КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно
Всего книг в библиотеке - 344652 томов
Объем библиотеки - 396 гигабайт
Всего представлено авторов - 138527
Пользователей - 77133

Последние комментарии

Впечатления

pusikalex про Афанасьев: Русские волшебные сказки (Сказка)

Похоже,файл в ПДФ попытались залить как фб-2

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kemuro про Захаров: Адепт Мира Тьмы (Фэнтези)

Прсле того как гг на ролевке( отдыхая вечером возле костра) активировал типа самодельный амулет и попал в другой мир, а потом начал ставить щиты магии, изначально ее не зная, то дальше уже не стал смотреть.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kemuro про Бушин: Я маг. Ученик (Фэнтези)

Мне честно не очень понравилась данная трилогия. Характер гг от положительного до хуже некуда и это на простом месте. Захотел обваровал или тупо убил ни за что. Кого захотел окучил, романтики почти здесь нет, только любуется со стороны..изредка.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Fatman John про Стенли: Кодекс Прехистората. Суховей (СИ) (Эпическая фантастика)

Натолкнулся случайно по обложке и описанию, искал как раз что-то в этом духе. Прочитал за три вечера взахлеб, практически прожил эти три дня с гланым героем (рассказ идет от первого лица). Скажу, что понравился очень необычный подход для данного жанра. Описывается вроде обычная жизнь, без каких то нибыло эпичных сцен и супергероев, но события постепено так заворачиваются, что крыша едет (в хорошем смысле). В общем, отличная находка для меня!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Fatman John про Banner: Stone Age (Постапокалипсис)

Очень приличная книга, простой язык и детальное моделирование событий

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
SubMarinka про Афанасьев: Русские волшебные сказки (Сказка)

Плохой файл - надо разобраться.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Южная: Белые волки (Эротика)

Если автор считает секс, трах и минет любовью, то мне ее жаль ..
Начало книги - сцена минета в проституткой местной аналогии- прислужница темного бога.. Вот как оказывается можно называть проституток- а что , даже красиво получается.
Не ограничения +18, и сей опус дальше пятка страниц читать не стала.
Любовной фантастики думаю и не найду тут, так что не стоит тратить время на сие "творение".
Я не ханжа, но не надо называть любовной фантастику, эротические изыски- мечталки "автора".

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
загрузка...

Путь тьмы (fb2)

- Путь тьмы 924K, 430с. (скачать fb2) - Sleepy Xoma

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Sleepy Xoma Путь тьмы

Пролог

Правый фланг воинства Лиги крошился. Семь легионов — третья часть армии Империи Таараш — ударили по нему, и раденийская пехота не выдержала — показала спины и открыла имперцам путь к позициям эльфов. Даже со своего места в тылу император слышал страшные вопли умирающих звездорожденных. Последняя армия древних врагов, которую собрали, поставив в строй женщин, подростков и стариков, истаивала на глазах.

Центр и левый фланг объединенной армии Лиги еще держался, но без конницы Исиринатии надеяться им было не на что, а та не должна была появиться на поле боя — хан орков обещал утопить железных людей в их собственной крови. Всадники же Радении и Триверии схватились с имперскими рыцарями смерти, не имея ни малейшей возможности нанести удар по легионам.

Паштион Пятый, Черный Властелин, Владыка Мрака ниспровергающий своих врагов, милостью Матери Тишины правитель Таарской империи, расслабился. Исход сражения предрешен, впервые за многие годы Империя сумеет победить и ничто, ничто не помешает его триумфу!

— Владыка, смотрите! — прокричал вдруг один из телохранителей, указывая куда-то направо.

Паштион посмотрел в указанном направлении, и кровь отхлынула от его лица. Из леса один за другим выскакивали всадники. Они не тратили ни секунды на размышления, пуская своих взмыленных коней с иноходи в галоп. Десятки, сотни флагов развевались на ветру, и выше всех был золотой леопард, вставший на задние лапы посреди алого, словно кровь, поля. Венценосец Исиринатии совершил невозможное. А хан не сдержал слова.

На ходу перестраиваясь клином, конная лавина на всем скаку врезалась в легионеров, безжалостно топча и сметая не успевших подготовиться солдат. Под копыта попадали и свои и чужие — остановить несущуюся конницу не представлялось возможным, но этого и не требовалось — правый фланг армии Империи перестал существовать в считанные минуты. Он превратился в толпу обезумевших от страха людей, пытающихся убежать куда угодно, лишь бы вырваться из объятий навалившейся на них смерти. А из леса выбирались все новые и новые конные сотни. Правитель Прегиштании тоже привел своих вассалов.

— Пятый и Восьмой легионы, — мертвым голосом прошептал император. — На правый фланг, задержите их. Передайте Гартиану — всех зомби с левого крыла перебросить на правое. Исполнять.

Вот и все, что он мог сделать. Теперь резервов не осталось и судьба сражения в руках одной лишь Матери.

Его невеселые размышления прервал страшный взрыв, прогремевший позади — там, где размещался лагерь, и где устроились имперские чародеи, ведомые верховным некромантом. Черный Властелин резко обернулся и в ужасе уставился туда, где еще мгновение назад возвышался холм, от которого теперь осталась лишь глубокая воронка.

— Что…что случилось? — пораженно спросил он.

Ответ пришел скоро — раненый некромант в черно-красной мантии рухнул на колени перед повелителем.

— Владыка, Орден пожертвовал собой. Маги света провели какой-то ритуал, своими жизнями оплатив наши.

— Что с Гартианом?

— Мертв. А с ним и три четверти некромантов.

— Зомби?

— Мы еле сдерживаем оставшихся магов Лиги. На мертвецов сил не хватит.

Еще бы их хватило! Сильнейший маг эпохи, лично управляющий пятьюдесятью тысячами живых мертвецов и успевающий вместе с этим защищать их от атак Ордена, подпитываясь лишь малым чародейским кругом, только что отправился к Матери. Значит зомби, лишившиеся хозяина, перестанут драться. Их ведь специально поднимали таким образом, чтобы исключить возможность выхода из-под контроля, а потому без труповода они не стоят ничего.

Паштиону отчаянно захотелось броситься на меч.

Все кончено. Империя напрягла последние силы ради победы. Двадцать один легион, собранный по всей стране, почти все чародеи и живые мертвецы, все это было брошено на чашу весов генерального сражения, которое должно было изменить историю.

Оно изменило.

Пускай от эльфов остались жалкие ошметки, пускай раденийская и триверская армии почти полностью сгорели в пламени войны, а о магах света еще долго никто не услышит. Что с того? У Лиги еще есть остатки армии дварфов, да и прегишты с победоносными исиринатийцами потеряли не больше половины своих воинств. У них еще остались Академии магов, которые можно заставить выполнять свой долг перед Лигой. У них есть резервы. Не у него.

Имперская мощь в настоящий момент гибла под копытами боевых коней, а он мог сделать только одно.

— Трубите отступление, сражение проиграно, — приказал император, разворачивая своего коня.

Сражение и война. Он не стал говорить это верным кольценосцам, впрочем те и сами должны были понимать невысказанные господином слова.

Да, броситься на меч очень хотелось, но, увы, нельзя. Он должен попытаться спасти хоть что-нибудь. Ради себя, ради своего народа, ради новорожденного сына.

Часть 1

Глава 1

Шестой день второго месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Владыка, проснись, владыка.

Вкрадчивый тихий голос выдернул императора из объятий сна. Шахрион открыл глаза и со стоном надавил пальцами на виски — голова просто раскалывалась. Интересно, что же ему снилось? Последние годы сновидения редко посещали Черного Властелина, уступив место тупому тяжелому забытью.

— Тартионна, сколько я спал?

— Около трех часов, — ответила ему советница — стройная женщина с волосами цвета соломы и некрасивым лицом. — Зрящий уже прибыл и ждет вас в Зале Предков.

Сонливость сняло как рукой. Император вскочил со своей узкой кровати, залпом вылил в рот содержимое предложенной Тартионной кружки с бодрящим травяным отваром и торопливо начал приводить себя в порядок. Мятая одежда, в которой он заснул, отправилась на пол — слуги уберут. Император подошел к тазу с чистой водой, быстро умылся и почистил зубы, затем надел парадный костюм, удивительно хорошо сидящий на его расплывшейся фигуре. Напоследок он пригладил заметно поредевший ежик коротких волос — лысеть Шахрион начал рано. Вот и все, Черный Властелин готов во всем своем «блеске» предстать перед очами важного гостя.

— Давно он ждет? — спросил Шахрион, накидывая себе на плечи парадный плащ — иссиня черный, скрепляемый большой серебряной фибулой с гербом Империи — вороном, раскинувшим крылья.

— Около половины часа, — ответила советница, добавив торопливо, — я считаю, что подобное ожидание не нарушает дипломатический этикет.

Шахрион рассеянно пожал плечами.

— А даже если и нарушит, эльф не подаст вида. Он пришел играть, и не откажет себе в таком удовольствии из-за пустяка.

Зал Предков представлял собой нечто среднее между гостиной и арсеналом. Все его стены были украшены многочисленными орудиями убийства, полуистлевшими знаменами и прочими напоминаниями о славных деяниях доблестных предшественников. В центре зала располагался большой овальный стол с резными, выполненными в форме волчьих лап, ножками, вокруг которого заботливой рукой были расставлены стулья, оформленные в том же стиле. Пол, стены и потолок покрывал алый с золотистыми прожилками мрамор, успевший заметно поистереться за прошедшие века.

Гость ожидал императора возле одной из стен. Когда двери открылись, пропуская владыку, он обернулся и с интересом воззрился на Шахриона.

— Приветствую вас, глубокоуважаемый император, — благожелательный ровный голос собеседника способен был обмануть доверчивого и убедить в доброте и человеколюбии говорившего, что стало бы его роковой ошибкой. Изящный как лань и опасный, будто лев, эльф, стоящий перед императором, любил только себя и свой народ. Люди для звездорожденных никогда не отличались от двуногих, покрытых шерстью обезьян, достойных лишь презрения.

Владыка заглянул в миндалевидные глаза, посмотрел на торчащие из-под золотистых волос уши и расплылся в радушной улыбке.

— Мое почтение глубокоуважаемому зрящему Ратриоле, — проговорил он на эльфийском. — Лишь лесные духи ведают, как я счастлив видеть здесь своего венценосного собрата.

— Ваше произношение делает вам честь, император. Но я всего лишь первый среди равных, наделенный правом говорить от имени своих собратьев.

— Я знаю это, зрящий, как знаю и то, что лишь мудростью вы сумели достичь столь высокого положения.

Эльф снял со стены старый меч черного цвета и задумчиво повертел его в руках, затем провел пальцем по короткому бронзовому лезвию.

— Если не путаю, Владыка, этот меч принадлежал императору Шахриону Первому, которого по праву считают величайшим владыкой в истории Империи.

— Это так, — согласился Шахрион. — Мой предок, правивший в те невообразимо далекие времена, объединил под своей рукой практически все земли, принадлежащие ныне государствам Лиги, а также лиоссцам.

Он постарался говорить ровно, чтобы в голосе нельзя было услышать тоску по эпохе, когда власть императоров простиралась едва ли не на весь континент, и десятки миллионов живых существо подчинялись воле Властелинов. Те славные дни остались в далеком прошлом. Империя превратилась в жалкий огрызок, бледную тень самой себя, затерявшуюся в изумрудном море непроходимых чащоб леса Смерти и седых пиков гор Ужаса.

Эльф со вздохом повесил оружие на стену, тряхнув при этом волосами, которые рассыпались по плечам, после чего он задумчиво перешел к следующему экспонату — оплавленному черному жезлу.

— Жезл Лирирона Второго, Безумного императора, — в голосе эльфа послышалась горечь. — А знаете, я помню его. Мое детство прошлось на годы правления сумасшедшего некроманта, вознамерившегося этим самым оружием окончательно уничтожить Элиренатию. Я видел, что сотворило с цветущими землями Безымянное заклинание и помню, как небеса стали багровыми и с них полился Черный Огонь. Самое странное, что посох Безумца до сих пор можно использовать.

Император подошел к зрящему и встал рядом, глядя на оплывший от нестерпимого жара обсидиановый стержень.

— Можно, но артефакт убьет любого, кто попытается завладеть его мощью. Что же касается Лирирона, то он был велик, — произнес Шахрион, осторожно подбирая слова. — Велик и безумен. Ни до него, ни после не рождалось столь щедро одаренных Матерью. Даже Шахрион Первый, упомянутый вами, не смог бы устоять против Лирирона в магическом поединке.

— Да, он был единственным в своем роде, других таких не рождалось, — согласился эльф. — Не зря говорят, что безумие и гениальность ходят рука об руку. Ирония судьбы — гений, который должен был завершить дело предков и утвердить власть Империи на всем континенте, первым повел ее по дороге в пропасть.

«Не ее одну», — подумал Шахрион. — «Элиренатию он все-таки прихватил с собой за компанию».

В целом же эльф был прав — та война, шедшая восемь с лишним сотен лет назад, обескровила оба вцепившихся друг другу в глотку государства и родила первого из предателей-кольценосцев, переметнувшегося на сторону Лиги.

«Интересно, Ратриола действительно видел, как безумный император призвал огненную погибель на эльфийские города»? — Шахрион бросил беглый взгляд на собеседника. Лицо — застывшая маска, без единого изъяна или морщинки. Да, отмеченные Матерью живут дольше обычных людей, но до эльфов им далеко, очень далеко. Быть может, сказки правдивы и звездорожденные не стареют.

Правда, вне зависимости от этого они не перестают быть врагами. Врагами смертельными и ненавистными. Будь у Шахриона такая возможность, он бы с радостью повторил подвиг славного предка, но, увы, за прошедшие века императорский род изрядно измельчал. Теперешний Черный Властелин даже в мечтах не мог тягаться с одним из сильнейших магов континента.

Эльф же, словно и не был на тайной встрече с извечным врагом, сделал пару шагов в сторону. Он остановился возле знамени, пробитого в трех местах. На полотнище, каким-то чудом сдержавшим бег веков, была изображена злобно оскаленная волчья пасть.

— Племя Алых клыков, как же, помню. Самый верный и могучий союзник Империи, ставший таким после хорошей взбучки. Ныне, увы, переставший существовать. Правда, грустно, когда не можешь защитить своих друзей? — Эльф обернулся и краешками губ улыбнулся императору. — Я ведь не злоупотребляю вашим временем, владыка?

— Что вы, все в порядке, зрящий.

Шахрион гадал, что это — изощренная месть за вынужденное ожидание, или все-таки эльфийская дипломатия? Звездорожденные всегда славились неторопливостью и любовью к длинным беседам, наполненным намеками и подколками. Общаясь с ними, волей-неволей приходилось подстраиваться.

— Отвечу на ваш вопрос, зрящий: потеряв старых друзей, можно найти новых.

— А если новые друзья — старые враги. Как тогда быть?

Все-таки дипломатия. Ну что же, если Ратриола хочет начать издалека, ничто не мешает императору поступить таким же образом.

— Не очень мудро все время оглядываться в прошлое, нужно жить будущим.

— Тот, кто не смотрит назад, не сможет идти вперед, император, — эльф отошел от стены с трофеями и сел в кресло, — однако мне будет интересно узнать, каким же будущим собирается жить глубокоуважаемый Властелин?

Эльф произнес эти слова столь искренне, что даже Шахрион на мгновение поверил в неосведомленность древнего мага, но наваждение быстро схлынуло. Ратриола знал, о чем будет просить Шахрион, равно как и император прекрасно представлял, что его просьба будет выполнена, но независимо от этого партию следовало разыгрывать до конца — таковы правила игры, которую придумали задолго до него.

Суровая правда заключалась в следующем: Исиринатия нападет до сбора урожая, если ее не остановят на совете Лиги. Смогут ли эльфы сделать это? Вряд ли, даже если и захотят — вместе с военной мощью они растеряли и влияние, поэтому кошаки могут не послушаться зрящего. Конечно, у древних врагов остались средства убеждения, причем донельзя эффективные, вот только они не пустят их в ход ради Империи. Но самое смешное здесь то, что Шахриону и не нужна протекция зрящего — он жаждал этой войны ничуть не меньше, а может даже и больше, чем венценосец Тист Второй Ириулэн, правитель Исиринатии. Но ее начало следовало отодвинуть хотя бы на месяц, что как раз было в силах собеседника. А посему — пляска продолжается!

— Слабому не победить сильного, — проговорил Шахрион. — А сильный подобен голодному ребенку, который будет есть до тех пор, пока не лопнет, заглатывая кусок за куском. Кто как не мудрый родитель должен остановить свое неразумное чадо?

— Когда дети вырастают, они имеют обыкновение жить своим умом.

Хорошая шутка! Будь у Ратриолы такая возможность, его величество плясал бы под дудку звездорожденных, повинуясь каждому их слову, как пару веков назад. Вот только сил на это у эльфов уже не хватало — Последняя война истощила ресурсы не одной только Империи. Эльфы с дварфами, бывшие до того костяком Лиги, понесли чудовищные потери, едва ли не уполовинившие эти два и без того не слишком многочисленных народа. И настало время выйти на авансцену жаждавшим того людям, которые уже давно тяготились ролью младших братьев в древнем, трещащем по швам союзе. Последнему способствовала и сокрушительная мощь тяжелой конницы человеческих королевств — новый фактор, заявивший о себе в полный голос всего какую-то сотню лет назад. Именно таранный удар бронированных всадников, вооруженных длинными копьями, добыл победу под Змеевкой, не хваленая тяжелая пехота дварфов, которую почти под корень вырезали орки, и не эльфийские лучники.

И все-же, все-же… Эльфов опасались, к ним прислушивались, их старались без нужды не злить.

— Даже став взрослыми, младшие прислушиваться к мудрости старших, если те все правильно объяснят.

— А если старшим это не нужно?

— Старшим это нужно.

— Для чего же?

Эльф выглядел вполне заинтересованным. Как будто и не понимает, что же именно Шахрион собирается сказать.

— Кто даст гарантию, что дети, почувствовав свою силу, не поднимут руку на советчиков, тем более что те им не родители, а, скорее, строгие воспитатели, да еще и изрядно ослабленные старостью и болезнями? Нужно пользоваться моментом, пока осталось хотя бы какое-то влияние, и восстанавливать былую мощь.

— Отчего же вы решили, будто мудрые слабы?

— Все просто, глубокоуважаемый Ратриола. Мудрых взрослых мало, очень мало. Их было немного еще до Последней войны, что уж говорить про наши смутные времена?

— Сила не в количестве, владыка, вам бы этого не знать.

Шахрион пропустил шпильку мимо ушей. Эльф очень верно намекнул на тягу его предшественников, правивших во времена, когда золотые деньки империи уже прошли, но до краха оставалось еще долго, собирать огромные разномастные армии. Плохо управляемые и громоздкие, они ничуть не походили на вышколенные древние войска, хотя и носили гордое название Легионов Империи.

— Увы, это так, зрящий, но не стоит забывать, что молодежь в наши времена совсем не та, что пару столетий назад. Вспомнить хотя бы войну за Великий лес.

Эльф ничего не ответил, но в его взгляде полыхнула ярость, и император поздравил себя с небольшой победой — ему все-таки удалось пронять бессмертного. Еще бы, более унизительного пинка под звездорожденные задницы эльфы раньше не получали никогда. Спустя десять лет после окончания Последней Войны венценосец Радении позарился на обширную область — одну из двух последних эльфийских вотчин, прозванную Великим лесом. Война продлилась всего год, и хотя каждый шаг вглубь заповедных территорий обходился раденийцам в несколько десятков солдат, в итоге эльфам пришлось убраться в свою последнюю провинцию — Зачарованный лес, который с тех пор стал носить имя эльфийской страны — Элеринатии. Подсластить пилюлю эльфам смогла лишь внезапная смерть раденийского венценосца и нескольких его приближенных, совершенно случайно случившаяся, спустя пару дней после начала войны, но и она ничего не изменила — слишком сильно благроднейшие раденийцы жаждали завоеваний. Новый правитель, аристократия, чародеи из раденийской Академии магии, даже маги Ордена в то время уже практически изгнанные из страны, все объединились на почве жадности.

«Что ж, раз удалось наступить на одну мозоль, можно попробовать потоптаться по ногам», — подумал Шахрион. — «Поднять себе настроение».

— Будь я повелителем слабых, но мудрых, то постарался бы перессорить детей друг с другом, чтобы получить передышку, а сам тем временем обязал бы женщин рожать.

— Это дикость, император. Как можно заставлять свободных и разумных женщин жертвовать жизнью превращаясь в инкубатор для выращивания, назовем вещи своими именами, солдатни?

— Но ведь я Черный Властелин, мне положено быть диким. К тому же это лучше, чем жертвовать своим телом ради влияния на мужчин?

Это был удар ниже пояса и Шахрион с затаенной радостью принялся ждать реакцию Ратриолы. Всем было известно, что красавица Парниэла, внучка зрящего, не первый год ходит в любовницах у наследного принца Исиринатии, а до того согревала постель его отцу. Как ни погляди — сплошная выгода для всех. Эльфам — возможность влиять не венценосную особу, принцу — бесподобная красавица, которая к тому же не забеременеет, вот только мнение самой эльфийки никого, кроме, разве что деда, не волновало.

Ратриола сдержал себя. Он хорошо умел как наносить удары, так и держать их, но отчего-то императору внезапно стало неуютно сидеть напротив одного из трех сильнейших чародеев континента. Эльф задумчиво провел пальцами по полированной поверхности столешницы.

— Войны в любом случае не избежать, — неожиданно проронил зрящий. — Даже если вся Лига встанет на вашу сторону, Исиринатия нападет — венценосец уже созывает вассалов под свои знамена. Немногих, но на вас хватит. Скажите, император, на что же вы надеетесь?

«Как будто ты не знаешь», — подумал император, вслух же он произнес другое:

— Скажем так… У исиринов много врагов по соседству. Хочу, чтобы их стало больше.

— Скорее уж, наоборот, — снисходительно усмехнулся эльф, — этого хотят некоторые соседи исиринов.

Император пожал плечами.

— Перестановка слагаемых не меняет результат, — заметил он. — Но мне будет приятно знать, что звездорожденные не поддерживают авантюру леопардов.

Он замолчал и стал смотреть на эльфа. Тот ничего не говорил и в комнате повисло молчание. Наконец, когда Шахрион уже был готов заговорить, эльф поднялся.

— Что ж, я услышал все, что хотел. Благодарю вас за интересную беседу, Владыка.

— Могу ли я рассчитывать на какой-нибудь ответ, зрящий?

— Можете, Властелин, на какой-нибудь можете.

С этими словами Ратриола покинул зал Предков, оставив императора в одиночестве.

Когда появилась Тартионна, Шахрион так и не вышел из-за стола, а его на его лице блуждала задумчивая улыбка.

— Как все прошло, повелитель?

— Непонятно, Тартионна. — Шахрион откинулся на спинку кресла и вновь помассировал виски — боль, притупленная травами, вновь дала о себе знать. Определенно, ему нужно больше спать! Вот только который год подряд он обещает это себе? Сложный вопрос.

— Почему? — женщина присела напротив него и ее пронзительные голубые глаза начали буравить властелина.

— Ратриола умен и даже у меня не получилось прочитать его, хотя могу поклясться, что все-таки сумел пару раз вывести проклятого остроухого выскочку из себя. Если, конечно, гнев не был частью хитроумного плана этого негодяя. — Он вздохнул и покачал головой. — Хочу немного перевести дух, поэтому предлагаю вернуться в мой кабинет и продолжить вчерашнюю партию.

Советница улыбнулась и жестом опытного фокусника извлекла из рукава колокольчик, по звону которого открылась дверь, и слуги внесли в зал завтрак, а также доску для шемтиса — любимой игры императора, в которой тот был настоящим мастером.

— Ты никогда не перестаешь меня поражать.

— Я знала, что ты захочешь немного развеяться после разговора с эльфом, владыка, — скромно улыбнулась советница, однако ее щеки слегка порозовели.

Как всегда, эта женщина была единственным человеком, который угадывал мысли Властелина даже без слов. Он верил Тартионне как себе, с ней, единственной из подданных, делился своими сомнениями и страхами, с нею разрабатывал планы возмездия, половину которых та принимала в штыки, а другую хотела переделать. Не просто так во дворце шептались, что она — его любовница, а возможно, и будущая супруга. От последней мысли императору стало немного грустно. Он знал, что советница уже много лет любит его, но, увы, не мог ничего дать ей взамен. Впрочем, внешне она не тяготилась ролью подруги, видимо, рассчитывая в будущем все же перейти на новый уровень отношений.

Фигуры были расставлены, и игра началась с хода Тартионны. Она не изменила себе, начав осторожно, и выдвинула вперед три центральных отряда копьеносцев, образовав фалангу.

— Итак, мы остановились на эльфах, — проговорила Тартионна.

— На них, — кивнул император, кинув кубик, чтобы определить, сколько ходов сможет сделать в свой раунд. Выпала единица и он вывел своего всадника из-под защиты копьеносцев. — Ратриола не станет нас поддерживать, ему, как и нам всем, нужна война. Впрочем, полагаю, что на ближайшем собрании Лиги он будет яростно бороться за мир. — Император усмехнулся. — Не думаю, что мои подколки повлияют на него, я убежден, что все решения приняты давным-давно, так что один месяц мы получим.

Произнеся этого, он отправил в рот вареное яйцо, заел его хлебом, а затем отпил теплого молока из кружки.

— Да, сезон дождей был бы очень кстати, — промолвила советница, начиная сложную многоходовую комбинацию. — Но встречался ты с ним не для этого?

— Повторяешься Тартионна, — заметил император, пресекая ее поползновения на корню. — Конечно, нет. Причин у нашей встречи две. Во-первых, мы не могли не встречаться — все фигуры на доске должны ходить по правилам, в том числе и венценосцы.

— А во-вторых? — женщина неожиданно выдвинула мага из-под защиты, прикрывая им атаку лучников.

Ход кольценосицы был оригинален и Шахрион взял паузу, жуя свежую горбушку, намазанную маслом и сдобренную горстью соли, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Наконец императору показалось, что он уловил хитрость Тартионны. Он бросил кубик — выпала четверка. Отлично, этого хватит. Шахрион улыбнулся и вывел на поле всех оставшихся рыцарей.

— Во-вторых, наша встреча не останется без внимания, она в любом случае заставит исиринатийцев задуматься и подождать. Я желаю, чтобы война шла по моему сценарию, а значит, она должна начаться через месяц.

Тартионна засмеялась, словно озорная девочка.

— Ты всегда все планируешь и стараешься держать под контролем. Но что, если однажды у тебя это не выйдет, а, владыка?

Ее копьеносец неожиданно переместился вперед, атакуя рыцаря, и у Шахриона глаза расширились от удивления. Он никак не ожидал от советницы безумной лобовой атаки. На мгновение император растерялся, но быстро взял себя в руки и парировал угрозу.

— Не волнуйся, Тартионна, мои планы учитывают любые неожиданности, — проговорил он, проводя первую за партию атаку на венценосца. — Так было, есть, и будет впредь. Защищай своего правителя.

Глава 2

Тридцать второй, последний, день второго месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Шархион обвел взглядом присутствующих. Помимо него в лишенной окон маленькой комнате, чье убранство составляли овальный стол, кресла, да люстра под потолком, находилось трое. Одни из немногих людей, которым император доверял, и каждый из них был отмечен Матерью. Старик Иритион командовавший одним из легионов еще в годы Последней войны — опытный и умелый, но осторожный генерал. Горячий и порывистый Китарион, ставший капитаном гвардии в двадцать лет. Верная Тартионна, осунувшаяся и мрачная. Они были такими разными, но всех объединяло одно — боль за унижение родины и желание любой ценой возродить ее былую мощь.

— Полагаю, мы можем начинать совещание. Сначала пара слов о том, как закончились переговоры с халифом Шшииром. В случае начала войны лиоссцы даст нам конную тысячу.

— Змеи непрерывно воюют друг с другом, в их пустынях у каждой деревни есть свой халиф, с чего бы это Шшииру передавать нам столько драгоценных солдат? — проговорил Иритион, недовольно хмуря брови. — Владыка, змей обязательно потребует плату, и не думаю, что его устроит золото. Я опасаюсь за Зантиртан.

— Понимаю тебя, генерал, — улыбнулся император. — Более того, я почти уверен, что халиф обязательно попробует заполучить восточные владения в качестве награды за помощь, если ему представится такая возможность. Но я не собираюсь ее предоставлять, а потому змею придется удовлетвориться золотом. Сейчас же его солдатам найдется место в моих планах.

— Надеюсь, владыка, ты не пустишь их в город?

— Нет, в поле они принесут больше пользы.

Генерал понимающе ухмыльнулся.

— Собираетесь тревожить осаждающих?

— Полагаю, что тысяча конных лучников сумеет испороть им жизнь.

Тут император был прав. Горы Ужаса делили империю на две совершенно непохожих части. До них — дремучий заболоченный лес, оплакиваемый дождями, за ними — степь, плавно перетекающая в выжженную пустыню. Столь резкий контраст не могли объяснить даже лучшие умы, и в конце концов все списали на страшный катаклизм, приключившийся во времена столь древние, что не помнили даже эльфы. Зантиртан или Жемчужина востока, второй по величине город Империи, находился как раз на границе степи и пустыни, в дневном переходе до первых барханов. В незапамятные времена Империя захватила этот город вместе с прилегающими землями, пользуясь слабостью местных владык, и с тех пор вся сухопутная торговля с востоком шла именно через него. В былые времена Лиосский халифат выросший из крохотной сатрапии в настоящего монстра, неоднократно пытался утвердиться за большой пустыней, посылая свои конные армии против Жемчужины, лишь для того, чтобы они бесславно разбились о крепостные стены. К счастью для Империи, во времена ее краха халифат также переживал не лучшие свои годы, смута в стране не прекращалась по сей день — мятежные полководцы, бунтующие крестьяне, интригующие родственники, абилисские пираты и торговцы, мало отличимые друг от друга, не давали многочисленным халифам продохнуть. Говоря начистоту, уже почти век великого восточного государства как такового, не существовало. Его заменили сотни мелких, вгрызшихся друг другу в горло, карликовых халифатов.

С одним из таких карликов Империя и заключила договор, оплатив луки и мечи звонкой монетой. А также еще кое-что услугами.

— Змеи сделают свое дело, мы поблагодарим их и выплатим оставшуюся часть награды, а потом отправим обратно в родную пустыню, — проговорил Шахрион. — Наместник в курсе, что открывать ворота нашим союзникам нельзя ни в коем случае.

Генерал удовлетворенно кивнул.

— Теперь перейдем к главной проблеме.

Император разложил на столе большую карту, над которой и склонились советники.

— Думаю, все понимают, что война — это вопрос нескольких дней. Исиринатии нужно дерево, выход на восточные рынки, чтобы не зависеть от аблиссцев, и, самое главное, славная и доблестная победа. Ситуация на северных границах наших врагов не самая хорошая, но и внутри страны слишком много дворян недовольны правителем. Громкая победа способна вдохновить тех, кто сомневается.

— Не стоит также недооценивать силу слухов о залежах золота и драгоценных камней, что сохранились в горах Ужаса, — усмехнулся Китарион.

— О да, как можно забыть о них? — рассмеялся Шахрион. — Злобный Черный Властелин сидит на сундуках с несметными сокровищами, но не хочет ими делиться, ясно же, что нужно помочь ему в столь благородном деле. В любом случае, война начнется в течение недели. Советую всем подготовиться.

— Легион ожидает приказов, Властелин, — отрапортовал Иритион.

— Я этой же ночью присоединюсь к гвардии, — в тон ему произнес Китрион. — Победа будет за нами, владыка!

Лишь Тартионна промолчала, но на ее лицо набежала тень. Император заметил это, но не счел нужным задавать вопросы, он и так прекрасно знал причину недовольства верной помощницы. Вместо этого Властелин ответил капитану гвардии.

— Мой отец тоже был уверен в этом, и его отец, и его, и так далее. Я, конечно, не собираюсь повторять их ошибки и считаю, что учел их все, но не хочу делить шкуру неубитого медведя.

Он не стал уточнять, что старая Империя вполне могла позволить себе ошибаться, ее же жалкий огрызок такой роскоши был лишен.

— Владыка, — взяла слова Тартионна. — Я снова хочу поговорить с тобой о Ривитене.

Шахрион вздохнул. Советница — эта светлая душа с большим и добрым сердцем, до сих пор не могла отойти от шока, когда буквально несколько дней назад император внес изменения в отработанный план спасения жителей страны. Согласно нововведению, жителей одного городка уводить в безопасное убежище не следовало, более того, их нельзя было даже ставить в известность о происходящем по ту сторону границы. Пограничному городу Ривитену отводилась важная роль в планах Шахриона — его было необходимо принести в жертву.

— Тартионна, здесь не о чем говорить. Население Ривитена и окрестностей не будет вывозиться. Более того, в город уже направлена группа, которая должна добраться до места, когда все закончится, и постараться найти пару выживших — нам нужны свидетели исиринатийских зверств.

Повисло молчание.

— Император, я понимаю, для чего это, но неужели так необходимо убивать своих подданных? — с болью в голосе произнесла женщина.

— Я собираюсь драться до конца, Тартионна. Мы либо победим в этой войне, либо Империя перестанет существовать. Но я не могу говорить за пятьсот с лишним тысяч подданных. Многие захотят пересидеть, понадеются на милость победителей. Так вот, они должны уяснить, что милости не будет. Я достаточно понятно объясняю?

— Да, повелитель, — советница опечаленно кивнула, но в ее глазах стояли слезы. — А что, если враги не станут вырезать население города под корень? Что, если зверств не будет?

— Они будут. И будут чудом выжившие свидетели. Ясно?

Повторять дважды не пришлось. Все было ясно. Шахрион переводи взгляд с лица одного участника совета, на другого, изучая их реакцию. Иритион был спокоен — собственно, идея пожертвовать одним городом, чтобы укрепить решимость людей, принадлежала именно ему. Китарион смотрел таким же затравленным взглядом, как и советница, но молчал — приказ повелителя был для него законом. К тому же, он был еще молод и многого не понимал, не заглядывал в глаза убитым.

Шахрион не хотел огорчать Тартионну, он знал, что сегодня ночью та будет плакать, стоя на коленях перед образом Матери. Та, которую прозвали Ледяной ведьмой, в глубине души осталась все той же нежной и доброй девочкой, пытающейся прятаться от жестокости этого мира, заковав свое сердце в студеные оковы. Но, увы, законы войны неумолимы, а счастье живых не волнуют Матерь — та, что владеет подземным миром, глуха к мольбам и не видит слез.

Шахрион провел рукой по волосам, машинально коснувшись пальцами длинного тонкого шрама на макушке. Быть может, он совершает ошибку, бросая подданных бешеным леопардам на растерзание, но что-либо менять уже поздно. Вздохнув, Властелин продолжил совещание.

— Генерал, ты сказал, что Легион готов. Значит ли это, что все отряды вышли в намеченные точки?

— Да, владыка. Все группы отдыхают в лесах, дозоры выдвинуты вперед, а наши маги присоединились к ним. Кстати, владыка, быть может, ты откроешь нам секрет: сколько некромантов сможет выставить Империя?

Количество магов, подготовленных верховным некромантом, держалось Шахрионом в строжайшей тайне. Да что там число, само их существование было одним из важнейших секретов страны, который Властелин не доверял даже ближайшим соратникам!

— Думаю, уже можно, — согласился Шахрион. — У нас почти две сотни чародеев, из них сотня стихийных, обученных также магии смерти. В свою очередь, каждый черный маг помимо некромантии в достаточной степени владеет магией огня, воздуха или воды — в зависимости от того, учился ли он в Радении или Исиринатии.

Генерал с капитаном ошеломленно уставились на Шахриона.

— Владыка, но как? — Только и мог спросить Иритион.

— Много времени и старания, — пожал плечами император. — Детали вам знать необязательно.

Генерал кивнул, соглашаясь со своим повелителем.

— Владыка, почему же тогда каждому отряду полагается всего по одному колдуну? — задал вопрос Китарион. — У нас сорок два отряда, плюс три десятка гарнизонных магов — в Цитадели и Зантиртане. Где ты хочешь использовать остальных?

Шахрион нехорошо улыбнулся. Этой частью плана он по праву гордился, и, как это вошло в привычку, держал в секрете, не обсуждая ни с кем, кроме верховного чародея.

— На них свалилось много работы. Проверяющие вряд ли наведаются к нам перед самой войной.

— Только не говори, что ты решил распечатать кладбища…

— Не кладбища, — вновь улыбнулся Шахрион. — Кое-что другое.

Число воспитанных магов император было целиком и полностью заслугой Шахриона. За несколько десятилетий возродить, казалось бы, полностью истребленных некромантов было равносильно подвигам легендарных полубогов древности. Чего ему только не пришлось проделать ради этого! Сколько младенцев было куплено или украдено и тайком вывезено в секретные горные убежища, а сколько золота потрачено! Едва ли не четвертая часть всех доходов государства уходила на поиск и воспитание магов.

И это было отнюдь не прихотью Властелина. Мирный договор запрещал Империи иметь в армии больше одного легиона и одного отряда гвардии — всего выходило около восьми тысяч человек профессионального войска, к которым перед самой войной добавилась тысяча лиоссцев. Сюда можно было приписать пять-десять тысяч охотников и дровосеков — людей крепких, умеющих пользоваться оружием и защищать себя, и хорошо знающих леса. Также император имел виды на простых горожан, однако же, первое время их можно было разве что ставить на стены с арбалетами — держать строй и сражаться в поле они не умели. А посему у Шахриона просто не было выбора, ему пришлось возрождать запрещенное Лигой искусство. Когда почти четверть века назад появилась прекрасная возможность это сделать, молодой тогда еще правитель уцепился за нее руками и ногами.

— Мы настроим против себя весь континент, — не очень уверенно возразил Иритион. Было видно, что генерал не имеет ничего против увеличения армии за счет мертвецов и ворчит лишь потому, что его не посвящали в детали.

— Они и так нас ненавидят, — пожал плечами Шахрион. — Мы с вами можем хоть отрастить себе эльфийские уши, но все равно останемся чужаками и злом. Для них мы — Империя Тьмы, нам никогда не забудут этого…впрочем, мы тоже не сумеем отказаться от своего прошлого, как бы ни старались.

Да, имперцы всегда будут чужими для членов Лиги, хвалящихся своей мнимой свободой и правильностью, этого не исправить и не изменить.

— Владыка, когда мы сможем ожидать твои…подкрепления? — задал вопрос капитан.

— Не раньше, чем Радения объявит войну Исиринатии. Так что первое время нам придется выкручиваться самим.

— Справимся, можете на нас рассчитывать.

— Могу, — согласился Шахрион, — иначе сейчас здесь сидели бы другие люди.

— Владыка, что ответил Инуче? — этот вопрос принадлежал Тартионне.

— Шаман выполнит нашу просьбу, хотя, замечу, это будет стоить недешево. Зато, когда начнется вторжение, во всех городах и деревнях Лиги появятся слухи про то, что война неугодна Матери Тишины и она готовит захватчикам страшное наказание.

— Не думаешь же ты, что это заставит Тиста отвести войска? — Иритион нахмурился, силясь понять идею повелителя. Детально обсудив с ним все, что касалось обороны, Шахрион не проронил ни слова насчет своих наступательных планов.

— Нет, не заставит. Более того, мало кто из образованных людей поверит в подобную ерунду — боги единожды одарили нас и предоставили самим себе, ни разу они не вмешались в человеческие конфликты со времен сотворения.

— Тогда в чем же хитрость?

— Это сыграет нам на руку позже.

— Ты все темнишь… — покачал седой головой ветеран. — Не боишься запутаться в своих тайнах?

— Нет, генерал. Не боюсь, — улыбнулся император. — У меня хорошая память. К тому же, если мы проиграем, все мои планы не будут иметь никакого значения, поэтому предлагаю решать вопросы по мере поступления. Полагаю, что на этом наше собрание закончено.

* * *
Пятая ночь третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

День пролетел незаметно, словно его и не было, Шахрион не успел даже понять, когда холодный мрачный вечер подобно гигантскому нетопырю накрыл собою улицы столицы. Шахрион не находил себе место. Внутренне он был спокоен и собран, но сон все равно не шел, разум отказывался отключаться в преддверие эпохального события, которому так или иначе суждено изменить лик континента.

Сегодня, все решиться. Двадцать тысяч солдат — малая толика сил гиганта — на одной чаше весов и десятилетия кропотливой подготовки на другой, что пересилит? Император ставил на подготовку.

Пойти, что ли, сыграть партию-другую с Тартионной? Нет, не стоит, советница и так устает, ей нужен отдых, поэтому Властелин решил развлечь себя иным способом. Шахрион, прихватив фонарь, вышел прочь из спальни, не обращая внимания на встрепенувшегося стражника. Конечно, можно было бы сходить и поговорить по душам с Китироном, но, увы, тот отбыл к своим гвардейцам, едва военный совет завершился. Генерал был плохим собеседником, а верховный чародей Гартиан вообще закрылся в своем подгорном убежище, и связаться с ним не представлялось возможным.

Проплутав некоторое время по извилистым замковым коридорам, император добрался до винтовой лестницы, ведущей на башню, именуемую Магической. Будучи одним из старейших сооружений в Цитадели, она видела на своем веку, наверное, всех Властелинов. Ее камни могли бы рассказать много интересного, если бы умели. Шаг, другой, ноги мерно топали по отполированным закругленным ступеням, пламя потрескивало в светильнике, пожирая заботливо преподнесенное масло.

Наконец, последний пролет остался позади, и перед императором возникла тяжелая дубовая дверь, обитая железными полосами. Владыка подошел к ней вплотную, вытянул вперед руку и прошептал короткую фразу-ключ.

Щелкнул замок и дверь, тихо скрипнув, отворилась.

Шахрион зашел внутрь и щелчком пальцев заставил факелы вспыхнуть, после чего затушил и отставил светильник и подошел к камину, бросив в него пару поленьев, и повторив жест. Лишь после этого император закрыл дверь и задвинул тяжелый дубовый засов.

Комната, в которой он запер сам себя, была одним из важнейших помещений в замке, хотя мало кто подозревал об этом. Помимо камина, четырех факелов по углам и закрытого окна, ее убранство составлял деревянный стол с большим кристаллом посередине и несколько простых деревянных стульев.

Шахрион с любовью погладил кристалл. Еще два десятка таких покоились под горами Ужаса в ожидании своего часа. Как же ему хотелось опробовать свою задумку в реальном бою, кто бы знал! Этим устройством император восхищался, как скульптор или художник, превозносящий свое детище, хотя ему принадлежала всего лишь идея — без силы Гартиана, конечно, ничего бы не вышло. Последнее не очень радовало императора, которому не хотелось, чтобы спятивший от ненависти верховный маг имел такое влияние, но тут уж ничего не поделать — чародеем император был, мягко говоря, посредственным.

Он вообще мало чем выделялся из толпы, что одно время даже доставляло юному тогда еще принцу нешуточные страдания. Потом же Шахрион повзрослел и поумнел, а нужда приучила его использовать на полную катушку то, чем природа все-таки его наградила. Там же, где не хватало собственных сил, всегда можно было воспользоваться заемными. Он рано понял, что настоящий вождь — это не тот, кто лучше других проламывает черепа, а тот, кто лучше других умеет расставлять на нужные места нужных людей.

Маг подошел к окну и приоткрыл его. Сквозь сплошную пелену туч не было видно ни звезд, ни луны, зато наличествовал мерзкий дождик. Мелкий, холодный, он накрапывал с утра и не думал прекращать. В этом году сезон дождей начался куда раньше, чем в прошлом. Просто замечательно.

Точно такая же погода была в тот день, когда в его истерзанную страну пришла надежда…

* * *
Семнадцатый день третьей луны тепла 6-го года со дня окончания Последней войны.

Сил почти не оставалось, он не спал уже, наверное, целую вечность. Бесконечные встречи, переговоры, ухищрения. И никаких видимых результатов! Хотелось закрыться в своих покоях и забаррикадироваться изнутри, чтобы никто не беспокоил, но нельзя. Он — император без наследников, он не имеет право прерывать династию, потакая своей минутной слабости, но как хочется послать все куда подальше и покончить с этой пыткой!

Шахрион с трудом боролся с усталостью и волной накатившей на него апатии, сидя в рабочем кабинете и перебирая донесения. Можно понять, отчего отец полгода назад добровольно ушел к Матери Тишины, дождавшись совершеннолетия наследника. Ушел, даже не спросив мнения сына.

Император с отвращением отшвырнул свиток и, выбравшись из-за стола, подошел к окну.

Он не имел права оставлять все. Не имел!

За годы, прошедшие со дня окончания войны, отец сделал многое. То, что четыреста тысяч человек, сгрудившихся в городах и на клочках обустроенной земли — оазисов жизни посреди диких девственных лесов — не голодают — целиком и полностью его заслуга. То, что благодаря Лиге почти две трети населения Империи оказались в городах, император даже сумел обратить на пользу, открыв за счет казны первые мастерские, подсказав сыну верное направление движения.

Мысли от отца плавно перетекли к планируемой мести и Шахрион, одолев минутную слабость, успокоился.

Да, пока что ему, преемнику потерявшего все Черного Властелина, было нечем хвастаться — проблемы преследовали юного правителя по пятам, не желая рассасываться со столь лакомой добычей. Контрибуция, выплачивать которую благодаря благородным победителям еще добрый десяток лет, пожирала половину всех доходов. Последние шахты гор Ужаса вырабатывали остатки золотой руды и драгоценных камней. А еще армия! Хорошо хоть отцу удалось выторговать один легион, гвардию и десяток дворцовых магов, но с такими силами не то, что нападать, защититься невозможно!

Шахрион смотрел вниз, на длинное трехэтажное каменное здание, достраивающееся за пределами стен Старого города линии стен. Поводов гордиться собой пока не наблюдалось, но они обязательно появятся, причем скоро.

Отец от безысходности начал возводить мастерские, но Шахрион пошел дальше. По его приказу в Черной Цитадели возводились первые мануфактуры, которые дадут работу тысячам граждан, а самое главное, принесут казне столь необходимые деньги. Пускай в горах не осталось золота с серебром, зато в достатке железа и крови камней — угля, который горит гораздо жарче самых сухих дров. Первые кузнечные станки Шахрион лично закупал у дварфов. Бывшие враги ради наживы готовы были забыть про былые распри, более того, они даже согласились обучить нескольких имперцев кузнечному делу, не сочтя тех опасными конкурентами.

Император нехорошо усмехнулся. Когда коротышки поймут, что натворили, будет уже поздно. Через десять лет кузнецы Империи потеснят подгорных мастеров на рынках Лиги, этим он займется лично. В ход пойдет все — подкуп, лесть, угрозы, а если нужно, и раболепие. Уж что-что, а ползать на брюхе в ближайшие несколько лет предстоит изрядно — нужно любым способом уменьшить контрибуцию и нормализовать торговые отношения.

Армии нет? Пускай. Золото способно убивать не хуже мечей, монеты станут его солдатами! Хитрость куда лучше грубой силы, а ювелирно исполненное убийство одного человека иногда может быть ценнее перемолотых в генеральном сражении полков. Да, деньги далеко не всесильны, не все проблемы можно решить ими, но уж половину-то всех неприятностей можно забросать монетами! Со второй половиной тоже что-нибудь можно будет придумать.

Шахрион окончательно успокоился и вновь занял место за рабочим столом.

Император развернул очередной свиток — донесение о заготовках паучьего мяса. Злобные и очень опасные, плодящиеся в огромных количествах, тирихарии, как называли этих полуразумных монстров, были, одновременно с этим, крайне вкусны и питательны. К тому же их панцири и внутренности имели массу полезных свойств.

Властелин усмехнулся. Уже сейчас благородные люди Исиринатии и Радении закупают мясо и внутренности тирихариев, платя за товар серебром чуть ли не по его весу. Что ж, он только рад этому. Напыщенные глупцы всегда готовы выбрасывать деньги на то, что считают престижным. Умные же зарабатывают на этом.

Император сделал пометку в большой книге и взял новое донесение. Здесь сообщалось о религиозных волнениях у дварфов. Быстро пробежав глазами по документу, Шахрион с сожалением убрал его — не убогой Империи сейчас лезть в большую политику, хотя то, что после уничтожения общего врага, коротышки тотчас же начали искоренять недруга внутреннего, забавляло. На следующем свитке, изящном, изготовленном из дорогой бумаги, золотистыми буквами было выведено приглашение на празднование очередной годовщины со дня великой победы, ставшего точной отсчета новой эры.

Шахрион поморщился, сминая бумагу. Собственно, вот то, о чем он говорил. Придется угождать и лизать подставленные задницы, ловя насмешливые и понимающие взгляды. Между его ладоней проскочила искра, комок вспыхнул и опал пеплом на полу. Ничего, язык не отсохнут, а ради дела можно и потерпеть.

Вот только, сколько еще придется терпеть? Как бы узнать? Жаль, что богам больше нет дела до своих чад, было бы замечательно задать Матери вопрос.

Скрипнула дверь и Шахрион оторвался от работы, чтобы посмотреть на вошедшего. Смертельная бледность растеклась по щекам Властелина, и он вжался в спинку кресла. Нет, иногда боги снисходят до общения со смертными, вот только, честное слово, лучше бы они это делали иначе.

— Гартиан, ты вернулся? — прошептал он, глядя на существо, замершее на пороге.


Шесть богов, шесть даров, шесть стихий. Небожители передали людям власть над силами природы и самой жизни, но, наверное, даже они сами не предполагали, что смертные сотворят с бесценными подарками. Дальше всех продвинулись отмеченные Матерью тишины. Те, кому повезло получить благословение богини смерти, могли рассчитывать на долгую жизнь не только для себя, но и для потомков, а уж если они вдобавок были одарены способностью творить чары, то сроки эти растягивались до неприличия.

Но и среди баловней Матери находились отщепенцы, которым даже многих сотен лет было мало. Единицы, талантливые до безумия или же просто безумные, они перешагивали черту, отделяющую жизнь от смерти, надеясь обрести вечность. У некоторых, к несчастью, это получалось. Как оказалось, верховный маг Гартиан, убитый возле Змеевки, пополнил сей список.

В дверном проеме стояло кошмарное чудовище — обряженный в лохмотья скелет, в чьих пустых глазницах, горели две алые звезды. Правая рука ожившего мертвеца крепко сжимало посох из красного дерева с набалдашником, выполненным в форме черепа, с выбитыми на лбу буквами «М. Г.». Именно по нему император и узнал верховного мага.

Алые огни обратились на императора, словно пронизывая того насквозь, и в голове у Шахриона зазвучал до боли знакомый голос:

— Да, я вернулся. Это правда…

Ожившему мертвецу было нечем говорить, но ему это и не требовалось — воскресший маг, кошмарный монстр, именуемый личем, вполне мог общаться и телепатически.

Малыш Шахрион, а ты подрос. Сколько лет прошло?

— Больше семи. После твоей смерти все пошло наперекосяк.

— Охотно верю в это, — раздался сухой смешок. — Твой отец всегда был неважным полководцем, уж прости мою грубость. Когда он предстал перед Матерью?

— Полгода назад.

— Сам?

— Да.

— Трус, — презрительно выплюнул собеседник. — И всегда был трусом. Если бы мы сразу поступили, как я предлагал, то сейчас добивали бы остатки лиговцев.

— Как ты выжил? Я думал, что удар Ордена обратил тебя в пепел.

— Распылилка у них не отросл, — довольным тоном проговорил лич. — Ну и повезло, не без этого. У твоего отца хватило мозгов найти остатки моего тела и надежно спрятать их в горах, и, раз уж даже ты не был в курсе, каким-то образом скрыть это ото всех. А теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всем, что произошло, пока я возвращался в этот мир.

Император рассказал. И про то, что стало с Империей и про избиение некромантов во всех странах и про сожжение древних книг и про унижения, пережитые родиной и про новых хозяев жизни. Про все. Чудовищный мертвец слушал внимательно, не перебивая, лишь время от времени костяшки пальцев сжимались на полированной поверхности посоха, но на этом все и заканчивалось. Наконец, когда охрипший Шахрион умолк, скелет подошел вплотную к Властелину и заглянул ему в глаза.

— Скажи мне, малыш Шахрион, хочешь ли ты вернуть величие Империи?

Император смотрел вглубь алого пламени, клокотавшего в глазницах ожившего мертвеца, и не мог отвести взгляда. Говорят, что боги не откликаются на молитвы смертных, а еще говорят, что это и к лучшему — получив подарок небожителя, можно десять раз пожалеть об этом. Будет ли он в итоге раскаиваться? Может быть. Пойдет ли на попятную? Ни за что!

Только что Мать Тишины вручила ему последний недостающий инструмент, о подобном везении он раньше не смел и мечтать. И он будет очень плохим Черным Властелином, если не воспользуется такой возможностью.

— Всей душой, — слова дались легко, выходя из самого сердца.

— Хорошо. Я не ошибся в тебе, — уродливый монстр опустился на колено и склонил отполированный череп. — Властелин.

Глава 3

Пятая ночь третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Дождь, дождь, проклятый дождь! Льет, не прекращая, уже целую неделю. Хорошо хоть, штурмовать предстоит слабый пограничный городок, у которого даже стен и гарнизона нет! Генерал Бирт Тавриэн смотрел с холма на шеренги, текущие внизу — без малого двадцать тысяч человек, подчиняющихся его воле.

Армия Света, которая положит конец жалкому существованию Империи Тьмы. Конечно, его величество больше волновали не моральные проблемы, а неистощимые запасы отличной древесины и слухи о новых золотоносных жилах, найденных в, казалось бы, истощенных шахтах гор Ужаса. Для венценосца некогда легендарная Империя, что именовала саму себя странным словом Таараш, была лишь очередными землями, которые тот пожелал видеть под своим крылом, а уж чем она являлась сотни лет назад, его мало волновало. Если честно, даже странно, что эльфам и раденийцам так долго удавалось удерживать Тиста Второго Ириулэна от завоевательного похода.

Сам генерал, которому милостью его величества предстояло войти в историю, как человеку, нанесшему агонизирующей Империи удар милосердия, не испытывал по отношению к врагам злобы. Ему по-человечески было их даже немного жаль — Бирт никогда не считал избиение слабого, да еще толпой, достойным поступком, — но он был солдатом, а значит, должен был повиноваться приказам. Не выскочке из нищего рыцарского рода, милостью венценосца сумевшего стать командиров Бронзовой Гвардии, противиться решениям его величества.

Серьезных проблем генерал не ожидал. Имея армию, в три раза превосходящую вражескую, и три десятка магов в строю, воевать не очень сложно. Больше всего его как раз тревожили эти самые маги. Десять чародеев, присланных Академией, и двадцать сынов Ордена смотрели друг на друга, как собака на кошку, и Бирт искренне надеялся, что когда сумасшедшие чароплеты начнут выяснять отношения, он окажется где-нибудь далеко-далеко. Генерал равно недолюбливал как выпускников Академии, так и сынов — тяжело с теплотой относиться к людям, способным метать огненные шары и призвать молнии на головы врагов. Впрочем, сынов он все-таки опасался больше.

За годы, прошедшие со дня Великой Победы, Орден значительно упрочил и без того сильные позиции в Исиринатии, понатыкав храмов Отца едва ли не в каждой деревне. Самыми плохими чертами сынов были нетерпимость ко всем прочим религиям и маниакальное стремление всюду насадить свою веру. Впрочем, раздутое самомнение тоже не сильно украшало почитателей Отца.

— Генерал, вот ты где, — раздался у него за спиной зычный голос, заставивший Бирта обернуться.

«Вспомнишь дерьмо, как оно уже лезет», — мрачно подумал генерал, натягивая на лицо маску благожелательного радушия.

— Где же мне еще быть?

На холм забрался закутанный в белую с золотом рясу богатырского сложения мужчина, чье внушительных размеров пузо ничуть не уступало по ширине плечам, держащий в одной руке жезл с набалдашником в форме звезды, а в другой — толстую книгу. Высокий сын Этит, предводитель сил Ордена, призванных помочь армии, собственной персоной.

Высокие и низкие сыны… Какая ирония. Во времена, когда Лиге угрожали некроманты Империи, Орден был единственной людской силой, способной эффективно бороться с труповодами, и все сыны без исключения обучались магии, дарованной Отцом. С тех пор много воды утекло, изменились враги, изменился и Орден. Сейчас магией жизни занимаются лишь высокие сыны. Чары Отца, служение которому избрали для себя члены Ордена, стали привилегией для избранных. Большинству же молодых послушников, наделенных даром, приходится становиться низкими сынами и учиться стихийной магии. Обычно — управлению огнем.

Причин тому было много, начиная от огромных потерь в Последней Войне и заканчивая резким увеличением числа храмов, но факт оставался фактом — нынешний Орден едва ли мог набрать две сотни магов жизни, даже если поставил бы в строй всех учеников, обучающихся в Парнире.

Ночную тишину разорвал рев трубы, подхваченный тысячами глоток, полыхнуло багровым — войска пошли на приступ.

— И все же нам следовало напасть днем, — произнес высокий сын. — Воины Света не должны использовать бесчестные приемы в войне с прислужниками мрака.

Бирт еле заметно скривился. Как же легко быть благородным, когда победа гарантирована. Этаким чистеньким и светлым рыцарем правды. Интересно, что бы этот напыщенный петух делал, доведись ему окунуться в настоящую войну? Генералу очень хотелось высказать эти мысли вслух, однако он не был самоубийцей. Люди, не любящие Орден, редко доживали до старости.

— Высокий сын, я уже говорил тебе, что война — мое дело. Прошу, не принимай эти слова как оскорбление, но я в строю долгие годы и знаю, как нужно сражаться. Ночное нападение даже на такого слабого противника значительно уменьшает потери. К тому же, если нам повезет, они не успеют передать сигнал тревоги.

— Я нисколько не обижен, генерал, — добродушно ответил жрец. — Ты — опытный воин и не хочешь, чтобы кто-либо мешал тебе делать свою работу, я просто беспокоюсь о наших душах. Отец не одобряет тех, кто творит зло.

— Тогда помолись ему. Я надеюсь, что твой голос будет услышан, — серьезным голосом попросил генерал, вглядываясь в ночную мглу.

Клятый дождь! Ничего не разглядеть. Ну да неважно, авангард уже должен был ворваться в город, а три конные сотни обойти его и ринуться вперед.

У подножия холма заржала лошадь, и сквозь оцепление прорвался гонец. Он рухнул на колени перед генералом и торжественным голосом проговорил:

— Защитный вал пал, мой господин, наши люди начали сражение на улицах города.

Бирт сверху вниз оглядел вестника. Юнец, светящийся от счастья — еще бы, увидел первый бой. Хотя какой бой, если задуматься? Стены Ривитена были разрушены, а гарнизон распущен много лет назад по просьбе его величества. Император с удовольствием исполнил просьбу своего венценосного соседа, да и как иначе? Отказаться у Шахриона все равно не вышло бы. В результате немаленький пограничный город превратился в легкую добычу для любого, кто захочет поживиться этим вкусным пирогом.

— Молодец, солдат, можешь идти.

Когда юноша покинул их, главный высокий сын лукаво улыбнулся Бирту.

— С почином тебя, генерал.

— Победа была предсказуема. Конные сотни благородных Царна и Ниста обеспечат нам контроль над имперским трактом, и уже через четыре дня армия будет под стенами Черной цитадели.

— Но не вся.

— Да, — поморщился генерал, — не вся. Личные войска принца, как Орден того и хотел, пойдут на восток — захватывать Зантиртан, а еще три тысячи займут прочие города и деревни страны. Указы его величества не обсуждаются, но я вновь повторю, что возражаю против этого.

— Почему же?

— Распыление сил на войне — преступно даже когда имеешь дело со столь слабым противником, как Империя. К тому же, я полагаю, что Шахрион запрется со своей армией в Черной Цитадели, а это мощная, почти неприступная твердыня. Мне понадобятся все имеющиеся силы, чтобы выкурить его оттуда, тем более что чародеи ничего не смогут поделать с заговоренными городскими стенами.

— Понимаю тебя, — кивнул высокий сын. — Но не могу поддержать — слово сказано.

— Сказано, — вяло подтвердил генерал. — А значит, по слову и быть.

— Вот видишь, благородный Бирт, ты сам все понимаешь, — снисходительно заметил священник.

— Не все. Мне не ясно для чего нам нужны деревни и городки, затерянные в лесной глуши. В них нет гарнизонов, нет складов, не уверен даже, что есть чем поживиться.

— Давайте дождемся утра, тогда вы все увидите своими глазами.

Генерал недоверчиво скосился на собеседника. Ему очень не понравился тон, которым были произнесены последние слова. Этот орденец, он как кошка — ласково мяучит, спрятав когти в мягких подушечках лап, но чуть что не по нему — чирк, и бритвенно острые лезвия устремляются в горло жертве.

— Как пожелаешь, высокий сын, — склонил он голову в поклоне. — Проклятый дождь! Ты как хочешь, а я собираюсь остаток ночи провести в шатре!

* * *
Пятый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Утром генерал в сопровождении личной свиты въехал в покоренный город. Основные силы армии вторжения уже маршировали по имперскому тракту, растянувшись змеей, и он спешил к своей армии, однако настоятельное приглашение высокого сына нельзя было просто взять и проигнорировать.

Уже на валу генерал услышал вопли, чередуемые мольбами о помощи, и нехорошие предчувствия, не оставлявшие его с утра, оформились в четкое ожидание беды. Сам город выглядел симпатично, тела убрали, а булыжные мостовые отмыли от крови. Вот только отчаяние, витавшее в воздухе, не давало сосредоточиться и нервировало даже лошадей, которые храпели и стремились пуститься вскачь, чтобы быстрее уйти прочь из этого места.

Чем ближе они подъезжали по узким улочкам к главной городской площади, тем громче становились крики и плачь и Бирт ускорился, догадываясь, свидетелем чего ему предстоит стать. Он не ошибся. Вся просторная площадь была оцеплена воинами в сюрко орденских цветов поверх хауберков. Внутри же кольца было не протолкнуться от людей, сжатых, словно селедки в бочке. Все выжившее население города было согнано на площадь и методично вырезалось.

— А, генерал, вы как раз вовремя, — Этит, с довольной улыбкой наблюдавший за экзекуцией, помахал Бирту рукой.

— Что, во имя Отца, происходит? — в ужасе воскликнул генерал, проезжая сквозь строй церковных солдат.

— Как это что? Зло должно быть истреблено, мы и так слишком долго позволяли его остаткам дышать воздухом!

Генерал видел всякое, но с подобным он сталкивался впервые: солдаты, орудуя копьями, согнали народ в плотную кучу и кололи, кололи, кололи, не разбирая, кому достанется удар — ребенку, старику, женщине. Люди кричали и падали, но кольцо неуклонно сжималось.

— Благословенный Этит, это же простые люди…

— Они служат Черному Властелину, значит, достойны казни.

— И дети тоже?

— И дети. Если они невиновны, Отец примет их и воздаст за муки.

Как раз в этот момент над площадью пронеся истошный детский крик, полный боли и страдания — копейщик Ордена, целившийся в маленькую девочку, попал в ее мать, которая заслонила дитя своим телом. Копье застряло в спине женщины, и тогда воин извлек боевой топор, которым снес ребенку голову с плеч.

— Разве это не прекрасно? — со счастливой улыбкой на лице спросил Этит.

— Прости, верховный сын, — ответил генерал, разворачивая коня, — мне нужно к войскам. Присоединяйся к нам, когда закончишь… свое богоугодное дело.

Он пришпорил своего скакуна, стремясь как можно быстрее оставить обреченных за спиной. Выехав на имперский тракт, генерал остановился, ожидая телохранителей. Мимо него маршировали отряды солдат, копьеносцы сменяли лучников, за ними неторопливо скакали всадники, сопровождаемые оруженосцами, а где-то там вдали, еще на своей земле, ползли обозы, и вся эта мощь должна была смять и растоптать армию империи, чтобы потом фанатики смогли вывести жителей каждой деревни, каждого города на площадь, дабы потоки их крови смыли грехи предков.

Бирт никак не мог взять себя в руки. Генерала трясло и ему очень хотелось напиться, а еще лучше — послать все это куда подальше и вернуться в родовой замок. К несчастью, он не мог позволить себе ни первого, ни второго. Не так полководец представлял себе грядущую компанию, совсем не так. Одна ночь, а ему уже не хочется попадать в историю.

— Господин, с вами все в порядке? — спросил командир телохранителей, догнавших своего генерала.

— Да, со мной все в порядке, — машинально отозвался Бирт, снимая с пояса флягу с водой, чтобы утолить внезапную жажду. — Поспешим, полководец должен быть во главе своих войск.

* * *

— Владыка, началось, — голос Тартионны развеял пелену сна, окутавшую императора.

Шархион открыл глаза. Он умудрился заснуть в кресле прямо напротив кристалла. Что он забыл в башне ночью? Ах да, решил прогуляться, чтобы развеяться. Странно, он, вроде бы, закрывал за собой дверь. Но разве жалкие запоры могли остановить Ледяную ведьму?

Владыка потряс головой и потер глаза.

— Что случилось, Тартионна? Повтори еще раз.

— Война началась. — Женщина выглядела спокойной и сосредоточенной, но ее губы немного подрагивали.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Со мной связался верховный маг. — Тартионна скривилась, отчего стала похожа на куницу. Она терпеть не могла лича и не доверяла ему, полагая, что ненормальный оживший колдун — не самый лучший советчик.

— Что еще передал верховный?

— Приказал разбудить тебя, сказал: «Властелин должен это увидеть».

Шахрион мотнул головой и взял кристалл со стола.

— Хорошо, сейчас посмотрю.

Император прошептал заклинание и по поверхности артефакта пробежали волны, магический инструмент отозвался, даруя своему повелителю свободу. Комната исчезла, все заволокло туманом, который постепенно начал рассеиваться. Наконец, зрение императора улучшилось настолько, чтобы можно было оглядеться.

Под ним простиралась мрачная, поливаемая все тем же отвратительным дождиком, дорога, подпираемая с двух сторон болотами. По этой ниточке, стиснутой топью, сплошным потоком брели люди. Их было много, они были напуганы, ужас ощущался даже с высоты птичьего полета, он, словно трупный смрад поднимался над колонной, минующей самое страшное болото Империи. Беженцы — счастливчики, чьи жилища были достаточно далеко от границы. Они еще не знают, как им повезло, но ничего, он обязательно просветит их.

Мысленный приказ, и картинка стала стремительно меняться — птица, управляемая Шахрионом полетела навстречу надвигающемуся исиринатийскому потопу.

В этот миг, не смотря на ужас происходящего, император был счастлив. Он уже пару раз пользовался своим изобретением, но, каждый раз, когда его дух овладевал марионеткой, способной парить в небесах, Властелин испытывал ни с чем не сравнимый восторг.

Некромантия — это магия смерти, позволяющая ставить ушедших за грань себе на службу. Не обязательно людей, животные и птицы тоже сгодятся, с ними даже проще — требуется меньше сил. Предки, закостеневшие в своих заблуждениях, редко использовали неразумных существ, предпочитая обычных живых мертвецов. Шахрион полагал, что виной всему была чрезмерная самоуверенность и обилие ресурсов.

Ни того, ни другого у Шахрион не было, поэтому император приспособил оживленных некромантией птиц для разведки, смотря их зоркими глазами и управляя неживыми телами. Трюк со вселением в немертвое тело через магический кристалл, вместе с правильным выбором этих самых тел, позволил императору видеть все, что творится в стране врага, а незаметность пернатых соглядатаев и их великолепное зрение дарили надежду на то, что высокие сыны не додумаются, отчего это Черный Властелин знает о каждом их шаге и по старой доброй традиции начнут искать предателей в своих рядах. Конечно, не все было идеально, следить следовало с опаской, ведь высокие сыны могли определять магию смерти на расстоянии в сотни шагов, но во всей захватнической армии, как император достоверно знал, было всего пять-шесть магов света и все они должны были следить за казнью жителей Ривитена.

Долго лететь не пришлось — беженцы опережали передовые разъезды от силы на несколько часов. Император снизился, сейчас он был неотделим от своей марионетки, и все ее действия воспринимал, как свои. Стали видны закутанные в плащи фигуры, не слишком гордо восседающие на промокших скакунах, мерно покачивающиеся длинные рыцарские копья, притороченные к седлам мечи…

Шахрион вновь развернулся, послушная птица направила свои крылья на восток. Успел ли Китарион, на месте ли гвардия?

Успел. Там, где болото заканчивалось, переходя сперва в ельник, а затем и в могучий сосновый бор, гвардейцы сооружали баррикаду, подгоняя последних беженцев. Ну что же, совсем скоро он увидит, стоили ли его приготовления потраченных сил.

Птица приземлилась на ветку и замерла на ней.

* * *

— Быстрее, быстрее, — Китарион подгонял несчастных, в последний момент успевших вырваться из лап смерти.

Люди брели понуро, но хотя бы не медлили — среди них, по-видимому, были те, до чьих деревень дотянулись кровавые щупальца исиринатийского спрута.

Сколько времени у гвардейцев осталось до прихода передовых отрядов, кольценосец не знал да и знать не хотел. Сейчас он с трудом сдерживал зуд в ладонях — ему не терпелось раскроить пару черепов, чтобы унять совесть. Владыка сказал, что первую кровь должны пролить враги, но легче от этого не становилось. У него и Властелина была возможность спасти несчастных, но их принесли в жертву во имя высшей цели. Матерь, пускай император не ошибется, и эта жертва не окажется напрасной!

Капитан скрипнул зубами и плотнее натянул капюшон непромокаемого плаща.

— Сынки, — к нему бросилась старая женщина. — Уходите! Они никого не щадят!

В глазах женщины стояла боль, волосы ее слиплись от воды и крови, а левая половина лица превратилась в большой кровоподтек.

— Мы — гвардия. — Хорошо, что она не видит его пылающих ушей — врать капитан не умел никогда. — Мы прикроем отход и задержим их. Не волнуйся мать, все будет в порядке.

Глупые и пафосные слова, но кто-то должен их произнести. Народ должен видеть, что враги — мерзавцы, а гвардейцы и легионеры — герои. Это пригодится, когда настанет их черед становиться в строй. Вот только отчего же так мерзко? Будто жабу проглотил.

— Спасибо вам! — В ее голос вплелся нестройный хор благодарностей, и настроение стало даже хуже, чем было. Китарион до крови закусил губу.

— Вы не должны благодарить! — Его голос разлетелся над болотом. — Это мы виноваты, мы не пришли на помощь, когда были нужны. Простите нас!

По его щекам потекла влага. Слезы? Нет уж, гвардейцы не плачут. Китарион задрал голову и подставил лицо под ледяные капли. Кто-то должен за это ответить. Ну же, драные кошаки, идите сюда, прочувствуйте на своей шкуре боль и ненависть тех, кого вы пришли истреблять!

Последний беженец покинул тракт, и капитан кивнул своим людям. Несколько телег перегородили дорогу, на них набросили заранее приготовленные мешки с землей, бревна, нашли даже несколько валунов.

Слабенькая баррикада, но она станет их крепостной стеной хотя бы до полудня — именно столько времени жалкой сотне гвардейцев предстоит выиграть. Потом можно будет раствориться в лесу, солдаты леопарда — равнинники, они ни за что не найдут и не догонят опытных следопытов, родившихся под сенью непролазных чащоб, а потом…потом начнется самое интересное.

— Идут, идут! — раздалось по цепи, и Китарион услышал свой смешок. Наконец-то кто-то ответит за боль, ложь и кровь.

— К баррикаде, арбалеты подготовить! — приказал он, с трудом сдерживая желание броситься в атаку.

Пока его люди спешно доставали сухие тетивы и пристраивали их к арбалетным луковищам, он усиленно вглядывался вперед. На дороге показались всадники, которые, не раздумывая, бросились на баррикаду.

Китарион заметил кабаньи головы на щитах и сюрко. Стало быть, не леопарды, а вепри. Саргилэны напросились-таки в первые ряды, не иначе, чтобы грабилось лучше. Ну что же, пускай ограбят смерть!

Капитан проверил, хорошо ли клинок выходит из ножен и удобнее перехватил щит.

— Стрелки, постарайтесь удержать их на дистанции выстрела, не давайте подобраться к баррикаде. Мечники, будьте готовы!

Кошаки накатили подобно волне и столь же стремительно отошли, оставив в грязи десятки тел — Китарион хладнокровно подпустил врагов на расстояние в пятьдесят шагов и только после этого приказал дать залп.

Тяжелые болты навылет пробивали щиты, кольчуги и редкие — всего одна-две на отряд — бригантины и кирасы, поражая как людей, так и лошадей. Залитая дождевой водой полоса дороги тотчас же оказалась погребена под клубком отчаянно извивающихся конечностей, копыт и тел.

Враги, потеряв десятка полтора всадников, откатились назад, поняв, что с наскока баррикаду не взять.

— Быстрее, перезаряжайте! — Китарион с азартом наблюдал за тем, как его солдаты крутят, натягивая мощные тетивы, хитртоумные дварфовские механизмы, именуемые зубчатыми рейками. Он рисковал, забирая драгоценные осадные арбалеты из города, чтобы защищать столь хлипкие укрепления, но Мать сегодня пока что была благосклонна.

Враги, меж тем, что-то задумали. Часть их спешилась, остальные же гарцевали, как они думали, вне зоны поражения арбалетов. Китарион не спешил их разубеждать в этом, кольценосец считал, что дать залп по навесной траектории на предельную дальность мощных механизмов он еще успеет.

Поросята, между тем, огласили болота боевым кличем и ринулись вперед, на этот раз спешенными.

— Стрелять по готовности, — распорядился Китарион, занимая место в самом центре баррикады и прикрывая другого гвардейца мощным ростовым щитом. Меньше всего на свете ему хотелось схлопотать от врагов пару стрел из исиринатийских кошмарных длинных луков. Пускай Саргилэны и не славились сильными стрелками, но кто знает, кого набрал себе в отряд командир разведчиков. Решение оказалось правильным — над головой просвистела стрела, еще одна с громким стуком впилась в щит.

Капитан высунулся из-за щита, чтобы полоснуть мечом какого-то особенно удачливого поросенка, сумевшего все-таки добраться до повозок. Всадники в это время, попытались сделать то, чего Китарион от них никак не мог ждать — они решили обойти тракт по краю болота и направили коней в черную зловонную воду.

Даже, казалось бы, готовые ко всему гвардйцы на миг растерялись — такой дурости они не ожидали. Трясины Леса Ужаса представляли смертельную опасность для любого, у кого хватало мозгов забраться в них, не зная троп, и сейчас всадники направили своих скакунов на верную гибель — стоило тем оказаться в застывшей воде, подернутой зеленым ковром ряски, как зыбкое дно немедленно начало засасывать животных.

К крикам раненых и умирающих прибавилось бешеное ржание и вопли тонущих людей.

— Проявите к ним милосердие, — распорядился Китарион и тотчас же десяток арбалетчиков прицельно, не торопясь, расстреляли завязших врагов.

Это стало последенй каплей — исиринатийцы, не ожидавшие настолько ожесточенного сопротивления, начали отступать. Их заметно поредевший отряд замер в паре сотен шагов и только тогда вепри немного расслабились.

— Залп! — приказал капитан, злобно усмехаясь.

Когда на головы не ожидавших подобного врагов обрушился град арбалетных стрел, те, растратив остатки своего духа, откатились на добрых девять сотен шагов, туда, где болото сменялось вполне приличным хвойным лесом, и занялись своими ранеными. Теми, которые успели отойти прочь от баррикады. Прочим же, что остались в зоне досягаемости арбалетов, помогли гвардейцы. Боль, по крайней мере, Саргилэновы выкормыши чувствовать перестали.

Китарион мог гордиться своими солдатами — каждый выполнил то, что был должен, четко, словно на учениях. На некоторое время это подействовало и исиринатийцы отстали. Капитан с грустью оглядел позицию. А весьма неплохо получилось укрепиться, выходит, жаль не получится задержаться надолго. Но и торопиться с отступлением он не собирался, поэтому приказал солдатам отдыхать, не выпуская при этом оружие из рук.

Время текло подобно загустевшему меду, льющемуся из банки. Кольценсоец опустился на мешок возле баррикады и прикрыл глаза. Такими темпами, сегодня им больше не придется драться. Впрочем, оно логично, дело передовых дозоров — разведывать, а конница не должна штурмовать укрепления.

К Китариону подошел молодой мужчина с проседью в волосах, укутанный в черно-красный плащ и держащий в руках длинный посох.

— Ты вовремя, Кштиритион. Как дела у врагов? — деловито поинтересовался у некроманта гвардеец.

— К разведчикам подошло несколько сотен, извечный. У них есть маг, академик. По крайней мере, очень похож на него.

— Он не заметил птицу?

— А если и заметил, что с того? Только орденцы могут чувствовать некромантию.

— Ты мог ошибиться.

— Не мог, но думаю, что нужно уходить. Вы уже достаточно повеселились.

Гвардеец задумчиво посмотрел на небосвод, укрытый тучами. Определить положение солнца представлялось несколько затруднительным.

— Может, все-таки подождем еще немного?

Вдалеке вновь послышались вопли, и капитан со вздохом поднялся.

— Кштиритион, постарайся защитить нас.

— Не проблема для мага моего уровня, — самоуверенно проговорил некромант. — Жалко, что нельзя использовать магию смерти, а то я в одиночку остановил бы весь их авангард.

— Это не моя блажь — так приказал владыка, наше же дело выполнять его приказы.

— Да-да, — отмахнулся маг и побрел прочь.

С самого первого дня знакомства они друг другу не нравились. Китариона раздражала неимоверная язвительность и поразительная самоуверенность некроманта, того же… Что именно бесило труповода, кольценосец не знал.

Враги оживились и пошли вперед, соорудив подобие строя и выставив перед собой щиты. Уж не на чародея ли они рассчитывают?

Именно на него и надеялись. Со стороны врагов в направлении баррикады понеслось копье, сотканное из чистого пламени. Оно встретилось со своим двойником, пущенным Кштиритионом, и оба заклинания опали на камни пеплом, уничтожив друг друга. Первый раунд столкновения магов закончился вничью.

Китарион многое бы дал, чтобы посмотреть на лица врагов в этот момент, но было не до того — поросята оказались на убойной дистанции.

— Стреляйте! — заорал капитан.

Хватило одного залпа, чтобы не получившие магической поддержки враги в третий раз подряд бросились наутек. Китарион был доволен — задачу они выполнили в точности как приказывал владыка, а значит, можно с чистой совестью отступать.

— Сворачиваемся, — приказал капитан. — Нам тут больше нечего делать.

Быстро и деловито гвардейцы оставили баррикаду и растворились среди елей. Китарион уходило последним. Он замер, глядя на дорогу, усеянную вражескими, телами и ухмыльнулся.

— Надеюсь, вам понравится наш подарок, — проговорил капитан, делая шаг под раскидистые еловые лапы.

Глава 4

Пятый день третьего месяца 35-го года со дня окончания Последней войны, полдень.

Генерал Бирт изучал дорогу посреди болота, ставшую ареной первой схватки в этой войне. Не считать же избиение жителей приграничного города настоящими боевыми действиями! Трупы уже убрали, а телеги, перегородившие исиринатийцам путь, попросту столкнули и сейчас те лениво погружались в зловонную черную жижу.

Враги неприятно удивили. Он не рассчитывал уже на второй день встретить организованное сопротивление. Усиленный разъезд, которому посчастливилось нарваться на имперцев, потерял почти половину солдат и лошадей, попав под слаженный арбалетный обстрел. Еще дюжину бойцов потерял отряд, посланный, чтобы выручить разведчиков из беды.

Вот только никакой беды не было, отыщись у поросят достаточно мозгов отойти, а не лезть в лоб. Хотя чего еще можно ожидать от солдат благороднейшего Китита? Не забрались в болото, и то слава Отцу. В это время на глаза генералу попался покрытый грязью труп, извлекаемый из трясины, и тот фыркнул, сплюнув на грязные камни.

Тридцать четыре убитых и двадцать пять раненых кавалериста на ровном месте, и у Бирта зрела уверенность в том, что неприятности только начинаются. Слишком уж резво Властелин спрятал своих солдат и подданных — не иначе как готовился.

Генерал провел рукой по лицу, стряхивая влагу, успевшую пробраться под капюшон — до чего же мерзопакостная погода! Выступи они на месяц раньше, наслаждались бы ласковыми солнечными лучами, так нет, приходится месить грязь. А все из-за напыщенных дворянчиков, не способных рубаху надеть без десятка слуг.

Бирт слез с коня и бросил повод оруженосцу. Внимание генерала привлекла тряпичная кукла, оставленная каким-то неизвестным ребенком. Генерал неловко пригладил соломенные волосы игрушки. Отчего-то на душе было очень мерзко, хотя, казалось бы, куда больше?

Все-таки насколько проще было быть солдатом — не надо думать, знай себе исполняй приказы да рискуй жизнью в рубке. Живешь одним днем, пьешь, пользуешь шлюх, веселишься и радуешься тому, что дотянул до рассвета, плюя на все, что ты творишь, не задаваясь вопросом о том, зачем это делается и стоят ли некоторые распоряжения того, чтобы им подчиняться. Правда, добрых три четверти его офицеров и так не обременяют себя лишними терзаниями, ну, может оно и правильно — много будешь думать — на лбу появятся морщины.

— А не староват ли ты кукол, генерал? — раздался справа надменный голос.

Командир Бронзовой гвардии поморщился, но все же повернулся к говорившему. Вот, собственно, и явился один из таких офицеров — благороднейший Китит собственной персоной. Единственный сын знатнейшего Цигда Саргилэна, второго по важности человека в государстве, негласного правителя востока Исиринатии, подмявшего под себя почти четвертую часть земель в стране.

Благороднейший Китит был статен и хорош собой, по слухам, отец с матерью души в нем не чаяли. Видать, потакание капризам и взрастило урода.

— Тебе плохо, генерал? — На холеном лице застыла надменная усмешка, столь гнусная, что Бирт с трудом сдержал желание разбить в кровь пухлые губы мерзавца.

— Все в порядке, благороднейший, не моих же вассалов порубили в капусту, словно щенков. — Посмотрим, мальчишка, как ты проглотишь почти неприкрытое оскорбление.

Мальчишка проглотил, хотя и с трудом — побледнел, сжал кулаки, но промолчал.

И зачем напрашиваться на ссору, если не готов идти до конца? Просто так? Непонятно. Не зря говорят, что у Саргилэнов вместо крови течет разбавленная спесь.

Генерал убрал куклу за пояс и взял в руки поводья. Этот расфуфыренный болван может стоять тут хоть до ночи, а у него есть дела.

— Благороднейший, если тебе есть о чем говорить, говори. Нет — отправляйся к своим солдатам и выясни, почему разведчики атаковали полевое укрепление с ходу, не сосчитав даже количества его защитников. — Он взлетел в седло и пустил коня шагом, оставляя за спиной скрипящего зубами от ненависти благороднейшего гада.

Телохранители дожидались своего господина, а возле них пристроился короткий крепыш, с ног до головы закованный в баснословно дорогие доспехи дварфовской работы, поверх которых был накинут плотный плащ с капюшоном. Заместитель Бирта капитан гвардии Цард, единственный, кому генерал хотя бы немного доверял в гадюшнике по ошибке именуемом его армией.

— Цард, тебе не тяжело в этом железе? — усмехнулся генерал, подъехав.

— Не особо, воды только многовато на мой вкус. Проклятый дождь все никак не уймется, — весело отозвался гвардеец. — У меня есть для тебя подарок, Бирт. Думаю, вы с его величеством оцените.

Генерал и капитан знали друг друга не первый год, и Тавриэн понял — произошло что-то страшное.

— Что случилось?

— Вот, посмотри на это, — товарищ протянул ему арбалетный болт. — Имперский.

Генерал взял наскоро отмытое от крови древко, увенчанное шиловидным бронебойным наконечником, и поднес его к глазам.

Некоторое время он со всех сторон трофей, затем осторожно провел подушечкой пальца по острию, после чего разразился площадной бранью, достойной последнего портового грузчика.

Облегчив душу, генерал сплюнул под ноги и с отвращением вернул подарок.

— Сегодня же к его величеству должны отбыть гонцы на самых быстрых конях! Треклятые коротышки ответят за измену!

* * *
Восьмой день первого месяца зимы 7-го года со дня окончания Последней войны.

Жалобно заскрипели шестерни и скала, казавшаяся незыблемой, отошла в сторону, освобождая проход. На пороге Шахриона ожидали трое провожатых. Невысокие, но широкие в плечах и невероятно мускулистые, с длинными, ухоженными бородами, дварфы тотчас же склонились перед императором в поклоне.

— Владыка, мы приветствуем тебя и желаем пребывать в добром здравии долгие лета.

— Благодарю вас. Проводите меня к главе рода.

— Следуй за нами, — произнес один из встречающих, разгибаясь.

Властелин уверенно шагнул вперед, смотря по сторонам. Его новые подданные неплохо устроились, и многое успели сделать за очень короткий срок. И это несмотря на то, что их было чудовищно мало.

Всего сто сорок три мужчины, женщины и ребенка, преклонивших колени перед Властелином. Изможденные, голодные и покорные. Шахриону стоило лишь напрячь память, как перед глазами возникали просители, у каждого из которых в глазах застыла обреченность. Они смертельно устали: устали бороться, убегать, спасать свои жизни, терять родных и близких. И все же они пришли к нему в безумной надежде на спасение.

Он мог бы их заковать в кандалы и передать Лиге. Он должен был это сделать еще тогда! Достаточно было одной команды. Но вместо этого губы его произнесли другие слова.

— Милостью Матери Тишины, я Шахрион Третий, Властелин Империи Таараш принимаю вашу вассальную клятву. Теперь вы и ваши потомки принадлежите мне, а я обещаю заботиться о вас, как о своих детях. Поднимитесь с колен.

Недоверие на лицах сменилось радостью. Новые подданные императора плакали, не скрывая слез. Властелин — тот, кто должен лишать надежды, даровал ее.

Скрип опускающейся платформы лифта вернул его к действительности.

— Всего ли вам хватает?

— Да, владыка. Еда, одежда и инструменты у нас есть, о большем не просим.

— Хорошо, — прикрыл глаза не выспавшийся император.

И все же, как непостоянен мир. Некоторое время назад почтенный Тириксис за баснословную взятку построил в столице первые две мануфактуры и обучил нескольких ремесленников тонкостям работы, лишь для того, чтобы спустя пару лет вместе с немногочисленными уцелевшими сородичами без единого гроша в кармане мечтать об укрытии и еде.

Дварфы, вопреки мнению большинства жителей поверхности, не были единым монолитом, в котором каждый член общества, словно муравей, трудился лишь на благо народа. Напротив, грызня между родами в давние времена не раз дорого стоила подгорным жителям. Помимо чисто политических проблем у тех существовала еще и религиозная — часть дварфов называли себя черными и поклонялись Зитишу, могучему и жестокому богу. Они охотно селились на поверхности и издревле торговали с чужаками — людьми, эльфами, лиоссцами. К их несчастью, большинство подгорных коротышек чтили Шира, который строго запретил покидать тоннели без крайней на то необходимости, коей обычно являлась очередная война с Черным Властелином.

Временами религиозная нетерпимость давала о себе знать, черные пузыри ненависти вздувались над болотом непонимания, лопаясь брызгами кровавых погромов, но нависающее пугало Империи всегда в последний момент остужало горячие головы. Семь лет назад пугало сгорело в топке Последней войны и последователи Шира решили, что больше нельзя терпеть еретиков, которые, к тому же, держали в своих руках прибыльную торговлю с поверхностью, снимая с нее все сливки.

Началась резня, подземные галереи и переходы затопили целые реки крови, но, увы, правоверным ширитам не удалось быстро добраться до золота, вернее, очиститься от еретиков, которые заперлись в своих твердынях на поверхности и не выказывали особого желания открывать ворота. Более того, правоверные немного просчитались — они не предполагали, что отступники сумеют заблокировать почти каждый выход на поверхность.

Очень скоро выяснилось, что благочестие не помогает при голоде и кто знает, быть может, черные дварфы и взяли своих светлых сородичей измором, но те сумели найти достойный ответ — попросили прегиштов о помощи.

Венценосец словно ждал этого. Все крепости зитишитов как по мановению чародейского посоха оказались в осаде, огромное количество солдат вкупе с магами сделали свое дело. Объединенная армия ширитов, ударивших из-под земли, и прегиштов, поддержанных местной Академией, обучающих магов Дочери, оказалась слишком сильной. Сперва была прорвана блокада, а затем настало время расплаты. Ни одна из сторон не брала пленных и не надеялась на пощаду, но силы были неравны. Спустя год гражданская война была окончена, немногочисленные черные дварфы, оставшиеся в живых, разбежались по континенту, преследуемые охотниками за головами.

Вот тогда-то союзники и затребовали плату за свою помощь. Дварфы щедро одарили их золотом и драгоценным камнями, но жадному венценосцу этого показалось мало, и он потребовал все наземные территории соседей, раз уж те все равно не собираются жить на поверхности. Но тут коса нашла на камень — коротышки, неожиданно для себя узнавшие, насколько они стали зависимы от поставок пищи извне, наотрез отказались подчиняться.

Одна война закончилась, и грянула другая, в которой знаменитые легионы секироносцев, закованные в тяжелую броню, наголову разгромили зазнавшихся союзников, оттяпав у тех приличные территории, прилегающие к горам. Ирония судьбы — победителям, намеривавшимся и дальше жить под горами, пришлось выбираться под солнце, строить крепости, нанимать крестьян, привлекая тех низкими налогами, а еще выращивать хлеб и пасти скот, когда этих самых крестьян не хватало.

Вдобавок дварфы бесповоротно испортили отношения с соседями, которые не забыли разгрома. Шахрион же все эти годы пристально следил за событиями на юге и детально разбирал каждое сражение, каждую стычку дварфовской пехоты с конницей прегиштов. Он извлек для себя много полезного, того, что обязательно пригодится Империи в будущем, однако самым его ценным приобретением стали новые подданные.

Тряхнуло — лифт прибыл к месту назначения.

В огромной подземной пещере, по дну которой журчала черная речка, вырастал городок. Император выделил своим вассалам на обустройство время до первого снега, после чего решил навестить их. Надо заметить, те не тратили полученные дни даром — по обеим сторонам реки возвышались небольшие домики, дымились трубы нескольких кузниц.

Главу рода император нашел в крайне неподобающем для того месте — дварф, покраснев от натуги, помогал укладывать на постамент в центре поселения огромный овальной формы валун с выбитыми на нем письменами.

— Что это? — спросил Шахрион у одного из провожатых.

— Место жертвоприношения, — пояснил тот. — Этим каменным оком великий Зитриш смотрит на деяния своих сынов.

— Желаю ему удачи в столь нелегком деле, — отозвался властелин.

— Благодарю, владыка. — Дварф то ли не различил иронию в голосе господина, то ли мудро предпочел не обращать на нее внимание. — Подожди немного, они скоро закончат.

Шахрион рассеянно кивнул и, пристроившись к стене одного из близлежащих домиков, начал воспроизводить в памяти последний урок Гартиана. Оживший мертвец принялся обучать императора едва ли не на следующий день после своего возвращения, но учитель из лича вышел кошмарный — он гонял владыку Империи Тьмы, будто какого-то школяра, добиваясь своего с поразительным упорством. Шахрион не питал иллюзий относительно собственных дарований — он был посредственным магом огня, получившим образование у одного из лучших чародеев Академии, и не сомневался, что окажется столь же посредственным некромантом. Сила не зависит от школы чародейства, она определяется лишь талантом. Ну да неважно, сильных магов Гартиан ему вырастит из дюжины мальчиков и девочек, которых императору удалось найти, мелким гребнем просеяв страну. А уж когда получится наладить каналы поставок, проблем с одаренными детьми не будет вовсе. Главное, чтобы хватило денег.

Наконец, мучения коротышек были закончены — яйцеобразный камень водрузился на свой пьедестал и замер там, по-видимому, окидывая взглядом окрестности.

— Владыка! — потный Тириксис отделился от группы сородичей. — Для рода честь принимать тебя в нашем скромном городе. Иди за мной и я покажу тебе чего мы успели достичь.

— Ничего себе, скромный город, — улыбнулся Шахрион, отделяясь от стены. — За четыре месяца отстроить такое.

— Мы бы не справились без твоих…помощников. — Последнее слово далось дварфу тяжело и император прекрасно понимал его — использовать в качестве рабочей силы покойников дварфам, еще недавно воевавшим против них, было непривычно. Мягко говоря.

Это было идеей Гартиана, который, собственно, обосновался неподалеку (он же и нашел дварфам подходящую пещеру в горах Ужаса). А вот заслуга Шахриона заключалась в том, что покойники вообще имелись в наличии. С материалом было тяжело — все погосты Империи находились под присмотром Ордена, который регулярно устраивал перепись населения и проверял, все ли сходится в книгах. Если это было необходимо, маги Отца могли вскрыть любую могилу или склеп, а также беспрепятственно посетить самые отдаленные уголки страны. Хотя последнее выполнялось с крайней неохотой и нерегулярно, и их можно было понять — абсолютно уверенные в том, что полностью искоренили некромантию, победители не горели желанием бродить по лесам и лезть в пещеры, рискуя стать обедом для какого-нибудь чудовища, кои в большом количестве обитали во владениях Черного Властелина.

Но так или иначе, своих покойников пристроить к делу не получалось и Шахрион решил: раз так, почему бы не купить чужих покойников? Или украсть их. Конечно, это было сложно, действовать приходилось с невероятной осторожностью, и коллекция зомби пополнялась до огорчения медленно, но даже несколько десятков работников, не знающих усталости и не чувствующих голода, пришлись ко двору. Впрочем, в ближайшее время император надеялся организовать непрерывный приток материала высокого качества, который, к тому же, станет добираться до страны своим ходом.

Первой в списке Тириксиса оказалась кузница, удобно расположившаяся возле воды. Внутри Шахриона окатило волной горячего пара, на лице тотчас же выступили бисеринки пота. Возле наковальни трудился полуголый дварф, ловко орудующий молотом. Рядом с плавильней молодой безбородый коротышка усиленно давил на меха, поддерживая температуру в пышущей жаром печи.

Ни первый, ни второй не обратили внимания на пришельцев, и Тириксис приложил палец к губам, призывая императора не отвлекать мастера от работы. Он повел властелина к каменному столу в дальнем углу строения, на котором расположилось два длинных прямых лезвия для кавалерийских мечей.

Шахрион взял одно из них в руки и довольно хмыкнул — не узнать великолепную сталь жителей подземных чертогов было невозможно.

Оказавшись на свежем воздухе, император склонился над речкой и, зачерпнув воды в ладошки, умылся.

— Сколько времени работает кузница?

— Три месяца, — с гордостью отозвался глава рода. — И мастер Паркантис очень старался, трудился без отдыха день и ночь.

— Он три месяца делал два лезвия? — на всякий случай уточнил император.

— Да, и сделал! Это почти невероятно, обычно одно куется не меньше сезона! — в голосе Тириксиса послышалось благоговение. — Ты спас его сына, владыка, и он будет служить тебе, не жалея жизни.

— А вот этого не нужно, пускай заботится о себе. Время, в отличие от мастеров, у нас в избытке.

— Я обязательно передам ему твое пожелание, владыка.

— Теперь что касается моего вопроса…

— Не так хорошо, как хотелось бы, — ответил дварф, помрачнев. — Конечно, не берусь судить за все — тут нужно еще проверять, слишком уж много шахт понарыли твои предки, но, боюсь, везде будет одинаково. Горы Ужаса слишком стары и слишком давно вырабатываются. А ваши имперские шахтеры оказались, как ни странно, не сильно хуже наших.

— Значит, пусто? — грустно спросил Шахрион, лелеющий надежду руками дварфов отыскать богатейшие залежи золота и драгоценностей, пропущенные добытчиками.

Лицо дварфа стало лукавым.

— Не совсем, владыка. Идем за мной.

Он привел его в небольшой уютный домик, в который неведомым образом хозяева успели натаскать ковры и волчьи шкуры. За несколькими столами сидели молодые девушки, вооружившиеся хитроумными инструментами и самозабвенно шлифовавшие драгоценные камни.

Они, как и кузнец до этого, были столь поглощены работой, что даже не заметили вошедших. Шахрион осторожно подошел к одному из столов и с трудом сдержал вздох восхищения — возле большой свечи блестели ограненными боками три изумруда каждый с фалангу мизинца размером, на другой стороне небольшой кучкой валялись необработанные самоцветы. Император осторожно взял один из камней и крутанул его в пальцах, любуясь совершенством формы, после чего вернул драгоценность обратно.

За одну такую игрушку можно купить десяток хороших мечей, даже если сбыть его по дешевке.

— И много у нас будет изумрудов? — задал император вопрос, когда глава рода повел его дальше.

— Не очень. Жила не самая богатая, но с полсотни крупных камней и около тысячи мелких, думаю, получим, а если повезет, то отыщется еще чего-нибудь.

— Что же, это лучше, чем ничего.

— Лучше, — согласился дварф, — но все равно не стоит рассчитывать на многое.

— И не думал, — ответил ему Шахрион. — Что скажешь про другие богатства гор?

— Великолепное железо, много угля. Нам не хватает только инструментов.

— Постараюсь достать, — пообещал император.

Они подошли к еще одному дому, из которого доносились негромкие голоса, и сильно пахло маслом.

— Идем, владыка, покажу тебе нашу небольшую мастерскую. Кажется, ты хотел ее видеть даже больше, чем кузню? — усмехнулся дварф.

Император кивнул.

— Да, это так. Не обижайся, достопочтенный, но вас слишком мало.

— Я и не обижаюсь, — пожал плечами глава рода, — ты спас всех и вправе распоряжаться нашими жизнями и знаниями так, как пожелаешь. Идем.

В мастерской трудились почти полтора десятка дварфов и, как ни странно, людей. Это были самые опытные, самые преданные и сильнее всего ненавидящие Лигу ремесленники, в надежности которых Шахрион почти не сомневался. Сейчас они усиленно впитывали вековую мудрость прирожденных ремесленников с юга.

Когда Шахрион с Тириксисом зашли, разговоры прекратились и все присутствующие упали на колени.

— Встаньте и не обращайте на меня внимание, — распорядился Шахрион. — У вас есть дела поважнее, чем протирать пол собственными штанами.

Его приказу подчинились и продолжили оборванную дискуссию, правда, поминутно поглядывая на владыку. Они изучали устройство арбалета — оружия, ненавидимого рыцарями Лиги, но, тем не менее, охотно покупаемого наемниками из-за своей мощности и простоты. Шахрион рассчитывал наладить массовое производство этого замечательного оружия уже в самое ближайшее время.

— Скажи, достопочтенный, — прошептал император дварфу, — Что будет, если ваши стрелы или мечи попадут в чужие руки? Смогут ли их опознать?

— Разве что, обратятся к духам и спросят тех, — не раздумывая, ответил глава рода, — да и то не факт, что поможет. Но гарантий тебе не дадут даже боги. Скажу так: стрелы и прочую мелочевку не отличит никто из живущих, а вот оружие и доспехи я бы поостерегся оставлять на поле боя.

— Я приму твой совет к сведению, — улыбнулся Шахрион. Ему в голову пришла хорошая идея. Быть может, в будущем получится ее как-нибудь использовать.

* * *
Пятый день третьего месяца 35-го года со дня окончания Последней войны, закат.

Шахрион никогда не понимал азартных игроков, не способных остановиться и просаживающих за карточным столом или с костями в руке все, вплоть до собственной одежды. Ему также было чуждо и упоение властью, даруемое ощущением собственного всемогущества и всесилия. Быть может, это происходило оттого, что ни всемогущим, ни всесильным Черный Властелин как раз и не являлся. Его судьбой — судьбой изгоя, жаждавшего расквитаться с многочисленными врагами, — правили совсем иные чувства. Однако же сейчас он начал ощущать необъяснимое удовольствие и радость, хотя мысль о том, что все запасы, накопленные за долгие годы, предстоит бросить на карточный стол, в игру, ставкой в которой будут жизни подданных и его собственная, не должна была способствовать душевному равновесию.

— Полагаю, что ситуация патовая. Даже если я поражу венценосца на следующем ходу, твой убийца успеет нанести удар возмездия, поэтому предлагаю ничью. — Император поднялся из-за стола и потянулся, и Тартионна, сидевшая напротив него, тотчас же встала.

— Соглашаюсь с твоим предложением, владыка, — улыбнулась женщина, покраснев. — Ты как всегда непобедим.

— Я бы так не сказал. Ты, как минимум, равна мне по силе, извечная. Каждая игра с тобой — серьезное испытание, в котором приходится напрягать все силы, чтобы взять верх.

Краска на щеках советницы стала гуще.

— Все ли готово к моей речи? — перевел император тему разговора.

— Да, владыка. Люди начинают собираться.

— Хорошо, тогда идем.

Центральная площадь города раскинулась перед самим дворцом, за третьим кольцом стен. В былые времена она использовалась как плац, сейчас же ее заполнили десятки тысяч горожан.

Шахрион окинул взглядом людское море, окруженное редкой цепью солдат в сюрко черного цвета поверх доспехов. Война началась и легионеры добавили к кольчугам и бригантинам кирасы, наручи и поножи, которые до поры до времени приходилось прятать. Время настало, скоро можно будет покончить с играми и обрушить на врага всю мощь Империи. Но для начала ему нужно заставить людей драться, как в последний раз, не жалея ни имущества, ни врагов, ни собственных жизней. А для этого их ненависть должна переливается через край, отключая разум и чувство самосохранения. В городе уже появились первые беженцы и нашли приют немногочисленные выжившие жители Ривитена, доставленные меняющими лошадей солдатами, поползли страшные слухи. Настало время сделать следующий ход.

Стоило Шахриону выйти на мраморные ступени, как его заметили. Тысячи глаз устремились вверх, тысячи голосов слились в гул, тысячи тел замерли в ожидании.

Властелин поднял руку вверх, призывая подданных к тишине.

— Имперцы! — громко произнес он. Усиленные чарами, его слова облетели всю площадь, достигнув ушей каждого. — Мои верные подданные! Призываю вас к тишине, я буду говорить. Горе пришло к сынам Матери тишины! Сегодня ночью исиринатийцы вероломно напали на нашу родину. Мы живем с ними в мире вот уже треть века, предали забвению славные победы предков, выполняем все их требования, унижая собственное достоинство, и что же? Мы так и остались нелюдью, тварями, которых надо истреблять! — Тишина постепенно сменялась возмущенным гулом, значит, все идет, как нужно. — Ривитен разрушен, а все его жители, кроме немногочисленных счастливчиков перебиты! Все! Враги не щадили даже грудных детей! — Возмущенные вопли и проклятия разносились над толпой. Женщины плакали, а мужчины тихо зверели. Правильно, так и должно быть, продолжайте. — Чем же мы заслужили подобное? Они говорят — это наказание за наши злодеяния! Какие?! Мои дед и отец виноваты в том, что им приходилось защищать свои земли от орд варваров, подстрекаемых эльфами?! — Ложь, но сейчас и она сойдет. — Ваши предки виноваты в том, что сражались за свою Империю, свой народ?! — Простые слова, хорошо находят отклик в сердцах простых людей. С ними не нужно умничать, нужно понимать их и говорить то, что они хотят услышать. Ну вот, император, а сейчас самое главное. То, ради чего ты устроил весь этот цирк. — Я спрашиваю вас, сдадимся ли мы?!

Мгновение, это так мало и так много. Кажется, что в нем умещается целиком жизнь. Шахрион был совершенно спокоен — ошибки нет и быть не может. Слова, тон, громкость, все выверено до мельчайших деталей. Он ждал.

— Нет!

Дождался. Можно продолжить представление.

— Будем ли мы сражаться за свои дома и своих любимых?!

— Да!!

— Победим ли мы врагов?!

— Да!!!!!

Вопль, исторгнутый в едином порыве множеством людей, разорвал площадь и устремился к мрачным небесам, обреченно исторгающим воду на нерадивую землю.

Император дождался, пока подданные затихнут. Остался последний штрих и можно переходить к более важным делам.

— Спасибо вам. Обещаю вам, что ни я, ни армия не опустит оружие до тех пор, пока враг не падет. Но нам нужна ваша помощь. У легиона достаточно мечей, арбалетов и брони, у нас есть запасы пищи и воды, которого хватит, чтобы кормить двести тысяч человек целый год, но мало солдат. Поэтому, мои подданные, я не приказываю — я прошу. Прошу всех, кто в состоянии сражаться: мужчин, женщин, подростков, стариков — примите участие в войне, помогите выбить дух из захватчиков. — Последняя сцена в спектакле — на глазах тысяч и тысяч людей император медленно, картинно становится на колени и склоняет голову. Он смиренно просит.

— Владыка! — прорезает толпу чей-то одинокий вопль. — Я отдам последнюю каплю крови за тебя!

— Да, и я!

— Я тоже!

— Я первым запишусь в армию!

— Нет я!

— Верь в нас!!

— Верь!!!

Толпа стремительно рассасывается. Люди бегут по домам. Сегодня же все, кто способен носить оружие, пополнят городской гарнизон, а завтра к ним присоединятся и беженцы, которых солдаты не спрятали в горах. Впрочем, последним тоже найдется занятие — в пещеры отправилось много охотников и лесорубов, которых Китарион пристроит к делу — из них будут формироваться подразделения арбалетчиков.

Шахрион медленно поднялся и покинул свою импровизированную трибуну. Что же, еще одна монета брошена на игровой стол. Если у войны, как считали орки, есть бог-покровитель, то он, должен быть доволен.

— Тартионна, — верная советница вновь возникла за левым плечом. — Надеюсь, Иритион готов принять пополнение?

— Еще с ночи. Помимо этого генерал выслал разведчиков и утроил караулы на стенах. Еще он спрашивает, настало ли время выставлять камнеметы?

— Нет, подождем, пока наши враги станут лагерем, а городские ворота будут запечатаны. Не хочу, чтобы они случайно увидели то, что не положено.

Секретарь кивнула.

— Я могу еще чем-нибудь помочь тебе, владыка?

— Пока нет, я пойду в башню — есть важный разговор, а потом мы сможем сыграть еще одну партию.

— Как ты пожелаешь, — поклонилась влюбленная женщина.

Если бы все происходило в точности так, как он пожелал, Шахрион, наверное, был бы счастлив, но, увы, этот мир устроен не то, чтобы слишком справедливо. Хотя…это с чьей стороны посмотреть.

В башне ничего не изменилось, все также тепло и тихо, лишь в камине огонь жадно лизал свежие поленья — знак заботы о нем Тартионны.

Кристалл со стола перекочевал в небольшой ларчик, обитый черным бархатом, а его место занял фиолетовый шар, извлеченный из этого же ларца. Очередная игрушка, напоминающая о славных предках, на сей раз эльфийских. Таких шаров осталось немного — делать их разучились после войн Безумца. Все немногочисленны мастера, допущенные до тайны, погибли, а единственная библиотека, в которой имелись нужные книги, сгорела дотла. Огонь, он вообще может стать верным другом, если правильно им пользоваться.

Шахрион, хоть и не любил пламя, умел употреблять его по назначению.

Только не о том он сейчас думает — время возносить к небесам ненасытные багровые языки пока не пришло, хотя ждать осталось недолго, скоро одни древние враги познают на себе всю разрушительную мощь стихии, спущенной с поводка. А пока что придется прибегнуть к оружию, что страшнее во стократ — к словам.

Фраза-ключ активировала древнее устройство, и фиолетовая гладь подернулась молочной дымкой, шар начал постепенно светлеть. Оставалось ждать, пока на другом конце ответят.

— О великий, от чьего имени враги трясутся в страхе, ничтожный Инуче видит тебя, — раздался скрипящий противный голос, а через несколько мгновений туман окончательно рассеялся, и в шаре возникла отвратительная зеленая морда. — Великий готов громить своих недругов?

— У великого нет выбора, но враги падут. — Шахрион улыбнулся, одними губами. За все прошедшие годы он так и не привык к манере шамана изъясняться, но обижать старого гоблина не хотелось. — Верховный, все ли у тебя идет по плану?

— Конечно же, о грознейший из грозных. Уже завтра во всех городах страны начнут говорить о том, что война неугодна Матери. Если ты не веришь старому Инуче, можешь проверить его слова.

— Как ты только мог подумать об этом, верховный, — с укором в голосе ответил император. Конечно же, он проверит, и не из одного источника. Не только гоблины умеют добывать информацию. — Я верю всему, что ты говоришь.

На морде шамана отобразилась радость, отчего его острейшие клыки вылезли наружу, а кожа на лбу и висках натянулась.

— Старый Инуче счастлив слышать добрые слова от великого. Но ничтожный не понимает, как слухи могут помешать жалким врагам? Исиринатийские мужи не чтят Мать, они не боятся ее гнева.

— И напрасно. Мне было видение, верховный. На этот раз Мать не останется в стороне, а Отец поддержит ее — исиринатийцы переступили черту.

Шахрион сильно сомневался, что ушлый шаман поверил хотя бы одному его слову, но это было и не важно. Зато венценосец Тист Второй, если он покупает сведения у зеленокожего коротышки, узнает, что Черный Властелин совсем спятил. Как бы Инуче не поступил, в выигрыше останется император, но этого старому шаману знать не следует.

— Как пожелаешь, о великий. Слабый Инуче надеется, что Мать сдержит свое обещание. — Морда шамана не выражала ничего, кроме участия и сочувствия и Шахрион подумал, что будь он моложе, то не на миг не усомнился бы в искренности старого лиса.

— Благодарю тебе, вождь. Я бы еще поговорил, но, увы, дела сами не сделаются, а враги не уйдут с моих земель добровольно.

— Понимают тебя, о великий, ничтожный не смеет больше задерживать блистательного.

С этими словами гоблин отключился. Шар отправился скрашивать одиночество кристалла и Шахрион покинул башню. Инуче всегда забавлял властелина. Этот старый гоблин сочетал в себе несочетаемое, например, императору так и не удалось выяснить, где же хитрец раздобыл редчайший переговорный шар.

Его предки почитали гоблинов жадными и трусливыми существами, а те, помимо этих достоинств обладали и другими. Например, зеленые коротышки были незаметными.

Все-таки хорошо, что тогда удалось договориться с всесильным шаманом.

* * *
Семнадцатый день первого месяца лета 10-го года со дня окончания Последней войны.

Императора ждали — десяток молодых гоблинов встали на караул возле входа в хижину шамана. Все они были вооружены дротиками и луками и старались выглядеть грозно. Получалось неважно, но владыка не имел привычки насмехаться над слабыми. Он очень хорошо знал, каково это, быть немощным.

— Верховный шаман готов меня принять?

— Да, о величайший, проходи, — склонился в поклоне один из гоблинов. — Прошу, проходи.

Шахрион откинул полог и вошел внутрь.

— Быстрее вы, олухи безногие! Смотри куда несешь! Фрукты ставь на стол, фрукты, болван лопоухий! — приветствовал его яростный вопль шамана, который, размахивая сучковатым посохом, подгонял нерадивых работников.

Взнузданные отеческими окриками бедолаги про себя наверняка частили Инуче почем зря, но при этом старались сохранить на мордах самые счастливые выражения и император их понимал — ходили слухи, что могучий шаман прекрасно читал эмоции, а заглянув в глаза — и мысли, и никто не горел желанием проверять их правдивость на своей шкуре.

Инуче был так поглощен выволочкой, что даже не заметил вошедшего. Или сделал вид, что не заметил.

— Ну что же вы, дорогой Инуче, нехорошо так кричать, — решил заявить о себе Шахрион.

Шаман переменился в лице.

— Все вон, живо!

Когда пещера опустела, Инуче отодвинул один из убогих деревянных табуретов возле стола и сел.

— Ты рано, о великий из великих. Ничтожный не успел подготовиться к приему богоподобного, — виновато пробормотал шаман.

— Прости меня, верховный, я торопился. — Шахрион скинул длинный черный плащ и уселся напротив хозяина, задумавшись над тем, специально ли гоблин поставил такую простую мебель, или же у него действительно нет ничего лучше.

— Как несравненный может обидить старого Инуче? Нет, подобное невозможно, это ничтожный виноват в том, что не успел к приходу несравненного. — Шаман мог нести свою ахинею часами, но, по-видимому, ему самому было любопытно узнать, зачем же пожаловал император. — Ты настаивал на встрече, о повелитель мрака, — изогнув губы в усмешке так, чтобы стали видны клыки, проговорил шаман, — на личной встрече. Даже согласился покинуть свою неприступную Цитадель.

Он достал из-под своей хламиды большую черную свечу, поставил ее в центр стола и зажег. Запахло ароматными травами.

— Старый Инуче хочет знать причину. Пока горит свеча, ты можешь смело поведать мне все, нас никто не подслушает.

В это Шахрион верил охотно. Своеобразная магия гоблинов отличалась от человеческой, эльфийской и дварфовской, однако же никто не мог отказать чарам зеленокожих в эффектиности.

— Верховный шаман, у меня есть имя, — произнес Шахрион, которого немного коробило от словоблудия собеседника.

— Да, властелин, у тебя есть имя. Ты — Шархион Третий. Согласись, могучий, звучит оно не так солидно, как Повелитель Мрака или Черный Властелин? — глаза шамана с любопытством следили за реакцией собеседника.

Шахрион все больше убеждался в том, что старому гоблину нравится играть дурачка, а может быть и выводить оппонентов из себя для того, чтобы вытянуть больше сведений. Злой как пьяный, что на уме, то и на языке. Если, конечно, он не умеет владеть собой.

Шархион умел.

— Да, не слишком внушительно, но какой властелин, такое и имя, не находишь?

Гоблин осклабился, демонстрируя пасть, усеянную мелкими острыми зубами.

— Не стоит так плохо думать о себе, несравненный. Все в этом мире течет и меняется.

— Да, только обычно — в худшую сторону. И чтобы избежать такого, всегда хорошо иметь свои глаза и уши везде, где это только можно.

Он с ожиданием воззрился на гоблина.

— Владыка, — шаман, едва услышав последние слова императора, стал собранным, его взгляд стал жестким и цепким, ловящим каждое движение. — Тебе нужна помощь немощного Инуче?

— Нужна. Я хочу знать, что творится за закрытыми дверьми дворов всех венценосцев и благороднейших дворян Лиги. И вы, гоблины, можете подобные сведения мне предоставить.

— Почему же ты думаешь, о властитель мрака, что жалкие и убогие гоблины станут делать это? Времена, когда мой народ выступал под твоими стягами, прошли. Старый Инуче боится, что навсегда. Мы пережили поражение и сумели стать полезными людям Лиги. Зачем же никчемным гоблинам рисковать всем?

Шахрион отложил огрызок и взялся за следующее яблоко. Спешить не следовало, пускай колдун, любящий задавать каверзные вопросы, поерзает, прежде чем получить ответ. Жестокий и бессердечный ответ.

— Да, в роли помойных крыс вы просто великолепны, очень, очень полезны для людей. Вам даже резервацию оставили одну — звездорожденные постарались. Они вообще любят убогих, эти эльфы. Есть только одна маленькая проблема: если Исиринатия продолжит усиливаться, то рано или поздно проглотит всех соседей, включая и Империю, после чего сама займет ее место. Вот только проблема вся в том, что с исчезновением Империи зло, как это ни странно, никуда не денется, и людям все так же будут требоваться враги. Конечно, наш вид все больше враждуют с себе подобными, но и для остальных найдется капелька ненависти. Лиоссцы — они далеко, у дварфов мощные крепости, а у эльфов — зачарованный лес. Скажи шаман, ты помнишь, что стало с орками? Или прошло слишком много времени?

Инуче помнил, это Шахрион прочел в его глазах. Последнее племя этих гордых и высокомерных воинов, кичившихся своей силой, было истреблено спустя два года после окончания войны. С ним никто не собирался заключать мирный договор.

— Мы нужны людям, они не посмеют…

Шахрион не думал, что шаман говорить всерьез. Более того, он был совершенно уверен, что недомерок играет свою роль, точно также, как это делает он сам, либо из принципа, либо набивая цену. Доказательств у него не было, поэтому Властелин продолжил, предпочтя не обращать внимания на досужие домыслы.

— Да ну? Уверен? Хочешь, не сходя с этого места, назову десяток важных причин, по которым нужно перебить всех гоблинов?

— Не нужно, жалкий и бессильный Инуче и так их знает, но лучше уж жить на помойке, чем валяться на кладбище.

— Скорее уж в сточной канаве. Таким как мы с тобой место на кладбище не положено. Не по чину.

— И что ты предлагаешь, о великий? Как расстроишь планы исиринатийского владыки? У тебя нет армии отца, нет его магов, нет его союзников — со злостью выпалил шаман. — Чем тебе помогут донесения гоблинов?

— Не только донесения. Мне понадобятся ваши тайные тропы и связи с контрабандистами, а уж для чего — это моя забота. К тому же, ты ничего не теряешь, шаман, или я ошибаюсь?

Гоблин задумался. Спектакль подошел к концу, и настало время торга. Забавно, в этом мире все можно купить: и знания и оружие и даже добродетель. При этом продающие всегда будут кричать про необходимость, истину и честь. Шахрион давно осознал, что самые большие подлецы вопят о нравственности громче всех.

— Да, бесполезный Инуче ничего не потеряет, но и не приобретет. Что ты можешь предложить, о повелитель мрака, слабым и жалким гоблинам в обмен на их никчемные труды?

— А что ты хочешь, верховный? — Посмотрим, какова цена у нашего нового союзника.

— Ничего из того, что у тебя есть.

— Правда? — с усмешкой спросил Шахрион. — Даже золота и драгоценных камней? У меня их немало.

— Откуда? Последние копи перестали приносить дары гор еще до твоего взошествия на престол, о богатейший из богатых.

Черный Властелин задумчиво откинулся на спинку кресла.

— Не совсем так, кое-что добывали почти три года после его смерти, — автоматически поправил шамана император, после чего загадочно улыбнулся. — И ты забыл — Горы Ужаса велики, что-то могло и сохраниться.

Шаман лукаво усмехнулся.

— И сколько же ты можешь предложить, щедрейший из щедрых?

— Например, по два изумруда стоимостью в пятьдесят золотых империалов за штуку каждое новолуние на протяжении всего времени нашего сотрудничества, либо же аналогичное количество золота.

Инуче с большим трудом сумел удержать на морде невозмутимую маску. Сумма, названная Шархионом, была велика — за один золотой империал можно было купить коня. Несмотря на это император был готов платить, ведь информация в его положении стоила куда дороже драгоценных металлов и самоцветов.

— Десять изумрудов каждое новолуние, — сделал Инуче контрпредложение. — И еще полсотни в конце каждого года. Ну, или, золото на такую же сумму.

— На такие деньги можно нанять не одну сотню солдат, — заметил Черный Властелин.

— Так найми, кто же тебе мешает, — весело ответил гоблин, забывший ради такого дела излить на уши императора очередную порцию патоки. — Только вот старый Инуче сильно сомневается, что от псов войны будет толк. Не спорю, пока Империю никто не трогает, они буду тебе служить верой и правдой, прожирая скопленное в закромах, вот только при первой же угрозе разбегутся кто куда. Да ты и сам это понимаешь, иначе не решился бы тратить деньги, которых у тебя не так и много, на слухачей.

Он замолк, ожидая, как отреагирует Шархион. Император никак не отреагировал, хотя внутренне и согласился с гоблином. Деньги были нужны, но он должен знать, что происходит в мире. О чем говорят и, что самое главное, не говорят в странах Лиги. Без этого все сэкономленные средства, все реформы, все, что он начал делать не стоило ничего. Воевать в тумане с тенями — глупое занятие.

— Ты прав, как никто, верховный, — кивнул властелин. — Однако прошу тебя заметить, что гоблины — не единственный народ, способный снабдить меня сведениями. Можно нанять клан Смотрящих, например.

— Кто, эти выскочки, бегающие по крышам в дурацких черных нарядах? Не дай себя обмануть, о мудрейший! Да что они могут! Они не вызнают ничего важного, даже если спрячутся в нужник, в котором облегчается лично венценосец!

— Не знаю, не знаю. Насколько мне известно, Смотрящие — очень неплохие разведчики.

— Поверь старому опытному шаману, о повелитель ужаса, — никто лучше гоблинов не может узнать все, что скрыто. Восемь изумрудов в месяц и два десятка в конце года.

— Три и десять.

— Шесть и восемнадцать.

— Пять и пятнадцать.

— Хорошо о ниспровергающий слабых духом, считай, что мои уши — твои уши, мои проводники — твои проводники, мои тропы — твои тропы.

Условия вполне устраивали Инуче, хотя было видно, что ему хотелось больше. Что поделать — этот мир не совершенен, и никто никогда не получал в нем все и сразу, а старый шаман был слишком опытен и умел смирять свои аппетиты, равно как и понимать намеки. Властелин не просто так упомянул клан людей-разведчиков, славящихся своим мастерством.

— Ну что же, думаю, мы не станем скреплять наш договор подписями, не так ли?

— Не станем, владыка, зачем они нам нужны? Чего стоит бумага, когда есть слово?

— Истину говоришь, верховный, ничего не стоит. Скажи, как я смогу получать от тебя послания и смогу ли связаться с тобой, когда это будет мне необходимо?

— Послания, о великий, тебе будут приносить мои ничтожные слуги и поверь, они сумеют доставить их, даже если Черная Цитадель окажется в осаде. Лицезреть же твой лик, о мудрейший, старый Инуче сможет в любое удобное для тебя время. — Гоблин засунул руку в складки своей бесформенной мантии и извлек на свет большой фиолетовый шар. — Ведь у великого сохранился тириомаль?

Глава 5

Шестой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Эта война с каждым часом нравилась Бирту все меньше и меньше. От нее несло изменой, заговорами и поражением. Каким-то звериным чутьем генерал ощущал надвигающуюся неотвратимую беду, причем он никак не мог понять, чего же именно стоит бояться. Словно оползень, катастрофа приближалась к войскам, не догадывающимся о том, что их ждет, и ничего нельзя было поделать, даже излить душу было не кому — кто бы ему поверил?

А в то, что с тонущей под непрерывными ударами дождя страной не все ладно, гвардеец уже не сомневался — за долгие годы службы Бирт приучился доверять своей интуиции и обращать внимание на любые странности. А их хватало.

Передовые отряды, ручейками растекшиеся по дорогам Империи для выполнения приказа верховного сына, доносили одно и то же: немногочисленные деревни пусты, на удивление большие города покинуты и ни единой живой души не встретилось на дорогах. Как будто непрошенных гостей ждали, скормили им небольшой городок вместе с жителями, а теперь приглашали поскорее пройти к капкану и сунуть в него любопытный нос. Дальше — больше, бой на болоте и бронебойные болты, оружие, которое генерал запомнил на всю жизнь — во время подавления бунта на вечно бурлящем юге страны ему в ногу прилетел один такой подарочек.

И если тот же благороднейший Китит Саргилэн, сюзерен почти половины армии, не придавал этому значения, считая, что прислужники сил зла попросту успели сбежать, а дорогу перегородил случайный отряд, то Бирт не был настроен столь благодушно.

Его настораживало решительно все — и длинная колонна, которая в случае внезапной атаки становилась великолепной мишенью для врагов, и бесконечные леса, сменяющиеся болотами, среди которых изредка проскакивали пяточки обработанной земли, и надоедливый священник, и грызущиеся друг с другом маги, и дворяне, и, конечно же, зарядившие дожди.

Генерал огляделся по сторонам и плотнее закутался в плащ, с которого стекала вода. Определенно, нападать перед сбором урожая было выгодно с точки зрения добычи фуража, но очень уж мокро. Одна радость от такой погоды — врагам будет тяжело поджечь осадные башни. Конечно, если их колдуны не решат этот вопрос. Унылые пейзажи тоже не грели душу — по обе стороны от дороги возвышались исполинские мохнолапые ели, сменяющиеся могучими кедрами и соснами. Изредка попадались вкрапления берез и кленов, которые быстро тонули в хвойном море Империи. Вдалеке послышался гул горнов — передовые отряды армии становились на привал. Бирт напряг память — да, они уже должны достичь города под названием Олатен, в окрестностях которого, если верить картам орденских крыс, было достаточно места, чтобы дать отдых всем солдатам, не сошедшим с имперского тракта.

— Вот ты где, — нашел его Цард. — Хватит любоваться елками, пошли в тепло.

— Уже обустроились?

— Успели умыкнуть особняк наместника у поросенка и его хряков.

— С этого и надо было начинать, — оживился генерал. — Раз доблестный Китит остался без роскошного жилья, я просто обязан поселиться в нем на время своего пребывания в городе.

Он легонько кольнул коня шпорами, заставив того перейти на рысь. Старый друг следовал рядом, указывая дорогу.

— Бирт, скажи, ты не заметил ничего подозрительного? — осведомился гвардеец.

— Что ты имеешь в виду?

— Не нравится мне тут…муторно как-то. Ты же знаешь, я толстокожий, сколько себя помню, первый раз такое. Даже когда орков дорезали, ничего не чувствовал.

А вот теперь Бирту действительно стало не по себе. Его друг почти никогда не рассказывал о последней войне с остатками орочьих племен, но если заводил речь об этом — ползи на кладбище.

— Это ты, наверное, с утра горохового супа наелся, — отшутился генерал, стараясь не смотреть другу в глаза, чтобы тот не увидел в них волнение. Он, командующий армией, не имеет права на страх.

— Может и так, — уголки губ Царда поползли вверх. — Но все равно нужно быть осторожнее.

— Я уж постараюсь.

— Вот и славно, а мы, кстати, приехали.

Назвать захваченное гвардейцами здание резиденцией было все равно, что величать снежного барса драной кошкой. Генерал даже посочувствовал неведомому наместнику. Двухэтажный каменный барак с окнами-бойницами — не самое приятное место для жизни. Зато, из него можно неплохо обороняться, впрочем, без городских стен много ли навоюешь?

— Отвратительное сооружение.

— Это да, но теплое и сухое. Пошли уже.

— Хорошо. Да, и распорядись пригласить всех благороднейших в общий зал… Тут ведь он есть?

— Найдется, — успокоил его друг. — И все распоряжения я уже отдал. Придут к обеду.

— Вот и замечательно. А что у нас на обед?

— Свинина, целая гора. Мои ребятки спасли нескольких бесхозных поросей от голодной смерти.

— Предложив вместо нее смерть от клинка?

— Куда благороднее, согласись?

— Да, и я был бы не против, если бы также кончили и свиньи в моей армии.

— Всему свое время, — усмехнулся Цард, открывая дверь. — Учитывая феноменальную стратегическую одаренность и блестящий ум благороднейшего Китита, готов поставить свою броню на то, что своей смертью он не умрет. Прошу, мой генерал, только после тебя.

Старый друг не соврал — жареного мяса, действительно, было много. К нему подавали темное пиво — свое, брать вино из погребов без проверки генерал запретил строжайше, да и гвардейцы не были дураками. Правда, присутствие несколькие титулованных особ и собственные волнения портили Бирту аппетит, но тут уж ничего не попишешь — на войне нужно есть, когда дают.

В нагрузку к благородным, на обед решили зайти и благословенный высокий сын Этит вместе с могучим Гирном — командиром магов, присланных Академией, назначенным на эту должность, как подозревал Бирт, за благородное происхождение.

Обед получился мрачным. Офицеры косились на магов, чароплеты упражнялись в испепеляющих взглядах друг на друге, и все вместе поглядывали на командующего, тщась понять, что же именно тот хочет сказать.

Наконец, с едой было покончено, и Бирт взял слово.

— Для начала хочу узнать у собравшихся, не было ли на марше каких-либо чрезвычайных происшествий?

— Что ты имеете в виду, генерал? — спросил благороднейший Китит.

— Любые чрезвычайные происшествия, — терпеливым тоном повторил генерал.

— Ничего, чтобы могло быть достойным внимания столь прославленного воителя, как вы, генерал, — елейным тоном отозвался тот.

Саргилэн, до конца оставался верен себе, стараясь вступать в пикировки с ненавистным ему командиром по любому поводу. Если бы не личный приказ его величества и почти семь тысячи человек, снаряженных отцом, этот недоносок чистил бы выгребные ямы, а не командовал! Впрочем, после короткого боя у болота, генерал плюнул на приказ и убрал поросят из авангарда, заменив их людьми его высочества Ритона Ириулэна. Племянник венценосца, конечно, был таким же куском дерьма, что и смещенный вепрь, но хотя бы имел некоторое представление о военном деле и знал, с какой стороны следует держаться за меч. И, конечно же, нельзя было сбрасывать со счетов великого героя — благородного Мирола, отмеченного Отцом, вот уже который год заменявшего строптивому принцу няньку. На здравомыслие и опыт бывшего капитана Серебряной гвардии уж точно можно было положиться.

— Капитан, — ледяным тоном произнес Бирт. — Не тебе решать, что достойно моего внимания, а что нет. Итак?

Дворянин побледнел от ярости под тихие смешки других благородных, но ему хватило выдержки не хамить своему командиру.

— Ничего не произошло, — буркнул он, злобно сверля Бирта взглядом. — В пехоте пропали два солдата, вроде как.

— И ты молчал об этом? — Сдерживать ярость было очень непросто, но генерал старался, сильно старался.

— У меня семь тысяч таких, подумаешь, сбежала парочка, не убудет.

Генерал поймал себя на мысли, что голова благороднейшего Китита прекрасно смотрелась бы на пике. Да что голова, этого порося было бы шикарно нанизать на длинный острый вертел целиком. Воображение тотчас же нарисовало сладостную картину, но генерал усилием воли запретил себе думать о подобном. Пока. Война — она штука интересная, на ней всякое случается. Кто знает, что может приключиться с достопочтиым Саргилэном в ближайшие дни?

— У кого-нибудь еще пропали люди? — спокойным, слишком спокойным тоном поинтересовался генерал.

Больше идиотов не нашлось, что немного радовало.

— Генерал Тавриэн, — Ритон Ириулэн неторопливо отставил кружку с пивом. — Думаю, что все благородные люди, присутствующие в настоящий момент на собрании, в высшей степени заинтригованы твоей осторожностью. Нам всем будет чрезвычайно интересно узнать, в чем же ее причина твоей поразительной настороженности, ведь столь опытный полководец как ты не станет действовать, полагаясь, как любит говорить простонародье, на «авось». Не так ли?

Бирт смотрел на голубоглазого блондина со смешенным чувством восхищения и злости. Нет, умеет этот мерзавец завернуть! Тесное общение с эльфами не пошло ему на пользу — принц крови выражался так, что понять его без бутылки было тяжело. И, говоря по справедливости, с такими талантами он должен, просто обязан был родиться в Абилиссии — стране матери, — ходить под парусами, торговаться с купцами! Ну какой же он исирин? Вылитый аблисец и нравом и лицом. Правда, злые языки поговаривают, будто принц за цветастыми фразами скрывает скудоумие… Так ведь многим и на такое мозгов не хватает!

Почему надменный племянник венценосца избрал военную карьеру, вместо того, чтобы пойти во флот, не знал никто. Все, вплоть до дара Дочери Вод, говорило за море, но принц поступил по-своему, как и всегда.

— Благодарю за хороший вопрос, благороднейший Ритон. — Бирт считал, что в разговоре с членом семьи венценосца, если хочешь встретить старость в собственном замке, а не в подземельях чужого, следует быть вежливым. — Причин несколько. Во-первых, про нынешнего Черного Властелина говорят, что он человек умный и не чуждый военному делу. В последнем мы с вами, стараниями солдат благороднейшего Китита, успели убедиться.

По залу легким ветерком пронеслись шепотки и смешки тысячников. Даже благословенный Этит с трудом скрыл улыбку.

— Так вот, — генерал откашлялся. — Мало бы кто сумел вывести людей из-под нашего носа столь четко и продуманно.

— Он знал, что мы нападем! — прокричал кто-то.

— Знал, и что? Важен лишь результат, а результат есть. Это подводит меня ко второму: если враг обладает столь опытной и подготовленной армией, пускай и небольшой, она может стать головной болью, причем серьезной.

— Генерал, — высокий сын потянул вверх руку, словно какой-нибудь школяр, — а почему ты считаешь, что враги сидят по лесам, вместо того, чтобы закрыться в Цитадели? Ведь у тебя нет доказательств этого.

— Как и у тебя, благословенный. Мы не знаем, где расположились основные силы, поэтому я предпочту не рисковать нашей армией, пока она на марше. Моя мысль, надеюсь, ясна?

Благороднейшие закивали.

— Хорошо, — подытожил генерал. — Именно поэтому все должны усилить бдительность. Поддерживать связь с сотнями, сошедшими с тракта, направьте больше разведчиков прочесывать окрестности.

Он надеялся, что этих доводов хватит, и не придется говорить самое неприятное, но, как назло, Ритон словно читал его мысли.

— Генерал, у меня возникло донельзя странное ощущение, что ты доводишь до нас не всю информацию. Не мне учить тебя, но доверие войск по отношению к командующему подразумевает под собой ответные действия аналогичного характера с его стороны.

Умник замолчал, вопросительно глядя на своего командира.

— Хорошо, — Бирт едва слышно скрипнул зубами. — Есть еще одно. В трупах наших солдат остались тяжелые арбалетные болты, и я могу сказать точно, что их сделали дварфы. Гонцы с доказательствами уже отправлены к его величеству, но если коротышки решили поддержать Империю, мы должны утроить бдительность. Кто знает, кто еще протянет руку помощи черному недобитку.

А вот теперь бравых дворян проняло — на лицах доброй половины тысячников отразился неподдельный ужас. Ну, или, как раз, поддельный — высокое искусство лицемерия, позаимствованного у эльфов, было брошено в благодатную почву и начало уже давать всходы. В любом случае, встряска должна пойти командирам на пользу, вне зависимости от их веры, и Бирт реши дать тем немного времени на отдых и раздумья.

— На этом наше собрание завершено, прошу всех вернуться к своим людям. То, что я сообщил должно храниться в строжайшем секрете, незачем нервировать солдат понапрасну. И вот еще что, благороднейший Ритон если вас не затруднит, задержись ненадолго.

Когда обеденный зал опустел, а оруженосцы унесли пустые тарелки и разлили по кубкам вино, Бирт решил, что можно поговорить с принцем по душам.

— Ваше высочество, у меня есть просьба, — проговорил командующий.

— Я исполню ее, если это будет в моих силах, генерал Тавриэн. Какая проблема гнетет твою душу?

Бирта очень подмывало сказать, что он уже составил целый список и не последнее место в нем занимают всякие чванливые умники выражающиеся, будто жрецы на теологическом диспуте.

— Я не скажу ничего нового. Попрошу лишь об одном — будьте предельно осторожны. Вам с четырьмя тысячами солдат предстоит перейти горы, чтобы добраться до Жемчужины Востока. Если мои опасения верны, вы можете попасть в ловушку.

— Какого рода?

— Любого. Начиная от обвала в горах и заканчивая армией лиоссцев.

— Последнее маловероятно. Насколько мне известно, халифат в настоящее время не существует, как единое государство, а мелким удельным правителям не под силу предоставить войско, достаточно сильное для того, чтобы представить угрозу моим вооруженным отрядам.

— Все равно. Прошу — будьте готовы к любым неприятностям и в случае угрозы отведите людей.

— Ты готов нарушить приказ высокого сына? — В голосе Ириулэна проступило неподдельное удивление.

— Если понадобится — нарушу. Мне сейчас главное — захватить столицу. Закрепимся по эту сторону гор — выиграем войну. Поэтому солдаты мне важнее города, который все равно не получится удержать.

— Могу ли я считать твои слова приказом, направленным в мой адрес, генерал?

— Не можете. Должны.

— Приказ понял. — Принц крови поднялся. — Не волнуйся, генерал, в мои планы входило действовать аналогичным образом. Не желаю, чтобы мои благородные вассалы полегли в хитроумной засаде. А теперь прошу меня простить — дела, важные дела требуют моей незамедлительной реакции.

Бирт не стал его задерживать, и лишь когда дверь закрылась, генерал осознал смысл сказанного.

— Получается, его волнует только судьба дворян? — Бирт вздохнул. — Что ж будем надеяться, что пронесет.

Он потянулся — спать хотелось неимоверно, но до отдыха было также далеко, как и до дворца его величества.

* * *

Китарион сжимал в руках сигнальный рог. Гвардейцы заняли позиции по обе стороны от дороги, укрывшись за деревьями и даже на них, и приготовились обрушить на врагов град стрел. Первая сотня, с которой он стоял на болоте — с одной стороны, вторая сотня, не успевшая еще проявить себя — с другой.

Капитан широко зевнул и прикрыл глаза рукой. Если верить разведчикам, скоро начнется. Он посмотрел по сторонам — в зеленых плащах его люди сливались с фоном, и чтобы заметить их, требовалось знать, куда смотреть. Ни одному разведчику не будет по силам найти имперцев раньше, чем те пожелают. Зная это, гвардейцы, облаченные в легкие поддоспешщные кольчуги, пытались расслабиться и урвать последние мгновения покоя — все, кто мог, либо что-то жевал, либо спал. Китарион их понимал — вчерашний день выдался тяжелым, а ночью особо отдохнуть не получилось.

Отогнав вепрей от болота и скинув осадные арбалеты в обозные телеги — в городе они еще послужат, а вот таскать на себе такую тяжесть в лесу замаешься, — гвардейцы, взяв ноги в руки, помчались в лес, к схрону. Там их уже ожидали привычное оружие и распоряжения императора. Капитану надлежало идти на север, туда направлялся весьма жирный и донельзя беспечный отряд котов. Прикончить тех следовало до вечера, после чего быстрым маршем идти на соединение с остальными сотнями гвардии — император приказал уже следующей ночью атаковать небольшой городок под самым носом у котячьего генерала.

Капитан не до конца понимал, как именно владыка выбирал цели, но ему, по большому счету, было и не важно — Китарион никогда не мыслил себя великим стратегом, предпочитая выполнять приказы.

Раздалось шуршание, и рядом с ним плюхнулся низкий и тощий парень. Китарион узнал Лисириона, новобранца, приписанного к пятерне разведчиков второй сотни. Выглядел тот неважно — бледное лицо, с посиневшими дрожащими губами, глаза размером с блюдца, трясущиеся руки. Это был его первый бой, и парнишка отчаянно трусил. Если бы не его фантастическое умение оставаться незамеченным, не видать бы парню не то, что гвардии, но и Легиона, как своих ушей.

— Докладывай, — коротко бросил капитан.

— Извеч… — неожиданно юноша согнулся в три погибели и выдал на сырую траву весь свой завтрак.

— Ты что творишь, мерзавец, — зашипел на него кольценосец.

— Прости, капитан, — юноша согнулся в новом приступе, исторгнув на сапоги Китариона отвратительно воняющую жижу.

— Чтоб тебя подбросило и разорвало, — Китарион отступил назад, опасаясь новых залпов рвотой. — Говори быстрее.

— Едут, едут, — с трудом отдышавшись, промямлил Лисирион.

— Тогда займи свое место, рвотный монстр, — под хихиканье солдат процедил Китарион. — Все слышали, готовьтесь.

Он приложил руки к губам и три раза прокричал кукушкой. С другой стороны дороги ответила ворона. Вторая сотня предупреждена. Кольценосец занял место в придорожных кустах, накинув на голову плащ, затем извлек из промасленной сумки тетиву, которую аккуратно закрепил на луковище и натянул, после этого все из той же сумки на свет появились четыре бронебойных болта и пара с широкими треугольными наконечниками, покрытыми зазубринами — на бездоспешных. Затем он проверил, как ходит меч в ножнах — привычка, ставшая второй натурой, совершенно лишняя в данный момент. В ближний бой гвардия пойдет только чтобы добить остатки вражеского отряда.

Все, теперь сидеть и смотреть сквозь листву. Если что-то пойдет не так, разведчики сообщат. Скорее бы уже появились коты, ждать нестерпимо тяжело!

Враги не заставили себя долго ждать.

Из-за поворота выползала голова колонны. Ничего не подозревающие исиринатийцы уныло плелись под дождем, отмеряя шагами свои последние мгновения на этом свете. Враги настолько обнаглели, что даже не выслали вперед и по бокам дозоры, многие сняли доспехи, не желая нести на себе лишнюю тяжесть. В хвосте плелось несколько телег, на которых мокли пожитки доблестных рыцарей. Ничего, сегодня они обретут новых владельцев, которые найдут им более достойное применение.

— Давайте, давайте, — шептал кольценосец, разглядывая врагов. Отряд был крупным — сотня, не меньше. Пять-шесть полных рыцарский копий. Впереди — конники в хаубергах, около них — небольшая стайка парнишек-оруженосцев. Вот этих убивать неохота, но война — штука грязная, придется замараться. Позади всадников уныло месили грязь пехотинцы. В основном лучники, и это хорошо — они не успеют привести свое оружие в порядок.

Возле телег шли, гогоча на всю дорогу, слуги. Этим тоже не повезло.

Китарион осторожно поднял арбалет и прицелился. Ждать осталось недолго. Голова колонны добралась до него и проползла чуть вперед, когда кольценосец решил, что можно начинать.

Он затаил дыхание и надавил на скобу. Бронебойный болт слетел с ложа и понесся в сторону врагов. Капитан не стал тратить время и следить, попал он куда-то, или же нет, он вскочил, упер ногу в стремя, подцепил тетиву поясным крюком и резко потянул на себя, затем выхватил второй болт, приложил его, и, почти не целясь, выпустил заряд в мешанину людских и лошадиных тел.

Зарядив третий бронебойный, Китарион огляделся.

Вот оно! То, ради чего гвардия долгие годы изнуряла себя бесконечными тренировками. Каждый боец действовал, словно единый механизм. Он мог по праву собой гордиться. Шквальный удар, последовавший за его выстрелом, самое малое, уполовинил вражеский отряд, а те, кто еще был жив, метались, словно муравьи, чей дом подожгли злые мальчишки. Кто-то хватался за оружие, кто-то прятался под телегами, парочка конных пришпорили скакунов в тщетной надежде проскочить. На глазах Китариона в лошадей впилось несколько болтов, и несчастные животные рухнули, выбрасывая седоков далеко вперед. Четвероногих было жальче, чем людей и Китарион пообещал себе прервать страдания несчастных животных так быстро, как получится.

Лишь один человек сохранил спокойствие, он выхватил меч и указал прямо в сторону капитана, после чего побежал по склону. Молодец, контратака в такой ситуации — единственный правильный выбор. К сожалению, неизвестный враг, дварфовская сталь на таком расстоянии пробивает все, что угодно.

Капитан прицелился и пустил оперенный снаряд в полет. Попал он точно в голову, шлем мало помог врагу. Тот нелепо взмахнул руками и рухнул на землю, отлетев на несколько шагов назад.

— Последний залп! — заорал кольценосец, вновь натягивая тетиву и кладя в желобок очередной болт. — Потом в рукопашную!

Вряд ли подчиненные слышали его, да это было и неважно — они уже показали свой профессионализм. Поэтому, когда четвертый болт отправился на свидание с каким-то бедолагой в рубахе, Китарион отбросил разряженный арбалет, выхватил меч, и ринулся вниз, к дороге.

— Вперед! — прокричал он, и с обеих сторон ему ответил разъяренный рев гвардейцев, а с противоположной стороны дороги из леса посыпались воины в зеленых плащах.

В несколько прыжков кольценосец преодолел расстояние, отделяющее от ненавистных захватчиков, выбрав на бегу первого кошака, которому придется отведать меча. Им оказался молодой парень в кольчуге двойного плетения, вооруженный боевым топором — один из копья, сержант или рыцарь, о чем говорила умирающая рядом лошадь. Враг взревел и замахнулся своим оружием, но слишком медленно, Китарион ударил первым, так, как учил отец. Свистнул меч, превратившийся на мгновение в расплывающуюся полосу, и рука, обрубленная в локте, полетела на землю, а острие изменившего траекторию клинка, укололо врагу в бедро. Парень со стоном рухнул на землю, фонтанируя кровью из перерубленной артерии, а Китарион перешагнул через него и продолжил свой путь. В ушах стучало, на губах чувствовался соленый вкус, а внутри все пело, хотелось пуститься в пляс!

— За Империю! — сорвался с губ капитана боевой клич.

— За Властелина!!! — поддержал его рев сотни глоток.

Следующий враг был из оруженосцев. Парень трусил, но хотел жить. Он даже сумел отбить пару ударов, после чего капитан отбросил остатки жалости и обрушил на кутенка чудовищный удар снизу вверх. В него он вложил всю силу, схватив меч двумя руками. Оруженосец попытался увернуться, но не успел, и великолепное лезвие врезалось ему в плечо, распоров мальчонку до пояса.

Китарион выдернул из кошмарной раны клинок, пнул умирающего ногой, чтобы тот не мешался, и принялся выискивать новую жертву. Далеко бежать не пришлось — дюжий стрелок отбивался в одиночку от двух гвардейцев, действуя своим большим луком, словно посохом. Кольценосец хмыкнул, и, подойдя сзади, без затей насадил солдата на меч. Тот захрипел, попытался повернуться, и в этот момент один из гвардейцев снес ему голову.

— Спасибо, Натристион, — поблагодарил капитан, освобождая оружие.

И тут внезапно все закончилось — вокруг него не осталось фигур в сюрко исиринатийских цветов, лишь черные доспехи и зеленые плащи вокруг. Китарион поднял забрало шлема и огляделся. Вся дорога была усеяна мертвыми и умирающими. Людьми и животными.

— Извечный! — к нему подошел дрожащий Лисирион. — Победа!

Парень был покрыт кровью едва ли не до макушки, меч в его руках трясся, но голос юноши звучал на удивление уверено. Похоже, сопляк сразился со своими демонами и поборол их. Быть может, из него и выйдет толк.

— Да, мы победили. — Капитан лишь на миг позволили себе расслабиться, после чего начал отдавать приказы. — Доложить о потерях! Есть ли сбежавшие? Отыскать выживших и привести их ко мне! Убрать тела. Всех раненых лошадей — забить, туши с собой. Зима на носу — мясо не будет лишним, да и пауков неплохо бы подкормить. Лисирион — проследишь и доложишь.

Воины подобно трудолюбивым пчелам сорвались с мест, спеша выполнить приказы своего командира, а Китарион устало присел прямо на землю. Прямо возле мертвого пацана, которого сам же и зарубил. Капитан посмотрел парню в глаза, в которых застыли боль и слезы, и тут его затрясло. Он только что убил подростка! Безжалостно и расчетливо, оттолкнув умирающего ногой, словно куль с песком. Это было страшно…по-настоящему страшно.

Справиться помогла фляга с пшеничной водкой, заботливо прихваченная из лагеря. Капитан сорвал ее с пояса, вытащил пробку и присосался. Огненная вода сдавила и обожгла глотку, вышибая слезу, но в голове немного прояснилось.

Китарион прикрыл сосуд с драгоценным напитком и невесело усмехнулся. В балладах все выглядело куда приятнее, чем в реальности. Враги умирали чинно и благородно, не пытались запихать в живот выпущенные наружу кишки и не орали благим матом, моля о милосердии. И поле боя не должно было вонять дерьмом, блевотиной и кровью! И дети с пронзительным синим взглядом не должны умирать под мечами… Не так он представлял себе войну, совсем не так, даже скоротечная схватка на болоте была правильной и…балладичной, что ли? Надо будет предложить это словечко властелину, он оценит.

— Извечный! — Лисирион нагло вторгся в мир размышлений капитана. — Докалываю: потерь с нашей стороны нет, два человека легко ранены, отвели их к магу, тот должен заштопать.

— Хорошо, — Китарион поднялся. — Что еще?

— Никто не сбежал, хотя пытались.

— Дальше.

— Девять врагов выжили. Почти половина не доживет до утра, остальные выглядят лучше. Что с ними делать?

— Приведи ходячих сюда и можешь быть свободен.

— Слушаюсь! — парень развернулся и побежал к исиринатийцам, которых под охраной гвардейцев собирали в кучу.

Когда пленных, способных идти, подогнали колцьеносцу, Китарион сумел рассмотреть их получше. Исиринатийцы были выше имперцев, немного смуглее и шире в кости, а волосы собирали в длинные туго стянутые косы. Чистокровные исирины из Стоградья или даже Западных земель, не данники Саргилэнов. Правда, и не горцы или жители побережья. Те бы ни за что не попали в такую примитивную ловушку.

Все пленники оказались очень молоды — среди них не нашлось и двух человек, которые могли прожить больше пары десятков лет.

Капитан медленно прошел мимо пленных, останавливаясь перед каждым из них. Наконец ему, это надоело, и он спросил:

— Вы понимаете меня?

Пленники закивали. Хорошо. Похоже, в центре Исиринатии еще не забыли имперский.

— Если один из вас знает что-нибудь важное, самое время рассказать мне все. — Никто не шелохнулся. То ли такие верные своему сюзерену, то ли не слишком любопытны.

Вот ведь дилемма — надо бы их всех прирезать, но верховный маг требовал привести к нему живых. При воспоминании о кошмарном монстре в некромансерском балахоне, Китарион поежился. Искушать судьбу не хотелось — до пещер два дня пути, еще чего сбегут, но и злить понапрасну ходячего скелета тоже было глупо. И что бы предпринять, скажите на милость?

— Извечный. — Снова Лисарион! — Все готово.

— Что?

— Оставшиеся лошади запряжены, трупы, раненых и трофеи сложили на телеги. Мы можем выступать, ждем только твоего приказа.

Парень покосился на пленных и побледнел. Да, сейчас он думает о том же и ему страшно не хочется резать безоружных. Ну что же, тогда и не будем это делать, предоставим грязную работу ходячему трупу.

— Очень хорошо. Строй этих и выдели десяток в сопровождение — пускай отправляются на место встречи с легионерами, там сбагрят это добро и возвращаются, у гвардии найдутся занятия интереснее. Исполнять!

Глава 6

Седьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

В подземельях было еще холоднее, чем на улице, и Шахрион поежился, кутаясь в мантию. Коридоры сменяли друг друга, уступая место лестницам и запертым дверям, император спускался в святая святых своего замка — к древним катакомбам, выстроенным в незапамятные времена.

Каждый шаг отдавался гулким эхом, а языки пламени отражались на стенах уродливыми тенями, от которых становилось не по себе. И люди еще смеют утверждать, что некроманты должны обожать тьму, а Черный Властелин, так и вообще, не имеет права показываться на свет и должен безвылазно сидеть в ночи! Попробовали бы сами бродить в гордом одиночестве по темным, пыльным и холодным коридорам, выстроенным не одну тысячу лет назад.

Черная Цитадель, которая, кстати, в древние времена называлась Рилгэйном, начинала свою жизнь как башня-донжон, сложенная из каменных блоков в предгорьях. Постепенно, она обзавелась крепостной стеной с башнями по углам, сам донжон оброс многочисленными каменными пристройками, которые в какой-то момент слились в одну, образовав цитадель. К этому времени за пределами укреплений расцвел огромный город с населением до полумиллиона человек. Главной достопримечательностью столицы, естественно, являлись замок и его цитадель, сложенные из гранита и облицованные черным мрамором, и как-то так сложилось, что Рилгэйн стали называть Черной Цитаделью. Похожая судьба была и у столицы Радении, знаменитого Белого Города, но его, все же, чаще называли правильно.

Шахрион усмехнулся — ненужные мысли снова лезли в голову, а ноги, меж тем, продолжали нести тело своего хозяина по древним коридорам. Кстати говоря, мало кто знал всю сеть выбитых под замком переходов. Каждый новый властелин упоенно занимался тем, что прокладывал новые маршруты, устраивал тайники и секретные лазы, расходовал время и ресурсы на иные столь же занимательные занятия. Сам Шахрион еще в детстве нашел для себя более полезным облазать этот лабиринт, нежели вносить свой вклад в его расширение. При этом удалось найти пару комнат с сокровищами, несколько скрытых темниц и кучу потайных ходов, Один из которых вел вглубь гор Ужаса. По нему, собственно, император сейчас и передвигался.

Впереди тоннель упирался в тупик. Шахрион подошел к ровной каменной кладке и на ощупь принялся обыскивать ее. Наконец он задел нужный камешек, что-то щелкнуло, и стена плавно отошла в сторону, открывая черный зев потайного хода.

Шахрион помахал факелом перед собой, разгоняя чернильный мрак, и ступил внутрь. Идти пришлось долго, пока, наконец, дорога не привела его к весело журчащей подземной речке, возле которой разместился небольшой причал с десятком лодочек. Плыть император не собирался, он лишь зажег несколько факелов и присел, закрыв глаза.

Кажется, он задремал, что не помешало вернуться в реальность, когда уши уловили тихий скрип уключин и плеск воды. Гости, наконец-то, появились.

К причалу подплывала большая шлюпка, заполненная людьми. Император поднялся и окинул матросов взглядом. Да, так и есть — на веслах сидели полуразложившиеся трупы работающие мерно и слаженно.

Первым сошел на берег ходячий скелет.

— Приветствую, владыка. Зачем ты пришел лично?

— Об этом тоннеле знают немногие. Пускай так и останется. — Не то, чтобы он совсем не доверял своим солдатам и слугам, но лишние знания рождают соблазны. Можно сказать, он заботится о собственных подданных. — Скольких ты привел?

— Три десятка.

— Не стоило, они нужнее под горами.

— Оставшиеся справятся, а эти пускай помогут тебе во время штурма, если, коты полезут на стены, конечно. Заодно и опыта наберутся.

— Все-таки считаешь, что исиринатийцы испугаются? — Отметил император фразу «если».

— Да. Я думаю, что они станут нас осаждать по всем правилам.

— А вот я уверен в том, что враги попробуют расколоть орешек под названием Черная Цитадель, так быстро, как смогут, — он криво ухмыльнулся и повторил, — да, когда смогут. Вот только сил им в любом случае не хватит, но за подкрепление спасибо. Я удивился, когда получил вчера вечером твое сообщение.

И это было правдой, император не рассчитывал, что великий чародей захочет повидаться так скоро — Шахрион летал в горы всего неделю назад, и ему казалось, что они обсудили все, каждую деталь и несущественную мелочь. В сотый или двухсотый раз.

— Хорошо. Размести людей, потом поговорим.

Так и есть. Некромант хочет обсудить нечто важное, то, что нельзя доверить даже тириомалю.

— Сделаем. Выгружай своих подчиненных.

Некроманты, притихшие в лодке, один за другим, словно горох, посыпались из нее на пристань, причем каждый счел своим долгом лично поклониться господину и выказать готовность идти до конца.

Шахрион знал их всех — молодежь из последнего выпуска, набранная по странам Лиги чуть ли не в младенческом возрасте. Сироты, бродяжки, лишние рты. Товар дорогой, штучный, на который претендуют все, начиная от многочисленных академий и Ордена, и заканчивая дворянами, желающими иметь собственных цепных чароплетов. Этим, можно сказать, повезло. Они получили все, о чем и мечтать не могли, и знали, что после победы Империи их награда превысит любые, даже самые смелые мечты, но все-таки, Шахриону было бы спокойней в окружении уроженцев Империи. Хотеть, как говорится, не вредно — страна с населением в пятьсот-шестьсот тысяч не может за четверть века подготовить сотню чародеев, опираясь лишь на собственные запасы одаренных.

— Идите за мной, ваши покои уже подготовлены. Прошу никого не покидать замка и не попадаться на глазам посторонним людям, — проговорил он, поворачиваясь к магам спиной и беря факел в руку.

Разместив новоприбывших, император с личем заперлись в покоях Шахриона.

Сам Властелин хотел обсудить важный вопрос верховного чародея, не выбираясь из подземелья, но Гатриан не желал торчать в склепах и сейчас он стоял возле окна, глядя на город, расположившийся внизу.

К ним присоединилась и Тартионна, которая сидела в кресле и рассеянно перекатывала в пальцах фигурку венценосца, взятую с игральной доски, время от времени бросая неприязненные взгляд в сторону лича.

Шахрион сел напротив советницы и машинально передвинул пехотинца на клетку вперед. Тартионна улыбнулась и кивнула, принимая предложение, без слов высказанное императором. Некоторое время они играли блиц-партию без кубиков, а мертвый чародей молча смотрел в окно и в комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком искусно вырезанных костяных фигур, отполированных до зеркального блеска сонмом предыдущих владельцев.

Наконец, Гартиан не выдержал, и, резко отвернувшись от окна, пересек расстояние, отделяющее его от игравших, нависнув над Шахрионом.

— Обязательно играть, когда я хочу с тобой поговорить?

— Почему нет? — пожал плечами император. — Спать сегодня мы все равноне будем, так почему бы не встряхнуться, партией-другой?

— Я хотел поговорить с глазу на глаз.

— У владыки нет от меня секретов, верховный, — елейным голосом произнесла Тартионна, бросая в атаку на позиции Шахриона рыцаря.

— Ты слышал ее, Гартиан, говори.

— Хорошо. — Лич сунул руку в недра балахона и извлек оттуда коробку. — Тут пять.

Шахрион раньше времени закончил ход и потянулся к простому медному ларчику, трясущимися от предвкушения руками открыл его, и не сумел сдержать вздоха восхищения. На бархатной подушке покоились пять небольших, с куриное яйцо размером каждая, бутылочек, внутри которых плескалось нечто мутно-зеленое.

— Это то, о чем я подумала? — задала вопрос Тартионна.

— Оно самое, — кивнул император, не скрывая торжества. — Концентрированная смерть. Просто великолепно, Гартиан, ты гений!

Некромант заклацал нижней челюстью от удовольствия.

— Жалко, что мы начали делать их так поздно.

— Раньше не получалось, — с сожалением проговорил Шахрион.

— Я считаю, что и позже не надо было, — надула губы Тартионна, заканчивая ход.

Шахрион осторожно погладил один из флакончиков, затем закрыл ларчик и, поднявшись из-за стола, взял его и поставил на книжную полку, одновременно с этим бросив через плечо:

— Рыцарь с в6 на в9, атакую твоего копьеносца.

Тартионна фыркнула и сняла фигуру с доски, после чего моментально поразила всадника с помощью лучника.

Шахрион улыбнулся — советница возражала против применения любых заклинаний из арсенала высшей некромантии. Концентрированная смерть — магическая бомба, способная уничтожить все живое в радиусе ста шагов от эпицентра взрыва, естественно попадала в эту категорию.

Делался один флакон не менее года и требовал принесения в жертву по крайней мере ста человек, более того, кроме Гартиана ни у кого на изготовление столь мощного артефакта просто не хватало опыта. Отсюда и смехотворное количество этих полезнейших бомб, которым в прошлом Черные Властелины, бывало, забрасывали осажденные города.

— Спасибо, Гартиан, — вновь проговорил он. — А тебе, Тартионна, следовало бы спокойнее воспринимать создаваемое верховным оружие.

— Это не оружие, это самое настоящее зло! — ответила та. — Хуже только то, что вы затеваете к весне.

Император с некромантом переглянулись, и Шахриону показалось, что в зеленых безднах глаз лича промелькнуло нечто похожее на сочувствие. Да, временами с Тартионной было тяжело — упрямство к этой извечной перешло от родителей вместе с кольцом.

— Это война, — ответил он, подходя к столу и делая следующий ход. — А на ней приходится мараться кровью.

* * *
Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Передовые отряды исиринатийцев появились спустя несколько часов после рассвета. Первым их обнаружил разъезд, дежуривший на подступах к городу, бойцы которого и передали важную весть первому кольценосцу, а точнее — кольценосице. Тартионна сочла своим долгом дать повелителю, задремавшему после беседы с Гартианом, выспаться, поэтому, когда Шахрион открыл глаза, был уже полдень, а возле его столицы как грибы после дождя росли три осадных лагеря.

Ругать верную слугу не было смысла, поэтому Шахрион, прихватив ее с собой, отправился на внешние стены — посмотреть на врага вблизи. Там их встретил генерал Иритион и все трое прошли на башню, расположенную над западными воротами. С нее открывался прекрасный вид на главный вражеский лагерь, стремительно ощетинивающийся частоколом и дозорными вышками — вражеский генерал был человеком осторожным и обстоятельным. К сожалению.

— Как думаешь, владыка, будут парламентеры? — Иритион почесал заострившийся в последние годы подбородок. Возраст изрядно иссушил некогда могучего воина, в молодости способного на равных биться даже с легендарными воинами, отмеченными Шестью, вроде благородного Мирола.

— Будут, никуда не денутся. — Шахрион напряг зрение и указал пальцем вперед, указывая на приближающиеся черные точки. — Собственно, вот они. Полагаю, благородный генерал решил почтить нас своим присутствием. Возможно даже, что в компании благословенного Этита и благороднейшего Ритона.

— Владыка, неужели генерал будет так рисковать?

— Думаю, что будет. Бирт Тавриэн — хороший вояка и порядочный человек, он с самого начала был не в восторге от затеваемой венценосцем авантюры. — Да, генерал мог бы стать хорошим вассалом при иных обстоятельствах, он чем-то напоминал Шахриону самого себя.

— Это опасно.

— Не очень. И пока они едут, генерал, расскажи, как дела с солдатами?

— Мы поставили в строй почти тридцать тысяч человек. Еще десять тысяч определили подносить оружие, ухаживать за ранеными, разгребать завалы, тушить пожары и кашеварить.

— Для хозяйственных нужд, извечный, — подсказала Тартионна.

— Да, извечная. Именно что для нужд. Но поток добровольцев не иссяк, я думаю, что мы сумеем увеличить число воинов до пятидесяти тысяч, вот только… — генерал замялся.

— Да? — Шахрион с любопытством заглянул ему в глаза, в которых без ошибки различил неуверенность.

— Пока враги будут под стенами, от арбалетчиков с пращниками еще будет толк, но как только леопарды заберутся на них, твои ополченцы станут тем, чем являются — смазкой для мечей. За пару дней нельзя превратить пахаря в солдата.

— Не волнуйся, генерал, время у тебя будет. — Тридцать тысяч стрелков в строю и еще двадцать на подходе…Исиринатийцам придется узнать много нового и неожиданного.

— Полагаешь, что они осмелятся штурмовать с ходу?

Шахрион засмеялся — генерал думал совсем, как Гартиан. Вот уж воистину — разрыв поколений.

— И еще как! Осадные лестницы у них с собой, пылятся в обозе. Вот только завтра утром котам будет не до нас. — Он перевел тему разговора. — Ты уже распорядился приступить к сборке метателей?

— Да. А также привел в готовность весь гарнизон. И все же я не понимаю, каким образом же образом мы получим обещанное тобой время.

Шахрион загадочно улыбнулся.

— Дождись ночи генерал, ты все увидишь тогда, когда тьма опустится на землю. Да, должен увидеть.

— Очередное секретное оружие, которое до срока нельзя никому показывать?

— Нет, скорее, умение манипулировать людьми и работать с донесениями шпионов.

Генерал хмыкнул и отстал. Он ненавидел все, что касалось тайной войны, и считал доносчиков червяками, достойными только удобрять землю. Как ни странно, многие поколения имперских императоров и генералов разделяли его убеждение. И это с эльфами-то по соседству! Надо полагать, потому Империя и развалилась.

Парламентеры, меж тем, остановились на безопасной, как они думали, дистанции. Небольшой отряд — всего два десятка всадников, двое из которых выделялись богатством доспехов, а один — белоснежными одеждами.

Вперед выехал рыцарь с белым флагом, примотанным к древку копья. Он проехал еще несколько десятков шагов и остановился, опустив свой импровизированный символ переговоров в раскисшую землю, после чего извлек из-за пояса рог и три раза подул в него, а затем повернул к отряду.

— А вот и приглашение. — Шахрион не без удовольствия отметил, что славные дожди хорошо потрудились и пересечь новоявленное болото наступающим будет нелегко. Конечно, будь у кошаков сильный маг воды или земли, те могли бы попробовать просушить почву, но Академия Исиринатии традиционно делала ставку на огонь и молнии. Хотя с этих безумцев сталось бы попробовать возвести огненную стену, чтобы погнать ее через поле, или призвать ураган, будь у них достаточно магов.

— Владыка, — повысил голос Тартион. — Смею заметить, что тебе не стоит идти на переговоры. Они могут оказаться ловушкой.

— Я уже говорил, что генерал не такой человек. К тому же, они думают, что победа в кармане. Исиринатийцы — не эльфы, они не всадят нож в спину, если уверены, что могут вышибить мозги ударом палицы.

— И это хорошо.

— Для нас — безусловно, потому что я-то пойду и не на такое. Спускаемся.

В сопровождении кольценосцев и небольшого отряда телохранителей император выехал навстречу врагам. Когда оставалось двадцать шагов, один из них жестом отпустил солдат подальше. Император повторил его жест и вперед они поехали уже втроем.

Обе стороны остановились возле завязшего в грязи копья с намокшей белой тряпкой.

Шахрион с любопытством изучал исиринатийцев.

Первым на мощном гнедом жеребце ехал высокий мужчина средних лет, под плащом которого виднелось сюрко красного и желтого цветов, а на щите красовалась черная куница на клетчатом поле — генерал Бирт Тавриэн собственной персоной. Его черные коротко стриженые волосы топорщились ежиком, открывая шрам, тянущийся наискось от макушки и до затылка. В глазах командующего исиринатийской армией читалось любопытство. Справа зыркал волком дородный жрец в белоснежном балахоне. Благословенный заочно ненавидел императора, не понимал, зачем нужно высылать каких-то парламентеров и даже не пытался скрыть свои чувства. За ним, приосанившись, на дорогом тонконогом лиосском скакуне восседал темноволосый хлыщ, разодетый в парчу родовых цветов и не озаботившийся накинуть плащ. Роскошное одеяние размокло под дождем, делая его обладателя похожим на нищего, завернувшегося в украденное рубище.

Судя по всему — благороднейший Китит Саргилэн, по приказу папочки возглавивший добрую половину армии вторжения. Прихлопнуть бы их сейчас, но не выйдет — наверняка орденцы и академики точно также как и его собственные маги, собрали круг и готовы в любой момент прийти на помощь командирам.

— Приветствую Черного Властелина, — произнес генерал. — Я — Бирт Тавриэн, командующий армией его величества, пришел к тебе, чтобы предложить капитуляцию.

— Приветствую благородного генерала и его спутников, благословенного высокого сына и, — короткий взгляд на ряженого, — благороднейшего родича венценосца.

Мальчишка позеленел от злости.

— Я - благороднейший Китит Саргилэн, сын Цигда Саргилэна, Хранителя Востока! — без запинки выпалил взбешенный дурак.

— Да? Действительно, я ошибся — забыл, что благороднейший Ритон — блондин и считается красавцем.

Парень схватился за меч.

— Успокойся! — Рявкнул на него генерал, сцапав благороднейшую кисть и чуть-чуть сжав ее.

Послышался легкий хруст и Китит скривился от боли, но ярость в его взгляде никуда не делась. Это было слишком просто, как ударить ребенка, честное слово.

— Исчадие зла, хватит играть. Сдайся, чтобы принять нашу милость! — подал голос жрец.

— Милость, подобную той, что была оказана жителям Ривитена?

— Да! — повысил голос жрец. — Я окончил их греховное существование и отправил к Отцу, благодаря мне их души прошли очищение через боль.

— Ценю оказанную честь, благословенный, но я и мои подданные предпочтем ходить грязными. — А ведь за это ты еще ответишь, мразь. Жестоко ответишь. — Это все, что ты и твои спутники хотели сказать, генерал?

— Мне больше нечего предложить, Властелин, — в голосе воина послышались нотки сожаления.

— Тебе жалко меня?

— Не люблю добивать слабых.

— Не волнуйся, генерал. Ты и твои люди будут теми, кого добьют, — пообещал император, вызвав дружный рык спутников генерала. — Можете отправлять своих солдат под мои стены, они станут неплохим удобрением.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пришпорил коня. Хорошо обученный скакун сразу перешел на кентер, получилось весьма эффектно.

Ну вот, враги должны быть достаточно обозлены, по крайней мере, спесивый дворянчик и жрец, осталось еще немножко подергать их за усы, и результат будет достигнут.

— Владыка, а не слишком ли это было резко? — проговорил Иритион, когда городские ворота закрылись за ними.

— В самый раз, — заверил верного слугу властелин. — Не вижу смысла церемониться с захватчиками.

* * *
Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Китарион внимательно разглядывал занятую врагами Пауковку. Последние, впрочем, особой активности не проявляли — выставили по периметру часовых, которые грелись возле костров, а сами отправились отдыхать под крыши. Небольшая деревушка, располагалась недалеко от столицы, возле которой лагерем встали главные силы захватчиков, отсюда и отношение, но, все же, презрения к кошакам у капитана прибавилось. Мишень была выбрана не из легких — в деревне засели, по крайне мере, две сотни солдат, помощь которым могла прийти в течение часа-полутора с момента атаки, поэтому действовать предстояло быстро и предельно жестоко. И Китарион верил в успех — возле деревушки собралась вся гвардия, подкрепленная магом. Сил для штурма должно хватить.

Но, все-таки, император — гений. Он умудрился все рассчитать так, что каждая засада гвардейцев достигла своей цели, а бойцы подошли к столице почти одновременно. Сейчас по плану все партизанские отряды легионеров занимают позиции вокруг захваченных городов. В эту ночь они поприветствуют котов, так поприветствуют, что те долго не забудут гостеприимства Империи Таараш!

Главное, чтобы в гарнизонах не было вражеских магов, впрочем, даже в этом случае найдется чем ответить. Капитан гвардии бросил короткий взгляд на сидевшего рядом Кштиритиона, погруженного в свои размышления. Или тот попросту спал?

Последние деньки выдались напряженными, приходилось урывать каждую минуту покоя, но ничего не поделать — отдохнуть можно будет и после войны. Или в посмертии.

Китарион ткнул мага в бок.

— Да, чего тебе? — встрепенулся тот.

— Эй, Кштиртион, новых приказов владыки не было?

— Ни одного! Не мешай спать.

— А ты не должен проверять округу птицами?

Маг фыркнул и отвернулся, укрывшись точно таким же зеленым плащом, какой был у каждого воина гвардии. Отвечать надоедливому командиру он, по-видимому, счел ниже своего достоинства.

Китарион вздохнул и отпил из фляги немного холодной ключевой воды. Ему тоже следовало прикорнуть, но не получалась — ответственность за людей не давала завалиться на бок и окунуться в забытье, поэтому приходилось делать над собой усилие. Ничего, злее будет драться.

Капитан ухмыльнулся, последняя мысль показалась весьма забавной. Как же медленно тянется время, когда нужно ждать!

Он зевнул и прикрыл глаза. На один миг.

— Капитан, просыпайся. — Кто-то трясет за плечо. Что такое? Зачем? — Просыпайся!

Китарион дернулся — на мгновение показалось, что он ослеп, — но это была всего лишь ночная мгла. Выходит, он все-таки отключился.

— Пришел в себя? — осведомился некромант.

— Я спал?

— Как видишь, — колдун не желал проявлять ни малейшего уважения к командиру. Проклятые труповоды боготворили лишь своего дохлого учителя.

— Гвардия готова?

— Да, твой подручный уже предупредил всех. Ждем сигнала.

— Будет вам сигнал, — кольценосец приподнялся. В деревне ничего не изменилось, разве что часовые сгрудились под самодельными навесами вокруг костерков.

— Сами выкопали себе могилу. — Капитан поднес руки к губам и трижды гулко ухнул филином.

Краем глаза он заметил тени, вынырнувшие за спиной из мглы. Хорошо, его первая сотня готова, пора. Атака планировалась в два этапа. Первый отряд по возможности тихо убирает часовых и врывается в деревню. После этого дается сигнал, и все остальные гвардейцы присоединяются к товарищам, дабы учинить резню.

Кольценосец первым выступил из леса, шепча молитву Матери, и перебежками двинулся вперед. Сердце стучало кузнечным молотом по наковальне нервов, высекая искры страха. Не за себя, за то, что враги обнаружат, поднимут тревогу, и куча парней — его парней — погибнет.

Обошлось! К околице они подобрались, не потревожив стражу.

Китарион замер, приблизившись к опасной близости от кромки света, отбрасываемого ближайшим костром.

Враги толпились вокруг живительного тепла, о чем-то шутили. Частое бульканье подсказывало, что одного костра для согрева леопардам было мало. Он ухмыльнулся и аккуратно достал из ножен длинный изогнутый кинжал. Все бойцы первой группы должны быть на местах, можно начинать. Гвардейцам не было нужды говорить что-либо и поэтому, когда капитан смазанной тенью метнулся вперед, его с боков прикрывали товарищи. Стражники ничего не успели сделать — их зарубили, словно свиней.

Капитан выхватил из костра горящее полено и подкинул его вверх. Сигнал к общей атаке был подан.

На другой стороне деревни послышались звуки схватки — не все прошло гладко, ну да ладно, главное — не медлить, теперь можно не таиться. Кинжал в левую руку, меч — в правую. Вперед!

— Не теряем время, вперед! — прокричал Китарион, подбираясь к двери ближайшего дома, которая начала открываться — несколько рыцарей облюбовали для себя эту хибарку и, разбуженные шумом снаружи, они гурьбой вывалились наружу, схватив только оружие.

Первый же исиринатиец получил в живот болт, вылетевший из-за спины Китариона, и завалился, крича и хватаясь за древко. Его второй товарищ поймал лицом кинжал, брошенный другим гвардейцем, но третий все-таки сумел выбраться, чтобы бесславно напороться на меч капитана.

— За Империю! — проревел капитан, отталкивая оседающее тело мощным пинком. — В атаку!

Китарион побежал к центру деревни. Повсюду сражались и умирали люди. Ошеломленные внезапной ночной атакой кошаки, выбегавшие на улицу, становились легкой добычей и гибли один за другим, почти не оказывая сопротивления. Это не было схваткой, скорее избиением. Наперерез бросился кто-то в грубой холщевой рубахе с копьем наперевес. Кольценосец увернулся от выпада, сократил дистанцию и всадил кинжал врагу в горло, после чего добавил мечом по животу.

«Следующий»!

Рядом просвистела стрела, и сзади кто-то застонал от боли.

«Откуда прилетела? Из окна! Бегом к дому»!

— Трое за мной! — Он не видел, он знал, что на штурм с ним пойдут три гвардейца.

Меч был брошен в ножны, дверь слетела с петель, повинуясь могучему удару, и капитан влетел внутрь. Враги не охраняли вход, и это было их большой ошибкой. В доме находилось всего двое парней, растерянных и напуганных. Один стоял у окна с луком, второй — судорожно сжимал топор.

«Обозный, слуга? Его проблемы»!

Кинжал полетел парню с топором в лицо, Китарион перепрыгнул через падающее тело и метнулся вперед, к стрелку, натягивающему тетиву. Руки сами впились в шею.

«Как же горяча и податлива живая плоть», — подумал он.

Откуда-то справа раздался шум, но кольценосец и не думал разжимать смертельных объятий. Там управятся остальные, а ему сейчас главное — не разжимать пальцы.

— Что, кошак, не нравится? — Осведомился Китарион. Исиринатиец не отвечал — его лицо покрылось пятнами, а неестественно выпученные глаза начали стекленеть.

Когда все было кончено, капитан поднялся и осмотрелся — гвардейцы уже покончили с двумя врагами, засевшими во второй комнате. Пора было выбираться наружу.

Китарион вернул свой кинжал и поспешил прочь из дома. Горячка боя постепенно выветривалась из головы и на ее место приходило раскаяние — не дело командира бросаться вперед. Владыка не раз говорил об этом, но кольценосец был слишком молод, чтобы внять советам своего повелителя.

— Извечный, — на выходе из дома к нему подскочил вездесущий Лисирион, все больше и больше свыкающийся с ролью ординарца при кольценосце.

— Что у тебя?

— Вся деревня кроме амбара очищена. Тела и все более-менее ценное наши уже уносят в лес.

— Хорошо, — совесть снова кольнула, намекая, что управлять должен заниматься он, капитан гвардии, а не зеленеющий при виде крови юнец. Но тогда этому мальчишке придется подставлять шею под мечи котов, в то время как доблестный кольценосец будет отсиживаться в тылу. Ну уж нет! Плевать, что так неправильно, он все равно станет командовать так, как считает нужным. — Что с потерями?

— Трое убитых и двенадцать раненых.

— Пленные?

— Пятеро.

— Ясно. Что насчет амбара?

— Сам посмотри, капитан, амбар там. — Парень указал в сторону центра деревни, где возвышался большой деревянный дом, крытый соломой. Возле него разыгрывался последний акт драмы — вражескому сотнику удалось организовать какое-то подобие обороны. Солдаты врага отстреливались через узкие окна, вынудив гвардейцев искать укрытия.

— Сотники, ко мне! — скомандовал Китарион. — Сколько их?

— Два десятка, не меньше.

— Где колдун? — Видит Мать, он не станет подставлять своих людей под стрелы.

— Я здесь, капитан, не нужно кричать. — Кштиртион возник словно из-под земли. — Командовал, пока ты проявлял чудеса героизма.

— Должен же кто-то, — пожал плечами капитан. — Сможешь подпалить хибару?

— Да.

— Тогда приступай. Всем остальным — факелы на крыши, почтим Брата достойной жертвой! Потом — ноги в руки и к горам, на отдых!

Одна за другой занимались соломенные крыши, гвардейцы словно ждали приказа. Хорошо. Теперь можно и на колдуна посмотреть — всегда было интересно, как те творят чары.

Кштиритион вышел из-за укрытия и встал напротив амбара. Три стрелы устремились к нему, только затем, чтобы вспыхнуть и развеяться золой, не долетев нескольких шагов. Чародей расставил ноги на ширине плеч и вытянул вперед правую руку, ладонью с растопыренными пальцами вперед.

По его плащу запрыгали искры, с шипением встречающие падающие с неба капли. Медленно шевелились губы чародея, и на кончиках пальцев появились мигающие огоньки. Постепенно они набирали силу, становясь из голубых, слабо горящих, алыми, гордо поднимающимися навстречу воде.

Пламя с пальцев начало перетекать в центр ладони, сматываясь в ослепительно яркий клубок, который все рос и рос.

Маг побледнел, волосы его слиплись от пота и дождя, но он упорно читал заклинание, не обращая внимания на ливень стрел — кошаки поняли, что их ждет, если не остановить колдуна и лихорадочно пытались того подстрелить.

Пламенный шар в руке чародея стал размером с голову взрослого мужчины, когда Кштиритион накрыл его второй рукой и с видимым усилием начал сжимать.

Судорожно пульсирующий комочек с хлопком исчез меж ладоней, и деревню накрыла тишина.

Капитану показалось, что мир замер. А потом небо над амбаром взревело и все вокруг него затопило взбесившимся пламенем. Столб огня, размером с вековой дуб и обхватом в башню, накрыл деревянное строение, но даже он был не в состоянии заглушить кошмарный вопль десятков людей, угодивших в рукотворную печь.

— Вот и все, — самодовольно произнес некромант. — Меня не просто так приглашали остаться в Академии. Поверь, капитан, по силе в Империи я уступаю только верховному и Ледяной Ведьме.

— Верю, — потрясенно произнес капитан. — Собираемся, нам пора.

Глава 7

Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Командующий армией Исиринатии сидел, склонившись над картами города, любезно предоставленными Орденом. Черная Цитадель по праву считалась самой непреступной крепостью мира и вызывала восхищение. Три ряда стен, высотой до десяти человеческих ростов и в два роста шириной, нависающих друг над другом и дополненных многочисленными башнями, традиционной любовью имперцев к арбалетам и чудовищной грязью. Ах да, как он мог забыть про древние чары, наложить новый слой которых считал своим долгом едва ли не каждый Черный Властелин, из-за чего даже поцарапать стены, не то, что пробить брешь стало непосильной задачей, наверное, уже дюжину поколений назад. Максимум что у колдунов получится, так это спалить простых людей, обрушив пламя внутрь города.

Остается уповать лишь на малочисленность защитников. Если ударить сразу в двух-трех местах, у них может и не хватить солдат. Если, конечно, Властелин не поставит на стены всех мужчин, способных взять в руки оружие. То, что этот тип умеет играть не по правилам и пойдет до конца, генерал успел убедиться еще днем, на переговорах

Шахрион внешне не выглядел ни страшно, ни внушительно. Начинающий лысеть полноватый император сошел бы за пожилого лавочника, если бы не глаза… Этот взгляд до сих пор заставлял вздрагивать Бирта, который в молодости ходил в кавалерийские атаки на орков!

На обратном пути благословенный Этит горевал, что ему не дали размазать Черного Властелина тонким слоем по стенам родной столицы в благородном магическом поединке один на один, и генерал не сомневался в силах мага Отца, ведь все, говорили, что император — чрезвычайно слабый маг. Жаль, благословенный так и не понял того, что генерал увидел в пронзительных глазах имперца: честной борьбы не будет! Как не будет и поединков. Император ради спасения своего народа пустит в ход все, что он заготовил за эти годы, а в том, что владыка Империи Тьмы готовился, сомнений уже не оставалось. Победа будет куплена большой кровью.

Генерал со вкусом допил кубок и налил новый. Хмелеешь, конечно, зато когда голова немного гудит, думается лучше. А темы для размышлений имеются.

Чем мог располагать Властелин? Первым в голову приходит, конечно же, золото. Горы Ужаса веками наполняли казну Империи. Безусловно, все хорошее имеет обыкновение рано или поздно заканчиваться, но разве не мог хитроумнй Властелин в тайне найти одну или две богатых жилы? Или укрыть от победителей часть сокровищ в своих бескрайних горах? Да на худой конец заработать! Империя уже лет двадцать продает уйму оружия и брони едва ли не всем государствам Лиги! Правда, сразу же возникает вопрос: а что Орден? Как их облапошили-то? Сыны должны были следить за тем, чтобы военная, магическая и финансовая мощь Империи Тьмы никогда больше не смогла угрожать свободному миру, а купить орденских фанатиков…маловероятно… Но, чтобы было проще, предположим, будто императору удавалось четверть века водить мудрых и проницательных мужей Лиги за носы, время от времени наполняя карманы самых мудрых и самых проницательных.

Что из этого следует? Что у Черного Властелина скопилось много золота и серебра. Слишком много.

На что император мог потратить богатство? А как бы им распорядился сам генерал?

Оружие и доспехи высокого качества? Определенно. Особенно те, которые не способны произвести собственные мануфактуры. Камнеметы и баллисты в свою столицу? Однозначно. Запасы еды на десять лет вперед? Скорее всего.

Что еще? Сидением в Цитадели войны не выиграешь, а в то, что Властелин нацелился на победу, сомнений у генерала уже не оставалось. Наемники? Об этом не могло быть и речи. С одной стороны, вольные латники никогда не станут драться за более слабую сторону, с другой стороны — им нельзя доверять. Перекупит кто-нибудь побогаче и недавние союзники первыми же откроют ворота врагам.

Тогда что?

Генерал глотнул еще вина, и его озарило: а мог ли император спеться с Раденией? Вполне вероятно, с северян сталось бы пообещать помощь в обмен на золото. Да что там, они могли и сами приплатить, лишь бы Властелин приковал часть армии ненавистных исиринатийцев к своей твердыне.

Реально? Реально. Леопарды и волки друг друга ненавидят еще с имперских времен. Благороднейшие готовы пустить кровь и безо всякой оплаты, а тут часть армии намертво застревает в заднице мира. Но его величество тоже не дурак, отсюда и такое слабое магическое прикрытие, и слишком малочисленное войско, и приказ разобраться до первого снега.

Генерал налил себе еще. Несмотря на весь свой опыт, талант и даже должность, Бирт не был вхож за закрытые двери на разные государственные собрания, где благороднейшие вершили дела страны, обменивались слухами и донесениями лазутчиков, а иногда просто напивались. С последним проблем у генерала не было, принять за воротник тот мог и самостоятельно, а вот нехватка информации иногда ставила в неловкое положение. Как сейчас, например. До него доходили слухи об очередном обострении отношений с северным соседом, но он не принимал их в расчет, полагая, что многожды битый Гашиэн не полезет в очередной раз на рожон. Выходит, что он ошибался — его величество не из тех людей, которые будут осторожничать понапрасну.

Что из всего этого следует? Следует то, что осада действительно недопустима — даже двадцать тысяч солдат в умелых руках способны натворить дел, а поэтому придется идти волна за волной на приступ! Придется, забери их всех Мать!

По спине прошел холодок от неожиданного озарения. А что, если заберет? Смог Шахрион скрыть золото, а ну как и пару некромантов припрятал в рукаве? Труповоды живут долго, почти как кольценосцы, а за тридцать лет можно много народу обучить, если такой целью задаться. Нет уж, об этом лучше даже и не думать, пяток высоких сынов на всю армию — верное поражение, если, упаси Отец, его предположения верны. Да и не могли орденцы прозевать подобную угрозу! Отец с ним, с золотом, ненавистных магов смерти сыны бы точно ни за что не пощадили!

Четвертый кубок, пожалуй, будет лишним, но такие мысли лучше запивать. Кувшин послушно наклонился, и багряная жидкость полилась внутрь, оставляя на зеленоватых медных стенках рубиновые капли. Как было бы здорово набраться, как свинья, и забыть обо всем…

Генерал откинулся на стуле и прикрыл глаза, но передохнуть ему было не суждено. Снаружи послышался шум. С каждым мгновением он все усиливался и усиливался. Такие знакомые звуки: сотни голосов орущих на разные лады, ржание лошадей, бряцанье оружием, злые короткие команды… Неужели ночное нападение?

Бирт влетел в хауберк, накинул на голову кольчужный капюшон, опоясался и только после этого подхватил шлем и выскочил наружу.

По лагерю метались солдаты. В многоголосом гомоне было не разобрать, что же именно случилось, поэтому генерал отловил пробегавшего мимо пехотинца, схватил его за плечо и развернул к себе.

— Что стряслось? На лагерь нападают?

— Какое там, господин, туда глянь! — Рука говорившего вытянулась, указывая куда-то на запад.

Генерал повернулся готовый увидеть все, что угодно, начиная от толпы оживших мертвецов и заканчивая Матерью, собственнолично решившей разобраться с обидчиками, но его взору открылось иное.

Вдалеке стояло зарево, а к небу в веренице искр тянулся толстый столб дыма.

Задница Сестры! Пока он витал в облаках высокой стратегии, поганец без затей собрал своих лесных молодцов и одном месте и подпалил Пауковку!

Сколько там было? Две-три сотни? Не страшно…И тут генералу захотелось взвыть. Он вспомнил, чьи именно сотни разместилась в несчастной деревеньке. Затем в голове щелкнуло. Кусочки мозаики сложились в единое целое, замысел императора стал понятен.

— Бирт! — сквозь толпу к шатру генерала прорывался Цард. — Китит ставит своих в стремя!

— Бегом! К коням! — Вот оно! Нужно остановить, успеть. Главный лагерь Бирт разместил к северо-западу от города, оседлав несколько холмов, а вот благороднейший поросенок поставил своих людей прямо на имперском тракте.

Командующий не помнил, как успел оказаться в седле и когда за ним появились телохранители вместе с полусотней гвардейцев. Рискуя сломать своим скакунам ноги, всадники галопом неслись к ополоумевшему от злости благороднейшему. Деревья по правую сторону слились в сплошную стену, лишь факелы разгоняли чернильную тьму. Светлячок сзади дернулся и пропал, дико заржала лошать — кто-то упал, но времени остановиться и посмотреть нет, нужно успеть!

Не успели.

Когда отряд выскочил на дорогу, лагерь заметно обезлюдил — вся конница, без малого, полторы тысячи, устремилась на помощь товарищам, запертым в горящей деревне.

Бирт обессилено сполз с коня и упал на холодные грязные камни.

— Проклятье!

— Да ладно тебе, вернутся они, тогда и поговоришь, — Цард присел рядом. — Нам бы сейчас лучше вылазки опасаться.

— Не будет ее. Все три лагеря, даже этот, обнесены частоколом, солдаты взбудоражены, часовые на постах. Они не посмеют.

— Тогда в чем проблема?

Бирт со вздохом поднялся.

— Ты узнаешь утром. Поворачиваем назад, надо посмотреть, что с упавшим. — Все равно теперь они ничего не изменят, а осада затянется, самое малое, на несколько недель.

* * *

С обзорной башни открывался превосходный вид. Шахрион вместе с Тартионной закутавшись в плащи, сидели на обдуваемой ветрами площадке, прервав свою очередную партию, и смотрели на запад. Туда, где догорала Пауковка.

— Владыка, твой план сработал безупречно, по крайней мере, первая его часть. Красиво горит.

Шахрион оторвался от мерцающего вдалеке зарева.

Да, огонь — странная штука. Он способен намертво приворожить к себе, удивить пляской алых языков на поленьях, но сунь в него руку, что почувствуешь? Игры с огнем стары. Венценосец хотел затушить тлеющие угли, но разбудил лесной пожар.

— И дальше все будет также, — пожал он плечами. — Этим ослам не хватит мозгов понять, что их переставляют, как фигурки на доске.

— Ты не уважаешь наших врагов, владыка, — улыбнулась советница.

— Скажи, — вместо ответа спросил император, — за что эльфы и дварфы ценили людей, воюющих против империи?

Этот вопрос не застал кольценосицу, привыкшую к каверзным речам своего властелина, врасплох.

— Две вещи, владыка. Дар Шестерых и отвага в бою. Не мозги, нет.

— Именно. Должен заметить, что и в старой Империи дела обстояли не лучше. Необузданные орки, честолюбивые кольценосцы-генералы, соревнующиеся за благосклонность императора, а иногда и метящие на его место, тупые армии нежити, управляемые столь же тупыми некромантами. Они прекрасно давили массой, но всегда плохо подчинялись приказам.

Тартионна вздохнула.

— До поры до времени это работало, поэтому никто не хотел перемен.

— Пока не стало слишком поздно, — закончил Шахрион. В детстве он много читал. Библиотека предков более-менее сохранилась. Император потратил свои лучшие годы на то, чтобы перерыть все древние военные хроники, он тратил большие деньги на покупку мемуаров и поучений великих воителей Лиги, особенно, эльфийских, а поэтому знал, о чем говорил. — Но мы немного отвлеклись от темы. Отвага и магия — вот главные козыри людей. Пока старшие народы были сильны, эти козыри обращались на благо. Единые командиры — чаще всего эльфы — знали, как добиться победы и как заставить своевольных солдат повиноваться.

— Твои предки тоже умели привести подчиненных к послушанию.

— Страхом, да, не умом. В этом наше отличие от звездорожденных. В этом наша слабость.

Эльфам всегда была нужна людская отвага, но не мозги. Когда прилив Империи затопил почти весь континент, древние западные республики пали и на их место, сохраняя жалкие осколки, пришли воины, получившие власть от старшего народа, у которого не хватало сил, чтобы сдержать победную поступь Империи Тьмы. Собственно говоря, первые венценосцы были самыми злобными и умелыми зверьми, презирающими смерть и лучше других умевшими проламывать черепа, за что и получили свои головные уборы из рук владык Элиренатии. Благороднейшие только чуть-чуть отступали от своих сюзеренов, самую малость хуже убивали и немного больше боялись. И поэтому им в награду досталось меньше земли и рабов, когда Империя начала пятиться.

Хотя венценосцы с радостью бы забрали все себе, но как же им тогда было вознаграждать верных? Только землей. А дав землю, они обязали вассалов приводить на войну людей. Так решалась проблема численности, ведь старая Империя постоянно выставляла огромные армии. Новые победы порождали новые наделы, и вот уже благороднейшие незаметно стали равны венценосцу по силе, надменности, амбициям. И глупости.

Грех было бы этим не воспользоваться.

— Интересно, получится ли у тебя что-то изменить в это мире? — задумчиво промолвила Тартионна, разглядывая багровые всполохи в ночи.

— Кто знает? Время покажет. В одном я могу быть уверен точно: один молодой и мнящий себя великим полководцем кабанчик определенно обидится на оплеуху, отвешенную ему со всего размаха каким-то жалким Черным Властелином.

— Вопрос лишь в том, позволят ли ему более рассудительные и умные товарищи творить глупости?

— Позволят, куда же они денутся — сила не на их стороне. Генерал Бирт и рад был бы что-нибудь сделать, вот только молодой Саргилэн слишком влиятелен, не чета какому-то захудалому дворянину, и не смотри на то, что этот дворянин — капитан Бронзовой гвардии и генерал армии. Высокий брат, кстати, целиком и полностью на стороне кабанчика, в этом можно даже не сомневаться, учитывая, сколько Цигд Саргилэн тратит на пожертвования Ордену. А посему будут они творить такие глупости, какие только захотят.

Шахрион вновь окинул взглядом далекое пламя. Сейчас к нему должны спешить солдаты, много солдат. То, что они найдут, вряд ли обрадует благороднейшего Китита.

— Поверь мне Тартионна, когда у людей много силы, но мало мозгов, они становятся крайне чувствительными к вопросам так называемой чести. И я уверен, что наш благородный поросенок именно из такой породы.

Глава 8

Девятый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, рассвет.

— Эти уроды! Эти гнусные черви! Они заплатят! Жестоко заплатят! Вы слышите?!

Бирт Тавриэн и прочие офицеры слышали. И слушали, причем долго. Благороднейший Саргилэн вернулся под утро, вереща, распираемый непереносимой ненавистью. Причина генералу была известна, добрые люди рассказали: когда всадники доскакали до деревни, то обнаружили лишь пустое пепелище. Ни тел, ни оружия, ни вещей. Все следы борьбы смыл дождь, единственным подарком, что оставили налетчики на память благороднейшему, оказалась беззубая свинья с перерезанным горлом, из задницы которой торчало копье.

Шутка вышла весьма остроумной, и при других обстоятельствах Бирт оценил бы ее по достоинству, но теперь было не до смеха — ополоумевший от ярости наследник древнего рода забирал своих людей, он собирался прочесывать леса. Все, включая благословенного Этита, пытались отговорить юношу от безумной затеи, но слова на того уже не действовали и сейчас генерал слушал брань, лихорадочно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

То, что безмозглый дворянин поведет себя как баран и тем самым сыграет на руку врагу, Бирт не сомневался, оставалось решить, каким образом можно уменьшить потери.

Полог шатра откинулся и внутрь с кряхтением пробрался могучий Гирн.

— Простите, что заставил ждать. — Маг самым бесцеремонны образом прервал монолог благроднейшего и примостился на кучу подушек, предварительно оттащив те подальше от благословенного.

Китит исподлобья бросил на чародея злобный взгляд и открыл было рот, чтобы продолжить свое крайне важное занятие, но генерал его опередил.

— Благословенный Этит, могучий Гирн, нет ли способа избавиться от засевших в лесах паразитов при помощи чар?

Маги переглянулись, успев метнуть друг в дружку пару молний, после чего Гирн промолвил:

— Нет, генерал. Будь сейчас середина лета и находись мы в ином месте…

— Я не совсем понял тебя, могучий.

— В лесу слишком много воды, даже с помощью магии не получится выжечь все. Мы только истощим чародеев понапрасну.

— Их колдун сумел сжечь амбар с солдатами.

— Одно дело уничтожить отдельное строение и совсем иное — подпалить лес. Если бы не эти проклятые дожди, можно было бы попробовать пустить пал, но теперь…

— Хорошо, — попробуем по-другому. — Скажите, можете ли вы найти людей, скрывающихся в лесах?

Маги переглянулись и благословенный Этит нехотя ответил:

— Увы, генерал. На такое способны только зрящие.

Генерал вздохнул. Он подозревал, что ответ будет отрицательным, но все же, попытаться следовало. Что ж, теперь остается последнее — если не выйдет отговорить дурака не совать свой нос в капкан, стоит немного охладить его пыл.

— Могучий, у меня есть еще один вопрос. В городе точно должны были находиться лазутчики Ордена. Они не присылали никаких сообщений?

— Нет, — развел руками бородатый толстяк.

— Значит, предположим худшее — их раскрыли, а мы не сможем точно узнать, сколько в городе солдат и чародеев. — У генерала не хватило смелости сказать «некромантов» при высоком сыне, поэтому он решил использовать академика. — Могучий Гирн, сколько у врагов может быть обученных магов?

— Около двух десятков закончивших исиринатийскую Академию, но, может, есть кто-то еще, — не подкачал колдун. — Император вел тайные дела с Раденией, а кроме того, кто знает, что еще он сумел спрятать…

— На что ты намекаешь, глубокоуважаемый Гирн? — убийственно спокойным тоном произнес высокий сын.

— На это самое. Я не знаю, насколько хорошо Орден справлялся со своими обязанностями. Все эти годы вас больше интересовала борьба за власть, чем дела Империи. Результат мы видим — император каким-то образом сумел договориться с дварфами, подготовил армию и обучил чародеев. Кто знает, что он еще успел натворить? А что, если откопал где-нибудь пару книг по магии смерти? Времени ведь у него было предостаточно.

Этит не изменился в лице, но в палатке стало заметно свежее, а командиры сочли за благо отодвинуться от разгневанного чародея.

— Орден. Всегда. Выполняет. Свои. Обязанности, — произнес жрец, чеканя каждое слово. — Тебе. Ясно?

— Раз ты так говоришь, — презрительным тоном ответил маг, — то будем считать, что у врага не больше двух дюжин магов, причем почти все они должны сидеть по городам.

Бирт мысленно умножил эту цифру на два. Не очень хорошо, но жить можно. Вряд ли Шахрион выделил в лесные отряды больше трех-четырех чародеев. Скорее всего, на один отряд приходится один колдун.

— Благороднейший Китит, точно ли ты не отказался от мести? — задал вопрос Бирт.

— Так же точно, как и то, что недоделанный император ответит мне за все!

Ну и дурак!

— Хорошо, я понимаю твою ярость и не могу приказать тебе остаться в осадном лагере. Прошу лишь о двух вещах. Во-первых, возьми с собой хотя бы пятерых чародеев стихий.

Ошарашенный Китит вылупился на своего командира, пытаясь понять, почему тот вдруг пошел на попятный.

— О чем ты еще просишь, — он выделил это слово, — генерал?

— Потрать на поиски врага не больше семи дней, дольше откладывать штурм нельзя, это огорчит его величество.

Упоминание веноценосца помогло — бушующий смерч немного сбавил обороты.

— Я посмотрю, что можно сделать. А вы пока готовьте лестницы и башни для стен. — Напыщенный индюк гордо приосанился и, отодвинув одного из тысячников плечом, направился к выходу. Перед самым пологом он остановился и обернулся. — Желаю вам удачи в осаде, я же отправляюсь на войну.

— Все свободны, — устало махнул рукой Бирт. — Цард, ты задержись на минутку.

— Что ты хочешь мне поручить? — деловито осведомился гвардеец, когда палатка опустела.

— Выбери людей, несколько отрядов по полусотне всадников, из тех, кого не жалко. Они должны отправиться по всем дальним гарнизонам с приказом вернуться и усилить оборону тракта. Если, конечно, будет кого возвращать.

— Отказываешься от контроля над страной?

— Будь Цитадель более простой целью, я не посмел бы ослушаться приказа его величества, но сейчас мы не можем себе позволить распылять силы. Жалею, что не сумел переспорить орденца.

— Лишь дураки ругаются с магами света. Сам венценосец опасается сынов.

Тут он не кривил душой, с Орденом приходилось считаться даже сильнейшим.

— Так найдешь людей? — Царду Бирт не приказывал, он слишком уважал его для этого.

— Конечно, найду, у нас в лагере много всякого бесполезного мусора ошивается. Я бы сделал это, даже без твоей команды, — осклабился гвардеец. — И не унывай ты так, прорвемся.

Генерал слабо улыбнулся.

— Попробуй тут веселиться, когда такое происходит… Проклятый император, чтоб его забрала Мать…я еще никогда не сталкивался с подобными противниками.

— Умен подлец, — согласился друг, — ну да мы тоже не с дерева слезли, тоже кое-что умеем, война только началась.

* * *

Птица лавировала меж раскидистых еловых лап, время от времени усаживаясь на одной из них для того, чтобы потоптаться, клюнуть изумрудную иглу и перелететь на соседнюю ветку. Она безбоязненно наблюдала за людьми, медленно бредущими между деревьев. Они шли широкой цепью, прочесывая лес. Конных было на удивление мало — несколько сотен всадников, осторожно правящих своих скакунов по узкой лесной дороге.

Оно и понятно — чуть не туда ступит копыто, и считай, что остался без лошади. Вот и пришлось благородным исиринатийцам спешиться, словно каким-то простолюдинам и месить грязь на своих двоих.

Впрочем, простолюдинов тоже хватало — разведчики и первая линия состояла из них.

Наверное, будь птица жива, она бы поспешила убраться подальше от такого количества людей с недобрыми намерениями пришедших под покров вековых вечнозеленых гигантов, но хладный труп, направляемый чужой волей не мог решать ровным счетом ничего.

«А часто ли живые могут отвечать за себя, не повинуясь кому или чему-либо»? — подумал Шахрион, направляя птицу на соседнюю ветку. Вид сверху был не ахти, но, все же, позволял составить общее представление о количестве поросят, у которых хватило дурости лезть в дебри.

Саргилэн притащил всех, кого смог и даже чуть больше — среди всадников мелькали балахоны чародеев. Значит, генерал, не сумев остановить дурня, хотя бы позаботился о магической поддержке со стороны стихийных магов академии и низких сынов. Умно и сильно осложнило бы жизнь его людям, соберись те устраивать лесное сражение.

Ну что же, сегодня, и, как он надеялся, в последующие дни, благороднейший узнает о кое-что новое. Как о войне, так и об обитателях Леса Кошмаров.

Откуда-то слева послышался страшный, полный боли и ужаса вопль, который подхватили десятки голосов. Цепь замерла, наверное, на всю ширину строя. Тяжеловооруженные рыцари побежали на левый фланг, а их доблестный командир спешился и что-то начал втолковывать магам.

Император мысленно хохотнул и приказал своему мертвому шпиону перебраться ближе к месту действия.

Посмотреть там было на что — солдаты медленно пятились, укрывшись щитами от нескольких крупных — с бычка ростом — пауков.

Отвратительные ярко красные восьмилапые монстры в количестве четырех штук шипели, из их открытых пастей на землю капала зеленоватая слюна. Очень ядовитая, между прочим.

Глупцы, вторгнувшиеся в древний лес, не знали его и не желали знать. Даже орденские шавки, в свое время облазившие едва ли не всю Империю старались не приближаться к логову лесных пауков и правильно делали!

Тирихарии, как называли этих тврей сородичи императора, готовы были жрать всегда и что угодно. Коровы, лошади, овцы, люди, этим существам было совершенно наплевать, к какому виду принадлежит их обед. Иногда Шахриону казалось, что восьминогие монстры не глупее людей, а может, даже и умнее. По крайней мере, они не болтали лишнего и насмерть обороняли границы своего «государства»… Границы, которые сегодня так нагло нарушили чужаки.

Да, именно нарушили — один из солдат не заметил тонкую клейкую нить, растянутую между корней, и угодил в нее. Сейчас его заворачивали в кокон — вкусный и питательный обед для десятка пауков готов. Естественно, товарищи бросились на помощь несчастному. Быть может, они даже ранили одного тирихария — с ветки это было не разобрать.

А события внизу, меж тем, события развивались стремительно. Пауки, разозленные маленькими двуногими с острыми колючками в руках, взялись за дело всерьез. Из-под брюшка до одного, то другого восьмилапого пограничника выстреливала тонкая прочнейшая струя белоснежной массы, твердеющей в полете, которая намертво приклеивалась к солдатам, после чего пауку оставалось только со всей силы дернуть, чтобы вырвать неудачника из строя и подтащить того под ядовитые клыки.

В сторону пауков полетели стрелы, а затем что-то оглушительно громыхнуло и двух тирихариев объяло пламя. Пауки, страшно завизжав, бросились на копья, погребая под собой нескольких солдат, остальные же попятились — огня обитатели леса боялись панически. Но сражаться с ними никто и не собирался — благороднейший сворачивал фланг, чтобы обойти стороной страшное место. Тирихарии не преследовали его, чем поросята и воспользовались — плащи Саргилэновских прихвостней один за другим исчезали в зарослях, армия продолжила свое глупейшее занятие, словно ничего и не случилось. Шахрион ждал.

Вдали затихли голоса перекрикивающихся солдат. Он ждал.

Что-то с шумом приземлилось на ветку, отчего та прогнулась вниз, и птица едва не упала на землю. Дождался!

На сосне сидел огромный паук. Он был крупнее сражавшихся товарищей раза в полтора, а его цвет, грязно-зеленый, делал тирихария неразличимым в кроне деревьев.

Лига никогда не исследовала огромных пауков, а напрасно. Если бы Орден потрудился потратить время на слежку за обитателями леса, то его братья знали бы, что алые тирихории — это самые безобидные представители своего народа, рабочие, терпеливо ожидающие в сетях вкусные жертвы, которые можно отправить в закрома. У тех же, чьи тела покрывал зеленый хитин, было иное предназначение — воины и охотники, настоящая гроза лесов. Они сильнее и умнее своих алых собратьев и не станут лезть в атаку, вместо этого найдут отставших, зазевавшихся, замыкающих, и утащат их, предварительно парализовав ядом. Неприятная смерть, ничего не скажешь, но исиринатийцы ее заслужили.

Два паучьих глаза скосились на птицу, видимо, чудовище раздумывало, не следует ли перекусить пернатым комком мяса. Лапы тирихария сжались, затем резко распрямились и паук прыгнул вперед, оседлав соседнюю сосну. Похоже, тухлое мясо этот лесной гурман не любил.

Шахрион снова засмеялся и приказал своей марионетке лететь вперед. Сейчас должно было начаться самое интересное.

Поросят он догнал довольно быстро — те стали еще осторожнее. Солдаты, будь их воля, вообще сбились бы в кучу, или бросили своих тупых командиров в страшном лесу, что более вероятно. Даже рыцари как-то подрастеряли былой задор и старались держаться поближе к чародеям.

Китит Саргилэн старательно не замечал настроения своего воинства, ведя его по лесной дороге на северо-восток. Пускай благороднейший не хватал звезд с неба, но мозгов, чтобы прийти к очевидной мысли: «те, кто разорил ночью деревню, отступили к горам», у него хватило.

А вот осознать, что очевидное направление отхода может оказаться западней — нет.

И снова меж деревьев разнеслись вопли. На этот раз где-то спереди, громкие и очень жалобные. Поросячьи разведчики наткнулись на ловушки.

Шахрион опередил вражеское воинство, и его взгляду предстала изумительная картина — небольшой отряд легковооруженных всадников практически полным составом угодил в волчью яму, дно которой сплошь усеивали острые деревянные колья. Что и сказать, легионеры сработали на совесть, не зря же он за несколько дней до начала войны приказал солдатам начинить всю дорогу разнообразными секретами. Конечно, при такой погоде, долго ловушки протянут, но поросята соберут их все до того, как дожди и сырость сделают свое дело.

Новые и новые крики говорили о том, что разведчики у Саргилэнов никудышные. Да и где же им было учиться-то? Леса во владениях вепрей практически отсутствовали.

Но, несмотря на потери, исиринатийцы упорно продолжали лезть вперед. Никаких следов отступивших имперцев не было, но их командира такие мелочи мало волновали — марш продолжался. Стало чуть светлее, деревья расступились, и дорога уперлась в болото. Благороднейший, насколько было видно императору, разделил своих людей на три группы — две должны были обойти его по краям и одна — насквозь. Сам он спешился, готовясь идти через трясину.

Правильное решение — огромная топь, раскинувшаяся в обе стороны, пересекалась вполне приличной дорогой, слегка лишь затопленной, зато, замочив ноги, можно было перебраться на другую сторону, не боясь пауков и прочих лесных ужасов.

Шахрион посмотрел на небо. Время у него еще было, а значит, можно насладиться вторым актом драмы. Вот только что посмотреть, работу Китариона, или все же, приступить к основному блюду? Сложный вопрос.

Немного потоптавшись на одном месте, птица полетела к болоту.

* * *

Капитан гвардии сидел, прислонившись к дереву и механически вертел в руках арбалетный болт. Он слышал доносящиеся издалека крики врагов, и они согревали его куда лучше промокшего насквозь плаща. Кольценосец устало потянулся, разминая плечи. Его гвардия сейчас должна отдыхать, уютно разместившись в теплых комнатах под горами. Император дал солдатам несколько дней на для приведения себя в порядок, которые, как Китарион был уверен, те все равно проведут, обучая добровольцев. Самому же капитану отдых был не положен — он остался в лесу и возглавил тысячу легионеров, которые должны были в ближайшие дни превратить жизнь вепрей в настоящий кошмар.

И сейчас он во главе двух сотен арбалетчиков готовился преподнести зарвавшимся захватчикам неприятный урок.

Вопли прекратились, вместо них он отчетливо слышал, как исиринатийцы окликали друг друга. И с каждым ударом сердца эти голоса становились все громче.

— Извечный, — к нему, пригибаясь и прячась меж кустов, подбежал легионер, носивший на манер тиверов длинные отвислые усы. — Их разведчики близко.

— Враги разделились у болота?

— Да.

— Хорошо. Солдаты готовы?

— Готовы, извечный.

Капитан осторожно извлек из-под плаща взведенный арбалет и положил его рядом с собой.

— Стреляйте без команды, никакой самодеятельности: два залпа и отходим. Передай остальным.

— Слушаюсь.

Поросята приближались осторожно, вытянувшись в цепь, они шли на расстояние нескольких шагов друг от друга, выслав вперед разведчиков. Значит, горе следопыты и станут жертвами.

Капитан выбрал себе цель и замер, считая шаги.

«Надеюсь, я буду первым», — подумал он.

Увы, этим мечтам не суждено было сбыться — идущий справа от намеченной цели разведчик вдруг нелепо взмахнул руками и плюхнулся на чавкающий сырой мох.

— Опередили, — фыркнул кольценосец, стреляя, а вслед за ними и остальные легионеры дали залп, превративший два десятка вражеских солдат в нечто, похожее на ежей.

Привычным движением капитан перезарядил арбалет, снова выстрелил, а над ним просвистела стрела. Враги, готовые к неприятностям, отреагировали просто великолепно.

Китарион откатился в сторону и вскочил. Два залпа есть, теперь все решит скорость!

Петляя, словно заяц, он понесся прочь от врагов, не оглядываясь по сторонам. Рядом бежали другие легионеры. Все понимали, что спасение спряталось в пятках — нужно оторваться от врага.

Сзади подгоняя воинственный рев исиринатийцв — найдя, наконец, врагов, кошаки стремились расквитаться с ними за все: и за утренний марш-бросок и за кошмарных пауков и за ловушки и за мерзкую морось и за всю свою беспробудо горькую солдатскую судьбу.

Оставалось лишь поднажать, чтобы озверевшая толпа, в которую по мановению ока превратились исиринатийцы, не догнала и не растерзала в клочья.

Овраг показался столь неожиданно, что капитан едва не ухнул в него с головой, в последнюю секунду он успел сгруппироваться и приземлиться на плечо, перекувырнулся, вскочил на ноги и в три прыжка добрался до другого его края, перепрыгнул через повалено дерево и растянулся на земле, взводя арбалет.

Не глядя, он выстрелил и вскочил, укрываясь за очередным деревом. Хотелось перевести дух, но время расслабиться еще не пришло.

Около него возникли несколько легионеров, в одном из которых Китарион узнал сотника.

— Что там? — спросил он, хватая ртом воздух.

— Отходим, извечный, как и планировали, — отозвался он. — Враги немного отстали.

— Хорошо. Поспешим.

Конечно, можно было бы сражаться, отходя и чередуя отряды, но приказ императора был однозначен — на его фланге отряду следовало отступать без боя, изредка огрызаясь и заманивая исиринатийцев вглубь леса. При этом легионерам настрого запрещалось разбегаться по сторонам и отставать. Оторвавшись от преследователей, можно было свернуть к болоту, обогнуть его по дуге и закрепиться на новых позициях, но сперва врагов ждал сюрприз.

Еще одна стрела пролетела мимо капитана, и тот прибавил ход, заметив невдалеке слева тонкие почти прозрачные нити, с которых на землю стекали капли дождевой воды.

— Добрались! — выдохнул Китарион, не заботясь о том, слушают ли его временные подчиненные. — Поднажмем!

И они поднажали, перепрыгивая через поваленные деревья, кочки и поросшие мхом гнилые пни, соединившись, наконец, с поджидавшими их товарищами — некромантом и его охраной.

— Наконец-то, — услышал Китарион язвительный голос Кштиритиона. — Я уж думал, что вы никогда не появитесь.

Капитан гвардии, тяжело дыша, упал на колени.

— Далеко они? — прохрипел он.

— Сейчас появятся, — пожал плечами маг. — Отдышись и будь готов.

Он отвернулся от капитана и начал шептать какое-то заклинание. На этот раз Китарион не следил за работой некроманта, вместо этого он тратил последние секунды на отдых перед очень длинным и непростым марш-броском.

Громыхнуло так, что земля закачалась, а с деревьев хлынул настоящий водопад вперемешку с хвоей и листьями. Даже Китарион не рассчитывал на такое, и поэтому едва не прикусил язык от удивления.

— Это что было? — пораженно спросил он.

— Сигнал, что пора бежать отсюда, и делать это как можно быстрее, — все таким же ехидным тоном сообщил маг. — Отдохнул? Тогда приступай, извечный.

* * *

А меж тем, латники, растянувшиеся длинной цепочкой, продвигались по колено в черной густой жиже, перемешанной с илом, мхом и обычной грязью. Справа, слева и спереди насколько хватало взгляда, простирался однообразный зеленоватый моховой ковер, в котором кое-где виднелись окна, заполненные водой.

Ворона, управляемая Шахрионом кружила над людьми, внимательно следя за тем, что происходит внизу. Люди упрямо шли вперед, не подозревая о том, что их ждет спустя несколько мгновений.

Откуда-то из леса раздался призывный гул боевого рога и до болота стали долетать отдаленные крики. Колонна остановилась, и молодой вепрь, едущий в центре строя — он единственный не спешился и вопреки здравому смыслу остался в седле — принялся о чем-то яростно спорить с двумя другими рыцарями. Шахрион живо представил перепалку. Скорее всего, мудрые советники просили господина повернуть назад, чтобы поддержать солдат, двигающихся через лес, но гордость не позволяла благороднейшему признать, что его провели, и отступать.

Саргилэн сумел заставить подчиненных слушаться, потому что отряд возобновил движение к черневшему вдалеке лесу, и даже успел пройти пару сотен шагов, а затем громыхнуло так, что земля вздрогнула, а над кронами деревьев поднялась стая птиц. Кажется, Кштиритион немного перестарался.

Внизу что-то пролетело над самой поверхностью болота, и один из рыцарей повалился с коня, в его бригантине почти по оперение засел арбалетный болт. Спустя миг эта же судьба постигла еще одного всадника, а затем — еще одного. Колонна зашевелилась, люди принялись доставать закинутые за спины щиты, но немного времени они все-таки потеряли, и эта заминка дорого стоило их предводителю — его лиосская кобыла, дико заржав, взвилась на дыбы, сбрасывая своего хозяина в болото.

Китит слетел с тропы на мох и тотчас же провалился. Шахрион видел, как его тело ухнуло в бездну и принялось стремительно погружаться. Не успел благороднейший и глазом моргнуть, как оказался по пояс окружен вязким зеленым месивом. Он орал так, что слышно было даже императору, и не затыкался до тех пор, пока трое рыцарей веревкой не вытащили благородного воителя из трясины, после чего доблестный Саргилэн несколько мгновений молчал, собираясь с силой, а потом болото разорвал его оглушительный рев:

— Тебе не сломить мою волю, тварь!!! Все вперед!!!

И солдаты, прикрывшиеся с боков щитами, продолжили свой путь. Время от времени арбалетные болты, выхватывали то одного, то другого солдата, вепри слепо огрызались в пустоту, не видя, куда стрелять. Пару раз единственный маг в колонне обдал болото потоками пламени, но без толку.

Что же, враги выйдут на другой берег изрядно уставшими и раздраженными, а там их будет ждать теплая встреча. Шахрион сделал еще один вираж напоследок — не очень хотелось покидать тело птицы, но дальше его присутствие становилось необязательным. Все сработало идеально — и легионеры и пауки и два десятка стрелков-следопытов, прекрасно знавших эти места и заранее добравшихся до скрытных безопасных островков на болоте. Теперь поросенок будет очень долго кружить по лесам, воюя с тенями. А уж эти самые тени обязательно постараются уполовинить его армию.

Глава 9

Двенадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Зантиртан, именуемый также Жемчужиной востока, располагался относительно недалеко от столицы — в каких-то двадцати-тридцати лигах, однако это расстояние преодолевалось путниками в чуть ли не в два раза медленнее, чем обычно. Причиной тому были горы Ужаса, через которые тонкой ленточкой змеилась дорога, связывающая две части Империи Тьмы воедино. Армия же Ритона Ириулэна плелась еще медленнее — давал о себе знать длинный обоз.

Четыре дня продолжалось изматывающее путешествие по серпантину, когда с одной стороны лишь голый камень, а с другой — ущелье, на дне которого гремит бурный горный поток.

Принц находил подобное зрелище захватывающим, но вот его люди не разделяли энтузиазма сюзерена.

Когда, наконец, воины спустились по другую сторону гор, то всем на миг показалось, будто бы, они очутились в ином мире — дремучие леса, болота и бесконечный дождь уступили место бескрайней степи, тянущуюся на многие дни пути вперед, до самой границы с бесплодной выжженной пустыней. Такой разительный контраст одни объясняли черной магией, другие волей богов, а некоторые из числа магов Академии — движением потоков воздуха в небесах.

Принц скомандовал продолжать марш и выслал во все стороны сильные патрули. Только после этого он позволил себе расслабиться и снять опостылевшие доспехи, в которых до этого даже спал. Уж тут неожиданного нападения можно было не ожидать.

— Что, Ритон, жарко стало? — стоило оруженосцу отъехать к обозу, как его место занял морщинистый седовласый воин, со щита которого разевал клюв желтый грифон, вставший на задние лапы.

— Ты, несомненно, нашел точную характеристику моего нынешнего состояния, Мирол. Погода за горами разительнейшим образом отличается от привычной нам в данное время года.

Пожилой воин раздосадовано покачал головой.

— Надо было отбирать у тебя эльфийские книги, когда была такая возможность. Мне уже жалко твою будущую жену.

— Почему же?

— Усыпишь ее разглагольствованиями.

— Я помню: «Настоящий мужчина говорит поступками, а не словами». Твои наставления навеки запечатлены в моей памяти и проходят там красной нитью.

— Это оттого, что я вбивал их в вас с двоюродным братом дубинкой, — улыбнулся Мирол Иринатэн.

— Не всем это помогло, — тихо заметил Ритон.

Глаза его собеседника сузились и старый воин прошептал:

— Ты потише с такими речами, мальчик. И у камней растут уши.

— Ты знаешь, что я прав.

— Знаю, но тебя могут неправильно понять. Или, наоборот, слишком правильно.

Ритон хмыкнул, но все-же пошел на попятную. Отступать принц не любил чудовищно, но пререкаться с наставником, заменившим ему умершего в расцвете сил отца, желания было еще меньше. Он прав — и это главное.

Их странная со стороны беседа касалась наследника престола Нилба Пятого Ириулэна, не унаследовавшего от своего отца ничего полезного, кроме трона. Ритон всей душой презирал бесталанного принца и желал тому долгой и болезненной смерти.

Он задрал голову, в небе кружила одинокая птица.

— Коршун, высматривает новую жертву, — перехватил его взгляд Мирол. — И нечего сердиться на старика.

— Я в высшей мере не люблю, когда мне говорят, что я не прав, особенно если это происходит в тех случаях, когда верно обратное, — озвучил он свои мысли.

— Ты слишком высокомерен, Ритон, это плохое качество.

— Я не высокомерен, я просто прав, по-моему, это достаточно просто понять, а посему хватит уже об этом. Скажи лучше, Мирол, есть ли тебе что поведать мне о личности нашего темного противника? Мне он показался в высшей степени компетентным командиром, которого следует опасаться.

— Почему ты так решил? У нас пока была лишь одна стычка с темными, да и то дрались поросята.

— Не обязательно скрестить клинки с врагом, чтобы произвести оценку его талантов. Мирное население он увел из населенных пунктов на нашем пути с ювелирной точностьи, а это не столь просто, как кажется на первый взгляд. Мы с тобой или Бирт еще справились бы, но даже у дядя, скорее всего, спасовал бы перед столь сложной и нетривиально задачей.

— Может быть, но я не стану хвалить или ругать нашего карликового императора, пока не увижу его в деле.

— Ты — человек старой закалки, Мирол.

Иринатэн усмехнулся.

— Тем и живу.

До города оставалось около полутора дня пути по степи, бесконечному травяному морю с прижатыми к тракту немногочисленными обезлюдевшими островками-деревеньками, оставлять гарнизоны в которых принц не планировал — осаду следовало не затягивать, решив дело одним штурмом.

К вечеру вдалеке показались едва различимые городские башни. Пока все шло спокойно — ни нападений, ни отставших, ни проблем с ориентированием. Благодаря инспекторам Ордена, регулярно посещавших земли Империи Тьмы для поиска нарушений послевоенных договоров, у Ритона была неплохая карта этих мест, и, самое главное, список источников питьевой воды — после небольшой горной речки с нею стало совсем плохо. Всего пять колодцев на всем пути к Зантиртану.

* * *
Тринадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

К полудню армия беспрепятственно подошла к стенам Зантиртана и все так же невозбранно заключила город в кольцо. Ритон разбил войска на три группы. В первые две он выделил почти всю пехоту и небольшую часть конницы, собираясь использовать эти отряды для осады, последнюю же юноша решил использовать как подвижный резерв — на несколько сотен копейщиков с лучниками тут приходилось около двух тысяч всадников и большая часть обоза.

Сразу после обеда приступили к сборке камнеметов. Ритон даже не стал утруждать себя высылкой парламентеров. Зачем? Враги, если захотят сдаться, сами откроют ворота. Только вот вряд ли они поступят столь глупым образом — император наверняка успел послать в свой второй по важности город гонцов с вестями о Ривитенской резне.

Ритон не сожалел о бойне, учиненной благословенным Этитом. Да и с чего бы ему, Ириулэну плакать о судьбе каких-то червяков, не способных даже защитить себя? Однако же с военной точки зрения высокий сын поступил опрометчиво — резать имперцев можно было уже после оккупации, а теперь на стены может встать все мужское население страны. Не то, чтобы это им сильно помогло — один рыцарь даже в пешем строю стоит трех-четырех десятков бездоспешных простолюдинов, не знающих, с какой стороны браться за меч, но лишние потери будут обязательно.

Принца больше волновало полное отсутствие строительного леса, из-за чего не представлялось возможным выстроить частокол вокруг осадных лагерей, поэтому он заставил солдат копать рвы, используя землю для засыпания вала, за которым по кругу разместили телеги. Два выезда из лагеря, достаточно широких, чтобы могли проехать, были усилены дополнительно.

Все эльфийские трактаты, которые он читал, утверждали, что войска на длительной стоянке обязаны превращать свой лагерь в подобие крепости, а Ритон был не из тех людей, что пренебрегают мудростью звездорожденных.

К вечеру все три лагеря превратились во что-то похожее на нормальные защитные сооружения, и уставшие солдаты получи возможность отдохнуть — Ритон дал своим людям два дня на то, чтобы привести себя в порядок и набраться сил, после чего он удалился в шатер и уснул.

Разбудил его глухой гул и крики снаружи.

Ритон вскочил, натянул поверх тонких шелковых брэ рубаху и в таком виде, с зажатым в правой руке мечом, выскочил наружу.

Мимо него ко рву бежали рыцари, некоторые в полном облачении, некоторые, как и он, в чем успели выскочить.

— Ритон, — к нему подбежал Мирол, за которым семенил оруженосец с обмундированием принца. — Крепко же ты спишь.

— Что случилось?

— На соседний лагерь напали.

— Уристиэн держится?

— Да что с ним будет, тысячник — мужик крепкий, вот только врага ему не догнать.

— И по какой же причине? — поинтересовался Ритон, продевая руки в рукава хауберка.

— А ты сам посмотри.

Принц нахлобучил на голову шлем и отмахнулся от предлагаемой кирасы — не до нее сейчас было, после чего они с учителем взобрались на ров.

Вокруг лагеря тысячника Мирна Уристиэна кружился смертельный хоровод, налетевший со стороны пустыни. Не меньше пяти сотен конных всадников, носились около рва, пуская горящие стрелы за линию укреплений. Странно, но били они, находясь вне досягаемости длинных луков исиринатийцев.

Определенно, лиоссцы — жители Империи не носили легкие кожаные доспехи поверх длиннополых халатов, не заматывали головы тряпками и не стреляли на скаку. А еще они были людьми!

Враги находились далеко, но Ритону казалось, что он видит блеск неподвижных глаз с вертикальными зрачками, и шипение, исторгаемое из глоток сотнями длинных раздвоенных языков.

Ряхнув головой, принц сбросил наваждение.

— Ну что, Мирол, готов теперь признать таланты нашего противника.

— Полагаешь, это он спустил на нас свору змеев?

— Больше некому. Говорить определенней мы сможем только после того, как возьмем пленных.

— Предлагаешь контратаку?

— У моих рыцарей много лиосских коней и не много тяжелых доспехов, мы не проиграем в скорости. Разделимся на два отряда. Первый веду я, второй — ты. Я — наживка, будет неплохо взять наших новых недругов в клещи.

С этими словами он спустился с насыпи и прогулочным шагом направился к коновязям, сопровождаемый бодрым рыком наставника.

— Рыцари, в строй! Готовьтесь к атаке!

Оруженосец подвел ему Грома, угольно черного лиосского иноходца, и принц взлетел в седло, принимая длинное копье, после чего направился к выезду из лагеря.

Ритон не был трусом и за свою недолгую жизнь успел принять участие в немалом количестве схваток, именно поэтому он взял на себя ответственность быть острием бронированного клина, несущегося навстречу легкой восточной коннице.

Справа и слева от него свои места заняли телохранители и колонна, ряд за рядом, начала выбираться из лагеря. Когда последние всадники оказались за пределами рва, рыцари быстро выстроились клином и принц пришпорил коня, задавая темп скачки по направлению к врагу.

Мерный грохот подков с противоположной стороны лагеря возвещал о том, что Мирол не подвел. Ну, было бы глупо ожидать иное.

Ритон опустил копье и перевел коня в галоп.

Лиоссцы становились все ближе, и, если он что-то помнил в тактике воинов пустыни, сейчас они должны броситься врассыпную.

Действительно, халифатская конница подобно стайке воробьев разлетелась в стороны, пропуская бронированную лавину вперед, не забывая при этом, поливать всадников стрелами.

— На две стороны! — скомандовал Ритон, поворачивая коня влево.

По крайней мере, часть змеев они должны поймать в ловушку!

И в этот самый миг правое плечо ожгло страшной болью. Лишь сила воли и злость заставили принца удержать копье в руках. Он слышал про страшный «змеиный выстрел», но все же не ожидал, что легкая стрела, пущенная на скаку из небольшого лука способна пробить кольчугу двойного плетения.

— Догоните их! — закричал он и со всей силы вонзил шпоры в бока Грома.

Конь заржал от боли, рванул вперед, и тотчас же в него вонзились четыре стрелы, причем одна угодила прямо в глаз. Несчастное животное рухнуло, как подрубленное дерево и Ритон лишь в последний момент успел отбросить ненужное больше копье и выпрыгнуть из стремени вперед, моля Сестру, чтобы по нему не проехались собственные же вассалы. Повезло — бронированная колонна проскакала вперед, обтекая своего командира, которому оставалось лишь глотать пыль и смотреть вслед удаляющимся всадникам.

Ритон подошел к мертвому коню и с силой выдернул у того из глазницы стрелу. Небольшая, от силы в локоть длинной, с шилоовидным бронебойным наконечником. И эта игрушка била сильнее, чем арбалетные болты!

Он с отвращением отшвырнул окровавленную стрелу прочь и устремил свой взгляд на поле боя. Мирол попытался поймать змей, но те лишь взнуздали своих легких и быстроногих лошадей, и оторвались от преследователей, растворившись в ночной мгле.

— Ну что же, легкой осады у нас не будет, — пробормотал себе под нос принц, поднимая взгляд в небо. И снова над ними кружили птицы, на этот раз две.

«Повезло падальщикам, сегодня им будет чем поживиться», — с этими мыслями Ритон развернулся и прихрамывая направился обратно в лагерь. Предстояло много работы.

* * *

— Каковы наши потери, господа? — в шатре Ириулэна собрались благородные командиры отрядов.

Армия зализывала раны после внезапного нападения и готовилась отражать новое. В том, что оно последует, не сомневался никто.

— Девять человек убито и семнадцать ранено, благороднейший, — отчитался Мирн Уристиэн, чьи укрепления подверглись атаке. — В основном — копейщики.

— Это не страшно, в нашей армии пехота представлена в достаточном количестве. Меня больше интересуют потери имущества и конницы. Начнем с имущества. Каковы они?

— Сожжено несколько палаток и телег, врагам удалось подпалить наши запасы мяса, но огонь быстро потушили.

— Иными словами, потери минимальны?

Тысячник помрачнел.

— Не совсем — враги сумели спалить один камнемет.

— Плохо, очень плохо, но ничего уже не попишешь. Перейдем к кавалерии.

Слово взял Мирол.

— В людях — незначительны. Пятеро убитых и двадцать три раненых, но лошадям досталось сильнее — мы потеряли две сотни.

— Убитыми?

— И ранеными. Еще пара таких сражений и скакать придется на своих оруженосцах.

— Скольких мы убили?

— Троих.

Принцу показалось, что он ослышался.

— Всего лишь троих? — зарычал он, но тут же постарался взять себя в руки. — Впрочем, тут нет ничего удивительного — их тактика восхитительна, а умение стрелять с седла при отступлении заслуживает самых высоких оценок. Не ваша вина в том, что враг остался безнаказанным. В данный же момент нам предстоит решить иную, куда более важную задачу. Следует принять верные решения, чтобы в дальнейшем вражеская кавалерия уже не была способна угрожать целостности наших осадных машин, равно как и каждому военному лагерю. У кого-нибудь из вас есть предложения, каким образом мы можем обезопасить себя?

Предложений не оказалось. Даже Митол, который, как казалось, знает все на свете не нашел что подсказать своему ученику и господину.

Подождав немного, принц со вздохом поднялся со стула и начал ходить взад-вперед по шатру, сопровождаемый взглядами подчиненных. Ничего путного в голову не лезло, а мысли все время возвращались к одному дурацкому вопросу: «Если лиоссцы — змеи, то почему они способны драться по ночам, когда холодно»?

— Похоже, идей нет, — он остановился и развернулся лицом к вассалам. — Что ж, будем действовать, как полагается — укрепим территорию лагерей, выроем еще по одному защитному валу для каждого лагеря и удвоим патрули. За водой отправляться в количестве не меньше двух-трех сотен и с достаточным числом повозок, чтобы можно было отгородиться ими. На этом пока все. Митол, покажи мне, местоположение вражеских покойников и трофеев, собранных с их тел.

Убитые лиоссцы лежали в центре лагеря и возле их тел уже собралась изрядная толпа, так что, дабы протиснуться вперед, учителю пришлось рыкнуть на любопытствующую солдатню.

Змеи вблизи оказались достаточно похожими на людей. Наверное, этих можно было бы даже назвать симпатичными, если бы смерть не превратила их лица в бездушные подобия масок.

Ритон присел на корточки рядом с одним из павших, стройным молодым воином с рваной дырой на груди — его все-таки сумели насадить на копье. Чешуйчатая кожа лиоссца в свете факелов отливала медью, а в застывших желтых глазах рептилии отражалось небо. По лицу, в темноте почти неотличимому от человеческого, уже ползали мухи — и откуда эти твари только берутся? Руки его были защищены кожаными перчатками.

Принц снял одну из них — так и есть, на кончиках пальцев торчали небольшие когти. Насколько он помнил, жители востока считали когти признаком мужественности, обрезать под корень же или вырвать их считалось одним из страшнейших способов унизить южанина.

Глупый обычай — когти мешают стрельбе, из-за чего южанам и приходится идти на всяческие ухищрения.

Следом за перчаткой пришел черед лука, который, к счастью, не пострадал. Оружие оказалось занятным — небольшой — в два раза меньше, чем привычный исиринатийский, с плечами, скрепленными полированными костяными накладками. Составная деревянная основа была лакирована и покрыта орнаментами, а тетива сделана — Ритон присмотрелся — да, из сухожилий.

Принц поднялся и попытался натянуть оружие. Лук был невероятно тугой, принц с трудом отвел тетиву до уха и отпустил.

— Поразительно, — пробормотал он. — Мирол, ты пробовал?

— Ты же знаешь, не люблю я эти штучки, — отмахнулся старый воин. — То ли дело, нормальное мужское оружие. — Он погладил свой топор, висящий на боку.

— Лук тоже вполне годится для мужчин и змеи сегодня это прекраснейшим образом продемонстрировали. Ну что, ты изменил свое отношение к нашему уважаемому недругу?

— Удивлять император умеет, — согласился Иринатэн. — Только что он еще сумеет показать за оставшееся время? Если не завтра, так послезавтра Жемчужина падет.

— Очень хочу разделить твой оптимизм, Мирол, — принц бросил лук на грудь мертвеца. — Вот только боюсь, что Шахрион Третий заготовил нам нечто большее, нежели кучка конных лучников. И это нечто может очень, очень сильно нам не понравиться.

Глава 10

Четырнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, рассвет.

Небо медленно наливалось красками, далеко на востоке разгоралось пламя светила, готовившего новый день. Еще вечером тучи впервые за две недели разошлись, дождь прекратился, и ночью были видны звезды, мерцающие подобно стайке светлячков.

Шахрион с трудом оторвал затекший зад от кресла. Магическая башня с недавних пор стала его резиденцией, в которой император дневал и ночевал, чтобы оставаться в центре событий. Здесь он общался с союзниками, раздавал приказы, следил за врагами, получал донесения от шпионов. Пока все шло хорошо — Саргилэн гонялся по лесам за своим хвостом, то и дело натыкаясь на пауков, молодой Ириулэн вынужден будет взять паузу в пару дней, чтобы защитить своих людей от ночных наскоков, и эта задержка поставит его армию на грань гибели, генерал Тавриэн топчется около столицы, не в состоянии пойти на штурм уполовиненной армией и тратит драгоценное время, а также солдат, немалое число которых он разослал, чтобы вернуть разбросанные по стране гарнизоны, часть которых уже никогда не встанет под флаги с золотым леопардом.

Пока все шло просто замечательно и это чрезвычайно радовало императора, готовившегося приступать к следующему пункту плана. Отдохнувшие гвардейцы вместе с присоединившимся к ним двужильным Китарионом, подбирались по лесам к столице. Завтра вечером леопардов ждет очередной неприятный сюрприз.

Тириомаль, который император с некоторых пор непрерывно носил с собой, замигал, Шахрион достал его и поместил на подставку, после чего активировал. В шаре появилось обширное лицо, словно вырезанное из камня, обрамленное огромным количеством каштановых волос сверху и лопатовидной бородой снизу. Белозубый рот собеседника был раскрыт в широкой улыбке, вот только в его карих глазах таилась смерть.

— Долгих лет жизни ваше величество, — поприветствовал император собеседника, который являлся ни кем иным, как Гашиэном Третьим Лиритиэлем, владыкой Радении. — Вижу, что-то очень обрадовало вас.

Мужчина расхохотался.

— Обрадовало? Верно подметил, Шахрион! Вот скажи нам, как ты это делаешь?

— Делаю? — сделал удивленное лицо властелин.

— Да ладно, хватит скромничать. Видел бы ты последнее собрание Лиги! Прегишты едва не вцепились в глотки коротышкам, в чем они их только не обвиняли! Еще чуть-чуть, и стали бы подозревать в сношениях с овцами! — Венценосец задрал подбородок и разразился басистым хохотом. Кажется, он был немного пьян.

«Ничуть не изменился за прошедшие годы, такой же сильный, самоуверенный и бессердечный», — отстраненно отметил император. — «Каждый раз как в прошлое смотрю. Только я уже не двенадцатилетний сопляк».

— Чуть-чуть не считается, венценосец. Не вцепились же. — А теперь мы соврем. Нагло и в глаза. Посмотрим, что на ответит эта пивная бочка.

— А вот тут ты ошибаешься, властелин, — пивная бочка и глазом не повела, завалив проверку. — Позавчера благороднейшие Принтиш и Гарнек взяли Тир-Нитин, знаешь такой городок?

Император знал.

Золото и серебро в нужных карманах, помноженные на горячее желание проучить проклятых недомерков и, что особенно важно, добраться до их сокровищниц, способны творить чудеса. Найти достаточное количество горячих и безмозглых дворян было нетрудно, благороднейшие с радостью ухватились за возможность подзаработать. Дальше оставалось только направить их к нужной цели.

Тир-Нитин являлся одной из сильнейших крепостей дварфов на поверхности — два ряда стен, шириной по три человеческих роста каждая, большие башни, огромное количество хитроумных метательных машин, сильный гарнизон. К несчастью для себя, подгорные жители не ожидали внезапного нападения. И, о ужас, измены. Поэтому внешние ворота были открыты, а внутренние распахнули предатели из людского квартала.

Злодеяние свершилось еще до полудня, к вечеру же богатый город был разграблен и занят дружинами благороднейших, а все его выжившие обитатели оказались закованы в железо.

После такого говорить о каком-либо примирении было бесполезно и прегиштанский венценосец, узнавший о случившемся, стал лихорадочно созывать знамена. Он не был дураком и понимал, что коротышки попытаются утопить позор в крови негодяев, и что если не присоединиться к веселью, то подданные, справившись своими силами, оставят своего законного властителя без трофеев.

Больше всего же Шахриону нравилось то, что подозрение в причасности к авантюре пало на Радению. Ведь кому еще была выгодна кровавая свара на юге, как не венценосцу Гашиэну?

— Город знаю, но новости до меня еще не дошли. Как они умудрились взять его так быстро?

— Как всегда — изменники.

— Да, предатели — это настоящий бич крепостей, — кивнул император. — Дварфам стоило проявить осторожность, они чересчур доверчивы.

— Эти коротышки такие, — согласился венценосец. — Они легковерны, благороднейшие безрассудны, а в результате старый Тист, случись тому начать войну, останется без помощи с юга.

— Делаю все, что могу. В пределах своих скромных сил, конечно же.

— Я смотрю, не такие уж они у тебя и скромные. Подкуп стоит немало денег, оружие дварфов — еще больше.

— Вашими стараниями, венценосец.

— Только ли моими? — хитро прищурился Гашиэн. Он не первый год снабжал императора золотом, думая, что подкармливает верного союзника, а тот охотно брал деньги и пускал их в дело.

— К чему эти подозрения, венценосец, разве мы не друзья? — невинным тоном осведомился Черный Властелин.

— Друзья, — снова засмеялся радениец. — И ты, друг, пока неплохо справляешься.

— Я намереваюсь продолжать действовать в том же духе и впредь. Помните договор?

— Да, ты говорил, что оттянешь сорок тысяч и полсотни магов.

— Я всегда держу свое слово, — четко ответил Шахрион. — И никогда не забываю о данных обещаниях. Скоро генерал запросит подкрепления. Будет ли мой друг готов к этому моменту вступить в войну?

Улыбка сошла с лица Гашиэна, и оно приняло устрашающий вид.

— Не волнуйся, император. Эти южные твари уже могут начинать молиться.

Шахрион и не рассчитывал услышать иного ответа — собрат по трону ненавидел своих южных соседей всеми фибрами души, долгие годы мечтая расквитаться с грозными исиринатийцами за два поражения, и планомерно готовя для этого почву. Свой шанс Гашиэн не упустит, как и он сам, впрочем.

— Триверия?

— Тоже ввяжется, можешь не сомневаться. Пока я огуливаю их королеву, эти пожиратели лягушек выполнят любой мой приказ.

Император не позволил лицу принять недовольное выражение — его коробило обращение Гашиэна к своей жене, некогда принцессе, а со смертью старшего брата, оказавшегося бездетным, и королевы Триверии.

Надо заметить, ходили слухи, что венценосец триверийский отправился к Брату, в которого верил, не без посторонней помощи, но, к сожалению, императору так и не удалось найти ничего конкретного, что не мешало ему подозревать своего временного союзника. Впрочем, к скоропостижной смерти венценосца могли приложить руку и совсем другие силы, куда более поднаторевшие в тайных играх, нежели раденийцы.

— И сколько же доблестный союз двух стран сумеет вывести в поле людей?

— Двести тысяч наберем и сделаем это быстро. Мои вассалы неплохо натасканы.

О да, венценосец выдрессировал своих людей просто великолепно — едва возложив на голову венец, он заставил захлебнуться кровью древние и могучие семьи, способные перегородить Лиритиэлю дорогу к господству. Все эти годы венценосец усиливал свою власть, расширял вотчину и добивался покорности, лишь во имя одной цели — реванша. Амбиции Гашиэна Третьего ограничивались только его самомнением, а последнее, как Шахрион знал наверняка, было способно затмить солнце. Северный венценосец давно спал и видел себя в роли нового императора.

— Приятно это слышать. — Непонятно, что же ему надо — просто так пользоваться тириомалем, да еще посреди ночи, венценосец не стал бы, а значит, появилась проблема, для решения которой нужны знания и ум императора, или же Гашиэн хочет предложить что-то грязное. — Чем еще я могу помочь повелителю Радении?

— Исиринатийские маги. В нашей Академии годных к бою всего две тысячи человек, а у них только безо всяких магов Отца наберется полторы! Если сложит с Орденом, то будет за три с половиной тысячи поганых чароплетов, и это без учета отрядов, подготовленных Саргилэнами или Руилинэлями! Когда начнется война, эти ребята станут головной болью. Скажи Властелин, есть идеи, как уменьшить их поголовье?

Император с трудом скрыл свое торжество. Он давно ждал этого вопроса, готовился, и вот, наконец, получил то, что хотел. Поэтому ответ слетел с губ, едва только венценосец закончил предложение.

— Главной проблемой будет Орден. Академия в Исиринатии за последние полвека изрядно ослабла, а все благороднейшие вместе взятые вряд ли кормят столько же чародеев, сколько и венценосец.

— Не говори мне того, чего я не знаю, — буркнул венценосец. — Так что?

— Не поверите, ваше величество, но я тоже думал о том, каким бы образом сделать наших фанатиков слабее, и даже нашел решение. К сожалению, мне оно не по карману.

Глаза венценосца заблестели.

— Ты меня заинтриговал, император. Не тяни, выкладывай.

— На востоке, в лиосских землях, живет небольшая община людей. Они называют себя братьями ночи. Никогда не слышали про них? — Гашион неуверенно покачал головой и Властелин продолжил. — Так вот, они могут сделать для заказчика все что угодно. Убить человека, открыть ворота, совершить поджог.

— Какой толк от поджога, — фыркнул венценосец. — Колдуны Ордена потушат огонь вмиг.

— Любой? — закинул удочку Шахрион. Лицо венценосца вытянулось, до него дошел смысл сказанного. — Вы верно подумали, венценосец.

— Змеиный огонь?

— Поместите десяток бочонков этого зелья в крепость, и от нее не останется и следа. — А сейчас волк в мыслях закончит его предложение словами: «и все они станут подозревать Черного Властелина», и эта идея завладеет его разумом. — Быть может, огонь и не истребит Орден, но урон их главному замку будет нанесен огромный. Спастись от негасимого пламени непросто.

— А еще сложнее спасти казну, учеников и книги. Даже если не прихлопнем гадов, здоровье у них будет не то. Сколько стоит?

— Змеиный огонь? Обычно оплачивается золотом по весу, да и то исключительно по моей просьбе, обычно лиоссцы не торгуют своим драгоценным зельем с людьми. Ну и за работу… наверное, бочонков пять-шесть. Это еще предстоит уточнить.

Его слова заставили Гашиэна задуматься. Желваки под кожей венценосца яростно задвигались, будто бы живя своей жизнью. Император ясно видел, что собрату по головному убору до невозможности жалко денег, но очень хочется разобраться с надоедливым Орденом и тем самым увеличить свои шансы на победу.

Шахрион решил напомнить:

— У Империи, как вы понимаете, таких денег нет.

Гашиэн хмыкнул. Он знал, что Черный Властелин далеко не так беден, как говорит. Вот только вряд ли венценосец даже отдаленно подозревал, каким состоянием обладает Шахрион.

Деньги — нерв войны, и Шахрион, все первые годы правления, сидевший на голодном пайке, знал эту простую истину, как никто другой. Первое время его выручали немногочисленные остатки сокровищницы, припрятанной отцом, а также несколько небогатых жил с золотом и камнями. Этого хватило, чтобы начать. Шахрион весьма серьезно вознамерился стать если не самым богатым правителем на континенте, то одним из таковых, и подошел он к делу творчески. Основой будущего благосостояния стали мануфактуры, оборудование для первой из которых продали дварфы, а прочие возводились почти самостоятельно — не без помощи коротышек, нашедших убежище в его горах.

За несколько лет удалось запустить четыре, потом по новой строили едва ли не каждые пару лет. Огромные предприятия производили только оружие и доспехи. Больше Шахриону ничего не требовалось, а спрос на его продукцию превысил самые смелые ожидания. Мечи, кольчуги, новомодные кирасы, наручи и поножи, щиты, топоры, они выпускались тысячами. А уж когда какая-то светлая голова придумала нашивать на кожаную броню с внутренней стороны металлические пластины и клепать их…

Бригантины, так были названы эту броню, оказались легки, просты в изготовлении и сравнительно дешевы. Новый товар со скоростью пожара завоевал рынки континента, и пока конкуренты сумели наладить у себя производство аналогов, имперская броня заняла едва ли не монопольные позиции. Золото текло рекой, все население получило достойную работу, к началу войны даже стало не хватать мастеровых, но Шахрион и не думал останавливаться, закладывая новые и новые мануфактуры, стремясь превратить свою Черную Цитадель в самый промышленно развитый город в мире.

У него было все для этого — мануфактуры снабжались мощными прессами и литейными, которые топились дровами и углем, горы Ужаса поставляли превосходное железо, болота — железо похуже. За прошедшие годы удалось вырастить целые династии выдающихся мастеров и купцов, работающих на благо страны.

И все же, как ни странно, даже промышленность не являлось главной статьей дохода. Нет. Когда Шахрион только начинал, он быстро осознал, что Империи понадобится много работников, которые не будут болтать и никому не расскажут об увиденном, а еще — много тел. Тел в хорошем состоянии.

Так Империя начала закупать рабов. Сперва для шахт и, понемногу, на продажу ящерам. Дальше — больше. Со временем, даже как-то незаметно, леса государства Шахриона превратилось в мировой центр работорговли, под густыми древесными кронами которых ежедневно совершались десятки абсолютно незаконных и совершенно аморальных сделок, сливки с которых снимал император.

Молчание затянулось. Наконец, в глазах правителя Радении промелькнуло нечто, и император понял — жажда славы победила жадность. Радениец поверил в его ложь.

Естественно, никакого наемных убийц не существовало и в природе, иначе те же академики давным-давно воспользовались бы их услугами, чтобы ослабить Орден. Все проще. Больше двадцати лет Шахрион вместе с Гартианом выращивали нескольких идеальных наемных убийц — людей без мыслей, привязанностей, любви и желаний. Машин для лишения жизней с промытыми мозгами, способных лишь повиноваться своим хозяевам. Результат был отличнейший — император получил трех идеальных фанатиков, двумя из которых предстояло пожертвовать. Последнего император хотел приберечь на всякий случай.

И змеиный огонь был оплачен давным-давно — деньгами, рабами и, что самое важное, услугами. Шахрион попросту выдавливал золото из ненавистного союзника, но венценосец не знал этого, а потом сказал:

— Деньги будут у тебя через семь дней.

— Хорошо. Не позже середины первого месяца осени цитадель Ордена утонет в огне.

— Вот и славно, бывай, — с этими словами лицо в шаре исчезло.

Шахрион убрал бесценный артефакт и потер виски большими пальцами. Сколько лет прошло, а ненависть к правителю Радении так никуда и не пропала. Странная штука эта человеческая память — помнит самое гнусное, что было в жизни, и в трудные моменты бережно разворачивает перед глазами картины минувших дней и макает лицом прямо в них. На, вспомни, покушай еще унижений!

Хотя в ненависти тоже есть свои плюсы — только она позволила ему сохранить рассудок и ползти вперед, когда, казалось, все кончено, и враги восторжествовали окончательно и бесповоротно. Говорят, что ненависть без любви губит душу. Очень даже может быть, вот только любовь у него была.

Давно, очень давно.

Шахрион машинально запустил руку под волосы и прошелся пальцами по застарелому шраму, тянущемуся ото лба до самой макушки.

От любви остались лишь воспоминания, зато ненависть здесь, рядом с ним, приятно греет дыханием бездны и подгоняет в моменты слабости. Он тряхнул головой и вышел из-за стола. Все, хватит, пора поспать пару часов, а то что-то его потянуло на философствования.

Едва закрыв глаза, Шахрион почувствовал, как падает в пустоту. Уже исчезая, растворяясь в небытии, он понял, что сейчас вновь увидит тот проклятый сон, который так давно его не беспокоил…

— Смотри сынок, это — Кийрев, столица Радении. Один из красивейших городов в мире…

Глава 11

Четвертый день первого месяца лета 2-го года со дня окончания Последней войны.

— Смотри сынок, это — Кийрев, столица Радении. Один из красивейших городов в мире — император Паштион Пятый выглянул из окошка кареты наружу.

— Не хочу, — худощавый бледный мальчик сидел напротив него, недовольно сдвинув брови. — Отец, мы уже два месяца ездим по землям прихвостней Лиги, я хочу домой.

Император сразу же как-то поник и постарел.

— Сын, следи за своим языком, ты — будущий Черный Властелин и взойдешь на трон Империи, когда я уйду.

Взгляд мальчика стал еще мрачнее.

— Не говори глупости, ты отмечен Матерью, а значит, будешь со мной еще долгие годы. Могу начать учиться и позже.

Отец улыбнулся и потрепал сына по голове, взлохматив его непослушные кудри.

— Учиться надо с детства, сынок. Я вот тоже думал также как ты, и проиграл войну. Теперь вынужден ездить на поклон к победителям, выпрашивая милость для себя и своего народа. — В его словах Шахрион расслышал плохо скрываемую горечь.

— Не переживай, — понизил он голос и заговорщески подмигнул, — мы еще отомстим, вот увидишь.

— Увижу, если позволит Мать. А ты должен увидеть Кийрев. Иди сюда.

Принц спустился с обитого мягким бархатом сидения и подошел к окошку. Вид, открывшийся ему, выдавил вздох восхищения.

Равнина была усыпана золотом пшеницы, раскачивающейся под ласковыми порывами теплого летнего ветерка и упирающейся в величественные белоснежные стены, высотой, наверное, в двадцать человеческих ростов. На огромных четырехугольных башнях, увенчанных остроконечными алыми крышами, гордо красовались черные раденийские волки на бело-золотых знаменах. Вымощенная грубым камнем дорога упиралась в могучие ворота с распахнутыми створками, окованными сталью, и в них, точно в раскрытую пасть заползал нескончаемый людской поток.

— Ну и как тебе Белый город? — спросил император.

— Цитадель все равно красивее.

— Так и должно быть, — кивнул Паштион. — Родина, какой бы она не была, остается Родиной.

— Отец, — мальчик напряг память, выуживая из ее отдаленных уголков сведения, полученные от учителя-академика, ответственного за обучение наследника престола не только управлению даром, но и общим наукам, — черный волк — это ведь герб Лиритиэлей, почему они выбрали себе такой странный символ?

— Крамэн Первый, основатель династии, получил его вместе со своим венцом и вторым именем от легендарного Тримиоллы Кимэлиэнуэна около семи с половиной столетий назад. Это знак победы над злом в самом себе.

— И как же Крамэн одержал ее?

— Предал Империю и разбил войска, высланные на усмирение его мятежа.

— Он получил титул за измену?

— Для нас — измена, но для эльфов это был величайший подвиг. Запомни сынок, у любой монеты две стороны, — грустно произнес Властелин.

Красота города сразу же померкла для мальчика, и тому вновь захотелось поскорее оказаться дома, но он не стал огорчать отца и промолчал. Тот не заметил расстройства сына и продолжил:

— В далекие времена владения Империи простирались на пять дневных переходов за Кийрев.

— А пять лет назад они заканчивались в стольки же переходах до него, — буркнул себе под нос Шахрион. — Папа, чего мы хотим добиться от встречи с венценосцем? Исирины, прегишты, дварфы, тиверы, они враги, которые ненавидят нас и никогда не станут друзьями. Какой смысл и дальше терпеть унижения?

Отец окинул сына грустным взглядом и отвернулся от окна, кивком головы указав тому место напротив себя.

— Понимаешь, сынок, — медленно начал он. — От встречи с его величеством Гашиэном я ожидаю нечто большего. У него шесть дочек, причем все уже на выданье. Ты тоже мальчик большой.

От ужаса Шахрион онемел, он не мог произнести не слова, только затравленно смотрел на отца.

— Ты меня понимаешь?

— Я должен буду жениться? На псине?

— Сын, раденийцы не очень любят, когда их называют собаками и предпочитают смывать оскорбление герба кровью. Пока мы гостим у его величества, прошу, не произноси это слово.

— Не заговаривай мне зубы! Я должен буду, словно племенной бык, выбрать себе одну из этих северных шавок, так?

— Да, именно так, — голос отца внезапно стал жестким и злым. — Мы больше не можем позволить себе роскошь жениться по любви. Империя слишком слаба и ей нужны союзники, я считал, что ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать такие вещи! Более того, я не перестаю себя корить за то, что не додумался женить тебя до Последней войны!

Мальчик злобно зыркнул исподлобья и отвернулся от отца. Не то, чтобы он был против свадьбы — о девочках молодой Шахрион начал думать с год назад, но сама мысль о том, что его избранницу назначат, да еще из рода предателей, бесила неимоверно.

Отец с горечью посмотрел на сына и прикрыл глаза. До дворца венценосца они ехали в гробовом молчании.

Сам замок, расположенный в центре огромного города, поражал воображение не меньше, чем Кийрев. Его огромные стены и четыре угловые башни были украшены белым мрамором, пластины которого древние ремесленники подогнали так плотно, что между ними нельзя было просунуть даже лезвие кинжала. Эти стены огораживали громадную площадь, на которой размещался шестиэтажный донжон венценосца и сонм хозяйственных построек, включающий также и конюшни, достаточные для размещения, наверное, тысячи лошадей, пекарни, в чьи печи можно было поставить за раз хлеба на армию, и огромные казармы, в которых, собственно, целая армия и размещалась.

Почетный эскорт препроводил Императора с его небольшой свитой в жилые помещения, где их уже ожидал сам венценосец. Встреча получилась достаточно сдержанной, зато Шахрион сумел вблизи посмотреть на Гашиэна Второго, человека, чья пехота сумела сдерживать удар легионов до прихода подкрепления, и тем самым обрекла Империю на поражение. Венценосец был могуч, хотя годы и взяли свое, но под его дублетом бугрились мышцы, а живот не вываливался вперед, закрывая собой ноги. Густые каштановые волосы тронула седина, она же добралась и до бороды — предмета гордости каждого истинного радена, по которому их можно было отличить, например, от прегиштов, триверов или, прости Сын, омерзительных исиринов. Морщины и шрамы избороздили благородное лицо с сильным волевым подбородком и мощными скулами, но взгляд венценосца оставался молодым и дерзким.

Такие люди идут вперед несмотря ни на что и никогда не сдаются. Венценосец понравился мальчику, уж он точно не стал бы унижаться, как отец. Ни за что на свете! И дрался бы до победного конца, до последнего человека в строю! И не отдал бы почти всю страну врагам!

После встречи гостям показали их покои и дали время на то, чтобы отдохнуть, смыть дорожную пыль и подготовиться к торжественному ужину.

Пиршество проходило в роскошном общем зале, высотой, наверное, в четыре человеческих роста. Огромный дубовый стол ломился от всевозможных яств. Тут были и жареные поросята с запеченными в них перепелами и кроликами и громадные осетры, размером с Шахриона и истекающие соком желтые сыры из Триверии и алые омары, выловленные абилиссийскими моряками, и даже огромные вареные яйца диковинной птицы стерус, водящейся в Лиосском халифате. Вино текло рекой, а хлеба было столько, что можно было бы кормить Черную Цитадель несколько месяцев.

Никода еще Шахрион не видел такого разнообразия, ведь даже в лучшие времена отец не позволял себе тратить деньги на пиры, что уж говорить про их нынешнее существование.

Венценосец созвал на пир едва ли не всех благороднейших страны, и от обилия гербов у мальчика голова шла кругом — он и не подозревал, что у венценосцев Лиги столько вассалов. Но самый большой интерес у мальчика вызвали дочери венценосца. Их было пять, самой старшей, наверное, было четырнадцать-пятнадцать, а младшей не исполнилось и девяти. Все они были похожи одна на другую и на своего отца — крепкие, широкобедрые и круглолицые, с длинными русыми волосами. Не было лишь одной дочери — отец шепнул, что та плохо себя чувствует, и поэтому не сможет принять участие в торжествах.

Праздник закончился далеко за полночь, слуги растащили вусмерть упившихся господ по покоям и замок погрузился в ночную тишину.

Шахриону не спалось, и он выскользнул из своей комнаты, чтобы побродить под лунным светом. Его никто не охранял — венценосец гарантировал гостям безопасность и отец не хотел оскорблять возможного союзника недоверием, что сыграло мальчику на руку.

Пробравшись по мрачным коридорам, миновав немногочисленные посты, Шахрион выбрался в обширный замковый двор, чтобы поближе рассмотреть кое-что, привлекшее его внимание еще днем. Это кое-что оказалось фонтаном, упрятанным за конюшнями возле крепостной стены, и принц, совершенно случайно заметивший его, не мог понять, кто же смастерил подобную красоту, и зачем ее нужно было прятать от чужих глаз.

Фонтан оказался настоящим произведением искусства — круглый бассейн из серого гранита, украшенный барельефами, в центре которого возвышалась изумительной красоты мраморная эльфийская девушка, держащая кувшин, из которого и лилась вода. Каждая деталь, будь то складочка просторного платья эльфийки, развевающегося на ветру, или усталая улыбка на точеном лице, все оказалось совершенным. Неведомый мастер вдохнул в свое творение жизнь — под неярким лунным светом каменная девушка казалось живой. Чудилось, что сейчас она поставит тяжелый кувшин и присядет на постамент, опустив натруженные ступни в холодную воду.

— Правда, красиво? — раздался из-за спины тихий голос.

Шахрион обернулся, в тени, возле стены конюшни, притаилась невысокая хрупкая девушка его лет, задумчиво глядящая него.

— Кто ты?

— Лариэнна. А ты, наверное, принц Шахрион, будущий Черный Властелин?

— Да, — кивнул мальчик.

— А ты не похож на чудовище, — Лариэнна вышла на свет и поравнялась с ним. Она была невысокая и болезненно худая, с синюшными мешками под глазами и впалыми щеками, но, несмотря на это, миловидная. На плечах у нее покоилась шаль, но девочку все равно трясло. — Мне рассказывали, что Черные Властелины — это великаны, закованные в тяжелые латы, что они пьют кровь и приносят детей в жертву.

— У нас в роду никогда никто не пил кровь, — обиделся Шахрион. — И доспехи мои предки не носили.

— Никто?

— Никто. Они почти все были одаренными чародеями.

— А ты нет?

Губы Шахриона задрожали от обиды. Как было сказать, что в последнее столетие дар, которым Мать некогда столь щедро наделила своих избранников, угас, и там, где некогда бушевал лесной пожар, сейчас тлели жалкие угольки.

— Извини, пожалуйста, я тебя расстроила, — огорчилась девочка.

— Ничего, — Шахрион собрал волю в кулак, заставляя себя вести, как будто ничего не произошло, — я уже успел привыкнуть. Скажи лучше, что ты тут делаешь одна посреди ночи?

— Гуляю. Когда услышала шаги — спряталась в тени, думала, воспитательница заметила, что я сбежала из комнаты.

— Тебя держат под замком?

— Нет, у меня очень плохое здоровье, — словно в подтверждении своих слов она закашляла. — Болею, сколько себя помню. Отец даже орденцев вызывал, но и они оказались бессильны — полностью вылечить меня не способен даже дар Отца.

— Тебе выписывали магов Ордена? — поразился Шахрион. — Твой отец — приближенный венценосца?

Девочка хихикнула.

— Венценосец и есть мой отец.

Краска прилила к щекам мальчика.

— Прошу прощения, — выдавил он. — Просто…

— Я не похожа на сестер? — Ничуть не обиделась девочка.

— Похожа, похожа…

— Только чересчур тощая. Я не обижаюсь, не волнуйся. — Она присела на край каменного бассейна и набрала в ладонь чистейшей прозрачной воды. — Я тоже успела привыкнуть, хотя иногда и становится обидно, что на сестер все любуются и хотят с ними дружить, а меня только жалеют.

И тут Шахрион сделал то, чего он никак от себя не ожидал. Юноша подошел к своей собеседнице и положил руки ей на плечи.

— Не говори так, ты такая же красивая как они. Хочешь, мы будем друзьями?

Девочка улыбнулась.

— Правда? Ты не обманываешь?

— Нет. — Сейчас Шахриону стало немного стыдно — ему было действительно жалко болеющую девочку, выглядящую на фоне роскошных старших сестер бледной тенью. — Я хочу рад дружить с тобой.

— Я тоже, — весело засмеялась та, и тут же новый приступ кашля согнул ее пополам.

Шахрион сел рядом и терпеливо ждал, пока собеседнице полегчает.

— Часто у тебя такое? — спросил он, когда Лариэнна немного пришла в себя.

— Угу, — кивнула та, плотнее закутываясь в шаль.

Шахрион вздохнул и снял свой бархатный черный плащ, чтобы накинуть его на плечи девочки.

— Тебе не стоило выходить, ночной воздух свеж.

— Днем меня почти не выпускают, отец приставил трех нянек.

— А ночью они не следят?

— Укладывают меня спать, после чего запирают дверь. Но ведь есть еще окно, — хихикнула она и Шахрион не смог сдержать улыбки. — Каждый раз, когда я сбегаю из комнаты, прихожу к фонтану.

— Почему?

— Мне очень нравится статуя.

— Она красивая, — согласился юноша. — Эльфы сделали фонтан для вас?

— Нет, он остался с давних времен. Белый город в древности принадлежал Элиренатии.

— А почему эльфы ушли отсюда?

Принцесса потупила взгляд.

— Твой предок выгнал. Он разрушил город почти полностью, уцелели лишь стены и несколько зданий. Прости.

— Не нужно, — успокоил ее Шахрион. — Если он так поступил, наверняка у него были на то причины.

— Говорят, что он был безумцем, который ненавидел все прекрасное.

Шахриону хотелось возразить, что так говорили про всех Черных Властелинов, но потом он вспомнил, что действительно, несколько императоров, правивших задолго до отца, отличались не самым адекватным поведением.

— Отец что-то такое мне рассказывал, я только имен не помню, — признался он.

— Как же ты так? — поразилась девочка. — Разве можно не знать историю величайшего государства на континенте?

— А какой теперь в этом смысл? — с горечью спросил он. — От Империи осталось одно название да дремучие леса вперемешку с болотами. Ну и горы, конечно, в которых кончилось золото.

— И что? Разве это повод раскисать? Исиринатия тысячу лет назад была крохотной страной, прижатой к побережью и трясущейся от страха при упоминании имен великих властителей Империи, а Радения вообще не существовала. Кто знает, может ты — новый Шахрион Первый. Даже имя такое же.

Принц встретился с ней глазами, пытаясь отыскать насмешку. Ее не было.

— Ты с таким пренебрежением говоришь о Радении и восторгаешься Империей… Лареэнна, ты так не любишь свою страну? — неуверенно спросил он.

— Чтобы что-то любить, это нужно знать, я же не выбиралась дальше городских стен. Все мои познания о мире получены из книг отцовской библиотеки и Империя мне всегда казалась великой и загадочной, — покраснев, проговорила она, и вскочила. — Извини, я наговорила лишнего, да и поздно уже, пора бежать.

Она скинула плащ и помчалась прочь от фонтана.

— Подожди! — прокричал ей вслед Шахрион. — Мы еще увидимся?

— Завтра, только сделай вид, что мы не знакомы.


Утром после завтрака, не в пример более скромного, чем вчерашний ужин, венценосец позвал их за собой.

— Моя дочка хотела бы увидеться с вами. Понимаю, звучит эгоистично с ее стороны, но девочка часто болеет и редко выбирается в люди, вот и хочет посмотреть на легендарно Черного Властелина.

— Мы с радостью проведаем вашу дочь, венценосец, это будет большой честью для нас, — заверил его отец, как-то странно поглядывая на сына.

Покои Лариэнны располагались на втором этаже донжона возле личной библиотеки Гашиэна. По дороге тот объяснил, что из-за слабого здоровья единственной радостью дочки стали книги, и никто не мешает ей сидеть днями в библиотеке, естественно, под присмотром нянюшек. Впрочем, он бы и рад был, если бы дочка завела друзей и играла с ними по крайней мере в те дни, когда чувствует себя хорошо, вот только она так привыкла к одиночеству и замкнулась, что даже сестры не хотят дружить с нею.

Войдя к Лариэнне, Шахрион пораженно замер на пороге — он не ожидал увидеть того, что открылось его взору — вся комната была буквально заставлена шкафами, забитыми книгами, свитками и прочей пергаментной ерундой. На большом рабочем столе вперемешку валялись чистые листы лиосской бумаги и выделанных кож, писчие перья, какие-то совершенно непонятные приспособления, а надо всем этим безобразием гордо возвышались целых три больших чернильницы.

— Кто здесь? — раздалось из-за двери в спальню и перед гостями предстала старая грымза с крючковатым носом и сморщенной кожей. Увидев венценосца, они согнулась в поклоне. — Ваше величество, позвольте поприветствовать вас. Принцесса уже встала, с утра чувствует себя хорошо.

— И где она?

— Лежит в кровати с книгой, отдыхая после завтрака.

— Скажи дочери, что Черный Властелин с сыном почтили ее своим присутствием.

В глазах грымзы промелькнул испуг вперемешку с удивлением, когда она посмотрела на Паштиона и Шахриона. По-видимому, как и многие, нянька представляла правителя Империи Тьмы несколько иначе.

— Будет исполнено, ваше величество.

Буквально через несколько минут появилась и принцесса, одетая в прелестное платье молочно-белого цвета с высоким воротом, поверх которого была накинута шерстяная шаль.

— Приветствую тебя, владыка, — вежливо поклонилась принцесса. — Надеюсь, ты и твой сын не оскорблены моей глупой просьбой.

— Нисколько, юная дева, — улыбнулся Паштион. — Если мы можем чем-нибудь тебе еще услужить тебе, только скажи.

— Ну, — она бросила короткий взгляд на Шахриона. — Я бы хотела узнать побольше об Империи, но не смею отрывать у вас с отцом время. Быть может, принц согласится составить мне компанию?

— С радостью, — запинаясь произнес покрасневший Шахрион. Лариэнна вызывала у него самое настоящее восхищение — так мастерски врать, это надо уметь!

— Вот и славно, — отец, казалось, сейчас засветится от счастья. — Полагаю, мы можем оставить детей одних.

Венценосец был озадачен, но препятствовать не стал и вместе с императором покинул комнату.

— Миртиэлла, я хочу выйти на свежий воздух и прогуляться с принцем по городу. Мне ведь можно? — ласково спросила девочка, заставив няньку умиленно раскудахтаться, после чего протянула Шахриону руку, чтобы тот взял ее под локоть.

Так они и вышли из замка в шумную сутолоку города, сопровождаемые лишь няней и парой гвардейцев, плетущимися на почтительном расстояние.

— Это было здорово! — восхищенно воскликнул Шахрион, старательно не глядя на спутницу — при свете дня та была гораздо прелестнее, чем ночью, и каждый раз, когда он на нее смотрел, сердце замирало в груди. — Как ловко ты вертишь людьми, даже своим отцом.

— Не переоценивай меня, — улыбнулась девочка. — Отцом управлять не может никто. Мы, Лиритиэли, не из тех, кого можно заставить делать что-то против воли.

— И все же, у кого такому научилась?

— У книг. Читала жизнеописания разных великих людей, трактаты эльфийских философов. Сейчас им, к сожалению, уделяют слишком мало времени, а там содержится столько мудрости. — Девочка горестно вздохнула.

— Сколько же книг ты прочла?

— На четвертой сотне перестала считать, — пожала плечам принцесса и, не обращая внимания на ошеломление собеседника, перевела тему. — Скажи, а правда, что в Империи есть огромные разумные пауки?

— Тирихарии? Они не очень-то разумны, но нас не трогают, если только мы их не беспокоим.

— Тогда они гораздо умнее многих людей, — засмеялась принцесса, и Шахрион поддержал ее.

— Я читала, что Цитадель — один из старейших городов мира. Какой он, расскажи?

— Большой. Очень большой. И каменный — у нас никогда не было недостатка булыжников.

— Он ведь возле самых гор Ужаса?

— Да, в предгорьях. Блоки для стен вырубались прямо из скал и разбить их попросту невозможно, вот поэтому Цитадель никто и никогда не мог взять штурмом. — Помаленьку Шахрион входил во вкус, и голос его зазвучал увереннее. — Все улицы вымощены камнем, некоторые булыжники лежат с первого дня основания города! А сама Цитадель, она уходит под землю на мили, там настоящий лабиринт. Я даже один раз заблудился в коридорах, и отцу пришлось потрудиться, чтобы меня отыскать.

— А у вас большая библиотека?

— Огромная, занимает целую башню.

— Счастливый, — горестно вздохнула девочка. — Вот бы прочесть их все.

— А кроме чтения ты любишь что-нибудь?

— Книги — это моя страсть. Первую я прочитала, наверное, лет в восемь и с тех пор не могу остановиться, а ведь мне уже пятнадцать, пора о муже думать, а я все книжки листаю, — хихикнула она.

— Пятнадцать? — резко затормозил Шахрион. — А я думал, что ты моя ровесница или даже младше.

— Это из-за здоровья — я выгляжу моложе своих лет. А так я вторая дочка венценосца, разве ты не знал?

— Нет, — покачал головой наследник императора.

— А это что-то меняет?

— Да не особо.

— Вот и отлично, пойдем уже, — потянула она его. — Хочу показать одно красивое место.

Они сошли с оживленной улицы, пробрались мимо прижавшихся друг к другу домов, перебрались через небольшую каменную оградку и оказались посреди настоящего березового леса, пахнущего соком и летом.

— Откуда в городе деревья?

— Это эльфийская традиция. В каждом городе звездорожденных есть небольшая роща для отдыха, в которой можно посидеть, воссоединиться с природой и отрешиться от суеты.

— Так это эльфийские деревья?

— Увы, нет. Рощу посадили пару сотен лет назад мои предки в знак уважения к старшим братьям.

Шахрион постарался скрыть брезгливое выражение лица — эльфов он ненавидел всеми фибрами души.

Лариэнна, однако, тут же уловила его эмоции.

— Извини, ты, наверное, не очень любишь звездорожденных. Все-таки сотни лет вражды. Пойдем, посидим. Тут хорошо и тихо. Это место я люблю почти так же, как и фонтан.

В рощице действительно было хорошо, но Шахрион все равно чувствовал себя не очень уверенно. Самое обидное, что он не знал, о чем можно говорить с девушкой, когда остаешься с нею наедине.

— Лариэнна, а почему именно книги? — спросил он первое, что пришло в голову.

— Почему? — девушка задумалась. — Ну, с моим здоровьем с ребятишками не поиграешь. Но это, конечно, не главное. Я ищу знания.

— Для чего? Чем могут помочь кому-нибудь древние фолианты, если только в них нет заклятий?

— Ты не любишь читать?

— Не очень, — честно признался мальчик. — Учителю приходится меня заставлять.

— Напрасно. Те, кто знают прошлое, могут изменить будущее. — Она дружелюбно улыбнулась ему. — По крайней мере, я так считаю. Теперь моя очередь задавать вопросы.

— Хорошо, спрашивай.

— Правда, что все отмеченные Матерью, носят специальные кольца?

— Да, нас поэтому и зовут кольценосцами. В Империи благороднейшими считаются только те, кто отмечен богиней и в знак своей избранности они должны носить кольцо на видном месте.

— Все?

— Да, даже императоры.

— А где твое?

Шахрион сунул руку под камзол и извлек оттуда большое кольцо, висящее на веревке.

— Для пальца пока великовато, — пояснил он, — но как только подросту — обязательно надену его.

Лариэнна приняла украшение и начала с интересом вертеть его перед глазами, рассматривая полустертые от времени медные гравюры на железном ободке.

— Какая тонкая работа. Все-таки Шахрион Первый был великим императором, это ведь по его приказу признаком благородства в Империи стала отметка Матери?

— Кажется, — не очень уверенно ответил ей принц. — Да и какая теперь разница? Кольценосцев почти не осталось. На всю Империю наберется едва ли дюжина.

— Получивших долгую жизнь никогда не любили, — невпопад отозвалась принцесса. — Ни магов, ни, тем более, отмеченных. Знаешь, я тебе даже завидую.

— Почему это?

— Когда меня не станет, ты еще будешь молод и полон сил.

— Хватит думать о таком, — оборвал ее Шахрион. — Не говори о смерти, Мать сама знает, когда и кого ей забирать.

— Хорошо, — девочка вздохнула и стала пониматься. — Нам пора, отец волнуется, когда я ухожу надолго, к тому же мне пора пить лекарства. Давай встретимся завтра, ты не против?

Он был не против.

Дни мелькали один за другим в веселой летней чехарде, и каждый день Шахрион проводил с Лариэнной. Казалось, что он знает девочку всю жизнь, да что там, он уже был готов эту самую жизнь посвятить ей одной!

Они разговаривали, гуляли, даже читали книги вместе. В дни, когда принцессу подкашивала болезнь, Шахрион не отходил от ее постели, во всем помогая нянькам. Заговорили о свадьбе, а однажды вечером, когда Шахрион ждал подругу возле фонтана, произошло нечто невероятное.

Было темно, тучи затянули небо, и двор освещался лишь факелами. Принц ждал довольно долго и уже начал беспокоиться, что подруга не придет, когда услышал ее тихие шаги.

Девочка была на удивление задумчива.

— Что случилось? — спросил он. — Ты нехорошо себя чувствуешь, может, не стоило приходить?

— Я подслушала разговор. Оказывается, мой отец хочет дружить с твоим против Исиринатии. Правда, забавно — два года назад они воевали друг с другом, а теперь думают о союзе против общего врага. Самое интересное, что для скрепления союза нужна свадьба. Отец хочет отдать одну из своих дочерей за тебя.

Шахрион потупился.

— Да, я знаю.

Принцесса выгнула брови.

— И кого же ты выбрал, если не секрет? Советую Рилиэнну, у нее самые широкие бедра, станет хорошей матерью.

Шахрион стал красный, как мак.

— Или все же Нартиэту? У нее большая грудь и волосы почти до колен.

— Нет. Я…я выбрал тебя, — выпалил он и бросился прочь.

— Стой! — Лариэнна схватила его за руку. — Подожди.

Она развернула его к себе и обняла.

— Ты чего? — Шахрион думал, что больше смутиться он уже не сможет, но ошибался.

Лариэнна притянула его к себе и коснулась своими губами его губ.

Она была теплая и пахла летом, а на ее губах застыл горьковатый привкус микстур.

— Я согласна стать твоей невестой, — проговорила девушка, отстранившись. — Согласна.

* * *

Как известно, счастье не длится вечно.

Через две с половиной недели в замок вернулся принц и наследник Раденийского престола — его высочество Гашиэн Третий Лиритиэль. С первой же встречи он страшно не понравился Шахриону — самоуверенный, наглый, говорливый, сложенный, словно герой древних баллад, он являл собой полную противоположность тощему бледному и нескладному мальчишке, которым являлся молодой Черный Властелин. И, судя по всему, неприязнь была взаимной — окружение принца то и дело пыталось задеть принца, особенно старался Уртштаин — молоденький парень в одеянии факультета воздуха раденийской Академии. Чем ему так насолил будущий Черный Властелин, Шахрион не знал и не стремился выяснять.

На выпады он не реагировал и вообще старался проводить как можно меньше времени в обществе северянина и его друзей, но настроение это портило изрядно. Главной проблемой было то, что Гашиэн частенько наведывался к Лариэнне и не стеснялся унижать своего недруга на глазах сестры, отчего тому хотелось плакать. Самое обидное, Лариэнна совершенно не стремилась приструнить брата, наоборот, она стала обижаться на Шахриона за то, что тот не начинал ссору.

— Как ты не понимаешь, брат проверяет тебя! Любой, кто хочет породниться с Лиритиэлями, должен быть бесстрашен.

Он пообещал решить проблему с принцем, но за несколько дней так и не нашел в себе силы, чтобы подойти к нему и пообщаться по-мужски.

Очередной ночью они уговорились с принцессой о встрече возле фонтана. Когда стемнело, он незаметно выскользнул из комнаты и спустился во внутренний двор. Лариэнна уже ждала его.

— Привет, куда мы сегодня пойдем? — улыбнулся подруге принц.

— Сегодня? Никуда, — серьезным голосом произнесла принцесса.

— Вот он и пришел, наконец, — из темноты появились несколько человек, в которых Шахрион с ужасом узнал Гашиэна и его свиту. — Долго же мы ждали этого властелинчика, сестренка.

Могучий принц вышел на свет, и у будущего Черного Властелина неприятно засосало под ложечкой — в руках северянин держал два длинных предмета, обмотанных холстом.

— Ч-что ты имеешь в виду? Как ты тут оказался?

— Что имею, то и введу, — захохотал принц. — А оказался я по ее приглашению, уж больно долго ты, властелинчик, тянешь с разговором. Лови.

С этими словами он бросил сверток Шахриону.

Тот механически поймал загадочный предмет и стянул ткань. В тусклом лунном свете блеснула сталь.

— Это…это меч?

— А на что еще похоже? — ухмыльнулся хохотнул один из друзей Гашиэна — высокий толстый парень с мясистым лицом, покрытым угрями. — Нравится?

— З-зачем он мне?

— Да вот, говорят, что один нищий императоришка, потерявший все, набивается в родню к нам. Хочу посмотреть, есть ли у его сынка яйца, — жизнерадостно объяснил наследник престола Радении, разматывая веревку, обвязывающую его клинок. — Сразись со мной, покажи, что ты мужик, а не баба в штанах, иначе никакой свадьбы не будет.

— Да зассыт он, — осклабился Уртштаин, тощий брюнет, начавший отращивать усы, которые больше походили на пушок.

— Ну не мечом, так пусть хоть чарами попробует, — пожал плечами принц. — Мне как-то все равно.

— И чарами тоже. Все знают, что дар покинул черных магов, я его одной молнией поджарить могу.

У Шахриона подкосились колени. Сейчас его будут бить, а может, даже и покалечат. Захотелось заплакать и убежать подальше.

— Лариэнна, — повернулся он к девочке.

— Да, что такое?

— Это же глупо.

— Почему?

— Да, почему это? — в тон сестре спросил принц. — Что глупого в драке? Или ты боишься проиграть, как твой отец?

— Отец не проиграл!

— Да ну, значит, под Змеевкой конница Лиги ударила во фланг кому-то другому? Ну что же ты, нападай, я дам тебе фору в три удара.

— Нет, я не собираюсь участвовать в этом цирке!

— А я собираюсь!

Принц метнулся вперед и со всей силы впечатал свой кулак Шахриону в живот. Тот закричал от боли и упал на колени.

— Дерись! — прокричала Лариэнна. — Покажи, что ты воин.

От боли перед глазами все поплыло, и Шахрион выронил меч.

— Да дерись ты уже, не бойся!

— Не, у него кишка тонка.

— Ага, Уртштаин дело говорит — слабак.

— Точно-точно, куда этому заморышу имперскому до нас.

На глазах у Шахриона выступили слезы, почему Лариэнна не вступилась за него?

— Смотрите-ка, хнычет, — зло засмеялся один из мучителей.

— Шахрион, да что с тобой такое! — пронзительный голос любимой ранил сильнее кулаков. — Тебе всего раз врезали, дерись за свою честь!

Он с трудом поднялся и подобрал меч.

— Вот это другое дело, — Гашиэн отступл на шаг назад. — Сразу бы так, нападай!

Шахриона учили фехтованию, но юноша никогда не проявлял в этом благородном искусстве особых успехов, поэтому выпад получился неуклюжим, противник даже не стал отбивать его, просто сместился в сторону, спокойно глядя, как клинок со свистом пролетает мимо.

Второй выпад получился лучше и лезвия мечей скрестились, Гашиэн навалился вперед и оттолкнул Шахриона, после чего прыгнул на него, метя тому в голову.

От страха мальчик зажмурился и выронил оружие, а по правой штанине вдруг потекло что-то теплое. Стало тихо, как в могиле. Ничего не происходило, и он позволил себе приоткрыть правый глаз.

Все смотрели на него со смешанным выражением брезгливости и жалости, никто не смеялся, отчего становилось еще больнее.

— Ну и дрянь! — Гашиэн сплюнул себе под ноги. — Лариэнна, и вот с этим червем ты хотела связать свою жизнь?

Девочка стояла, молча глядя на того, с кем несколько дней назад целовалась, и кусала губы. В глазах принцессы стояла такая боль, будто Шахрион ударил ее мечом в живот.

— Да он боится даже свою жизнь защитить, что уж про честь говорить! — Не унимался принц.

— Лариэнна, — Шахрион протянул руку к девочке, но у той в глазах стояли слезы. Он прочитал в ее взгляде разочарование и обиду.

— Трус, — выплюнула принцесса одно единственное слово, после чего развернулась и бросилась бежать в замок.

— Стой! — Шахрион попытался подняться, но мощный удар ногой отбросил его на спину.

— С тобой мы еще не закончили, ничтожество, — Гашиэн высоко поднял свой меч, свистнул разрубаемый воздух, и резкая боль пронзила голову мальчика. — Лучше бы, конечно, тебя прибить, чтоб не мучился, только я не такой добрый, пошли парни.

Плача от нестерпимой боли, Шахрион схватился за голову, глаза ему заливала какая-то жидкость, а свет перед глазами померк.

* * *
Четырнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Сон закончился столь же неожиданно, как и начался. Несколько недель из прошлого промелькнули перед спящим императором, помахав на прощание и вытолкнув его в солнечное утро. Шахрион сел на кровати и закрыл лицо руками. Прошло немного времени, прежде чем он сумел взять себя в руки и подняться, после чего первым делом взял со стола початую бутыль, из которой и сделал изрядный глоток.

Скандал тогда вышел нешуточный, и ни о какой свадьбе уже речи не шло. Раненый наследник престола вместе с отцом покинули недружелюбное государство, чтобы больше никогда в него не возвращаться. Лариэнна нашла себе другого мужа, от которого родила дочку, но долгая жизнь, увы, не была предназначена ей богами. Принцесса умерла от болезни, не успев даже отпраздновать первый день рождения дочери.

Но даже такая, слабая и хрупкая, она была из рода Лиритиэлей. Маленький наследник престола не понимал этого так отчетливо, как умудренный жизненным опытом император. Изменник, поменявший господина и основавший новую династию, признавал только силу и мужество. У него было крепкое семя — все потомки характером пошли в первого венценосца.

В тот злополучный вечер никто не требовал от него победы, хватило бы и обычного желания драться за то, что дорого, за идеалы, за свою честь. Ничего этого у трусливого мальчишки не наблюдалось, и поэтому его единственная любовь досталась кому-то другому, более решительному.

Шахрион вышел на балкон. Внизу уже вовсю тренировались рекруты, скоро к нему явится Тартионна с кипой бумаг и ворохом проблем.

Черный Властелин вздохнул.

Он потерял любовь, но обрел кое-что взамен. Император узнал, что нельзя все время убегать и иногда лучше умереть, гордо подняв голову и глядя палачу в глаза, чем жить, обмочившись от страха. В нем проснулся боец, жаждущий реванша любой ценой, и лишь эта новоприобретенная сила помогла пережить уход отца четыре года спустя.

Дверь в кабинет отворилась и верная привычке Тартионна вошла к своему повелителю.

— Владыка, ты уже не спишь? — Она нахмурилась, отчего тонкие губы сошлись в прозрачную ниточку. — Надеюсь, ложился?

— Да, Тартионна, ложился, — улыбнулся император. — С чем пожаловала?

— Молодой вепрь наконец-то наигрался. Завтра — послезавтра приползет к генералу.

— Ожидаемо, но несколько дней мы выиграли. К тому же…

Советница поняла его без слов.

— Гвардия на месте. Хотя мне и не по душе то, что ты собираешься делать. Это подло.

— Ты же знаешь, что я все равно поступлю по-своему.

— Знаю, — согласилась Тартионна. — Но я до последнего буду отговаривать тебя от неверных решений.

— Неверных с твоей точки зрения, — поправил ее Шахрион. — Хорошо, передай им, что могут начинать. Попотчуем леопардов нашим особым угощением.

Глава 12

Пятнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Так значит, ты точно не хочешь отправлять людей к воротам? — проворчал Бирт, закусывая вино вяленой свининой.

— Определенно, — отозвался Цард, оторвав взгляд от подробной карты Черной Цитадели. — Сейчас найду, погоди немного. — Он повернулся к стопке бумаг подле себя и выудил из нее старый пергамент. — Ага, вот: «Крепость же, Черной Цитаделью именуемая, имеет в дополнение к оной цитадели три оборонительных рубежа из стен высоких и крепких». Так, сейчас отыщу нужный отрывок, — он пробежался глазами по тексту, и, наконец, продолжил чтение. — «Диковиннее всего в сей древней и неприступной крепости располагаются ее врата, кои вдавлены меж стен, и покоятся в искусном каменном мешке, с трех сторон обороняемом башнями могучими да крепкими. Те же, кто посмеют проломить решетки, окажутся в коридоре гибельном да длинном, защищенном тремя крепкими дверьми, с потолка коего защитники могут лить горячую воду, да песок, а в стенах устроены окошки для стрелков».

— Я это читал.

— А раз читал, зачем хочешь подставить бока наших людей под стрелы имперцев? Мы уже выяснили, с какого расстояния дварфовский болт пробивает кольчугу, или тебе хочется еще проверить?

— Желанием не горю, но ведь так можно будет отвлечь врагов от стен.

— Не думаю. Император показал себя слишком умным типом, чтобы его можно было поймать простой уловкой. Пошлем мало таранов и людей — не поверит, пошлем много — сами себя перехитрим. Считаю, что ключ к Новому Городу Цитадели лежит на стенах.

Бирт отрезал себе еще кусок мяса и подкинул ножик в воздухе, поймав его за лезвие. Пока придурошный вепрь гонялся по лесу за миражами, а оставшиеся люди мастерили лестницы и осадные башни, они с другом обдумывали, как стоит штурмовать великую крепость, чтобы положить поменьше своих солдат. По всему выходило, что подобного способа нет в природе, но от попыток командиры отказываться не спешили.

— У нас численное преимущество, нужно ударить с двух сторон.

— Насчет удара согласен, а вот с численным преимуществом я бы так уверен не был.

— Будем надеяться, что кортышки не снабдили его достаточным количеством оружия, чтобы поставить на стены всех мужчин, которых он укрыл за стенами, — произнес Бирт. — В любом случаем, пока мы не узнаем реальной численности гарнизона цитадели, я предпочту считать только солдат.

— На стенах и крестьянин с арбалетом стоит рыцаря.

— Только до того момента, когда этот рыцарь заберется по лестнице. Ну да ладно, какую стену предлагаешь? — Цард вновь перевел взгляд на стол, а его указательный палец обвел контур внешних стен.

— Все одинаково паршивы. Можно смело идти на любую, но если выбирать — пускай будет южную.

— С ее стороны нет леса? — усмехнулся генерал.

— Именно.

— Хорошо, пехота и латники пойдут с юга, а башни отправим на западную стену. Солдат должно хватить на все.

— И тысяч пять-шесть оставим в резерве.

Генерал кивнул. Их мысли сходились, осталось только дождаться возвращения поросят.

— Надеюсь, Китит объявится скоро — каждый день мы теряем людей.

Цард нахмурился.

— И без тебя знаю. Сколько еще отрядов молчат?

— Я получил восемь посланий из десяти. Значит, как минимум, две сотни наших людей можно списывать со счетов.

— Хорошо хоть, прочие вернулись — это укрепило гарнизоны на имперском тракте. — Капитан положил на краюху хлеба шмат свинины и откусил. — Есть ли новости от принца?

— Ни одной с тех пор, как он спустился с гор, — хмуро ответил ему генерал. — И я уже начинаю волноваться.

— Одно из двух — либо ему не до нас, либо кто-то перехватывает голубей.

— Это же специально обученные почтовые голуби, кто способен догнать их?

— Наш император доказал, что умеет удивлять. Кто знает, какие у него в рукаве припасены трюки?

— Как думаешь, — Бирт решил закинуть удочку, проверяя, что думает его друг по поводу магов. — Не могли и у Империи сохраниться маги смерти?

Прежде чем ответить, гвардеец надолго задумался. Он поглощал свой хлеб с мясом и смотрел на старого друга. Наконец, когда молчание стало уже невыносимым, Цард дожевал пищу и запил ее большим глотком красного вина прямо из бутылки.

— Бирт, ты очень, очень талантливый командир, но, увы, чудовищно плохой придворный. Для твоего же блага, прошу, не произноси больше вслух такое. Некромантов не осталось.

— Как скажешь, — грустно улыбнулся Бирт. Он узнал, что хотел — друг опасается того же, вот только боится за свое здоровье и предпочитает держать язык за зубами. — Будем сидеть, готовиться к штурму и ждать, какие еще сюрпризы подготовит властитель Империи Тьмы.

— Боюсь, что ответ на этот вопрос мы узнаем очень скоро.

Капитан как в воду глядел, не прошло и часа, как в палатку ввалился гвардеец.

— Господин, — рухнул он на одно колено. — Беда!

— Что стряслось на этот раз? — вскочил генерал

— Наших, в лесу…

— Что?

— Подстрелили двоих.

— Насмерть?

— Нет, но они умирают.

— Почему?

— Стрелы отравлены!

Вот и оно. Генерал со вздохом поднялся.

— Высокие сыны уже занялись ранеными?

— Да, благородный.

— Цард, идем, нужно взглянуть самому, — проговорил Бирт. — Похоже, наш хитроумный недруг решил перевести счет собственным мерзостям на новый уровень.

Генерал с капитаном покинули шатер и быстрым шагом направились к большой палатке, отведенной для раненых. Солдат тут пока почти не было, и именно поэтому внутри витал аромат лечебных трав, а не тошнотворно-сладковатый запах гниющей плоти и смрад опорожненных кишечников.

Новых раненых заметить было нетрудно — два воина метались в бреду и кричали от нестерпимой боли. Возле них стояли, склонившись трое высоких сынов во главе со своим предводителем.

— Благословенный, что с ними?

— Яд, причем нехороший, — обеспокоенно проговорил Этит. — Много всего намешано — тут и слюна змей и ядовитые растения и неизвестная нам дрянь.

— Солдаты будут жить?

— Да, — высокий сын протянул генералу небольшую склянку, сделанную из стекла. — Вот отрава, мы извлекли ее из тел несчастных. День их будет лихорадить, но потом все пройдет.

— Стрелы? — односложно спросил генерал.

— Да, — нахмурился высокий сын. — Враг применяет очередные темные уловки, ну да ничего, недолго ему осталось — сперва благороднейший Китит перемелет мерзавцев, засевших в лесу, а потом вы покончите с их столицей решительным штурмом.

Генерал благоразумно придержал свои опасения при себе, вместо этого он спросил:

— Есть что-нибудь еще, что мне следует знать?

Высокий сын сложил руки на могучем животе и его лицо приняло задумчивое выражение.

— Врачевание отнимает много сил, генерал. Яд, как я уже говорил, плохой, очень. По-видимому, какой-то старый рецепт, или, может быть, восточный, я точно не знаю. Боюсь, если супостаты станут смачивать все свое оружие в нем, нас четверых не хватит. По-видимому, мне придется отправить письмо с просьбой передать армии еще нескольких чародеев света.

Бирт промолчал, хотя ему было что сказать об идиотах, которым было тяжело предоставить армии хотя бы один полный десяток светлых колдунов. Пять магов света не сильно повлияли бы на обороноспособность Исиринатии, зато сколько лишних жизней было бы спасено! То, что хозяева этих жизней еще ходили на своих двоих, не вводило генерала в заблуждение — минимум пять-шесть тысяч солдат уже больше недели живут взаймы.

Ответ на свой следующий вопрос он знал заранее, но не задать его не мог.

— Что будем делать, если яда у врага по-настоящему много?

— Орден станет спасать самых ценных воинов, — без запинки ответил чародей.

— Понял и благодарю за заботу, благословенный. Мне пора — нужно обдумать наше положение.

— Конечно, генерал, я тебя не задерживаю.

Выйдя на свежий воздух, генерал вместе с капитаном молча прошлись вдоль частокола, думая каждый о своем.

— Что скажешь, Цард?

— Трудно было ожидать от Черного Властелина рыцарства, — пожал плечами гвардеец. — У него мало людей, мало магов, зато много болот. Странно, что имперцы не начали травить нас с самого начала.

— Да, действительно странно, — согласился Бирт. — Как будто они хотели…

Он не договорил и застонал, хлопнув себя по лбу.

— Проклятые твари! Срочно к птичникам!

Клетки с голубями, а также их хозяева — птичники венценосца, уютно размещались на севере главного лагеря. Птичников было трое — сгорбленный седой, как лунь, старик и два подростка-подмастерья, пугливо жавшихся за спину наставника всякий раз, когда поблизости проходили солдаты.

— Чем могу помочь благородному? — склонился в поклоне птичник.

— Кирн, приходили ли голуби от принца?

— Никак нет, благородный. — Пальцы старика сжались на заколке плаща, выполненной в виде двух голубей, оседлавших щит с леопардом — цеховым знаком дрессировщиков почтовых птиц. — И это настораживает. Я уже сообщал тебе.

— Да, — отмахнулся генерал, — я помню — ты подходил вчера, и мы решили подождать немного. Сколько птиц ты можешь направить благороднейшему Ритону?

— Пятерых.

— Хорошо. Шли всех.

Старик охнул от удивления.

— Благородный, вы уверены в этом?

— Абсолютно, — отрезал генерал. — Или ты хочешь оспорить мои приказы?

— Никак нет, — напугано ответил старик. — Что написать благороднейшему Ириулэну?

— Чтобы немедленно уходил! — отчеканил Бирт.

Проклятый император снова переиграл его! Было от чего взвыть и генерал, рыча себе под нос, быстрым шагом пошел прочь — требовалось прочистить голову.

Цард нагнал его возле коновязи, где генерал лично седлал своего коня.

— Да что на тебя нашло?

— А ты не понял? — с трудом сдерживая крик, произнес тот, подтягивая подпругу.

— Нет, не понял.

— Давай прокатимся вокруг лагеря, объясню.

Друг молча подчинился, но Бирт был так взбешен, что сумел заговорить лишь заставив коня пройти галопом два круга около частокола. Когда несчастное животное остановилось, стряхивая с губ пену, Тавриэн почувствовал стыд и похлопал любимца по шее.

— Ну как, остыл? — к нему подъехал все такой же невозмутимый Цард.

— Остыл.

— Теперь объяснишь по-человечески, что происходит?

Генерал вздохнул.

— Все очень просто. Император не стал нас травить сразу, хотя мог. Он мог приказать закачать яд во все колодцы на нашем пути, мог заставить подданных испортить каждую бочку, каждый кувшин с вином, засыпать яд в хлеба и накормить им свиней, но не сделал этого. Почему?

— Ему это было не выгодно.

— В точку. Этот тип уже показал себя великолепным интриганом, умеющим делать гадости. Если бы мы с первых дней столкнулись с отравой, то были бы осторожными. Шахрион же желал преподнести нам сюрприз.

— Это очевидно, — согласился Цард. — И у него неплохо получилось.

— Да, но почему именно сейчас? Не понимаешь?

— Не очень, если честно.

— Все просто. Он ждал, пока Ритон со своими людьми переберется через горы! Последнее сообщение от него я получил три дня назад!

В глазах капитана мелькнул ужас.

— Если со вторым человеком в списке претендентов на венец что-нибудь случится, его величество спустит с нас шкуры.

— Спорный вопрос — у них, насколько я знаю, непростые отношения… Но да, чтобы сохранить лицо, его величеству придется наказать виновных, — мрачно подытожил генерал. — И ими, конечно же, окажемся мы.

Его друг скрипнул зубами.

— Будем надеяться, что Жемчужина Востока не похожа на кусочек сыра, схватив который принц не заметит скобу, что сломает ему хребет.

Бирт иронично хмыкнул.

— А ты бы на месте его высочества упустил шанс захватить и разграбить богатый торговый город?

— Ни за что, — согласился капитан. — Может быть, вышлем несколько тысяч на соединение?

— Я уже думал об этом, — Бирт спешился и достал из кармана яблоко, которое и преподнес коню. Тот с хрумканьем жевал угощение, а генерал гладил его гриву — это успокаивало. — Смысла нет. Переход на ту сторону занимает четыре дня, даже если мы отправим половину солдат из лагеря, они не успеют. К тому же…Я не намерен делать Властелину столь щедрые подарки — нас и так непозволительно мало и если он пойдет на вылазку, всем придется жарко. Пока поросенок не вернется со своими тысячами, я связан по рукам и ногам.

Капитан вздохнул.

— Предлагаю последовать совету благословенного Этита и запросить подкрепление.

— На основании чего? — горестно вздохнул Тавриэн. — Мы не провели ни одного крупного сражения или штурма, а если я потребую новых солдат и магов, то его величество, скорее всего, пришлет нового генерала.

— Значит, ждем Саргилэна и лезем на стены?

Генерал склонил голову.

— А как же принц?

— Принцу придется выкручиваться самому. Будем верить в его удачи.

* * *

Ритон вопреки обыкновению проснулся поздно — сказалась накопившаяся усталость. Принц потянулся, выбрался из-под груды мехов, служивших ему одеялами, неторопливо оделся и вышел навстречу приветливым солнечным лучам, ринувшимся к человеку и окунувшим его теплом настоящего лета.

На небе не было ни единого облачка и светило только поднималось, не успев еще выжечь остатки утренней прохлады. Значит, солдаты скоро начнут завтракать, после чего смогут немного отдохнуть, следовательно, ближе к обеду можно будет начать общий штурм.

Возле шатра его оруженосец играл в шемтис с Миролом, безнадежно проигрывая старому воину. Он потерял трех всадников и мага — не слишком равноценный обмен за двух лучников.

— Лирд, крайне высока вероятность того, что ты проиграешь в три тура, поэтому советую тебе думать, прежде чем действовать, — дружелюбно произнес принц.

— Благороднейший, я не услышал, как ты проснулся, — вскочил на ноги юноша. — Прошу, прости меня.

— Прощаю, можете и дальше заниматься вашим в высшей степени полезным делом, — принц присел рядом, с интересом разглядывая доску.

Шансов у парня не было, в лучшем случае — пять туров. Мирол всегда слыл непревзойденным мастером этой игры.

— Что-нибудь случилось, пока я почивал?

— Ничего важного.

— Завтрак готовится?

— Да, — кивнул учитель, ожидая, пока мальчик сподобится сделать последний в своем туре ход.

— А какова текущая ситуация в отношении воды? — не отставал Ритон.

Как раз в этот момент Лирд поборол робость и передвинул башню вперед, стремясь разбить построенную фалангу учителя.

— Привезли еще час назад, — ответит тот, бросив кости и, ознакомившись с результатом, молниеносно передвинув вперед двух всадников, открывая тем самым пространства для мага. — Снимай башню, малыш, мой чародей поджег ее.

Оруженосец застонал, по лицу мальчика было видно, что тот с трудом сдерживает злость. Ритон понимал его — он тоже не любил проигрывать.

— Кстати, на водовозов нападали ящерицы, — поднялся Мирол. — Малыш, ты проиграл в любом случае. Пойдем, Ритон.

Они вышли на вал, откуда открывался прекрасный обзор на серые громады стен Жемчужины. Вопреки своему названию город с трудом можно было назвать красивым.

— Я так понимаю, что атака была отбита?

— Да какая там атака, — сплюнул Мирол. — Они как комары — налетят, укусят и прочь. Но из-за них за водой пришлось отправлять пять сотен пехотинцев с сотней всадников, и все равно мы потеряли четверых. Нужно что-то решать, иначе пить придется свою мочу.

— Ближайший колодец расположен в нескольких часах езды, — заметил принц, — поэтому я полагаю, что решить данную проблему каким-либо иным способом, кроме захвата вражеских укреплений в сложившейся ситуации не представляется возможным.

— У города высокие стены, — Мирол бросил взгляд наверх. — И башни. Я возглавлю первую атаку.

Принц нахмурился.

— Это в высшей степени рискованно.

— Мне не привыкать.

Голос учителя не оставлял сомнений, что тот поступит так, как решил — упрямство Мирола было столь же легендарным, как и его воинские таланты. С другой стороны, наличие такого воина в первых рядах обеспечит наступательный порыв, что тоже неплохо.

— Хорошо, Мирол, я не стану возражать против твоего непосредственного участия в штурме города, — решил принц. — Предлагаю немного подкрепиться, и начнем приводить людей в боевую готовность.

Но позавтракать сегодня им было не суждено. К валу стремительно приближались два гонца из соседних лагерей. Галоп, которым они гнали своих скакунов, наводил на нехорошие мысли.

— Что-то случилось, — заметил очевидное Мирол. — Пойдем, проверим.

Гонцы одновременно достигли моста и одновременно спешились.

— Благороднейший, беда! — синхронно выпалили они.

— Что случилось?

— Яд! — выкрикнул первый посланник.

— Нас отравил! — в тон ему проворил второй.

Из центра лагеря неожиданно послышались крики, полные боли.

— Ждите здесь, — приказал принц. — Мирол, идем.

А в лагере, меж костров, на которых грелась каша, творилось что-то невообразимое — десятки солдат валились на землю, роняя миски с едой, и с душераздирающими воплями хватались за животы.

— Прекратить жрать! — заорал Мирол. — Всех больных в лазарет, мага к ним живо!

Они с принцем переглянулись.

— Надо передать гонцам, что все отравленные немедленно должны быть отправлены в главный лагерь, — произнес Ритон. — Никому ничего не есть и не пить до тех пор, пока не сумеем определить источник яда.

Учитель кивнул и бросился исполнять приказы, оставив Ириулэна стоять и смотреть на крах не начавшегося наступления. Пораженных было много, очень и очень много — яд определенно оказался в пище и он действовал не мгновенно, а спустя некоторое время. Глядя на то, как отравленных одного за другим уносят в просторный лекарский шатер, чтобы сложить там, словно улов рыбака, принц мысленно задумался о том, сколько человек ему удастся увести обратно и о том, что Орден предоставил слишком мало высоких сынов.

Хотя, какое мало — сколько их осталось на всю Лигу? И двух сотен не набежит, зато счет низким сынам уже пошел на тысячи. А что поделаешь — магия жизни крайне плохо приспособлена к борьбе с многочисленными Академиями, да и против закованных в латы рыцарей она не слишком хороша. И это, не говоря про чудовищную, прямо-таки запредельную сложность ее изучения, а также ярко выраженную политику Настоятелей, превративших дар Отца в привилегию для избранных. Все это, конечно, было прекрасно и позволяло в высшей степени увеличить собственную власть, вот только сильно ли полезны маги стихий, когда враг использует яды? Единственное, что они могут, так это силой поделиться.

Ритон распорядился укрепить оборону, еще раз строжайше запретил своим людям есть и пить что-либо до выяснения, и направился к высокому сыну.

Жрец в паре с двумя низкими сынами успел обработать уже почти полсотни солдат, но уже выглядел уставшим — в белках его глаз появились красные прожилки, а с лица и шеи капал пот.

— Благословенный, что ты можешь мне сказать про яд?

— Ваше высочество, все очень плохо. Много компонентов, каждый из которых опасен сам по себе.

— Как он работает?

— Через желудок расходится по телу, бьет сразу по всему. У отравленного есть полдня в лучшем случае. А в худшем — час-полтора.

— Что-нибудь еще? — нахмурился Ритон.

— Я один не справлюсь, — развел руками чародей. — Даже забирая силу двух чародеев.

— Я слышал, что высокие сыны способны бороться с любыми ядами и врачевать сотни людей одного за другим, так в чем же дело?

— Это не обычный яд, ваше высочество. Он…странный.

Принц с недоверием воззрился на собеседника.

— В чем же выражается эта его…странность, позволь уточнить?

— Имперцы составили его из четырех или пяти разных компонентов, которые не мешают друг другу, а, наоборот, накладываются. Отрава не хочет уходить из крови просто так и врачевание даже одного человека отнимает уйму сил.

— Сколько? — спросил принц.

— Что? — не понял его жрец.

— Сколько человек спасти не получится?

— Каждого третьего. Быть может, немного больше.

— Тогда приказываю в первую очередь лечить рыцарей, — не требующим возражения тоном отчеканил принц. — Затем оруженосцев и сержантов, после них следует оказывать помощь лучникам и прочим пехотинцам. Обозной челядью займешься, если успеешь.

Маг склонился в поклоне.

— Могу ли я идти, ваше высочество?

— Последний вопрос: каким образом яд попал в лагерь?

— Мне это неизвестно.

— Тогда разберись. Понять, чем имперцы нас травят сейчас важнее всего.

— Можешь не отвлекать благословенного, — к ним в палатку вошел Мирол. — Вот, — он бросил бывшему ученику флягу.

Ритон машинально подхватил ее и осторожно вынул пробку, после чего принюхался к содержимому. Ничего странного он не обнаружил.

— Вода?

— Да, обыкновенная вода из ближайшего колодца. Набрали сегодня утром.

Принц грязно выругался.

— Они отравили собственные источники питья, только для того, чтобы нанести нам урон. И сделали это ночью!

— Да, а атаку провели, чтобы отвлечь внимание, — Мирол Иринатэн со злостью махнул кулаком. — Проклятые твари! Никаких понятий о чести.

Ритона больше занимало другое.

— Ты сообщил остальным, что вода отравлена?

— Да, и приказал усилить охрану — я бы на месте ящериц обязательно попытал счастья, пока мы не оправились от подлого удара.

— Одобряю. Что-нибудь еще?

— Пять сотен отправил на реку, ее-то уж точно они не сумеют испоганить. — В голосе наставника появились извиняющиеся нотки. — У нас нет выбора.

— Я прекрасно понимаю это, можешь меня не убеждать. Нужно отправить всем тысячникам еще один приказ.

— Отступаем?

— Ну уж нет! Я не сдамся столь легко. Если будет нужно, водовозы вычерпают всю реку, но я отказываюсь бежать прочь, по крайней мере, до тех пор, пока не совершу хотя бы одну атаку на город. Уйти без этого — непозволительно.

Старый герой неодобрительно покачал головой, но противиться не стал, он слишком хорошо знал ученика.

Время перевалило за полдень, а жертв яда все везли и везли — поток не желал иссякать. Ридан ждал, сидя на солнцепеке. Да, им достался достойный враг, пускай и беспринципный. Даже он не рискнул бы отравить воду в колодцах — слишком грязно. Но расчет верен: здесь, в краю палящего солнца, вода — жизнь. Лиши армию питья в такую жару даже на день и без всяких ядов о ведении боевых действий можно забыть.

Хорошо хотя бы, ящерицы пока что не высовывались.

«Вероятнее всего, они рассмотрели все варианты, и пришли к выводу, что нападение на водовозов является самой высокоэффективной и безопасной стратегией», — подумал Ритон, глядя на лагерь. Из шатра высокого сына уже начали вытаскивать трупы, которые по приказу принца складывались в кучу за пределами лагеря.

Почти полторы тысячи пораженных, следовательно, не менее девяти сотен мертвецов. Сюда же стоит добавить и панику, чьи росточки уже начали пробиваться сквозь толщу напускного спокойствия. Рыцарям Ритон доверял, но чернь могла взбунтоваться — ведь все остатки чистой воды пошли всадникам и их лошадям, да и в очереди на лечение смерды числились в конце. Хотя, казалось бы, неужели так сложно достойно принять смерть ради спасения тех, кто несоизмеримо выше их по праву крови? Но что возьмешь с быдла? Никакого понимания.

Именно поэтому он и приказал сержантам и рыцарям усилить охрану лагеря и не выпускать за его пределы ни единой живой души без соответствующего приказа.

Принц задрал голову — в небе опять кружились проклятые птицы.

— Следует послать несколько человек к павшим, — задумчиво проговорил принц. — Не хочется, чтобы падальщики пировали невдалеке от лагеря. У них еще будет время, дабы насладиться трапезой.

Глава 13

Шестнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Скажи, генерал, — обратился император к Иритиону, стоящему рядом. — На твой взгляд, смогут они закрепиться на стенах?

— Сомневаюсь, повелитель. Я с умом использовал время, что ты выиграл для меня. Пускай крестьяне с горожанами и в подметки не годятся легионерам, но с арбалетами они познакомились и смогут делать по паре выстрелов в минуту. И все же, я рассчитывал, что ты соберешь весь легион и всю гвардию в городе. Все-таки профессиональных солдат у нас маловато.

— Понимаю твои опасения, — кивнул Шахрион, — но ничего не могу поделать. Эта часть войск нужна мне в другом месте — Ритон отводит своих людей от стен Жемчужины.

— Хочешь сделать горы его могилой, — покачал головой генерал. — Похвальное желание, пусть и рискованное.

— Ты же сам сказал, что враги не сумеют закрепиться на стенах, — улыбнулся император. — Так в чем же риск?

Иритион рассмеялся.

— Ты как всегда на высоте, владыка.

— Рад, что тебе понравилось, оптимизм и бодрость духа нам сегодня пригодятся. Смотри, кажется, они начинают.

Генерал нахмурился и достал из-за пояса увеличительную трубу.

— Да, ты прав — подтаскивают камни к метателям. — С этими словами он передал сложное устройство, пришедшее с востока, своему господину.

— Радует, что хорошая погода продержалась недолго и дожди снова начали идти, верно? — Шахрион принял трубу и приложил ее к глазу.

За последние две недели враги успели провести изрядную подготовительную работу, выстроив на расстояние броска камня несколько участков палисада для безопасного накопления солдат. И это помимо нескольких высоких осадных башен, большого числа лестниц и, как подозревал император, немалого количества деревянных щитов на колесах. Осадных машин он не заметил — их попросту было мало и, как предположил Шахрион, генерал решил не рисковать дорогими и сложными механизмами в преддверии быстрого штурма. Рвы также отсутствовали, равно как и высокие башни для стрелков, да и сплошная деревянная стена вокруг города пока виделась только в прогнозах. Но после сегодняшнего провала все это обязательно появятся, в чем император не сомневался.

Шахрион не мешал врагам мастерить частокол, который те расположили всего в семи сотнях шагов, он не хотел, чтобы враги раньше времени узнали, что это расстояние не совершенно не гарантирует им безопасность. И сейчас за укреплениями наблюдалось какое-то шевеление.

— Буду верить, что это Сын оплакивает своих детей, которым предстоит умереть под нашими стенами. — Отозвался генерал.

— Не думаю, что он стал бы лить слезы по предателям, — в последние годы в Исиринатии стало сложно найти храмы, принадлежащие кому-нибудь еще, кроме Ордена. Жадные до власти жрецы Отца не терпели конкурентов. — Но предположение все равно интересное. Итак, сейчас они накопят достаточно сил, и пойдут вперед, а пока можно немного подождать.

Слуги поставили для них мягкие стулья и император с генералом комфортно разместились возле башенных зубцов, разглядывая в подзорную трубу вражеский лагерь.

В качестве наблюдательного пункта Шахрион выбрал надвратную башню стен Древнего города, самую высокую и прочную, с большой открытой площадкой, с которой открывался прекрасный обзор на город.

Он не ошибся в своих прогнозах — подготовившись, враги начали действовать. Из-за разрывов в палисаде на юге стали, одна за другой, начали появляться шеренги. Впереди в несколько рядов, укрывшись за грубо сколоченными деревянными щитами на колесах, брели лучники, за ними — пехотинцы с лестницами, за ними следовали латники. Гербов не было видно, но Шахрион был готов поклясться чем угодно, что Бирт решил скормить стене людей нерадивого Китита Саргилэна.

Точно такие же линии выстраивались и на востоке, только солдаты там стояли пожиже и Шахрион заподозрил отвлекающий маневр, призванный распылить силы защитников.

В это же время со стороны леса к стенам медленно покатились деревянные гиганты.

— А вот и сами башни. Произнес император. — Шесть штук — много. Когда наши камнеметы смогут стрелять по ним?

— Скоро, — генерал выглядел напряженным. — Главное, чтобы их маги не помешали.

— О, об этом можешь не беспокоиться, чародеев должно хватить. Все-таки половина из них — выпускники Академии. Кстати, Иритион, все ли оружие отравлено?

— Да, владыка. Правда, ядов на всех не хватила, пришлось применить…народные средства.

— Какие это?

— Дерьмо и трупный яд.

Император усмехнулся.

— Хороший выбор, мне нравится.

— Думаю, генерал Бирт оценит.

— Не сомневаюсь.

Император изучал надвигающиеся махины и ждал. Наконец, он решил, что пора.

— Полагаю, можно разворачивать машины.

— Как прикажешь, властелин. — Генерал поднялся и подозвал солдата.

Император приложил подзорную трубу к глазу, наблюдая за камнеметами, установленными в сотне шагов от первой линии стен. Пришлось разобрать несколько домов и подсыпать изрядно земли, но площадки получились хорошими на загляденье.

Страшный скрип, слышный даже тут, чередовался с обрывками площадной брани, но огромные машины-метатели, установленные на подвижные платформы, медленно начали поворачиваться по направлению к движущимся осадным башням. Никто не волновался, и все происходило четко и размеренно.

Впрочем, башням еще предстояло попасть в зону поражения камнеметов, в то время как пехота врага уже была на подходе. Меньше трех сотен шагов разделяли исиринатийцев и стены, когда Шахрион решил, что пора начинать.

— Иритион, втопчи кошаков в землю, — распорядился он.

— Начинать обстрел! — закричал генерал, набрав воздуха в грудь.

Офицеры подхватили его команду, и над крепостью разнесся мелодичный звон.

Три коротких удара колокола, затем один длинный.

Шахрион стоял и смотрел на внешнюю стену, которая словно по волшебству превратилась в разворошенный муравейник. Сотни людей в черных кольчугах и бригантинах занимали свои места у бойниц, не обращая внимания на стрелы, посылаемые вражескими лучниками. Первую кровь, чтобы сохранить силы оставшихся в резерве легионеров, предстояло пролить ополчению. Оно же должно было принять на себя главный удар, если кошаки доберутся до стен.

Враги прошли еще несколько шагов, когда на них обрушился дождь из стали и дерева. Копья, выпущенные из десятков скорпионов, притаившихся в башнях Нового города, проходили сквозь деревянные щиты, словно через бумагу, а попав в строй, калечили по два-три человека за раз.

Тяжелые арбалетные болты, отправленные по навесной траектории, сыпались сверху на головы наступающих, чьи плохонькие доспехи были не в состоянии защитить своих хозяев от этих мощных зарядов. Шахрион не без удовольствия смотрел на то, как шеренги смешались и подались назад. Он мог собой гордиться — огромные деньги были потрачены на то, чтобы наладить в стране производство арбалетов, как легких, так и тяжелых, способных метать мощные болты почти на девять сотен шагов и приводимых в действие зубчато-реечной передачей. И эти средства Империя не потратила зря. То, что не продавалось странам Лиги или востока, наполняя казну, уходило на секретные склады. Оружие истосковалось по крови, и благородные исиринатийцы с радостью согласились эту жажду утолить.

Но исиринатийцы не просто так считались сильнейшими рубаками на континенте — трубы взревели еще громче, и колеблющийся строй, не обращая внимание на потери, перешел на бег.

В этот момент метатели камней сказали свое слово. Шахрион видел, как над стенами Нового города по воздуху промчались огромные круглые камни. Со страшным грохотом два из них врезались в осадную башню, размолотив ту вдребезги.

— Примите мои поздравления, генерал, камнеметы хорошо работают.

Иритион мрачно поглядел на императора.

— Плохо, владыка, я надеялся первым же залпом покончить хотя бы с тремя башнями. Можем не успеть доломать все.

— Ничего не идет так, как мы это задумываем, — пожал плечами Шахрион. — Прикажи продолжить обстрел.

Стало жарко, неестественно жарко, будто бы в бане. Шахрион на всякий случай извлек из-за пояса небольшой жезл, украшенный огненными опалами.

— Генерал, приготовься, сейчас начнется веселье.

И небеса разверзлись, выпустив на свободу огненный вихрь, окаймленные бахромой брызгающих во все стороны искр. Порождение сильнейших чар Академии медленно и величественно спускалось с небес на город, будто застывший в ожидании конца. Брат издревне уважался исиринами больше других богов, и именно его дар применили осаждающие. Эффектно, но безрезультатно — снизу, навстречу пламени, разбрасывая капли воды, метнулся гейзер.

Стихии столкнулись над городом, осев горячим паром, два заклинания уничтожили друг друга.

Боги подарили людям власть над шестью стихиями. Огонь, вода, воздух, земля, и даже сами жизнь со смертю оказались подвластны человеку. Любой, имеющий способности, мог овладеть всеми шестью, однако для этого пришлось бы отречься от мира, целиком и полностью посвятив себя таинствам магии. Немного было подобных смельчаков. Кому-то мешала вера в то, что лучше достичь совершенства в одной области, чем распыляться, кому-то — борьба за власть, кому-то — жажда славы или денег. И всем им вместе — семьи, родные, друзья, уставы и многое, многое другое.

Иными были последние маги Империи. Половина из них закончила исиринатийскую, либо раденийскую Академию, после чего на несколько лет поступала под начало Гартиана, другая же обучалась личем с самого начала. В результате каждый стихийный маг в должной мере владел некромантией, а некромант был способен призвать на головы врагов огонь и молнии. Но не это было главным. Новых чародеев Империи отличал фанатизм и беспримерное самопожертвование. Эти люди на долгие годы лишили себя всех радостей жизни, чтобы сравняться в мастерстве с самыми титулованными магами Лиги, а затем и превзойти их, и сейчас они доказали врагам, что тяжелейшее обучение не было напрасным — земля под осадными башнями исиринатийцев вздрогнула и пошла волнами.

Одна из них неловко завалилась на бок и рухнула, погребая в своих недрах добрую полусотню латников, изготовившихся к штурму. Лишь после этого опомнившиеся враги сумели успокоить взбешенную твердь и нанесли новый удар десятками молний, которые бесславно разбились о сверкающий ледяной купол, развернутый над городом.

— Генерал, пожалуй, я не могу отказать себе в небольшом удовольствии, — улыбнулся Шахрион, поднимая свое оружие.

— Что ты имеешь в виду, владыка? — насторожился Иритион.

Император не ответил ему, он ушел в себя, накапливая магическую энергию для удара. Шахрион ощутил покалывание под ногтями, почувствовал, как в груди разрастается костер, чьим топливом служит кровь. Чистая сила потекла по его венам, наполняя камни жезла, пока те не засияли маленькими углями. Лишь после этого император выпустил на свободу стихию.

Над рядами наступающих исиринатийцев расцвел огненный цветок, чьими лепестками было алое пламя, а пыльцой — искры. А затем он с оглушительным грохотом взорвался жидким огнем, льющимся на головы солдатам. Дохнув на людей жаром, он был подхвачен морозным ветром, который набросился на лепестки и рассеял их по полю, обращая в золу.

Шахрион закашлялся и оперся о резные перила балкона. Огненная роза было сложным заклинанием, и забирала почти все силы. Тем более, что он произнес его, не имея круга.

— Что ж, похоже, у них тоже припрятано несколько чародеев в резерве, — улыбнулся Черный Властелин.

— Не нужно было делать этого, повелитель, — генерал выглядел недовольным. — Ты подвергаете себя ненужной опасности.

— На войне всегда опасно.

— Но то, что сделал ты — это ребячество! Единичный чародей в генеральном сражении значит не больше, чем простой пехотинец. Ты ведь знаешь это.

Шахрион сплюнул на камни сгусток запекшейся крови. Он знал. Давно прошли те времена, когда немногочисленные маги делили между собой поле брани, стремясь победить всех врагов на своем небольшом участке. Теперь колдуны собирались в пару кругов, сливая всю свою силу и передавая ее самому опытному и могучему чародею, который, собственно, и творил волшбу, стремясь пересилить круг противника, перебить его магов, а после, совершенно безнаказанно уничтожить всю его армию.

— Считай это глупостью.

— Уже! — Генерал хотел продолжить, но его заглушил громовой раскат и треск дерева — сразу две башни прекратили надвигаться на стены. Одна — попав под точный залп метателей камней, вторая — вспыхнув, будто свеча, после удара молнии.

А пехота исиринатийцев уже лезла наверх. Люди падали, но следующие продолжали карабкаться с упорством обреченных. Они гибли, не успев встретиться лицом к лицу с защитниками Цитадели. Вынесенные вперед башни — новое веяние, появившееся в годы правления Шахрионова деда, — позволяли засевшим в них стрелкам бить по атакующим с флангов, метя в бока и спины. Но все новые и новые латники становились на неустойчивые, липкие от грязи и крови ступени.

Шахрион посмотрел на восточные стены — там дела обстояли схожим образом. Несколько тысяч пехотинцев упорно стремились закрепиться наверху. Быть может, это и не обманный маневр.

Император задумчиво теребил жезл в руках. Не стоит ли послать подкрепление туда? Хотя бы пять-шесть сотен ополченцев? Нет, от них будет немного толку.

— Генерал. Сотню легионеров на третий и четвертый участки восточной стены, пускай сцементируют ряды ополчения, — распорядился Шахрион.

С северо-запада донесся победный рев, подхваченный по всей стене — последняя башня полыхала, начиненная десятками зажигательных копий из баллист. Даже дождь и сырое дерево не спасли ее от горящей смолы и пакли.

Шахрион довольно кивнул.

— Иритион, перенаправь камнеметы на южную стену, и отведи западной стены две тысячи человек — в резерв.

Его внимание привлек один из камнеметов, команда которого оперативно разбегалась во все стороны. И было от чего, метательная машина прямо за ними разваливалась на глазах — поперечная рейка сломалась посередине, один за другим лопались толстые тросы, и корзина с землей, весившая как десяток рыцарских коней, рухнула на мостовую, продавливая древние камни и растирая в кашу бедолаг, не успевших убраться на безопасное расстояние.

— Зараза, — пробормотал генерал и выругался, после чего произнес с горечью в голосе. — Столько золота отдали за нее.

— Да, это печально, — согласился Шахрион. — Но век тяжелых камнеметов недолог. После боя нам в любом случае придется чинить и укреплять каждый из них.

— Не сходить ли нам, чтобы проверить самочувствие метателей?

— Ты действительно волнуешься о своих подданных, или это очередной способ поднять их мораль?

— А разве одно мешает другому? — осведомился Шахрион.

— Не мешает, просто уже не первый год хочу, но не могу понять тебя. Что движет Черным Властелином: забота о своем народе, или же жажда мести?

Император невесело усмехнулся.

— Я и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. — Его взгляд стал жестче, а в голосе появилась злость. — Но в одном можешь быть уверен — если для победы и возрождения Империи мне придется половину из них отправить на убой, я сделаю это, не задумываясь.

Бой на южной стене, меж тем, разгорался. Врагам удалось закрепиться на двух участках стены и сейчас они умело оттесняли ополченцев к башням, расширяя прорыв.

Пять сотен легионеров спешило туда, чтобы сбросить захватчиков, и еще четыреста человек направлялись из личного резерва Иритиона — генерал счел ситуацию опасной.

Шахрион приложил трубу к глазу. И не он один — Бирт Тавриэн направил к ним подкрепление — два крупных отряда латников, которые вполне могли добиться успеха.

— Нужно отделить прорвавшихся врагов от подкреплений, — приказал император.

— Владыка, ты хочешь применить это?

— Да.

— Как пожелаешь, — склонил голову Иритион.

Очередной приказ был отдан, над замком разнесся условный сигнал, и обслуга осадных машин спешно стала вытаскивать булыжники из сеток, меняя их на бочки. В это же время другие воины с дикой скоростью работала лопатами, выбрасывая из корзин камнеметов лишнюю землю. После этого они же развернули машины на подвижных платформах. Наблюдатели со стен яростно махали флажками, указывая, в каком направлении следует метать снаряды.

Инженеры не зря все предвоенные месяцы занимались по десять часов в день на уменьшенных копиях камнеметов, приводящихся в действие не противовесом, а самой обслугой, единовременно дергающей за канаты. Метатели швырнули свои снаряды с ювелирной точностью и те врезались в строй латников, разбившись и макнув людей черной маслянистой жидкостю.

Мгновение ничего не происходило, а затем поверхность, на которую упали капли, вспыхнули белым пламенем. Огонь разнесся во все стороны с неимоверной скоростью, стоило ему попасть на человека, как тот становился похожим на факел. Ни вода, ни земля не могли остановить кошмарное порождение лиосской военной мысли. Даже бурая грязь и та полыхала, словно хворост, брошенный в печь. Пламя моментально перебралось на деревянные постройки, стремительно пожирая щиты на колесах и даже палисад.

Над обреченными людьми разверзлись небеса — чародеи, оставшиеся у исиринатийцев в резерве, вылили на них потоки воды, пытаясь сбить пламя, но то, казалось, подпитывалось живительной влагой, становясь от нее лишь сильнее.

— Еще залп? — предложил Иритион.

— Хотелось бы, но нельзя, змеиный огонь нам пригодится. Я думаю, что пора ввести в бой оставшихся магов — пускай нанесут удар по лагерю исиринатийцев. Пьеса вышла захватывающей, но всему приходит конец, пора опускать занавес.

— Как пожелаешь, властелин.

Отряд отдохнувших магов способен на многое. Наверное, они смогли бы даже уничтожить около трети, или даже половины исиринатийской армии, но это-то как раз и не входило в планы императора.

Высоко над западным лагерем врагов в небесах рождался ледяной брат близнец огненного смерча, остановленного над Цитаделью стараниями чароплетов Империи. Да, некроманты Гартиана не так хорошо владели четырьмя базовыми стихиями, как прошедшие обучение в Академиях личные маги Шахриона, но их было много, они были свежи, и ими руководила Тартионна.

И когда столб трещащего от страшной стужи льда обрушился на укрепления, ему навстречу взвился лишь слабый щит, сотканный из воздуха, не способный остановить стихию. Лед ударил в землю, выпустив во все стороны длинные синеватые пики, и подмяв под себя часть вражеских укреплений.

— Вряд ли это нанесет им ощутимый урон, но хотя бы испортит настроение, — подытожил Шахрион.

Он был прав — Бирт приказал трубить отступление, и утомленные исиринатийцы побежали прочь, подбадриваемые в спины стрелами и копьями.

— Поздравляю тебя с первой крупной победой, повелитель. Иритион снял шлем, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Да, — кивнул Шахрион, глядя на то, как легионеры на стенах берут в плен оставшихся в живых врагов. — Думаю, это надолго отобьет у них охоту штурмовать Цитадель. Узнай, скольких мы потеряли, и организуй сбор трупов. Пленных не добивать, у меня на них есть виды.

— Слушаюсь, — коротко ответил генерал.

Сам же император покинул свой пост и направился в Новый Город.

Ближе к внешним стенам начали попадаться следы сражения — дома, разваленные камнями, обломки неясного происхождения, оттащенные с мостовой, чтобы не загораживали проход, пятна крови. Последние, правда, были редки — всех мирных жителей переселили в Старый город, справедливо рассудив, что лучше жить в тесноте, чем попасть под обстрел.

Взойдя на стену, император подошел к покореженным зубцам, осторожно переступая через валяющиеся тела.

— Владыка, — подбежал к нему офицер в залитой кровью бригантине, — это опасно, у них могут быть стрелки.

— Не волнуйся, — император похлопал солдата по плечу. — Я уверен, что вы хорошо поработали, и врагов под стенами нет. По крайней мере, боеспособных.

Он напряг слух — откуда-то снизу доносились стоны, вопли, проклятия и мольбы о помощи, смешивающиеся в страшную симфонию.

Шахрион перегнулся через стену и посмотрел вниз. Ворота были открыты, а на поле, покрытое телами сотен солдат, орудовали несколько отрядов с телегами, на которые они наваливали трупы. Раненых, правда, с мертвецами не смешивали, их размещали отдельно и даже оказывали помощь — приказ императора выполнялся безукоризненно.

Одна за другой телеги, наполненные до краев телами, разворачивались и возвращались в город, чтобы выгрузить свои страшные трофеи и отправиться за новой партией.

Внезапной конной атаки врага император не опасался — поле буквально утопало в грязи, и кавалерии на нем было нечего делать, к тому же, враги, утомленные многочасовым штурмом, вряд ли рискнули бы подставлять свою элиту под обстрел арбалетов и баллист защитников города.

— Господин, — на стену взошел Иритион. — Доклад о потерях.

Шахрион кивнул, даже не удивляясь, откуда генерал знает, где его искать. На поле боя этот казавшийся тугодумом старик ведал все.

— Сколько?

— Около восьми сотен убитых, из них только двадцать пять — легионеры. Раненых примерно тысяча человек, из них две сотни — тяжелые, остальных же мы сумеем вытянуть из объятий Матери. Плюс, как ты сам видел, мы временно лишились одного камнемета. — Генерал вымученно улыбнулся. — В целом, очень неплохо, я ожидал больших потерь. Если штурмы продолжатся — у них люди кончатся раньше.

Шахрион был полностью с ним согласен, но промолчал — находящимся на стене солдатам совсем незачем знать, что легионеры для их владыки куда важнее простых горожан, взявших оружие, чтобы защищать свои дома и жизни родных.

— К сожалению, хороших доспехов на всех не хватило, — продолжил генерал, — иначе потери были бы меньше.

— Броня стоит огромных денег даже тогда, когда сам производишь ее, — вздохнул Шахрион. — Хорошо хоть бригантины и кольчуги есть в достаточном количестве. Нельзя просить большего от нашей бедной страны.

— Нельзя, но очень хочется, — вздохнул генерал.

Шахрион понимающе кивнул. Знал бы он, сколько комплектов кольчуг, поножей, наручей и шлемов спрятано под горами в секретных тайниках, в ожидании своего часа!

Но тему разговора следовало менять.

— Наши маги в порядке?

— Устали и сейчас отдыхают, я оставил троих на дежурстве, этого должно хватить, — генерал повернулся и взглянул в сторону исиринатийского лагеря. — Мне кажется, или к нам кто-то едет?

Император достал подзорную трубу. С ее помощью он увидел небольшую делегацию, приближающуюся к крепости под белым флагом.

— Да, кажется, они снова хотят поговорить. Пришли сюда пару магов, я встречусь с нашими врагами.

Шахрион поспешно спустился вниз и приказал привести коней для него и отряда телохранителей и, когда подоспели чародеи, выехал за ворота.

Передвигаться пришлось шагом, чтобы не повредить ноги лошадям, впрочем, Властелин никуда не торопился. Он подозревал, что генерал, благословенный и кабанчик решили вновь почтить его своим присутствием, и думал, стоит ли нацепить маску непреклонности, или же, все же имеет смысл проявить чуточку такта и дипломатичности?

«Нет уж, мы и так слишком долго были вежливыми, хватит»! — решил император, давая команду своим спутникам остановиться.

Они встали на границе полета арбалетного болта, дальше Шахрион ехать не собирался — враги, если хотят говорить, будут делать это по его условиям

Он не ошибся с составом делегации. Все те же лица, даже знаменосец не изменился. Только вот уверенности во взглядах стало куда меньше. Ну да ничего, дальше будет только интереснее.

— Император, — генерал начал без приветствия. — Я видел, как вы убираете павших воинов из-под стен. Я хотел бы попросить вернуть их тела.

— Этого не будет. Ваши солдаты окажут нам одну большую услугу.

Взгляд генерала стал еще жестче.

— Какую же?

— Человеческий жир хорошо горит, и его можно прекрасно лить со стен, — охотно пояснил император. — А доспехи и оружие ваших мертвецов пригодятся живым для продолжения борьбы.

— Мертвецов? А что же с ранеными? — подключился к разговору высокий сын.

— За них можете не волноваться, мы о них позаботимся…

— Это очень благородно.

— О да, уже к вечеру все они будут казнены.

— Что? — генерал не поверил услышанному. — Император, ты же не собираешься хладнокровно растерзать несколько сотен беззащитных человек!

— Я - нет. Для этого есть легионеры, они перебьют ваших собак с превеликой радостью, — с холодной усмешкой сообщил Шахрион.

При этом он очень внимательно следил за собеседниками — как те отреагируют. Вообще-то, его слова больше предназначались даже не генералу и орденцу, а их сопровождению. Он мог поставить что угодно на то, что уже вечером весь лагерь исиринатийцев будет знать, что пленных в этой войне не будет.

Генерал оказался выдержан, но и он заскрипел зубами, услышав, какая судьба ожидает его людей. Хороший командир, даже слишком хороший. Зато высокий сын, казалось, был искренне поражен — его лицо приобрело сероватый оттенок, глаза выпучились, а подбородки заходили ходуном.

— Как вы можете вытворять такое? Это нарушение всех законов войны и человечности! — взвился жрец.

Эти слова поставили Шахриона в тупик. Он пытался понять, кто перед ним — идиот, живущий двойными стандартами, или искусный оратор, прекрасно владеющий искусством выведения противника из равновесия. Если второе — то его план почти увенчался успехом.

— Скажи мне, высокий сын, а разве истребление жителей целого города не противоречит законам войны? Разве призыв к уничтожению людей только потому, что они верят не в того бога не противоречит законам человечности? Какое право ты, палач, чьи руки по локоть в крови моих подданных, имеешь право упрекать меня?

— Это другое, — горячо возразил жрец. — Мы сражаемся против зла и должны искоренить его!

— Но зло при этом обязано соблюдать все законы войны?

«Нет, похоже, все-таки религиозный фанатик без мозгов, тем легче», — подумал император. — «Странно, конечно, похоже, что Орден совершенно не воспринимает Империю всерьез, раз послал такого непроходимого тупицу командовать силами сынов».

— Разве ты не в курсе, высокий сын, что зло не обязано подчиняться чьим-либо правилам? — язвительно спросил он.

— Но ведь речь идет о жизни подданных венца!

— Какое мне дело до этого?

И тут в диалог вмешался благороднейший Китит Саргилэн.

— Да причем тут венец? Там мои люди! Я требую немедленно освободить их!

А они, пожалуй, стоят друг друга.

— Требуешь, благороднейший? Твое право. Можешь продолжать требовать.

Поросенок побагровел от гнева, и императору стало интересно, выхватит он меч, или нет. Было бы неплохо получить такой замечательный повод нашпиговать наглеца стрелами.

Да, потянулся к оружию — ничему не учится.

И вновь, как и в прошлый раз, генерал не позволил своим дуракам сорваться с цепи.

— Высокий сын, полагаю, нам стоит закончить, — произнес он, удерживая Саргилэна и разворачивая его коня. — Всех, кто не вернулся от стен, мы можем считать мертвыми. Полагаю, дальнейшее наше общение лишено всякого смысла.

— Полностью согласен с тобой, генерал, — поддержал его император. — Когда в следующий раз захочешь отправить на убой несколько тысяч человек, дай знать, мы обязательно поможем прикончить их. Не обещаю, правда, что быстро и безболезненно, — с этими словаим он подарил врагам прощальную ухмылку и, развернув коня, бросил последний взгляд за спину. — Да, вот еще что, генерал, меня очень подмывает приказать арбалетчикам на стенах застрелить вас. Но я не буду этого делать. Сегодня. Больше не шлите ко мне парламентеров, их будет ждать лишь смерть.

Глава 14

Шестнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, вечер.

В лагере царили растерянность и страх. Солдаты перешептывались, кучкуясь возле шатров, а благородные — укрывшись внутри. И все они обсуждали одно и то же — штурм, который слишком дорого обошелся армии и не дал ей ничего.

Бирт, вернувшийся с переговоров, собрав тысячников на военный совет, планировал поговорить на ту же тему.

— Итак, — генерал тяжело рухнул на стул, отбрасывая перчатки в сторону, едва не задев при этом кого-то из дворян. — Штурм провалился, мы потеряли почти две с половиной тысячи человек убитыми и ранеными. Причем убитых наберется полторы тысячи.

И почти все — поросята. Поэтому Китит сейчас сидит, будто бы дерьма наелся.

— Если честно, я многого и не ждал, но рассчитывал закрепиться хотя бы на внешних стенах. Мы жидко обделались. Кто мне ответит почему?

Тысячники сопели, кряхтели, кашляли, но никто не решался раскрыть рта.

«Они боятся сболтнуть лишнего», — осознал генерал. — «Ведь на каждого болтуна обязательно донесут!»

Да, с такими орлами он много навоюет.

— Я жду, — напомнил Бирт. — Неужели вам нечего сказать?

И снова молчание.

Генерал открыл глаза и поднялся.

— Ну что же, тогда я назову причины, их у меня целых две, на выбор. Вы все или никудышные солдаты, или особо не торопитесь исполнять приказ его величества. Что я и изложу в своем докладе ему.

Это их расшевелило.

— Генерал, ты забываешься! — повысил голос Китит. — Мои люди сделали все возможное и взяли бы город, если бы не проклятые метательные машины! Откуда их столько?

Ну вот, снежок пущен с горы и сейчас он превратится в огромный ком. Дураки иногда бывают полезны. Например, их можно заставить сказать то, что нужно тебе.

Ваш ответ, благословенный Этит.

Высокий сын ответил.

— Проклятые нелюди! Если бы не они, у Империи не было бы ни единого камнемета. Дварфы на совете Лиги настаивали на том, что император встал на путь исправления, а эльфы их поддержали.

Теперь, пожалуй, можно и подключиться к беседе.

— И в результате наши башни не подобрались даже на расстояние полета стрелы, — заключил генерал. — Прискорбно.

— У них должно было быть не больше четырех больших метателей! И ни одной баллисты!

Бирт пожал плечами.

— Император рассудил иначе. Баллисты — сложная вещь, но в Империи производят арбалеты, так что, думаю, сумели разобраться самостоятельно, а вот камнеметы должны были обойтись ему дорого.

— Мне интересно другое, — Китит, похоже, так ничего и не понял, и теперь пыжился, доказывая всему миру свою значимость. — Каким образом он провез камнеметы через земли Лиги?

— Таким же, каким и все остальное, — хмыкнул кто-то из тысячников. — Империя же известный центр работорговли.

— Верно!

— Именно так!

Все тысячники загомонили разом, и куда только испарился их страх? Генерал не без удовольствия наблюдал, как всесильный высокий сын выслушивает обвинения от дворян, которые должны были бы лебезить перед ним.

— Хватит! — повысил он голос. — Коротышки свое еще получат. Как я знаю, Прегиштания им уже объявила войну, поэтому кара не за горами. И я не думаю, что несколько тяжелых арбалетов и баллист способно остановить воинство Лиги, или же я ошибся в вас?

Тяжелый взгляд высокого сына остудил страсти и Бирт решил немного подогреть аудиторию.

— Я полностью согласен с высоким сыном. Камнеметы не проблема, настоящая угроза — маги. Откуда у императора столько чародеев, кто-нибудь может мне объяснить? Да, и хотелось бы точно узнать, сколько именно это «столько».

— Думаю, мы должны спросить об этом у могучего Гирна, — яда в голосе Этита хватило бы, чтобы отравить половину армии.

— Сомневаюсь, благословенный Этит, — ощетинился тот. — Число чародеев в Черной Цитадели колеблется между тридцатью и сорока единицами. Из них лишь пятнадцать человек можно с уверенностью идентифицировать как магов огня либо воздуха, что полностью соответствует договору его величества Тиста Второго, властителя Исиринатии, о дружбе и отказе от взаимных претензий от девятого года со дня окончания Последней войны, согласно которому Император получал право увеличить число своих придворных магов до двадцати единиц соответственно. Все прочие чародеи, принимавшие участие в отражении атаки кругов, созданных магами Академии и сынами Ордена, сведущи в магии воды, кои больше распространены в землях к северу от нашей благословенной родины. Как я понимаю, с попустительства Ордена Черный Властелин заключил аналогичные договоры с иными государствами, в первую очередь — Раденией и Аблиссией, и за прошедшие годы подготовил достаточное для обороны столицы количество специалистов.

Благороднейший заскрипел зубами, но возражать не стал — академик высказался по делу. Хотя и непонятно. Его слова натолкнули Бирта на важную мысль.

— Могучий, позволь спросить: откуда вообще у столь маленького народа такое количество одаренных? У них даже отмеченных Матерью осталось от силы с десяток человек.

Гирн развел руками.

— Ответа на этот вопрос я, увы не имею. Могу предположить лишь, что император, подобно многим другим властителям, покупал одаренных младенцев на воровских рынках, благо всем известно участие Империи в торговле живым товаром, и его люди в тайне выращивали их верными слугами Империи Тьмы. Опять же, в таком случае Орден плохо справился со своими обязанностями, — не удержался маг от шпильки.

— Либо же, император подкупил некоторых магов Академии, чтобы те переметнулись на его сторону, — злобно ответил высокий сын.

«Они даже не задаются вопросом, откуда у Шахриона деньги», — подумал Бирт. — «Одно из двух: либо мне рассказывают далеко не все, либо они круглые идиоты».

Высокий сын, меж тем, начал препираться с академиком и генералу пришлось успокаивать чересчур распалившихся магов, пока доблестные чародеи, прозевавшие не так давно ледяной столб, не начали кидаться друг в друга заклинаниями.

— Благословенный, могучий, прошу вас, уймите свой гнев! — повысил голос Бирт. — К счастью для нас, атака на западный лагерь была не очень сильной, и пострадали единицы. У меня есть для вас всех еще один важный вопрос.

В шатре стало тихо, даже маги нехотя прекратили выяснять отношения и уставились на Бирта.

— Кто-нибудь из вас посчитал, сколько на стенах Черной Цитадели людей?

Тысячники недоуменно переглядывались друг с другом. Наконец, один из них ответил:

— Генерал, как такое можно сделать во время боя.

Бирт горестно вздохнул и перевел взгляд на Царда, который понял намек товарища без слов.

— Генерал хотел донести до вас одну простую мысль: что людей на стенах было слишком много.

Недоумение стало еще очевиднее, и Бирт едва не застонал. И вот с этими недоумками ему приходится работать! Нет слов, когда нужно проломить чей-нибудь череп, они незаменимы, но вот в вопросах тактики и стратегии полностью некомпетентны.

— Много? — переспросил Китит. — Их там были целые толпы!

— Правильно, а теперь подумайте, откуда у небольшого государства может быть столько солдат?

Первым догадался, как ни странно, высокий сын.

— Они поставили в строй всех! Ремесленников, женщин, детей, стариков. Всех, кто может стрелять из самострела и метать камни! Черный Властелин заставил несчастных защищать свою проклятую власть!

«Да, от доблестных освободителей, которые просто сгонят этих несчастных в кучу и переколют их копьями во имя добра и света».

— Ты прав, высокий сын. А это значит, что город защищают не несколько тысяч человек, а десятки тысяч.

Вот теперь благородное собрание прониклось.

— Но это же простые крестьяне! — возразил кто-то.

— На стенах и они сгодятся, — заметил Цард.

— К тому же, — заметил Бирт, — я полагаю, что легионеры сегодня почти не принимали участия в сражении.

— Да, — согласился с ним капитан. — Думаю, император придержал их в резерве. Мы размениваем солдат на крестьян и ремесленников, и боюсь, что наши потери выше.

— Что вы двое имеете в виду? — в голосе высокого сына послышалась досада.

— Лишь то, что мы не сумеем взять Цитадель штурмом, — жестким тоном ответил генерал. — И у нас остается два варианта: либо продолжать осаду, либо отступить.

Жрец задохнулся от гнева.

— Генерал, да как ты даже думать смеете о том, чтобы отступить, покрыв себя позором?!

— Легко. Я умею признавать поражения, а эта война пока что приносит нам лишь их. Быстрой победоносной кампании не будет. Мы либо завалим имперцев трупами, либо уморим их голодом. И его величество узнает о моем решении в ближайшее время — уже утром я отправлю гонца с посланием.

— А принц?

— Что принц? У него четыре тысячи человек, этого не хватит, чтобы захватить Жемчужину, если ее также защищает все население. В лучшем случае, мы закрепимся на внешних стенах, зарыв под ними половину армии. К тому же, — приоткрыл он завесу тщательно оберегаемой тайны, — за последние дни я не получил от него ни единого сообщения. Они либо перехватывают почтовых голубей, либо…

Заканчивать Бирт не стал.

— И вот еще что, — генерал решил добить соратников. — Вы видели, как пять сотен солдат испарилось в пекле змеиного огня, а ведь всем известно, что ящерицы никому не продают свое страшное оружие. Значит, он либо сумел их уговорить, либо научился делать самостоятельно, и кто знает, сколько у императора осталось лиосского зелья?

Слова были сказаны и Бирт замер в ожидании. Возвращаться ему хотелось еще меньше, чем благословенному. Да и не согласится венценосец утереться после подобного плевка. Однако испытывать на себе его гнев генералу не улыбалось, поэтому он и затеял спектакль, чьим единственным зрителем являлся высокий сын.

— Об отступлении не может быть и речи! Скажи, сколько тебе необходимо солдат и сынов Ордена, и ты их получишь.

Бирт услышал то, что хотел. Благословенный оказался на редкость покладистым исполнителем. Теперь гнев венценосца не рухнет на одну несчастную генеральскую голову, а равномерно распределится между всеми правыми и виноватыми. А уж он постарается сделать так, чтобы по виноватым милость властителя прошлась с особенной силой.

Правда, осталась еще одна ерунда.

— Благословенный, если мы увеличим армию, то придется разобраться с еще одной важной проблемой.

— С какой же?

— С имперцами, засевшими в лесах. Уже конец лета и если мы не обезопасим имперский тракт, то армия съест сама себя.

— Понимаю твою озабоченность, благородный Бирт. Мы постараемся найти подходящих…специалистов.

— Что же, раз так, то собрание можно считать законченным.

Бирт глядел в спины уходящим магам, и в голову сама собой закралась мыслишка: «А все же, как Шахрион сумел выбить дозволение обучать магов в Академии»?

* * *
Первый день первого месяца лета 9-го года со дня окончания Последней войны.

Слова капают и тянутся, будто смола — кровь деревьев — льющаяся из раны, оставленной топором лесоруба.

— Сим подтверждаю свое желание встать на путь Истины и Света. — И да будут они прокляты Матерью. — И смиренно прошу венценосцев Лиги простить мне и моим предкам страшные прегрешения, совершенные ими по природной злобе и глупости и обиды, нанесенные свободным народам и унижения, которым они подвергались. — И клянусь вам своей жизнью, что обиды и унижения, которые я нанесу вам, будут в сто раз страшнее. — Я прошу лишь смилостивиться над моими несчастными подданными, несущими на своих плечах тяжкое бремя непомерных налогов, — которых вы на них навесили по праву сильного, — и вынужденных голодать, — потому что вы не даете осушать болота и сводить леса. — Золотые жилы в горах Ужаса оскудели и почти не дают благородный металл, поэтому я молю о снисхождении. — И времени, чтобы подготовиться. Остальное я возьму сам!

Речь закончилась, осталось лишь поставить подпись и договор, выстраданный унижениями, лестью и взятками, вступит в силу.

Перо погрузилось в чернильницу и медленно воспарило над нею, сбросив вниз угольную слезинку.

Один росчерк и с прошлым будет покончено, а имена предков и их заслуги окажутся втоптаны в грязь на долгие годы, может быть, навсегда.

Один росчерк, и откроются новые возможности, которыми только и надо что распорядиться.

Один росчерк…его так просто сделать…и так сложно.

Перо заскрипело по пергаменту, оставляя на нем затейливые дорожки. Вот и все.

Шахрион отложил писчие принадлежности и слуга капнул на документ заранее подготовленный воск, в котором император оставил оттиск своего кольца, после чего воззрился на торжествующего венценосца.

Тист Второй Ириулэн и его придворные даже не старались скрыть радости, видя унижение последнего в роду некогда грозных императоров. А вот эльфов не было — эти сразу же резко выступали против договора. Они умны, эти перворожденные, и не хотят усиления Исиринатии. Только кто же будет их спрашивать? Время нелюди прошло, наступила эпоха человека.

Шахрион украдкой бросил взгляд на стоящего за правым плечом венценосца Настоятеля Ордена.

Да, эпоха человека, верующего в Отца.

Всего девять лет прошло со дня подписания мирного договора, семь со дня памятной поездки в Радении и три с момента пробуждение лича, и вот он, мальчишка, у которого пока что вместо щетины растет один пух, стоит здесь, во дворце венценосца, униженно подписывает бумагу, делающую императора вассалом исиринатийского властителя.

Выгодная торговля для кошачьих купцов, отказ от поддержки своих былых союзников, признание преступлений императоров, и все это лишь для того, чтобы получить шанс на победу в далеком будущем.

Ценой унижений удалось сократить оставшуюся контрибуцию в три раза, в полтора раза увеличить разрешенные посевные площади, и, что самое главное, отправить два десятка молодых имперцев в Исиринатийскую Академию. Столько же, а может и больше, пойдет к раденийцам, если дельце, которое он затеял, выгорит, но это будет позже, пройдет несколько лет, а маги нужны уже сейчас.

— Я благодарен тебе, император, — венценосец Тист был чем-то неуловимо похож на своего северного собрата Гашиэна. Та же стать, та же мощь, такой же громоподобный голос, только разница в двадцать лет возраста — западный сосед Шахриона был всего на пятнадцать лет старше императора и успел повоевать в Последней войне, а теперь расширяет свои юго-восточные и южные границы за счет орков. — И, раз уж покончено с бумагомаранием, я предлагаю тебе принять участие в пире, знаменующем преодоление вековой вражды между нашими народами.

— Подобное предложение делает мне честь, ваше величество, — склонил голову в поклоне Шахрион.

«На родине меня могут не понять, не важно, я делаю все для них»!

Императору вспомнился разговор с Гартианом, когда он довел до живого мертвеца идею создания отряда магов стихий. Лич рвал и метал, он кричал, а его страшные глаза полыхали зеленым могильным пламенем. Он и слышать ничего не хотел про растрату драгоценного дара на низшую магию, только Искусство! С большой буквы. Но император был неумолим. Все юноши и девушки, которых лич не успел заточить под горами, будут отосланы в Академию еще до наступления холодов. А таковых оказалось девять человек. Еще семерых Гартиан взял в оборот уже в первые месяцы после своего воскрешения. Он бы с радостью принялся учить всех одаренных, но семь учеников были пределом даже для него. Поэтому оставшаяся девятка получила отсрочку — их черед должен был настать чуть позже.

Чтобы подсластить пилюлю, Шахрион разрешил личу забирать третью часть годовых доходов, чтобы доставать одаренных по всем землям Лиги. Выкупая у нищих голодающих крестьян маленьких детей и укрывая их от пытливого ока Ордена в горах Ужаса, через десять-пятнадцать лет можно было получить хорошую армию магов. А, так как подобным грешили все правители без исключения, у императора был неплохой шанс остаться в тени, если не наглеть. Ну и, конечно, пришлось пообещать личу, что все академики потом будут позже учить и некромантию, и те, у кого будет в этом талант, сами смогут выбрать, в какой дисциплине развиваться дальше.

Пир произвел на Шахриона удручающее зрение — столы ломились от яств, сотни дармоедов жрали в три горла, запивая еду великолепными винами. То и дело звучали здравницы великому венценосцу и проклятия в адрес его врагов, к которым, к счастью, Шахриона не записывали.

— Глубокоуважаемый император, вижу, что это варварское веселье вам не по вкусу? — раздался мелодичный голос.

Шахрион обернулся и с трудом сумел сдержать вздох восхищения — его собеседницей оказалась прекраснейшая эльфийская девушка, одетая в несколько фривольное платье, открывающее ее лебединую шею и соблазнительную ложбинку меж грудей. Непокрытые золотистые эльфийской девы водопадом струились по плечам, исчезая за спиной, а в огромных голубых глазах, занимающих, наверное, половину идеально гладкого — без единого изъяна — лица, застыло выражение любопытства.

— Приветствую зрящую Найлиэну Партилаэт, дочь великого Ратриолы Партилаэта, — догадался Шахрион, сделав короткий поклон и поцеловав протянутую ручку. — Не скажу, что чувствую себя уютно.

Дочка древнего врага, которая вместе со своей свитой последние годы проживала при венценосце Исиринатии, а точнее, в его постели, действительно была так хороша, как про нее рассказывали, но следовало помнить, что она дочь своего народа, и следить за языком.

— Понимаю вас. Исирины — прекрасные воины и великодушные люди, способные прощать даже самых страшных врагов, но им не хватает утонченности и любви к изысканным удовольствиям. Вино, жирная пища, женщины, кони и оружие — вот и все, что им нужно для счастья. Но поверьте, стоит вам познакомиться с этими людьми поближе, как все их недостатки отходят в сторону.

«А уж ты знакома с ними ближе некуда», — подумал Шахрион, тщательно сохраняя на лице выражение вежливой заинтересованности.

— Полагаю, перворожденные не столь отходчивы, как исирины?

— Увы, долгая жизнь — долгие обиды, — сокрушенно вздохнула зрящая.

— Императоры прошлого тоже копили обиды, пока те не погребли их под собой.

— И поэтому вы сегодня отреклись от своих злокозненных предшественников?

— Да. Нужно идти в будущее вместе с дружной семьей Лиги. — Заученные слова с каждым разом ложились на язык все легче и легче. — Вместе мы сумеем преодолеть все разногласия прошлого.

— Искренне на это надеюсь, властелин. И первый шаг вы сделали сегодня. Учить магов Империи в Академии — это действительно нечто новое.

— Я осознал, что ни одна страна и не одно общество не может жить в изоляции от всего мира, не допуская его в себя. Нужно меняться, искать, ставить перед собой новые цели и заводить друзей.

Эльфийка расцвела.

— Это просто прелестно. Спасибо, владыка. Ваша вера в будущее заслуживает всемерного уважения. От себя же могу сказать, что приложу все силы, чтобы помочь вашей мечте осуществится. А теперь прошу прощения, я вынуждена откланяться.

Шахрион глядел вслед уходящей красавице, а на душе у него было тревожно. Дочь Ратриолы, говорящая, что приложит силы для осуществления его мечты…Есть в этом что-то пугающее.

Понять бы еще, что она старалась донести до него. То, о чем он в тайне надеялся и мечтал все эти годы, либо же нечто иное? Шахрион взял со стола кубок и наполнил его вином, после чего присоединился к очередной здравнице, залпом влив в себя половину.

Нечего думать о проклятых остроухих, сегодня он одержал свою первую настоящую победу, и это можно отпраздновать. За счет врага.

* * *
Двадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Во имя Отца, нет! — крик вознесся под своды пещеры и, отразившись от ее сводов, улетел в соседние тоннели.

Гартиан раззявил челюсти в безумной ухмылке и продолжил заниматься своим делом — сдиранием кожи с пленника исиринатийца, разложенного в центре многолучевой звезды, вписанной в круг.

— Что такое, больно? Потерпи, скоро станет еще больнее, — ласково пообещал он, оторвавшись от ободранной руки и вгоняя лезвие кинжала несчастному под ногти.

Тот заорал не своим голосом, изогнулся дугой, пытаясь вывернуться, но сила, струящаяся внутри чародейского круга, надежно удерживала его.

Некромантия или магия смерти — самая грязная и отвратительная школа, подаренная людям богами. Мать Тишины, правительница подземного мира, в котором души грешников проходили очищение болью, не отличалась ни кротостью, ни человеколюбием. В отличие от прочих школ, некромантия не изобиловала смертоносными разрушительными заклинаниями массового уничтожения, способными испепелять целые города (всего два-три сложнейших заклинания, доступных лишь единицам), зато она открывала перед своими адептами иные возможности. Среди них числилось замечательное умение вбирать боль и жизненные силы жертвы и использовать их вместо собственной энергии при творении чар.

Вот и сейчас, рядом с еще живым пленником лежал облаченный в черное труп. Новый удар кинжалом, новый безумный вопль, новая порция энергии, перетекающая в безжизненное тело.

Хотя не такое уж и безжизненное — рука в кожаной перчатке дернулась. Раз, другой.

— Давай, давай, — азартно прошелестел лич, продолжая уродовать свою жертву. — Еще чуть-чуть силы, дай мне ее, человечек, а я подарю тебе покой.

Лезвие коснулось шеи пленника, и лич аккуратно вскрыл своей жертве сонную артерию. Кровь толчками устремилась прочь из тела умирающего, тот забился в конвульсиях и в такт ему задергался мертвец по соседству.

Наконец, душа умирающего отлетела, оставив на земле лишь бренную оболочку. В пещере повисла тишина. Лич поднялся и подошел к покойнику, который тоже перестал подавать признаки жизни. Внезапно его глаза раскрылись, и в них отражалась смерть

Живой мертвец рывком сел и посмотрел снизу вверх на колдуна.

— Ты знаешь, как тебя зовут?

— Благородный Гарт Ринатриэн из Изергона, — неестественно ровным голосом ответил ему мертвец.

— Кому ты служишь?

— Империи.

— Замечательно, — лич был очень доволен собой. — Эй, проводите благородного Гарта в казармы и подготовьтесь к следующему ритуалу.

Тотчас же от стен отделились две фигуры в багрово-черных балахонах — молоденькие некроманты, едва разменявшие пятнадцатый год жизни, прислуживали личу во время его ритуалов, набираясь мудрости. Они подхватили тело замученного солдата за руки и за ноги и сгрузили его на небольшую тачку, которую один из некромантов повез в соседний тоннель — там маги слабее их учителя изготавливали зомби. Тоже не совсем обычных, но куда более простых, чем рыцари смерти. Второй же приказал говорящему покойнику следовать за собой и покинул комнату.

Затем они вернулись, внося в пещеру новый труп, а два дюжих зомби охранника тащили отчаянно визжащего и упирающегося исиринатийца. Ученики уложили тело и донора в центр звезды, после чего вернулись на свои места.

— Я погляжу, ты работаешь, не покладая рук, — в пещеру, перебирая на ходу бумаги, вошел Шахрион, За его спиной пристроилась Тартионна, неодобрительно косящаяся на лича.

— Ты тоже, властелин, — осклабился Гартиан. — Все время читаешь.

— Обстоятельства вынуждают — ситуация в мире развивается стремительно, времени не хватает.

— Я помню, нужно получить и изучить отчеты шпионов, шпионящих за шпионами, шпионящими за другими шпионами, — язвительно отозвался Гартиан. — Терпеть не могу это лицемерие. То ли дело в годы моей молодости…

— Это когда мы проиграли Последнюю войну потому что не владели необходимой информацией и растрачивали войска в бессмысленных сражениях? — подлила масла в огонь советница.

Лич злобно клацнул челюстями.

Следи за своим языком девочка! Вы с этим мальчишкой, — костлявый палец указал на императора, — и так натворили дел за минувшие годы! Попрали столько древних традиций!

— А может, эти традиции того не стоили?

— Не тебе, соплячка, сомневаться в величии Матери и мудрости предков!

— Успокойтесь оба, — Шахрион пресек развитие спора. Тартионна ходила по лезвию бритвы — лич не отличался добрым нравом и однажды мог разозлиться всерьез, что закончилось бы для женщины нехорошо.

Это немного остудило пыл спорщиков, но, все же, не до конца.

— Исиринатийцам следовало сжечь его труп, — прошептала Тартионна.

Эти слова не укрылись от лича, изрядно повеселив того. Гартиан задрал череп кверху и зашелся своим жутким клацающим смехом.

— Я согласен с тобой, советница. Им следовало сжечь мой труп. Им вообще следовало сжигать мертвых — своих и чужих, а эти презренные черви потеряли страх, они забыли, отчего стихия смерти считалась самой опасной из подвластных людям, но ничего, ничего, я им напомню…Мы с Властелином напомним…

Его голос, звучащий в головах людей, наполнился злобой и желчью. Даже Шахриону стало не по себе от соседства с древним умертвием, зацикленном на своей ненависти к убившим его людям.

— Как тебе пленные? — поспешил уйти с опасной темы император.

— Превосходный, просто замечательный материал. Даже те, кто попал в мои руки ранеными, умудряются прожить достаточно долго! А как они мучаются, любо-дорого посмотреть. Одного пленника хватает на поднятие рыцаря смерти, а это очень и очень хороший результат. Можно сэкономить немало рабов.

Шахрион выступил вперед и подошел к магическому кругу, с любопытством разглядывая труп и плачущую жертву. Исиринатиец просил и умолял, но императору не было до его воплей ни какого дела.

— Гартиан, скажи, а почему ты делаешь рыцарей смерти из дворян? Это обязательное условие? — задала вопрос советница.

Конечно же нет, — фыркнул лич, — и если бы ты уделяла достойное внимание Искусству, когда я пытался вбить в твою пустую голову хотя бы немного знаний, то не задавала бы столь глупые вопросы. Рыцарь смерти сохраняет память и навыки, которыми он обладал при жизни, аблагородные гораздо лучше подготовлены, чем простолюдины. Если же учесть, насколько тяжел и сложен ритуал воскрешения, то нетрудно понять, что для него стоит выбирать наилучший материал, который получится достать.

— Ты сказал, что у них остается память… — С недоверием в голосе произнесла Тартионна. — Безопасно ли это?

— Вполне, советница. Любой мертвец есть тело без души. Ни одному магу не под силу подчинить сию бессмертную сущность своим желаниям. Мертвец же всегда послушен воле Матери и одаренных, выбравших себе жизнь в служении ей. Рыцари смерти — наше надежное и верное оружие.

— А что насчет личей? Мы сможем использовать мертвых магов?

— Нет, — недовольно отозвался некромант. — Личи — иной случай. Сложно стать им самому, что уж говорить про попытки создать армию оживших магов.

— Сложно, но возможно?

— Да, возможно, однако это потребует больших жертв и таит в себе риск. В отличие от рыцарей, личи сохраняют свободу воли и способны даже в посмертии причинить немало вреда врагам, как я, например, — скелет вновь захохотал, и, видимо, посчитав разговор оконченным, обратил свой взор на императора. — Владыка, ты так и не сказал, чем я обязан чести лицезреть тебя воочию.

— Я решил лично вернуть тебе некромантов, а заодно и посмотреть на результаты работы. Много ли мертвецов уже готово?

— Пойдем властелин, покажу, — скелет перевел взгляд на пленника. — А ты никуда не уходи, мы с тобой поиграем позже.

Он повел своих спутников извилистыми туннелями, освещенными редкими факелами.

— Смотрите под ноги, пол тут не обработан, — предупредил мертвый маг.

Шахрион последний раз был в этих подземельях еще перед войной, инспектировал тайное хранилище, оттого он хорошо знал, куда нужно иди и не нуждался в поучениях Гартиана, но вслух император ничего не говорил.

Постепенно воздух становился холоднее и холоднее, настолько, что изо рта императора и советницы при дыхании вырывались облачка пара. Наконец, лич привел своих спутников к каменной лестнице, которая уходила вниз, во мглу. Именно оттуда наверх пробивался ледяной, пронизывающий насквозь мороз.

Лич протянул руку и снял со стены факел, который тотчас же запылал. Они спускались достаточно долго. Наконец, достигнув дна, лич довольно проговорил:

— Вот они, мои детки.

Вспыхнул свет десяток факелов, разгоняя мрак, и взору императора предстала огромная пещера, почти на четверть забитая ровными рядами фигур в длинных, до колен, кольчугах. Головы воинов закрывали шлемы с личинами и бармицами, на поясах у каждого из них висел боевой молот или топор.

Отдельно располагались несколько сотен солдат в черных пластинчатых доспехах поверх хаубергов, с головами в закрытых рыцарских шлемах. У этих на поясах висели длинные мечи.

— Сколько их уже?

— Почти двадцать тысяч. К новой луне будет на пять больше, а весной ты получишь пятьдесят-шестьдесят тысяч своих Замерших. Плохо, что мы до самой войны не могли работать в полную силу, а все эти проверяющие Ордена!

— Ты же знаешь, как высокие сыны чувствуют некромантию, я не хотел рисковать. Скажи спасибо, что хоть удалось не пустить храмы Отца на земли Империи.

— Их не пустило то, что твой отец сумел на переговорах стравить сынов со служителями Сына и Брата, а те уперлись.

— Да, тогда у них оставались силы, — улыбнулся император, — и никак не могли договориться, как же делить паству Империи. Пришлось оставить Мать.

— Одна из их многочисленных ошибок, — заметила Тартионна.

— Советница, когда разобьешь своих врагов, отберешь все их лучшие земли, заставишь каждый годпроходить унизительные проверки, а также исполнять любой твой каприз, тогда мы и поговорим об ошибках.

— Я учту это, когда император станет принимать капитуляцию Лиги, верховный.

Если забудешь — я напомню, у меня очень хорошая память.

— Я знаю и меня всегда это поражало — как может скелет, чьи мозги двадцать лет как сгнили, мыслить. Быть может, личи для размышлений используют не голову?

— О нет, девочка. Личи пользуются точно тем же, чем и советники.

— Приятно это слышать.

Император со вздохом оставил их препираться друг с другом, а сам подошел к ближайшему зомби.

— У нас хватит брони и шлемов на всех?

— Да, — лич в одностороннем порядке прекратил препирательство. Было видно, что ему нравится хвалить результаты своих трудов. — Хорошие доспехи, я не думал, что мы сумеем достать нужное количество.

Это было правдой — императору требовались десятки тысяч кольчуг, бригантин, шлемов, наручей и поножей, быстро получить которые не было никакой возможности. Но, к счастью, получилось выиграть достаточно времени — за прошедшие годы он сумел собрать достаточно обмундирования, чтобы одеть и вооружить стотысячную армию. А возможную нехватку Шахрион планировал покрывать уже за счет врагов.

Я продолжаю утверждать, что ты выбросил эти деньги на ветер и впустую заставил меня усложнять ритуал подъема. Обычные зомби хорошо дерутся и замечательно убивают безо всякого оружия.

— Не хочу повторять ошибки предшественников.

— И все равно, нет смысла улучшать то, что работает.

Тартионна фыркнула, вертя в руках шлем, снятый с головы одного из мертвых пехотинцев.

— Если бы оно работало. Впрочем, я соглашусь с тобой, великий. Доспехи можно было бы делать и попроще, или вообще обойтись без них.

Шахрион пожал плечами. Спорить не было ни малейшего желания. Так или иначе, это было его решением, ему и отвечать за результаты.

— Я увидел что хотел, возвращаемся. Кстати, верховный.

— Да, властелин?

— Я опять общался с генералом и высоким сыном. Ты был прав, Орден заметно сдал — в нашу первую встречу это было не так заметно.

Не удивлен. Сыны уже не те, они погрязли в грызне за власть, причем сразу против всех — и против жрецов других богов, и против Академий всех стран Лиги вместе взятых. И, тратя ресурсы на удовлетворение сиюминутных амбиций, они в итоге потеряют гораздо большее. А что с генералом?

— Этот хорош. Умен, внимателен, талантлив. Даже жалко смотреть, как он трепыхается, пытаясь вырваться из болота, в которое угодил.

— Горе побежденным, пускай рыдают.

— Мы еще не победили…но пускай.

Глава 15

Двадцать первый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Владыка, понимаю, что это необходимо, но все равно идея встречи со зрящим меня пугает, — призналась Тартионна, пока они вдвоем поднимались наверх по винтовой леснице. — Ты собрался в одиночку общаться с Ратриолой, да еще где-то в землях Исиринатии. Да, приглашение пришло от него, но это чудовищно опасно. Он может тебя прихлопнуть, как муху, если только захочет.

— Я знаю, — серьезно кивнул Шахрион. — Но мы с тобой прекрасно понимаем, что если бы эльф этого желал, то я был бы мертв давным-давно. Более того, я не думаю, что нам удалось утаить от него какие-нибудь военные приготовления, не говоря уже про подготовку некромантов.

Тут он не кривил душой. Ни один из народов, населяющих континент, не любил интриги и тайные войны так, как эльфы. Даже во времена расцвета своего государства перворожденное племя, обладавшее первоклассной армией, уделяло поразительное внимание разведке. А уж когда их звезда закатилась, эльфы превратили шпионаж и тайные операции в настоящее искусство. Верить нельзя было никому, любой, даже самый преданный человек мог оказаться вольным или невольным агентом зрящего и его подчиненных. Именно поэтому Шахрион, в глубине души надеявшийся, что кое-что все-таки получилось утаить от вездесущих эльфов, не раскрывал всех своих секретов никому, даже Тартионне и Гартиану.

— И все равно мне неспокойно, — призналась женщина, тяжело вздохнув.

«Из нее получится хорошая жена», — некстати подумал Шахрион. — «Интересно, знает ли Тартионна о том, что ее мечтам суждено сбыться, причем достаточно скоро»?

Честно говоря, Шахрион не испытывал к советнице страсти, да и не могла эта серая мышка привлечь мужчину ни телом, ни лицом, однако же, она — последняя извечная женского рода и предана ему всей душой. К тому же, император с советницей понимали друг друга с полуслова, и им всегда было по-настоящему хорошо вместе. Чего еще можно желать?

Они преодолели еще один лестничный пролет и уперлись в толстую, обитую железными скобами дверь.

— Вот мы и пришли, — проговорил Властелин, поворачивая ключ в замке. — Пора навестить моего любимца.

Он распахнул дверь и шагнул внутрь, навстречу ринувшемуся к нему монструозному существу с телом льва, крыльями и головой орла, достигавшему в холке человеческого роста.

В незапамятные времена у Империи и Лиги было множество удивительных летающих зверей, именуемых грифонами. Эти полульвы-полуптицы, поднимаемые в воздух силой крыльев и природной магии, носили на своих спинах сильнейших из воинов света и тьмы, которые сходились в небесных сражениях не на жизнь, а на смерть. Однако с каждым веком благородных повелителей небес становилось все меньше и меньше — войны, болезни и низкая рождаемость делали свое дело, — и сейчас число грифонов во всем мире вряд ли превышало три десятка. Шахриону повезло сохранить одного из них, этого трехсотлетнего старика звали Карром, он был облезлым и подслеповатым, шерсть его свалялась, а перья утратили прежний блеск, но он все еще был способен подниматься в воздух с седоком.

— Как ты, малыш? — Шахрион обнял старого знакомого и почесал тому шею.

Грифон заклекотал от удовольствия и подставил голову, чтобы ее тоже погладили. Император засмеялся и исполнил просьбу любимца.

— Поразительные существа, — заметил он стовшей на почтительной дистанции Тартионне. — Служат целым поколениям, куда до них собакам! Если все будет хорошо — подберу старичку девочку, глядишь, и спасем древний вид. А нет — так ему хотя бы не одиноко будет.

— Как скажешь, владыка, — лицо женщины с трудом скрывало ужас, который та сейчас испытывала — спокойная и рассудительная Тартионна панически боялась Карра и лишь любовь к своему повелителю заставила ее переступить порог гнезда. — Мы не договорили.

— А что еще можно сказать? — император отвлекся от расчесывания перьев грифона и повернулся к советнице.

— Я не понимаю, для чего верховному эльфу надо встречаться с тобой.

— Сложный вопрос. У этих остроухих мозги работают иначе, чем у нас. По-моему, сам процесс переговоров для них не менее важен, чем решения, которые на них принимаются.

Тартионна скептически вздернула брови.

— Другими словами, тебе предстоит лететь в неизвестность лишь потому, что старому маразматику, живущему уже добрую тысячу лет, скучно и хочется поболтать?

— Что-то в этом духе. — Улыбнулся Шахрион. — Ты должна понимать, что для интриги для эльфов — это игра типа шемтиса. Фигуры в нашей партии были расставлены не одно десятилетие назад, первый ход совершил зрящий, и сейчас все движется по намеченному сценарию.

— Намеченному кем?

— Пока что мною и Ратриоллой. Что будет завтра — кто знает? — пожал плечами Шахрион, седлая грифона. — Никуда не уходите и постарайтесь не потерять крепость, я скоро буду.

С этими словами он нажатием рычага открыл большие ворота, заменявшие одну из стен, после чего устроился на спине волшебного создания. Грифон начал разбег и прыгнул в пустоту.

Несколько мгновений он летел вниз, после чего крылья Карра раскрылись, и он, поймав воздушные потоки взмыл ввысь, сделал пару виражей над башней и устремился, повинуясь воле императора, на запад.

* * *

Лесной воздух был чист и свеж. Здесь, в сотнях переходов от заболоченных земель Империи, все еще царило лето, упрямо сопротивляющееся стараниям осени раскрасить кроны берез бронзой и золотом.

Шахриону, когда он пробирался по неровной тропинке, вспомнилась старая легенда про то, как Сын полюбил прекрасную крестьянку, Гиришитану. Девушка ответила небожителю взаимностью, но им не суждено было быть вместе — завистливый Брат решил сделать красавицу своей назло племяннику. Он похитил девушку и заточил в своей крепости и вот, когда он собирался овладеть ей, Гиришитана предпочла смерть позору и сбросилась вниз. В ярости был Сын и страшно отомстил он вероломному родичу, но с тех пор каждый год он погружался в траур по потерянной любви, накрывая земли смертных потоками своих горючих слез.

Тропинка вывела императора к небольшой полянке, посреди которой стоял засохший почерневший от времени и непогоды дуб. Его некогда гигантский ствол одиноким перстом грозил небу, поразившему лесного великана молнией.

— И снова мы встречаемся, император. — Перед деревом сидел зрящий Ратирола. Старый эльф был одет торжественно — словно на бал — в шелковую, струящуюся по телу рубашку бордового цвета, прихваченную на поясе ремнем, осыпанным самоцветами, и зеленые шоссы, заправленные в высокие сапоги. На шее у эльфа висела изящная золотая цепь, в каждое звено который был вставлен небольшой бриллиант. А сколько времени звездорожденный потратил на прическу, императору даже не хотелось и думать. — Вы быстро, владыка.

— Мой грифон все еще взмывает в небеса, — ответил тот на эльфийском.

— Сколько уже ему лет? — эльф жестом предложил императору примоститься рядом на сухой траве.

— Будет триста шесть, если переживет эту зиму, — Шахрион подобрал полы своего плаща и занял место на расстоянии вытянутой руки от зрящего. — А вашему?

— Около ста пятидесяти, — эльф вздохнул, и в его голосе послышалось неподдельное горе. — Старые магические существа исчезают, а ведь я еще застал времена, когда единороги свободно бродили по лесам, а фениксы расправляли свои огненные крылья. Теперь нет ни тех, ни других и скоро настанет очередь грифонов.

— Старое должно уйти, оставив место новому, либо измениться, — ответил император, извлекая из внутреннего кармана небольшую заколку в форме розы, лепестки которой были выложены рубинами, а стебель и листья — изумрудами. — Хочу преподнести небольшой подарок вашей внучке, зрящий.

— Скажите, император, что же делать старому, если оно не хочет уходить, но меняться уже нет сил? — эльф аккуратно принял дар и внимательно осмотрел его. — Какая интересная работа, искусная, я бы даже сказал, дварфовская.

— Да, эту заколку изготовили подгорные жители по моему заказу, надеюсь, она понравится прекраснейшей Найлиэне. Я имел честь познакомиться с вашей дочерью много лет назад на пиру, но до сих пор не могу выбросить из головы ее совершенную красоту. — Шахрион поправил полы плаща, подогнув их под сапоги. — Уважаемый Ратриола, вы не хуже меня знаете, что перемены неизбежны и нельзя застыть во времени.

— Допустимо ли поступаться моралью ради выживания? — Ратриола спрятал заколку, бросив на нее беглый взгляд.

К огорчению Шахриона, зрящий не выказал никаких эмоций. Это украшение император действительно заказывал до войны, действительно у дварфов и действительно для прекрасной Найлиэны. Правда, дварфы, что делали его, жили в горах Ужаса и отличались своеобразным ювелирным вкусом. С помощью заколки он хотел проверить реакцию зрящего, но тот оставался невозмутимым.

— Все зависит от альтернатив, уважаемый Ратриола. К примеру, возьмем гипотетическую ситуацию, что один небольшой, но очень одаренный в магическом плане народ будет поставлен перед выбором. Ему придется вступить в войну на одной или на другой стороне, без возможности отрешиться от схватки. Что следует предпринять властителю этого народа? Воевать? Но тогда его людей станет еще меньше, ведь какими бы хорошими магами они не были, от стрелы в спину чары не спасают, по крайней мере, если эти чары не стихийные. А может, им стоит затаиться? Но ведь это так низко, к тому же, в этом случае они станут врагами обеим фракциям — и первые, и вторые начнут подозревать их в измене и переходу на сторону противнику.

— Ваши слова мудры, император, — Ратриола слегка тряхнул головой и послышался слабый звон колокольчиков, вплетенных в его волосы, — однако в них есть изъян.

— Какой же?

— Смотрите, — эльф обвел рукой лес. — В этой древней роще тысячи берез и один обгорелый дуб посреди поляны. Да, некогда этот дуб был могуч, его крона затеняла окружающие березы, ствол устремлялся в небо, а поросль расселилась по лесу. Но теперь это лишь остов, сгнивший изнутри, который стоит потому, что никто не пнул его хорошенько. Ему ли тягаться за власть в лесу со стройными березками?

— А кто вам сказал, зрящий, что дуб обречен? Вы проверяли это? Кто знает, быть может рядом с ним, с другой стороны, сквозь землю пробивается молодой росток, которому нужно только немного помочь?

На губах эльфа появилась усмешка.

— Властелин, не нужно льстить себе. То, что отжило свой век, обречено.

— Кажется, мы заходим на второй круг, — улыбнулся уголками губ Шахрион. — Но я попытаюсь предоставить ответ, который должен вас устроить, зрящий.

— И какой же?

— Когда Безумец опробовал Безымянное заклинание на область Радении и обрушил Черный огонь на города Элиренатии, всем казалось что Лига отжила свое и должна подчиниться власти Империи. Так почему же свободные народы отказались? Почему они дрались до последнего?

Эльф задумчиво лишь провел рукой по изумрудной траве. На глазах у Властелина стебельки качнулись в сторону, тянясь к распростертой ладони.

— Хороший аргумент, император.

— Но вас он не убедил?

Эльф лишь загадочно улыбнулся.

— Мне любопытно, владыка: почему вы не до сих пор не спросили о цели нашей встречи? Ведь она мало того, что столь внезапна, так еще и проводится на вражеской земле?

— Я не любопытен по природе.

— Похвальное качество, — одобрил эльф, — но не стану томить вас больше. Я пришел, чтобы, как вы и предлагали в прошлый раз, забыть старые обиды, а также выказать вам и вашему народу свое восхищение.

Шахрион закашлялся и, не сумев скрыть своего удивления, воззрился на эльфа. У зряшего получилось-таки вывести императора из равновесия. Черный Властелин ожидал чего угодно, но не прямого ответа. Он быстро взял себя в руки и ответил собеседнику, который с довольным выражением лица изучал изумление повелителя тьмы.

— Мне приятно слышать из ваших уст столь лестные слова, но могу ли я рассчитывать на что-либо более существенное, нежели обыкновенная моральная поддержка.

Конечно, это была наглость, но чем Мать не шутит, вдруг старый колдун выжил из ума под конец жизни и захочет открыто поддержать Шахриона в его борьбе.

— Увы, но мой народ не сможет воевать, дорогой друг, — с болью в голосе ответил эльф, доказав тем самым, что с его рассудком все в порядке. — Однако я обещаю кое-что крайне ценное.

— Золото?

— Нет, куда более важную вещь — нейтралитет.

— Он так полезен для Империи? — прикинулся овощем Шахрион.

— Безусловно. У вас на удивление неплохо получается воевать в лесах. Мне почему-то кажется, что вы или ваши генералы читали сочинения зрящего Айбертиилы.

— Все может быть, зрящий.

— А может и не быть, — закончил за него эльф. — В этом мире все иллюзорно, кроме некоторых извечных истин. Например, одна такая истина гласит, что мой народ — лучшие стрелки и мастера войны в лесах, а Исиринатия, которой из-за провала штурма придется заметно увеличивать численность армии под стенами Черной Цитадели, очень скоро захочет, чтобы кто-нибудь навел порядок в чащобах, покрывающих земли Империи. И вот тогда-то вы осознаете всю ценность нейтралитета.

Шахрион прекрасно понимал все и без пояснений, но правила есть правила. Поразительно, что зрящий так быстро перешел к делу, император был всерьез готов заниматься словесной эквилибристикой до самой ночи. Теперь следовало дать правильный ответ, все-таки, сейчас начинался его ход.

— Скажите, зрящий, чем Империи придется расплачиваться за столь щедрую помощь?

Ратриола саркастически усмехнулся.

— Вы уникум, властелин. Первый из своего рода, умеющий вести переговоры. Ваши предки, знаете ли, вообще не отличались дипломатическими талантами. Пределом их возможностей на этом поприще было угрожать всем и вся войной на истребление.

— Да, это так, — согласился Шахрион. — Потому мы в итоге и проиграли. Гибкость нужна не только тогда, когда ты слаб. Сильным она необходима даже в большей степени.

— Все верно. Хотя и немного прискорбно, что понимание столь простой истины пришло к Властелинам лишь тогда, когда их род замер над пропастью.

«Жалко ему, как же», — подумал Шахрион, вслух же он произнес другое:

— Лучше поздно, чем никогда. Исиринатийский венценосец, да и его соседи, до сих пор не способны ее осознать.

— И в этом слабость людей, — согласился эльф. — Вы — однодневки, ступающие по земле лишь краткий миг, — к сожалению не способны устремить свой взор вперед и узреть перспективы. Так вот, возвращаясь к вашему вопросу. Я ничего не потребую от Империи Таараш за помощь. Считайте ее моим даром.

А вот тут зрящий ошибается, даже однодневки способны заглядывать вперед. И назад тоже, кстати. Более того, мошки, чей жизненный срок — мгновение, вполне могут изучать историю и разбираться в политике. А еще они могут знать, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, особенно, когда сыр этот эльфийский.

В любом случае, знание, равно как и незнание, мало на что влияли. И зрящий и император самой историей были поставлены в безвыходное положение, и все же эльф пытался контролировать ситуацию и направлять ее в нужное русло. Достаточно успешно, кстати.

— Я сочту за честь принять столь щедрый дар. Однако не могу не спросить: разве зрящий не боится гнева венценосца Исиринатии? Гнева правителя самого могущественного государства на континенте?

— Вы не испугались. Так кем же я буду, если, поджав хвост пойду на поводу у бывшего вассала? Да и не так долго леопардам наслаждаться своим могуществом.

Они обменялись понимающими взглядами.

Он знает, что я знаю, что он знает.

Игра со стороны может казаться бессмысленной, но помимо шемтиса только в нее и стоит играть. И этот тур, кажется, пора заканчивать.

Властелин поднялся с травы и отряхнул свои одежды.

— Мне было очень приятно пообщаться с вами, зрящий и я счастлив, что мы смогли найти взаимовыгодное решение.

— Я тоже счастлив. Надеюсь, что когда война закончится, мы сможем снова встретиться и поговорить.

Шахрион развернулся и пошел прочь, к лесной опушке.

— Кстати, властелин, — донеслось до него из-за спины. — Желаю вам удачи с вашей новой армией.

Император улыбнулся и прибавил шаг, оставляя последнее слово за эльфом.

Глава 16

Двадцать шестой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, закат.

Солдаты, одуревшие от усталости, падали на голые каменные плиты и засыпали на них, даже не успевая накрываться теплыми плащами. Четыре дня непрерывного отступления, да будет император проклят Отцом! А до этого — неделя бесплотных попыток удержаться в лагере с отравленными на день пути колодцами и рыскающими по округе бандами змеев, отстреливающих любого, кто осмеливался отойти от укреплений.

Дни под раскаленным солнцем в пышущей жаром палатке, заполненные усталостью, воплями отравленных, неимоверной вонью содержимого их кишечников, крепкого пота и гниющей плоти.

Наверное, в нем взыграло семейное упрямство — иных объяснений безумной попытке наладить снабжение водой, и штурмовать укрепленный город у принца не было.

Лишь после провала двух атак и ранения, полученного Миролом во время рубки на стене, у Ритона хватило мужества признать поражение и дать приказ на отход. Из четырех тысяч солдат на ногах осталась едва ли половина, да и те находились не в лучшем состоянии. Немногочисленные маги падали от легкого дуновения ветерка — все эти дни они работали на износ, перекачивая силу в единственного высокого сына, который, кажется, вообще не спал, пытаясь спасти как можно больше отравленных и раненых воинов. Врагам осталась почти половина обоза — чтобы вместить тех, кто не мог идти, пришлось разгружать телеги. Трупы, сколько смогли, загрузили туда же — Ритон не то, чтобы верил в возможность существования некромантов, просто не желал оставлять тела убитых рыцарей на поругание.

В первый день своего отступления армия принца отправилась ночью, преследуемая по пятам неуловимыми и недосягаемыми ящерицами-лиоссцами.

Путь до реки растянулся почти на полтора дня и когда измученные люди добрались до нее, их можно было брать голыми руками — позабыв обо всем простые смерды и благородные рыцари словно дети бежали к быстрым студеным водам, чтобы с жадностью припасть к живительной влаге и плескаться в ней, позабыв обо всем.

Дав своим людям остаток дня и ночь на отдых, следующим утром принц повел их ускоренным маршем через горы. Он был уверен в том, что император приготовил еще несколько неприятных сюрпризов, и хотел опередить того. К тому же, за эти дни от генерала не пришло ни одного голубя, что наводило на совсем уж печальные мысли.

Ритон бы, будь его воля, вообще не устраивал передышек в горах, но у людей и животных имелся предел сил, перешагнуть который не представлялось возможным. И поэтому, когда уже в темноте они добрались до обширного плато с одной стороны упирающегося в отвесную скалу, а с другой — в глубокую расселину, на дне которой журчала речка, принц позволил своим воинам устроить привал, предварительно загородив лагерь телегами и выставив тройной караул.

Рискованно, но ничего не поделаешь. Оставалось утешать себя тем, что это последняя ночевка в горах и уже к следующему вечеру армия наконец-то выйдет к главным силам.

Когда лагерь был готов, и большая часть армии спокойно отошла ко сну, Ритон решил прогуляться до развалин в центре плато. По-видимому, некогда тут размещался замок, намертво перегораживающий подступы к столице.

Время изрядно поработало над ним и от некогда высоких стен осталось лишь несколько покрытых мхом булыжников. Принц присел на один из них и прикрыл глаза. Братец наверняка воспользуется этой его промашкой, чтобы очернить в глазах дяди. Он оказался не готов к тому, с чем пришлось столкнуться. А кто был бы готов? Даже Бирт Тавриэн, прославленный победитель орков и раденийцев ничего не смог поделать, и, если уж на то пошло, главная вина лежит венценосце. Возьми они в два-три раза больше солдат, проблем бы не было.

Ритон открыл глаза и со злобой пнул камешек, валяющийся подле ноги. Ну что стоило забрать больше благородных из Стоградья? Привести марейнийцев или кинорцев? Заставить Орден выставить всех высоких и низких сынов, что были свободны? Набрали бы сто тысяч и прошлись по землям императора подобно урагану, каленым железом выжигая последние очаги тьмы! Так нет же, нельзя, волки с севера скалят клыки! А то, что они всегда это делают, но уже лет пятнадцать даже не помышляют о том, чтобы кусить, конечно, никто не думает.

И вот результат — Исиринатия опозорена и вся Лига сейчас, должно быть, смеется над неудачниками. Он не сомневался, что штурм Цитадели провалился. Если уж не удалось взять Жемчужину обороняемую от силы тысячей боеспособных солдат, то о захвате столицы, в которую император согнал добрую половину жителей своей страны, и говорить не приходится.

Ничего, ему бы только добраться до Бирта и отправить гонцов к венценосцу! Тот живо пошлет достойную армию, у него просто не останется выбора!

— Уже мечтаешь о реванше? — Мирол подошел как всегда бесшумно и опустился на соседний валун.

— Эти твари должны ответить за унижение, — сквозь зубы выдавил Ритон.

— Какие именно твари? — невесело усмехнулся учитель.

— Все! — скрывать чувства от того, кто заменил ему отца, у Ритона не было желания.

— Ты еще слишком молодо и горяч. — Старый воин вытянул ноги и посмотрел наверх. — Опять эта погань пернатая! Да когда же они, наконец, прекратят нас преследовать?

Ритон проследил его взгляд — действительно, скальные уступы над плато оседлали десятки черных точек — воронье неотступно следовало за отступающей армией, проявляя при этом поразительное чувство самосохранения — ни одна из птиц за все время не приблизилась к повозкам с мертвецами не то, что на расстояние полета стрелы, но даже и на тысячу шагов.

— Меня сейчас больше не птицы заботят, — повернул он голову к Митору, — а война. Пернатые не так опасны, как люди, и это не они раз за разом обыгрывают нас.

— Трюки у Шахриона хороши, не спорю, — согласился старый воин, — но они рано или поздно закончатся, а исход войны решит честная схватка грудь на грудь.

Он хотел сказать что-то еще, но тут одна из теней отделилась от скалы и устремилась к лагерю.

Громыхнуло так, что у принца заложило уши, а ветер сбил с ног. Там, где еще мгновение назад размещались палатки магов, все заполонило зеленое пламя.

Вторая тень — и еще один взрыв!

— Проклятье, что это такое?! — прокричал принц.

Учитель не отвечал. Он смотрел на быстро исчезающий зеленый огонь с выражением безграничного удивления.

— Мирол, что это такое? — Ритон схватил его за плечи и начал трясти. — Говори же!

— Принц, ты не поверишь — это некромантия!

* * *

Морозный ночной воздух покалывал щеки и щипал нос, забирался под доспехи, норовя добраться до теплого человеческого тела. К счастью у Китариона и его гвардейцев под легкими поддоспешными кольчугами, которые те надели вместо тяжелых лат, имелись плотные дублеты с шерстяными подкладками, иначе они все заледенели бы — на горных перевалах уже стояли морозы.

Капитан в очередной раз пересчитывал исиринатийцев, вставших лагерем у развалин древней разрушенной крепости, от которой время оставило лишь россыпь камней, разбросанных по плато. Некогда старая крепость сторожила столицу, однако, когда во времена золотого века Империя оттяпала изрядный кусок за горами, необходимость в ней постепенно отпала.

Исиринатийцев было меньше, чем он ожидал увидеть, а значит, лиоссцы справились со своей задачей превосходно. Но и те, кто остался, являли собой грозную силу в умелых руках, а то, что надменный принц — опытный противник, кольценосец не сомневался ни на мгновение. Сегодня гвардии и легиону придется тяжелее, чем за все прошедшие дни войны. К счастью, их задача предельна проста — стрелять. Несмотря ни на что поддерживать темп стрельбы и не соваться в ближний бой. Всю прочую работу за них проделают другие.

Он вздохнул и принялся в очередной раз считать и разглядывать врагов. Измученные люди дремали, прижавшись друг к другу вокруг немногочисленных костерков. Даже если ничего не делать, многие из них ночью уже не проснутся — они и так умирали десятками во время перехода по горам, но капитан надеялся, что сегодня весь вражеский отряд погрузится в вечный сон, а павшие коты станут очередным кирпичиком в славном деле возрождения Империи.

Сам капитан и его лучшие гвардейцы разместились вокруг, плато. Горы Ужаса были чудовищно стары и невероятно богаты. Несколько тысяч лет службы на благо Империи не истощили всех их запасов, зато сделали похожими на сыр — секретные тоннели, старые тропинки, заброшенные шахты… Все это добро буквально пронизывало массив с запада на восток и с юга на север. Мало кто мог разобраться в многообразии горного и подгорного лабиринта, однако же, кое-какие сведения сохранились.

Например, развалившаяся крепость в свое время не только перегораживал подступы к столице, но и являлась крупнейшей кузницей Империи. Железо в нее шло из шахт, расположенных неподалеку, в которых трудились многие тысячи невольников. Время не пощадило ни сами шахты, ни подходы к ним, однако же незадолго до войны император распорядился скрытно привести тоннели и тайные тропки в порядок на всем протяжении горного участка императорского тракта. Именно поэтому сейчас гвардейцы смогли рассредоточиться на незаметной снизу тропке, укрывшись за многочисленными камнями, и ожидали сигнала.

Принц Ритон Ириулэн не пренебрег мерами безопасности и Китарион отдавал должное своему противнику — тот выставил усиленный караул и разместил вокруг лагеря обозные телеги. Это было правильным и продуманным решением, если бы целью первой атаки должна была стать армия.

К несчастью для кошачьего принца, сперва следовало разобраться с высоким сыном и магами сопровождения, для чего у него было всего две попытки. Вернее не у него, а у некромантов.

Воин снял перчатки, кожаные перчатки, укрепленные с внешней стороны полосками стали и поднес ладони ко рту, после чего подул на них, согревая окоченевшие пальцы.

— Лисирион, легионеры уже вышли на позиции? — спросил он у своего помощника.

— Да. Ждем только труповодов.

— Хорошо, тогда я схожу к Кштиритиону, следи за леопардами, — приказал его Китарион, надев перчатки, и сев. Арбалет он положил перед собой. Рядом с оружием аккуратно разместились три десятка болтов. От их скального карниза до центра плато было где-то около пяти сотен шагов, вполне приемлемая дистанция для самострела. Когда колдуны сделают свой ход, все закончится очень быстро.

Труповод сидел в тоннеле, закутавшись в три теплых одеяла, и тихонько дрожа всем телом. Рядом с ним пытались согреться еще шесть человек — подкрепление, присланное скелетом специально в честь сегодняшнего торжества.

— Холодно? — осведомился капитан.

— Не жарко, — кивнул некромант. — И это последний месяц тепла! Страшно представить, что тут творится зимой.

— Да, наверное, также как и в вашем логове.

— Нет, у нас все жилые помещения отапливаются горным углем — дварфы додумались.

— Эти ребята могут головой думать, когда хотят, — согласился капитан. — Скоро начинаем?

Некромант кивнул в сторону одного из своих товарищей, который с отсутствующим видом склонился над кристаллом, зажатым в руке.

— Сейчас Фертишион вернется и приступим, можешь готовить своих людей. Только не вздумайте высовываться раньше времени, мы можем ошибиться всего один раз.

— Я знаю, — Китарион выбрался наружу, подставив лицо ледяному ветру, завывающему меж скал.

Он вернулся на наблюдательный пункт и передал сообщение магов — ждать оставалось считанные минуты.

Верховный некромант приготовил для них две специальные бомбы, начиненные сложной ядовитой начинкой, способной в одно мгновение убить все живое на расстоянии в десть шагов от эпицентра взрыва. Чрезвычайно сложное колдовство — капитан слышал, что по времени и тратам сил для чародея оно сопоставимо с подъемом сотни живых мертвецов и обязательно требует сложных ритуалов вместе с человеческими жертвами. Император один раз обмолвился, что за все годы удалось изготовить лишь несколько таких бомб, и Властелин безо всякой жалости пожертвовал частью их для уничтожения армии принца.

Время как и всегда в таких случаях тянулось неимоверно долго, словно издеваясь над кольценосцем.

Китарион сглотнул и стянул с пояса фляжку с водой. Ледяная жидкость обожгла холодом горло и капитан закашлялся.

— Проклятье, ну когда же? — прошипел он, вытирая рот.

— Скоро, извечный, — прошептал Лисирион. — Я уверен.

Над ними громко хлопнули могучие крылья и над карнизом пролетели две птицы. Огромные мертвые орлы, зажавшие в лапах продолговатые предметы, один за другим пикировали в центр лагеря, ведомые чутьем некроманта.

В последнее мгновение высокий сын должен, просто обязан почувствовать магию смерти и пробудиться, но сделать он ничего не успеет, в этом Китарион не сомневался.

И он не ошибся.

В центре лагеря раздался взрыв, разбрызгавший во все стороны капли зеленого тумана. С небольшим запозданием взорвалась вторая бомба — маги должны были быть уничтожены наверняка.

Все это капитан отметил краем глаза, хватая арбалет. Внизу слышались вопли и лязг оружия — воины врага стремительно просыпались, готовясь отражать атаку.

Капитан немного приподнял свой арбалет и, прицелившись, нажал на спусковой рычаг. Ливень стрел устремился со склонов, разя всех, кому не повезло оказаться внизу. Одновременно с этим, возле обоих выходов из долины возникли фигуры многочисленных имперских солдат, перекрывающих пути к отступлению.

Плато в один миг превратилось в смертельную ловушку.

Руки Китариона делали свое дело независимо от сознания, он стрелял и натягивал тетиву и снова стрелял, а его глаза, меж тем, отмечали каждое событие страшной ночной схватки. Он знал, что император сейчас наблюдает за ними, вселившись в одну из птиц, которые в избытке оседлали каменные уступы вокруг плато. Он подарит владыке первую настоящую победу в этой войне, чего бы это ни стоило!

«Первое оцепенение прошло», — отметил Китарион, кладя новую стрелу на арбалетное ложе. — «Сейчас поймут, что удержаться не выйдет и пойдут на прорыв».

* * *

Желание запаниковать было велико, но Ритон не поддался ему. Враги били со всех сторон, казалось бы, мертвые скалы, извергали из себя болты дварфовской работы, пробивающие даже хауберги двойного плетения с надетыми поверх них бригантинами. С двух сторон в плато втягивались ровные шеренги воинов в черном, ощетинившихся неимоверно длинными копьями. Это уже было что-то новенькое, легионеры не пользовались такой тактикой.

Принц уже не удивлялся ничему и не задавал вопрос, откуда у Шахриона столько лишних и хорошо обученных людей. Сейчас было не до того.

Его войско гибло, и сделать можно было ровным счетом одно — уходить из ловушки, бросая тех, кто не сможет бежать.

— Мирол, собирай латников, идем на прорыв! Пускай простолюдины прикроют, пока вы будете готовиться. В атаку поведешь лично!

И он побежал между рядов паникующих людей, под градом стрел раздавая зуботычины направо и налево и во весь голос призывая не паниковать. Один за другим к нему присоединялись рыцари, и маленькие островки спокойствия в море хаоса начали собираться в несокрушимую твердь.

Примерно через десять минут после начала сражения положение не стало казаться столь безнадежным — некроманты врагов молчали, а может, их и не было никогда — просто использовали какое-нибудь старое оружие в надежде посеять страх, солдаты укрылись за щитами, телегами и просто камнями, лучники даже начали отстреливаться. Конечно, стрелы они пускали больше наугад, но это все же, должно было остудить пыл имперцев.

Принцу даже стало немного стыдно за мгновения слабости, пережитые им после взрыва. Как он сразу не догадался, что хитроумный император опять играет в свои любимые игры? Скорее всего, он отрядил в горы те сотни, что рассеялись по лесам и беспокоили армию Исиринатии в первые дни марша. А с другой стороны расположился гарнизон Жемчужины — те наверняка преследовали отступающих врагов.

Каким образом император согласовывал действия своих людей — вот это вопрос, но с ним можно будет разобраться и позже. По факту же, против двух тысяч боеспособных солдат враг не мог выставить больше тысячи-двух. А то и меньше!

Очередная стрела просвистела в нескольких ладонях от лица и сразила оруженосца, поднесшего господину доспехи. Парень упал, как подкошенный, Ритон же лишь недовольно скривился — теперь облачаться будет сложнее. Но к началу прорыва он справился в этой непростой задачей и, укрыв голову своим круглым щитом, пробрался к телегам, возле которых рыцари готовились наступать.

— Ну что, ваше высочество, готов?

— Да, приступайте.

Старый воин надел на голову горшкообразный шлем и, подняв вверх свой страшный боевой топор, пришпорил коня.

— Вперед! — Дикий рев, который издала его глотка, едва не оглушил принца, и строй закованных в тяжелую броню рыцарей ринулся к горлышку, перекрытому щитоносцами легиона.

— Расстреляйте их! — бросил через плечо принц, и сотни стрел устремились в строй, не защищенный никакими щитами, а спустя несколько мгновений исиринатйийские всадники, словно забыв о чувстве самосохранения, налетели на длинные копья.

Ритон почуял неладное уже спустя несколько минут. Враги упорно отказывались отступать и проявляли чудеса живучести, они вставали после смертельных ранений, как механизмы продолжали удерживать свои копья и даже не помышляли об отступлении. И конница забуксовала. Добрая половина лошадей уже погибла, нанизанная на длинные, чересчур длинные острия. Спешенные всадники пытались сблизиться с врагами, но многих доставали враги, стоящие в следующих рядах, и все же исирины продолжали атаковать, с храбростью обреченных, но этого было недостаточно. Имперский строй гнулся, но не рвался, а в это время арбалетчики перестали расстреливать лагерь, перенеся все свое внимание на спины сражающихся рыцарей, каждым выстрелом выбивая из строя новую жертву.

Конь под Миролом упал, тот выскочил из седла и в полете страшным ударом топора снес голову имперскому солдату. Она упала на залитые кровью камни, а тело несколько мгновений продолжало колоть копьем.

Рыцарь, обогнавший принца и прорвавшийся до третьего ряда врагов, упал, задавленный двумя имперцами, которые с нечеловеческой силой принялись рвать его тело на куски. Принц со всей силы полоснул одного из темных по кольчуге, великолепная эльфийская сталь разрезала железные звенья, словно гнилые нитки, и глубоко застряла в теле.

Но это не произвело на имперца не малейшего впечатления — тот повернулся к принцу, глядя на него из-за личины тупым немигающим взглядом, затем дернулся, обезоружив остолбеневшего воина, после чего занес над головой оторванную руку, намереваясь применить ее как дубину.

— Осторожнее! — Мирол врезался в противника и раскроил ему череп вместе со шлемом. — Нужно отступать!

— Что это такое? — с ужасом в голосе спросил Ритон. — Почему они не умирают?

— Да потому что уже мертвы, глупый мальчишка, отходим!

И тут же он согнулся пополам, получив копьем в живот.

Ритон подхватил своего учителя и побежал к лагерю, расталкивая солдат. Откуда только силы взялись? А там уже шло яростное сражение — враг, напирающий с другой стороны, сумел прорвать заграждение.

— Кажется, это все, — прохрипел старый воин. — Брось меня

— Нет уж, — с уверенностью ответил ему принц. — Мы с тобой еще не мертвы! Мы вернемся и предупредим всех! Мощи Исиринатии хватит, для того, чтобы растереть Империю в порошок, не оставив от них даже воспоминаний!

— А как ты планируешь спастись? — Мирол, повисший на его плече, сплюнул на землю большой сгусток крови. — Перелетим через горы?

— Лететь не будем, а вот поплавать придется! — С этими словами Ритон направился к пропасти.

Он быстро содрал с себя доспехи — конечно, отмеченный Сестрой утонуть не сможет, но не стоило рисковать, — после чего помог разоблачиться учителю, из живота которого текла густая черная кровь.

После этого он подтащил его к обрыву.

Они замерли перед бездной и в последний раз оглянулись на гибнущий лагерь. Строя не было, каждый дрался сам за себя, пытаясь сбежать из кошмарной ловушки, заготовленной императором. Скоро отчаявшиеся люди начнут сыпаться вниз, предпочтя самоубийство вечному рабству, и, учитывая предыдущую деятельность императора, можно предложить, что в речке найдутся рыбаки, готовые собрать богатый улов, но ничего, они проскочат.

— Не думал, что все закончится так, — пробормотал Мирол. — И не думал, что снова увижу живых мертвецов, да еще в строю. Раньше Империя их так не использовала.

— Расскажешь мне об этом позже. — Ритон обнял учителя и сделал шаг вниз, в бездну.

Воздух засвистел в ушах, захватило дух, сердце стремительно забилось… А затем был плеск, над их головами сомкнулась водная гладь горной реки.

Поток подхватил две пещинки, попавшие в его студеные объятья, и понес их на своей могучей спине.

* * *
Двадцать седьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, рассвет.

— Брось меня, хватит, — Мирол разразился страшным кашлем и придвинулся ближе к жалкому костерку, который принц с учителем осмелились развести. — Я все равно сдохну.

Он был очень плох — ледяная вода и страшная рана делали свое дело и даже человеку, отмеченному Отцом, подобное испытание могло оказаться не по зубам. Это принц чувствовал себя в реке, как дома, Мирола же сильно лихорадило. Найдись у них хотя бы немного вина, теплых одеял или хотя бы, времени, чтобы отлежаться, все зажило бы само-собой. Вот только ничем из списка парочка беглецов не обладала, а останавливаться даже на один день было нельзя — император мертвых обязательно заметит пропажу предводителей уничтоженного отряда и его вездесущие птицы, — а в том, что Шахрион каким-то образом подчинил себе птиц, Ритон уже не сомневался, — обязательно найдут беглецов. Поэтому небольшой отдых, и вперед!

— Даже не вздумай умирать. Попробуешь, и я тебя выцарапаю из лап Матери, чтобы прикончить лично. — От волнения Ритон растерял весь свой лоск и даже стал говорить как нормальный человек — у него не осталось желания упражняться с изящной словесности. — Мы вернемся в Исиринатию и соберем новую армию, но на этот раз будем больше думать головой.

Он постарался придать голосу убедительности и не стал высказывать вслух собственные страхи. А пугаться было от чего — Исиринатии на сей раз противостоял настоящий военный гений, какие рождаются раз в несколько поколений, и принцу отчего-то казалось, что император пустил в игру далеко не все свои козыри. Например, кто знает, может быть, слухи о шашнях властелина с Раденией не столь уж и беспочвенны, как принцу казалось раньше? Да и война на юге началась очень удачно…

Как бы, добравшись до столицы, не оказаться под ударом армий северян. Впрочем, домой еще нужно вернуться.

— Рад это слышать, — прокашлял Мирол, отвлекая Ритона от мрачных мыслей. — И все равно, я буду только мешать и сдохну по дороге, задерживая тебя. Венценосец… должен узнать… про Шахриона.

Он прикрыл глаза и задремал.

Ритон поднялся и накинул на учителя свой плащ, после чего вздохнул и присел рядом с Миролом. Старик тяжело закашлял, не открывая глаз, и принц положил руку ему на плечо, поглаживая старого воина, затем посмотрел на поднимающееся солнце.

Да, старик был прав, он должен был его бросить, нырнуть в реку и плыть до первой деревни, после чего требовать коня и скакать в столицу, предварительно отправив несколько голубей с письмами… Должен был, но не мог. Этот человек заменил ему отца, он подарил маленькому принцу его первый меч, он учил его драться пешим и на лошади, был с ним, когда тот сломал руку и когда валялся в постели, умирая от пневмонии, когда казалось, что орденцы не успеют. И он ни разу не бросил своего воспитанника.

Это было глупо, эгоистично и нелогично, но Ритону было плевать, он принял решение.

Глава 17

Тридцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

В войне наступило затишье. Враги приводили в порядок свою армию и слали отряд за отрядом под стены непокорной крепости.

Шахрион не особо мешал им — легионеры, конечно, продолжали постреливать из лесов, но не так рьяно. Каждая из сторон усиленно готовилась к решающей схватке. Вопреки надеждам, венценосец не снял Бирта с командования, а значит, следовало ожидать умелого и хорошо исполненного штурма. С внешними стенами император уже попрощался, но он готов был пойти на такую жертву, лишь бы выиграть время.

Да, оно сейчас играло на него. Ситуация в землях Лиги накалялась с каждым днем. Сперва эльфы, как и обещал зрящий, заявили о нейтралитете и закрыли границы лесного королевства, затем Гашиэн Третий объявил сбор всех вассалов для смотра венценосца — древнего ритуала, относящегося к временам непрерывных войн с Империей, — что изрядно встревожило исиринатийскую знать.

Дальше больше — дварфы пошли в контрнаступление и в страшном сражении вернули занятый врагами город. Пленных они не брали. Всех, кому посчастливилось выжить в пекле городской резни, вывесили на стенах. Не пожалели даже женщин и детей из человеческого квартала. Разъяренные коротышки не разбирали, кто прав, а кто виноват.

Император же пожинал плоды своего триумфа над принцем. Почти четыре тысячи превосходных тел — живых и мертвых, — приятный пустячок, роскошно дополняющий главное. Его армия нового типа прошла полевое испытание. Честно говоря, до самого последнего момента Шахрион не был уверен наверняка, получится ли все так, как он рассчитывал. Получилось. Средство против вражеской конницы, которое пришло на смену устаревшим легионам, можно было считать готовым.

И сейчас он вновь беседовал через тириомаль с Гашиэном.

Венценосец буквально лучился от радости.

— Ты молодец, император! Умеешь думать головой.

— Хочу в это верить, ваше величество.

— Верь, верь. Это ж надо так недомерков стравить с прегиштами! Теперь о них можно забыть до конца войны!

— Я рад, что вы оценили мой скромный вклад в нашу общую победу.

Венценосец усмехнулся.

— Не дели шкуру неубитого медведя. Мне нашептали, что брать Цитадель отправилось еще тридцать тысяч человек, причем половина — уже не поросята Саргилэнов, а городские дружины Стоградья, эти парни не чета зарвавшимся хрякам. Хотя и Саргилэны направили достаточно — мне доносят о восьми тысячах. Его величество поставил Старого Вепря раком и имел по самые гланды, до тех пор, пока тот не согласился оплатить дурость своего сыночка новой порцией мясца. — Гашиэн захохотал. — Так что если подержишь их под стенами до весны, это яблоко само упадет к тебе в корзину. Небось, не против бы получить обратно свинские владения?

— Да, — согласился Шахрион. — Это было бы замечательно.

— Тогда не сдавай крепость и займи кошаков чем-нибудь, и можешь считать, что Айлирения с Ларнисией, а то и всей Саргилией — твои.

— Вы очень щедры, ваше величество. — И очень легко даешь обещания, предлагаешь огромные земли, даже не торгуясь. Интересно, считаешь всех дураками? А может, заложниками ситуации, которую, как думаешь, ты создал сам?

— Да, очень. Ты, помнится, когда мелким был, мою сестричку любил? Когда победим — получишь ее дочь в нагрузку, если захочешь. — Она, упруга и кругла там, где надо, для ложа сгодится.

— Почту за честь породниться с великим владыкой Радении, — будничным тоном ответил император, — но разве ее высочество Лариилла, дочь Лариэнны, не замужем?

— Не волнуйся, император. Война — страшная штука, на ней многие умирают, а уж по ее муженьку, благороднейшему ослу, могила давно плачет.

Эти слова он произнес с невероятной злобой, даже не скрывая своей ненависти к благороднейшему Тийиэру, всесильному правителю Шистера, одной из богатейших провинций на севере Радении, находящемуся вот уже десять лет в непримиримой оппозиции к его величеству. Правда, взаимная горячая любовь, вряд ли помешает благороднейшему прислать в армию солдат — жажда наживы у таких людей обычно сильнее неприязни.

— И вновь благодарю, ваше величество. Но мне хотелось бы узнать, когда мой могучий союзник поведет свои войска в поход?

Ответ последовал не сразу. Гашиэн прикидывал что-то, прежде чем ответить. Наконец, он разомкнул губы и проговорил:

— Рыцари прибывают на смотр венценосца уже вторую неделю. Потерпи немного, и мы выступим. Как раз твои друзья успеют сделать то, что должны. Они ведь оправдают оказанное доверие?

— Должны.

— Вот и отлично. Пускай делают, что хотят, лишь бы ослабили Орден.

Император с трудом сдержал улыбку. Несмотря на то, что страны бывшего Халифата и земли Лиги находились на одном континенте, друг о друге они не знали практически ничего. Разве что, вечно плавающие по северным морям жители Аблиссии могли кое-что рассказать о нравах и обычаях сынов пустыни, если бы, конечно же, захотели это сделать. Даже вездесущий Орден старался лишний раз не забредать в обитель палящего солнца и раскаленных песков. Сложись все иначе, ему бы никогда не удалось запудрить мозги своему союзнику сказочкой про сверхсекретный орден убийц.

— Но Орден все равно останется опасным. Высокие сыны — плохие боевые маги, в отличие от низких.

— Зато они умеют врачевать и, что самое опасное, думать. А сейчас, на пороге большой войны, их цитадель должна быть набита этими мерзавцами, словно тараканами, так что я рассчитываю на тебя и твоих наемников. Ну а боевых магов у меня и своих хватает.

— Они справятся ради нашей победы, — уверил венценосца Шахрион. — Да, чем меньше высоких сынов останется, тем проще нам станет воевать. Надеюсь, вы не будете жалеть их.

— Этих недоумков, пытающихся в каждой деревеньке влепить по храму своего Отца? Ни минуты. Жду не дождусь момента, когда смогу вцепиться кошакам в глотки. Можешь поверить, к весне половина Исиринатии будет моей!

Что бы Властелин ни думал о своем давнем недруге, в одном Гашиэну нельзя было отказать — воевать тот любил и умел. Причем достаточно неплохо. Поэтому Шахрион верил.

— Отрадно это слышать, — вежливо ответил он. — Я всегда рад говорить с вами, ваше величество, но меня ждут дела.

— Меня тоже, — согласился Гашиэн. — Поэтому мы закончили на сегодня. Желаю удачи на стенах.

Оставшись один, император спрятал переговорное устройство и покинул кабинет. Тартионна ждала его, нервно покусывая губы.

— Владыка, кажется, ты был прав.

— В чем?

— В том, что мы не сумеем найти принца. Похоже, что он уже на пути к столице.

— Это не страшно. — Шахрион взял советницу под руку, и они неспешно пошли вперед. — Если честно, я не рассчитывал уничтожить всю армию Ириулэна, думал, что хотя бы часть конницы вырвется.

— Не волнуешься, что он разнесет по всей Лиге весть про живых мертвецов?

— Каких таких мертвецов? Не было мертвецов, это просто принц ударил в грязь лицом, а потом захотел выгородить себя, мол, ничего не знаю, во всем виноваты некроманты. Вот только кто же ему поверит-то? Наш славный Орден загнал эту заразу туда, где ей самое место — в небытие.

— Ты полагаешь, что все так и скажут?

— Поверь, Тартионна, я прочел много летописей. Лига уже пару раз была в подобном положении и оба раза венценосцы, занятые грызней, не обращали внимания на предупреждения. Тревогу всегда поднимали эльфы.

— Ты слишком сильно доверяешь им.

— Я не доверяю Ратриоле вообще, он предаст нас, как только сочтет, что Империя сделала свое дело, но пока что мы полезны для него, а значит, бояться нечего. Ни венценосцы, ни Орден, и ни одна Академия не будут готовы.

— А что потом? Как ты планируешь разобраться с перворожденными?

— Есть пара идей, но пока рано загадывать так далеко.

Советница вздохнула — ее обижало недоверие властелина, но поделать с этим Шахрион ничего не мог. Планы по поводу того, что стоит сделать со старыми врагами, должны были оставаться в его голове и только там.

— Тартионна, скажи, приходили ли вести от номеров?

— Они уже в землях Исиринатии, — поморщившись произнесла советница. Убийцы, натасканные точно псы, также не входили в число идей Шахриона, одобряемых ею. — До цели им около восьми дней пути. Быть может, чуть больше.

— Хорошо. Успеют как раз к началу штурма. — Они медленно прогуливались по коридору, огибая старые статуи, застывшие на боевых постах в карнизах, и разглядывая древние подернутые тленом гобелены, повествующие о славных победах Империи. Тут их никто не мог подслушать, но Шахрион все равно понизил голос. — Гартиан сообщает, что особый отряд почти закончил приготовления. Так что, когда придет время, ритуал будет проведен идеально.

— Это…ободряет, — советница постаралась скрыть отвращение, но ей это не очень удалось — задача особого отряда была ей известна и приводила женщину в ужас. — А как дела с пополнениями?

— Он подключил к работе всех, даже учеников первого года. — Шахрион хмыкнул. — Армия принца стремительно меняет сторону.

— Вы решили поднять их в первую очередь?

— Да. Хороший материал, слабо поврежденный. Много пленных, а значит, проблем с командирами не будет. — Он поймал себя на мысли, о том, что еще десять лет назад не смог бы с таким спокойствием говорить про массовые жертвоприношения.

— Маги слишком много работают, могут перенапрячься. Нам еще отражать штурм, и он на сей раз будет куда сильнее.

— Мы справимся, — успокоил ее император. — Пока обороной руководит генерал уровня Иритиона, нам нечего опасаться. — А теперь я предлагаю пройти в малый обеденный зал и поужинать. Заодно, закончим нашу вчерашнюю партию.

Он потянулся, разминая мышцы. Лето заканчивается и осень очень скоро накроет мир хороводом упавшей листвы. А вместе со сброшенной одежкой деревьев в земли Лиги придет и долгожданная расплата.

* * *
Одиннадцатый день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны.

Каменная громада Парнира, древней крепости Ордена, гордо возвышалась посреди равнины, свысока глядя на раскинувшиеся внизу убранные поля и аккуратные деревеньки. Неприступная цитадель, представляющая собой квадрат с выступающими овалами башен по краям и шпилем донжона, устремленным в небо, уже не одно столетие являлось домом для воинствующих жрецов Отца. Здесь избранные, пришедшие под мрачные своды детьми, превращались в могучих чародеев Света — высоких сынов, врачевателей и грозу некромантов.

Некогда твердыня эта являла собой пример аскетичности и самоотречения во славу веры, но годы сытной жизни и одержанные победы расслабили сынов, крепость окунулась в роскошь — драгоценные ковры устилали замковые переходы, окна стали шире чем раньше, их украсили витражи, а на стенах появилась изящная лепнина.

Бдительность чародеев Ордена падала вместе с ростом их богатства. Завоевав твердые позиции в Исиринатии, они, не боясь военной угрозы, устремили свои взоры на другие государства. Победа над Империей вознесла авторитет Ордена на недосягаемые высоты, и прочим жрецам пришлось потесниться, лишь чародеи Академии тревожили сынов, которым очень уж хотелось прижать этих наглецов к ногтю.

Именно поэтому, основные усилия члены Ордена прилагали к тому, чтобы защититься от магических атак — трое низких сынов под предводительством одного высокого неотрывно несли дежурство на каждой башне, готовые в любой миг защищать замок. К несчастью, Орден не владел тайнами зрящих, способных держать под контролям многие и многие мили, разговаривая с травами и деревьями, а также неразумными тварями, поэтому защиту от людей братьям пришлось возложить на плечи обычных солдат, полагая, что никто в здравом уме не посмеет прийти во владения сынов, лелея злые замыслы. Двое собирались доказать зазнавшимся западным варварам, что это не так.

Из звали Первый и Второй и оба они были родными братьями. Имен им не полагалось, только цифры, отражающие их статус. Третья, сама слабая из них, осталась с повелителем, им же предстояло выполнить важное поручение господина. Одетые как купцы, они направляли свой небольшой караван из четырех телег, сопровождаемый несколькими охранниками, нанятыми в Лиге, прямиком к Парниру.

Для всех, кто спрашивал, они везли бесценные лиосские вина. На самом же деле — огненную погибель. Первому и Второму было поручено ослабить Орден любой ценой. Если при этом удастся выжить — отлично. Нет? Такова воля Повелителя.

К замку они подъезжали в сумерках. Моросил мелкий отвратительный дождик, стража устала и ждала смены, поэтому легко пропустила караван внутрь. На стене лениво прогуливались охранники. Даже в это смутное время, когда маленькая победоносная война с Империей переросла в кровавую бойню, солдаты Ордена вели себя беспечно — у них не было оснований бояться какого-либо врага. Все обитатели замка занимались своими делами и никто не обратил на повозку особого внимания — в огромную и прожорливую цитадель ежедневно приезжали десятки караванов с разными товарами.

Все двенадцать бочонков с вином были куплены сразу же и почти без торга, после чего уважаемых купцов разместили в доме для гостей, чтобы тем не пришлось отправляться в путь, в темноте.

Когда ночь утвердилась на небе, Первый и Второй покинули свое временное пристанище.

Замок был стар и высок, очень высок. Когда место стало заканчиваться, хозяева пристраивали пару этажей к одной из башен донжона, слившихся в настоящую цитадель и представляющих собой лабиринт из коридоров, лестниц и переходов. К счастью, Повелитель в своей божественной мудрости снабдил их приблизительной картой, и вскоре братья, тащившие по бочонку, были возле больших дубовых дверей, около которых дежурили два послушника. Мальчишки перебрасывались шутками и не уделяли особого внимания охране своего поста и поэтому, когда из темноты вылетело по кинжалу, ни один из них не дернулся. Даже мага можно убить хорошим ударом, что уж говорить про учеников. Мальчишки умерли на месте.

Первый приоткрыл дверь и заглянул внутрь, затем дал знак второму — в книгохранилище было пусто.

Они затащили тела, затем бочонки, вытерли пятна крови с пола, и аккуратно затворили за собой дверь. Теперь следовало действовать быстро. Повелитель отдельно распорядился забрать из библиотеки несколько книг, а все прочие хорошенько смочить горючей смесью. Это, конечно, был не лиосский огонь, всего лишь спирт, но книги, смоченные им, должны были вспыхнуть не хуже.

В огромном помещении невозможно найти пару книг, если только не знать, куда смотреть. Нужен был сам библиотекарь — маг света, который, по сведениям братьев, должен был находиться где-то в своей вотчине.

Определить его местоположение оказалось совсем несложно, для этого было достаточно иметь уши и идти на храп. Вскоре братья оказались возле небольшой каморки, прикрытой занавесью. По старым орденским правилам заведующих книгами всегда должен был находиться в хранилище на случай, если одному из орденцев в любое время, хотя бы и посреди ночи, потребуется литература.

Братья молча вытащили ножи и, кивнув друг другу, синхронно отдернули занавески, после чего прыгнули вперед.

Библиотекарь ничего не понял до тех пор, пока не стало слишком поздно. Сперва он получил по голове так, что хрустнул череп, после этого наемники выволокли несчастного из постели и связали руки за спиной, а затем вонзили в бока ножи.

Старик зашелся в страшном вопле, который был остановлен тряпкой, воткнутой в рот, а ножи во второй раз пропороли тело чародея.

Братья знали, что делают. Пленить мага очень сложно, как легко догадаться, из-за его умения колдовать. Даже чародеи Отца способны на кое-какие атакующие заклинания, особенно, если нахватаются занний других школ. Поэтому для того, чтобы обезопасить себя, чародея следовало чем-нибудь занять. Например, страшной болью. Заодно, можно было направить магию пленника в безопасное русло — с пробитым почками и печенью не будешь бросаться огненными шарами, а скорее, постараешься как можно скорее срастить пораженные органы, чем старик и занимался. Раны затягивались с умопомрачительной скоростью, поэтому убийцы продолжили бить его ножами.

Что-то громко хрустнуло — это не выдержали сжатые от чудовищной боли зубы старика, и Первый решил, что клиент дозрел. Он наклонился к нему и прошептал на ухо:

— Заткнись и слушай. Нам нужны книги. Скажешь где — будешь жить. Попытаешься увиливать или колдовать — сдохнешь. Понял?

Дед часто закивал, после чего Первый выдернул кляп.

— Говори.

— Не убивайте, прошу.

Первый отвесил бедолаге плюху, от которой его голова дернулась, и легким движением перерезал сухую старческую руку.

— Говори.

— Что за книги? — раздался в ответ стон полный боли и мольбы.

Первый достал из кармана свернутый листок и одно за другим прочитал названия.

Библиотекарь посерел.

— Нет, нельзя!

Новый удар по лицу на сей раз сочетался с серией ножевых ранений. Первый умел убеждать людей.

— Вы не понимаете!

Два удара подряд, от которых оставшиеся зубы у неудачливого мага разлетелись во все стороны. Второй же со всей силы обрушил свой нож на позвоночник старика, одновременно с этим впихивая кляп обратно. Он поступил правильно — вой, исторгнутый окровавленным ртом пытаемого, не будь он приглушен тряпкой, разбудил бы весь замок.

— Я не могу, пожалуйст… — прошептал старик, когда его рот освободили.

Он не договорил — на этот раз Первый грубо заткнул ему в рот кляп и во всей силы рубанул кинжалом по пальцам.

— Говори, — с этими словами он еще раз ударил библиотекаря по лицу, после чего разорвал ножом щеку.

Первый знал, что все рано или поздно ломаются. Воины могут держаться до нескольких дней, тюфяки же, не видевшие крови, обычно, не протянут и часа. И он не ошибся.

— В дальнем углу…закрытый шкаф…обитый железом. Не мучайте меня, молю…

— Чем он защищен?

— Чарами…прошу, отпустите…

— Как их снять? Ты можешь?

— Да.

Его подняли и оттащили в указанное место, регулярно подбадривая новыми порциями ударов. Действительно, далеко в недрах библиотеки обнаружился искомый шкаф. Первый подтащил библиотекаря к нему, а Второй извлек из-под складок одежды миниатюрный арбалет, готовясь пристрелить пленника если тот даже помыслит о боевом колдовстве.

Излишняя предосторожность — боль сломила старика. Поэтому чародей послушно произнес нужные слова и дверцы, окованные железом, открылись.

Больше он был не нужен.

Братья не стали слушать бормотание вперемешку с просьбами прекратить мучения — Первый задрал шею библиотекаря и филигранным движением вонзил нож под подбородок пленнику.

Смерть наступила мгновенно. Такой удар мог пережить лишь отмеченный Отцом, да и то если повезет.

После этого убийцы извлекли из хранилища кипу толстых книг, а затем открыли бочонки и смочили их содержимым все стеллажи, которые смогли. Они покинули библиотеку, оставив железный шкаф открытым. В нем они оставили горящую свечу, установленную в хитроумное устройство, которое должно было перевернуть ее и сбросить на пол тогда, когда половина воскового цилиндра прогорит. Дорожка из горючей жидкости, заканчивающаяся прямо под шкафом гарантировала мгновенное распространение огня по направлению к стеллажам. Излишнее усложнение, но Повелитель хотел, чтобы библиотека врагов гарантированно перестала существовать, а раз он приказал, так и будет.

Первый и Второй торопились. Время теперь играло против них — не исключено, что у хранилища были и иные защитные заклинания, реагирующие на любую тревогу.

Быстро спустившись вниз, они пробрались к фургонам, в днищах которых скрывалась огненная погибель. По два бочонка на телегу. Первый извлек длинный промасленный шнур, который подсоединил к одному из бочонков и, разматывая его на ходу, побежал вместе к стене, надевая перчатки с металлическими крюками. Его напарник, успевший сгрузить книги в большой мешок, уже был там, расчистив участок от беспечной охраны, и поджидая товарища.

Первый ткнул захваченным из конюшни факелом в шнур и с утроенной скоростью полез на стену. Он был наверху, когда пламя достигло первого бочонка.

Мало кто знает, но у змеиного огня помимо, собственно, горения, есть еще одна интересная особенность. Выбираясь на свободу из закупоренных сосудов, он просто поджигает все вокруг, но если швырнуть его в огонь, происходит взрыв.

Первый и Второй готовились спускаться, когда замок тряхнуло и над конюшнями взвился шар огня. Не сговариваясь, братья метнулись вниз, в заросший ряской замковый ров. За стенами у них был шанс, внутри — ни единого. Начав гореть, бешеный огонь пожрет все, до чего дотянутся его прожорливые щупальца, будь то камень, железо или человеческая плоть.

Приводнение было сравнительно удачным, и вскоре мокрые, но невредимые убийцы уже бежали в сторону поля. Им нужно было затемно рассвета добраться до ближайшей деревни, в постоялом дворе которой ждали два оседланных коня, чьи хозяева вряд ли подозревали о запланированной смене собственников. Впрочем, подобные мелочи мало волновали верных слуг Повелителя — они выбрались живыми из осиного гнезда, но было бы неплохо еще и отдать великому господину книги. Быть может, тот похвалит их за это.

Небо за спинами людей озаряли багровые всполохи — донжон неприступной цитадели пылал, охваченный языками пламени. Могучий и непобедимый Орден этой ночью жестоко поплатился за свою беспечность.

* * *
Девятнадцатый день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Усиление прибыло в Олатен ближе к вечеру, в результате гарнизон самого северного города Исиринатии увеличился до пяти сотен солдат и двух магов. Благроднейший по слухам собирал вассалов по всей провинции, укрепляя замки и города. Да еще купцы из Радении перестали приходить.

Что-то затеваось, и это что-то не нравилось местным жителям.

Впрочем, Башту до этого не было ни малейшего дела. Он заступил в дежурство в третьем часу ночи. Лучник вместе с напарником должны были полночи ходить по промокшей стене под проливным дождем — тепла в этом году было до обидного мало, и осень наступила едва ли не на месяц раньше, чем следовало.

Башт поежился и плотнее укутался в плащ. Его напарник, Глин уже примостился под козырьком деревянной башни, ругая последними словами погоду.

— Ну и погодка, — поежился Глин. — Давно такого отвратительного сезона дождя не припомню. Везет благородным — тискают сейчас баб в тепле, а мы тут по стене бродить должны.

Он со злостью пнул бревно и сплюнул на настил.

— Такова жизнь, — философски заметил Башт и подошел к стене, всматриваясь в ночную тьму. Вдалеке темнел лес, а под стенами города раскинулось поле. Колосья шелестели под дождем, казалось, что они перешептываются и что-то хотят сказать.

За лесом начиналась полноводная Фрийриелла или Мутноводная, как ее называли в землях леопардов, отделяющая земли Исиринатии и Радении друг от друга, и где-то там возле реки сейчас должны шастать лазутчики.

— Ничего не слышал от парней из егерской сотни? — Башт вопросительно посмотрел на Глина.

— Не, они давно в городе не появлялись. Не нравится мне это.

— Да не боись ты псов. Они только тявкать и способны. Три раза государь им давал по зубам, за реку загнал. Чего они могут-то?

— Так-то оно так, да все равно на душе неспокойно. Ты новеньких видел? Орясины деревенские. Зачем вот благородному таких набирать? Не иначе, к войне готовится. А еще говорят, что венценосец всем вассалам велел вооружаться, а такого со времен Последней войны не было! Что-то будет, помяни мои слова.

— Обязательно помяну, как только смена закончится. Пойду, прогуляюсь по стене.

Башт нехотя выбрался из-под козырька, подставляя себя под ледяные росчерки свинцовых небес. До следующей башни ему предстояло пройти пройти восемьдесят шесть шагов, проверяя, а не лезут ли вражины штурмовать стены. Вражины не лезли, и Башт спокойно пересекся со вторым караулом и пошел назад.

Его приятель все также сидел возле факела.

— Ну как?

— Все спокойно, — отозвался солдат.

В этот миг что-то промелькнуло между кольями и Глин, охнув, начал заваливаться на бок.

— Эй, ты чего? — остолбенел Башт, а в следующее мгновение что-то со страшной силой ударило его в бок, отшвырнув со скользких бревен и увлекая в полет вниз со стены.

Перед тем, как все померкло, Башт успел разглядеть грязно-белое оперение стрелы, торчащей у него из бока. А на стену уже карабкались укутанные в черное солдаты из личной гвардии Гашриэна Третьего. Пламя, разгоревшееся из искры, готово было погрести под собой ничего не подозревающий континент.

* * *
Двадцать второй день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны, полдень.

Последние известия совершенно не радовали генерала Бирта Тавриэна. Волки все-же отважились начать войну, да еще и расправившись предварительно с Орденом. Доказательств, конечно, не было, но то, что древнюю крепость какой-то умник очень удачно начинил змеиным огнем, да так, из пылающей преисподней выбрались лишь единицы, говорило само за себя.

Эти события сразу же отразилось и на его армии, численность которой к середине месяца успела возрасти почти до пятидесяти тысяч человек.

Двадцать тысяч дружинников и сотня орденских магов, которые должны были в ближайшие дни отправиться из столицы на восток, теперь под руководством наследника престола срочно перебрасывались к северным рубежам — против Радении. Более того, почти четыре десятка академиков еще вчера собрали свои вещи и покинули лагерь, в результате чего у него осталось только восемь десятков магов всех мастей. Куда больше, чем в начале осады, но меньше, чем хотелось бы.

У Бирта были серьезные основания подозревать, что ненавистный император приложил руку и к этому — он уже был готов видеть во всех проблемах континента происки Шахриона. Жаль, что нельзя было ничего поделать. Приказ венценосца был категоричен — штурмовать замок с тем, что есть, после победы вырезать всех и гнать войска в Стоградье. В довершении всего, почти четверть армии была набрана Саргилэнами, жаждущими мести. Благороднейший Цигд не поскупился на солдат и послал сыну восьмитысячный отряд, наполовину состоящий из опытных наемников, отчего изрядно поредевшее воинство поросят увеличилось в добрых три раза. Вопрос о том, сколько еще солдат прячется по городам богатого властителя востока оставался открытым, но Бирту отчего-то казалось, что их должно быть никак не меньше тридцати-сорока тысяч, и что Старый Вепрь приложит все силы, дабы оградить свои резервы от войны на севере.

Генерал понимал, почему хитроумный правитель так яростно прогнулся под своего нелюбимого венценосца — мерзавец планировал закончить кампанию на востоке и подгрести земли Шахриона под себя, пользуясь затруднениями его величества, у которого в военное время на счету был каждый человек. Присоединив обширные леса Империи, и наложив лапу на горы Ужаса, Цигд встанет на одну ступень с венценосцем, а может, и выше, если у него получится сторговаться с Гашиэном. Именно поэтому по приказу генерала всех поросят разместили в отдалении от главного лагеря, а охрану увеличили — с Саргилэна сталось бы ударить союзникам в спину.

Утешало только, что его величество применил Право Призыва, древний закон, обязывающий всех вассалов с оружием в руках защищать отечество столько, сколько потребуется, а не пятьдесят дней в году, и подкинул золота генералу для подъема настроения солдатни. Но все равно, плохого было больше, чем хорошего.

В шатер просунулась голова Царда.

— Все грустишь? — спросил друг, пролезая внутрь. — Хорошо тут у тебя, тепло, не то, что на дворе.

— Вот, почитай, — Бирт протянул ему пергамент. — Сегодня получил от венценосца.

Друг пробежал глазами по письменам и скривился.

— Все, как мы и боялись.

— Да, его величество требует разобраться с императором, а заодно, выяснить, куда пропал племянник со своей армией. И если с принцем все ясно, то предстоящий штурм меня волнует по-настоящему. Что планируешь делать?

— А у нас богатый выбор? — генерал выругался. — Погоним поросят на стену и постараемся сохранить побольше гвардейцев. Мы не в том положении, чтобы хитрить.

— Да и мозгов у нас не так много, как у императора.

Генерал фыркнул.

— Да будь он хоть гением, против пятидесяти тысяч обученных солдат и сотни чародеев ему не выстоять! Время уловок прошло, все решит грубая сила.

— Потери будут огромными.

— Я уже говаривал, что крепости вроде Цитадели берутся либо трупами, либо голодом? — спросил он и сам же ответил на собственный вопрос. — Да, говорил. Думаю, что его величество также знает эту истину.

Цард поднялся и, подойдя к костру, разложенному посреди шатра, бросил пергамент в него.

— Кто в армии слышал о новой войне? — глядя на весело пылающий лист, поинтересовался он.

— Пока не то, чтобы многие, но такие новости расходятся быстро. Еще одна причина спешить.

— Если посмотреть, у нас куча этих причин. Зима наступит раньше срока, все указывает на это, и прокормить такую армию в голых предгорьях, да еще с врагами на путях сообщений, не получится. Болезни тоже скажут свое веское слово, тем более теперь, когда обещанных высоких сынов нам ждать не приходится.

— Как думаешь, — внезапно спросил капитан, — что придумает император на этот раз?

— Ничего. Мы обложили его, как лисицу в норе. Вокруг всей крепости выстроены палисады, размещены осадные машины и высокие башни, солдаты заготовили достаточно лестниц и щитов, а лучники составляют почти половину пехоты. Единственное, на что Черный Властелин может рассчитывать, так это продержаться до прихода союзника. А значит, он будет сидеть за стенами. Повторюсь, время трюков окончено!

— Полагаешь, он в сговоре с Гашиэном? — удивился Цард.

— Уверен в этом. И это объясняет все странности, с которыми мы столкнулись.

— Похоже на то, — признал его правоту товарищ. — Значит, общий штурм со всех сторон. Когда?

— Через два дня. Подождем отставшие отряды, и да поможет нам Отец.

Капитан склонился над костром и прошептал:

— Будем на это надеяться, дружище, будем надеяться.

Глава 18

Двадцать четвертый день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны.

Все вокруг заволокло дымом, Новый город плавился в огне десятков пожарищ, а небеса сошли с ума от сталкивающихся в них заклинаний. Наверное, именно так и должно выглядеть царство Матери.

Кошаки уже второй день бросали свою огромную армию на стены. К началу штурма Шахрион успел провести обратно в столицу почти все отряды, сражавшиеся за ее пределами, а также четыре десятка некромантов, и все равно этого было недостаточно, чтобы остановить исиринатийцев, взбешенных предательством северных соседей.

К вечеру первого дня штурма пала внешняя стена — когда враги закрепились на трех участках и взяли несколько башен, Шахрион приказал отступать. Защитники отошли на вторую, предварительно подпалив заранее подготовленные к этому дома между укреплениями — император строжайше запретил ввязываться в уличные бои.

Два дня Новый город горел, две ночи было светло как днем, но маги не спешили тушить пожар — обе армии приводили себя в порядок. Потери атакующих ужасали, те буквально усеяли своими телами все пространство вокруг стен, но и обороняющиеся потеряли убитыми и ранеными почти три тысячи, в основном — простых имперцев, вставших на защиту родной земли. Превосходные доспехи легиона, помноженные на мастерство, защищали своих хозяев практически идеально.

Этим утром штурм возобновился.

Враги, прячась за развалинами каменных домов, накатывались на высокие стены Старого города. Они подтянули камнеметы, укрыли лучников за щитами, с трудом протиснули через ворота таран и шли в атаку за атакой.

Хваленые маги Ордена и Академии безуспешно сражались с имперскими колдунами, стремясь превозмочь защитные чары, воздвигнутые теми, но имперцы пока что справлялись, отправляя новые и новые сотни исиринатийских солдат в объятия Матери.

Таран сгорел.

Камнеметы леопардов один за другим гибли от имперских метательных машин, которые еще до начала штурма перенесли в Древний город и установили там.

Щиты вместе с лучниками пробивались копьями из баллист, опять же, заранее установленных в башнях Старого города.

Шахрион же, стоя точно там же, где и в прошлый раз с усмешкой наблюдал за разворачивающейся под ногами драмой.

Исиринатийцы хотят завалить Цитадель трупами? Он им в этом поможет!

Бесплотные атаки продолжались всю первую половину дня, пока, наконец, генералу не надоело, и тот не протрубил отход.

Надо было отдать должное его таланту — весь Новый город, а точнее, его пепелище, был превращен в большое укрепление. Бирт использовал каменные остовы домов для того, чтобы разместить в них отряды лучников, которые своими стрелами заметно портили настроение ополченцам, на чьи плечи легла вся тяжесть патрулирования стены. На улицах исиринатийцы спешно возводились баррикады на случай вылазок и укрытия для отрядов, которым придется дежурить ночью.

Император посмотрел в небеса, где продолжали сражаться стихии — огромный лев, сплетенный из жгутов спрессованных водных струй, сражался не на жизнь, а на смерть с огненным орлом. Маги обеих сторон объединили свои силы и теперь их сильнейшие заклинания столкнулись друг с другом в смертельной схватке, истощая до предела волшебников. Скорее всего, как и в предыдущие дни, победителя не будет, и вымотанные до беспамятства маги к вечеру расползутся на отдых. Правда, потери все равно присутствовали. Только вчера два человека погибли от перенапряжения, и было бы интересно узнать, как обстоят дела у Бирта. Шахрион надеялся, что плохо — всех высоких сынов генералу пришлось оставить в лагере, чтобы те смогли врачевать обрушившуюся на армию лавину раненых и отравленных, а это по его расчетам должно было свести вражеское преимущество в числе чароплетов к нулю.

Над его головой пронесся огромный камень, приземлившийся прямехонько на чудом сохранившуюся крышу закопченного каменного строения неподалеку от стены. Дом с грохотом рухнул, хороня под обломками лучников — камнеметные команды решили помочь ополченцам.

Вновь запела труба. Да, два часа передышки прошли, пора с новой силой насесть на ненавистных имперцев.

Император с удивлением обнаружил, что на этот раз в первых рядах идут воины, защищенные не только бригантинами или вареной кожей, но и кольчугами и даже металлическими нагрудниками.

— Кажется, простолюдины у генерала начинают заканчиваться, раз в бой пошли рыцари, — заметил Шахрион. — И это хорошо. — Скоро он, как видимо, пустит в ход Бронзовую гвардию.

Исиринатийцы со страшным ревом бежали, вперед, не обращая внимания на шквальный ливень из арбалетных болтов, прошибающих насквозь доспехи, пригвождающие рыцарские щиты к рукам и ломающие кости. Мертвые и раненые падали, чтобы быть растоптанным наседающими товарищами, лучники, словно обезумев, пускали стрелу за стрелой, и одна за другой осадные лестницы прислонялись к стене.

Толпа напирала со всех сторон, не было участка, где бы защитники могли чувствовать себя в безопасности.

— Генерал, тебе не кажется это ироничным? — спросил Шахрион.

— Прошу меня простить, владыка, я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил ему Иритион.

— Самый талантливый генерал Исиринатии закидывает наши стены трупами, штурмуя в лоб.

— У него просто нет выбора, — генерал повернулся к вестовому, замершему в отдалении. — Быстро две сотни легионеров к третьей башне.

Император согласно кивнул и продолжил следить за развернувшимся внизу побоищем. Благородные всадники карабкалась, а им навстречу летели камни и стрелы, лилось раскаленное масло и сыпался жженый песок. Один за другим рыцари падали и срывались, иногда защитникам удавалось даже отбросить лестницы, снабженные железными крючьями, но никто не помышлял о бегстве. Генерал не давал своим врагам ни минуты отдыха, посылая отряд за отрядом на смерть во имя победы.

И все же имперцы продолжали держаться, истекая кровью падая от усталости, они упрямо убивали и умирали, но не отступали. Раненых и убитых врагов сбрасывали вниз, чтобы не путались под ногами, своих же уносили снующие тут и там женщины с носилками. В этот тяжелый час они проявляли мужество не меньшее, чем самые сильные воины.

Так медленно тянулись часы и когда на небе стало смеркаться, генерал пустил в ход свой последний козырь — Бронзовая гвардия вперемешку с наемниками в цветах Саргилэнов неудержимой силой понеслась на штурм.

— А вот и последний резерв, — улыбнулся Шахрион. — Генерал, попытайтесь удержать стены, но если не получится — уходите, нам еще есть куда отступать. Мне же нужно отлучиться по делам.

Иритион кивнул.

Шахрион направился прямиком в личные покои и достал из внутреннего кармана мантии тириомаль, который с некоторых пор стал почти непрерывно носить с собой.

— Будем надеяться, что его величество не слишком занят, — произнес император, активируя древнее устройство.

Гашиэн долго не отвечал, но, наконец, его лицо выплыло из глубин шара. Венценосец выглядел уставшим, но довольным.

— Привет, император, — довольным голосом поздоровался он. — Еще живой?

— Как видите, ваше величество. А как у вас дела?

— Просто замечательно. Я уже занял Пиринилию и часть Ириулэнии, а также одержал две крупных победы. К зиме планирую освоиться на севере Исиринатии, а весной переберусь в Стоградье.

— А я рассчитывал встретиться с вами во втором месяце осени, — равнодушным тоном проговорил император. — Боюсь, что мне будет тяжело продержаться до зимы — сегодня генерал Бирт пустил в дело свою гвардию.

— Ну, извини уж, — в голосе короля послышалась насмешка. — Восток подождет, а у меня сейчас есть и более важные дела. Надеюсь, что ваша Мать Тишины позаботится о тебе.

Это было вполне ожидаемо. Гашиэн был самим собой — эгоистичным самовлюбленным мерзавцем. Слишком предсказуемым, между прочим. Зато свою роль он сыграл безупречно и за это Шахрион был венценосцу искренне благодарен.

— Нашему союзу пришел конец, как я понимаю?

— Ага, — подтвердил венценосец. — Ты сделал свое дело, император, можешь теперь умереть счастливо, осознавая, что внес посильный вклад в создание моей империи. Да, когда твои земли присоединятся к Великой Радении, обещаю, что позабочусь об имперцах. Тех, которые выживут, конечно.

Голова в шаре дернулась и захохотала.

Шахрион покачал головой.

— Не очень порядочно бросать союзника на произвол судьбы.

— Да ладно, ты же ждал этого, потому и не удивлен. И вообще, то, что ты все еще мучаешься — целиком и полностью моя заслуга. Я столько денег потратил, вооружая Империю и так долго закрывал глаза на твои темные делишки, что мне впору бы памятник ставить.

— Уверен, ваше величество, что не позже весны я так и поступлю, — равнодушно проговорил Шахрион.

Гашиэн засмеялся.

— Вот таким ты мне нравишься больше. Жаль, что мелким ты был трусом, могли бы поладить.

— То, что я изменился — ваша заслуга, и я благодарен вам за это, — ответил Шахрион. — Когда я разберусь с генералом Биртом, то постараюсь вернуть долг.

— Ты смотри, все еще хорохорится. Слушай, император, все хорошо в меру. Не спорю, твои фокусы первое время помогали, ну там, арбалетчики по лесам, накопленное всеми правдам и неправдами золото, на которое ты покупал у дварфов стрелы с арбалетами, яды те же, наемные убийцы, но всему хорошему приходит конец.

— И все-то вы знаете. Чистое любопытство — давно?

— Да я двадцать с лишним лет прикрываю тебя от Исиринатийцев и эльфов! Странно даже, что остроухие ничего не пронюхали. Ты, конечно, умен, не спорю, но шила в мешке не утаить.

— Не проще ли вам было, вместо того, чтобы поддерживать меня, просто напасть и захватить все? — ради интереса спросил Шахрион. Ему очень хотелось проверить свои провидческие способности, и венценосец не разочаровал.

— И делиться таким вкусным пирогом с котами? Ну уж нет.

— Может быть, на прощание вы удовлетворите мое любопытство?

— Валяй, мне спешить некуда до утра.

— На чем я прокололся? Шило в мешке — это как-то расплывчато.

— На одаренных младенцах. — Охотно объяснил Гашиэн. — Я сам собирал детей, способных колдовать, по всей Лиге, а тут образовался конкурент. Сперва подумал, что у Ириулэнов хватило мозгов, но им оно без надобности — у этих гадов столько народу, что на десять Академий хватит и еще трем Орденам останется.

— А потом вышли на мой след?

— Ну да. Собственно, тогда решил тебя в подельники взять. И не разочарован — ты был очень полезен.

«Или я позволил тебе найти себя и взять в подельники», — подумал Шахрион, стараясь не улыбаться.

Двадцать с небольшим лет назад Шахрион решил, что гораздо проще было бы действовать в союзе с кем-нибудь сильным и амбициозным, но не обремененным излишним умом. А раденйскому венценосцу, отходящему от очередного поражения, требовался для разных махинаций кто-нибудь хитрый и изворотливый, но контролируемый. Они нашли друг друга.

Шахрион выдавал союзнику полезнейшие советы, а тот платил ему золотом и внезапными приступами слепоты. Что и говорить, оба были довольны положением вещей, но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Наверное, Шахриону следовало стыдиться союзу со злейшим врагом, но, увы, государи очень часто вынуждены идти против совести.

— Что же, было приятно работать с вами, ваше величество. До следующей встречи.

— Бывай, — расхохотался Гашиэн, выключая тириомаль. — И смотри, не обоссысь, как в детстве.

Шахрион улыбнулся, глядя в шар. Он был готов поспорить на что угодно, что венценосец — отвратительный игрок в шемтис.

Оставалась еще одна беседа, после которой можно было возвращаться на стену и немного приободрить солдат. Старый Инуче должен был сделать свой ход.

Почти час прошел в ожидании гоблина, но, наконец, омерзительная рожа последнего появилась в шаре.

— Приветствую тебя, о величайший из великих. Старому Джуче будет позволено узнать, как идут дела у обращающего врагов в пепел?

— Дела идут достаточно неплохо, — проговорил Шахрион. — Хотя есть некоторые проблемы. Новый город, например, уже пал.

— Ой, беда, беда! — запричитал гоблин. — Что же великий собирается делать?

— Драться, что же еще, — пожал плечами император, разглядывая хитрую морду гоблина.

Интересно, как много тот знает? С одной стороны, зеленокожих в его владениях не водилось, с другой же, иногда шаман проявлял поразительную осведомленность в делах, которые его никоим образом не касались.

— Великий благороден и храбр, я верю в его победу.

— А я знаю, что она будет. — Тоном, не оставляющим сомнений, ответил император. — Но я решил поговорить с тобой о другом.

— Ничтожный Джуче внимает великому.

— Я хочу, чтобы гоблины поддержали меня в войне.

У старого шамана отвисла челюсть.

— Прости, о великий, но мы — слабый народец, мы жалки и убоги, не нам тягаться с людьми на поле брани.

— Я в вас верю, и не волнуйся, помощь понадобится не раньше весны. В награду вы получите свои старые земли на юго-востоке Исиринатии, где сможете жить как раньше, не влача жалкое существование в людских городах и не побираясь по помойкам.

— Ты не в себе, владыка. — От удивления у шамана пропала всякая почтительность. — Как ты собираешься воевать против всего мира, да еще и победить, если у тебя подданных мужчин меньше, чем солдат у одних только котов?

— На этот вопрос позволь пока не отвечать, — улыбнулся Шахрион. — В любом случае, весной я жду храбрых гоблинов под моими знаменами. И вот еще что, — с добродушной улыбкой проговорил он. — Вне зависимости от решения советую тебе и твоим подданным исчезнуть из Стоградья до окончания холодов. Настоятельно советую.

С этими словами Черный Властелин разорвал связь и спрятал драгоценный шар.

Он рисковал, говоря шаману то, что сказал. Тот, если захочет, сможет предупредить венценосца и Орден, и если те поверят и поймут, то, может быть, смогут даже что-нибудь предпринять. Сорвать важнейший кусочек сложного плана и поставить под удар конечные результаты.

Вот только они не поверят. За годы, проведенные в свободном плаванье без указок эльфов и страха перед Империей, венценосцы слишком привыкли к своему могуществу. Они просто не допустят мысли о том, что кто-то, разбитый в пух и прах, может говорить с ними на равных. А Джуче поверит. Он помнит, на что способны маги смерти. А значит, хочется старому гоблину или нет, ему и его народу придется испариться из Стоградья, в котором обитает почти половина всех гоблинов. Ну а после этого выбора у них не останется.

* * *
Двадцать седьмой день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Бирт достал большую початую бутыль с самогоном и хорошо приложился к ней.

— Величайшее соизволение его величества, — пробормотал генерал, сплевывая, — повелеваю занять Черную Цитадель до первых снегов. Будь все оно проклято!

Последние слова он прокричал в пустоту, стараясь унять дрожь внутри. Он гнал людей на штурм волна за волной, не обращая внимания на жалость. Лагерные кладбища были завалены горами трупов, которых никто и не собирался хоронить — у обессиливших воинов, валящихся на землю там, где стояли, как только командиры давали команду на отдых, попросту не было сил заботиться о павших. Он уже сжег в бессмысленной бойне десять тысяч человек и понимал, что спалит в два раза больше, прежде чем преодолеет последнюю линию стен. А потом еще штурмовать саму Цитадель, будь она неладна!

Имперцы отступали на удивление организованно и продуманно, забирая своих мертвецов, снимая со стен баллисты и уволакивая все мало-мальски ценное.

Ни от магов, ни от мощнейших камнеметов, присланных венценосцем, не было толку — вражеские чародеи упорно держались, а камни с небес продолжали валиться на головы леопардов.

Будь его воля, штурм бы не состоялся — голод делает свое дело куда лучше, чем сталь.

Генерал снова налил. Он пил, не чувствуя вкуса и не пьянея.

Проклятые имперцы! Никогда в жизни он не видел такого фанатичного сопротивления. Даже орки не дрались столь яростно! Вчерашние пахари, дровосеки и ремесленники медленно, шаг за шагом, пятились, устилая камни своего древнего города телами исиринатийцев.

А ведь он отправил уже пять голубей венценосцу, чтобы остановить это безумие. Он просил, требовал, умолял, но без толку. Ни одного ответа. Ни одного приказа. Ничего.

А поэтому — вперед, на стены! Бирту даже пришлось пустить в дело Бронзовую гвардию, но даже та не сумела решить исход сражения, забуксовав в схватке с гвардейцами императора, одетыми тяжелые дварфовские пластинчатые доспехи поверх хаубергов. Да, их было очень мало, но каждый стоил десятерых, в этом генерал готов был поклясться — он видел, как черные воины, появляясь на самых опасных участках, словно танцуя, прорубали просеки в рядах уже готовых занять стену исиринатийцев, как закаленные в боях ветераны умирали, будто неопытные юнцы, впервые попавшие на поле боя!

Зачем нужна такая победа? Потерять половину армии, чтобы стать властелином груды камней. Очень равноценный размен.

Генерал почему-то был уверен, что в замке есть не один потайной ход и что император давным-давно вывел всех мирных жителей куда-нибудь на север. А что, у него в распоряжении было тридцать с лишним лет и целые горы для оборудования тайных убежищ.

Проклятый Властелин! Он ведь с самого первого дня войны играется с ними, как кошка с мышкой. Хорош, ничего не скажешь, спелся с раденийцами и дварфами, а теперь довольно сидит и ждет, когда же придет помощь.

Новая кружка ухнула на дно желудка, обдав горло огнем, рука разжалась, и генерал наконец-то погрузился в дрему.

Разбудил его взрыв и шум раздающийся снаружи.

Бирт с трудом поднялся и, опоясавшись, выбрался наружу. Голова трещала, но ее сверлила одна мысль: «неужели ночная атака»?

В лагере царил хаос — солдаты голосили и причитали, в ужасе уставившись туда, где еще недавно размещались палатки сынов Ордена. Сейчас на их месте зияла огромная воронка, вокруг которой расползалось во все стороны отвратительное зеленоватое облако.

— Что здесь произошло?

— Не знаю, благородный, было тихо, я стоял на часах, а потом все взорвалось! — захныкал раненый солдат, заживающий кровоточащую руку. — Меня чем-то по руке садануло.

«Неужели орденцы что-то наколдовали и оставили армию без лекарей»? — С ужасом думал генерал.

— Зло!!! — раздался дикий рев, и из воронки выбрался благословенный Этит. Высокий сын был бледен, его руки тряслись, а губы дрожали. От роскошной шевелюры остались жалкие седые космы, а объемный живот пропал, будто его и не бывало. Словно кто-то выпил из пыщущего здоровьем чародея жизнь, оставив лишь жалкую полумертвую оболочку.

— Да что случилось, говори! — заревел генерал.

— Зло! Древнее зло! Оно живо!

Бирт соображал быстро даже будучи пьяным в стельку. Две трети армии сейчас в городе, за пределами стен люди остались лишь в главном лагере, в котором наберется десять тысяч боеспособных солдат. Если скрытно подвести достаточно большую армию и уничтожить их, то войска, зажатые между стен, можно будет взять в кольцо, а после — заморить голодом. Может ли быть у императора и его союзников такая внезапная армия? Маловероятно. Но Шахрион уже не один раз продемонстрировал, что делает невозможное былью.

— Трех гонцов в город, гвардия и все хотя бы три десятка колдунов нужны мне здесь. — Скомандовал он первому попавшемуся рыцарю. — Всем остальным быстро готовиться к сражению!

Он не ошибся. Проклятый мерзавец в очередной раз преподнес сюрприз — из леса медленно, шерегна за шеренгой выбирались воины. Они шли молча, без криков и кличей, в тусклом свете факелов отражались выкрашенные в черный цвет кольчуги, наконечники длинных копий и лезвия топоров.

И их было много. Когда последний воин выбрался на чистое место и армия, выстроившись двумя ровными квадратами, двинулась к частоколу, Бирт, в числе первых взошедший на деревянные стены лагеря, сумел прикинуть количество врагов. Тысяч десять, никак не меньше. Конечно, высокий частокол и широкий ров должны были попортить врагу немало крови, но все равно ситуация генералу не нравилась.

— Хорошо вышколены, мерзавцы, — не сумел сдержать он. — Только кто же они такие?

Выяснить это он решил уже после победы — враги перешли на легкий бег, а значит, нельзя было терять время.

— Лучникам приготовиться! — прокричал генерал и снизу раздался дружный гул сотен стрелков. — По моей команде!

Когда до врагов осталось две сотни шагов, он взмахнул рукой и ливень стрел обрушился на бегущих недругов. Подготовленные исиринатийские стрелки выпускали по десять стрел в минуту, и тысячи человек, оставленных в лагере, должно было с лихвой хватить, чтобы превратить половину наступающей армии в подобие ежей, но…враги шли. Со стрелами в кольчугах, в шлемах и головах, они продолжали упрямо приближаться!

От ужаса у Бирта задрожали колени. Все-таки некроманты остались. И набрали армию из живых мертвецов.

Из леса нахлынул туман. Странный, ядовито-зеленый, он не растворялся под косыми струями дождя и не стелился у ног. Словно живое существо этот туман старался подняться повыше и быстрее добраться до лагеря. Тут не нужно было быть гением, чтобы понять — черное колдовство.

Бирт сбежал вниз и нашел чародеев, напряженно собравших в круг и что-то бормочущих.

— Что вы делаете? Быстрее разгоните туман! — Приказал генерал академикам.

— Мы стараемся, — огрызнулся Гирн, заметно похудевший и осунувшийся за последние дни. — Но ты видишь среди нас хотя бы одного высокого сына кроме того, спятившего?

Он мотнул головой, указывая в сторону Этита, замершего на земле с пустотой во взгляде.

— Вернись назад, генерал, мы почти закончили.

Бирт послушно взошел на стену, безучастно наблюдая за стремительно приближающейся армией и наползающим туманом.

Подул сильный ветер, крепчающий с каждым мгновением, ударил по зеленой смерти и заставил колдовское марево остановиться и даже попятиться назад. Солдаты издали радостный крик, но Бирт видел, что хорошего было мало — колдовство служило отвлечением. Имперцы хотели, чтобы их мертвецов не подпалили огненными шарами или молниями, на которые исиринатийские академики и низкие сыны были такими мастаками.

Практически без потерь враги достигли рва и словно горох посыпались на его дно для того, чтобы карабкаться наверх, выстраивая подобие лестницы своими телами. Их слаженность была просто поразительна, не менее неожиданным было и то, что каждый мертвый солдат оказался, вооружен и хорошо защищен. Когда голова первого зомби показалась над частоколом, у Бирта было мгновение для того, чтобы оценить это. Император постарался на славу — прочный шлем, личина, бармица.

Бирт размахнулся и обрушил меч на шею мертвяка. Тот разрезал кольчугу и со страшным звоном уперся в железо. Да, и металлическая пластина под кольчужным воротником. Просто прелестно.

Тут и там мертвецы перебирались через ограду и хватались за топоры. Двигались они медленнее людей, дрались тоже неважно, но в тесной свалке уровень мастерства не играет ключевой роли. А вот сила ударов и неубиваемость — очень даже.

Оборона трещала по швам, солдаты из последних сил отбивались от лезущей нечисти, но держались, немногочисленны свободные чародеи заливали ров огнем, туман отступал, и в один миг генерал даже подумал, что получится дождаться подкрепления из города, которое на всех парах должно были спешить на помощь, и тут сзади раздались страшные вопли.

В центре лагеря, там, где маги академии из последних сил удерживали некромантов, раздались нестройные вопли, полные боли и отчаяния. Бирт обернулся и обомлел — несколько десятков черных фигур, взявшихся непойми откуда, безо всякой жалости вырезали ослабевших чародеев и попадающихся под руку солдат. Эти чудовища двигались с поразительной скоростью, а их двуручные клинки разрубали людей, словно пучки соломы.

В один миг оборона рухнула, как карточный домик. Толпы молчаливых имперских солдат, поддерживаемых черной магией волной хлынули через стены, убивая все на своем пути.

Бирт бросился прочь к конюшням. Единственный шанс сделать хоть что-то — это прорваться с боем в разоренный город, но для этого нужны всадники. Зычным голосом генерал подзывал к себе рыцарей и сержантов, и его маленький отряд принялся расти как на дрожжах. Телохранители, рыцари и простые воины видели в командире последнюю надежду на спасение и бежали. Умирая и убивая вновь проклятых мертвецов.

А бойня уже, меж тем, захватила весь лагерь. Строя не осталось, лишь толпы паникующих людей стремились спастись из захлопнувшейся ловушки.

Они почти добрался до лошадей, когда сзади раздался устрашающий, похожий на клацанье хохот, который заглушил многоголосый вопль агонии. Чары не затронули лишь Бирта и десяток его сопровождающих.

Генерал развернулся, за его спиной стояла фигура в балахоне алого с черным цветов.

Телохранители бросились вперед и попадали, словно срезанные колосья. Черный маг даже не пошевелился.

— Генерал, ты-то мне и нужен, — донеслось из-под капюшона.

Хотя нет, Бирт с ужасом осознал, что слова раздаются у него в голове. Некромант, словно прочитав его мысли, вновь расхохотался и откинул капюшон. Вот тогда бесстрашный Бирт Тавриэн и заорал от первобытного животного страха. Он понял, почему его до сих пор щадила смерть.

— Кажется, ты все осознал, генерал. Тогда у меня есть для тебя хорошая новость, — осклабился кошмарный скелет. — Ты будешь жить, и водить армии вечно.

Холодный клинок вонзился Бирту в живот, но, даже умирая, тот продолжал смотреть в глазницы ходячего мертвеца, заполненные алым демоническим светом.

Часть 2

Глава 1

Седьмой день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны

Городской глава Пергион с раздражением отбросил свиток, присланный благородным господином Ристом Айлирином — хозяином Наритена и его сюзереном. Тот требовал того же, чего и в прошлый раз — оружия, доспехов, фуража и, самое главное, добровольцев.

Город и так отдал ненасытному сюзерену почти половину ополчения, а тот все не уймется! Но он в своем праве. Он — благородный, а ты — всего лишь управляющий четвертым по величине городом на востоке страны, а посему выполняй приказы, и не вякай, смерд!

Попробовали бы эти господа сами хоть день провести за учетным книгами или разбором мелких тяжб горожан, поглядел бы он на них тогда, но, увы, это была несбыточная мечта. Пергион вздохнул. Придется вновь залезать в городской склад. Сотни дубленых кож и боевых топоров должно хватить. А без кольчуг благородный перебьется. Если выйдет продать их — получится немного улучшить дела с едой, которой из-за дождливого лета и рано начавшейся зимы уже ощутимо не хватало. Как бы не пришлось снова класть зубы на полку.

Видят Шестеро, как ему хотелось послать надменного хозяина куда подальше, но нельзя — благородные последнее время были злы, как стая бешеных собак, а у Пергиона хватало ума, чтобы не дергать льва за усы даже когда тот спит.

Кошакам было отчего беситься — вести, приходящие с севера, не внушали спокойствия. Раденийский венценосец в трех сражениях разбил тех вассалов, что не переметнулись еще осенью, а также посланные им на помощь подкрепления, и к новому году прочно занял Пиринилию с половиной Ириулэнии впридачу, после чего вступил в Стоградье. Маги и рыцари пропали еще зимой, к весне начали заканчиваться даже обычные пехотинцы. Как будто этого мало, пятидесятитысячная армия под командованием генерала Бирта застряла в Империи и, как по секрету говорили знающие друзья, не сильно преуспела в штурме, взяв только первую линию стен Цитадели и оставшись за нею на зиму. Вот уж куда не надо было соваться перед войной! Ну и к тому же, верные союзники прегишты помочь не могут — сами еле отбиваются от дварфов, а Орден, потерявший почти половину высоких сынов и несколько сотен низких, а также как поговаривали, едва ли не всех учеников, стягивал отовсюду, откуда это было возможно, магов, зализывая раны.

Так что только глупец стал бы сейчас игнорировать приказы благородных, заставляя тех задуматься об измене. Но как же все-таки хотелось посмотреть на рожу господина Риста, когда тот прочитает письмо с ответом: «ты ничего больше не получишь, дармоед»!

Эх, мечты-мечты.

Городской глава поднялся со стула и, согревая озябшие пальцы, подошел к камину — он так заработался, что не заметил, как огонь в очаге потух, а весна выдалась не их теплых.

Подкинув пару поленьев и пошевелив их кочергой, чтобы занялись, Пергион со вздохом поднялся и вышел из кабинета прочь. Хотелось немного прогуляться по городу, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, однако он не успел покинуть свой дом, как едва не столкнулся с бегущим на всех парах мальчишкой посыльным.

— Господин, быстрее, вас зовет господин Нертанион!

— И что понадобилось от меня главе ополчения в такой час? — буркнул Пергион.

— Там армия! — в глазах у паренька читался откровенный ужас. — На дороге. Выслали этих, парламт…парлам…парментеров, вот.

— Какая еще армия, какие парламентеры? — у первого человека города неприятно засосало под ложечкой. — Откуда они взялись, много? И почему их не слышно?

Обычно, армии на марши вызывают столько шума, что об их приближении можно узнать за несколько миль. Запах, впрочем, помогает не меньше.

— Я не знаю, господин. — В голосе паренька слышалось настоящее отчаяние. — Нужно спешить.

— Хорошо, хорошо, — торопливо надевая соболью шубу, произнес Пергион. — Где Нертанион?

— Около южных ворот.

— Долго добираться.

— Ваша повозка уже готова. Я попросил.

— Шустрый ты. Как звать?

— Шилириан, сын сапожника Нишириана.

— Помню такого, — проговорил голова, роясь в кармане. Наконец, он нащупал мелкую монетку и кинул ее парню. — Держи за сообразительность.

Паренек сделал полезное дело — чьи бы солдаты не приближались, действовать следовало быстро, а ему с его ногами добираться до южных ворот никак не меньше часа.

На улице было еще противнее, чем казалось из окна. В довершении к грязно-серым облакам, из-за которых темнота наступила раньше, чем следовало бы, по земле стелился густой туман. И откуда только взялся в это время года?

Слуга уже ждал в повозке и тронулся, умело лавируя по узким городским улочкам, едва только Пергион забрался в нее. Поэтому не прошло и двадцати минут, как они уже подъезжали к месту.

Нертанион, высокий плотный мужчина, одетый в длинную кольчугу, нервно прохаживался у ворот и сразу же потащил Пергиона наверх, едва тому стоило погявиться.

— Вот, смотри, — вместо приветствия проговорил он, когда они оказались наверху, в надвратной башне.

Пергион поглядел в указанном направлении и с ужасом охнул. Таинственная армия появилась с востока. Ровные шеренги закованных в железо солдат, замершие идеальными квадратами и насколько хватало взгляда — ряды, ряды, ряды, бесчисленные ряды войск.

— Сколько же их тут? — с ужасом произнес он.

— Тысяч сто, не меньше.

— Кто они такие?

Глава ополчения молча указал вниз, туда, где на расстоянии двух полетов стрелы замер небольшой отряд — парламентеры, про которых говорил мальчонка. А потом Пергион обратил внимание на их флаг и ноги у старика подкосились. Черный ворон, раскинувший крылья, на багряном поле трепетал на слабом ветру.

— Не может этого быть… Империя? Но откуда?

Он умел считать и помнил, сколько людей послали против непокорного императора. А также у него были старые друзья на той стороне границы — город находился всего в пяти днях езды до Империи Тьмы, и глава городского совета старался поддерживать связи с соседями. От этих друзей он знал, сколько человек может жить в неприветливой стране сплошных лесов, в его бывшей родине. Император не мог получить такой армии, даже если бы согнал в строй всех молодых мужчин, после чего справился бы с генералом Биртом без единого убитого солдата, чего не могло случиться по определению.

И все же…генерала нет и в помине, а огромная армия под черными стягами — вот она.

— Кто их знает. Взялись вот нам на голову.

— Ты отправил голубей? И гонцов?

— Голубей — да, — неохотно ответил Нертанион. — Гонцов не стану.

— Почему? — с удивлением посмотрел на него голова.

— А не хочу проверять, что имперцы еще приручили, кроме ястребов.

Некоторое время они стояли молча.

— Они что-нибудь говорили? — произнес, наконец, Пергион, указывая на парламентеров.

— Нет. Позвали тебя и больше ничего не сказали. Стоят и ждут, а полки, меж тем, подходят и подходят.

— Тогда нам придется поговорить с ними, — со вздохом произнес голова. — Составь мне компанию.

— Хорошо. Возьму с собой пару крепких парней.

Пергион улыбнулся.

— Если они захотят причинить нам зло, пара парней не спасет. Но если тебе так спокойнее — бери.

Ворота медленно отворились, и они в сопровождении пяти копейщиков направились к замершим в отдалении имперцам.

Башмаки хрустели по ледку, прихватившему многочисленные лужи имперского тракта, и Пергиону пришла в голову мысль, что он давненько не испытывал такого страха. И принесла же нелегкая этих, не пойми кого.

Парламентеры заметили их и не спеша приблизились. Когда расстояние сократилось до нескольких шагов, первый из них — мужчина, закованный в тяжелые черные латы, — спешился, бросив поводья одному из сопровождавших его воинов, и снял шлем.

Он был молод, на вид — от силы двадцать лет, коротко стрижен, с сильным волевым подбородком и проницательными карими глазами. На руках, свободных от перчаток, тускло блестело старинное кольцо с замысловатой гравировкой, впрочем, и без этого напоминания было понятно, кто перед ним. Значит, все же Империя.

— Приветствую извечного, — склонил голову Пергион. — Долгих лет жизни императору, да благословить его Мать

— Вижу, вы не забыли правила этикета за годы кошачей власти.

— Глуп тот, кто не помнит прошлое. — Ответил старик. Воин в черном доволен и это хорошо — злить человека, за спиной которого стоит сто тысяч солдат, вредно для здоровья, но и перегибать палку не стоило, а то благородные, когда вернутся, обязательно поинтересуются, отчего это старый Пергион так заискивается перед врагами, уж не решил ли он сменить повелителя? — Скажи мне, извечный, чем мы можем помочь тебе и твоему господину?

— Вашему господину, — с нажимом поправил его имперец. — Эти земли с сегодняшнего дня возвращаются под руку императора. Сам он почтит Наритен своим присутствием через два часа, тогда сможете засвидетельствовать ему свою верность.

— А если мы не откроем ворота? — задал вопрос Нертанион, получивший за это пинок локтем в бок от Пергиона.

— Это ничего не изменит, — любезно ответил кольценосец. — Владыка изъявил желание лично оглядеть возвращенный Империи город, и его воля будет исполнена. Так или иначе. И чтобы у вас не возникало лишних вопросов, сообщу, что у нас больше сотни магов.

Лишние вопросы возникли, но горожане благоразумно придержали их при себе. Лишь только неугомонный командир ополченцев сморозил очередную глупость.

— А что стало с армией генерала Бирта?

Городской голова мысленно застонал и взмолился всем Шестерым, чтобы отмеченный Матерью оказался в достаточно хорошем настроении. Любой благородный за такой вопрос прирезал бы на месте. Но, кажется, боги услышали его молитвы. Кольценосец лишь усмехнулся и махнул рукой одному из сопровождавших его рыцарей.

Когда тот поднял черный рогатый шлем, Пергиона едва не хватил удар.

Старик со стоном оперся о плечо не менее пораженного Нертаниона.

На коне в доспехах и под флагом Империи Тьмы восседал ни кто иной, как генерал Бирт Тавриэн. Бледный, осунувшийся, но, без сомнения, единственный в своем роде. Теперь все встало на свои места. Измена не впервые крушила непобедимые армии, а золото заставляло менять сторону даже достойных.

— Извечный, город будет готов встретить владыку, — склонился в глубоком поклоне старик. — Мы будем ждать.

* * *

Два часа пролетели в приготовлениях как миг. Люди, объятые ужасом, готовились сдаться на милость победителей, проклиная дураков, застрявших на севере и проглядевших страшную измену, а армия полк за полком обтекала стены города, устремляясь на запад.

— Куда это они так торопятся? — пробурчал Пергион, наблюдая за творящимся вокруг безобразием с высоты башни.

— Не собираются тратить время. — Пояснил ему Нертанион, тенью следующий за главой городского совета. — Оно сейчас на стороне императора. Чем позже венценосец узнает об измене, тем больше земли имперцы сумеют проглотить. Не думаю, что к востоку от Быстротечной найдется хотя бы десять тысяч солдат… — Он замолк, и после непродолжительного раздумья добавил. — И хотя бы дюжина чародеев.

Так тянулись томительные часы, успело полностью стемнеть, когда, наконец, вдали показалась вереница всадников в черных доспехах, направляющихся прямиком к послушно раскрытым воротам.

Пергион ждал своего нового, временного, как он надеялся, господина на главной городской площади, на которой днем происходила торговля.

Сейчас же все лотки убрали, а снег и грязь старательно оттерли, отчего площадь приняла праздничный вид. Весь город высыпал, чтобы посмотреть на Черного Властелина, причем как заметил старик, у многих на лицах сияла неподдельная радость. Да, годы правления леопардов вряд ли можно было назвать счастливыми и период правления Империи в головах многих, зачастую даже не живших в то время, стал этаким золотым веком, когда мед и молоко текли по рекам, а каждый крестьянин хотя бы раз в неделю, но мог позволить себе поесть мяса.

Сам же Пергион, успевший застать Последнюю войну подростком и только чудом не попавший в ополчение, спешно собираемое проигравшим Властелином, их радости не разделял. Он прекрасно понимал, что война — это очень дорогое удовольствие и не важно, кто будет править городом. Он все равно потребует свою долю. К тому же, глава совета, как и положено старикам, опасался перемен. Кошаки были гадами, но гадами хорошо изученными, он знал все подходы к ним. Таинственный же Властелин являл собой темную лошадку, от которой неизвестно чего можно было ожидать.

Но, когда император появился на площади, старик отдал должное его умению производить впечатление. Он восседал на роскошном черном жеребце, в сопровождении гвардейцев, закованных в массивные латы цвета воронова крыла. Таких доспехов и в Исиринатии днем с огнем не сыщешь, раззве что у дварфов можно достать. Каждый из солдат императора был вооружен длинным мечом и большим арбалетом, и держал свой шлем на сгибе локтя.

Сам Черный Властелин производил впечатление куда более скромное, нежели его окружение. Невысокий, полноватый, начинающий лысеть, с обыкновенным, ничем не примечательным лицом, закутанный в черную, без единого украшения мантию. Если бы не кольцо Власти, тускло блестящее в свете факелов, Пергион ни за что бы не догадался, кто перед ним.

По бокам от владыки устроились уже знакомый ему кольценосец и тип, закутанный в черно-красную мантию, прячущий лицо под капюшоном. При его виде Пергиону стало не по себе. Меньше чем огромную имперскую армию он ожидал увидеть только некромантов. Да, похоже, Орден последние годы щелкал клювом, раздувшись от собственной гордости, раз умудрился пропустить такое.

Император остановил коня и спешился. Вся свита последовала его примеру.

Пройдя несколько шагов вперед, он замер перед Пергионом, и старик опустился на колени, а за ним это повторили и все горожане. Ничего, не переломится спина, а так, глядишь, и голова будет целее.

— Город приветствует своего властелина, — проговорил он, не поднимая глаз.

— Можете встать, — услышал он бесцветный ровный голос.

Старик поднялся и встретился взглядом с Черным Властелином. Да, зря он счел его неприметным человечком. Глаза Шахриона Четвертого смотрели с такой непреклонной, нерушимой волей, что по коже прошел мороз.

Император сделал шаг назад и заговорил, громко и проникновенно.

— Жители славного Наритена! Ваш город веками слыл одним из крупнейших торговых центров Империи. Даже сейчас, после долгих лет упадка под игом ненавистных вам исиринатийцев я вижу тут, на площади, тысячи человек и это греет мое сердце. Но я вижу и страх, что плещется в ваших глазах. Я понимаю его — годы правления кошаков приучил вас бояться любого, кто опоясан и носит шпоры, но, говорю вам, это время прошло. Империя не станет для вас разбойником с большой дороги, забирающим последнее, дабы набить собственные карманы. Ни один солдат не будет притеснять вас и бесчестить ваших дочерей, каждый товар будет оплачен золотом и серебром по честной цене. И в знак того, что я говорю правду, я объявляю свою волю: начиная с сегодняшнего дня и до первого дня следующего года вы, те, кто добровольно открыл мне ворота и присягнул на верность, освобождаетесь от любых податей. Я сказал!

Пергион застыл, словно пораженный громом, да и другие горожане смотрели на императора схожим образом. Он ожидал чего угодно, но только не столь щедрого подарка. Это наводило на мысли. Либо все прочие города и крепости по пути армии Шахриона не отпирали ему ворота, либо император решил проявить невиданное ранее благородство и обеспечить себе спокойные тылы. В военном деле Пергион разбирался плохо, зато прекрасно знал, что солдаты должны есть, пить и отдыхать, а когда с первым и вторым начинаются проблемы, армии имеют плохую привычку разваливаться.

Дружный одобрительный гул многих тысяч глоток вывел старика из состояния оцепенения. Горожане вполне поддержали начинание своего нового хозяина, и ему тоже не стоит отставать от них. Заодно можно будет выяснить один весьма щекотливый вопрос.

— Владыка, ты щедр и милостив, как сама Мать, — поклонился Пергион. — Позволишь ли ты недостойному спросить?

— Староста, как тебя зовут?

— Пергионом, сыном Нарилиона.

— Подними голову, Пергион. И не смей больше называть себя недостойным. Все граждане моей Империи имеют равные права. Выше них только кольценосцы и я. Но мы не любим, унижать людей. Ты можешь задать столько вопросов, сколько захочешь. Я с радостью отвечу на них.

Да, император умел говорить, не то, что его отец. Пергиону начало казаться, что он понимает, каким образом Черному Властелину удалось перетянуть на свою сторону исиринатийскую армию, тут определенно были замешаны не только деньги — у венценосца появился достойный соперник.

— Владыка, я хотел бы узнать, что будет с теми, кто от лица благородных управлял городом.

— Ничего. — Спокойно ответил Шахрион. — Я не люблю леопардов, но не думаю, что они стали бы ставить на важные посты бездарей, если только те не их родичи, конечно.

По рядам пробежал смешок, и староста облегченно вздохнул. Значит, убивать или смещать его тоже не собираются.

— Владыка, а много ли солдат ты оставишь в Наритене?

— Нет. Всего пару сотен вдобавок к вашему ополчению. Этого хватит, чтобы поддерживать порядок и отлавливать разбойников, если таковые появятся.

Очень, очень умен. И, скорее всего, держит на границе несколько тысяч на случай непредвиденных обстоятельств, потому и такой добрый.

— Владыка, последний вопрос.

— Слушаю.

— Что будет с храмами?

— Важный вопрос, — согласился император. — Исиринатийцы склонились перед Орденом, чей настоятель — мой заклятый враг, поэтому ни одного храма Отца на землях Империи Таараш не будет, на их месте мы воздвигнем капища Матери, где все, кто сохранил веру, смогут молить владычицу загробного мира о ниспослании победы. Против остальных богов я ничего не имею, поэтому, если у вас в городе сохранились их храмы — они останутся.

«Разумно», — мелькнула в голове у Пергиона мысль. — «Отца, конечно, жалко, но что поделать, он не пропадет».

К тому же в их городе до сих пор почти половина народа тайно молится Матери, так что это будет справедливо. И какое же счастье, что в городе не осталось ни одного жреца. Всех высоких и низких сынов Орден призвал на войну.

Однако не все разделяли его радость.

Из толпы вывалился молодой парень с глазми, горящими фанатичным огнем. Пергион помнил его — Рилитиан был непримиримым последователем Отца, ненавидящим Империю всей душой.

Сейчас произойдет что-то нехрошее.

— Убирайся прочь, тварь! — заорал Рилитиан на императора. — Его величество разнесет в клочки тебя и твою недоделанную империю!

Император безо всякого выражения посмотрел на говорившего и сделал еле заметный жест рукой.

Тотчас же три арбалетных стрелы впились в тело парня, отбросив того на каменную мостовую.

Пергион, затаив дыхание смотрел на тело, под которым стремительно расплывалась багровая лужа. Воцарилась мертвая, звенящая, тишина.

— Слушайте внимательно, — проговорил император, обводя взглядом своих новых подданных. — Я не стану мешать вам жить, не стану грабить, не стану унижать. Вы — граждане Империи и получите все права и привилегии, полагающиеся по статусу. Если солдат обидит кого-нибудь из горожан, он будет осужден. Если кто-то, прикрываясь моим именем, попытается не заплатить за товар, он будет осужден. Но любой, повторю, любой кто посмеет бунтовать окончит как эта падаль. — Длинный тонкий палец вытянулся в сторону мертвеца. — На этом я вынужден проститься с вами. Пускай Мать защитит всех вас и этот город.

Сказав это, император и его свита покинули остолбеневших горожан.

— Ну, могло бы быть и хуже, — пробормотал себе под нос Пергион. — По крайней мере, когда он проиграет, мы сможем сказать, что нас держали под страхом смерти.

И все же, он не слишком верил, что когда благородные вернутся, дело кончится лишь одним трупом. Если так поглядеть, то быть подданным Империи Тьмы не очень уж и плохо.

Старик решительно помотал головой, отгоняя глупые мысли, и пошел прочь с площади, уже было темно, а завтра вставать ни свет ни заря. Пускай благородные играют в свои игры, ему нет до этого дела. Его забота — управлять городом, остальное пускай решают без него.

Глава 2

Десятая ночь первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны

Несмотря на то, что весна пришла уже как десять дней назад, тепла было как-то немного, и поэтому Шахрион плотнее закутался в шерстяной плащ. Он спешил, и поэтому армия маршировала даже ночью. Живым оставалось всего по нескольку часов на сон, а мертвым отдых не требовался. Сейчас его уставшие бойцы, за исключением немногочисленных караульных, валялись вокруг костров, забывшись тяжелым сном.

Сам Шахрион тоже был не против отдыха, но он никак не мог уснуть, сидя в своем походном шатре и теребя в руках большой полированный ларец. Длинные тонкие пальцы Властелина осторожно гладили чуть теплое дерево, хранившее в себе страшное, всесокрушающее оружие.

Черный Властелин бережно коснулся замка и тот послушно щелкнул, а крышка сама-собой поднялась, демонстрируя содержимое корбки. Внутри лежела детальная карта Исиринатии, а точнее, ее центральной части — Стоградья, огромной густонаселенной провинции, усеянной городами, городками и деревнями. Тонким, каллиграфическим почерком писец вывел названия населенных пунктов, провел тонкие ниточки рек и дорог, не забыл отметить немногочисленные леса и редкие болота. Император провел рукой по мягкой выделанной коже, из которой была сделана карта. Интересно, сколько было лет рабу, которого убили ради того, чтобы сделать карту? Гартиан говорил, что важна кровь и плоть невинных, а значит, не больше десяти.

Цена победы высока всегда. И всегда ее выплачивает кто-то другой.

Шахрион перевел взгляд на мерно пульсирующие точки, которые мерно загорались и тухли, словно маленькие бурдюки, налитые кровью. Собственно, можно сказать, что так оно и было — вместо чернил для этой карты использовалась именно кровь, причем самого императора.

Сейчас, когда подготовка ритуала была почти завершена, император все чаще и чаще брал карту в руки, словно желая защитить свое детище от посягательств. Шахрион убеждал себя, что беспокоиться не о чем, что он все спланировал и продумал каждую деталь…

Но ведь так и есть! Скоро восток станет имперским, вероломные марейнийцы познают на себе гнев Властелина, ну что касается кинорцев… они верно служили Империи, но склонились перед силой. Склонятся еще раз. Шахрион не сомневался в своих полководцах — Китарион с Иритионом справятся, поэтому теперь все зависит от него.

Император вздохнул и закрыл ларец, после чего положил его на кровать. Да они сдюжат, вот уж кто точно не испытывает сомнений. Надо быть очень верным, чтобы безропотно выполнять приказ, получив от своего повелителя лишь туманные намеки, вместо прямых ответов.

«Подкреплений у врагов не будет, поэтому уничтожайте их. Это все», — говорил он зимой, на последнем военном совете.

«Владыка, но как ты этого добьешься? У котов огромная армия, у псов — тоже», — задал тогда мучающий всех вопрос Иритион.

«Я не могу открыть вам этого сейчас, но вы все узнаете в свое время. Верьте в меня».

«Как пожелает Владыка»! — на этом совет завершился.

Император вышел наружу и вдохнул полной грудью холодный воздух. Весна в Исиринатии пахла едой, потом, дерьмом и, немного, трупами. Запах войны всегда омерзителен и лишь дураки верят, в то, что в ней есть нечто возвышенное. Те же дураки придумывают какие-то «правила» и «принципы».

Шахрион фыркнул. Особенно к этому тяготеют сильные, а потом они очень возмущаются, когда кто-то отказывается играть по их правилам. Интересно, как его будут называть, когда все закончится? Чудовищем, кровопийцей, или еще хуже? Император невесело усмехнулся — куда уж больше? Он и так являет собой страшилку, которой матери пугают детей, ну, скоро, хотя бы, пугать будут за дело, а не по привычке.

Эти мысли почему-то не успокоили, и Шахриону очень захотелось вновь повидаться с Тартионной. Своей верной советницей, чародейкой, а теперь и матерью его ребенка.

Император вздохнул. Наверное, из нее действительно получится хорошая Черная Госпожа. И все-таки жизнь — донельзя странная штука. Когда Тартионна была рядом, он не думал о ней и принимал все как само собой разумеющееся, а вдали вдруг начал скучать по этой нелюбимой, незаменимой, единственной в своем роде женщине. Верной и доброй, любящей и стремящейся тащить его к свету.

Интересно, счастлива ли она теперь? Или плачет, ожидая страшную бурю, которую вызовут действия ее новоиспеченного мужа? А может, вспоминает день их помолвки?

Уголким губ Шахриона дернулись и поползли вверх. Точно можно сказать, что предложение он сделал оригинально.

* * *
Двадцать пятый день первого месяца зимы 35-го года со дня окончания Последней войны

— Шахрион, ты действительно хочешь этого? — На лице советницы застыло недовольное выражение. — Ты хочешь залить континент кровью? Прошу, владыка, откажись от своей безумной затеи.

— А ты предлагаешь мне что-то другое? — Шахрион недовольно кинул на стол перчатки — зима выдалась холодной, а он сегодня инспектировал новые легионы.

Проблем с тем, чтобы поставить ополченцев в строй не возникло. Люди, опьяненные победой, были готовы следовать за ним и в огонь и в воду, поэтому за прошедшие месяцы ветераны изрядно натаскали новичков, доведя до логического завершения задумки Шахриона многолетней давности.

К весне у него будет армия и немалая — почти сто тысяч человек. Сорок тысяч живых и шестьдесят — мертвых должны были вернуть величие Империи. Да, такие силы не смогут воевать долго, но ему хватит и полугода. Шахрион считал, что победа будет либо одержана до следующей зимы, либо ее не будет вовсе.

Вот только Тартионна придерживалась иных взглядов.

Они уже неоднократно вступали в словесные перепалки из-за вопроса приминения ритуала, иногда доходило даже до того, что верная и любящая Тартионна отказывалась общаться со своим повелителем, и теперь, в день, когда император собирался назвать ее своей Госпожой, ему меньше всего на свете хотелось повторения старой истории.

— Что угодно, только не эти гекатомбы! Или ты хочешь насытить Матерь? Этого не получалось и у бо…других императоров.

— Что, хочешь сказать, что с этой задачей не справились и более сильные Властелины? — с насмешкой спросил Шахрион. — Ничего, я знаю, что слаб. Мои сто тысяч ничто по сравнению с миллионом, который может собрать вся Лига, если отбросит распри и выступит единым фронтом. Вот только проблема в том, что я бы этим миллионом распорядился лучше, но его, увы, нет, и именно поэтому я буду действовать так, как собираюсь, и ты не помешаешь мне.

— Я не хочу тебе мешать. Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, — с болью в голосе проговорила женщина.

— Знаю. Ты — самый близкий мне человек. — Согласился император. — Только с тобой я могу не притворяться и именно от тебя я ожидаю одобрение моих замыслов. От тебя единственной, — с нажимом закончил он.

Шахрион подошел к шкафу, открыл его и достал большую бутыль с вином и два пузатых стеклянных бокала, привезенных из халифата.

— Но я не могу поддержать этот кошмар. И никогда его не поддерживала. Ты — военный гений, самый одаренный командир эпохи и ты можешь обойтись без запрешенной магии, но продолжаешь вести себя как маленький ребенок, затаивший обиду на весь мир!

— Так ведь я же Черный Властелин. Зло во плоти. Или один из моих кольценосцев, забыл об этом? Ты ведь тоже чудовище, пьющее кровь невинных младенцев. — Он с усмешкой указал на бокал. — Кстати, вино так и называется.

— Кровь младенцев?

— Кровь невинных.

Тартионна пораженно посмотрела на бокал в своих руках.

— Оно же…

— Эльфийское. И одна бутылка стоит, как полный комплект брони для рыцаря и его коня. А этой, между прочим, уже почти три сотни лет. Последняя оставшаяся в моих погребах «Кровь невинных», я берег ее для особого случая. — Он вздохнул. — Надеялся, если честно, что в этот момент мы не будем ругаться, словно враги.

— В какой момент? — голос Тартионны задрожал.

— В момент, когда я попрошу тебя стать моей Госпожой.

Женщина ахнула и едва не выронила бокал.

— Если ты так хочешь купить мое согласие… — невпопад забормотала она.

— Не глупи, — перебил ее император. — Мне твое согласие ни к чему. Я не изменю решения: все враги Империи проклянут тот день, когда они пошли на Последнюю войну.

— Тогда…

— Почему? Я, кажется, уже сказал: ближе тебя у меня нет никого. — К тому же, других кольценосцев женского пола в Империи не осталось и вряд ли у него выйдет породниться с кем-нибудь из благороднейших дев, или принцесс Лиги.

— Я…это так неожиданно, — бокал в ее руках задрожал. — Мне нужно время…подумать.

— У нас нет времени. Да, или нет?

Шахрион заглянул ей в глаза и в них увидел ответ. Он дал Тартионне то, чего она хотела больше всего, и сердце Ледяной ведьмы растаяло.

— Я согласна.

Император подошел к ней и нежно поцеловал в губы.

— Хорошо. — Шепнул он на ухо советнице. — Мы поженимся любой из дней до моего отъезда — сама выбери, какой больше нравится — а свадьбу отпразднуем по завершению кампании. В Белом городе.

Бокалы звонко стукнулись, расплескивая драгоценное вино, чьи капли, такие же алые, как кровь, упали на каменный пол, знаменуя собой новый союз.

* * *
Десятая ночь первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны

На улице было холодно, и Шахрион подошел к ближайшему костру, чтобы погретья. Не успел он, однако, насладиться теплом, как пламя заморгало, огонь прибился к земле, повеяло могилой.

— Гартиан, — развернулся император, нос к носу сталкиваясь с личем. — Не рановато ли?

Белые зубы нежити блеснули из-под капюшона.

— Тебе все равно не спится, император.

— И ты знал это, покидая свои покои? — выгнул брови Шахрион.

— Да. У мертвых есть свои…преимущества. — Лич перетек вправо и сунул пожелтевшую кисть в огонь. Костер окончательно потух, оставив после себя лишь несколько тлеющих угольков. — Жизнь крайне ненажедная субстанция, верно, влаыдка?

— Ты сегодня настроен на философский лад?

— Что-то в этом духе, — мрачный голос верховного некроманта гулко бился о своды черепной коробки Шахриона, заставив того поморщиться — мертвец был очень доволен и не скрывал своей радости.

— Ты ведь не в шемтис поиграть пришел, — произнес император. В походе лич, любивший эту игру, пытался заменить за доской Тартионну, неизменно проигрывая, злясь, и стремясь взять реванш лишь для того, чтобы прийти к новому поражению. — Выкладывай, что хотел.

— Вороны принесли послание с юга. Твой молодой кольценосец одержал первую победу. Пограничная крепость пала тихо и почти без борьбы.

— Иного я и не ожидал от моего лучшего командира.

— Иритион, стало быть, уже не лучший?

— И никогда им не был. Ему не хватает фантазии.

При этих словах лич недовольно заворчал — он принял слова императора на свой счет. Отчасти это объяснялось параноей, пожравшей мозги колдуна еще при жизни, отчасти же — объективной реальностью. Сильнейший некромант Империи, при всей своей мощи, был никудышным игроком в шемтис, лишь гордыня мешала ему признать очевидное и заставляла едва ли не на каждом привале бросать вызов Шахриону. Иритион тоже перестал выигрывать у императора, когда тому было шестнадцать лет, и лишь Китарион с Тартионной могли составить достойную компанию за игровой доской, что, кстати, тоже бесило лича сверх всякой меры.

— Какие-нибудь интересные подробности?

— Отсуствуют. Гарнизон был достаточно силен, но расслаблен. Нас пока что не ждут.

— Так и задумывалось. Я надеюсь занять все земли до Быстротечной, пока вепри не опомнятся. У Сангрилэнов пока что много владений и немало солдат.

— Которые пополнят нашу армию.

— Безусловно, если, конечно, поросята не спрятали в кустах полусотню магов. Тогда исход сражения видится мне не столь очевидным. — Решил Шахрион подзадорить собеседника

— Я один стою сотни! — мгновенно окрысился чародей.

— Стоишь, — легко согалсился император, в очередной раз поражаясь тщеславию лича. Впрочем, тот не кривил душой. Гартиан внушал ужас уже при жизни, и если бы хотел, мог с легкостью свергнуть предыдущего императора. Но в голове этого религиозного фанатика попросту не укладывалось, сама мысль о смещении с трона, или даже убийстве, человека, посаженного на него Матерью. — Вот только если ты начнешь воевать серьезно, врагов придется отскребать с поля боя. Как тогда мы используем их тела?

Эти слова явно польстили личу, потому что голос, звучащий в голове императора, стал мягче.

— Ты умеешь льстить, владыка.

— Жизнь заставила. — Он посерьезнел. — Есть ли донесения от…группы?

Лич наклонил голову.

— Все почти готово, владыка. Завтра-послезавтра будет зажжен последий костер, и можно будет действовать.

Шахрион был доволен ответом.

— Хорошо. Тогдя я с твоего позволения все же попытаюсь немного поспать. Увидимся завтра, буди, если что-нибудь случится.

Глава 3

Одиннадцатый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны, вечер

Деревенька Большие Кузницы вольготно раскинулась на берегу небольшой, но быстрой речки. Четыре десятка домов, три кузни около воды, церковь Отца, заменившая собою храм Брата, да небольшое старое кладбище — вот и все достопримечательности этого небольшого и унылого местечка, затерянного на западе Стоградья. Война сюда еще не пришла, но время от времени напоминала о себе.

На закате промозглого веселого дня в деревне появилась женщина. Она была одета в грязное потрепанное платье, а за спиной ее болталась видавшая виды котомка. На вид женщине было тридцать-сорок лет, изможденное лицо ее бороздили морщины, а в глазах застыли печаль и покорность.

Было видно, что ветер судьбы изрядно порезвился с жизнью путницы, закружив ту, словно сухой листочек в ненастье, и далеко унеся от насиженных мест.

Провожаемая взглядами селян, женщина медленно семенила к храму Отца и робко постучала в тяжелую деревянную дверь.

— Тебе никто не откроет, бабонька, — проговори деревенский староста, которого успели кликнуть мальчишки. — Все ушли.

— Куда? — Тупо переспросила женщина, поворачиваясь к нему.

— Кто знает? — пожал тот плечами. — Быть может, на север — воевать, а может, на запад — к его величеству. В деревне не осталось сынов.

— Даже низких?

— А у нас других отродясь не водилось — слишком чести много для мужичья. И низкий-то был один. Слабенький, правда, — староста вздохнул. — А сама ты откуда будешь?

— С севера, — лаконично ответила женщина.

— Как там?

Она помрачнела.

— Плохо.

— Так плохо, что бросила хату и убегла?

— Хуже.

— Значит так, иди-ка ко мне, поешь, обогреешься, да расскажешь, что у вас творится.

Дом головы — большое деревянное строение с дощатой крышей — располагался рядом с храмом и выглядел куда прочнее прочих жилищ. Староста выделил женщине каморку, чтобы та немного привела себя в порядок, и стал ждать ее к ужину.

Беженка появилась причесанная и умытая, одетая в латаное, но чистое платье, и лишь голодный блеск в ее глазах выдавал пережитое. На угощение она набросилась, словно голодный волк. Ела жадно, глотая куски, не тратя ни секунды на посторонние действия, и лишь когда пища подошла к концу, женщина отодвинула от себя тарелку.

Это послужило сигналом для старосты и его семьи — на незнакомку обрушился шквал вопросов.

— Как тебя звать, болезная? — спросила жена старосты. — Откуда ты будешь?

— Гирна я, — представилась женщина. — Буду с севера, иду почти от самой границы.

— Куда идешь?

— Подальше от войны.

— А муж что, дети, дом, земля? — спросил староста.

— Мужа и сына убили волки, дом сожгли. А пепелище слабо держит, — с горечью в голосе произнесла та. — Я бегу, а война наступает на пятки…

Домочадцы переглянулись.

— Правду ли говорят, что север потерян?

— Правду, и не только север, волки уже в Стоградье.

— А благородные что?

Женщина злобно зыркнула.

— Что, что… В заднице ковыряет, вот что. Я иду от самой границы и мимо меня на север промаршировали три армии. Назад они улепетывали куда быстрее. Самого венценосца не видела, не знаю, но дам совет: прячьте зерно и дочек. Скоро северяне придут и сюда.

— На все милость Отца…

— За Отца не скажу, а от Ордена толку мало, — вздохнула беглянка. — Люди на дорогах говорят, что их сильно огонь потрепал. А тех, кому мало было, добавили колдуны собачьего венценосца.

Женщина еще долго отвечала на вопросы, и лишь когда стало смеркаться, она зевнула, закрыв рот ладонью.

— Спасибо за то, что накормили. Мне завтра рано в путь, позвольте отдохнуть.

Она закрылась в своей каморке и не высовывалась из нее до наступления темноты. Когда же пришла ночь, и селяне уснули, та, что назвала себя Гирной, осторожно выскользнула на улицу, повесив котомку за спину. Возвращаться она уже не планировала.

На небольшом деревенском кладбище было тихо и безлюдно. Немногочисленные деревца урывали его от любопытных глаз, даря мертвым мир и покой.

Женщина неторопливо прохаживалась меж рядов, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать имя на на потускневшей от времени табличке. Наконец, она определилась, и, скинув заплечную суму на землю, присела рядом со старой обветшалой могилой в центре кладбища.

На уставшем лице появилась отвратительная ухмылка, рука исчезла в котомке и появилась вновь. Один за другим на свет появились странные приборы — длинный серебряный нож, несколько склянок с мутной жидкостью, лист пергамента, испещренный вязью затейливых букв, несколько свечей, огниво.

Женщина развернула пергамент и зажгла свечи, чихнула, когда слабый аромат благовоний достиг ее носа, прочистила горло и начала читать заклинание.

Древние страшные слова поплыли над кладбищем, в котором стало еще темнее — лишь две точечки света разгоняли непроглядный мрак. Он струился, словно туман, обтекая чернокнижницу, и ей казалось, что ног коснулась чья-то мягкая, но холодная рука.

В темноте промелькнул неясный силуэт и Гирна, не глядя, плеснула вокруг себя жидкостью из колбы. При этом она не переставала читать и с каждым предложением голос чародейки все повышался. Некромантка чувствовала радость — миссия почти завершена. Еще чуть-чуть и ее часть узора будет соткана, а в том, что остальные справятся, она не сомневалась ни на миг.

И вот тогда…Тогда исиринатийцы наплачутся горючими слезами!

Да, Черный Властелин оказался достойным правителем, не слабаком и трусом, как его отец и дед. Он не побоялся применить запретные чары, чтобы обрушить свою ярость на врагов! Служить такому правителю — честь! Отдать за него жизнь — радость!

Тьма подступила еще ближе, и колдунья зажгла еще одну свечу.

Какое неспокойное кладбище… Она не осилила и половины листа, а уже приходится применять дополнительные защитные чары. Но это и хорошо, значит, с последней точкой нет ошибки.

Содержимое еще одной склянки улетело во тьму и стало немного легче дышать.

Гирна не представлял, чего стоило императору подготовить все необходимое для ритуала. Сперва надо было найти подходящие деревни, в которых, к тому же, не появлялись бы высокие братья — одного мага света, за версту чуявего некромнатию, хватило бы, чтобы запороть дело. После этого владыка должен был подготовить редчайшие ингирдиенты, заколдовать листы пергамента, сделанного из человеческой кожи, выделить деньги и дорожные припасы, надежно укрыть все это богатство в Стоградье и найти верных людей, готовых рисковать жизнью, чтобы исполнить волю повелителя.

Годы подготовки — и все ради сегодняшней ночи!

Лист пергамента неотвратимо приближался к концу и в голосе чернокнижницы появились торжественные нотки. На последних строках она отложил пергамент, и взяла в руку нож.

Тот, кто решит воспользоваться дарами Матери, может получить многое, но ему всегда приходится платить. А великая магия требует великих жертв. Например, крови. Последние слова женщина не читала, а выкрикивала в антрацитовую черноту, обрушившуюся на нее со всех сторон. Лишь было закончено заклинание, как серебряный кинжал, направляемый опытной рукой, прошелся по тонкому бледному запястью, и тягучая темная кровь закапала на лист, испаряясь при касании.

Страшные слова, нанесенные кровью, налились карминовым цветом, запульсировали. Ледяной ветер пронесся, задувая свечи, и кладбище погрузилось во мрак, из которого на некромантку накинулись сотни незримых рук. Они хватали, тянули, рвали. Шепот превратился в раскатывающийся под небесами хохот, и на мгновение женщина увидела в непроглядной тьме силуэт неимоверно прекрасной женщины, завернутой в саван, а затем неведомая сила сжала ее сердце и раздавила его.

Последнее, что успела Гирна сделать, умирая, так это мерзко хихикнуть. Пусть так, неважно. Скоро гибель ее родителей и брата будет отмщена. Леопарды, а за ними и волки ответят за свои преступления.

* * *

Место, в которое прибыл император со своим верховным магом, считалось географическим центром Стоградья, и было оно весьма непростым. В старые времена здесь располагалась эльфийская усыпальница, которую, конечно, со временем разграбили и, используя древние камни в качестве стройматериалов, возвели церковь Брата.

Вот только не прижилась та посреди небольшой рощицы — сгорела на третий год своего существования. Но жрецы оказались упорными людьми и повторили попытку снова, затем еще раз. Лишь когда храм рухнул в четвертый раз, они забросили негостеприимное место. Постепенно крестьяне вырубили деревья и растащили камни, а о том, что некогда тут хоронили перворожденных, а после и жрецов, все позабыли. Остался только небольшой холмик — напоминание о старых временах.

Посреди этого холмика Шахрион с Гартианом и подготовили все необходимое для завершения запрещенного ритуала. Справились они быстро, и уставший император наконец-то сумел забыться беспокойным сном. Пробуждение было резким и неприятным, будто кто-то вылил ведро ледяной воды. Шахрин, рывком сел, жадно вбирая воздух ртом.

По его коже тек липкий пот, в висках стучало, будто с похмелья, а перед глазами все плыло.

— Пить, — прошептал он, но лич услышал.

Тотчас же в руках великого мага появилась пузатая фляга без крышки, горлышко которой тотосторожно приложил к губам побелевшего владыки. Шахрион с трудом сделал несколько глотков, и ему стало чуть-чуть легче — зелье подействовало.

— Началось?

— Д-да, — с трудом кивнул император.

— Хорошо. — Сказав это, лич достал сундук. — Открывай.

Шахрион с большим трудом достал карту и разложил ее строго в центре большой магической фигуры, начертанной золотым песком. Сам он рухнул рядом.

С каждой секундой становилось все хуже, голова кружилась, мысли путались, волнами накатывала тошнота. Император как будто бы наблюдал за собой со стороны. Он видел невысокого полного человечка в комичной черной мантии, скорчившегося над листом кожи, на котором наливались силой и пульсировали красные точки.

Этот человек достал длинный острый нож из обсидиана и поднес его к кисти левой руки. Одно движение, и ритуал — страшное древнее заклинание, применявшееся всего один раз в истории, — будет завершен. Сила вырвется на свободу.

Что он испытвает, обрекая целую провинцию на судьбу, что страшнее смерти? Страх? Жалость? Сомнения?

— Быстрее! — ворвался в голову голос лича. — Времени мало!

Перед глазами троилось, удерживать содержимое желудка становилось все труднее, а в голову одна за другой лезли бредовые мысли.

Хватит сомневаться!

Рука с ножом дернулась и замерла на волосок от кожи, под которой пульсировала синяя прожилка вены.

— В чем дело? Император, вот твоя месть, почему ты медлишь? — опять лич.

Не делай этого, в итоге ты пожалеешь.

Перед глазами снова встало лицо Тартионны. Советница и жена просила и умоляла его, заклинала именем неродившегося ребенка. Просила найти выход, не губить тысячи невинных жизней.

Император вспомнил ту боль, что стояла в ее глазах, когда они расставались. Быть может, Тартионна права? Возможно, есть черта, переступать которую никто не имеет права. Быть может, он действительно станет жалеть о содеянном…

Шахрион стисну зубы. Он и так жалеет. С детства жалеет! Хватит!

Черный Властелин резко полоснул руку ножом. Кровь полилась на пергамент, забрызгивая траву и попадая на одежду императора. Стало жарко, неимоверно, чудовищно душно. Спина вспотела моментально, а перед глазами поплыли круги. В голове словно что-то взорвалось и в уши ворвался многоголосый хор.

Золото неожиданно засветилось, и ночная тьма рассеялась в одно мгновение.

С каждой секундой становилось хуже, но прервать ритуал уже было нельзя.

Шахрион подумал, что будет забавно, если он истечет кровью к моменту, когда пробуждение свершится. Эта мысль показалась ему настолько смешной, что император расхохотался, затем наклонился над раной и лизнул свою собственную кровь. Она была солоноватой и теплой, с металлическим привкусом.

«И ничего она не растворяет железо», — подумал он, согнувшись в новом приступе хохота.

Странно, но с каждой секундой становилось все веселее и веселее, Шахриона захватила эйфория, шум в ушах нарастал, а многочисленные круги перед глазами слились в один большой. И в это время кто-то тихо шепнул ему на ухо: «давай».

Нож, ударил прямо в центр замысловатой фигуры, залитой кровью, и на мгновение Шахриона переполнило ощущение неимоверной силы, а в следующий момент он потерял сознание.

Он очнулся в кромешной тьме. Звуков не было. Воздуха тоже, но дышать и не требовалось — грудь все равно не вздывалось.

Мрак был настолько непроглядным, что когда Шахрион протянул руку вперед, то не увидел даже силуэта.

— Что это такое? — спросил император.

Или не спросил? Непонятно.

Вдруг он уловил какое-то движение за спиной и резко обернулся. Ничего не изменилось.

— Кто здесь? — неуверенно спроси Властелин.

Шахриону показалось, что во тьме кто-то иронически хмыкнул, а затем страшный удар обрушился на его спину и он повалился на живот.

Снова смешок.

— Скажи, ты зачем это сделал? — Раздался тихий насмешливый голос. Кажется, женский.

— Сделал что? — Шахрион поднялся на ноги. Ему показалось, что стало чуть-чуть светлее.

— Зачем сотворил Безымянное заклинание? Оно же запрещено. Или считаешь себя умнее других?

— Я готов к последствиям, — четко выговаривая слова, произнес Шахрион. Ему показалось, что стало еще светлее.

— Это хорошо, что ты готов, — голос зазвучал за спиной и Шахрион снова развернулся.

Определенно, мрак понемного рассеивался — он различил контур человеческого тела.

— Кто ты? — повторно спросил император. — Мать?

— Слишком много чести для такого неудачника, как ты, — ответило существо голосом Лариэнны. — Труса, обмочившегося при первых признаках опасности.

— Ты не Лариэнна. — Медленно произнес Шахрион. — Не смей подражать ее голосу!

А иначе что?

Очередной толчок — а может и порыв ветра — сбил его с ног и Шахрион опять оказался на…на чем-то. Он только что осознал, что пола в этой тьме и не было. Разговор проходил посреди пустоты.

Неизвестная собеседница была у него за спиной, это Шахрион определил сразу. И сразу же он отбросил мысли о сопротивлении — чтобы драться, нужно понимать, с кем или чем ты имеешь дело.

— Умный мальчик, — похвалило его существо. — Не лезешь на рожон.

Стало еще светлее и Шахрион, резко обернувшись, смог заметить фигуру, закутанную в плащ с капюшоном.

— Чего тебе от меня надо? — задал он свой вопрос.

— Хочу посмотреть на глупца, осмелившегося воззвать к Силе. Хочешь ли ты принять ее, или будешь убегать, как делал это всю свою жалкую жизнь?

Шахрион не понял сказанного. К чему воззвал, что принять, от чего убегать? Но вслух он произнес иное:

— Чтобы что-нибудь принять, мне нужно сперва увидеть дающего.

Новый смешок.

— Увидишь, когда придет свой черед.

Тьма рассеивалась все быстрее, и вот уже император четко различал существо, с которым ему пришлось столкнуться. Он видел его целиком, но не видел ничего. Черный балахон, сотканный из извивающихся языков мрака, непроницаемым пологом окружал неясный силуэт. Не было даже уверенности, что перед ним — женщина.

— Уже светает, тебе пора, император. Но мы еще увидимся и поболтаем, мы будем говорить долго, очень долго. А пока наслаждайся содеянным.

И существо стремительно приблизилось к императору, обняв его и запечатав губы страстным поцелуем.

Шахрион успел ощутить вкус пепла, прежде чем снова лишился чувств.

А затем…

Темно и сыро. Они положили его сюда, оставили гнить, а сами живут, дышат, жрут и спят друг с другом. А это несправедливо. Нет, совершенно!

Но он ничего не может сделать…Или может?

В кромешной тьме он попытался шевельнуть рукой, и это поулчилось. А теперь другой!

Да!

Руки вновь подчиняются ему. Копать, быстрее!

Земля летит в стороны, налипая на лицо, но он ничего не чувствует. Вот оно, вот, свобода!

Рука пробивает тонкий слой почвы и оказывается снаружи. За ней следует вторая, он работет ими яросто, выбираясь из тесного плена.

Где он? Деревья вокруг, все такое тусклое. Что это там? Огонь? Да, там огонь. Люди. Надо идти к ним.

Вот она…свобода…месть…еда…

Проснись!

В тело Шахриона точно вонзились тысячи иголок, и он открыл глаза, огласив всю округу диким воплем. Над ним стоял, опираясь на свой посох, Гартиан.

Император покосился на правую руку, она была туго перебинтована. Фигура померкла, золотой песок рассыпался пылью, а старое магическое место выглядело неправильным и грязным.

Он со стоном сел.

— Как все прошло?

— Хорошо, но нам следует уносить ноги — мощь заклинания была столь сильна, что о нем узнали все маги отсюда и до Белого города, а может, и дальше. — Голос некроманта показался императору озабоченным. — Такого я, честно говоря, не ожидал. Что-то пошло не по плану.

— Неважно. — Значит, они раскрыли себя. Придется спешить. — Дело сделано.

— Что ты видел? — с любопытством спросил Гартиан.

— Не помню. — Я был мертвым. Я лез из могилы, или какой-то ямы. Я вернулся, чтобы мстить… Но тебе, дорогой верховный, этого знать незачем. — Полетели в лагерь, там я пару раз обыграю тебя в шемтис и мы обсудим ритуал.

Император поднялся, и, опираясь на плечо недовольно ворчащего некроманта, заковылял к замершему в отдалении грифону.

Глава 4

Пятнадцатый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Имперская армия безостановочно шла вперед. Две крепости и еще один город пали почти без сопротивления, но Шахрион спешил — ему нужен был весь восток до того, как в столице Исиринатии разберутся в происходящем и выставят армию против сил вторжения.

Восток Исиринатии состоял из пяти больших провинций, каждую из которых можно было худо-бедно удерживать, занимая несколько ключевых крепостей и городов. Один из таких — Пергион — он взял несколько дней назад, еще тремя должны были заняться его генералы. Последние же два узловых пункта размещались на имперском тракте. Это были цитадель Ларнисия — бывшая имперская крепость, которую победители даже переименовать не стали, и столица Саргилэнов, один из крупнейших городов Исиринатии — великий Наиргион.

Ларнисия — уродливый каменный монстр с двумя рядами стен и башнями, столь же высокими, как и у Черной Цитадели, — удерживала жизненно важный мост через единственную крупную водную преграду на востоке страны — реку Быстротечную. Наиргион же со своим стотысячным населением позволял прокормить и разместить достаточно солдат, чтобы они могли безо всяких дополнительных замков держать в подчинении земли на две недели пути вокруг него. Хотя замки, надо заметить, все равно были.

Впрочем, во время Последней войны обе твердыни пали за считанные дни — там, где не справилось железо, помогло золото. И сейчас император планировал потратить не больше времени, чем враги его отца.

У Быстротечной они оказались утром пятнадцатого дня первого месяца, и взору императора предстало величественное зрелище — на многие сотни шагов вперед простиралась водная гладь, от которой отражались робкие лучи рассветного солнца. Разлившаяся в половодье река неторопливо, вопреки своему названию, несла на юг мутные воды, перемешанные с бревнами, корягами, а кое-где и трупами.

Имперский тракт круто заворачивал на север, туда, где вдалеке виднелся серый гранит мостовых опор, грандиозного сооружения, выстроенного по приказу Найрана Второго, чтобы соединить широкие берега огромной реки.

Передовые части уже заняли все подступы к крепости, а некроманты обеспечили чистое от почтовых голубей небо. Разведчики доносили, что на несколько дней пути от твердыни нет ни единого вражеского отряда вне гарнизонов, а под защитой крепостных стен Ларнисии осталось всего несколько сотен солдат, и, самое главное, среди них не было замечено ни одного высокого сына.

Правда наличествовала еще гордость Саргилэнов — речная флотилия, позволяющая контролировать всю реку и ее берега, но она находилась, насколько было известно императору, в полудневном переходе к северу, поэтому Шахрион не брал ее в расчет.

Армия Империи походным маршем приближалась к своей цели. Ставка делалась на невероятную наглость — передовые полки, состоящие сплошь из живых мертвецов, под флагами кабанов и командованием Китита Саргилэна должны были проникнуть внутрь укреплений и перебить ничего не понимающих защитников до того, как те успеют протрубить тревогу. В плане был лишь один изъян — на другом конце моста у цитадели имелся мощный барбакан, больше похожий на настоящую крепость, в котором тоже размещался гарнизон. Да, во времена постройки император всерьез опасался прихода с запада врагов, и удаленное укрепление казалось ему разумной предосторожностью, теперь же оно только мешало планам Шахриона. Чтобы нейтрализовать эту угрозу часть конницы тотчас же следовало отправить через мост, и успех здесь зависело от того, поверят ли саргилэновские бойцы в то, что огромное войско внизу — это их товарищи по оружию, или нет.

Когда главная колонна вползла в деревеньку неподалеку от крепостных стен, вперед выехал Китит вместе с отрядом сопровождающих.

«Удачно, что его труп хорошо сохранился», — подумал Шахрион, рассматривая древнюю твердыню.

Обе стены Ларнисии были сложены из того же серого гранита, что и мост. Они начинались у самого берега и у него же заканчивались. Со стороны реки, тоже виднелись серые зубцы, хотя и куда меньшие — атака с воды представлялась архитекторам маловозможной авантюрой. Крепость выбиралась на берег почти на милю во все стороны. Через каждые сто шагов внешней и через пятьдесят внутренней стены возвышались квадратные башни, приспособленные для установки баллист. Каменные зубцы выступали с обеих сторон внешней стены, чтобы дать защитникам возможность безнаказанно расстреливать прорвавшихся внутрь врагов и Шахрион знал, что расстояние между ними таково, что можно уложить спать взрослого мужчину. Внутренняя стена была уже в полтора раза, зато выше — она возвышалась на два человеческих роста над своей товаркой. Чары, наложенные на замок, позволяли выдержать удар сильнейшего круга магов земли безо всяких потерь. А уже за рядами стен ввысь задиралось большое квадратное здание с окнами-бойницами, соединенное с несколькими точно такими же — большой замковый донжон, спроектированный лично Найраном.

Страшно было даже представить, сколько времени, сил и средство потратил император, дабы ублажить свое эго. Еще страшнее становилось от того, насколько бесполезными в итоге оказались вложения. Высокие стены не защитили Властелина от собственного сына, страстно желающего примерить кольцо на указательном пальце.

Пока Шахрион размышлял, впереди возникло какое-то движение — это ворота открылись, пропуская первую сотню всадников.

— Похоже, они заглотили твою наживку, император, — довольно усмехнулся лич, его единственный собеседник в последние дни.

— Ну, все-таки, к стенам подъехал их господин. — Пожал плечами Шахрион. — Теперь-то ты согласен со мною, что в столь сильных зомби есть толк?

— Только когда поблизости не ошивается маг света.

— Вот и славно, я не чувствую светлой ворожбы, а ты?

Некромант недовольно клацнул челюстями.

Не радуйся раньше времени, ты еще не поднял свой флаг на их стенах.

Шахрион с трудом спрятал улыбку — Гартиан с самого начала возражал против создания улучшенных живых мертвецов, представляющих собой нечто среднее между обычными зомби и рыцарями смерти.

Третья сотня скрылась внутри, когда из крепости раздался скрежет и какие-то крики. Интересно, это враги обнаружили подмену? Нет, ворота и не думали закрываться, впуская в замок все новые и новые отряды, зато на мосту послышался шум и император увидел всадников, во весь опор несущихся на другой берег.

Губы Шахриона озарила кривая ухмылка.

— Крепость моя.

— Соглашусь с тобою, владыка. Нашим врагам осталось жить недолго. Надеюсь, ты не забыл приказать взять побольше пленных?

— Не волнуйся. Некромант, остающийся с гарнизоном, получит достаточное количество материала, — заверил своего мага Шахрион.

Император спокойно и даже безмятежно всматривался вдаль, скрестив руки на груди. Вот крошечные точечки всадников достигли барбакана, раздался страшный крик, донесшийся даже до этого берега реки, и точно по команде в замке послышался лязг стали.

Он удовлетворенно кивнул. Как и планировалось, враги попали в ловушку, словно несмышленые крольчата, а теперь будут расплачиваться за это.

Да, они заплатят, заплатят все!

— Что? — переспрсоил Шахрион, бросая взгляд на Гартиана. — Ты что-то говорил, верховный.

Лич отрицательно покачал черепом.

— Послышалось, — неуверенно проговорил Шахрион, понимая, что это не так.

Император зажмурился, и перед глазами встала прошлая ночь.

Ему не спалось — стоило закрыть глаза, как перед глазами возникали толщи земли, через которые он пробирался на свободу, в уши ударяли крики и мольбы, а во рту возникал привкус крови. Императора бросало то в жар, то в холод и трясло, словно при лихорадке. Через час безуспешных попыток увидеть нормальный сон или хотя бы провалиться в забытье без кошмаров, он поднялся, оделся и вышел наружу.

Лагерь был окутан мраком, лишь немногочисленные факелы караульных разгоняли тьму, в которой императору тут и там виднелись фигуры неведомых существ.

Что-то было не в порядке, он понимал это, но что именно — вот вопрос?

Ноги сами несли Шахриона прочь. Ни один человек не обращал на него внимания, ни живой, ни мертвый. Он беспрепятственно выбрался за пределы охраняемой территории, прекрасно понимая, какую несусветную глупость сейчас делает, но что-то манило его к небольшому корявому деревцу на лугу неподалеку.

Огонек свечи трепетал, разгоняя мрак, и на границах света клубился — словно ночной хищник, не смеющий ступить из своего укрытия, — плотный молочный туман.

«Как хищник, или как мертвец», — подумал Шахрион. В сказках у простолюдинов ожившие трупы всегда боялись огня и солнечного света, и герою требовалось только пережить ночь, чтобы победить.

В реальности же мертвых не страшит ничто. Им уже все равно.

Толщи земли, свобода, ярость…голод.

Шахрион тряхнул головой и прибавил шаг.

В книге ничего не было сказано про побочные эффекты ритуала. Безымянное заклинание считалось запретным, требующим чудовищных жертвоприношений, но абсолютно безвредным для чародея.

Выходит, книги могут лгать? Кто бы мог подумать.

Шахрион поравнялся с деревом и поставил плошку со свечей на землю. Что привело его сюда? Зачем?

Тут…

Легкий, почти неосязаемый ветерок колыхнул его волосы. Император резко повернулся, сзади никого не было. Но кто-то же только что говорил с ним. Как это понимать?

И что за «тут»? Ответа не было. Император покачал головой и присел на изогнутый мертвый ствол, покрытый сухой растрескавшейся корой. Нет, ему определенно нужно больше спать — нехватка отдыха плохо влияет на здоровье, уже голоса слышатся, а что дальше?

И что он забыл один в поле посреди ночи? Какая нечистая сила потащила его сюда?

Вопросы, вопросы, одни вопросы. Найти бы еще того, кто может дать ответ. Увы, Безумца не воскресить, этот, наверное, все знал про запретные чары.

Шахрион со вздохом наклонился, чтобы поднять свечку, и тут почувствовал нечто…странное. Под землей лежало тело. Император моргнул и выпрямился, настороженно прислушиваясь к собственным ощущением. Нет, ему не показалось. Покойник определенно находился рядом.

Повинуясь внезапно возникшему желанию, Черный Властелин распростер руки перед собой. Ему не понадобилось ничего, ни заклинаний, ни ритуалов, все прошло так быстро, что император не поверил собственным глазам. Импульс силы зародился в груди и, пройдя через кончики пальцев, устремился в недра земли, из которой, разрывая спекшуюся поверхность и прорывая дерн, лез истлевший мертвец.

Никогда еще ритуал поднятия зомби не давался императору с такой легкостью. Теперь он понимал Властелинов древности, этих могучих, почти несокрушимых чародеев, создавших великую империю. Зачем изворачиваться, придумывать что-то, когда стоит шелохнуть пальцем и под твоими знаменами соберется огромнейшая армия?

Шахрион стряхнул наваждение. Какая разница, что вытворяли императоры прошлого, сейчас важно понять, откуда у него такая сила! Вернее, даже не это. Откуда она взялась он прекрасно понимал — ритуал, — а то, каким именно образом эта сила перетекла в его тело, и чем теперь придется за нее расплачиваться. Властелин не питал иллюзий, он знал, что могущество не дается даром. Особенно, могущество, пришедшее от Матери.

Веру в подарки богов и бескорыстность он потерял подростком возле залитой лунным светом воды, плескавшейся в эльфийском фонтане.

— Обратись в прах, — приказал он мертвецу, положив тому ладонь на гниющий лоб. Результаты превзошли все ожидания — тлеющее тело рассыпалось серым пеплом, который осел возле сапог императора.

Вот, значит как.

Теперь у него есть сила. Но мало, нужно больше.

И снова чужая мысль.

Язычок свечи дернулся и исчез, а в следующую минуту императора накрыла волна мрака, шепчущего, умоляющего, проклинающего…

— Владыка. — Голос доносился как будто из-под воды, и он вернул императора к реальности. — Владыка?

Перед ним стоял, склонившись, сотник Легиона.

— Да, Диртанион, — император постарался вернуть на лицо сосредоточенное выражение — он слишком долго витал в небесах.

— Мой властелин, — польщенный тем, что император помнит его имя, легионер буквально светился от счастья, — крепость возвращена тебе! Никто из врагов не ушел.

— А голуби?

— Они попытались отослать одного, но тот далеко не улетел.

— Как и следовало ожидать от моих учеников. — Самодовольно декламировал Гартиан.

— Конечно же, верховный, — согласился император, — твои люди как всегда оказались на высоте. — Он повернул голову к докладчику. — Есть что-нибудь еще?

Офицер с недоверием и страхом косившийся на лича, встрепенулся.

— Владыка, дай нам немного времени, и мы подготовим твердыню к твоему приему. Ты сможешь лично допросить коменданта.

— Он Саргилэн?

— Несомненно.

— Очень хорошо, но ждать долго я не могу — нужно начать переправку войск. Поэтому обойдемся и без наведения красоты.

— Слушаюсь! — и с этими словами легионер сорвался с места.

Шахрион вновь остался наедине с пристально изучающим его некромантом.

— Владыка, — прозвучал у него в голове замогильный голос ожившего мертвеца, — Если тебе будет становиться хуже, говори мне.

— А должно?

— Сложный вопрос, — Пожал плечами Гартиан. — Ты забрел так далеко по дороге тьмы, как никто со времен безумного императора. Пустив в мир Безымянное заклинание, ты заглянул в бездну. Кто знает, что ты там увидел, и что оттуда посмотрело на тебя?

— Мне кажется, или я слышу в твоем голосе сожаление? — не удержался Шахрион. — Неужели могучий Гартиан боится применять запретную магию? Или тебе жалко наших врагов?

— Ни то, ни другое, владыка. Я с радостью обращу все земли Лиги в пустыню и не боюсь ничего на этом свете, но некоторые чары не просто так закрываются от посторонних. Ты первый за долгие века, кто посмел обратиться к ним.

— Не ищи скрытый смысл, там, где его нет. Мои предки не отличались ни человеколюбием, ни разборчивостью в средствах, — уверенно ответил Шахрион. — Просто это заклинание нельзя контролировать, только и всего. Будь у меня выбор, я бы тоже постарался не выпускать такое на свободу, но тут уже ничего не поделаешь.

— Как скажешь, владыка, но если будешь видеть или слышать, а тем более, чувствовать что-то странное — обязательно скажи мне, — ответил лич, и Шахрион понял, что его слова не удовлетворили старого мага.

— Так и сделаю, — Шахрион пришпорил коня. — Едем, нужно посмотреть на мою новую крепость.

Войска, не теряя времени, перетекали по мосту на другую сторону реки, откуда две тысячи должны будут отправиться на север, чтобы захватить речные суда, а новый гарнизон под командованием все того же Диртаниона, выстроился вдоль ворот, приветствуя своего повелителя.

Сто живых солдат, сто мертвых, и два некроманта. Шахриону очень не хотелось отрывать от армии лишних магов, но, увы, это было необходимо. Столь сильной крепости требовался большой гарнизон, чтобы подчинить округу, и лишь некроманты могли организовать подобное за небольшой срок.

— Владыка, — поклонился сотник. — Позволь проводить тебя к пленным.

— Позволяю, — улыбнулся властелин, спрыгивая с коня. — Прогуляемся.

Они шли через небольшой городок, выросший между первым и вторым рядами стен, и Шахрион рассматривал дома, каменную мостовую, и многочисленных мирных жителей, склонившихся в глубоких поклонах перед новым властителем.

Тут много простонародья, — заметил лич, идущий рядом.

— Да. — Кивнул ему император. — Ларнисия — второй по важности и по размеру гарнизона населенный пункт на востоке. Обычно у поросят тут живет несколько тысяч наемников, и это помимо людей наместника крепости. На такую ораву требуется невообразимое число слуг.

— Они могут быть очень полезны.

— Не исключено, хотя живыми они тоже пригодятся. — Шахрион помедлил. — Да и солдат из них хороших не выйдет — сам знаешь, какой для новых зомби требуется материал.

Мост на другой берег начинался за второй стеной, расположенной ближе к нему и проходил, минуя главную башню-донжон, облепленную во всех сторон каменными хозяйственными постройками.

Сотник согнал всех пленников во двор, и теперь они стояли на коленях, с отчаянием и страхом смотря на двигающиеся полноводной рекой ряды солдат под имперскими знаменами.

Шахрион с интересом рассмотрел их. Почти два десятк