт был в восторге. — Сидим мы, значит, в зале, все круто, тут вбегает Квиррелл — и прямо к Дамблдору! И говорит — тролль сбежал! А потом грохается в обморок! Всех тут же послали по своим гостиным.

— Здесь есть тролли? — я удивленно покачал головой.

— Здесь еще и не то есть, — сказал возникший рядом Флетчер. — Мне сестра рассказывала.

— А что еще? — спросил я.

— Ну… — Флетчер замялся. — Разное… Может, врала, конечно.

Сестра Тиша смотрела на него теперь, после распределения в Слизерин, как на неизлечимо больного, по выражению Ника — со смесью сострадания и недоумения. «Оказывается, один наш родственник тоже учился в Слизерине, но даже не закончил Хогвартс. Наверное, я в него», как-то раз с грустью заметил он.

— Вы видели этого тролля? — спросил я.

— Конечно нет, — Нотт пожал плечами. — Откуда бы?

— Ладно, я пойду, — я начал подниматься по лестнице в коридор.

— А пироги? — удивился Флетчер.

— Ну их, — пробормотал я и поплелся в спальню.

В спальне уже был Трент Пирс. Он по своему обыкновению валялся на кровати и лениво листал гербологию. При виде меня он отложил учебник и спросил:

— Ты его видел?

— Кого «его»?

— Тролля, конечно.

— Нет, — сказал я, запихивая рюкзак на полку. — Где я его увижу? В библиотеке что ли?

— Мало ли. Хотя, конечно, если это такая хэллоуинская шутка…

— Это не шутка. Я видел Макгонагалл, Снейпа и Квиррелла. Они наверняка искали тролля, — я сел на кровать.

— Может, его этот придурочный полтергейст выпустил? — предположил Пирс и вернулся к учебнику.

Меня как водой окатило. Выпустил? Значит, Снейп не поверил, что я сидел в библиотеке, решил убедиться, что я говорю правду, и поэтому залез мне в голову? Я не знал, возмущаться мне или смеяться. Реши я выпустить тролля, то не расхаживал бы по коридорам, где меня могли заметить преподаватели. Но сама мысль о том, что я мог сделать людям в праздник такую подлянку, казалась дикой. На кой черт мне бы это сдалось? Я не какой-нибудь мелкий пакостник.

Я взял деревянный планшет, положил на него чистый лист бумаги и нарисовал здоровенного тролля с дубиной наперевес. Он зажимал себе нос, потому что профессор Квиррелл, едва достававший ему до пояса, размахивал перед ним здоровенной луковицей чеснока.


Тролля обезвредили, но схватка с ним, судя по всему, далась Снейпу непросто, поскольку все мы заметили, что он хромает. Я не испытывал к нему ни малейшего сочувствия, все еще злясь на проявленное недоверие. Впрочем, это было меньшей из забот. Приближался квиддичный матч, и все ходили словно обезумевшие. Даже Пирс втянулся в предматчевую лихорадку.

— Поттер будет Ловцом! — качал он головой, посматривая в столовой на гриффиндорцев. — Ему даже новую метлу купили. Вот свезло так свезло. Первокурсники еще никогда не участвовали в матчах.

— Ну, мы еще посмотрим, кто кого, — скептически говорил Нотт, который, судя по всему, произвел на Макгонагалл некоторое впечатление своим красноречием, поскольку она разрешила ему комментировать матч. — Слизерин берет кубок шесть лет подряд.

— Нимбус 2000 — это последняя модель! Были бы у нее руки, она бы сама снитч ловила! — восторгался Флетчер. В такие минуты я ненавидел с ними сидеть, но поскольку подобные разговоры велись по всему замку, лучше знакомое зло, и я, помалкивая, ел свою картошку.

На матч я, разумеется, не пошел. Вместо этого я, наконец, дописал сочинение по мухоморам, скатал свиток, запихнул его в рюкзак и с легким сердцем отправился к каталогу заняться тем, чем давно планировал. Прикоснувшись к ящику, я подумал: «Чтение мыслей». Картотека зашуршала. Я выдвинул ящик, покопался в карточках, но понял, что с такой нечеткой формулировкой мне будет попадаться всякая ерунда типа «Как сохранить брак с магглом». Я задвинул ящик и подумал снова: «Защита от вторжения в сознание». На этот раз книг оказалось меньше, и в названии большинства из них присутствовало слово «окклюменция».

Я взял с полки магическую энциклопедию и нашел определение. Окклюменция являлась разделом магии, направленным на защиту всего сознания либо избирательных воспоминаний от вторжения извне. Мастера окклюменции могли создавать ложные воспоминания, вводившие в заблуждение легилиментов (см. легилименция). То что надо, подумал я, захлопывая энциклопедию.

Я вернулся к каталогу и нашел несколько книг с одинаковым названием «Основы окклюменции». Решив, что вторгаться в чужое сознание я худо-бедно умею и так, да к тому же в магическом мире делать это следует с осторожностью, я сосредоточился на защите воспоминаний. Мадам Пинс, удивленная, что я не на матче, принесла мне выбранные книги, которые, к счастью, оказались не в закрытой секции. Привыкшая к моему странному выбору литературы, она уже не говорила, что первокурсники этого не проходят.

Остаток дня я провел за изучением окклюменции. Некоторые книги оказались слишком сложными — я не понял в них и половины. Наконец, я остановил свой выбор на двух — одна была чисто практическая, с упражнениями, другая объясняла психологические моменты работы над собой для достижения наилучшего результата. Сдав остальные, я запихнул книги в рюкзак и отправился к себе в спальню.

Оказалось, что мы проиграли. Трое моих соседей выглядели подавленными. Флетчер убитым голосом пересказал мне ход матча.

— … и представляешь, поймал его ртом!

— Мерлин, вот бред, — сказал я. — Что за идиотская игра.

— Заткнись, Ди, — пробурчал Нотт. — Ты ничего не понимаешь.

— И не собираюсь, — ответил я. — Гоняться за какими-то мячами — тоже мне занятие.

— Ну конечно, лучше просиживать штаны в библиотеке и подлизываться к преподам! — съязвил Нотт.

— Когда это я подлизывался! — возмутился я.

— Ты всегда подлизываешься к Макгонагалл и Флитвику! Разве нет?

— Я к ним не подлизываюсь! Чары и превращения — это то, что у меня получается, и почему я не могу в этом случае делать больше остальных? Если хочешь знать, что такое подлизываться, посмотри на Малфоя!

— Заткнитесь вы оба! — разозлился Пирс. — Несете какую-то хрень!

Мы замолчали. Я вытащил теорию окклюменции так, чтобы никто не заметил названия книги, улегся на кровати и продолжил читать.


Чем дальше я углублялся в теорию, тем яснее понимал, что лучший окклюмент — это мертвец. Вот уж у кого из головы ничего не вытянешь. Человек, желающий скрыть информацию или отношение к информации от противника (в работе употреблялось именно это слово), должен был, прежде всего, мастерски контролировать свои эмоции, поскольку именно они представляли собой наиболее уязвимое место. Человек, ведомый своими эмоциями, легко управляем и способен совершить множество ошибок прежде, чем сам это поймет. Он поддается на сильнейший эмоциональный импульс, биохимическим образом генерируемый в его теле (я посмотрел год издания — 1998; что ж, наконец-то последние научные достижения, а не средневековые «эфиры» и «печеночные жидкости»), и таким образом открывается противнику, который часто нарочно провоцирует его, способствуя раскрытию. Самоконтроль и выдержка были первыми качествами, которые требовались начинающему окклюменту.

Однако одной грубой силы воли было недостаточно. Окклюменты должны были хорошо знать свою психологию, свои слабые места, чтобы видеть, как противник пытается спровоцировать их и вызвать необходимое раскрытие сознания. Познав себя и свои слабости, окклюмент выстраивал вторую степень защиты, не поддаваясь на провокации и даже научившись избегать ситуаций, в которых такие провокации становятся возможными.

Далее окклюмент должен был сделать одну из двух вещей: вычленив информацию, не желательную для выдачи сопернику, он либо изолировал ее в участке сознания, защищенном от вторжения специальными техниками, либо, если сопернику была важна не сама информация, а отношение к ней окклюмента, менял к ней свое отношение.


На этом этапе мне стало немного не по себе. Дойдя почти до середины книги, я сделал перерыв, пытаясь разобраться в том, что уже узнал. Прочитанное с трудом поддавалось логическому осмыслению. Я старался осознать это как-то иначе, не только умом, и стал настолько рассеян, что начал забывать свои рисунки в партах, делать глупые ошибки на уроках, а один раз по неосторожности опрокинул на себя котел с кипящим зельем Единства. Оно залило мне мантию и ошпарило ногу.

— Профессор! Сэр! — заорал Пирс, с ужасом глядя на то, как я, стиснув зубы, безуспешно пытаюсь наложить на себя заклинание локальной анестезии, вместо этого высекая из палочки снопы огненных искр. Снейп подлетел ко мне, махнул своей палочкой, и боль быстро ушла.

— Да что с вами происходит? — раздраженно говорил он, пока вел меня к нашей целительнице мадам Помфри. — Другие преподаватели замечают, что вы стали менее внимательны на их уроках. Если вы с профессором Флитвиком решили закончить к февралю первый курс…

— Простите, — прохрипел я. Боль начинала возвращаться. — Я случайно его уронил.

— Вы действительно используете невербальные заклинания? — полувопросительно сказал Снейп, но в его голосе я не услышал одобрения.

— Мне так проще.

Мы вошли к мадам Помфри. Та немедленно занялась мной. Снейп отчего-то не уходил. Он смотрел, как целительница накладывает на меня необходимые заклятия, после чего боль окончательно исчезла, и в голове немного прояснилось, а потом сказал:

— Через субботу придете ко мне и переделаете свою работу.

— В субботу?! — обычно по субботам я ходил к Хагриду — он всегда приносил мне из леса что-нибудь интересное для рисунков. Тем временем мадам Помфри вытащила палочку и, недолго думая, разрезала штанину на ошпаренной ноге от лодыжки до самого колена.

— Что вы делаете! — в отчаянии закричал я. — Это мои лучшие джинсы!

— Малыш, ты не смог бы их снять, — сказала целительница. — Ты же видишь.

Я видел — в некоторых местах зелье Единства медленно, но верно скрепляло мою кожу с тканью. Мадам Помфри наложила еще одно заклятие и отправилась к шкафу за снадобьями. Я посмотрел на Снейпа — как-никак, зелье-то удалось.

— Через субботу, — повторил он и направился к выходу.

После обеда ко мне явились Нотт, Пирс и Флетчер. Они были не слишком удивлены тому, что Снейп заставил меня переделывать зелье.

— Последние две недели ты у него ничего не спрашиваешь, — усмехнулся Пирс. — Он начал беспокоиться, не слишком ли много ты уже узнал.

Мы засмеялись. К моему удивлению, Нотт притащил папку с бумагой и карандаши.

— Мы решили, что в выходные тебе не помешает развлечься. Тем более мадам Помфри ты еще не рисовал, — сказал он. Я поблагодарил их, и они ушли, подгоняемые недовольной целительницей.

Вечером, засыпая в больничной кровати, я, наконец, смог ощутить нечто, до сих пор ускользавшее от меня, то, что так встревожило меня в теории окклюменции. Человек, желавший стать мастером, должен был не просто воспитывать в себе те или иные качества — он должен был переделывать и ломать себя, превращая в кого-то другого, в личность под маской, за которой никто не смог бы увидеть его подлинного лица, если, конечно, к тому времени, как он достигнет вершин мастерства, он сам не утратит с ним связь.

Глава 8

Уже позже я сообразил, что число, на которое Снейп назначил мне переделывать зелье Единства — мой день рождения. Но в одном он все же был прав — расслабляться нельзя. Я прекратил думать о тех изменениях, через которые должен пройти мастер окклюменции. Выбора не было — мне не хотелось, чтобы в моих воспоминаниях копался Снейп или кто угодно другой. Я продолжал читать теорию, постепенно убеждаясь в своей правоте относительно ломки личности — автор книги, некий Людвиг Ниманд, предупреждал о связанных с этим опасностях в отдельной главе.


— Нога-то как, зажила? — озабоченно спросил Хагрид, впуская меня внутрь своей берлоги. Навстречу бросился Клык. Я только махнул рукой — подумаешь, нога!

— Смотри, кого я тебе принес!

Хагрид сунул руку под стол и достал большую коробку, из которой раздавалось шипение и скрежет. Я оживился.

— Ух ты, кто там?

Хагрид торжественно снял крышку, и я раскрыл рот от изумления. В коробке сидел здоровенный паучище величиной с мою ладонь, весь серый, с черными симметричными разводами на спинке, мохнатыми ногами и восемью блестящими глазами на большой голове. Он раздраженно шипел и скреб ногами по дну и высоким стенам коробки, пытаясь выбраться.

— Ну? — довольно спросил Хагрид. Я прошептал:

— Потрясающе! Неужели в лесу водятся такие огромные?

Хагрид пробормотал что-то вроде «Это ж еще малыш» и занялся приготовлением напитка, который называл чаем. До самого обеда я рисовал паука и даже погладил его спинку, хотя подержать в руках Хагрид его не дал.

— Нельзя, — сказал он. — Его не особо приручишь, он и укусить может. Пауков лучше не приучать к людям… — Он закрыл коробку и поставил под стол. — В следующую субботу еще кой-кого покажу.

— Я не могу в следующую субботу, — расстроился я. — Меня Снейп заставил зелье переделывать.

— То, что ты на себя пролил?

— Я вижу, новости тут быстро распространяются…

— Ну еще бы, про тебя все говорят — ты ж лучший ученик!

Я испытал настоящий шок.

— Я лучший ученик?! Ты издеваешься?

— Все тебя хвалят, — убедительно произнес Хагрид, глядя на меня своими черными глазами и улыбаясь в бороду.

— Да брось, — я засмеялся. — Ты просто шутишь! Меня только Флитвик может хвалить!

— Еще профессор Макгонагалл, а это тебе не что-нибудь…

— Макгонагалл? Она мне никогда «превосходно» не ставила, ни за одну работу!

— Ну, наверное она думает, что ты можешь и получше написать.

Я не нашелся, что ответить.

— Я не такой, — сказал я, прощаясь с Хагридом и словно желая оправдаться. — Это вот Грейнджер из Гриффиндора, она лучшая. К тому же, в астрономии я полный ноль, все эти цифры, координаты… что одна планета, что другая…

— Ладно-ладно, — Харгид похлопал меня по плечу, и я чуть не свалился с крыльца. — Сам небось знаешь, какой ты.

Я побрел в замок, размышляя над его словами. Чары и трансфигурация были моими любимыми предметами. С такой магией я чувствовал себя свободно, и палочка Левиафана поддерживала мои усилия. Мне было интересно писать работы, хотя Флитвик, оценивавший их высоко, постоянно усложнял задания, а Макгонагалл, строгая, как обычно, не ставила мне за них «превосходно» и вообще довольно скептически относилась к моему желанию идти вперед быстрее, не дожидаясь одноклассников. У Снейпа я старался только из принципа, чтобы тот не решил, что я не способен успевать по его предмету. Остальные дисциплины меня не слишком интересовали. Защита от темных искусств могла бы быть ничего, если б ее вел кто-нибудь другой, а не Квиррелл. Иногда я ходил в оранжерею зарисовать некоторые особенно причудливые растения. Но это эстетическое удовольствие не слишком сказывалось на моем интересе к гербологии. И уж ни в коей мере я не старался завоевать себе место первого ученика. Слышать о себе подобные слова было крайне странно.


Из нас четверых я оказался самым старшим. В ноябре мне исполнялось двенадцать. Нотт родился в конце декабря, Пирс и Флетчер — в феврале. Проснувшись утром в субботу, я с сожалением подумал, что бы припас мне Хагрид на сегодня, не будь у меня Снейпового задания, открыл глаза и сел на кровати. Свет, подумал я, и круглая лампа под потолком начала медленно разгораться. Тут мой взгляд упал на тумбочку, и когда я осознал, что же там лежит, то не смог сдержать восторженного крика. Нотт подскочил на кровати, спросонья не разобравшись, что происходит. Сзади зашевелился недовольный Флетчер.

— Ты с ума сошел? Сегодня суббота, чего ты орешь? — пробормотал Пирс, поднимая голову с подушки.

— Кто это сделал? — проговорил я, оборачиваясь к ним. — Откуда это здесь?

— Что — это? Что? — с любопытством спросил Флетчер.

— Вот!

На моей тумбочке лежала толстая пачка плотной коричневой бумаги большого формата, отлично подходящая для набросков, а сверху — коробки с угольными палочками и разноцветной пастелью. Ничего лучше мне никогда в жизни не дарили.

Нотт подобрался к спинке кровати, чтобы получше рассмотреть мои сокровища.

— У тебя что, день рождения? — догадался он.

— Ну, вообще-то да, — сказал я. Подошли Пирс и Флетчер.

— Это Дамблдор, — с уверенностью сказал Пирс. — Он иногда дарит что-нибудь такое… этакое. Нужное.

Я поднял голову и крикнул, глядя в потолок:

— Спасибо, сэр!

— Вряд ли он тебя услышит, — хмыкнул Нотт.

— Мало ли, — сказал я, вспомнив слова Пирса о картинах-окнах. У меня было уже несколько рисунков Дамблдора. — Просто это то, что надо! Круче и быть не может.

— Мы поняли, — сказал Пирс. — Сейчас семь утра. Можно было и не орать.

— Да ладно тебе, — Нотт ухмылялся. — Надо придумать, как отметить знаменательную дату.

— Не надо ничего отмечать, — сказал я. — Я не праздную день рождения.

— А тебя никто и не спрашивает, — ответил Нотт. — Вы как? — он обратился к Пирсу и Флетчеру. — Замутим что-нибудь?

К моему удивлению, Пирс согласился:

— Надо замутить. А то Ди скоро трансформируется в книжного червяка и будет жрать книги в буквальном смысле.

— Я замучу сегодня у Снейпа, — сказал я. — В буквальном смысле.

С сожалением оставив бумагу и уголь с пастелью на тумбочке, я отправился на завтрак, а оттуда в класс, где меня поджидал профессор.

Он сидел за столом и, кивнув на мое «Здравствуйте», молча указал на парту с ингредиентами. Я погрузился в работу, всеми силами стараясь отвлечься от подарков, что ожидали меня в спальне. В промежутках, пока зелье закипало, и нужно был просто ждать определенное количество минут, я украдкой осматривал класс и поисках очередного монстра в пробирке, которого стоило запомнить и изобразить, теперь уже в цвете. Снейп, не поднимая головы, занимался какой-то писаниной. На одной из полок я вдруг заметил нового гада в склянке, серо-зеленое создание с огромными черными глазами, с лапками у самой головы и длинным гребенчатым хвостом. Блики от огня падали на него так, что создавалось впечатление, будто тварь слегка извивается и глядит прямо на меня. Эта картина меня буквально заворожила.

— Ди! — рявкнул Снейп. Я подскочил. Время на песочных часах вышло, и мое зелье медленно склеивалось с самим собой, лишенное разбавителя, который я должен был уже давно влить. Снейп оказался рядом. Один взмах — и мой котел опустел.

— Начинайте сначала, — бросил Снейп. — Будете варить до тех пор, пока не перестанете витать в облаках.

Я счел это справедливым и на этот раз не отвлекался от работы с начала и до конца.

Когда я перелил полученное зелье в причудливый флакон и поставил его на учительский стол, Снейп, наконец, оторвался от своих бумаг.

— Запишите куда-нибудь, — сказал он. — «Насекомые в зельеварении: основные категории и принципы применения». Три стандартных свитка. К следующей пятнице.

— Я не успею! — поднял я глаза от листа бумаги. — Это же огромная тема! На нее наверняка какие-нибудь диссертации написаны.

— И не одна, — ответил Снейп. — Но я не надеюсь получить от вас диссертацию.

— У меня две работы для профессора Флитвика, и еще для профессора Макгонагалл… одна… я действительно не успею написать три свитка!

— Я заметил, что на рисунки у вас хватает времени, — холодно сказал Снейп. — Думаю, ничего не случится, если вы отвлечетесь от своего драгоценного хобби ради учебы.

— Я учусь! — возразил я.

— Профессор Квиррелл, — продолжал Снейп, — не впечатлен вашими успехами.

А я не впечатлен профессором Квирреллом, подумал я.

— Он нам ничего не рассказывает! Только какие-то истории из своей жизни, и те сомнительные. Мы почти не проходим заклинаний.

— Вот как, — сказал Снейп, и в его голосе я уловил стальные нотки. — Значит, проблема в профессоре Квиррелле… — он помолчал. — Всё, идите. Три свитка в пятницу.

Мне ничего не оставалось, как идти в библиотеку. Ладно-ладно, ожесточенно думал я, поднимаясь по лестнице. Я тебе такое сочинение напишу, чтобы ты не смог мне поставить ничего, кроме «превосходно» (Снейп тоже никогда не ставил мне этой оценки). Но дойдя до дверей библиотеки, я вдруг замер, пораженный внезапной мыслью.

— Это же провокация! — потрясенно выговорил я, и какой-то проходящий мимо старшеклассник с недоумением на меня покосился. — Как же я повелся!

Я испытал одновременно восторг и страх. Неужели он знает, что я самостоятельно решил освоить искусство окклюменции? Узнать об этом несложно — в библиотечной карточке записаны все книги, которые я брал. Правда, с чего это вдруг Снейпу интересоваться тем, что я читаю? Нет, этого не может быть, думал я, входя в библиотеку и занимая свой любимый стол поближе к каталогу. Но даже если он и не собирался меня провоцировать, произошедшее все же можно было так назвать. Я постоянно оправдывался, будто в чем-то виноват — говоря языком Людвига Ниманда, «раскрылся»… и еще этот Квиррелл, придурок — с чего ему вздумалось на меня жаловаться?

Я выложил на стол книги и начало писать эссе для Флитвика, решив закончить одно сегодня и одно завтра, чтобы в понедельник разделаться с Макгонагалл, а со вторника засесть за зелья. Потом я вспомнил про контрольную по астрономии в среду и четверговый тест по истории, и мне стало совсем нехорошо.

Я едва успел дописать эссе и приступить к изучению вопросов контрольной по астрономии, как за мой стол уселись Пирс, Нотт и Флетчер. На их лицах было деланное возмущение.

— Вот где ты шляешься в свой день рождения, — сказал Нотт. — А мы как дураки ждем тебя в гостиной. И в столовую ты опять не пришел… впрочем, это даже к лучшему, — все трое переглянулись, а Пирс не сдержал улыбки. — Флетчер придумал, что мы можем замутить. Хватит читать хотя бы сегодня. Пошли с нами.

— У нас в среду контрольная по астрономии, — напомнил я.

— Всему свое время, — сказал Нотт. — Сегодня мы гуляем. Давай, не заставляй нас ждать.

Делать было нечего. Я собрал книги, и мы вышли из библиотеки.

— Куда мы идем?

— Сейчас увидишь, — Нотт выглядел крайне довольным. — Полезно иметь сестру на старшем курсе, а? — он подмигнул Флетчеру. Тот согласно кивнул.

Мы начали спускаться по одной из лестниц. Флетчер шел первым. Завернув за угол, мы прошли по широкой светлой галерее и остановились у картины с богатым натюрмортом. Бормоча что-то себе под нос, Флетчер осмотрел ее, протянул руку и несколько раз провел пальцем по лежащей на краю блюда зеленой груше. Груша задергалась, издала нечто напоминающее хихиканье и превратилась в дверную ручку.

— Прошу, — сказал Флетчер и открыл дверь.

Перед нами оказался огромный зал, наполненный удивительными ароматами печеного хлеба, свежих фруктов и жареного мяса. Вдали стояла огромная печь, на столах то и дело возникали блюда с едой, а повсюду сновали маленькие странные существа с большими ушами и в белых передниках. Завидев нас, некоторые бросили свои дела и подбежали ближе.

— Молодые господа! — наперебой раздались голоса. — Рады вас видеть, проходите, проходите!

Нотт подтолкнул меня вперед.

— Кто это такие? — прошептал я ему.

— Эльфы! — как само собой разумеющееся, ответил Нотт. — Эльфы Хогвартса. Эй, — сказал он стоящим перед нами существам, — вот у этого парня сегодня день рождения. У вас не найдется чего-нибудь подходящего по такому случаю?

Существа бросились врассыпную, а через минуту нас усадили за небольшой стол, уставленный всякой вкуснятиной вроде пирожков, жареных куриных ножек, яблочного сока и мороженого в прозрачных голубоватых вазочках из нетающего льда.

— Обалдеть, — сказал я, вгрызаясь в куриную ножку. — Откуда вы узнали про это место?

— Сестра как-то рассказывала, что была на кухне Хогвартса, — объяснил Флетчер, налегавший на мороженое. — Я вспомнил об этом, когда мы думали, как отпраздновать твой день. Пошли к сестре, она нам все рассказала…

— Причем не сразу, — заметил Нотт. — Типа вы еще маленькие, это запрещено, и все в таком духе. Да сюда пол-Хогвартса ходит!

Судя по всему, так оно и было. Во время нашего небольшого пира к эльфам зашли две девочки забрать какой-то сверток, а под конец появилось несколько семикурсников из Хаффлпаффа.

— А ну кыш отсюда! — увидели они нас. Мы как раз приканчивали последнее мороженое.

— Это не ваша кухня! — нагло заявил Нотт.

— Не выпендриваться, малышня! Давайте, проваливайте!

Мы поднялись из-за стола, поблагодарили столпившихся эльфов, которые снова поздравили меня с днем рождения, и вышли из кухни.

— Кто эти эльфы? — спросил я. — Почему я до сих пор ни разу их не видел?

— Они не особо показываются, — объяснил Нотт. — У нас дома есть один такой.

— Да ты что! — восхитился я.

— Он типа слуги, еду готовит, комнаты убирает. А если ему дать новую одежду, он становится свободен.

— Свободен?

— С этими эльфами все непросто, — сказал Пирс. — Отец рассказывал о них много странных вещей.

— Например? — спросил Флетчер.

— Например то, что они аппарируют как-то по-другому, не как люди. Что их магия не требует палочек и вообще не особо изучена. Что хозяин имеет над ними абсолютную власть, еще про их прошлое, очень загадочное… — Пирс покачал головой. — Короче, странный народец.

Я не знал, что такое аппарировать, но не стал спрашивать. Мы были очень довольны нашей незаконной вечеринкой и весь вечер провалялись на кроватях, болтая о том, кто чем будет заниматься в рождественские каникулы.

Глава 9

Рождественские каникулы оказались каникулами для кого угодно, только не для меня. Я был уверен, что Флитвик, Макгонагалл и Снейп сговорились нагрузить меня таким количеством заданий, чтобы у меня не осталось времени ни на что, кроме библиотеки.

— Поскольку мы с вами решили пройти учебник первого курса к февралю, — лучась улыбкой, заявил Флитвик, — в каникулы вам придется постараться! Во-первых, вы прочтете всю четвертую часть и проделаете все упражнения — на первом январском занятии я их у вас приму. А во-вторых, напишете мне парочку работ… — он сделал вид, что задумался. — «Заклинания стихий: общий обзор»… конечно, мы их еще не проходили, но вы наверняка покопаетесь в нужной литературе… три свитка, пожалуйста, и — записывайте, записывайте, — «Сравнительная характеристика древнеегипетской и кельтской школ погодной магии»… — Увидев мое лицо, Флитвик махнул рукой: — Знаю, основы погодной магии у нас на третьем курсе, но мы с вами начнем проходить ее на втором. Я составлю для вас индивидуальное расписание, нечего нам плестись такими темпами. Вы можете больше. В объеме последней работы я вас не ограничиваю — пишите сколько хотите. Обзор заклинаний стихий сдадите в конце февраля, так что можете не торопиться. Погодную магию — в конце мая. С ней, конечно, придется повозиться, но вы справитесь.

Флитвик еще раз улыбнулся:

— Что ж, счастливого рождества!

И упорхнул по своим делам.

Следующей была Макгонагалл.

— Мистер Ди, — сказала она, задержав меня после урока, — вы не догадываетесь, почему я вам никогда не ставлю высший балл за письменные работы?

— Ну… наверное потому, что я могу писать лучше, — не слишком уверенно повторил я слова Хагрида.

— Точно, — Макгонагалл кивнула. — Конечно, хорошо, что вы собираете материал из сложной литературы и удачно его компилируете, но я жду от вас гораздо большего. Вы должны научиться мыслить самостоятельно. Анализ — вот чего я от вас добиваюсь. Поэтому… — она развернулась к столу и взяла оттуда лист пергамента, — в каникулы извольте… — я с ужасом увидел на пергаменте какой-то длинный список, — разобраться вот с этим. Не пугайтесь, это не темы для сочинений, — я с облегчением выдохнул. — Это трансфигурирующие заклинания. Вы должны будете изучить их, найти в литературе, как их выполнять, выполнить — причем удачно выполнить! — подчеркнула она, — и написать по ним работу. Да, работу. Расскажете мне, с какими трудностями столкнулись, что у вас получилось легко, с чем пришлось повозиться, какие ошибки вы допускали и как пришли к правильному исполнению. Надеюсь, вам понятно?

— Да, — убитым голосом ответил я, забрал список и направился к выходу.

Снейп присоединился к моим рождественским мучителям последним.

— Задержитесь, — сказал он мне в конце последнего урока. Я обречено остался у своего стола. Флетчер бросил на меня сочувствующий взгляд, Нотт по своему обыкновению ухмыльнулся, а Пирс хлопнул меня по плечу и тихо проговорил: «Ну, готовься!»

— Вы ленитесь, — начал Снейп без всяких предисловий.

К тому времени я уже начал заниматься практикой окклюменции, и одним из первых в моем учебнике стояло упражнение по осознанию собственных эмоций. Я должен был наблюдать за своими эмоциями как бы со стороны, словно испытываю их не я, а кто-то другой. Услышав про собственную лень, я попытался отстраниться от всплеска возмущения и с видимым спокойствием ждал, чем профессор порадует меня на этот раз.

— Половину урока вы глазеете по сторонам. А это значит, что у вас слишком много свободного времени, и будь вы чуть более сосредоточены, успели бы в два раза больше. Во время каникул мы с вами продолжим заниматься. В понедельник, среду и пятницу жду вас здесь после завтрака. Посмотрим, как вы усвоили темы, по которым писали свои работы. Всё, свободны.

Я развернулся и вышел из класса. Отстраняться от эмоций оказалось очень непросто.


В каникулы мои соседи по комнате разъехались по домам. Родители Пирса увозили его в Скандинавию, Нотт и Флетчер оставались дома. Я наслаждался одиночеством, но большую часть времени сидел в библиотеке. Вскоре я понял, что для практических занятий Флитвика и Макгонагалл мне нужно отдельное место. Библиотека предназначалась для интеллектуальной работы, а практика требовала совсем иной обстановки. Идти в классы мне не хотелось — во-первых, в Хогвартсе на каникулы оставалось довольно много народу, особенно семикурсников, готовившихся к экзаменам, и они часто сидели в классах на каких-то дополнительных занятиях. Во-вторых, мне не хотелось, чтобы меня видели преподаватели. Я болтался по коридорам в поисках подходящего места, заглядывая во все открытые и не запертые двери.

За одной такой дверью оказалось нечто вроде кладовки. Старые парты, корзинка для мусора, школьные доски, притиснутые к стенам… то что надо, решил я и зашел, закрыв за собой дверь. Прямо передо мной, в углу напротив, возвышалось огромное зеркало в золотой раме. Оно настолько не гармонировало с царящим вокруг бардаком, что казалось из какого-то другого мира. Поскольку любоваться на свое отражение не входило в мои планы, я положил на ближайшей парте учебник Флитвика и приступил к занятиям.

Если чары давались мне легко, и чем дальше я занимался, тем быстрее их осваивал, задания Макгонагалл оказались настоящим адом. Мало того, что я должен был сперва найти их описание в учебнике или справочнике — такое, чтобы все было понятно, — так еще и записывать свои ощущения, ошибки и полный анализ процесса. Долгими вечерами я сидел в кладовке, часто забывая явиться на ужин и перебиваясь остатками еды, которые лежали на столе в нашей гостиной.

Однажды я так заработался над трансфигурацией морковки в пластиковый пакет (морковку я добыл на кухне, попутно сделав набросок пары эльфов-кондитеров за работой), что совершенно забыл о времени. Когда я, наконец, закончил описание своих многочисленных проблем с превращением органики в неразложимую неорганику, то понял, что за окном глубокий вечер. Я забрался на парту в дальнем конце кладовки и выглянул в окно. Полная луна освещала лес и озеро, расстилавшееся далеко внизу. Надо будет как-нибудь заняться пейзажами, а то я слишком увлекся портретами и натюрмортами… Спрыгнув вниз, я заметил, как под соседней партой что-то блеснуло. Присев, я разглядел старую монету. Что ж, вот и деньги завелись, подумал я и поднялся, вертя монетку в руках. И тут оказалось, что в комнате я был уже не один — у двери стоял Поттер из Гриффиндора. При виде меня на его лице возникло изумление, смешанное со страхом. Мы оба молчали.

— Ты что тут делаешь? — наконец, проговорил он.

— Вот, деньги нашел, — я показал ему монету.

Поттер взглянул на разложенные на парте учебники и листы пергамента.

— Это для Макгонагалл, — я подошел к столу и начал собирать вещи в рюкзак. — Загрузила меня на каникулы по хуже некуда, так что приходится, сам понимаешь…

Поттер усмехнулся.

— Ты вроде не против грузиться. По-моему, ты даже рад, когда Снейп тебе очередную работу задает.

— Ну, вообще-то да, — признался я. — Не скажу, что зелья мой любимый предмет, но в нем гораздо больше искусства, чем, например, в трансфигурации. А ты чего тут делаешь?

Поттер промолчал и бросил взгляд на зеркало в углу.

— Пришел навести марафет? — хмыкнул я, сворачивая пергамент.

— Ты в него смотрел? — спросил он меня дрогнувшим голосом.

— Не-а.

— Это волшебное зеркало, — сказал Поттер, подойдя к нему ближе.

— Волшебное? — я насторожился. — В каком смысле?

— Ну, оно показывает… разные вещи.

— И что же, например?

Поттер с сомнением взглянул на меня. Ох уж этот Гриффиндор… Я застегнул рюкзак и посмотрел ему в глаза.

— Слушай, сейчас ночь, мы с тобой оба нарушаем правила, и к тому же я тебе рассказал, чем я тут занимался, так что давай, колись, что там с этим зеркалом не так.

— С ним все так. — Поттер встал напротив темного стекла и посмотрел в него. — Оно показывает… мою семью.

— Ого, — сказал я. — Тогда я в него точно смотреть не буду — не хочу знать, кто моя семья.

— А ты не знаешь? — с некоторым удивлением спросил Поттер, не поворачивая головы.

— Понятия не имею. Я в интернатах рос… ну и вообще, так, везде… — решил я закруглить разговор.

— Тогда почему не хочешь?

— Сложно объяснить, — я пожал плечами. — Потому что сейчас я чувствую себя свободным, а если узнаю, кто они, эта свобода исчезнет.

— Как это? — Поттер оторвался от зеркала и с недоумением взглянул на меня. Я сказал:

— Карма рода.

— Что?

— Я читал в одной книжке про карму, это как судьба, только ты сам ее делаешь, своими поступками. И если я узнаю про своих родителей, кто они были, чем занимались, и все такое, то приму на себя… типа карму, но только не свою, а их. Это как с кровью — если ты чистокровка, то должен жениться только на чистокровке. А если ты не знаешь, что ты чистокровка, то чувствуешь себя свободным и можешь жениться на ком угодно. Так что лучше не знать.

Поттер несколько секунд молчал, а потом сказал:

— Ну и бред. — И добавил спустя мгновение:

— А Рон увидел, что он капитан команды по квиддичу. Так что это зеркало не только семьи показывает.

— Который Рон? Такой рыжий?

Поттер кивнул. Я надел на плечи рюкзак:

— Знаешь, я бы на твоем месте не слишком-то в него смотрелся. Мало ли, что это за магия. Может, это зеркало-вампир.

— Зеркало-вампир?

— Ну да. Оно приманивает своих жертв соблазнительными образами и вытягивает из них энергию. Поэтому его сюда и запихнули, чтобы оно ни на кого не охотилось.

— Ерунда, — ответил Поттер и отвернулся.

— Ну пока, — сказал я и направился к двери.

— Осторожней, там Филч.

— К черту Филча.

Больше я в эту комнату не возвращался — если о ней знал кто-то еще, значит, она уже не полностью «моя». И совсем лишним было магическое зеркало под боком.


Каникулы подходили к концу, а я едва находил время, чтобы навещать Хагрида, который всегда показывал мне что-нибудь интересное. Как-то раз под вечер я засиделся в библиотеке, работая над трактатом для Флитвика и зарывшись в книги по кельтской погодной магии. В очередной раз я пропустил ужин и наверняка опять был вынужден нарушить режим, за что один раз мне уже попало от Макгонагалл. Неожиданно на стол упала чья-то тень, я поднял глаза и с изумлением увидел перед собой директора.

— Здравствуйте, — сказал я, не придумав ничего лучше.

Дамблдор улыбнулся — мы уже виделись за завтраком и обедом.

— Мне кажется, вы снова не были на ужине, — сказал он. — Я понимаю, что учиться гораздо интереснее, чем тратить время на прием пищи… но за эти две недели вы изрядно похудели, — Дамблдор внимательно посмотрел на меня из-за своих очков. — Думаю, вам будет полезно немного отдохнуть. Не против, если завтра у вас будет выходной?

— Спасибо, но тогда я ничего не успею, — осторожно ответил я. — К тому же, завтра утром мне надо идти к профессору Снейпу.

— С профессором Снейпом я договорюсь.

— Ну да… — с сомнением пробормотал я, подозревая, что Снейп все равно найдет способ заставить меня сделать завтрашнюю лабораторную. Дамблдор снова улыбнулся.

— Вот и хорошо — надеюсь увидеть вас в Большом зале за завтраком, обедом и ужином. Сходите пообщайтесь с Хагридом, он всегда вам рад… да, кстати! Профессор Снейп очень… как бы это сказать… эмоционально отзывался о вашем хобби. Судя по тому, что я уже видел — в основном у Хагрида, и кое-что в парте класса профессора Биннса…

Я постарался никак не отреагировать на этот намек на мое безделье во время уроков истории.

— … у вас редкий талант. Я был бы очень благодарен, если б вы зашли ко мне завтра вечерком со своими работами. Я так давно не бывал на вернисажах, а в замке — вы ведь наверняка это заметили, — художественного разнообразия днем с огнем не сыщешь.

— Вечером? — спросил я, не зная, как реагировать на такое предложение.

— Скажем, часов в пять. Знаете, где мой кабинет?

— Ну… — я знал, что он располагается за статуей горгульи — об этом нам рассказывал Флетчер, которому в свою очередь рассказала сестра, — вроде да. За горгульей, кажется.

— За горгульей. Назовете ей пароль, — Дамблдор чуть сбавил тон, хотя рядом не было никого, кто мог бы нас подслушать, — «Павкие зелюки».

— Павкие зелюки?

— Это такие соленые… хм… насекомые, — с некоторым смущением в голосе сказал Дамблдор. — На вкус вполне ничего, правда, немного экзотично. Ну так мы договорились?

— Да, — ответил я и кивнул.

— Вот и отлично, — закончил Дамблдор и удалился из библиотеки, шурша своей роскошной мантией. Я с облегчением вздохнул. Каким бы дружелюбным ни был директор, он все же самый сильный маг Британии, по крайней мере, судя по тому, что я о нем читал и что говорил мне Пирс. Мой прошлый опыт подсказывал не слишком доверять людям, обладающим властью, и до сих пор это недоверие оказывалось оправданным. Но здесь все было значительно сложнее — если Снейпу не составило труда забраться ко мне в голову, то Дамблдор сможет сделать это так, что я вообще ничего не замечу! Ему, наверное, и делать-то ничего не надо — мастер легилименции видит своего собеседника насквозь, считывает его состояние без насильственного проникновения в сознание!.. Я быстро собрал свитки и книги и направился в спальню поразмышлять над тем, как мне завтра вести себя, а заодно полистать учебник в поисках эффективной техники защиты сознания. Лишь через час я понял, насколько все это глупо — в моем сознании нет ничего, что могло бы хоть немного заинтересовать Дамблдора.


В пять часов следующего дня, который, по моему мнению, прошел совершенно бездарно, несмотря на визит к Хагриду и несколько рабочих эскизов его арбалета, я стоял перед горгульей с папкой рисунков подмышкой. Целый час перед тем, как отправиться к директору, я рассматривал свои рисунки, представляя их глазами Дамблдора.

— Павкие зелюки, — сказал я горгулье. Та отодвинулась, и стена за ней отъехала в сторону, раскрывая передо мной витую лестницу-эскалатор. Я поднялся наверх и постучал в темную дверь с золотой ручкой в виде грифона.

— Проходите, — Дамблдор впустил меня в свой кабинет. — Устраивайтесь, — он указал на кресло подле большого стола. Но я едва его услышал, настолько странное впечатление оказала на меня эта круглая комната. Такого насыщенного изобилия и разнообразия магических предметов я в Хогвартсе еще не видел. На стенах висело множество портретов колдунов и ведьм, которые, по обыкновению, занимались своими делами — дремали, тихонько переговаривались или наблюдали за происходящим. На полке над столом я заметил шляпу, распределявшую нас по домам. Огромный стол был заставлен причудливыми приборами; некоторые механизмы висели на стенах, и об их назначении можно было только догадываться. На насесте рядом с дверью сидела большая птица с яркими алыми, малиновыми и огненно-рыжими перьями. Она взглянула на меня и переместилась чуть ближе к столу.

— Это Фоукс, — произнес стоящий рядом Дамблдор. — Феникс.

Я протянул ему папку с рисунками и снова взглянул на феникса. Птица казалась неестественно роскошной, и я с трудом представлял ее в природной среде. Дамблдор направился к столу. Я оторвал глаза от феникса и уселся в большое кресло. Дамблдор сел напротив и раскрыл папку.

— Вы много работаете, — сказал он, медленно перелистывая рисунки.

— Да не особо, — ответил я, думая о том, что совсем забросил историю магии и едва справлялся с астрономией.

Дамблдор бросил на меня быстрый взгляд.

— Я встречал ваши рисунки даже на кухне.

— А, в этом смысле… не так много, как хотелось бы.

Дамблдор продолжал листать рисунки. Вот спящий у очага Клык… Нотт, склонившийся над учебником… интерьер слизеринской гостиной… паук в коробке… натюрморт из груш и винограда… портрет эльфа… портрет Хагрида… портрет Пирса… Поттер у огромного зеркала, в котором виднеются нечеткие фигуры его близких… снова натюрморты, портреты, интерьеры… Макгонагалл у окна… Снейп на вершине башни, отрешенно глядящий вниз… Квиррелл с чесноком и зажимающим нос троллем… темноволосый Дамблдор в образе кельтского воина с мечом в руке… всадник без головы на фестрале … Я уже давно перестал ощущать волнение, с которым переступил порог этого кабинета. Здесь было тепло и спокойно. Фоукс у двери клевал корм, ритмично работали механизмы на столе и на стенах, любопытные портреты пытались рассмотреть лежавшие перед Дамблдором рисунки, негромко переговариваясь и обсуждая то, что им удалось увидеть. Я же просто сидел, глядя в пространство перед собой и ни о чем не думая.

— Я не ошибся, — сказал Дамблдор, закрыв, наконец, папку. — У вас действительно талант. Ни в коем случае не бросайте это.

— Я бы и не смог, — ответил я. — Это для меня как дышать.

Возвращаясь к себе, я испытывал странную отрешенность и усталость. Мне хотелось поскорее добраться до постели и лечь спать. Однако скоро наступало время ужина, и я решил, памятуя о словах Дамблдора, сказанных в библиотеке, не пропускать его, а уж потом лечь и отоспаться, тем более что завтра наступал последний день каникул, и вечером приезжали мои соседи.

Глава 10

Начались занятия. Домашних заданий становилось все больше и больше, словно экзамены начинались не через несколько месяцев, а в феврале. С замиранием сердца я представлял, сколько же мне предстоит выучить по истории, чтобы сдать хотя бы на «удовлетворительно». Астрономию я регулярно списывал у Пирса, которому, кажется, все давалось легко — он получал высшие баллы почти у всех преподавателей, особенно для этого не напрягаясь.

— Зачем мне стараться, — сказал он как-то раз, когда я прямо перед уроком лихорадочно переписывал у него характеристики Плутона. — Я же не собираюсь в аврорат или еще куда-нибудь в этом роде.

— Куда ты не собираешься? — я оторвал глаза от пергамента.

— В аврорат. Это такая магическая спецслужба, — смешанная семья Пирса не изолировала его от магглов, и он одинаково хорошо чувствовал себя и в магическом, и в немагическом мире. — Ищут темных волшебников, — он усмехнулся, — ну или всякие темные делишки расследуют. Моего отца они даже приглашали к себе работать, только он отказался.

— Почему?

— Он ответил, что ему хватило сотрудничества с отделом тайн и что больше в министерские игры он играть не собирается.

Макгонагалл наконец-то оценила мои мучения на каникулах, поставив высший балл за описание работы с заклинаниями, но не торопилась проходить новый материал — мы шли только на пару уроков впереди остальных. Она все чаще задавала мне аналитические сочинения, которые, впрочем, не исключали копания в книгах, иногда в таких, где я едва понимал половину слов и был вынужден прибегать к помощи словарей. С Флитвиком все шло гораздо проще — мы благополучно закончили учебник для первого курса и с марта начали работать над темами второго.

— Ваша палочка, — сказал он как-то раз, — словно предназначена для чар! Вы не позволите на нее взглянуть?

Я протянул ему палочку Левиафана. Флитвик повертел ее в руках, приложил к уху, сделал ею несколько движений и вдруг резко выбросил кисть вперед, указав на закрытую дверь. К моему удивлению, из палочки вырвался зеленовато-желтый клуб дыма, который быстро приобрел форму изящной светлой змеи. Змея проплыла по воздуху до двери и рассеялась в воздухе прежде, чем я успел рассмотреть ее в деталях. Флитвик повернулся и посмотрел на меня уже безо всякой обычной для него улыбки.

— Надо же, — сказал он. — Я должен был догадаться, что Олливандер даст вам что-нибудь особенное, в вашем стиле.

— В моем стиле? — не понял я.

— Кровь, — сказал профессор, возвращая мне палочку. — Кровь рода играет важную роль в выборе катализатора волшебной энергии — то есть, собственно говоря, палочки. Ведь ваша семья приехала из Азии?

— У меня нет семьи, — я пожал плечами. Флитвик поднял бровь:

— Вот как… интересно.

— Я только знаю, что я наполовину китаец, — добавил я. — Мне так сами китайцы сказали.

Это было правдой. Когда-то судьба занесла меня в китайский квартал, где мы с моими тогдашними приятелями выполняли кое-какую работу. Там знающие люди и определили, что я полукровка.

— Что ж, — ответил Флитвик. — Кровь вашего китайского родителя оказалась сильнее, поэтому вам так подошла эта палочка.

— А что это за заклинание, откуда взялась змея? — спросил я.

— Это заклинание, раскрывающее сущность, его изобрели специально для определения строения некоторых магических предметов, в том числе и палочек. Разве Олливандер вам не объяснил, что у нее за сердцевина?

Я покачал головой — было бы глупо рассказывать ему о чешуе Левиафана: еще в начале учебного года я прочитал в справочнике, что это мифический демон, который, даже если и существовал в одном из нижних миров, то вряд ли мог поделиться своей чешуей, поскольку в нашем мире она была бы нематериальна. Однако мне нравилось, что у моей палочки есть имя, и я продолжал думать о ней как о палочке Левиафана.

— Шкурка белого василиска, — объяснил Флитвик. — Очень сильный артефакт. Из василисков сильнее только королевский, обитающий в Индии, но такие палочки наперечет, да и шкурка их с деревом не сочетается — обычно его заменяет кость. Вряд ли одна из них смогла бы добраться до Европы незамеченной. А дерево…

— Японская горная сосна, — быстро ответил я. Флитвик, наконец, улыбнулся:

— Да, это дерево… вообще сосны… мощный накопитель. Советую вам почитать на досуге какую-нибудь книгу о волшебных палочках — это искусство, знаете ли, вам как художнику должно быть близко.

Но, к сожалению, у меня не было времени на чтение ради собственного удовольствия. Недели стремительно неслись вперед, приближалась весна, а за ней — экзамены, и я едва находил время навещать Хагрида.


Как-то раз в субботу утром я постучался в его берлогу, но Хагрид не торопился открывать.

— Это кто там? — спросил он из-за двери.

— Хагрид! — возмущенно крикнул я. — Что за вопрос?

Хагрид приоткрыл дверь, огляделся по сторонам и сказал:

— Ладно, проходи.

Я вошел в дом и остолбенел. Перед очагом с пылающим в нем огнем сидел, раскинув крылья, настоящий дракон. Он был маленьким, но уже зубастым и бросал вокруг себя хищные взгляды. Клык жался к ногам Хагрида, а у него самого на лице расплывалась широченная улыбка.

— Хагрид! — потрясенно выдохнул я. — Откуда у тебя дракон?

— Вылупился. Только никому не говори, — сказал Хагрид, усаживая меня за стол. — Это вроде как незаконно.

— Я его нарисую, — я быстро вытащил уголь и лист бумаги, переставил стул так, чтобы дракон был хорошо виден, и принялся делать набросок. Дракон не собирался мне позировать — он задирал голову, шипел, скалился на Клыка и прыгал по всему помещению.

— Норвежский шипохвост, — мечтательно рассказывал тем временем Хагрид. — Назвал его Норбертом. Как тебе, а?

— Отлично, — ответил я, пытаясь зарисовать кожистое крыло, пока Норберт замер у ноги Хагрида, размышляя, сейчас его укусить или немного подождать. — У тебя тут очень жарко.

— Так они ж тепло любят.

— А зачем вот эти бутылки валяются?

— Это из-под бренди, он его пьет.

— Пьет бренди? — я рассмеялся.

— С куриной кровью.

— Ого, — я покачал головой и взял новый лист. — Весело живете.

— Вот и я о том же! — Хагрид, кажется, принял мои слова всерьез.

— Только что ты будешь делать с ним через месяц, когда он в твою берлогу перестанет помещаться? — спросил я. Это погрузило Хагрида в недолгие размышления.

— Придумаю что-нибудь, — наконец, ответил он, махнув рукой. — Только не хватало, чтобы и ты меня уговаривал от него избавиться.

— Я не уговариваю, — сказал я. — Пускай себе живет.

Но через пару недель Хагрид не разрешил мне войти в дом.

— Вырос, — кратко объяснил он, встретив меня на крыльце.

— Можно хоть одним глазком? — спросил я. — Я на себя заклинание наложу, он мне ничего не сделает.

— Ишь какой умный, — Хагрид окинул меня взглядом с ног до головы. — Нельзя, Линг. Я за тебя отвечаю. К тому же… — он вдруг шмыгнул носом, — его… он… в общем, мы с ним должны расстаться.

— Расстаться? Ты его выпускаешь?

— Вроде того, — Хагрид тяжело вздохнул. — Возвращайся-ка ты лучше в замок. Зайди на неделе, я тебе все расскажу.

Но на неделе у меня не было времени не то что зайти к Хагриду, но даже толком порисовать. Я придумал несколько композиций с участием Норберта, однако воплощение их в жизнь откладывалось на неопределенный срок. Со Слизерина за что-то сняли двадцать баллов, а с Гриффиндора — все сто пятьдесят. Флетчер радовался, что у нас появился шанс завоевать кубок, а Нотту было интересно, что же такое произошло. В конце концов ему удалось разузнать, что «этот кретин Малфой купился на байки гриффиндорцев о каком-то драконе и поперся в башню их ловить». Я мысленно порадовался, что никто не видел моих эскизов Норберта, иначе Нотт наверняка бы понял, что это были не просто байки, а делиться секретами Хагрида мне ни с кем не хотелось.


Экзамены становились все ближе, и я, наконец, приступил к чтению истории. Как ни странно, трое преподавателей, весь год нагружавших меня выше крыши, значительно облегчили мою предэкзаменационную жизнь: Флитвик задавал только практические задания, которые, впрочем, были не так уж просты, так что все равно приходилось лезть в книги, а темы работ для Макгонагалл утратили объемистость, став более конкретными и сжатыми, что несказанно упрощало мою задачу.

Наши зимние лабораторные со Снейпом произвели на мое понимание зельеварения удивительный эффект. В те занятия он выставлял передо мной множество препаратов и просил во-первых определить их, дав максимально полную характеристику, во-вторых объяснить, какие из них сочетаются, а какие нет и почему, а в-третьих, выбрать те, что использовались для какого-либо зелья и сварить его. Это была не та предсказуемая работа, которой мы занимались на уроке. Постепенно я учился смотреть на ингредиенты не как на застывшие вещества, нужные для какого-то конкретного настоя, но как на гибкое сочетание свойств и качеств, позволяющее в некоторых случаях широкое поле для экспериментов, замен и необычных эффектов. Впрочем, мы не забегали вперед, и я изучал те же самые зелья, что и остальные ученики. Единственным изменением было то, что Снейп перестал давать мне дополнительные письменные задания.

— Такое впечатление, что ты этим недоволен, — сказал мне как-то раз Нотт, когда мы ужинали в Большом зале.

— С одной стороны это хорошо, — ответил я, косясь на Снейпа за учительским столом. — Свободного времени больше, хоть историю почитаю. А с другой — я уже привык.

— Отвыкай. Если завалишь историю, будешь все лето с ней мучаться.

— Этого мне еще не хватало, — сказал я и вдруг подумал — а где, собственно, я буду проводить лето? Неужели меня вернут в интернат? Или переведут в какое-нибудь специальное заведение для волшебников-сирот? Подобный вопрос еще ни разу не приходил мне в голову, и я решил поразмышлять над ним сразу после экзаменов, которые стремительно и неуклонно приближались.

Однажды вечером я пораньше вернулся из библиотеки, бросил рюкзак на кровать и собирался, наконец, воплотить в реальность свой сюжет про дракона, благо в комнате кроме меня никого не было, как вдруг увидел, что папка с моими рисунками исчезла. На полке лежали только чистые листы и несколько эскизов под ними. К счастью, среди них были наброски Норберта.

«Ворьё! — злился я, ожесточенно водя углем по листу. — Малфой, тварь белобрысая, наверняка он спер! Или Гойл с Крэббом по его приказу. Если они уничтожили рисунки, я их прокляну! Специально залезу в Закрытую секцию и найду какое-нибудь такое проклятие, что начинает действовать лишь через много лет. Хрен они меня вычислят. Год работы псу под хвост!» Дракон на моем листе скалил на зрителя зубы. Какая банальность! Я отшвырнул лист и взял другой. По мере того, как мой гнев утихал, в сознание проникали другие мысли. А почему, собственно, я решил, что вор — Малфой? Только потому, что это очевидно. Первое, что пришло в голову. Надо сказать, слишком просто и предсказуемо. Я и должен был подумать на него. Наши отношения выстраивались не лучшим образом, но его плоские шутки и замечания меня не трогали, и я считал ниже своего достоинства на них реагировать. В конце концов, видя такое равнодушие, Малфой почти перестал обращать на меня внимание, сосредоточившись на более чувствительных гриффиндорцах. Но кто мог стащить их, если не Малфой?

Я убрал очередного дракона, и как раз вовремя — в комнату ввалились трое моих соседей, что-то шумно обсуждая. Я не стал ничего у них спрашивать и ни о чем рассказывать. Если понадобится, я залезу в голову каждому, чтобы только узнать, у кого внутри такая гниль развелась. Однако никаких подозрительных взглядов в мой адрес я не заметил и решил подумать об этом с утра. Впрочем, это было легче решить, чем сделать. Полночи я провозился в постели, вспоминая рисунки, которые у меня украли. В основном это были эскизы, но некоторых мне было жаль. Последний портрет Пирса получился очень удачным. Снейп на вершине башни, молодой Дамблдор с мечом. Несколько пожилых эльфов-поваров, которых я зарисовал в минуты отдыха. В общем, было что терять. В конце концов я все же уснул и всю ночь видел тревожные сны, где были дороги в сером тумане и нечто, таившееся в придорожной темноте.


Был последний перед экзаменами урок гербологии. Профессор Спраут в очередной раз объясняла, что нас ожидает в практической части (пересадка крайне привередливого червячного шлюпса, который демонстративно покидает горшок, если смесь земли ему не подходит). В конце урока в оранжерею заглянула Мишель Велли, наша староста с пятого курса:

— Простите, профессор Спраут, мне нужен Линг Ди, его вызывает профессор Снейп.

В меня закралось нехорошее предчувствие, и чем ближе я подходил к кабинету декана, тем сильнее оно становилось.

— Зачем я ему понадобился? — спросил я Мишель, которая провожала меня до подземелья. Она пожала плечами:

— Тебе лучше знать.

Что верно, то верно. Остаток пути я старался обрести внутреннее спокойствие и «охладить сознание», как было написано в книге с упражнениями по окклюменции. В таком состоянии мысли текли медленно, а в идеале вообще застывали, что утихомиривало эмоции и влекло за собой значительно более мягкие реакции на любые внешние раздражители.

Я постучал и через секунду открыл дверь. Снейп сидел за столом, на котором стояло несколько больших банок с препаратами и лежала стопка книг.

— Здравствуйте, — сказал я, закрывая за собой дверь и приближаясь к столу. Снейп не поднял головы. Он рассматривал что-то, лежащее перед ним за книгами, и я совершенно не удивился, увидев, что это папка с моими рисунками. Ко времени, когда я пришел, Снейп пролистал их почти до самого конца.

Наконец, он изучил последний рисунок и поднял на меня глаза. Я стоял и ждал, что же будет дальше. Кажется, у меня действительно получилось охладить сознание. Не представляю, что бы я чувствовал, не займись я зимой этой практикой. Неожиданно Снейп закрыл папку и молча протянул ее мне. Колеблясь и едва веря в происходящее, я взял ее и сунул подмышку. Прошло еще несколько секунд.

— Ну что вы застыли! — раздраженно проговорил Снейп. — Свободны! — Он махнул рукой в сторону двери. Я вылетел из кабинета и помчался в спальню, с трудом осознавая, что работы вернулись ко мне в целости и сохранности. Я был так рад, что даже не стал размышлять над тем, кто принес их Снейпу, желая, видимо, как-то мне насолить. Малфой это или не Малфой — какая теперь разница! Впрочем, думал я чуть позже, неплохо было бы научиться накладывать на свои вещи охранное заклинание или нечто такое, что оставляло бы след на тех, кто к ним прикасался.


Подошло время экзаменов. Трансфигурацию, зелья и чары я сдал без проблем, но едва не завалил астрономию, в последний момент вспомнив какие-то спутники Юпитера и ответив таким образом больше, чем на половину вопросов. Квиррелл выглядел еще более нервным, чем обычно, но те заклинания, которым он учил нас, были настолько элементарны, что я даже не повторял их перед экзаменом. История стояла последним испытанием. После нее до объявления результатов нас ожидала свободная неделя. Мне хотелось подойти к Снейпу и спросить, где я буду жить летом — как декан Слизерина, он был обязан знать такие вещи. Однако последнее время Снейп ходил буквально озверевший, а отрывать его от проверки экзаменационных работ было бы верхом безумия. Впервые за долгие месяцы я наслаждался покоем, целыми днями рисовал, читал книгу о производстве волшебных палочек и их магических составляющих или смотрел, как Пирс бесстрашно плавает в озере, уворачиваясь от щупальцев гигантского кальмара, то и дело поднимавшихся из воды.

— Думаю, мы должны взять кубок, — сказал Флетчер, валяясь под деревом на берегу. — В этом году вы с Пирсом заработали тьму очков, а с Гриффиндора тьму сняли.

— И что тебе с этого? — спросил я.

— Ну вот, опять завел свою песню, — Нотт покачал головой. — Это же такие соревнования.

— Зачем они, эти соревнования? Из-за них все только ругаются. Какое-то нездоровое соперничество.

— У тебя совсем нет спортивного духа, — Нотт поджал губы. — Умные люди придумали четыре дома — наверное, не зря, а?

— Наверное, — ответил я. — Но посмотри на Флетчера. Он так надеялся попасть в Равенкло, а попал в Слизерин с его замечательной репутацией. И теперь все родственники смотрят на него как на потерянную душу. Как будто учиться здесь — это позор какой-то. А если бы не было этих распределений по уму, смелости и всему остальному, не было бы и переживаний.

— Это правда, — сказал Флетчер.

— О чем ругаетесь? — спросил вылезший из воды Пирс.

— Мы не ругаемся, — ответил Нотт. — Ди опять за свое, ему не нравится, что в Хогвартсе распределяют по домам и начисляют очки.

— А, — Пирс кивнул. — Ты прямо как мой отец, он тоже не понимает всей этой системы.

— Значит, я не одинок, — ухмыльнулся я.

— Твой отец был в Слизерине? — спросил Нотт Пирса. Тот уже вытерся рубашкой и надевал брюки.

— Не-а, он учился в Дурмштранге. Там нет домов. Там все вместе.

— Ого, — с некоторым уважением в голосе произнес Нотт, а я тут же поинтересовался:

— Что это за Дурмштранг?

— Такая магическая школа, — ответил Нотт. — Там изучают темные искусства.

— На самом деле там изучают все, — сказал Пирс. — Ну и темные искусства заодно. А что в этом такого?

— Да ничего, — сказал Нотт. — Наоборот круто.

Флетчер, судя по выражению лица, не разделял подобных настроений. Это было неудивительно — до падения Волдеморта едва ли не каждая семья волшебников Британии (и не только Британии) пострадала от войны с ним и его Пожирателями. Темные искусства прочно ассоциировались со смертью и страданиями. Даже годы мира не могли стереть из памяти людей все, что им пришлось тогда вытерпеть. Чем больше я знакомился с магическим миром, тем сильнее он напоминал мне мир магглов в своих самых негативных аспектах.


Я дочитал книгу о волшебных палочках и взял «Великие мастера тибетских магических школ». Ее страницы открыли мне совершенно иной мир. Другая магия, иные принципы, отличная от европейской система организации обучения. Читая жизнеописания тибетских учителей, я видел перед собой обширные безлюдные равнины, величественные неприступные горы, волшебные озера, не пускавшие к себе путников, прячущиеся в горах монастыри, путешествующих монахов, за неприглядной наружностью которых скрывалась невероятная магическая сила. Я читал ее даже в столовой, что категорически запрещалось правилами.

Как-то раз я засиделся за полночь. Мои соседи уже спали, бодрствовал один лишь я. Я дочитал жизнеописания тибетских магов и собирался еще немного полистать ее перед тем, как сдать перед каникулами. Но глаза слипались, я отложил книгу и потушил свечи. Лежа в темноте, я грезил о пустынных безлесных равнинах, одиноких святилищах в горах, где концентрируется магическая сила, представлял, как по небу скользят почтовые грифы, разносящие детям письма о принятии в тот или иной монастырь… и мои фантазии незаметно перетекли в сновидения, скользившие в сознании, как большие плоские рыбы в глубине хогвартского озера.

Наутро все мы узнали, что Гарри Поттер убил профессора Квиррелла.

— Я не верю! — яростно шептал за завтраком Нотт, поглядывая на стол гриффиндорцев. — Поттер не знает, с какой стороны за палочку браться! Чтобы убить, надо знать специальное заклятие, а оно только для сильных волшебников!

— Чтобы убить, не нужно знать заклятий, — ответил я. — Достаточно иметь под рукой пистолет.

Пирс хмыкнул.

— Пистолеты, ножи и иные маггловские приспособления мы по понятным причинам отметаем. Остается магия.

— Наверное, у него какая-то особая магия, — сказал Флетчер. — Не просто же так он смог победить Сами-Знаете-Кого.

— Он не победил Сам-Знаешь-Кого, — возразил я. — Волдеморт выстрелил в него, а заклинание срикошетило.

— Это все равно что победил, — Флетчер поежился, когда я произнес имя темного колдуна; Нотт и Пирс остались равнодушны. — Я бы посмотрел, как от тебя срикошетит смертельное заклятье.

С этим было не поспорить.

Картина прояснилась только на следующий день. Нам было сказано, что Квиррелл пытался похитить из подземелий Хогвартса сильный и редкий магический артефакт, что гриффиндорцы раскусили коварный план профессора и совместными усилиями пресекли наглое воровство, однако Гарри Поттер не имеет к смерти незадачливого вора никакого отношения, поскольку Квиррелл погиб в результате собственной неосторожности при обращении с опасным артефактом.

— Они что, за идиотов нас считают? — возмутился я, когда мы уселись под нашим любимым деревом у озера. На этот раз Пирс не спешил лезть в воду.

— А что тебе не нравится? — спросил Нотт.

— Слушай, вся эта история шита белыми нитками. Три каких-то первокурсника вычислили вора и прошли все ловушки, а десяток опытных преподавателей его вот так легко просмотрели? Дамблдор его просмотрел? Не верю я, быть такого не может.

— Гриффиндорцы знают больше нашего, — заметил Пирс, наблюдая за стайкой старшеклассниц, оживленно обсуждавших что-то на пристани.

— У тебя есть знакомые гриффиндорцы? То-то и оно, — Нотт вздохнул. — Ладно. Забьем на все это. Может, искупаемся?

На следующий день в коридоре меня остановил Снейп.

— Зайдите ко мне сегодня в пять, — сказал он. Решив, что это удачный момент разузнать у него, куда я отправлюсь летом, я в приподнятом настроении пообедал, сходил в библиотеку сдать книгу о тибетских магах и направился в подземелье к декану.

— Садитесь, — сказал мне Снейп, кивнув головой на стул перед его столом. — Записывайте.

— Но я ничего с собой не взял, — удивился я. Снейп вытащил откуда-то лист пергамента и шлепнул его передо мной.

— А перо…

— Вот вам перо. Пишите. Первое: зелье ночного видения. Второе: благодатный настой ведьмы из Маррика. Третье: разрывающий настой Марса.

— Разрывающий настой Марса? — это название я встречал в пособии для третьего курса. Снейп посмотрел на меня так, что я поскорее опустил глаза и зацарапал пером.

— Поскольку директор принял решение оставить вас на лето в Хогвартсе, — начал Снейп, — я жду от вас исполнения трех этих составов к сентябрю. Ингредиенты будут лежать на столе в лаборатории. Составы хранятся недолго, так что извольте наложить на флаконы консервирующее заклятье.

О таком заклятье я слышал впервые.

— В сентябре я проверю вашу работу. Смею надеяться, — с легкой угрозой произнес он, — что к тому времени составы не прокиснут и не забродят, иначе будете каждую субботу потрошить здесь всякую живность. Ясно?

— Да, сэр, — ответил я, не зная, радоваться мне или печалиться. — Сэр, значит, в Лондон я этим летом не попаду?

— Спешите вернуться в интернат? — поинтересовался Снейп, взглянув на меня из-за длинных черных прядей.

— Нет конечно. Просто там… много интересного, есть на что посмотреть, — я подумал о выставках и музеях, в которые мог бы зайти, появись у меня возможность провести в гостинице у Косого переулка хотя бы три-четыре дня.

— Все, что вам нужно, находится здесь, — жестко ответил Снейп. — Кстати, пользуясь случаем и предваряя завтрашние результаты экзаменов, должен вам сообщить, что я недоволен вашей экзаменационной работой. И скажите спасибо, что я не задаю вам ее переделывать.

— Спасибо, — уныло проговорил я. Вот так сюрприз — мне казалось, что на экзамене я все сделал правильно.

— Идите же! — слегка раздраженно сказал Снейп. Я поднялся и вышел из кабинета, автоматически сворачивая пергамент. Учитывая непростые темы работ, полученные от Макгонагалл и Флитвика, а также домашние задания по остальным предметам, мои каникулы ничем не будут отличаться от учебных семестров.


Утром следующего дня мы получили результаты экзаменов. Макгонагалл, Флитвик и покойный Квиррелл поставили мне «превосходно», Снейп и Спраут — «выше ожидаемого», Синистра и Биннс — «удовлетворительно». Что ж, подумал я, глядя на резкую диагональную подпись Снейпа, все могло быть и хуже.

Пирс оказался едва ли не круглым отличником и только по истории магии получил «выше ожидаемого». Нотт был доволен тем, что Макгонагалл поставила ему «удовлетворительно», поскольку с трансфигурацией у него были примерно такие же отношения, как у меня с историей. Флетчер, поглядев в свой аттестат, мрачно сказал:

— Что ж, теперь ясно, почему я не в Равенкло.

Днем, перед прощальным праздником, я заглянул к Хагриду и сообщил ему отчасти радостную новость.

— Представляешь, Дамблдор разрешил остаться мне в Хогвартсе! — воскликнул я, завидев его на лавке позади огорода. Хагрид, месивший в здоровенной бочке какой-то убийственно пахнущий состав, поднял голову и улыбнулся.

— Ага, — сказал он, — я уже знаю. Наказано за тобой присматривать. Будешь мне помогать с животными.

— Помогать?! — я ушам своим не поверил. — Значит, я смогу ходить в лес?

— Только со мной, — строгим голосом ответил Хагрид, вращая руку в гадостной жиже. — Покажу тебе фестралов.

— Ура! — завопил я и подскочил вверх. — Фестралы! Фестралы!

— Вот, кормежку для них готовлю, — между тем, продолжал Хагрид, и я тут же перестал прыгать и кричать.

— Они что, едят эту тухлятину?

— Много ты понимаешь, — Хагрид улыбнулся. — Это не тухлятина, а лакомство. Тут не только кишки…

— Мама родная, — потрясенно произнес я. — Кишки.

— … тут молотые кости, мозги, печенка, витаминчики кой-какие. Вот постоит пару дней на солнышке…

— Фу!

— Можешь не ходить, — пожал плечами Хагрид.

— Я пойду, пойду! А когда?

— Давай посмотрим, — Хагрид положил локоть на край бочки, и с широкой ладони, которой он мешал лакомство для фестралов, ему на штаны закапала темно-коричневая жидкость. — Сегодня праздник, завтра все разъезжаются… ну, во вторник, значится, и пойдем.


Вечером мы отправились в Большой зал.

— Я так и знал, — расцвел Флетчер, увидев над учительским столом слизеринское полотнище с огромной змеей.

— Ты же едва не рыдал, когда шляпа распределила тебя к нам, — напомнил я ему, хотя тоже испытал нечто похожее на гордость, идя под зелено-серебристыми цветами нашего герба. Мы уселись на свои места и стали ждать начала церемонии.

— Поттер, Поттер! — вскоре зашептали в зале, и все привстали, чтобы посмотреть на Гарри Поттера, в одиночестве идущего к своему столу. Мы с Пирсом обменялись многозначительными взглядами.

Наконец, в зал вошел Дамблдор. Все мгновенно стихли.

Поздравив нас с окончанием очередного учебного года и пожелав как следует отдохнуть в летние каникулы, директор приступил к оглашению результатов подсчета баллов четырех домов. Слизерин оказался на первом месте, за ним шел Равенкло, Хаффлпафф и замыкал четверку Гриффиндор. «Давайте теперь есть», подумал я, но оказалось, что это было еще не все.

— Нужно, однако, принять во внимание последние события, — сказал Дамблдор и прокашлялся. — Вот несколько баллов, полученных в последнюю минуту…

И чем дальше мы слушали финальную речь директора, тем шире открывались наши рты. Даже Пирс выглядел потрясенным. Когда Дамблдор провозгласил, что награждает десятью баллами Лонгботтома, я не выдержал и крикнул:

— Это нечестно!

Но мои слова потонули в восторженном реве трех остальных домов, праздновавших падение Слизерина. Ошеломленно смотрел я на то, как нашу змею сменяет лев, а зеленый цвет превращается в алый. Пирс что-то прошептал, но мы его не услышали. Флетчер качал головой, словно не веря собственным глазам. Один Нотт сидел с кривой усмешкой на губах.

— Ну что, — сказал он мне, — почувствовал спортивный дух?

— Это не спортивный дух! — возразил я. — Он даже очки вычислил, чтобы Гриффиндор нас обогнал!

— А кто тебе сказал, что в спорте все должно быть честно? — Нотт протянул руку и начал накладывать себе в тарелку горячие картофелины. — Это игра, Ди, и каждый хочет в нее выиграть.

Я промолчал. Нотт был прав.

Дамблдор за столом оживленно беседовал с Флитвиком. Макгонагалл с довольным видом ела салат. Профессор Синистра и очкастая прорицательница Трелони, выползшая для разнообразия из своей башни, что-то обсуждали с сосредоточенными выражениями на лицах. Снейп уныло ковырялся вилкой в тарелке. Да ну вас всех к Мерлину, подумал я и придвинул к себе яблочный пирог.

Глава 11

Каникулы начались, но моя жизнь почти не изменилась. Первую или вторую половину дня я торчал в библиотеке или в лаборатории, остальное время проводил с Хагридом или профессором Спраут, рекрутировавшей меня помогать обустраивать новую теплицу, на которую расщедрился совет попечителей. Мы устанавливали длинные металлические столы, присоединяли к толстым железным столбам крепления для горшков и расставляли постепенно прибывающие новые растения. Я был рад делать что-то руками, иногда оставляя свою палочку в спальне, потому что ее оказалось некуда девать — на лето я избавился от длинной, вечно путающейся под ногами мантии, к которой так и не смог привыкнуть.

Через неделю работы со Спраут, перетаскивая в теплицу очередной горшок, я случайно задел рукой какой-то длинный желтый кактус, который не замедлил выстрелить в меня иголкой. Я не знал, что это за растение, но профессора поблизости не оказалось, а поскольку никаких немедленных реакций на мне (или во мне) не появилось, я выкинул иглу и благополучно забыл об этом, продолжая носить горшки и расставлять их на столах. Прошло несколько минут, и до моих ушей вдруг начал доноситься невнятный шепот. Шепот становился все громче, но я не разбирал ни единого слова. Прекратив работу, я начал озираться по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Неожиданно теплица предстала передо мной совершенно в ином виде. Вместо длинного желтого кактуса я вдруг заметил светло-фиолетовое свечение с алыми вкраплениями, которое с каждой секундой становилось все ярче. Другие растения также меняли свой вид, превращаясь из плотных материальных объектов в сверкающих разноцветных созданий неопределенной формы. Через некоторое время, словно с каждой минутой зрение мое становилось все четче, я заметил, что от каждого растения тянутся тонкие нити энергии, переплетаясь с соседними. Вся теплица представляла собой пеструю сеть живой энергии, динамичную, текучую и переливающуюся. Некоторые растения испускали свою энергию толчками, посылая ее соседям, и я понял, что так они общаются между собой.

Не знаю, сколько времени я простоял, наблюдая за происходящим в теплице, прежде чем заметил у входа какое-то движение. Повернув голову, я увидел какое-то высокое красно-коричневое существо, окруженное тусклой аурой тех же оттенков. Существо рывками двигалось ко мне, повсюду оставляя коричневатые следы, напоминавшие вонючую дрянь, которой Хагрид периодически подкармливал фестралов.

— Не подходи! — крикнул я и с ужасом понял, что не могу произнести ни слова. Через мгновение существо оказалось рядом. Оно будто постоянно стекало вниз, источая из себя все новые красно-коричневые потоки отвратительной энергии. Я отшатнулся, но тело не послушалось. Цвета вокруг стали нестерпимо яркими, существо склонилось надо мной, и я понял, что сейчас оно проглотит меня в свою грязную ауру, откуда мне никогда не выбраться…


— … ничего страшного.

— И это ты называешь ничего страшного? Он был желтым, как лимон!

— Тише, Поппи, не надо так возмущаться. От дредуса еще никто не умирал.

Я прислушался, но голоса звучали глухо, будто в длинном туннеле. Я приоткрыл глаза и понял, что лежу на больничной койке. Это привело меня в некоторое замешательство — я совершенно не помнил, как тут оказался.

— Смотри-ка, он проснулся!

Я с некоторым трудом сел на кровати и осмотрелся. У кабинета мадам Помфри стояла профессор Спраут, с ней рядом была сама целительница. Увидев, что я сижу, они поспешили ко мне.

— Немедленно ложись! — воскликнула мадам Помфри и даже замахала на меня рукой.

— Не хочу, — пробормотал я, покачав головой. У меня было ощущение, что в меня влили литр снотворного. В голове царила неприятная пустота, мысли текли с трудом. Профессор Спраут, напротив, выглядела очень довольной.

— Профессор Спраут… — раздраженно начала целительница, но Спраут ее остановила:

— Поппи, прошу тебя! С ним все в порядке. Правда, Линг? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Наверное… — пробормотал я. Спраут уселась на соседнюю кровать и внимательно взглянула на меня.

— Голова болит?

— Нет. Я что, спал?

— Вроде того. Ты помнишь, что произошло?

— Ничего не помню… — мысли никак не хотели мне подчиняться.

— Попытайся…

— ПОМОНА! — возмущенно воскликнула мадам Помфри, и Спраут решила пока отстать от меня.

Я умылся холодной водой, и мне стало немного полегче. Возвращаясь к кровати, я почувствовал, что в голове проясняется. Сев обратно, я, наконец, вспомнил, что случилось в теплице. Однако странное отупение еще не прошло, и пугающее существо не вызвало у меня никаких эмоций.

— Профессор Спраут, — позвал я. Спраут, о чем-то тихо спорившая с мадам Помфри, мгновенно оказалась у моей кровати.

— Я вспомнил, — сказал я. — Что-то в теплице набросилось на меня.

— Так-так, — глаза у профессора загорелись. — Начни-ка сначала.

— Ну, я переносил горшки, как вы и сказали, а потом вдруг услышал шепот.

Профессор вытащила палочку и наколдовала себе пергамент и перо, которое мгновенно начало что-то строчить. Ого, подумал я. Такой магии мне еще не доводилось видеть, и тем более не ожидал я ничего подобного от профессора гербологии, которую всегда считал немного приземленной.

— Шепот? — переспросила Спраут. — Ты понял, что они говорили?

— Они?

— Они, растения.

— Это были растения?!

— А кто же еще, — улыбнулась Спраут.

— Но как… — я в изумлении покачал головой.

— Рассказывай, рассказывай, — поторопила она меня.

— Ну вот, я услышал шепот, — медленно продолжил я, пытаясь одновременно сообразить, что же все это значит. — Потом растения стали выглядеть как-то иначе, словно они были из света. Еще я увидел нити энергии, как будто по всей теплице лежала разноцветная паутина. Некоторые растения испускали такие… пучки света… другим растениям. Наверное, так они общались?

— Точно! — обрадовалась Спраут моей догадке. — Именно так.

— А вы понимаете, что они говорят? — потрясенно спросил я.

Спраут бросила взгляд на недовольную мадам Помфри, стоявшую неподалеку, грозно сложив руки на груди, и ответила:

— Зависит от обстоятельств. Ты продолжай, продолжай. Что было потом?

— А потом я увидел какое-то существо…

— Зеленое? — с явной надеждой спросила профессор.

— Нет, коричневое, — ответил я. На лице Спраут отразилось некоторое разочарование.

— И что же случилось? — спросила она.

— Оно на меня набросилось, и больше я ничего не помню. Профессор, что все это значит?

— Ты забыл сказать, что перед тем, как это началось, тебя уколол мексиканский желтый дредус, — сказала профессор Спраут, сворачивая пергамент. — Это магический мексиканский кактус… впрочем, они там почти все магические. Сок этого кактуса позволяет волшебникам проникать в мир растений, понимать их язык и даже общаться с ними. Конечно, такое общение требует опыта и подготовки, поэтому ты не понял, о чем они разговаривали.

— А что за зеленое существо?

— Ну, это, скорее, легенда, чем правда, — уклончиво сказала профессор. — Я так спросила, мало ли…

— Помона! — угрожающе произнесла мадам Помфри.

— А коричневое? — заторопился я, пока профессор не ушла. — Кто это был?

— Я, — кратко ответила Спраут. — Люди с точки зрения растений выглядят не слишком привлекательно, не правда ли?

Мне оставалось только ошарашено покачать головой. Профессор Спраут удалилась, а мадам Помфри жестом заставила меня лечь.

— Не знаю, о чем она только думает, — недовольно произнесла целительница. — Спрашивается, почему она не предупредила тебя быть поаккуратнее?

Я только усмехнулся: если бы она мне рассказала о подобных свойствах кактуса, я бы не преминул воспользоваться шансом узнать, как растения общаются между собой. Ближе к вечеру мадам Помфри выпустила меня из больницы, и я отправился к Хагриду поделиться своим удивительным опытом. Однако, кроме интересных переживаний, сегодняшнее происшествие привело меня к мысли о том, что по сути я ничего не знаю о людях, преподающих в Хогвартсе. Этот пробел показался мне непростительным, и его надо было срочно исправлять.


Я решил не откладывать в долгий ящик задания Снейпа и очень скоро понял, что поступил правильно. Зелье ночного видения, хоть и не слишком сложное, пришлось переделывать четырежды — никак не получалось правильно наложить на него консервирующее заклятье: в первый раз флакон попросту взорвался, во второй сжался до размеров горошины, в третий раз, когда мне показалось, что я все сделал правильно, зелье стухло через сутки, превратившись из темно-синего в серое с грязно-фиолетовым осадком, и лишь на четвертый раз консервирующее заклятье удалось. К тому времени я уже понял, что заклятья такого рода нуждаются в коррекции согласно объекту, на который его накладывают, но лишь с разрывающим зельем Марса у меня не возникло проблем — его я законсервировал сразу и сам понял, что все сделал правильно.

Работы для Макгонагалл я написал еще в июле, полистал книжки, которые она мне рекомендовала, и с облегчением взялся за задания Флитвика. Хагрид регулярно водил меня в лес, показывая самых разных животных и странных существ, загружал работой на огороде и рассказывал о своих питомцах, которые перебывали у него за долгие годы работы. К тому времени я уже знал, что он не окончил Хогвартс — по какой-то причине его выгнали и даже сломали палочку, но Дамблдор предоставил ему место лесничего, и с тех пор Хагрид стал неотъемлемой частью школы.

Бродя между полок в библиотеке, я наткнулся на шкаф с фольклором волшебников — здесь были собраны многочисленные сказки, легенды и истории самых разных магических сообществ мира. Устав от постоянной учебной теории, по вечерам я с удовольствием читал их — кроме приятного отдыха, они давали мне темы для рисунков.

Я свел более тесное знакомство с некоторыми хогвартскими эльфами, которые помогли привести в порядок мою одежду. Особенно меня беспокоила обувь — она разваливалась на глазах, и я не представлял, как прохожу в ней еще одну зиму. Но денег на новую не было, а просить их я ни у кого не собирался.


Как-то раз в начале августа мы шли кормить фестралов. Познакомившись с ними поближе, я не оставлял мысли о том, чтобы прокатиться на одном из этих крылатых созданий.

— Даже не думай, — ответил мне Хагрид, когда я в очередной раз обратился к нему с такой просьбой. — Чем тебя гиппогриф не устраивает? На нем я тебе, пожалуй, разрешу сделать кружок над лесом.

— Я не хочу на гиппогрифе, — сказал я. — Они хорошие, но фестралы — совсем другое дело.

— То-то и оно, — Хагрид краем глаза следил за очередной бочкой, которую я осторожно левитировал перед собой — впервые увидев, что Хагрид собирается тащить ее на себе, я вызвался помочь, и с тех пор мы делали так всегда: я вел бочку над землей, а Хагрид следил, чтобы она ни на что не наткнулась. — То-то и оно, что другие… К ним подход нужен, они, знаешь ли, с норовом.

— Что-то я не заметил у них норова, — пробормотал я. — По-моему, спокойные животные, ну клыкастые немного…

— Клыкастые! — Хагрид хохотнул и вдруг поднял руку:

— А ну стой.

Я опустил бочку и осмотрелся. Лес тихо шумел. Я представил, как деревья видят друг друга — сверкающие столбы энергии, соединенные разноцветной паутиной.

— Что? — спросил я. Хагрид не опускал руку, и я, подойдя к нему, всмотрелся в сумрак, скрывающий то, что так его насторожило.

Между деревьями происходило какое-то движение. Высокие тени скользили навстречу нам, и я на всякий случай покрепче сжал палочку, но тут Хагрид опустил руку и сказал:

— Веди себя спокойно, и все будет хорошо. Палочку спрячь.

Я не спешил следовать его совету, потому что пока не понимал, кто там впереди. Но прошла еще секунда, и тени обрели четкую форму. К нам направлялись кентавры.

Их было четверо, все вооружены луками, на лицах застыло неприветливое и даже грозное выражение. Они неприязненно смотрели на меня. Я убрал руки за спину, чтобы не мозолить им палочкой глаза.

— Хагрид, — произнес один из них.

— Бейн, — без улыбки сказал Хагрид. — Как поживаешь?

— Мы видим, ты постоянно таскаешь с собой этого человеческого детеныша, — сказал тот, кого Хагрид назвал Бейном. — Раньше ты справлялся один.

— Малыш остался на лето в Хогвартсе, и Дамблдор велел за ним присматривать, — объяснил Хагрид. Бейн снова взглянул на меня. Я покрепче сжал палочку, пытаясь вспомнить какие-нибудь заклинания, которые могли бы оказаться полезными в такой ситуации.

— Чем меньше людей бывает на нашей земле, тем лучше, в том числе и для них, — сказал тем временем Бейн. — Нам совсем не хочется, чтобы тайные пути леса открылись людям.

Я тут же подумал о книге, которую недавно прочитал.

— Когда-то они были открыты, — сказал я. Хагрид вздрогнул, а кентавры как по команде посмотрели на меня.

— Что ты сказал? — Бейн прищурился.

— Они были открыты, когда Хольм Белабур пришел к Фонгу Могучему в качестве дипломатического посланника Визенгамота.

— Это легенда! — прорычал Бейн. — Ты еще Хирона вспомни!

— К тому же, Хольм Белабур плохо кончил, — пробормотал один из кентавров.

— Но он не виноват, его оболгали, — возразил я. — Над ним даже суда не было, его просто убили.

— У кентавров нет судов, какие есть у вас, — высокомерно заявил Бейн. — И нечего рассуждать о том, чего не знаешь.

— У вас есть тинг, где все имеют право слова и могут высказаться.

— Ты это… того… лучше помолчи, — негромко сказал Хагрид, встревожено косясь на меня.

— Дипломатических посланников не убивают без суда и следствия, — заметил я.

— Он проник в тайны, которые не следует знать никому, кроме нашего племени!

— Доказательств подготовки нападения не было! — возразил я. — Волшебники не собирались пользоваться тайными путями леса.

— Да что ты вообще с ним разговариваешь! — нетерпеливо проговорил другой кентавр. — Предупреди их, и скачем дальше.

Но Бейн молчал, переводя взгляд то на Хагрида, то на меня.

— Следи за своими пауками, — наконец, сказал он Хагриду, развернулся и быстро направился в чащу. Остальные кентавры, на лицах которых проступило легкое удивление, молча последовали за ним. Через несколько секунд они скрылись за стволами в лесном сумраке, и мы остались одни.

— За какими еще пауками? — спросил я. Хагрид покачал головой:

— Что на тебя нашло, а? Кентавры — народ своеобразный, с ними нужен глаз да глаз.

— Знаю, — ответил я. — Про них много легенд.

— Ладно, двигаем дальше. Чего они от нас хотели-то? — пробормотал Хагрид, следя за тем, как я поднимаю бочку.

— Так что за пауки? — повторил я вопрос.

— Забудь, — сказал Хагрид сурово, и я решил, что на сегодня с нас в любом случае хватит приключений.


В августе профессор Спраут оправилась в отпуск, дав мне почитать книгу Дионисио Бандейроса «Глазами растений».

— Тебе будет интересно, — сказала она на прощание. — Только больше не провоцируй дредуса.

— Не буду, — сказал я, поблагодарив за книгу. Гербология в списке моих любимых предметов явно перемещалась на более высокие позиции, соперничая теперь с зельями, а то и с самой трансфигурацией.

К моему восторгу, мадам Пинс тоже собиралась отдохнуть пару недель. Ей очень не хотелось оставлять библиотеку без присмотра, но доверить ее Филчу было бы еще большим безумием, чем, например, мне.

— Я тебе верю, — сказала она, положив руку мне на плечо. — Ставь книги на те же места, откуда их берешь, протирай пыль, следи за миссис Норрис и склей те экземпляры, которые я оставила тебе на столе.

Я кивал с серьезным выражением лица, не в силах дождаться, когда же она покинет замок, и, наконец, забраться в Запретную секцию.

Я понимал, что за две недели не успею толком изучить все, что хотелось, поэтому в первый же день свободного пользования нашел в справочнике копирующее заклятье. Однако оно оказалось мне не по зубам. Положив лист пергамента на разворот книги по тибетской магии, я применил нужные чары, но вместо четких букв и рисунков на пергаменте возникли расплывчатые синеватые подтеки. Я бился над заклятьем почти час, прежде чем понял, что для начала надо прочитать текст, а самое главное — понять его. Оставив затею с копированием, я решил просто прочитать книгу. В конце концов, можно рискнуть и «забыть» ее сдать…

Запретная секция занимала всего один, но большой шкаф. Было ясно, что вряд ли здесь встретятся действительно опасные книги, к которым и прикасаться-то не стоило без серьезной защиты, но я надеялся, что среди того, что за долгие годы собиралось в школе, найдутся не только сборники самых ядовитых составов, пособия по вызову и заклятию элементарных демонов и серия брошюр «Темные ритуалы мира». На многих томах не было вообще никаких названий, и их я даже не трогал. Не слишком меня обрадовала и полка с торчащей табличкой «Боевая магия»: на ней стояла лишь пара десятков книг. В основном это были переводы древних восточных трактатов, большей частью стратегических, но две из них меня заинтересовали. Первая называлась «Подготовка послушника» и была переводом с китайского, рассказывая о системе физических упражнений и умении правильно двигаться, что было так необходимо боевому магу, а вторая, небольшая и очень старая книга без титульного листа, чем-то напомнила визуальную магию — похожие схемы движения руки и кисти, смешные изображения волшебников с выставленными вперед палочками, из которых вырывается нечто длинное и гибкое. Ее я тоже взял полистать на досуге.

Второй моей задачей, о которой я не забывал ни на минуту, был сбор информации о преподавателях. Я стоял перед картотекой, не решаясь заставить себя произнести чье бы то ни было имя. Когда-то я уже искал сведения о Дамблдоре, но это мне казалось вполне логичным — все же он наш директор и самый сильный колдун Британии. Однако сказать «Минерва Макгонагалл» или «Помона Спраут» означало нечто совсем иное. К тому же, я был почти уверен, что Дамблдор при желании мог быть в курсе того, чем я занимаюсь в библиотеке, когда поблизости никого нет.

Наконец, я решился.

— Преподаватели Хогвартса, — сказал я. Картотека зашуршала. Выдвинув ящик, я обнаружил довольно много карточек. Большинство из них указывали на биографии тех или иных выдающихся профессоров. Встречались и книги с их трудами. Но все это было не то.

— Помона Спраут, — наконец, решился я, на всякий случай осмотревшись по сторонам. Картотека выдала мне всего пять карточек. Профессор Спраут была автором двух небольших брошюр по гербологии и трижды упоминалась в газете «Ежедневный пророк». Это показалось мне интересным. Я взял карточку на газету и отправился в секцию периодики.

Хогвартс выписывал довольно много изданий, в основном специальных, вроде «Трансфигурации сегодня» или «Вестника зельевара». «Ежедневный пророк» за этот год хранился в виде подшивки на нижней полке. Как добыть газету трехлетней давности я себе даже не представлял.

Постояв рядом с газетами и так ничего и не придумав, я вернулся к картотеке, сунул карточку на место и решил, что поработать с периодикой можно и после возвращения мадам Пинс. В конце концов, в этом нет ничего подозрительного.


За несколько дней до начала учебы я пришел в лабораторию проведать свои составы. К счастью, ничего не протухло и не скисло — все три зелья были надежно запечатаны заклятьем. Я полюбовался на дело своих рук, зажег пару горелок для освещения и снял с полки банку с мариновавшимся там разноцветным существом, напоминавшим огромную лохматую гусеницу. Поставив ее недалеко от огня, я сел за соседнюю парту, вытащил из рюкзака бумагу и пастель и принялся рисовать.

На парте скопилось уже несколько набросков гусеницы с разных точек зрения, как вдруг дверь позади меня распахнулась. Я обернулся и вздрогнул — в подземелье вошел профессор Снейп. За ним в открытый проем влетал большой сундук. Отпуск не произвел на Снейпа благотворного влияния — он был все таким же напряженным и замкнутым. Судя по всему, этот человек вообще не умел расслабляться.

— Здравствуйте, — сказал я.

И к своему удивлению услышал в ответ:

— Здравствуйте, Ди.

Чтобы не злить его в первый же день возвращения в Хогвартс, я быстро собрал рисунки в папку, запихнул в рюкзак, потушил огонь и с банкой в руках направился к полкам. Водрузив гусеницу на место, я было собрался взять оставшийся на парте рюкзак и покинуть класс, как вдруг Снейп, который уже поставил сундук перед своим столом, обернулся ко мне и сказал:

— Останьтесь. Поможете мне разложить препараты.

Он снял с сундука несколько запирающих заклятий и открыл крышку. Внутри оказались коробки с ингредиентами для наших лабораторных работ.

Мы занимались расстановкой и распределением веществ до самого обеда. Мне было страшно любопытно узнать, что же хранилось в некоторых коробках и баночках, но Снейп явно не был настроен на чтение лекций до начала учебного года. Закончив с последней коробкой, я в нерешительности застыл у пустого сундука. Снейп ставил на полку банки с наиболее ценными препаратами, в том числе и большие флаконы с новыми мертвыми тварями. Заметив, что я бездельничаю, он проговорил:

— Вымойте эти колбы, — и указал на три моих зелья, которые я варил летом.

Не то чтобы я ожидал от него слов похвалы, но такое пренебрежение несколько меня задело. С другой стороны, размышлял я, выливая составы в раковину и посыпая ее поверхность нейтрализующим порошком, мне не придется потрошить по субботам живность — если бы ему что-то не понравилось, он бы не преминул об этом сказать.

Глава 12

— Вы уже знаете? — в восторге спросил нас Флетчер, едва переступив порог спальни. — Поттер и Уизли прилетели сюда на автомобиле и врезались в Дерущуюся иву!

— Да слышали, слышали, — отмахнулся Нотт, запихивающий сумки под кровать. Он явно неплохо отдохнул за лето — светлые волосы выцвели до белизны, кожу покрывал ровный загар. Пирс заметно подрос и начал отращивать волосы, а Флетчер слегка пополнел.

— Да ты отъелся на домашних харчах! — усмехнулся Нотт, поднимаясь с пола. Флетчер смутился. — Ничего, мы тебе не дадим пропасть. Попросим у Близнецов, чтобы они специально для тебя сварганили какое-нибудь средство для похудания.

Близнецами у нас называли братьев Уизли из Гриффиндора, которые были горазды на всякие авантюры и эксперименты над ничего не подозревающими учениками.

— Заткнись! — разозлился Флетчер. Он явно обиделся.

Я рассматривал учебники, которые только вчера получил от Хагрида, сгонявшего за ними в Косой переулок.

— Что представляет собой этот Локхарт? — спросил я. — Здесь тьма его книг.

— О, Локхарт, — с восхищением произнес Флетчер, отрываясь от своих сумок, — моя бабушка от него просто восторге.

— Она случайно не в Хаффлпаффе училась? — поинтересовался Нотт. Флетчер подозрительно покосился на него и ничего не ответил.

— Звезда домохозяек, — между тем сказал Пирс. — Я посмотрел — полная ерунда. Это даже не учебники — так, беллетристика.

Я с разочарованием листал «Заклинание Зомби», убеждаясь в правоте его слов. Опять год коту под хвост, подумал я. Не везет нам с защитой.

Перед сном мы рассказывали друг другу, как провели лето. Нотт с отцом побывали в Таиланде. Почти час мы смотрели фотографии изящных храмов, на фоне которых стояли Нотт и обнимающий его за плечи немолодой бородатый мужчина, больших и маленьких статуй Будды, слоновьей фермы, монастыря, где монахи растят многочисленных тигров — Нотт был от нее в особом восторге, поскольку очень любил этих животных. Я рассматривал снимки, испытывая невероятную зависть. Казалось, что эти места со всеми их храмами, статуями, пышной природой и улыбающимися людьми — даже слонами и тиграми, — напоминают о моем подлинном доме. Я с грустью слушал оживленные рассказы Нотта о том, где он побывал в Таиланде, и думал, что если когда-нибудь у меня и возникнет возможность туда отправиться, то это будет еще очень нескоро.

Пирс, как всегда, ездил в Скандинавию, а Флетчер оставался дома с родителями и скучающей сестрой.

— Она меня достала, — пожаловался он. — У нее какой-то очередной неудачный роман, и она из-за этого так нервничала, просто ужас. Подумаешь, роман, большое дело…

— Ну а ты чем занимался? — спросил меня Нотт, убирая фотографии в пакет. — С Хагридом небось веселился?

— И с Хагридом тоже, — ответил я. — Мы с ним ходили в лес кормить фестралов и гиппогрифов… даже единорогов издалека видели. Еще там живут какие-то пауки, о которых он мне не стал рассказывать, а один раз мы даже встретили кентавров.

— Да ладно, — недоверчиво протянул Нотт.

— Точно, там водятся кентавры, — поддержал меня Флетчер. — И они довольно агрессивные.

— Покажи, чего нарисовал за лето, — вдруг сказал Пирс.

Я протянул ему новую папку, которую трансфигурировал из листа бумаги и теперь хранил в ней новые работы. Трое моих товарищей начали листать рисунки.

— Ого, действительно кентавры… они что, и правда с луками? — удивился Нотт.

— Правда, — сказал я. — Хагрид рассказывал, что они помешаны на астрологии и предсказаниях.

— Может, кто-нибудь из них сменит, наконец, эту сумасшедшую тетку, которая сидит в Северной башне? — усмехнулся Нотт. — У кентавров явно больше мозгов, чем у нее.

— Фу, а это что? — Флетчер бросил лист с одним из рисунков на кровать, где мы сидели, словно тот мог его укусить.

— Мертвый ребенок, — ответил я.

— А что у него с головой? — недоверчиво спросил Флетчер.

— Ну вот такая голова… да и мертвый он довольно давно.

— Ты псих, — с некоторым восхищением произнес Нотт, взглянув на рисунок. — По-моему, это даже как-то чересчур.

— Слушай, — нерешительно сказал Пирс и посмотрел на меня. — А ты не мог бы мне его подарить?

— Его? — я указал на рисунок с ребенком. — Да забирай.

Просьба Пирса несколько меня удивила, но он тут же объяснил причину своего интереса:

— Мой отец собирает всякие… странные вещицы. Я пошлю ему это на день рождения. Если, конечно, ты не против.

— Посылай, — я пожал плечами. Пирс свернул рисунок в трубочку, вытащил из-под кровати сумку и аккуратно положил его в одно из отделений. Мне стало немного завидно, что у Пирса такой отец — я никогда не встречал взрослых, которым могли бы понравиться подобные вещи. Интересно, что сказал бы по этому поводу Дамблдор?


Пирс не ошибся насчет Локхарта. На первом же уроке стало ясно, что в этом году мы снова ничему не научимся.

— Хвастун, — процедил Пирс, глядя на заливающегося соловьем Локхарта, рассказывающего о своих титулах, наградах и боевых достижениях. Когда он раздал нам листы с тестовыми вопросами по его книгам, я не поверил своим глазам.

— Простите, сэр, — я поднял руку.

— Не лезь, — тихо сказал Пирс, но Локхарт уже смотрел на меня, сверкая белозубой улыбкой:

— Да, мой юный друг?

— Я не очень понимаю, какое отношение этот тест имеет к защите от темных искусств.

— О, самое что ни на есть прямое, — Локхарт остановился рядом с нашей партой. — Если вы читали мои книги, то должны это понимать! — он игриво погрозил мне пальцем.

— Мне как-то сложно проследить связь между вашим любимым цветом и заклинаниями против баньши и зомби, — с сомнением в голосе ответил я. — Не могли бы вы объяснить?

Раздались смешки. Улыбка Локхарта увяла.

— Это тест на внимание, — ответил он. — Из него я пойму, насколько внимательно вы относитесь к предмету.

— В тесте нет ни слова про предмет, — тут же сказал я. — Там есть только про вас.

— Ди, заткнись, — прошептал Пирс, прикрывая рукой рот. Локхарт манерно нахмурился.

— Молодой человек, — произнес он, — побольше уважения! Зная ответы на эти вопросы, вам, безусловно, будет легче успевать по моему предмету. Личность преподавателя играет важнейшую роль в понимании того, чем он занимается, а потому, — он, наконец, вернулся к первой парте и обратился ко всему классу, — чем лучше вы знаете содержание моих книг, тем проще вам будет изучать защиту от темных искусств. Не медлите! Приступайте к работе!

Следующие полчаса мы отвечали на идиотские вопросы расфранченного позера. Ближе к концу урока он собрал наши листы и быстро просмотрел их.

— Надо сказать, я слегка разочарован, — протянул он. — Возможно, у вас было не слишком много времени на детальное изучение всех моих подвигов… — Локхарт улыбнулся, — однако, поскольку вам так не терпится приступить к практическим занятиям… — тут он бросил на меня выразительный взгляд, — давайте-ка начнем прямо сегодня. Конечно, я не буду оставлять вас один на один с зомби или баньши, — он хихикнул, — тем более что ни того, ни другого под рукой нет… — Локхарт помолчал, видимо, ожидая реакции на свою шутку, но поскольку ее не последовало, он продолжил: — Начнем с самого простого.

Он наклонился и достал из-под стола ящик с мелкими дырочками в стенках.

— Это плюющийся коровяк, — сказал он, со стуком водружая ящик на стол. — Вряд ли вы сталкивались с ним в природе, — Локхарт издал смешок, — поскольку коровяки обитают в тропических зонах. Итак, дорогие мои, вуаля!

Он поднял одну из стенок ящика — ту, что была обращена к нам, — и резво отпрыгнул в сторону. Некоторое время из ящика никто не показывался. Затем из темноты вылезло большое зеленоватое существо, напоминающее гибрид растения и слизня. Из его толстого блестящего тела во все стороны торчали длинные тонкие щупальца, а на спинке колыхались ярко-алые отростки, похожие на морские актинии. Подтягиваясь на щупальцах, коровяк забрался на ящик. Локхарт спрятался под парту.

Некоторое время ничего не происходило — все ошеломленно рассматривали странное создание. Потом коровяк изящно приподнялся на своих щупальцах, повернулся к нам алыми отростками и выпустил из них целые фонтаны вонючей грязно-коричневой слизи, окатив ею всех, кто сидел на первых партах. Раздались вопли и ругань, все вскочили и ринулись прочь, подальше от стола преподавателя. Испачканные ученики пытались избавиться от слизи, но лишь размазывали ее по рукам, лицу и одежде. Коровяк выпустил щупальца и в мгновение ока оказался на первой парте, снова поворачиваясь к нам спиной с отростками.

— Вот козел! — орал Нотт, на которого тоже попала отвратительная слизь. Он уже держал в руке палочку, наставляя ее на коровяка, но, судя по всему, никак не мог придумать, каким бы заклинанием его прикончить.

— Ну же! — кричал Локхарт из-под парты. — Давайте! Действуйте!

Коровяк тем временем выпустил вторую порцию слизи, забрызгав тех, кто не успел убраться подальше. Девчонки, подобно Локхарту, лезли под парты, Малфой прятался за широкой спиной Гойла, а Флетчер почему-то забрался с ногами на стул, прикрываясь «Вояжем с вампирами».

— Petrificus Totalus! — выкрикнул Пирс и выстрелил в коровяка. Однако тот с удивительной быстротой убрался с пути заклинания, в мгновение ока оказавшись у окна. Нотт присоединился к Пирсу и начал палить в слизня тем же заклятьем.

— Загоните его на стол! — крикнул он. Я старался получше прицелиться в существо, но оно стремительно уворачивалось, перемещаясь по классу, подтягиваясь на щупальцах к потолку, стенам и партам.

— Давайте-давайте! — подбадривал нас Локхарт, однако когда коровяк прыгнул на свой ящик и решил, следуя примеру профессора, спрятаться под столом, тот выскочил оттуда с быстротой молнии и исчез за дверью в коридор, крикнув напоследок:

— Урок окончен!

Наконец, коровяк приземлился прямо в прицеле моей палочки. Оказавшийся неподалеку Нотт выстрелил в него Petrificus'ом, и одновременно с ним выпалил и я, в азарте охоты заорав:

— Inflammo!

На этот раз мы оба попали в цель. От заклинания Нотта коровяк замер на месте, распустив во все стороны гибкие щупальца и став легкой мишенью. Когда в него угодило мое заклятье, застывший слизень мгновенно вспыхнул ярко-оранжевым пламенем, превратившись в причудливую огненную скульптуру. Через несколько секунд на парте и на соседних стульях остались лишь черные кучи пепла. В дымном классе стоял отвратительный приторный запах горелого. Все молча глядели на то место, где еще недавно сидел наш противник.

— Вот гадость-то, — проговорил Нотт. Его заметно трясло. Мои руки тоже дрожали.

— Evanesco пепел, — я махнул палочкой, и основная куча пепла исчезла; Пирс подчистил остальное. Никто не вымолвил ни слова. Все мы быстро собрали вещи и отправились в туалет отмываться от слизи и копоти.

После происшествия с коровяком Локхарт больше не демонстрировал нам «темных» существ, заставляя нас изучать свои дурацкие подвиги и описывать их в максимально пафосных выражениях.


Пирс злился на Малфоя: того взяли в команду по квиддичу, поскольку его отец купил всем игрокам метлы последней модели, и когда Пирс подошел к тренеру Хуч напомнить о прошлогоднем обещании порекомендовать его капитану Флинту, та лишь развела руками: «Извини, Трент, но, судя по всему, место уже занято».

— Не расстраивайся, — сказал ему Нотт. — Такое в жизни случается. Его отец — большая шишка, куча денег, всё везде схвачено.

— Охотно верю, — пробормотал Пирс, поглядывая на своего соперника, сидевшего неподалеку за столом и уминающего пюре с котлетой. Заметив, что на него смотрят, Малфой ухмыльнулся, помахал Пирсу вилкой и пожал плечами — мол, что поделаешь, кто успел, тот и съел.

Я снова дни напролет просиживал в библиотеке, занимаясь навалившимися на меня домашними заданиями. У меня почти не оставалось времени на книги из Запретной секции, которые я так и не вернул на место, однако мало-помалу я все же продвигался вперед. Закончив с учебником по окклюменции и понимая, что достиг не слишком многого, я начал изучать «Подготовку послушника» и был немало удивлен, что едва ли не треть книги оказалась посвящена упражнениям отнюдь не физического толка — прежде всего, писал неизвестный автор, от воина требуется умение успокаивать сознание и эмоции, настраиваясь не на конечный результат — победу, — а на процесс, к ней ведущий. Я с некоторым отчаянием рассматривал списки работ, которые должен был сделать по чарам, трансфигурации и зельям (плюс гербология, которая занимала меня все больше) — мне очень хотелось уделять описанным в «Подготовке» упражнениям хотя бы час в день. Однако проблемой являлось даже не отсутствие времени. Прежде всего у меня не было места, где я мог бы спокойно тренироваться.

Я вновь бродил по замку, обыскивая комнату за комнатой, но ни одна из них мне не подходила. Как-то раз я забрался на седьмой этаж и шатался взад-вперед по узким пустынным коридорам, погруженный в поиски тренировочной базы. Оказавшись в каком-то тупике, я в задумчиво рассматривал картины, которых еще не видел. Сделав несколько кругов по пятачку, на котором они были развешены, я вдруг уткнулся носом в дверь, до сих пор почему-то мной не замеченную.

Осторожно приоткрыв ее, я увидел перед собой небольшой плохо освещенный коридор, по обе стороны которого высились шкафы с книгами. Решив, что это рабочий кабинет какого-нибудь преподавателя, я уже было собирался захлопнуть дверь, как вдруг взгляд мой упал на корешок одного из томов. На нем было написано: «Защита от темных искусств. Продвинутый курс». Я подумал, что ничем не рискую, если немного полистаю эту книгу — в конце концов, если вдруг вернется преподаватель, я найду способ объяснить свое присутствие в его кабинете.

Закрыв за собой дверь, я вытащил книгу с полки и направился к выходу из коридора в поисках стула или кресла, где можно было бы спокойно почитать. Но то, что я увидел за ним, заставило меня позабыть и о книге, и о гипотетическом преподавателе.

Коридор вывел меня в просторный, погруженный в полумрак зал. Пол его был выстлан тонким синим ковром, стены обиты темной тканью. Это было идеальным местом для тренировок — большим, тихим и, что самое главное, пустым. Я не верил своим глазам. До сих пор мне ни разу не доводилось слышать, что в Хогвартсе существуют помещения, где можно заниматься нормальной физической подготовкой, не связанной с гонками на метлах. Я положил книгу на ближайшую полку и осторожно вошел в зал, все еще опасаясь, что сейчас откроется дверь, и сюда вломится какой-нибудь непрошеный гость.

Однако чем дольше я здесь находился, тем яснее понимал, что кроме меня здесь никого нет и не будет. Это был мой тренировочный зал. Только мой. Как он возник, я не знал, но это было не важно. Главное, что у меня теперь появилась реальная возможность заниматься практикой, а также собственная библиотека необходимой для этого литературы.


С тех пор я почти каждый день поднимался на седьмой этаж, внимательно наблюдая за тем, чтобы мои передвижения оставались незамеченными. Проанализировав свои действия, приведшие к тому, что в доселе глухой стене образовалась дверь в заветный зал, я понял, что, вероятно, таким способом можно создать не только место для тренировок, однако решил не злоупотреблять этой магией. Работать по вечерам было сложно, поскольку я уставал после уроков и библиотеки, и первое время успокоение сознания давалось непросто. Однако постепенно тишина и покой этой комнаты начали благотворно влиять на мои занятия. Первые десять минут я медитировал, освобождая ум от всего, что происходило со мной в течение дня, затем полчаса проделывал упражнения, развивающие реакцию и ловкость, а потом осваивал новые заклинания, которые находил в «Защите от темных искусств». Ближе к концу октября я начал читать взятую в Запретной секции книгу без титульного листа и быстро понял, какое сокровище оказалось в моих руках.

Вся она была посвящена одному-единственному заклинанию, имевшему, однако, чрезвычайно широкий спектр применения. Судя по стилю, ее написали очень давно, возможно, в раннее Средневековье, поэтому мне пришлось продираться сквозь мудреный, витиеватый язык, огромные сложносочиненные предложения и бесконечные рассказы о колдунах, неоднократно страдавших от неверного исполнения этого заклятья.

Суть заклятья состояла в том, что оно превращало волшебную палочку в огненную плеть. Ею можно было не только сражаться с противником, но и гасить ряд заклинаний. Большая часть из них сгорала, другие рикошетили, а мастера обращения с плетью могли отбивать их обратно на противника. Силу этого заклинания невозможно было контролировать, поэтому, предупреждал автор, работающие с ним должны беречь ноги и руки, «ибо нередко встречаются те, кто по своей неосторожности и самоуверенности лишался конечностей, сделав неточный выпад либо не сумев правильно сообразовать движение „огненной змеи“».

Сперва, однако, желающему освоить это заклинание следовало научиться правильно двигать рукой, в которой он будет держать палочку-плеть, так что я не спешил с практикой и терпеливо следовал упражнениям, обстоятельно описываемым в книге.


Приближался Хэллоуин. Последнее время я был в приподнятом настроении — удивительным образом у меня на все хватало времени. Мне удалось организовать свой ежедневный распорядок дел так, что не пришлось жертвовать ни субботними визитами к Хагриду, который вырастил к Хэллоуину целую тьму гигантских тыкв и из которого я мало-помалу вытягивал сведения о самых разнообразных и далеко не мирных лесных существах, ни поисками информации о преподавателях, в которые я погрузился ближе к концу сентября.

На чарах моя палочка, казалось, творила чудеса самостоятельно. Флитвик составил для меня индивидуальный план занятий, и мы работали не только по основному учебнику, но и по нескольким вспомогательным пособиям. Отчего-то мне становилось все сложнее контролировать интенсивность магической энергии, аккумулировавшейся в ней, и в день празднования Хэллоуина, работая в классе над заданием по погодной магии, я создал самый настоящий потоп, мощной волной захлестнувший сидящих неподалеку Панси Паркинсон и Миллисент Балстроуд: волна приподняла их со стульев и плавно отнесла к противоположной стене.

— Ты с ума сошел? — отплевываясь и отжимая волосы, выкрикнула Панси. Ее соседка поднималась с пола, мокрая с ног до головы. Я не мог удержаться от смеха, но ответил:

— Извини пожалуйста, немного не рассчитал.

— Он не рассчитал! Все Снейпу расскажем! — она обменялась с Миллисент гневными взглядами.

— Валяйте, — я махнул рукой. Нашли тоже кем пугать!

— Чертов грязнокровка! — тихо процедила Балстроуд, чтобы не услышал искоса наблюдавший за нами Флитвик. Я улыбнулся и направил на нее палочку Левиафана. Миллисент взвизгнула и спряталась за Паркинсон.

— Да стой ты на месте… — из палочки вылетела струя теплого сухого воздуха, которая быстро высушила одежду обеих девочек. Они выглядели крайне недовольными, но к Снейпу, судя по всему, не пошли.

— А тебя не напрягает, что она обозвала тебя грязнокровкой? — спросил Флетчер, когда мы сидели за праздничным столом под светящимися оранжевыми тыквами, висевшими над нашими головами, словно лилипутские НЛО.

— Нет, — я пожал плечами, — а надо, чтобы напрягало?

— Вообще-то это ругательство, — протянул Флетчер. Я чуть не поперхнулся от смеха:

— Флетчер, если это ругательство, то я — единорог! Мне плевать на такие вещи, пусть называют как хотят.

— Это не просто ругательство, — с необычной для него серьезностью произнес сидящий напротив Нотт. — Из-за таких вещей людей раньше убивали. Сами-Знаете-Кто не выносил не только магглов, но и волшебников, которые от них рождались.

— Ну а ты сам? — спросил Пирс. — Вон Малфой, твой приятель — и дня не проходит, чтобы он кого-нибудь не поддел на эту тему.

— У Малфоев пунктик насчет чистоты крови, — вполголоса ответил Нотт. — А Драко наслушался дома всякого… И вообще, то, что мой отец кем-то там когда-то был, не значит, что я не соображаю своими мозгами. Да, мы общаемся с Малфоями, и не только с ними, но мы не заморочены. Отец на эти темы больше помалкивает. Не то чтобы он так не думал… — Нотт скривился, — наверное, думает… хотя кто его знает. Дома мы все это не обсуждаем.

— То есть ты весь такой демократичный, — с иронией в голосе уточнил Пирс. — Ничего не имеешь против того, что рядом с тобой сидит грязнокровка Ди.

— Пирс, ты придурок, я тебе сейчас врежу! — обозлился Нотт и ухватил Пирса за воротник, намереваясь стащить его со скамейки. Тот не остался в долгу и вцепился в Нотта, собираясь вымазать его в варенье, налитом в стоящую перед нами широкую чашу. В конце концов они привлекли внимание старост и прекратили свою возню, когда Мишель пригрозила отправить их к Филчу чистить швабры и протирать какие-то кубки.

— Меня не надо защищать, — сказал я, когда они с довольными улыбками на лицах вернулись к еде. — Я сам могу о себе позаботиться.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Пирс. — Я тебя и не защищал. Я просто хотел над Ноттом поиздеваться.

— Ладно-ладно, — Нотт горстями накладывал себе в тарелку зеленый жевательный зефир. — Кстати, — он снова понизил голос и придвинулся ближе к столу. — Снейп ведь тоже когда-то был Пожирателем.

Это оказалось сногсшибательной новостью только для меня и Флетчера. Пирс, судя по всему, не был удивлен.

— С него станется, — проговорил он, взглянув на сидящего за преподавательским столом Снейпа. — В ядах, небось, сечет.

— Откуда ты это знаешь? — пораженно спросил Флетчер у Нотта. Тот пожал плечами.

— Знаю, — сказал он. — Это не тайна. Просто о таком не говорят. Он типа оправдан, все подозрения сняты…

Мне вдруг очень захотелось поскорее отправиться в библиотеку и продолжить свой сбор информации о преподавателях. Сведения о Спраут и Флитвике не слишком вдохновляли на дальнейшие изыскания, но Снейп — Пожиратель Смерти, собственными глазами видевший Волдеморта… я испытал странный восторг при мысли о том, что нахожусь рядом с человеком, тесно общавшимся с Темным Лордом. Об этом нужно было поразмыслить, но не сейчас, а в тишине моего зала для тренировок, а потому я временно выбросил Снейпа из головы и приступил к пирогу с клубникой…

После ужина толпы учеников возвращались в свои гостиные, когда вдруг шедшие перед нами начали останавливаться. В коридорах постепенно воцарялось странное молчание. Мы протиснулись ближе к передним рядам и увидели, что на креплении для факела висит бездыханная кошка Филча, а неподалеку от нее стоят растерянные гриффиндорцы — Поттер, Гермиона Грейнджер и рыжий Уизли.

— Берегитесь враги Наследника! Вы будете следующими, грязнокровки! — громко произнес Малфой, который, как и мы, вылез вперед и стоял теперь рядом со мной. — Берегись, Ди, — он взглянул на меня. — Скоро такие, как ты и Грейнджер, будут висеть на фонарях вместо этой кошки.

— Ну, это мы еще посмотрим, кто и на чём будет висеть, — проговорил я, читая тем временем надпись на простенке между двумя окнами: «Потайная комната открыта. Берегитесь, враги Наследника».

Надо в библиотеку, подумал я с тоской. К сожалению, был уже вечер, и предстояло вытерпеть еще много часов, прежде чем у меня появится возможность дорваться до вожделенной картотеки.

Глава 13

Нельзя сказать, что я был доволен результатами своих поисков. Оставив на время мысль о Снейпе — Пожирателе Смерти, я сосредоточился на Потайной комнате, однако не нашел ничего, кроме расплывчатых легенд. Суть их, однако, была ясна — Салазар Слизерин перессорился с остальными основателями и построил в Хогвартсе Потайную комнату, где поселил некое существо, предназначенное для зачистки школы от тех, кто, по его мнению, не должен был в ней учиться. Ясности это не прибавляло. Наличие Потайной комнаты отрицалось, но я прекрасно видел, насколько встревожены преподаватели.

Кошка Филча не умерла, а только окаменела под действием какого-то проклятья. Я облазил все доступные справочники, но заклятья с такими характеристиками не нашел. Замораживающее заклинание подходило лишь на первый взгляд — оно было кратковременным и легко снималось. Миссис Норрис, однако, должна была дожидаться созревания мандрагоры для приготовления лекарственного зелья. Кто бы ни наложил на нее таинственное заклятье, он был очень сильным магом.

Впрочем, через некоторое время ажиотаж, связанный с кошкой Филча, поутих, и все вернулись к привычным заботам.

— Представляете, — как-то за завтраком сказал нам Флетчер, — сестра говорит, что Поттер может быть наследником Слизерина. Что это он открыл Потайную комнату.

— Смешно, — ответил Нотт. — Он на том месте случайно оказался, это и ежу понятно. К тому же, тогда бы он так легко не отделался от Дамблдора…

В это время в зал с шумом влетели совы. Перед Пирсом опустилась большая серовато-коричневая самка филина по имени Лета с привязанным к лапке посланием. На ней была надета удобная мягкая сбруя, не мешавшая летать, а к нагруднику прикреплен небольшой сверток. Пирс снял письмо и сверток, и Лета тотчас поднялась и покинула зал — она никогда не брала еду со стола.

— Слушай, а ведь это тебе, — удивленно сказал Пирс и протянул мне посылку.

— Мне? — я взял ее и прочитал на обертке: «Мистеру Л. Ди». Сверток был довольно тяжелым.

— А что там? — спросил я. Пирс развернул письмо и пробежал его глазами.

— Отец ничего не написал, — через некоторое время ответил он. — Только то, чтобы я тебе это передал.

— Давай, разворачивай, — сказал Нотт. Но я не хотел смотреть содержимое посылки в зале.

— Разверну, когда придем к себе, — ответил я. — Здесь не буду.

Позавтракав, мы отправились на трансфигурацию. Но едва мы поднялись на нужный этаж, как я был вынужден остановиться от нахлынувших на меня странных ощущений.

С некоторых пор я перестал носить палочку в кармане мантии. Прежде всего, это было страшно неудобно. Ее было некуда девать на занятиях в тренировочном зале, а просто положить палочку Левиафана на пол казалось мне в некотором роде кощунством. Поэтому несколько вечеров я посвятил изобретению специального крепления, удерживавшего палочку на руке и позволявшего легко выхватывать ее при необходимости. Крепление было похоже на шину, которую накладывают на сломанные конечности. Двумя мягкими кольцами оно обхватывало мое предплечье от кисти до локтя, а в специальные отверстия на этих кольцах вставлялась палочка. Это было удобно и имело лишь один недостаток — такое приспособление некрасиво растягивало рукав свитера, хотя под школьной мантией это было незаметно. Последнее время палочка просто кипела энергией. Я чувствовал ее даже тогда, когда она была вставлена в держатель и не касалась моей кожи. И сейчас, оказавшись в коридоре, ведущем к классу Макгонагалл, я испытал неожиданный прилив силы, но по сравнению со всеми предыдущими он оказался настолько мощным, что я был вынужден остановиться и прислониться к стене.

Сила захлестывала меня подобно волнам, распространяясь от палочки по всему телу. Это было дикое и невероятно приятное ощущение. Казалось, сейчас я могу сделать все, что только захочу, что у меня получится любое заклинание, пусть даже самое сложное. Меня распирало желание действовать…

Неожиданно в эту эйфорию вкрался шелестящий голос. Поначалу он звучал будто бы издалека, но довольно быстро приближался, становясь все громче и отчетливее. Чем ближе он становился, тем мощнее были исходившие от палочки волны силы. Голос шептал: «Голод и смерть… иди же… иди скорее… ждал слишком долго… убить… хочу убить…» Эти слова проникали прямо в мозг и сливались с переполняющими меня энергиями…

Кто-то тормошил меня за плечо. Я вдруг осознал, где нахожусь, и что меня окружают встревоженные одноклассники.

— Да что с тобой! — говорил Нотт, тряся меня за плечи и глядя в глаза. — Эй, очнись!

— Может, на него кто-то наложил заклинание зомби? — с опасением предположил Флетчер.

— Я в порядке, — пробормотал я, отлипая от стены. Палочка успокоилась, голоса больше не было слышно.

— Ну и как это понимать? — спросил Нотт. Мы продолжили наш путь в класс трансфигурации.

— Пока не знаю, — ответил я, пытаясь разобраться, что же только что произошло. — Вы ничего не слышали, когда мы там стояли?

— Кроме визга Паркинсон?

— Да. Чего-нибудь более странного.

— Нет, — сказал Пирс. — А ты слышал?

— Возможно…

Пирс не стал ничего уточнять, поскольку к тому времени мы уже добрались до Макгонагалл, встречавшей нас у входа в класс.

— Поторопитесь, — сказала она. — Сегодня у нас много работы.

Как и остальные преподаватели, последнее время профессор Макгонагалл была беспокойной и нервной. На трансфигурации я работал так же активно, как и на чарах, но сейчас, после происшествия в коридоре, было трудно не связать очевидные факты воедино. Палочка Левиафана вела себя странно, и мои магические способности были здесь не при чем. Если голос, который я слышал, действительно существует, то она среагировала именно на него — точнее, на его обладателя. Возможно, конечно, что голос был у меня в голове — к примеру, из-за переизбытка энергии, — но с какой стати палочке вдруг выкидывать такие фортели? Ничего подобного в книге, рекомендованной мне Флитвиком, описано не было.

Я размышлял над этим во время урока, стараясь по возможности контролировать интенсивность заклинаний, чтобы не разорвать несчастную мышь на клочки. Макгонагалл, тоже составившая индивидуальный план для нашей работы, задала мне послойную трансфигурацию — я должен был создать животное из обыкновенной кости: начать со скелета, постепенно наращивать сухожилия, хрящи, мышцы и завершить все это белой шкуркой. Анатомический атлас помог мне не слишком — сотворенная мышь едва ходила, хромала на обе передние лапы, а ее череп больше напоминал птичий.

— Для первого раза неплохо, — сказала Макгонагалл, косясь на ковыляющее по парте существо. — Только в следующий раз сделайте ее хотя бы в два раза меньше.

Для лучшего понимания анатомии я создал мышь полтора фута длиной, и в самый разгар моих экспериментов Пирс отсел за другую парту, сказав, что опасается, как бы мое чудовище не позавтракало его рукой.


Вечером я раскрыл сверток, присланный мне отцом Пирса. В нем оказался мешочек и письмо.

«Мистер Ди, — начиналось письмо, — я был чрезвычайно впечатлен тем подарком, что прислал мне Трент. У вас безусловный талант художника, и я не сомневаюсь, что, реши вы связать свою жизнь с искусством, вас ожидает большое будущее. У меня есть деловое предложение. Возможно, Трент рассказывал, что я коллекционер, в том числе и предметов искусства. Также у меня есть множество знакомых, которые могли бы быть заинтересованы в приобретении ваших работ. Я буду благодарен, если вы пришлете мне несколько своих рисунков — не обязательно подобной тематики, а тех, что сами сочтете интересными. Возможно, я или кто-нибудь другой приобретем их за достойную цену. В любом случае, даже если это предложение покажется вам неинтересным, напишите мне ответ и отправьте с Летой.

Деньги, что я вам прислал, не плата за подарок. Считайте это меценатством, вкладом в ваше будущее творчество. Я, как и многие коллекционеры, заинтересован в том, чтобы магический мир прирастал талантами. Не воспринимайте это как аванс и не считайте себя обязанным высылать мне свои работы, если вы того не хотите.

С уважением, Клайв Пирс».

Я протянул письмо Пирсу:

— Прочти-ка.

Пока Пирс читал, я высыпал из мешочка деньги и начал их подсчитывать.

— Ничего себе! — восторженно произнес Флетчер. — Сто галеонов! Это же целое состояние!

Я не знал, много это или мало, но огромных размеров золотые произвели на меня некоторое впечатление.

— И что на это можно купить? — спросил я.

— Сто галеонов — это неплохие деньги. Хотя, конечно, не состояние, — сказал Нотт со знанием дела. Я подумал, хватит ли их на новые ботинки, но спрашивать не стал. Пирс, наконец, дочитал письмо и положил его на кровать.

— Ну поздравляю, — сказал он. — Начинаешь карьеру.

— Какую карьеру? — поинтересовался Флетчер.

Я посмотрел на Пирса. Тот поднял брови:

— Это ваши дела, я тут не при чем.

— Его отец хочет купить у меня рисунки, — сказал я.

— Ничего себе, — протянул Нотт. — Пошли ему Хагрида у бочки, он у тебя хорошо получился. Особенно эта дрянь, которая у него с руки стекает.

— Фестралова вкуснятина, — пробормотал я и взглянул на Пирса. — Слушай, ты должен помочь мне отобрать рисунки — я понятия не имею, что твоему отцу может быть интересно. К тому же, мертвых детей у меня больше нет.

— У тебя есть много чего другого, — ответил Пирс. — Но так уж и быть, помогу.

Остаток вечера мы провели, раскладывая рисунки на несколько куч. В одну клали рабочие наброски, которые не представляли никакого интереса, в другую — работы, которые, по моему мнению, были слишком банальны или недостаточно хороши с художественной точки зрения, а в третью — те, что я собирался послать Клайву Пирсу. Под конец в последней куче накопилось десятка три рисунков, включая портреты Снейпа, Дамблдора, Макгонагалл и Хагрида у бочки.

— Не посылай ему все, — посоветовал Пирс. — Пошли для начала пять. Может, самому ему не слишком интересно будет покупать Хагрида или Макгонагалл, но он водит знакомство с кучей народа, и многие живут не в Европе. Для них это будет экзотикой.

Следующим утром на уроке Биннса я написал ответное письмо, аккуратно свернул рисунки в трубочку, завернул их в простую бумагу, наложил водоотталкивающее заклятье — всю эту неделю дожди шли практически не переставая, — а после обеда мы вместе с Пирсом привязали посылку к Лете и отослали ее домой.


Единственным местом, где палочка Левиафана вела себя нормально, был тренировочный зал. Я не прекращал своих занятий, но моя голова полнилась мыслями о том, что же происходит во мне и в Хогвартсе. Мне казалось, что все это может быть как-то связано, но не понимал, как. Тем временем я закончил изучать движения руки для заклинания огненной плети — наступило время осваивать его на практике.

В один из вечеров я уединился в зале, с трудом успокоил взбаламученное за день сознание и, убрав рюкзак и рабочие книги подальше в коридор, вышел на середину зала. Сосредоточившись, я поднял левую руку, произнес:

— Flamma Flagrum! — и резко выбросил кисть вперед.

Из кончика палочки вылетела тонкая огненная струя. Палочка мгновенно нагрелась, хотя в книге ничего не было сказано об этом эффекте. Ладони, в которой я держал палочку, стало горячо, но заклинание уже работало, и чтобы прекратить его, нужно было сделать два особых движения.

Плеть оказалась длиной не меньше четырех метров. Она вяло свисала с кончика палочки, свернувшись кольцами на ковре и прожигая его насквозь. В зале запахло паленой шерстью, а от едкого дыма, быстро поднимавшегося от ковра, защипало глаза. Я проделал нужные движения, и плеть исчезла.

Разогнав дым и убрав с пола ковер, я повторил упражнение. На этот раз палочка грелась меньше, а плеть вела себя более активно. Она не слишком меня слушалась, но и не бесилась, об опасности чего неоднократно предупреждал анонимный автор учебника, указывая на неподчинение плети как на основную причину отсечения конечностей у неопытных колдунов. Под конец часа я умудрился срезать со стены несколько фрагментов темной обивки, которые теперь медленно тлели на каменном полу. В следующий раз, подумал я, все эти горючие материалы со стен надо будет убрать.


Тем временем приближался очередной квиддичный матч. Гриффиндор играл против Слизерина, и Пирс снова начинал злиться на Малфоя, который коварным способом лишил его места в команде.

— Вот увидите, Малфой облажается, — говорил он, не особо скрывая своего удовольствия, — и мы снова продуем.

— Ты действительно хочешь, чтобы мы проиграли? — расстроено спросил Флетчер, когда мы спускались в подземелье на урок зельеварения.

— Теперь уже не знаю, — сказал Пирс, злорадно улыбаясь. — Может, и хочу.

В отличие от Флитвика и Макгонагалл, Снейп не составлял для меня никаких особых расписаний, вместо этого заставляя варить на уроке по два зелья за раз. Таким образом я снова обгонял своих одноклассников, однако, не испытывал от этого особой радости. Если у меня что-то не получалось, Снейп приглашал меня в лабораторию по субботам, лишая возможности сходить к Хагриду, отдохнуть от бесконечной учебы и спокойно порисовать.

Однажды он едва ли не слово в слово повторил замечание Макгонагалл, которое она сделала мне в прошлом учебном году.

— Что толку от того, что вы следуете букве учебника, — сказал он мне на одном из занятий, глядя, как я переливаю только что сваренное зелье ускоренного роста во флакон, на который предварительно наложил заклятье инертности, чтобы тот не вступил в реакцию с раствором. — Все, что я вижу в вашем исполнении, это примитивная механика, повторение уже сделанного. Учитесь мыслить самостоятельно. Рецепт, приведенный в книге, не обязательно является лучшим вариантом приготовления. Зелье, которое вы сейчас сварили, можно сделать иначе.

— Как? — спросил я и тут же понял, что совершил ошибку — Снейп слегка улыбнулся и произнес:

— А вот об этом вы расскажете мне в субботу.

Малфой хихикнул:

— Бедняга Ди снова лишится общества своего волосатого дружка…

— Заткнись, Малфой, — процедил я сквозь зубы. Последнее время этот блондин бесил меня все сильнее.

— Не указывай мне, что делать! — Малфой повернулся ко мне и выставил вперед палочку.

— Чтобы оторвать тебе башку, мне даже палочка не понадобится! — угрожающе произнес я, не двигаясь с места, и словно в ответ на возникшую злость палочка Левиафана начала распространять по моему телу волны энергии.

— Да неужели! — Малфой поводил палочкой из стороны в сторону. — А ну попробуй!

Я следил за движениями его руки, чтобы вовремя убраться с пути заклинания. Свое оружие вынимать не хотелось — агрессии, которая с недавних пор поселилась во мне, было не место в переполненной лаборатории.

— Прекратить, — Снейп, наконец, обратил на нас внимание. — Драко, уберите палочку.

Малфой нехотя послушался. Я покосился на внимательно следивших за нами гриффиндорцев и вернулся к работе. До субботы оставался всего один день. Как можно было придумать другой состав зелья за столь краткий отрезок времени, я себе не представлял.

Весь вечер я бился над выведением альтернативной формулы состава, пока названия растений и грибов не перепутались у меня в голове до такой степени, что я перестал отличать наперстянку от лютика. Отложив учебники в сторону, я подошел к картотеке, решительно положил руку на один из ящиков и подумал: «Северус Снейп». Картотека немного пошуршала и умолкла. Я заглянул в ящик. Там оказалось всего две карточки, и обе они указывали на номера «Ежедневного Пророка» тринадцатилетней давности.


Матч «Слизерин — Гриффиндор» закончился тем, что мы продули, как и предсказывал Пирс, а профессор Локхарт лишил поймавшего снитч Поттера всех костей на руке. Услышав об этом от Флетчера, я сделал себе пометку не забыть поискать это заклинание в справочнике.

Однако на следующий день стало известно нечто более тревожное — один из первоклассников был найден в коридоре таким же окаменевшим, как и миссис Норрис. Та до сих пор пребывала в обездвиженном состоянии (впрочем, никто из нас ей особо не сочувствовал — даже любивший кошек Нотт). Школа гудела, особо предприимчивые торговали амулетами, а Нотт написал письмо отцу и вскоре получил ответ.

— Он говорит, чтобы я держался от этого подальше, — недовольно произнес он, лежа на кровати перед отходом ко сну. Пирс читал астрономию, а Флетчер, по своему обыкновению, с головой погрузился в новый выпуск «Мира Квиддича».

Я в кои то веки дорвался до своих рисунков и трудился над изображением новой твари, подсмотренной у Снейпа в кабинете во время лабораторных занятий. На свой день рождения я получил очередной набор принадлежностей для рисования, на этот раз, помимо разнообразной бумаги, баночку туши с набором тонких перьев. В такой технике я еще не работал и нашел ее чрезвычайно привлекательной для передачи мелких деталей разнообразных монстров.

— Неужели ты собирался заняться поисками чудовища? — спросил Пирс.

— Очень надо… — буркнул Нотт. — Я к тому, что отец наверняка что-то знает, но ничего не говорит.

— А Малфой?

— По-моему, он тоже не в курсе.

— Кстати, кто сегодня подбросил петарду в котел Гойла? — поинтересовался я.

— Мы решили, что ты, — сказал Пирс. Я поднял голову:

— Я? Мне что, жить надоело? Да Снейп любого, кто это сделал, в порошок сотрет.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением в голосе сказал Пирс и перелистнул страницу. — Он к тебе неровно дышит.

Я взглянул на Нотта. Тот слегка улыбался.

— Вы это серьезно?

— Что ты любимчик Снейпа? Конечно. Это все знают.

— Я не любимчик Снейпа! — разозлился я. — Малфой — любимчик Снейпа!

— Смотрите-ка, он засмущался! — Нотт захохотал. Пирс тоже улыбнулся.

— Два придурка, — сказал я и вернулся к своему рисунку.


Через несколько дней на доске объявлений появилась листовка, сообщающая об открытии клуба дуэлянтов. Мы с нетерпением ожидали начала мастер-класса, а вечером отправились в Большой зал, где вместо привычных обеденных столов уже стоял длинный золотой помост в окружении свечей. Мы сгрудились вокруг помоста, строя предположения, кто и с кем здесь будет драться. Долго ждать не пришлось — откуда ни возьмись, на платформу выскочил Локхарт в шикарной фиолетовой мантии и прошелся по нему, как модель по подиуму. Следом за ним поднялся Снейп.

— Ну все, Локхарт покойник, — сказал Нотт.

— Вот было бы славно, — проговорил Пирс.

Не подозревая о своей печальной судьбе, Локхарт тем временем произнес краткую речь о дуэлях, представив Снейпа своим помощником. Если бы профессор мог убивать взглядом, от Локхарта осталось бы не больше, чем от плюющегося коровяка. Наконец, противники поклонились друг другу и отправились к краям помоста.

— Сделайте его, профессор! — сказал я, когда Снейп проходил мимо. Он хмуро покосился на меня, а Пирс усмехнулся:

— Раньше я не замечал в тебе такой кровожадности.

— Так то было раньше, — ответил я. Снейп и Локхарт остановились.

— Итак, на счет три, — заявил Локхарт, вытягивая руку с палочкой. — Раз, два, три…

— Expelliarmus! — крикнул Снейп, и из его палочки вылетела алая молния, которая сбила преподавателя защиты от темных искусств с ног, отшвырнув с помоста к стене. Мы заулыбались. Поверженный Локхарт выглядел жалким. Сочувствующие поклонницы принесли ему выбитую палочку, а Снейп смотрел на него так, что Локхарт больше не решился вызывать его на показательные выступления. Вместо этого он предложил Снейпу разделить всех на пары и посмотреть, как мы усвоили продемонстрированное заклинание. Мы с Пирсом тут же отошли подальше от помоста и нацелили друг на друга палочки, но когда нас заметил Снейп, то немедленно разделил, отправив Пирса к какой-то девочке из Равенкло, а меня поставив со светловолосым Захарией Смитом из Хаффлпаффа.

— Итак, — воскликнул Локхарт. — Встаньте напротив своего партнера и поклонитесь.

Мы со Смитом отвесили друг другу дежурный поклон.

— Теперь прицельтесь и попытайтесь друг друга обезоружить, — продолжил Локхарт. — На счет три…

Смит ударил на счет два, но месяцы тренировок не прошли для меня даром: Смит произносил заклинание вслух, а это требовало как минимум секунды, за которую я отпрыгнул с пути заклинания, а потом, упав на одно колено, выстрелил в ответ. Палочка Смита отлетела под помост, и он, скорчив недовольную мину, полез ее доставать. Я поднялся и огляделся по сторонам. В зале царил полный хаос. Флетчер валялся на полу, сраженный кем-то из Хаффлпаффа. Малфой бился с Поттером, Миллисент Балстроуд и Грейнджер колотили друг друга, позабыв об оружии, а Пирс и его соперница из Равенкло искали свои палочки под ногами у окружавших их учеников. Наконец, мой противник вернулся, но к этому времени Снейп и Локхарт остановили вакханалию.

— Лучше я вас научу блокировать атаку, — сказал Локхарт и занялся поиском добровольцев. Тем временем ко мне подошел Пирс.

— Ну как? — спросил он. Я пожал плечами:

— Могло бы быть и лучше. Почему он нас разделил?

— Не знаю… может, хотел, чтобы мы прикончили не друг друга, а кого-нибудь еще?

Мы расхохотались, но тут же умолкли, заметив, как посмотрел на нас Снейп.

На помост для демонстрации защиты взошли Поттер и Малфой.

— Сейчас еще посмеемся, — проговорил за нашими спинами Нотт. Я обернулся. Нотт выглядел потрепанным, но довольным.

— С кем ты дрался?

— С Патил. Она продула.

Мы снова обратили свои взгляды на помост. Снейп и Локхарт раздавали последние инструкции. Я не завидовал Поттеру — Снейп наверняка советовал Малфою какую-нибудь пакость.

Однако все оказалось не так уж плохо. Малфой выкрикнул заклинание змей — «Serpensortia», — и из его палочки вылетело пламя, превратившись в огромного черного полоза. Стоявшие рядом с помостом ученики в ужасе отшатнулись. Змея плюхнулась в центре платформы и недовольно зашипела. «Ну же, — подумал я, — это всего лишь змейка». Однако Поттер словно окаменел и даже не попытался направить на нее палочку.

Совсем не кстати в дело вмешался Локхарт. Его попытка уничтожить змею завершилась тем, что та подлетела в воздух, шлепнулась на пол и окончательно разозлилась. Наметив себе жертву в ошеломленной толпе, полоз направился прямо к ней. Поттер, наконец, вышел из ступора и бросился к твари, заорав:

— Не смей его трогать!

Змея замерла, обернувшись на его голос. По залу прокатился недоуменный шепот. Мальчик, на которого собиралась напасть змея, отчего-то оказался не слишком доволен происходящим.

— В какие игры ты тут играешь? — крикнул он и пулей вылетел из зала. Снейп направил на змею палочку, и та исчезла в облаке темного дыма. Настороженные голоса вокруг становились все громче. Снейп внимательно смотрел на недоумевающего Поттера, а потом отчего-то бросил взгляд на меня.

— Поттер — змееуст, — потрясенно прошептал Нотт. Я резко обернулся.

— Что ты сказал?

— Ты что, не слышал? — на его лице была написана смесь изумления и страха. — Он говорил на парселтанге!

— Это змеиный язык, — объяснил Пирс.

— Я знаю, что такое парселтанг, — сказал я. — Но…

— Поэтому змея остановилась! — Нотт заглянул мне через плечо. Я приподнялся на цыпочках и увидел, как гриффиндорцы в спешке покидают зал. Остальные ученики казались испуганными и потрясенными. Локхарт пытался привести себя в порядок, Снейп все также молча глядел на уходящего Поттера.

— Ну и что, ну парселтанг, — сказал я, решив, впрочем, не делиться тем, что я тоже змееуст.

— Знать змеиный язык — это редкий врожденный дар, — с некоторой завистью проговорил Пирс. — Салазар Слизерин был змееустом. И Сам-Знаешь-Кто.

— Ого, — сказал я. Теперь понятно, почему все так напряглись сейчас и почему я собрал толпу в Темном переулке, когда подошел поглазеть на клетки с рептилиями, где неосторожно обнаружил свой дар. Видимо, поэтому один я понял, что Поттер сказал змее… Я вздрогнул. Мне показалось, что головоломка, которую я пытался сложить последние недели, была как никогда близка к завершению — еще усилие, и я ее разгадаю. Все детали были у меня в руках, требовалось лишь правильно расположить их, связать одно с другим, найти все причинно-следственные связи. Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как толпа вокруг начала рассеиваться. Мои товарищи уже ушли. Подняв голову, я увидел, что Снейп теперь смотрит прямо на меня. Решив больше не задерживаться и не привлекать к себе лишнего внимания, я устремился вслед за остальными к выходу из Большого зала.

Глава 14

На следующий день мальчик, за которым направлялась змея, и Безголовый Ник — привидение Гриффиндора, — были найдены окаменевшими в одном из коридоров замка. Гипотеза «Поттер — наследник Слизерина» приобретала все больший размах. Даже Нотт начинал склоняться к этой мысли.

— Мало ли, — рассуждал он. — Все думают, что он весь такой из себя невинный, потому что его родителей убил Сами-Знаете-Кто. А между тем у Сами-Знаете-Кого наверняка были причины, чтобы пытаться убить Поттера. Может, он знал о нем что-то такое, чего не знал больше никто?

Я регулярно уединялся в тренировочном зале, желая поразмышлять в тишине над всем, что происходило в Хогвартсе. Головоломка не складывалась, хотя я чувствовал, что все, что надо для ответа, у меня есть. Палочка Левиафана, которая реагирует на таинственный голос… никогда прежде она не делала ничего подобного. По крайней мере, пока не началась вся эта история с наследником Слизерина. А какая связь между наследником Слизерина и тем, что сейчас происходит? Наследник выполняет завет творца Потайной комнаты и избавляет школу от тех, кто, по мнению отца-основателя, не достоин здесь учиться… Но как он это делает?..

Внезапно все встало на свои места. Я вскочил с пола, кляня себя за непроходимую тупость — все ингредиенты лежали передо мной, а я так долго думал, какое же зелье из них можно приготовить! Воодушевленный своим открытием, я бросился прочь из зала, на ходу размышляя, как бы мне отловить Поттера одного, без его обычной свиты из Уизли и Грейнджер.

Однако они всегда ходили втроем или вдвоем, а мне не хотелось разговаривать с ним при свидетелях. Я никогда не понимал, что умная и рассудительная Гермиона находит интересного в обществе откровенно недалекого Уизли и нервного Поттера, но это, конечно, было не мое дело. К тому же, Снейп последнее время буквально не спускал с меня глаз. Он только не устраивал за мной слежку, и где бы мы ни встречались помимо занятий — будь то в Большом зале, в коридорах или на улице, — я был морально готов отразить его вероятное вторжение в мою голову. На уроках зельеварения я выполнял все задания с первого раза, чтобы не оставаться со Снейпом по субботам один на один, поскольку кое-что мне хотелось узнать и у Хагрида.

— Что-то тебя давно не видать, — проговорил Хагрид, впуская меня в дом.

— Дел полно, — кратко ответил я, бросая рюкзак на пол и стаскивая запорошенную снегом мантию. Лежащий у огня Клык поднял голову и приветственно гавкнул. Я помахал ему рукой. Хагрид поставил на огонь чайник.

— Ну рассказывай, что за дела, — сказал он, усаживаясь за стол.

— Надо поговорить, — ответил я, садясь напротив. — Это очень важно.

Хагрид покосился на меня.

— О чем это поговорить? — спросил он. Я заметил его настороженность, но продолжил как ни в чем ни бывало:

— Скажи, в лесу водятся змеи?

— Змеи? — Хагрид был удивлен. — Конечно.

— А какие?

— Хм… разные. Ну, во-первых ужи, их тут полным-полно. Гадюки встречаются — правда, эти в чаще живут…

— Ты не мог бы… принести мне какую-нибудь змею? Для рисунков.

Хагрид подозрительно посмотрел на меня.

— С чего это ты вдруг змеями заинтересовался?

— Я не вдруг, — ответил я. — Просто ты носил мне самых разных животных, а змей — еще ни разу. Даже пауков носил. — Я внимательно взглянул на него, но Хагрид не отреагировал на мой намек.

— Это ты после той дуэли захотел? — спросил он меня и поднялся, чтобы плеснуть в кружки с заваркой и сахаром кипятка. Я не был в восторге от чая Хагрида, но так замерз в своей драной одежде, что был рад даже этому пойлу. Прихлебывая чай, я ответил:

— Вообще-то да. Я мог бы создать змею сам, как это сделал Малфой, но она будет ненастоящая, а хочется нарисовать нормальную, живую змею, из леса… Ты ведь всех их знаешь — наверное, даже по именам.

Хагрид усмехнулся:

— По именам не знаю, они мне свои имена не докладывали. Да я бы их и не понял. Только нормальные змеи сейчас спят. Придется тебе подождать весны.

И почему я сам не додумался до того, что змеи зимой впадают в спячку?

— Ладно, — сказал я и снова сделал глоток. Хагрид поставил на стол миску с коричневыми сухарями, в которых я признал бывшие шоколадные печенья.

— Скоро Рождество, — произнес я и посмотрел на Хагрида. — Ты пойдешь за елкой?

— Конечно! — Хагрид явно обрадовался смене темы, и мне больше не хотелось его нервировать. — Я уже присмотрел одну красавицу — высокая, пушистая, хоть порадует вас немного… а то последнее время… — он шмыгнул носом и полез за платком.

Расстроить Хагрида было очень легко — в этом смысле он был как малое дитя, но, возможно, именно эта детская непосредственность мне в нем и нравилась. Не желая видеть его переживаний, я перевел разговор на другие темы, поинтересовавшись, как проводят зиму его любимые гиппогрифы и мои любимые фестралы, и скоро он перестал сморкаться, утирать глаза, и вернулся к нашим обычным разговорам.


Наступили рождественские каникулы. На этот раз Снейп не приглашал меня на дополнительные занятия, хотя задал довольно большое сочинение, в котором я должен был проанализировать принципы индийской школы зельеварения. Он даже выписал мне разрешение на книгу «Самые сильные яды мира», стоявшую в Закрытой секции. Макгонагалл была в своем репертуаре, выдав очередной список трансфигурирующих заклинаний и потребовав уже привычного анализа работы с ними. Флитвик штудировал со мной азы магии стихий, и его задание было связано с освоением ряда чар по заклинанию огненных элементов.

— Это теоретическая работа, — сказал он мне, выдавая тему сочинения. — Расскажете мне, как и из каких категорий предметов можно вычленить огненный элемент, а также все возможные трансформации, которым он доступен. Вот список необходимой литературы. Однако, Линг, — он посмотрел на меня предостерегающе, — не практикуйте без меня. Мы вместе попробуем разобраться с этим в следующем семестре. Вы последнее время уж чересчур активно за все беретесь… все эти наводнения, вихри, тропические ливни… если так пойдет и дальше, мистер Пирс рискует остаться без работы!

— Мистер Пирс? — удивился я. — Вы случайно имеете в виду не Клайва Пирса?

— Да-да, — улыбнулся Флитвик и кивнул головой. — Именно его. Кажется, вы дружны с его сыном? Кстати, тоже очень талантливый молодой человек…

— А что, мистер Пирс занимается погодной магией?

— Клайв Пирс — один из самых сильных заклинателей стихий в Европе, — уверенно произнес Флитвик, с удовольствием следя за выражением моего лица. — А то и самый сильный. Вообще стихийная магия лучше всего развита в Африке… говорят, Клайв провел там несколько лет. Впрочем, что я вам рассказываю — поговорите лучше с Трентом, он-то наверняка знает об этом побольше моего.

Но я отложил этот разговор на неопределенное время — через день после беседы с Флитвиком мои товарищи разъехались по домам, напутствовав меня не попадаться на глаза всяким чудовищам и темным магам, шныряющим по замку в надежде превратить в камень еще одну грязнокровку.

К моему неудовольствию, на каникулы в Хогвартсе оставались Малфой с Крэббом и Гойлом. Малфой продолжал раздражать меня непроходимым самодовольством, но все свои бурные эмоции я теперь списывал на влияние палочки. Поттера было невозможно поймать одного — рядом с ним все время торчал Уизли, да к тому же Гермиона по какой-то причине оказалась в больнице, и теперь они постоянно таскались к ней.

Клайв Пирс прислал мне еще денег и письмо, в котором рассказывал, что все мои рисунки удалось продать. Я выслал ему новую партию, размышляя, сам ли он купил их или действительно кому-то предлагал. По большому счету мне было все равно, лишь бы это не делалось из каких-то «благородных» чувств или из желания помочь «бедному художнику». Меньше всего я хотел, чтобы меня жалели.

После нового года я принес в тренировочный зал несколько веток и стал изучать удары плетью, превращая для этого ветки в большие, высокие пни или просто увеличивая их в размере. Когда у меня впервые получился правильный удар, и плеть рассекла пень пополам, ровно срезав верхушку, я так обрадовался, что на секунду потерял над ней контроль, и кольцо плети в своем обратном движении просвистело в нескольких сантиметрах от моей головы — кожей я почувствовал исходивший от нее жгучий жар, а волосы оказались опалены. Больше я не позволял себе отвлекаться на эмоции, сосредоточенно тренируя различные удары.

Упражнениям из «Подготовки послушника» я уделял первые полчаса своих занятий — они оказались чрезвычайно полезны в работе с плетью и уклонении от ее смертоносных колец. Книгу по визуальной магии я, к сожалению, даже не открывал — она так и лежала на полке среди других не менее интересных томов. Было ясно, что невозможно выучить все и сразу, хотя именно этого мне и хотелось…

Однажды я работал над двойным косым ударом: плеть должна была особым образом перекрутиться в воздухе, окружить петлей ствол высокого пня, а при обратном движении разрезать его крест-накрест на несколько частей. Но представить это было гораздо легче, чем сделать. Петля оказывалась не сплошной, плеть сбивала верхушку пня еще до того, как на нее надевалась, а по комнате то и дело пролетали отколовшиеся от дерева щепки. Одна такая щепка полетела прямо мне в лицо. Я отпрыгнул в сторону, споткнулся о кусок дерева, валявшийся под ногами, и едва удержал равновесие. Однако все эти прыжки нарушили мою сосредоточенность. Следующим, что я увидел, было летевшее на меня огненное кольцо. Тело сработало быстрее сознания — я резко развернулся и упал на пол, чтобы уберечься от удара, но все же нескольких сантиметров не хватило: гибкое огненное лезвие рассекло правую руку, и я в ужасе замер, ожидая, что сейчас она отвалится и покатится по полу. Но шли секунды, а рука никуда не катилась. Осторожно поднявшись, я убрал успокоившуюся плеть и с опасением взглянул на правое плечо.

— Ни хрена себе, — вырвалось у меня при взгляде на то, что осталось от моей руки и одежды.

Плеть срезала мне мышцы вдоль плеча до самого локтя. Я мог видеть окровавленную кость, черную обгоревшую кожу, сожженные мышечные волокна и сплавившуюся с кровью ткань футболки. Кажется, я даже не чувствовал боли. Огонь прижег рану, и кровь почти не текла. Мне совершенно не хотелось идти в больницу, поскольку это означало множество лишних вопросов, но наращивать мышцы я не умел. Кое-как собравшись, я со всеми предосторожностями покинул зал и отправился к мадам Помфри, мысленно моля, чтобы никого не встретить по дороге.

Однако молитвы мои не были услышаны. Спустившись на этаж ниже, я нос к носу столкнулся с профессором Макгонагалл. Я слегка развернулся боком, чтобы она ничего не заметила, но было поздно — увидев мое плечо, она в ужасе застыла на месте. Впрочем, через секунду она взяла себя в руки и приказала мне немедленно идти в больницу. Голос ее слегка дрожал.

Мадам Помфри осмотрела мою рану.

— Чем это вы так? — хмуро поинтересовалась она, внимательно разглядывая обожженные края и загустевшую к этому времени кровь.

Я с любопытством бросил взгляд на противоположный угол зала, где за яркой разноцветной ширмой, как мне подумалось, лежала Гермиона Грейнджер. Мадам Помфри удалилась за снадобьями, а в больничном крыле тем временем появились Макгонагалл и Снейп. Они быстро подошли ко мне и остановились рядом. Целительница еще не начала обрабатывать рану, подыскивая нужные средства, и оба профессора имели возможность в подробностях рассмотреть внутреннее строение моей руки.

— Объяснитесь, мистер Ди, — холодно произнес Снейп, переведя взгляд с раны на меня.

— Это досадное недоразумение. Я изучал огненных элементалей, и вот… — я пожал здоровым плечом.

— Огненных элементалей? — переспросила Макгонагалл, а Снейп с легким раздражением проговорил:

— Разве профессор Флитвик не предупреждал вас не практиковать эти заклинания до начала следующего семестра? Я одобрил ваш ускоренный учебный план, рассчитывая на ваше благоразумие, но, видимо ошибался. Вы несетесь вперед, сломя голову, хотя должны понимать, насколько опасны вещи, которые вы сейчас проходите. Судя по всему, вы до них еще не доросли.

Я молчал, опустив глаза и пытаясь изобразить некоторую степень раскаяния, но ни Снейп, ни Макгонагалл на это не купились.

— Профессор Снейп назначит вам адекватное наказание, — строго сказала Макгонагалл. — А что касается взыскания с моей стороны, то с этих пор и до конца каникул будете работать над своими практическими заданиями у меня в классе. Извольте являться туда каждое утро после завтрака.

В этот момент к нам подошла мадам Помфри с несколькими баночками снадобий. Макгонагалл повернулась к двери и взглянула на Снейпа, но тот пробормотал:

— Я задержусь, Минерва, — и профессор отправилась из больницы в одиночестве.

Тем временем мадам Помфри навела в стакане какую-то молочно-белую жидкость и дала мне ее выпить. Жидкость оказалась отвратительно густой и кислой. Ко всему прочему, болевой шок начинал проходить, и я все отчетливее ощущал поверхность среза. Пока мадам Помфри готовила очередное лекарство, я наложил на плечо заклинание локальной анестезии — на этот раз оно получилось без проблем, и боль мгновенно ушла. Снейп стоял у моей кровати, явно ожидая, когда целительница закончит свои дела и оставит нас наедине.

Мадам Помфри навела раствор и с помощью волшебной палочки направила его на мою открытую рану. В тот же момент я понял, что заклинание локальной анестезии здесь не подходит — для такого лечения она должна быть общей! Я постарался соблюсти лицо и просто закрыл глаза, успокаивая свой ум и пытаясь отстранить сознание от болевых ощущений, как рекомендовалось в книге «Подготовка послушника». Мастера, писал автор, способны полностью диссоциировать себя с болью, тем самым подчиняя себе тело и возвышая дух. Я пока еще не был мастером, но возвысить дух хотелось.

Наконец, пытка закончилась. Я открыл глаза. Мадам Помфри подозрительно смотрела на меня, потом перевела взгляд на Снейпа.

— Мне показалось, вы наложили обезболивающее заклятье, — сказала она осуждающим тоном. Снейп проговорил:

— Он сам его наложил. Не бог весть как, конечно…

Мадам Помфри недовольно поджала губы, собрала свои баночки и удалилась к шкафу с лекарствами. Воспользовавшись моментом, Снейп шагнул ко мне и уселся на кровати напротив.

— А теперь рассказывайте, что произошло на самом деле, — тихим, угрожающим тоном проговорил он, не желая, чтобы нас услышала Гермиона за ширмой.

— Я уже рассказал, — ответил я как можно спокойнее — руку все еще страшно жгло, хотя и значительно меньше, чем во время лечения.

— Огненные элементали оставляют подобные раны только в двух случаях, и в обоих из них они должны быть воплощены телесно, — почти прошептал Снейп, глядя мне в глаза. — Сомневаюсь, что вы способны на магию такого уровня — в противном случае профессора Флитвика можно было бы спокойно отправлять на пенсию, а вас назначать на его место.

Я был готов к тому, что в любой момент он может применить ко мне легилименцию, но Снейп просто глядел на меня, и в его черных глазах я не мог прочесть ничего — ни злости, ни интереса, ни беспокойства. Кто научил его так смотреть на людей? Волдеморт?

— Я этого не делал, — сказал я. Снейп слегка нахмурился, не понимая, о чем идет речь, но я уже продолжал:

— Я не открывал Потайную комнату.

Снейп хотел что-то сказать, но передумал и просто молча смотрел на меня, давая возможность закончить.

— Я не знаю, где она находится, но даже если бы знал, то не открыл бы — мне это не нужно, у меня нет заморочек насчет чистоты крови… к тому же я сам грязнокровка, так что она… он… в общем, чудовище убило бы меня первым.

Я надеялся, что Снейп не будет разыгрывать непонимание и отрицать существование Потайной комнаты — это бы означало, что он считает меня полным кретином. Но профессор не считал меня кретином. Он некоторое время молчал, а потом сказал то, чего я никак не ожидал от него услышать:

— С чего вы решили, что вы… что ваши родители — магглы?

— Будь они волшебники, они бы меня не бросили, — повторил я слова Нотта. В эту секунду вернулась мадам Помфри.

— Профессор Снейп, — слегка язвительно проговорила она, и я подумал, что целительница наверняка знала его еще учеником. — Не будете ли вы так любезны оставить, наконец, моего пациента в покое и дать мне заняться своей работой?

К моему удивлению, Снейп несколько смешался — он явно хотел поговорить со мной еще, но спорить с мадам Помфри, пребывающей в плохом настроении, явно не стоило. Профессор бросил на меня еще один взгляд и направился к выходу.

— Придется резать свитер, — сказала целительница. Я не стал возражать, прекрасно понимая, что иначе свитер не снять и не заживить рану. С трудом мы избавились от свитера и футболки, и я улегся на кровать, поглядывая на то, как мазь впитывается организмом и постепенно наращивает мышцы и кожу.


Незадолго до начала семестра я решился поговорить с Поттером, поймав его с Уизли в коридоре по пути в больницу, где они навещали Гермиону.

— Эй, Поттер, — сказал я, когда они проходили мимо. — На пару слов.

— Чего тебе? — недовольно спросил Уизли, но я его проигнорировал.

— Кое-что хочу спросить, — продолжил я.

У меня была не такая ужасная репутация, как у Малфоя, с которым они постоянно цапались, да к тому же они знали, что я общаюсь с Хагридом, с которым дружили и сами, так что Поттер, хоть и был удивлен, но все-таки подошел.

— Только с тобой, — сказал я Поттеру. Уизли оскорблено покачал головой:

— Что еще у тебя за тайны? Гарри мой друг, он все равно мне расскажет…

— Вот и пусть рассказывает, — ответил я.

— Ладно, Рон, я расскажу, — пообещал Поттер, и Уизли недовольно отошел в сторону.

— Я хотел у тебя узнать… — начал я. — Только не ври мне — я это сразу пойму… В общем, ты за последнюю пару месяцев не слышал ничего странного?

— Насчет чего? — спросил Поттер.

— Да не насчет чего. Ну странное… звуки там, слова… то, что кроме тебя, больше никто не слышал?

По его лицу было заметно, что мой вопрос попал в точку, и, не желая спугнуть удачу, я продолжил:

— Возможно, это слышал только ты, и когда рассказал другим, тебе никто не поверил.

— А ты это тоже слышал? — недоверчиво спросил Поттер. Я кивнул:

— Похоже, в замке есть кое-кто голодный и жаждущий крови.

— Но почему ни Рон, ни Гермиона, ни кто другой…

— Это очень просто, — перебил я его, и Поттер нахмурился. — Подумай сам. Ты слышишь слова, которые больше никто не слышит. Или не понимает.

— Ну и что?

— О Мерлин! — в досаде я покачал головой. — Ладно, проехали. — Все, что мне требовалось, я уже узнал. — Если не можешь сам обо всем догадаться, поговори с Гермионой. Насколько мне известно, у нее с логикой все в порядке.

Я развернулся и направился к лестнице, ведущей в наши подвалы, но Поттер догнал меня.

— Что ты знаешь? — он ухватил меня за плечо, и я был вынужден остановиться.

— А ты хочешь, чтобы тебе все разжевали? — спросил я. — Давай, подумай сам, это не трудно.

— Гарри! — нетерпеливо крикнул Уизли, и я, воспользовавшись моментом, покинул их теплую компанию, чтобы поразмышлять над всем в одиночестве своей спальни.

Однако несмотря на то, что большая часть элементов головоломки улеглась на свои места, сформировав довольно мрачную картину, я не знал, что мне теперь с этим делать. Может, подойти к Макгонагалл и прямо так и сказать — профессор, мы с Поттером, как два змееуста, можем засвидетельствовать присутствие в замке здоровенного злобного василиска, который жаждет убийств и охотится на грязнокровок… Как я об этом узнал? Очень просто. Видите ли, сердцевина моей палочки содержит шкурку одного такого экземпляра и, судя по всему, реагирует на своего собрата, испуская волны энергии, которые практически выводят ее из-под моего контроля. Василиски, знаете ли, очень могущественные магические создания, и их свойства еще до конца не изучены… что, впрочем, вполне объяснимо — один взгляд, и вы превращаетесь в камень, как кошка Филча и тот первокурсник… Нет, я его не выпускал; мы с профессором Снейпом уже имели разговор на эту тему…

Все это, конечно, было глупо и бессмысленно. Возможно, преподаватели и так в курсе, что по замку ползает змеюка, но чтобы ее поймать, надо знать, где искать, а если василиск еще не пойман, значит, они этого не знают. Поэтому я решил пока помалкивать и заняться более насущными проблемами, а именно — своей одеждой.

Глава 15

Первым делом я отправился к Хагриду. Он был едва ли не единственным, к кому я мог обратиться с неформальной просьбой. К тому же, Хагрид свободно покидал территорию замка, когда ему заблагорассудится.

К моему облегчению, Хагрид с удовольствием согласился помочь.

— В Хогсмиде есть один магазинчик с одеждой, — сказал он мне, — прямо завтра туда и загляну. — Он еще раз осмотрел мой свитер, от рукава которого ничего не осталось. — Где ж это ты так приложился?

— Переборщил с заклинаниями, — ответил я. — Макгонагалл мне уже вкатила по первое число. Зато Снейп даже не наказал! Только пожалуйста, не бери ничего светлого. Купи черный, или зеленый, или темно-серый.

Хагрид взвесил на ладони мешочек с галеонами.

— Этого даже много, — сказал он и взглянул на меня. — Значит, говоришь, рисунки продал? — Он улыбнулся. — Молодец, Линг, может, когда подрастешь, художником станешь, будешь волшебные портреты писать.

— Вряд ли, — ответил я. — Хотя кто знает…

Хагрид убрал деньги и снова улыбнулся.

— А я тут тебе кое-кого принес.

— Ух ты! — я полез в рюкзак за бумагой и карандашами. Хагрид тем временем надел кольчужные перчатки, взял стоящий у камина металлический ящик, на который я до этого не обращал внимания, и поставил его на стол. Ящик был заметно раскален.

— Ты вот мне о змеях давеча говорил… — начал он. Я вытаращил на него глаза:

— Там змея?!

— Спокойно! — засмеялся Хагрид. — Я тут на днях вспомнил, что есть пара видов, которые не впадают зимой в спячку. Зима для них как раз самое время… знаешь, на нарлов охотятся да за фестралами подъедают… В общем, это магматический питон.

— Магматический питон? — я впервые слышал такое название.

— Вообще они скорее червяки, — объяснял Хагрид, любовно поглаживая раскаленный ящик. — Живут под землей, глубоко забираются… говорят, могут рыть норы на мили вглубь, чтобы до тепла добраться. Может, сказки, но кто знает… Вишь, как ящик раскалила? Горячая змейка!

Он приоткрыл крышку и пригласил меня заглянуть внутрь.

На дне ящика свернулось самое чудесное создание, какое мне только доводилось видеть. Змея была довольно большой, около метра в длину, и, казалось, состояла из жидкого пламени. Ее шкурка переливалась огненными цветами, начиная от ярко-оранжевого и заканчивая темно-бордовым, почти черным. За этими потоками цвета не обнаруживалось обычной для змей чешуи. Голова была вытянутой и овальной, действительно напоминая червячную, за исключением рта — он был обычным, змеиным. По обе стороны черепа располагались черные глаза под темными нависающими веками. Змея приподняла голову и взглянула на нас с Хагридом.

— Потрясающе! — прошептал я.

— Ну так! — Хагрид был доволен, что магматический питон пришелся мне по душе. — Только сам понимаешь, ему нельзя давать тут ползать — он все дерево пожжет.

— А как ты его поймал?

— Да они сейчас у фестралов околачиваются, подъедают, что осталось… кости там или что еще… обычно я на них и внимания не обращаю, а тут заметил одного и вспомнил про тебя. Они вообще-то не пугливые, так что я просто пришел с ящиком и вот… — Хагрид постучал по металлической стенке. Змея недовольно зашипела, приоткрыв темную пасть.

Я приступил к работе. Все это время питон лежал, свернувшись спиралью, и я попросил у Хагрида перчатки, чтобы достать его и рассмотреть поближе.

— Этого, конечно, не полагается, — засомневался Хагрид, — все ж таки опасно, но раз он такой смирный, то, пожалуй, можно.

Он снял перчатки и протянул их мне. Хагридовы перчатки доходили мне почти до локтя и были настолько велики, что в них, наверное, можно было просунуть голову. Это было не слишком удобно, поэтому я спросил:

— А можно их немного уменьшить?

— Уменьшить? — удивился Хагрид. — Ах, ну да… только потом верни обратно, а то они у меня единственные.

С третьей попытки я сотворил перчатки, более-менее подходящие мне по ширине, и аккуратно достал питона из ящика. Он не сопротивлялся, обвив крепкими кольцами мою руку. В этот момент Клык прыгнул к двери и залаял.

— Ну-ка кто там? — Хагрид поднялся, накинул шубу, толкнул дверь и вышел на мороз. Клык стремглав вылетел на улицу, и Хагрид отправился за ним, чтобы узнать, в чем дело. Я остался один и не преминул этим воспользоваться.

— Ты говорящий? — спросил я питона, не зная, понимает ли он меня. Питон развернул ко мне сверкающую голову и прошипел:

— Змееуст?

— Класс! — я едва верил, что у меня получилось. — Значит, ты понимаешь, что я говорю?

— Это ты понимаешь, что я говорю! — возразил мне питон. — Верни меня обратно в лес.

— Да, конечно, — сказал я, любуясь переливами его огненного тела. — Я просто хотел тебя нарисовать… и спросить кое о чем.

Тем временем перчатки Хагрида начали понемногу нагреваться.

— Что у тебя за интерес? — спросил питон, осматривая хагридову берлогу. — И что это за место?

— Ты знаешь о змее, живущей в замке? — поинтересовался я, поднимаясь и подходя ближе к печке на тот случай, если магматическим питонам нравится огонь. Питон вытянулся по направлению к печи, и я присел рядом с пылающими дровами.

— Слухи, — промолвил он. — Пауки разносят… но зачем мне обсуждать это с тобой?

— Пауки… — повторил я. — Вообще-то это не слухи. Вы ведь не выползаете сюда, к замку?

— Здесь ничего нет, одна суета, — ответил питон, едва ли не залезая головой в камин. — Так что насчет змеи?

— Тебе это интересно? — спросил я, прислушиваясь, не идет ли Хагрид. Питон повернул ко мне голову.

— Возможно. Но пока я вижу только твой интерес.

— Верно, — я кивнул. — Где я могу найти этих пауков?

— А ну домой! — раздался на крыльце бас Хагрида, и я вскочил с пола. Питон снова обвился вокруг моей руки. Перчатки были уже горячими. Дверь распахнулась, и в дом ввалился Хагрид, пропуская вперед Клыка.

— Вот ведь принесла нелегкая, — недовольно буркнул лесничий, сбрасывая шубу.

— Кого?

— Да этого… — Хагрид подошел к печи и поставил греться чайник. — Советы мне будет давать, знаток тоже выискался…

Я мгновенно понял, о ком идет речь, но поддерживать разговор в раскаленных перчатках было крайне неудобно.

— Я пойду его отпущу! — крикнул я и вылетел из дома.

Оказавшись у леса, я положил змею в снег. Тот мгновенно растаял до самой земли. Питон вытянулся и неторопливо пополз к деревьям. Я отправился следом за ним.

— Пауки — хищники, так что лучше тебе к ним не ходить, — сказал он, добравшись до первого дерева и оставляя за собой темную узкую проталину. — Но мы могли бы договориться. Добывать пищу зимой не так-то просто…

— Отлично! — воскликнул я. — Я принесу тебе еды, а ты расскажешь про эти слухи.

Вернувшись к Хагриду, я увеличил перчатки до их первоначального размера, закончил наброски, и мы с удовольствием перемыли косточки Локхарту, который пытался научить Хагрида, как правильно подкармливать нарлов, чтобы те не сбросили иглы. На прощание я еще раз напомнил ему о свитере и как бы между прочим попросил купить на оставшиеся галеоны какой-нибудь еды для магматических питонов.

— Это еще зачем? — недоверчиво спросил Хагрид.

— Ну… хочу их подкормить, — сказал я. — Зимой сложно добывать пищу.

— Это ж змеи, как ты их подкормишь-то? На опушку они не выползают.

— Выползут, когда узнают, что тут для них кое-что припасли, — сказал я, и Хагриду оставалось только пожать плечами:

— Я-то куплю, но если у тебя ничего не выйдет, придется скормить мясо фестралам.


Начался новый семестр. Я ошибся, посчитав, что Снейп решил меня не наказывать. В первую же субботу мне пришлось драить несколько котлов, отмывать колбы и флаконы и размалывать в мясорубке личинки сонных мух. Снейп больше не заговаривал со мной о Потайной комнате и родителях. Все время, пока я отбывал свою повинность в лаборатории, он с недовольным видом проверял чьи-то домашние работы, и я был уверен, что мало кто получит за них хотя бы «выше ожидаемого».

Хагрид купил мне два отличных свитера — черный и темно-зеленый, а также целый пакет мяса и потрохов для магматического питона. До своего собеседника мне удалось дозваться только на третий день, когда я уже потерял всякую надежду: бродить по опушке леса на глазах у Хагрида и звать на парселтанге змею было, мягко говоря, рискованно. Впрочем, от питона я не узнал ничего нового. Пауки покидали замок, испуганные появлением василиска, но было неизвестно, где располагалось его логово — меньше всего пауки стремились знать такие подробности из жизни своего заклятого врага.

У меня почти не оставалось времени на рисунки — Флитвик и Макгонагалл загружали меня больше остальных преподавателей, а ведь была еще история, к которой я по своему обыкновению притрагивался только перед контрольными, и астрономия, где приходилось полагаться лишь на Пирса.

— Это же так просто, — говорил мне Пирс, когда я в очередной раз списывал у него домашнюю работу. — Ты как творческая личность должен понимать.

— Я понимаю, — отвечал я. — Космос — это круто. С метафизической точки зрения. Но все эти цифры, азимуты, периоды вращения, заходы и восходы, долгота и широта, всякие там противостояния, затмения… у меня каша в голове! Так что позволь я буду просто тупо списывать.

Самым сложным для меня являлось определение созвездий. Хоть убей, но я не мог понять, чем Цефей отличается от Лебедя, а Пегас — от Рыб. Как я ни старался, звезды не складывались для меня в какие-то узнаваемые формы, и было совершенно непонятно, почему вот эти три-четыре звезды — Единорог (где они там нашли единорога?), а эти — Скульптор (подумать только, скульптор!). В этом году мы заканчивали изучение солнечной системы и в следующем должны были приступать к исследованию галактики. Рассматривая в библиотеке звездный атлас, я находил определенное очарование в названиях далеких звезд — иногда они были настолько странными, что не запомнить их было невозможно: Граффиас, Зубен эль Шемали, Альният… Но я сильно сомневался, что смогу вычислить время их восхождения в Северном полушарии, запомнить звездную величину, правильно высчитать градус высоты и расстояние. С легкой завистью я наблюдал за Пирсом, который обожал астрономию и мог часами рассказывать о строении вселенной, с легкостью употребляя непонятные мне термины вроде параллакса, склонения и спектрального класса.


После нового года нападения на учеников прекратились, и стали поговаривать, что чудовище, кем бы оно ни было, убралось из Хогвартса или вернулось в свое логово. Я не был в этом уверен, однако больше ни разу не слышал шепота за стенами, а палочка Левиафана вела себя более-менее уравновешенно. Впрочем, с некоторых пор я начал замечать на себе косые взгляды Поттера, хотя, судя по всему, он не поделился содержанием нашей зимней беседы с Уизли и Грейнджер. Я был невысокого мнения о его аналитических способностях, но, возможно, ему все-таки удалось сложить два и два. В любом случае, заговорить со мной он не пытался.

Огненная плеть слушалась меня все лучше. Я уже мог разрубить неподвижный пень на три-четыре части одним изящным движением и решил приступать к работе с подвижными целями. Заколдовав пень так, чтобы он быстро передвигался по залу, я охотился за ним, воображая себя аврором, гоняющимся за Пожирателем Смерти, который, впрочем, сдавался без боя и сопротивления.

Медленно, но верно, я читал остальные книги по тибетской магии, которые не находились в Запретной секции. В основном это были жизнеописания мастеров и рассказы о монастырях и школах, однако из этих историй возникала вполне четкая картина того, что же происходило в волшебном мире Тибета, Непала, Индии и Китая. Меня все сильнее затягивал этот мир. Возможно, размышлял я, голос крови — не такая уж пустая теория. Кто знает, кем был мой китайский родитель?

В пасхальные каникулы перед нами встала непростая задача — выбрать дополнительные предметы, которые мы будем изучать на третьем курсе.

— Отец пишет, чтобы я выбрал арифмантику и древние руны, — недовольно сказал Нотт.

— Мой то же самое написал, — ответил Пирс. — Руны я, конечно, возьму, но арифмантику…

— Не бери арифмантику, — помотал головой Флетчер. — У меня сестра выбрала ее в свое время, так теперь не знает, куда от этих чисел деваться. Профессор Вектор хоть и выглядит божьим одуванчиком, но тетка жесткая.

— Твоя сестра ведь на пятом? — спросил Нотт. Флетчер кивнул.

— Значит, в этом году сдает С.О.В.?

— Ага. Вся в учебниках и конспектах, из библиотеки не вылезает, прямо как Ди. Ну, нам-то еще не скоро, так что не стоит волноваться.

Я тоже склонялся к тому, чтобы взять руны. По моему мнению, выбор был небольшой. Кто из выросших среди магглов, находясь в здравом уме, будет изучать маггловедение? И уж тем более я не собирался выбирать арифмантику, с моей-то любовью к числам. Оставались руны, прорицания и уход за магическими животными. Некоторое время я соблазнялся мыслью выбрать прорицания и уход: прорицания, которые вела полубезумная профессор Трелони, представлялись мне царством покоя и работы собственной фантазии, а уход за магическими животными я вот уже два года «проходил» с Хагридом. Однако, когда пришла пора заполнять ведомость, которую Макгонагалл пустила по рядам на трансфигурации, против своей фамилии я вписал «прорицания» и «древние руны». На прорицаниях буду отдыхать, а руны того глядишь и пригодятся, рассудил я.


Весной, как известно, обостряются различные расстройства, вот и в Хогвартсе при наступлении этого времени года произошло сразу несколько событий, свидетельствовавших о помрачении умов. Во-первых, василиск снова выполз из своего укрытия — на этот раз в больнице оказалась Гермиона Грейнджер и какая-то девочка из Равенкло, — во-вторых, Хагрида отправили в Азкабан, тюрьму для волшебников, а в-третьих, Дамблдора временно отстранили от должности. Я считал, что отстранение Дамблдора и заключение Хагрида больше похоже на чей-то полночный бред, и не представлял, кому такое могло придти в голову, пока однажды на уроке зельеварения Малфой не начал выступать.

— Мой папа всегда говорил, что Дамблдор слишком мягкий и что зря он пожалел Хагрида, оставив его в Хогвартсе. Хотя где сейчас Дамблдор? Надо надеяться, новый директор будет вести себя умнее… — разглагольствовал Малфой. — Впрочем, одну услугу Хагрид нам все же оказал — открыл Потайную комнату и избавил нас от пары-тройки грязнокровок, — тут он выразительно взглянул на меня.

— Ты прекрасно знаешь, что Хагрид ее не открывал, — ответил я, тут же пожалев, что ввязался в этот разговор. Малфой только того и ждал:

— Ну да, а почему же тогда его забрали в Азкабан, к дементорам? Посмотрим еще, вернется ли он оттуда!

— Вернется, — пробормотал я, пытаясь разрезать пополам извивающуюся пиявку для приготовления зелья временной слепоты.

— Следующий директор избавит школу от всякой шушеры, — продолжал Малфой как ни в чем не бывало. — Чтобы в Слизерине — да и вообще везде, — учились только достойные.

— Тогда начинай паковать чемоданы, — сказал я. — Потому что с достоинством у тебя большие проблемы.

Пирс и Нотт сползли под стол от смеха. Некоторые гриффиндорцы также пытались скрыть от Снейпа улыбки. Малфой аж посерел:

— Да кто ты такой, чтобы со мной так разговаривать? Вот скажу отцу, и он тебя в два счета отсюда выгонит! Он входит в совет попечителей, его там слушают!

— Ах вот как, — я оставил на время упрямую пиявку и с размаху воткнул нож в столешницу. — Значит, это благодаря твоему пронырливому папаше Хагрид теперь сидит в Азкабане, а директор вместо того, чтобы решать проблему, отстранен от работы? Что ж, по крайней мере теперь я знаю, в кого ты уродился таким бестолковым!

— Оставь моего отца в покое! — взорвался Малфой и собрался было направить на меня волшебную палочку, но я опередил его, наставив свою и подумав: «Insulto!»

Малфой мгновенно разразился потоком таких ругательств, которые были достойны лишь грузчика лондонских доков. И откуда только он их понабрался?

Оба класса — и Гриффиндор, и Слизерин, — взорвались от смеха. Снейп, до сих пор спускавший нам с рук эту перебранку и не заметивший, что я выстрелил в Малфоя, тут же вышел из себя.

— А ну тихо! — заорал он. — Прекратить! Немедленно замолчите!

Все с трудом угомонились, продолжая улыбаться или хихикать, слушая брань, изливавшуюся из уст бедняги Малфоя. Тот зажимал руками рот, но это помогало плохо. Уже спокойным тоном Снейп приказал:

— Мистер Гойл, отведите Драко к мадам Помфри и скажите, чтобы она дала ему настойку Хулителя… — Однако, увидев выражение лица Гойла, профессор пробормотал: — Ладно, я запишу.

Он быстро подошел к столу и что-то написал на клочке пергамента.

— Передайте это мадам Помфри. Идите же скорее!

Когда Гойл увел Малфоя, изрыгающего в мой адрес нешуточные проклятия вперемешку с площадной бранью, Снейп развернулся и посмотрел на меня. Я улыбался, как и подавляющее большинство учеников, и нарезал сдавшуюся, наконец, пиявку.

— Мистер Ди, — сказал Снейп прохладным тоном, и я поднял глаза, едва удерживаясь, чтобы не расхохотаться. — Потрудитесь-ка объясниться, с чего это вдруг вам взбрело в голову налагать на вашего одноклассника проклятье нечестивой речи?

— Проклятье нечестивой речи? — слегка удивился я. — Я ничего не заметил, сэр. По-моему, он всегда так разговаривает.

В классе снова возникло оживление. Последнее время все так редко смеялись, что теперь, кажется, желали повеселиться впрок.

— Тишина! — рявкнул Снейп, и все умолкли. — Вы сорвали мне урок и будете за это наказаны, — сказал он мне. — Жду вас у себя в субботу после завтрака. А теперь все приступили к работе, или начну вычитать очки!

Вопреки ожиданиям, он не исполнил свою угрозу и не вычел очки у Гриффиндора, что было обычным явлением практически на любом уроке. Возможно, подумал я с некоторой надеждой, подлиза Малфой достал и его. Когда мы поднимались из подвалов в Большой зал на обед, Нотт и Пирс продолжали потешаться над Малфоем.

— Проблемы с достоинством! — хихикал Нотт. — Это же перл года!

— Ты действительно сорвал урок, — улыбался Пирс. — Теперь всю субботу просидишь у Снейпа в кабинете.

— Все равно Хагрида нет, — сказал я. — Да и вообще — скоро уже экзамены, а там — каникулы.

— Если ту тварь, которая это делает, не поймают, школу могут закрыть, — заметил Нотт. Мне стало не по себе — если Хогвартс закроют, куда же денусь я? Неужели обратно в интернат?

Однако на носу были экзамены, в теплице созревали мандрагоры, и все лелеяли надежду, что когда окаменевшие ученики придут в себя, то расскажут все необходимые подробности случившегося. Но я и так знал, что они скажут. Возможно, это знали и учителя. Проблема была не в том, кто это сделал, а в том, как его остановить.

Готовиться к экзаменам в этом году было сложно — после шести нам запрещалось выходить в коридоры, а в перерывах между уроками нас постоянно сопровождали преподаватели. Впрочем, улизнуть в библиотеку для меня не составляло особого труда. В ней постоянно сидели пятикурсники и семикурсники, которых ожидали серьезные испытания, и, судя по отчаянному виду, им было наплевать на всех василисков земли, лишь бы сдать экзамены.


Однажды днем я шел в библиотеку, в очередной раз прогуливая урок истории. Коридоры были пусты, и я надеялся, что мадам Пинс не станет слишком строго допрашивать меня, что это я делаю в читальном зале во время занятий. Внезапно я ощутил, как моя палочка начинает пробуждаться. Чем ближе я подходил к библиотеке, тем сильнее становились волны энергии, что она испускала. Я осторожно вытащил ее из креплений и осмотрел. Даже зажатая в ладони, она слегка вибрировала. Внимательно прислушиваясь, я добрался до начала коридора, ведущего к библиотеке, завернул за угол и остолбенел. В противоположном конце коридора ползла гигантская ярко-зеленая змея. Голова василиска уже скрылась за поворотом, и он не мог меня видеть. Я лихорадочно пытался сообразить, каким же заклятьем можно ударить с такого расстояния, но быстро вспомнил, что василиски устойчивы к боевым заклятьям, и победить их можно только магическим оружием (если, конечно, не считать петухов, которых у меня в рюкзаке не водилось). Значит, плеть, подумал я и быстрыми шагами направился вперед. Но тут василиск замер. Вот черт, подумал я и тоже остановился. Он меня услышал!

В следующую секунду тело змеи изогнулось, и она стремительно поползла назад. Я не представлял, как можно сражаться вслепую, да еще со змеей, движения которой были значительно быстрее и точнее моих. И когда ее голова показалась из-за поворота, мне пришло в голову только одно — я упал на колени и уперся лбом в пол, чтобы василиск не смог заглянуть мне в глаза. Палочка в моей руке вибрировала так, что едва не выскакивала из ладони. Змея приближалась, шурша чешуей по каменному полу; в коридоре разносилось ее сердитое угрожающее шипение… «Слово Акхепера», приводившееся в книге о волшебных палочках… как же оно начинается?

— Великий Атум вызвал Тота и сказал: «Позови мне Геба, скажи ему „Поторопись!“»… — нужные фразы не без труда всплыли у меня в памяти, и я начал говорить, всем сердцем надеясь, что это парселтанг, и василиск меня понимает. — Когда Геб появился, он сказал: «Береги змей, что находятся в тебе. Они проявляли ко мне уважение, когда я был внизу. Но теперь ты узнал их подлинную природу…»

При этих словах василиск перестал шипеть. Теперь он замер рядом, и краем глаза я видел его огромное зеленое тело слева от моей руки.

— Отправляйся туда, где Отец Нун, и скажи ему, чтобы он охранял этих змей, будь они на земле или в воде. Теперь твоя работа идти туда, где находятся змеи, и говорить: «Следите, чтобы не никому не навредить!»…

Василиск снова задвигался, но на этот раз он пополз обратно. Я продолжал говорить, отчетливо понимая, что пропустил добрую половину «Слова», однако, судя по всему, змею услышанное вполне устроило.

— Берегись магических заклятий, что знают их рты, поскольку в них кроется сила. В своем величии я не стану охранять их, но передам их твоему сыну Осирису. Так они смогут приносить пользу, совершая поступки ради любви ко всему миру, используя магическую силу, что находится в них…

Василиск уполз, и когда палочка перестала дрожать, я встал с пола и со всех ног помчался к Макгонагалл. Однако дверь в ее кабинет была заперта, и я направился в учительскую.

В учительской, несмотря на учебное время, сидели деканы факультетов и вездесущий Локхарт. Они о чем-то шумно дискутировали, но когда я распахнул дверь и остановился на пороге, недоуменно замолчали.

— Василиск! — запыхавшись, выпалил я. — Там… у библиотеки!..

— Василиск?! — потрясенно переспросила Макгонагалл.

— Да, он там ползал! Может, он и сейчас еще там!

— Значит, я была права, — с удовлетворением в голосе заметила профессор Спраут. — Это все же василиск.

«Ничего себе, — подумал я. — Они, оказывается, не знали!»

— Хочешь сказать, ты видел василиска? — переспросил Локхарт. Я кивнул.

— Ага! — воскликнул он. — А вот и врешь! Если бы ты его видел, то обратился бы в камень!

— Действительно, Линг, если вы видели василиска, то как… — развела руками Макгонагалл. Я помолчал — мне не хотелось, чтобы преподаватели узнали, что я змееуст. Однако, если они не поймают змею, всем нам придется покинуть Хогвартс, и я ответил:

— Во-первых, я не смотрел ему в глаза, а во-вторых, сказал «Слово».

— Слово? — воскликнул Локхарт и ткнул в меня пальцем. — Он знает волшебное слово! Он и есть наследник Слизерина! Это он заклинал змею и науськивал на учеников!

— Он имел в виду «Слово Акхепера», — проговорил профессор Флитвик, глядя на меня с некоторым восхищением. — «Слово Акхепера» — это древнее заклинание, изобретенное великим египетским охотником на василисков Акхепера. Оно позволяет подобраться к змее и взять сброшенную ею кожу, которая, как известно, обладает мощными магическими свойствами и которую василиск сторожит два дня после того, как сбросит, ибо на третий день кожа теряет все свои магические качества и больше не представляет никакой ценности. Только для того, чтобы змея это заклинание поняла, нужно говорить на парселтанге… — Флитвик вопросительно поднял бровь, но Снейп меня опередил.

— Он на нем и говорил, — холодно сказал он.

Преподаватели молча смотрели на меня, и не нужно было никакой легилименции, чтобы понять, что происходит у них в головах. Локхарт, раскрыв рот, тыкал в меня пальцем, а когда первое потрясение прошло, продолжил свою обвинительную речь:

— Это он, это он открыл комнату! Он знает какое-то там слово, он говорит на парселтанге, и чудовище его не тронуло!.. Его надо арестовать!

— Нет ничего удивительного в том, что мистер Ди — змееуст, — сказал Флитвик, повернувшись к Локхарту. — В Китае, в Индии, в Восточной Азии и Индонезии змееустов значительно больше, чем в Европе. Там это не является каким-то редким, необычным даром. Возможно, потому, что змей там гораздо больше, чем у нас, да и отношение к ним, признаться, совершенно иное… Так что Линг просто унаследовал свой дар от предков. Я уверен, что он не открывал Потайную комнату. Но если по замку ползает василиск, Минерва, — он взглянул на Макгонагалл, — необходимо отослать учеников в спальни и поймать, наконец, эту зловещую тварь. И мистер Локхарт нам здесь очень пригодится.

— Я?! — потрясенно произнес Локхарт. — Но что я могу сделать?..

— Вы же преподаете защиту от темных искусств, — язвительно напомнил ему Снейп. — Вы должны знать, как бороться с такими созданиями.

Локхарт снова ткнул в меня пальцем, но Макгонагалл, наконец, взяла ситуацию под свой контроль.

— Мистер Ди, возвращайтесь к себе в гостиную. Гилдерой, я прошу вас подготовиться, иначе завтра нам придется распускать школу и возвращать студентов по домам. — Я похолодел. Если за василиском пойдет Локхарт, змея просто оторвет ему голову, и хотя этим она только окажет нам услугу, уезжать отсюда все равно придется. — Учащиеся будут у себя, и этой ночью вы сможете, наконец, заняться делом.

Локхарт выглядел потрясенным и только открывал рот. Вот мошенник, подумал я.

— Ладно, пойду г-готовиться, — наконец, пробормотал он и бочком вышел из учительской.

— Возвращайтесь к себе, мистер Ди, — повторила Макгонагалл таким тоном, будто это я был виноват во всех нападениях. — И закройте дверь, когда будете уходить.

Шагая по длинным коридорам, я впервые за два года подумал, не совершил ли ошибку, выбрав Слизерин. Возможно, шляпа все-таки была права, и мне надо было учиться в Равенкло? Лучше всего у меня получаются чары, да и Флитвик ко мне хорошо относится, вон как защищал сейчас… А Снейп? Он ведь мой декан, это он должен был меня защищать, тем более еще зимой мы говорили о том, что я не открывал эту проклятую комнату. Но Снейп помалкивал и только выдал, что я — змееуст…

По коридорам замка разнесся магически усиленный голос Макгонагалл, призывавшей учащихся идти в свои гостиные. Вокруг захлопали двери классов, зашумели сотни ног. Через несколько секунд я оказался в окружении десятков учеников. Но царящая суета не отвлекала меня от невеселых размышлений. В глубине души я понимал, что вел себя неправильно, и если бы пошел за василиском, а не помчался бы в учительскую, то мог бы рискнуть и сразиться с ним… все лучше, чем Локхарт. Через секунду эта мысль показалась мне глупой, а через две — вполне здравой… Так или иначе, я не знал, как должен был поступить, и, вернувшись в спальню, улегся на кровати, отвернувшись к полкам у стены и все еще не придя ни к какому выводу относительно своих сегодняшних поступков.

Глава 16

— Просыпайся! Да проснись же ты! — кто-то толкал меня в плечо. Я откинул одеяло и зажмурился от яркого света, заливавшего нашу спальню.

— Что? Который час?

— Да какая разница! — это был Нотт, и в его голосе сквозило восторженное нетерпение. — Поднимай свою задницу и пошли в Большой зал!

— Зачем? — глаза у меня автоматически закрывались, так я хотел спать.

— Дамблдор вернулся! Кажется, им все-таки удалось найти чудище!

Я вскочил — сна как ни бывало.

— Пошли же! — Нотт ухватил меня за руку и потащил за дверь.

Толпы учеников вливались в празднично украшенный Большой зал. Столы ломились от угощений. Судя по всему, был уже глубокий вечер, если не ночь, но это никого не смущало. Мы расселись по местам. Идя по коридорам, я вспоминал, что происходило со мной в течение дня, и мое настроение постепенно ухудшалось. Среди преподавателей за столом я не увидел Локхарта, зато в центре восседал довольный Дамблдор, а рядом с ним — сияющая Макгонагалл. Однако даже всеобщая радость по поводу избавления от василиска и возвращения пациентов мадам Помфри не могла стереть моей подавленности.

Еще больше она усугубилась, когда я узнал, что василиска победил Поттер, выследивший его и спасший от его зубов похищенную змеей Джинни Уизли. По большому счету мне было все равно, Поттер это, Локхарт, или кто другой. Я думал о том, какой смысл был в моих ежедневных упражнениях и в преследовании пней, если при столкновении с реальным противником все, что я сделал, это побежал в учительскую? Меня даже не обрадовала отмена экзаменов для всех курсов, кроме пятого и седьмого. Что с того? Подумаешь — экзамены… у меня, можно сказать, тоже был экзамен, и я его с треском провалил.

Флетчер снова переживал по поводу того, что из-за последних событий Гриффиндор по очкам опередил Слизерин и взял кубок.

— Да расслабься ты, — сказал ему Пирс. — Тоже мне, большое дело — кубок. Жестянка блестящая. По крайней мере, теперь мы нормально доучимся, и школу не закроют.

Малфой выглядел понурым и ни на кого не смотрел. Нотту было все равно — он радовался тому, что этой ночью можно не спать и есть всякую вкуснятину, а в следующем году сбрендивший Локхарт не будет преподавать нам защиту. Через несколько часов вернулся Хагрид, и это, пожалуй, было единственным, что меня немного порадовало.


Однако в последующие дни мое мрачное настроение только усугубилось. Я забросил тренировки, поскольку был разочарован в себе, и все свободное время рисовал, благо экзамены отменили, готовиться к ним было не надо, и времени стало хоть отбавляй. Рисунки получались мрачными — череда полумертвых уродцев, напоминавших гибриды человека и насекомых, искаженные пропорции, кровь и грязь… Клайв Пирс снова прислал мне деньги и просьбу о новых рисунках. Я отправил ему несколько работ тушью и вновь погрузился в переживания по поводу своей неудачи.

Ко всему прочему, впервые отправившись навестить Хагрида после его возвращения, я наткнулся на неразлучную гриффиндорскую троицу. Распахнув передо мной дверь, Хагрид приветственно улыбнулся и без предисловий подтолкнул меня с порога прямо к столу, за которым сидели Поттер, Уизли и Грейнджер. Сопротивляться Хагриду было невозможно — от его толчка я едва не врезался в столешницу. Гриффиндорцы неприветливо смотрели на меня. Стоит ли говорить, что я тоже не был доволен таким поворотом событий.

— Садись, — пригласил Хагрид и указал на колченогий табурет. Я сказал:

— Лучше я потом зайду.

— Никаких потом, — он хлопнул меня по плечу, и я против своей воли опустился на табурет. Передо мной тотчас возникла треснувшая кружка, в которой через пару секунд уже дымился черный чай.

Не знаю, о чем они говорили до меня, но после моего появления разговор не клеился. Впрочем, Хагрид не обращал внимания на наше угрюмое молчание. Он в красках живописал свое пребывание в Азкабане, рассказывал об ужасных охранниках-дементорах, антисанитарных условиях, о том, как тосковал по Хогвартсу и переживал за лесных подопечных. Я пил чай, желая только одного — поскорее отсюда убраться.

Пока я вполуха слушал Хагрида, мне вспоминалась жизнь до школы волшебства. Живя на улице, я чувствовал себя нужным. Ровесники меня уважали, взрослые поручали пусть и незаконные, но ответственные задания… мне доверяли серьезные вещи, и никто никогда не усомнился в том, что я смогу их выполнить. В интернате тоже было не так уж плохо — там, по крайней мере, меня если не уважали, то хотя бы боялись. А здесь? Расстроенный, я вертел в руках опустевшую кружку, дожидаясь удачного момента, чтобы вернуться в спальню и снова перемыть себе кости за проявленную перед василиском трусость.

Наконец, Хагрид иссяк, и я поднялся из-за стола. Вместе со мной начали прощаться и гриффиндорцы. Через минуту мы вышли на улицу и зашагали к замку.

Когда мы отошли подальше от хижины Хагрида, Поттер ухватил меня за руку:

— Почему ты не сказал нам про василиска?

— Я сказал, — буркнул я, погруженный в свои невеселые размышления.

— Ничего ты не сказал! — возмутился Уизли.

— А ты вообще заткнись! — повернулся я к нему. — Я все объяснил Поттеру, и если он вовремя не сообразил, что к чему, это его проблемы.

— Ты должен был сказать, что ты тоже змееуст, — продолжал Поттер.

— Во-первых, я ничего не должен, а во-вторых, я сказал! Чем ты только слушал? Помнишь, я говорил, что ты слышишь слова, которых не слышат и не понимают другие? Что тебе еще было надо?

— Линг, но ты мог бы выразиться… ну что ли более понятно, — заговорила Гермиона.

— Ладно, — я резко остановился. — Чего же вы хотите от меня сейчас?

Троица молча переглянулась.

— Вот и хорошо, — я развернулся и быстро зашагал в замок. Что они могут от меня хотеть? Да ничего. Просто лишний раз напомнили, что я подлый слизеринец, всегда себе на уме. Возможно, так оно и есть. Однако после этого разговора моя меланхолия странным образом начала исчезать. Ее место медленно занимала глухая ярость. Я вам еще покажу, думал я, обращаясь к не уточненным «им». Черта с два я брошу свои тренировки. Нет уж, я буду работать, и в следующий раз, когда представится случай, все сделаю сам. Больше никаких Макгонагалл и учительских. Никаких тщетных надежд на чью-то помощь. Каждый сам за себя, думал я, входя в замок, и так оно и должно быть.

Я уже направлялся к лестнице в подвалы, когда за моей спиной раздался голос:

— Мистер Ди, а я вас повсюду ищу…

Я повернулся.

— Здравствуйте, — сказал я Дамблдору. Возможно, мне стоило поумерить кипевшую злость, поскольку директор легко ее заметил. Однако что бы там ни писали в учебнике по окклюменции, вряд ли это было рассчитано на тринадцатилетних разочарованных подростков, и сдерживать свои эмоции мне сейчас было крайне сложно.

— Мне бы хотелось с вами поговорить, — сказал Дамблдор, глядя на меня своими пронзительными глазами. Это была не просьба. Твердость его голоса немного привела меня в чувство, и я зашагал с ним рядом по длинному коридору между классами.

— Хагрид поделился со мной тем, что вам удалось продать некоторые ваши рисунки, — сказал Дамблдор. — Надеюсь, это была не тайна, и вы не обижаетесь, что Хагрид мне об этом рассказал?.. — Он посмотрел на меня, и я отрицательно покачал головой.

— Трент Пирс послал один мой рисунок отцу на день рождения, и тот написал, что хотел бы купить какие-нибудь мои работы, — объяснил я. — Еще их вроде покупают его знакомые… вот уже десять рисунков продал.

— Поздравляю, — добродушно сказал Дамблдор.

— Спасибо, — ответил я уныло.

— Похоже, вы не слишком этому рады, — заметил директор.

— Просто не хочется, чтобы он делал это из жалости, — пробурчал я.

К моему удивлению, Дамблдор рассмеялся.

— Из жалости? — переспросил он, качая головой. — Клайв Пирс никогда ничего не делает из жалости. Он очень прагматичный человек. Если бы его действительно не интересовали ваши работы, он бы не стал с вами переписываться и утруждать себя их продажей или покупкой.

Это меня немного приободрило.

— А вы с ним знакомы? — поинтересовался я.

— Встречал пару раз, — ответил Дамблдор, кивнув проходившей мимо Макгонагалл, которая строго покосилась на меня.

— Профессор Флитвик рассказывал, что он очень сильный стихийный маг, — сказал я, все более заинтригованный фигурой Клайва Пирса.

— Это правда, — подтвердил Дамблдор и остановился. — Клайв Пирс способен убить человека обычной каплей воды.

Я в восхищении покачал головой:

— Ничего себе!

— Вам кажется это любопытным? — поинтересовался Дамблдор, блеснув очками. Я понял, к чему он клонит, но отступать было поздно:

— В общем, да. Не то, что он способен кого-то убить, а то, что он серьезный мастер… судя по всему.

Дамблдор помолчал.

— Профессор Макгонагалл рассказала мне о вашей встрече с василиском, — наконец, произнес он. Я подумал, что можно было бы начинать прямо с этого, безо всяких разговоров о рисунках. — Скажите, Линг, когда вы впервые поняли, что по замку ползает василиск?

— Кажется, зимой, — ответил я, ожидая теперь самого худшего. — Я слышал голос за стенами, и моя палочка на него реагировала.

— Реагировала палочка? — Дамблдор, кажется, был удивлен.

— Ее сердцевина — шкурка белого василиска… — объяснил я. — Это профессор Флитвик определил. Наверное, поэтому она весь год была такой непослушной — потому что василиск ползал, а она его чувствовала.

— Надо же, — директор покачал головой. — Я читал о похожих вещах, но ни разу не видел никого, кто испытывал бы на себе подобные эффекты. Очень интересно… не расскажете мне поподробнее? — он заглянул в ближайший класс и, увидев, что там никого нет, пригласил меня внутрь.

Мы сели друг против друга — Дамблдор за учительский стол, а я — за первую парту. Мне потребовалось минут пять, чтобы рассказать, как я впервые услышал василиска, как вела себя при этом палочка и какие стихийные бедствия я творил из-за ее безудержной энергии на чарах и трансфигурации. Под конец я описал встречу с василиском в коридоре, ведущем к библиотеке.

— … А когда она перестала вибрировать, это означало, что василиск уполз. Ну я встал и пошел к профессору Макгонагалл, — мрачно закончил я.

— Понятно, — задумчиво сказал Дамблдор. — И вы так никому и не рассказали о своей догадке?

— Я думал, все и так знают, — ответил я. — Да и профессор Снейп меня подозревал, но я ему еще зимой сказал, что не открывал комнату.

— Профессор Снейп вас не подозревал, — сказал Дамблдор несколько удивленно.

— Тогда почему он за мной следил? Ну не прямо следил, а… не знаю… В общем было понятно, что я у него на мушке.

Дамблдор засмеялся:

— На мушке… это замечательно! Нет, Линг, профессор Снейп наблюдал за вами вовсе не потому, что считал виновным в открытии Потайной комнаты. Напротив. Он беспокоился, что вы можете… скажем так, пуститься в самостоятельное плавание и решить найти чудовище в одиночку.

— Может, так и следовало сделать, — сказал я с горечью. — По крайней мере, тогда, в коридоре, я должен был пойти за ним.

— И вы полагаете, что смогли бы его победить?

— Не знаю, но я мог хотя бы попытаться. У Поттера-то получилось…

— Гарри был не один, — заметил Дамблдор.

— Теперь это уже неважно, — вздохнул я и взглянул на директора. — Профессор, а кто ее все-таки открыл, эту комнату?

— Волдеморт, — просто ответил директор. Я в изумлении покачал головой:

— Но ведь Волдеморт вроде развоплощен! Как он смог пробраться в Хогвартс?

— Сам он, конечно, не смог бы проникнуть в школу, — кивнул Дамблдор. — Но у него остались помощники, верные слуги, которые ждут его возвращения. Так что ему помогли.

— Надо же, — сказал я, не зная, что еще можно на это ответить.


Когда в Хогвартсе остались только пятые и седьмые курсы, мне стало значительно легче, а после их отъезда я почувствовал себя совсем хорошо. Профессор Спраут снова подрядила меня работать в теплицах — мы пересаживали некоторые подросшие растения, укореняли молодь и приводили в порядок чересчур разросшиеся экземпляры. Хагрид продолжал знакомить меня с Запретным лесом и, наконец, рассказал историю своего исключения из школы.

— … И живет теперь Арагог в лощине, вон там, — Хагрид махнул рукой куда-то в глубину леса. Был вечер, и мы возвращались с пастбища фестралов. — Вместе со своим племенем.

— Племенем? — переспросил я. — Значит, их много?

— Страсть как много, — кивнул Хагрид.

— Ты меня туда сводишь?

— Нет, — отрезал Хагрид. — Пауки — нервные существа. Лучше их попусту не тревожить.

— А мы не будем их тревожить. Только поздороваемся и пойдем обратно.

— И не проси, — Хагрид перебросил на другое плечо здоровенное бревно, которое тащил себе для хозяйственных нужд. — К паукам не пойдем. Зато в августе сходим с тобой в Хогсмид.

— Да ты что! — Я был потрясен. — Прямо в Хогсмид?

— Заходил профессор Снейп, — кратко объяснил Хагрид. — Он и разрешил.

— Снейп? К тебе заходил Снейп?

— Я и сам удивился, — хмыкнул Хагрид. — Ну да его наверняка Дамблдор послал. Пришел, значит, и говорит: мол, сходи с ним — с тобой то есть, — в Хогсмид, пусть там себе одежду какую купит, а то смотреть на него больно.

— Да ладно, — я засмеялся. — Снейп так не мог сказать.

— Я ж тебе не дословно передаю, а общий смысл. Так что готовься. Угощу тебя пивом.

— Хагрид, ты меня сегодня поражаешь! — воскликнул я в восторге.

— Сливочным, — с улыбкой уточнил Хагрид.

Беседа с Дамблдором немного успокоила мои расшатавшиеся нервы, но добавила пищи для размышлений. Теперь я целыми днями думал, что же он хотел мне сказать — или что узнать. Вряд ли ему просто захотелось поболтать на невинные темы вроде моих художественных успехов. Конечно, с Клайвом Пирсом я перегнул палку, но то, что капля воды может быть смертельным оружием, действительно поразило меня до глубины души. Я знал о существовании Непростительных заклятий, в том числе и заклятья Avada Kedavra, но что такое была какая-то Avada Kedavra по сравнению с умением управлять стихиями с такой степенью мастерства, что оружием мага становилось все что угодно — даже вода, из которой состояли наши тела. Я решил разузнать о магии стихий побольше и с нетерпением ждал, когда же мадам Пинс отправится в отпуск. К тому же, надо было вернуть книгу об огненной плети, упражнения из которой я давно выучил наизусть.

Вторая часть нашего разговора ставила меня в тупик. Ни на секунду я не верил, что Снейп мог беспокоиться о моей скромной персоне. Он следил за мной — и Дамблдор этого не отрицал, — но почему? Голова пухла от версий, но ни одна из них не казалась мне убедительной. Впрочем, финал нашей беседы был вполне однозначным — Волдеморт не дремал и собирался брать реванш.

Если я не занимался растениями и не болтался по лесу с Хагридом, то сидел в библиотеке или трудился в лаборатории. Снейп задал мне приготовить всего одно зелье — настой сквозного видения, которым обычно пользовались маги, ищущие в труднопроходимых горных местностях магические артефакты, — но делать его надо было в три этапа, несколько недель настаивать, накладывать в процессе изготовления два неизвестных мне заклинания и всегда оставаться начеку: состав был крайне нестабильным и мог взорваться при неправильном исполнении, особенно во время наложения заклятий.

— Когда я вернусь, — сказал мне Снейп в своей обычной манере, — лаборатория должна находиться в том же состоянии, что и сейчас. Никаких заляпанных стен, разбитых экспонатов и оправданий собственной невнимательности. У вас только одна попытка. Если зелье взорвется на втором этапе, можете не начинать варить его заново — все равно не успеете.

Флитвик перед своим отъездом вытянул из меня все подробности наших встреч с василиском — его, как и Дамблдора, очень заинтересовало поведение моей палочки.

— Я подозревал возможность чего-то подобного, — сказал он, когда я закончил свой рассказ. — Вы правы, василиски плохо изучены, в основном из-за опасности, которую они представляют для исследователя. Большинство работ о них написаны еще в древности. К тому же, египетский василиск давно вымер, гималайский белый живет в таких труднодоступных местах, что даже неизвестно, сколько их сохранилось, а индийский находится под охраной — там и осталось всего-то порядка тридцати особей, и все их шкурки на учете. Говорят, в Южной Америке, в джунглях, довольно много василисков, но они значительно мельче и слабее — их взгляд не способен убить, а только парализует, и магия их не такая сильная. То, что шкурка в вашей палочке отреагировала на своего живого собрата, означает, что палочка не новая и уже успела кому-то послужить. Что называется, тонкая настройка. Было бы интересно узнать, кто пользовался ею до вас. Олливандер вам ничего не рассказывал?

— Он сказал, что палочка перешла к нему от какого-то другого мастера, который тоже ее не делал, а только пытался продать, — ответил я. Флитвик покачал головой:

— Любопытно, любопытно… Что ж, Линг, задание на лето вы получили. Только не переусердствуйте — с механизмами работать не так просто, как это кажется на первый взгляд.

Мое летнее задание включало в себя теоретический обзор системы заклинаний для зачаровывания различных рукотворных механизмов, как магических, так и маггловских, и практическую работу с приборами, оставленными мне Флитвиком. Я просиживал над ними долгие часы, пытаясь сперва разобраться, как они действуют, а потом заколдовывая их так, чтобы они работали согласно наложенному заклинанию — или не работали вообще.

Вызванный Макгонагалл для получения задания на лето, я слегка опасался, что после происшествия с василиском она начнет относиться ко мне примерно как Снейп к Поттеру. Она и так не была слишком дружелюбной, а сейчас в ее голосе сквозил еще больший холодок. Я получил очередной список трансфигуративных заклинаний и выслушал сопроводительный комментарий профессора.

— Эти заклинания касаются трансфигурации противоположных элементов, — объяснила Макгонагалл, поглядывая на меня так, словно я нарушал правила одним своим существованием. — Речь здесь идет не о живой и неживой природе, а о структуре и придаваемом объектам смысле. Наше восприятие серьезно влияет на любой процесс превращения, о чем вы, вероятно, уже знаете. Поэтому превратить деревянный стол в камень значительно проще, чем, например, в синюю бабочку. Да, и поработайте над послойной трансфигурацией — ваши мыши до сих пор всех пугают.


Я снова ежедневно посещал тренировочный зал. Бросив заниматься преследованием пней и рассечением неподвижных бревен, я сосредоточился на точности движений тела и плети. Объединив упражнения из «Подготовки послушника» и работу с плетью, я учился успокаивать сознание, концентрироваться и доверять своему телу. Мои занятия напоминали сцены из фильмов о восточных единоборствах, которые я видел в интернате, где воины-монахи в одиночку отрабатывали боевые движения с простыми палками в руках. Через несколько недель такой практики я вдруг понял, что выполняю упражнения практически без участия сознания — тело само знало, когда развернуться, как взмахнуть рукой, когда присесть или отпрыгнуть с пути летящей на меня плети. Воодушевленный, я начал поиски какого-нибудь другого учебника наподобие «Подготовки послушника», чтобы расширить спектр упражнений, но к своему огорчению ничего не нашел. Однако под руку мне попалась книга по тибетской визуальной магии, и я, наконец, решил полистать ее, чтобы разобраться, что же все-таки это такое.

Визуальная магия традиции бон отдаленно напоминала магический алфавит. В книге приводился ряд фигур, которые чертились в воздухе палочкой с одновременным произнесением кратких формул на тибетском языке. Сочетание этих фигур давало новые заклинания. Все они чертились в воздухе, а затем палочкой отсылались на цель. Магия эта была очень древней, медленной и громоздкой.

Впрочем, почему бы не попробовать, решил я. Полистав учебник, я остановил свой выбор на разрывающем заклинании. Знак, который надо было чертить, показался мне несложным. Выучив тибетские слова заклятья, я наколдовал в центре зала большой пень, встал у выхода в коридор, взял в правую руку книгу, а в левую — палочку, и приступил к изображению символа.

Как только я начал произносить слова формулы, доселе невидимые знаки, что я рисовал палочкой, проявились в воздухе в виде золотистых полупрозрачных нитей. Исполнившись уверенности, я завершил рисунок, сравнил его со схемой в учебнике и, удостоверившись, что все изобразил правильно, указал палочкой на пень. Золотистый символ в мгновение ока подлетел к нему и окутал, словно сетью. В следующую секунду раздался чудовищный треск. Пень разорвало на сотни мельчайших кусков, которые разлетелись по всему залу с такой невероятной скоростью, что многие из них вонзились в каменные стены. Я едва успел отпрыгнуть в коридор. Часть щепок пронзила книги, стоявшие на ближайших полках. В воздухе распространился странный сладковатый запах. Я опасливо выглянул в зал. Там, где раньше стоял пень, было пусто. Весь пол усеивали тонкие острые щепки. Часть их торчала из стен.

— Ничего себе, — прошептал я.

Мне подумалось, что такой взрыв наверняка слышали в замке, и теперь мое укрытие обнаружат. Однако пока сюда никто не рвался, и остаток часа я потратил на выковыривание щепок из стен, поскольку они засели в камне так плотно, что их было невозможно подманить заклятьем. Часть из них я просто сжег, часть выковырял, собрал в одну большую кучу и удалил с помощью Evanesco.

К счастью, по ту сторону двери никто меня не поджидал. Судя по всему, взрыв не услышали. Дамблдора, Макгонагалл и Флитвика в замке не было, а те преподаватели, что пока оставались, нечасто поднимались на седьмой этаж. После обеда я с профессором Спраут пересаживал телескопические фикусы, широкие листья которых в особо ясные ночи были способны демонстрировать происходящее в космическом пространстве не хуже телескопов на Астрономической башне. Занимаясь пересадкой, я размышлял о том, что произошло сегодня днем. Тибетская магия была медленной, но мощной. Возможно, если я научусь рисовать эти символы быстро, из них выйдет какой-нибудь толк…


Летом во время завтраков, обедов и ужинов я сидел за одним столом с преподавателями. Обычно они болтали о всякой ерунде, которую слышали по магическому радио или читали в «Ежедневном пророке». В это лето, однако, все было иначе. В конце июля все буквально помешались на каком-то Сириусе Блэке, который — подумать только, — умудрился сбежать из Азкабана. Из разговоров преподавателей было неясно, что же такого совершил Блэк, но, судя по тому, что сообщения о нем передавали даже в маггловских теленовостях, мужик он был серьезный.

Наконец, наступил день нашего с Хагридом визита в Хогсмид. Я собрал все деньги, что у меня были, в мешочек, сунул в рюкзак и помчался к Хагридовой берлоге. Хагрид поджидал меня на крыльце.

— Мы идем? — крикнул я издалека.

— Идем, идем, — улыбнулся Хагрид. — А ты остаешься, — сказал он Клыку, решившему было, что Хагрид возьмет с собой и его.

Дорога до Хогсмида была неблизкой, и мы успели наговориться о всякой всячине вроде лесных пикси, решивших совершить набег на дом Хагрида, древесных лягушек, которые затеяли войну со своими озерными собратьями за доступ к гнездам двужальных комаров, выводивших свое потомство в болоте между озером и лесом, и невиданном нашествии магматических питонов. Зимой я сам привлек их своими подкормками, и теперь каждый питон считал нужным отметиться на опушке, чтобы разведать, не дают ли тут дармовое мясо. Мясо уже давно не раздавали, но питоны все равно то и дело появлялись, и некоторые из них болтали со мной, если я оказывался рядом. От них можно было узнать много интересного о том, что происходило в чаще, особенно о кентаврах, которых со времён моей первой встречи я больше ни разу не видел.

Так за разговорами мы не заметили, как вышли к Хогсмиду.

Это была самая обычная английская деревня с извилистой главной улицей, по обе стороны которой стояли небольшие дома с неизменными садиками за низкими заборами, отличавшаяся от любой другой английской деревни лишь тем, что здесь жили одни волшебники. Кое-где я замечал жителей — кто-то копался в саду, кто-то болтал с соседями; мимо нас промчалась стайка малышей, помахала руками Хагриду и исчезла за поворотом на соседнюю улицу… Чем дальше мы заходили, тем больше становилось на улице людей. Начали попадаться магазинчики и кафе. На старомодных фонарных столбах я заметил черно-белые объявления с изображением какого-то человека. Подойдя ближе, я прочитал: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ Сириус Блэк, Особо Опасный Преступник, сбежавший из Азкабана». Указывалась сумма награды за сведения о его местонахождении. С фотографии на меня смотрел худой, небритый мужчина с длинными волосами. Несмотря на то, что лицо его было изможденным, оно несло в себе остатки аристократической красоты и утонченности, свойственной, как я заметил, многим чистокровным волшебникам.

— Эй, Линг, — серьезным тоном сказал Хагрид, — давай, мы уже почти пришли.

Магазин, торгующий одеждой, располагался на углу большого перекрестка. Рядом было множество других магазинчиков и лавок, где толкалось немало народу. Мы зашли внутрь. Большую часть помещения занимали отделы с мантиями, но у дальней стены я заметил пару секций с маггловской одеждой. С трудом подыскав себе подходящие джинсы, я также приобрел пару футболок, кроссовки и зимние ботинки. После всех этих покупок у меня осталось лишь несколько галеонов.

— А теперь давай-ка выпьем пивка, — сказал Хагрид.

Прямо напротив магазина с одеждой находился небольшой трактир под названием «Три метлы». Мы уселись за столик у окна. Хагрида здесь отлично знали и сразу принесли ему огромную кружку темного пива. Передо мной же поставили высокий стакан чего-то отвратительно светлого и густого.

— Это что, молочный коктейль? — поморщился я. Женщина, принесшая нам заказ, рассмеялась.

— А ты чего хотел?

— Что я, нормального пива не пил? — буркнул я. Женщина усмехнулась и отошла за стойку. Хагрид хлебнул пива, за раз опустошив свою кружку почти на треть. Я понюхал белый напиток и осторожно глотнул.

— Сойдет, — оценил я и посмотрел на Хагрида. — Ну, теперь рассказывай.

— О чем это? — удивился Хагрид.

— О Сириусе Блэке, конечно. В школе никто толком ничего не говорит, а побег из Азкабана, судя по всему, событие совершенно невероятное. Что он натворил?

— Незачем тебе это знать, — буркнул Хагрид, отводя глаза.

— Хагрид, — спокойно сказал я. — Дамблдор перед самыми каникулами рассказал мне, что василиска из Потайной комнаты выпустил Волдеморт… — Хагрид вскинул голову и предупреждающе глянул на меня. — А ты щадишь мои нервы и не можешь рассказать о каком-то уголовнике! Давай, выкладывай! Он же здесь учился, верно?

— Откуда ты знаешь? — встревожено спросил Хагрид. Я покачал головой:

— Потому что здесь училось большинство английских волшебников.

— Верно, учился, — мрачно сказал Хагрид и сделал очередной гигантский глоток. — Давно это было, Линг, еще в первую войну, до падения Сам-Знаешь-Кого. И знаешь, с кем он учился? С Гарриными родителями… — Хагрид залпом прикончил пиво и махнул женщине за прилавком. — Розмерта, плесни-ка еще!

Через несколько секунд Розмерта притащила еще одну огромную кружку и забрала пустую. Я прикинул, смогу ли в одиночку дотащить пьяного Хагрида до дома, но пиво развязало ему язык, и он пустился в воспоминания, достав из кармана здоровенный носовой платок и поминутно промокая глаза.


— … А он стоит и хохочет!.. Можешь себе представить? Порвал на клочки два десятка человек, а сам… — Хагрид так вцепился в пятую кружку пива, поставленную перед ним Розмертой, что пиво выплеснулось через край и залило скатерть. — Вот потому-то… — Он глотнул пива и вытер платком лицо, — потому-то все так и суетятся. Прислужник Сам-Знаешь… кто бы мог подумать?.. И чего теперь ожидать, когда сюда поналетят дементоры?..

— Дементоры? — переспросил я. — Сюда прилетят дементоры? Зачем?

— Школу сторожить, — объяснил Хагрид, глядя в кружку. — Он же не просто так сбежал… Все считают, он за Гарри… охотится!..

— На кой черт… в смысле, зачем он ему сдался?

— А-а-а, то-то и оно… — Хагрид покачал перед своим носом огромным указательным пальцем. Глаза его расфокусировались и блуждали по всей площади стола. — То-то и оно…

И что мне теперь было делать? Слать сову в Хогвартс, чтобы за ним прислали карету? Я беспомощно взглянул на барменшу, которая обслуживала компанию пожилых длинноволосых волшебников, сидящих за стойкой, точно отощавшие вороны. Хагрид запустил пятерню в свисающие со лба волосы и в бессильном отчаянии мотал головой.

— То-то и оно, — бормотал он, — то-то и оно…

Я подошел к Розмерте и спросил:

— Сколько с нас?

Та махнула рукой:

— Хагрид заплатит, когда в себя придет.

— А что мне с ним делать?

— Думаю, тебе лучше вернуться в школу. Он еще долго будет тут сидеть, — сказала Розмерта. — Что-то его сегодня развезло…

Развезло — не то слово, подумал я и вернулся к столику забрать рюкзак.

— Хагрид, — сказал я, чувствуя себя немного виноватым за его теперешнее состояние. — Я пойду обратно. Может, вернешься со мной?

— Иди, иди… — пробормотал Хагрид и попытался хлопнуть меня по плечу, но промахнулся и чуть не свалился со стула. — Я еще посиж-ж-жу…

Я вышел из «Трех метел». Солнце уже скрылось за горами, но было еще светло, и я зашагал к школе, размышляя по дороге о том, что узнал из сегодняшнего рассказа Хагрида. Больше всего меня заинтересовали дементоры. Надо будет почитать о них, думал я, выходя из Хогсмида на лесную дорогу. Азкабанские стражники, которые наводили на Хагрида такой ужас, вероятнее всего, должны были прибыть в Хогвартс в конце августа, и к тому времени, решил я, необходимо собрать о них всю информацию, какую только можно найти в библиотеке.

Глава 17

Незадолго до начала учебного года Хагрид сообщил мне, что будет вести уход за магическими животными. Я мгновенно пожалел, что не записался на этот курс, но потом решил, что вряд ли узнал бы там что-то новое. Хагрид слегка расстроился, услышав, что я не буду посещать эти уроки, но я его убедил, что за два прошедших лета достаточно узнал об уходе за магическими животными и наверняка узнаю еще больше в последующие каникулы.

Шла последняя неделя августа, и в Хогвартс начали возвращаться преподаватели. Я старался лишний раз не попадаться им на глаза, предпочитая гулять и помогать Хагриду, благо все мои домашние задания были сделаны, и даже Снейп вряд ли мог придраться к виду своей драгоценной лаборатории — настой сквозного видения не взорвался и не испортился. Он стоял на его столе в прозрачном фиале, поблескивая синеватыми и фиолетовыми искорками, что означало верное исполнение и качественное приготовление. Однако за пару дней до первого сентября Снейп нашел меня в библиотеке и пригласил пройти к нему в кабинет. Оказавшись там, он указал мне на стул, а сам встал напротив.

— Вероятно, вы уже в курсе, что из Азкабана сбежал особо опасный преступник, — сказал он, ставя акцент на трех последних словах. Я кивнул. — На его поимку, помимо сил министерства, посланы дементоры. Они будут охранять Хогвартс и следить за тем, чтобы на прилегающих территориях не появилось никого подозрительного. Я хочу предостеречь вас, Ди, — тут он посмотрел мне в глаза, словно желая предостеречь не только силой слов, но и вколотить мне это прямо в мозг. — Не вздумайте к ним подходить. Не вздумайте их провоцировать. Никаких попыток общения. Не приближаться. Ясно?

— Да, сэр, — ответил я. Но Снейп не отводил от меня глаз, и я на всякий случай представил свое сознание в виде неподвижной, черной, блестящей водной глади, по которой, как написано в учебнике по окклюменции, сознание вторгающегося будет скользить, не в силах уцепиться ни за одну скрывающуюся в глубине мысль. Это было чрезвычайно приятное ощущение — меня накрыла волна покоя и тишины, словно на секунду я выпал из суетной реальности и оказался в мире, свободном от мелочных тревог.

Некоторое время мы молча смотрели друг другу в глаза, после чего на худом лице Снейпа появилось нечто вроде кривой усмешки. Он отодвинул кресло и уселся за стол, откинув со лба длинные волосы.

— Скорее всего, — продолжил он, — я вас не убедил, а напротив, только раззадорил. Вы полагаете, что сможете… — он, наконец, позволил себе усмехнуться, — проверить свои силы на дементорах. Извольте. Проверяйте, если хотите. Но помните, что ваше безрассудство будет стоить вам души. Никто не знает, что происходит с душой человека, которую высосал дементор. Исследований на эту тему по понятным причинам не проводилось… — Снейп снова взглянул на меня. — Остается только надеяться, что ваша душа вам дороже, чем бессмысленное геройство.

Я молчал. Все факты, что Снейп мне поведал, я уже знал из энциклопедий, но было чрезвычайно странно слышать от него те потайные мысли, что скрывались в самой глубине моего сознания и не всплывали оттуда даже во время сбора информации об этих существах. После неудачи с василиском я действительно хотел себя испытать, но ни на секунду не задумывался о том, что в результате этого испытания могу лишиться души.

— Я не буду к ним подходить, — сказал я. — Обещаю.


Вечером первого сентября я расспрашивал вернувшихся приятелей о дементорах. Мы устроили свою собственную вечеринку, утащив с праздничного стола побольше еды, и уселись на полу в спальне, разместив добычу в центре круга.

Нотта было не узнать. За лето он вымахал на голову выше меня, снова загорел, а его голос начал ломаться. Пирс убирал отросшие волосы в хвост, а Флетчер еще больше растолстел. Однако именно он с заговорщической улыбкой вытащил из сумки непочатую пачку сигарет и положил ее рядом с яблочным пирогом.

— Ого! — воскликнул я. — Я сто лет не курил!

— Как будто ты вообще курил, — хмыкнул Флетчер.

— Я бы тебе рассказал, что я еще делал, да ты пока маленький.

Флетчер раздал всем сигареты и закурил первым. Пирс и Нотт делали это впервые — оба закашлялись, Нотт поморщился и замахал рукой:

— Ну и гадость! Как это только можно…

— Дело привычки, — сказал я. Сигареты были дешевыми и вонючими, но они снова напомнили мне мое отчаянное прошлое.

— Нас учуют, — заметил Пирс, скептически поглядывавший на свою сигарету.

— Без проблем, — сказал я, достал лежавшую на тумбочке палочку и взмахнул ею. Запах дыма исчез, и его сменил густой, резкий аромат сандала.

— Ты тут времени зря не терял, — проговорил Флетчер, выпуская дым. — Зато мы видели дементоров, а у Пирса появилась подружка.

— Заткнись! — разозлился Пирс. Нотт и Флетчер засмеялись. — Она мне не подружка, она уже сидела в купе, когда я вошел!

— То-то вы болтали так, что даже нас не заметили.

— Расскажите про дементоров, — попросил я.

— Короче, едем мы, уже подъезжаем к Хогвартсу, — начал Нотт, сразу оживившись. — Вдруг поезд останавливается, свет выключается, и становится ужасно холодно, прямо как зимой. А потом дверь в купе открывается, и входит дементор. Такой, знаешь, в драном плаще, а из рукавов торчат руки, по настоящему гнилые, как у мертвеца. Как будто он и в самом деле труп.

— Фу, — сказал Флетчер. — Гадостное зрелище. К тому же не видно, что у него под капюшоном.

— В общем, посмотрел он на нас, развернулся и ушел. Говорят, они по всему поезду прошлись. Всё из-за Сириуса Блэка. Они его ищут, — закончил Нотт.

— А правда, что когда рядом дементор, ты вспоминаешь все самое ужасное, что с тобой было? — спросил я.

— Вроде правда, — с некоторым сомнением ответил Нотт. — По крайней мере, на душе становится мерзко.

Флетчер кивнул, а Пирс только затянулся поглубже и тут же снова закашлялся.

— Что это за тип у нас будет преподавать защиту? — спросил я. — Вроде он прилично выглядит…

— Какой-то Люпин, — хрипло произнес Пирс, откашлявшись.

— Прилично? — удивился Флетчер, закончив уминать очередной кусок пирога. — Да он одет как нищий. Мантия драная, сам какой-то… как из ямы вылез.

— Слушай, а ничего, что у меня дырка вот здесь на джинсах? — саркастически спросил я Флетчера, ткнув себе в ногу. — Что-то я раньше не замечал за тобой такой разборчивости.

— То ты, а то — преподаватель, — ответил Флетчер. — Тебе можно одеваться как угодно, а ему — нельзя. Он официальное лицо и должен какой-то вид соблюдать.

— Да ладно, пусть мантия драная, главное, чтобы не второй Локхарт, — философски заметил Пирс.


Все мы выбрали разные дополнительные предметы: Пирс предпочел то же, что и я — прорицания и руны. Флетчер пошел по наиболее легкому пути — уход за магическими животными и прорицания, а Нотт, как ни странно, решил изучать арифмантику и уход за животными. На следующее утро мы разделились — Флетчер с Ноттом и остальными слизеринцами, выбравшими этот предмет, отправились к Хагриду, а мы с Пирсом пошли на руны к профессору Асвинн.

Профессор Асвинн вела свои занятия не в классе, а в собственном кабинете, который был достаточно большим, чтобы вместить всех третьекурсников, изъявивших желание изучать руны. Их набралось не так уж много — руны, как и арифмантика, считались сложным предметом. Мы уселись за круглый стол, во главе которого расположилась профессор. Все стены были заставлены шкафами с многочисленными книгами, а стол завален свитками и какими-то коробочками. Позади профессора висела квадратная черная доска.

— Итак, мы с вами приступаем к изучению рун, — начала профессор Асвинн, усевшись за стол после того, как все мы вытащили учебники «Введение в рунологию», рабочие пособия к ним и, наконец, угомонились под внимательным взглядом преподавателя. — Слово «руна» означает «тайна». С помощью рун люди не только записывали тексты, но и проводили магические ритуалы, гадали и узнавали волю богов. В этом семестре мы вкратце изучим историю возникновения рун, поговорим о символике магических знаков до-рунного периода, а также о руническом мышлении, которое поможет вам лучше понимать эти древние символы. В следующем начнем исследовать сами руны…

К моему удивлению, Нотт и Флетчер оказались правы — Пирс и впрямь завел себе подружку. Перед началом урока по древним рунам он приветствовал темноволосую девушку из Равенкло, которая с улыбкой кивнула ему и села за круглым столом неподалеку от нас. Направляясь на трансфигурацию, я заметил Пирсу:

— Кажется, я ее знаю. Вы в прошлом году сражались на дуэли.

Пирс отчего-то не разозлился, как тогда, в комнате.

— Да, было дело… По крайней мере, у нее в голове нет тараканов насчет нашего факультета.

— Но ведь мы и правда сволочи, — сказал я, шутя лишь отчасти, однако Пирс только рассмеялся.

У дверей класса уже толпились вернувшиеся с улицы слизеринцы. Нотт и Флетчер что-то горячо обсуждали.

— Ну как вам Хагридов урок? — поинтересовался Пирс. Флетчер и Нотт переглянулись.

— Нам бы, конечно, не хотелось тебя расстраивать, — начал Нотт, обращаясь ко мне — но учитель из Хагрида… — тут он покосился на стоящего неподалеку Гойла, — как из Гойла зельевар.

— Неужели все так плохо? — недоверчиво спросил я. — Хагрид, конечно, своеобразный, но…

— Для начала, его учебник кусается, — сказал Нотт. — Но это полбеды. Он привел нам из лесу стадо гиппогрифов.

— Гиппогрифы прикольные, — воодушевился я. — Мы их кормили. Только им надо поклониться…

— Ага, поклонился один такой, — усмехнулся Флетчер. — Гиппогриф ему как двинет… кровища во все стороны… Хагрид его сразу в больницу потащил.

— Не преувеличивай, — сказал Нотт. — Не во все. Ну цапнул чуток, за наглость. Ему полезно.

— Да кому — ему? — воскликнул я, чуя недоброе. — Только не говорите, что Малфою!

Нотт с Флетчером снова переглянулись.

Ну и начало года, подумал я. Что теперь будет с Хагридом? Папаша Малфоя его живьем съест, только повод дай… Слизеринцы выглядели не слишком веселыми. Вскоре Макгонагалл пригласила нас в класс. Мы сдали ей наши летние задания и весь урок слушали теоретическую лекцию по трансфигурации составных предметов.

Вечером, решив проведать Хагрида и подбодрить его, я едва не столкнулся с гриффиндорской троицей, резво направлявшейся в сторону его берлоги. «Ну нет, — я остановился и подождал, пока они пройдут. — Теперь Хагрид отменяется». В досаде я отправился в Выручай-комнату — в одной из старых книг мне наконец-то удалось обнаружить информацию о месте, в котором я тренировался уже второй год. Сбросив мантию и сняв свитер, я вызвал плеть и начал упражнения. Постепенно плавные движения и изящные изгибы плети утихомирили мои эмоции. Что ж, размышлял я, выполняя «прыжки рыси», совмещенные с «выпадом Бэкона», они лучше смогут его утешить. Их трое, убеждал я себя, к тому же, они его поддерживают, а я бы просто предложил натравить на Малфоя кожистую мухоловку, чтоб он узнал, что такое кровища во все стороны…

Плеть скользнула в опасной близости от моего лица, и я попытался оставить эти размышления. Все пустое. У Хагрида есть отличница Гермиона, есть Поттер — любимчик директора, есть Уизли, интеллектуальный коэффициент которого вряд ли выше, чем у Крэбба… Ярость вспыхнула во мне ярче огненной плети; что есть силы я хлестнул по стене, оставив на камнях черный след, который, впрочем, тут же исчез. Я опустил руку, автоматически убрав плеть, и уселся на пол, прислонившись спиной к холодным камням. Ну и ладно, подумал я, пусть сами разбираются. Я махнул палочкой, и с полки ко мне прилетела книга по визуальной магии. Продолжим, пожалуй, учиться.


Как ни странно, почти половина представленных в книге готовых заклинаний была посвящена целительской магии. Я совершенно ею не интересовался, однако целительские заклинания были значительно проще тех, что могли бы использоваться в схватке или для защиты, и я решил начать свои тренировки с них. Но кого мне было исцелять, кроме самого себя? Поднимаясь в зал в свободное от уроков и домашних заданий время, я нещадно резал себе руки и ноги, чтобы потом накладывать на порезы кровоостанавливающие заклятья; исцелял себя — иногда далеко не с первого раза, — от легких проклятий, но чем дальше я работал, тем больше мне хотелось сделать что-нибудь серьезное, не ограничивая себя обычными порезами или фурункулами по всей ноге. Поэтому я очень обрадовался, найдя в одной из книг проклятье, которое, как там было написано, «распечатывало тайные болезни».

То, что надо, решил я. Тщательно изучив целительские заклинания, я нашел то, которое, по моему мнению, смогло бы избавить меня от действия сильного проклятия. Мне потребовалось несколько дней, чтобы научиться без колебаний изображать в воздухе рисунок символа с одновременным произнесением тибетских слов, после чего я счел себя готовым. По здравому размышлению, у меня не было никаких тайных болезней. Я никогда не болел ничем серьезнее простуды, а если что-то пойдет не так, то до мадам Помфри я уж как-нибудь доползу.

Впрочем, сперва я решил поэкспериментировать с мышами. Я мог создать мышь из любого предмета, но такая мышь была бы големом, муляжом без истории и памяти, а значит, ничем болеть не могла. Оставалась послойная трансфигурация, которая хотя и выходила у меня все лучше и лучше, но точные анатомические подробности соблюдать пока не удавалось, так что «тайных болезней» у моих мышей наверняка было больше, чем достаточно.

Когда я впервые наложил проклятье на слегка скособоченную мышь, созданную из фасолины, взятой на кухне, она истошно запищала и повалилась на бок, отчаянно дергая лапками. Я остолбенел — ничего подобного я не ожидал. Мучающаяся мышь ввела меня в ступор, из головы вылетели все нужные заклинания и символы. Наконец, я взял себя в руки. Золотистая, похожая на цветок фигура окутала мышь, исчезла, и через секунду писк прекратился. Мышь резво вскочила на лапки и, как ни в чем ни бывало, побежала по полу, то и дело принюхиваясь. Ее кривоватость тоже куда-то исчезла. Ого, подумал я, ради такого можно помучиться.

Я провел эксперименты еще с несколькими мышами и в один из выходных решился испытать заклинание на себе. Положив перед собой учебник по визуальной магии и книгу с проклятием, я немного расслабился, подумал о близости больничного крыла, а потом взмахнул палочкой, направил ее на себя и мысленно произнес заклинание.

В ту же секунду мои легкие и спину пронзила острая боль. Я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Что-то быстро задвигалось в горле, и через мгновение я выплюнул на пол сгусток крови. Потом еще один. Попытка сделать вдох вызвала новый виток резкой боли — казалось, внутри мои легкие и сердце раздирают тонкие ледяные лезвия. Кровь струилась по подбородку, я оперся рукой о пол, понимая, что ни до какой мадам Помфри мне в таком состоянии не добраться. Что за кретин, пронеслось в голове, однако вскоре я собрался с мыслями и выпрямился, привалившись к стене. Боль не уходила, но того кислорода, что поступал в легкие с краткими, неглубокими вдохами, мне пока хватало. Подняв руку, я начертил в воздухе нужный символ, скосив глаза к учебнику, прошептал слова заклинания и махнул палочкой.

Когда кожи коснулись золотистые витки тибетского знака, мне показалось, что мое тело оплела огненная плеть. Символ словно прожигал насквозь. Я стукнулся головой о стену, сжав зубы, зажмурив глаза и стиснув в руке палочку. Через секунду жжение прекратилось, и боль в легких поутихла. Весь дрожа, я сделал осторожный вдох. Потом начертил еще один такой же знак, произнес заклинание более отчетливо и снова наложил на себя символ, уже готовый испытать воздействие золотистой сети.

Однако мне так и не удалось наложить заклятье достаточно хорошо, чтобы боль исчезла насовсем. К тому же, кровь потихоньку продолжала идти, а это означало, что внутреннее кровотечение не останавливалось. «Опять, — раздраженно думал я, сжигая кровавые пятна на полу и очищая от них футболку, — опять у меня ничего не получается. Что же за фигня такая! Теперь снова идти к мадам Помфри, а там припрутся Снейп с Макгонагалл… Снейп тут же поймет, чем я занимался! Не хватало еще, чтобы они устроили мне какое-нибудь разбирательство — вдруг это те самые Темные искусства, которые все они так не любят?»

Я потащился в больницу, прижимая ко рту носовой платок, надеясь, что вывел с футболки все пятна, и не желая попадаться на глаза преподавателям. Но, по закону подлости, то, что случилось один раз, случилось и второй. Спускаясь по лестнице на пятый этаж, я увидел, что мне навстречу поднимается профессор Люпин.

Глава 18

На первом же уроке по защите от темных искусств профессор Люпин, которого едва ли не все слизеринцы встретили презрительными или недоверчивыми взглядами из-за его залатанной, выцветшей мантии и болезненного вида, повел нас на практическое занятие.

В пустой длинной учительской стояла простая, довольно старая мебель: длинный стол, с полдюжины стульев, пара старых продавленных кресел и небольшой шкаф. Профессор Люпин попросил нас собраться у стола напротив шкафа и указал на него волшебной палочкой.

— Поскольку на этой неделе ваш класс занимается у меня последним, вы, вероятно, уже наслышаны, кто прячется в шкафу, — сказал он, без тени смущения глядя на настороженных слизеринцев.

— Наслышаны, — ответил Пирс. — Там сидит боггарт.

Я подумал, что об этом ему наверняка рассказала подружка из Равенкло.

— Правильно, — улыбнулся Люпин, и я невольно улыбнулся следом. У него была очень располагающая улыбка, искренняя и открытая. Даже Флитвик по сравнению с ним улыбался более официально.

— Итак, — продолжал Люпин, не обращая внимания на то, что некоторые ученики отодвигаются от шкафа подальше. — Наше сегодняшнее занятие будет посвящено работе с боггартом. Это существо обладает очень интересным защитным механизмом — оно принимает форму того, кого противник больше всего боится. Боггарты умеют мгновенно настраиваться на наше сознание, а опытные боггарты и на бессознательное, то есть на те мысли, которые хранятся очень глубоко в душе. Таким образом они обнаруживают главный страх и принимают его форму. Возможно, кто-то из вас уже знает заклинание, способное прогнать боггарта?

Как ни странно, Малфой сразу же вскинул руку. Люпин вопросительно взглянул на него.

— Это заклинание Riddiculus, — уверенно сказал Малфой. — Когда боггарт принимает форму чьего-то страха, нужно представить то, во что боггарт превратился, в какой-нибудь смешной форме, и произнести заклинание. Тогда он исчезнет.

— Молодец, Драко, — похвалил его Люпин. — Десять баллов Слизерину.

Малфой приосанился.

— Что ж, — сказал Люпин. — Может, ты и продемонстрируешь нам, как управляться с боггартом? Хочешь быть первым?

Ну конечно, так он и разбежится, мысленно усмехнулся я, однако Малфой без колебаний вышел вперед. Люпин проговорил:

— Для начала всем вам надо представить то, чего вы боитесь больше всего, а потом попытаться придать ему какие-то комические черты. Станем работать по очереди. В любом случае, даже если у вас что-то пойдет не так, я буду рядом и помогу.

Малфой приблизился к шкафу. Боггарт внутри застучал по дверце.

— Готов? — спросил Люпин. Малфой кивнул. Люпин направил палочку на шкаф, сверкнула вспышка, и дверца распахнулась. В ту же секунду из шкафа выпрыгнуло огромное всклокоченное существо. Оно стояло на двух полусогнутых ногах, однако голова его была головой животного — вытянутый череп, острые уши, усеянная желтоватыми зубами пасть. Тело и длинные руки с черными когтями покрывала свалявшаяся темно-серая шерсть.

— Оборотень! — выдохнул Нотт. Все, кто стоял ближе к шкафу, шарахнулись назад. Малфой, однако, не дрогнул. Он вытянул палочку вперед и крикнул:

— Riddiculus!

Внезапно боггарт-оборотень оказался сидящим в широком деревянном кресле. Его лапы были прикручены к ручкам, а на голову был надет металлический колпак. От тех мест, где оборотня касались ремни, поднимался дым. Больше всего дыма шло из-под колпака. Все тело оборотня дрожало, но ремни прочно удерживали его на месте.

Это зрелище не рассмешило ни меня, ни кого бы то ни было еще. Даже профессор Люпин на секунду растерялся — он опустил палочку и побледнел еще сильнее обычного. Впрочем, скоро он взял себя в руки, быстрым движением загнал дымящегося боггарта обратно в шкаф и захлопнул дверцу. Малфой обвел победным взглядом испуганно притихших слизеринцев.

— У нас в подвале однажды завелся один такой, — объяснил он. — Не оборотень, конечно, а боггарт. И папа научил меня, как правильно с ним обращаться.

— По-твоему, электрический стул — это смешно? — Ко мне, наконец, вернулся дар речи.

— Посмотрим, что будет у тебя, — отрезал Малфой. — Профессор, — обратился он к Люпину, который до сих пор был очень бледен. — Мне случайно не полагается еще баллов?

— Конечно, — сказал Люпин и постарался улыбнуться. — Десять баллов Слизерину. А теперь выстройтесь в очередь. Я больше не буду загонять боггарта в шкаф. Как только вам удастся придать ему смешной вид, просто отходите в сторону, и он переключится на следующего…


Я решил не слишком торопиться на встречу с боггартом и занял одно из последних мест. Прежде всего, мне никак не приходило в голову, чего же я боюсь. Моя очередь постепенно приближалась, а я все еще не мог представить свой страх. Выяснилось, что Нотт и Пирс боялись одного и того же — собак. Боггарт Нотта принял вид здоровенного коричневого бульдога с длинными клыками, а боггарт Пирса оказался черным ротвейлером. Передо мной стояла Панси Паркинсон, чей боггарт — длинная блестящая многоножка, — резво побежала прямо на нее.

— Riddiculus! — завизжала она. — Riddiculus!

Но многоножка припустилась еще шибче. На помощь Панси пришел Люпин. Раз — и вместо многоножки перед нами возник серебристо-белый шар, который Люпин, вопреки своему обещанию, быстро загнал в шкаф.

Настала моя очередь. Я остановился поблизости от шкафа и взглянул на Люпина.

— Открывать? — спросил он меня. Я кивнул. Люпин снова махнул палочкой, дверь распахнулась… и ничего не произошло. На всякий случай я сделал шаг вперед, однако боггарт все еще ни в кого не превращался.

— Такое иногда бывает… — начал Люпин, и тут из темноты шкафа кто-то показался.

Это был старик с грязными седыми волосами и спутанной седой бородой, в которой застряли кусочки пищи. На нем были испачканные мешковатые брюки и такая же грязная синяя холщовая куртка. Вся его рубашка с расстегнутым воротом была залита темной, почти черной кровью. В руке старик сжимал кривую палку.

Боггарт посмотрел на меня из-под грязных косм и неверным шагом направился в мою сторону.

В первую секунду я даже не понял, кто это. Какой-то старый хрыч… и это мой боггарт? Но от взгляда его светлых, водянистых глаз во мне шевельнулись неуловимые воспоминания, давно позабытые эмоции. Боггарт был уже на расстоянии вытянутой руки, когда я, наконец, его вспомнил.

Невольно я отшатнулся назад и наткнулся на стоящего рядом Люпина. Казалось, он тоже пребывал в недоумении. Ледяной страх сковал мое сердце; я даже не пытался колдовать. За меня это сделал профессор. Видя мою реакцию, он не слишком уверенно направил на боггарта палочку.

Я схватил его за руку:

— Нет! Нельзя!

Боггарт подошел ко мне едва ли не вплотную и остановился. Я весь дрожал — воспоминания, которые мне в свое время удалось спрятать на самое дно памяти и, казалось, избавиться навсегда, всплыли вновь, такие же яркие и отчетливые. Мне нужно было преодолеть это, перестать бояться… Но Люпин все же махнул палочкой, и вместо старика передо мной завис серебристый шар с темными пятнами. Шар влетел в шкаф, и дверца за ним захлопнулась.

— Неужели Ди боится стариков? — донесся до меня презрительный голос Малфоя, однако никто не засмеялся.

— Хорошо, — сказал профессор Люпин и обернулся к классу. — На этом наш урок закончен. К следующему занятию прочитайте главу в учебнике, где рассказывается о боггартах — это самая первая глава, — и мы напишем по ней маленький тест.

— У-у-у, — раздалось недовольное ворчание, какое обычно бывает при выдаче любого, даже самого элементарного домашнего задания. Все засобирались, заговорили, обсуждая увиденных боггартов, задвигали стульями и потянулись к выходу. Я тоже направился к двери, но Люпин меня остановил.

— Задержись ненадолго, — сказал он, положив руку мне на плечо. И в ту секунду, как он меня коснулся, я вдруг понял, на что был похож его боггарт.


Когда учительская опустела, Люпин сел на один из стульев.

— Я не хочу об этом говорить, — тут же произнес я.

— Ты ведь Линг? — спросил Люпин, не обратив на мои слова внимания. — Присядь пожалуйста. Профессор Снейп мне немного рассказывал о тебе.

В недоумении я положил рюкзак обратно на пол и уселся напротив Люпина. Он был довольно молод, но в его жестких, густых волосах проглядывали седые пряди, а на лбу и на щеках пролегли ранние морщины. Залатанная мантия была тонкой из-за старости и кое-где прожжена. Мне стало немного неловко за свои новые джинсы и кроссовки, но потом я решил, что это глупо.

— Конечно, говорить или не говорить о том, что сейчас произошло — твое право, — мягко продолжил Люпин, — поэтому просто выслушай меня, а там сам решишь, как поступить. Думаю, ты заметил, что боггарты твоих ровесников представлены абстрактными существами — собаки, многоножки, зубастые клоуны, мертвецы… Твой же боггарт оказался вполне конкретным человеком, которого ты когда-то знал. Я сомневаюсь, что ты боишься абстрактных окровавленных стариков…

Я поджал губы.

— Поначалу мне показалось, что у тебя просто нет боггарта — такое случается на некоторых жизненных этапах, — сказал Люпин. — Но он… — профессор кивнул на шкаф, — не найдя ничего в сознании, пошел глубже и отыскал твой старый страх. Я прав?

— Вы правы, — ответил я, — но я все равно не хочу это обсуждать.

— Я не уговариваю тебя, — Люпин покачал головой. — Но поскольку в свое время ты постарался об этом забыть, значит, для тебя это было очень тяжелым воспоминанием. И теперь оно вернулось. Лет тебе наверняка больше, чем тогда, так что забыть это вряд ли получится. Подумай — возможно, имеет смысл обсудить с кем-нибудь то, что тогда произошло?

Он напомнил мне нашего интернатского психолога, которая в свое время такими вот задушевными беседами пыталась вытянуть из меня признание, будто я слышу голоса и мечтаю причинить кому-нибудь физический вред. Но в чем-то Люпин был прав: в то время мне было девять, а сейчас — почти четырнадцать. Тогда я был уличной шпаной, а сейчас я ученик школы волшебства и чародейства. И забыть это действительно не получится.

Видя, что я задумался, Люпин продолжил ненавязчиво гнуть свою линию:

— Есть такие вещи, память о которых невозможно изгнать одной лишь силой воли. Их надо, что называется, прожить заново и принять как данность. И хорошо, если рядом окажется кто-то, кто поможет тебе пройти через этот процесс, иначе травма, которую тебе нанесли, превратится в нечто значительно более страшное, чем просто пугающее воспоминание.

Я поднял голову и посмотрел ему в глаза:

— Спасибо, что вы хотите мне помочь, сэр, но я справлюсь сам. Впрочем… — я немного помолчал, — если можно, я бы хотел как-нибудь еще потренироваться с этим боггартом. Может, вы его пока не будете выпускать?

Люпин медленно кивнул:

— Хорошо, Линг, я не буду его выпускать. Приходи в это воскресенье, если ты так хочешь; после завтрака я буду ждать тебя здесь. Но обычно это не помогает.

— Что — «это»?

— Не ты первый считаешь, что, глядя в лицо страху, сможешь его преодолеть, перестать бояться. Иногда даже кажется, что это получилось… — На лице Люпина промелькнула тень. — Но в следующий раз все повторяется вновь. Оказывает, страх никуда не делся. Не стоит себя обманывать — вряд ли боггарт поможет тебе справиться с этим воспоминанием.

Я молча смотрел на него и впервые в жизни испытал нечто, похожее на искреннее сочувствие. Мне никогда никого не было жаль по-настоящему: жалость казалась унизительной, как для того, кто ее испытывает, так и для того, кого жалеют. Но сейчас я так не думал. Мне хотелось сказать Люпину что-нибудь хорошее, но я не знал слов утешения, а если и знал, то вряд ли смог бы произнести их убедительно. Поэтому я сказал нечто другое.

— Малфой, — проговорил я, — просто дурак.

Краска сбежала с лица Люпина так стремительно, что я похолодел — вдруг он сейчас потеряет сознание, или у него случится сердечный приступ? Но профессор, как и тогда, при виде боггарта Малфоя, быстро взял себя в руки и только глубоко вздохнул.

— Что ж, — тихо сказал он, — Северус… профессор Снейп был прав. Но он, — Люпин слегка улыбнулся, — недооценил твоей проницательности. Он считал, что ты догадаешься после первого полнолуния.

— Моя проницательность здесь не при чем, просто я узнал вашего боггарта, — ответил я. — Ну и когда Малфой…

Договорить мне не дали — в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникли Макгонагалл и Снейп. Они о чем-то негромко беседовали, но при виде нас замолчали.

— Что ж, — бодро сказал Люпин, хлопнув ладонями по коленям и завершая наш разговор. — В таком случае, мы договорились. Если ты передумаешь насчет воскресенья, сообщи мне, хорошо?

— Хорошо, — ответил я — Спасибо, что разрешили.

Я подхватил рюкзак и поскорее убрался из учительской, однако перед тем, как выйти, не удержался и глянул на Снейпа. Его лицо как всегда было непроницаемым. «Ха! — подумал я, идя по коридору, — До первого полнолуния!.. Интересно, они что, спорили, когда я догадаюсь, или, может, делали ставки?»


В воскресенье после завтрака я отправился в учительскую. Возвращение благополучно забытого эпизода из прошлого лишило меня душевного равновесия, и теперь вместо тренировок я посвящал время размышлениям о том, как же мне относиться к тому, что тогда произошло, и не согласиться ли на предложение профессора Люпина. Правда, думал я об этом не слишком серьезно — даже если предположить, что мне захочется обсудить свое прошлое, я не мог представить, с кем здесь можно разговаривать на подобные темы.

Люпин ждал меня, сидя в кресле и листая какую-то книгу. Больше в учительской никого не было.

— Здравствуйте, — сказал я, открыв дверь. Люпин отложил книгу и поднялся.

— Здравствуй, Линг, — ответил он. — Проходи.

Я подошел к столу, кинул рюкзак на пол и вытащил палочку из крепления. Люпин с интересом посмотрел на мое приспособление и спросил:

— Это ты сам придумал?

— Да, — ответил я. — Вот смотрите… — я заправил палочку обратно, — ее нужно класть рукояткой к локтю, и тогда в некоторых случаях можно стрелять, вообще ее не вынимая. — Я поднял руку и направил палочку на шкаф. — Поскольку она выходит за запястье, кисть просто опускается, и таким образом мы не рискуем ударить заклинанием самих себя.

— Хм, — сказал Люпин, внимательно осматривая крепление. — У меня есть один знакомый, который вполне мог бы одобрить такое приспособление.

Я улыбнулся. Люпин указал на шкаф и сказал:

— Что ж, прошу. Если ты не передумал.

— Я не передумал, — ответил я и подошел ближе. Боггарт внутри заскреб дверцу. Я вновь вытащил палочку, слегка махнул ею, и дверь раскрылась.

Мне навстречу вновь шел старик. Он был точно таким же, как и в прошлый раз, но я заметил, что теперь он шевелит губами, что-то бормоча себе под нос. Я ждал, прислушиваясь к своим ощущениям. Помимо знакомой волны страха, я хотел вытащить из себя что-то еще, то, что позволит мне изменить пережитый опыт, примириться с ним или изгнать любые связанные с этим эмоции. Но когда старик подошел ко мне ближе, и я услышал, что он шепчет, все интеллектуальные построения, которые я пытался сейчас реализовать, разрушились, словно карточный домик. Из глаз у меня потекли слезы, я закрыл лицо руками и уже не видел, как Люпин превращает боггарта в луну и загоняет обратно в шкаф.

К счастью, профессор не стал меня успокаивать и вообще не говорил со мной, пока я сидел на стуле, приводя в порядок свои взбудораженные чувства. Не знаю, продолжили бы мы занятие или нет, но не успел я вытереть последние слезы, как дверь в учительскую распахнулась, и на пороге возник Снейп.

Я вскочил. Не хватало только, чтобы Снейп начал свои допросы.

— Северус, — начал Люпин, — ты не мог бы… — но я не дослушал, чего не мог бы Снейп. Схватив рюкзак, я выбежал из учительской и помчался на улицу.

Небеса, подстать моему настроению, были закрыты темными тучами. Уже три дня без перерыва дождь шел. Я спрятал палочку в крепление и отправился к Хагриду, надеясь, что он один и не слишком переживает по поводу своих неудач.


Сейчас я спускался по лестнице навстречу профессору Люпину, держа у рта носовой платок и пытаясь придумать что-нибудь такое, что смогло бы убедить его не лезть не в свое дело. Но, судя по всему, видок у меня был еще тот, и Люпин без предисловий спросил:

— Что случилось?

— Я в порядке, — проговорил я, не отнимая платок ото рта.

— Ты весь в крови, — сказал Люпин, и я мысленно отругал себя за небрежность.

— Как раз иду в больницу, — ответил я и продолжил спускаться, чувствуя спиной взгляд профессора. К моему облегчению, он не стал ничего говорить, и я без происшествий добрался до мадам Помфри.

Та целую минуту водила передо мной палочкой, что-то бормотала под нос, а потом сказала:

— Что же все-таки с тобой произошло? Тебя как будто расклеили, а потом склеили заново…

— Расклеили? — ошеломленно проговорил я. Мадам Помфри недовольно покачала головой и бросила:

— Сиди здесь. Я даже диагноз поставить не могу, — после чего направилась к выходу. «Вот попал, — с отчаянием подумал я. — Сейчас позовет Дамблдора. Мне конец».

Но все оказалось еще хуже. Через полминуты мадам Помфри вернулась в сопровождении Люпина и Снейпа. Судя по всему, они и так шли сюда, и целительница встретила их на лестнице.

— Прости, Линг, — серьезно сказал Люпин, подойдя к моей кровати, — но я должен был сказать твоему декану, в каком ты состоянии. Если на тебя кто-то напал, — при этих словах Снейп скептически покосился на Люпина, — тебе лучше рассказать…

— Профессор, — бесцеремонно перебила его мадам Помфри, обращаясь к Снейпу, — на него наложены какие-то заклятия, но я с трудом понимаю знаки. К тому же, посмотрите, что с его внутренними органами…

По спине у меня пробежал холодок — что еще я с собой наделал? Снейп подошел ближе, нацелил на меня палочку и, как мадам Помфри несколько минут назад, стал водить ею вверх-вниз. С каждым таким движением его лицо становилось все более сосредоточенным и напряженным. Наконец, он опустил палочку, посмотрел на меня и холодно спросил:

— Кто это сделал?

— Никто, — сказал я. Снейп молчал, не сводя с меня глаз.

— Может, вы скажете мне, что с ним такое? — раздраженно спросила мадам Помфри. — Или хотите дождаться, пока он истечет кровью?

— Здесь работа не для вас одной, — ответил Снейп. — Тут впору звать Дамблдора.

Я побледнел — только не это! Словно в ответ на мои мысли, Снейп кивнул:

— Вижу, вы не слишком хотите видеть директора, что подсказывает мне единственно возможный ответ на поставленный ранее вопрос. А теперь, — Снейп слегка наклонился ко мне, — извольте объяснить, зачем вы это сделали.

— Северус! В конце же концов! — возмутилась целительница. Снейп выпрямился:

— На нем проклятье распечатывания тайных болезней.

Мадам Помфри ахнула и прикрыла рот рукой. Люпин за моей спиной пробормотал:

— Мерлиновы носки!..

Мадам Помфри унеслась в кабинет к своим препаратам и начала что-то быстро искать в столе. Снейп посмотрел на Люпина и язвительно спросил:

— Талант, да? Я бы сказал, самоубийственный.

«Да они, оказывается, знакомы!», ни к селу ни к городу подумал я. Как интересно… Может, Люпин тоже был Пожирателем Смерти? Они вроде вербовали оборотней… Думать об этом было гораздо увлекательнее, чем размышлять о своей дальнейшей судьбе. Снейп и Люпин в молчании стояли у кровати, когда мадам Помфри принесла мне высокий серебряный стакан, наполненный дымящимся фиолетовым зельем.

— Выпей для начала, — сказала она. Я взял стакан и понюхал. Вот гадость-то! Но выбора не было, и я постарался поскорее проглотить горячую кисловатую жидкость.

— А теперь ложитесь, — приказал Снейп.

Люпин присел на соседнюю кровать. Я улегся, поглядывая на Снейпа. Мне было интересно, как он будет меня лечить, но, к сожалению, профессор использовал невербальные заклинания, склонившись надо мной и молча направляя палочку то на грудь, то на горло. Через несколько минут боль, которую я все еще испытывал, прошла, дышать стало легче, а привкус крови во рту пропал. Снейп выпрямился и провел рукой по лицу — за время работы он побледнел, на лбу выступили капли пота. Мадам Помфри, внимательно следившая за всем происходящим, мигом принесла ему маленький стакан, прозрачное содержимое которого он выпил одним глотком и молча вернул стакан целительнице, после чего опустился на кровать рядом с моей и положил палочку на колени. Он заметно устал и некоторое время просто молча сидел, приходя в себя. Я тем временем осторожно попытался выпрямиться, прислонив подушку к высокой спинке кровати.

— Итак, — произнес, наконец, профессор, — раз уж вы испортили мне выходной, наложив на себя проклятие, способное оказаться смертельным, поговорим начистоту. Скажите, это была попытка самоубийства?

— Нет конечно, — ответил я. Было непонятно, издевался Снейп или спрашивал серьезно.

— Хорошо, — он снова взглянул на меня. — Тогда объясните, для чего вы это сделали.

Я опустил глаза.

— Ну уж нет, — Снейп, кажется, начал выходить из себя. — Этими вашими штучками вы сегодня не отвертитесь! То, что вы сделали, совершенно безответственно! Вам не приходило в голову, какие у школы начались бы проблемы, если бы вы умерли? Какие неприятности были бы у директора, у меня в конце концов! Министерские только того и ждут… — Снейп внезапно замолчал, буравя меня своими черными глазами. Я не смел на него взглянуть. — Так зачем вы это сделали?

— Не знаю, — тихо буркнул я. — Я сначала на мышей его накладывал, а потом решил на себя. Я чтобы вылечить…

— Вылечить? — переспросил Снейп, словно не веря своим ушам. — Вылечить? Ну и как, вылечили?

— Нет, — еще тише ответил я.

— А мышей? — спросил вдруг Люпин.

— Причем здесь мыши! — разозлился Снейп. Но я не собирался отказываться от брошенного Люпином спасательного круга.

— Мышей вылечил, — сказал я, быстро поглядев на Люпина.

— Не смей его поощрять! — резко произнес Снейп. Я подумал, что наверняка он злится на Люпина за тот знаменитый случай с боггартом Лонгботтома, который принял вид Снейпа, а после заклинания Riddiculus оказался в шмотках бабули Невилла, и не смог сдержать улыбки. Снейп растолковал это по-своему.

— Вам еще и весело? — набросился он на меня. — Что ж, если вы планировали в этом учебном году походы в Хогсмид, можете об этом забыть — разрешения я вам не подпишу. А в качестве наказания… — Снейп посмотрел на Люпина. — Насколько я понимаю, вы не слишком успеваете по предмету профессора Люпина, — с некоторой издевкой проговорил он, — иначе с чего бы он назначил вам дополнительное занятие. Кажется, это был боггарт? Обычно их проходят на первом курсе…

— Северус, — произнес Люпин. — Все проблемы, возникающие на моих уроках, я решаю сам.

— Боюсь, что в ближайшее время тебе будет не до уроков, — с легким сожалением в голосе сказал Снейп. — Кого вы там сейчас изучаете? Загрыбастов каких-нибудь? Так вот, — проговорил он уже другим тоном и посмотрел на меня. — Боггарта, который так на вас действует, что вы льете слезы в три ручья и не можете произнести элементарное заклинание, будете отрабатывать со мной. Не хватало только, чтобы по защите вы были таким же невежей, как по истории, которую регулярно прогуливаете.

На этот раз Люпин промолчал. Снейп встал и сунул палочку в карман мантии.

— Профессор Снейп, — сказал я. Тот бросил на меня предостерегающий взгляд. — Спасибо, что помогли. И вам спасибо, — я взглянул на Люпина. Тот улыбнулся и кивнул. Снейп промолчал и направился к выходу. За ним больницу покинул и Люпин.

Оставшись один, я пустился в размышления, обдумывая то, чему только что стал свидетелем. Эти двое, они неплохо знакомы и не слишком любят друг друга — вон какую разборку устроили. Наверное, когда они были в Пожирателях — я решил, что Люпин тоже работал на Волдеморта, а потом его реабилитировали, как и Снейпа, за всякие полезные сведения, — то что-нибудь не поделили и с тех пор не выносят друг друга. Воображение подсовывало мне самые разные увлекательные сцены, и я так размечтался, что не заметил, как наступил вечер, и мадам Помфри, еще раз проверив мое самочувствие, выпроводила меня из больницы, напутствовав советом «больше так не делать».

Глава 19

Ночь после Хэллоуина мы вынуждены были провести в Большом зале, потому что в гостиную Гриффиндора пытался проникнуть Сириус Блэк. Он порезал портрет, закрывающий в нее проход, и до полусмерти напугал изображенную на ней Полную Даму. Всю ночь преподаватели обыскивали замок, но, разумеется, тщетно. Блэк исчез и наверняка прятался где-нибудь за пределами Хогвартса.

Когда наступило очередное полнолуние, Люпин сказался больным, и несколько дней его никто не видел. Мне было страшно любопытно посмотреть на живого оборотня, и я отправился к лесу, чтобы поболтать с питонами, которые иногда появлялись на опушке, в надежде, что они расскажут мне, где бродит Люпин.

Снова шел дождь. Некоторое время я бродил у кромки леса, а потом улегся в мокрую траву и несколько раз постучал по земле.

— Эй, где вы? — спросил я. — Есть тут кто-нибудь? Ну же, хватит отсиживаться по норам!

Перевернувшись на спину, я почувствовал, как промокаю насквозь. Вода просачивалась сквозь куртку и свитер, капала на лицо и заливалась за воротник. Но мне было приятно ощущать дождь — он казался живым, дружелюбным и при этом странно необычным. Возможно, потому, что чаще всего я работал со стихией огня.

Мне было о чем подумать в одиночестве, под густой листвой Запретного леса. Пока Люпин пропадал, на защите его заменял Снейп. Он без колебаний заставил нас изучать повадки оборотней, и я подумал, что это, пожалуй, слишком прямолинейное выражение нелюбви к бывшему соратнику. Но что мне было известно об их отношениях? В конце концов, Люпин взрослый мужчина, да к тому же оборотень, и если захочет, в клочки порвет любого, кто его оскорбит. Близость такой опасности приятно щекотала нервы — кто знает, вдруг он сейчас бегает где-нибудь поблизости?

Я снова постучал по земле. Обычно через пару-тройку минут кто-нибудь да приползал, но сейчас ни одна змея не появлялась. Внезапно я ощутил какое-то движение в лесу, за моей головой. Я вскочил и направил палочку в темноту. Ледяная вода капала с волос и затекала под одежду, оставляя на коже холодные дорожки. Между деревьев определенно кто-то двигался, но я никак не мог разглядеть, кто это был.

— Хагрид? — спросил я. — Профессор Люпин?

Снова мелькнула тень. Я попятился. Хотя раньше кентавры не подходили к краю леса, мало ли что могло произойти сейчас, и мне совершенно не хотелось получить стрелу от вспыльчивого парнокопытного. А вдруг это хагридовы пауки решили зайти к нему в гости? Я сделал еще шаг назад и наткнулся на дерево. Лесные тени придвинулись ближе и зримо заскользили между стволами. Мне навстречу неторопливо плыли несколько дементоров.

Что они здесь делают, им же нельзя на территорию школы, мелькнуло у меня в голове. И я обещал Снейпу, что не буду к ним подходить… Они высасывают душу! Часть моего сознания говорила, что необходимо бежать к замку, но другая часть соблазняла остаться и узнать, как же дементоры действуют, правда ли, что при их приближении становится тоскливо и не хочется жить?.. «Тоже мне интерес — будто я раньше тоски не испытывал», убеждал я себя, наблюдая за дементорами и осторожно обходя дерево, чтобы в случае чего быстренько выскочить из леса и добежать хотя бы до хижины Хагрида. Но меня уже обуял азарт. В ту же секунду до сих пор равнодушные к моему присутствию дементоры почуяли это воодушевление, изменили направление и полетели прямо на меня. Я выставил палочку вперед и крикнул:

— Я буду стрелять!

По мере приближения этих существ мне становилось все холоднее, и этот холод был не только физическим: мою душу постепенно сковывал лед отчаяния. Я снова слышал слова того старика, видел кровь на его одежде, спутанные седые волосы и морщинистое лицо…

— Пошли вон! — заорал я, взмахнул палочкой, и из ее кончика вылетела огненная плеть. Дементоры замерли. Я снова попятился и, наконец, вышел под открытое небо. Однако дементоры медлили недолго. Они снова неторопливо двинулись ко мне. Я взмахнул плетью и перерубил ближайший сук, который с хрустом свалился на землю.

— Я не шучу! — крикнул я. — Вам сюда нельзя!

Один дементор отделился от остальных и направился к хижине Хагрида. Да что они себе позволяют! Погань гнилостная! Холод все еще сжимал сердце, а голос старика продолжал звучать в ушах, но странным образом это меня лишь разозлило. Я хлестнул плетью так, чтобы задеть черные одежды летящего к дому дементора. Тот с шипением обернулся.

— Если вас увидит Дамблдор, он вам покажет! Убирайтесь за ворота!

Дементоры остановились. То ли они не решились открыто разгуливать по территории школы, то ли мои угрозы показались им убедительнее огненной плети, но так или иначе, они поплыли обратно в лес, быстро растворившись в подступающей тьме. Я убрал плеть, сунул вымокшую палочку в крепление и зашагал прочь. Хорошо, что Хагрид ничего не заметил, думал я, косясь на освещенное окно его берлоги, а то ему сейчас только дементоров не хватало.


Вернувшись в замок, я направился прямиком в подземелье, надеясь, что Снейп еще не ушел на ужин. Когда я постучал в дверь его кабинета, низкий голос произнес:

— Войдите.

Я вошел. Снейп стоял у рабочего стола, на котором были разложены коробочки с разнообразными ингредиентами. Увидев меня, он опустил коробку, что держал в руке, окинул взглядом мою вымокшую фигуру и спросил:

— Что еще случилось?

— Сэр, я хотел узнать, когда вернется профессор Люпин, — сказал я решительно. Снейп поднял бровь:

— Когда пройдет полная луна, разумеется.

— Я имел в виду… он сейчас в лесу? Его можно как-то позвать?

— В лесу? — Снейп развернулся ко мне. — Вы что-то видели в лесу?

— Дементоров. Я к ним не подходил! — воскликнул я, увидев, как Снейп меняется в лице. — Они первые начали! Я просто подумал, что если там профессор Люпин…

— Его там нет. Он у себя, спит, — бросил Снейп, недовольный заботой о своем недруге. — Неужели вы думаете, что мы выпустим оборотня носиться по Запретному лесу? Сколько было дементоров?

— Четверо. Сэр, я еще хотел с вами поговорить…

— Позже поговорите, — отрезал Снейп. — Идите к себе и высушите одежду, а то устроили тут наводнение…

Немного разочарованный, я повернулся к двери, но Снейп вдруг спросил:

— Кстати, а что вы делали в Запретном лесу?

— Я не был в лесу, — ответил я. — Я гулял с краю.

— Ладно, идите.

Я вышел за дверь и поплелся в спальню. Моя плеть лишь немного напугала этих тварей и вряд ли была эффективна, учитывая, что убить их невозможно. В свое время мне попадалось заклинание против дементоров, но тогда оно не пробудило во мне интереса, а теперь я его забыл. Надо будет узнать у Люпина, размышлял я, или заглянуть в библиотеку. Скорей бы уж кончалось это дурацкое полнолуние. Я добрался до спальни, где Флетчер, лежа на кровати, листал учебник по истории, стянул промокшую одежду, вытерся и надел сухое белье и свитер с джинсами. Направив палочку на мокрые вещи, я начал их сушить. Флетчер некоторое время молчал, а потом спросил:

— Ты видел подружку Пирса?

— Ну допустим, — сказал я. Уж если мне о чем и не хотелось говорить, так это о девчонках.

— И как она тебе?

— Да откуда я знаю, — ответил я устало, — я же с ней не общался… Поговори об этом с Пирсом.

— Он на меня наорет, — ответил Флетчер. — Я так спросил, просто любопытно.

«И что тут может быть любопытного?», думал я, досушивая одежду и забрасывая ее в тумбочку. Надо отдохнуть. Я достал бумагу, карандаши, пастель и погрузился в работу над изображением очередного уродца из коллекции профессора Снейпа; по сюжету уродец был живым и активно питался, то есть запускал щупальца в позвоночник распростертого на земле человека и вытягивал спинной мозг.


Прогулка дементоров по лесу была лишь первой ласточкой. Целая толпа этих созданий появилась на следующем матче по квиддичу, перепугав учеников и разозлив Дамблдора. Я не жалел, что не хожу на стадион, целый день оставаясь в комнате и читая очередную книгу по окклюменции. Листая ее на первом курсе, я не понял ни слова, но сейчас, спустя два года, мне было вполне ясно, о чем идет речь. Плохой из меня окклюмент, если я не могу загнать какие-то дурацкие воспоминания куда подальше… И Люпин все еще отсиживается у себя в комнате. Сколько можно, луна, наверное, давно уже убывает…

Я перестал накладывать на себя проклятия и стал экспериментировать только на мышах, прекрасно понимая, что то, что сработало на них, совершенно не обязательно сработает на человеке. Изучать магию бон было довольно интересно, но ее боевые заклятья оказывались настолько мощными, что я редко решался использовать их в сравнительно небольшом зале. Тем временем полнолуние прошло, Люпин вновь вел у нас уроки, и все, кроме тупых дружков Малфоя, были вполне ими довольны, больше не обращая внимания на потрепанный вид профессора.

Я не подходил к Снейпу, а он не напоминал о том, что обещал «отработать» со мной боггарта. Может, он забыл, с некоторой надеждой думал я, глядя на то, как он прохаживается между столами во время уроков и по своему обыкновению издевается над Лонгботтомом, Поттером или еще кем-нибудь из гриффиндорцев. Впрочем, было бы наивно полагать, что из головы профессора может улетучиться столь сладкая для него мысль о том, чтобы поставить кого-нибудь в неприятное положение, пусть даже ученика с собственного факультета. Но пока он не обращал на меня внимания, и это было очень кстати. Моей следующей целью был визит к Люпину.


Незадолго до зимних каникул я, наконец, разгреб тьму домашних заданий, для разнообразия самостоятельно написав эссе по астрономии, и, собравшись с духом, отправился поговорить с профессором Люпином. Еще ни разу я не был в кабинете преподавателей защиты от темных искусств. Стукнув пару раз в дверь, я так и не услышал шагов, когда через несколько секунд она отворилась, и на пороге возник Люпин.

— Линг? — немного удивленно спросил он.

— Здравствуйте, профессор, — сказал я. — У вас не будет пары минут?

— Проходи, — проговорил Люпин и впустил меня в комнату.

Его кабинет оказался таким же полутемным, как и кабинет Снейпа, но вместо мертвых тварей у Люпина были твари живые. Вдоль стен стояли аквариумы и ящики со всякой живностью, которую он демонстрировал нам на уроках. На подоконнике я заметил несколько хищных растений в горшках, окруженных прочной магической защитой.

Люпин пригласил меня к камину.

— Устраивайся, — дружелюбно сказал он, указав на одно из старых кресел, а сам опустился во второе. Я сел. Люпин махнул палочкой, и в камине заиграл огонь.

— Я тебя слушаю, — сказал он.

— Может быть, вы и так уже знаете, — начал я, — а может быть, и нет… в общем, перед тем, как дементоры прилетели тогда на стадион, они уже бывали на территории Хогвартса. Это случилось как раз в первое полнолуние… Я пошел погулять и увидел, как они выходят из леса — то есть вылетают. Мне хотелось узнать у вас заклинание, которым их можно прогнать. Я когда-то встречал его в книгах, но, честно говоря, совершенно нет времени искать — слишком много заданий. Вот поэтому я и пришел, сэр.

Люпин смотрел на меня серьезно и сосредоточенно. Его потрепанный вид больше не вводил меня в заблуждение — за этими болезненными чертами скрывался зверь-убийца! Не знаю, кому как, но мне нравилась ирония ситуации, когда защиту от Темных искусств преподает оборотень, один из представителей тех самых темных сил.

— Я не знал об этом инциденте, — наконец, произнес он. — Ты кому-нибудь о нем рассказывал?

— Профессору Снейпу, — ответил я. — А он, наверное, сообщил только директору.

— Видимо, да, — задумчиво сказал Люпин и провел ладонью по щеке. — Значит, ты гулял в лесу?

— Я гулял не в лесу, а рядом с лесом, — уточнил я. — Тогда еще шел дождь, и рано стемнело. Тут вижу — кто-то за деревьям. Сначала подумал — Хагрид или… или вы. Я тогда еще не знал, что вы на это время остаетесь здесь, в замке. А это оказались четыре дементора. Заклинания я не запомнил, поэтому просто накричал на них, и они улетели.

— Накричал? — Люпин недоверчиво улыбнулся.

— Да. Я сказал, что им нельзя находиться на территории школы, и что они должны убраться за ворота. А если они этого не сделают, то ими займется директор Дамблдор. Тогда они развернулись и улетели в лес.

Люпин покачал головой:

— Тебе невероятно повезло, Линг. Обычно они не такие сговорчивые. Видимо, имя Дамблдора помогло… Что ж, — вздохнул профессор, — возможно, в будущем это заклинание действительно может тебе пригодиться, а судя по твоим успехам на чарах и на моем предмете, вряд ли у тебя возникнут с ним какие-то сложности. Дементоров прогоняет заклинание патронуса, и звучит оно так: Expecto Patronum. Но произнести эти слова недостаточно. Патронус — нечто вроде твоего второго «я», то хорошее, что есть в тебе, те положительные воспоминания, что пробуждают в тебе сильные позитивные эмоции. Именно на них ты должен опираться, говоря слова заклинания. Обычно патронусы принимают вид животных-защитников, и в таких обличьях они сильнее всего. Патронусы способны передавать сообщения, а некоторые волшебники могут видеть их глазами, — Люпин помолчал. — В принципе, этого тебе должно хватить, чтобы сотворить заклятье.

Голос профессора был сдержанным и даже немного печальным. Как только я услышал про положительные воспоминания, сердце мое упало — откуда мне их взять, да еще и в сопровождении сильных позитивных эмоций? Но я молчал, не подавая виду и кивая в знак того, что внимательно слушаю.

— А можно спросить? — поинтересовался я, когда Люпин закончил свое объяснение. Тот слегка улыбнулся:

— Конечно.

— Если дементоры поглощают позитивные эмоции, почему они не поглощают патронуса? По логике, они должны быть рады такому количеству позитива.

— Патронус — не просто воспоминания, — сказал Люпин. — Не просто энергия. В некотором смысле это отображение тебя самого, части твоей души. Животная форма патронуса может меняться в зависимости от внешних обстоятельств, но суть его всегда остается той же. Главное в том, что дементоры не способны справиться с одной-единственной силой, которая воплощается в любом патронусе. Это, конечно, любовь. Они не могут вытянуть ее из человека, но могут лишить его надежды на любовь, веры в нее, воспоминаний о ней. Так что они вынуждены отступить… — Люпин встал, подошел к столу, на котором лежали свитки и стоял круглый аквариум с полупрозрачным финтиплюхом, и взял волшебную палочку. — Я тебе покажу.

Он развернулся к двери, взмахнул палочкой и произнес:

— Expecto Patronum!

Из кончика его палочки вырвалась яркая серебристая молния, которая превратилась в животное, похожее на огромного волка. Патронус светился тем же серебристо-лунным светом, что и молния, а его плотное, непрозрачное тело окружало легкое туманное сияние. Волк сделал по комнате пару прыжков и исчез. Люпин положил палочку на стол и посмотрел на меня.

— Круто! — восхищенно сказал я. Профессор засмеялся.

— Большое спасибо, — я выбрался из кресла и сделал пару шагов к двери. Но наш разговор был явно не завершен, недосказанность висела в воздухе, и я нерешительно остановился.

— Послушай, Линг… — начал Люпин. Я тут же обернулся и посмотрел на него. Лоб профессора прорезали глубокие морщины, и казалось, что слова причиняют ему физическую боль.

— Ты не должен так к этому относиться, — произнес он. — Здесь нечем восхищаться; в этом нет никакой силы… или удовольствия… или какого-то необычного опыта. Это проклятие. Оно разъедает, как ржавчина — железо, как болезнь, пока неизлечимая…

— Но разве в этом нет ничего? Совсем ничего? Разве этот опыт — пустой? — осторожно спросил я, пытаясь не спугнуть желание профессора поговорить на эту тему. Люпин покачал головой и вздохнул:

— Для меня в этом давно уже ничего нет. Хотя раньше, когда я был молод… в молодости на все смотришь иначе. Впрочем, есть оборотни, которые предпочли тешить свою звериную сущность — Фенрир Сивый, например… Наверное, с его точки зрения я жалкий трус и в некотором смысле предатель, но выбор здесь небольшой, поверь мне. Возможно, я тебя разочаровал, но надеюсь, у тебя не будет возможности сравнивать… потому что если на твоем пути возникнет такой оборотень, как Фенрир, ты поймешь разницу.

— Просто я думал… — я замялся, почувствовав, что на этот раз лезу не то что не в свое дело, но преступаю все возможные границы общения преподавателя и ученика. Люпин кивнул:

— Давай, говори, не стесняйся.

— Я думал, что во время войны с Волдемортом все оборотни были на его стороне.

— Ах вот оно что, — к моему невероятному облегчению, Люпин улыбнулся. — Были, конечно, но далеко не все. Только Фенрир и его компания. Волдеморт не слишком разбрасывался обещаниями и привилегиями. Приди он к власти, вряд ли он обращался бы с нами лучше нынешних политиков.

— Ясно, — сказал я. — Значит, вы не были Пожирателем Смерти?

— Нет конечно! — удивился Люпин. — Откуда вдруг такая странная мысль?

— Ну… просто тогда, в больнице, вы и профессор Снейп разговаривали как два старых знакомых… Вот я и подумал…

Люпин расхохотался так, что на глазах у него выступили слезы. Он опустился на стоящий рядом стул и вытащил из кармана бумажную салфетку, которой вытер глаза. Глядя на него, я и сам едва не рассмеялся. Наконец, все еще улыбаясь, Люпин произнес:

— Все гораздо проще: мы с Северусом поступили в Хогвартс в один год. Он учился в Слизерине, а я — в Гриффиндоре. Поэтому мы друг друга знаем. Представляю, каких теорий ты напридумывал, если решил, что мы оба были Пожирателями!..

— Да уж, — сказал я, спущенный с небес на землю. — Но логика в них была.

— С этим я не спорю, — весело кивнул Люпин. — Некоторая логика в них определенно прослеживалась. Кстати, — сказал он более серьезным тоном. — Как твой боггарт? Вы с профессором Снейпом уже… занимались им?

— Еще нет, — ответил я. — Но мне сейчас так некогда, что я совсем о нем не думаю. Так что спасибо за патронуса, и вообще… за всё.

— Не за что, Линг, — сказал Люпин и встал. — Обращайся, если с заклинанием возникнут какие-то трудности.

Я кивнул и вышел из кабинета. Мне хотелось прямо сейчас отправиться в зал и попробовать вызвать патронуса. Интересно, какую форму он примет? Может, змеи? Или леопарда? Или фестрала? Однако приближалось время ужина, а завтра нас ожидала контрольная по прорицаниям, и мне нужно было обсудить с Пирсом, как мы будем дурить голову профессору Трелони. Впрочем, благодаря нашему активному воображению, Трелони считала нас одаренными ясновидящими, так что мы вполне могли рассчитывать на положительные отметки.

Глава 20

На контрольной по прорицаниям мы должны были рассказать друг другу какой-нибудь значимый сон и растолковать его согласно учебнику. Трелони ходила от стола к столу, просила нас заглянуть в хрустальный шар и напророчить себе какой-нибудь очередной кошмар. Несмотря на присущий слизеринцам скептицизм, все, кто предпочел изучать прорицания, были по тем или иным причинам довольны уроками. Кто-то, как мы с Пирсом, приходил сюда расслабиться, пофантазировать и повеселиться, а кто-то полагал, что «в этом что-то есть».

Пока мы толковали сновидения, Трелони бродила между столиками и внимательно прислушивалась к разговорам. Пирс уже рассказал мне сон о том, как в ухо ему заполз паразит, проник в мозг и начал его контролировать, и теперь я представлял толкование, для виду раскрыв перед собой книжку.

— В общем, — говорил я с серьезным видом, — у тебя есть тайный враг, который пытается тобой манипулировать. Скорее всего, ты этого человека знаешь. Возможно, он хочет подчинить тебя, как с помощью Imperio, и заставить что-нибудь сделать… такое… нехорошее.

Пирс тихо засмеялся.

— Ну-ну, валяй дальше, — сказал он. Я покосился на Трелони, направлявшуюся к нашему столику, и продолжил:

— Паразит, по учебнику, означает… — я полистал книгу, — означает почему-то отдых, развлечение. А, так может, ты просто переутомился? С этой точки зрения у тебя было самое что ни на есть рождественское сновидение. Твой мозг настроен на то, чтобы повеселиться на полную катушку.

Трелони остановилась рядом. Я пожал плечами:

— Вроде все.

— Так-так, — произнесла профессор. — А теперь вы, мистер Ди, что вам приснилось на этот раз?

Пирс улыбнулся и кивнул — начинай, мол.

— Мне приснилось, — я придвинул к себе дневник сновидений, — что в Хогвартсе возникла некая тревожная ситуация. Будто бы я иду по коридору, но они пусты, все статуи сошли с мест, все портреты и картины опустели. Я знаю, что они находятся в какой-то определенной комнате, и тоже должен ее найти, но хожу уже давно и все никак не могу до нее добраться.

— Очень, очень плохой сон, — трагическим полушепотом сказала Трелони, таращась на меня из-за своих очков. — Мистер Пирс, теперь объясните, почему это так.

— Во-первых, — не слишком уверенно начал Пирс, — во сне Линг один, а это всегда плохо… вроде как, — он посмотрел на Трелони. Та закивала головой. Пирс приободрился, хотя накануне вечером мы подробно обговорили наши придуманные сновидения и то, как их следует толковать. — Во-вторых, ты сам сказал, что ситуация тревожная, настолько, что даже статуи и персонажи картин сошли со своих мест. Это означает, что… хм… что твои чувства находятся в растерянности, и сам ты не уверен в себе.

— Браво! — прошептала Трелони. — И финальный штрих?

— Финальный штрих… ты никак не можешь добраться до своей цели, то есть не знаешь, куда идти; ты потерялся, боишься и… в общем, все это указывает на страх смерти.

Трелони потрепала меня по плечу.

— Мужайтесь, мистер Ди, — сказала она и отправилась к Паркинсон и Балстроуд, которые склонили головы над хрустальным шаром, тыча в него пальцами и оживленно шепчась.

Уходя от Трелони с оценками «превосходно», мы встретили в коридоре третьего этажа Полину Мазерс, подружку Пирса из Равенкло. К этому времени я был немного с ней знаком, а потому тоже остановился и поздоровался.

— Ну что? — спросил ее Пирс. — Я видел, тебе сегодня сова пришла. Что твои написали?

— Все нормально, — с улыбкой ответила она. — Я могу остаться.

— Отлично, — сказал Пирс и взглянул на меня. — Значит, составим тебе на каникулах компанию.

— Вы остаетесь? — обрадовался я. Нельзя сказать, что я сильно нуждался в компании, но иногда мне было откровенно нечем заняться, и я бесцельно валялся на кровати, не желая ни читать, ни рисовать, ни учиться. А с Пирсом и Полиной такое бестолковое времяпрепровождение свелось бы к минимуму.


Перед самым Рождеством Хагрид рассказал мне, что гиппогрифа, напавшего на Малфоя в начале сентября, будут судить. Его отец подал жалобу в комитет по уничтожению опасных созданий, и теперь над Клювокрылом нависла вполне реальная угроза смертного приговора. Хагрид был безутешен и далек от каких-либо других забот.

— В этот комитет надо нажаловаться на самого Малфоя, — попытался я развеселить Хагрида. — Лучше бы они его уничтожили как опасное создание…

— От них, пожалуй, дождешься, — вздохнул лесничий.

— Почему он вообще у тебя? — спросил я, наблюдая за гиппогрифом, устроившимся у очага и рвущим на части мертвого кролика. — Выпусти его, и все дела.

— Так ведь не улетает, — печально ответил Хагрид. — Привязался ко мне, бедняга… к тому же, теперь он и должен быть здесь, при мне. Вроде как я за него отвечаю. Так что если отпущу, нарушу какой-то там закон, и привет… не хватало опять в Азкабан загреметь.

— Теперь Азкабан сам к нам пожаловал, — сказал я, имея в виду дементоров, патрулирующих окрестности и улицы Хогсмида.

Хагрид покачал лохматой головой.

— И то верно, — произнес он. — Проклятые твари… Кстати, ты что-то не ходишь в деревню. Я тебя там еще ни разу не видел.

— Меня Снейп не пускает, — сказал я, хотя не был слишком расстроен таким его решением. — Это вроде наказания.

— Наказания? — Хагрид удивился. — Я думал, Снейп своих не наказывает.

Я усмехнулся:

— Смотря за что. Иногда у него просто не остается выбора. Но сейчас мне в Хогсмиде ничего не нужно, а летом ты меня возьмешь с собой.

— Дожить бы до лета… — Хагрид вновь погрузился в тяжелые размышления о судьбе злосчастного гиппогрифа, а я воспользовался моментом и достал бумагу, чтобы сделать пару рабочих набросков проголодавшегося Клювокрыла.


Несмотря на мои надежды, Снейп не забыл о своем обещании «отработать» боггарта. На последнем уроке зельеварения, где в качестве контрольной все варили Мертвую припарку — целебный раствор для впавших в кому после заклинания ледяной оторопи, — а я, как-то раз уже ее варивший, мучался над антидотом к яду растения Saliva Vampirus, Снейп вопреки своему обыкновению не травил гриффиндорцев, дав им спокойно работать. Он молча бродил между столами, посматривая на то, что происходит у нас в котлах, и выглядел так, будто думал о чем-то совершенно не касающемся контрольной. В конце занятия, когда мы ставили ему на стол подписанные флаконы, он произнес, не глядя на меня:

— Мистер Ди, задержитесь.

Я отошел в сторону и стал ждать, когда ученики покинут аудиторию. Наконец, дверь за последними из них закрылась, и мы остались одни. Снейп выглядел уставшим и еще более мрачным, чем обычно. Может, он заболел, подумал я, но тут же отмел эту мысль — с его-то арсеналом препаратов можно вылечиться от чего угодно. Снейп поднял на меня глаза и сказал:

— Надеюсь, вы не забыли, что должны пройти со мной защиту от боггарта? Я зарезервировал пустой класс на втором этаже, где раньше проводили занятия по маггловедению, и перенес боггарта туда. Приходите в это воскресенье, после обеда.

— Да, сэр, — сказал я.

— Кстати, о чем вы хотели тогда поговорить? — спросил Снейп. Я понял, что он имеет в виду случай, когда из лесу выбрались дементоры.

— Как раз об этом, — ответил я. — О занятии с боггартом.

— Хорошо, — сказал профессор, однако тон его был далеко не радостным. — Тогда до воскресенья.

Какой-то он странный, думал я, идя на трансфигурацию. Но завтра наступала пятница, последний день занятий перед каникулами, и мне было не до того, чтобы разбираться в нюансах поведения Снейпа.


На рождественский обед собралось не так уж мало человек. Явились все преподаватели, кроме Люпина — стояла полная луна. Пришла даже Трелони в зеленом платье с блестками. За одной половиной стола уселись мы с Пирсом и Полиной, а также Эд Нордманн, наш пятикурсник, известный тем, что однажды на уроке Макгонагалл превратил свою руку в молот и не хотел трансфигурировать ее обратно. Он увлекался древним оружием и много времени проводил в библиотеке, изучая различные техники ковки магических мечей и кинжалов. На другой половине сидел какой-то первокурсник и гриффиндорцы: Поттер, как и я, всегда остававшийся на зимние каникулы в замке, его приятель Уизли и Гермиона Грейнджер. Пришел даже Филч, и было довольно странно видеть его сидящим вместе со всеми.

Мы не решались разговаривать за общим столом так, как это делали, сидя за столами факультетов, зато учителя болтали без умолку. Профессоры Спраут и Асвинн обсуждали статью какого-то Круппа в новом выпуске «Магии сегодня». Макгонагалл общалась с профессором Вектор, бросая недовольные взгляды на Трелони, которую не слишком любила, считая ее мошенницей, а прорицания — лженаукой. Дамблдор тщетно пытался разговорить угрюмого Снейпа. Завтра мне надо было идти к нему на занятие, в класс на втором этаже, где он спрятал боггарта…

Вдруг мне стала ясна причина его мрачного настроения. Раз он каким-то образом переправил боггарта из учительской, значит, по всей вероятности, видел его! Я пустился в размышления, что же за боггарт может быть у Снейпа, и прослушал большую часть спора Пирса и Полины о повадках гигантского кальмара.

На следующий день я с некоторым трудом отыскал класс, где Снейп решил мне устроить занятия. Всю первую половину дня я пытался настроиться на встречу со своим боггартом и выработать стратегию поведения, чтобы не опозориться перед профессором. Класс маггловедения оказался большим полупустым помещением со старыми, пыльными партами, поставленными друг на друга в дальнем углу, и выстроенными вдоль стен стульями. У доски стоял шкаф из учительской. На одном из стульев у самого окна сидел Снейп.

— Можно? — спросил я, заглянув в класс.

Профессор встал и ответил:

— Заходите.

Я достал палочку и в нерешительности остановился посреди класса.

— Вот ваш боггарт, — Снейп кивнул на шкаф. — Открывайте, выводите и превращайте.

Сам он, однако, находился от шкафа на значительном расстоянии. Я подошел поближе и услышал, как почуявший меня боггарт начал шуршать и скрестись за тонкой дверцей. Я сосредоточился, направил палочку на шкаф и распахнул створку.

Судя по всему, моя утренняя настройка возымела действие. Прошло уже довольно много времени, а боггарт все не появлялся. Мой ум был свободен, а эмоции спокойны, как поверхность озера в тихую погоду. Я уже решил, что боггарт так и не выйдет, но Снейп не намеревался тратить время на созерцание пустых шкафов.

— Ближе, — сказал он. — Подойдите ближе.

Я послушался.

— Так вы никогда не научитесь, — заметил Снейп. — Сейчас вы подготовились заранее, но не сможете оставаться в такой концентрации всю жизнь. Прекратите сбивать его с толку и дайте превратиться.

Я понимал, что он прав, и самому мне тоже хотелось избавиться от этого наваждения, но процесс избавления пугал значительно больше, чем любые проклятия и раны, которые я мог нанести себе на тренировках. Боггарт тут же ощутил изменение моего настроя и показался из шкафа в уже привычном облике. Наша третья встреча произвела на меня не такое сильное впечатление, да и старик вел себя иначе. Выбравшись из шкафа, он посматривал на меня, слегка постукивая палкой по полу, и не шевелился. Как сделать его смешным, я себе совершенно не представлял.

— И сколько вы собираетесь так стоять? — с легким раздражением поинтересовался Снейп.

— Я не могу увидеть его… как-то иначе, — ответил я. — И к тому же, сейчас он ничего не говорит и не идет ко мне. Наверное, я его уже меньше боюсь.

— Дело не в том, боитесь вы или нет, — скривился Снейп, — а в том, сможете ли продемонстрировать нужное заклинание. Извольте что-нибудь придумать. Для этого у вас вполне достаточно фантазии.

Я вытянул палочку, помедлил и подумал: «Riddiculus!»

Боггарт-старик начал превращаться, но как-то не слишком активно. Сперва из его головы выросли два рога, одежда исчезла, а тело приобрело получеловеческий-полузвериный вид. Вокруг шеи образовался металлический ошейник, с которого свисала длинная цепь, исчезавшая в шкафу. Я не знал, что еще можно сделать. К тому же, боггарт и не думал пропадать, оставаясь на том же месте, переступая с ноги на ногу и продолжая постукивать палкой по полу. Снейп с недоумением спросил:

— Это, по-вашему, смешно?

— Нет, — сказал я.

Снейп махнул палочкой, и боггарт мгновенно оказался в шкафу, а дверца за ним захлопнулась.

— Еще раз, — произнес профессор и сел на стул.

Во второй раз мой боггарт имел еще менее уверенный вид, однако избавиться от него я так и не смог, сколько ни бился. В конце концов он обрел гротескные, сюрреалистические черты, достойные кисти Сальвадора Дали. Снейп фыркнул и загнал боггарта обратно в шкаф.

— Что ж, — сказал он. — Зайдем с другого конца. Что это за человек, который так вас пугает?

— Никто, — буркнул я, однако на самом деле меня раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, мне не хотелось обсуждать этот эпизод, а с другой я был уверен, что никто, кроме Снейпа, который когда-то служил Волдеморту, не смог бы разделить со мной этот опыт.

— Сядьте, — приказал Снейп и указал на соседний с ним стул. Я послушался. — Не могу сказать, что мне доставляет большое удовольствие проводить с вами время за изучением простейших темных созданий, — продолжил он, не спуская с меня глаз. — Учитывая ваши успехи на чарах, можно было бы ожидать, что подобных существ вы будете прогонять одним взмахом палочки. То, что какой-то примитивный боггарт вгоняет вас в ступор, свидетельствует о вашей эмоциональной уязвимости, а это, можно сказать, ключ к вашему поражению.

Я удивленно взглянул на него. К какому еще поражению?

— Итак, кто этот человек? — повторил Снейп. — Что он вам сделал?

— Ничего, — сказал я. Профессор уже приготовился выдать очередную гневную тираду, но я его опередил:

— Он действительно ничего мне не сделал.

Снейп молчал, и я очень надеялся, что он уже все понял и не будет пытать меня дальше, оставит в покое и отпустит на все четыре стороны. Но даже если Снейп и понял, отпускать меня он не собирался.

— Он ведь умер, — утвердительно сказал профессор. — Я прав?

— Правы, — сказал я, стараясь скрыть волнение.

— И вы видели, как он умер, — продолжил он. — Это так выбивает вас из колеи? Сколько вам было лет?

— Девять, — ответил я. — Но меня выбивает из колеи совсем не это.

— Что же тогда?

— То, что он умер от моей руки.

Видимо, я слегка переоценил проницательность профессора. Наверное, он считал, что я оказался свидетелем смерти старика, а не ее причиной. Некоторое время Снейп потрясенно смотрел на меня и молчал.

— Вы его убили? — наконец, проговорил он.

Признавшись, мне стало немного легче, но поскольку наша беседа не закончилась, и надо было объясниться, я собрался с духом и ответил:

— В общем, да.

— Что значит «в общем»? — воскликнул Снейп и вскочил, глядя на меня так, словно я на его глазах превратился в василиска. — Нельзя убить «в общем»!

— Просто тогда я был не один, нас было несколько, — ответил я, глядя ему в глаза. — Вы же читали мое дело!

— Там не было ни слова о том, что вы убийца! — выдохнул Снейп.

— Ну еще бы! — я покачал головой. — В этом случае я находился бы совсем в другом интернате.

— Значит, вот чем вы занимались в этой вашей подростковой банде… — Теперь Снейп смотрел на меня со странным выражением, напоминающим отчаяние.

— Мы много чем занимались, — ответил я. — Мы не были простой шпаной, которая рисует граффити на поездах и целыми днями болтается без дела. Мы работали со взрослыми, с той лишь разницей, что нас было сложнее поймать, а если нас и ловили, то не сажали за решетку. Но дело совсем не в том, что я тогда делал. Речь ведь только о моем боггарте, а не обо всей криминальной карьере.

Казалось, Снейп не знал, что сказать. Он опустился на стул, сжимая палочку и не меняя выражения лица, лишь глубже погружаясь в свои переживания и размышления. Он больше не смотрел на меня, уставясь невидящими глазами в дальний угол комнаты. Я молча ждал.

— Знаете, что происходит с душой волшебника, если он кого-то убивает — особенно если убивает так? — спросил Снейп, продолжая глядеть в угол. — Она раскалывается. Расщепляется. Перестает быть целой. И это не метафора. — Он повернулся ко мне. — Не метафора. То, что этот человек — ваш боггарт, дает некоторую надежду, что вы хотя бы отчасти понимаете, что натворили…

— Понимаю, — ответил я. — Это единственное, что я бы изменил в своей жизни, будь у меня второй шанс.

— У нас нет вторых шансов, — с непонятной горечью произнес Снейп. — Мы не можем писать черновики. У нас есть только чистовик. Все наши действия необратимы.

— А как же хроновороты?

— Хроновороты… — Снейп горько усмехнулся. — И вы говорите, что все остальное не стали бы менять…

— Не стал бы, — тут же ответил я. — Это ведь совсем другое… здесь мы напали на человека, которые не мог себя защитить. И не ради денег или шмоток. Просто так… для эмоций, чтобы почувствовать свою силу. Мы не хотели его убивать, но слишком увлеклись. Подумаешь, какой-то старый бомж, кому он нужен… — Я помолчал. — Но это все изменило; правда, не сразу, постепенно. Мне стало казаться, что он на самом деле жив и следит за мной. Бывали времена, когда я действительно его видел, этого старика, хотя тогда он точно умер. В общем, я просто хочу принять это и жить дальше. Боггарт тут и правда не поможет, но вряд ли у меня получится сделать его смешным.

— Принять и жить дальше? — Снейп уставился на меня, не веря своим ушам.

— Я не собираюсь вечно таскать за собой этот труп! — разозлился я. — Да, я раскаиваюсь в том, что сделал, и больше никого не убью ради собственного удовольствия, но это не значит, что он, — я указал палочкой на шкаф, — должен портить мне жизнь! Я уже один раз забыл о нем — конечно, тогда мне было меньше лет, и сейчас этот номер не сработает. Но я не собираюсь забывать! Я просто должен перестать бояться того, что совершил, принять как факт, что способен на такое… ну и так далее. — Я махнул рукой. — Мне казалось, вы меня поймете!

— Я? — потрясенно переспросил Снейп. — Да с какой стати я должен такое понимать?

— Потому что вы прошли через то же самое! Вы служили Волдеморту, у вас тоже есть опыт…

— Я не убийца! — заорал Снейп и вскочил со стула. — Не смей!.. Не смей произносить его имя и говорить о том, чего не понимаешь! У тебя нет права так со мной разговаривать и… и считать, что я пойму тебя!

Впервые я видел взбешенного Снейпа, без этой его маски холодности и сарказма, которую он носил большую часть времени. Он собирался добавить что-то еще, но в этот момент дверь в класс широко распахнулась, и на пороге возник директор.

— Профессор Снейп, — холодно сказал Дамблдор. — Ваш крик слышен по всему коридору. Что здесь происходит?

Все еще задыхаясь от ярости, Снейп обернулся к нему. Я встал.

— Мистер Ди, — произнес Дамблдор. — Вы свободны.

Я молча вышел из класса и, не оглядываясь, отправился в спальню.


Остаток дня я никуда не выходил, лежа в постели и обдумывая, что же мне теперь делать. Пирс вернулся только после ужина и уселся напротив на пустующую кровать Флетчера.

— Ну и что случилось на это раз? — спросил он.

— На какой еще на этот? — устало сказал я.

— Слушай, разве я не вижу, что происходит? Лежишь тут в депрессии, опять рисуешь свою расчлененку… а там, наверху, — Пирс указал на потолок, — тоже не все ладно, между прочим.

— Наверное, теперь меня выгонят. — К этой версии развития событий я склонялся в первую очередь.

— За что? — безо всякой иронии поинтересовался Пирс.

— За многое, — я принял сидячее положение и взглянул на него. — Как говорится, язык мой — враг мой.

— Очень верно, — вздохнул Пирс. — И раз ты об этом знаешь, зачем зря болтать?

— Дурак потому что, — ответил я. — Все время нарываюсь на одно и то же.

— Дамблдор на ужине был такой… — Пирс задумался. — Из серии «молчи и бойся».

— А Снейп был?

— Был твой Снейп.

— Он не мой, — буркнул я. — Он на меня наорал, тут пришел Дамблдор, выставил меня за дверь, а сам наверняка поговорил со Снейпом. Теперь меня выгонят. Или что похуже.

— Еще хуже? — удивился Пирс. — Палочку сломают?

— Что?! — я выпрямился и в страхе посмотрел на Пирса. — Сломают палочку? Я не позволю!

— Ну конечно, — Пирс фыркнул. — Я посмотрю, как ты не позволишь Дамблдору…

— Мне плевать. К моей палочке никто не прикоснется, — резко сказал я и встал с постели. Такая ужасная мысль мне даже не приходила в голову. Действительно, если они соберутся исключить меня, как Хагрида, то и палочку могут сломать! Ну уж нет.

— Могу я узнать, что ты натворил? — спокойно спросил Пирс. Я вздохнул и ответил:

— Мы со Снейпом обсуждали моего боггарта, и я напомнил ему, что одно время он служил Волдеморту.

— Ты совсем сдурел? — воскликнул Пирс и даже поднялся с кровати. — О таких вещах не говорят! Тем более заявить это Снейпу!.. — Он покачал головой. — Теперь он точно будет настаивать, чтобы тебя исключили.

— Но я не имел в виду ничего плохого! — возразил я. — Просто хотел сравнить наше положение — ведь я тоже когда-то был в банде…

— Сомневаюсь, что твоя банда делала хотя бы приблизительно то же, что творил Темный Лорд, — скептически заметил Пирс.

— Знаешь, мы тоже не шоколадки воровали, — обозлился я. — И вообще, это неважно. Просто упомянуть о его принадлежности к Пожирателям показалось мне в тему, вот и все.

— Вот и все, — повторил Пирс. — Точно, Ди, теперь тебе конец. Остается одна надежда — иди к директору и поговори с ним.

— Ни за что, — ответил я. — Только не с Дамблдором. И вообще, ненавижу просить за себя у сильных.

Пирс снова покачал головой и сел.

— Гордый, да? — спросил он. — Ну и вернешься опять в свой интернат.

— Не вернусь, — сказал я. — Я теперь маг.

— Ты не имеешь права колдовать за пределами Хогвартса, а если будешь, тебя отправят в Азкабан.

— Пусть попробуют, — я усмехнулся. — Пусть сначала доберутся.

— Ты вообще соображаешь, что говоришь? — в изумлении произнес Пирс. — Ты третьеклассник! Да ты даже не заметишь, как они тебя схватят! Ты хоть раз был под Imperio? Не был, и даже не знаешь, как при этом люди себя чувствуют. И он собрался сражаться с профессиональными аврорами! Ха! Иди лучше к Дамблдору, пока не поздно.

Но не успел я ему возразить, как дверь в спальню открылась, и к нам вошел Нордманн.

— Значит так, — сказал он, быстро обежав глазами комнату и остановившись на мне. — Тебя вызывает директор. Велено доставить прямо к кабинету, так что давай, заканчивай свой базар и пошли.

— Ну вот, все само разрешилось, — сказал Пирс и добавил без тени улыбки: — Только не дерись с ним.

Я нашел в себе силы усмехнуться и вышел в коридор. Нордманн повел меня на седьмой этаж к директорскому кабинету с каменной горгульей у входа.

— Я даже не спрашиваю, что ты наделал, — мрачно сказал он, поднимаясь по лестнице. — И дураку ясно, что Дамблдор в бешенстве. Видел бы ты его за ужином… никому кусок в горло не лез. Так что мой тебе совет — лучше не нарывайся. Говорят, вы со Снейпом серьезно поцапались?

— Кто говорит? — спросил я.

— В этом замке всюду уши, — философски заметил Нордманн. — На будущее имей это в виду.

— Если оно у меня есть, — хмуро вздохнул я. Больше мы не разговаривали до самой горгульи.

Как только мы оказались перед статуей, она отпрыгнула в сторону, открыв за собой движущуюся лестницу. Нордманн похлопал меня по плечу и подтолкнул вперед. Хотя его неожиданное дружелюбие нисколько меня не утешило, я все же решил, что даже если меня выгонят, я не пропаду. Восстановлю старые связи, зайду к китайцам, позвоню двум-трем знакомым… У тяжелых дверей в директорский кабинет я помедлил, собираясь с духом, а потом уверенно постучал. Дверь медленно отворилась, и я вошел внутрь.

Глава 21

В кабинете Дамблдора было тепло. В камине тихо гудел огонь, кое-где стояли свечи. Феникс по имени Фоукс, нахохлившись, сидел на большом насесте у двери. Однако несмотря на весь этот огонь, атмосфера в директорской точно соответствовала тому, что сказал Пирс — «молчи и бойся». Дамблдор стоял у окна, глядя на залитые лунным светом леса и горы. В кресле у стола сидел Снейп. Когда я вошел, он не взглянул на меня — впрочем, как и директор. Я сделал шаг от двери и остановился, бессознательно заложив руки за спину. Некоторое время в кабинете было слышно только потрескивание поленьев в камине да шуршание крыльев Фоукса. Если эта немая сцена предназначалась для того, чтобы поселить в моей душе (точнее, если верить словам Снейпа — в моей расколотой душе) страх, сомнения и чувство вины, то затея провалилась. Огонь был моей стихией: я любил его и опирался на его силу во время тренировок, так что сейчас напряжение, которое было во мне перед дверьми кабинета, исчезло. Я успокоился и ждал, что же будет дальше — и чем бы все ни закончилось, я знал, что справлюсь.

Наконец, Дамблдор обернулся. Лицо его было таким же непроницаемым, каким обычно бывало лицо Снейпа, а в очках отражался огонь камина. Для разнообразия, Снейп сейчас представлял его полную противоположность. Не знаю, что за разговор был у них до меня, но Снейпу явно пришлось несладко. Он сидел почти на краю кресла, сгорбившись и сцепив руки на коленях; длинные черные волосы закрывали пол-лица, и весь он был похож на неопрятную ворону.

Дамблдор уселся в свое кресло и посмотрел на меня. В его взгляде трудно было что-то прочесть, но мне бы тоже кусок в горло не полез, окажись я сейчас с ним за обеденным столом.

— Профессор Снейп рассказал мне суть произошедшего на ваших дополнительных занятиях, — негромко произнес Дамблдор. — Не буду скрывать, все это крайне печально. Вряд ли вас может извинить тот факт, что бессмысленное убийство несчастного старика было коллективным, и что вам тогда исполнилось всего девять лет. Вы, безусловно, были способны отличать хорошее от плохого и отдавали себе отчет в том, что совершаете преступление. Остается лишь надеяться, что ваше раскаяние искренне, и всю свою энергию вы будете направлять в конструктивное, положительное русло. — Дамблдор помолчал. — Я не судья, Линг, и не собираюсь выносить вам приговор, взывать к вашей совести или требовать от вас демонстрации чувства вины. Я убежден, что у человека всегда есть возможность и силы изменить себя, попытаться исправить то, что он совершил, и сознательно выбрать правильный путь… Не буду читать вам лекций о морали и нравственности — в свое время они наверняка набили вам оскомину. Ответьте мне только на один вопрос — какого понимания вы хотели добиться от профессора Снейпа?

Снейп сжал кулаки. У меня создалось отчетливое впечатление, что речь Дамблдора относилась не ко мне одному.

— Дело в том, — начал я, осторожно подбирая слова, — что тогда я, скорее всего, неверно выразил свою мысль. Я не имел в виду ничего плохого и не хотел обидеть или оскорбить профессора Снейпа. Я лишь хотел сказать, что у нас схожий прошлый опыт в смысле… — Кажется, я опять попался в ту же ловушку. Снейп поднял голову и смотрел на меня с ненавистью, с которой, бывало, смотрел на беднягу Поттера. Это было крайне неприятно, но мне ничего не оставалось делать, как продолжать. — В смысле работы на плохих парней. И всё.

— На плохих парней, — задумчиво повторил Дамблдор, переплетя пальцы и внимательно разглядывая их так, будто в данный момент они занимали его больше всего. — Что ж, с этой точки зрения у вас с профессором действительно много общего. Но это совсем не означает, что он должен был проявить понимание. — Дамблдор посмотрел на меня.

— Я и не считал, что он должен, — ответил я, начиная слегка заводиться. Мне не нравилось, что мы всё сводим к Снейпу — в конце концов, кого тут отчитывают, меня или его? — Я вижу, что мне не следовало об этом говорить, и больше не намерен этого делать. Равно как и обсуждать то событие. Это было ошибкой, и она не повторится.

— Это не было ошибкой, Линг, — возразил Дамблдор. — Но, возможно, вам следовало поговорить об этом с кем-то другим.

— С вами, сэр? — спросил я.

— Со мной, — спокойно кивнул Дамблдор. — И это еще не поздно сделать. Я не могу, да и не хочу заставлять вас, понуждать к разговору. Это слишком тонкие материи, и здесь требуется ваше желание. Поэтому, если вдруг в какой-то момент вам по тем или иным причинам захочется это обсудить — я всегда готов вас выслушать. Есть вещи, которые невозможно вывести из собственного жизненного опыта, тем более что у вас он не такой… хм… продолжительный, как, скажем, у меня. Иногда человеку требуется совет, иногда — тот, кто умеет хорошо слушать, а иногда — обычная дружеская поддержка. Я заметил, что вы не склонны подпускать людей слишком близко. Безусловно, у вас есть товарищи, но их, насколько я могу судить, нельзя назвать вашими лучшими друзьями… — Дамблдор встал из-за стола и подошел ко мне. — В общем, Линг, надеюсь, мы друг друга поняли, — закончил он, без тени улыбки глядя на меня сверху вниз. — Если вы захотите о чем-то поговорить, вы приходите ко мне.

— Да, сэр, — сказал я.

— Вот и хорошо. А теперь идите, а то уже поздно, — Дамблдор бросил взгляд на какой-то сложный механизм, висящий на стене рядом с одним из портретов. Перед тем, как выйти, я покосился на Снейпа. На его месте я чувствовал бы себя униженным, и скорее всего, так оно и было. Возвращаясь к себе в спальню, едва веря в то, что меня не только не выгнали, но, по сути, и не наказали, я тем не менее не испытывал ни малейшего облегчения. Снейп меня возненавидел, а Дамблдор ясно дал понять, чтобы все свои проблемы я либо держал при себе, либо обсуждал только с ним. Это значило, что теперь он за мной следил. Я бы не удивился, если б однажды он спросил, чем это я каждый день занимаюсь в Выручай-комнате. Быть под наблюдением Дамблдора — не слишком приятная перспектива, и если из произошедшего можно было вынести какой-то четкий и однозначный урок, то он был таков — держи рот на замке.


Все каникулы я был в расстроенных чувствах, и даже Пирс с Полиной не могли меня развеселить. Я почти не проводил с ними время, прекрасно понимая, что с их стороны приглашать меня кататься с ледяной горки, которую соорудил Хагрид, или дразнить Дерущуюся Иву являлось, скорее, одолжением. Впрочем, иногда я ходил с ними на горку, но не получал и десятой доли того удовольствия, которое получали они.

Из-за своей подавленности я даже не пытался изучать заклинание патронуса, оставив его на время, когда начнется следующий семестр, и я вернусь в привычное для себя рабочее состояние. Однако я надеялся зря. Новый семестр не принес никаких позитивных сдвигов, и прежде всего из-за того, как вел себя Снейп.

А вел он себя так, будто меня вообще не существовало. Он больше не давал мне дополнительных заданий, не просил на уроках варить по два зелья за раз и даже не смотрел в мой котел. В остальном его поведение не изменилось: он все также придирался к гриффиндорцам, издевался над Поттером и Лонгботтомом, поощрял Малфоя, одобрительно кивал Пирсу и скептически заглядывал в котел Крэбба. Но я для него превратился в пустое место, и это совершенно выбило меня из колеи. Лучше бы его ненависть проявлялась так, как она проявлялась в случае Поттера. Лучше бы он издевался надо мной, ставил низкие оценки, критиковал за пустяки и говорил всякие гадости. Выдерживать полное отсутствие внимания было невероятно тяжело и обидно.

— Говорят, ты серьезно поругался со Снейпом? — спросил меня Нотт после первого же урока зельеварения, когда мы направлялись на чары. Я воздел глаза к потолку:

— Это что теперь, достояние всей школы?

— А ты как думал, — Нотт усмехнулся. — Наша школа — маленький замкнутый мирок, в котором обычно ничего интересного не происходит, так что любые сплетни и новости разносятся со скоростью, близкой к скорости света. А учитывая, что ты ему наговорил…

«Неужели Пирс — такое трепло», подумал я разочарованно и спросил:

— Откуда ты знаешь, что я ему наговорил?

Нотт повел плечом:

— Я же тебе объясняю: Хогвартс — это тесная община, здесь всё про всех знают. Тем более о личных скандалах. Если тебе это так важно, мне рассказал Малфой. А кто ему — понятия не имею.

«Вряд ли это был Пирс, — решил я. — Они с Малфоем не общаются. Наверное, Нордманн как-то разузнал, по своим каналам».

— Ну и что ты хотел сказать? Учитывая то, что я ему наговорил, он что теперь, стал моим кровным врагом?

— Примерно, — сказал Нотт. — Снейп — мужик злопамятный, так что старайся его больше не злить и вообще веди себя тихо.

— Да он и так на меня смотрит, как на пустое место, — уныло произнес я. — Уж лучше б ругал.

— Он знает, как достать, — ответил Нотт. — В твоем случае ругань не помогла бы — ты слишком хорошо учишься. Так что ругает он Поттера с Лонгботтомом, которые в зельях ни бум-бум. А тебе, Ди — полный игнор. И нельзя сказать, что это не эффективно. Вон ты в какую депрессуху впал.

Это было верно. По мере приближения весны я все сильнее чувствовал, что из-за такого поведения зельевара лишился чего-то очень важного для себя. Однако наступил день, когда я, наконец, по горло был сыт своими переживаниями и решил: нечего так убиваться из-за того, что Снейп на меня смертельно обижен. Я постарался отвлечься тем, что загрузил себя под завязку учебой, наверстывая астрономию и историю, и однажды, пребывая в особенно хорошем настроении, отправился в зал учиться вызывать патронуса.


Первую половину занятия я посвятил концентрации, разогревающим упражнениям и изучению тибетского знака, насылающего на объект плесень. Теперь я испытывал все тибетские заклинания на мышах, которых наловчился делать, и заклинание плесени, как ни странно, можно было с успехом применять в качестве боевого. Рисовать это краткое заклинание было секундным делом, а его эффект оказывался сногсшибательным в буквальном смысле слова. Плесень прорастала внутри и снаружи мыши, мгновенно лишая ее притока воздуха и вызывая паралич сердца. Я так увлекся этим занятием, что на некоторое время позабыл о патронусе, а когда вспомнил, свободного времени до отбоя оставалось уже очень мало. Ладно, решил я, попробую хотя бы разок…

Я освободился от мыслей и эмоций и постарался найти воспоминание, на которое можно было опереться в вызове патронуса. Что вызывало во мне положительные эмоции? В детстве я радовался, когда меня оставляли в покое. Живя на улице, я радовался часто, но сейчас эти радости казались мне слишком незначительными. Здесь… возможно, тот момент, когда Дамблдор подарил мне первый подарок на день рождения?

Я постарался точно вспомнить свои ощущения, вытянул палочку и крикнул:

— Expecto patronum!

Из палочки вырвалась серебристая молния, но никакого животного не появилось. Я сосредоточился, снова подумал о том восторге, с которым встретил подарок, и повторил заклинание. На этот раз серебристая молния оказалась чуть сильнее, но все опять-таки ограничилось только ею.

Несколько минут я экспериментировал с самыми разными воспоминаниями, но большинство из них не вызывали даже намека на результат. В конце концов я преисполнился уверенности, что заклинание патронуса мне попросту недоступно. В моей жизни не оказалось ни одного стоящего положительного момента: либо они были не самыми важными, либо эмоции были недостаточно сильными, но так или иначе, вызвать патронуса у меня не получалось.

— Ну конечно, — говорил я самому себе, в досаде расхаживая по залу. — Хорошо Люпину рассуждать — второе «я», позитивные эмоции, животные-защитники… Вон у него какой волк! Значит, было что-то, пусть даже он сто раз оборотень! А что у меня? Какая-то жалкая молния! И вообще, что за год такой… у Хагрида гиппогриф под судом, Снейп меня ненавидит, у Дамблдора я на заметке, Макгонагалл так выдает задания, будто одолжение делает… Хорошо хоть Флитвик еще не взъелся. И этот проклятый боггарт, ну зачем только он вылез!

Внезапно я замер. А может, стоит попробовать иначе? Если у меня не получается с положительными эмоциями и воспоминаниями, вдруг получится с отрицательными? Я вновь сосредоточился, подумал об убитом старике и махнул палочкой:

— Expecto patronum!

Вырвавшаяся из палочки молния на этот раз оказалась фиолетовой, со светло-малиновым сиянием вокруг центральной части. Она мгновенно начала меняться, и через секунду передо мной возникло темное, почти черное существо под два метра ростом. Существо стояло на полусогнутых ногах и в целом напоминало человека, с которого содрали кожу и мышцы, оставив один скелет и сухожилия. Однако его детальное строение не было человеческим. Из позвонков торчали короткие острые шипы, грудная клетка казалась длиннее, руки, прижатые к ребрам и согнутые в локтях, заканчивались цепкими пальцами с большим, нежели у человека, числом фаланг и черными когтями, как у оборотня. Голова этого существа была очень длинной, слегка изогнутой, вытянутой вперед и назад, как молот, и спереди оканчивалась пастью, усеянной острыми, похожими на акульи зубами. Недалеко от рта примостились маленькие алые глазки.

Существо зашипело и слегка повернулось в мою сторону.

— Эй, — я поднял палочку. — Даже не думай!

В ту же секунду патронус бросился на меня, сделав это настолько молниеносно, что я даже не заметил его движения. Мощный удар сбил меня с ног. Люпин ничего не говорил о том, что патронусы обладают массой!

Я тут же откатился в сторону и замахал на патронуса палочкой:

— Пошел вон!

К моему невероятному удивлению, патронус исчез — пусть не сразу, не мгновенно, но, тем не менее, он растворился в воздухе, и судя по щелканью челюстей, был крайне недоволен тем, что его прогнали. Слегка повеселев, я поднялся с пола, недоумевая, что это за патронус такой, если он нападает на своего создателя? И как он будет защищать меня от дементоров, если мне самому впору от него защищаться?

Я решил вызвать его еще раз, заранее приготовившись к возможному нападению. У меня создалось четкое ощущение, что патронус отлично запомнил нашу предыдущую встречу и теперь не стремился нападать с ходу. Он осторожно ходил по залу, поглядывая в мою сторону, а я следил за ним, помахивая огненной плетью и таким образом предупреждая, что приди ему в голову на меня прыгнуть, пусть не ждет пощады.

Однако он все же выбрал момент, когда я на секунду потерял сосредоточенность, подумав, что сейчас, наверное, уже поздно, и мне пора уходить. Я не успел среагировать на его прыжок и снова оказался на полу, а патронус вцепился когтями мне в плечи и занес надо мной длинную голову, словно зубастый топор.

— Вон! — заорал я и махнул палочкой, напрочь позабыв о том, что в данный момент она работает как плеть.

Огненные кольца взвились прямо надо мной — еще немного, и я бы наверняка лишился руки, ноги или даже головы. Но удар пришелся на патронуса. Плеть скользнула по его черепу, не причинив никакого видимого вреда, изменила направление и упала на пол, едва не задев мою ногу. Патронус зашипел и отпрыгнул. Этого оказалось достаточно, чтобы я убрал плеть и наставил на патронуса палочку. Тот присел и снова зашипел.

— Не сметь! — твердым голосом сказал я, медленно поднимаясь с пола. Наверно, вот так и дрессируют хищников. — Ты, черт возьми, патронус и должен меня защищать, а не нападать!

Патронус опустился на четвереньки и придвинулся чуть ближе, явно не согласный с этим утверждением. Я не стал рисковать, махнул палочкой и мысленно пожелал, чтобы он исчез. На этот раз он пропал мгновенно, и я с облегчением вздохнул.

Перед тем, как покинуть зал, я внимательно осмотрел свои плечи. Кровь почти не шла, дырок на свитере не было видно. Набросив на плечи мантию, я осторожно выглянул из комнаты. Коридоры были пусты. Закинув рюкзак за спину, я быстро направился в свои подвалы.


Некоторое время я не вызывал своего странного патронуса, смутно догадываясь, что, вероятно, это существо вообще им не является. По логике, которая стояла за принципом работы обоих вариантов заклинания, патронус-защитник вызывался только положительными эмоциями и ограждал волшебника от внешних врагов, а именно — дементоров. Создание, которое появлялось благодаря отрицательным эмоциям, скорее всего, не защищало волшебника, а наоборот, нападало на него, будучи проявлением разрушительной стороны его личности. Но выбора не было — положительный патронус у меня не получился. Мне предстояло выдрессировать негативное проявление своего «я» и научить его меня слушаться, а не нападать при каждом удобном случае. Я перерыл всю доступную литературу, но так и не нашел информации о подобном использовании заклинания. Наверное, нормальным волшебникам и в голову не приходило создавать патронусов из отрицательных эмоций.

В одну из суббот я отправился к Хагриду узнать, как продвигается дело гиппогрифа, а заодно немного отдохнуть от учебы. Когда я подходил к огороду, где стоял теперь прикованный цепью Клювокрыл, из дома Хагрида вышли его гриффиндорские друзья во главе с Поттером. Поворачивать назад было поздно — в конце концов, они уже уходили. Спустившись с крыльца, гриффиндорцы заметили меня.

— Привет, — сказала Гермиона. Она казалась чем-то расстроенной.

— Привет, — ответил я. Они стояли прямо у меня на пути, загораживая проход к Хагриду. — Может, отойдете, а?

Они расступились, провожая меня странными взглядами. Только я взошел на крыльцо, как Поттер спросил:

— А это правда, что ты назвал Снейпа проклятым Пожирателем Смерти?

У меня аж волосы на голове зашевелились. Я повернулся и уставился на него в страхе и изумлении.

— Что?!

— Все так говорят, — Поттер пожал плечами. — Что в каникулы вы поругались, и ты назвал его проклятым Пожирателем…

— Какая чушь! — воскликнул я. — Это неправда! Это полный бред! Я его так не называл!

Уизли ухмыльнулся:

— Да ладно тебе… Думаешь, мы за Снейпа сильно переживаем?

— Но это неправда! — крикнул я. — Я никогда не называл его проклятым Пожирателем Смерти! Вы верите всяким идиотским слухам!

— Я не верю, — покачала головой Гермиона. — Мне кажется, ты хорошо к нему относишься и не стал бы так его называть, даже если б он тебя… если бы он тебя как-то обидел.

— И что же ты в таком случае ему сказал? — спросил Уизли. Я секунду помедлил, а потом ответил:

— Ну, я просто напомнил ему, что когда-то он служил Волдеморту, вот и все. Я не называл его «проклятым».

— Так значит, это правда, что он был Пожирателем? — потрясенно спросил Поттер, единственный из всех, кто не вздрогнул при имени Темного Лорда. Я кивнул.

Гриффиндорцы переглянулись.

— Мы-то думали, ты хотел его… ну… — Уизли замялся.

— Считаешь, что я могу назвать человека Пожирателем Смерти просто так? — разозлился я. — И только для того, чтобы доставить ему пару неприятных минут?

На этом этапе нашей беседы дверь хижины распахнулась, и на пороге появился Хагрид.

— А ну-ка, — мрачно сказал он, — что это у вас тут за разговорчики? Гарри, марш в замок, тебе вообще нельзя тут находиться. А ты, Линг, — он кивнул кудлатой головой, — проходи, рад тебя видеть.

Я быстро вошел в его натопленный дом, пребывая в полном смятении от услышанного. Если такие искаженные слухи добрались до Снейпа, вряд ли я мог рассчитывать на то, что он вообще когда-нибудь со мной заговорит.

…Глядя на Хагрида, который изливал на меня очередную порцию жалоб на коварство Люциуса Малфоя и горевал о судьбе Клювокрыла, который вскоре должен был отправляться в Лондон на финальные слушания, я пил чай и все никак не мог сосредоточиться на том, что Хагрид мне рассказывал. Гермиона наводила для него справки по аналогичным процессам прошлого, но Хагрид беспокоился, что на слушаниях перед большим количеством народа он все забудет, перепутает и только испортит дело. Я как мог пытался его поддержать, но получалось это плохо. Хагрид являл собой живой пример того, как может навредить излишняя привязанность. По моему мнению, гиппогрифа надо было давным-давно, еще до начала судебных разбирательств, увести подальше в лес и забыть к нему дорогу.

Наконец, распрощавшись с Хагридом, я вышел на улицу. Уже стемнело, но в замок возвращаться не хотелось. Я направился к опушке побродить по глубокому снегу. Скоро придет тепло, и он растает, а я любил зиму и хотел, чтобы она задержалась подольше.

Упав на спину в глубокий сугроб, я уставился в сине-черное безоблачное небо с яркими звездами. В этом году все шло как-то не так. Мне вспомнились слова Дамблдора о том, что я никого не подпускаю к себе слишком близко. Верно, думал я, а зачем их подпускать-то? Мне и так хорошо. Надежно. Я отвечаю за себя и больше ни за кого… Улыбаясь, я раскинул руки и запустил их в снег, пытаясь докопаться до земли. Неожиданно мои пальцы наткнулись на что-то горячее. Я выдернул руку из сугроба и повернулся на бок.

— Эй! — сказал я. — Там кто-нибудь есть?

Ответа не последовало, и я начал разгребать снег.

— Аккуратнее! — послышался голос снизу. Я обрадовался:

— Привет! Что-то вас давно тут не было!

Снег рядом со мной начал активно таять, и вскоре я увидел голую землю и яркого, переливающегося огненными всполохами магматического питона, выползавшего из своей норы. Он поднял голову и посмотрел на меня.

— А зачем нам тут бывать, — сказал питон. — Ты, кажется, не слишком дорожишь нашим общением.

— Прости, — я почувствовал укол совести. — Я не могу сейчас просить Хагрида покупать мясо — у него совсем другие заботы. Но я попробую достать его на кухне… если хочешь.

— Мы не попрошайки, — заметил питон.

— Я ничего такого не имел в виду, — смутился я.

— Ладно-ладно, — питон, кажется, удовлетворился моим смущением. — Расскажи лучше, что здесь делают дементоры?

— Здесь опять были дементоры? — внутри меня все перевернулось. — Но им нельзя заходить в лес, они должны патрулировать только Хогсмид и окрестности!

— Объясни это им, — ответил питон. — Что же они забыли так далеко от Азкабана?

— Сириуса Блэка, — сказал я. — Это такой преступник, он от них сбежал.

— Сбежал от дементоров? — Питон был удивлен. — Хм, вряд ли ему можно ставить это в вину.

— Вас они тоже достают? — поинтересовался я. — Вы тоже что-нибудь чувствуете, когда дементоры подходят слишком близко?

— Приятного в них, конечно, мало, но кое-кого из ваших это не смущает, — заметил питон. — Шастают по лесу, будто это их угодья.

— Что значит — шастают по лесу? — удивился я. — Погоди, ты случайно имеешь в виду не оборотня?

— Оборотня? — переспросил питон с не меньшим удивлением. — У вас опять завелся оборотень?

— Опять?!

— Ох уж эти люди… — заворчал питон. — И куда вы только смотрите… Всё звезды считаете, а что под носом происходит — в упор не видите.

— Ну пожалуйста, расскажи, — умоляющим голосом произнес я. — Здесь уже бывали оборотни?

— Был один, и не так чтобы очень давно, — ворчливо продолжил питон. — Учился в вашем замке.

— А, это наверное профессор Люпин, — догадался я. — Между прочим, с тех пор прошло наверное лет двадцать!

— Вот я и говорю — недавно, — сказал питон. — Но я имел в виду не оборотня. Бродит тут одна ваша парочка — кот с собакой. Будто всё им нипочем.

— Нам нельзя держать собак, — заметил я. — Котов можно, а собак нельзя. Наверное, они из Хогсмида.

Питон снова заворчал:

— Знатоки, ну знатоки… Сами не знают, кто у них живет. Кот — ваш, мы видели, как он выходит из замка и в него же возвращается. А пес — он тоже здесь учился, как и тот оборотень. Раньше они вместе гуляли, а теперь он кота себе в дружки взял. С ними тогда еще кто-то был — то ли лось, то ли олень… и мелочь какая-то, нам на закуску, — питон засмеялся.

Я молча переваривал услышанное, пытаясь перевести этот поток змеиного сознания в понятную для себя логику.

— То есть этого пса тут держали раньше, как Клыка? Он жил у Хагрида?

Питон поднял голову и посмотрел на меня. По его телу пробежали темно-красные разводы.

— Человеческий детеныш, ты плохой ученик, — с легким раздражением произнес он. — Ты совсем не понял, что тебе сказали.

— Не понял, — согласился я. — Так объясни, чтобы было понятно!

— Думай сам, — ответил питон и развернул свои кольца. — А теперь я отправляюсь на охоту.

— Удачи, — пожелал я ему и встал со снега. Только сейчас я почувствовал, что продрог до костей. Вытащив палочку Левиафана, я наложил на себя согревающее заклятье — как раз хватит, чтобы дойти до замка. Несмотря на начало весны, ночи были морозными, и я не находил в себе сил обдумать сказанное питоном до тех пор, пока не добрался до горячего душа. Стоя под жесткими струями воды, я старался разобраться, что же имел в виду мой собеседник, однако картина не вырисовывалась, и, недовольный своими шаткими умозаключениями, я решил подумать об этом как-нибудь в другой раз. В конце концов, кому какое дело, если по Запретному лесу шастают замковые коты и неизвестные собаки…

Глава 22

Весна, наконец, вступила в свои права, и мое настроение немного улучшилось. К собственному удивлению, я так поднаторел в астрономии, что профессор Синистра начала хвалить меня за успехи. Мне стало ясно, отчего Пирс так увлекался этим предметом. Иногда мы поднимались на Астрономическую башню поглазеть в телескопы, поболтать о черных дырах, инопланетянах и летающих тарелках. Время от времени к нам присоединялись Полина и Нотт.

— Почему, если инопланетяне существуют, мы их ни разу не видели? — с сомнением в голосе спросил как-то Нотт, направляя телескоп на далекие горы. — Здесь же все время кто-нибудь торчит и таращится в небо. Могли бы уже сто раз заметить.

— Может, видели, да не говорят, чтобы дураками себя не выставить, — предположил я, пытаясь настроить расфокусированный прибор.

— Вообще-то магглы часто их видят, — сказал Пирс, который поднялся сюда, чтобы показать Полине какую-то особо выразительную спиральную галактику. — Я смотрел один фильм, где рассказывается, как американцы летали на Луну и видели там инопланетян. И еще астронавты, которые летают на станции вокруг Земли, регулярно наблюдают их корабли. Только об этом запрещено говорить. Вроде как военная тайна.

— А вдруг это инопланетные волшебники? Вдруг они научились летать в космосе? — спросил я. — Мы, например, можем аппарировать на Луну?

— Что за дикая мысль, — фыркнул Нотт. — Если даже ты сможешь аппарировать, чем ты там будешь дышать?

— Надену скафандр.

— Для того, чтобы аппарировать, ты должен четко знать, куда хочешь попасть. Если ты никогда не был на Луне, то как выберешь себе место?

— По фотографии, — ответил я. — Но хотя бы теоретически это возможно?

— Скорее всего, нет, — проговорил Пирс. — Если бы это было возможно, на Луне наверняка бы уже возникли поселения волшебников.

— Ты же сам говорил, что там инопланетяне, — заметила Полина, отрываясь от телескопа. — Помнишь, ты рассказывал, что там какие-то их базы, постройки и тому подобные объекты? Возможно, они не пустят земных волшебников, даже если мы сможем аппарировать на Луну.

— Что эти инопланетяне вообще на ней забыли? — скептически усмехнулся Нотт. — Там же один камень, пыль да кратеры.

— Сырье, — пояснил Пирс. — Полезные ископаемые. Может, они там шахты бурят и добывают какой-нибудь никель.

— Я бы аппарировал на Марс, — сказал я, присаживаясь на длинную лавку в центре площадки с телескопами. — Говорят, там пирамиды, как в Египте, и горы высотой двадцать километров.

— Нет на Марсе никаких пирамид, — улыбнулась моей наивности Полина. — Это оптическая иллюзия. Марсоходы там вообще ничего интересного не обнаружили.

— Зато они составляют карту, чтобы однажды Ди осуществил свою мечту и аппарировал на Марс в скафандре, — усмехнулся Пирс. — А мы будем за тобой наблюдать, вот с этой башни.

— Спорим, ты загнешься там в течение минуты, — оптимистически заявил Нотт. — Тебя даже скафандр не спасет.

— А спорим, волшебники способны выживать на таких планетах даже без скафандров? — сказал я. — Я придумаю специальные заклинания, которые приспособят мой организм к жизни на Марсе, и тогда понадобится только моя волшебная палочка.

— Трент, нам еще руны надо делать, — напомнила Полина. Пирс кивнул и сказал:

— Точно. Нам еще делать руны. Только пока никуда без нас не аппарируйте, ладно? — Он кивнул мне и Нотту, и они с Полиной скрылись за дверью, ведущей на лестницу. Нотт покосился на меня:

— Что значит — делать руны?

— Асвинн нам сейчас рассказывает про Старший Футарк, — объяснил я. — Что значит каждая руна, как ее читать, да как она работает… Мы должны сами изготовить себе набор рун, потому что они хорошо служат только тогда, когда человек сам их делает. То есть надо выбрать подходящее для себя дерево, сделать из него такие квадратики, а на них выжечь руны. Это типа зачета перед экзаменом.

— Везет, — сказал Нотт. — Не слишком вас там напрягают, на этих рунах.

— А что у тебя с арифмантикой? Вроде ты тоже не жалуешься…

— С арифмантикой все в порядке. Оказалось не так плохо, как пророчил Флетчер. Изучаем всякие пропорции, золотые сечения, числа Фибоначчи и тому подобные штуки. — Заметив выражение моего лица, Нотт расхохотался. — Хватит тебе напрягаться! Между прочим, ты как художник должен знать про такие вещи.

— Это еще почему? — удивился я. — Я просто рисую, зачем мне числа?

Нотт состроил загадочную рожу и сказал:

— А я вот знаю, почему. Ладно, может, пойдем уже отсюда, а то и правда прилетят какие-нибудь лунные волшебники и утащат нас к себе на базу.


Приближался квиддичный матч, и Хогвартс в очередной раз стал вместилищем спортивных страстей. Это мне было только на руку — всеобщий ажиотаж отвлекал внимание преподавателей, и я мог больше времени проводить в тренировочном зале. Размышляя о своем патронусе, я пришел к выводу, что он мог бы пригодиться мне как спарринг-партнер — он отлично двигался, был агрессивным, и убить его было невозможно, поскольку он и так не живой. Но для того, чтобы отрабатывать на нем заклинания и технику боя, его надо было хотя бы немного приручить. Полистав книги по дрессуре драконов, я не вынес из них ничего полезного. Интеллект моего патронуса был, конечно же, значительно выше интеллекта рептилий. К тому же, отталкиваясь от того, что он был моей темной половиной, а значит, обладал какими-то чертами моего характера, мне предстояло не выдрессировать его, как животное, а убедить в необходимости сотрудничества.

Патронус отлично запоминал содержание наших встреч. Впрочем, если учитывать, что он являлся частью меня, у него была моя память, так что это быстро перестало меня удивлять. Скоро я понял, что патронусу доставляет определенное удовольствие меряться со мной силами: он принял условия игры и перестал стараться меня убить. Однако заставить его четко слушаться моих приказов или проникнуть в сознание, чтобы увидеть мир его глазами, мне пока не удавалось.

К сожалению, отрабатывать заклинания на патронусе оказалось невозможно — они на него попросту не действовали. Конечно, размышлял я, он ведь не живой — плесень в нем не вырастет, потому что у него нет внутренних органов, а материальность его иная, нежели моя. Золотистые нити тибетских заклятий растворялись в его фиолетово-черном теле, не производя ровно никакого эффекта. Плеть тоже не причиняла моему патронусу заметного вреда — по крайней мере, после ее ударов все его конечности оставались на месте, — однако огненные прикосновения он чувствовал, а потому я худо-бедно мог удерживать его на расстоянии.

Сражаться с патронусом было тяжело — он двигался с удивительной скоростью, и мне приходилось выкладываться по полной программе. Обычно к концу наших тренировок я едва держался на ногах. Но патронус тоже кое-чему учился. Однажды я пропустил его выпад, и тяжелая лапа сбила меня с ног. Я отлетел к стене, выронив палочку. Патронус склонился надо мной, приблизив к лицу зубастую морду.

— Это будет нечестно, — сказал я ему, загнав страх поглубже и медленно садясь на полу. — Сейчас же отойди. Я возьму палочку, и мы продолжим.

Патронус недовольно зашипел, однако в следующую секунду отскочил в центр комнаты. Едва сдерживая ликование, я схватил палочку и вызвал плеть. Несмотря на мое кажущееся превосходство из-за наличия оружия, мне редко удавалось попасть по быстрой твари.


В день матча замок опустел, и я воспользовался затишьем, чтобы без особых предосторожностей добраться до Выручай-комнаты и подольше поработать. В первой части своего занятия я изучал очередное тибетское заклинание, накладывая его на мышь размером с небольшую собаку, а затем, наконец, вызвал патронуса.

Этим вечером все у нас шло просто замечательно. Кажется, патронус тоже это чувствовал: он позволил мне отработать на нем огненный щит, чего не происходило раньше — каждый раз, когда я выставлял перед собой раскрученную определенным образом плеть, превращавшуюся в огромный круглый щит из-за быстрого вращения, патронус забивался в угол и ждал, пока я его уберу. Однако на этот раз он активно нападал, несмотря на то, что столкновение со щитом явно причиняло ему неприятные ощущения. Наконец, я убрал щит и отогнал патронуса подальше. Матч наверняка давным-давно кончился, и пора было прекращать занятия, хотя такая физическая нагрузка уже не казалась мне особо тяжелой, и после небольшого перерыва я был готов заняться чем-нибудь еще.

Патронус замер в другом конце комнаты. Я наблюдал за ним, а он — за мной. Он казался достаточно спокойным, и я попытался ощутить его энергии. Обычно, когда я делал это раньше, патронус сразу же начинал на меня нападать, но сейчас он лишь раскрыл пасть и согнул руки в локтях, будто готовясь к прыжку. На всякий случай я поднял плеть, но патронус больше не шевелился. Не теряя связи с его энергиями, я скользнул чуть глубже и неожиданно почувствовал, что он не сопротивляется. Еще секунда, и я увидел мир его глазами.

Это было странное, ни на что не похожее ощущение. Я словно раздвоился, осознавая себя одновременно в двух концах комнаты. Мой патронус не различал цветов, и его зрение было иным, отличным от человеческого, значительно более совершенным. Судя по всему, он прекрасно видел в темноте, поскольку все источники света представлялись ему сверкающими, почти слепящими серебряными пятнами. Его восприятие отличалось необычайной четкостью: на гладких с моей точки зрения каменных стенах ему были видны многочисленные трещины, выбоины и зазубрины. Столь же отчетливо я видел и себя, сознавая едва ли не каждый волосок на голове и нити, из которых была соткана одежда. Мне захотелось рассмотреть себя поближе, и я попытался сдвинуть патронуса с места. Тот нехотя сделал пару шагов и остановился, издав недовольное шипение. Это было потрясающе, но все же гостеприимством злоупотреблять не следовало. Я покинул его сознание и улыбнулся.

— Спасибо, — сказал я патронусу. — Ты классный.

Тот шагнул мне навстречу. Невольно я повторил его движение. Мы осторожно приблизились друг к другу; патронус склонился ко мне, и я коснулся рукой его длинного вытянутого черепа. Мои пальцы ощутили не твердую поверхность, а легкое покалывание иной формы энергии, чрезвычайно плотной, но, тем не менее, не похожей на обычное непроницаемое материальное тело.

Наверное, это было странное зрелище, хотя его некому было наблюдать. Краем сознания я понимал, что смотрю сейчас на самого себя, причем дважды: патронус был частью меня точно так же, как и я был частью патронуса. Однако воспринять это целиком было крайне сложно. Наконец, патронус отстранился и отошел в сторону.

— Я пойду, — сказал я негромко. — Уже поздно… Увидимся завтра.

Я махнул палочкой, и патронус исчез. Вздохнув, я поплелся к выходу. Только сейчас мне стало понятно, как страшно я устал.


К этому времени стояла глубокая ночь. Очень осторожно, чтобы не нарваться на Пивза, Филча или миссис Норрис, я начал спускаться в подвалы. Проходя по длинному коридору третьего этажа и уже почти добравшись до поворота к лестнице, ведущей вниз, я услышал какой-то странный топот и вжался в стену, отчетливо понимая, что кто бы это ни был, меня заметят.

Через секунду из-за поворота вылетело огромное лохматое черное существо. Я похолодел. «Собака, — пронеслось у меня в голове, — та самая, что болтается по лесу с котом!» Собака мчалась так быстро, что не сумела вовремя затормозить на повороте, проскользила лапами по каменному полу и врезалась в стену напротив. А потом случилось удивительное.

Ударившись о камни, собака начала трансформироваться. Хотя трансформация длилась считанные секунды, мне казалось, что все происходит будто в замедленной съемке; возможно, необычной четкости восприятия способствовало то, что недавно я побывал в сознании патронуса. Пес изогнулся и начал вставать на дыбы, меняя строение скелета и тканей тела. Вместо шерсти на нем появилась серая разодранная одежда, вместо собачьего черепа — человеческая голова с длинными, спутанными волосами. Возникший человек не заметил меня, поскольку стоял спиной, но мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто это. Еще миг, и Сириус Блэк обернулся, словно почувствовав мое присутствие.

…Казалось, его сознание само затягивает меня внутрь. Возможно, это было последствием анимагической трансформации, но такая степень раскрытия напоминала смерч, засасывающий в себя все, с чем соприкасается. Даже если бы я хотел, то не смог бы сопротивляться. Несколько секунд мы стояли, не сводя друг с друга глаз. Наконец, Блэк вздрогнул и попятился назад по коридору. Я с облегчением прервал контакт. Видя, что я ничего не предпринимаю, он развернулся и побежал прочь, быстро скрывшись в темноте.

Некоторое время я стоял, переполненный своими и чужими эмоциями, а потом сорвался с места и, уже ни от кого не таясь, помчался вниз.


Добравшись до подвалов, я остановился перед дверью, ведущей в покои Снейпа, и бешено заколотил в нее кулаком и ногой. Секунды казались минутами; я уже думал, что он никогда не подойдет, но вот дверь распахнулась, и на пороге возник Снейп в черной ночной пижаме. Не дав ему возможности что-либо сказать — а судя по выражению лица, сказать он собирался очень многое, — я выпалил, тыча рукой куда-то в сторону:

— Там Блэк! Там Сириус Блэк! Пожалуйста, скажите мне код от горгульи! Дамблдор просил!.. Мне нужен код!

Несмотря на эту сногсшибательную новость, Снейп разозлился еще сильнее.

— Молчать! — рявкнул он и раскрыл дверь пошире. Я замолчал, подпрыгивая от нетерпения. Неужели он не понимает, что мне срочно нужно поговорить с директором?

Снейп выглянул в коридор, будто Сириус Блэк мог притаиться где-нибудь в слизеринских подвалах, а потом перевел взгляд на меня.

— Теперь еще раз и спокойно, — сказал он.

— Я шел, а там — Сириус Блэк! — заторопился я, немного сбавив тон. — Он на меня посмотрел, и я все увидел, а потом он убежал, а я к вам, потому что не знаю кода горгульи…

— Да какого еще кода! — опять рассердился Снейп.

— Ну пароля! — крикнул я. Мерлин, что за тормоз!

Снейп достал откуда-то из-за двери свою мантию, накинул ее на плечи и ворчливо сказал:

— Ладно, поднимайтесь к директору. Код!.. Это что вам, пользовательская программа?..

Не успев толком удивиться его осведомленности в маггловских технологиях, я развернулся и побежал к лестнице. Однако несмотря на все свое желание, мне не удалось забраться на седьмой этаж, с которого я десять минут назад спустился, в том же быстром темпе. Я приковылял к горгулье, валясь с ног от усталости, и прислонился к стене, пытаясь отдышаться после путешествия по двум десяткам высоких лестниц. Горгулья недоверчиво покосилась на меня и отпрыгнула в сторону. Все еще задыхаясь, я поднялся к кабинету директора (хоть здесь лестница движется сама!) и постучал в темную дверь.

Снейп уже был в кабинете. Он успел переодеться, как и Дамблдор, который стоял у окна, внимательно наблюдая за тем, как я захожу и закрываю за собой дверь.

— Что ж, — сказал он без предисловий. — Мы вас слушаем, Линг. Только не торопитесь, рассказывайте все по порядку.

— Я шел, — начал я, решив не уточнять, откуда и куда, — по коридору третьего этажа, и тут вижу — собака! Это оказался Сириус Блэк…

— Причем здесь собака! — взъярился Снейп, но Дамблдор остановил его:

— Северус, давайте сперва выслушаем…

— Собака, — упрямо повторил я, глядя на Снейпа. — Черная, лохматая собака. Которая потом превратилась в Сириуса Блэка. Он же анимаг.

Дамблдор и Снейп переглянулись — судя по всему, об этом они слышали впервые.

— Теперь ясно, как он сбежал из Азкабана, — задумчиво проговорил Дамблдор. — И что же произошло дальше?

Только я раскрыл рот, как дверь распахнулась, и в кабинет вбежала профессор Макгонагалл. Увидев меня, она замерла, и тревога в ее взгляде сменилась настороженностью.

— Полагаю, Минерва, вы хотели сообщить нам, что в замок проник Сириус Блэк, — миролюбиво произнес Дамблдор. — Мы как раз обсуждаем это с мистером Ди, который по случайному совпадению оказался свидетелем этого проникновения.

— Свидетелем? — подозрительно переспросила Макгонагалл, подойдя ко мне едва ли не вплотную и не сводя с меня строгого взгляда. — Интересно было бы послушать, при каких обстоятельствах это произошло. Блэк забрался в спальню Гарри… думаю, нам необходимо обыскать замок.

— Сэр, не надо его обыскивать, — я повернулся к Дамблдору. — Я еще не все рассказал.

— Присядьте, Минерва, — Дамблдор указал на кресло. Макгонагалл уселась на краешек и с недовольством покосилась на Снейпа. Наверняка она решила, что он здесь, чтобы меня защищать. Ну конечно, защитил один такой!

Дамблдор кивнул, чтобы я продолжал.

— Ну вот, — сказал я, не слишком обрадованный перспективой делиться своими тайнами с Макгонагалл, которая, судя по всему, до сих пор не могла простить мне знания парселтанга. — И когда он превратился, то…

— Что значит — превратился? — перебила меня Макгонагалл.

— Это значит, что Сириус Блэк — незарегистрированный анимаг, принимающий форму черной собаки, — спокойно объяснил Дамблдор. Брови Макгонагалл поползли вверх, но она ничего не сказала.

— Когда он превратился, — чуть настойчивее продолжил я, раздражаясь из-за постоянных перебивок, — то обернулся и увидел меня. И мы… как бы это объяснить… в общем, он оказался открыт — наверное, это побочный эффект трансформации, — и я… ну… в общем, получил доступ в его сознание.

— Это называется легилименция, — прошипел Снейп.

— Да, легилименция, — кивнул я, не осмеливаясь смотреть на Макгонагалл. Дамблдор спросил:

— И что же вы увидели в его сознании?

— Немногое, — ответил я. — Но, по крайней мере, я узнал, зачем он приходил.

— Это и так ясно! — фыркнула Макгонагалл. — Он проник в спальню Гарри. Его видел Рон Уизли!

Я мысленно воздел глаза к потолку — тоже мне, свидетель!

— Так зачем же он сюда приходил? — спросил меня Дамблдор.

— Он ищет Питера, — сказал я. — У него еще такая странная фамилия, вроде Погорю…

— Петтигрю?! — воскликнул Снейп, мгновенно утратив свой невозмутимый вид. — Но Петтигрю погиб!..

— Он не погиб, — ответил я. — Как раз наоборот, это он устроил тот взрыв, который приписывают Блэку. К тому же, — добавил я мстительно, — Сириус Блэк, оказывается, был посажен в тюрьму безо всякого суда и следствия. То есть не было официального судебного разбирательства, не было заведено дела и не было предоставлено адвоката. Я, конечно, не знаю всех тонкостей магического судопроизводства, но магглы позволяют себе такие грубые нарушения только если в их стране — тирания и полицейский произвол! Каким бы ужасным ни был преступник, он имеет право на суд, а учитывая, что стакана воды с сывороткой правды было бы достаточно, чтобы признать Блэка невиновным, мне остается только догадываться, почему это ваше министерство так быстро упекло его за решетку.

Дамблдор, Снейп и Макгонагалл молчали. У директора было отрешенное выражение лица, будто он пребывал где-то далеко и даже не слышал моей гневной речи. Снейп, напротив, присутствовал полностью — он сверлил меня черными глазами, в которых отражался огонь камина, но был больше сосредоточен, нежели разозлен.

— Абсурд! — сказала, наконец, Макгонагалл. — Если это правда, зачем он проник в спальню мальчиков? Мистер Ди, а не мог он, скажем, как-то обмануть вас, заставить поверить в то, чего на самом деле не было?

— Не мог, — ответил я, — потому что он меня не видел, а когда обернулся, было уже поздно. Все случилось очень быстро; я и сам не ожидал, что проникну в его сознание.

Дамблдор, наконец, вышел из задумчивости, посмотрел на меня и спросил:

— Вы видели, где он сейчас скрывается?

— Нет, сэр, — ответил я. Дамблдор вздохнул.

— Хорошо, Линг, — сказал он. — Я прошу вас пока ни с кем не обсуждать то, о чем вы сейчас нам рассказали. Минерва, и вас тоже. До тех пор, пока мы не найдем Блэка, мальчик ни о чем не должен знать.

Я понял, что речь идет о Поттере. Это уже было неинтересно. И что они с ним так возятся?

— Идите, Линг, — произнес Дамблдор. — Поскольку ваша встреча с Сириусом оказалась такой результативной, мы, пожалуй, не будем расспрашивать, почему вы бродили по замку в час ночи. Надеюсь, сейчас вы пойдете к себе в спальню и как следует отдохнете перед завтрашними занятиями.

— Да, сэр, — сказал я и, больше ни на кого не глядя, вышел из кабинета.

Спускаясь в подвалы второй раз за эту ночь, я думал о Сириусе Блэке. Каково это — столько лет провести в тюрьме без суда и следствия, будто он политический заключенный, а не криминальный, да еще и рядом с дементорами? Что теперь будет делать Дамблдор? А Люпин? Они ведь знакомы… Ну конечно, об этом и говорил питон! Люпин, Блэк и кто-то еще, с кем они дружили, пока учились в Хогвартсе. Люпин — оборотень, Блэк — черный пес… Патронус! Я даже остановился. Вот на кого был похож его патронус! Я-то решил, что это волк, а это, оказывается, был Блэк, его старый приятель…

Я сел на ступеньки. Интересно, что скажет Люпин, когда услышит, что Блэк невиновен? Наверняка Дамблдор поговорит с ним — ведь он не знал, что Блэк анимаг, а Люпин знал, но ничего не сказал. Бедняга Люпин, теперь ему влетит… Надо будет с ним поговорить что ли… Я зевнул и прислонился к перилам. Интересно, что это был за кот? Может, миссис Норрис? Или профессор Макгонагалл? Я зажал ладонью рот, чтобы не расхохотаться. Вот было бы забавно, если б это оказалась Макгонагалл…


…Очнулся я от того, что обо что-то ударился головой. Открыв глаза, я чуть не вскрикнул: надо мной навис профессор Снейп, который тряс меня за плечо.

— Проснулись? — саркастически поинтересовался он. — И почему, позвольте узнать, вы спите на лестнице? Не осилили спуска?

Я потер голову, которой стукнулся о перила, и огляделся; действительно, кажется, я так и заснул, размышляя о Блэке и Люпине. Но это совсем не значило, что меня можно вот так бесцеремонно будить. Я поднял глаза и посмотрел на Снейпа.

— Почему вы больше не даете мне дополнительных заданий?

Снейп уставился на меня так, словно я перешел все допустимые границы.

— Потому что я не обязан этого делать! — с возмущением ответил он. — И хватит здесь рассиживаться, иначе я не стану проявлять к вам такого снисхождения, как директор, и выясню, куда это вы шастаете по ночам!

— Я не шастаю, — обиженно сказал я, поднимаясь на ноги. Снейп повернулся и молча стал спускаться по лестнице. Я догнал его и пошел чуть сзади. Мы добрались уже до третьего этажа, когда Снейп внезапно остановился и обернулся:

— Где именно вы его видели?

Я привел его к углу, из-за которого выскочил Блэк, показал место, где он превратился в человека и куда убежал потом. Снейп походил по коридору, осмотрел все статуи, колонны и стойки для факелов, заглянул в несколько классов и вернулся к лестнице.

— Теперь пошли, — сказал он. В молчании мы добрались до подвалов, и Снейп довел меня до самой двери в слизеринскую гостиную. Я назвал пароль, и дверь открылась.

— Спокойной ночи, — буркнул я и вошел полутемный холл, где горело лишь несколько свечей, да в камине мерцали алые угольки, напоминавшие глаза моего патронуса.

Глава 23

Приближались летние экзамены. Нельзя сказать, что я был сильно поглощен подготовкой — чары, трансфигурацию и зелья я мог бы сдать с закрытыми глазами и так, а остальные предметы собирался полистать за неделю до экзаменов.

После моей встречи с Блэком профессор Макгонагалл заметно ко мне потеплела. Из нее ушли настороженность и недоверчивость, и даже задания стали чуть более разнообразными и творческими. Безусловно, в такой атмосфере работалось значительно легче.

Снейп, к моему сожалению, не сменил гнев на милость, все также не обращая на меня внимания. Впрочем, варить зелья я хуже не стал. «Подумаешь, какая цаца, ничего ему не скажи», злился я, поглядывая на профессора, расхаживавшего между рядами. Часто я заканчивал работу задолго до конца урока и остаток времени скучал за партой, наблюдая за тщетными попытками Лонгботтома и Крэбба сварить зелье, хотя бы отдаленно напоминающее то, что варилось в котлах Грейнджер, Пирса или Забини. Снейпу явно не нравилось мое безделье, но свое слово я сказал еще тогда, на лестнице, и если он не собирался нагружать меня заданиями, пусть смотрит, как я бездельничаю.

Мне хотелось поговорить с Люпином, но на первом его уроке, что произошел после моей встречи с Блэком, профессор выглядел настолько угнетенным, что я не решился к нему подойти. Наверное, имел беседу с директором, подумал я, выходя вместе со всеми из класса после подробной лекции о кожистой мухоловке (которую я так и не предложил Хагриду натравить на Малфоя). К сожалению, Люпин не принес ее в класс живой, позаимствовав у Снейпа большой стеклянный сосуд с заспиртованным экземпляром, и объяснил, что на экзамене ее не будет. По классу пронесся вздох облегчения.

К лету путем уже привычного подкупа я полностью восстановил утраченные контакты со змеиным населением Запретного леса. Мясо я доставал на кухне у эльфов, потому что Хагриду было ни до кого, кроме своего драгоценного гиппогрифа. Насколько я знал, где-то к концу экзаменов в Хогвартс должна была пожаловать комиссия с окончательным решением. Хагрид совсем приуныл, и общаться с ним стало невероятно сложно.


Наконец, начались экзамены. На трансфигурации я получил отдельное задание, поскольку превращать чайники в черепах-големов наловчился еще на втором курсе. Мне нужно было превратить кусок янтаря с впаянной туда большой мухой в саму муху. Запрещалось просто убирать янтарь и придавать жизненное подобие готовому насекомому. Нечто в этом роде я уже делал, хотя пока что находил такую двойную трансфигурацию довольно сложной. В конце концов муха у меня получилась, но, к сожалению, в воздух она так и не поднялась и опять оказалась раза в три больше нормальной. Макгонагалл покачала головой:

— Мистер Ди, у вас явная склонность к гигантомании. Я понимаю, что вы без труда можете ее уменьшить, однако… она еще и не летает. Давайте-ка снова — и сосредоточьтесь.

Флитвик задал мне проанализировать сломанный магический механизм: предстояло определить, что это за прибор, какие поломки в нем присутствуют, и, наконец, починить его. С чарами у меня не возникло проблем: прибор оказался универсальной ловушкой элементалей. Маги устанавливали их в стихии нужных элементалей, особым образом настраивали и, если все проходило гладко, на следующее утро в ловушке оказывалось две-три элементали, которых потом можно было приручить — или, при неудачном стечении обстоятельств, загреметь в больницу св. Мунго.

На экзамене у профессора Асвинн мы тянули билеты, где был вопрос по истории рун и изображение одной из рун Старшего Футарка, о которой нам следовало рассказать. С историей у меня, как всегда, возникли некоторые трудности, но про руну я рассказал бойко.

Выйдя из класса, я увидел сидящего на подоконнике Пирса с учебником в руках.

— Ну как? — спросил он меня.

— Да вроде сдал, — сказал я, останавливаясь рядом. — Полину ждешь?

— Ага.

— Она еще сидит, пишет, — ответил я. — А у нас зелья после обеда.

Пирс помахал учебником:

— Успеем. Обед еще не скоро.

— Ну ладно, — сказал я. — Пойду прошвырнусь на улицу.

— Стой, — сказал Пирс, положил учебник и соскочил с подоконника. — Мы тут с Полиной… в общем, хотели тебя спросить: ты ничего такого странного за Люпином не замечал?

— Странного? — Я сделал вид, что не понимаю, о чем идет речь. — Да нет, не замечал… разве что выглядит он неважно… иногда.

Пирс смерил меня внимательным взглядом:

— Темнишь, Ди.

— Слушай, — я вздохнул. — Ты же понимаешь, что такие вещи не стоит обсуждать. Тем более если препод тебя устраивает, и ты не хочешь ему ничего плохого.

Пирс расплылся в улыбке и снова забрался на подоконник.

— Ну и отлично! А то я сперва подумал, что Полина его просто невзлюбила. Я не собираюсь никому ничего говорить, — поспешно добавил он. — По-моему, это даже круто, что он… ну ты понял.

Мимо прошествовал какой-то понурый студент с Хаффлпаффа.

— По-моему тоже, — ответил я. — Но мне с трудом верится, что он останется у нас на следующий год.


На экзамене по зельеварению я постарался сварить идеальное загустевающее зелье, чтобы Снейпу было не к чему придраться. Поставив флакон на стол, я отправился в библиотеку повторять астрономию и историю магии, которую мы должны были сдавать завтра вместе с гербологией. Через день нас ожидал экзамен по защите от темных искусств. Я так и не поговорил с Люпином, однако теперь эта идея казалась мне не слишком удачной. Что я мог ему сказать? В конце концов, теперь он знает, что его лучший друг невиновен, и даже если Дамблдор дал ему втык за то, что тот не сообщил об анимагических способностях Блэка, ничего страшного с ним от этого не произошло.

Экзамен Люпина состоял из полосы препятствий, представленных некоторыми пройденными нами темными созданиями. Перед сундуком с боггартом я помедлил, но потом забрался внутрь, оказавшись в небольшом просторном помещении с комодом у стены напротив. Я стоял, ожидая, что оттуда вылезет боггарт, но того все не было и не было. Подойдя к комоду, я по очереди заглянул в каждый из ящиков, однако ничего, кроме пыли, не обнаружил. Раздосадованный, я выбрался наружу и сказал Гойлу, проходившему полосу передо мной:

— Это ты утащил боггарта?

Гойл удивленно поднял брови и помотал головой.

— Думаю, сейчас у тебя просто нет боггарта, — сказал стоявший у сундука Люпин. — Такое случается время от времени. Будем считать, что здесь ты тоже справился.

Я отошел в сторону и сел на траву, наблюдая за тем, как Флетчер неловко обходит финтиплюха, а потом покосился на Люпина. Приближалось полнолуние, однако профессор держался молодцом.

После Флетчера шла Панси Паркинсон. Лихо расправившись со всеми темными существами, Паркинсон нырнула в сундук, чтобы победить своего боггарта-многоножку, однако, судя по топоту и визгу, доносившимся из сундука, удалось ей это не слишком хорошо. Недовольная, она вылезла на свежий воздух и хмуро посмотрела на Люпина.

— Молодец, Панси, — похвалил ее Люпин. — Мне особенно понравился твой прием с загрыбастом.

Паркинсон сразу повеселела и отправилась к ждущим ее неподалеку подругам. Я тоже поднялся — Пирс, Нотт и Флетчер уже о чем-то совещались. Нотт указывал рукой на замок.

— Эй, — окликнул их я, подходя ближе. Нотт тут же замолчал, и все трое посмотрели на меня.

Я пожал плечами — не хотите как хотите, — и пошел было к замку, но Нотт сказал:

— Да стой ты.

Я остановился.

— Сюда приехал министр, — проговорил Нотт. — К Хагриду прислали Макнейра.

— Какого еще Макнейра?

— Это министерский палач, — объяснил Нотт.

— Палач? К Хагриду?! — потрясенно переспросил я.

— Да не к Хагриду, а к его гиппогрифу! — сказал Пирс. — Очнись, Ди, или у тебя от экзаменов совсем мозги усохли? Клювокрыла сегодня казнят! Поэтому здесь министр, Макнейр и еще какой-то старикашка. Так, для проформы — типа свидетели и все такое…

Я перевел взгляд на далекий дом Хагрида. Бедняга. Надо, конечно, сходить к нему, но сейчас обед, а потом — прорицания…

— Ладно, пошли, — сказал Пирс. Мы медленно направились к замку. Недалеко от входа я обернулся. Люпин, будто дирижер, размахивал палочкой, распределяя темных тварей по аквариумам и клеткам. Хоть бы он у нас остался, подумал я и поднялся по ступенькам к открытым дверям.


Прорицания были нашим последним экзаменом. К тому моменту, когда я поднялся в класс к Трелони, мои планы по спасению гиппогрифа приобрели космические масштабы. Я подумывал наколдовать метеорит; ему следовало упасть прямиком на столб, к которому прикован Клювокрыл, и порвать зачарованную цепь, после чего счастливое животное ускачет в лес, и будем надеяться, ему хватит ума не возвращаться.

— Итак, молодой человек, — печально встретила меня профессор Трелони. — Присаживайтесь вот сюда и расскажите, что вы видите в хрустальном шаре.

Я сел и вгляделся в туманный шар. Иногда я даже надеялся, что с помощью шара действительно можно что-нибудь увидеть. Но то ли это была полная ерунда, то ли время для сосредоточения оказывалось неудачным — я никогда и ничего в нем не замечал.

Вот и сейчас я пристально всматривался в туман, но мысли мои возвращались к плану по спасению Клювокрыла.

Вдруг меня осенило, и я резко выпрямился.

— Что, что? — заволновалась Трелони.

— Темная тварь, — проговорил я. — Такая страшная!

— Какая темная тварь? — оживилась профессор.

— Похожа на скелет с очень длинной головой.

— О, — Трелони слегка удивилась. — И что она делает?

Я посмотрел в шар.

— Хм… Она… она нападает на гиппогрифа — наверное, на того, что привязан у Хагрида. Боюсь, что все кончится плохо, — сказал я, не объясняя, впрочем, для кого именно. Трелони воодушевилась.

— Темная тварь с длинной головой… — задумчиво сказала она; глаза ее сверкали за толстыми стеклами очков. — Воистину вы углядели саму тьму, что сгущается над несчастным созданием.

Произнеся еще несколько драматических фраз, я поспешил вниз. Нужно было поспеть к Хагриду и разведать обстановку. Весь план казался мне гениальным и простым, а о том, какие последствия могут у него возникнуть, я даже не задумывался.


Поданную ранее апелляцию Хагрид проиграл, и министр сообщил ему, что казнь гиппогрифа состоится на закате. Мне не хотелось надолго задерживаться в доме лесничего — я как мог подбодрил его и, наконец, сказал, что хотел бы попрощаться с Клювокрылом. Хагрид в отчаянии уронил волосатую голову на руки. Уже стоя у дверей, я повернулся и добавил:

— Перестань так убиваться! Не показывай, что тебе плохо, а то им от этого будет только приятнее… Хагрид! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

— Слышу, — глухо ответил Хагрид. — Ты прав, Линг, не надо им этого показывать. Вот и Дамблдор говорит, что я должен быть сильным. Но как… как тут быть сильным!..

Он опять спрятал лицо в ладонях.

— Хагрид! — позвал я его. — А твои гриффиндорцы знают, что случилось?

Хагрид поднял голову.

— Точно, надо им сообщить… — он поднялся с табурета и начал нервно копаться в хламе, собранном на большой тумбочке рядом с кроватью. — Надо написать…

Я потихоньку выскользнул из дома и подошел к гиппогрифу.

Цепь была сделана на славу, крепясь с одной стороны к прочному заговоренному ошейнику, а с другой — к небольшому столбику, вбитому в землю.

— Не знаю, что ты за зверь такой, если не хочешь на волю, — сказал я гиппогрифу. — И охота тебе тут стоять посреди огорода? Тебе этот колышек выдернуть — что мне траву сорвать. Может, все же попытаешься?

Клювокрыл мрачно посматривал на меня, придерживая одной лапой окровавленную тушку кролика.

— Ладно, не собираюсь я отнимать твоего кролика, — сказал я и обернулся к замку. На берлогу Хагрида выходило довольно много окон, и мне следовало занять наилучшую позицию для наблюдения.

Остаток дня я посвятил разведке. Обойдя три последних этажа, откуда открывался вид на лес и огород, где стоял гиппогриф, я выбрал окно на шестом этаже. Правда, отсюда была видна лишь небольшая часть огорода, но на кой он мне сдался — важно было видеть Клювокрыла, дверь дома Хагрида и тропу, по которой палач с министром пойдут из замка. После ужина я потихоньку смылся от своих приятелей, поднялся на шестой этаж и устроился на подоконнике в ожидании министерской комиссии.

Впрочем, очень скоро я заскучал. В этой части замка не висело даже картин, а никакой книги я с собой не захватил, поэтому мое внимание постепенно начало рассеиваться, и я довольно поздно заметил подходящую к дому Хагрида группу людей. Вскочив на ноги, я прижался к стеклу, чтобы рассмотреть, кто же к нему идет.

То, что среди членов этой делегации был Дамблдор, меня совсем не обрадовало. Если Дамблдор увидит моего патронуса, кто знает, как он на него отреагирует? Вдруг решит, что это какая-нибудь темная тварь… или даже сам Волдеморт? Внезапно я понял, какую глупость сморозил на экзамене по прорицаниям. И зачем я рассказал Трелони о патронусе, нападавшем на гиппогрифа? Если дело обретет огласку, она непременно раструбит о моем предсказании, и тут уж директору не составит труда вычислить, кто за этим стоит… Но отступать было поздно — делегация зашла в дом, и мне нужно было срочно начинать действовать.

Я прогнал из головы все мысли, попытался утихомирить колотящееся сердце и сосредоточился на клочке земли прямо перед тем местом, где стоял Клювокрыл. Времени было мало — скорее всего, только одна попытка, — и сейчас я был обязан управлять патронусом так, будто он — мое послушное орудие. Не позволяя себе усомниться в собственных силах, я взмахнул палочкой, указав ею на окно, и мысленно произнес заклинание, одновременно направив свое сознание в вырывающуюся из кончика фиолетовую молнию.

Патронус, вопреки моим ожиданиям, не слетел по воздуху с вершины замка, а возник прямо перед гиппогрифом. Мое восприятие снова раздвоилось. Но я совершенно не ожидал того, каким мой патронус увидит живой, движущийся мир. Прежде мне доводилось наблюдать только пустую комнату, каменные стены и самого себя на приличном расстоянии. А сейчас я находился в траве рядом с лесом, под восходящей луной и зажигающимися на ясном небе звездами, и переполняющие меня ощущения просто ошеломляли.


Своим человеческим сознанием я бы никогда не смог воспринять столько информации одновременно. Мир вокруг был полон жизни. Я видел ее настолько отчетливо, что эта отчетливость и ясность пугали. Повсюду шевелились какие-то существа — насекомые, мелкие и крупные зверьки, птицы… Я воспринимал их сразу, всем своим существом, даже не фокусируя взгляда. Спроси меня, где на ветвях сидит дикий филин, я мог бы сходу указать на него, хотя сейчас, в данный момент, вообще не смотрел в ту сторону. Я знал, сколько муравьев карабкается по столбу забора, сколько птиц пролетает над озером позади меня, сколько фестралов, скрытых в теплых сумерках, кружит над Запретным лесом… Даже воздух был живым: патронусу он казался серовато-серебристым, где-то густым, холодным, наплывающим с остывающего озера, а где-то почти прозрачным, поднимающимся снизу и принимающим различные причудливые формы. Все это пронеслось сквозь меня за несколько секунд, пока я и патронус привыкали к новой обстановке.

А потом Клювокрыл взбесился.

Увидев моего патронуса, он взвился на дыбы и издал хриплый, протяжный вопль. Если бы цепь позволяла, он бы наверняка на меня бросился. Впрочем, я того и ждал и послал патронуса ближе, чтобы раззадорить ленивого зверя. Клювокрыл рванулся вперед и вбок, пытаясь то ли достать меня, то ли оторваться от привязи. Я прыгнул к цепи и легко выдрал из земли столб, к которому та была прикована. Почуяв свободу, гиппогриф перемахнул через забор и забил крыльями, угрожающе надвигаясь на меня.

Драка в мои планы не входила. К тому же, еще секунда, и делегация, сидевшая в доме Хагрида, увидит, что происходит на улице. Не хватало только, чтобы Дамблдора обвинили в использовании Темных искусств… Я бросился вперед и замахнулся на гиппогрифа лапой. Острый коготь прочертил на его груди узкую рану, которая сразу же наполнилась кровью. Гиппогриф попытался долбануть меня клювом, но я легко избежал удара, отпрыгнув в сторону.

— Да улетай же, идиотская зверюга! — заорал я, и к моему изумлению, из горла патронуса вырвался высокий, пронзительный визг. Клювокрыл снова встал на дыбы, замахал крыльями и начал подниматься в воздух, волоча за собой цепь и столбик. В ту же секунду я почувствовал, что на меня смотрят. Резко обернувшись, я увидел раскрытую дверь дома Хагрида и одинокую фигуру, замершую на крыльце — крепкого мужчину средних лет, — но это было все, что я позволил себе рассмотреть. Вырвавшись из сознания патронуса, я взмахнул палочкой, и он исчез.

Это оказалось очень вовремя, потому что как только патронус пропал, на крыльцо вышли остальные члены делегации, в том числе и Дамблдор с Хагридом. Они смотрели, как Клювокрыл делает разворот над опушкой и летит в лес, издавая вопли, которые слышал даже я на своем шестом этаже. Кто-то из делегатов оживленно жестикулировал; палач — тот самый мужчина на крыльце, видевший моего патронуса, — что-то говорил, обернувшись к остальным. Потом четверка побрела в замок, а Хагрид исчез в доме. Когда я снова взглянул на лес, гиппогрифа уже не было видно.

Я сунул палочку в крепление и потащился в подвалы. «Тупое копытное, — раздраженно думал я, напрочь позабыв о том, что моя затея в конечном итоге оказалась успешной, — с чего ему вздумалось на меня нападать? И что за манеры такие — привязываться к тем, кто кормит?» Потом я начал подробно вспоминать, каким мой патронус увидел окружающий мир, и сам не заметил, как добрался до входа в слизеринскую гостиную.


Наутро все только и говорили, что о побеге Клювокрыла. К счастью, о его причинах, судя по всему, никто так и не догадался. Через час после завтрака, когда мы вчетвером сидели под деревом на берегу озера, к нам подошел Малфой со своими дружками.

— Эй, — сказал он, — слышали новость?

— Про гиппогрифа что ли? Про него только глухой не слышал, — ответил Нотт, приподнимаясь на локте и глядя на Малфоя. Тот бросил на меня косой взгляд и продолжал:

— Значит, не слышали. Ну так вот. Оказывается, Люпин — оборотень.

— Ну да, а Флитвик — вампир, — хмыкнул Флетчер.

— Кто это сказал? — спросил Пирс у Малфоя.

— Люди, — ответил Малфой, пожав плечами. — Не все ли равно, кто именно? Дамблдор совсем с ума сошел — нанимать на работу оборотней.

— Он плохо тебя учил? — язвительно поинтересовался Пирс. Малфой скорчил недовольную рожу:

— Я не сомневался, что некоторым это может понравиться. Оборотни ведь тоже в некотором смысле полукровки.

— Прибереги свои комплексы для Гриффиндора, — усмехнулся Пирс. — Люпин хороший препод, а как ты вроде бы знаешь, на эту должность никто особо не рвется. Так что пусть лучше будет оборотень, чем второй Локхарт.

— А может, все дело в том, что оборотень — твой боггарт? — спросил я. Малфой ощетинился:

— А твой — какой-то драный старикашка!

— У меня уже нет боггарта, — сказал я, с удовольствием отметив, что никаких эмоций при словах Малфоя на меня не накатило. «Значит, я все же справился», подумал я.

— Погодите, он что, и правда оборотень? — Нотт уселся на траве, с недоумением переводя взгляд с Пирса на Малфоя и на меня.

— Правда, — сказали Пирс и Малфой в один голос.

— Так-так-так, — Нотт недовольно прищурился. — Вижу, кое-кто об этом давно знает!

— Не так уж и давно, — ответил Пирс. — Но меня Люпин устраивает, будь он хоть кем угодно. Это у Малфоя проблемы с самооценкой…

— Заткнись! — разозлился Малфой. — У меня нет проблем, но они могут возникнуть у тебя!

— Вероятность этого стремится к нулю, — спокойно произнес Пирс. — А ты всегда пытаешься выставить себя лучше других. Это и означает проблемы с самооценкой.

— Иди к черту! — огрызнулся Малфой.

Нотт посмотрел на меня:

— И ты знал?

Я пожал плечами:

— Ну знал… Люпин — нормальный мужик, мне не хотелось, чтобы все начали истерить, писать домой письма, и мы бы лишились преподавателя через месяц после начала учебы. Так что я молчал. И вообще — как это просочилось, хотел бы я знать… Кто растрепал?

— Люпин сам виноват, — сказал Малфой. — Всю сегодняшнюю ночью он носился по лесу, распугивая дементоров, а может, и гиппогрифа сожрал, которого должны были казнить. Если б его казнили, я бы забрал себе его голову, как трофей.

— Его голова была бы трофеем, если б ты ее отрубил, — сказал я. — А поскольку сделать это у тебя кишка тонка, голова тебе не досталась. И вообще, почему это Люпин бегал по лесу? Обычно он остается у себя в комнатах.

— Сбрендил потому что, — сказал Малфой, собираясь отчаливать. — Он сейчас наверняка уже пакует чемоданы, так что его поклонники могут еще успеть получить последние уроки. — С этими словами он развернулся и направился прочь. Его шестерки Крэбб и Гойл потрусили следом. Я поднялся на ноги.

— Ты что, действительно к нему собрался? — спросил Флетчер. — А вдруг он… ну… еще не пришел в себя после вчерашнего? Вдруг он тебя укусит?

Нотт усмехнулся. Я ответил:

— Тогда я тут сразу же всех перекусаю. Чтобы оборотни больше никого не напрягали.

— Потом расскажи, как все прошло, — Нотт потянулся и лег обратно. — А то такая скука… Может, в Хогсмид сходим?

— Я домой хочу, а не в Хогсмид… — начал Флетчер, но я уже шел к замку и не слышал, о чем они говорили. Люпин уезжает — всю ночь бегал по лесу — а что если они встречались с Блэком? Я припустился быстрее и через пять минут уже стоял у дверей профессора.


Только я поднял руку, чтобы постучать, как дверь резко распахнулась, и из кабинета Люпина вылетел Снейп. Я едва успел отскочить с дороги. Увидев меня, он замер, а потом процедил сквозь зубы:

— Вам что здесь надо?

«Так вот кто рассказал, что Люпин — оборотень! — вдруг догадался я. — Ну ты и гад!»

Возможно, эти мысли каким-то образом материализовались у меня на лице, поскольку Снейп вдруг расплылся в зловещей улыбке, обычно адресовавшейся ненавистным ему гриффиндорцам.

— Ах, ну конечно, — протянул он. — Зашли попрощаться…

Только я собрался ответить, как в дверях возник Люпин. Выглядел он не лучшим образом — всклокоченный, бледный, не выспавшийся, — однако голос его оказался тверд.

— Северус, — сказал он. — Пропусти мальчика.

Снейп резко обернулся и направил на Люпина указательный палец.

— Я тебя предупредил, — прошипел он. — Только попробуй раскрыть рот…

— Заходи, Линг, — сказал Люпин и отошел, пропуская меня в кабинет. Я скользнул внутрь и с грустью увидел стоявшие неподалеку от входа чемоданы, опустевшие аквариумы и клетки, голые полки в раскрытых шкафах. Снейп сказал Люпину что-то еще, потом развернулся и исчез в коридоре. Люпин вздохнул и закрыл дверь.

— Прости за эту сцену, — сказал он, возвращаясь к чемодану. — Ты, что называется, попал под горячую руку… — Он опустился на один из стульев и пригласил меня сесть рядом.

— Профессор, это ведь он всем раззвонил… — начал я с обидой в голосе, но Люпин меня остановил:

— Дело вовсе не в нем. Я подал заявление еще утром, когда вернулся из леса. Все равно к этому всё шло… Линг, я давно хотел поговорить с тобой, но никак не мог собраться с духом. Твоя встреча с Сириусом… ты не представляешь, как это было важно для всех нас — для Дамблдора, для меня, для всех, кто его любит… Ведь мы были друзьями еще с Хогвартса, мы вместе боролись с Волдемортом, и я так и не смог до конца поверить в то, что Сириус оказался способен предать Джеймса и Лили!.. И Петтигрю — все были уверены, что он погиб… — Люпин выглядел совсем несчастным, и я почувствовал себя так, словно был в этом виноват.

— Профессор, не расстраивайтесь… — начал я, но Люпин с удивлением поднял голову:

— Я не расстроен, Линг! Я счастлив — счастлив и невероятно благодарен тебе! Сегодня ночью много чего случилось, но по крайней мере сейчас Сириус в безопасности, а Гарри знает правду.

— Вы его видели?! — восторженно воскликнул я, разумеется, имея в виду Блэка.

— Да, мы виделись этой ночью, — сказал Люпин. — Он очень хотел поговорить с Гарри, объяснить, что тогда произошло, рассказать правду… ему пришлось схватить Рона, чтобы Гарри пошел за ним в Визжащую хижину… а потом туда пришел я. Сириус думал, что все до сих пор считают его виновным, но когда он узнал, что Дамблдор — благодаря тебе, — знает правду, видел бы ты его лицо!.. Он улыбался, наверное, впервые за эти тринадцать лет.

Мне становилось не по себе — выслушивать в свой адрес такие благодарности и откровения было крайне неудобно. Я бы предпочел узнать только фактическую сторону событий, без лишних эмоциональных драм, однако Люпин рассказывал об этой ночи, скорее, себе самому и не обращал внимания на то, что я чувствую себя не в своей тарелке.

— Питер… он тоже был анимаг, превращался в крысу. И можешь себе представить, что все эти годы он в своем животном обличье жил в семье Уизли!

— Уизли? — переспросил я, изо всех сил стараясь не расхохотаться. К счастью, Люпин на меня не смотрел.

— Этой ночью он был в руках у Рона… Мы превратили его обратно в человека. Он единственный, кто мог бы оправдать Сириуса, реабилитировать его в глазах магического сообщества… Мы решили отвести его в замок к Дамблдору, но когда вышли наружу… — Люпин покачал головой. — Все произошло по моей вине. Я забыл выпить зелье, которое сварил для меня Снейп… Оборотни опасны для людей, и я бы мог запросто напасть, но Сириус отвлек меня, превратившись в собаку, и мы убежали в лес. А потом, говоря откровенно, я мало что помню… Когда я вернулся, выяснилось, что Петтигрю воспользовался ситуацией и сбежал. — Люпин немного помолчал и продолжил: — А Сириус улетел.

— Как это — улетел? — удивился я.

— На том самом гиппогрифе, которого испугала какая-то тварь из леса, — сказал Люпин. — Вчера вечером Макнейр только о ней и говорил. Правда, кроме него ее никто не видел, но Клювокрыл действительно скрылся на глазах министра и Дамблдора. Сириус нашел его в лесу и улетел туда, где он будет в относительной безопасности. Конечно, министерство продолжит его поиски, да и Питер исчез, но ему было важно, чтобы Гарри узнал правду. Они с его отцом были лучшими друзьями. Гарри — его крестник…

— А дементоры? — спросил я. — Их теперь отсюда уберут?

— Конечно, уберут, — Люпин, наконец, улыбнулся. — Полагаю, этим летом ты сможешь свободно ходить в Хогсмид.


Возвращаясь от Люпина, я столкнулся с Поттером. Тот торопился вниз по лестнице, но при виде меня замедлил шаг. Мне не хотелось с ним общаться, и я целеустремленно прошел мимо. Однако после обеда, когда новость о гиппогрифе отошла на второй план, поскольку ее затмила новость о Люпине, он все же поймал меня и затащил в какую-то полутемную кладовую со старыми стульями.

— Слушай, надо поговорить, — начал он. — Насчет Сириуса… и вообще. Почему ты не рассказал мне все тогда, когда встретил его в коридоре?

— Потому что мне запретил Дамблдор.

— Ну и что!.. — начал Поттер, но я его перебил:

— Ты вообще в курсе, что Дамблдор не слишком-то меня любит? Я у него на заметке, и если попытаюсь выкинуть что-нибудь такое — например, нарушить данное ему обещание, — то нарвусь на серьезные неприятности. Так что я не собираюсь его злить.

Поттер с сомнением смотрел на меня.

— А почему он тебя не любит?

— Да не все ли равно? Не любит и не любит… Не всех же ему любить.

Мы помолчали.

— Жаль, что Люпин уезжает, — сказал я. — У нас довольно много народу знало, что он оборотень, но до сих пор это никому не мешало.

— А у нас Гермиона догадалась, — ответил Поттер. — И кто мог растрепать?

— Известно кто — Снейп.

— Откуда ты знаешь? А вообще да… — Поттер кивнул. — Наверняка он. Он же их ненавидит.

— Кого это — их? — как можно более равнодушно спросил я, хотя сразу насторожился.

— Люпина, Сириуса, моего отца… Это Сириус рассказывал, — ответил Поттер, присаживаясь на поломанную парту. — Они еще в школе враждовали. И потом, Снейп служил Волдеморту, а они с ним сражались. Сириус очень разозлился, когда услышал, что Снейп здесь преподает.

— Слушай, а ты, значит, видел, как Люпин превращается в оборотня? — поинтересовался я. Поттер слегка удивился:

— Как ты узнал?

— Я к Люпину заходил, и он в двух словах рассказал, что было ночью…

— Правда? — оживился Поттер. — А он тебе не говорил, кто спас нас от дементоров?

— Спас от дементоров? — Тут настала очередь удивляться мне. — О дементорах он вообще не упоминал!

Поттер взъерошил непослушные волосы и вздохнул:

— В общем, когда Люпин превратился, они с Сириусом убежали в лес, а этот Петтигрю обернулся крысой, потому что Люпин выронил палочку… ну и смылся, конечно. У Рона была сломана нога, он никуда не мог идти, а мы с Гермионой сначала не знали, что делать, а потом увидели над лесом дементоров. Мы решили, что они обнаружили Сириуса… — Поттер взглянул на меня. — Ты когда-нибудь видел их близко?

— Видел один раз, у леса.

— У леса?

— Это было перед тем квиддичным матчем, когда они пожаловали на поле. Наверное, выходили на разведку, — я усмехнулся. Однако Поттеру, судя по виду, было не до шуток. — Они, конечно, мерзкие, но ведь против них есть заклинание…

— Да, заклинание патронуса! Меня Люпин научил! — Поттер вновь оживился. — Мы с Гермионой пошли искать, но… в общем, у озера я остался один, — При этих воспоминаниях он вздрогнул. — Они едва не схватили его, но я вызвал патронуса, у меня все получилось, и дементоры улетели. Помню, что сидел рядом с Сириусом, потому что он потерял сознание… а потом всё, я отключился и очнулся уже в больнице, с Роном и Гермионой. Но ведь они ничего не знают, потому что тоже были без сознания. Может, Люпин тебе что-нибудь рассказывал? Ведь дементоры могли вернуться…

Я усиленно размышлял.

— Там должен был быть еще волшебник. Может, Дамблдор? Вдруг он увидел слетающихся дементоров и твоего патронуса?

— Он бы мне сказал, — задумчиво ответил Поттер.

— Может, это Блэк сделал? Пришел в себя, пролевитировал вас к мадам Помфри, а потом вернулся и улетел на гиппогрифе?

— Откуда ты знаешь про гиппогрифа? — удивленно спросил Поттер.

— Люпин сказал.

— А откуда об этом узнал Люпин, который всю ночь бегал по лесу?.. Хотя ты прав, это наверняка был Дамблдор — ведь он утром передал мне, что Сириус улетел… — Поттер улыбнулся. Я пожал плечами. Дамблдоровская таинственность порядком раздражала. Неужели парню нельзя было просто сказать — так мол и так, я за вами наблюдал, а потом, когда дело запахло керосином, помог и тебе, и твоему Сириусу… Поттер, кажется, правильно растолковал мое молчание и закруглил разговор, хотя и весьма своеобразно.

— Теперь Снейп всегда будет тебя ненавидеть, — произнес он. Я остолбенел.

— Это еще почему?

— Потому что благодаря тебе он узнал, что его старый враг невиновен.

Я тут же вспомнил взгляд, которым зельевар следил за мной во время рассказа о нашей встрече с Блэком. Действительно, они же враги… Представив, что оставшиеся четыре года Снейп будет смотреть на меня как на пустое место, мне стало не по себе. Попрощавшись с Поттером, я побрел к Хагриду поздравить его с успешным побегом Клювокрыла и на всякий случай расспросить, что видел Макнейр, однако голова моя полнилась совершенно иными мыслями — я помог врагу Снейпа. Я помог нескольким врагам Снейпа! Я помог сыну человека, которого он ненавидит. Как мне теперь быть? И почему, в конце концов, меня это так волнует?

Глава 24

Дни, что оставались до прощального праздника перед летними каникулами, я откровенно бездельничал, слоняясь по замку и прилегающим окрестностям, однако меня не покидали мысли о том, что случилось в ночь побега Сириуса Блэка. Сложив всю известную информацию, я преисполнился убеждения, что Дамблдор, скорее всего, здесь не при чем. Негоже директору бродить в темноте по лесу, спотыкаясь о коряги и отгоняя назойливых двужальных комаров, да к тому же рискуя столкнуться нос к носу с преподавателем-оборотнем, когда вместо него это может сделать кто-нибудь другой. Например, Северус Снейп.

По крайней мере, такая версия событий объясняла сцену, увиденную мной во время визита к Люпину. О чем мог предупреждать его профессор? Вряд ли они стали бы ругаться при учениках на личные, никого не касающиеся темы. Значит, Люпин должен был помалкивать именно перед нами, поскольку Снейп не хотел, чтобы мы узнали, как ему по приказу директора пришлось помогать своему давнему врагу.

За день до прощального ужина мы получили листки с результатами экзаменов. Я пробежал глазами по оценкам — привычное «удовлетворительно» по истории… и еще одно? Я был уверен, что за остальные экзамены получу как минимум «выше ожидаемого». Взглянув на название предмета, я аж подскочил от возмущения.

— Вот сволочь! — заорал я на всю комнату. — Так нечестно! Ну я ему покажу!

И прежде, чем ошеломленные Нотт, Пирс и Флетчер успели что-то сказать, я вылетел из спальни и, чуть не сбив с ног каких-то старшеклассников, помчался к выходу. Все внутри меня кипело от негодования. Добежав до двери в кабинет Снейпа, я громко постучал, держа наготове лист с оценками. Скоро дверь открылась, и передо мной возник недовольный зельевар. Я ткнул листок ему в лицо и закричал:

— «Удовлетворительно»! Вы поставили мне «удовлетворительно» за правильную работу! Я подам апелляцию директору! А если он ее не рассмотрит, то подам в Визенгамот! Я этого так не оставлю! Это нечестно, я все сделал правильно! В моей работе нет ошибок!..

Снейп молча выслушал мои бессвязные выкрики, а потом невозмутимо сказал:

— Зайдите.

Я вошел в кабинет и, насупившись, остановился на пороге. Профессор закрыл дверь и направился к своему рабочему столу, на котором были расставлены какие-то разноцветные склянки. Оказавшись там, он повернулся и с легкой иронией спросил:

— Если вы так уверены, что сделали свое зелье правильно, не все ли равно, сколько баллов вы за него получите?

Я оторопел:

— Но какой тогда смысл в оценках, если ставить их произвольно?

— Ваша оценка — не произвольная, — ответил Снейп.

— Я все сделал правильно, — упрямо повторил я. — Где вы нашли ошибку?

Снейп, кажется, задумался. Он молча разглядывал меня, будто я был очередным экземпляром его коллекции заспиртованных тварей, и в меня медленно начинали закрадываться сомнения. А вдруг я действительно где-то ошибся? Нет, не может быть!.. Но все же — вдруг я недосчитал правых или левых помешиваний, перепутал количество доз толченых голов богомола и толченых крыльев саранчи?.. Ничего я не перепутал, разозлился я на себя. Это все Снейп, он сбивает меня с толку! Прошло едва ли не полминуты, прежде чем профессор прервал молчание.

— Хорошо, — сказал он, будто что-то решив. — Если вам так сложно понять, почему вы получили низкий балл, я вам объясню. Вот котел, в том шкафу возьмете ингредиенты… — Он махнул рукой на застекленный шкафчик рядом с письменным столом. — Варите.

— Вы имеете в виду загустевающее зелье? — на всякий случай уточнил я. Снейп спокойно кивнул. Ну ладно, подумал я и начал готовиться. Взяв из шкафа все нужные вещества, я приступил к работе, тщательно взвешивая, отмеряя, мешая и отрезая. Через полчаса напряженной концентрации я перелил голубоватое зелье во флакон и поставил его рядом с котлом.

— Готово, — сказал я. Снейп, который все это время просматривал какие-то исписанные пергаменты, подошел к рабочему столу и взглянул на мой флакон.

— Разве неправильно? — на всякий случай спросил я.

— Правильно, — к моему удивлению ответил Снейп. — Но вы, кажется, хотели знать, за что я поставил вам «удовлетворительно»?

Я кивнул. Снейп опустошил мой котел и повернулся к горелке.

— Возьмите два котелка и налейте в них воды, — приказал он. Не понимая, какое это отношение имеет к моей оценке, я, тем не менее, выполнил его указание. Снейп поставил котлы на низкую каменную полку прямо за рабочим столом и проговорил:

— А теперь смотрите внимательно.

За три года своей учебы в Хогвартсе я ни разу не видел, как профессор работает над зельями. На уроке он никогда ничего не варил, следя лишь за тем, как это делают другие. И сейчас, глядя на то, как он спокойно и без ненужной суеты растирает в ступке головы богомолов, на глаз отмеряет корни бесхребетника и помешивает булькающий сероватый раствор, я постепенно начинал осознавать степень его мастерства. Зелье было не слишком сложным, но ведь истина проста, и мастеру требуется всего несколько штрихов, чтобы показать главное там, где подмастерье будет кропотливо выводить ненужные детали. К тому же, то, что делал Снейп, немного отличалось от классического рецепта, описанного в учебнике. Чего-то он клал больше, чего-то меньше, что-то не резал, а бросал целиком, а где-то мешал чуть иначе. Это было живое творчество, то самое, которое я так ценил в искусстве рисунка и которое упорно не замечал во всем остальном. Вместо получаса профессору понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы загустевающее зелье обрело нужный голубоватый оттенок. После этого он капнул несколько капель из моего флакона в один котел с водой, а несколько капель своего зелья — в соседний. Пока мое зелье неторопливо превращало воду в желеобразную массу, зелье, сваренное Снейпом, трансформировало воду в студень всего за несколько секунд.

— Ясно? — спросил Снейп. Я смущенно закивал головой.

— Еще год назад я говорил вам, чтобы вы перестали механически копировать рецепты из учебника, — продолжал профессор. — Копировать может любой идиот, если проявит хоть немного усердия и внимания. К сожалению, вы не вняли моему совету. Так вот, мистер Ди, если вы и дальше собираетесь заниматься рутинной механикой, вам придется смириться с низкими баллами, которые, впрочем, указывают не на вашу бездарность, а на вашу лень. И если вы решите подать апелляцию Дамблдору… или в Визенгамот, — добавил он с сарказмом, — мне придется повторить перед ними то же самое. Поверьте — в такой ситуации они будут не на вашей стороне… А теперь приберитесь-ка здесь, — он кивнул на стол и на котлы. — Без магии, разумеется.


Наверное, так чувствовали себя ученики Леонардо или Рафаэля, которые были готовы от зари до зари растирать им краски, только чтобы иметь возможность наблюдать за творчеством мастеров. К моему восторгу, Снейп, наконец, сменил свой гнев на милость и теперь едва ли не ежедневно заставлял меня заниматься какой-нибудь черной работой в его кабинете или в классной лаборатории, вроде потрошения живности, сортировки перемешанных по ошибке изготовителя сухих ингредиентов или починки поломанных весов, погнутых котлов и неработающих горелок. Иногда у меня была возможность наблюдать, как он варит какие-то мудреные зелья, о назначении которых я мог догадываться только по их составу, и зрелище того, как ловко профессор это делает, вызывало во мне страшную зависть.

Студенты разъехались на каникулы, но, в отличие от предыдущих лет, преподаватели почему-то оставались в замке. Обычно часть из них в июле или августе покидала Хогвартс, но сейчас ничего подобного не происходило. В замке царила непонятная активность: все куда-то спешили, что-то обсуждали, постоянно аппарировали, выходя за ворота, и столь же стремительно возвращались назад; прилетали многочисленные совы с объемистыми посланиями, то и дело появлялись незнакомые личности, быстрым шагом проносившиеся по коридорам в кабинет Дамблдора и обратно, а в гостиницах и кабаках Хогсмида наблюдался невиданный наплыв посетителей. Я пытался выяснить у Хагрида, что же происходит, но он таинственно молчал, утверждая, что мне об этом знать пока рано.

В один из июльских дней лесничий, наконец, позволил мне покататься на фестрале. Я уже давно облюбовал себе потенциального летуна — крупного, независимого жеребца, которого назвал Файтером [Fighter], имевшего, впрочем, одну полезную слабость: он обожал свежую печенку, и благодаря ней мы неплохо сошлись. Я подкармливал его с рук и однажды получил разрешение Хагрида сделать кружок над замком.

— Ты уж с ним поласковее, — сказал он, трепля фестрала по холке, отчего животное начало шататься и нервно скалить зубы. — И не поднимайся над шпилями, ладно?

— Ладно, — прокряхтел я, пытаясь влезть на здоровенного Файтера, который, к тому же, не желал стоять спокойно и все время отходил от пня, с которого я на него забирался. — Хагрид, ты не мог бы его подержать?

Наконец, я забрался на спину фестрала и постарался усесться так, чтобы тот не задевал меня в полете крыльями. Это оказалось практически невозможно, к тому же, я так и не понял, за что на нем держаться.

— Давай-ка полетаем! — сказал я фестралу. — Сделаем пару кругов, покажешь мне лес и озеро.

Файтер расправил крылья, и я подогнул колени. Сделав несколько подпрыгивающих шагов, фестрал взлетел и быстро начал набирать высоту. Вцепившись ему в шею, я с восторгом следил за тем, как мы поднимаемся над лесом. Скоро передо мной открылась удивительная панорама — огромный зеленый ковер до самых гор, озеро, окруженное лесом, замок, такой маленький с высоты, далекий стадион. Файтер стремительно направлялся к замку. Он облетел его, едва не касаясь крыльями крыш и выступов, и сделал крутой вираж, разворачиваясь к стадиону. Хотя к тому времени я уже привык к своеобразной посадке, от резких спусков и наклонов у меня захватило дух.

— Вот кайф! — заорал я. Пролетая над стадионом, я заметил две темные фигурки, идущие по игровому полю. Файтер немного снизился, и я различил профессора Флитвика и Снейпа, что-то обсуждающих и указывающих на ряды кресел одной из трибун. Файтер невозмутимо пролетел над их головами, и я не стал оглядываться, чтобы посмотреть, заметили они меня или нет.

Через пару дней я узнал, зачем Снейп с Флитвиком бродили по стадиону. Когда я появился на завтрак в Большом зале, Флитвик заулыбался, как будто видел меня впервые после долгой разлуки.

— Линг! — воскликнул он. — Вот вы то нам и нужны!

— Доброе утро, — сказал я, адресуя пожелание всем, кто в это время сидел за столом. Дамблдор еще вчера куда-то убыл, Трелони почти не выходила из башни, а остальные преподаватели были в кратком отпуске до начала августа. Меня встречали только Флитвик, Спраут, Снейп и Макгонагалл.

— Какие у вас планы на вторую половину дня? — поинтересовался у меня Флитвик. Снейп скривился:

— Филиус, просто скажите ему, что он должен делать.

— Ну как же, — возразил профессор, — а вдруг у Линга какие-то важные дела — например, с Хагридом или с Помоной?

— Дела, конечно, есть, — сказала профессор Спраут, чистя яйцо. — Линг будет помогать мне выкапывать африканскую сороконожку. Но этим мы займемся прямо сейчас, так что после обеда он в вашем полном распоряжении.

— Что мы будем выкапывать? — настороженно переспросил я, сразу представив себе черное многоногое создание вроде боггарта Панси.

— Африканскую сороконожку. Я закопала ее пару лет назад, — объяснила Спраут. — Настала пора ее отрыть. Наверное, у нее уже детки проклюнулись.

Картина в моей голове мгновенно преобразилась: я увидел разложившиеся зеленоватые останки, хитиновый скелет и множество вылезающих из этой массы мелких насекомых. Сделав бутерброд с сыром и подвинув к себе чашку кофе, я напомнил Флитвику:

— Профессор, вы говорили о второй половине дня…

— Да! — встрепенулся Флитвик. — Дело в том, что мы с вами должны привести в порядок стадион. Говоря откровенно, он уже давно не в лучшем состоянии. Косметический ремонт — это, конечно, неплохо, но трибуны необходимо укрепить, обновить охранные заклинания, выправить все кресла, починить, подновить, покрасить в какой-нибудь веселенький цвет… В общем, дел невпроворот, а вызывать сюда ремонтную команду бессмысленно — все задействованы на чемпионате мира по квиддичу. Так что бремя ответственности ложится на нас с вами и вот на Северуса. Но я уверен — втроем мы отлично справимся. В конце концов, впереди у нас больше месяца.

— У меня отпуск — две последние недели августа, — напомнил Флитвику Снейп. — Так что процесс желательно не затягивать.

— Не затянем, — ответил Флитвик, — потому что и у меня в конце августа отпуск. Не оставим же мы стадион одному Лингу.

— Я мог бы сам покрасить кресла, — предложил я. Снейп фыркнул:

— В черное и белое.

— Это очень стильно, — возразил я. — Черное и белое — это минимализм, радикальный подход к оформлению пространства. Конечно, надо сделать так, чтобы кресла на стадионе выглядели эстетично, не как шахматная доска или чередующиеся ряды разных цветов, но думаю, я бы это смог.

— Боюсь, гости не оценят вашего подхода, — сказал Флитвик. — Обычно интерьеры для праздников оформляют ярко. Мы могли бы сделать кресла оранжевыми…

— Только не оранжевыми! — испугался я. — Не оранжевыми, не красными и не желтыми! Они будут отвлекать на себя внимание зрителей. Оттенки должны быть холодными. Выберите зеленый, синий или фиолетовый.

Неожиданно меня поддержала профессор Спраут:

— Думаю, зеленый или синий будут смотреться гораздо лучше оранжевого. Оранжевый слишком уж агрессивный.

— Дамблдор сказал — что-нибудь веселенькое, — заметил Флитвик.

«Ну да, — подумал я, — с его вкусом только стадионы оформлять — одни мантии чего стоят!»

— Северус, — продолжил Флитвик, — а вы что скажете?

— Пусть эти вопросы решает Ди, — сказал Снейп, поднимаясь из-за стола. — Он ведь у нас художник, вот и дайте ему творческую свободу.

«Ни фига себе», потрясенно подумал я, изо всех сил делая вид, что именно этих слов от Снейпа и ожидал. Флитвик развел руками:

— Ну что ж, Линг — значит, вам и карты в руки. Однако сперва всё надо починить.


Африканская сороконожка оказалась странным растением, привезенным к нам с Мадагаскара, а не из Африки. Плоские изогнутые семена — длинные, коричневые, со множеством отростков, издалека действительно напоминавшие сороконожку, — падали в землю и закапывались в нее на полтора-два года, после чего из них появлялись маленькие побеги. Однако такое происходило только в родной почве и на большой глубине. Здесь, в условиях школьной теплицы, растение, по мнению профессора Спраут, лучше было откопать и рассадить. Пока мы этим занимались, я в очередной раз попытался разузнать, что же затевается в Хогвартсе.

— А много будет гостей? — спросил я, подготавливая нужную почву для пересадки проросших семян. Профессор Спраут, склонившаяся над большой кадкой с закопанными в ней семенами сороконожки, пожала плечами:

— Человек тридцать, я полагаю…

— Где же они здесь разместятся? — удивился я.

— Думаю, гости будут жить не в замке, — сказала Спраут, аккуратно снимая землю слой за слоем. «Значит, в Хогсмиде, — подумал я. — То-то там столько народу. Наверное, уже начали съезжаться».

— Этот год будет богатым на зрелища, — заметил я. — И чемпионат мира, и мы…

— Да уж, — ответила Спраут, упорно не желая вдаваться в подробности грядущего мероприятия. Я не знал, что еще спросить, и продолжил делать смесь для проростков.

После обеда мы со Снейпом и Флитвиком отправились на стадион. По дороге Флитвик представил план того, чем мы будем заниматься в ближайшее время, и объяснил несколько новых заклинаний, которые я испытал, придя на место. Заклинания были несложными, и мы разбили трибуны на три части, зашли под них и начали приводить в порядок опоры, стыки и крепления. Занятие это оказалось довольно скучным, но меня грела мысль о том, что в конце я получу стадион в свое полное распоряжение и смогу придать ему неповторимый вид, раскрасив сиденья в каком-нибудь оригинальном стиле.

Из-за ремонта у меня стало значительно меньше свободного времени. После обеда мы втроем уходили на стадион, а в первой половине дня я обычно работал с Хагридом, профессором Спраут или сидел в библиотеке, выполняя домашние задания, которых, как всегда, было выше крыши. К тому же, я больше не желал давать Снейпу повод ставить мне «удовлетворительно», а потому вместо сказок, легенд и прочей беллетристики читал на ночь новейшее издание «Универсального Справочника по Зельеварению», подшивку «Вестника Зельевара» за последние три года и книгу «С Котлом на „Ты“», где давались любопытные задачи на альтернативный подбор ингредиентов и составление новых формул.

У меня почти не оставалось времени на посещение Выручай-комнаты, а постоянные гости, то и дело заглядывающие к директору и носившиеся взад-вперед по седьмому этажу, крайне меня нервировали. Наконец, я решил временно перенести свои занятия в лес. К тому же, мне хотелось выпустить патронуса погулять и посмотреть на мир его глазами. Я облюбовал себе подходящую поляну, поставил вокруг несколько отводящих глаза заклинаний на случай, если сюда забредет Хагрид или не в меру любопытный кентавр, и начал заниматься до завтрака, вставая для этого ни свет ни заря. По утрам Запретный лес был особенно красив, и я выпускал патронуса, который носился по нему как угорелый, пока я его глазами смотрел на лесную жизнь. Во время этих прогулок мы посетили гнездо пауков, о которых мне рассказывал Хагрид, напоролись на рыскающих в чаще кентавров — к счастью, в лесных сумерках они нас не заметили, — и даже добрались до подножия гор, где жили странные беззлобные существа, напоминающие коричневатых чертей размером с крысу.


Несмотря на всю эту благодать, мои рисунки становились все более зловещими. Я перестал планировать композиции и начал делать спонтанные наброски, которые часто превращались в изображения небывалых хищных существ, кровавых сцен насилия и людей, наслаждавшихся своей или чужой болью. В середине лета Пирс-старший прислал мне очередное письмо, в котором хвалил мои успехи, приложив к нему мешочек с деньгами и просьбу о новых работах. Я отправил ему свою графику, и вскоре Лета принесла мне ответ с предложением изобразить все то же самое, но в цвете. «Без сомнения, ваша графика представляет интерес, но темы, которые вы поднимаете, нуждаются в цветовом решении»… Недолго думая, я спросил у Снейпа, нельзя ли мне в эти выходные сходить в Хогсмид.

— Можно, — кратко ответил он. Втроем мы направлялись на стадион доделывать последнюю трибуну. Мне не верилось, что все это занудство, наконец, подошло к концу — осталось еще немного, и я займусь сиденьями! — Кстати, — добавил зельевар, — в этом году вам понадобится парадная мантия.

— Фу, — тихо сказал я, так и не привыкший к одежде волшебников, считая ее неудобной. Снейп, однако, прекрасно меня расслышал.

— Предпочитаете маггловский стиль? — со скептицизмом поинтересовался он, имея в виду, что я все лето одевался в джинсы и футболку, тогда как остальные преподаватели, кроме Спраут, вечно копавшейся в земле, рядились в чопорные мантии.

— Да, — я кивнул. — Он гораздо практичнее. И аэродинамичнее.

— А! — воскликнул Флитвик. — Это, между прочим, ценное замечание, особенно если вы увлекаетесь полетами. Мы с Северусом заметили вас тогда на фестрале! Конечно, в чем-то вы правы — мантия развевается в воздухе, замедляет движение, может путаться в ногах и руках… Но такова наша культура, Линг. Магглы одеваются практично, но не эстетично, а волшебники — непрактично, зато изящно.

Мне было что на это возразить, но я промолчал. Вопросы традиции и культуры принадлежали к числу тех, из-за которых чаще всего и разгораются войны.

На следующий день я приобрел в Хогсмиде краски, кисти и плотный картон, решив пока не использовать холст, поскольку не был уверен, что справлюсь с материалом. В магазине готовой одежды толпился народ, в основном степенные колдуны с длинными седыми бородами, как у Дамблдора.

— А где у вас парадные мантии? — спросил я продавщицу.

— Готовишься к турниру? — поинтересовалась она, подводя меня к ряду невероятно помпезных ярких роб с вычурными узорами.

— Готовлюсь, — вздохнул я, недоумевая, что же это за турнир такой, если на него надо одеваться в подобный кошмар. Однако мне повезло — среди многоцветного выбора оказалась подходящая черная мантия, отличавшаяся от обычной школьной только качеством ткани и стоячим воротником. Мантия стоила недешево, но выбирать не приходилось. Довольный покупками, я вернулся в замок, оставил их в спальне и отправился к Хагриду.

— Я все знаю! — начал я без предисловий, делая вид, что слегка обижен. — Почему ты не рассказал мне про турнир?

Хагрид, мастеривший кормушку для лесных хвосторогов, смутился:

— Ну так это… сказали — пока держать в тайне.

— Держать в тайне, но не от меня же, — возразил я. — Я треть стадиона собственноручно отремонтировал, скоро буду кресла красить, а значит, имею право знать столько же, сколько и ты, и все остальные.

— Ладно, ладно, не дуйся, — улыбнулся Хагрид и вновь застучал молотком. — Тремудрый турнир, знаешь ли, проводится впервые за много лет. Это тебе не что-нибудь… тут приедут ученики из других школ, директора, так что событие масштабное.

Я уселся на лавку. Опять, наверное, какой-то спорт, подумал я слегка разочарованно. Ладно, покопаюсь в библиотеке, как всегда…

— Хагрид, — начал я, — а ты не волнуешься за Клювокрыла?

С тех пор, как Хагрид отметил его побег, мы в своих разговорах не затрагивали ни гиппогрифа, ни Сириуса Блэка. Я не верил, что Дамблдор не в курсе, как поживает крестный отец его любимчика, но спрашивать о Блэке у директора явилось бы вопиющим нарушением субординации. Поэтому я решил зайти с другого конца и разузнать обо всем косвенно.

— Волнуюсь, конечно, — ответил Хагрид. — А ты как думал!

— Но ведь если на нем улетел Блэк, наверное, с ним все в порядке? — спросил я. Хагрид отложил молоток.

— Улететь-то он на нем, конечно, улетел, — проговорил он, — только вот куда? А вдруг там слишком жарко или слишком холодно? Гиппогрифы — они, знаешь ли, нежные существа…

Я вспомнил, как Клювокрыл нападал на моего патронуса, и подумал, что уж кем-кем, а нежным этот зверь точно не был. Что ж, раз Хагрид ничего не знает о судьбе своего гиппогрифа, то и о Блэке вряд ли в курсе. Вечером мне предстояло заглянуть в библиотеку и поискать информацию о Тремудром турнире, а потом где-нибудь потренироваться с красящим заклинанием, которое я вычитал в книге «Магическое строительство от А до Я».

Через пару дней за завтраком профессор Флитвик с присущей ему радостью объявил, что поскольку завтра они со Снейпом уходят в отпуск, самое время окрасить кресла стадиона.

— Ну что, Линг, вы придумали какую-нибудь цветовую композицию? — поинтересовался он. — Будет очень любопытно посмотреть, как вы работаете… хм… в таком масштабе.

— А вы тоже пойдете? — ляпнул я, не подумав. Макгонагалл немедленно отреагировала:

— Полагаете, мы отдадим вам на растерзание целый стадион? Конечно же мы пойдем!

— Не думайте, что мы вам не доверяем, — дружелюбно пояснил Флитвик. — Считайте, что просто решили вас подстраховать. На всякий случай.

Я смущенно кивнул. Вчера вечером я, наконец, освоил многоступенчатое заклинание, призванное окрашивать однородные предметы в необходимые магу цвета. Помимо него, мне предстояло продемонстрировать матричное заклятье, накладывающее на эти однородные предметы контурный узор, который потом заполнялся цветом, как витраж.

Работая на стадионе, я чувствовал себя словно на экзамене. Три пары глаз — Флитвика, Снейпа и Макгонагалл, — пристально следили за тем, что я вытворяю. К счастью, я ничего не забыл и не перепутал. Остановившись на синем цвете, я окрасил стадионные кресла в несколько плавно переходящих друг в друга оттенков от светло-голубого до индиго, образовав волнистый узор. Судя по всему, мои преподаватели остались довольны. Конечно, не торчи они за спиной, я бы поработал с другими цветами и композициями, но именно этого они, видимо, и опасались.


Две недели пронеслись незаметно. В отсутствие Снейпа я экспериментировал в классной лаборатории, благо на это у меня было его разрешение. Дамблдор остался доволен стадионом, похвалив меня за одним из завтраков. Единственным, что подпортило всеобщее воодушевление, явился погром на чемпионате мира по квиддичу, где по лагерю болельщиков пронеслась толпа народу в масках, поджигая палатки и захватив в плен семью магглов. Впрочем, все они аппарировали после необъяснимого появления в воздухе огромной Темной Метки — знака Волдеморта. В то утро, когда вышла газета с сенсационной статьей, все разговоры за столом только и велись, что об этом. Слушая их, я недоумевал — какая-то кучка подвыпивших колдунов навела шороху на сотни и сотни волшебников из многих стран мира! Неужели у них нет службы безопасности? И где были эти хваленые авроры? Что-то они слишком церемонятся, размышлял я, направляясь к Хагриду, где собирался кормить детенышей взрывастых драклов, которых в этом году предстояло изучать четвертому курсу. Чем вообще занимается министерство магии, если не способно справиться с такой, на мой взгляд, элементарной задачей, как охрана правопорядка? Впрочем, все эти вопросы остались без ответа — взрывастые драклы требовали к себе внимательного отношения из-за своего несносного характера, а к обеду происшествие в лагере болельщиков уже вылетело у меня из головы.

Глава 25

Вечер первого сентября прошел как никогда сдержанно. Увидев своих однокурсников, я едва узнал их. Пирс убрал длинные волосы в хвост; Нотт выглядел мрачным, что было для него не характерно, а настроение Флетчера, напротив, казалось деланно приподнятым. Без особого энтузиазма поприветствовав друг друга, мы уселись за стол и промолчали почти весь вечер. Весть о Тремудром турнире не застала моих товарищей врасплох, но, насколько я мог судить, никому из них не было до него особого дела. Лишь придя в спальню и распаковав свои вещи, они, наконец, немного разговорились.

— Ну, что делал летом? — спросил Нотт, посмотрев на меня без своей обычной ухмылки.

— Стадион ремонтировал, — ответил я.

— Тогда, пожалуй, я туда не пойду, — наконец, усмехнулся Нотт. — Ну а ты? — спросил он Флетчера.

— Фигней страдал, — сказал тот. — В августе съездили в Италию, видели Колизей.

— И как? — спросил я.

— Большой, — только и ответил Флетчер.

Разговор явно не ладился, и я не понимал, что произошло, пока не решил поинтересоваться, как им понравился квиддичный чемпионат.

— Были на финале? — спросил я. Все трое как по команде подняли головы и посмотрели на меня. Ну конечно, вот в чем дело…

— Это ты поэтому такой мрачный? — спросил я Нотта. Тот прищурился и едва ли не полушепотом проговорил:

— Не вижу поводов для радости!

— Зато у Малфоя радости полные штаны, — спокойно заметил Пирс, удобно устроившись на кровати.

— Малфой ничего не понимает! — ожесточенно, но тихо ответил Нотт, обернувшись к Пирсу. — Он избалованный маменькин сынок. Но когда его припечет, он узнает, как играть во взрослые игрушки.

— Твой отец не хочет возвращаться к Темному Лорду? — спросил я Нотта.

— Хочет, не хочет, кого это волнует! — раздраженно ответил он. — Или ты с ним, или ты труп. Но он боится! Это отвратительно — видеть, что твой родной отец чего-то боится!

— Слушай, он взрослый мужик и сам решит, как ему быть, — проговорил я. — От того, что ты за него здесь переживаешь, ничего не изменится. И если — а точнее, когда, — Темный Лорд возродится, твой отец разберется, что ему делать. Не надо об этом сейчас думать. Расслабься и учись.

— Ну конечно, так мне сразу и полегчало, — огрызнулся Нотт, но было видно, что он немного успокоился. — И еще этот Хмури… аврор чокнутый.

— О, Хмури! — воскликнул Пирс, будто только что о нем вспомнив. — Говорят, его стараниями пол-Азкабана сидит.

— Зато он наверняка свое дело знает, — сказал я. — По крайней мере, судя по виду.

Улегшись на кровать, я взял листок с расписанием. В Большом зале у меня не было никакого желания узнавать завтрашние предметы, но сейчас я пожалел, что не посмотрел его прямо там.

— Мы что теперь, по субботам учимся? — недовольно произнес я, и все мгновенно полезли в карманы за расписаниями.

— Ах ты сволочь! — воскликнул Нотт, облегченно вздыхая. Флетчер покачал головой:

— Ну и шуточки у тебя. Меня чуть инфаркт не хватил.

— Я не шучу! — возмутился я и ткнул им под нос свой листок, где напротив субботы стояло два предмета: чары утром и зелья вечером.

— Вижу, Снейп тебя простил, — сказал Нотт, усмехаясь. — Ты так переживал, когда он на тебя дулся, а теперь переживаешь, потому что будешь посещать дополнительные уроки?

— Ну не в субботу же! У меня Хагрид, рисунки… — Я сунул листок в ящик тумбочки. — И вообще, почему только зелья и чары? А где трансфигурация?


На следующий день, когда мы шли с гербологии на защиту, нас догнала Полина Мазерс.

— Всем привет. Ты куда? — спросила она Пирса.

— На защиту, — ответил тот.

— А я как раз с нее. Слушайте, этот Шизоглаз — просто чума! — заговорила Полина, идя рядом с Пирсом и глядя на нас с нескрываемым восторгом. — Он, конечно, чересчур нервный, но он такое нам показывал — обалдеть не встать!

— И что же он вам показывал? — спросил я недоверчиво. Полина полушепотом ответила:

— Круциатус!

— Что?! — хором воскликнули мы с Пирсом. — Это же Непростительное!.. Оно запрещено!

Мимо с явным интересом на лице прошествовал Малфой со свитой.

— Иди давай, — холодно бросила ему Полина, и Малфой беспрекословно заторопился дальше. Меня всегда поражало, как она может сочетать в себе, казалось бы, совершенно несочетаемые качества. Ее род прослеживал своих предков едва ли не до Клеопатры и ветвился по всей Европе и Азии, но несмотря на то, что никто из семьи Полины не был помешан на своей древности, напрямую не занимался политикой (впрочем, крупный бизнес и политика — одно и то же), и редко кто из британских представителей этого рода учился в Слизерине, в Полине, обычно открытой и дружелюбной девочке, иногда пробуждался дух могучих колдовских предков, и она могла строить окружающих одним своим взглядом. Даже Снейп, судя по ее довольным рассказам, обходился с ней на уроках весьма вежливо.

— Он показывал на пауках. Наверное, и вам покажет, — продолжила Полина. — Ну ладно, у меня сейчас Макгонагалл. Еще увидимся.

И она исчезла в боковом коридоре. Нотт проводил ее подозрительным взглядом.

— Разыгрывает, небось, — скептически сказал он.

— Скоро увидим, — ответил Пирс.

Слизеринцы толпились у дверей в класс по защите от темных искусств, тихо переговариваясь. О репутации бывшего аврора Хмури здесь были наслышаны все. Наконец, профессор запустил нас внутрь и с шумом проковылял к своему месту у доски.

— Итак… — тяжело сказал он, оглядывая класс своим огромным всевидящим оком. — Слизерин. Что ж, будет очень интересно познакомиться.

Он раскрыл журнал и начал перечислять фамилии, то и дело спотыкаясь на именах детей бывших Пожирателей.

— Гойл… Где тут Гойл? А, вот он ты. Вижу-вижу. Вылитый папаша. И мозгов не больше… Крэбб! Так, поднимись-ка… тебе полезно… Малфой, — Хмури пристально осмотрел Малфоя с ног до головы, и с того мгновенно слетели последние остатки спеси. — Еще один старый знакомец… Ладно, опусти руку… Нотт! — Нотт спокойно поднял руку, но было видно, что он ожидает подобного же отношения. — Интересно, интересно… Как это вас всех в один класс понапихали?..

Напротив фамилии Пирса Хмури сделал паузу.

— Пирс, — сказал он и осмотрел класс. Пирс, сидевший вместе со мной за последней партой, поднял руку. — Ты случаем не сын Клайва Пирса?

— Да, — сказал Пирс.

— Видел я твоего отца в деле, — проговорил Хмури с непонятной интонацией. Пирс молчал. — Мастер, мастер, ничего не скажешь… Я тогда подумал — хорошо, что он не с Волдемортом, и жаль, что не с нами.

Пирс усмехнулся. Вращающийся глаз Хмури замер.

— Знаешь, — сказал аврор и сделал пару шагов по направлению к нашей парте. В классе повисла звенящая тишина. — У каждого рано или поздно наступает момент, когда приходится решать, на чьей он стороне. Поверь, однажды он наступит и у твоего отца. А теперь… — глаз описал очередной круг, — я скажу вам пару слов о том, чем мы сейчас займемся. Такой контингент, как вы, наверняка знает о Непростительных заклятьях все, что надо и не надо, так что останавливаться на них подробно я не буду. Я только покажу, как это выглядит в реальности, а не в восторженных рассказах ваших родителей. Давай-ка, иди сюда, — он указал пальцем на Пирса. — Выходи, не бойся.

— Я не боюсь, — произнес Пирс и подошел к первой парте. Хмури положил ему руку на плечо и обратился к классу:

— Заклятие Imperio означает полный контроль над мыслями и действиями субъекта. Именно пребыванием под этим заклятьем оправдывались ваши драгоценные родственнички тринадцать лет назад в зале суда. И не надо смотреть на меня такими глазами, Малфой. Ищи себе дураков в другом месте. Итак, — Хмури похлопал Пирса по плечу. — Сейчас мы посмотрим, как оно работает в реальности. — Он взглянул на Пирса и негромко проговорил: — Если против — так и скажи.

Мне подумалось, что уроки Слизерина с Хмури будут, по всей вероятности, аналогом уроков Гриффиндора со Снейпом. Разумеется, Пирс ответил:

— Не против.

Хмури отошел за учительский стол, направил на Пирса палочку и негромко сказал:

— Imperio.

Пирс стоял, и на лице у него постепенно возникала улыбка. Хмури пристально смотрел ему в затылок, словно чего-то ожидая, но Пирс был спокоен, будто на него и не было наложено никакого заклятья. Наконец, Хмури махнул палочкой и с восхищением в голосе произнес:

— Тебя, наверное, отец учил?

— С самого детства, — ответил Пирс, обернувшись к профессору. — Так что вам надо было стараться сильнее.

— Молодец! — рявкнул Хмури, и девочки, сидевшие слева от меня, вздрогнули. — Садись. Что ж, придется показать на ком-нибудь другом, а то вы по своей наивности решите, что этому заклятью нетрудно сопротивляться.

Следующей его жертвой стал Гойл, который, конечно же, не продержался и секунды и продемонстрировал перед классом какой-то зажигательный танец. Все это было бы смешно, если б не было так грустно.

Круциатус и Аваду Хмури все-таки не стал демонстрировать на учениках, достав банку с ползающими внутри пауками, о которых говорила Полина. Остаток урока мы посвятили общей теории проклятий и контрпроклятий, и закончился он вполне мирно.


Известие о том, что после обеда Хмури превратил Малфоя в хорька, облетело весь Хогвартс, вызвав в основном смех, фразы типа «он это заслужил» и очередные восторги в адрес аврора. Видимо, в качестве компенсации за пребывание Хмури в школе, Снейп, предпочитавший пореже пересекаться с новым профессором, наверняка знавшим его со времен бытности зельевара в Пожирателях, теперь вовсю отыгрывался на гриффиндорцах, вызывая радость на лицах «пострадавших» от руки преподавателя защиты.

— Сегодня мы варим Правое зелье, — негромко произнес Снейп на нашем первом занятии. — Кто назовет мне его состав и назначение?

Я знал, но благоразумно помалкивал. Как всегда, руку вытянула Гермиона, однако Снейп по своему обыкновению ее проигнорировал. Наконец, Пирс сделал неохотный жест, означающий, что ему есть что сказать.

— Мистер Пирс, — полувопросительно сказал Снейп, очевидно радуясь, что ему не придется выслушивать гриффиндорскую тараторку.

— Правое зелье предназначено для воодушевления воинов перед битвой, — сказал Пирс. — То есть оно настраивает человека, идущего сражаться, на то, что сражение, в котором он участвует, того стоит. Видимо, это для тех ситуаций, когда он не слишком-то в это верит…

— Проблемы этики можно опустить, — прервал его Снейп. — Подобные вопросы решают не зельевары. Но по сути верно. А теперь состав.

Пирс перечислил составляющие, и Снейп указал на котлы:

— Можете приступать.

Мы начали свои приготовления, но не успел я разжечь горелку, как услышал над собой негромкий голос профессора:

— Мистер Ди, я даю вам полчаса на то, чтобы сварить это зелье другим способом. После этого вы получите второе задание. Конечно, если у вас все завершится успешно.

Святые мученики ада! Другим способом? Я быстро разложил на столе все нужные ингредиенты и лихорадочно схватил учебник, размышляя над тем, что же в рецепте можно изменить и как умудриться сварить это всего за полчаса. Черные долгоносики… вместо них можно взять кое-что и посильнее, например, толченую чешую синей слепозмейки… которая, увы, не вступает в реакцию с вытяжкой из листьев липы… вот черт! Наконец, нацарапав на листке какую-то довольно сомнительную формулу, за десять минут до конца отведенного мне получаса я приступил к работе. Теперь — главное успокоиться. Осторожно положив в котел четыре глаза рыбы-собаки (при этом вспомнив Хмури), я стал ждать, что мой раствор начнет «как бы загораться внутренним огнем, демонстрируя на поверхности темно-красные узоры и воодушевляя зельевара продолжать работу». Время шло, узоры не появлялись, равно как и воодушевление. Я совсем было отчаялся, но тут, наконец, в глубине котла действительно что-то начало разгораться, и на желтоватой поверхности возникли узоры, только не темно-красные, а розоватые. Воодушевление, к сожалению, так и не пришло.

Когда над моим котлом заструился розоватый дымок, Снейп подошел ближе.

— Даже если на секунду забыть о том, что вы потратили на эту элементарную работу почти сорок минут… — начал он негромко, но и слизеринцы, и гриффиндорцы тут же оторвались от своих котлов и навострили уши. — Как вы полагаете, что станет с воином, который выпьет это зелье?

— Он выживет, — сказал я, имея в виду, что хотя зелье и вышло слишком слабым, но сделано правильно, и гипотетический воин не отравится. Снейп понял это по-своему.

— На войне важно не выживание, а победа над врагом, — сказал он, взмахнул палочкой, и мой котел опустел. Снейп посмотрел по сторонам, и все мгновенно вернулись к своим занятиям. — Идите за мной, — продолжил он и устремился к своему столу. Оказавшись рядом, он протянул мне свиток.

— Это рецепт зелья Голода. Изучите его и выполните сегодня первую ступень. На следующем уроке выполните вторую, и так далее. Работы вам хватит до Хэллоуина.

Я постарался скрыть восторг и вернулся на свое место. Зелье Голода, принятое однажды, позволяло человеку обходиться без пищи две-три недели. Варить его было долго и муторно, и помимо многочисленных ингредиентов, в него входило несколько укрепляющих заклинаний. Сегодня мне предстояло сделать основу. Колдуя над раствором, я размышлял: не для того ли Снейп поставил мне дополнительный субботний урок, чтобы я сварил этот непростой состав? До субботы оставалось каких-то два дня. Что ж, еще немного, и я все узнаю.


Субботним утром я отправился в класс Флитвика на дополнительное занятие. Однако, к моему удивлению, профессора там не оказалось. Прождав пятнадцать минут, я уже собрался идти его искать — вдруг он забыл, что должен со мной заниматься, — однако в этот момент в класс заглянул кто-то из старшеклассников Равенкло и сообщил, что Флитвик ждет меня в своем кабинете. Я потащился на седьмой этаж, испытывая непонятную тревогу. Что-то определенно происходило, но понять, что именно, было невозможно из-за полного отсутствия информации.

Флитвик приветствовал меня, сидя за полукруглым столом с лежащими на нем стопками книг и фолиантов. Повсюду в кабинете были расставлены причудливые механизмы, напомнившие мне кабинет директора.

— Присаживайтесь, Линг, — сказал он, и его серьезный, лишенный привычной веселости тон насторожил меня еще больше. Усевшись на стул, я выжидающе взглянул на профессора. Тот махнул палочкой, и мне на колени прилетел большой том в тяжелом кожаном переплете.

— Наши дополнительные занятия будут связаны с книгой, которую вы держите сейчас в руках, — сказал Флитвик. — Откройте титульный лист.

Я положил книгу на стол, расстегнул ремни, связывающие верхнюю и нижнюю части переплета, и раскрыл первую страницу. Судя по выходным данным, передо мной лежало девяносто седьмое издание «Древних и новых магических артефактов. Полная версия».

— В нашей библиотеке есть сокращенная версия, но вам она не подходит, — сказал Флитвик. — В ней нет и половины того, что приведено в полной. На наших занятиях вы будете ее читать, а в конце каждого месяца я стану принимать у вас зачет по прочитанному. Читайте так быстро, как вам удобно — главное, чтобы вы усваивали материал. Поскольку эту книгу нельзя выносить из кабинета, читать придется здесь. — Флитвик помолчал, возможно, ожидая каких-то вопросов, но их у меня пока не было, и он закончил: — Если что-то будет неясно — спрашивайте. И еще: постарайтесь не обсуждать прочитанное с друзьями. Скоро вы поймете, почему… так что если вам захочется поговорить о том, что здесь написано, обратитесь ко мне. Хорошо?

— Да, сэр, — ответил я. Уже второй человек в школе говорит мне, чтобы я ни с кем ничего не обсуждал. Что за параноики? Как будто я трепло безмозглое…

— Вот и отлично, — Флитвик слегка улыбнулся. — Ну читайте. А я займусь своими делами.

До самого обеда я читал «Древние и новые магические артефакты». В книге не было содержания с названиями глав, не было имени автора или авторов, равно как и других сведений, поясняющих возникновение этого труда. К концу занятия мне стало предельно ясно, почему в библиотеке стояла только сокращенная версия — подавляющее большинство артефактов, описанных в книге, касалось Темных искусств.

За три часа я успел прочитать и осмыслить лишь пару десятков страниц. Речь на них шла о самых старых найденных артефактах, а также о тех, что упоминались в древних хрониках. Преимущественно они относились к шумеро-аккадской культуре и чаще всего были связаны с вызовом нижних демонов.

«Они что, хотят, чтобы я научился вызывать демонов?», недоумевал я, идя в Большой зал на обед. С другой стороны, все эти первобытные мотивации наверняка прекратятся ближе к средним векам — уж там-то демонов в здравом уме никто не решался вызывать. Я был совсем не против учиться всему, чему меня могли здесь научить, будь то обычные уроки или дополнительные занятия, но причина столь повышенного внимания была непонятна и вызывала беспокойство. «Скорее всего, они просто не хотят, чтобы я оказался предоставлен самому себе, — наконец, решил я. — Они же знают, что я читаю все подряд. Наверное, удобнее держать меня в поле зрения и быть в курсе того, чем я занимаюсь, нежели пустить дело на самотек». Конечно, происходящее должно было бы вызвать во мне обиду — ясно, что мне не слишком доверяли, несмотря на то, что в Хогвартсе я не делал ничего плохого и вел себя вполне прилично. Впрочем, тот факт, что мое криминальное прошлое хорошо известно Дамблдору, не оставляло сомнений в его отношении ко мне. «Видимо, все дело в этом, — размышлял я, рассеянно накладывая салат в тарелку. — Трудовая терапия и постоянный контроль. Интересно, что в таком случае уготовил мне Снейп?»


В семь тридцать я с тяжелым сердцем постучал в дверь кабинета своего декана. Снейп впустил меня и наложил на замок запирающие чары. Не глядя в мою сторону, он опустился в кресло за столом и указал мне на стоящий по другую сторону стул.

— Прежде, чем мы начнем, — негромко сказал он, — я хочу, чтобы вы знали одну вещь: мы с профессором Флитвиком были против этих субботних занятий, но директор, несмотря на наши возражения, на них настоял. — Снейп сделал паузу, затем продолжил: — Одним из его аргументов — по крайней мере, для моих уроков, — был список литературы, которую вы прочли за последние три года. Вероятно, нас должно радовать, что в стенах Хогвартса вы не слишком увлекались легилименцией…

Я уже был готов возмутиться, поскольку применил ее в Хогвартсе лишь раз, при встрече с Сириусом Блэком, да и то не специально, однако смолчал и постарался успокоиться. Наверняка Снейп сказал это нарочно, чтобы меня позлить.

— … и направили свои усилия на изучение окклюменции, хотя содержание вашего сознания вряд ли представляет интерес для кого бы то ни было…

— Для вас оно представляло интерес, сэр, — не удержался я, вспомнив эпизод с троллем. Как ни странно, зельевар не разозлился.

— Верно, — сказал он все тем же тихим голосом. — Я так и подумал, что именно после того случая вы решили узнать, как защитить свой разум. Что ж, сейчас мы увидим, научились вы за эти годы хоть чему-нибудь, или ваши усилия пропали даром. В принципе, именно этим мы с вами и станем заниматься. Преимущественно окклюменцией, но, возможно, поработаем и с легилименцией… если у меня будет настроение. А теперь поднимайтесь. Для начала в вашу задачу входит полностью закрыть свое сознание, не дав мне в него проникнуть. Полагаю, вы читали об этом у Ниманда…

Я встал ближе к двери, Снейп — напротив меня. Он не дал мне времени на подготовку и концентрацию — как только я повернулся к нему лицом, он направил на меня палочку и сказал:

— Legilimens!

Против его неожиданного натиска — это было уже не то плавное проникновение, которое он исполнил на первом курсе, — я выставил «стену», защиту, дававшую краткое время на то, чтобы сосредоточиться и приготовиться ко второй попытке легилимента забраться в сознание. «Стены» могли быть зрительными и шумовыми, поглощающими и отталкивающими. Моя была шумовой, то есть активировала ту область мозга, что отвечала за обработку звуков, и поглощающей, то есть черной или фиолетовой (как мой патронус). Снейп был вынужден остановиться, сбитый с толку резкими хаотическими звуками, тем самым позволив мне собраться и расслабиться. После этого я дал ему сломать защиту и пропустил дальше.

Ниманд и другие авторы учебников по окклюменции предлагали целый ряд способов полной защиты сознания, напоминая, однако, что человек должен выбрать два-три и развивать только их, чтобы при нападении не терять драгоценное время на выбор. Я практиковал два — «черное море» и «космос». В первом случае окклюмент скрывал свое сознание под гладкой поверхностью черного вязкого вещества, в котором, предположительно, должен завязнуть легилимент, решивший добраться до содержания мыслей, а во втором представлял космическое пространство, что было сложнее, поскольку легилимента приходилось удерживать подальше от галактик и звезд — островков мыслей. Мне нравился космос лишь из-за его красоты, но я не был уверен, что смогу удержать там Снейпа, а потому представил черное море.

То ли зельевар работал не в полную силу, то ли я так отчаянно сопротивлялся, но в результате его атаки оказались безуспешными. В активном противоборстве мы провели не менее десяти минут, пока Снейп, наконец, не покинул мой мозг.

Как только это случилось, я едва не рухнул на пол, так у меня кружилась и болела голова. Впрочем, профессор тоже выглядел неважно. Он сел и откинулся на спинку кресла. Я без сил опустился на стул и дрожащей рукой потянулся за палочкой, чтобы взбодрить себя заклинанием. Однако профессор предостерег меня:

— Не делайте этого. — И через несколько секунд добавил: — Скоро все пройдет.

Я послушался и стал ждать, когда же кабинет перестанет кружиться, а голова — раскалываться от боли.

— Полагаю, на сегодня хватит, — сказал, наконец, Снейп, периодически поглядывая на меня из-за черных прядей. — В следующий раз продолжим. Вы пришли в себя?

— Кажется, да, — сказал я. Голова действительно больше не кружилась, лишь немного побаливала. Не рискуя спрашивать, как у меня получилось, я попрощался и отправился в спальню. Единственное, о чем я думал на обратном пути, так это о том, чтобы лечь и на время забыть обо всем, что сегодня было, от начала и до конца.

Глава 26

В первых числах ноября я пришел к Снейпу узнать, можно ли оставить один предмет, а именно прорицания. Из-за субботних уроков, после которых я все воскресенье чувствовал себя вареным овощем и не был способен ни на физическую, ни на умственную работу, мне приходилось заниматься только в дни учебы, и я катастрофически не успевал выполнять домашние задания по прорицаниям, истории и астрономии. Эти предметы интересовали меня меньше остальных, и практической пользы я в них не видел, но поскольку историю и астрономию бросить было нельзя, вопрос касался только предмета Трелони.

— Вы не можете оставить прорицания, если только не решите заменить их на что-то другое. У вас должно быть хотя бы два дополнительных предмета, — сказал мне Снейп. — Вам стоит лучше организовывать свою работу.

— Я ее нормально организовываю. — Вот уже неделю я был настолько измотан и взбешен собственным бессилием, сказывавшимся даже на моем патронусе, который как-то потускнел и был менее активен, что перестал обращать внимание на то, как и с кем говорю. Хамить Снейпу было небезопасно даже сейчас, когда он занимался со мной по указанию директора, а пытаться убедить его в том, что я элементарно устаю, казалось верхом абсурда — за последние два месяца я узнал его едва ли не лучше, чем за все три года учебы, и ссылка на любое проявление слабости вызвала бы в нем как минимум раздражение. — Просто воскресенья выпадают, и поэтому я ничего не успеваю.

— Почему выпадают воскресенья? — спросил Снейп, сидя ко мне вполоборота и барабаня пальцами по столу. Я застал его в процессе приготовления какого-то зелья, и сейчас оно тихо бурлило на медленном огне, а профессор дожидался нужного момента, чтобы продолжить работу.

«Потому что вот уже два месяца вы используете меня как боксерскую грушу», хотелось сказать мне.

— Побочные эффекты субботних занятий, — сформулировал я более дипломатичную версию ответа. — Профессор, может, мне зелье сварить, чтобы быстрее восстанавливаться?

— Зелье? — переспросил Снейп и повернулся ко мне. — Хотите с пятнадцати лет подсесть на стимуляторы? Забудьте об этом, Ди, не так уж вы и напрягаетесь. А насчет прорицаний… единственное, что я могу вам посоветовать — возьмите вместо них уход за магическими животными и сдайте экстерном. Тогда от одного предмета вы освободитесь до конца года.

Я был изумлен: во-первых, потому, что эта элементарная мысль не пришла в голову мне, а во-вторых, что железный Снейп в этой ситуации проявил понимание.

Из-за своей усталости я почти не следил за тем, что происходит в Хогвартсе. Тремудрый турнир меня не интересовал, равно как не заинтересовал приезд учащихся из Дурмштранга и Бэльстека во главе с их директорами, Игорем Каркаровым и мадам Максим, великаншей, за которой сразу принялся ухлестывать Хагрид. Я мельком видел бэльстековцев, живших в гигантской карете, и подробно рассмотрел корабль, на котором приплыли дурмштранговцы. Пирс, отец которого закончил эту школу, рассказал, что она стоит на берегу моря, и их волшебный корабль может беспрепятственно путешествовать в любую точку мира. Другим событием, служившим темой для бесконечных разговоров и сплетен, был тот факт, что от Хогвартса оказалось выдвинуто два игрока — Седрик Диггори из Хаффлпаффа и Гарри Поттер.

— Как же он это сделал? — недоумевал Флетчер, поглядывая на понурого Поттера, который, судя по виду, был совсем не рад перспективе своего участия в турнире. — Может, попросил кого?

— По нему не скажешь, что он сильно этого хотел, — заметил Нотт. — Ну а ты, значит, будешь теперь ходить к Хагриду на уроки? — спросил он меня. Я поморщился:

— Я все лето эти его уроки отрабатываю. Надеюсь, он примет экстерном, иначе под конец семестра меня можно будет класть в Мунго, к буйнопомешанным.

— Чего хоть ты там делаешь? — спросил Нотт, имея в виду субботние занятия. Я вздохнул:

— У Флитвика всякие заклинания изучаю, у Снейпа — зелья. Продвинутый курс, типа того.

Не знаю, верили они мне или нет, но никто не пытался разузнать у меня в подробностях, что это были за заклинания и что за зелья.

Больше всего меня раздражало то, что я перестал рисовать. У меня все валилось из рук, идей не было, бумага и краски с карандашами вызывали отвращение. Когда-то в моей жизни уже бывали такие времена, и каждый раз мне казалось, что я разучился, потерял вдохновение, утратил свое видение. Проходило несколько недель или месяцев, и вдохновение возвращалось с новой силой, однако эти недели творческого ступора изматывали посильнее уроков окклюменции.


К великой радости, Хагрид согласился принять у меня экзамен экстерном, и до самого лета я оказался свободен от одного предмета, получив первое «превосходно» за этот учебный год.

— И чего это тебя так нагружают? — спросил он, когда в один из вечеров я без сил рухнул на стул в его берлоге и с радостью вцепился в кружку с традиционным хагридовым пойлом.

— Понятия не имею, — ответил я, проглотив чай в один присест и протянув кружку за добавкой. Польщенный Хагрид плеснул мне еще. — Как у тебя с мадам Максим?

— Что?! — возмущенно воскликнул Хагрид и даже вскочил. Клык испуганно метнулся от его ног к кровати.

— Да ладно, не напрягайся так, — я махнул рукой. — Я же вижу…

— Ох Линг! — Хагрид покачал головой. — Ничего ты не видишь! Столько всего происходит, скажу я тебе!.. Ты хоть за турниром-то следишь или только учишься? Знаю, квиддич ты недолюбливаешь, но это-то ты должен посмотреть!

— Не должен, — ответил я, прихлебывая горячий чай. — И за турниром не слежу, знаю только, что первый тур будет в конце ноября. Но мне правда некогда. Да и не интересно.

— Что ж тебе интересно? — спросил Хагрид, явно довольный тем, что мадам Максим отодвинулась на задний план. Как ни странно, его вопрос заставил меня задуматься.

— Даже не знаю, — проговорил я. — Рисовать интересно, но из-за этой учебы у меня все мозги высохли, так что на рисунки воображения не хватает. Учиться тоже интересно, но не в таких количествах. Хорошо хоть ты мне помог с экстерном.

— Ну еще бы! — усмехнулся Хагрид, поглядывая на меня. — Мы ведь вместе драклов-то растили. Да и вообще… что я тебе объяснять буду. Тоже ведь зверюшек любишь. Вон питонов кормишь — на это у тебя время всегда есть…

То, что мое общение с питонами протекало на взаимовыгодной основе, я решил не упоминать. Именно благодаря питонам я узнал, что в лесу находится большой лагерь по подготовке к первому туру, где своего выхода на стадион ждут четыре свирепых дракона.

— Так что насчет мадам Максим? — поинтересовался я снова, решив перевести разговор на менее скользкие темы. Хагрид сдался — видимо, ему тоже хотелось об этом поговорить.

— Да что тут скажешь, — вздохнул он и запустил руку в густую гриву волос. — Тонкая женщина эта мадам Максим, даром что француженка. Директор, между прочим! Заметил, как с ней ученики уважительно обращаются? Во как себя поставила, молодец!..

Я понимал, что он имеет в виду, но решил не высказывать своего мнения о положении великанов в современном магическом сообществе. К тому времени мне была прекрасно известна их репутация, по количеству отрицательных эпитетов ничем не отличающаяся от репутации оборотней.


Как-то раз я опаздывал на зельеварение, где заканчивал трудиться над зельем Голода. Делать его оказалось трудно, и до Хэллоуина я не управился. К счастью, работа все же подходила к концу, и я мечтал, что скоро начну варить что-нибудь новенькое. Сбежав по лестнице на первый этаж, я завернул за угол и тут же столкнулся с кем-то, мчавшимся мне навстречу. От сильного удара мы оба чуть не упали.

— Какого черта!.. — возмущенно начал я, но потом увидел, кто на меня налетел, и тут же позабыл, что хотел сказать дальше. — Гермиона! Я тебя не заметил! — Гермиона отворачивалась, закрывая руками лицо, и я подумал, что, наверное, сильно ее ушиб. Вытащив палочку, я подошел и сказал:

— Слушай, я тебя правда не видел. Если ты поранилась, дай я посмотрю и все исправлю. Убери руки.

Гермиона замотала головой и сделала попытку увернуться. Но пока она это делала, я все разглядел. Ее передние зубы вымахали чуть ли не до воротника, и ладони уже не могли их скрыть.

— Не глупи, — продолжил я. — Я их уменьшу за три секунды. Давай, не вредничай.

Видимо, Гермиона и помыслить не могла, что ее поведение в такой ситуации можно назвать «вредничаньем», а потому отняла руки от лица.

— Насчет трех я, пожалуй, погорячился, — сказал я. — Может, минута… Ничего?

Она кивнула, потянулась к сумке и вытащила оттуда небольшое зеркало.

Возможно, мадам Помфри сделала бы это быстрее или как-то иначе, но целительница была сейчас далеко. Для начала я остановил рост зубов, потом наложил контрзаклятье, а затем, когда Гермиона, наблюдающая за собой в зеркало, кивнула, прекратил его действие.

— Спасибо, Линг, — проговорила она, пряча зеркало на место.

— Не за что. Ты не сильно ударилась?

— Нет, все в порядке, — ответила она, и мы начали спускаться вниз, в подвалы. Я заметил, что она вытирает платком глаза.

— Дай-ка угадаю, — сказал я. — Это был Малфой.

— Все вышло случайно — он не в меня целился…

— Поддаваться на провокации Малфоя — последнее дело, — заметил я. — Не обращай на него внимания, и он отстанет.

— Я всегда им это говорю, — кивнула Гермиона. — Но думаешь, они меня слушают?

— Ах, так это опять Поттер? — Я усмехнулся. — Уж если кому в Хогвартсе и надо учиться держать себя в руках, то это ему. Пока он так реагирует на все, что ему говорят, у него будут одни неприятности.

Мы дошли до класса и, словно по команде, замерли у двери. Урок начался минут десять назад, и если б я был один, Снейп еще мог бы стерпеть мое опоздание, но ситуация, в которой я появляюсь вместе с Грейнджер из ненавистного Гриффиндора, вполне могла его разозлить.

— Может, ты один войдешь, а я потом? Скажу, что была у мадам Помфри… — тихо предложила Гермиона, очевидно, подумав о том же самом.

— Нет, — я покачал головой. — Тогда ты не успеешь сварить зелье. К тому же, он все равно узнает, что ты у нее не была. Ничего, как-нибудь прорвемся.

— Он тебя накажет.

— Наверняка, — усмехнулся я, представив, что может ожидать меня в субботу вечером, и открыл дверь.


Несмотря на усталость, я регулярно, хоть и не каждый день, посещал Выручай-комнату. Из-за этого к концу ноября у меня развилась настоящая паранойя — казалось, профессор Хмури буквально преследует меня и остальных слизеринцев, особенно тех, чьих родителей он не смог упечь в свое время в Азкабан. На эту тему я даже решил поговорить с Малфоем. Заметив его в гостиной Слизерина в компании Нотта, я счел момент вполне удачным для беседы, подошел к ним и сказал:

— Есть разговор.

— Ди, проваливай, — тут же огрызнулась Паркинсон.

— Не с тобой, девочка, — ответил я.

— Ладно, — Малфой покосился на Паркинсон, и та обиженно отсела на соседний диван. Нотт выглядел слегка озадаченным — я никогда не общался с компанией Малфоя.

— Это насчет Хмури, — негромко продолжил я. — Можете называть меня параноиком, но мне кажется, он за нами следит. Чего-то вынюхивает. Я куда ни посмотрю — везде он. Развейте мои подозрения, скажите, что с вами ничего подобного не происходит.

Нотт с Малфоем переглянулись.

— Есть такое дело, — наконец, сказал Нотт. — Но мы считали, что он только до нас докапывается… сам понимаешь, почему. Ты-то каким боком ему не угодил?

— Не знаю, — ответил я. — Вы бы поговорили с кем-нибудь из старшеклассников — за ними он тоже наблюдает?

— Надо же, какой умный, — протянул Малфой. — А то мы без тебя не догадались. Только смысла в этом ни на кнат. Что тут можно поделать? Сказать ему, чтобы он перестал таращить свой глаз…

— … И засунул себе его в задницу, — буркнул я.

Видит Мерлин, я не старался втереться в доверие малфоевской компании, но после этой шутки, повергшей всех присутствующих в истерический хохот, мы провели в гостиной неплохой вечерок, хотя повторять его я не собирался. Ради разнообразия можно было потратить пару часов жизни на перемывание косточек бывшему аврору и выслушивание претенциозной болтовни Малфоя и Паркинсон, но когда Пирс перед рунами поинтересовался, не решил ли я заделаться шпионом у неприятеля, я отрицательно покачал головой.

— Просто неудачно пошутил, — объяснил я. — Впрочем, ничего интересного я все равно не узнал, кроме того, что у Малфоев в саду живут белые павлины. Наверное, у них там все белое.

— А что за шутка? — с интересом спросила Полина.

— Тебе не понравится, — сказал я. — Она про Хмури.

— Хмури — классный, — убедительно произнесла Полина. — Хотя, конечно, вам, слизеринцам, с ним нелегко, учитывая обстоятельства. Но ничего, это даже полезно. — Она похлопала Пирса по плечу. — А то думаете, что вы тут самые крутые!

— Мы и есть самые крутые, — улыбнулся Пирс. — Ты да я. Круче нас — никого. Ну, может, еще Ди… вон, с ним даже Флитвик занимается. Наверное, не просто так.

— О-о, — с завистью протянула Полина и уставилась на меня во все глаза. — Тебе повезло! Индивидуальные занятия с Флитвиком — это надо сильно постараться. У нас только два последних курса могут на такое рассчитывать.

— Я не рассчитывал, — сказал я. — Так решили наверху. — И указал пальцем на потолок. Полина скептически покачала головой и уже собиралась что-то ответить, но в этот момент профессор Асвинн запустила нас в кабинет, и мы оставили обсуждение занятий с Флитвиком до лучших времен.

Через субботу мне надо было сдавать очередные главы из книги о магических артефактах. До первого зачета я представлял, что профессор просто будет спрашивать теорию, однако, к моему удовольствию, все оказалось далеко не так скучно. Флитвик предлагал некую ситуацию и спрашивал, какие из артефактов или известных мне заклинаний я мог бы в ней использовать. Ноябрьская ситуация оказалась зеркальным отражением первого испытания Тремудрого турнира.

— Вы видели первый тур? — поинтересовался Флитвик, когда я занял свое место у стола.

— Нет, — ответил я. Флитвик покачал головой:

— Линг, вы что же, принципиально не ходите на спортивные состязания? Квиддич вас не интересует, турнир тоже… Первый раз такое вижу!

— Все это как-то не по-настоящему, — сказал я. Флитвик поднял бровь:

— Пробраться мимо драконов — это вы считаете не по-настоящему?

— Ну, если это в дикой природе, и вы можете с ними драться, тогда да. А здесь все безопасно. Всегда кто-нибудь придет на помощь, вытащит, вылечит травмы…

Флитвик помолчал. За три месяца я уже привык к тому, что профессор далеко не всегда бывает веселым и беззаботным, каким часто казался в классе или при личном общении со студентами, и его молчание обычно означало не повод для настороженности, а какой-нибудь коварный вопрос.

— Значит, если бы с драконами дрались до смерти, вам бы это показалось более интересным? — наконец, спросил он.

— Если без страховки, то да, — сказал я. — Иначе у дракона нет шансов.

— Что ж, — ответил Флитвик. — В таком случае считайте, что вы с ним лицом к лицу. Какие из изученных за это время артефактов вы могли бы использовать, чтобы пройти мимо — для начала, не убивая?

— Думаю, эффективнее всего оказался бы зеркальный амулет Иштар, — сказал я. — Он бы позволил мне создать… хм… двойника дракона, и пока настоящий дракон разбирается, что к чему, я пройду мимо. Еще можно использовать молот Ануннаков, если допустить, что я умею ковать магическое оружие.

Флитвик кивнул головой, а потом неожиданно спросил:

— Как продвигаются ваши уроки с профессором Снейпом?

Я сделал вид, что ничуть не удивлен его вопросом.

— Понемногу, — ответил я спокойно. — Учусь прятать отдельные воспоминания.

— Получается?

— В основном нет — признался я. — Скрывать все сознание гораздо легче.

Флитвик опять помолчал.

— Вы занимаетесь только окклюменцией? — спросил он далее. Я кивнул.

— Да, только защитой. Наверное, это важнее, чем легилименция…

Спускаясь после сданного зачета на обед, я размышлял над его вопросом. Неужели преподаватели действительно считают меня таким идиотом? Конечно, особо блистать своей догадливостью не стоит, и если потребуется, я могу прикинуться круглым дураком, но вопрос о легилименции… нет, профессор Флитвик, я не копался в голове у профессора Снейпа и не имею ни малейшего представления, о чем он думает. Вряд ли профессор Снейп когда-нибудь позволит мне проделать над собой подобный эксперимент. И даже если позволит, сомнительно, что я увижу его коварные замыслы, коли таковые у него имеются.

Впрочем, отвечая Флитвику, я немного кривил душой. Работая со Снейпом, я должен был скрывать от него свои занятия в Выручай-комнате — патронуса, плеть, тибетскую магию, а также спасение Клювокрыла, поскольку в нем был задействован мой патронус. И до сих пор это у меня получалось. Судя по всему, прятал я их отлично, хотя Снейпу удалось добраться даже до эпизода убийства старика, который я закопал так глубоко, как только мог. Стоило это ему недешево, и я уже было решил, что он сдался, но профессор умело провел обманный прием и все же вытащил на свет всю сцену от начала до конца. После занятия, когда оба мы приходили в себя, Снейп спросил:

— Ну что, приняли это?

Я вспомнил наш разговор годичной давности, после которого оказался на заметке у Дамблдора.

— Наверное.

— Это не ответ, — сказал Снейп, придвинулся ближе к столу и в упор посмотрел на меня. — Не ответ, Ди. Я больше не вижу в вас сожаления по поводу содеянного. Вы сильно изменились за этот год и, судя по всему, уже не испытываете былого раскаяния.

— Я же говорил, что не собираюсь таскать с собой этот труп, — произнес я, не желая обсуждать подобные материи, но не видя возможности уклониться от разговора. — Если я позволю себе такую роскошь, как пожизненное чувство вины, оно помешает мне идти дальше. Это был урок, и, смею надеяться, я его усвоил. Убийства ради удовольствия я больше не совершу. Что еще мне надо понять?

Но Снейп ничего не ответил, и больше мы к этой теме не возвращались.


Пока все окружающие носились с идеей рождественского бала, который устраивали в честь Тремудрого турнира, искали себе партнеров и партнерш для танцев и примеряли парадные мантии, я испытывал на себе перепады настроения профессора Снейпа, решал задачи у Флитвика и переживал по поводу того, что за все это время не нарисовал ни одного рисунка. Свое плохое настроение я срывал в Выручай-комнате. На книжных полках в ее маленьком коридоре я обнаружил пособие по защите волшебных домов и укрепил тренировочный зал, постаравшись застраховать замок (и самого себя) от последствий своих удачных и неудачных экспериментов.

Играть с патронусом было хорошо, но, к сожалению, на нем было невозможно отрабатывать заклинания, а потому мне приходилось создавать животных. Обычно я творил огромных пауков, богомолов и комаров, специально для этого взяв из библиотеки анатомический атлас насекомых. Насекомых было трудно убить, они быстро двигались и были опасными, в отличие от мышей, которыми я злоупотреблял на прошлом курсе.

Незадолго до рождественских каникул я сражался с гигантским богомолом, который хоть и не бегал по потолку, как некоторые пауки, но зато делал точные и мощные выпады в самые неожиданные моменты. Наконец, мне надоело пялиться в его огромные зеленые глаза, и я выстрелил в него заклинанием душащей паутины. Богомол, однако, активно сопротивлялся, в нескольких местах разорвав серебристо-серые путы. Представив, какой здесь будет дым и запах, если этого гиганта сжечь, я послал в него ставшее уже традиционным заклинание плесени, и через несколько секунд богомол скончался.

Уничтожив все следы битвы, я собрал вещи и осторожно приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Я вышел наружу и направился к лестнице.

— Так-так-так, — вдруг услышал я знакомый голос, и из темной ниши под оранжевый свет факелов вышел профессор Хмури. Я застыл на месте.

Нас разделяло несколько метров. Хмури перекрыл мне выход в главный коридор, а за спиной был тупик. «Выследил все же», подумал я и покрепче сжал палочку.

— Развлекался в Выручай-комнате? — поинтересовался Хмури, сверля меня своим огромным глазом.

— Это не запрещено, — сказал я, не отводя от него взгляда. Мало ли что придет в голову этому психу?

— Кто с тобой был?

Я не ответил.

Хмури сделал шаг мне навстречу, и я тут же выставил палочку вперед. Аврор оскалился:

— Ну-ну. Неужто будешь драться?

Я молчал, следя за его движениями. Заговаривать зубы — старый способ отвлечения внимания, на него только дети покупаются. Хмури не торопился; легко постукивая по ноге своей палочкой, профессор смотрел на меня с довольной улыбкой, будто я был преступником, за которым гонялось все министерство, а он меня поймал.

— Ты неплохо соображаешь, — сказал тем временем Хмури. — По крайней мере, у меня на уроках. Правда, Дамблдор отзывался о тебе довольно сдержанно, но оно и понятно — Слизерин, из-за вас у него только проблемы… А я вот думаю, чем такой, как ты, мог заниматься в Выручай-комнате, да еще и в одиночестве?

Я снова промолчал. Думаешь — вот и думай сам. Хмури сдвинулся с места, и в тот же момент я сделал шаг назад.

— Стой где стоишь, — сказал Хмури чуть более серьезным тоном. — Я только хочу посмотреть твою палочку…

— Ну сейчас! — не утерпел я. — Не подходите ко мне!

Не знаю, что там обо мне наговорили профессору, но вел он себя довольно осторожно. Медленно приближаясь, он загонял меня в тупик у Выручай-комнаты. Вероятно, он рассчитывал, что я не решусь поднять руку на преподавателя или что он сможет прорвать мою защиту, но с первым он явно ошибся — отдавать палочку в руки этому сумасшедшему я не собирался. Когда сбоку от меня возникла знакомая картина, указывающая на то, что мы достигли Выручай-комнаты, я остановился и сказал:

— Профессор Хмури, я вас предупреждаю — не подходите!

— А то что? — хмыкнул аврор и устремился вперед. Я поднял палочку и в два движения начертил перед собой тибетский знак звенящей тишины, простое заклятье, вызывавшее ощущение сильного звона в ушах, то нарастающего, то уменьшающегося через произвольные промежутки времени. Испробовав его на себе, я пришел к выводу, что оно полностью лишает противника возможности сконцентрироваться и к тому же после отмены вызывает сильную головную боль. В обще