КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно
Всего книг в библиотеке - 341855 томов
Объем библиотеки - 390 гигабайт
Всего представлено авторов - 137459
Пользователей - 76400

Впечатления

Гекк про Сивцов: Красноборские фантазии (Героическая фантастика)

Текста мало,одни картинки, да и те скверно нарисованы. Если кто скачал, стирайте не читая....

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Земляной: Джокер Сталина (Альтернативная история)

А вот еще один «знакомый герой»! Нет в отличие от тов.Поселягина он еще сохраняет «остатки самообладания» (слушается старших, не становится истиной в последней инствнции, не учит жизни всех и вся, не вырезает всех в состоянии тупой маниакальности) однако его очередные подвиги (сместить царя в Болгарии, сменить власть в прочих «лимитрофах», помочь «забуксовашему» маршалу Буденному и горестно стенающим товарищам из Коминтерна) все же делают его неуловимо похожим на стандартно-волевой персонаж тов.Поселягина. Сюжет книги (еще в прошлой книге перешедший из жанра попаданцы, в жанр «чистое АИ») в очередной раз удивляет описаниями последствий образовавшегося союза «немецких и советских товарищей», громящих в едином порыве «трусливые армии Антанты». Честно говоря других коллег автора уверяющих что «коричневые наци» вполне «так себе парни», которым злобный Адя просто «задурил голову» хочется сразу обвинить в скрытых симпатиях к «величайшему рейху» или просто попытках «замазать страницы истории коричневым»... Однако справедливости ради — конкретно здесь такого впечатления не усматривается. В целом все становится похоже на добрую сказку (это если конечно вы за «наших») с гордо развивающимся красным флагом над всей планетой Земля. Продолжение... даже не знаю... может быть.... заценю «одним глазком» если появится.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
DXBCKT про Поселягин: Путь истребителя (Альтернативная история)

Честно говоря когда еще в первой книге попаданец: попадает к Сталину, «передает информацию», входит в ближний круг, поет песни Высоцкого, отличается «особыми» качествами, «набивает туеву кучу» самолетов противника, получает три звезды ГСС, становится «любимцем страны» (которому все «заглядывают в рот») и совершает прочие «мыслимые и немыслимые подвиги» - поневоле начитаешь задумываться а что же будет во второй? Не стоит ли уже позавидовав такому везучему попаданцу просто «закрыть тему». Но нет! Стандартный прием «пряника и кнута» пригодится при написании и второй части. Более того в продолжении (в третьей книге) когда «масштаб героичности» попаданца оказывается «раздут до галактических пределов» - автор все так же «выходит из положения» придумывая ГГ (видимо от скуки) очередную кучу приключений (возврат в собственное будущее, отстрел «хачиков-они же скихеды», справедливое негодование родни свежеубиенных, подзуживание родни «сгонять в прошлое», портал в пруду, перетаскивание хабара, прятки от немцев, долгожданное воссоединение со «своими товарищами», нервничающий Палыч «обещающих трендюлей за самовольную отлучку» и тд и тп). Честно говоря когда-то (казалось бы совсем недавно) я с восторгом зачитывался практически любым «творением» автора и считал его шедевром. Сейчас взяв (ради интереса) третью часть данной СИ (с убившей меня наповал «монструозной обложкой») я понял «что был не прав». Опыт не удался, книга осталась непрочитанной даже на треть.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
ANSI про Орлов: Глубина (Боевая фантастика)

Интересный мир. Но опять же - наш попаданец оказывается самым крутым среди гуманоидов... Больше всего прикалывают рекламные вставки перед главами ))))

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
yavora про Князев: Налево пойдешь? (Альтернативная история)

В глаза мне, ноги. "Как же иначе они ведь иностранцы. И только после беспочвенных санкций введенных по приказу Вашингтона". Это была цитата из фентезийной книги. Ну про то что во всем виноваты либерасты Американцы и Британцы думаю упоминать не стоит. Вначале подумалось может теперь без подобных вставок в России даже электронные книги нельзя залить в сеть? Да вроде автор в Литве живет. Может ради подобных вставок и читаю фентези в России? неужели 90% автором настолько обижены жизнью, что всех надо убить и ..нужен царь(или архимаг попаданец) жестокий, но справедливый, у самих что ума не хватает?

Рейтинг: +6 ( 7 за, 1 против).
yavora про Пинчук: Стая (Альтернативная история)

У кого-то уже было похожее произведение (каюсь автора запамятовал). Ехали с аэропорта закинуло куда-то. Река море групки выживающих. Вполне сносно и люди как люди со своими подлостями, немного фентезийности добавляет что это все таки РПГ потому есть магия. И ГГ в принципе предсказуем "за справедливость рубаху порву" "магией заниматься не буду это не по честному". В принципе интересно неожиданностей нет но и критиковать и бросаться грязью в автора не за что, если будет прода автора с удовольствием прочту.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
юлина про Джеймс: Церковное привидение: Собрание готических рассказов (Ужасы)

Страсть как люблю читать о привидениях,мистике и поэтому взяла почитать эту книгу.Мне понравилось.Много небольших рассказов,довольно большой объем книги.Рассказы разные-трагичные,веселые,поучительные,есть добрые.Особенно понравились рассказы-Окно библиотеки,Потерянная комната,Тетка Джоанна,рассказы мэтра-Д.Ш Ле Фаню,Церковное привидение,Потом,много позже.

Рейтинг: +8 ( 8 за, 0 против).
загрузка...

На дальнем кордоне (fb2)

- На дальнем кордоне (а.с. Времена былинные-1) 2642K, 527с. (скачать fb2) - Максим Сергеевич Макеев

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Максим Сергеевич Макеев На дальнем кордоне

Времена не выбирают,

В них живут и умирают.

Большей пошлости на свете

Нет, чем клянчить и пенять.

Александр Кушнер «Времена не выбирают…»

Пролог

Хозяин леса уже проснулся после зимней спячки. Он ходил по своим владениям, искал пропитание, оценивал последствия зимы. Мало что изменилось за время долгого сна. Деревья покрывались почками и листьями, появилась первая трава. Иногда можно было найти остатки осенней малины и других ягод, и Хозяин с удовольствием их обдирал и поглощал. В частых ручейках и мелких речках начинала резвиться рыба. Весна пришла в лес.

Преодолев очередной бурелом, Хозяин с шумом появился на поляне. Он тут никого не боялся. Странно пахнущие, непонятные голые медведи, таскавшие на себе чужие шкуры, тут почти не водились. От них хозяин и ушел сюда, на север. В прежних местах чащобы стали меньше, непонятные голые медведи делали из векового леса большие поляны. Иногда на них можно было поживиться вкусными плодами, но чаще можно было получить острой палкой в бок. Поэтому Хозяин и перебрался в эти места. Тут привольно, много ягод, много рыбы. Иногда Хозяин ловил ее в большом озере. Выбирал заводь, становился посередине, и замирал, ожидая пока глупые водоплавающие осмелеют приблизиться на расстояние удара. Тогда резким шлепком он оглушал большую чешуйчатую вкусняшку, выносил ее на берег, и наслаждался. Начинал с самого вкусного, с головы. Потом объедал оставшуюся тушку, и выбрасывал несъедобный хвост. И процесс начинался заново.

Сейчас Хозяин шел в берлогу. В лесу уже было темно, а до берлоги еще добираться и добираться. Это не пугало его, все мысли были заняты поиском спутницы. Найти молодую Хозяйку, одуряюще пахнущую, сводящую с ума, вот чего он хотел. От приятных мыслей дорога казалась короче, время летело быстрее.

Гром посреди звездного неба остановил Хозяина. Он поднял голову. Ничего не предвещало холодного дождя, какие бываю ранней весной. Но звук повторился. Хозяин навострил уши. Зрение не давало столько информации, сколько нос и уши. Хозяин втянул глубоко воздух. В нем были легкие оттенки свежести. Но не той, что бывает после ласкового летнего дождя поутру. А какие-то странные, непонятные нотки. Гром прогремел еще раз. В той стороне, где у Хозяина была берлога.

Лицо его нахмурилось. Кто посмел!!?? Какой житель леса поднял руку на дом и спокойствие Хозяина? Надо разобраться, а то такими темпами скоро муравьи скоро его ни во что ставить не будут. Хозяин важно двинулся в направлении грома. Спешить не надо, Хозяин всегда передвигался уверенной, твердой походкой. Остальные это знали, и уходили с пути, едва услышав треск сучьев под его ногами.

К утру Хозяин вышел к тому месту, которое гремело в темноте. Странно, еще два дня назад тут была хорошая поляна с вкусными ягодами. Теперь же земля стала странного черно-серого цвета, появились невиданные ранее деревья, и даже какой-то странный огромный зеленый куст. И странные камни неясного цвета, с рубленными краями. Все это источало противные, не лесные запахи, от которых кружилась голова. Хозяин мотнул ей, надо разобраться, кто посмел так быстро убрать одну из его любимых полян.

Хозяин вышел из кустов. В утреннем солнце картина была еще печальней. Ягод нет! Поляны нет! Да еще и посредине места, где она была, стоял тот самый голый медведь. Цвет шкуры на нем был странный, в лесу таких ярких красок не встретишь. Лысый медведь увидел Хозяина, и побежал к большому толи кусту, толи камню зеленого цвета, и начал неловко на него взбираться. Правильно, беги. Ишь чего вздумал, поляну мою вытоптать! Хозяин злорадствовал, наблюдая за неловкими движениями своего обидчика. Но грустные мысли закрались все равно. И из этого места придется уходить. Жаль, жаль, Хозяину тут нравилось. Но две длинные раны на боку, оставшиеся от острых палок, предательски заныли, напоминая простую вещь, давно известную Хозяину.

Там, где появляются лысые медведи, в чужих шкурах, которые ходят только на двух лапах, настоящему Хозяину делать нечего. Лучше найти новое место, куда еще не добрались эти странные существа, которые так любят делать эти свои поляны вместо леса, и тыкать в Хозяина при встрече острыми палками.

Но все же, перед уходом, надо все осмотреть. А вдруг не придется уходить? Хозяин двинулся вдоль теплой, красной полоски. Осмотр ничего не дал. Поляна безвозвратно утеряна, лысый медведь выглядывал с высоты своего куста. Хе, думает, что его не видно. Наивный. Эх-х-х-х-х, ладно. Пока есть время, пока леса наполняются жизнью, красками, вкусными ягодами, а в речках появляется все больше рыбы, надо уходить. Искать новый дом, новую берлогу, да и Хозяйку бы не помешало в нее.

Мысль о Хозяйке прибавила настроения. Хозяин решил двигаться на закат. Он повернулся, еще раз осмотрел уничтоженную поляну, и двинулся в лес.

Огромная коричневая мохнатая туша Медведя-Хозяина скрылась из виду. А с большого куста-камня глазами ее проводил лысый медведь в странной шкуре.

В лесу начинался новый день…

1. Подмосковье, квартира Ковальцовых. Наши дни

Голос Вадима с трудом пробился сквозь гул в голове:

— Серега, просыпайся! Нам еще барахло до остановки тащить!

Пробуждение было тяжким. Последствия вчерашних возлияний ощущались во всем организме. Надо было вчера остановиться еще в баре, но мужики настаивали на продолжении банкета, Сергей Валентинович тут еще с коньяком своим подарочным… Одним словом, начало проекта отметили на «ура». Точнее даже не начало, а завершение успешного поиска того, кто за него будет платить. То бишь инвестора, ну или бизнес-ангела, как сейчас модно говорить. Теперь работы у нас лет на пять-семь вперед, да еще и с неплохими финансовыми перспективами. После двух лет проработки проекта и поиска людей, готовых вложиться деньгами в нашу команду, хорошо отметить начало большого пути все посчитали единственно верным решением. Правда, отметить что называется цивилизованно, не вышло — получилась знатная попойка. Как сказал ночью Сергей Валентинович: «Вы в г. но, и проект у вас — г. но!». Потом засмеялся и отправился спать.

Про проект — это он не со зла. Проект действительно, хм, дурно пах. В прямом смысле слова. Команда наша разработала комплексное решения по превращению городской канализации в доходный бизнес. Модернизация включала в себя кучу решений в области химии, автоматизации, энергетики, биологии, и позволяла при минимальных затратах выдавать из отходов жизнедеятельности полезный продукт — фосфорные удобрения. И практически решала задачу утилизации вредных компонентов. Проект родился три года назад, вся наша команда работала в разных городах. На почве общего интереса списались в Интернете, потом решили поработать вместе, и пошло-поехало. Ребята — Вадим, Игорь, Ваня, Женя, Дима — жили в Подмосковье, я — на юге. Когда пришло время защищать наше детище перед потенциальными инвесторами, решили делать это вместе. В команде я самый старший, и отвечал за общую компоновку и автоматизацию. Вадим — энергетик, Игорь — агроном, Ваня — химик, Женя и Дима — программист и инженер-технолог очистных сооружений соответственно. Они одноклассники, и только закончили ВУЗы по своим специальностям. Я отучился лет семь назад, поработал автоматизатором лет десять, еще со студенческой скамьи, и неформально числился руководителем проекта.

Нашли людей которые могли нас выслушать, знакомые организовали встречу. Мы расписали в красках потенциальные прибыли, я, как самый опытный, зажигательно отплясывал шесть часов кряду на защите проекта, мужики подпевали на бэк-вокале по профильным решениям. Мучения закончились однозначным вердиктом потенциальных инвесторов — совместное предприятие и миллионы инвестиций. На такое мы даже не рассчитывали — радовались, как дети. Ну а потом уже по кабакам, потом за выпивкой в ларек, потом домой к Вадиму, продолжать банкет. У него дома был только отец, Сергей Валентинович Ковальцов, физик-теоретик, доктор наук, заслуженный ученный, да и просто мужик хороший. Мама Вадима укатила к родственникам на Волгу. Это и привело нас к Ковальцову-младшему на кухню вчера ночью после кабака.

Там меня сразу взял в оборот Сергей Валентинович, как самого старшего (да и самого пьяного, чего скрывать, печень уже не та, что была в общаге на четвертом курсе), мы с ним засели за коньяк на балконе, чтобы курить не бегать, молодежь развлекалась водкой. У папы Вадима была своя радость, они начали в своей лаборатории эксперимент, который он планировал уже лет десять, и первый этап уже завершился полным успехом. Он мне пытался рассказать о сути их опытов, но моего знания, вынесенных с физфака родного университета хватило только на то, чтобы понять, что они пытаются на ускорителе толи распилить протон, толи получить какие-то частицы, как он выразился «заделать кварковый реактор на коленке в гараже».

После того, как Сергей Валентинович понял, что на мой пьяный мозг описание его работы оказывает действие крайне усыпляющее, перешли на разговоры «за жизнь». Он рассказывал про свою учебу, работу аспирантом в Новосибирске, как встретил будущую жену, мать Вадима, «на картошке», куда их всем НИИ отправили на «подъем сельского хозяйства», как переехали в Подмосковье, как 8 лет ждал квартиру от НИИ, ту самую квартиру, где мы и заседали. Я рассказывал про военные городки, по которым колесили всей семьей, отец у меня военный, ракетчик. Как пришлось переселяться на Юг, поближе к родителям папы и мамы, когда они в связи с возрастом стали нуждаться в помощи. Как покатался по олимпиадам, по естественнонаучным предметам, еще по школе. Как мы в общаге во время учебы в университете жили. Оказалось, все студенты, даже с разницей в тридцать лет по годам обучения, одинаковые. Посмеялись, вспоминая смешные случаи из студенческой жизни. Перешли на работу. Я рассказывал, почему за 10 лет сменил 7 мест работы, искал себя, что называется. Он говорил, что последние пять лет в НИИ, где он работал, наконец-то потекли деньги, оборудование, гранты, проекты, и теперь можно спокойно заниматься наукой, без оглядки на хлеб насущный. Поинтересовался Сергей Валентинович моим семейным статусом. Узнав, что я холост, обещал познакомить со своими аспирантками, цитирую, «из тех, что посочнее». Хорошо посидели, только к 4 утра считай разошлись. Хороший мужик, несмотря на то, что почти в два раза меня старше.

В комнату кто-то заглянул:

— Вставайте, граф! Вас ждут великие дела! И рассол! И домик в деревне! — а это уже Ковальцов-старший, проснулся с нами, ни свет ни заря. Зачем? Ему, вроде, два выходных дали, после трех суток дежурства у опытной установки.

Мы еще до защиты проекта, независимо от результатов, хотели поехать к Ковальцовым «на фазенду», как они ее называли. На берегу озера, в двадцати километрах от городка при НИИ, где располагалась квартира Вадима, у профессорского семейства был домик с участком. Ну как домик, по рассказам — сруб, сарай, да баня. И земли чуток — для мангала да для петрушки с укропом, плюс цветы, Ковальцова любила с ними возиться. На фазенду нас должен был отвезти Игорь, у него УАЗ-пикап был, отцовский, правда жил он в самой Москве. Наша задача была со всем хабаром — шашлыками, алкоголем, газировкой, продуктами — собраться в восемь утра на остановке на трассе. Там он нас должен был забрать. Планировали отдыхать четыре дня, потом он обещал меня забрось в аэропорт, прямо оттуда. Так что, помимо продуктов, еще и свою сумку брать придется, с вещами и ноутбуком.

Ладно, надо вставать, приводить себя в порядок. Встал, одел штаны, поплелся в ванную, умываться и чистить зубы. Пока чистил зубы, рассматривал себя в зеркало. Н-да, сейчас, когда основная беготня с проектом закончена, надо заняться собой. А то тридцать лет, а уже и пузо пивное нарисовалось немалое, от бицепса одно название, да и темно-русая шевелюра, некогда бывшая густой и пышной, начинает редеть. Подстричься на лысо, что ли. Хорошо хоть плечи широкие от отца достались, и они не портятся со временем. Блин, еще и шея болит. Ковальцовы все невысокие, и зеркало в ванной стоит так, что приходится шею сгибать, чтобы морда, опухшая после вчерашнего, целиком влезла. Для моих 185 сантиметров роста низковато зеркало висит, неудобно.

Пока принимал водные процедуры, Вадим собирал продукты. Сергей Валентинович внес свою лепту.

— Вадим, захватите мешок с инструментами, купил на выходных. А то мы с Петровыми поехали банный сезон открывать на Восьмое марта. Как открыли — так и закрыли. Сарай наш зимой какие-то бродяги обнесли, все вынесли, даже гвозди. У-р-р-р-роды. Там мешок зеленый в коридоре, я туда все упаковал.

— Пааа, да ну нафик! — это уже Вадим, — может, сами завезете, вы же через пару недель, на майские все равно собирались ехать?

— Да мы то собрались, а там кто его знает, получится или нет? У нас сейчас горячая пора, моих охламонов-мэнээсов контролировать надо постоянно, они «дети Интернета», все знания там, а про нашу установку там не пишут. Следовательно, оставишь на сутки — запорешь весь процесс. А маман твоя приедет в среду, поедет свои «гладиолусы» сажать, а там не то что лопаты — палки не найдешь после тех монголо-татар, что там прошлись. Хорошо хоть в дом не залезли. Ты нашу мать знаешь — она меня не то что из ускорителя, из-под земли достанет, со своими цветами. И что мне, все бросать, лопату ей везти? Довезете, не обломаетесь, не на своем горбу же. У Игоря кузов большой, влезет. Да и на баню дров там уже нет практически, нарубите себе, топор я в мешок положил.

Я вышел из ванной, оделся, пошел на кухню, откуда раздавались голоса.

— О, Серега! Давай почаевничаем, да я спать пойду — вечером опять в институт, второй этап стартует у нас, — Сергей Валентинович полез за кружкой — я вам там накидал вчера еще с вечера овощей там всяких, закаток, чай, печенье. А то Вадим думает, что на четыре дня вам шашлыков и водки хватит. Молодой еще, неопытный, хе-хе.

— Па-а-а, ну чего ты начинаешь, я не успел просто. Тем более пацаны тоже с собой берут, мы ж не одни едем. Нам на пятерых не тонну же продуктов тащить. Там Ваня еще удочки брать собирался, ухи сварим, — Вадим выглядел если и лучше чем я, то ненамного: лицо помято, глаза красные, амбре по кухне такое, что мухи пьянеют на лету. Видимо, они еще позже чем мы закончили.

— Всех с добрым утром, — поприветствовал я ученное семейство, и принял благородную, как мне казалось, позу, — графу Игнатьеву был обещан рассол! Любезные судари, извольте!

— О, это наш человек! — хохотнул Ковальцов-старший, и полез в холодильник…..

2. Подмосковье. Трасса. Наши дни

Рассол помог, организм начал приходить в себя. Дотащили с Вадимом сумки и кастрюлю с шашлыком до места сбора, теперь ждем пацанов да Игоря с транспортом. Апрельское солнце приятно пригревало. Погода отличная, на небе ни облачка. Стоял, прикрыв глаза, наслаждался утром. Тишина, машин нет, ветерок легкий…

— Сбор китайских пчеловодов объявляется открытым! — послышался голос Женьки.

Отрыл глаза, Ваня с Женькой переходили дорогу. Димыч по обочине уже шел к нам. Про пчеловодов он был прав — вчерашние посиделки у всех явственно читались на лице.

— Здорова, короли г. на и пара! — это Димыч, мы его, как главного специалиста по канализации, постоянно этим подкалывали, теперь «мстит». Хорошо хоть «дерьмодемонами» не назвал, Ваня как-то раз такое выдал. Хотя подкалывали зря — у его бати неплохой бизнес в этой плохо пахнущей сфере, он потому и в вуз на эту специальность пошел.

— Здорово, алкоголики, — улыбнулся я, пожал всем руки, закурил.

— Не много барахла тянем? Мы вроде не на Эльбрус собрались? — Жека, как старый турист-скалолаз, взял свой профессиональный рюкзак, высокий такой, здоровый. Он фоток много выкладывал со своих походов, у них там целая секта скалолазов в городке, часто ездят.

— Да не, папик нам тут насовал пожрать, — Вадим пытался прикурить, но зажигалка глючила.

— А что за мешок? Мы картофан сажать не подписывались, — Жека дал Вадиму огня, задымили уже все.

— Это «на фазенду» закинуть надо, сарай наш по зиме бомжи какие-то выставили. Сельхозинвентарь, короче, батя попросил.

— А-а-а, тоже верно.

— А ты чего, теннисом решил заняться? В лесу? — я заметил у Вани черный чехол на плече, по всем признакам — ракетки теннисные.

— Не, мужики, это круче — Ваня снял чехол, расстегнул и вынул на свет какой-то высокотехнологичный арбалет, — я неделю назад купил, хотел где-нибудь на открытом месте на дальность попробовать. В городке у нас особо негде, а у тебя на даче в самый раз. Испытаем, может, хоть белку подстрелим.

— Живодер, все б тебе мохнатых мучить, — Вадим полез к арбалету, игрушка и впрямь была знатная, за ним потянулись и все остальные.

— Да ладно, я шучу, какие белки — тут бы хоть в банку пивную попасть с двадцати метров. А то из меня снайпер, как из тебя балерина.

Я стоял чуть поодаль, пацаны наиграются — сам потискаю. Стреляющая штука любому мужику нравится, не зависимо от того, чем стреляет и сколько лет мужику. Полез за сигаретами. Оказалась, последняя.

— Мужики, а курево кто-нибудь взял?

Все полезли по карманам, обнаружили полпачки у Ивана. Засада у нас с куревом. От дачи до ларька, по рассказам Вадима, километров пять. Пешком не находишься, а машину гонять напряг для Игоря будет.

— Позвони Игорю, может возьмет где по дороге?

Я достал мобилу, набрал Игорька.

— Але! Проспались уже, проектанты? — голос Игоря был бодрый, он вчера только в кабаке с нами был, потом домой поехал, чтобы утром за руль с запахом не садиться.

— Привет. Да, нормально, пришли в себя, ждем на остановке. Все уже подошли.

— Ну давайте, я через минут двадцать уже подъеду — на трассе сейчас.

— Игорь, у тебя там ларька нет по дороге? Про папиросы забыли совершенно…

— Не, чувак, ларька не будет, я заправку уже проехал, там можно было взять. Может, сгоняете, пока я подъеду?

— Лады, давай, придумаем что-нибудь. Ждем тебя на остановке.

— Мужики, — это я уже к ребятам, — а тут ларька нет поблизости? Игорь сказал ему не вариант…

— Да давай в «Лилию» метнемся, она, вроде, круглосуточная, — Ваня положил арбалет, — тут идти минут десять.

— Встречное предложение, — Димыч подал голос, — может, пивка в дорогу да для разминки возьмем? А то водки набрали, а я чувствую она в меня сегодня не полезет.

— Да это ж ждать придется, раньше одиннадцати нам все равно не продадут. Мы и водку по этой причине с вечера брали.

— Ну, это смотря кому не продадут, — Иван хитро улыбнулся, — «Лилия» место намоленное, там мне все что угодно и когда угодно продадут. Так что если все за — можем оформить.

— Лады, сколько брать будем?

— Да я думаю на пятерых, для начала, да и на утро…. — Димыч задумался, — давай литров 20 возьмем, у нас не испортится.

— Хорошо, Серега, постоишь тут, мы пока сгоняем пива возьмем да сигарет. Еще что брать?

Все переглянулись, посмотрели на сумки, изобразили мыслительную деятельность.

— Да вроде все есть, — подытожил я, — возьмите пива, может, минералки еще, а то две упаковки всего взяли. Остальное, если не хватит, по дороге к даче возьмем. Может, Игорь еще чего придумает. По деньгам потом на всех раскидаем. Сигареты мне оставьте — я совсем пустой. А то накуриться не могу с утра… — Ваня положил пачку на кастрюлю с шашлыком.

— Окей, давай, Серега, мы сейчас будем. Помоги Игорьку загрузиться пока, если он подъедет, — Вадим сбросил куртку и пошел в сторону городка. Пацаны тоже побросали шмотки — солнце уже довольно сильно припекало — и потянулись за ним.

Я достал свою последнюю сигарету, закурил. Ребята скрылись в кустах. Я смотрел на дорогу, ждал Игоря. Дорога делала поворот в полукилометре от нас, и уходила в лес в сторону от городка. Оттуда должен был вырулить Игорь. Прямо шла редкая лесополоса, и виднелись корпуса ускорителя, на котором в одной из лабораторий работал Ковальцов-старший. Над корпусами воздух слегка дрожал. Наверно, котельная, или градирня для отвода тепла, подумал я. Сергей Валентинович говорил, что их эксперимент не останавливали после первого этапа, а продолжали накачку опытной установки то ли энергией, то ли частицами — я до конца не понял.

Дрожание стало сильней. И сильно заметней. Потом раздался треск. По ощущениям — кто-то разорвал гигантскую тряпку. По ушам даже заметно приложило. Вдалеке, в стороне НИИ, завыла сирена. Блин, наверно что-то не так пошло. Обидно, Сергей Валентинович мужик хороший, сколько времени готовился — а тут на тебе.

Мысли в голове ворочались туго, алкоголь еще не выветрился. Поэтому когда потемнело дрожащее марево над ускорителем, я подумал, что это глюк, обман оптический. На солнце много смотрел, потому и показалось, наверно. Но потом события понеслись вскачь.

Раздался еще один треск, сильнее предыдущего. Марево стало темно-синим, и начало двигаться. Несколько секунд оно медленно перемещалось потом как будто быстрее, еще быстрее, и начало расти и ускоряться. Ускоряться в мою сторону! Посыпались искры — темно синее дрожащее пятно теперь двигалось вдоль линии электропередач, увеличиваясь в размерах. Проскочила мысль о шаровой молнии. Рассказов я слышал много, и фотки видел. Там они были яркие, а тут — цвета спелого баклажана. Даже переспелого, пятно было светлее. И формой — как клякса мультяшная. Только вот эта форма росла, пятно постоянно меняло границы.

Я хотел уже было бежать в лес, подальше от надвигающегося на меня «баклажана». Но даже повернуться не успел — пятно дошло до трансформатора, поглотило его, резко увеличилось в размерах, прошло вдоль толстого кабеля, который шел от трансформатора к ЛЭП, и понеслось уже вдоль высоковольтной ЛЭП, которая стояла вдоль трассы. Я успел только повернуть голову в сторону своего побега. Послышался грохот — границы пятна подрезали одну опору ЛЭП, вторую. Границы пятна врезались в землю перед третьей. Запахло окалиной и чем-то горелым, горелой травой и землей. Пятно уже выглядело как въезд в туннель и шло вдоль дороги подрезая опоры, поглотило знак «Пешеходный переход», я попытался хотя бы отпрыгнуть, но земля заходила ходуном под ногами. Я удержался на ногах, но потерял драгоценные мгновения — пятно подошло вплотную к мне. Путь его от места зарождения до меня занял от силы секунд пять-семь.

Пятно резко поглотило меня, остановку, вещи, складированные для поездки. В кармане сильно запекло. Как будто туда сыпанули горячих углей. По пяткам резко ударила земля. Послышался еще грохот — упал опора, которая стояла уже за мной. Очередной толчок по пяткам — и я не выдержал и упал. Упал на спину, вокруг меня было все окрашено в тот же светло-баклажановый цвет, с черными тенями в глубине. На небе были звезды. Звезды!!?? Резко повернулся — посмотрел в сторону пятна — оно ускорялось, расширялось дальше. Пятно было голубого цвета, с вкраплением зеленого по краям. Низ пятна сменил цвет на черно-коричневый. Треск, теперь уже напоминающий гром. Еще треск. Гром. Росчерк молнии. Какая молния!? На небе не было ни облачка! Пятно вдруг вывалило, другого слова не подберу, из себя еще одну опору ЛЭП. Еще один скачек земли подо мной. За опорой вывалился старый трансформатор, такой, на четырех ножках, такие в деревнях и поселках часто стояли. Пятно вдруг замедлилось. Начало сужаться. Я попытался встать, догнать его. Но не успел. Только вскарабкался на карачки, еще один удар со стороны земли опять уложил меня. Границы пятна резко стали размытыми, оно начало расплываться. Еще один треск, только теперь уже напоминающий звук закрывающейся молнии-застежки, очень громкий. И все. Пятно пропало. Я лежал на асфальте. В кармане сильно пекло. Баклажановый цвет начал рассеиваться. Выступили очертания деревьев на месте темных теней. Звезды стали ярче. Вокруг был просто темный, очень темный ночной лес. И длинный островок асфальта с остановкой, с лежащими вдоль него опорами ЛЭП. И я, как вишенка на торте.

Первая мысль, которая пришла мне в головы была простая: «Мне п…ц».

3. Темный лес. Ночь

Я встал на ноги. Пятки болели от удара, причем правая довольно сильно. Огляделся. Кусок асфальта, с землей и остановкой, на котором я находился, был окружен красной линией. Она слегка подсвечивала окружающий лес, которой стоял вплотную к «плато» с остановкой, на котором находился я. В одном месте даже начинал заниматься небольшой костер — там кусок дерева упал прямо на эту красную линию Вообще, она, эта полоса, напоминала оплавленный кусок металла. И достаточно быстро остывала. Красная полоса начиналась там, где пятно вошло в землю, там было уплотнение, потом превращалась в кривой эллипс, окружающий мое «плато», и заканчивалась еще одним уплотнением в том месте, где вышло из земли. Этакое веретено. Пахло плавленым гудроном, так как пахнет при ремонте дороги. Полоса, которая подсвечивала мне все то, что я мог разглядеть, практически остыла. Надо было подсветить себе чем-нибудь. Я потянулся за телефоном, и резко одернул руку. Телефон был горячий, очень горячий. Именно он так припекал мне во время этого события. Такой горячий телефон скорее всего уже не заработает, сгорел. Надо что-то другое. У Жеки из рюкзака торчал ручной фонарик, с динамо-машинкой. Случайно в глаза бросился мне, пока мы курили. Подошел, прихрамывая, к куче наших вещей. Нащупал рюкзак, он самый высокий, на нем фонарь. Начал качать рукоятку. Работала только треть диодов, фонарик тоже был горячий. Огляделся. В тусклом свете ничего не было видно. Только тот же асфальт, остановка. Поднял голову. В небе были звезды. Яркие, крупные, высокие. Узнал Большую Медведицу. По ней нашел Полярную Звезду. Она была довольно близко к зениту. Сильно ближе, чем у нас на Юге, да и в Подмосковье — успел заметить пока пили на балконе вчера. На глаз, Полярная отстояла от зенита градусов на тридцать. Значит, широта где-то шестьдесят. Только я в упор не помню, что там на той широте. И холоднее, опять же, чем в Подмосковье. Хотя, может из-за того что утро раннее.

С той стороны, откуда пришло пятно, начало светлеть небо.

«Б…! Где я!? Где все? Где городок!?? Что с пацанами!?». Последняя мысль привела в чувство — я пошел, хромая, в тем кустам, через которые они пошли в городок. Там была тропинка, она обрывалась у красной полосы, почти уже остывшей. Дальше был уступ, сантиметров в семьдесят вверх, и начинался лес. Обычный, насколько я мог разглядеть в темноте, сосновый бор. Было очень темно. Никаких источников света, кроме звезд и моего фонаря больше не было. «Ну, может ребят не задело, успели уйти», подумал я. Эта мысль несколько успокаивала — с ребятами я хорошо сдружился за то время, пока мы вместе работали, и, как старший в команде, чувствовал за них некоторую ответственность.

Вернувшись к остановке, присел на лавочку, попытался собрать мысли в кучу. Меня куда-то занесло. Это не Подмосковье. Уж слишком высоко Полярная звезда. Значит, занесло меня на север от Москвы. Там у нас Петербург. Или Север Урала. Или вообще — Красноярский край с Чукоткой. Так с налету не определишь. Телефон не работает. Полез в сумку — ноутбук и планшет тоже горячие, как кирпичи, вытащенные из костра. Связи у меня нет. Посмотрел на часы — они шли. Часы старые, механические, «Полет», от деда достались. Я только ремешок новый поставил, металлический. Носил редко, с телефоном удобней. Одел в поездку, чтобы по карманам поменьше лазить. Часы показывали одиннадцать часов, а так как сознание я не терял, то значит провел тут как минимум два часа. Вокруг же было явно было раннее утро. Стало еще светлее. По ощущениям, часов наверно пять-шесть. Ладно, потом разберусь. Надо выбираться отсюда. Полез за сигаретами — в пачке пусто. Полез по сумкам — нашел те полпачки сигарет, которые мне оставил Ваня. Закурил. Хмель из головы выветрился еще при подходе пятна. Надо думать.

Откуда пришло пятно? Явно от ускорителя. Что там происходило? Ковальцов говорил, накачка опытной установки для второго этапа эксперимента. Что они там делали? Отрывки памяти подсказывали, что пытались получить какие-то частицы, кварки, что ли. А еще Сергей Валентинович говорил, что работают они уже «на уровне пространства и времени как ресурса», как-то так. Им для накачки были нужны какие-то частицы. Они их получали с ускорителя. И первый этап прошел у них как по маслу. И даже больше. Он говорил, что помимо предсказанных эффектов, возникли еще и еле заметные, но зафиксированные аппаратурой, новые. Что материала для изучения у него теперь до конца жизни. И что второй этап скорректировали, с учетом вновь появившихся эффектов. И на втором этапе энергетика эксперимента будет на порядок больше.

А еще он говорил что у него МНСы — рукожопы, и он боится что они запорют накачку установки — там довольно тонкий процесс. Особенно при повышенной энергетике. Вывод один — его рукожопы изобрели телепортацию. Случайно. И также случайно меня использовали как подопытного кролика. Т-а-а-а-а-к. Ковальцов звал в НИИ, обещал познакомить с аспирантками — это дело. Только перед этим я его рукожопам ручки-то повырываю, и вставлю туда, откуда они у них растут. Бараны, блин, козломордые. Они мне еще телефон, планшет и ноут купят.

Стало уже достаточно светло. Сосновый бор у тропинки хорошо просматривался — там были высокие сосны. Надо оглядеться. В лес идти не стал — там меня точно никто не увидит. Решил забраться на остановку. Грела мысль, что такое светопреставление, в котором я участвовал, зафиксировали бы даже на орбите. И отправили бы кучу народу разбираться. Так что надо только дождаться. Это если не увижу какого-нибудь жилья.

С отбитой пяткой, с трудом, но все же забрался на крышу остановки. Вокруг было очень раннее утро. Огляделся. Судя по всему, пятно-телепортатор вырвало кусок земли, на котором я находился, и с силой воткнуло в другом месте. Причем не сверху, а вырвав в свою очередь аналогичный кусок здесь, в лесу. Аналогичный, да не совсем — «мой» кусок стоял выше на те самые 70 см, которые были у тропинки. Причем, судя по всему, почва здесь была более мягкая, чем в Подмосковье — «мое» «плато» треснуло в нескольких местах. Наверно, грунт под ним не выдержал. Вдалеке лежали опоры, которые пятно повалило до того, как вошло в землю. А во-о-он там, где лес повален, наверно трансформатор, тот, первый. В противоположной стороне также лежал кусок опоры — ее подрезало под конец, и старый поселковый трансформатор. Этот край «плато» выглядел еще более странно — как будто плавно переходил из асфальта в подлесок, языками, на некоторых даже деревья остались.

Посмотрел поверх леса. Попытался. Впереди не хватало высоты — кроны сосен все закрывали. Повернулся — там было полегче. Оказалось, мое «плато» выбросило на склон небольшого холма — с этой стороны обзор закрывали только несколько деревьев, остальные были ниже. И там что-то блестело. Вдалеке. Э-х-х-х, был бы телефон — приблизил бы. Хотя… Ваня с собой постоянно фотик таскал, любил он это дело. Фотик был цифровой, но не мыльница, а что-то вроде «Зенита», я в них не разбираюсь. С тех пор как с батей лет 20 назад последний раз еще с пленки сами фотки на кухне проявляли, я фотографией не увлекался. Мне же главное, что у него объектив оптический, а следовательно, будет у меня подзорной трубой.

Спустился, нашел фотик, электроника у него тоже сгорела, он еще теплый был. Залез опять на остановку. Настроился. Вдалеке блестел какой-то водоем. Большой, не речка. Или огромное озеро, или море. Хотя, наверно не море — не знаю, почему мне так показалось, но не море. Слишком спокойная вода для моря. До водоема, по моим прикидкам, было километра два-три. Правда, весь путь идет по лесу. Оставим на крайний случай это направление, как путь отступления. Осмотрел в фотик местность — нового ничего. Ни самолетов в небе, ни линий электропередач, ни просек, показывающих, что есть дорога. Просто лес.

4. Просто лес. Утро

Сидел я на крыше остановки где-то часа два. Смотрел на лес, искал признаки жизни и спасательной команды, которая обязательно должна прийти за мной. На дальней стороне плато зашевелились кусты. По ходу МЧС, и по ходу за мной. Я начал спускаться с остановки.

Поднялся я еще быстрее. МЧС было в одном лице. В лице «санитара леса». Медведь вышел из кустов, и начал принюхиваться к линии, что светилась ночью в темноте. Медведь был худой, наверно после спячки. Нафик-нафик. Я залег на крыше, может, не увидит. Медведь еще понюхал границу телепортации, запах ему не нравился. Он прошел вдоль — втянул воздух, посмотрел в мою сторону. Я вжался в крышу. Через несколько минут кусты зашевелились, я приподнял голову — медведь ушел. Ф-у-у-у-х-х-х, пронесло. У меня одноклассник на Камчатке работает, когда приезжал много рассказывал про медведей. На Камчатке их много. Он говорил, что медведи сильно на запахи реагируют. Наверно, еще не остывший гудрон его отпугнул. Запах-то не природный, в лесу таких нет. А чужие запахи он или атакует, или сторонится.

Но адреналину в кровь он все-таки пустил. Охватила жажда деятельности, где-то на грани паники. Я здесь по всем прикидкам уже четыре или пять часов сижу. Пока никто не стремится мою тушку спасать. Надо попробовать пойти к водоему. Там может лодка какая проплывать будет, хоть с берега покричу. Да и хоть какое-то движение в сторону спасения, все не на месте сидеть. Опять же, водоем в другой от медведя стороне. Может, туда не пойдет, они вроде больше по рекам шастают, да по мелким озерам, а это озеро явно крупное, нечего ему там делать.

Ладно, надо только вещи спрятать, чтобы зверье не растаскало. А то непонятно, сколько мне тут сидеть. И надо определиться что беру с собой к озеру. Спускался уже с опаской, внимательно смотрел по сторонам. Тихо. Начал затаскивать все на крышу остановки. Медведь-то долезет, но всякая более мелкая живность точно нет. А от медведя надо чем-нибудь с сильным противным запахом намазать остановку. Пошел шерстить сумки в поисках вещей для похода к озеру. В принципе, разумнее всего будет взять Жекин рюкзак. Во-первых, рюкзак всего один, остальное пакеты да сумки спортивные. Во-вторых, Жека у нас турист, умеет все паковать так, чтобы и носить легко, и спину не натирало. В-третьих, у него там много плюшек, от аптечки, которая снаружи висит, до палатки одноместной, тоже снаружи висит. Профессионально собирался. Или просто лень выкладывать было, не знаю.

Затащил барахло, намучился с кастрюлей с шашлыком, еле поставил. Кастрюлю замотал в куртку Вадима, чтобы меньше пахло и не подманивало зверей. Пошел искать что-нибудь с противным запахом, медведя пугать. Дошел до края «плато», там был сплавленный кусок асфальта. Взял его, пошел «смолить» остановку. Из мусорки возле остановки взял кусок бумаги, свернул потуже, поджег, грел асфальт и мазал по краю крыши. Под конец написал на остановке «Я ушел к озеру», и нарисовал стрелку, куда именно. И подпись с датой — «Серей Игнатьев, 16 апреля».

На себя нацепил Жекин рюкзак, добавил в него бутылку водки, пару бич-пакетов, консервы у него и так уже лежали, как и котелок складной, по типу армейского. Устрою себе пикник на берегу, если ситуация позволит. Зажигалку в карман, куртку на себя, перешнуровал кроссовки, нацепил кепку Вадима (вдруг клещи). Топор из мешка с инструментом взял и арбалет. Последнее скорее для самоуспокоения, стрелять из арбалета я не умею, топором махать особо тоже. Встречу медведя — брошу все, чтоб бежалось полегче. Хотя бегун из меня сейчас никакой — правую пятку я сильно все-таки отбил. Встал посреди своего «плато», осмотрелся. Солнце уже было довольно высоко. Примерно там, где было до телепортации. Посмотрел на часы — 14:53. А забросило меня где-то в 9 утра по Московскому времени. Итого, почти пять часов разницы, причем на Запад, если по часовым поясам смотреть. Начал вспоминать, кто у нас с Москвой на пять часов отличается. Москва, как по настройкам компа помню, UTC+4:00. Значит, я западнее Лондона еще на час, ну или на пятнадцать градусов. Получилось, что я в океане, Атлантическом. Бред какой-то, что там западнее Лондона? Ирландия? Исландия?? Гренландия??? Ладно, пока оставим все это, по ходу пьесы разберемся.

Маршрут наметил еще на крыше остановки, там где лес не такой густой, и кустов вроде поменьше. Еще раз огляделся. Блин, забыл про мусорку — она наверно тоже запах дает не слабый, животину привлекает, вон как забита, даже вывалилась часть. Пришлось снять с себя все, лезть на крышу, один из пакетов побольше освободить от вещей, переложить их в сумки, спуститься, набить мусором пакет, часть хлама даже с земли подобрал, завязал пакет поплотнее, обмазал асфальтом, и определил его на крышу.

Ну теперь точно все. Пахнущее убрал, зверье я надеюсь до моего прихода этим местом не заинтересуется. Взял арбалет в руки, топор на какую-то петлю к рюкзаку принайтовил, «Сникерс» засунул в карман (нашел запасы в сумках, это наверно Ванькино, он у нас любитель сладкого), по дороге перекусить, кепку натянул, и двинулся в сторону озера.

Н-да, пятки еще болели после удара, рюкзак был тяжелый, я давно физкультуркой-то не занимался. По лесу идти было сложно — сплошные кусты, валежник, в сосновом бору было бы попроще, но там медведь, и бор в другой стороне от озера. Вспомнил про медведя — начал хромать медленнее, чтобы меньше шуметь. В итоге вышел на полянку. Здесь я уже был не один.

На поляне спиной ко мне возле туши какого-то животного сидел человек.

5. Лесные жители. День

Все-таки я наверно не так тихо продвигался, как мне казалось. Сидевший резко вскочил, схватил что-то с земли и повернулся ко мне. Схватил он, как оказалось, лук. Сидящий успел наложил стрелу и нацелить свое оружие на меня. Я уронил арбалет, в нем все равно стрелы не было, и поднял руки. Он встал, загораживая собой тушу возле которой возился.

Немая сцена. Я с поднятыми руками. Какой-то мужик, хотя нет, скорее пацан, целится в меня из своей стрелялки. Я старался выглядеть мирно изо всех сил. Руки поднял повыше, отошел на шаг назад. Начал лихорадочно оценивать обстановку.

Стрелять он умеет — в глазу у животного, (олень, или лось, что-то копытное), торчала стрела. Передняя нога при этом у этого копытного была неестественно согнута. По ходу, копытный этот ее сломал, а пацан его добил. Но зато прям в глаз! Значит, надо еще меньше рыпаться, от греха подальше..

Пацан был примечательный. Одет был в какую-то рубаху и штаны, причем из одного материала. Серого цвета. Не мешковина, а скорее что-то более приличное. И серое не от того, что грязное, а скорее, не выбеленное. «Домотканое» какое-то, что ли. Я такой цвет только в этническом магазине видел, индийском. Там похожие вещи, из конопли, продавали какие-то растаманы. Подпоясан пацан был веревкой. На земле еще веревка. Причем такая же как одежда, самодельная на вид. Пацан был босой. Вот это было странно. Уж кеды китайские всяко купить можно, зачем ступни себе резать по лесу? Пацан был белобрысый, истинный ариец практически. На вид лет 14–15. При этом лицо было серьезное, у подростков такого не бывает. Уставшее и серьезное. Узкое худое лицо. Да и сам был худой, как жердь. Одежда на нем практически висела. Но роста достаточно большого, сантиметров на десять ниже меня.

— Уважаемый! У вас телефона позвонить не будет? Мой сдох…

— Др-быр-дыр-дыр-сохаты-дыр-быр! Дыр-быр!! — пацан сильнее натянул лук, состроил грозную рожу. Странно как-то говорит, вроде где-то там на подсознании слова отмечаются как знакомые, только не понятно ничего.

— Я ни хрена не понял. Do you speak English?

— Др-быр-дыр-дыр!

— Ладно… Шпрешен зе дойч? Парле ву франсе? Телефон? Коннект? SOS?

— Уходи-быр-дыр-дыр! Мое! — вот «уходи» и «мое» я понял, он за тушу боится. Та-а-а-ак, вроде русский, но какой-то странный. Старый, что ли, или такой диалект непонятный. Попробуем по-другому…

— Отче наш иже сие на небеси! Да святится имя твое, да прибудет царствие твое…. - пацан малость окосел от моих словесных экзерсисов, да еще и на распев, но не отреагировал. Повторил только: «Уходи!», и сжал покрепче лук.

— Да твое, твое, мне эта туша твоя, — кстати, по-моему это лось, только небольшой, — даром не нужна. Забирай. Мне бы связаться с МЧС, полицией. Ну или из взрослых кого позови. Взрослые где? Родители есть рядом?

— Уходи! Добыча дыр-быр, сам дыр быр, дыр-быр быр-дыр убью! — контакт начинает налаживаться, язык явно русский, только сильно искаженный. Надо как-то задружиться с этим юным Аполлоном, а то пристрелит ненароком. Вон какой серьезный и грозный стоит.

— Город или деревня есть рядом? Люди? Ты же сам не утащишь эту хреновину? Далеко нести? Тебе может помочь? Давай вдвоем.

Пацан что-то разобрал в моих словах, и начал кривиться. Ситуация получалась патовая. Сам он точно тушу не дотянет, надо идти за помощью. А уйдет — вдруг я его добычу оприходую? У него выход один — пристрелить меня. У меня внутри все похолодело. Он не выглядит убежденным гуманистом. Я бы наверно тоже не выглядел, если бы босой по лесу бегал долго.

— Меня Сергей зовут. Тебя как? — ткнул я сверху (руки-то не опустил) себе пальцем в голову, — Сер-гей, имя, нейм, намэ… Я — Сергей. Ты — …?

— Кукша, — пацан недоверчиво посмотрел на меня.

— Хм, Кукша? Ты — Кукша, я — Серей. Вот и ладненько. Мне добыча твоя не нужна. Еда — есть. Не нужно. Охотник — ты. Добыча — твоя. Не претендую. Помощь нужна. Мне нужна помощь. Потерялся. Где — не знаю. Людей ищу. Люди нужны, — говорил односложно, чтобы ему понятно было, — и на тебе подарок.

Арбалет было жалко, но стрелу в глаз, как у того лося, тоже не хотелось. Я пнул арбалет посильнее в сторону пацана. Тот опустил взгляд. Глаза расширились. Резко поднял голову, начал медленно двигаться ко мне. Встал теперь между мной и арбалетом. Ткнул стрелой в топор. О как! Да он меня боится! Так, ладно, это уже лучше. Одной рукой, медленно, начал двигать руку к топору. Взял его за лезвие, так чтобы он понял, что бросить в него топор я не смогу. Двумя пальцами взял, отбросил к нему. Он не глядя подвинул топор ногой себе за спину.

— Рюкзак можно сниму? — непонимание, — Сумку, говорю, сниму? — ткнул пальцем в рюкзак. Он кивнул. Я начал также медленно снимать с плеч рюкзак. Снял, поставил. Надо дальше что-то делать. Что — не понятно. Он мне явно не доверяет. Вспомнил про «Сникерс» в кармане. Медленно, чтобы он видел, начал тянуть его за упаковку из кармана. Он напряженно смотрел. Я рукой показал себе в рот, сделал несколько движений челюстью, типа ем. Он кивнул. Я вскрыл шоколадку, откусил половину. Протянул ему. Он смотрел также недоверчиво. Я положил на верх рюкзака шоколадку, начал пятиться назад. Отошел шагов на пять, сколько поляна позволяла. Он тоже отошел, присел, резко взял топор в руку. Лук отбросил. Подошел к рюкзаку, не спуская с меня глаз, взял сладость, съел. Судя по всему, он не ел такое никогда, ну или очень долго. Такая гамма чувств отобразилась на лице. От недоверия к восторгу, блаженству и полному кайфу. Я улыбнулся своей самой добродушной улыбкой.

— Ище? — вопосительно сказал он. Ище? А-а-а, еще. Я улыбнулся еще шире, закивал.

— Да, да, есть еще. Еще дам, к людям только выведи. Люди, город, деревня, село, весь?

Контакт начинал налаживаться. Пацан тоже убрал с лица свирепое выражение, слегка опустил топор.

— Един? — это наверно спрашивает сколько нас.

— Да, один, никого больше. Только я.

— Твое? — он ткнул в арбалет.

— Да, мое. Ну, не мое, друга, но его сейчас тут нет, — так, пацан опять залип, — Мое.

— Вей?

Что за вей? Вой? Вен? Воен? Я переспросил:

— Воин?

Пацан закивал на меня. Я отрицательно покачал головой:

— Инженер. Программист. Физик, — это я зря, он опять посмотрел недоверчиво.

— Нет. Не воин. Работа. Труд. — ткнул на топор, на дерево, изобразил рубку. Это все же ближе к инженерному делу, чем к военному.

С военным делом у меня сложные отношения. Отец-то военный, а у меня из воинских навыков только военная кафедра. Командир мотострелкового взвода на БТР. Раз в неделю два года занятия, да месяц полевых сборов. Но оружием, мемуарами, техникой, сражениями интересовался. Фильмы, литература, игры…

— Лес рубишь? — я закивал, побуду пока лесорубом.

— Дыр-быр делаешь? — это, наверно, спрашивает, что я тут делаю.

— Заблудился. Потерялся. По лесу ходил, — не посвящать же его в мои телепортационные приключения, — дорогу потерял. Блуждаю с утра.

Это ему было не понятно. Он состроил удивленную рожицу, вопросительно поднял топор.

— Лес рубил? Блуждал? — ну да, я же типа лесоруб, как мог заблудиться в лесу.

Но кстати, помогая жестами общаться проще. Я сделал еще более удивленное лицо, пожал сильно плечами. Показал, что шел, шел, изобразил падение, удар по голове. Еще раз пожал плечами, ткнул в голову, покрутил ей, сам состроил удивленную рожу. Косил под амнезию. Все сопровождал короткими словесными пояснениями:

— Шел. Упал. Ударился. Встал. Не помню, памяти нет. Почему тут — не знаю.

Кукша удивился, но не сильно. И, кажется, все понял. Я намеренно чуть протягивал гласные, обычный быстрый мой говор был для него непонятен. Надеюсь, поверил. Тем более, что топор мой говорил в пользу версии о лесорубе.

— Свей? Дан? Варг? Хазар? Финн? Норг? Карел? Гермнц? Ромей? — понимал я его плохо. Он гражданством моим интересуется. Свей? Дан? Финн? Швеция, Дания, Финляндия? Гермнц? Немец? А ромей — это ромалы? За цыгана меня принял? Он поднял топор, ткнул себе в волосы, потом мне, принял что-то вроде боевой стойки. Хм, его смущает что я темно-русый.

— Не, русский. Игнатьев. Русский. Москва? Петербург? Славяне мы…

А вот после «славян» он как-то слегка подуспокоился. Топор отставил. Наверно, славян он любит. Сам-то, судя по морде, тоже из наших. Решил его порасспрашивать:

— Славянин?

— Словен ильмен, — ответил парень.

Ильмен это что? Словен — это словакия? Или словения? Не ясно….

— Один охотишься — лось большой. Почему? — я словами и жестами поинтересовался причиной его одиночества в этом лесу.

Он начал опять лапотать что-то по своему. Говорил, по нашим с ним меркам, долго, секунд сорок. Понял мало, что-то про род, не род, смерть, не смерть. Веи какие-то… Смотрел на него и всем своим видам показывал недоумение. Он вздохнул, и произнес только одно слово:

— Голод.

Тут как-то все сразу встало на свои места. И то, как он отчаянно тушу свою защищал, на взрослого мужика, то есть меня, не каждый с луком полезет, и босота его — когда жрать нечего, какие уж тут китайские кроссовки? И то что он худой, и лицо измученное и серьезное. Не понятно только, где родители его, пацан ведь еще.

— Отец? Фазер? Папа? Родитель? — в ответ он отрицательно покачал головой, и погрустнел. Отца нет. Нда, не весело тут и них.

— Мать? Мама? Мутер? — тут веселее, уверенно, но серьезно кивнул. Значит, отца нет, мать одна, а он по всем признакам — добытчик. Может, они староверы какие? Еще в моем детстве была история, «Таежный тупик», вроде. Там семейство большое староверов в тайге лет сто жило без связи с внешним миром. Так, значит в плане дружбы будем упор делать на провизию — она им, судя по всему, нужна, и сильно. Можно будет подсуетить что-нибудь из моих запасов в обмен на информацию, мне бы хоть примерно определиться, где я, и как к цивилизации выйти.

— Еда еще нужна? Есть хочешь? — он медленно кивнул.

Я пошел к рюкзаку. Он внимательно за мной следил. Расстегнул его (у пацана удивление), порылся, достал печенье (у пацана радость мелькнула, упаковка на «Сникерс» похожа), банку с рыбной консервой… А вот тут как-то странно среагировал. Глаза выпучил, смотрит недоверчиво. Консервов, что ли не видел? Порылся еще — нож походный, консервный, ложка. Начал открывать — пацан окончательно охренел. Протянул ему банку, вскрыл печенье, отдал ему и его, сам взял только пару штук, протянул ложку. Кукша взял ее как бокал хрустальный. Я ткнул в банку — типа, ешь давай. Он сначала недоверчиво, потом все активнее начал трескать.

Умял все, печенькой подливу из консервы вымакал, чуть не вылизал бедную банку. Протянул мне. На хрена мне банка пуста? Может он, эколог, смотрит, чтоб не сорили. Хотя какой там эколог — оборванец какой-то. Дикий. В лесу. Ладно, помогу ему — он поможет мне. Взял банку, закинул в рюкзак. Ткнул пальцем в лося, мол, что делать собирался? Он сказал что-то вроде «несть», показал на ноги животного, на палку длинную, изобразил как кладет на плечо. Ага, он нести его хочет, за ноги привязать к палке и оттащить домой, где бы он не жил. Я кивнул, взялся за палку, типа, помогу. Он уже более радостно кивнул, но все равно, с каплей недоверия. Ладно, разберемся.

Пока Кукша привязывал лося к палке, я собирал барахло: обертки от печенья и шоколада, рюкзак застегнул, одел на себя, пошел за арбалетом, он возле туши лежал… Кукша успел его взять первым, и посмотрел выразительно на меня. Я пожал плечами. Ладно, пусть забирает. Ткнул в топор, спросил глазами, мол, его тоже возьмешь? Он напряженно кивнул. Я показал руки, типа, все нормально, забирай, и пошел к палке, к которой он привязал лося. Взялся за ближний конец, махнул себе за спину — если не доверяет, пусть с топором сзади идет. Если он на меня кидаться будет, рюкзак защитит, да и почувствую я, палка-то с плеча свалится. Рискнем.

Кукша обвешался, что тот Терминатор — лук на плечо, в руке арбалет (также без стрел, они в рюкзаке остались), топор заткнул за ту веревку, что у него была вместо пояса. Взялся за палку с лосем с другого конца, толкнул ее слегка вперед, и мы пошли.

Он палкой направлял меня — правее, левее, я впереди хромал сквозь кусты да траву, она была сильно выше, чем в том месте где было мое «плато». Так и шли, правда, не долго. Впереди услышали крик, девочка маленькая кричала. Потом еще один, кто-то заголосил, да не один. Кукша сильно дернул палку — надо поспешить. Я пошел так быстро, как мог. Вышли на еле видную тропинку, прошли метров пятнадцать, и при подъеме на бугорок перед нами открылась картина. Картина прямо из боевика.

Перед нами была деревня. Ну как деревня, штук семь строений деревянных, разбросанный на небольшой поляне, окруженной естественными валами. Мы стояли на одном из них. За другим краем поляны, сквозь редкие деревья и кусты, виднелось большущее озеро, которое я видел со своего плато. Левая сторона поляны упиралась в лес, правая — была более пологой, там виднелось то же озеро и заросли то ли травы, то ли камышей.

В деревне стоял крик. Толпа мужиков, натуральных гоповарваров, одетых в кожу, какие-то меховые причиндалы, шлемы (!), с мечами и щитами (!!), луками и копьями (!!!) сгоняла толпу одетых также, как мой спутник, в такие же серые шмотки, баб, детей, и высокого деда в кучу посреди деревни. Они, сгоняемые, собственно и голосили почем зря. Картина была страшная. Какие-то ретро-бандиты геноцидили деревню.

Палка с моего плеча упала, я обернулся. Кукша вытаскивал топор и уже начал бежать в сторону деревни. Блин, там агрессивных вооруженных мужиков человек двадцать, он один на них в атаку собрался, с топором. Сам погибнет, и меня подставит Еле успел остановить, практически запрыгнул на него, повалил на землю, заткнул рот рукой, придавил всем весом своего тела. Кукша вырывался. Блин, да он кусается! Вдавил голову в землю, пригнулся к уху и начал свистящим резким шепотом давить на психику. Он все равно меня через слово понимает, пусть хоть по интонации догадается:

— Ты чего творишь!? Их там толпа. Нас завалят даже пикнуть не успеем. Сами сгинем, людей не защитим, никого не спасем. Ты подумай, их там человек двадцать, все вооруженные, тихо сиди. Может обойдется. Заткнись и не вздумай кричать. Тихо, я сказал, не рыпайся. Ты со своим топором одного максимум завалишь, остальные тебя…. - ну и так далее.

Слов моих он не понимал, я больше на эмоции давил. Эмоции в голосе даже собаки понимают. Я продолжал яростно шептать, Кукша вырывался. Я наблюдал за происходящим в деревне. Вот мужик с черными волосами в каких-то унтах притащил в высокому седому военному с мечом на поясе отчаянно вырывающуюся девочку, лет четырех-пяти. Прикрикнул на нее. Седой спросил что-то у черноволосого, тот переспросил уже обращаясь к девочке. Там показала рукой на край деревни. Там чернели несколько холмиков. Черный отправил девочку к толпе, что стояла посреди деревни. Вернулся к седому, они поговорили. Другие гоповарвары в это время шастали по домам. Точнее нет, не шастали.

Они привычно, я бы даже сказал, профессионально шмонали хаты. Они привычно, древками копий, сдерживали людей. Они привычно, беззлобно, отвесили тумака какой-то тетке, которая порывалась бежать, и вернули ее в кучу. Они привычно, держали под контролем периметр деревни. Тут все было как-то привычно. Даже мечи, одежда, копья, дома-сараи. Все тут было к месту. Кроме меня.

Сердце бешено колотилось. Адреналин хлестал. Кукша практически перестал сопротивляться, и по моей руке потекло что-то мокрое. Наверно, он заплакал из-за бессилия перед происходящим. Адреналин подстегнул память. Я вспомнил! Вспомнил!! Вспомнил!!! Картина ярко всплыла перед глазами…

«… Сергей Валентинович закурил третью подряд сигарету, и продолжил что-то рисовать на бумаге. Я сидел пьяный, откинувшись на стуле.

— Так вот, Серега, смотри. Мы установку запустили, рассчитывали подтверждение моей теории получить. И получили! Но помимо прочего, там пошел какой-то странный процесс. Мы-то работали в направлении кварков, а тут вылезли эффекты, которые мы наблюдали у мезонов. А этого быть не должно! Вот смотри…

Я уткнулся в его каракули. Диффуры, формулы, графики, все карандашом на клочке бумаги. А он все продолжал:

— Вот тут на графике был пик. Он предсказан мною. Это правильно. Но вот дальше, тут вообще пошла пила, а этого никто не ожидал! Мы второй день лоб морщим, что это. По нашим расчетам, такое возможно только если предположить, что мы вышли на уровень структуры континуума, а эти пики — это какие-то «обратные» тахионы, отскок от нашего континуума с другим знаком! Ты прикинь?

— Так, дорогой мой ученный тезка! — язык у меня заплетался, — Ты по-русски сказать можешь? Я слегка запутался в твоих мюонах-мезонах-тахионах.

Ковальцов-старший засмеялся:

— Ну, если по-русски, то мы на квантовом уровне смогли остановить время, на какие-то микросекунды. Но частицы, которые должны были распасться за расчетное время, прожили дольше! Они как будто в пузыре каком-то очутились, где время идет медленней чем снаружи. Понятно, что прикладного смысла никакого нет, это все только на уровне квантов работает, но физика-то процесса! Это ж просто песня! Это ж как коньяк тридцатилетний!

— О! Кстати о коньяке. Еще по рюмашке?

— Заметьте, не я это предложил! Наливай…»

Тахионы, б. ть! На квантовом уровне, б. ь! Пузырь во времени, е. й в рот! Еще и энергию они на порядок увеличивают на второй этап. Б..ь! П. ц! Е. е все! Теперь все стало понятно. И Кукша, и голод, и гоповарвары эти. Это — викинги. А Кукша — местный, древний славянин, мать его так.

И меня скорее не столь далеко закинуло, сколько глубоко. Глубоко во времени, и глубоко в задницу!

6. У деревни. Прошлое

Мы лежали с Кукшей и наблюдали за деревней. Точнее, я лежал на Кукше. Мужики-викинги сновали по домам. Местные слегка подвывали. Один из тех, кто еще шарился по хатам, пришел с деревянным ведром к седому вояке, он у них тут, похоже, за главного. Местные завыли сильней. Старик начал что-то громогласно вещать. Ему дали по руке, которой он размахивал, древком копья, слегка, просто чтобы не борзел. Он замолчал. Седой глянул на местных, на ведро, принесенное из дома, махнул рукой. Мужик ведро поставил, и пошел дальше. Осмотрев все дома, гоповарвары успокоились, оставили патруль возле пленных, пару наблюдателей по краям деревни, и пошли к краю поляны, на которой эта деревня расположилась. Я присмотрелся. На грани видимости, практически интуитивно, увидел зачем они туда пошли. Там торчал кусок корабля. Особо ничего видно не было, только темное пятно за кустами, которое слегка качалось на воде. Оттуда мужики вернулись с какими-то мешками. Перекинулись парой слов с черным мужиком, тот что-то спросил у местных. Дед махнул рукой в сторону леса. Типы с мешками пошли туда. Мужик, который охранял пленных, схватил за задницу ту самую, порывающуюся бежать тетку. Она съездила ему по физиономии. Точнее, по шапке. Все заржали. Седой что-то крикнул, тоже веселое. Все еще сильней заржали.

Это продолжалось минут тридцать. Местные расслабились, часть присела на землю. Охрана откровенно скучала. Наблюдатели тоже. Седой раздавал поручения снующим к кораблю и обратно викингам. Из леса появились мужики с мешками. Только это, наверно, не мешки. Это тара для воды. Другие из того же леса волокли какие-то не то тонкие бревна, не то стволы молодых деревьев.

Мы наблюдали грабеж. Но скорее случайный. Не целенаправленный. Эти гоповарвары, по ходу, плыли вдоль берега, искали воду, да место, чтобы починиться. Или материала набрать. Наткнулись на деревню, решили заодно и пограбить. Но грабить, судя по внешнему виду Кукши и местных, было нечего. И сражаться не с кем. Ну и согнали местных, чтоб под ногами не путались, в кучу, проверили все дома-сараи, и занялись своими делами.

Мы продолжали лежать. Солнце уже было высоко, пришлые начали собираться. Седой что-то крикнул, черный перевел местным. Те понуро пошли в сторону одного из сараев. Дед по дороге успел забрать деревянное ведро, которое нашли в доме. Местные пришли к сараю, часть вошла внутрь, часть осталась снаружи. Вояки сняли наблюдателей, потом ушел местный, потом ушла охрана. Местные сидели у сарая.

Кукша подо мной опять начал елозить.

— Да тише ты, привлечешь еще внимание. Будешь тихо сидеть? — от кивнул в траве.

Я отпустил руку, слез с него, и привалился к дереву. Тот сидел с потерянным видом.

— Надо узнать, ушли они или нет, — сказал я, — проследить. Выйти — опасно. Надо тихо.

Кукша кивнул, и почти нырнул в траву. Блин, я так не умею. Пошел на полуприсядках, чтобы край вала меня прикрывал. Доползли до двух высоких деревьев. Кукша взялся за нижнюю ветку, подтянулся, и пропал в кроне. Я остался внизу. Минут пять ничего не происходило. Потом крона зашевелилась, Кукша спустился.

— Дыр-быр плавать. Мурманы дыр-быр плыть. Лодка дыр-быр-дыр, — я начинаю понимать, что он говорит. Эти, которые военные, он назвал их мурманами, собираются на берегу, готовятся отплыть. Лодкой возят все на корабль. Я кивнул.

— Надо проконтролировать… убедиться… точно знать, когда уплывут.

Кукша опять полез на дерево. Остро хотелось курить. Но было откровенно страшно, вдруг запах учуют. Так я просидел под деревом еще минут двадцать. Кукша слез, сказал:

— Все.

Я снял рюкзак, показал на дерево, мол, сам хочу убедиться. Он кивнул, и я полез в крону. Блин, сто лет по деревьям не лазил. Поднялся метров на пять-семь. Отсюда была вида небольшая заводь озера, в которой «задом сдавал» корабль на веслах. Весел было много, а вот корабль был не ахти. Скорее, очень большая лодка. Но с парусом, точнее с мачтой для него, самого паруса видно не было. На носу корабля была резная фигура. Ну там, оскаленная рожа, то ли дракон, то ли змей, то ли еще что-то. Видно только общие контуры. Я наблюдал за кораблем, в голове крутились невеселые мысли. Сильно невеселые. Я бы сказал, мрачные.

Путь домой закрыт, теперь уже точно. Если только эти дикие ученые не доделают таки свою машину времени. Но тут тоже проблема. Мое появление в прошлом может изменить время? Может, наверно. А значит, может так статься, что никаких ученных уже и нет, или не будет, уже путаться начинаю? А если даже я время не изменю, найдут они меня? Нет, одно дело если бы они намеренно меня посылали, тут хоть точка отсчета бы была, где и когда искать. Но меня-то случайно забросили. Засада.

А если путь домой закрыт, то что делать? Жить как Кукша, с голода до недорода? Или искать места цивилизованные? К царю там пойти, или императору какому. Или вон, в дружину к викингам записаться. Кто тут в викинги крайний? В голове куча знаний, умений поменьше, навыков вообще крупица — программирование тут точно не пригодится. Силы у меня — слабые, мечом махать да из лука стрелять я не умею, да и физподготовка подкачала. Можно попробовать научиться, но что-то мне подсказывает, что мне в уже поздно. Если Кукша своим луком лосю в глаз в 14 лет попадет, я в тридцать дай Б-г чтобы стороной света при выстреле не ошибся, да руку себе не сломал. Эти, которые гоповарвары, так вообще с мечами своими и копьями ходят, как я с мобилой, даже не замечают их присутствия. Да и мой опыт подсказывает, что любое дело требует длительных тренировок для достижения мастерства, кучу времени для изучения мелких хитростей и больших секретов, наработки своего багажа знаний, подходов, принципов. И тут что программирование, что физика, что фехтование и стрельба из лука — разницы никакой. На все нужно время. И много.

А кто меня, здорового мужика, все это время будет кормить? Поить? Одевать? Откуда взять это самое время? Напроситься типа в алхимики-колдуны к царю-королю? А меня там точно на костре не сожгут? Да и найти надо, этого самого царя-короля. И не помереть при этом от голода, от таких вот гоповарваров, холода, болезней. А потом уговорить, что мне нет цены. И если поверит, каждый день доказывать, что тебя не зря кормят. Причем без инструментов, приборов, материалов, без всего, чем я привык пользоваться в своем времени. Даже вещи, которые тут показались бы волшебными, ну там ноутбук, смартфон, планшет — и те не работают. А без движущихся картинок и странных звуков они не волшебные артефакты, а просто кусок непонятного материала. А я даже не знаю, что тут за материалы уже есть. Вообще, какое сейчас год? Хрен с ним с годом — век? Да и век тоже — тысячелетие? Эра? Такие гоповарвары, как по мне, они и до, и после Рождества Христова бегать могли. Попробовать от обратного? Кого я в истории самого далекого знаю, да еще и с привязкой по времени? Крещение Руси? 988 год нашей эры, киевский князь Владимир, богатыри еще, все трое, из мультиков которые. Кукша «Отче наш» не слышал. Значит, или раньше, или не сильно позже. Если позже, то когда? Предел — Иван Грозный, век 16. Я не помню, чтобы при его правлении викинги гарцевали. Европейская история для меня вообще тайна за семью печатями. Значит, считаем что сейчас раньше, чем 16 век. Христианство на Руси скорее всего не один год распространялось, значит, и крещение в 988 не опорная точка. О! Монголо-Татары! Они триста лет вроде Иго свое держали, при Грозном уже скинули, значит, если татар и монгол Кукша не знает, то точно раньше чем 13 век. Так, надо придумать план. Мне нужна информация….Ай, блин, больно!

По заднице хорошо так прилетело. Я посмотрел на викингов — их корабль уже развернулся и уходил в глубь озера. Глянул вниз, там Кукша с горстью камней примерялся, куда мне еще засадить. Снайпер, блин. Я махнул рукой, мол, спускаюсь, и полез вниз.

— Кукша, ты татар или монгол знаешь?

Кукша отрицательно покачал головой. Я вздохнул, значит, как максимум, 13 век.

— Пойдем, вещи заберем, да к вам в деревню, — я одел рюкзак и махнул рукой в сторону поселка. Кукша согласно закивал.

7. Деревня. Прошлое, ранее 13 века

Шли до места, с которого наблюдали за событиями, уже не таясь. Там подобрали тушу лося, арбалет многострадальный, который Кукша бросил, когда в атаку рвался, и пошли. Местные также сидели возле сарая, гомонили в полголоса. Увидев нашу процессию, замолкли, и напряглись. Блин, идиоты мы, я опять впереди иду, весь такой в кроссовках, джинсе́, куртке, бейсболке, да еще и рюкзак торчит. Кукшу из-за меня не видно. Я повернулся к нему, сделал приглашающий жест рукой. Он понял, пошел чуть вперед, теперь мы шли в один ряд. Первым его опознала та девочка, которую допрашивал черноволосый гоповарвар.

— Кукша! Живой! — пропищала она, и бросилась к нему. За ней подтянулись все остальные, бабы с причитаниями, дети радостно.

— Кукша сохатого завалил! — закричала та же девочка, все обеспокоенно посмотрели в сторону, где был «припаркован» корабль викингов. Кукша сказал что-то успокаивающее, погладил девочку. Все выдохнули облегченно, и уставились на меня. Особенно сухощавая женщина, и старик. Я показал на себя и сказал:

— Я Сергей. Эти, как их, мурманы, во, уплыли, уже далеко. Я не с ними.

Вперед вышел старик:

— Я Буревой, голова тут. Дыр край быр делаешь? Роду дыр племени? — старика я понимал лучше, он как-то понятней говорил. Кукша меня опередил, и начал молотить что-то маловразумительное. Местные слушали Кукшу, смотрели то на него, то на меня. Дети откровенно разглядывали рюкзак и арбалет, что держал Кукша, мой топор за его поясом. Наконец, Кукша закончил. Местные слегка расслабились.

— Благодарю тя дыр-быр Сйоргей дыр уберег дыр-быр Кукшу от мурманов, молод еще он дыр-быр-дыр-быр. Я — Зоряна, — это та самая сухощавая женщина, она обняла Кукшу. Мать, наверно. Я кивнул, махнул рукой, мол, не за что.

— А я — Смеяна, сестра Кукши, — это та мелкая, которая узнала первой Кукшу. Она уже забралась к нему на руки.

Старик оживился:

— Так, бабы, дыр убрать быр после мурманов, не гоже в хлеву жить, соберите все, что эти дыр-дыр-дыр-быр не разломали, смотреть будем, что цело́ осталось.

Бабы засуетились, начали напрягать детей, те побежали собирать разбросанную утварь, начали стаскивать ее по домам-сараям. Буревой раздал указания, все разошлись. Он повернулся ко мне:

— А с тобой надо потолковать. Вишь, времена не легкие, с лебеды на воду побираемся. Угостить нечем, не дыр-быр. За Кукшу спасибо, что остановил его, у него отца даны убили, по дыр-быр, холода еле пережили, я да бабы с детишками. Он ответить за отца хочет, дюже зол на них всех, данов, мурманов, — он показал рукой на край деревни. Теперь я увидел те темные холмики, которые раньше Смеяна черноволосому показывала. Это были могилы. Три штуки. С небольшими столбиками на них, вроде памятников.

— Да ладно, нормально все. Я сам вас угостить могу. Кукша говорил, у вас голод?

— Ну лебеда-то родит, да щавель полез, рыбу ловим. Мурманы зерно не взяли — сеять будем. Авось не помрем.

— Буревой, скажи, а могилы то чего три?

— Дык Кукшин отец сын мой, а то рядом — братья его. А бабы эти это жены их. Вот, остался с одними бабами да внуками. Один я тут мужик, да Кукша еще подрастает.

— Ясно. Сочувствую горю. Значит, осенью даны приплывали? — дед задумался, потом кивнул, — А сейчас — весна? Сеять будете? — еще один медленный кивок. Дед меня, похоже, достаточно хорошо понимал.

— Буревой, мне идти некуда, потерялся я, нет дороги домой. Примешь меня к вам? Я вам с продуктами (непонимание у деда).. со снедью (оживился) помогу, да с посевной (непонимание)… сеять помогу, — я пытался говорить так, как считал будет больше похоже на старославянский.

— А снедь у тебя откуда? И сам ты кто? Волос у тебя темный. Почему домой дороги нет? И откуда пришел? — Буревой засыпал меня вопросами.

Деда я понимал практически полностью, только он задумывался, когда говорил. Такое ощущение, что переводил про себя.

— А откуда пришел — не смогу объяснить (непонимание)… растолковать. Где мы сейчас — не знаю. Зовут Сергей, фамилия (непонимание)… род мой (лучше) Игнатьевы (удивление), сам русский (опаска)… славянин (интерес), как сюда занесло — не ведаю. Снеди у меня есть чуток, надо только забрать ее. Она в лесу складирована (непонимание)… спрятана (непонимание)… схрон у меня там (нормально). Я к озеру шел, людей искать. Вот, Кукшу нашел, теперь и вас.

— Странный ты, — без обидняков сказал Буревой, — оде́жа странная, говоришь странно, ведешь себя не так. Время сейчас у всех голодное, рыбы мало, запасов нет, грибов-ягод нет. Кто ж по весне едой делится? Почему так? Род твой где?

— Род мой где, я и не знаю теперь. Да и живы ли они, не известно… Сам я все равно в лесу не выживу, я раньше в городе жил (удивление). Помру я тут. Лучше с людьми. Может, научусь чему, да и сам пригожусь.

— Оно то так, то так, — Буревой почесал бороду, — город-то какой? Новый город? — Новгород, что ли?

— Не, другой, на юге (непонимание), по солнцу — на полдень (понял).

— Далеко забрался… Водой шел? — это он типа меня в Иисусы записал? Или про морской и речной транспорт?

— Не знаю, не ведомо то мне, в вашем лесу уже очнулся, — старик посмотрел подозрительно, но все же кивнул.

— Ухоронку со снедью надежно от Хозяина скрыл? — опаньки, тут еще и хозяин есть, только этого мне не хватало.

— А кто хозяин? Я в лесу только медведя (странный взгляд деда) видел, от него и спрятал.

— Ну то и был Хозяин. Ты только в слух его не зови, — тут уже я удивился, — его тут места. Мы так, его волей живем. За снедью идти далеко? До темна управимся?

Я прикинул. Мы шли с Кукшей и лосем где-то час-два. На поляне еще час разбирались. Еще час я сам шатался по лесу. Час-два тут гоповарвары бегали. Я посмотрел на солнце и на часы, если сейчас пойдем, то к ночи только туда дойдем.

— Не, не успеем. Туда идти часа три (непонимание). До ночи только туда успеем (лучше).

Дед задумался. Еще раз почесал бороду, потом голову. Оглядел деревню, баб бегающих с барахлом. Кукшу, что самым мелким детям рассказывал что-то, наверно, наши приключения пересказывал. Дети постарше помогали бабам.

— Ладно, Сергы́й (да что ж они имя мое вечно коверкают!), завтра с рассветом пойдем. Много несть-то? Вдвоем справимся? Без Кукши? — дед вопросительно посмотрел на меня.

А вот тут уже интересно. Дед еще во мне сомневается. Думает, что могу в засаду завести, что ли? Зачем мне это? Хотя… Судя по всему, тут еще и в рабство продать могут как за здравствуй. Боится, что Кукшу захвачу в плен? На Кукшу у него большие планы, наверно. Старший внук, стреляет хорошо, сильный вроде, выносливый. Страшно деду. А с другой стороны, я ж не все понял, что ему Кукша говорил. Он еще топор показывал, дед прям стойку сделал на него, на топор этот. Короче, и хочется деду к ухоронке, и колется. Своих бросать не хочет. И кстати Буреслав он не совсем дед, пока общались я его рассмотрел. Ему полтиник с хвостиком, просто помотала жизнь мужика. Так то он высокий, широкий в плечах. Только худой, как тот Кукша.

— Тебе решать, ты тут главный, — я поднял руки, показывая что согласен с любым его решением, — может, перекусим (непонимание)… поедим маленько (понял)? У меня есть с собой…

— Давай бабы порядки наведут, а то эти быр-быр-быр-быр-быр-быр не столько взяли, сколько порушили, потом поснедаем — я с уважением посмотрел на деда. Ни хрена не понял, но по накалу эмоций, загиб его, который быр-быр-быр, был сродни Большому Петровскому, о котором легенды ходили. Сколько страсти, какая экспрессия!

— Лады, я пока во-о-он там на холмике посижу, — дед кивнул, и отправился к снующим бабам и детям.

Я взял рюкзак, топор остался у Кукши, арбалет тоже, и пошел на ту сторону оврага, которая спускалась к озеру. Нашел деревце поваленное, примостился, достал остатки сигарет (восемь штук всего), зажигалку, закурил. Озеро было спокойное. Располагало к размышлениям.

Завтра с дедом пойдем к «плато», попробуем забрать сумки наши. Эх-х-х, пацаны мои, Игорек да Ваня, Вадим да Женька с Димкой. Да родители тоже, друзья, одноклассники… Как вы там, да и есть ли вы вообще там, в будущем? Так, гнать от себя эти мысли, а то тоскливо становится, аж жить не хочется. За один раз попробуем с дедом все принести. Палку возьмем, все нацепим, и понесем, как того лося сегодня. Самый геморрой с кастрюлей с шашлыками, она весит килограмм десять, и нести неудобно. Пакеты, сумки, шмотье — это просто. Мешок с инструментами тоже как-нибудь приспособим, не бином Ньютона. Дальше-то чего делать? Если дед меня на следующую ночь не прирежет (а я этого не исключал, он за толпу баб да детей отвечает, а я тут пришлый, да еще и странный), надо думать, что делать дальше. Прояснения по месту и времени пока никакого, разве что широта более менее понятна, и то, если меня забросило в наш мир, а не какой-нибудь параллельный, или вообще к эльфам и гоблинам. Географию я не настолько хорошо знаю, чтобы разобраться где я. Из привязки по местности — только это озеро. Здоровое, надо сказать, озеро. Другого берега не видно. Надо что-то решать, как жить дальше, да что делать. Варианты про царей-королей я еще на дереве отбросил, надо крепко встать на ноги. Разобраться где я, понять, какой год на дворе, как тут вообще люди живут, кто правит, как правит, международную обстановку, так сказать. Надо придумать план выживания.

Причем выживания здесь, в той деревне. До другого жилья я могу и не добраться — в лесу я полный лох, медведи с волками меня в два счета оприходуют, по озеру плыть — только брасом, или кролем, на лодках я тоже не ходок. Да и не видно, чтобы тут лодками разбрасывались направо и налево. А тут и коллектив маленький, и вроде не сильно опасный — один дед и Кукша опасность представляют, они почти мужики. Только один «почти еще», а другой — «почти уже». Надо попробовать выжить тут, узнать побольше информации, научиться разбираться в местных реалиях, а потом уже думать дальше. Но сначала надо выжить.

Что мне надо для выживания? Еда, вода, одежда, крыша над головой, безопасность. Нет проблем только с водой — ее вон целое озеро. Еда — только на первое время. Запасы мои деревня быстро съест. Лось еще, которого мы приволокли. Я обернулся — Кукша с Буревоем разделывали тушу. Кукша старательно орудовал ножом. Буревой осуществлял руководство. Учил, наверно. Я опять уставился на озеро. Крыша над головой вроде есть, надеюсь, местные угол в избе выделят. Но опять же, избы тут мелкие, без окон, корой какой-то покрыты вместо крыши. Не пентхаус, скажем прямо. Еще и дым из под крыши валит. На крайний случай — палатка Женькина есть, тут уже весна, скоро потеплеет, выжить можно. Она, палатка, так к рюкзаку и прицеплена, там тубус для нее специальный. Так что с крышей над головой вроде разобрались. Одежда. Моя еще год походит, куртки еще от пацанов остались, да моя сумка с вещами, с которой я домой лететь собирался. Хотя часть одежды отдать придется, тут вон детишки черти в чем носятся, мне их жалко. Туфли свои, что в сумке, деду подарю, пусть щеголяет, чисто поржать. Потом, через год, вопрос обуви и одежды станет остро. Значит, по одежде у меня есть еще год что-нибудь придумать. Отложим пока этот вопрос.

Безопасность, пожалуй, меня волнует больше всего. Как так, второй раз за год гоповарвары нападают, а местные даже сбежать не успевают? Вопрос, вопрос… Надо у Буревоя уточнить. Значит, задачи на ближайшее время две — еда и безопасность. Причем второе — важней. В принципе, варианта два — искать «крышу» и отстегивать ей (только вот что отстегивать? И где эту «крышу» взять?), или сигнализация — и при опасности бегом в лес, чтоб аж пятки сверкали. Эти, викинги которые, сильно в лес не углублялись, вроде. Да и бурелом там местами такой, что быстрее ноги поломаешь. Вариант выйти на честный бой, и всех убить я пока не рассматривал — это вариант используем если тоска окончательно одолеет, и придет мысль о суициде. Значит, в лесу надо сделать какое-то скрытное убежище, и склад. Вдруг гоповарвары больше чем на пару часов остановятся в следующий раз? Еще и ловушек надо наставить надо, ям волчьих, кольев разных. Если угроза с озера сунется в лес — будем партизанить. Чтобы земля под ногами у захватчиков горела! Так, отставить патетику. Рельсовая война пока отменяется, за неимением рельс. Но ухоронку в лесу делать надо. И сигнальщика вот прям на этом месте поставить. Можно из детей кого-нибудь, по двое, да менять их каждый час, чтоб не баловались в дозоре. «Нычку» им тут сделать, чтобы не видно от озера было, чем-то отмечать за образцовое несение службы, чтобы значит стимул был, форму камуфляжную справить, бинокли…Так, опять не туда понесло. А, еще учения провести, по эвакуации населения. Чтобы знали все, куда бежать. Осталось уговорить население мне помогать в моих идеях. А для этого надо заиметь авторитет. Или уговорить деда — у него авторитета хоть отбавляй, наверное. Еще одна задача…

И как бы не сложнее всех остальных. Я в голове у себя уже распоряжаться местным населением начал, а оно, население то, пока мне присыги не давало, и вообще, прирезать может, как стемнеет.

С едой тоже сложно. Сад-огород растет не зависимо от приложенных усилий, время надо. Можно охотой заняться или рыбалкой. Во, точно, дед говорил он тут рыбу ловил, удочки у меня на «плато» есть, все подмога. Охота — тут арбалет осваивать надо, или лук, как Кукша. Капканы еще можно понаделать, если знать как. И Буревою помочь с посевной. Что они там сеют интересно? Рожь? Пшеницу? И как? Я вроде коней не видел, быков-волов и трактор тоже. Я повернулся лицом к деревне.

В деревне продолжалась суета. Мужики, Буревой с Кукшей, разделывали тушу, шкуру уже скоблила одна из теток. Надеюсь, они знают что делают. Я в выделке кож полный профан. Остальные две женщины таскали куда-то по домам куски мяса. Кости складировали прямо возле того места, где разделывали. Дети постарше собирали какие-то деревяшки, веревки, доски-палки, тоже таскали в дом. Это то, что гоповарвары брать не стали, просто разбросали. Сидел, смотрел на это все, думал. Инструмента не видно, плуг тоже вроде большой должен быть, его нигде нет. Хотя нет, инструмент вон мелкий потащил, лет семи. Лопату, но деревянную. Вроде как для снега, только узкая она, для снега шире делают. И тяжелая, вон как мелкий пыхтит. А вон и грабли стоят. Тоже деревянные, и вилы с двумя зубьями, тоже из дерева. Вообще, я не из дерева пока видел только нож у Кукши (тот которым он лося разделывал, он все это время его на шее на шнурке таскал), одежду с веревками, да свой топор. Ведра деревянные, утварь, которую разбросали гоповарвары, тоже вся была деревянная, плошки, миски. Мешки еще с сеном какие-то, их нападавшие порезали, сено вокруг валяется. Бабы ее обратно в мешки с причитанием запихивают. Дома-сараи тоже скорее всего без единого гвоздя. Пока мои наблюдения показывали полное отсутствие металла, стекла, про пластмассу я вообще молчу. Поэтому, наверно, Буревой так на мой топор вылупился. Да и банка консервная, из которой я Кукшу кормил, тоже наверно тут в цене. И кости лосинные скорее всего тоже в дело пойдут. Надо взять на заметку.

Пока я наблюдал за древним хозяйством, Кукша закончил разделывать тушу. Буревой растянул уже скобленную шкуру на колышках чуть поодаль от построек. Солнце стало клониться к закату. Вроде, суета основная закончилась, пойду к мужикам, налаживать контакт.

— Ну что, Буревой, поедим? А то с утра считай во рту ничего не было.

Буревой кивнул, вытер руки пучком травы, пошел к одному из домов, самому большому. Я подождал его, меня в дом никто не приглашал и с собой не звал. Он вышел с горящей палкой, махнул мне рукой, чтобы я шел за ним. Подошли к костровищу, в котором Кукша раскладывал «пионерский костер». Разожгли костер, Зоряна, мать Кукши, принесла нарезанные куски мяса, и ушла в дом. Остались втроем, Буревой надел куски мяса на палочки, постав томиться в костре. Мы с Кукшей с его подачи принесли бревно небольшое, положили возле огня. Парень пошел отмываться от крови и остатков лося. Я опять закурил. Буревой присел на траву с другой стороны костра, и спросил:

— Серегий, а ты не волхв?

— Я Сергей, можно Серега, — машинально поправил я, — нет. С чего ты взял?

— Да дым ты ртом пускаешь, запах незнакомый. Может, задумал чего недоброе? — дед полез под рубашку, амулет наверно там у него.

— Не, это… ну как тебе сказать… наркотик, не, не поймешь… Ну что-то вроде пива, только дым, отдыхать помогает. Волховать (правильно сказал?) не умею.

— А-а-а, пиво это хорошо, — дед прикрыл глаза, показалось, чуть мечтательно.

— У меня тут с собой есть кое-что, так сказать, от нашего стола вашему, — спохватился я и полез в рюкзак. Начал доставать запасы: тушенки пять банок и четыре рыбные, одну Кукша съел, бич-пакеты с супом, тоже пять, Жека по ходу по привычке чисто на себя взял, на четыре дня, плюс один комплект про запас, походно-полевую солонку с перечницей, в кожаной оплетке, модная такая, печенье, которое еще с Кукшей ели, ну и бутылку водки.

Дед смотрел во все глаза. Смотрел на консервы, водку, бич-пакеты, на солонку внимание не обратил, кожа была ему привычна. Я достал из рюкзака походные котелок, из нержавейки, разобрал его, там был набор из четырех рюмок. Две убрал, себе и деду оставил. Кукша мал еще водку пить.

— А что за снедь такая, странная? — дед ткнул в бич-пакеты.

— А это суп такой, его только горячей водой залить надо, там макароны… хм… мучные такие… как бы объяснить, сухой тонкий хлеб… лапша? — дед понятлива закивал, потом вздохнул чуть опечалено.

— Нет воды горячей, мурманы горшки побили, только пара ма́лых осталась, там бабы детей сейчас варевом кормят, не хватает посуды на всех, — сказал дед, и добавил в адрес гоповарваров фразу из тех, что относятся к непереводимому фольклору.

— Ну так в чем проблема? Держи котелок, туда литр… ну влезет, короче, воды вскипятить. Печь же у вас в домах есть? — дед кивнул, даже обрадовался. Кликнул какого-то Власа, прибежал пацан, который с лопатой деревянной ходил, отдал ему мой котелок, сказал что-то на ухо. Тот умчался к дому.

— Ну что, Буревой, а мы давай с тобой по консервам ворвемся? Ну, всмысле, поедим вот это вот, — я показа на банки.

Дед посмотрел на жарящееся мясо, повернул его и кивнул. Пришел Кукша. Я достал консервный нож, вскрыл три банки тушенки, поставил в костер, пусть подогреются. Достал ложки, чайную и столовую, вилку, больше для еды ничего в рюкзаке не было. Подождал пока разогреется тушенка, взял рукавом ее из костра, раздал мужикам вместе со столовыми приборами. Вилку оставил себе, мне ей привычней. Вскрыл еще рыбных консервов, тоже раздал по банке. Печенье (галеты скорее) раздал по пачке. Вскрыл бутылку, налил рюмку себе (мне сейчас точно не помешает), деду. Сунул ему рюмку. Тот понюхал, чуть скривился, но рюмку взял. Хотя смотрел больше на бутылку. Это он алкоголик, интересно, или бутылка его так заинтересовала?

— Ну, давай Буревой, за знакомство.

Я опрокинул свою рюмку, стал заедать тушенкой с галетами. Дед повторил за мной, чуть застыл, прислушиваясь к ощущениям, и тоже сначала потихоньку, потом все активнее начал трескать консервацию. Кукша ел рыбу из банки, наверно, понравилось ему она еще в лесу. Я налил по второй.

— За здоровье ваше, да семьи… рода вашего, чтобы не болел никто, — сказал я и попробовал «чокнуться» с Буревоем. Тот не отказался, только сильно ударил, водка перелилась из его рюмки в мою. Это он отравления боится, я читал о таком. Хлопнули, закусили. Водка легла в желудок и приятной теплотой растеклась по телу. Сидели молча. Мне говорить не хотелось, у меня был очень длинный и тяжелый день. Эти двое все еще меня опасались, изредка кидая то задумчивые, то опасливые взгляды. Ладно, подружимся еще. Я налил еще по рюмке, на сегодня этого хватит, закрыл и спрятал бутылку в рюкзак.

— За наше долгое и продолжительное сотрудничество (не поняли)… совместный труд… дружбу, вот. За нашу будущую дружбу! — дед уже сам потянулся «чокаться». Ба! Да он уже окосел малость. Наверно, от недоедания.

Выпили, дед полез за мясом лося, на палочках, протянул мне и Кукше. Тот взял свою порцию, воткнул рядом в землю, протянул мне обе консервные банки. Я уже понял, что железо тут в цене, взял с кивком благодарности, положил в рюкзак — он их так вылизал, что мыть не надо. Кукша забрал «шашлык», пошел к дому. Я попробовал мясо — жестковато, но есть можно. Только соли нет. Открыл солонку, посолил-поперчил. Посмотрел на Буревоя, может ему тоже надо?

— Соль не нужна? — тот еще раз округлил глаза, протянулся за солонкой, — там еще перец есть, ну, приправа такая… для вкуса, только он горький, не сыпь много.

Буревой потряс, очень аккуратно потряс над мясом солонкой, потом так же перечницей. Уловил пару крупинок соли рукой, отправил их в рот. Так, у них еще и с солью проблемы. Тоже надо запомнить. Буревой прикрыл глаза, балдел от мяса с солью, или от водки, или от всего вместе. Прям улыбаться начал, чего я до этого за ним не наблюдал.

Начинало уже вечереть, солнце уже еле пробивалось сквозь лес. Я посмотрел на часы — они показывали начало первого ночи. Значит, так как у нас примерно пять часов разницы, сейчас начало восьмого. Надо будет часы перевести, на местный полдень. Вспомнил про время, решил, пока Буревой в хорошем настроении, спросить про месяц-год, что там на дворе у нас.

— Буревой, а какой сейчас месяц? Я во времени потерялся — ни дня, ни года не знаю, ни месяца…

— Березозол, вестимо, — дед вынырнул из эйфории.

Информация была странная. Березозола я точно в календаре не помню. Березы? А дед продолжал:

— Ново лето встретили. Давеча, два-девять дней без двух, Морену жгли, Хорс в свои права вступил. Без блинов только, все на высев оставили. Да даров мало отдали, считай только рыбу чутка, боюсь, урожай мал будет… — дед еще раз вздохнул.

— Ладно, Буревой, не кипишуй… не грусти, прорвемся. Я вам помогу, вместе справимся, — ответил я, дед опять посмотрел на меня задумчиво.

Про себя же пытался лихорадочно понять, что он сейчас сказал. Морену жгли, что там у нас жгли обычно по весне? Чучело на Масленицу? Если Масленица — то она вроде «плавает» по календарю. Хотя, это уже при христианстве плавает, раньше-то наверно по-другому считали. От чего считали? Что вообще Масленица? Проводы зимы. Когда зима заканчивается? У нас в феврале. Но у них-то наверно не по календарю заканчивается, а по солнцу, астрономически так сказать. Что там на олимпиадах по астрономии было про весну? Астрономическая весна наступает в день весеннего равноденствия, 22 марта. Логично? Логично. И определить легко, и смысла в такой «весне» больше. Если я правильно понимаю, то тут общество в основном сельское, а значит им именно правильная весна нужна, а не по календарю.

Значит, считаем что жгли Масленицу, блины опять же дед упоминал. Хорс в права вступил — это кто? Бог какой-то местный? Я только Перуна помню из истории, да псевдоисторической литературы, и фильмов. Одина еще вспомнил, но он вроде у викингов. Ночь с днем сровнялась, Хорс в права вступил — дальше расти день будет. Значит, солнце больше на небе, чем ночь. Примем пока такую версию. Два-девять — это получается восемнадцать, без двух — шестнадцать. Ново лето — это ж не лето как время года, наверно, это год. Год весной наступил? Почему нет — у нас тоже раньше год в сентябре наступал, пока Петр I не заставил в январе праздновать. Значит, в переводе на язык родных осин, сказал Буревой, что наступил новый год 22 марта, они жгли Морену, это зима, чучело ее, и было это шестнадцать дней назад. Если день равноденствия они посчитали правильно, то сегодня тут 7 апреля, на наша деньги. Надо отметить где-нибудь. Я полез в рюкзак, там вроде нож был. Достал ножны, нож — ни фига себе тесак! Жека там в горах в своих походах скалолазных на мамонтов охотился, что ли? Посмотрел по сторонам в поисках палки какой, хоть нацарапаю, чтобы не забыть. Посмотрел на Буревоя — тот сидел «на измене», палку какую-то рукой сжимал. Нда, дурень я. Он сказал фразу, я считай сразу за ножом полез, и зыркаю теперь по сторонам с тесаком в руках. Я бы тоже испугался. Развернул нож лезвием к себе, сделал рукой успокаивающий знак. Воткнул нож в земля, сказал:

— Отметку поставить хочу, чтобы день не забыть, — нашел таки палку, подлиннее, даже не палку — бревнышко, сделал зарубку, накарябал концом ножа рядом с ней «07.04». Засунул нож с ножнами обратно в рюкзак. Все время смотрел на Буревоя, тот понял вроде что я сделал, и успокоился.

— Ты извини, что веду себя так, — я развел руками, — новый я тут человек, не привык еще. Угрозы от меня не жди.

Дед кивнул.

— А переночевать у вас место-то есть? Я много не занимаю. В уголке где-нибудь… Лишь бы крыша над головой.

Дед еще раз кивнул, но задумался. Подошел Кукша, дед сказал ему:

— Скажи Зоряне чтобы детей к Леде отвела, гостя положим в доме.

— Не, Буревой, если кого теснить надо — то ладно. У меня тут палатка… дом… не, навес переносной есть, — дед посмотрел на меня с одобрением, — мне бы только укрыться чем, да матрац… перину… мягкое что под себя, чтобы не на земле спать.

— Ну тогда Кукша, отведи его в Зоряне, пусть даст ему рогожку, и накрыться чем.

Мы с Кукшей пошли к дому, Буревой остался у костра. Дом, или изба все-таки, был небольшой, где-то шесть на шесть метров. Дверь прибита на кожаную полосу, Кукша ее скорее, отставил, чем открыл. Внутри была печь, она занимала чуть не половину помещения, и стояла по центру, у дальней от двери стены. Из трубы печи шел дым, и уходил через окошечки под самой крышей. Натоплено было не сильно. Вдоль стен стояли лавки, возле одной из них стол. Все суровое, из толстого грубого дерева. Возле стола была странная конструкция, вроде палки, расщепленной вверху. В расщелине была укреплена щепа, которая горела и давала тусклый свет. Под горящей щепой было ведро, куда падали угли от горящей палки. Я так понял, что это лучина. На печи был какой-то тулуп, или шкура, напоминающая баранью. Из под ней блестели глазами две детских головы. Зоряна у стола, собирала в корыто деревянные чашки. Они, наверно, только поели. Мой котелок стоял отдельно, еще и чисто вымытый. Кукша подошел к матери, передал ей слова деда. Та пошла в дальний, темный конец избы, приволокла оттуда два мешка с сеном, из тех что я видел пока сидел возле озера. Я поблагодарил, мне протянули котелок, и я пошел к костру. Кукша остался с матерью.

У костра сидел Буревой, помешивал палкой ветки и угли. Я начал устанавливать палатку. Палатка была двухместная, полукруглая, я такие использовал на одной из своих мест работы, чтобы оптический кабель варить в полевых условиях. Устанавливалась она на раз-два, соединил дуги на резинке, натянул полотно, и все. Я нашел место недалеко от костра, деревяшкой забил колышки. Бросил внутрь мешки с сеном, рюкзак. Буревой смотрел с любопытством, но мне кажется, он уже привыкать начал к моим «чудесам». Или просто ему палатка не так важна. На топор днем он смотрел с куда большим интересом.

Я подошел к костру:

— Ну что, Буревой. Я спать пойду. Утром, как к ухоронке идти разбуди меня. Сам проспать могу. Спокойной ночи.

Дед кивнул, и продолжил мешать костер, периодически подбрасывая ветки из кучи, что лежала рядом. Я ушел в палатку, закрыл за собой молнию-застежку на входе, и завалился на мешок с сеном. Второй мешок был чуть больше и тоньше, использовал его в качестве одеяла.

Я устал. Морально, психологически, да и физически тоже — я давно столько по пересеченной местности не ходил. В голове был шум, сквозь который прорывались отдельные мысли. Как там родители? Друзья? Девушка, с которой расстался полгода назад? Пацаны, с которыми я работал? Что с ними? И вообще, будущее мое существует, или я его «обнулил» своим появлением здесь? Потом мысль свернула на родную квартиру, диван с телевизором, пьянки-гулянки, опять на родителей. Вспомнил, как мама в детстве рогалики с повидлом пекла. Школу свою. Университет. Глаза заболели. Я всегда после алкоголя становлюсь сентиментальным, а тут еще и такие события. Захотелось свернуться калачиком, зажмуриться, и чтобы вся эта старина, деревня, викинги пропали, очнуться в своей квартире, попить кофе, залезть в Интернет. Вроде уже взрослый мужик, но чувствую, что сейчас расплачусь. От бессилия, как Кукша тогда, на краю оврага, когда я его прижал к земле. Потекли слезы, я провалился в дрему.

Сна нормального не было, непрерывный поток коротких сновидений. То я бежал от пятна, а оно гналось за мной по дороге. То вместе с Кукшей пошел в атаку на викингов, а тот седой достал автомат Калашникова и направил на меня. То мы сидели у костра, Буревой достал «мобилу» и начал звонить. Потом мама и рогалики с повидлом. Свет на кухне, за окном гроза, я маленький сижу у стола и режу ножиком тесто на треугольнички. Она в них заворачивает повидло, укладывает на противень, мажет сырым яйцом и посыпает сахаром. Потом батя на параде в военном городке. Впереди парада, с палкой и лосем на ней, шел Кукша. Потом опять родные. Провалился в итоге в сон, как в черную бездонную яму.

Проснулся среди ночи от давления в мочевом пузыре. Выбрался из палатки. У костра сидел Буревой, рядом спал Кукша. Буревой сидел с топором. Возле Кукше был лук. Было холодно, стояла глубокая ночь. Костер еле теплился.

— Чего не спите, — пробурчал я, отходя к кустам.

— Так… — неопределенно ответил дед, — не спится.

Я вернулся к костру, руки окоченели, подставил их, погрелся.

— А ты чего всхлипываешь там у себя в избе? — дед помешал палкой угли.

— Да так, родных вспомнил, друзей. Не увижу их скорее всего никогда. И что с ними стало — тоже не знаю. И не узнаю.

— Ну ты, Сергей (о, правильно произнес!) иди, не кручинься, утро вечера мудреней. А там, глядишь, придумаешь чего, — в голосе деда появились теплые нотки. Раньше такого не было.

— Ладно, я спать. Разбудить не забудьте.

— Ступай уже.

Опять залез в палатку. Странно, чего они среди ночи сидят, в дом не идут. Еще и вооруженные. Викингов ждут? Или… меня сторожат? Чтоб не набедокурил ночью, пока все спят? Хм, боятся. Стремно, не хотел вроде пугать. Надо придумать, как войти в доверие. Это не дело — у меня на них еще большие планы. А себя жалеть хватит. Старый добрый принцип: тебе плохо? Да. Ты можешь как-то на это повлиять? Нет. Ну а чего тогда паришься и переживаешь? Живи дальше, играй теми картами, что выпали. Строй судьбу свою сам, насколько сможешь.

С этой мыслью и заснул.

8. Деревня. Год неизвестен, 8 апреля

Проснулся я от деликатного покашливания. Возле палатки, кто-то стоял. Я потер глаза, вытянулся — на сене спать не очень удобно, тело болело в трех местах. Еще и нос холодный, ночью было не жарко. Я вылез из палатки. Возле нее стоял Буревой, с котомкой за плечами и палкой-посохом. На ногах у него были не то кожаные сандалии, не то недошитые сапоги. Больше всего это напоминало кусок кожи, привязанный на ногу, на манер портянки. Солнце только недавно встало, еще даже роса не сошла. В деревне все занимались своими делами, бабы с детьми шли в лес, Зоряна возилась с ведрами, за водой наверно. Ее мелкие, Смеяна и Влас возились рядом с домом, занимались своими детским делам. А может и что полезное делали, тут не разберешь. Траву какую-то разбирали.

— Ты готов? — Буревой обратился ко мне.

— Да, сейчас, только умоюсь. Кстати, доброго утра, — я двинулся к рюкзаку, потом в сторону заводи у озера.

На ночь я не разоблачался, поэтому одеваться не пришлось. Зубную щетку нашел в рюкзаке, вместе с мылом и пастой. Бритвы не было — Жека носил небольшую бородку. Быстро умылся, почистил зубы. Перешнуровал кроссовки и вернулся к палатке.

— Буревой, завтракать… ну есть не будем?

— По дороге поедим, я взял с собой.

— Воды взял? Я суп возьму, да рюкзак… мешок свой. На месте, у ухоронки пообедаем. Туда часть груза… поклажи положим. Подожди пару минут.

Он кивнул, я пошел разбираться с рюкзаком. В нем из еды остались только «бич-пакеты», котелок, нож. Палатку собирать не стал — в нее положил барахло из рюкзака оставшееся, включая пустые консервные банки. Закрыл «молнию» на палатке, чтоб дети не лазили. Она была слишком яркая для этих мест, синяя, обязательно заинтересуются. Нафик-нафик, потом ищи ту же зубную пасту по всей деревне. Нацепил рюкзак, кепку из кармана достал, посмотрел на часы. Они показывали 12:40. Пока не забыл, надо выставить часы. Только как? Прикинул, нашел палку по ровнее, воткнул в землю около палатки, порылся по карманам. Документы не то, ключи от дома, тоже не то, сгоревший телефон в палатку надо закинуть… О, нашел! Леденцы от кашля, со вкусом апельсина, еще штук шесть в пачке было.

— Влас, Смеяна, можно вас на минутку! — Зоряна напряглась, дети обернулись, посмотрели на мать, та кивнула, они подошли ко мне.

— Возьмите, попробуйте, — я вытряхнул на руку два леденца, протянул детям.

Те взяли, леденцы были яркие, оранжевые. Я вытряхнул еще один, положил себе в рот. Те повторили за мной. Расплылись в улыбке — сладкое тут у них скорее всего не часто бывает, еще и со вкусом апельсина.

— Понравилось? Еще хотите?

Те закивали, я подвел их к палке, что воткнул в землю.

— Вот смотрите, тень видите от палки? — указал я на длинную черную полосу, — Мне надо чтобы вы периодически… раз в час… не то, изредка, вот, втыкали щепки по краю тени, воо-о-о так. Понятно?

Я воткнул щепу в то место, где был край тени. Мелкие переглянулись, посмотрели на меня.

— Я с дедом вашим вернусь, если щепок будет много, еще дам по леденцу. Почаще щепки ставьте, хорошо? — Буревой с интересом наблюдал за моими телодвижениями. Дети побежали обратно к матери.

— Ладно, Буревой, пошли. Ты дорогу знаешь? А-а-а, Кукша рассказал. Это хорошо, я в лесу плохо ориентируюсь… ну, заблудиться могу.

И мы отправились к моему иновременному «плато». Шли на этот раз налегке, показалось даже не так долго. Буревой показывал дорогу, я периодически узнавал приметные деревья и кусты. За час управились, дошли до памятной поляны, вон небольшое пятно крови от лося.

— Куда дальше? — Буревой пропустил меня вперед.

— Я во-о-о-н теми кустами пробирался, дальше вроде в гору должно быть прямо, — я повел его за собой.

Зашли в лес с поляны, я откровенно плутал, пытаясь вспомнить дорогу, и держать направление на верх по склону. В итоге Буревой заколебался лазить по бурелому, и сказал:

— Я смотрю ты и впрямь в лесу не бывал, вон твои же следы, не видишь? — он ткнул пальцев в куст, я посмотрел на него, куст как куст, где тут следы?

— Ладно, держись за мной, ты тут знатно меток оставил, я вперед пойду.

Я спорить не стал, хозяин — барин, пропустил его вперед. Дело пошло быстрее, он по каким-то невидимым мне признакам определял путь, я шел за ним, узнавая дорогу. Так дошли до самого «плато», потратив на это еще полтора часа. Я вышел к единственному месту, которое связывало меня с моим миром, с будущим.

Буревой стоял на асфальте, и смотрел на «плато» с охреневшими видом. На остановку, на лежащие опоры ЛЭП, на надпись асфальтом, которую я оставил. Потом на вещи — сумки и пакеты — что лежали на крыше остановки. Посмотрел на упавший сельский трансформатор. Пощупал асфальт, подошел к остановке, пощупал ее. Потом присел на лавку на остановке. Достал котомку, из нее кожаный мешок с водой, гоповарвары с такими же ходили, только у деда меньше размером. Отпил, уставился на меня.

— Кто ты, Сергей? Это твое все? Другие не придут за этим? — он обвел руками «плато», — Или ты мне это отдашь просто так? — в его голосе послышалась легкая горькая усмешка, — Богатство то знатное, одного железа сколько, не у каждого кунга (это кто? Кунг, конунг, что ли? Князь, по-нашему?) столько бывает. Как обращаться-то с тобой? Ты это сам сделал, аль наволховал? Или украл у кого? Или роду знатного, владетельного? Что мне с тобой делать — убить или в ножки кланяться?

Я снял рюкзак, поставил на землю, сел рядом с дедом. Достал сигареты (последняя осталась, жаль), зажигалку, закурил. Что мне ему сказать? Правду? Поверит ли? И вообще — какой ответ услышать хочет? Он мужик практичный, я это еще вчера понял, немногословный. Вопросы тоже по делу только задает. Какое ему дело до того, кто я? Хотя, он объяснил, боится он, и меня, и тех, кто за этим всем придти может, моих подельников или врагов. Буревой ждал. Я собрался с мыслями, попробую правдоподобно и честно, но так чтобы ему было понятно, рассказать свою историю:

— Я, Буревой, раньше в другом месте жил, в другом мире, под другим Солнцем, в другой стране. Там все такие как я, и вокруг все вот такое — я обвел плато рукой, — Попал в бурю, меня с куском мира моего к вам забросило. Почему да как, я не знаю. Потому и сказать не могу, где город мой, да родичи, не знаю просто.

Буревой задумался. Почесал бороду, потом почесал голову. Не сказать, что я его сильно удивил «другим миром», к этому он спокойно отнесся.

— А в твоем мире, ты кем был? Это твое все?

— Мое да друзей моих, они тут точно не появятся, не переживай. А врагов у меня и не было. Мы в поход собирались, они отошли в магазин… в лавку, а меня к вам какая-то сила отправила, — про тахионы и Ковальцова я тактично умолчал, и так дед на взводе, — В моем мире был я инженером, штуки разные мастерил, чтобы работать людям легче было. Инженером меня звали, — повторил я, — в моем мире таких как я много было.

— А «энжинер» это кто? Кому служит? Кем правит?

Я опять задумался. Он спрашивает, я отвечаю, но как будто не слышим друг друга. Кем правит, кому служит… Не о профессии он спрашивает! Статус! Его мой статус волнует! Ну как там в Испании в средневековье было, идальго, дворянин, даже с голой задницей. Так и Буревой, интересуется моим положением в обществе. Родословной там, отношением к собственности, статус ему нужен. Блин, он, наверно из-за этого так вчера себя и вел. И все остальные. Тут, может, князю какому не поклонишься или слово дерзкое скажешь — короче на голову станешь. Или с рабом каким яшкаешься — так и тебя в рабское сословие введут. Только вот какой статус у меня по местным понятиям? Вольный ремесленник? Как у них тут это называется? Волхв-механик?

— Да и род твой велик ли был в твоем мире? — продолжил между тем Буревой, поглядывая на меня.

Велик? Да вроде как все, дворянских корней не имею, пролетариат, так сказать. Или велик — в другом смысле? Велик размером? Они тут всей семьей вместе живут — может, у них род, родственники большее значение чем у нас имеет, гораздо большее? Вон как невестки у Буревоя по струнке ходят, не перечат, чуть что сказал — все сразу побежали делать. И никто права не качает. Качает права… Хм, а может в этом вся проблема? Буревой не знает как ко мне относится из-за статуса и полного непонимания моего положения в относительно его рода и его деревни? Чужаков вроде нигде не любят, ксенофобия — она у всех есть. Это в наше время ее чуть подрихтовали культурой да гуманизмом, а тут как? Чужаков может вообще прикапывать у березы принято, от греха подальше. Как тот медведь — непонятное опасно, он или бежит, или атакует. Я один, бежать Буревою с семейством смысла нет, проще прикопать. Но я вроде только помогаю пока — это мне в плюс, потому ночью и не прирезали. Задачка, однако. Надо стать своим, не чужаком, и определить свой статус. То есть, определиться, кто тут главный относительно Буревоя — так определится статус.

И перестать быть чужаком. Русским представился — подозрительно смотрели, нет, наверно, тут еще русских. Славянином назвался — они нормально реагируют. Значит, сделаем градации чужаков: семья — род — племя. В племя я вписался — но это считай по краю прошел. Как в семью вписаться? Вдову из деревни в жены взять, их там все равно три? Так тогда вроде как основание своего рода получится. Близкого, но все равно не до конца родного Буревою. Да и вдова не факт что согласится, я по их меркам совершенно мутный тип. Проблема.

Полез опять за сигаретами. Черт! Забыл, последнюю только что выкурил. Блин, жалко пацаны не успели с пивом и сигаретами прийти. Эгоистично, конечно, но все равно жаль. Они мне как братья стали, тут толпой проще выжить было бы. Братья… Братья… А это действительно мысль!

Я вскочил с лавочки, Буревой тоже засуетился, переживает:

— Буревой! Слушай меня сюда… просто слушай. Кем я был в том мире, и какой у меня род был уже не важно, нет мне пути назад, это я точно знаю. В вашем мире я один, как… перст, во! Нет никого ни за мной, ни рядом со мной. Твой род сейчас тоже ослаб, эти, приплывшие, сыновей тебе побили, с бабами да детьми ты один остался, на тебе все. Извини, если вещи обидные говорю, но ведь это правда. А если они еще раз придут? А если урожай плохой будет? Сам говорил, на Масленицу… Морену когда жгли только рыбу на… требы (вспомнил таки слово нужное!) положили. Я один в лесу не проживу — ты видел, я даже ходить по нему как ты не могу, охотиться тоже не умею. Ты один, Кукша пока не в счет, мал еще. На себе ты, Буревой, все не вытянешь, если беда какая придет. Нам с тобой обоим такими темпами… если так и дальше пойдет не сладко придется. Как думаешь?

Буревой медленно кивнул, хотя на мои слова реагировал нервно. Вон, молнии — не молнии, так, искорки глазами мечет, палку свою сжал что есть сил, аж вспотел. Я ведь прав, он это знает. Эту зиму они пережили, следующую — далеко не факт. Я продолжил:

— Но посмотри по другому на это. Ты, когда Морену жег, помощи в новом урожае просил?

— Было дело…

— Ну так может я и есть помощь? Ты у кого помощи просил? — напирал я.

— Дажбогу требы клал…

— Хм, Дажбогу, богу значит. А волю свою он, Дажбог твой, как проявляет обычно? — я продолжил давить на деда.

— Да по-разному бывает, иногда никак, значит, сами справимся, чай не дети. Иногда погоду дает, иногда дождь на засуху. Оно ведь и от требы зависит, и от того, кто кладет, да и когда… — дед ушел от моего напора в оборону, начал оправдываться.

— А меня тебе в помощь послать он мог? Так волю свою проявить? — я приосанился, сделал шаг назад, чтоб дед меня рассмотрел — Ты помощи просил, тут я появился. Кукшу вашего от мурманов этих спас, сами благодарили. Так может услышал он твои молитвы… нет просьбы? Я один, со мной никого, тебе же помощь нужна, чтоб род твой выжил. Я тут ничего не знаю, но сильный, здоровый, да и с мозгами… с умом у меня порядок вроде. Ты все тут знаешь, жизнь видел, но стар уже и ответственность… забота большая на тебя свалилась. Все правильно?

— Правда твоя, стар я. А народу почитай на мне дюжина, да еще два. И волю богов только сами они знают, да предки наши. И ты в лесу чужой — сразу видно… И помощь твоя вовремя пришла, без Кукши мы бы загнулись, он хоть и молод — но охотник знатный. — дед соглашался, вышел из обороны, распрямился.

— Во-о-от, а теперь смотри, твой опыт… знания, да я, да Кукша, неужто род твой не подымем? Сгинуть не дадим?

— Но ты-то точно не нашего роду. Говоришь по-нашему, да слов много чужих, волос у тебя темный, да лицо вроде словенское. Росту ты великого — да и такие у нас были, и у варгов, и у мурманов…

— Правильно, не вашего рода. Надо это исправить, — я сделал паузу по Станиславскому, и выпалил — Давай брататься!

Дед малость прифигел от моего предложения, я же продолжал ковать железо не отходя от кассы:

— Смотри, ты верить мне не можешь, все опасаешься меня, я вижу. Я тоже у вас себя неуютно чувствую… ну, тоже опасаюсь. У меня мыслей дурных нет, против тебя, рода твоего ничего не замышляю, но доказать я этого не смогу. Значит, клятву нам друг другу дать надо, так чтобы ты мне верил, и я тебе. Каждый самым дорогим для себя клясться будет. А чтобы ты меня как своего воспринимал, да знал место мое в роду твоем, предлагаю побрататься. Ты опытный… умный, здесь знаешь все — будешь старшим братом мне. Я у вас тут профан полный… не знаю много, но я другого много знаю, младшим буду, под тебя пойду. У нас говорил, старший брат, второй отец, я тебе помогать во всем буду, ты меня уму-разуму учить, вместе род твой, наш уже получается, подымем! Да и вместе — веселей, — закончил я рекламным слоганом свою речь.

Дед задумался, дед просветлел лицом, дед проникся, потом стал хмурым:

— А ты каким богам требы клал в своем мире? Кого из богов в свидетели звать будем? На чем клясться?

Тут уже я задумался, вопрос серьезный. Религия простой не бывает, такую фразу слышал в каком-то фильме. Для него тут мои боги силу имеют? Или нет? Что толку будет от клятвы моей, если мои боги остались в моем мире? Да и какие мои боги? Я скорее гностик, в церковь только на отпевания ходил, да на крестины. Хотя крестик ношу, родители подарили, серебряный, с цепочкой. Ладно, попробуем что-нибудь придумать, за мной все-таки опыт человечества по «впариванию» ближнему своему всякой дребедени несравненно больший, чем у Буревоя.

— Буревой, мои боги, точнее Бог, он один, и в том мире остался, где предки мои, род мой и друзья остались. Твои боги тут силу имеют. Давай так, и нашим, и вашим. Всех в свидетели позовем, да предками друг другу поклянемся. Если я клятву нарушу, меня тут твои боги покарают, а в моем мире — род мой мои боги проклянут. Если ты нарушишь — твои боги тебя тут покарают, а там и мои достанут. Богам ведь разницы скорее всего нет, мой мир или твой? Они же боги. На крови клясться будем. Да побратаемся по моему и твоему обычаю. Чтобы в обоих мирах боги нас как единый род увидели.

— Это дело. А как у вас там братаются? Как в род чужой переходят? Твои предки тебя не проклянут, что своих бросил?

— Не, мои точно не проклянут. Они же видят, что я не по своей воле, а под давлением обстоятельств… Не проклянут, короче. Да и то, там род мой моим все равно останется, в том мире, в этом мире твой род тоже моим станет. Они еще и помогут нам с тобой частичку рода моего в этом мире вырастить. А братаются у нас, — я задумался, — крестиками… символами веры… знаками богов своих меняются, обнимаются, руки жмут крепко… Во! На брудершафт пьют еще! Празднуют едой всякой там, напитками… У вас по-другому?

— Кровь смешать надо, да братину с медом распить, — дед почесал бороду, — ну и клятва вечная на крови, то само собой.

— Братина — это что? Посуда такая? С медом обязательно, или что другое подойдет? — как пить мед я не представлял, он же густой. Наверно, медовуха имеется ввиду.

— Да можно и другое что, пиво там, вино…

— Водка пойдет? Та, которую вчера пили? — я пнул рюкзак в котором звякнула бутылка.

— Пойдет «вотка» твоя, она крепкая, крепкая связь будет между родами нашими, — на водку дед оживился, как бы не споить его.

— Ну давай тогда клясться да брататься, — я полез в рюкзак, за водкой, рюмками и ножом.

Дед встал, снял котомку свою, тоже полез в нее. Достал рыбу сушенную, мешок с водой. Такой мешок вроде кочевники бурдюком называли. Я достал котелок, раскрыл его, свистнул деда, пошли вместе собирать ветки для костра. Собрали, разожгли от зажигалки моей, деду зажигалка понравилась. Сказал ему, что скоро газ закончится, работать перестанет, он махнул рукой, мол, есть и хорошо, нет — и ладно. Набрали воды в котелок, поставили в костер, дождались, пока вода закипит. Я туда пару «дошираков» вытряхнул, со всеми специями и маслом. Закуска готова. Достал рюмки походные, налил водки в них до краю. Нож достал, на руке себе разрез сделал, прям на ладони. Деду тоже руку порезал. Взяли по рюмке, я толкнул речь:

— Я Сергей Игнатьев, называю тебя, Буревой, братом своим названным, старшим тебя признаю и буду в твоем роду тебе подмога и опора! Да прибудут свидетели этому Всевышний, Богородица, и Дажбог, и все боги моего и этого мира. Клянусь делать все на благо рода, защищать его, зла не таить и главу рода, Буревоя, во всем слушать. Если же я нарушу свою торжественную клятву, — сразу почему-то вспомнился текс присяги СССР, в школе, в кабинете ОБЖ висел на плакате, — то пусть меня постигнет суровая кара богов, всеобщая ненависть и презрение рода моего и предков моих… во всех мирах.

Я протянул порезанную руку Буревою. Он взял ответное слово:

— Лепо сказал, как Баюн какой… Я, Буревой, глава рода своего, называю тебя молодшим братом, и беру в род свой, — дед сказал по простому, — тому пусть будут боги, люди и предки наши свидетели… во всех мирах.

Он пожал мою руку, кровь смешалась, мы крепко обнялись. Я согнул руку, показал Буревою как пить на брудершафт, выпили. Целоваться не стали, мы же мужики, я надеюсь тут до таких «достижений» цивилизации еще не доросли. Буревой взял крышку от котелка, взял по хозяйски бутылку с водкой, налил до краев, капнул крови, я тоже капнул. Он отпил, скривился, дал мне. Я тоже отпил. Пили, пока не опустошили крышку. Я расстегнул куртку, достал свой крестик с цепочкой, Буревой из под рубахи вынул шнурок с отполированной руками деревяшкой в виде М. Я протянул ему цепочку, тот осмотрел ее:

— Сребро?

— Ага. Да в принципе не важно — тут главное не материал, главное что сам вкладываешь в него.

— Это правильно, — дед одобрительно закивал, — на ромейский знак твой похож…

— Ромейский? Ромалы или румыны?

— Не, то греки, на полдень живут, они похожие на себе носят. Тех что ты назвал, я не знаю.

Греки значит, на юге. Причем христиане, и ромеями называются. На Рим похоже, но те не греки. Византия, что ли?

— У греков город главный как называют?

— Царьградом обычно, сами они по другому.

Царьград, щиты на ворота, «сбирается вещий Олег» — будем считать что византийцы. Мне от этого ни холодно, ни жарко, историю Византии я тоже не знаю. Но турков там нет еще, отметил я про себя.

Меня развезло, деда тоже повело. Стояли, я смотрел на него, дед смотрел по сторонам да на небо. Дунул ветерок, лес вокруг тихонько зашумел, и успокоился. Облачко маленькое, которое прикрывало солнце, ушло, и солнечный свет ярко осветил все вокруг. Дед улыбнулся:

— Похоже, брат Сергей, приняли боги нашу клятву! Так посему и быть, — а я думая, чего он по сторонам зыркает. Знака ждал значит. Ну, тоже правильно, как иначе волю богов узнать?

Сели на лавку, начали уминать лапшу. Дед как-то расправился, развеселился, как будто камень с души снял. Трескал макароны, хвалил, запивал водой. Я тоже закусывал — нам еще обратно идти, а я после всех наших разговоров и выпитого устал, морально в основном. Сидели на остановке, ветерок легкий дул, ели, пили воду из бурдюка, ломали и наяривали сухую рыбу, которую с собой принес Буревой.

Я достал носовой платок, разорвал напополам, смочил водкой руку, перевязал, чтобы инфекцию не подхватить. Деду тоже самое сделал. Дед был не против. Спросил только, зачем. Я ответил, чтобы не заболеть, он успокоился. Сказал, что нечего продукт переводить. Я ответ сказал, что еще есть. Дед обрадовался. Я малость остудил его пыл, объяснил что много пить нельзя, подурнеем да ноги и ум откажет. Он согласился, сказал, что от меда старого такое бывает, если принять много. Объяснил свою радость — меда он уже пять лет не пил, как в эти места перебрались. Дед вообще стал словоохотливый после нашего братания. Видно, и впрямь тяжело ему было тут зимой одному, да тут я еще весь такой непонятный нарисовался. Я его спросил:

— Скажи, а отчего я с тобой разговариваю, да понимаю все. А вот с Кукшей не так, половина слов мне не ясна?

— Да то ты говоришь на языках разных, — дед поставил котелок с лапшой, — я с ватагой, когда молод был, купцов охранял. Там разные люди были, и у всех свой язык, у некоторых похож, у некоторых нет. Купцы опять же все разные — ромеи, персы, варги, свеи, хазары. Вот и нахватался всякого. В ватаге все так разговаривали, слова мешали. Иначе не понять ничего.

Я понимающе кивнул. Все правильно, привычный мне русский язык — это такая дикая смесь говоров, языков, заимствований, что понять где же он исконный, а где нам татары какие-нибудь своей филологии подкинули практически нереально. Буревой получается, торговлей занимался в молодости, потому и понимает меня. А задержки в речи у него из-за того, что вспоминает слова иностранные. Давно, видать, в ватаге он своей ходил. Кстати, да:

— Буревой, а лет тебе сколько?

— Два по тридевять без двух, — сказал дед после некоторой заминки. Я посчитал в уме.

— Это пятьдесят два получается?

— Да, пять десятков и два еще, старый я уже. Крижану, жену свою, уже дюжину лет и еще четыре как схоронил, — в сорок лет она умерла, получается.

— А в ватаге долго ходил?

— В ватагу вступил как два-девять весн без двух мне пошло. Нас много в роду у отца было, я средний. Мир посмотреть хотел. Да так четыре года и плавал.

— Плавал? Вы на кораблях ходили? — морячек дед, оказывается.

— На стругах ходили, в Варгском море да Понте, по Днепру да по Нови. Много где ходили, — дед покачал ногами, — пока к черемисам на Итиль не пошли.

— А там что? — названия мне ни о чем не говорили, кроме Днепра, ну и ладно, будет еще время разобраться, — буря или шторм?

— Не, какая буря на Итиле? — дед почесал бороду, — это ж река. Купцов не было, пошли по весне черемисов примучивать. Примучали, да добычу хорошую взяли. Только мне руку сломали, ватажники меня домой привезли, сами к ромеям пошли с купцами, а я остался. Думал, срастется рука, по следующей весне опять в ватагу примут. Да рука срослась криво, костолом ломал, так еще считай пол-лета (полгода значит) проходил однорукий. А там Крижану встретил, на землю сел. Первуша — отец Кукши — народился, потом браты его пошли, Вторуша и Всебуд. Не пошел обратно в ватагу я…

Интересно девки пляшут. Это что ж получается, Буревой мой тоже гоповарваром по молодости был? Каких-то черемисов мучил. Не хилая такая «ответочка» ему привалила сейчас, за примучивание. Дети все полегли от таких же гоповарваров, только невестки да внуки остались. Даже любопытно стало, как он это воспринимает. Ладно, бередить душу ему не буду, полезное что узнать попробую:

— Скажи, Буревой, а ты в ватаге ходил, значит и мечом умеешь, и луком? Учился этому?

— Мечом нет, мало кто себе меч иметь мог. Лук — то учиться долго надо, да и лук хороший — редкость. Я с копьем ходил, да щитом. Этим чутка могу, в строю биться, да на струге веслом ворочать. Мог. Сейчас уже и не вспомню, да и рука ломаная даром не прошла, — дед закатал рукав рубахи, правая рука и впрямь была немножко дугой, — болит на дождь да на ветер.

Коварный план заиметь себе учителя секретной местной ниндзю-цу провалился, не успев начаться. Дед уже не вояка, да и опыта, я так понял, у него не так много. Наверно, матросом просто был, с охранно-сторожевыми функциями, и весельной тягой для струга. Купцов охранять, если встретят кого послабее — так пограбить. Бандитизмом промышлял — крышевал коммерсов, ходил на разборки, держал тему, отбивал бизнес, был в бригаде. Выбыл по ранению, братва на медицину сбросила, он от дел отошел. Короче, «Бандитский Петербург» сплошной. Кстати о Петербурге.

— Да ну и ладно, пусть его, эти мечи и копья. Скажи, озеро где вы… мы живем как называется?

— Мы Нево называем, мурманы — Альдога. Кто еще как — то мне не ведомо.

— Так мурманы тут часто ходят? Ну те, что вчера в деревню приходили?

— Не, они на полдень ходят по нему, к нам почитай за пять лет только два раза наведывались, по осени даны да вчера. Они как к Варгскому морю идут, завсегда по Нево идут, по другому нет дороги реками.

Так, теперь опять думать. Нево, Альдога, мурманы — север получается, причем отечественный, российский, названия уж больно знакомые. Мурманск, Нева… Альдога — это Ладога? Ладожское озеро? А почему Ладогу Буревой Нево назвал? Может, они просто речку и озеро не различают? Нева, вроде, из Балтийского моря в Ладожское озеро идет? Подходит. По озеру нашему гоповарвары ходят, по южной части. То есть выходят из рек, которые впадают в Ладожское озеро с юга, идут вдоль южного берега на запад, до Невы, и выходят по Неве на Балтику. Что там у нас в Ладожское озеро впадает-выпадает? Не помню, но вроде Новгород Великий где-то рядом был, на реке стоял. Спросить надо:

— А ты город такой, Новгород знаешь?

— Новый город? Знамо дело, большой град. Он на Волхове (вот как река та называется! Вспомнил!) стоит, по пути с Ильменя. Там торг большой, да и я сам из тех мест.

— Из города самого?

— Нет, рядом селище наше стояло, на Кривой речке. Там мой род стоял. И еще два, — дед посмотрел на солнце, прищурился, — Я когда от черемисов пришел, род мой уже на восток подался. Меня голова местный землей наделил. Про свой род, братьев, слышал что к Белому озеру ближе осели…

Итак, дед как выздоровел, ему дали участок земли. Именно так я его слова понял. Местного голова, мэр значит, или губернатор. Его родичи ушли на восток, к какому-то озеру. А он под Новгородом сельским хозяйством занимался. Кривая речка не ориентир — тут, небось, каждая вторая, которая не прямая, такое название имеет. Жил себе дед под Новгородом, не тужил, детей делал…

— А сюда зачем семью перевез?

— Замятня пошла, у варгов да у руси (руси??!!!). Друг на дружку ходить начали. А нас, словен, не так много было, тоже доставалось. Первуша уже кузню себе справил, сюда за железом ходил, говорил, места богатые, болотные. Он со Вторушей здесь его брал, мыл, да дома уже ковал. Они тут для выжига железа себе времянку построили. Когда очередной раз варги нас примучили (да что ж тут такое! Все друг друга мучают!), пришлось им все железо отдать, да еще сверху (примучали — это заставили с добром расстаться? То есть не мучали, а принуждали?). Вот после этого и решил я род сюда увести. Путь не близкий был, да зато места спокойные. Были, — Буревой вздохнул, — тут на полночь болота сплошные, людей почитай нет на три дня по озеру, только дальше корела живут. На полдень на три дня пути тоже никого. Здесь кузню справили, железо выделывали, возили на Ладогу (блин, а мы не на Ладоге? Опять путаница), варгам продавали, там зерно брали, одежу, животину. Так почитай пять лет и прошло. Последний раз по осени ходили, Первуша с Вторушей. Как вернулись, почитай на следующее утро даны пришли. Дальше ты знаешь — могилы видел. Даны железо взяли, животину, та сынов поубивали. Я зерно спрятать успел, в лесу отсиделся. Бабы с детьми тоже разбежались…

Так, переводим. Какие-то варги и русские (русь) тут есть, у них замятня, конфликт, из контекста если. Буревой с семьей решил пересидеть конфликт подальше, по три дня пути в разные стороны. На севере болото, за болотом карелы. На юг — там новгородские земли, и конфликт у этих варгов-руси. Даны еще, датчане, тоже варгов при встрече бьют. Хм, значит Первуша с братом шел от этих варгов с товаром, что на железо выменял. Даны их наверно выследили, иначе как бы они на этот край географии попали? Выследили, да и напали поутру. А мурманы тогда как нашли? Те, вчерашние? Может тоже следили? Так уже не за кем, Первуша в земле сырой. А может, тех данов искали?

— А даны с мурманами тоже не ладят?

— Да по-разному. И бьют друг друга смертным боем, их кунги (конунг? Князья?) за власть бьются, только перья летят, и вместе других бюьют. Мурманы к нам за мехом ходили, воском еще, медом, железом, Первуша им часто продавал на Ладоге, да с варгами к ромеям торговать ходят. На закат биться вроде ходят, такое слышал. Даны давно не ходили.

— А русь с варгами не ходила?

— Русь на земле сидит, с варгами они живут. Те ватагами, эти в городках, — дед терпеливо пояснял.

— А на лицо они разные?

— Да одинаковые они, что те, что эти! Только русь в походы не ходит, городки сторожит. Да и словен там много, что у варгов, что у руси. — дед всплеснул руками, показывая какой я тупой, но потом вспомнил, откуда я тут взялся, успокоился.

Значит, мурманы и варги дружат, варги дружат с русью, русь сидит на земле, с ними куча словен. Наверно, русь — это сухопутные осевшие варги, экономический базис так сказать. Варги ходят в походы, добычу и что наторговали делят с русью, тех их кормят да крышей над головой обеспечивают. Базу обеспечивают, так сказать. Вот только кто такие эти варги? Я раньше не слышал. Или тут опять разнозвучие в языке? Варги, варги, вороги, вурдалаки, варкрафт, варвары, крейсер «Варяг»… Варяги! Точно!

— Буревой, варги — это варяги?

— И так тоже можно, — дед легко согласился.

Варяги! Варяги, ура — я зацепился по времени! Варяги на Русь, в Новгород пришли! С Рюриком! В году так 860, или 862 нашей эры — перед уездом в Москву фильм смотрел одним глазом, пока к защите проекта готовился, там историк какой-то вещал про приход варягов в Новгород, и Рюрика!

— Буревой, а Рюрик у варягов есть? В Новгороде… Новом граде уже сидит!?

— Рёрик? Таких слышал, с русью сидят. В Новом граде Гостомысл, он старый, но крепкий. Первуша сказывал, на Ладоге баяли, хочет Гостомысл силу звать в Новгород другую, для порядку и равновесия, а то многие в городе на торговле силу взяли, своевольничают. К рёрикам этим по осени людей Гостомысл тоже отправлял, может и их звать будет. А может других.

Ура! Считаем, что с временем определился, плюс минус пять лет. Будем считать что 860. Значит, Рюрика только-только звать начали, «земля наша обильно, но порядка в ней нет», практически цитаты из учебника вспоминать начинаю. Гостомысл — это по ходу главный в Новгороде, там у него проблема сохранения власти, олигархи местные торговые щемят его. Он третью силу зовет, баланс сохранить пытается. Рёрики эти — это Рюрик, с родом своим, как Буревоя род, то есть наш род конечно. Ладога — то город наверно, или фактория, на озере Ладожском. Стоит же Москва на Москва-реке? И тут так наверно. Про год только уточнить у Буревоя надо:

— Буревой, а год сейчас какой? Ну, номер? По порядку?

— Ну так у кого какой. Мы когда сюда перебирались, был два девятый да еще один от Гостомысла. У ромеев свой, у мурманов свой.

Значит, год они тут по династиям считают, или по правителям. Девятнадцатый год Гостомысла. Мне это ни о чем не говорит. Будем считать, что сейчас 860, хоть какая-то опора по времени.

— Я тебе чего все это говорю, — дед посмотрел на меня очень серьезно, — ты теперь перед богами нашего рода, предки наши теперь тоже на тебя смотрят. Будет беда какая, род в опасности, ты на восход от Нового града веди их, там наши родичи быть должны. Я старый, могу не дожить. Я и Кукше сказал это. Не подведи, клятву давал.

— Буревой, — я тоже был предельно серьезен, — я от клятвы не отступлю. Род сохраню. Да и ты не рано ли на погост… на тот свет собрался? Мы с тобой еще повоюем! Ну, в смысле, поживешь еще, какие наши годы!

Он улыбнулся. Почесал бороду, посмотрел на солнце, сказал:

— Засиделись. Солнце за полдень уже. Надо ухоронку твою до дому несть.

Я вскочил. Действительно, что-то заговорились. Как бы в темноте блуждать по лесу не пришлось.

— Так, старший брат, давай становись сюда, я на крышу полезу, подавать буду — а ты тут снизу принимай.

Мы принялись за дело. Я полез на крышу, начал подавать Буревою сумки и пакеты. Спустили кастрюлю с шашлыком, хоть бы мясо не испортилось. Пакет с мусором тоже спустили. Я слез с крыши, Буревой рассматривал надпись на стене, которую я сделал, когда уходил к озеру.

— Это кто сделал?

— Я, Буревой, для своих оставил. Вдруг искать бы пошли. Я не знал, что это твой уже мир. Сейчас знаю, понимаю, что не придут.

— А что это значит?

Я прочитал. Буревой пожал плечами и пошел в лес, надпись уже не имела никакого значения ни для него, ни для меня.

Буревой вернулся с длиной палкой, скорее, стволом дерева. Мы начали нанизывать сумки и пакеты на нее. Помучались с кастрюлей, но все же привязали и ее тоже. Тяжелая ноша получилась. Буревой еще пошел мусорное ведро оглядел, оно было цементное, с вставленным в него металлическим. Металлическое ведро вынул, покрутил в руках, хмыкнул, сказав что делать нечего кому-то, железо на ведра переводить, и нацепил его на нашу палку. Мы встали с палкой на плечах по направлению к лесу. Буревой еще раз окинул взглядом «плато»:

— Ты, Сергей, никому про это место не говори, даже нашим пока. За столько железа нас всех под нож пустят. Цену оно не малую имеет, Первуша в стократ меньше за лето выделывал… Скрыть от всех надо, даны почитай полтора пуда только взяли, и заради этого сынов моих упокоили. А тут его несчесть.

— Согласен, место пусть скрыто будет. Да то что сейчас принесем, надо спрятать будет. Кстати, с данами понятно, за Первушей шли. А мурманы-то чего сюда полезли? Ты их язык понимаешь? Слышал может чего?

— Мурманов тоже даны гнали. Они от них ушли, да снасть поломали. Искали место укромное, дерева взять. Случайно они тут.

— Больше не придут?

— Да не должны, вроде. А там посмотрим…

— Надо сигнализацию… ну, охрану выставить, хоть из детей. Если кого на озере увидят, чтобы все успели в лес уйти. Дозорными у меня в мире их называли, — я решил поумничать своим воинским талантом.

— У нас тоже так зовут, — дед повесил котомку на второе плечо, я уже успел одеть рюкзак — а в твоем мире как вообще? Люди какие? Что делают? Как живут? Расскажи, пока идти будем…

Я хмыкнул, подмывало сказать «люди как люди, но квартирный вопрос их слегка испортил». Ладно, не буду шутить, он серьезно интересуется.

— Люди, Буревой, такие как и тут, разные. Хорошие, плохие, сильные и слабые. А в остальном… Вот представь, как тут у тебя будет через тысячу лет? — я обвел рукой лес.

— То долго, наверно, по другому все будет, дед моего деда рассказывал, и у нас раньше не так было…

— Во-о-о-о-т, а прикинь у нас… — и мы пошли в лес.

По дороге я рассказывал про города, про то сколько людей стало, железные корабли и железных птиц. Поезда, которые как тысячи коней. Машины, которые как сотни телег. Дороги и мосты, которые как паутинка покрыли землю. Буревой шел впереди, периодически удивлялся, спрашивал, еще больше удивлялся. Ему и правда было интересно. Правда, он наверно мои рассказы воспринимал, как байки про людей «с песьими головами», но виду не подавал. В душе-то он все равно остался тем семнадцатилетним ватажником, который за море пошел на людей посмотреть, да вон как жизнь обернулась. На привалах, а их делали часто, тяжело нести было, я рисовал ему то, что не мог объяснить словами, прямо на земле. Он хмыкал, говорил что-то вроде, «неужто правда!». Потом, отдохнув, шли дальше. Я продолжал распинаться, перешел на более приземленное. Буревой про баб тоже спросил — обсудили, пришли к выводу, что бабы везде одинаковые. В любом мире. Рассказал пару похабных анекдотов, поржали вместе. Он в ответ свои байки травил — тоже ржали. Так, часа за четыре и дошли до деревни.

Времени было уже считай вечер, мои часы показывали 11 часов, минус пять — примерно шесть уже. Солнце было еще над деревьями, но уже скоро тут стемнеет. Мы вышли к вчерашнему костровищу. К нам потянулись люди. Подошел Кукша. Буревой снял котомку, сказал Кукше собрать всех. Тот побежал по домам.

Я присел на бревно, находился за день, тоже стал ждать. Обратил внимание на мелких, они втроем строили какой-то острог, или крепость. Из щепок. Блин! Это ж я их напряг поутру, солнечные часы делать! Они постарались. Овал которые описала тень от палки был плотно, без щелей, утыкан палками, ветками, щепками. Я подошел к ним:

— Сделали, ребята?

— Ага, — Влас сидел на корточках и задумчиво смотрел как тень движется дальше, — только зачем?

— Мне время выставить надо… часы настроить… знать время… э-э-э-э, короче смотри, — я показал ему часы.

Влас отвлекся от тени палки, посмотрел на часы, возбудился, такой игрушки он еще не видел.

— Видишь, стрелку? — тот кивнул, — когда она вот тут — стрелка за день два раза круг обходит, первый раз когда она тут полдень, второй раз — полночь. А когда между — легко понять, сколько до полдня, сколько времени до полуночи. Ясно?

— Ага, — но по виду его было видно, что ясно далеко не все, — леденец дашь?

Точно, я ж обещал угостить его. Нашел остатки, там три было, высыпал все три ему в ладошку, сказал с сестрой поделиться. Тот побежал к собравшимся у костровища людям, Смеяна была уже там. Ну, надеюсь поделится по-братски. Он отдал один ей, второй сам съел, третий пацану, который еще мельче Смеяны. Может, помогал им щепки ставить. Я отметил чертой место, где была тень от палки, записал время по своим часам — 11:07, и пошел к толпе. Завтра посчитаю, насколько часы вперед у меня ушли.

Буревой устраивал митинг. Собрались все. Он поманил меня, я подошел к нему. Дед начал вещать:

— Родичи мои! Просил я Дажбога о вспоможении, Морену жгли, требы клали из последнего. Сами помните. Боги нас не оставили. Прислали помощь, Сергея. Мы клятву друг другу кровную дали, да побратались с ним. Теперь он молодший, а я старший брат ему. Принимай, род, нового родича! — Буревой вынул из под рубахи мой крест, я вынул его амулет в виде молнии, вместе показали порезанные руки.

Мне показалось, что выдохнула вся деревня, включая строения, а еще лес и озеро. Это был вздох облегчения. Тут половина уже с Буревоем попрощалась, судя по взглядам. Еще бы, непонятное тело в кепке увело деда в лес, и с концами. До вечера ни слуху ни духу. А тут и дед вернулся, и родственника нового приобрели. Первым подошел Кукша, протянул мне топор и арбалет. Все правильно, угрозы от меня нет, а оружием я теперь и его защищать буду. Потом подтянулись бабы — Зоряна, Леда, Агна. Меня обнимали, поздравляли. Второй день рождения, короче. Дети символически отметились, типа «привет, новый дед», и пошли по своим делам.

— Буревой, надо это дело отметить. Давай на стол соберем, да выпьем малость. Вроде как праздник у меня, считай, в новом роду, заново родился.

— И то верно. Бабы, тащи, что там есть у нас. Пировать будем.

Странный, непривычный праздник получился. Принесли с Кукшей бревна, расставили вокруг костра. Буревой моим топором рубил сухостой на дрова. Кукшу я отправил, уже на правах старшего родственника, за камнями для мангала. Сам разобрал наши сумки и пакеты, часть спрятал в палатку, скоропортящиеся продукты поделил пополам, одну половину отнес к костру. Собрали мангал, накидали туда прогоревших углей. Я нанизал шашлык, тоже половину, поставил томиться. Нарезал крупно колбасу, сыр, баклажаны на мангал определил, порезал часть овощей, вскрыл пакеты с готовой нарезкой. Народ принес травы — оказалась, лебеда да щавель, еще какие-то называли, я не запомнил. Рыбу, что Кукша наловил, пока мы ходили. Ее тоже на костер отправили. Орехи какие-то лесные местные принесли. Я вскрыл сок, все принесли кружки. Себе с Буревоем налил водки, бабам, хотя какие они бабы, чуть младше или старше меня, девушки скорее, сделал коктейли из водки с соком. Мелким раздал печенье и конфеты, бананы да апельсин почистил. Подождали пока приготовится шашлык, и начали насыщаться.

Ели, пили, жгли костер. Девушки наши охмелели. Мы с Буревоем тоже под газом сидели. Кукша пил сок, рано ему еще. Мелкие давились минералкой, с пузырьками, им было весело. Долго сидели, разговаривали. Говорили как жили, как жить дальше будем, все поздравляли нового родича. Я ответно поздравлял себя с такой замечательной новой семьей. Когда еще поднабрались — местные стали петь что-то грустное и протяжное. Я подвывал со всеми — песнопениями из моего времени тут всех только распугать можно, а слов их песен я не знал. Потом дети уже засыпать начали, Буревой вещал про жизнь свою, все слушали. Я сидел пьяненький, но довольный.

Мне было жаль покинутых родных и друзей, своего времени. Горько было осознавать себя одним на весь мир. Еще вчера, когда я понял куда и «в когда» я попал, я почувствовал себя щенком, которого бросили в воду. Безысходность, потеря ориентиров, вся моя жизнь, казалось, рухнула. Но сейчас я обрел то, чего вчера в этом мире у меня не было. Опору. Точку отсчета. Новый род и новую семью. Я не знал, сколько и чего нам уготовано, но был готов, по крайней мере морально, сделать все, чтобы люди, которые приняли меня к себе жили лучше. И я улыбался.

9. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — апрель месяц 860 года (8.04–13.04)

Утро после пира по случаю моего вступления в род, было не таким тяжелым, могло бы быть. Экология, наверно, тут получше, да и кислорода побольше. Буревой опять разбудил меня с рассветом. Я привел себя в порядок, и пошел к Буревою, учиться жить и выживать в этом мире и в этом времени. Переночевал я в палатке, благо, было не сильно холодно.

Мы перекусили остатками вчерашнего пиршества, и пошли к сараю, в который вчера сложили принесенные с «плато» вещи. Весь день мы с моим новым старшим братом посвятили инвентаризации моих запасов. Перед этим сбегал к моим солнечным часам, которые мне дети собрали из щепок и веток, прикинул насколько надо часы переводить. Оказалось, в расчетах я не ошибся, примерно пять часов разницы. Выстави местное время на своих наручных часах.

Проще всего было с инструментом. Для Буревоя было понятно его предназначение, хотя он и удивлялся непривычной для него форме лопат, тяпки, грабель. Только коса вызвала недоумение. Она была в разобранном виде, я собрал ее, показал как пользоваться, чуть себе ногу не отрезал. Буревою коса понравилась, сказал, сено хорошо заготавливать. Я поинтересовался, а как там насчет уборки ей злаков — на это Буревой косу забраковал. Мотивировал тем, что осыпаться зерно сильно будет, серп лучше. Но серпы, железные, даны забрали еще по осени, поэтому будем собирать руками. Надо было что-то придумать. Решили отложить создание орудий для уборки урожая на потом. Деду понравились гвозди — их отец Вадима четыре больших пластиковых ведра сунул в мешок, все разного размера. Буревой спросил, насколько много у нас в мире железа, если его даже на лопаты пускают. Я попытался описать миллион тон стали — Буревой натурально охренел. А вот перчатки рабочие, которых целая упаковка была Буревой одобрил, нечего руки сбивать. Вернулись опять к вещам.

Одежду, что осталась от меня и моих пацанов упаковали в одну сумку, Буревой потом поделит между нуждающимися, когда холода будут. Дед таки примерил мои лакированные туфли — сказал что хорошо сделано, но неудобно ходить по лесу. Свою обувку он называл поршнями, и она действительно была кожей, подвязанной на манер портянок. С одеждой тоже разобрались.

Сгоревшие ноутбук, планшет, телефон — все это было бесполезно для меня, и непонятно для него. На всякий случай все сложили в пакет и тоже убрали в одну из сумок. Начали разбираться с едой.

По моим подсчетам, на наш коллектив, род, еды у меня хватило бы меньше чем на неделю, при рациональном использовании. Соли обнаружили пачку, ей Буревой особенно обрадовался. Но я не спешил все пустить на пропитание. Еще на нашем скромном пиру народ удивлялся не столько моим овощам и фруктам, сколько их размерам. То есть морковку они знали, но в три раза меньше размером и не такую красную. Лук, чеснок, огурцы, яблоки, груши, сливы — все это было знакомо местным, однако в другом вид, отличном от того, к чему привык я. Картошку, помидоры, баклажаны, кабачки, укроп и петрушку местные не знали. Как я ненавидел в детстве огород! На дух просто не переносил. Однако здесь и сейчас от нашего урожая напрямую зависело наше выживание, мне это Буревой очень доходчиво объяснил. Поэтому я предложил Буревою пустить часть запасов на семена. Объяснил про высокий урожай картошки, которая второй хлеб, про томатный сок, который мы вчера пили, начал рассказывать про селекцию и ГМО. На этом этапе Буревой меня остановил, сказал что тут я для него Америку не открыл. Они тут сами знали и понимали, что из больших и сильных семян получается большой и хороший урожай. Поэтому еще с зимы все семена на посадку Буревой отбирал лично, чуть ли не поштучно. Так что проговорили вопрос с огородничеством, дед в части посадки моих овощей и фруктов дал мне карт-бланш, из своих у них была репа, капуста, та самая мелкая морковка да мелкий лук, остальное собирали в лесу. Я сразу предупредил, что новые овощи они южные, тепла много требуют, и результат не предсказуем, а апельсины и лимоны тут вообще не вырастут. Дед ответил в смысле того, что риск — дело благородное, и попробовать все таки стоит. Его мой рассказ про картошку сильно впечатлил. На том и порешили.

Начали разбираться с остальным. Пластиковую тару, пустые бутылки, даже те, что были в из мусорного ведра с «плато», банки из под консервов решили отправить к нашим девчонкам, они им быстро применение найдут. Предупредил только, что пластик горит сильно, и дым от него ядовитый. Буревой обещал это вбить в голову всему роду, чтобы, значит, не терять ресурс. Металлическую посуду — котелок, миски, кастрюлю из под шашлыка — тоже отправили на кухни. Только рюмки оставили у меня, пригодятся.

Единственное, что я попросил оставить мне, это мю одежду, лекарства, которые нашли, и письменные принадлежности. С ними вообще интересно получилось. Записную книжку, которую я привез с собой мне вручил менеджер по продажам одной международной конторы. Толстая такая тетрадка, формата А4, листов на сто. На переднем форзаце была карта России с указанием филиалов той самой конторы, на заднем — карта мира с той же информацией. Карта Буревоя заинтересовала. Они тут так не делали, в основном либо запоминали пути-дороги, либо делали какие-то зарубки и черты на дереве. Обещал ему потом все подробнее рассказать. Карты хоть и были нарисованы, что называется, «крупными мазками», однако понятие о географии давали. Если это конечно наш мир, а не параллельный какой. Бумага, ручки, карандаши, органайзер с канцелярскими принадлежностями — все это я оставил себе. Показал Буревою свои записи, буквы, схемы — Буревой отреагировал нормально. Он пока в ватаге был там насмотрелся на подобные вещи. Мои были пусть и непривычные, но функционально понятные. Про язык самих словен, Буревой сказал что есть способы записи, на бересте и дощечках, даже изобразил несколько на земле. Какие-то черточки, палочки, кружочки, абсолютно незнакомое мне письмо. Я ему сказал, что потом надо поподробнее изучить письмо друг друга. Он согласился.

До полудня разобрались с принесенными вещами, обедать не стали — Буревой сказал, что утром и вечером тут едят. Я спорить не стал, он тут главный, старший брат мне все-таки. После обеда мы пошли в лес, дрова рубить.

Тут с дровами, да и вообще рубкой леса, все тоже не просто. Буревой по ему только понятным признакам определял деревья, которые можно рубить на топливо, указывал мне, какие пойдут на строительство, какие вообще лучше не трогать. Я пытался запомнить, получалось откровенно плохо. Надо записывать. До вечера рубили и таскали стволы в деревню. Там все шло своим чередом — женщины занимались хозяйством, дети или помогали им, или собирали дары леса. Девушки наши тоже ходили с корзинками в лес, возвращались с травой, корешками и орехами — для грибов и ягод еще было рано. Орехи брали, разоряя зимние запасы белок и другой живности. Кукша, как я понял, ушел со своим луком на охоту.

Вечером поели, на что ушла еще половина остатков шашлыка, малая часть других моих припасов, которые я выделил на пропитание, местные продукты. Остальное продукты, выделенные для припитания, Буревой подгреб под себя для более рационального, с его точки зрения, распределения. Ели, кстати, у Зоряны, в дом мне теперь как родственнику есть ход. После ужина у костра с Буревоем и Кукшей обсуждали дальнейшие планы.

Решили переселить меня в более подходящее жилье. В тот самый сарай, в котором лежали вещи с «плато» — инструмент только Буревой перенес в какой-то секретный чулан в избе у Зоряны. Раньше в выделенном мне сарае они хранили сети для рыбалки, только их те же даны (вот уроды!) сперли. Хоть печки там и не было, решил переезжать, все лучше чем ярким пятном палатки посреди деревни светится. Палатку я решил поставить прям в этом сарае — он размером метра три на четыре был, с отставными воротами, без петель. Очаг Буревой обещал помочь собрать, из камней, тут их много. Так что, «переехали» меня пока еще светло было, палатка ровно встала на земляной пол, пожелали друг другу спокойной ночи, и все пошли ночевать. Я после непривычной нагрузки по рубке дров вырубился практически мгновенно.

На следующий день я встал сам, никто меня не будил. Сквозь щели в двери моего сарая пробивались первые лучи солнца. Народ еще только просыпался, Кукша с какими-то плетенными корзинами и рыбой, нанизанной на палке, шел со стороны озера. Поздоровался, пошел приводить себя в порядок. Буревоя нашел в другом сарае, поменьше моего, он возился с какими-то странными конструкциями из дерева и веревок. Сарай оказался местной МТС (моторно-тракторной станцией), правда, без моторов и трактора. В нем были собраны все орудия для сельхозработ. Странная конструкция из острых палок оказалась бороной, непонятное сооружение, похожее на половину остова кресла-качалки — ралом. Буревой рассказывал мне про орудия труда, показывал что да как, потом хитро улыбнулся, полез в угол сарая, начал ковыряться в земле. Потом победоносно посмотрел на меня, и поднял над головой то ли коготь дракона, то ли гигантский перстень. Обрезок трубы с одним треугольным острым краем, короче. Дед поведал, что этот «сошник» успел спрятать от данов, перед тем как сбежать в лес. Именно на нем, на этом когте, базировалась зимой его надежда на урожай и выживание рода. Его они одевали на рало, и пахать землю становилось сильно легче. А это было важно — единственного жеребца, который у них был (Первуша со Вторушей по осени, как раз перед данами привезли), как впрочем и овец с козами, даны порезали, и пахать Буревой планировал на нас с Кукшей, и девушках, Зоряне, Агне и Леде. Мол, с железным сошником мы теперь толпой нормально вспашем. Я про себя застонал — как тягловую скотину меня еще не использовали. С опаской спросил, когда пахать будем? Буревой успокоил — пахать будем через месяц, когда земля готова будет. Осталось только определиться с объемом вспашки… Успокоил, блин, за месяц я трактор тут точно не найду, как впрочем и коня с волами.

Позавтракали жареной рыбой, Буревой повел меня в лес. Метров в двухстах от деревни оказалось поле, Буревой назвал его лядом. Поле было метров двести в ширину, и метров пятьсот в длину, и было расположено в небольшом овраге, похожем на тот, в котором была наша деревня, только дальше от озера. Моя спина и ноги стали заранее ныть. Это ж сколько тут пахать-то на себе придется! Это ужас! Все на своем горбу! И как он планировал сам все это делать, с бабами да детьми? По краям от поля лежали несколько полуобгоревших стволов, сквозь землю уже пробилась трава, мелкая, правда. Судя по всему, на своей спине мне и Кукше и женщинами придется перепахать гектар десять пашни с дерном. Я застонал уже вслух. Буревой озабочено посмотрел на меня:

— Здоров ли? Чего скулишь?

— Буревой, да мы здесь костьми ляжем, всей деревней… родом! Это ж как мы вспашем все это? Мы ж не кони!

— Да все пахать-то и не будем, это мы с сынами про запас жгли, тут леса мало было, березняк один, пока не заросло хотели сразу ляд большой сделать. Пожгли, правда, случайно, не сумели огонь сдержать.

— А вы тут лес жгли?

— Да, а как еще? — удивился Буревой, — порубили все, тут только мелочевка была. Угощение лешему само собой оставили, да и пожгли в первый год. Земля тогда родит хорошо, еще лета два или три урожай будет. А мы с запасом пожгли, так что переложи ляд-то подальше, и еще хватит.

— А перед зимой вы не сеете? — я вспомнил про озимые, они вроде урожайней бывают, — чтобы зиму зерно в земле простояло?

— Да тут зима лютая, непонятно, как зерно в ней будет. Лучше по весне сеять, так точно с зерном останемся. Это там, — дед неопределенно махнул рукой, — где местечко наше было раньше, там так делали.

— А что сеять будем? Пшеницу?

— Не, рожь будем сеять, она кормилица, завсегда урожай есть. Пшеницу по Днепру сеют — там она хорошо идет. Волами пашут, лошади не берут землю-то у них.

— Ладно, так пахать-то сколько будем?

— У нас зерна на высев на четыре десятины, я восемь пудов зерна сохранил, — похвастался дед, — дай Дажбог урожай сам-третий будет, на следующий год больше высеем.

Так, пуд это у нас шестнадцать килограмм, значит — 128 килограмм зерна. Сам-третий — это типа урожай один к трем? Тонну посеял — три собрал? В нашем случае, центнера три-четыре соберем. Не густо, не густо… Десятина, кстати, это сколько?

— Буревой, а где сеять будем? Покажи рукой, я в десятинах не понимаю.

Буревой показал. Получился, квадрат, метров двести на двести, ну примерно. Уже лучше, но спина все равно начала ныть.

— Ладно, разберемся, тебе виднее. А с огородом как у вас тут? Где овощи… ну, репу растите?

— Под огород мы вот тут место взяли, — дед указал на небольшой участок ляна, метров на двадцать, окруженный кустами, — тут зверь не пройдет, целее будет.

Ну да, через эти кусты и я бы не прошел. Так, надо прикинуть, что у меня там с посадкой моих, иновременных овощей, площадь прикинуть, да трудозатраты. Надо садится думать, да прикидывать. И еще про посевную — мне что-то не улыбается на своей спине тут целину подымать.

Оставили с Буревоем поле, он повел дальше в лес. Там учил меня, как норки мышиные да укладки беличьи искать, про травы рассказывал, про деревья, тыкал на растения, рассказывал как время сева определять по цветкам, да насекомым. Передавал местный передовой опыт аграрных технологий. Показал дупло, сказал тут пчелы есть в лесу, он у них мед берет. Он их дымом окуривает, за забирает половину, половину пчелам на прокорм оставляет. Я так по крайней мере понял. Еще он травы разные собирал, мне тоже показывал. От болезней разных, от живота, от температуры («горячки», как Буревой выразился).

— Буревой, я думал травами лекарственными… ну, лечебными бабы занимаются, знахарки там всякие. Ты тоже знахарь?

— То ты прав, Сергей, раньше этим Крижана занималась, она у нас за больша́чку была, ее это работа для рода была. Да и сейчас наши, Зоряна с Ледой, для своих малых собирают, что по весне в силу вошло.

— А Агна?

— А Агна в других местах жила, там свои травы были, тут нет таких. Они ее с собой берут, учат значит.

— Большачка — это женщина главная в роду получается?

— Ну да, жена моя.

— А ты значит — большак? — я начал перелезать через поваленное бревно.

— Ну да, так меня называют, — Буревой улыбался моим попыткам, он по лесу как по мостовой ходил, не замечал всех этих рытвин, кустов, пней да деревьев, — если ты большаком станешь — на тебя забота о роде будет, твоя жена больша́чкой станет, за женские дела да домашние отвечать будет.

— А большак за что отвечает?

— А большак — за защиту перед богами и людьми, за хозяйство все, за урожай да за дрова, да за людей новых, кого в род взять. Голова он.

Ясно, «уйдите мыши, я стратегией занимаюсь», так должность у Буревоя называется. Определяет стратегию, куда идти, под кого лечь, кого под себя подмять, кадры на нем, политика партии, в смысле — общение с богами.

— А с богами разве у вас не волхвы занимаются? У нас в мире так было — отдельные люди, специально обученные.

— Эти твои «спесияльно» обученные они что, везде есть? — дед не понял концепцию религии, — у нас волхвы это те, кто лучше других знает как с богами разговаривать. Они мудрость свою другим передают, большак в роду первый к ним учится всегда. А спе-циа-ль-но, — дед на удивление старательно и, что немаловажно, правильно произнес незнакомое слово, — обученные они чем другим занимаются? Сеют? Пашут?

— Да тут кто как, Буревой… Некоторые сеют, некоторые пашут, других люди за общение с богами кормят, — я подумал, прикинул, и продолжил излагать Буревою концепцию религий своего мира, — у нас ведь людей много, семьи родов некоторых за тысячи дней пути друг от друга, как тут большаку с богами говорить? Вот и сделали так, чтобы в каждом городе, ну или там селе, деревне, можно было с богами говорить, через людей ученых. А к ним людей выстраивается — тысячи, когда им сеять пахать? Вот и кормят их люди…

Отвлеклись, Буревой стал про дерево рассказывать, которое для избы рубить нельзя. Дерево с листиками молодыми, круглыми, лицевая и оборотная сторона цвета разного. Я так понял, что это осина, и Буревой как-то похоже называл.

— А эти, ученые твои, Сергей, они в свою пользу волю богов не перетолковывают? — Буревой жил долго на этом свете, самую суть сразу ухватил в наших религиях, — да и куну (конунгу?) одного под себя примучить можно, тоже в свою пользу богов для людей толмачить.

— Тут ты прав, и такое бывало. Тут все от человека зависит…

— И то верно. Вон Сергей, смотри, как на этой траве цветок синий….

Так и проводил Буревой лекцию по ботанике, совмещенную с экскурсией по местным достопримечательностям и докладом на тему «Религия — опиум для народа. И главный тут — драгдиллер».

К полудню вернулись обратно в деревню, Кукша принес с охоты двух кроликов, и опять умчался в лес. Блин, надо тоже заняться стрелковой подготовкой, а то арбалет так и висит в моем сарае. Лук опять же освоить не мешало бы, на уровне Кукши. Но у Буревоя были другие планы. Он повел меня к заводи, там мы ломали тонкие прутики, наломали целую кучу. В деревне буревой начал из этих прутиков делать корзины, вроде тех что Кукша носил с утра. Как оказалось, это не корзины, а верша, снасть для ловли рыбы. Мы с Буревоем развели костер, в кастрюле из под шашлыка нагрели воды, там дед вымачивал прутики, потом крутил из них эти самые верши. Я тоже попробовал, у меня даже получалось неплохо! Наверно, мелкая моторика рук после всех лет, проведенных за клавиатурой, давала о себе знать. Потом внутрь верши заложили камни, воткнули еловые ветви, и понесли устанавливать их на озере, там где поглубже.

Я рассказал Буревою про удочки, решили после установки его снастей попробовать мои. Взяли лопату, накопали червей, разложили удочки, их две Ваня с собой брал, спиннинги. Показал Буревою как забрасывать, как вынимать рыбу. Буревой очень хвалил крючки и леску, у них удочки тоже использовали, только сами они и снасти к ним были сильно грубее чем те, которые были у меня. Нашли место, сели удить рыбу. Рыбы было много — за пару часов, что оставались до захода солнца наловили штук десять каких-то блестящих рыбин, килограмм на шесть в общей массе. Я в рыбе на разбираюсь, вроде на карпа они похожи. Буревой сказал что это жерех. С уловом пошли в деревню, есть да готовится ко сну.

Так мы провели следующие три дня. Расписание не сильно разнообразное: подъем, собрать векши с рыбой, обновить их в части елевых веток и испорченных прутьев, поставить опять в озеро, за дровами, на «экскурсию» в лес с Буревоем, подправить в избах крыши-стены по мелочевке, рыбалка, отбой. Меня на довольствие, если можно так сказать, поставили к Зоряне. Ей отдал мыло, она стирала да готовила еду. Спал по прежнему в своем сарае внутри палатки. Устроили банный день — у них тут небольшая землянка с очагом была, там грели воду, парились, оттирали с себя пот да грязь. Спросил у Буревоя про субботу — она вроде банный день. Дед сказал, что не слышал о таком, у них в неделе пять дней. Я же себе на палке с зарубками, которую использовал вместо календаря отметил этот день как субботу, мне семидневками считать привычней. Одним словом, вели мы свое древнеславянское хозяйство. Потом зарядили дожди, два дня лило как из ведра. Все попрятались по домам, благо еды в виде рыбы, травы да корешков съедобных, и остатков моих запасов хватало. Буревой резал у Зоряны какие-то плошки-ложки, я ему под это свой тесак отдал. У меня же было время подумать.

Я устроил себе из дров что-то вроде кресла с видом на улицу внутри сарая, открыл дверь, и в созерцательном настроении начал анализировать проведенное тут время.

С языком вроде все решилось — я местных понимал почти полностью, они меня тоже. Причины изначального непонимания тоже стали ясны. Мало того, что в моей речи была куча анахронизмов из будущего, которые к тому же являлись еще и чужими, заимствованными словами, так была еще и проблема правильного произнесения. Мы там у себя, в будущем, в какой-то момент времени начинали язык учить по книжкам, текстам, которые были написаны с использованием стандартных правил русского языка. Из-за этого практически все начинали говорить по тем самым правилам — чисто, внятно, отрывисто. Мы все знали как слова пишутся, хотя бы примерно, и произносили их в соответствии с написанием. Тут написание слов — это скорее какое-то иероглифы, пиктограммы, рисунки. Мне Буревой показывал. Соответственно, каждый произносит так, как ему лучше запомнилось — потому произношение слов и хромает, каждый как запомнил так и произносит, правил нет. И каждое слово в итоге у каждого носителя языка имеет считай уникальное произношение. Я начал просто меньше вдумываться и сопоставлять привычный мне русский язык и то, что они произносят, и понимание пришло. Вроде как дети пятилетние говорят. Местные меня понимали просто потому, что для них пятьсот вариантов произношения одного и того же слова это норма. Мой вариант просто стал пятьсот первым.

С безопасностью Буревой меня тоже успокоил. Сказал, что вроде как сейчас начало сезона для торга на реках, льды вскрылись, наша деревня далеко от основных путей, сюда никто не плавает. А вот если с торгом, или наймом, или грабежом не получится, ватаги мурманов, данов, варягов и прочих гоповарваров вполне могут и появиться. Или осенью, когда обратно возвращаться будут. Но это где-то через месяца два будет, как раз после посевной. Так что налеты морских разбойников Буревоя не пугали, его беспокоило хозяйство и выживание.

По нашему хозяйству стало тоже понятней. Рыба, трава для одежды и пропитания, лесные дары, охота, и скоро будем сеяться. Корзины с зерном Буревой сохранил от данов, как оказалось, из-за того что их вынесли на поляну в лес, чтобы перебрать перед закладкой в кладовку. После данов Буревой озаботился сохранностью запасов, и сделал в доме у Зоряны фальшстенку, за которой и хранил зерно, которое мы будем сеять в конце мая. Но сам процесс посевной, как его описал Буревой, он меня просто пугал. Тащить на себе соху, потом борону, все своей спиной и ногами, да по полю, да в лаптях (их Буревой как раз и позиционировал, как рабочую обувку, одноразовую, обещал к посевной всем наделать), да вдвоем с Кукшей. Это же АдЪ! Передо моими глазами стояли картины хроники Великой отечественной Войны, там так бабы сеяли, когда лошадей на фронт забрали. Ужас. Надо что-то делать. Коня мы точно в лесу не откапаем. Ехать менять железо в Ладогу на коня мне было откровенно стремно, нравы тут те еще. Куда ни кинь — всюду клин. А трактор сделать на коленке да в одно лицо — тоже ненаучная фантастика. Да и топливо к нему где взять, даже если бы «Кировец» вместе со мной перенесло. Чем больше думал над этим, тем больше паниковал, тем больше заранее ныли спина и ноги, тем более призрачными казались наши шансы на выживание. Точнее, на посевную.

Пока в голову ничего не приходило, сидел, смотрел на дождь, паниковал. Только мысль о картошке, которую я собирался посадить, не давала мне носиться по деревне с криками «Все пропало!». Кстати, о картошке. Надо подготовить семена моих овощей из будущего к посадке, а то все сгниет. Начал потрошить огурцы, помидоры, и кабачки на семена, перебирать картошку, морковку, лук, чеснок. Чеснок с луком и морковкой надеялся посадить как есть, целиком, авось взойдет что на семена. Но хотел дождаться тепла. Мысли переключились на то, что надо сделать корзинок для проращивания рассады, корзины побольше для проращивания лука, морковки и чеснока, вскопать огород под картошку. Да еще и саженцы прорастить из яблок моих. Лимон попробовать, будет самый северный лимон в мире, если вырастет. Закончил с овощами-семенами, и с новой силой запаниковал о посевной.

Помогли мне, как ни странно, местные. Дождь на какое-то время прекратился, из деревни потянулись наши женщины с коромыслами и деревянными ведрами к ручью за водой. По дороге обратно Леда чуть не свалилась напротив моего сарая, решил помочь. Вышел, взял коромысло с двумя ведрами, оказалось достаточно тяжелое, понесли воду к ней в избу. Там для воды стояла кадушка, ну, вроде бочки, что сужалась кверху. Кадушка была литров на пятьдесят. Вылили воду — надо еще раз пять сходить. Пошел уже сам. Набирал воду, носил коромыслом в избу. Таскать деревянными ведрами воду было тяжело и непривычно. Пошел к Зоряне, попросил у Бурвоя ведро из под мусора, что принесли с «плато». Намотал кусок веревки на ручку ведра, чтобы руку не резать, и пошел к ручью. С ведром дело пошло веселей, в него сразу литров двадцать-двадцать пять вошло. За один раз половину кадушки заполнил. Натаскал воды всем остальным. Вернулся к себе, перевел дух.

Вот что это сейчас было?

А было следующее. Ведро деревянное весит килограмм пять-семь, коромысло еще столько же, ведра на коромысле два, вместимость литров пять-семь. Итого таскаем туда-сюда килограмм двадцать ради десяти литров воды. КПД ни к черту. Мусорное ведро весит килограмма три, вмещает двадцать килограмм воды. КПД зашкаливает, в сравнении с деревом. Значит, три кадушки на полсотни литров в трех избах деревянными инструментами я заполню за тридцать ходок, перенесу лишних шестьсот (!) килограмм ведер и коромысел. Или схожу семь-восемь раз с металлическим ведром, перенесу лишнего всего ничего, двадцать пять кило. При том же результате. И времени в пять раз меньше потрачу, учитывая время на балансирование с коромыслом, набор воды, навес ведер на коромысло. Эффективность! Да. На чем базируется? На металле! Может, и с посевной так? Наверно, стоит несколько отойти от шаблонного мышления, трактора, лошади, и попытаться повысить эффективность?

Побежал к сараю с инструментом для посевной, начал тягать руками соху да борону. Тяжелые. Заменить на металлические? Я не кузнец, опыта нет, да и кузнечных инструментов нет — все гоповарвары сперли. Но у нас то есть «плато»! Да и у меня есть мозги! Надо их включать, а не грубую физическую силу!

Мозги, кстати, у местных тоже были дай Б-г каждому. Буревой в лесу чуть не каждую породу дерева да травы с кустами знал, когда цветет, что съедобно, что несъедобно, повадки зверей, насекомых, даже жаб! Просто в отсутствии каких-либо записей, местные все держали в голове, гигантской стройной системой мира. Для них это было естественно, как мне помнить таблицу умножения. Знания эти были прикладные, их было о-о-о-очень много, тут даже мелкие в лесу не просто бегали, а кормились подножным кормом, разбираясь в травах, кустах, следах, ягодах. То есть, полезным делом занимались. Просто мои знания, и их знания, очень разные. Но интеллектом-то их не обделили! А мыслить абстракциями, как я привык, у них тут времени нет, надо каждый день использовать, чтобы прокормиться, да дуба не врезать. В таком ракурсе понятно становится, почему наука в привычном мне виде считай только к 16–17 веку начала формироваться, да и то в среде дворян. Когда хозяйство крепостное стало больше приносить «ништяков» (товарность повысилась! О какое слово вспомнил!), тогда и время свободное появилось. За звездами там смотреть, стихи писать, теории разные двигать, да математику придумывать. А пока выживание — главный приоритет, причем время потраченное на разные «измышлизмы» напрямую снижает вероятность пережить зиму, наука будет на месте стоять. Наверно, сделать какую-нибудь паровую машину и в 9-ом веке можно, лет за пять, только ноги ты протянешь на вторую неделю. Пирамида потребностей, пирамида Маслоу (фамилия такая), вроде так это звучало в том куцем курсе экономики, который нам читали на физфаке.

А я что с ведром сделал? Я им при помощи железного ведра времени освободил часа два на каждую кадушку! То есть, экономим время, получаем дополнительный бонус в производительности, повышает количество «ништяков» в нашем роде! И все счастливы! А мне надо просто переключиться с привычных мне по моей жизни и из изучения истории парадигм, вроде «пашет лошадь или трактор», на необходимый функционал! С процесса на результат! Не «лошадь пашет», а «надо вспахать». Вот куда двигаться надо! Надо добиться результата при минимальных затратах ресурсов! В том числе таких, как наши, человеческие силы! Все же просто! Тогда и время появится на улучшение жизни, а не просто на выживание.

Простая и понятная мысль, пришедшая в голову, подняла настроение и заставила мозг трудиться. Цель поставлена, задача ясна, средство — повышение эффективности — тоже ясно. Инструмент — мой мозг, опыт деда, бонусы с нашего «плато», я, дед, три девушки наших, и Кукша с мелкими. Я порылся в вещах, достал свою записную книжку, там еще страниц 70 пустых, и начал писать, рисовать да черкать. Озаглавил просто — «Проекты лучшей жизни». Оставшиеся дни под дождем пролетели как быстро, я сидел в 9-ом веке на куче дров, и занимался своим любимым делом — думал, как повысить эффективность работы. Ведь автоматизация, которой я занимался до попадания сюда, это прежде всего анализ процессов и выработка решений. Тут минутку сэкономили, там часок, да на триста человек рабочих… Глядишь, а выработка в пересчете на полезную продукцию при тех же затратах и выросла, раза в два. Одним словом, даешь автоматизацию древнеславянского хозяйства! Даешь прогрессорство!

10. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — апрель месяц 860 года (14.04–22.04)

За время дождей мысль о «прогрессорстве» на ниве хозяйственной деятельности окончательно оформилась. Даже некоторые, абсолютно безумные, идеи появились. И небольшой коварный план, по внедрению новинок через Буревоя. Все сразу решил пока не рассказывать, Буревой может встать в позицию «деды́ так делали, а нам так делать надо», а авторитет Буревоя мне сейчас ой как нужен.

После дождей, за завтраком, рассказал Буревою про мои расчеты с переносом воды. Уткнулись в непонимание в числительных и разделение времени на четкие короткие отрезки. У них тут с этим полный швах. Показывал деду часы, рассказывал про часы, минуты, секунды. Вроде понял. Потом перешли в системе мер и весов. Тут все на человеке завязано, точнее на пропорции его тела. Всякие пяди, локти, шаги. Рассказал о нашей системе счисления, Буревой воспринял нормально. Рука-то тут, десница которая, то есть десяток, используется, но чаще всякие два-семь, три-девять, семь-сороков. Два, три, семь, сорок, девять — эти числа у них какое-то сакральное значение имеют, потому и используют, говорить и запоминать опять же проще. Но и с моими литрами-килограммами разобрались, память у местных цепкая.

Идея с ведром, а также экономией на времени водоснабжения нашего поселка Буревоем сначала была воспринята скептически. Мол, бабы есть, пущай работают. А ведро железное, цены не малой, еще того гляди ржа его возьмет. Я заявил, что практика — критерий истины, ведро — из нержавейки, и предложил попробовать. Все равно мы сегодня собирались верши обновлять, в деревне будем до обеда. Опять же, упирал на то, что знания новые, которыми тут они меняются, посредством волхвов, от моих мало чем отличаются, и надо пробовать. Хотя решать все равно Буревою, он тут главный. Это я к деду так подлизываюсь.

Буревой в конце концов согласился, мы набрали веток, опять разогрели воды в кастрюле, и начали чинить верши, да собирать еще одну, новую. Увидев процессию наших девушек, Буревой позвал Зоряну, и волевым решением выдал ей ведро. Я засек время, опять воткнул палку в землю, по солнечным часам деду виднее будет, сделал отметки, когда наши барышни стартовали за водой, и мы сели плести верши да наблюдать. Тараканьи бега, ей-богу.

Первой к финишу ожидаемо пришла Зоряна. Хотела помочь остальным — мы остановили, по условиям эксперимента не положено. Она села с нами, помогала плести верши. Когда солнце приблизилось к полудню, закончили с водой Леда и Агна. И выгладили они не в пример более уставшими, чем мать Кукши. Подошли к нам, тоже присели, решили дух перевести. Я победоносно посмотрел на деда. Тот хмыкнул, и приказом по гарнизону объявил начало индустриализации села путем использования металлического ведра. Народ встретил решения партии и правительства с ликованием, долгими и продолжительными аплодисментами. В смысле, кивнули, и пошли по своим делам.

Мы пошли ставить верши, да опять за дровами. Рубить деревья, таскать их в деревню, в деревне рубить на поленья. К вечеру замаялись, дождались Кукшу (он сегодня злой, без добычи), поели и легли спать.

На следующий день наблюдали презабавную картину. Мы завтракали, строили планы на день, Буревой резал чурочки, для ложек, «бил баклуши», как оказалось. Чурочки эти они баклушами называли. Я помогал ему как мог, получалось правда не очень. Это они тут топором да ножом картины Айвазовского за день вырезать могут, я же хорошо что руку не порежу ножом, да ногу топором не отрублю. В итоге я колол пеньки, дед нарезал баклуши. Все при деле. Кроме наших барышень. Они сходили пять раз толпой за водой, ведро металлическое каждая несла по очереди, остальные с коромыслом. Управились за час, и… сели. Привычный ритм сбился.

Жизнь тут ритмичная, размеренная, все заранее посчитано, последовательность действий, их продолжительность относительно солнца и времени года. А тут считай три часа свободного времени. И сил много сэкономили, не так устали пока ходили. Зоряна, Леда, Агна начали несколько потеряно кружить по деревне, как роботы, с зависшей программой, потом программа заработала, собрались и пошли в лес. Было забавно. Пихнул деда в плечо, тот тоже сидел улыбался хитро:

— Да, Сергей, смутил ты девок. Хе-хе, теперь лебеды больше соберут, да крапивы. И то хлеб… — потом Буревой ушел на несколько секунд в себя, подумал, и уставился на меня, — интересно придумал.

— Ага, брат, хорошо получилось. И девкам помощь, и с запасами полегче будет, — про себя подумал, когда мы построим первый атомный реактор, а это максимум через пару лет будет, я это ведро на постамент поставлю, памятник первого шага индустриализации будет, — давай за дровами опять, что ли.

И мы пошли в лес. Первый шаг моего коварного плана сработал. Дед заинтересовался, девушки наши время лишнее получили, направили его в русло повышения благосостояния рода, сплошной позитив. Надо переходит ко второму шагу.

— Буревой, скажи, — я рубил небольшой ствол сухостоя, — ты не запарился топором-то махать? В лесу машем, дома машем, только щепу делаем. Может, пилу где возьмем?

— Дык где ж те ее возьмешь-то? — дед тянул ствол в сторону, чтобы легче рубилось, — Первуша и тот полотно делал по месяцу, хотя кузнец был знатный. Работа тонкая. Опять же, ей что ей пилить то будем? Дрова в деревне? Дык с ней мороки сколько, править надо, да и поломать проще простого.

— Хм, к нас пилы вроде тоже правили, но поломать пилу — это ж сколько дури надо? — дерево с терском поломалось от последнего удара, — Она же железная, да толстая, широкая опять же…

— У вас может толстая и широкая, у на в два-три пальца делали, — дед положил ствол, пошли к другому сухостою, — у нас плотники ей работают. У вас-то пилы какие?

Остановились, очистили участок земли, начали рисовать пилы, сравнивать. Я изобразил «Дружбу-2», двуручную, в натуральную величину. Дед — лучковую, с деревянным каркасом и веревками для натяжения. Сравнили, поговорили еще, я рассказывал про лесоповалы, Буревой — про мебель дорогую, что плотники делали лучковой пилой. Но с лесоповалом идея ему понравилась, особенно когда я про козлы, на которых дрова пилить рассказал.

— Буревой, может сделать попробуем? На «плато», ну там где я появился, возьмем железа, да мою пилу сделаем?

— Когда только? — дед почесал бороду, — давай завтра сходим, посмотрим. В той стороне мы еще припасов не искали, заодно и поищем.

— Окей! Завтра так завтра, — дед к моему «Окей» уже привык, знал что это знак согласия.

Мы начали рубить второй сухостой. На «плато» у меня много планов — надо завтра оценить, что там со мной вместе сюда перебросило. Может, мысли еще какие появятся.

На следующий день добрались до плато к полудню, запасы по дороге собирали. Тут мало что изменилось, только дождем все вымыло. Еще асфальт сильнее потрескался, проваливается наверно в почву.

Буревой расположился привычно на лавочке, начал перебирать свои травы-корешки, я достал записную книжку, начал проводить инвентаризацию по месту. Я в прошлый раз другим был занят, не до переписи было. А теперь мародерство и каннибализация остатков моей высокоразвитой цивилизации (будет смешно и грустно, если я обнулил ее своими действиями с обычным ведром) — это наш шанс выжить и приподняться.

Потратил часа два, осмотрел оба трансформатора, опоры ЛЭП, кабель, саму остановку. Буревой отправился по окрестностям, дальше собирать дары леса и его жителей. Я прикинул, что мне понадобится для осуществления своего плана, и приступил к делу.

Здесь для древнего хозяйства был просто клондайк. Железо, сталь, кабель медный, медь в трансформаторах, грозотрос стальной — все это здесь представляло огромную ценность. Проблемы было две: мы не смогли бы вынести это, просто не хватило бы сил, а если бы даже и вынесли, в деревне хранить такое богатство не самый лучший вариант, гоповарваров никто не отменял. Я решил есть слона по кусочкам, то есть брать только необходимое. Сейчас мне были необходимы листы металла, долото для того чтобы вырубить зубья у пилы, да какой-нибудь молот или молоток. Кузницу Первуши мы с дедом осмотрели с утра, там был небольшой кирпичный открытый горн, пеньки, верстак грубый да и все. Дед сказал, что Первуша железо варил в лесу, там где руду брал, а тут только обрабатывал. Инструменты, включая наковальню, сперли гоповарвары. Надо было создавать все заново.

На материалы разобрал старый трансформатор, поселковый, такой, на ножках, его «пятно-машина времени» под самый конец выкинуло из себя. Боковые стенки шкафа пойдут на пилу, если не сильно мягкие, остальные стенки тоже заберем с собой, авось пригодятся, есть еще пара мыслей. Рамы на которых он держался, тоже заберу, ручки всякие, траверсы уголковые, все, что помельче, одним словом. Полосу вон ту еще толстую. Я приступил к мародерству.

До прихода Буревоя из леса успел сделать то, что планировал, металл кучкой лежал на асфальте, я пытался длинной слегой вытащить два обрезка рельсы, на которых стоял трансформатор. Всего рельсы было четыре, они были вкопаны в землю, на них и стоял трансформатор. Рельсы пятно обрезало и оплавило, две были сантиметров по двадцать, две — почти по полметра каждая. Я выковыривал из толстой проволоки, которой были примотаны рельсы, одну длинную и одну короткую — буду из них делать псевдомолоток и псевдонаковальню. Дед помог, дело пошло быстрее, обе рельсы вытащили. Дед с интересом осмотрел внутренности трансформатора через поломанную мною дверь:

— Сергей, а зачем такое у вас делали?

— Ну как тебе сказать, для электричества, ну, молнии передавать на расстояние…

— Молнии? На расстояние!? Перуна приручили!!?? — дед аж присел.

— Не, молнии — это чтобы тебе объяснить, там не молнии. Сила такая, природная бывает, бывает людьми сделана, ее на реках да в… печах больших делали, да в каждую избу доставляли при помощи таких вот штук, — я ткнул в трансформатор, лежащий на земле кабель и поваленные опоры, — там при помощи этой силы двигали все, свет делали, да все почти делали. Молний мы сами опасались, но приручать частично умели. А вот если молнию сильно-сильно ослабить, да в железную веревку засунуть — тут и появляется то самое электричество.

— Иди ты! Перуновой силой двигать! Да свет давать! — дед удивленно чесал бороду, — видать, в твоем мире люди силу большую взяли, с богами равняться начали.

— Да не силу взяли, ум свой развивали, да знания копили. Вон, как с ведром у нас с тобой получилось.

Дед хмыкнул, ведром да его преимуществами я ему все уши прожужжал, проводил политработу на тему прогресса.

— Вот так, говоришь, как с ведром… И мы знать, когда-нибудь силы богов взять сможем? — перед дедом открылись грандиозные перспективы прогресса, — ну, раз с ведром смогли?

— Ага, как с ведром. Только знания копить надо, передавать друг дружке, не бояться нового, — разговор был неожиданный, но это было пользу, — а молнию приручить тоже можно. Думаю, Перун не обидится. Мы ж делать ее не будем, а его воспользуемся.

— Ишь ты, воспользоваться…. Перуновой силой воспользоваться! — дед почесал бороду еще раз, расправил плечи — сами сможем такое сделать? Может, отсюда что-то взять надо?

Настала моя пора чесать бороду, точнее — десятидневную небритость. Как-то я неудачно перед дедом похвастался, надо язык за зубами почаще держать. Что делать то теперь? Электрификации всей страны в масштабах одной деревни в моих планах не было… Но терять авторитет перед дедом тоже не хотелось. Опять придумывать надо что-то…

— Буревой, давай я подумаю, как на с тобой Перуновой силой воспользоваться, потом вместе прикинем, как сделать. А то ведь от молнии-то и сгинуть недолго, — я начал нагружаться железяками.

— А и то верно, — дед тоже начал собираться, — Перун бог своенравный, и убить может, как раз плюнуть. Но ты все равно подумай.

— Во-во, как раз плюнуть… И подумать надо. Пошли, что ли.

Мы понесли железо. Длинную рельсу взяли вдвоем, в ней килограмм тридцать было. Листовое железо связали да за спину мне, на манер рюкзака оформили. Дед понес уголок и короткий кусок рельсы. Домой попали под вечер.

На утро дед сказал, что опять за дровами пойдем, да и верши обновить надо, рыбы наловить — понеслась обычная рутина. День потеряли, теперь догоняем. Пытался отпроситься у него начинать делать пилу, не удалось. Он мне доходчиво объяснил, что такими темпами мы оголодаем, замерзнем, заболеем, и помрем. И он был прав. Значит, на мои проекты придется использовать вечер, после заката. На том и порешили, Буревой обещал в кузнице помочь. Да и Кукша нам был нужен, его отец в кузнецы готовил, он там часто ему помогал. А Кукша опять умчал на охоту. Буревой на охоту не ходит — рука лук не держит. Силки веревочные иногда ставит, сам видел, да Кукша потом живность из них носит.

Весь день занимались хозяйственными делами, а вечером разожгли в кузне дрова в горне, начали при их свете приводить ее в порядок. Дед сел мастерить меха из кожи и каких-то досок, Кукша посвящал меня в тонкости кузнечного дела.

— Вон там у бати наковаленка была, малая, большую он не успел сделать, на продажу много уходило. Вон там инструмент разный, — Кукша показал на верстак, — а здесь его даны зарезали.

Пацан сжал кулаки, в глазах мелькнули молнии. Очень злой он был на гоповарваров, очень. И отца, судя по всему, любил сильно. Вон, слезы на глазах выступили, жалко парня.

— Не расстраивайся, отмстим мы за отца твоего, — я приобнял пацана за плечи, — со всеми поквитаемся.

— Правда? — он повернулся ко мне, с надеждой, — я того рыжего, что батю убил как сейчас помню. Найдем его?

— Да, найдем. Найдем и отомстим, — блин, язык мой — враг мой, опять обещания раздаю направо и налево. Как я этого рыжего искать-то буду?

— А вот тут, — продолжил Кукша, — Сварогово место, батя всегда ему тут требы клал.

— И то верно, — подал голос Буревой, — без Сварога железа дельного не получится.

Сварог — это Гефест местный? Тоже бог? Ну ладно, Сварог так Сварог. Если он тут за кузницы отвечает, значит и мой бог тоже. Инженеры они тоже в некотором роде кузнецы. И от меня не убудет, за хорошее дело богу местному гостинец оформить. Кукша закончил экскурсию, я стал прикидывать, что нано сделать.

Расщепили два пенька из тех что здесь были, вставили в них длинный кусок рельсы поплотнее, чтобы не выпал. Его широка сторона мне теперь наковальней будет. С молотком сложнее, как в стали сделать дырку я не знал. А рельс был монолитный, да еще и кривой — его под углом обрезало. Стал думать. Надо его острым краем в бревно тоже оформить, а на бревно ручку насадить, ровный край мне молотком будет. Хотя махать такой конструкцией я замаюсь очень быстро, да и не удобно. Опять все не слава Б-гу! Блин, чего Ковальцов старший кувалду не положил в свой мешок! Хотя… топор! У меня есть топор! Можно обухом колотить. Завтра надо попробовать, а то остальные уже спать намылились. Дед закончил меха, показал, как качать. Меха были из трех досок, с носиком кожаным, вставлялись в отверстие в горне, сбоку. Клапан дед сделал внутри, все как положено. Разве что я в качестве инновации предложил носик переделать из кожаного в металлический, из банки консервной. Дед согласился, согнули из крышки носик, так надежней будет. Потушили огонь, пошли спать.

Весь следующий день опять рутина, а к вечеру я с Кукшей пошел в кузницу. Там поставили символ Сварога, дед нам сделал, деревянный, в виде языков пламени. Грубовато получилось, но делали на скорую руку, да и у них тут символы меньше значат, чем отношение к ним. Надеюсь, Сварог, если он есть, не обидится — мы от чистого сердца. Положили пару жаренных рыб на тарелку возле символа, поставили кружку с водой. И закипела работа. Если можно так сказать. Первым делом я попытался сделать зубило. Нагрел уголок в горне, обухом топора сложил его в одну полоску, начал дальше греть и стучать. Кукша помогал с мехами, я «ковал». Именно так, в кавычках. Потому что не столько ковал, сколько уворачивался от лезвия топора. Еще и держать приходилось в палке расщепленной — не было у нас клещей. Ой, дурак я, не с того начал! Надо было сначала для кузницы инструменты готовить, потом уже пилой заниматься. Но я надеялся, что с налету получится, а тут такое не прокатывает. С горем пополам получил полоску железа, начал конец ее отстукивать, чтобы поострее был, грел и стучал, уворачивался от лезвия. За весь вечер только долото это мое и сделали — запарились, что я, что Кукша. Рыбу Сварогову, кстати, съели, пацан сказал, что отец так тоже делал.

Следующий день не отличался от предыдущего, опять рутина. А вечером я опять осваивал кузнечное мастерство. В этот раз без Кукши, выпрямлял края листов железа, которые я снял с трансформатора. Поставил Сварогу поесть (лебеда да кусок какой-то птицы, которую подстрелил днем Кукша). На этот раз я с топором заморачиваться не стал, греть железо тоже. Развел огонь для освещения, на верстак закрепил железо, как смог. Вставил таки при помощи топора и какой-то матери в бревно свой кусок рельсы, который брал для молотка. Под крышу кузницы примостил палку потолще гибкую. Бревно с рельсой привязал к палке, чтобы висело над верстаком. Получилось криво, но мне пока хватит. Начал обстукивать края бывших стенок шкафа трансформатора. Не скажу что очень удобно, но монотонно работая в течении трех часов получил лист металла. Один. На нем угольком нарисовал будущую пилу, поел в моем Сварожьем уголке, и завалился спать.

Следующим вечером уже позвал Кукшу, и мы начали пытаться рубить в листе на зубья. Получалось не очень, приходилось постоянно править долото, в девичестве бывшее стальным уголком. Оно расходилось на две полосы, из которых было сделано. Сделали треть работы, поели у Сварога, и пошли в баню — Буревой объявил банный день. После бани — спать.

За два дня по итогу закончили пилу. Она была страшной. Довольно толстое железо, кривые зубья, ручки согнули по краям. Вспомнил, что зубья обычно чуть-чуть под углом друг к другу обычно были — сделали также. Еще один вечер точил зубья своей пилы об камень.

Настало время полевых испытаний. Как раз Буревой очередной раз объявил день заготовки дров. В лесу выбрали ручки, вставили в пилу. Нашли дерево и попытались пилить его. Инструмент стонал, гнулся, всем своим видом показывал, что руки у меня растут из задницы. Но после пары деревьев дело пошло. Надо просто сильнее натягивать на себя, металл пилы слишком мягкий. Ручки по опыту эксплуатации сделали на обе стороны, чтобы браться двумя руками. Решили устроить нагрузочные испытания — нашли дерево потолще. Сели с двух сторон, уперлись в него, и начали пилить, на манер двух неваляшек. Спина с непривычки болела, но дерево спилили. Начали стаскивать стволы в деревню. За день напилили столько, сколько раньше за три рубили. Это стволов. Теперь надо было превратить их в дрова. Стали мастырить ко́злы. Дерево побольше, последнее наше, распилили на четыре части, собрали две буквы «Х», между ними уложили ствол поменьше, Буревой связал всю конструкцию. Конструкция вышла хлипкая. Переделали, собрали заново. Опять хлипкое, стволы не держит. Буревой почесал бороду, сказал:

— Надо на ногти сажать.

Я не сразу понял, что он имеет ввиду. Дед объяснил, ногти — это так у них нагели называют. Надо сверлить дырки, в них запихивать эти самые ногти-нагели. Сверлить было нечем. Буревой призывно посмотрел на меня, потом на кузницу. Я вздохнул, кузнечное дело это явно не мое, но деваться было некуда. Кукша уже пошел разводить огонь в горне.

Сверло, ну или что-то вроде, делали из отдельной полоски металла, такую тоже от трансформатора отодрали. Она тонкая была, для долота не подходила, но зато длинная. Кукша подсказал — у него отец так делал сверла. Нагревал сильно полосу металла, и сворачивал спиралью, пока она сильно горячая. Так что в этот раз грели горн очень долго. Кучу дров, добытых таким трудом извели. Саму полоску топором по краям обстучали, чтобы типа лезвие получилось. Потом согнули на треть, разогрели до красна длинную сторону, зажали в щели верстака, и начали крутить. Как и все, выходящее из моих рук в нашей кузнице, сверло получилось кривое. Пришлось еще кончик сверла топором обстукивать, да долотом обрезать, чтобы легче входило. Ручку загнули из остатка полосы, под хват как у ручки от ведра. Точил я края сверла уже за завтраком — вечером вырубился просто, даже Сварожью пайку не съел.

С коловоротом — так дед назвал наше сверло — козлы сделали достаточно быстро. И они получились на этот раз устойчивые. Мы, правда, еще два «Х» в ним приделали, между основными, чтобы бревна покороче пилить. И пилили до вечера. Руки стали как чугунные, к концу дня я их еле таскал. А Буревой ничего, доволен, хоть и рука калеченная. Сказал, что теперь дров надолго хватит. И то хлеб. А мне после слова «коловорот» опять в голову мысль пришла. Только деду я ее не озвучивал, от греха подальше.

Опять зарядили дожди. Наши барышни собрались на какой-то свой праздник у Леды. Буревой сказал, что посвященный роженицам, толи богине, толи всем вообще. Девченки принарядились, даже украшения какие-то на себя нацепили, металлические. Их, как ни странно, от данов сберегли. На календаре, моем, современном, было День Рождения дедушки Ленина.

11. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — апрель месяц 860 года (23.04–26.04)

Вообще, погода тут меня удивляла. Мне казалось, что в такое время в это местности должно быть сильно холоднее. Однако по ощущениям на улице днем было градусов десять-пятнадцать. И ночью заморозков не было. Может, действительно параллельный мир, или сдвиг климатический какой. Вон, по РЕН-ТВ, в каких-то очередных «Затерянных цивилизациях» говорили, что раньше в Гренландии народ жил, и неплохо. А в мое время там гигантский кусок льда. Или просто с погодой повезло. Будем принимать это как данность. Ну, и традиционно, Буревоя допросим по этому поводу. Вернемся к хозяйству.

Пока шел дождь, я сел анализировать наши успехи за прошедшее время. Опять открыл дверь своего сарая, устроился, медитировал под капли дождя. Хотелось курить — но с этим надо было подождать еще лет пятьсот-шестьсот, пока Колумб из Америки вернется.

Успехи в реализации моего коварного плана были, и вроде достаточно существенные. Дед мне пока верит, результат моих действий на лицо. Вот только сил и времени ушло, особенно на пилу, просто уйма. Надо делать себе инструментальную базу. Кузницу оборудовать. Металл, принесенный еще остался, полоски, уголки, дверь от трансформаторного шкафчика и боковина от него. Надо распорядиться ресурсами так, чтобы дальнейшая работа шла быстрее. И изначально мне был нужен молоток. Глупо получается — но без него никак. Небольшой хотя бы, топором очень не удобно. Надо или пытаться варить железо, или использовать ресурсы моего «плато». Но на «плато» я ничего похожего не видел, а гнуть в кучу слоев полосы железа и отбивать топором, да еще и дырку сверлить — это куча времени и нервов. Варить железо — даже Кукша не знает как. Его отец сам этим занимался, иногда только Вторушу привлекал. Засада. Может, Буревой чего знает? Надо поинтересоваться.

Буревоя перехватил, когда он с Кукшей шел верши обновлять. Хоть погода и не ахти, но есть-то что-то надо, вот и пошли они, ветром гонимые. Пошел с ними. Пока обновляли верши, доставали рыбу, Буревой поведал мне о своих знаниях в части металлургии. Первуша брал руду в болоте (!), мешал в горшках (!!) с углем, горшки делал сам (!!!), потом долго-долго грел. В деревню уже приносил крицы (это что еще за зверь?), которые долго и утомительно грел и отбивал молотом (да что ж это такое! И тут молоток!!). Потом дед поинтересовался, собрался ли я повторить путь Первуши? Тоже плавить железо? Я объяснил свои затруднения по поводу молотка. Дед пожал плечами, сказал, что можно сделать каменный. Мой план прогрессорства стал превращаться в план регессорства. От модной пилы — к каменным молоткам. Камень с дыркой искать еще придется. Потом его как-то, непонятно как, обрабатывать… Про дырку в камне Буревой «успокоил» — сделаем. Дней за пять-десять обязательно сделаем. И рассказал как. Они брали песок, палочку, устройство в виде лука с тетивой, сыпали песок на камень, и крутили палку, вдавливая ей песок в камень. Если долго крутить (и менять стачивающиеся палки), то можно сделать в камне дырку. Блин, дурдом, я так до зимы себе инструменты в кузницу делать буду. Опять надо думать. Я поблагодарил Буревоя, и пошел вдоль нашей заводи искать камень. Хоть попробую, может мысли какие придут.

Бродил по берегу под несильным дождем, песчаный пляж начинался сразу за нашей заводью. Он был неширокий, метров пять. Основной берег с лесом уходил вверх метра на четыре, обнажая скальное основание. Я пытался найти подходящий камень. Искал почти до вечера, заодно набрал песка в тряпку, что использовал вместо банданы в наших походах по лесу — в бейсболке там не удобно. За закате вернулся домой, разжег опять огонь в горне, и стал прикидывать, как сделать допотопное орудие. В руках вертел камень, он был почти кубический, только слегка кривой, весом с полкило. И то хлеб.

Собрал «каменно-бурильную» установку, о которой говорил Буревой. Попробовал работать — за полчаса лишь слегка поцарапал камень, но засылал всю кузницу песком. Не вариант, надо еще что-то пробовать. По итогу половину ночи ворочался, не мог заснуть, все думал.

Утро опять встретило меня дождем, больной с недосыпу головой, и похолоданием. Не до заморозков, но нос замерз. Пошел делать свой утренний моцион, и опять завалился на мое место для размышлений. Вспоминал все механизмы из моего будущего, которые по моему мнению могли делать дырки в камне. Ничего не подходило — для всех нужны были шестеренки, привод, куча железа. Заболела спина от сидения дровах, забрался на верстак. Сидел, болтал ногами, даже записную книжку достал с бесконечной ценной для меня бумагой, по записям о запасах на «плато» пытался найти что-то подходящее. Потом задумался, болтал ногами и думал. Вспомнил, что мне это напоминает! Круг гончарный! Можно взять большое бревно, выпилить в нем надрезы, топором подшаманить, чтобы был похож на катушку для ниток, вбить столб в землю, на него «катушку», и крутить ногами! Ногами-то легче крутить, чем рукой туда-сюда на «каменно-буровой» машине! Потом, правда, опять сник — где то бревно взять? Сколько мы его пилить будем, как доставить в деревню, какого размера должен быть столб, как сделать дырку в «катушке» под столб — тут проблем еще больше. И времени это займет опять очень много. Гончарный круг не вариант, но другая мысль в голове осталась. Мысль о том, что ногами легче.

Сразу пришла мысль о швейной машинке с ножным приводом, стал вспоминать как она устроена. Там, вроде ременная передача была — не страшно, сделаем, кожа у Буревоя вроде была. Сам стол — не будем делать, с краю верстака приспособим. Потом надо повернуть как-то сам крутящий момент. Можно попытаться нарезать шестеренку, другого я ничего не придумал. Надо попробовать. У меня, правда, стамеска-долото только одна, та, которой нарезали зубья для пилы. Начал рисовать станок, получалось плохо, нарисованное активно не нравилось. Но пока другого выхода я не видел. Начал плотничать. Один из пеньков, которые стояли в кузнице, пилил на деревянные блины, Кукшу позвал помочь. Напилили половину пенька. Получилось четыре круга, половину пенька я оставил для барабана для ремня в мою «швейно-токарную» машинку. Кукшу же посадил делать в этой половине дырку для оси. Пенек специально выбрали поровнее, надеюсь, получится. Сам расчертил на блинах круги, нарисовал шестеренки. Одинаковые, мне не усилие изменять не нужно, а только направление поменять. Начал долбить шестерни. Один круг запорол — он треснул у меня. Потом приноровился — сделал две шестерни. Пошел искать вал для шестеренок. На вал взял тонкий ствол поровнее, без коры, Буревой такие в лесу отдельно собирал для инструмента сельскохозяйственного. Пошел вместе с Кукшей делать дырки в шестеренках. Ну что, к вечеру у меня был барабан с дыркой, две шестеренки с дыркой. Одну также в процессе запорол, пришлось заново нарезать. А также два вала — короткий и подлиннее, на которые насаживались шестерни. Ну как насаживались, скорее, запихивались, но держались вроде крепко. Дождь литься не прекращал. Как бы Буревой завтра за дровами не погнал — по холоду и дождю сильно много их расходовали.

На третий день ненастья привлек уже Буревоя. С ним собирали сбоку от верстака каркас «швейно-токарного» станка. Замучались с этими нагелями, но гвозди дед не давал. Мол, и так справимся, нечего добро переводить. Объяснил ему про идею с ножным приводом, тут такие тоже кое-где использовались, в основном, бабами для прядения. Дед пошел делать педаль и кривую передачу, искать под них кусок дерева подходящий, я продолжил сверлить дырки под нагели. Неудобно, блин! Ручка сверху, как у чайника, одной рукой только сверлишь. Вспомнил про коловорот, у нас в магазинах такие продавали, для ручного сверления, там ручка в виде буквы «П» на бок положенной была. Отвлекся, на нагелях же собрал ручку для сверла, деревянную. Даже упор сделал. Топором выпрямил ручку, отчекрыжил от нее кусок, вставил в расщелину, затянул веревкой. О! Теперь веселей пошло. Кривовато, но и так все равно быстрее. Закончил делать дырки минут за десять. Вот! Полчаса потратил, сделал ручку и пять дырок! А до этого на те же пять дырок полчаса тратил! Механизация! Еще шестеренок нарежу — вообще дрель сделаю!

Собрал каркас, дед где-то бродил в поисках педали и кривой передачи для нее. Нижний вал притулил с деревянным барабаном из пенька, закрепил как смог. Смог плохо, просто прикрутил веревкой к перекладине сверху половину полена, сам вал вошел в паз, что мы сделали в перекладине. Барабан перекосило. Начал мудрить с поддержкой вала с противоположной стороны от педали — опять блин каркас делать надо! Да что ж это такое! Загрустил, сел задумался. А нафига мне вообще педаль? Точнее не нафига педаль, а почему одна!? Надо две, и как у велосипеда! Да я гений! Начал жадно оглядываться по сторонам, узрел то, что мне надо, и побежал, навстречу прогрессу. Задрав, так сказать, штаны, помчал за комсомолом. Остаток вала пустил на вторую половину оси, к ней полуполено (досок у нас тут нет), в полуполене дырку и в нее еще деревяшку, в деревяшке — полуполено в два раза длиннее, с другой стороны к длинному — еще деревяшку…. Короче, собрал педальный привод! И барабан мой устойчивее встал. Сижу, кручу барабан, довольный, как слон. Пришел дед, тоже с полуполеном под педаль, и кривой палкой для передачи! Увидел мою довольную рожу, потом крутящийся барабан, я объяснил и показал ему мой «велосипед». Деду понравился, он тоже его покрутил. Но сказал, что с педалью привычнее. Тут уже я полез опять в спор, защищать свой «проект велосипеда». О, кстати! Я изобрел велосипед!

— Буревой! Так удобней и лучше будет. Сам глянь — ты педаль только в одну сторону постоянно давишь, да почитай только ступнями да слегка коленями. А тут такие скоростя́ получить можно! Закачаешься.

— Ага, только ентот твой «арбаран», — я поправил деда, пущай изучает современную теперь ему техническую документацию, — да, барабан, он у тебя, если сильно вращать будешь, поломает всю твою «педалю». Кривой он у тебя!

— А мы его сейчас ровным сделаем! Гладким, и канавку прорежем, — я после «велосипедно-приводного механизма» был окрылен, всегда приятно получить реальный результат.

— Ну давай, ровняй, — дед усмехнулся.

— Не вопрос! Только помочь надо будет, ты как?

— Мы ж братья, — дед даже обиделся, и мы принялись за дело.

Сняли барабан, малость в самых выступающих местах обработали топором, повесили обратно. Дед, похоже, сам заинтересовался, вон как поглядывает. Я пошел к дровам, нашел нужные мне поленья, вернулся и начал колдовать под барабаном. Установил свою «прелесть», долото, осмотрел критически конструкцию, барабан. Не, не потянет пока, надо еще подравнять чем-нибудь. И я даже знаю чем — я убежал к озеру. Дед удивленно посмотрел мне вслед сквозь дождь. Я побежал к ручью, где наши брали воду. Там я видел достаточно шершавый камень, здоровый кстати, он идеально мне подходил, у него один край почти плоский был. Еле приволок его в деревню — тяжелый, зараза. Подложил его под барабан, почти в плотную, сам сел рядом на пень, уперся в него ногами, и дал сигнал деду, чтобы начинал крутить. Барабан шел овалом, уперся первым выступом в камень, дед поднажал, пройдено! Второй, третий, четвертый… Через пять минут я подвинул камень ближе, дед еще поднажал. Камень пошел шлифовать барабан, я точил свое зубило, дед наяривал на велосипеде, я ногами подставлял его по чуть-чуть ближе к барабану. Через час мы закончили. Дед запыхался, но смотрел бодрячком — барабан перестал сильно «биться» при вращении. Я подставил очень остро наточенное мной зубило в конструкцию, которую соорудил. Показал деду что и как делать, объяснил как перемещать зубило, я его поперек полена приладил, и пару ограничителей сделал, чтобы типа каретки получилось. Двигаешь полено с зубилом туда-сюда, оно стружку сдирает. В теории. На практике все запороли. Зубило уткнулось, и выскочило из бревна. Но тут уже даже дед удила закусил. Решили вращать в обратную сторону педали, и перенаправить зубило. Восстановили все, теперь пошло ровно, педали крутились тяжело, но стружка пошла. Сначала приноровлялись, потом пошло совсем хорошо. Да, не идеально гладкая поверхность, как скажем на черенках от лопат, которые из будущего принес, прям совсем не идеально — но тоже не плохо. Три раза перемещали ограничители, добились прямо таки потрясающей (для хреновины, сделанной из… дерьма и палок, короче) ровности хода. Теперь большинство «взбрыков» нашего барабана давала система его крепления. Но ничего, и ее переделаем. Потом. А пока мы прорезали канавку посреди барабана, по ширине долота. Прорезали. Дед умчал искать подходящую кожу.

Я начал прилаживать на верстак верхнюю часть механизма. Материалы подготовили заранее, тут все было быстро. Да и ставить то там — две загогулины в виде буквы «Л» с перекладиной, для надежности. Это будет держатель для вала шестеренки верхнего барабана и шестеренки. Да еще одну конструкцию в виде буквы треугольной призмы — это держатель для второй шестеренки. Ее под углом в 45 градусов к верстаку поставили, треугольной стороной на верстак, чтобы доступ к рабочему полю был и крепче держалась. На нижней перекладине этой пирамиды я хотел размещать сам камень, в специальной коробочке. Пока дед бродил, я все собрал, проверил руками как оно крутится. Ну, крутится. Это пожалуй все, что я мог сказать. Все плавало, люфт был достаточно большой. А это еще скорость маленькая была. Ладно, велосипед я изобрел, остальное будем добивать костылями. А, как известно, костыль и велосипед — основные инструменты любого программиста и инженера!

Начал собирать костыли. Тут щепочку подложить, там ножом изменить форму, переделать держатель для моих палок, которые камень ковырять будут. Держатель представлял собой квадратную трубку, длинной сантиметров десять. Я планировал одним концом ее сажать на вал, во второй запихивать палку-ковырялку. И он под собственным весом должен был, по мере стачивания палки, опускаться на камень. Вес, правда, небольшой, надо будет чем-нибудь усилить. Привязал к держателю пару уголков, размеры его все равно с них брал. Стало тяжелее. Э-х-х, был бы свинец — я бы залил прям внутрь. Но пришлось и тут городить костыль — в виде гибких щепок, которые прижимали держатель к камню. Пока и так сойдет. Поэкспериментируем. Труднее всего было вторую направляющую для вертикального вала сделать — но и тут справился, наловчился уже нагелями работать, да и коловорот мой помогал. Сделал дополнительную перекладину, в ней дырку, собрал заново конструкцию. Так стало лучше. Вертикальная шестерня держалась на пирамиде за счет своего утолщения. Слабое место, сотрется быстро. Порылся в своем барахле, нашел в документах пару дисконтных карт (на банковские у меня рука не поднялась), одну под основания приделал утолщения и приделал. Пошло веселее. Костыли вроде все собрал, теперь только ждать деда.

Дед не замедлил появиться. Причем с Власом, младшим братом Кукши. Любопытный мелкий, везде нос свой сует. Дед принес два длинных ремня, он их я так понял для коня готовил. Только конь считай не доехал — жеребца даны прирезали, на мясо. Мы начали мостить ремень. Ремень мостился плохо — вал верхней шестерни был слишком тонкий. А мы еще и канавку прорезали. По итогу пришлось тоже делать барабан, раза в три меньше нижнего. Перекосило теперь верхний вал, шестерня в потолок смотрела. Поколдовали с расположением «Л»-образных держателей вала — вроде встала ровно. Навесили ремень, сшили его на скорую руку, начали крутить. Ремень порвался, верхний барабан крутился очень криво. Начали эксперименты — потихоньку крутили конструкцию, шлифовали камнем барабан, перешили ремень, сделали его в два слоя. Начало получаться. Все крутилось. Мы выдохнули.

— А зачем вы дерево крутите? — это Влас из угла поинтересовался.

— Да вот, камень сверлить будем, — я натягивал ремень, путем подкладывания под держатели верхней шестеренки щепок.

— А чем вы его просверлите? Он же твердый…

— Песком, — сказал дед, покрепче затягивая крепления нижнего вала.

— И палкой, — добавил я, забивая очередной «костыль» в призму-держатель.

— Покажете, как?

— Ага, — хором ответили мы, и отошли от «станка», — завтра.

Зрелище было то еще. Был такой фильм, «Флинстоуны», про каменный век. Так вот, наш мега-станок с велосипедным приводом больше всего напоминал поделку из больной головы того режиссера, который его снял. Все грубое, массивное, кривое местами. Паропанк просто лох, у нас тут древопанк!

— Надо выпить, — коротко и ясно сказал дед, оглядывая конструкцию.

— Это точно, — поддержал я.

Время подходило к закату, Зоряна напекла нам рыбы, выдала травы и корешков съедобных, из тех, что мы и они собирали в лесу, мы пошли в кузницу. Взяли бутылку водки (новую пришлось открыть), разлили по рюмке, сели на пеньках, и стали жевать. Молча. За день наговорились, пока собирали все это. Причем чаще всего нецензурно.

— Сергей, когда дыру в камне делать будем? — дед протянул рюмку.

— Завтра, с утра. С Божьей…ну, Свароговой, получается, помощью, — я налил деду, себе, посмотрел в Сварожий угол. Ему тоже налил, поставил. Пусть порадуется. Нам ведь его помощь завтра очень нужна будет….

На испытания собралась вся наша инженерная команда. Буревой, директор предприятия, я, руководитель проекта, Кукша, мастер-ломастер, и Влас, стажер. И общественность в виде всех остальных. Мне Кукша по секрету сказал, что такого возбужденного Буревоя тут давно не видели, ему Зоряна вчера обмолвилась. Вот все и собрались глянуть, чего он носится как угорелый под дождем.

Установили коробочку с зажатым камнем на нижнюю часть деревянной призмы. Закрепили, чтобы не ездила. Кукша принес песка, дед сделал палочку, которая будет тереть песок о камень, я проверял станок. Решил смазать чем-нибудь. Оказалось, на радостях от наличия тары (бутылок всяких, банок консервных и пластиковых, из-под бич-пакетов), наши барышни из рыбы выгоняли все это время жир. Смазал им места крепления валов, все лучше чем ничего.

Расходные материалы и заготовки были готовы. Все установили. Кинули песка в коробочку с камнем. Я оглядел всех — несмотря на дождь, народ стоял какой-то одухотворенный. Даже дети, и те притихли. С чего бы это? Я осмотрел еще раз конструкцию у верстака. Страшная она у нас, бревна да поленья сплошные.

— Буревой, — шепнул я деду, чтобы не портить момент — надо из досок и бруса следующую сделать.

— За. ся топором махать, — дед тоже шепнул в ответ, наверно, вчера от меня наслушался нецензурной брани, теперь ее умело применял.

— Ну что, родичи, давай спытаем работу нашу, — дед громко объявил о начале процесса, — веди, Сергей.

Я повел общественность в станку. Сыпанул еще песка в коробочку с камнем, потом дозировку определю. Сел на пенек, укрепил палку в держателе, держатель на вал, тот уперся в камень. Я начал раскручивать педали.

Машинерия пришла в движение. Что-то скрипело, дерево постанывало, верстак чуть подергивался. Но вращалось! Я «поддал газу». Песок ощутимо заскрипел в коробочке, запахло гарью.

— Воды принесите! — крикнул я, не хватало еще кузницу спалить.

Мне сунули, даже не знаю кто, миску с водой, я плеснул в коробочку. Так и крутил педали, подливая воду, подсыпая песок, который высыпался из щелей коробки. Вдруг палка пошла в разнос, заелозила, я попытался остановить вращение. Вынул держатель, посмотрел, палка треснула в месте крепления. Я расстроился, но дед уже сунул мне еще одну. Закрепил, установил, начал крутить дальше. Палку заметно съедало. Дошла до половины, уже сам остановил, поменял. Дед остервенело точил палки у меня за спиной. Решил проверить, что получается. Глянул на часы — полчаса уже вертим. Аккуратно снял коробочку, высыпал песок. За час я прошел где-то сантиметр, может даже меньше, наверно. Прогресс! Глянул на деда, показал ему камень.

— Получилось! Ведь получилось же!! — дед отреагировал очень радостно, чего это он? Народ тоже довольно загалдел, даже дети что-то крикнули радостное. Дед скакал возле кузницы, приговаривая, «Получилось!». Кукша ходил гоголем, как будто он все сам это сделал. У барышень наших глаза повлажнели. Странно реагируют, всего-то дырку в камне сверлим. Мне была непонятна такая реакция окружающих, я даже смутился. Взял новую палку, вставил, начал крутить, чтобы не показать, как я засмущался от их внимания.

Постепенно вошел ритм, со станка мысли стали перескакивать на окружающих, на их реакцию. Вроде ничего сверхъестественного не сделали, они и сами эти дырки в камнях сверлили. Чего распереживались-то? Потом начал понимать. У них тут безнадега полная была. Дед хоть и светился оптимизмом, но сам-то тоже понимал, что по краю ходят. С едой проблемы вечные, инструмента нет, мужиков даны порезали. Сеять на своем горбу собирались, травой да корешками питались, вся жизнь — борьба за выживание.

Поменял палку в станке, подсыпал песка…

А тут я нарисовался. Да еще и в родственники набился. С моими запасами еды — чуть выдохнули. Топор принес — не руками ветки ломать, уже облегчение. Ведро это треклятое принес — еще полегчало. Но все равно зыбко как-то. А тут собрали машину. Даже так, Машину! Непонятную, но работает. Зачем нужна — не ясно, но раз мы с Буревоем Машину собираем — значит и впрямь жизнь налаживается. Значит, есть у нас время и ресурсы не только биться за выживание, но и дальше двигаться!

Поменял палку в станке, подсыпал песка…

А раз мы дальше двигаемся, значит и просвет в жизни появился. А когда видно просвет — всегда на душе легче. Наша деревянно-панковская машинерия не дырки в камнях делает, она камни эти, как груз с плеч снимает. Расправиться можно, планы строить, да и просто радоваться. Вот какой символизм получился! У меня мурашки по коже от этих мыслей пошли. Выходит, я им символ этот дал, надежду. И мне теперь отвечать придется, за их сбывшиеся и несбывшиеся мечты? Такой ответственности на мне еще не было.

Поменял палку в станке, подсыпал песка…

Буревой радуется — разделил заботу о роде на двоих, все легче. Кукша доволен — дело отцовское, кузнечное, продолжается. Девушки наши, многодетные, рады — мужики их силу в себе почувствовали, за непривычное взялись, и ведь получается у них! Дети видят, мамы улыбаются, значит, прошла черная полоса! Э-э-э-эх, теперь, Серега, держись. Не подведи их. Хоть и знаешь их всего ничего, не подведи Серега, вон как смотрят!

Поменял палку в станке, подсыпал песка…

Теперь я сам под грузом ходить буду. Под грузом оказанного доверия. И чувство внутри родилось, странное, непривычное. Как будто своих детей защитить мне теперь придется. Встать, между ними и голодом, холодом, врагами и болезнями.

Поменял палку в станке, подсыпал песка….

Чувство странное, никогда такого не было. Да и не дети они мне — но между тем. Однако внутри меня словно сила какая-то распускаться начала. Неумолимая, твердая как сталь, на грани ярости. Оправдаю! Добьюсь! Хрен теперь какие даны и мурманы родичей моих новых примучивать будут! Хрен теперь холодам, голоду, лесу этому, да всему, что против нас! Я теперь тут перед вами стоять буду, а люди мои за мной. И пока я жив, не пойдут мимо меня к ним беды и напасти. Я сжал зубы, сильней крутанул педали….

Виу-виу-виу-фиу….

Звук из коробочки поменялся. Стал писклявым. Я остановил станок. Достал коробочку с камнем, горячая. Начал аккуратно разбирать. Из нее вывалился камень. Камень с дыркой… Молоток мой будущий. Тут уже и у меня глаза повлажнели. Получилось! Все получилось!!

— Буревой, принимай работу! — я поднялся с пенька. В кузнице остались только Буревой и Влас. Остальные после первого успеха порадовались, и пошли по своим делам. Я стоял с камнем в руке. Садился на пень один человек, а выходит по всему, что встал с него немного другой. Я невольно расправил плечи.

— И надо нам с тобой, Буревой, серьезно поговорить….

Дед прекратил корчить радостную мину, отправил Власа домой, посерьезнел, и сказал:

— Надо, так надо. Где говорить будем?

— Давай тут, в кузнице, вон с того краю верстака пристроимся.

Взяли по пеньку, присели с двух сторон верстака. Я достал свою тетрадку для записей, привык я так серьезные задачи решать, рисуя параллельно схемы, и делая пометки. А разговор я поднять хотел серьезный — о будущем. Не моем, которое я покинул, а о нашем, о будущем нашего рода. Поэтому и начать решил издалека.

— Молоток наш будущий тебе сильно порадовал. Почему так? Ведь всего лишь молоток?

— Сергей, ты же сам говорил — в кузнице у тебя без молотка работать не получается. А теперь есть — можем серпов наделать, ножей бабам, они костяными пока обходятся, еще один топор сделаем, да и торговать железом-то теперь можно, по осени на Ладогу поехать, — дед чуть прикрыл глаза, замечтался.

— То верно, Буревой. И серпы, и топор, и ножи. Приноровимся — и сделаем, тут и думать нечего. А по поводу торговли — тут наверно погодить стоит.

— А чего годить? За железо зерна возьмем, животину, может — жеребца опять купим. Лодку только сделать надо, старую отнесло в озеро, ее даны отвязали, когда набедокурили тут…

— Вот-вот, даны. А теперь смотри, Буревой. Даны твои скорее всего за Первушей и Вторушей увязались, и на деревню вашу вышли. Как думаешь?

— Ну, может то так, а может и нет. Делать-то вроде им тут нечего, специально место выбирали, подальше…

— А зачем они вообще увязались за лодкой неприметной? Что им, железа мало? Что там взять-то было у сынов твоих?

— Да знамо дело, железа много никогда не бывает. Но и взять много, тут ты прав, не взяли бы. Чего на лодке-то увезешь? Может, добычи за лето мало взяли? Добрать решили?

— Ага, а за мурманами они чего гонялись?

— Ну дык и то верно, мурманы воины знатные, данам не уступят. Сложно добычи взять. Наверно, дела плохо у данов совсем, раз они по весне не в торг да поход идут, а на пути грабят…

— Угу, плохо дела у них… А почему плохо? Неужто торговля на юге, они же туда обычно ходили, такая плохая стала?

— Да как тебе сказать, — дед почесал бороду, — торговля-то неплохая. Но кто ж просто так через себя пропустит? На путях торговых много людей сидит, каждый свою долю взять пытается. Вон, варяги те же, они с торговли почитай да набегов и жили. Раньше. Сейчас больше с русью сидят, к ним купцы сами идут.

— И еще у них замятня, сам говорил. Отчего замятня?

— Знамо дело, отчего. Торговли всем не хватает, кормиться им надо, больше людей, больше земли… Их раньше не так много было, варгов, варягами ты их называешь. Дед еще мой сказывал, они городками малыми на реках начинали. Потом уже и с местными породнились, людьми приросли, на зимовку сюда отправляться начали, а не к себе на Варяжское море.

— Ага, то есть, они тут сели, обросли народом, разрослись сильно, и стало им не хватать ресурсов, ну полезного всякого. Народу много, еды надо много, одежды, оружия, чтобы защищаться. Железа того же. А торговли не так много, на всех не хватает. И начали они друг у друга эти самые ресурсы добывать. Война, короче, у них. Так, нет?

— Так, да не совсем. Эти, «есурсы» твои —, я поправил деды, — да, ресурсы, их много не бывает. Тут ты прав. Но они ведь торговлей жили, ромеям да персам всякое возили, и стекло, и железо тоже. Железо наше, северное, там по хорошей цене шло. Вроде, должны были себе и на еду и на одежу заработать. Они ведь в походах, в основном, оружие да доспехи ценят.

— Ага, но сам же говорил, Буревой, что меньше в походы ходят, больше на земле сидят?

— И то правда, мурманы сторону нашу Гардарика теперь называют, из-за городков варяжских, да словенских. Старые люди говорили, раньше словены лесом жили, озерами да реками. Варяги, когда с полуночи идти стали, сначала торговые городки ставили, словены с ними там торговали. Потом варяги сами на землю сели, со словенами начали в походы ходить, да торговать. На том людей множество стало, и варяжских и словенских. Да и кто сейчас разберет, варяги там, в городках тех, или словене. Смешались все. Торговля многих кормила.

— Так, Буревой, а дальше давай я тебе сам расскажу, что случилось, а ты скажешь, прав я, или нет?

— Ну коль ты знаешь…

— Нет, не знаю. Догадываюсь. В моем мире часто так было. Значит, слушай. Ходили варяги со словенами, торговлей много разного себе добывали, росли сильно, силу большую взяли. Так? — дед кивнул, — потом много людей стало, городки выросли, людей много в них стало. Надо было кому-то за городками теми присматривать, защищать, людей кормить. Появились те, кто постоянно в городках сидел, делами заправлял. Ну как ты в своем роде, только они в городке своем. Ремесла развивать начали. Так?

— Так, кунги появились, они в походы редко ходил, только если поход большой…

— Кунги — это конунги? У нас таких князьями называли.

— У нас тоже так зовут, Гостомысл в Новом Городе как раз так зовется. В городе сидит, всем там заправляет.

— А потом вдруг оказалось что сильно много народу, купцы товарами их не обеспечивали, в походы ходить не так выгодно стало, пограбили уже многих. Так? — дед опять кивнул — И стали в городках князья друг на друга ходить — близко, городки богатые стали, родичами там уже друг друга не считают. Так?

— Ходили, было дело. Мы…

— А вы сюда перебрались, потому как для походов железо да полезного много нужно. Это полезное — ресурсы — у таких как вы брали. Примучивали, как ты говоришь. Теперь-то варяги да князья ваши небось не только хлебом да одежей интересуется? На золоте пьют-едят, дружины большие завели, те, что только с меча живут. Ты в такой же был. Так все?

— Так, нынче князья терема построили, челядников завели, да дружины справные…

— И идут сейчас войны малые, промеж городков этих ваших, и князей. Кто кого примучивать будет, кто кому дань платить. А люди разбегаются… Вы убежали, род твой на восход ушел, значит, оставшихся еще больше примучивают? А тех, кто налоги, ну дань, сборы, платить не может, еще и в кабалу, в рабство брать стали. Да небось со всех проходящих в поход, или на торговлю, три шкуры драть стали, за проход по землям своим? Так? По глазам вижу, так все, не ушли бы вы иначе.

— Так, все так, — дед задумчиво посмотрел на меня, — в нашем городке рабов не было, но те, кто земли не имел, да чужой волей жил, были. После недорода к князю за зерном идут, он их на свою землю за это сажает, да с урожая долю берет. Редко кто на свою землю обратно садился. Торговцы тоже жаловались, что княжья доля большая стала, роптать начали. Гостомысл потому и звать варягов стал — чтоб торговцы не роптали….

— И значит, — продолжил я, — если с купцов теперь на пути торговом берут много, им теперь ходу нет на путь торговый. На меч городок не взять, сам говорил, сила там теперь большая. Объехать нельзя, путь один, из варягов… в греки, получается (вот что я вспомнил!). Приходится тем же данам или на закат идти, по Варяжскому морю, или грабежом промышлять. А грабят как раз наши места — тут ближе всего. Как думаешь, Буревой, так все?

— Похоже, очень похоже. Мурманы те с многими варягами родичи дальние, больше торгуют, чем воюют. А даны с мурманами бьются, у них там князья ресурсы, как ты их называешь, поделить не могут. Кто главный разбираются, кому на торговле сидеть, кому дань собирать… У них тоже раньше глава рода в поход людей вел, теперь не только родичи ходят, свои кунги появились. Да и меньше их стало, многие тут сели с семьями.

— Хм, ясно. Смотри. Сейчас скорее всего у них там такие же процессы, ну тоже самое что в словенском крае, происходит — сильно разрослись, городками своими воюют, пытаются всех под себя подмять. Когда подомнут — самый главный там королем или князем станет, остальные под ним ходить будут. Землей только они владеть станут, а остальные на них работать. Они войной только заниматься будут, да волю главного у себя на земле продвигать. Но порядок у них установится. Это всем выгодно будет. И в словенском крае тоже — пока главного не определят, кто тут над всеми стоять будет, неспокойно будет. Они потому и купцов примучивают — ресурсы для походов копят. А дружины чужие в походы по путям своим торговым не пускают, чтобы тех конкуренты, ну, противники, к себе на сторону не купили, да в спину эти дружине не ударили. А как главный среди словен да варягов с русью найдется, так и мир восстановится, и людям полегче станет — кормить одного лучше чем всю толпу этих князей ваших, да и войн, замятен, меньше станет. И купцы пойдут невозбранно — платить-то теперь одному будут, а не толпе, которая на пути торговом засела. Опять торговля пойдет, опять людей станет много. Если власть крепко главный держать будет. А если не будет — после его смерти опять все передерутся. Гостомысл твой потому издалека воинов и зовет, чтобы они его, лично его и рода его, власть защищали, от купцов да других князей, а во внутренних раскладах веса не имели. Тогда он ими крутить как хочет сможет, а им опереться в Новом Городе, кроме Гостомысла, не на кого будет. Чужие они там. Сам как думаешь?

Дед задумался, сильно задумался. Под таким углом он местные реалии не рассматривал. Простой мужик, далекий от политики. Я и сам далек от нее, но в моем времени столько вокруг информации, фильмов, книг, что невольно многое понимать начинаешь. Да и историю я знаю. Не этих времен — про древних славян да викингов нам самую малость рассказывали, для проформы скорее. Мол, были такие, жили не тужили, поляне там всякие, древляне, кривичи, еще кто. Потом объединились в кучки-княжества, и пошли прибивать щиты к воротам разным. В Царьград — как в отпуск ездили, чисто поприбивать что-нибуль куда-нибудь. Может, олл-инклюзив турецкий, популярный в мое время, это генетическая память по прибиванию щитов к воротам? Тоже мысль. Жили славяне, князья воевали, столицу в Киеве сделали, потом всех Владимир Красно Солнышко в христиане записал, опять князья бились, половцев били, хазар каких-то неразумных. Потом пришел лесник, в смысле, монголы, и всех разогнал — сделал Орду и всех там подверг игу. Как-то так, большего из истории я не помнил. Разве что столицу уже при Орде в Москву перенесли, некий персонаж Иван Калита (то есть кошелек, слово забавное, вот и запомнил), да царь Иван Грозный, за свой суровый характер прозванный Васильевичем, монголов тех победил. Или как-то так. Но до царя нам еще пятьсот лет жить. Историю же более поздних времен, знал я чуть лучше.

Мне всегда интересно было, как куча самых различных факторов двигала исторический процесс. И именно как процессы я историю в школе и универе и запоминал. И мои знания подсказывали мне, что любые процессы проходят одинаково, что у нас, что у инков, что у немцев, что у американцев. Сейчас тут происходит процесс формирования того строя, что в наше время назовут феодализмом. Кучки гоповарваров по всем своим маршрутам осели на земле, смешались с местным населением, стали формировать военную аристократию. Те кто их кормит становятся крестьянами. Военная аристократия перерождается в правящий класс, который уже не столько хочет в походы ходить, сколько на лаврах почивать. А значит, формируется политический класс. Но в походах тоже заработать можно, да и войско тренировать надо, поэтому уже князья формируют дружины, которые от их имени ходят в военные походы за добычей. И поддерживают класс торговцев, которые позволяют осуществлять обмен ресурсами. И класс ремесленников не сидит без дела — дает товары на продажу и поддерживается заказами на оружие для дружин, предметы роскоши для правящего класса. А для всего этого нужно зерно, чтобы их всех кормить. Зерно дают земледельцы, но они люди свободные, прижмешь посильнее — уйдут на свободную землю, как сделал Буревой. И тут пути Европы и наших мест, славянских государств, начали расходится. Их крестьянам бежать было не куда — на востоке славяне, то есть мы. Да еще и власть европейских феодалов поддержана церковью, которая внушает людям, что тут язычники, и переход сюда может погубить душу. Им деваться некуда.

А наши земледельцы бегут на восток, по границам растекаются, двигаются дальше от нарождающегося феодализма. Поэтому и размеры государств европейских и славянских несравнимы. И рано, или поздно, для удержания власти и земледельцев, местный политический класс, да и скандинавский, придет в выводу о том, что надо бы религию подключать, начнется распространение христианства. Иметь такой рычаг давления на зависимое население, как доступ к раю, не откажется никто. Стоит дешево, относительно военной силы, держит получше цепей — кто ж пойдет в незнакомую местность, если будет знать, что попа там нет, грехи не отпустят, а значит прямая дорога в ад после смерти. А попы просто так не ходят, у них свое начальство есть, действующее в тесной смычке с правящим классом. Некуда бедному крестьянину податься. Разве что когда совсем припрет, бросить все, и рвануть в неизвестность. Такой вот тихой сапой и придет наше общество к крепостному праву. Но это потом. Сейчас же здесь идет самое начало процесса — формирование мелких уделов, определение прав собственности, распределение по классам, границы которых относительно зыбкие и прозрачные. И наше появление с ценным ресурсом — железом — на Ладоге заинтересует всех. И новоявленных князьков, и грабителей-данов, которым не досталось в этой местности роли аристократии, и они ошиваются в поисках добычи по таким мелким селениям, как наше, и различные походные дружины, которые работают, если так можно выразится, на расширение ресурсной базы своего князя.

Дед прервал мои размышления о геополитике, и одновременно с этим, подытожил их:

— Сунемся на Ладогу, нас похолопят, или ограбят, или всю нашу деревню данью обложат, и воинов на прокорм поставят.

— Да, я тоже так думаю. И поэтому считаю, что высовываться нам сейчас не с руки. И на Ладогу тоже соваться рано.

— Да как же мы тогда выживем!? — дед в сердцах ударил по верстаку кулаком, — я ведь думал урожай собрать, меха Кукша набьет, пойду сменяю на Ладоге. А если все так как ты говоришь, то или беду к роду приведу, или сам сгину. Но по всему вестимо, правду ты говоришь. Так все и было. И замятня у них когда началась, всем ясно стало, что власть делят. Ты просто подробнее описал все, ясно стало, что кормиться им нечем скоро будут, народ-то прирастает, не хватает походов, да торговлишки и земли. Вот и пытались под себя соседей подмять, чтобы значит кормиться сытнее. А нам с того только горе да поборы. Мы от того и сбежали…

— Буревой, так все, поверь мне. В моем мире все так и было, а он очень на ваш похож. Там долгие замятни были, десятки лет, бывало. Потом княжества границы свои четко поделили, насколько каждый защищать мог. Потом войны долгие были, потом объединялись они и разъединялись. Когда я жил, княжества эти, государствами их называли, уже везде, по всему белому свету были, и не было нигде земли, которая никакому государству не принадлежит. Правда, при мне крупных войн не было уже не было, твердо границы стояли. Но народ крепко пострадал, много людей погибло, пока все так стало. Да и жилы из людей, везде по миру, много тянули. Иногда чуть не до смерти…

— Страшно баешь, Сергей. Страшно. Я-то думал, с тобой род поднимем, как с сынами торговать станем, а замятней пусть князья занимаются. Выходит, долго еще замятня будет, городков-то в наших краях много, князь почитай в каждом есть. Долго они главного искать будет. Теперь как быть, не знаю. Нам в Ладоге много всего надо, Кукше через пару лет невесту брать где-то надо, тут-то все родичи. А теперь страшно. А ну как похолопят, да к земле прикрепят, и его, и невесту. Да и других тоже… — дед расстроился еще больше.

— Ничего, Буревой, прорвемся. Я тебя на разговор за тем и позвал, определиться как дальше жить будем. Ты теперь знаешь, как дальше в миру будет. Какая от меня польза — тоже знаешь, станок видел. А у меня таких придумок полезных еще — полная голова. У нас в мире много такого было, я много что и сам делал, и знал, как делать, и видел, как другие делают. И вот исходя из этого, давай подумаем, как жить дальше будем, как род сохранить да приумножить. План нам нужен. Ну, порядок действий, по которому род наш обезопасим да подымем, да цели, которых мы добиваться будем.

— Порядок? Порядок это хорошо… План, значит…, - дед задумался, — Сергей, мы издревле размеренно жили, с природой в согласии. Как тут порядок другой сделать, если у природы да у богов свои порядки? Сеять раньше не начнешь, из леса больше чем надо не возьмешь, а если и возьмешь — не сохранишь. Как ты этот порядок нарушишь, да свой насадишь?

— У нас говорили, не надо ждать милости от природы. Взять их у нее самим — наша задача. И мы взяли. Ты свой порядок знаешь, я знаю, как его в свою пользу обернуть. Но доверять мне в моих задумках, Буревой, тебе придется. И помогать, если надо, тоже. А почему, да какая польза с того будет, я тебе расскажу. Сам поймешь.

Дед задумался, долго думал. Непривычно было ему от своих порядков отступать. Размеренная, четко завязанная на природу жизнь имеет множество своих плюсов. Особенно в части принятия решения — позволяет всегда сослаться на традиции и внешние условия. Так испокон веков жили. Я ему предлагаю порушить привычный мир, до основанья. А затем… А что затем — дед не знает. Да и я не совсем в курсе. Вот и приходится думать деду, как поступить правильно. Дед наконец что-то надумал:

— Ты, Сергей, помог сильно, совсем я думал род свой сгублю. Но нет, не сгубил. Ты помог. Я ту первую встречу нашу хорошо помню. И потом, что было, тоже. Не стал ты на себя силу брать, под меня пошел. За это я тебя и уважаю, не захотел власть брать. Молодец, — дед растягивал свой монолог, тянул время, — но если правда то, о чем ты говоришь, что у мурманов, варягов да словенов делается, а я вижу, что правда, все так как ты сказал было, хоть и не был ты в словенских городках. Значит, и дальше по твоему будет. А это уже порядок привычный порушит, и новый поставит. И я на это повлиять не смогу, пристраиваться придется. Но в любой новый порядок лучше большим, сильным родом встречать. А ты в этом помочь можешь, успел я за тобой понаблюдать. Не знаю, какая сила тебя к нам забросила, но знаки были, когда мы братались, и знаки хорошие. А значит, сила та роду нашему на пользу сделала все…

Я прервал деда. Пора открыть карты. Когда он про меня все знать будет — доверять больше станет:

— Не сила, Буревой, не сила. Люди меня сюда забросили. Они в лаборатории…ну, большой кузнице сложной, эксперимент проводили, по типу того, как мы сегодня первый раз станок запускали. Тоже дело новое делали. Но ошиблись они, и меня случайно сюда забросили. Без умысла злого, а по ошибке. И забросили они меня к тебе в прошлое. От этого времени до моего рождения, считай, тысяча лет прошла, да еще сто, да еще немного. Потому я точно знаю, как у вас тут все происходить будет. Мы это по записям старым изучаем. Да только в замятнях ваших мало записей до времени нашего дошло. Даже письмо словенское никто не знает. Я про Рюрика в записях тех прочел, да в пересказе многократном. Поэтому тебя спрашивал про него. У меня в записях одно было, а ты совсем другое рассказал. Но дальше что будет — это точно. По всему свету так будет.

— Ишь, ты, — только и смог выдавить дед, ошеломленно смотря на меня расширившимися глазами, — люди? В прошлое!? На тысячу лет!!? А раньше чего не рассказывал?

— А раньше ты бы мне поверил? Я ж к тебе пришел, как незнакомец странный. Ничего не знаю, одет странно, что ждать от меня, ты не знал. Поверил бы, про тысячу лет-то?

— Не-а, не поверил бы… Твоя правда, — дед почесал бороду, и выдал — а роды да племена наши, словенские, значит совсем в записях не сохранились?

— Нет, Буревой, не сохранились. Обидно, только название считай про вас и знают там, в будущем. Потомки ваши, очень далекие, по черепкам от горшков да по бревнам в земле лежащим узнают, как вы тут жили. Люди специальные те бревна копают — историки их зовут. Ты зарубку топором поставил — а они ее через тысячу лет нашли, гадают, зачем, к чему эта зарубка? Да много ли по ним узнаешь, — я вздохнул, — вот и гадают, что тут у вас, да как было.

— Значит, забыли потомки предков своих, забыли, требы не кладут… Но знать хотят, бревна старые из земли копают, ишь ты! И главное это! Вот что, Сергей, надо потомкам тоже записи оставить, но только наши, правдивые. Чтобы знали они, как предки их в поте лица своего хлеб добывали, да за добычу кровь проливали!

— Оставим, Буревой, оставим, — я даже обрадовался, не думал, что таким вот задену деда за живое, — и записи правильные, и черепки, получше тех, что они там раскапывают. Но для этого надо нам с тобой порядок этот наш новый, план то есть, составить, и продумать. Чтобы род наш своим потомкам записи оставил, да память о себе добрую в них, надо род с самого низа, почитай, поднять, да на высоту ныне не виданную! — я ткнул пальцем в крышу кузницы, — а в этом я тебе первый помощник.

Дед переварил с трудом мою пафосную речь, но вроде все понял:

— Ты про цели говорил, Сергей. Вот тебе и самая главная цель, потомкам о предках рассказать, мудрость свою передать. Да так, чтобы знали и через тысячу лет потомки наши нас, знали, да память о нас хранили, и своим потомкам передали. И нет главнее цели, ибо чем больше предков род свой знает и чтит, тем больше сила в роду том, — дед назидательно поднял палец, тоже в потолок.

— То правильно, Буревой, правильно. Памятью о предках род сильней становится, племя, что из тех родов состоит — тоже. Но это цель, так сказать, стратегическая, то есть далекая. А нам с тобой сейчас тактические, то бишь близкие к нам цели поставить, не забывая о стратегической. С голодным брюхом не до записей для потомков будет нам, а с копьем в животе — и того хуже. Не о ком рассказывать будет. Как считаешь?

— Хм, тоже верно. Давай про цели эти твои, близкие, «тахические», подумаем, да и о потомках не забудем. А в делах будет тебе моя поддержка, если будет это на пользу роду. Что ты там все рисуешь?

— Смотри, — я развернул записную книжку к деду, — это пирамида, был такой человек, или будет, не знаю как правильно сказать, Маслоу звали, так вот он сказал, если человеку жрать нечего, то не до песен ему…

И мы склонились над моими схемами…

12. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — апрель-май месяц 860 года (27.04–05.05)

Долго мы с Буревоем в тот день беседовали, далеко за полночь спать легли. Но договорились. И предварительный план накидали, даже со сроками. По моему календарю. Буревой выторговал себе одно условие — крупные изменения проводить будем только после того, как я ему силу Перунову приручу. Пока — только косметические. И на том спасибо, прогрессивный дед попался.

Утром Буревой собрал всех после завтрака, кратко описал международное положение, по типу «Советская Россия в огненном кольце врагов», постращал холопством да гражданской войной, типа, помещики придут да попы, царя поставят, а он на нашем горбу жировать станет. Ибо род у нас пока слабый. Но прогрессивный отряд пролетариата, в лице меня и деда, обрубит щупальца империалистической гадины, и ее передового отряда, гоповарваров, которые пытаются на нашем горбу в рай въехать, ну или попробует вместе со всеми от это гадины убежать и скрыться. Дед образно говорил, нараспев, тут такое любят.

Общественность, и недостаточно подкованный марксистско-ленинской идеологией прослойка буржуазной интеллигенции, в виде меня, малость окосела от таких речей. Знаю, что сам деда напугал, но такого от Буревоя не ожидал. Аж самому страшно стало. Налетят вороги, всех в кандалы, и в урановые шахты. А тех кто не сможет в шахтах, например детей, пошлют тонкими ручками отбирать плохие куски урана от хороших. Ужас. Дед реально страху нагнал.

После предварительной накачки, дед перешел к теории революционной борьбы, то есть стал излагать наш план. План был следующий: сидим тихо, активно развиваемся, если опасность, руки в ноги и бежать. И так, пока силу в себе не почувствуем, чтобы противостоять происходящему в Большом мире. Ну или не сможем гарантированно убежать от этих самых опасностей. А чтобы силу почувствовать, надо поднять хозяйство, да подождать, года четыре-пять, пока Обеслав (ему 11 лет), Олесь и Добруш (им по 8 лет) не подрастут, чтобы можно было их на хозяйстве оставить, когда мы на Ладогу пойдем. Обеслав и Олесь — это Агны дети, а Добруш — второй по возрасту Леды, у нее дочка старшая, Веселина. Бабы зароптали, что сильно мелких на хозяйство не оставишь, но дед сказал, что по-другому никак. Мы с ним, в свою очередь, пообещали сделать так, что бабы с мелкими и без нас справятся. А на Ладогу все равно надо. Кукше невесту искать (тот оживился), животину взять (бабы оживились), зерна на сев (я застонал, вспоминая местный хай-тек с сфере агрономии). Но для этого надо слушать меня и Буревоя, как откровение свыше, не перечить, и давать рацпредложения, то есть делиться своими проблемами со мной, я буду тут «решало». Бабы сразу потянулись. Дед их осадил, сказал, для начала уже ясно что делать, и с проблемами — это через пару недель. И выдал первые правила нового нашего совместного жития.

Первым делом обозначили вопрос гигиены. Я еле уговорил Буревоя на это, долго рассказывал про микробов, какие они мелкие, да какие страшные. Рассказывал про болезни, которые они приносят. Даже фотоаппарат достал, показать, но в него ничего не было видно, в плане микробов. Но после фотика дед проникся, и поверил, что если еще приблизить, там точно будут микробы. Я напирал, что огонь от микробов спасает, да температура. Заодно спросил, почему у их печек трубы нет. Дед сказал, что так болезней в доме меньше, и теплее. Потом он подумал, посмотрел в фотик еще раз, и своим практическим опытом подтвердил согласием мою микробную теорию. Мол, раз после дыма от печки болеют меньше, может, и правда, мелкая живность какая живет, мелко гадит в организм, и от нее болезни происходят. А от огня и дыму вся помирает, и все здоровые, как лошади. Я разубеждать не стал, он все равно повторил только то, что я ему рассказал, только своими словами. Заодно упомянул, что водка тоже от микробов помогает, если ей ранки смазывать. Внутрь не помогает. Но под серьезный разговор, решили что пищевод смазать будет неплохо, и выпили по рюмашке. Водки осталось две литровых бутылки, считая початую. Под такой аккомпанемент дальнейший разговор пошел продуктивнее. Местное же население теперь было нагружено еще и вопросами кипечения воды, мытья рук, чистки зубов самодельными щетками и ромашковым отваром, он вроде помогает от микробор на зубах.

Было решено сделать каждому жителю деревни по ножику, для хозяйственных нужд. Ножи я собирался делать новым молотком, из обрезков металла, которые принесли с «плато». Дальнейший инструмент доделывать планировали по мере переноса металла и необходимости. Заодно собрали список, чего необходимо сделать, чтобы жизнь наша стала лучше, девушкам стало проще (а мы бы их еще чем нагрузили!). Девушки запросили много. Считай, все надо было. Какие-то кухонные принадлежности, посуда для варки-жарки, ведра металлические (!), для шитья всякая мелочевка. Плюс отдельно встал вопрос про модернизацию жилья, но мы с дедом решили перенести это, пока стройматериалов не запасем. Буревой сказал, что зимой надо бревна рубить, чтобы на морозе просохли, а потом уже строить. Я спорить не стал — ему виднее. По требованиям наших барышень собрали «заявки», пока текстом, потом буду по одной вызывать, допрашивать, как выглядят всякие «пряслица» и тому подобное.

По вопросу безопасности Буревоем, с моей подачи, была принята сигнально-беглая стратегия. То есть, для мелких оборудуем на берегу скрытую со стороны озера наблюдательную площадку. Они там должны сидеть по очереди, по двое, и докладывать о плавательных средствах, которые увидят. По докладу кто-то из взрослых уточняет масштаб угрозы, и при необходимости дает команду: «Все в сад!», и вся деревня бежит в лес, в специально оборудованную землянку (которую еще надо сделать). При этом поднимается над кузнице специальный знак (который тоже надо сделать), и все, кто не эвакуировался, например, по лесу шатался, как Кукша обычно, перед выходом из леса аккуратно смотрят на этот знак. Если он в положении «опасность», то «потеряшки» тоже тикают до землянки. В землянку же мы решили оттащить часть наших запасов.

Туда же, к вопросу военной подготовки отнесли обучение стрельбы из моего арбалета всего взрослого населения. Не для того, чтобы принять бой и героически погибнуть, нет. Мы с дедом хотели понять, стоит ли вооружать стрелковым оружием баб, детей постарше. Чтобы если какая беда неотвратимо будет нас преследовать, мы могли в лесу отстреляться, ну или снизить ущерб. Авось, потеряв с одного залпа человек пять раненых (про убийство думать не хотелось, да и не факт, что мои планируемые арбалетные самоделки смогут кого-нибудь убить). Арбалет выбрали в качестве вооружения населения из-за простоты обучения стрельбе. С луком учиться дольше, да и стреляет он навесом. А арбалетом можно лежа бить, из засады, для натяжения ворот какой придумать, И зарядить сразу по три арбалета на человека, и пользовать по очереди. С луком так не получится. А по три заряженных на стрелка нам хватит — если одиночный корабль, по типу тех, которые тут уже были, то там человек 25–35, вшестером (я, дед, Кукша, три барышни), при достаточной удаче, оборудованных позициях и путях отхода, можем отбить охоту у грабителей. Если же кораблей больше, чем два, то только бегство. Мы с дедом, таким образом, стали изобретателями всеобщей воинской повинности.

Тут оживились дети. Троица подрастающих, Добруш, Обеслав, Олесь заявили, что мол и они не лыком шиты, белку в глаз камнем сшибают, зайца на бегу ловят, лося ногами запинают. Подавай им тоже военную подготовку! Короче, пострелять из новой игрушки хотелось пацанам. Обещали рассмотреть такое требование трудящихся. Веселина, старшая Леды, ей 10 лет, тоже слабо пискнула что-то вроде «и я хочу», но как-то несмело, она вообще стеснительная, тихая, спокойная. Про нее решили даже не думать, и так бабий батальон получается. Остальных мелких, Ледыных Растимира и Предвоя, и Новожею Агны (5, 4 и 7 лет соответственно), Власа и Смеяну решили привлекать в помощь там, где они могут помочь. Это наш «Трудовой резерв».

Перешли к хлебу насущному, в прямом и переносном смысле. Про еду. Кукша, как единственный охотник, продолжает заниматься мясом. Мы с Буревоем идем на плато, там «добываем» проволоки, ей модернизируем верши — они портились, в основном, в местах крепления прутиков друг к другу, и заменив самые «нежные» части мы планировали увеличить срок эксплуатации. А то каждое утро их переделывать надоело. Опять же, меньше портятся — дольше служат. Дольше служат — больше вершей. Больше вершей — больше рыбы. Я спросил, есть ли вопросы? Кукша сказал, что есть. Скоро, доложил он, прилетят гуси.

О! Все оживились при этом. Что за гуси? Оказалось, тут на полянах, которые ближе к воде, прилетают гуси. Тьма! И это самое жирное время для местного населения — на них ставили веревочные ловушки, собирали яйца из кладок, объедались по самое не хочу. Но счастье не долгое, гуси тут месяц-два, потом улетают. Как раз к времени высева ржи. Обидно только, что долго не хранится мясо, его они коптят в основном. Месяц-два максимум, потом портится, даже в погребе. Можно дольше хранить, но надо много соли, а ее у нас и так не ахти. Я обещал подумать над этим. Бульонные-то кубики у нас как-то хранили чуть ли не годами? Надо и тут так попробовать. Тушенка еще, но для нее тара нужна, а у нас ее не много, герметичной. Дерево и глина тут не подойдут, мне Буревой про эти проблемы рассказывал, в горшках да туесках тоже не долго продукты хранятся. А хранение продуктов — тут чуть ли не важнее, чем их добыча. Я предложил ему высушивать до каменного состояния все. Но сам я так никогда не делал, только слышал, что у нас в станицах так делали, чтобы мясо сохранить, фрукты, овощи, зелень. С яйцами решили попробовать сделать яичный порошок. Про него я знал только название, попробуем придумать, как его сделать. Сушилку же для мяса, экспериментальную, мы с Буревоем нашим пообещали. Я там и с яйцами чего придумаем. Мою идею, кстати, про курятник, Буревой зарубил на корню. Сказал, что здорово это, когда кормить есть чем. А когда сами с рыбы на лебеду перебираемся, только птицу загубим, она на траве да сене долго не проживет. Я об этом не подумал. Век живи, век учись, да думай постоянно.

Под тему о хранении опять задвинул лекцию про микробов. Мол, в дереве, да глине малюсенькие дырочки есть, через те дырочки маленькие, не видимые глазом зверьки в еду пролазят, да едят ее и портят. А чтобы жить этим зверькам нужен воздух. Который тоже через те дырочки проходит. Поэтому и не хранится еда в горшках, только если их металлическими сделать или стеклянными — те воздух не пропускают, зверьки мрут. Мне бабы резонно заявили, что если жира много, то не портится продукция. Я многозначительно посмотрел на всех — дед уже сам объяснил, что жир воздух не пропускает, вот зверьки те и дохнут. А еще они дохнут, если их жечь огнем и водкой. Но водку он не даст. Только огнем. Я добавил, что когда они коптят пищу, зверьки те дохнут, их мало становится, вот и не портится дольше. И когда варят. И что некоторые такие зверьки, попав в человека болезни всякие вызывают, и для защиты от этих зверьков мы моемся, руки их заставляем мыть, и воду кипятить. Народ не сильно верил, но дед своим авторитетом продавил мои идеи. Все загалдели, начали обсуждать мою информацию. По итогу сошлись на том, что вести себя с теми зверьками надо как с лесными — те тоже огня боятся, некоторые в воду не суются, и напасть могут. Значит, и с этими, очень мелкими зверьками вести себя надо как с лесными. То есть, лишний раз без надобности не лезть туда, где они водятся, да отгонять огнем и водой. Тоже дело. Да и гигиенические мероприятия под таким соусом стали понятней для местных жителей.

Дальше пошли про посевную. Про три ее этапа. Первый — это высаживание моих овощей, их сажать через пару недель решили. Погода тут теплая, авось вызреют. Сажать будем половину, вторую — после злаков. Попробуем, какой урожай лучше будет. Мне нужны были корзины для рассады, эта работа досталась девушкам. С меня была информация о способах посадки и ухаживания. Эх-х-х-х, как я не люблю огороды, но делать нечего. После первой партии овощей из будущего — рожь. С ней больше всего вопросов, народ аж подобрался весь, посерьезнел еще больше. Скоро надо было пахать, недели через две-три, по погоде и жабам (!) определяли. Ну, типа, заквакают — милости просим спину под рало. Я ничего обещать не стал, попробуем вручную, если ничего не придумаю. А на следующий год надо этот вопрос решать. Не дело это, на своем горбу такое таскать. Тут ортопедов нет. Свалимся с грыжей — никто даже «Кетанова» таблетку не подаст (его всего две пачки у меня!).

Третий этап — посадка местных овощей, репы, морковки и местного же лука. И капусты — она, правда, по описанию, тут вроде салата растет, не кочаном, а листьями. Мои лук, морковка, чеснок сидели уже в земле, в корыте деревянном, на солнышке. Корыто на ночь к Буревою домой затаскивал, там тепло. Я их на семена посадил, в том виде, в каком они из будущего попали. Может, прорастет чего. Буду держать пальцы крестиком. Лук, кстати, уже перья зеленые дал. А вот морковка с чесноком пока сидели молча. Толи гнили, то ли силы копили. Потом видно будет. Я поливаю периодически, ухаживаю. Это, кстати, тоже на девочек возложили теперь. Я общее руководство только осуществлять буду.

Вопрос с одеждой и обувью оставили на Буревое (лапти да поршни), барышнях (ткани на одежду). Начали подробно разбирать этот вопрос. Местные, я в одежке ни ухом ни рылом. Но услышанное меня шокировало. Одежду тут делали из крапивы (!), конопли (!!), да из сосновых иголок (!!!). Лен выращивали в принципе, но не у нас в деревне, он весь полег два года назад, семян не взяли новых. Решили, что и так пойдет. Плюс кожа, шкуры, и тому подобное. Офигеть! Деревянные (сосна) растаманские (конопля) костюмы, с элементами БДСМ (крапива). Но по местным и не скажешь, вроде все довольные ходят. Хоть и грубо, но тепло это все на них смотрится. Забавно. Надо подробнее узнать, как они это делают.

Потом перешли ко мне и моему расписанию. С дедом я теперь ходить на лесные «прогулки» не буду. Буду кузницей заниматься. На мне остаются лесозаготовки, военная подготовка, консультации по овощам, кузнечное дело, ну и само собой посевная. Остальное время я посвящаю доработке и реализации плана по подъему нашего рода. Первая его часть состояла по сути из одного пункта — попытаться снизить нагрузку на местное население путем внедрения новшеств. Таких, как то самое ведро. Пока этого решили достаточно, потом дальше думать будем.

На этом совещание решили закончить, дед раздал обязанности населению, свои я и сам знал, и все разошлись по работам. У меня тоже начались трудовыебудни. Даже не знаю, где здесь пробел правильно поставить.

С дедом и Кукшей за остаток дня соорудили для мелких наблюдательный пост на той гряде, что отделяла деревню от озера. Лопатами вырыли проход между кустов, укрепили его палками ветками по стенкам, соорудили подобие крыши. На крышу положили дерна, пока хватит, обзор на озеро хороший, их самих видно быть не должно. Вызвали наш «трудовой резерв», в лице самых мелких детей, строго-настрого указали, чтобы кто-то в этой халабуде должен быть и периодически наблюдать за озером, не плывет ли лодка или корабль. Если плывет, искать меня или деда. Завтра с утра они заступали на первое дежурство.

Для сигнализации на доме Зоряны, как самом большом, приделали над входом флагшток с веревкой, в качестве сигнального флага использовали выкрашенный заячьей да рыбьей кровью кусок тряпки, чтобы заметней издалека был. После чего с Буревоем сидели обсуждали «пути беспорядочного панического отступления населения» при угрозе. Наметили три, чтобы с запасом, по всем сторонам, кроме озера.

На утро было блиц-совещание, назначили ответственного дежурного (им оказалась Леда, у нее сегодня дела только в деревне были), дед всем объяснил как поднимать флаг, и куда скрываться, если опасность. Мне потом обещал показать, в отличие от местных я в лесу не ориентировался, разве что самую малость. «Трудовой резерв» заступил на караул, их обещали сменить «рекруты» после обеда. К рекрутам у нас относились все, кому больше семи лет: Веселина, Добруш, Обеслав, Олесь. Мы детям дали полную свободу действий, лишь бы постоянно кто-нибудь контролировал пути подхода к нашей деревне.

Сами с Буревоем отправились на «плато», за ресурсами. Кукшу в этот раз взяли с собой, планировали много взять. По дороге мне показали место сбора при опасности. Такой себе проход между кустов, не сильно заметный со стороны. Пройдя по нему, можно было попасть в лощинку, треугольную в плане, со сторонами треугольника метров по семь. По краям лощины тоже были кусты. Если сидеть тихо, не заметят. Тут Буревой с Кукшей должны оборудовать некую землянку, и подготовить припасы, на случай, если гоповарвары на несколько дней придут в деревню. В самой деревне тоже планировались различные секретные места, для припасов и инструмента.

На плато дед застращал Кукшу наши перспективами, если кто про это плато узнает. Кукша проникся. Впрочем, он на плато и так проникся — разбросанные опоры ЛЭП, гигантские по местным меркам, зеленая металлическая остановка, куча впечатлений у пацана было. Мы начали втроем набирать материалы для деревни. Забрали оставшиеся два обрубка рельс, отломали приваренные элементы конструкции трансформатора, попытались раскрутить шкаф КТПН (шкаф РУ пошел на пилу и мои эксперименты). Раскрутить не получилось, а болты и гайки портить я не хотел, думал использовать. Оставили на потом, когда ключ гаечный сделаю. Разве что мелких пар гайка-болт изнутри понабирал, штук двадцать, трех типоразмеров. Отломали несколько элементов опоры ЛЭП, ближайшей. Собрали весь провод и мелкую проволоку, что нашли, это пойдет деду для вершей. Кабель пока трогать не стали — пусть лежит. Зато забрали весь пластик, который нашли. Он будет у меня пока вместо подшипников. И еще ограничители перенапряжения с ближайшей опоры забрали, со штангами, на которых они крепились. Нагрузились мы как кони, и двинулись к деревне. Я оглянулся на «плато». Меня манили две вещи — расширительный бак трансформатора, такой, на ведро похожий, и первый, большой трансформатор. Его я осмотрел в прошлый раз, он перенесся практически полностью, но был в стороне от плато, в лесу. Дверь у него была закрыта. Ломать я ее не стал, решил попробовать взломать замок чем-нибудь. Не хотел открытым его оставлять. Так что он, как сундук с сокровищами, стоял отдельно и привлекательно отсвечивал своей желтой стенкой. Эх-х-х-х, там может инструмент есть. Или монтажники чего полезное забыли. Мечты, мечты… Потопали домой. Пришли уже к вечеру.

Следующий день посвятили лесозаготовкам. На обогрев сейчас уходило не много, погода установилась. Но на приготовление пищи и на мои строительно-изобретательские нужды я планировал потратить много. Весь день таскали сушняк на дрова, приволокли даже пять относительно толстых бревен, сантиметров по сорок в диаметре и длинной метра по три-четыре. Волокли перекатом, катили длинными слегами, но все равно запарились, тяжелые они. Еще дед перед каждым деревом (а их два пришлось срубить) поклоны какие-то бил, заговоры читал, ритуальные пляски устраивал. Чтобы значит леший не обиделся, и лес нас не сгубил. Не сгубил, к вечеру все, что напилили, включая крупные ветки (пригодятся), перенесли в деревню. И закипела работа.

Для начала начал повышать инструментальную базу. Из принесенного железа делал себе щипцы для металла, трех размеров. Столкнулся с проблемой создания дырок в металле, пришлось ключ от дома круглый такой, точить и делать кернер. Еще два сделал из металлических шпилек, что наломали на трансформаторе, но они были мягче, только сильно разогретый металл дырявили. Щипцы насадил на деревянные ручки, скрепил клепками. Работа пошла быстрее. Всего на инструменты потратил три дня, наделал себе стамесок разных, плоскогубцы даже деду из уголка сделал, ему проволоку, которую принесли, неудобно крутить на верши было. Деду понравилось. Рассказал про рычаги, выигрыш в силе — интуитивно он понял, но расчеты и формулы для него были филькиной грамотой. Молоток себя, кстати, неплохо показал, почти не испортился. Надо только посильнее греть железо. А это дрова. У-у-у-у-у, бесконечный Сизифов труд! Заготавливать дрова для того чтобы сделать инструменты чтобы заготавливать дрова…. И так до бесконечности. Закончил с инструментами за три дня, пошли с дедом за топливом (опять!). Зато девчонки наши были довольны — я им ножей наделал, наловчился уже. Качество хромает, конечно, но и этому тут были рады.

Инструменты мне были нужны для модернизации станка. Сделал держатель для длинных заготовок, обрабатывал дерево, менял валы, и опять делал валы, еще более ровные, опять менял, чтобы сделать еще ровнее. Кстати, педальный привод поменял, сделал как на швейной машинке, удобнее оказалось. Шестеренки стали толще, не вырубленные из деревянного блина, а с воткнутыми в них нагелями, по типу как дети солнышко рисуют. Рубленные шестеренки быстро сломались. С дедом изобрели наждачную бумагу. Приклеивали клеем, дед его из рыбьих остатков делал, к тряпкам песок. Сначала получалось не очень, засадил мелких, что стояли в дозоре, за сортировку песка. Они его в деревянных плошках трясли во время дежурства, снизу оседали тяжелые, более прочные частицы, сверху — более легкие. Тяжелые и клеили, потом под гнет, и вуаля — готова «наждачка». Не чета магазинной из моего времени, но тоже неплохо. Мелкий песок тоже на «наждачку» пускали, для финишной обработки.

По итогу получился достаточно эффективный станок, для создания круглых деталей. Дальнейшая модернизация уперлась в станину — верстак плохо подходил. Ремень зато поменял — он проскальзывал, кожа растягивалась. Добавил еще один слой, проклеил, наделал дырок в коже. Получилось что-то вроде цепи. Набил под эти дырки в барабанах шпеньков, как в шестеренки. Да приделал еще один вал к верстаку — это натяжитель будет. Его можно было подвигать, кожу натягивать. Мне аж самому понравилось, как станок заработал.

У меня получались вполне сносные фигуры вращения. Особенно если педаль кто-нибудь другой нажимал. Я ее на две стороны сделал, иногда привлекал кого-нибудь в помощь. Вечером деда и Кукшу, днем — мелких. Чаще всего Влас у меня «приводом» работал, нравилось ему в кузнице, был здоровый интерес к моей работе. Я потихоньку его просвещал в принципах работы станка, почему и как тут что работает. Он воспринимал, даже вопросы иногда задавал дельные. Напряг его точить инструменты об камень, остроту быстро у меня они теряли, так он полдня поточил, начал заливать мне про круглый камень, сделать в нем дырку, да приспособить к станку. Я изумленно посмотрел на него — в запарке даже не вспомнил про точило, которым у нас инструмент затачивали. Н-да, семилетка больше наизобретает тут, пока я так туплю. Взял за правило вечером час посвящать воспоминанием про механизмы из моего времени. Некоторые идеи даже на бумагу переносил, но аккуратно, ее не так много осталось в моей записной книжке. На станок тоже три дня потратил.

Отвлекался только на руководство девушками в части ухаживания за моими овощами. Из пяти морковок, которые я высадил, три сгнили, остальные дали робкие зеленые ростки. Чеснок весь взошел. Как впрочем и лук. Картошка покрывалась усиками. Все вроде было в порядке.

Из рабочей суеты вывели меня наши дозорные.

— Дед Сергей! Корабль плывет! — в кузницу вбежал Растимир.

Я бросил все, рванул к наблюдательному пункту, на бегу вспоминая куда бежать, если опять гоповарвары. Залез к мелким — а ничего так, они натаскали палок-веток каких-то, камней, игрушки себе делали, молодцы. Добруш, который был на карауле вместе с Растимиром, показал мне корабль. Ну как корабль, лодка скорее, небольшая. Достал фотик, начал рассматривать лодку. Она шла достаточно далеко от нас, шла на юг. В лодке было четыре человека, паруса не было. Наверно, карелы какие-нибудь, с севера на Ладогу торговать идут. Не опасно.

Успокоил мелких, похвалил их, сказал, что сделаю игрушки в награду.

— То для мальцов игрушки, — солидно ответил Добруш, — ты лучше из самострела стрелять научи, обещал ведь, дед.

Дед — это я. Я Буревою, их родному деду, брат названый, значит, тоже дед.

— Хм, и правда, совсем из головы вылетело. Завтра собирай свою команду, мам ваших после завтрака собирай, будем пробовать. Формировать мотострелковое отделение.

— Какое? — Добруш напрягся, силясь понять, что я имею ввиду.

— Стрелков, говорю готовить будем. Воинов.

На календаре было пятое мая.

13. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — май месяц 860 года (6.05–14.05)

Военная подготовка, которая началась на следующее утро, была делом забавным. Хоть и относились к ней серьезно, но получалось у нас весело.

Всех девушек и «рекрутов» прогнали через арбалет, который перебросило вместе со мной. Проблем в принципе не было. Даже натягивать тетиву получалось у всех, благо ворот для натяжения тоже был в комплекте. Я с дедом сделал мишенное поле на краю деревни, поставили конструкцию из прутиков, набитую травой, изображающую гоповарвара с головой. Прогнали всех через стрельбу из положения стоя, с колена, лежа. Арбалет был довольно мощный, разобрал бы нашего травяного гоповарвара на куски еще на первом стрелке. Если бы хоть кто-то попал. Кроме Кукши. Тот оценил удобство приклада, прицел какой-никакой, и с третьего выстрела (привыкал) засадил стрелу в голову. Послали мелких собирать стрелы, они в край естественного вала, окружающего деревню, за мишенью воткнулись, одна только в лес улетела. Мелкие вернулись, Кукша отстрелял за две минуты все пять стрел, что были в комплекте, попал четыре раза в туловище и один в голову. Заявил, что луком привычнее. И показал. За то же время (я засекал!) набил в «условного противника» с десяток стрел с того же расстояния — мишень мы метров на двадцать пять поставили.

Прогнал всех еще раз, медленней, сам учился стрелять, не пробовал до этого. У меня получалось неплохо, привычно мне было с прикладом, мушкой, прицелом. У остальных пока дела шли хуже. Пока наблюдал за огневой подготовкой, комментировал да давал советы, меня потянули сзади за рукав.

— Деда, а дай мне тоже, — это Веселина, мы ее в «рекруты» не записывали, девочка все-таки. Сказала, а сама раскраснелась, как свекла.

— Да не вопрос, — я почесал бороду, от деда привычку взял, — только смотри, ты же девочка, синяки останутся на плече….

— А я все равно попробую, — она еще больше раскраснелась, потупила взгляд, но выглядеть старалась при этом решительно.

— Ну ладно. Эй, кто еще не отстрелялся?

— Я! Я! — отозвались Олесь и Добруш.

— Ты, Веселина после них будешь.

Пацаны отстреляли каждый по пять стрел, попали на двоих один раз. К рубежу подошла Веселина. Н-да, воин из нее тот еще. Впрочем, как из нас всех. Но она еще и плавная такая вся, медленная, двигается — как будто танцует. Вот взяла арбалет, я помог ей натянуть тетиву, она покраснела еще больше, аника-воин. Ну, пусть хоть попробует…

— Фьють! Фьють! Фьють!

Я натурально охренел. Выпустила три стрелы, все в голову. Снайпер! Как ее, Людмила Павличенко! Во!

— Фьють! Фьють! — все в голову! Хед-шот! Она повернулась ко мне, так же плавно, как всегда ходила. И опять красная.

— Ах ты ж моя снайперша! Мастерица! Видали как она! Умница! — это я пошел обнимать да хвалить, — Да не красней ты, вон как покосила врагов, пусть пока и травяных. Гордиться надо! Да других учить… Так! Все сюда собрались, стрелки. Садимся, сейчас нам Веселина скажет, как она так точно стреляет, а мы будем слушать, да все учиться! Буревой, не смотри на меня так. Она тут больше чем мы все в мишень попала, Кукшу не считаем, он старше и тренировался долго.

Все уселись полукругом, я с Веселиной остался в центре. Та натурально паниковала, я положил руку на плечо, шепнул:

— Спокойно, спокойно, тут все свои. Мы ж не ради забавы тут стреляем, а чтобы от мурманов да данов отбиться, — при упоминании данов она резко посмотрела на меня, и вязала себя в руки.

— Вы когда крючок дергаете, — она показала на курок, — у вас самострел не смотрит на этого, — указала пальцем на мишень, — если тихо нажимать быстрее попадете…И держать его вот так приемистей… И… И…

Я успокаивающее погладил девчонку, опять засмущалась. Хоть вроде все свои и даже родичи, но тут к выступлениями перед толпой не привыкли, тем более в десятилетнем возрасте.

— Так, Веселина, значит смотри сюда. На сегодня мы закончили, время уже делами заниматься. Арбалет, так самострел этот называется, бери себе, тренируйся на этой мишени, думай, как нас стрельбе правильной да меткой учить. Это твоя теперь наиглавнейшая задача. Все согласны?

Никто ничего против не имел, даже Кукша. Дед подтвердил мое решение, и мы разошлись, оставив Веселину тренироваться. Да… Иногда жизнь преподносит сюрпризы, в любом веке.

С сигнализацией нашей еще веселее получилось. Несколько раз пацаны звали меня, когда проплавали лодки. Угрозы пока не была. Но появилась мысль провести учения. Я дождался, пока все уйдут в лес, кроме наших дозорных, поднял тряпку, залез к дозорным и начал ждать возвращения людей. Вернулись за два часа все. На тряпку никто внимания не обратил. Даже Буревой. Я нажаловался ему, постращал местных последствиями, но действия это не возымело. На следующих учениях опять никто на тряпку внимания не обратил. Решил устроить им обстановку, приближенную к боевой. Взял местную одежду у Зоряны, сказал что для работы. Вечером, чтобы никто не видел, в кузнице сделал себе маскарадный доспех из дерева и коры, шлем там, копье, щит, даже меч деревянный смастерил. Сделал углем на морде боевую раскраску, чтобы пострашнее было. Дождался опять ухода населения в лес, предупредил дозорных пацанов о моем плане, спрятался за домом в деревне и начал следить.

Из леса народ шел по одному-два человека. Вот показались Зоряна с Ледой, с корзинками. Спокойно пошли к дому, разбирать принесенные припасы. Потом пришла Агна с детьми, тоже с корзинками. На тряпку никто внимания опять не обратил. Когда пришел Кукша с охоты (неудачной) я решил, что пора действовать. С криками и воплями выскочил из-за дома, колотя копьем по щиту, и поскакал вприпрыжку к бабам.

Фьють! Фррыг!

Блин, хорошо что щит делал считай из поленьев! Бабы отреагировали почти правильно. То есть, с воплями похватали детей, кого смогли, и ломанулись, аки лоси в лес. Даже не в сторону нашего схрона, а просто в лес. А вот Кукша и Веселина — неправильно. То есть они меня чуть не убили. Кукша схватил свой лук и начал меня обстреливать. Хорошо, что с перепугу мазал, только вскользь в щит попал. Но своими действиями он меня натурально спас, дал время укрыться за щитом. Потому что Веселина подтвердила свой статус снайпера — всандалила мне в щит стрелу ровно там, где была моя голова. Она арбалет с собой постоянно таскала, тренировалась, привыкала, я настоял. Я завопил, благим и неблагим матом, погибать молодым мне совершенно не хотелось, а Веселина уже натягивала тетиву, недобро на меня посматривая. По характерным словам на буквы Х и Б, наши стрелки меня, наконец узнали, и уставились недоуменно. Потом из леса подтянулись бабы, которые, как позднее выяснилось, не далеко отбежали и стали наблюдать. Подтянулись, и чуть не навешали мне — я от них убегал по всей деревне.

— Это же учения! Подготовка! В обстановке… Ай, больно! — это мне коромыслом слегка прилетело, — В обстановке, приближенной к боевой! Ай, блин! Агна, кто ж камнями то кидается в родичей! Это ж по-современному! Прогрессивно!

Продолжалось это минут пятнадцать, местные слили адреналин, я запыхался в своем маскараде, остановился и поднял руки. Сдался, значит. Кукша с Веселиной ржали как кони, пока меня гоняли по деревне, но сами в процессе экзекуции не участвовали. Наконец, на вопли из поселка, в основном мои, нарисовался Буревой. Всех уже отпустило. Стояли, тяжело дышали.

— Ты чего поленьями обвешался да рожу размалевал? — дед рассматривал мой маскарад с недоумением, — да и крик подняли, на озере слышно, а оттуда для нас главная опасность.

— Вот! Вот! Правильно! Братик, защити от баб, всю спину исполосовали! — я заскулил и побежал к Буревою, — Я учения устроил, по эвакуации, ну побегу в лес при опасности. По результату эти личности, — я ткнул в Веселину с Кукшей, — меня чуть на тот свет не отправили, а эти, — обвел баб руками — вообще дрекольем по деревне гоняли! Никакого уважения! Никакой дисциплины! Вон, знак опасности же висит!

Я ткнул в тряпку. Народ синхронно повернул голову к флагштоку. Там развевалось наше красное знамя.

— Ну дык это, а пошто поленьями обвешался? — дед почесал бороду.

Я начал в красках описывать замысел, его реализацию, как готовился, как засаду устраивал, процесс моего кавалерийского наскока, артналета со стороны стрелков, и позорного бегства от разъяренных баб. Дед сначала слушал серьезно, потом начал кривиться, потом заулыбался, потом начал ржать. Особенно на том моменте, когда меня загнали в кузницу, и тыкали палками, а я орал и отбивался. Бабы подключились к рассказу, как они страха натерпелись, как в лес детей спасать, как услышали кодовый сигнал «Ай, б…ть! Что ж вы творите, снайперы хреновы!», как вернулись посмотреть, узнали меня и решили наказать за страхи свои. Куша тоже с Веселиной добавили свою лепту в мой рассказ. Через полчаса вся деревня ржала как кони, вспоминая отдельные моменты и ситуацию в целом. Больше всех смеялись дозорные, они всю картину видели со стороны, и знали про мой маскарад. Дед аж присел на пень, плакал от смеха.

Когда все несколько успокоилось, народ устал смеяться, дед посерьезнел, и перешел к оргвыводам:

— Так, родичи мои. Все это конечно хорошо, особенно Серегу по деревне дрекольем гонять, — все заулыбались, — но брат мой младший, названый, прав. Если были бы мурманы или даны, а не этот ряженый, в поленьях, тут бы вам конец и пришел.

Народ проникся, улыбаться перестали. Кукша вылез вперед:

— Ну дык мы ж его убили бы! Вот, Веселина бы еще раз стрельнула — и все!

— Ага, еще раз… Да по родичу, который вас уму-разуму учил. Который в бой не шел, только орал громко. Да по одному. А если бы еще пяток выскочило, тогда что?

Наши стрелки задумались, прикинули про себя, и погрустнели. Еще парочка гоповарваров бы их положила.

— Вот! — дед поднял палей над головой, — Головой думать надо (о! моя цитата!)! Сами бы сгинули, да и нас погубили бы. Сергей прав, не дело это, дозорных выставили, а их никто не слушает. Тряпку эту, флаг которая, подняли, а никто на нее не смотрит. В лес ломанулись так, что за вами любой дурак дорогу найдет. Не гоже.

Дед встал с пенька, почесал бороду, и начал раздавать ОВЦУ (особой важности ценные указания):

— Теперь учения эти будем проводить не раз. Сами запомните, и детям строго накажите — из леса сразу не выходить! Спрятались укромно, глянули на флаг, если нет — тогда идите. И только так! И никак иначе! Это я вам, как глава рода говорю. Наказывать буду всех, кто напролом до дому прется! Мужей схоронили, теперь детей схоронить хотите!? Или жизнь вам не мила!!? Хотите на в рабы податься!!!? Я вам покажу! — дед не на шутку рассвирепел — Слушать надо, когда говорят вам! Умные люди говорят, опытные!! Мы же не просто так все это затеяли!!!..

Дед распалялся, бабы поникли. От былого веселья не осталось и следа. Дети даже посерьезнели. Накачка личного состава продолжалась еще минут двадцать. Потом дед оглядел население — до всех ли дошло? Народ стоял понурый. Значит, до всех. По крайней мере, здесь и сейчас свою ошибку поняли и бабы, и дети, и Кукша с Веселиной. Дед успокоился, а народ, видя это, начал ему жаловаться, что страху натерпелись, что я, злыдень такой, выскочил, как черт из табакерки, что за детей испугались… Дед характерным жестом руки пресек на корню эти стоны:

— Сергей правильно сделал, сейчас страх переживаете — когда даны придут не растеряетесь…

— Тяжело в учении — легко в бою! — я поддержал суворовским лозунгом выступление деда.

— Ага, ага, — дед зыркнул на меня, нечего старших перебивать, — вот чтобы боя этого самого не было, теперь в деревню с поднятым флагом не заходить! В стороне держаться, наблюдать скрытно! Рано нам пока в бой вступать…

— Как же рано, мы вон на учениях этих воя убили считай? — Кукша продолжал гнуть свою линию.

— Вот только ты-то не попал! — дед показал на меня и на мой щит, где торчала только стрела Веселины, — и стрел сколько потратил? Сколько осталось у тебя? Дальше что делать собирался? Почему как перст посреди деревни стоял? Почему Веселина вместе с тобой стояла? Метнул бы Сергей копье свое — не тебя, так сестру бы убил или покалечил. Ты бы потом мне сказывал про подвиги свои, если бы сестру не сберег? Или как?

Кукша сник. Дед был со всех сторон прав. Подготовленный воин, по его рассказам, даже при том вооружении, что было у гоповарваров, да еще и в чистом поле — это штука страшная. Они чуть не с пеленок готовятся, да потом в походах опыт набирают. Те, кто выживает. Кукше с луком если что и светило, то только поцарапать своими стрелами одного, максимум двух, и то не факт. Щит он мой не пробил, я мог (теоретически) приблизиться и наподдать ему копьем. И не было бы Кукши. Не говоря уже про Веселину, та стрелять метко научилась, талант у нее к этому, а вот все остальное, выбор позиции, порядок целей, укрытия, перемещения с оружием — этого она ничего не знает. Так и стояла во время учений в полный рост бедная девочка, лихорадочно пытаясь взвести арбалет.

— Родичи! Не для смеху стараемся, для дела, — дед начал подытоживать, — учения те Сергей проводить теперь будет часто, то мое слово. Да и другие всякие, чтобы род не сгубить. Я все сказал.

Дед обвел взглядом народ. Его слово услышали, надеюсь, поняли правильно. Только Веселину жалко, стоит девчонка, чуть не плачет, опять красная вся. Пока меня «убивала» белее белого была, а тут опять как свекла. Перспективы, описанные дедом, ее испугали. Да и другие тоже малость поплыли. Решил перевести разговор в конструктивное русло, чтобы в депрессию не впадали:

— Учения будут пока двух видов. Первый — это как сегодня, тряпку вывешивать буду, пока все в лесу. Буревой вам подходы к деревне скрытные определит, как делать что расскажет. Еще убегать тренироваться будем, если мы в деревне, а с озера кто на нас пойдет. Что первым брать, куда бежать, как к ухоронке идти. И по утрам учиться стрелять не забываем. Потом к более сложным вещам перейдем. У меня все. Буревой, научишь их, как скрытно домой ходить?

Дед кивнул.

— Тогда со мне нужны только Кукша с Веселиной, остальные — разойдись! — что-то сразу вспомнилась родная военная кафедра…

Стрелки подошли ко мне. Я в процессе разбора полетов решил сделать для них отдельную программу подготовки. Будет маневренная снайперская группа. Маневры осуществлять будет на своих двоих. Повел ребят в кузницу, в свой штаб.

— В целом вы молодцы, не растерялись, огонь вести, ну, стрелять начали, даже почти попали. Особенно Веселина, — я похвалил их, чтобы не сильно переживали, — однако толку, как Буревой правильно сказал, от этого мало. Людей бы не сохранили, да сами полегли. Надо по другому делать, нам перебить врагов сейчас не главное.

— А что главное? — изумился Кукша. Давно подметил, нравится ему охотиться, стрелялки разные, дедовы рассказы про походы его недолгие. Воином себя пацан видит.

— Нам сейчас главное себе да родичей уберечь, да выжить. Сколько мурманов пришло, когда мы встретились впервые, Кукша, помнишь?

— Ну пять вот там было, еще два тут стояли, один посредине… — Кукша напрягал память в попытках вспомнить те события.

— Не продолжай, их двадцать семь человек было, три-девять по вашему. У тебя стрел сколько было, когда ты в меня стрелять начал?

— Я четыре успел пустить, да еще две осталось, — Кукша продемонстрировал оставшиеся стрелы, — они с костяными наконечниками, на зверя, вот щит и не пробили…

— А у тебя? — это я уже к Веселине.

— Я одну стрелку пустила, четыре осталось еще, не успела… — та начал всхлипывать.

— Так, успокойся, ты все равно молодец, меня чуть не пристрелила, метко попала. Остальное мы сейчас придумаем, для того учения и проводили, — я погладил девчушку по голове, та вроде успокоилась.

— Итого, если бы вы своими стрелами каждый раз по воину попадали, ранили бы или убили одиннадцать воинов, еще шестнадцать бы осталось. С ними бы вы что делали?

Молчат, глаза опустили.

— Вы когда стрелять начали вокруг себя смотрели? Нет. Может, там тоже лучник был? Натыкали бы стрел в вас, и поминай, как звали. Поэтому ваша задача сейчас — обеспечить уход остальных из деревни. Себя сохраним — барахло да железо еще сделаем. Не сохраним — все сгинем. Это понятно? Вижу, что поняли. Теперь по тактике, ну по действиям вашим. Кукша, тащи сюда во-о-он те чурочки да ветки, я вам сейчас по методу Чапаева расскажу все.

— А это кто такой? — Кукша принес охапку палок-веток, обрезков и обрубков.

— Воин у нас такой был, лихой рубака, на коне скакал, бурка там, все дела, — я расставлял деревяшки, — славный воин был. Враги ранили его, в руку, он в реке потонул, не смог переплыть. Но молва народная его запомнила, песен насочиняли, анекдотов опять же… Вот, примерно так. Смотрите.

На верстаке я сделал небольшой макет нашей деревни. Дома, сараи, разложил веточки в качестве границы леса, нарисовал углем окружающие поселок холмики, обозначил озеро, заводь. Не очень точно, но им сойдет. И так вон вылупились, как на новый iPhone.

— Это наша деревня, как ее птицы видят. Вот Зоряны дом, кузница, лес, Агны и Леды дома. Понятно? Тогда дальше. Я в засаде вот тут сидел, — я поставил небольшую чурочку, разукрашенную углем в черный цвет, — вот тут вы стояли, — эти чурочки были белые, не крашенные.

— Как забавно, — Веселина потянулась к макету, — а вот тут еще сарай наш должен быть, тут вот кустики, а тут…

— Это потом, смотрите, Вот тут были все остальные. Вот тут, далеко, наша ухоронка с припасами, которую вы с Дедом, Кукша, делаете. Так? Я выскочил на вас и встал вот сюда, — я передвинул чурочку, — а вы начали в меня стрелять, — я повернул чурочки, чтобы показать на схеме их расположение и направление стрельбы, — остальные ломанулись в лес.

Я убрал всех, кроме нас троих со схемы.

— Вот отсюда, — я показал на заводь, — обычно к нам приходят гопо…, ну вообщем мурманы с данами. Ты, Кукша к этому месту спиной был, оттуда тебя убить могли. Ты, Веселина, боком стояла, но смотрела на меня. Был бы еще один воин — убили бы вас. Что делать надо было?

— Вот сюда бежать, — Кукша передвинул «свою» щепку, повернул так, чтобы видеть выход к заводи, и чурочку, изображавшую «меня», — отсюда я бы и стрелять смог — место открытое, хорошее — и видел бы все. А Веселине вот сюда надо идти, чтобы в лес не прошли вороги. А остальные…

— Да вам вообще показываться в деревне не надо было! Флаг же висит! Давай по другому поставим всех, до того момента, пока вы в деревню не вошли…

Мы просидели за тактикой по-чапаевски еще часа два. Кукша лихо двигал фигурки, прикидывал как получает, мне рассказывал, я предлагал свое. У него толково получалось, готовый полководец. Точнее, учитывая материалы, из которых делали макет, палко-водец, от слова «палка». Веселина же дорабатывала схему, указывала какие-то непроходимые кусты, овраги, буераки, деревья крупные, ручьи рисовала. Готовый начальник штаба. Она по жизни аккуратная и глазастая, много видит и помнит того, на что я бы даже внимания не обратил. Засиделись мы, Буревой пришел нас разгонять на работы. Он накачивал баб, намечал им пути отхода, да вдалбливал схемы эвакуации. Не разогнал нас, сам в процесс включился. Итогом всего этого стало окончательное понимание нашего защитного механизма, то бишь драпа в лес.

Три укромных места по трем сторонам деревни, куда стекались люди при опасности, пути их отхода, еще два промежуточных, по дороге к ухоронке, и собственно она сама. По тактике стрелков наших тоже определились. Тут я предложил, остальные поддержали:

— Наша сила сейчас — маскировка, ну, скрытность, чтобы нас не видели, и знание местности. Поэтому вы вдвоем должны дать нам время для побега. Работайте на пару, тренируйтесь тоже. Кукша, тебе наконечников для стрел я наделаю, металлических, скажи только каких. Для стрел древка тоже сделаем, на станке. С оперением только сам реши, какое да как крепить. Тебе, Веселина, тоже стрел наделаем, к арбалету. Испытаем разные, из дерева разного, какие лучше подойдут.

— Да чего тут испытывать-то? Их клеить надо, — это дед поучаствовал в техническом прогрессе.

— Клеить, так клеить, покажешь как. Вы теперь у нас команда прикрытия. У нас так это называлось. Когда все разбегаются, или в деревню носа не кажут, из-за опасности, флага поднятого, то вы занимаете позицию во-о-т тут, — я показал на схеме их позицию, — мы с дедом вас по флангам, по краям то есть, прикрываем, чтобы не обошли незаметно. И задача ваша — дождаться пока все не соберутся в ухоронке. Сколько времени там им надо, Буревой? Ну, по моим часам? Два часа? Вот, значит вы сидите и наблюдаете за деревней два часа, ориентировочно. Потом переходите сюда, — снова отметка на схеме, — тут еще час ждете. Потом — в ухоронку вот этим маршрутом. Если же на вас пойдет кто, или нападающие в лес захотят сунутся, ваша задача — ранить сильно одного, желательно при этом чтобы место ваше не обнаружили. И переходить вот сюда, или сюда, сами определитесь по ситуации. И дальше ждете. Опять полезут — еще одного сильно ранить. Убивать не надо, а раненый — обуза для остальных. Они ж его не бросят, Буревой, как думаешь?

— Не, не бросят. После первого выстрела, мы так делали, они в строй встанут, или попрячутся, стрелка искать будут. Раненого за строй оттащат, или тоже спрячут, пока стрелка не найдут.

— И долго они так стоять будут?

— Да по разному. Иногда и четверть часа, чаще меньше, — дед лучше остальных ориентировался в моих отрезках времени, но минуты пока не осилил.

— Ну пусть будет пять минут. Пока оглядятся, пока осмотрятся… Потом разведку посылают, Буревой? Ага, точно, пару человек вперед идут, это и есть разведка. Значит, меняем тактику, — к этому слову они привыкли, — вы перемещаетесь после первого выстрела так, чтобы сделать второй. По разведчикам, с другой стороны. Вот сюда, например. Опять раните разведчика, незаметно, и меняете позицию. Потом — опять. Ясно?

— Ага, навроде как леший в лесу крутит, мы их крутить будем, — Кукша оживился, — а потом всех и убьем!

— Убьет он, вояка, — дед включил сарказм, — на третий выстрел они толпой побегут, все лучше чем под стрелами стоять. Меня так ранили, когда мы лучников в лесу атаковали. Но лучники их не ушли тоже.

— Тога после второго выстрела смещайтесь в лес, на следующую позицию. По лесу незнакомому они, чай, не сильно бегать будут? Ага, вот и Буревой подтвердил, так все. Нам главное, чтобы они ушли. Просто ушли, напугать их надо. Когда потери у них сильные будут — они уйдут, зачем головой рисковать, если добычи в нашей деревне большой не предвидится? Я так думаю…

— То верно, в лес соваться, да незнакомый, да когда по тебе палят почем зря, не будут. Нет тут для них добычи. Только опасность, — дед почесал бороду, — только вот что с доспехами делать? И как Кукшу спрятать, ему ж во весь рост стоять надо, чтобы из лука стрелять?

— А вот тут самое сложное, — я предвидел сопротивление, потому сделал паузу, собрал к себе внимание всех, — Кукша стрелять не будет. Будет Веселина.

Заявление мое перекосило всех. Особенно Веселину. Кукша скривился, начал было открывать рот, но я жестом остановил его:

— Ты будешь сестру прикрывать, ну беречь. Если много полезет, или опасность вам непосредственно угрожать будет, твоя задача — закидать их стрелами, заставить спрятаться, пока Веселина не перейдет на другую позицию и не подготовит выстрел. Потом и ты к ней пойдешь. Без непосредственной опасности — стрелять запрещаю! Имея я право? — это я уже к деду.

— Хм, закидать и заставить спрятаться, говоришь… А то дело, если бы черемисы тогда так с нами боролись, мы бы оттуда не ушли, по одному бы нас вырезали. У нас лучников пятеро было, да самострел один. Их человек десять стреляло, да еще пять с копьями были. Не ушли бы мы. Или ушли, но без добычи… Верно, Сергей, говоришь, прикрывать надо. Тогда мы их точно задержим, и сбежать успеем.

— Ну тогда, раз все согласны. — я посмотрел на Кукшу, он был не согласен, но решение принял, понял его выгоду, — тогда будете тренироваться в стрельбе вдвоем. По той тактике, как мы вам с Буревоем назначили. А меня, брательник, будешь учить копьем работать, хотя бы теоретически, на словах то есть.

На том и порешили. Еще обсудили мелкие детали, поигрались на макете, да и пошли по своим делам. Разве что Веселина осталась, ее схема заинтересовала, она хотела точнее ее сделать.

Дед с Кукшей пошли ставить силки на гусей, они уже начали прилетать, а я пытался сделать сушилку для мяса. Ее начал делать параллельно с нашими военными упражнениями. Делал я ее из провода, с которого пережгли изоляцию, листа железа, который оторвали от трансформатора, камней, ну и вездесущего дерева.

Собрал что-то вроде деревянной коробки с крышкой, посередине нее воткнул лист железа горизонтально, выложил камнями, скрепленными глиной, печь по типу камина. Авось не сгорит. Поверх листа железа, чтобы не касаться его, сделал сетку из проволоки. Огонь в «камине» будет нагревать лист железа, тот горячим воздухом сушить продукты, разложенные на сетке. Вроде надо это без доступа воздуха делать, это мне память подсказывала. Крышку сделал, чтобы давление создать, и конвекцию воздуха. Испытал, не сгорела по крайней мере. Начал думать, чего бы посушить. Решил рыбу опробовать, ее с утра Буревой с Кукшей из верш достали. Кстати, мысль с проволокой для верш удалась. Они их теперь два десятка ставили, чинить мало приходилось, вот и наделали.

Разделал пару рыб побольше, вынул мясо, нарезал полосками, разложил на сетке, и начал проводить испытания. Первую партию сжег, сильно перегрел. Вторая вроде ничего получилась, но какая-то приваренная. Следующую партию делал, приоткрыв крышку, да замазал глиной щели. Получились неплохо, но до того каменного состояния, в котором я хотел сохранить мясо, было далеко. Решил механически еще обработать. Опять пошел к станку.

Выточил два вала, сантиметров по тридцать, соединил их, чтобы получилось как прокатные валки, ручку приделал, шпеньков вставил да короткую кожаную ременную передачу соорудил. Полученный продукт после сушки, наиболее успешную партию, прогнал через эти валки. Мясо стало тонкое, выступил жир. Опять на просушку. Теперь получались пластинки рыбы, без соли, почти безвкусные. Наделал я этих пластинок, пока экспериментировал, кучу. Дооборудовал немного сушилку, прям на горячую, сделал ее более герметичной. Встала проблема поддержки нужной температуры. С ней провозился в кузнице, делал термометр. Медных мелких элементов да мелкой проволочи внутри трансформатора в прошлый раз мы надергали, гвоздей у Буревоя я немного выпросил под свои «прожекты». Плющил гвозди, соединял между собой по три штуки в длину. Приплющивал к ним медь, получалась полоска слоенная. Из проволоки, которую не успел освоить Буревой, сделал стрелку, ее вставлял в полоску железа из тех обрубков, что остались после моей инструментальной деятельности. Согнул в виде спирали полоску из гвоздей с медью, одним концом вставил в стрелку, там узелок для этого сделал, второй закрепил на железке. Саму железку согнул слегка по краям, чтобы дугой получилась. Такие термометры на духовках в моем времени стояли, простейшие механические приспособления. Всю конструкцию вставил в деревянную коробочку, обмазал опять глиной, и присобачил коробочку с термометром к сушилке, поближе к листу железа, чтобы не костер измерять, а сам воздух. Ну что, всего две переделки потребовалось — и стрелка начала отклоняться.

Три дня потратил на сушилку в общей сложности. Мужики приносили мясо, мы пробовали его сушить. Подбирали температуру, нужную щель в крышке, срок сушки. Сушить по итогу приходилось долго. Лучший вариант был — отварить перед этим мясо, часть мы сразу с бульоном съедали, часть, грудку особенно, резали на тонкие полоски и сушили. Жир собирали отдельно, чтобы влаги поменьше было при сушке. И сушили мы их до состояния чипсов, прогоняли через мои валки в начале и середине процесса. На вкус опять же не очень получилось, и полезного в таком мясе немного, и выход полезного продукта небольшой. Однако, после кулинарных испытаний, когда мы высушенные куски сварили с добавлением жира, полученный бульон все одобрили. Съедобно. Невкусно, но съедобно. Теперь осталось понять, сколько оно так храниться может. Поэтому сушенное мясо упаковывали в пластиковую бутылку, закрыли, обмазали сосновой смолой крышку для герметичности, и убрали подальше. Набрали одну «полторашку» мясных чипсов, и решили пока не продолжать — если мясо испортится, то только время да дрова переведем.

Но зато мою сушилку приспособили под копчение. Клали щепки, ветки, шишки на железный поддон, разогревали пожарче, мясо на сетку, и продукт готов. Они до этого на кострах коптили, в яме их разводили, сверху травой прикрывали, чтобы дымило, да и подвешивали продукт. Долго, муторно, неравномерно. А тут я еще и поддувало сделал каменное, трубу по сути, чтобы костер быстрее разводить. Теперь травы никакой не надо, шишки знай себе собирай да суй внутрь и в костер. Удобно, и время экономит.

Мне вообще весь этот процесс моего хозяйствования напоминал отдаленно игры компьютерные, стратегии. Особенно явно ощущение пришло, когда c Кукшей щепки двигали. Прям «Panzer General» получился. А тут у меня микроменеджмент сплошной. Так в мое время называли тактику, при которой стараешься в начале развития в игре скрупулезно подсчитывать ресурсы, экономить каждую копейку, что дает по итогу достаточно значительное преимущество, особенно перед компьютерным интеллектом. Так и тут, экономлю по пять-десять минут на операцию — а по итогу токарный станок в кузнице, при том что все сыты и одеты.

Кстати, по поводу сытости. Спинным мозгом я ощущал, как уходит время до посевной. Местная агротехнология, на лаптевом приводе, меня пугала. Допрашивал неоднократно деда про его рало, сошник, насколько землю пахать в глубину, какие бороздки должны получиться. В голову пока ничего не приходило, придется на себе пахать. Но решил попробовать сделать это попроще.

Узнав параметры будущей вспашки и боронения, пришел к выводу, что надо совершенствовать само это рало. Сделать его более острым, с загнутыми внизу краями, по типу плуга. Делал новое рало из уголка, который смогли отодрать от опоры ЛЭП на «плато». Грел, сгибал, делал дырки. Уголка было четыре куска, по полметра каждый. В итоге получился достаточно острый плуг, правда, узкий, но не уже чем сошник. Его я предполагал втыкать на нужную глубину, и тащить. При перетаскивании земля поднималась бы по «крыльям» плуга и ложилась бы по краям, как и говорил Буревой. Глубина вспашки была не большая, сантиметров на пять-семь максимум. Буревой сказал глубже нельзя, там почва другая, не плодородная. Попробовали с дедом на поле мою обновку. Пахать было легко — удерживать нет, постоянно выпадал сам нож из земли, мотылялся из стороны в сторону. Дед забраковал. Переделали, по краям установили что-то вроде колесиков из дерева, на станке точил. Треугольную держалку сделали с перекладиной. Теперь Буревой этой перекладиной удерживал наш плуг, я его так обозвал, не стал нового выдумывать, а я его тянул. Получилось лучше, Буревой меньше уставал. Зато я намаялся — конструкция сильно громоздкая получилась. Стал думать дальше.

Потеряли день. У них праздник большой, Именины Земли-матушки. Пахать, бороновать, да и вообще портить землю нельзя. Эксперименты наши накрылись. Население деревни пошло собирать травы лекарственные, я в кузнице дорабатывал свой плуг.

В итоге плуг мой стал шире, в нем появилось четыре лезвия все их того же уголка, только покороче, чтобы полностью уходили в землю сантиметра на четыре-семь. Крепились эти лезвия на несимметричной Л-образной конструкции, на одной из граней. К второй приделал нечто, напоминающее оглоблю. Ее если поднять, лезвия меняли свое направление, вглубь земли смотрели. Поколдовал с противовесами из камней, получалось что в спокойном положении лезвия «впахивались» вглубь. Ставишь пацана, их у нас все равно много, ему на плечи оглоблю эту — плуг вставал ровно. Колесики оставил, они устойчивость придавали всей конструкции. Да все упряжь на две-три человеческие силы. Они тянут, пацан идет к ним спиной, смотрит за плугом, колесики вертятся, красота. Опять пошли экспериментировать. Чуть не вкопали в землю Власа, которого на поддержку плуга поставили, переделали противовесы, слегка поправили угол у всей конструкции. Получилось лучше, Влас по крайней мере не поломался. Спиной только ему ходить не удобно было, но другого выхода я не видел. За полчаса мы с Буревоем и Власом вскопали полоску метров сто метров длинной и в метр шириной, по ширине плуга. Замаялись. Но Буревой был рад. Сказал, что он все и не рассчитывал сажать, думал, не хватит сил. Сколько получится — столько получится. Время на сев тоже ограничено. Плюс еще боронить надо, перед вспашкой и после.

Сели считать, дед мне рассказывал про технологию, я прикидывал, как все сделать. Получилось, надо три плуга, на всех взрослых, плюс Кукша, экипаж по два человека. Детей на оглобли, и менять почаще. Они ростом разным — ремни на оглоблю приделать надо. Да и нам оглобли не помешают, в руках держать будем, удобнее так да и мелким помощь. Плюс бороны, они тут ствол с сучками использовали, а надо бы что-нибудь поэффективнее. Это, кстати, буревой сказал, не я. Нахватался моих словечек. Скрипя сердцем, Буревой разрешил использовать гвозди. Борону сделать хотели их сколоченной решетки, в которую насквозь забивали гвозди. После сельхозработ надо гвозди вынуть, да в жир положить, чтобы не ржавели.

Дед пошел по полю, я сидел с краю, планировал объем работ. Буревой трогал землю, мял в руках, дергал какую-то траву. По возвращению, как приговор, прозвучали слова Буревоя:

— Через седмицу сажать будем, земля как раз поспеет.

И улыбается, блин, гад такой.

На календаре было четырнадцатое мая.

14. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — апрель месяц 860 года (15.04–31.04)

«Над равнинами колхоза бабы свеклу собирают. Между бабами и свеклой гордо реет председатель, брючной молнии подобен» — такую, или примерно такую картину я застал, когда после недели беспрерывной работы в кузнице вышел на поле. Шла посадка овощей. Бабы мотыгами ковыряли землю, Буревой руководил процессом, и помогал по необходимости.

А необходимость была. В коллективе зрела зависть, наушничество, и лоббизм. Из-за тяпки из будущего. Первой ее взяла Зоряна, по старшинству. Ее выработка, относительно мотыги, выросла раз в семь. Остальные посмотрели на нее, и пошли напрягать Буревоя. Мол, надо тяпок еще. Тот ко мне. Я же последние десять дней напоминал дикого ученного из фильма. Глаза красные от недосыпу, всклокоченные волосы, руки трясутся, как у наркомана. Я делал сельхозинвентарь. Мне надо было успеть до сева. Но бабье лобби победило — Буревой пришел в кузницу, и начал клянчить тяпки. Даже с Кукшей сгонял на плато, принес мне еще уголков от опоры ЛЭП. Пришлось отвлекаться еще и на это. Оснастил народ инструментом. Дело пошло сильно быстрее. Время осталось, даже с учетом посадки картошки и рассады моих овощей, она как раз сейчас происходила. Закопали проросший чеснок, картошки килограмма три, причем двумя способами, целиком и разделенную на кусочки с отростками. Читал где-то, что так тоже можно. Еще рассаду огурцов и помидоров, половину. Остальное, включая кабачки, помидоры, и еще три килограмма картошки, оставили более поздний срок, после злаков. Морковка, та что взошла, росла на семена возле дома.

За время, что дал мне Буревой на подготовку, я устал как собака. Болела спина, забросил тренировки по стрельбе с Веселиной, да вообще кроме как инвентарем ничем не занимался. Учения и то всего три раза устраивали. Два раза просто флаг поднимал, да оставшихся в деревне прятал, один раз эвакуацию отрабатывали. Ну ладно, четыре раза. Меня тоже один раз тут подловили.

Шел весь в мыслях о сельском хозяйстве, из леса, материалы искал. Пришел в поселок, так никого. Ну и пошел к своей кузнице. Не дошел. На меня из нее выскочили два типа в каком-то странном прикиде, с палками-копьями и громкими криками. Я впал в ступор, на мгновение, потом рванул в лес. Убежал далеко, чуть не заблудился. Искали меня всей деревней. Нашли, успокоили. Это Кукша с Буревоем меня там прикололи, учения устроили. Народ ржал, я обзывал всех, и отмазывался, что очень занят. Мне тыкали на мой флаг — я только развел руками. Со всех сторон все правы. Сам повесил, сам не посмотрел. Начал каяться, что мол последний раз, что больше не буду. За это меня направили на «отработку». Гады, моими же пытками меня же пытают!

«Отработки» придумал я, после череды учений, еще в первой половине мая, мы тогда их часто делали, иногда по два раза в день. Всех, кто на мое красное знамя не обращал внимание, Буревой наказывал отправкой ко мне на подмогу. Чаще попадались дети, Зоряна, Агна, Леда по разу всего. Я сначала их на педаль сажал, к станку. Потом температуру в сушилке поддерживать. Но чувствовал, что как-то это для них на наказание не похоже. Тут работой не наказывают, тут ей занимаются непрерывно. Влас так тот вообще, видел знамя, и сознательно игнорируя его, чухал напрямую ко мне в кузницу, на отработку, сам. Ему у меня нравилось, железки всякие, механизмы. Идея же наказывать этим провалилась. Задумал суровое коварство. Начал заставлять их учить в качестве наказания алфавит русский и цифры. Народ, кто побывал на моей «пытке» мигом воспитывался, и по двадцать минут сидел в лесу перед входом в деревню, флаг значит искал. Даже Влас и тот слился. Так что привлекать в помощь при работе я их привлекал, а учиться, гады, не хотели. Непривычно им и непонятно.

Меня тоже, по общим правилам, отправили отрабатывать. Делать инструмент, да еще мелочевку всякую кузнечную. Пришлось работать. Мой молоток каменный уже поизносился, но времени делать другой не было. Работал тем, что есть. Объем работы был такой, что даже поход с Буревоем за дровами воспринимался, как отдых. Кстати, теперь дрова потребляли только кузница да печки с сушилкой-коптилкой. На отопление их уже не использовали, тепло на улице. Я даже хотел деду предложить потихоньку начинать пахать, но тот сказал что не время. Как жабы запоют — так сразу в путь. Пока же сажали овощи. Рассаду вырастить мне девушки помогли, как сажать я им объяснил, как ухаживать — тоже. Все, что знал из своей прошлой огородной жизни. Они не сачковали, все делали на совесть.

Сегодня пришел к ним проверить, как продвигаются дела. Дела шли хорошо, практически все уже высадили. Дед же метался по периметру огорода. Я ему предложил малину дикую по краям посадить, чтобы звери не лазили, в дополнение к тем кустам, что обрамляли огород. Просто мои овощи солнце любят, их в кусты не спрячешь, сажали в открытую. Вот вокруг этих овощей дед и размечал места под посадку. Малину они с Кукшей рыли в лесу, прям кустами, и высаживали подальше, чтобы тень не создавать.

Дед позвал меня, мы продолжили обсуждение плана посевной. Всех распределили по экипажам плуга, согласно росту и силе, подогнали к каждому экипажу плуг. Сейчас я делал точило для лезвий. Хотел сделать как в моем времени, чтобы с ручкой, и точильным кругом. С ним особенно много мороки получилось. Его делали порошковым методом.

Сделали в плоском камне на станке при помощи палок и песка отверстие побольше, Влас со станком освоился, он делал. Потом сортировали песок, выбирали покрупнее, мыли его от всяких веток, мусора, трясли долго миски, выбирали песчинки покрупнее. Потом песок перемешали с рыбьим клеем, как смогли запрессовали в форму. Получился крошащийся круг клееного песка. Искали пропорции клея и песка, добавляли песок помельче, для связи, колдовали с давлением. Все равно круг сыпался. Его надо было спечь под давлением, так мне память подсказывала и опыт. Но формы металлической для этого не было. Пришлось идти на «плато».

Я наделал гаечных ключей, на «плато» аккуратно разобрали шкаф КТПН, забрали болты, все, что смогли открутить, и сами стенки шкафа. Трансформатор вместе с бачком расширителя отнесли к остановке, спрятали под крышу. Также взяли двутавровые балки, но которых он крепился к рельсам. Принесли домой, и началась морока. Я пытался сделать форму под диск. Выбил долотом из плоскостей шкафа два круга, долго обтачивал, прямо два сразу, стопкой, чтобы как можно круглее получилось, и были одинаковые. Потом по размеру этих кругов гнул внешний край из полосы металла, получал обруч. Соединил все вместе, и подгонял друг к другу. Сваривать мне было нечем, обруч я склепал. Засыпали песка, который хорошо перемешали с клеем, установили всю конструкцию над горном, придавили верхний круг большим камнем, и начали греть. Грели долго, эффект был, но все равно не такой, как я привык. Добавили в смесь золы и толченного деревянного угля. Думал, уголь внутри разогреется, и крепче сплавит мелкие песчинки. Не срослось, круг разваливался по малейшим воздействием в тех местах, где были кусочки угля. На месте скола блестели микроскопические кусочки, похожие на стекло. Убрал уголь, оставил золу. Кусочков стало больше, но крепости это не добавило. Отложил себе в памяти этот процесс, стекло мне было нужно. Перешел на другие связующие материалы.

Взял сосновую смолу. Вот тут процесс пошел веселее. Поиграл с составом, временем спекания, получил свой точильный круг, сплошной. Второй сделал, вложив небольшое кольцо той же ширины, что и внешнее, внутрь формы. Получил привычной формы, хоть и низкокачественный точильный круг, с дыркой посередине. Нацепил на станок — вроде дело пошло. Продемонстрировал Буревою — и началось паломничество местных с ножами, топором, лопатой (ее-то где уже затупить умудрились!). Волевым решением перенес всю заточку на утро, после завтрака и военных занятий.

Дальше уже привычно собирал из дерева точильный станок, на двух А-образных упорах, с валом наверху, и подшипниками из пластика. К валу приделал ручку. Пластик почти весь ушел на токарный станок, но на точилку хватило. Теперь все, больше его у меня нет. Сегодня вот принес конструкцию на поле. Установили, опробовали на топоре. Круг абразивный сильно стачивался, но работал хорошо, и главное для нас — быстро и без особых усилий. Вместо десяти-двадцати минут нудного натирания камнем лезвием топора крутанул ручку пяток раз, поднес и готово, и пяти минут не надо. Микроменеджмент, мать его так. Буревой опробовал лезвие, остался доволен. Потом еще пару таких же точилок сделаю, поставлю под навес какой-нибудь, чтобы сами пользовались, без меня. И так в кузнице проходной двор.

— Хорошая штука, только песка много летит, — Буревой почесал бороду, — да надо ее на плуге твоем опробовать.

Пришлось тащится еще и за плугом. Благо, после всех усовершенствований, я его один принести мог. Его тоже заточили, прошли несколько метров на пробу, вроде легко идет. Буревой выбрался из сбрую, в которую впрягались для волочения плуга, и постановил:

— Сегодня бабы закончат с огородом, потом сеять будем, — дед взял горсть земли, помял в руках, — вон земля какая славная, лягушки вот-вот петь начнут…

После всех моих мытарств с инвентарем, мысль о вспашке плугом лаптевым приводом уже не внушала столько ужаса как раньше. И, как оказалось, зря.

Ад начался ровно по расписанию, то есть в пять утра на следующий день. Я проснулся от шума со стороны заводи. Прислушался — дед оказался прав, орали лягушки. Сон не шел, да и светлеть уже начинало слегка. Пошел умываться, встретил Буревоя, который шел на поле, шаманить собирался, насколько я понял, проводить ритуалы свои, повышающие урожай. Ну вот такая тут агротехника.

К рассвету вся деревня, кроме двух мелких, которые стояли в дозоре, собралась на поле. Началось боронование, чтобы убрать камни, ветки, корни. За день справились, таскать утыканную гвоздями решетку было легче чем, бревно с сучками, мне так местные сказали. Да и качество было получше, как авторитетно заявил дед.

А в следующие дни я осознал, что такое безысходность. Бурлаки на Волге, с известной картины и из не менее известного стихотворения, по сравнению со мной были образцом оптимизма и веры в будущее. «А кабы к утру помереть — так лучше было бы еще». Ишь ты, к утру. Я помереть собирался уже к обеду. Да и все остальные тоже. Причем перед этим хотели прибить меня. Ну или на крайний случай заставить таскать мои «изобретения» в гордом одиночестве, пока я сам не сдохну. А все из-за стереотипов! Ну зачем я полез к дедовскому ралу со своей модернизацией! Веками ведь отработанная технология! Нет, вспомнились картинки, на которых трактора тянут за собой целую батарею плугов, решил что в этом что-то есть. Идиот. Еще и на перекуре, пока точили лезвия плугов, умудрился ляпнуть, что наверно с тремя или с двумя плугами было бы легче. Местные, сидящие на земле в попытках отдышаться, начали поглядывать на меня как на врага народа. Заткнулся, от греха подальше.

Посевная принесла самые большие потери моему гардеробу. Кроссовки сдохли на второй день вспашки. Не сильно дольше проходили джинсы и одна из маек. Меня нарядили под местного, в рубаху, штаны и лапти с обмотками, подвязали веревками. Лапти скользили, стало еще трудней и неудобней. Последний день нашей вспашки представлял собой зомби-аппокалипсис в отдельно взятой деревне. Серые, грязные, в осунувшимися лицами, еле передвигающие ноги люди, с детьми шатались по лесу. Все молчали, не в силах даже языком ворочать. Также молча устроили баню, молча помылись, молча разошлись по домам. Лишь бы не подпалили меня, вместе с палаткой и моим сараем. В отместку, так сказать, за принесенные страдания. А нам еще боронование по новой проводить. Потом сеять — дед будет, он спец в этом деле — потом опять бороновать.

Но справились. Чуть не надорвались — но справились. Боронование после вспашки прошло легче. День передыху, пока дед разбрасывал семена. Разбрасывал как на картинке, из лотка, что нес перед собой. Мы только новое зерно подносили. Заборонили сверху семена еще раз. Пригладили поле, таская небольшое бревно. Сюда я с модернизацией не лез, поэтому наверно и получилось легко и непринужденно.

Потом бабы досажали все на огороде. Получилось много помидоров, огурцов, кабачков — их из семян растили. Лучше бы картошки побольше получилось. Солить все это на зиму нам все равно не чем. Пачка моей соли уже закончилась. Осталось чуть только в походной солонке, да перец из нее же почти не использовали.

И начался праздник. Мы сделали это! На радостях бабы даже хлеба напекли, из остатков посевного материала, которые забраковал Буревой. Расщедрился — отдал остатки соли. Нажарили рыбы, надергали травы и корешков в лесу съедобных. Достали остатки бутылки с водкой — одну бутылку пока не распечатывали. Опять же, угощали какого-то местного бога, ответственного за урожай. Хорошо посидели, даже на ночь задержались, сидели у костра, вели с Буревое беседы по поводу сельского хозяйства.

— Ты, Сергей, вроде правильно сделал. И испытывали мы с тобой плуг этот, нормально было. Но бабы-то наши его не тянут, сил у них поменьше, — дед помешал костер палкой, — вот и замаялись. Зато все, что запасли на семена, посадили. Если боги дадут хороший урожай, да сами постараемся, зиму спокойно проживем. Так что ты не расстраивайся…

— Да я, Буревой, и сам теперь понял, что не на нас рассчитывать надо было, а на самый слабый «экипаж», — это слово он знал уже — сделали бы по три лезвия на плуг, легче было бы. Да и колеса надо было не сбоку ставить, а чуть вперед, они нам только мешали. У нас, в моем мире, там машинами поля пахали, я у них форму плуга вспомнил, решил такую же сделать. Ну или близко к тому, — налили по последней рюмке водки, выпили, закусили рыбой, я продолжил — машины те сильные очень были, одна — как пол-тысячи коней.

— Ух ты! Прям как пол-тысячи! Это ж сколько вспахать можно! Вот бы нам такую, — дед хитро посмотрел на меня.

— Да не, нам она тут без надобности. Для нее топливо, ну горючее…э-э-э-э, масло специальное надо, нефть зовется, его из земли добывают…

— Земляное масло? — прервал меня дед, — у нас привозили такое, черное, да вонючее. На озерах иногда всплывает, его собирают от хвори всякой.

— Ну да, наверно оно. Так вот, масла того много надо, да очистить его надо, обработать особо. Да и жрет эта машина масла, нефти то есть, бочку за час, а то и больше. И запасные части к ней нужны, и сноровку особую иметь надо, и резину… Много чего. А у нас тут вон кожа заканчивается, сам говорил, да лес весь в округе дрова скоро вырубим — нет ни сырья, ни сил. Были, кстати, такие машины, на дровах работали, точнее — на пару, воду дровами или углем специальным грели, в пар превращали, пар тот крутил колеса. Так вот про нефть, ее ж глубоко из земли добывают, да огромные железные заводы ставят, чтобы в топливо то самое превратить.

— Так может такую, на дровах сделаем?

— Туда тоже железа много надо, да крепкого. Пара много — давление большое, не держит тонкое железо. Такие машины у нас в основном по рельсам ездили. Да и дров они много потребляли, леса много рубить придется.

— А рельсы — это что? — дед старался мои незнакомые слова запоминать, мало ли что.

— А ты видел их, только короткие. На них та железяка стояла, которая силу Перунову приручает, на «плато». Только их длинные делали, и по ним машины катались, много груза везли. Поезда звались. Рельсы ведь гладкие, катить легче, чем телегой или тачкой катать.

— То тоже машина такая?

— Не, то не машина… или машина? Не знаю даже, с двумя ручками, на колесах. У вас нет таких? Нет? И не было? Ну так сделаю, она не сложная. Что ты ей только таскать будешь…

— То я найду, — дед подбросил полено в костер, — в лесу много чего есть.

— Ну, смотри, я сделаю тогда, на пробу, как время будет. А с машинами думать надо, крепко думать. Не знаю пока, что да как мастерить. Тут и так заказами закидали — тяпки, ножи, скребки какие-то, серпы. Оружие еще делать собирались, копья стрелы, арбалеты, помнишь об этом?

— Это верно, надо все, надо… Да и урожай соберем, корзины плести надо, бочки делать, хранить же надо, а то до зимы не сохранится.

— Во-о-от, тару еще надо делать. Ну, все, во что можно складывать вещи всякие, урожай тот же, тарой у нас называли. Да банки какие-нибудь стеклянные или жестяные, чтобы овощи наши да мясо с лета хранить. Сам говорил, копченное да вяленое долго не простоит. Да дома улучшать, чтобы жить удобней было…

— Дом то по весне, когда лес на зиму повали, его мороз возьмет, сухое дерево будет. По весне как раз готово к дому дерево-то будет.

— Хм, на зиму рубите? Ну да, сок из дерева уходит, оно суше становится, правильно. Хитрые вы тут!

— Вот что, Сергей, с домами да мясом пока не думай, не срок еще, да и мяса того нет. Про та-ру, — дед старательно выговорил новое слово, — думай. Для репы да лука, картошки твоей, да и вообще — бочки нам нужны, сундуки какие, на то много времени уходит.

— Думал я уже, не раз. Доски нам нужны. Да гвозди, желательно. Ты же не даешь, приходится на ногтях, нагилями у нас их зовут, собирать все. Долго и муторно. Давай досок наделаем?

— Наделать-то можно, только это тоже долго, топором махать не один день придется…

— Топором? У нас доски пилили, пилой по типу той, что у нас.

— Пилить можно, но они никуда не годны, воду пропускают, гниют, тесанные лучше.

— Но напилить зато больше можно, — не согласился я, — да и воду же не везде пропускать надо. Ящики те же для картошки они с водой никак ни касаются. И покрыть их можно, олифой у нас крыли, чтобы не гнили. Вы не кроете?

— Кроем, из масла конопляного делаем, варим со смолой, и держим дерево в этом вареве потом. Но то для лодок так, масла тоже много надо.

— Кстати, а чего вы коноплю да крапиву не выращиваете? Вы же на одежду ее пускаете, может, засеем кусок поля?

— А зачем? — дед удивился, — в лесу полно, само растет, пахать, — усмехнулся дед, глядя на меня, — не надо.

— Тоже верно, — я тер мозоли на руках, набитые за время посевной, пахать еще и под крапиву не хотелось бы. Но досок все равно напилить надо. Пол в доме сделаем, чтобы по земле не ходить, ящиков я наделаю, может, крышу покроем, вместо коры вашей да мха.

— Ну делай, как знаешь, пока все твое удавалось.

— Как же все? — тут уже я удивился, — а пахали-то как? Чуть не померли там, на поле твоем, из-за плугов моих.

— Так, да не так. Мы бы ралом не успели бы, им ходить много надо, перезрела бы земля. А тут из последних сил, через пот и кровь, но все успели посеять. Без тебя бы не справились, — дед с благодарностью посмотрел на меня, — ты баб не слушай, они скорее по привычку ворчат да жалуются. Мы пока огород сажали, они тебя хвалили сильно, без тяпок твоих тоже меньше бы посадили, силы людские-то не велики. Да и с ведром тем, ножами опять же, сам говорил все считать надо. Сколько лишнего не делаем сейчас, ты все научил. Да и спокойней сейчас. Дозорные наши малолетние бегают, про лодки малые уже и не сказывают, только про большие. Кукша с Веселиной стреляют, их учат, бабы голову подняли, силу свою, и нашего рода, почувствовали, а когда силу за собой чувствуешь — любые беды и трудности ни почем.

Дед поправил костер, и уставился на пламя. Я тоже уставился на пламя, думал. Дед молодец, хоть и без цифр, по наитию, но тоже считать все начал. Даже укрепление морального духа личного состава. И вести себя стал, рациональнее, что ли. Насмотрелся на меня, наслушался про расчет ресурсов, сил и средств. Вон, спросил недавно, почему по утрам перестали верши таскать. Оказалось, что дед прикинул, рыбой только в половину за день заходит. А все, и пустые, доставать все равно приходится, проверять. Теперь они через день их проверяют, типа два дня по половине — все полные. На самом деле не так, но все равно эффективней получается. А сами верши меньше портятся из-за проволоки на связях. Итого — экономия в один человеко-час в день. И это они сами дошли. Прогресс. Да и с посевной он прав. Надорвались почти, но высеяли. Теперь время появилось до следующей посевной придумать, как пахоту попроще производить.

Посидели еще чуток, да и пошли по домам. Все спать — а я опять думать. Самое противное. Зацепится мысль в голове — всю ночь ворочаешься, обсасываешь ее, пока не вымотаешься окончательно. И редко ведь умное что придумаешь, так, баловство одно. Вот и сейчас лег, а заснуть не мог. Мысли скакали от парового двигателя до карбюратора. И все равно скатывались на баб.

Хорошо, что не в двадцать лет попал, а то бы спермотоксикоз замучил до смерти. Я тут без малого два месяца, шок уже прошел, мужской организм просил свое. Только вот объектов, подходящих для него, в окрестностях не наблюдалось. Наших барышень я воспринимал как товарищей по суровой борьбе с природой и выживанию, да и выглядят они, скажем прямо, не фотомоделями. Из-за серой одежды, постоянной работы, отсутствия косметики. Вон, даже украшения, кольца они иногда одевали в районе висков, и те у них какие-то темные, медные да железные. Может, отпескоструить их? Блестеть будут, красота в деревне появится. Бабы благодарны будут, а там и мне чего перепадет. Как родственников я их все равно не воспринимал. Ага, отпескоструить. Компрессор еще надо изобрести. Атмосфер на пятьдесят желательно, а там и холодильник сделать, там тоже компрессор есть.

Я начал проваливаться в дрему. Мысли о бабах, их цацках, тракторе и холодильники в голове причудливо переплетались. Перед самым провал в глубокий сон почему-то вспомнился дядя Петя. У нас так преподавателя называли, Петра Александровича. Хороший мужик, в возрасте за шестьдесят. Мы у него лабораторию в порядок приводили, пропуски отрабатывали. Там много барахла скопилось за его сорок лет в универе. Растаскивали хлам по полкам, да в подвал. Тяжеленную штуку одну аж впятером несли, помню. На вопрос, зачем в век новых технологий такую хреновину у себя держать, дядя Петя сказал что мы еще щеглы, и это установка для сжижения газов. На каких-то трубках. Мы на втором курсе были, нам название ничего не сказало. Дядя Петя добавил, что мы щеглы желторотые, и про стирлинг не знать стыдно. Застыдил, я в общаге потом порылся — нашел этот самый Стирлинг. Это фамилия такая. Он паровики делал, хитрые такие, без воды. Схемы там тоже были…Стирлинг, Стирлинг, когда же ты родишься… Помог бы мне, в индустриализации. Хорошо, хоть схему вспомнил, с тем и заснул.

Снились бабы.

Время перевалило за полночь. На календаре был День защиты детей.

15. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — июнь месяц 860 года (01.06–21.06)

После посевной вздохнули спокойно. Жизнь стала размеренной, и относительно беззаботной. Ну то есть все работали от зари и до зари, но аврала не было. Также собирали лесные дары, ловили рыбу, Кукша охотился, дед руководил, мелкие стояли в дозоре.

Дозор наш бегал периодически ко мне, о безопасности мы не забывали. По озеру периодически шли лодки, но достаточно далеко от берега. Не страшно. Но учения возобновили. Самими забавными поначалу были учения на эвакуацию. Первый раз тренировались после завтрака еще в мае. Прибежали мальцы, увидели лодку. Мы с Буревоем оценили степень угрозы как низкую, дождались пока она лодка скроется в дали, и объявили тревогу, подняли флаг. Сами сели наблюдать за поведением местных. Кукша с Веселиной сразу побежали в кусты, на огневую позицию. Грамотно выбрали, но все равно видно, белеют их головы и шмотки на фоне леса. Бабы заметались, дети, воспринимавшие наши старания скорее как игру, добавляли суматохи. Дед подлил масла в огонь криком «Берем самое ценное!». В итоге поселок через два часа закончил сборы, и сгрудился на входе в лес. То, что это учения, мы им не сказали. Картина была та еще.

Самым ценным оказалось все, что не было приколочено. Отряд из трех баб и восьми детей стоял в граблями и лопатами наперевес, на манер теток из «Свадьбы в Малиновке». Вокруг них и на них было все самое ценное. Какие-то корзинки, ведра (металлическое, как самое дорогое, несла Зоряна), кадушку приволокли, тряпки. Мы повели отряд на место схрона. Не дошли. По дороге бабы стали выбрасывать все, что тяжело было нести. Процентов девяносто от набранного. Остановились на промежуточной базе. К нам подошли Кукша и Веселина. Они шли по следу из утвари, оставленному по всей дороге. После нас осталась широкая, понятная всем в этом времени дорога из ведер, грабель, тряпок, ложек (!). Стрелки наши часть подобрали, часть оставили. На промежуточной базе объявили, что это учения. Дед прочитал лекцию на тему вреда жадности. В ответ посыпались упреки в том, что ценное тут все, у что конкретно тащить, а главное, как, никто не сказал. Дед от бабьего гнева отгавкался, сказал что все будет. Мол, так и было задумано. Хитрован старый.

Итогом стало создание «тревожных чемоданчиков». Чемоданчики делали с дедом в виде корзин, которые должны одеваться на спину, на манер моего рюкзака. В них предполагалось складывать то, что мы посчитали ценным, а также инструмент. Дед вдалбливал в головы невесток принцип «не используешь — положи в корзину». Типа, поработал ножом, положи его в корзину, вот место для него. И так со всем стеклом, пластиковой тарой, редко используемыми ресурсами — кожей, лекарственными травами, жестяными банками консервными и так далее. Часть матери примотали вместо подкладки к спине. Надо — сделай новую, положи, забери старую. У рюкзака было три ремешка, два на плечи, один поясной, чтобы спину не отбить. Крышку сделали, кармашки, для мелочевки. Такой вот памятник народному творчеству получился — плетенный рюкзак. На каждого жителя предполагалось по одному, даже на детей.

В дальнейшем учения проходили не так весело, как в первый раз, но на порядок эффективней. По моим часам, если все были в деревне, то собирались мы за сорок минут. Причем дольше всех я — палатку складывал. Потом плюнул на это дело, оборудовал себе спальное место прям в своем сарае, палатку спрятал в рюкзак из будущего. Это мой тревожный чемоданчик.

На третий раз эвакуация прошла как по маслу. Короткая колонна стояла у входа в лес, с вещами, детьми, рюкзаками, с инструментом наперевес. Прям приятно посмотреть. Чтобы не натаптывать тропу, отправляли народ несколькими маршрутами. За три часа все, включая стрелков оказывались в ухоронке. Они, стрелки наши, здорово научились искать и занимать позиции, мы наблюдали за их парными учениями. Но всплыли другие проблемы. Маскировка и обувь. Кукша с Веселиной гарцевали босые, что их задерживало в пути. Одежда местная была сплошь бело-серая, выделялась на фоне леса. А если они прятались так, что их не было видно — то не могли стрелять, особенно Кукша. Плюс Веселина в юбке бегала, тоже не фонтан. Занялся вопросом униформы.

Объяснял Зоряне, как самой опытной швее, идею с камуфляжем, военной формой, привычной мне. Не поняла. Надо рисовать. Нарисовал как смог, понятней, но драгоценный лист бумаги перевел. Шили тут руками, поэтому форма для Веселины, ей нужнее, получилась только к середине июня. Я же со своей стороны сделал ей пряжки для ремней, дед — сбрую, по типу тех, которые в ВОВ носили, на плечи чтобы одевать. Далее красили вываркой из какой-то травы, коры и крапивы одежку в камуфляжные цвета. Ну, как смогли. Очень даже ничего получилось. Занялись обувью. Делали паллиатив — клеили под прессом тоненькие полоски дерева, типа шпона, пропитывали их смолой. Из двадцати слоев получалась заготовка под подошву. Местные удивились, когда предложил сделать их зеркальными, на правую и левую ногу. Тут всю обувь делали одинаковую что туда, что туда. Достал из загашника свои туфли из будущего, дал походить деду. Дед походил часа два, размер как раз его был, вместо носков портянку натянул — и как на него шили. Вернулся Буревой задумчивый, сказал делать по-моему. Он опыт ходьбы в сапогах местных имел, не так удобно было как в моих туфлях. Взяли Веселину, обвели ей ноги угольком на заготовке, и выпилили подошву. Каблуков местные тоже не знали, и не сильно понимали, зачем они. Но делали, как сказал Буревой, по моему образцу. На остальную часть обувки, та что не подошва, использовали крашенную ткань. Шнурки еще покрасили. Неплохо получилось. Бандану я попросил сделать, коса у нее до пояса, цепляется в лесу.

Все было готово, осталось самое главное — уговорить Веселину во все это влезть. Вот на что девочка спокойная, а тут прям паника какая. И каких-то парней вспомнила, и что портки эти она не оденет, и пацаном бегать не станет. И косу тоже не спрячет, вот. Носите это сами. Уговаривали всем селом. Я сыпал примерами из будущего, Бурда-моден и кукла Барби, все дела. Дед кричал что парней тута на три дня пути кроме нас никого, а если она к родичам лезть собирается, пусть лучше сразу в лес уходит, он такого сраму не потерпит. Бабы скулили на момент того, что если она не оденет, то нам всем сразу тут кирдык придет, их дед застращал. Я опять со своими воспоминаниями о прошлом-будущем влез. Ни в какую. Пообещали, что оденет ненадолго, и если плохо ей будет, то носить заставлять не будем. Веселина паниковать прекратила.

Нацепили на нее наряд, подогнали ремни, пока в качестве примерки. Одевали бабы в доме, мы ждали на улице. Вышла Веселин. Валькирия! Мелкая, но высокая, одежда по ней как раз. С арбалетом наперевес, бандану завязала, в новых берцах, да на каблуке небольшом, приталенная утянутая ремнем куртка, встала, покраснела опять вся. Кинулась в дом, от туда ее выперли бабы. Охали да ахали, рассказывали какая она красивая. Та не верила. Повели к воде. Не помогло, в нее плохо видно. Побежал за зеркалом — было у меня небольшое, вместе с зубной пастой, щеткой, и бритвой. В походном несессере, который в поездках таскал. Я тут сознательно не брился, под местного косил, поэтому раньше и не доставал. Принес зеркало. В него залипло все население деревни. Гладили его, нежно передавали из рук в руки, и так до бесконечности, особенно бабы.

— Чего они, Буревой? — дед не поддался всеобщему соблазну, стоял поодаль.

— Чего, чего… Бабы, — дед был краток.

Зеркало к Веселине все-таки попало. Она оглядела себя, насколько смогла, наряд отошел на второй план. Рассматривала свое лицо. А я смотрел на нее, и сам начал краснеть. Господи! Детей на вону считай отправляю. Им бы в куклы играть, да в школу ходить. Я хоть и понимал мозгом, что мы с Буревоем с ними будем, сами копьями махать будем, если до драки дело дойдет, им мы строго-настрого бежать приказали в случае чего, и на нас не оглядываться, но на душе было гадко. Гадко стало не только мне.

В деревне на следующий день царила депрессия. Бабы ходили понурые, друг на друга не смотрели. На меня и Буревоя тоже редко. Все больше в землю. У них зеркал не было раньше, как потом оказалось, в воду да начищенную медь много не насмотришь. А тут их ткнули прям носом в их внешний вид, все мелкие рубцы и изъяны на коже, уставшие глаза, жилистые шеи, далеко не лебединые. И вроде друг друга они раньше видели, но на себя такого рода вещи не распространяли, думали, уж я-то точно красивее. А теперь, когда увидели в зеркало себя, тоска их взяла. Что были красавицы (ну, когда-то точно были, или такими себя считали), а теперь как звери лесные. Это все мне Зоряна рассказала, застал ее в тоске и печали, сидящей возле озера. Чуть не плакала бедная. Успокаивал как умел. Обещал, что все выправится, шутить пытался. На себя показывал, говорил что вообще леший теперь, с бородой, волосы нестрижены. Вроде отошла. Помечтали уже вместе о перспективах, какие красивые и холенные мы будем, когда черная полоса пройдет. Она про мужа рассказывала, хороший мужик был, по ее словам, детей любил, ее тоже. Пообещала с остальными поговорить, чтобы не печалились, все наладится. А мне теперь надо думать, как их из депрессии выводить. Думать много не пришлось, само все сложилось.

Началось все после формы для Кукши. Ему быстрее сделали, опыт был. Берцы ему тоже пошили, я нашим стрелкам еще пластиком плавленым, который на подшипники не пошел из-за своей формы, заделал подошвы, чтобы дольше проходили. Вышел по итогу к нам одним утром Воин, с большой буквы. Форма вообще человека меняет, а Кукша еще и здоровый достаточно был, для своих лет, мускулистый. На Кукшу и Веселиной теперь все пялились, они здорово смотрелись вдвоем, даже просто когда шли. Подтянутые, опоясанные ремнями, в обувке модной. Каблук им даже походку поменял, гордая какая-то стала. Не прошло и три дня, как я начал замечать странно одетых мелких. В каких-то веревках, травой перемазанные, с палками носились по всей деревне и лесу. Причем что пацаны, что девчонки. Резидент, в виде выдернутого во время очередных пробежек через село Власа, доложил, что играют они в Кукшу и Веселину. А наряд — это они копируют их униформу. Ну как мы в «войнуха» в детстве играли. Палки — лук и арбалет, засады на данов в лесу устраивают, мурманов бьют, других невидимых врагов повергают в смятение и ужас. Интересно, интересно, надо с Буревоем посоветоваться. Пошел искать деда.

Деда нашел, дед делал себе подошву для берцев! Тоже детство заиграло в Буревое? Спросил на этот счет, тот аж засмущался:

— Ну… Сергей ты того… Вообщем… Лепо дюже получилось. Вот.

— В смысле красиво? Дык вроде ничего такого, сами же красили, сами шили.

— Сами-то сами, то правда. Да только мы же просто так никогда не красили ничего, что по обычным дням носили. Времени нет на это, и сил. Да и обувку твою мы видели, да внимания не обращали. А сейчас Кукша по лесу со мной как на крыльях летит, я не успеваю, пока кочки обхожу в лаптях своих. Веселина тоже быстра́ стала, как птица. И ведь не видно их! Прав ты оказался — не могу я их теперь в лесу заметить, когда они скрываются! Так получается, что не за ради развлечения мы тут красим, а для этой, как ее, мас-ки-ров-ки! Вот. Полезное знать дело.

— Я собственно по этому поводу и пришел. Давай на всех пошьем, если получится? Мелкие сами уже бегают веревками да корой подпоясаны, все травой испачкались, бабам тоже, чтобы не светились в лесу. Мне надо, а то моя одежда прохудилась вся.

— А давай! — дед легко согласился, — бабам наказ дам, пусть всех обшивают, да себя не забудут. Им подошв только надо наделать, остальное они уже знают.

— Только сказать забыл. Им это, всем, ну трусов надо наделать, белья всякого. Не сильно бабам удобно в штанах будет, да и тебе не мешало бы попробовать. Мои ты видел, чай не чужие люди, таких вот надо. И бюсга… лифчи… титишников, вот, невесткам твоим. Ну такие, для груди. Я нарисую. Только ты сам уж как-нибудь им это предложи, ты им кровный родич, а я названый. Бабы меня не так понять могут.

— Да ты нам уже родной, Сергей, родной. Сделаю все, поймут как надо.

— Ладно, а я пока подошвами займусь, чтобы делать быстрее их.

Пока разбирались с одеждой, я проводил эксперименты с винтовой резьбой. Очень хотелось мне иметь у себя на станке каретку нормальную, тиски, да зажимы всякие. Резьбу пытался делать по дереву. Попробовал вручную резать ножом, не вышло, криво да косо. Да и с внутренней резьбой непонятно, что делать. Пробовал гайки от трансформатора накручивать на дерево — слишком мелкая резьба получалось, да некрепкая. В итоге пришлось начать с вырезания внутренних поверхностей в поленьях на своем станке. Не с первого раза, но получилось. На глубину сантиметров в пять я делал достаточно ровные стенки, пришлось делать новый инструмент, насадку на станок специальную, податчик заготовки. Даже рюмки деревянные сделал, большие, по типу кубков. Буревою понравилось, мы из них вечерами отвары из трав пили. Глубже делать не давала конструкция станка. А для ее исправления мне был нужен винт. Конструкция для нарезки внешней резьбы в моем исполнении представляла собой деревянный полый цилиндр, с набором отверстий вдоль него. В эти отверстия я вкручивал очень остро заточенный длинный болт, половина резьбы ушла на резец. В зависимости от выбранного отверстия получал резьбу с разным шагом. Всего получилось десять размеров шага. Глубину контролировал вкручиванием резца. Прошел раз, повернул на два оборота — прошел еще раз. Через три-четыре прохода получал достаточно глубокую резьбу. Внутреннюю резьбу резал, создав первые деревянные болты. Брал палку, ровнял на станке, один конец срезал под тем углом, под которым должна идти резьба. Шлифовал до блеска, выпиливал в нем паз, и приделывал небольшой резец. В резце делал три дырки, последовательно, в торце тоже, чтобы глубину прореза менять. Всего у меня получилось четыре деревянных метчика разного диаметра, под один резец, и четыре соответствующих им плашки. Долго подгонял их под себя, чтобы болты от одного подходили к гайкам от другого. Но получилось. Только ровно заготовки держать надо было.

Поэтому первым делом сделал тиски. А перед этим для тисков сделал рубанок, рельсу создавать под них. Тиски вышли громоздкие, деревянные, на деревянном болте. Но держали заготовки ровно, особенно когда сделал для них специальные держатели. Метчики и плашки обросли ручками для удобства, тиски прочно осели у деда — понравилось ему деревяшки, которые он резал, ими держать. Рубанок тоже пригодился. Жаль, что все это придется скоро выкидывать.

Я когда начал работать тут с деревом, столкнулся с тем, что сухого дерева тут практически нет. Специально никто не сушил, не до того было, Первуша со Вторушей леса на зиму нарубить не успели, даны пришли. Поэтому когда мои поделки причудливо изгибались в самый неподходящий момент, я не обращал внимания, сжимал зубы, и надеялся, что следующий вариант будет крепче и устойчивее. Даже возня с моим станком, его подготовка к работе в основном заключалась в исправлении косяков из-за того, что все у меня сделано было из сырого дерева. Хотели с Буревоем сделать сушилку для леса, прикинули трудозатраты, объем дров, и бросили. Зимой леса навалим побольше, там думать будем. Авось, с третьей итерации, когда сушилку построим, будет полегче. Но все равно было обидно тратить время на будущие дрова для костра.

С винтами и рубанком опять полез усовершенствовать станок. Он становился похожим на привычные мне, разве что грубее и гораздо массивнее — для той же прочности, что при использовании металла дерево приходилось брать толще. На длинном винте (почти метр, пять убитых заготовок, две переделки плашки) теперь ездили деревянные тиски со специальными держателями, тоже на винтах. В них зажимал инструмент, и гонял вдоль заготовок. Теперь я мог получить не просто круглые, а одинаковые по толщине ручки для мелкого инструмента, шпильки для станка. Рельсу, по которой ездила каретка, я разметил, по маленькой линейке из своих запасов. Уверен, что ошибся часто и много, но опорные размеры у меня теперь были. Я даже научился делать деревянные болты. Делал шестигранную заготовку, размечал резьбу и головку, резьбу снимал, подпиливал небольшой пилкой, специально сделанной для станка, и с метра заготовки получал десять-пятнадцать заготовок под болты, на них плашкой наносил резьбу. Гайки делал еще проще, в шестиугольной заготовке выбирал отверстие, потом метчиком прорезал резьбу, и распиливал. Станок, по моим ощущениям, стал работать в два раза эффективнее, а то и в три. Надо было браться за следующее дело.

Как раз на этот момент и пришлась кульминация одежно-зеркальной депрессии, совмещенная с искренним желанием местных жителей сменить моду в отдельно взятой деревне. Буревой собрал совещание, на котором объявил что в целях маскировки всех переводят на новую форму одежды. Дети обрадовались, Зоряна с девушками тоже, только заявили что как раз через пару лет все и сделаем. Я удивился, мне объяснили, что материя, которую они делают из местных продуктов, делается долго, муторно, и пока ее хватает только на первоочередные нужды, и малюсенький запас. Который, вместе с остатками закупленной на Ладоге материи, и ушел на Кукшу с Веселиной. Для остальных надо делать ткань, свои теперешние наряды пускать на переделку они не хотели, привыкли к ним, и боялись, что камуфляж по моему образцу им не подойдет в повседневной жизни. Вкрадчиво поинтересовался, что можно сделать, чтобы улучшить выход материи. Если резюмировать то, что мне ответили, то выходило, что надо набрать где-то еще толпу баб. Решил пойти другим путем, назначив на утро обследование процесса заготовления ткани.

Результаты обследования не порадовали. По всему выходило, что современным методом мы не сможем одеть всех в форму еще года два, как и говорили ранее. Да еще и всех наших девушек превратим в слепых. Это уже я додумал. И все из-за технологий обработки материалов. Я все это время не мог понять, чем они там занимаются у себя дома. Целыми днями собирают что-то в лесу, все вечера собираются в кучки и при лучине колдуют над собранным. Ну, помимо огородных и домашних дел. Так вот, это все и было технологическим процессом создания ткани. Делали ее из крапивы, конопли и сосновых иголок. Больше подходящих материалов тут или не было в достаточном количестве, или выход ткани был совсем уж микроскопический. Процессы при обработки всех трех ингредиентов были следующие: их сушили, варили, мяли, выбирали нити, полученную субстанцию — кудель — чесали до потери пульса, с целью изъятия остатков стеблей, оболочек. Кудель крепили на веретене, и скручивали руками в нитки. Из ниток делали ткань, на небольших станочках. У каждого процесса, в зависимости от материала, были свои незначительные особенности. Крапиву и коноплю не варили, а сушили на солнце, сосновые иголки наоборот — проварили основательно. Процесс изъятия тканевых волокон тоже отличался — из крапивы и конопли простейшими деревянными инструментами выбирали остатки стебля, из сосновые иголок доставали сами нити. Качество получающегося продукта тоже было разное. Крапива давала мягкие и шелковистые ткани, конопля — более грубые, но прочные. Сосновые иголки давали прочную и грубую материю, напоминающую шерсть. Из нее в основном у нас и было сделано все. Прочность, толщина ткани, грубость ее, помимо свойств сырья, зависела еще и от толщины и качества полученной нити.

Ресурсная база же сильно разнилась. Если сосновые иголки были тут в огромном количестве, с крапивой дело обстояло хуже, конопля росла совсем редко. При этом основной «крапивно-тканевый» сезон уже прошел — ее убирали сухой поле зимы, а конопляный — не наступил. Сосна же была под рукой всегда. Про лен тут знали, но никто не знал, будет ли он тут расти. Шерсть в принципе тоже использовали, но овец у нас не было, как и собак, верблюдов и прочих «шерстеносцев». Хлопок же видели только в виде готовой дорогой ткани, которую привозили купцы.

Вечер сидел с девушками, много думал. При тусклом свете лучины, под монотонные разговоры-песни-байки, они перебирали варенные мятые иголки, выбирали вручную из них нити подлиннее, складывали в кучку. Получали кудель. Иголки специально отбирали слегка подсушенные, они проще обрабатывались. Посмотрев на это, как напрягают глаза наши барышни, какой мизерный выход от всех их усилий, я и пришел к выводу, что такими темпами ослепнут они очень скоро. Из большого, в одной руке не помещается, пучка иголок выходил по результатам всех действия кусочек ткани размером два на два сантиметра.

С этим кусочком я пошел на улицу, к деду. Тот сидел у костра.

— Буревой, с одеждой действительно засада, мы скоро тут и без всякой формы будем с голой задницей ходить.

— Да сдюжим — пожал плечами дед, — бабы коноплю соберу по осени, да за лето что сделают. А там и крапива опять пойдет.

— Ты видел, КАК они там работают? Я тебе по своему опыту скажу, при такой работе они ослепнут, причем очень скоро.

— Да, бывает и так. Редко кто с острым зрением из баб остается, моя Крижана к сорока летам тоже плохо видеть стала… — дед чуть сгорбился, вспоминая любимую супругу.

— Вот что, я бросаю сейчас все свои придумки, и стану делать так, чтобы труд их легче и производительней, ну, за то же время больше ткани давал.

— А с Перуновой силой как? — этот вопрос дед задавал мне постоянно, ждал от меня не только хозяйственного подтверждения моих успехов, но и мистического, так сказать.

Я с этой Перуновой силой, с приручением молнии, уже сто раз пожалел, что подписался на такое. Казалось бы, что стоит построить громоотвод, и забрать заряд в землю? Но для деда реального результата не будет. Подумаешь, поглотила земля молнию, эка невидаль! Да такое постоянно тут происходит, то дерево заполыхает, то в озеро молния ударит. Ему вынь да полож результат, которые можно руками пощупать, а не костер на поляне от моего громоотвода. Поэтому я хотел сделать воздушного змея, поднять его во время грозу, в веревку, которой его удерживают добавить проводник, и сделать металлический наконечник. Молния ударит в самый высокий объект, то есть змей должен сильно подняться над озером, на берегу планировал пускать. Проводник от такого напряжения конечно испарится, однако, испарившись, создаст ионизированный канал в атмосфере, через который электричество уйдет в песок, я электричество из курса физики хорошо помнил. В песке образуется сплавленный кусок стекла. Он и должен стать материальным подтверждением приручения Перуновой силы.

Затея, на первый взгляд, простая. Но опять все уперлось в материалы. Провод использовать — слишком тяжелый змей и веревка получится, еще и непрочные, не поднимутся высоко. На змей пробовал клееные листья, местную ткань, прутики — тоже тяжелый выходил, да еще и намокал безбожно во время дождя. Замкнутый круг.

— Вот что, брательник мой названый, я баб тогда тоже привлеку для приручения этой силы, ты на то добро свое дай. Приручим — дашь тканью заняться, — я поднялся от костра, — проволоки мне надо, медной или алюминиевой, металл такой у нас был, легкий и прочный.

— Баб привлечь можешь, на то тебе мое старшее в роду слово. А как приручишь — я тебе дам свободу самому решать, чем и как заниматься, — дед тоже встал, — не думай, что не вижу пользы от твоих задумок, но подтверждение того, что боги разрешат уклад старый рушить, да новый строить, тоже надо. И не только мне. Бабы, вон, от твоих словечек до сих пор пугаются, да на станок твой и плуг поглядывают — нет ли тут чего от Мораны. Покажешь силу Перунову, сможешь ее взять — быстрее дело пойдет.

— Ну, значит так тому и быть. Пойду к Зоряне…

И я отправился в дом, где продолжалась добровольная пытка наших девушек местными текстильными технологиями.

Провода принесли с «плато», метров двадцать нашли, в стороне валялся. Его, видать, концом пятна срезало. Провод был алюминиевый, я целый день по «плато» бродил, пока его нашел. С проводом пришел вечером на женсовет. Серьезно, с нажимом, во всех красках описал, как они к сорока годам станут слепыми сгорбленными старухами с такой работой. И решение деда о помощи мне в приручении молнии. Барышни молчали, думали про себя, изредка задавали вопросы. Подумать я им времени дал до вечера. И задачу описал — надо сделать тонкую, прочную, непромокаемую ткань, и много, метра три квадратных. И такую же тонкую и прочную, непромокаемую бечевку, метров двадцать. Мне по прикидкам надо змея на высоту в метров шестьдесят поднять. Проводом на сорок закину (жалко провод, блин!), еще двадцать доточить надо.

Утром бабы дали мне ответ. Они согласны, бечевку и ткань сделают из остатков конопли, она не промокает. Я же пошел готовить конструкцию змея. Выбирал самые прочные прутики, делал из них каркас, наподобие летучей мыши. Пока делал, все думал, как мне уменьшить расход провода. Надо сделать его потоньше, мне же не пропускать сквозь него ток надо, а испарить. А значит, толщина тут роли не играет. Но тогда бечевку надо не двадцать метров, а все шестьдесят. После каркаса, барышни еще полотно не сделали, на кусочке провода проводил эксперименты. Отбивал его на наковальне, пытался греть и тянуть, протягивал через дырки разные. Итог — сделать можно, но очень муторно. Весь вечер думал, рисовал на песке (бумага почти вся вышла, экономил). К моменту, когда мне принесли ткань, я собрал надстройку к своему станку, для вытягивания тонкой проволоки. Она представляла собой насадку на вал, с двумя встроенными железными конусами, их ковал и делал особенно долго. Между ними вставлялась проволока, я ее разогревал, для мягкости, а потом вращал станок. Конусы вращались, вытягивали провод. За тонкий конец я его тянул сначала руками, потом одевал на валик с ручкой, накручивал катушку. Тянул очень аккуратно, но все равно иногда рвал. Изначально он был сечением чуть больше миллиметра в диаметре, длинной метр, больше не решился на эксперименты брать. После первого прогона он удлинился на сантиметров сорок. Прогнал еще три раза, постоянно сближая конусы. Получил очень тонкую проволоку, не как волос, но очень тонкую. И длина его была метров пятнадцать! Ну, все те пять кусков, которые у меня поучились в сумме, рвалось часто.

Барышни принесли ткань. Действительно, тонкая, прочна, похожа на паклю. Она и есть, решил я, ее тоже из конопли вроде делали. Бечевка тоже была достойная, и ее было много. Ткань они делали по моим чертежам, а на канат пустили все остальное. Даже жалко было такое под молнию подставлять, метров семьдесят прочного тонкого каната.

Я изменил конструкцию змея. Изначально хотел вплетать в веревку проволоку, но теперь вплел в нее деревянные держатели из щепок, на них уже вставил проволоку. Натянул ткань на каркас, и пошел проводить эксперименты. От озера полигон для испытаний первого летательного аппарата в этом мире убрал, нашел большую поляну, заросшую березняком и травой. Практически ровное плато, окруженное лесом. Радиусом, на мой взгляд, метров четыреста. Даже интересно, почему дед ее под рожь не использовал. Наверно, деревьев мало, жечь нечего, золы не будет — урожай меньше. А мне поляна понравилась. По северному краю проходил ручей, в глубоком овраге, он впадал в заводь и из него мы брали воду. За ним был сосновый бор, а дальше болота. После лесополосы на западе, метров сто шириной, начиналась наша заводь, где мы ловили рыбу. На юге были заросли лиственного леса с нашей ухоронкой, и начинался холм, на котором было мое «плато».

И начались мои мучения с непослушным ветром, управлением змеем, непрерывные починки проволоки, каркаса, и прочего. Через несколько дней мучений, смотреть на которые собирался весь поселок, наконец при небольшом ветре запустил змея над деревьями. Он парил достаточно долго, я отпускал веревку и довел высоту парения до метров пятидесяти. Больше не получалось, веревка провисала, слишком тяжелой для змея она становилась. Решил, что хватит заниматься ерундой, надо пробовать. Ждать грозы. Сделал шалаш для змея, чтобы не размок от дождя, в нем сделал ворот, чтобы не руками держать, ящик с песком установил. Песок мне дети подготовили, самый белый и самый чистый брали. Дальше просто вынести змей, сориентировать его и ворот по ветру, проволоку прикопать в песок, и отпустить. Ворот вращался достаточно туго, змей при ветре поднимался медленно, но самостоятельно. Я даже небольшой флюгер сделал, направление ветра определять. Меня устраивало любое — конструкция располагалась посредине поляны. Все с интересом слушали мои пояснения про электричество, ионы, происхождение молний, но понимали мало, и ценность этих рассказов в их глазах пока была мала. Всем был нужен результат, который можно пощупать руками.

Гроза разразилась в мой День Рождения. Резкие порывы ветра, налетевшие тучи, гром все это застало меня за экспериментами с сосновыми иголками. Потянуло сыростью.

«Ну, пан или пропал», — подумал я, и побежал звать деда.

Кроме деда, собрались опять все жители, за исключением самых маленьких. Их оставили под присмотром Веселины. Она обиделась, что с собой не взяли, но я обещал отдельно для нее повторить, если получится в этот раз. Побежали все на поляну, из туч посыпались крупные капли дождя, сверкнуло где-то в глубине облаков.

Зрителей разместили в лесу, на краю поляны. Мы с Кукшей, он добровольно вызвался, устанавливали змея на специальные держатели, определяли по флюгеру направление ветра, дождались пока он установится. Ветер установился, он дул в сторону озера. Дождь усиливался, капли стали мельче, но их стало заметно больше. Я переживал, что конструкцию побьет каплями, разрушит. Если в этот раз не пройдет — в другой сложнее будет народ уговорить, да и ресурсов, особенно тканей, у нас не много. Разве что разорвать остатки вещей из будущего. И если не сделаю то, что обещал Буревою, увеличение этих самых ресурсов вообще останется под вопросом. Я переживал, и сильно. Настраивали змея, конструкцию, на адреналине не замечал дождя, Кукша тоже нервничал, это было видно.

— Давай, Кукша, отпуска потихоньку ворот… Так, так, не так сильно, пусть встанет змей ровно… Вот, лучше…

— Серега, — фига себе, раньше только дед себе такое позволял, фамильярность такую, — смотри, вроде встал. Ну Перун, дай знак, дай только знак!!! — Кукша, похоже, молился про себя.

— Сейчас, Кукша, гроза к нам подойдет, будем отпускать, — ветер усиливался, веревка натянулась как струна, — главное, чтобы не порвалось, да нас не поубивало. Помоги, Хосподи!

Ветер продолжал усиливаться, и слегка сменил направление. Мы вытравливали бечевку, постепенно доводя змей до высоты метров в десять. Вдруг дунул порыв ветра в сторону, противоположную нашим настройкам. Веревка просела, змей начал опускаться, Кукша убрал руки с ворота, наблюдая с досадой за тряпкой на каркасе, я тоже ослабил хват на веревке. Это нас чуть не сгубило. Следующий порыв резко дернул змея, унося его вверх. Ворот стал быстро раскручиваться. Кукша смотрел, как зачарованный, на быстро удаляющийся в сторону озера змей. Мне бечевкой сильно поранило руки, до крови.

— Кукша, беги! Беги я сказал, мать твою!!! — я схватил его за руку, силой развернул в сторону леса, и толкнул в спину. Тот замешкался, и чуть не упал. Змей стремительно летел в сторону туч, ворот угрожающе покачивался, раскручиваясь. Удержал Кукшу от падения, потянул за собой, и мы побежали. Скользкая трава, какие-то рытвины и мелкие кустики не давали бежать быстро. Куша быстро ушел вперед, а я попал ногой в лужу, поскользнулся на куске грязи, и рухнул в траву. Упал боком, на земле меня развернуло на спину. Я приподнял голову. До конструкции было метров пятнадцать. Ворот трясся, как ненормальный, и через секунды должен был разрушиться — веревка на нем походила к концу. Змей рвался вверх, как космическая ракета, все больше набирая скорость. Это конец, подумал я. Следующие доли секунд напомнили мне процесс попадания сюда. Я наблюдал все это как будто в замедленном кино.

Треск, ворот одним концом оторвался с держателя. Вся веревка была выбрана. Змей завис, вся конструкция держалась на честном слов. Казалось, еще мгновение, и весь мой план полетит к чертям. Я начал подыматься. Но тут, из глубин черной тучи протянулась тонкая, ветвистая молния. Она, казалось, на одну миллиардную секунды зависла над змеем, а потом протянула крошечный язычок к парящей конструкции, повернула к нему вся. Змей вспыхнул. Молния продолжала двигаться к змею, перешла на него, и рванула вдоль веревки. Кривая зигзагообразная, рванная и очень яркая лента уперлась в ящик с песком и…

Громыхнуло очень сильно. Шалаш, ворот, вся удерживающая конструкция вспыхнула в одно мгновение, несмотря на то, что была пропитана дождем. Звуковой волной меня больно ударило по ушам. В голове билась одна мысль: «Хоть бы получилось! Хоть бы получилось! Хоть бы получилось!». Веревка от змея упала на землю. Я медленно встал.

Как потом рассказал мне дед, зрелище было потрясающее. Он в красках расписывал мне, как прибежал Кукша, обернулся, не увидел меня, и бросился назад. Буревой удержал его. Он видел как я упал, неуклюже вскинув руки. Как со страшным грохотом молния ударилась, казалось, в то место, где я лежал. Как он уже подумал, что Перун решил наказать строптивца, решившего взять часть его силы. Как он взялся за амулет, в виде молнии, такой же, как отдал мне, когда мы братались. Крестик мой он носил, но для покровительства местных богов из дуба все равно себе сделал амулет и носил его на той же цепочке. Как вспыхнул шалаш и остатки ворота. Как на фоне пожара, под проливным дождем, и порывистым ветром, в раскатах грома и отблесках молний из травы поднялась человеческая фигура. Фигура расправила плечи, подняла руку вверх и огласила окрестности жутким, почти нечеловеческим криком, и бросилась в пожар. Как человек ногами раскидал горящие поленья, и склонился над ящиком. Как он щипцами взял что-то из ящика, и, опять жутко закричав, побежал к людям.

Тогда Буревою, по его словам, стало ясно все. Воля богов была однозначна. Мое появление в этом времени стало не просто случайностью, а проявлением величайшей, непознаваемой в своей мудрости божественной силы, направленной на помощь его роду. И доказательством этого стал кусок еще красного, раскаленного стекла, который я щипцами принес к лесу, где прятались местные, и бросил к его ногам. Все. Я сделал это. У меня получилось. Мы стояли мокрые, в лесу, я напротив Буревоя, с щипцами в руках, в лаптях, грязный как свинья. Дед во все глаза смотрел на похожий на коралл еще светящийся стеклянный камень.

— Люди! — закричал он, — Вы все видели сами! Перун явил свою волю! На нашей стороне он! И сила его теперь тоже!

Дед поднял с земли горячий кусок, обжегся, уронил. Сорвал с себя рубаху, разрывая ее без жалости, схватился опять. Потянуло запахом жженых тряпок.

— Сергей, родич наш названный! Приручил! Поймал силу Перунову! Его он выбрал для донесения силы своей людям! Нашему роду на славу, а врагам на погибель! Смотрите же и запомните, и потомкам своим передайте! Наш род, Игнатьевы — я удивленно вытянул лицо, — по названию родича нашего, Сергея, во всем свете первый подобен детям божьим стал! И Сергея нашего выбрали боги своим гласом на земле нашей! Слава!

Местные, после такой накачки, заорали как ненормальные. Все бросились обниматься, обнимать меня, кричать что-то непотребное. Даже самые мелкие и Веселина прибежали, они втихаря наблюдали за нашим экспериментом, сбежав из деревни. Стояли за кустами, чтобы их не отправили обратно. Это был не праздник. Это больше всего напоминало победу после кровавой, страшной битвы. Крики вокруг, звериные, наполненные яростью, радостью и силой, сопровождаемые раскатами грома. Перекошенные лица деда, Кукши, детей, женщин, освещаемые вспышками молний. Мистическая, наполненная непередаваемой силой картина. Я проникся. Все происходящее проникало в меня, возвышало, наполняло яростью. Я как будто стал расти на глазах, возвышаясь над деревьями, озером, упирался ногами в земля, а плечами подпирал небосвод. Я поднял руки со щипцами, тоже заорал нечто невообразимое. Народ чуть притих, и посмотрел на меня.

— Люди! Народ! Товарищи! Братья! Род мой! Все вы видели, как Перун силой своей с нами поделился! Не только со мной, я всего лишь волю его принял, как она есть! Да истолковал правильно! Все Вы, — я выделил голосом, — Вы сделали это! Кто-то ткань ткал, веревки делал.

Девушки приосанились, гордо подняли голову.

— Кто-то змея делал, да дерево мастерил, чтобы змея воздушного на земле держать!

Кукша и дед тоже расправили плечи.

— Песок готовили, помогали во всем!

Дети вытянули спины, встали, широко расставив ноги. Гордость и сила чувствовалась даже в них.

— Все мы, родом нашим, Перунову силу поняли, и себе часть ее взяли! Я вам только слова сказал, волю его! А вы ее в доказательство земное превратили! И теперь повязаны мы с вами не только узами кровными и родными, но и силой божественной! Перуновой!

Народ опять закричал.

— И воля его говорит во мне, что сложные времена требуют сложных решений! — я решил толкнуть программную речь, пока момент подходящий, хотя было сложно, адреналин кипел в крови, — И традиции наши, веками проверенные и предками нам переданные, мы должны не только чтить, но и менять! Менять, чтобы жить так, чтобы потомки наши уже нас запомнили, и детям своим передали, а те внукам, а те — правнукам! Много сделать нам предстоит, непривычных вещей и странных! Но все это для того, чтобы род наш в веках выжил, и слово, свое и Перуново, через века эти пронес! Ибо нет силы большей, чем род и племя, живущее едино, и силу свою на благо каждого направляющее! И нет тут запретов в работе нашей, если вся она направлена на это! Благо для каждого — вот теперь новая традиция наша! Предки наши, и боги наши, тут свое слово сказали! Что каждому на благо — то всему роду на благо!! Что предки нам оставили — то предкам пусть слава будет, наша славу мы сами делать будем! Их чтить и уважать! Но и самим своим умом жить!! Жить так, чтобы высоко голову держать!!! Чтобы любой, я подчеркиваю, любой, малец неразумный, женщина слабая, муж добрый, дед старый да старуха дряхлая, кто в нашем роде или племени будет, гордо мог смотреть на мир и говорить «То мой мир, и мои боги, и воля их — моя воля»!!! Это наш мир! И наши боги! И нашей волей изменить его!!! Ибо воля наша — это и есть воля божья!!!!

Народ проникся. Натурально проникся, без притворства. Встали толпой, но гордой, а не бесправной и запуганной. По-хозяйски оглядели себя, мир вокруг, лес, поляну с догорающими остатками шалаша, небо, землю. В глазах читалась гордость, сила, и желание непременно сделать так, чтобы сказанное мной в жизнь воплотить. Обнялись в итоге все, да так и стояли посреди леса под дождем. В воде, пламени и на ветру новое общество рождалось, а я роды те принял. И станет каким то общество — мне неизвестно, может лучше, может хуже, чем покинутое мной. Но здесь и сейчас стояли мы посреди природы нетронутой не как приживалки лесные да озерные, игрушки в руках богов да сил мистических, неизведанных, а как хозяева своей судьбы.

Дождь стал прекращаться. Тучи стали светлее, между ними появились просветы. В один из них выглянуло солнце, осветило поляну, лес, и нас. Мы разомкнули наши объятия, посмотрели друг на друга. Лица. Как лица-то просветлели! Глаза блестят, плечи расправлены, куда грусть, печаль да безысходность делась. Радостные люди, сильные и стремящиеся окружали меня.

— А ведь праздник сегодня. Перуна рождение, — дед расправил рубаху, в которую был замотан кусок камня, образовавшийся после удара молнии, — значит, и правда нам Перун знак сильный дал.

— Ага, а у меня сегодня День Рождения, — сказал я, — как раз в самую короткую ночь на свет появился, через два часа после полуночи.

Все заворожено посмотрели на меня. Обеслав даже пальцем ткнул, проверял, материальный я или сейчас появится копье мое, или меч там, что у Перуна на вооружении, гряну громом, да и улечу на небо.

— Сергей, знать Перун тебя еще в твоем мире отметил, силой своей поделился. Родич ты ему, наверно, благоволит он тебе. И к нам послал, видел как плохо тут роду нашему приходится. А ты силу эту в нас влил, породнившись. Выходит, все мы ему теперь родня, — дед почесал бороду, — те самые внуки, о которых ты говорил. Вон оно как получается…

— Ну, влил, или не влил, я не знаю. Но День Рождения у нас принято отмечать! У вас как?

Ответом мне было громкое одобрение. Все пошли в деревню, отмечать мой День Рождения, заодно и праздник Перуна и день передачи силы его в род. Род Игнатьевых. Спросил деда, почему мою фамилию взял.

— Дык, это. У нас то прозвище родовое разное у всех было. Хоть и род один, да родовые имена разные. То Криворечниками были, Первушу Кузнечным звали, меня, — дед усмехнулся, — Криворуким звали после ранения, потом правда Длинным. Так что твое родовое имя, фамилия как ты зовешь, ничем не хуже. А после того, как ты силу Перунову приручил, твое имя родовое взять — честь для нас. Что оно означает-то?

— В мое время говорили, что в честь предка Игната фамилия моя, а Игнат — это римское, ну греческое слово, означает «неведомый, неродившийся, огненный» — я происхождением фамилии интересовался в свое время, — а имя вроде тоже греческое, только не знает никто точно, что же оно означает. Говорили, или «знатный, высокий» или «слуга божий», в веках значение затерялось.

— Ишь ты, и впрямь с Перуном родственник. И неродившийся, неведомый… — дед почесал бороду, — все как есть правда. Здесь ты не родился, откуда пришел — неведомо, а Перунову силу взял — огненный, как есть огненный. И родился с ним в один день… И имя соответствующее — знатный божий слуга.

Я даже опешил от такого. И действительно, интересное совпадение получилось. Или не совпадение. Может, и впрямь сила какая-то неведомая есть, что судьбу мою вела к этому месту? В воздухе отчетливо запахло мистикой. Столько совпадений на одного меня — тут и в леших с водяными поверишь. И фамилия, и имя, и дата рождения, и Перунова сила эта, электричество которая. Я от такого чуть не перекрестился, вовремя опомнился, только что чертыхнулся про себя. Вот и верь тут в случайности.

— Ты теперь из моей воли вышел, — дед между тем продолжал речь, — не мне Перунова родственника или слугу доброго под себя гнуть. Сам решай, как жить дальше, а мы за тобой теперь.

В голосе у деда стала заметна почтительность, чего раньше не было. То ли действительно в Перуново происхождение мое поверил, то ли ответственность с себя снять хотел, или разделить с кем.

На празднике в деревне я склонился ко второму варианту. Дед речь толкнул перед общественностью, на момент смены власти, и того, как под Перуновым гласом теперь ходить будем. Из нее по мелким оговоркам, интонациям, понял я, что вымотался дед, устал один на себе тащить все. А Перуново происхождение мое — это повод только разделить ярмо ответственности. Праздник, кстати, получился веселый, хоть и без алкоголя. Костер большой развели, песни пели, даже я что-то спел, из более-менее адекватного этому времени. Ну там «Ой, мороз, мороз», про березку, что в поле поломали, про дубинушку, которой ухнем. Слова, правда, знал плохо, половину сам додумал. Местным особенно понравилось про Стеньку Разина, правда, разнонаправлено. Мужикам за удаль молодецкую, а бабы рыдали по княжне, которая плавать не умела. Еще про зайцев, которые траву косят, но та всех развеселила. Хорошо посидели.

Под конец сидели под местный рэп. Дед речитативом, нараспев выдавал местные былины. Про «Ой ты гой еси добры молодцы», и тому подобное. Длинно так выдавал, как только запомнил. Я же сидел и прикидывал, как теперь себя тут вести, как работу нашу построить, чтобы всем лучше было, да как с ответственностью, возложенной на меня справиться. И при этом «крестного» своего, Перуна, не посрамить. Я на полном серьезе начал подозревать, что мое попадание сюда — его промысел. Слишком много совпадений, так не бывает. А раз есть хотя бы малая вероятность, что его волю я тут исполняю, то лучше соответствовать. От греха подальше. А то не ровен час он меня молнией своей стукнет. Значит, буду под себя род брать, да на путь истинный, прогресса и индустриализации, направлять. Так сказать, железной рукой, если смогу конечно. Они же мне тут и впрямь все как родные. А дед мне за канцлера будет, серый кардинал так сказать и визирь в одном лице. Вот прям завтра и начну. Что у нас там завтра?

Отметки на моем «палочном» календаре показывали, что завтра будет 22 июня.

16. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — июнь-июль месяц 860 года (22.06–30.07.2016)

«Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется» — строчки из школьного стихотворения приходили мне на ум все чаще и чаще. Причем, пока только в положительном ручье. После праздника Перуна, который я решил считать днем образования нашей новой общности, по деревне пошли сначала незаметные, но потом все более явные изменения. И началось все, как ни странно, с нижнего белья. Еще до праздника ко мне пришла Зоряна, и поинтересовалась, чего это я деду там рассказывал про женскую одежду. Я как смог объяснил ей, про гигиену, про хм… верх для женщин, даже нарисовать пытался. Что-то донес, да и забыл про это.

Через некоторое время начал замечать странности во внешнем виде женского населения поселка. Все, включая пятилетнюю Смеяну и семилетнюю Новожею обросли грудью. У Агны, невысокой и достаточно широкой барышни, так вообще выдающихся размеров. И все они гордо носили грудь по поселку, расправив плечи, и поглядывая свысока на нас, мужиков. Зрелище было классное, по-моему, даже Буревой стал задумываться о новой жене. Прижился бюсгалтер в нашей деревне. Внешний вид жительниц стал гордый у взрослых, и смешной — у мелких. Они травы напихали себе, подражая мамам.

Привело это к первому ресурсному кризису. У нас таки кончилась ткань вообще, все ушло на новоделки. Это активизировало процессы исследований в часть текстиля. Шли последовательно, от задачи к задаче. Первая была с вываркой сосновых иголок. Нужна была металлическая посуда. Пошли на плато, опоры ЛЭП трогать не стали, начали разбирать остановку, она была обшита металлическими листами. Сняли одну боковину, принесли домой. А что с ней делать, я не знаю. Как из листа получить посуду? Надо варить? А чем? Электродов и розетки я не наблюдал в окрестностях. Буревой сказал, что Первуша сильно разогревал металл, потом добавлял песок специальный, потом долго бил молотком, непрерывно разогревая. Про дно, чтобы как у ведра сделать, Буревой не знал. И начались мои мучения. По итогу кастрюля получилась кубическая, дно сделал из цельного куска, загнул у него края. На самодельные клепки, сделанные из остатков железа, посадил квадратные листы железа — это стенки. Долго пытался еще и приварить по Первушиной технологии листы между собой. Получалось не очень — то ли песок неправильный, то ли недостаточно разогрел. Пробовали греть сильнее — сломали, а точнее порвали меха. Меха сделали новые — наступил новый кризис, у нас кончилась кожа. Но хоть кастрюлю сделали. С крышкой. Из всех экспериментов со сваркой только ручку к той крышке и удалось приварить по-человечески. Зато теперь она плотно прилегала, и позволяла, в теории, увеличить давление при варке, а значит и температуру.

Пришли с кастрюлей к Зоряне — некуда ставить. Кастрюляка у нас знатная, сантиметров сорок грань по всем измерениям. А дырка для горшка, в котором раньше варили, маленькая, сверху печки. И в саму печку не сунешь, устье слишком узкое. Пришлось под это дело мостить навес, под ним собирать отдельную печку под кастрюлю. Делали из камней, промазывали глиной. Еще раз сбегали за уголком от опоры ЛЭП — сделали колосник из них. Дрова теперь горели на них, угли и зола падали в специальное место внизу. Трубу выводили тоже каменную, потом плюнули — подняли на метра на полтора «досками». В кавычках потому, что делали не доски скорее, а ополовинили стволы топором, и соединяли нагелями. Тоже внутри глиной обмазали, чтобы не сгорела. Труба высокая вышла, метра два. Крутая. Мы ее потом только на испытаниях раз пять поменяли — то падала, то гнулась, то вздувалась.

В кастрюлю из истонченной проволоки сделал сетку. Дед узрел мой станок для вытяжки проволоки, радостно поматерился, начал потирать руки. Оказалось, тут проволоку тянули через специальную металлическую пластину с кучей разных дырок. Они ее волоком называли, тянули сначала через самую большую, потом через поменьше, ну и так далее, пока не получали нужной толщины. Адская работенка. У меня лучше и быстрее. Дед планировал увеличить выход проволоки, когда мы на выделку железа свою перейдем, он на это искренне надеялся. Я же даже боялся идти к болоту, где Первуша выделывал крицы. Чтобы в депрессию не впадать. Местная металлургия, по рассказам, представлялась мне чем-то страшным, трудным, и непонятным.

Когда пришли наши барышни из леса, за ягодами ходили, мы им продемонстрировали устройство для варки иголок. Моему современнику оно бы больше всего напомнило бы фритюрницу. В сетку закладываешь иголки, сетку в кастрюлю, накрыть крышкой, придавить ее камнем, и знай себе дрова суй в печку. Потом за специальную ручку достаешь сетку, и вынимаешь варенные иголки на просушку. Опробовали. Кастрюлю долго доделывал, постоянно что-то протекало. Хорошо хоть она достаточно плотно стояла в каменном пазу печи, не заливала огонь.

Наварили иголок, посушили их, и дальше процесс встал. Их надо было мять, мяли кривой палкой. Долго и в ручную. Сделал им валики специальные, последнюю кожу на них перевел и пустил подошву от кроссовок на резиновую оплетку. Из валика выходили достаточно ровные давленные полоски иголок. Только аккуратно подавать надо было, да от смолы чистить периодически. Но это не страшно — после мучений с кастрюлей работа с деревом, даже такая мелкая и тонкая, приносила удовольствие. Валики получились сантиметров десять в ширину. Наделали барышням сырья килограмм двадцать. Они застонали — им из этого иголки выбирать еще месяц, глаза портить, да ногти сбивать на руках. Долго исследовал получившиеся «Игольные пластинки», пытался понять, что держит волокна. Пришел к выводу, что это смола. А смола это что? Правильно, канифоль, любой, кто паяльник в руках держал, знает. А чем канифоль растворить можно? Точно! Спиртом! Я с тоской посмотрел на оставшуюся как НЗ бутылку водки. Не-е-е-е, так дело не пойдет.

С дедом решали сложную, комплексную задачу. Как сделать самогонный аппарат. Принцип я ему объяснил, надо ставить брагу. Дед сказал, что не вопрос, литров пять к октябрю он сделает. Я затосковал, хотелось побыстрее. Помешал угли в костре. Думал, где взять спирт. Мне бы даже из табуретки подошел. О! Вспомнил! Как там наш Ваня-химик говорил, когда мы пытались углей и розжига купить для шашлыков? «Ни рубля капиталистам! Они бревно за червонец берут, в печку суют, пиролиз, мать его так, конденсат собирают, потом спирт древесный, нам за стольник продают как жидкость для розжига, а уголь древесный — еще за две сотни! Сами руками наломаем, лес рядом!». Надо попробовать.

Что для этого надо? Правильно, много разной герметичной металлической тары, змеевик, посуда. Я опять застонал. Надо было делать еще несколько кастрюль, по типу тех, что я уже сделал. Тут дед еще с подошвой для берцев, мол долго, делается, придавливать сильно приходится, камни таскать. Решил первый раз в этом мире поступить как руководитель. Назначил деду на утро инструктаж по механике.

Все утро объяснял ему, как сделать валки для сдавливания той фанеры, которая шла у нас на подошвы. Уткнулись в нехватку сырья (опять!), надо как-то снимать шпон. При кинул схему, необходимые материалы, оставил деда делать основы для обоих станков, с деревом он привычный работать. Сам взял Кукшу, и пошел к «плато». Опять таскали листовой металл, половину остановки разчехвостили. Да еще и кабеля силового три метра взяли. Еле донесли, не говоря уже про то, как мы это отдирали, особенно кабель. Кабель был медный, в полиэтиленовой изоляции. И весил где-то под пятнадцать килограмм на метр.

Начались мучения с созданием трубки. На три метра кабеля у меня получилось сто пятьдесят метров проволоки диаметром полтора-два миллиметра. Пробовал накручивать на железный стержень проволоку, греть, обстукивать — трубки получались хрупкие, и пропускали воздух, не гнулись. Пробовал закапывать шов расплавленной медью — чуть не сжег кузницу, и сам чуть не сгорел. Пробовал другие варианты. Итогом стала трубка, диаметром под сантиметр, с толщиной стенок в два миллиметра. Ее делал из пучка проволок, которые сплел в пучок, нагревал до белого каления, и простукивал молотком. Из полученного стержня высверливал отверстия. Сверло делал из стальных полосок, которые отбивал долотом от уголка, из которого была сделана опора ЛЭП. Трубки получались по полметра длинной, больше не позволял тот набор сверл, которые я сделала, их было пять штук разной длинны, проходил последовательно. Очень много времени ушло на центровку — тренировался на деревянных палках похожего диаметра. Получилось двенадцать трубок. Создание баков-кастрюль пошло легче — руку набил.

Параллельно дед под моим руководством сделал станок для выделки шпона и валки для прокатки заготовок под подошвы. Шпон снимали закрепленным в бревне метровым ножом, сделанным из того же стального уголка. Бревно-заготовку подкладывали в специальный паз, приделывали ручки, и начинали проворачивать за ручки. Получали шпон до пяти миллиметров толщиной. Его дед резал, сортировал, сушил, складывал так, чтобы волокна дерева смотрели в разные стороны, смазывал клеем, и прокатывал в валках, постепенно сжимая их. Получалась достойная фанера. Но тут нас настиг еще один кризис — клеевой. Рыбы, вылавливаемой нами, не хватало на выработку клея. Пришлось деду наделать шпона, оставить его сушиться, и начать плести верши, благо проволоки после моих экспериментов с трубой осталось много Наделал вершей, оказалось, их некуда ставить. Пришлось выбирать место вне заводи, и ставить там. А это для деда еще полчаса в пути через день на проверку, обновление и ремонт вершей.

Одно цеплялось за другое, постоянно всплывали вещи, которых я или не знал, или не учел. Отсутствие привычных материалов, инструментов, даже знаний в химии и металлообработке — все это заставляло двигаться опытным путем, «медитировать» вечерами, извлекая из памяти крохи необходимых мне знаний. Медленно, со скрипом, но дело все таки шло. Мы собрали два очага, для получения древесного спирта и его дистилляции, установили «котлы», набросали щепок в первый, и произвели первый пробный процесс пиролиза. Продукт, представлявший собой жуткую смесь каких-то смол, эфиров, пахнущей чем-то невообразимым субстанции, собирали в отобранную у баб стеклянную бутылку — я хотел видеть что получается. Набрали в итоге пол литра, перегнали на слабом подогреве в другую бутылку. Продукта перегонки получилось на донышке, грамм двадцать-тридцать, эта жидкость воняла спиртом с примесями. И это с почти килограмма дерева. В бутылке с исходным сырьем осталась черная вода. Выход продукта был категорически мал. Мой приготовленный бак я буду заполнять пару лет. Учитывая, что продукт — я посчитал его древесным спиртом — еще и испаряется, а еще вреден до невозможности. Решили довести эксперимент до конца, сливая черную воду — то ли деготь, то ли креозот, запах похож на запах рельс — в тот самый бак для конечного продукта. Возились долго. Один раз неудачно открыли бутылку, в которой собирали продукт пиролиза — что-то вспыхнуло, газы какие-то. Пришлось делать отвод газа из бутылки с последующим их сжиганием. Так и сидели с дедом, наблюдали за сгорающим газом, подкидывали в печку дров, смотрели за капающей жидкостью. Потом пришла Леда, и спросила зачем просто так жжем синем пламенем посреди навеса? А действительно, зачем? Приделали трубку к газовыпускному отверстию, вторым концом направили в топку. Теперь стало еще скучнее — даже дрова подкидывать почти не надо.

— А что, Сергей, так и камни варить можно? — дед сидел в легком трансе, наблюдая за капающей субстанцией. Кап-кап-кап-кап….

— Да можно, только температура большая нужна, ну, тепла много, давление тоже, чтобы воздух не заходил, стенки потолще, чтобы не разорвало, — я сам застыл, смотря на выход продукта. Кап-кап-кап-кап…

— А вот это черное, то что тут собираем, может тоже перегоним? Печка есть…

— А давай, все равно нам пока делать нечего, — я встал, пошел за дровами. Вот, кстати, наметился и еще один кризис — энергетический. Дров на мои эксперименты уходило много, и это еще топить не приходилось!

Разожгли под еще одним баком огонь, начали перегон черной воды, собирать получающуюся жидкость в третий бак — я их четыре сделал. Получилась вода. С какими-то примесями, но вода. Полезли посмотреть, что осталось от перегонки — вроде деготь. Точно, дед подтвердил. Сказал, что у них в ямах с мхом такой делают, только его сильно меньше получается, и он грязный. А тут — чистый, маслянистый. Я потыкал в него палкой, кажется я нашел смазку для своих станков! Дед побежал за плетенными промазанными глиной горшками — собирать продукт. Вот блин, казалось бы — полено и полено, а сколько полезного!

Переделали наши печки — теперь из дров конденсат стекал сначала в большой бак, мы его аккуратно промазали глиной и смолой, для герметичности, там при помощи биметаллического термометра поддерживали температуру ниже температуры кипения воды, выпаривали спирт. На трубке сделали после холодильника отвод для газа — его в печку для дров. В качестве холодильника использовали корыто с водой, которую меняли по мере ее нагревания. Второй и третий бак соединили тоже трубкой, чтобы перекачивать жидкость, даже кран специальный соорудили. Ну, не кран — задвижку, из меди сделал, без резьбы, он просто вынимался и вставлялся, опорой ему был еще один кусок трубки, такая Т-образная конструкция. В третий бак дегтярную воду переливали, когда меняли дрова, открывая кран. Сам спирт собирали также в бутылку — я боялся отравиться. Процесс пошел веселее — дрова нагревали в первом баке, дистиллят шел во второй бак, оттуда выпаривали спирт, переливали в третий, там убирали воду, и собирали деготь. Я готовил щепки и чурочки для пиролиза, дед поддерживал огонь по меткам на термометрах, собирал деготь. Набрали две бутылки спирта, кучу дегтя и просто вагон древесного угля. Его складывали просто в кучу в углу. Дед уголь тоже нахваливал, говорил, что очень чистый получался, и однородный.

Четвертый бак предназначался для непосредственного растворения смолы из иголок. Его тоже максимально герметизировали, сделали под него очаг. Но первые эксперименты проводил все равно с большой опаской, в консервной банке. Сделал маску, чтобы не надышаться парами, делал все подальше от глаз. В банку насовал пластинок из сосновых иголок, налил древесного спирта, закрыл банку, замазал щели, и подогрел. Вынул — посмотрел результат. Подогрел еще. Так до потери пульса. Я подбирал минимальную концентрацию спирта и температуру. Оптимальное соотношение нашел — получалось, при нагреве в половину от температуры выпаривания спирта и его соотношении один к трем с водой за двадцать минут нагрева смола растворяется в спирте. Значит, надо где-то литров десять спирта, и сетку — чтобы вынимать получившиеся нити. Перемешать тоже было бы неплохо, но только с закрытой крышкой, чтобы не отравились. Вопрос где хранить десять литров спирта, тоже открыт.

Совещались с дедом по решению проблем. Рассказал ему как страшны отравления метилом, составляющей древесного спирта, даже испарениями, как нельзя допускать детей, да и баб тоже, до самого процесса, про хранение герметичное, а то испарится все. Дед взял хранение на себя — обещал наделать глиняных горшков, будем покрывать их смолой, чтобы воздух не пропускали и спирт не испарялся. Место для хранения тоже дед выбрал, построим там небольшой проветриваемый сарайчик.

Я взялся за модернизацию бака для удаления смолы. Он обрел перемешиватель, в виде деревянного насоса, который подавал воздух снизу вверх. Надышаться сильно никто парами смеси вроде не должен был, клапана из остатков моей подошвы неплохо держали воздух, подумав еще чуть-чуть, изменил форму и предназначение насоса — теперь он вбирал в себя спирто-водную смесь, и с силой подавал снизу бака, то есть стал водяным, а не воздушным. Насос сделал по типу велосипедного, сбоку оставил отверстие для выхода паров спирта — там будет небольшая горелка, сжигать отраву. В сам бак вставил спираль с краном. Теперь испаряющийся спирт можно было конденсировать в емкость, он вроде всегда испаряется, выдыхается. В качестве емкости пока использовали бутылки, как бы не ругались наши девушки. Потравить все население поселка я очень не хотел. Еще сделал сушилку, пряма вдоль всего ряда печек. Вставил в печки по уголку металлическому, так чтобы они нагревались и нагревали воздух. Нагретый воздух гнал по деревянным трубам, собранным из половинок стволов и бревен, с досками не стал возиться. Да сделал мелкую сетку из истонченной проволоки. Теперь варенные иголки сушились заметно быстрее. Колдовал формой трубы, чтобы они не ломались при сушке, пару раз я пересушил их в труху. И вытяжку сделал небольшою, в крыше навеса, вроде трубы, расширяющейся к месту сушки.

Испытания назначили, когда подготовили все емкости, наполнили их спиртом, проверили на солнце — за день спирт если и испарился, то не сильно. Значит, работает тема с герметизацией смолой! Пригласили девушек, наварили иголок, посушили их и начали наш химический процесс. Иголок набралось в три четверти бака, плотно упакованных. Их всей толпой подавили на валках, один крутил, остальные совали иголки. Набралось с треть бака для растворения. Наварили еще, заполнили бак до двух третей давленными иголками в специальной вынимаемой сетке. Прочитал (три раза!!!) лекцию по технике безопасности, все натянули на лица повязки из подручного материала, я два носовых платка связал. Рассказал про пропорции, мы с дедом сделали деревянный мерный цилиндр, чтобы отмерять смесь. Сделал раствор, заполнил емкость. Ушло всего три литра спирта. Хм, я не учел, что еще и иголки будут. Залил иголки, показал до какой отметки стрелки на термометре греть, накидали дров. Я демонстрировал насос, толкал поршень, под крышкой, замазанной глиной и смолой, что-то булькало. Вроде, процесс пошел. Дождались температуры, грели по моим часам, прогревали минут сорок, с запасом, качали насосом, объяснял почему ни в коем случае нельзя гасить грелку возле насоса, местные прониклись.

Ну, вроде настала пора снимать варево. Убрали огонь, хорошо, что на колосниках все печки сделали, удобно. Часик подождали пока остынет, под мои увещевания о вреде той дряни, которую мы получили. Потом приоткрыли крышку — и еще часик подождали, пока выветрится. Достали получившееся сырье, промыли в воде, разложили сушиться, пока печки горячие. Просушилось — собрали, и принесли бабам. Пока мы с дедом возились с химией они в сторонке стояли, я их туда отогнал. Вывалили прямо под ноги, как военные трофеи. По деревне раздался вздох удивления и восхищения. Мы с дедом сделали за полдня, не считая времени на производство спирта, почти два килограмма кудели! Это вечерняя выработка всех наших барышень за месяц, если не больше. И самое главное — нитки были практически белые. Тут с выбеливанием ткани был целый ритуал, по типу расстилания затемно, до росы, на траве и ожидания, на какой из двадцати раз ткань станет белее мешковины.

— Сережа, — это Зоряна, она только так меня называла, — да здесь же сколько…! О! Да мы…! Да я…!

— Опробовать надо, тонкие они какие-то, — это уже наш вечный скептик, Леда. — возьмется ли нить, да какая толщина будет…

— Бабоньки, айда ко мне, нить тянуть! — Агна, похожая чем-то на Трындычиху из «Свадьбы в Малиновке, только симпатичнее, потянула всех в дом.

Когда бабы удалились на свои испытания, мы с Буревоем присели у остывающих печек.

— Ну что, как думаешь? Получится? — я осматривал нашу химическую лабораторию.

— Дык, там увидим, — дед почесал бороду, — к вечеру. А пока думать надо, куда все это деть, если, как ты говоришь, это отрава страшная.

Дед указал на зелено-желтую жидкость, которая осталась после выварки иголок. Решили ее тоже выпарить — спирт тут дорогой, с точки зрения трудозатрат, получался. Поставили на огонь опять, разогнали температуру, стали опять собирать спирт. Дед выпытывал у меня, что еще можно таким макаром сварить. Я вспоминал, про нефть рассказал, про уголь каменный, из него бензин синтетический получали. Потом перешли на химию вообще, кислоты, щелочи, основания, соли, растворы — все рассказывал, что мог вспомнить.

Дед тоже делился секретами, практического характера. Получалось, его рассказы из жизни ложились на мою теоретическую базу. Жаль, что база слабая была. Так проговорили, пока не выпарили весь спирт из раствора. Осталась какая-то ярко-желтая, с небольшим зеленоватым отливом жидкость. И пахла мерзко, как растворитель. Назвал ее скипидаром, сказал, что им растворять краску старую можно. Дед пожал на это плечами — скипидар тут знали, только делали непосредственно из смолы. Вернуть удалось где-то половину того спирта, который заливали. Неплохо, неплохо. Скипидар перелили в глиняные горшки со смоляной изоляцией, их дед с запасом делал. Пусть стоит, пригодится. Стали дальше ждать наших барышень. Напомнило посиделки под роддомом, товарища как-то раз сопровождал. Тот тоже вроде говорил обо всем подряд, но мыслями где-то далеко был. Так и мы с дедом, ждали нашего «первенца» в области ткачества. Дед упомянул про золу, ей тут стирали, да вроде в стекловарении использовали, так по крайней мере Буревой слышал от людей, бисер так стеклянный делали. Любопытный брат у меня, используем это во благо.

— А скажи Буревой, тебе вообще нравится вот эта вся — я обвел руками батареи кривых печек, увитую не менее кривыми трубками и украшенную самодельными кастрюлями, — канитель?

— Дык, — дед почесал бороду, — сложного ничего, а полезного много. Вот если бы еще и водку эту твою делать…

— Водку-то из браги гнать надо, а ее у нас не ахти, — алкоголиков еще мне не хватало тут, — а вот полезное что всегда можно попробовать. Ты про золу говорил, может, возьмешься сам опыт провести? Получить из нее что-нибудь?

— Ну-у-у-у…. - дед выдал протяжный звук, — это как бы… и если… время сейчас летнее, вот кабы… осень вообщем…

— Отмазываешься? — я вкрадчиво посмотрел ему в глаза, — не хочешь делать? Или не интересно?

— Да интересно, интересно, — сдался дед, — только вот дел столько… Да и получится ли у меня…

— Ничего, лабораторную, ну, для опытов, посуду тебе сделаем, да первые варки вместе проведем, авось сдюжим, — я прикинул, что первым делом будем делать, — давай сначала стекло варить попробуем? Там вроде кроме песка да золы этой твоей нет ничего? Вот и откроем секрет. Окна сделаем, банки для консервации, посуду для опытов….

— Стекло — это хорошо, — дед быстро согласился, видать просто любопытным быть в его годы не модно, надо чтобы и польза была, — со стекла много поднять можно, торговать. Бусинки, бисер, украшения…

Дед загибал пальцы, а я задумался над его речью. Выходит, тут стекло в основном как декор используют. Нет тут ни банок стеклянных, ни бутылок, ни зеркал… О, кстати!

— А зеркала у вас делают?

— Ну-у-у-у, — дед задумался, — такие как ты показывал не делали, медь до блеска натирали, бывало. А еще торговцы привозили, но у них хуже были, неровные, кривые. Да и дорогие те зеркала были — кто их брать-то будет? Разве князь для жен своих…

— А у него много, жен-то?

— У кого как, есть и много, а есть и по одной. Тут как содержать сможешь.

— Ну, тоже верно. Одна сытая лучше трех голодных, — это я типа мудрость выдал, подняв вверх палец.

— Хе-хе, верно, сытая лучше — дед заулыбался.

— Буревой! Сергей! Получилось! Вот, держите, — на нас со спины напал ураган из трех вихрей с именами Зоряна, Леда, Агна.

— Тише, бабы! — Буревой решил навести порядок в курятнике, — чего у вас там.

Дед сделал вид, как будто мы тут не ждали, сидя как на иголках, а так, проветрится вышли. Серьезные мужчины, так сказать, не до бабьих тряпок. Их нам, кстати, и не принесли. А принесли нитки. Катушку в виде палочки, на ней метров десять нитки. Лучше, чем я ожидал, но гораздо хуже того, к чему привык в своем времени.

— А тоньше их сделать нельзя?

— Да тоньше долго будет, пальцы в кровь сотрем, — Зоряна показала свои руки. На подушечках пальцев были мозоли, как после долгой игры на гитаре. Н-да, не вариант. Э-э-э-эх, хотел со стеклом буревою помочь, да видно не судьба.

— Завтра с утра собираемся под навесом, — я показал на нашу текстильно-химическую лабораторию, — будем станок вам делать, для ниток. А там чем черт не шутит — и ткань сделаем.

— Ой! А правда можно? Чтобы как с куделью — все само? — это Агна вступила в диалог.

— Да, можно, — солидно произнес дед, — сначала вы с бабами в лес идите, там дров соберите, ну вот как этот весь сарай. Потом, значит, на место секретное. Там во-о-о-о-от такой дрын железный будет, и змея «па-ли-ти-ле-на-вая! Вот. Ее тоже возьмите. Потом, значится, на озеро, там камней, пудов двадцать. Воды еще принесите…

Я смотрел как дед с серьезной рожей рассказывает все это бабам. У тех глаза круглеют, все-таки он тут старший, уважаемый, попусту говорить не станет…Или станет? Я присмотрелся к деду! Ба! Да он их троллит! Наглым образом троллит!

— И потом все сделается само, — закончил дед, продолжая оставаться серьезным.

— И мы… вот это… бабоньки… сами, — Агна аж присела.

Дед не выдержал и фыркнул. За ним остальные. Потом заржали все. Агна, правда, чуть засмущалась, что ее подкололи, но потом отошла и тоже засмеялась.

— Буревой! Ну ты тролль! Самый натуральны тролль! — я даже слегка хлопнул его по плечу.

— А это что за зверь? — дед заинтересовался.

— Ну, зеленый такой, высокий, — я вспомнил тролля из «Героев Меча и Магии 3», про пузо говорить не стал, — сильный и дубиной бьется.

— Ну так — то можно. Только бороду покрашу, — заулыбался дед.

Это высказывание принесло новый взрыв смеха.

— Ты главное в лесу себе не найди тролльчиху зеленую! А то она нам детей распугает! — Зоряна включилась в веселье.

— А то гляди и зацветет, вместе с тобой, аки деревце зеленое, листиками покроешься — девчонки подкалывали деда, тот улыбался и принимал это нормально. Хорошие все-таки тут люди. Так до вечера сидели под навесом, шутили, дети потом пришли. Обсуждали события за день, да планы на завтра.

Кстати, прозвище Буревою прижилось, даже дети периодически его «дед Тролль» называли. Как и наши посиделки под навесом. Мы делали там стол, лавки, когда было тепло там ужинали и обедали. Да, в окружении печек и всякого хлама, стены были пока номинальные, но всем нравилось. Особенно когда сделали некое подобие керосиновой лампы на самодельном скипидаре. Она и так светила лучше, чум лучина, а я еще и приделал к ней отражатель из полированного металла, получилась практически люстра. Еще бы стекло сверху сообразить, для тяги — вообще красота бы была.

После удачного испытания нашего техпроцесса получения кудели, село охватил ткацкий бум. Оказалось, всем надо куча тряпок, каких-то бечевок, повязок, подкладок. Особенно старались наши барышни. Увидев, насколько теперь проще делать кудель, они атаковали меня по поводу ниток и самой ткани. Чтобы не отвлекать их сильно от сбора лесных даров, как раз пошли ягоды и первые грибы, я установил порядок, по которому одна из них мне половину дня описывала и показывала процессы получения нитки и ткани, остальные были свободны. В полдень они менялись. Буревой меня покинул — он ушел собирать мед. Кукшу мы тоже не привлекали — его задача сейчас найти нам зверя, кожаный кризис не давал нам развивать нашу материально-техническую базу. Пока получалось плохо, в основном с охоты он приносил птицу и зайцев. Лося не встречал, на волков, медведей и кабанов ходить мы ему запретили, нечего лишний раз рисковать. Заячий мех и кожа шли на мелочевку, вроде ремней да пряжек, для приводов станков же пока ничего не попадалось.

Помимо кучи мелких приспособлений, по типу мялок, чесалок, резалок (оказалось, с отрезанными концами иголки лучше обрабатываются), трепалок, валиков и роликов, которые я наделал подачи девушек, но с применением всяких мелких хитростей из будущего, у нас появился шедевр местного ткацкого производства — станок для кручения ниток. Причем разного качества и толщины. За основу взял конструкцию для вытяжки проволоки для своего токарного станка, сделал конусы из дерева, изменил их форму, сделал специальные кассеты с выступающей шестеренкой. Теперь после необходимой обработки кудели, ее наматывали через небольшие валки в виде полоски на подобие веретена, веретено это ставили на специальный держатель, делали в кудели заготовку под нитку, продевали ее через первую кассету, проворачивали несколько раз, продевали через вторую кассету, опять прокручивали, и так далее. Потом закрепляли заготовку нить на вращающуюся ручкой катушку. Все кассеты стояли на специальной рельсе, к которой прикреплялись деревянными винтами, и приводились в движение одним валом с резбьбой и пазами для шестеренок. Базовых кассет, из которых на выходе получалась суровая мешковина, получалось пять. Всего можно было установить десяток, при этом из последней выходила достаточно плотная, крепкая, толстая нить. Регулировать станок можно было путем поворота ручки, на которую наматывался результат работы, чем медленней крутишь, тем более качественная нить получается, более однородная. Тут барышни сами определить должны. Процесс им понравился, руки не сбиваешь, сидишь педаль качаешь, все крутится, только настраивали они его долго. Расположение кассет, скорость их движения, скорость накручивания нитки на барабан, скорость подачи кудели — все это влияло на конечный результат.

Хуже было с ткацким станком. Сколько я ни думал над ним, в голову ничего не приходило. Да, сделал конструкцию для крепления кучи катушек с нитками, формирования полотна по одной оси перемещения четных и нечетных ниток вверх-вниз относительно друг друга. Тонкая получилась работа, особенно гребенка, на которой держались нити. Сделал на винтах специальные валки, которыми ткань прижималась и прокручивалась. А вот что делать с челноком, летающим туда-сюда, мне в голову не приходило. Его приходилось протягивать руками. Причем наиболее производительным было протягивание двух челноков с двух сторон. Получалось, что для моего станка требовался «расчет» из трех человек. Один педалями менял направление ниток, два других по бокам от него пускали челнок по ткани, сначала один, потом нажатие педали, потом другой, после того как педаль отпускают. «Педальер» проворачивает ткань валками, за это время «челночные» разворачивают челноки для броска. Также на «челночных» был контроль за катушками с нитками, их надо было каждый раз слегка ослаблять, чтобы не поломать кулачку, на которых крепилась нить.

До конца июля я успел только сделать небольшую действующую модель у себя в мастерской, она давала мешковину шириной в десять сантиметров. Модель, правда делал таким образом, чтобы из вот таких десятисантиметровых кусков можно было собрать станок нормального размера.

Кулачки для станка делал я из той же медной проволоки, для чего пришлось изобретать штамповочную машинку из двух кусков рельсы, подъемного механизма на роликах, направляющих для рельс, и веревки. Нарубленную заранее проволоку грел, подкладывал на рельсу, которую поднимал веревкой и резко бросал ее. В процессе работы переделал конструкцию. У меня долго получалось обтачивать и обрабатывать заготовки.

Поэтому я сделал прокаточные валки для проволоку, получал полосу. Полосу сворачивал в катушку, катушку делал ровной, обтачивая ее плоский край на нашей точилке. Из остатков плоских листов железа сделал матрицу и пуансон, получилось на всю рельсу. Сделал велосипед, по типу того что был изначально на станке, и качели, к одному концу которых привязал веревку держащую мой рельсовый молот. К велосипеду шел пенек с воткнутой в него палкой. Нашел пацана на улице, им оказался Влас. Посадил его на велосипед. Он не тянул, пришлось делать очередную шестеренчатую передачу. И все на шпеньках! Теперь у Власа получалось. Палкой он поднимал одну сторону качели на сантиметров двадцать, потом палка уходила из под качели, молот падал на наковальню. Сделал подачу медной ленты из деревянных выпрямляющих валков в три ряда, пазов для протаскивания ленты, приделал все к наковальне. Теперь Влас мне поднимал молот, я проворачивал валик с надетой на него катушкой меди до специального упора, Влас опускал молот, получался тринадцатисантиметровый молоточек для удерживания ниток. Подача следующего куска ленты выталкивала готовый молоточек для ткацкого станка. Прикидки по количеству давали мне необходимость в более чем трехста таких молоточков. Это забирало всю проволоку, которая осталась после создания медных трубок. Ладно, не страшно, еще кабеля притянем.

Молоточков в итоге наделали почти четыреста штук, практически одинаковых, что вызвало опять восхищение деда. Тут практически каждая вещь была уникальная, ручной работы. Скорость тоже вызывала уважение. За три часа, наловчившись, мы с Власом и подменявшими его другими детьми нарубили все необходимые нам материалы. Причем сразу с дыркой для крепления нити. Влас проявил себя как изобретатель — придумал тормоза к вращающемуся барабану в виде ручки, с пазом для шпенька. Молодец, Кулибин растет. Дал ему задачу, пусть думает как протаскивать челнок в ткацком станке.

Наткнулись на то, что была только маленькая модель станка, а большую он пока не представлял. Да и рисовать было негде, чтобы малой мысли свои мог выражать не только голосом, но и показывать мне. С дедом вырубили досок, сварганили доску, по типу школьной, только вот рисовать не ней приходилось угольком, и отмывалась она плохо, да и кривая была, трудно тут с досками. Но мелким понравилось, они там часто и много рисовали.

В последний день июля я устроил себе полдня выходного. Устроился в тенечке, так чтобы деревню всю было видно. Наблюдал за снующими туда-сюда людьми. Вот Тролль-Буревой очередной раз вываривает иголки, он у нас как самый ответственный этим занимался. Дети толпятся у доски, рисуют что-то, кричат. Вот Веселина с Кукшей в камуфляже вышли из леса, неся несколько убитых ими птиц. Эх, опять кожи не нашли. Вот бабы сидят под навесом, крутят нитки, что-то обсуждают. Влас крутит велосипедно-приводной молот, бегает постоянно к нему. Я ему разрешил, только строго-настрого наказал пальцы нигде не совать, делать только так, как я показал. Жизнь кипела, а я пребывал в задумчивости.

Если бы я начал рассказывать кому-нибудь из своего времени о проделанной работе, станках, ткацкой химической лаборатории, то наверно у моего современника сложилось бы впечатление, что у меня тут цех, привычный по картинкам из учебников, станки в ровную линеечку стоят, медь блестит, стрелки термометров подрагивают….

Нет, больше всего это напоминало какой-то постаппокалипсис, обильно приправленный бомжатником. Низенькие жилые строения, кривой навес, под которым кучи камней с пылающим в них огнем, кривые баки, с не до конца облупившейся краской, столы и верстаки из неошкуренного дерева, кривые и косые, кузница так вообще напоминает последствия взрыва на свалке. Все это дополняется некоторыми элементами, которых в этом времени быть не должно. Вон кусок рельсы висит, в углу сложены куски полиэтилена с кабельной изоляции, пара сумок, которые висят в моем сарае, тут выглядят как два ярких пятна посреди дерева, коры, и растительности. Ужас, одним словом. Но от этого ужаса пока не избавиться. Надо придерживаться нашего плана по развитию деревни. А в нем пока не реализованы пункты по продуктам, одежде, безопасности. Учения мы периодически проводим, но местные их уже воспринимают как элемент пейзажа. Есть и есть, дело полезное, и не трудное. Оружие, арбалеты которые планировали делать, к нему еще даже не приступали. Стрелы для Кукши, запасные для Веселины — все только в планах. Разве что наконечников им наделал, треугольных, из уголка от опоры ЛЭП, древка они сами искали в лесу, получились какие-никакие боеприпасы. Ткачество вышло на уровень производства ниток, в огромном по нынешнем временам количествах, но само полотно надо еще выткать. Да одежды нашить. Ресурсная база по сосновым иголкам, которая казалась бесконечной, стала меньше. Поваленные деревья в окрестностях уже обобрали, а лазить на высоченные сосны за иголками бабы были не приучены. Надо валить деревья, но это трудозатраты, плюс активное сопротивление Буревоя. Он противился валке «живых» деревьев, мотивируя различными карами от населяющей лес мистической живности. Леших всяких, водяных и прочему.

Думал я до вечера. Анализируя все состояние нашего хозяйства, пришел к выводу, что у него две основные проблемы. Первая — это низкая металлоемкость. Мое «плато» рано или поздно закончится, надо переходить на местные ресурсы, как делал Первуша. А это упиралось в другую проблему. Самую важную. У нас был реальный энергетический кризис.

Местное хозяйство построено на ручном труде. Даже все мои ухищрения с химией, станками, печками держится на дровах, которые приносим мы руками из леса, руками же рубим, руками же обрабатываем до нужного состояния. Даже через все рычаги, ремни, качалки, перенос нагрузки с рук на ноги — все равно мы используем только мускульную силу людей. А если принять, что человеческая сила это десятая часть от лошадиной, мелких взять за половину человеческой, то все наше хозяйство базируется на одной лошадиной силе. Был бы у нас конь, ну ладно два — на подмену, половину ручных работ тут бы можно было сократить. Но коня кормить надо. Денно и нощно. Работает он, не работает, спит, болеет, пашет землю — вынь да положи ему корма два раза в день. А у нас самих того корма впритык пока, на рыбе, грибах, ягодах да корешках выживаем. Надо как-то организовать производство энергии. Ветер, вода — все это хорошо, но во-первых сильно демаскирует нас, во-вторых несет огромные трудозатраты при абсолютно неуправляемом результате. Сегодня дует, завтра не дует, плотина сегодня вращает колесо, завтра воды меньше, как сейчас, в июле, вся работа встанет. Да еще и зимой все льдом покроется. Это не считая того, что ставить прямо тут не получится, придется вынести часть производств к ручью или ветряной мельнице. Опять таскать туда сырье, носить обратно продукцию, строить навесы и дома. Модные в мое время возобновляемые источники энергии в нашей ситуации не могли быть использованы. Оставалось только одно — тепловые машины. Простейшая из них паровая, правда для нее надо столько металла и работы, что я боялся браться. На бумаге у меня были наброски всего того, что я мог вспомнить по паровым машинам. Колосники, кстати, для наших печек я сделал именно потому, что слышал о таких на паровых кораблях. Причем первая паровая машина должна уметь делать только одно — помогать заготавливать нам и себе дрова. На большее я пока не рассчитывал.

Меня позвали к столу, под навес. Уже стемнело, девушки разожгли светильники на скипидаре, а я все думал над схемой применения и создания паровой машины.

Послезавтра в моем мире, если я его таки не обнулил своим появлением, пьяные здоровые мужики в голубых беретах будут купаться в фонтанах и кричать «За ВДВ!». Надо мной тут кричали только птицы… Я пошел к деревне.

17. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — август-сентябрь месяц 860 года

— Буревой, да послушай ты меня, Тролль зеленый! Нам дерево нужно, и много. Пока мы хлам всякий в лесу собирать будем, полжизни пройдет! — я в сердцах ударил рукой по столу.

— Нельзя так к лесу относится! Он того не стерпит, всем худо будет! — не унимался дед.

Спорили мы уже давно, не первый день. Каждый вечер я пытался внушить деду про энергетический кризис, что без рубки живого леса нам тут скоро туго придется. А он стоял на своем — брать на дрова только упавшее, на поделки — только больные. А если строить будем что — то рубить зимой. Я уже не знал с какого конца подступиться. Я хоть и числился тут в Перуновых любимчиках, но окончательные решения все равно принимал только в консенсусе с дедом. По этому вопросу мы никак не могла сойтись.

— Вот скажи мне, сколько дров нам надо на зиму? Сколько для ткачих, вываривать нитки? Сколько в кузницу? Вон, серпы пока ковал, сколько раз мы за дровами ходили? — сейчас была горячая пора, готовились убирать урожай, я в кузнице делал сельхозорудия, — Или ты скажешь, что все это в пустую? Не понравилась обновка, что ли?

Нас с дедом после того, как мы наделали ниток, даже не успев создать ткацкий станок, бабы умудрились обшить в нашу униформу. Правда, вместо модных кожаных ремней сбрую пришлось делать и многократно сложенной и прошитой мешковины. Зато на локтях и коленках появились кожаные вставки, зайцев, которых приносил Кукша только на них и хватало. Берцы тоже тряпичные мы сшили, с фанерной подошвой, с наплавленным полиэтиленом от изоляции кабеля.

Дед погладил камуфляж, жестом комиссара времен Гражданской войны поправил сбрую.

— Нет, тут ты верно все сделал, одежда нам нужна. Но мы и наделали ее с лихвой! — дед не лукавил, у нас скопилось много ткани.

Учитывая то, что даже эвакуационные рюкзаки уже сделали из нее. Сейчас в основном шили камуфляж на детей, дед экспериментировал в нашей лаборатории с красками: вываривал различные цветы, кору, смешивал с теми компонентами, которые ему были доступны. Получалось неплохо, только вот краска держалась плохо, выцветала и выстирывалась. Мы камуфляж наших «стрелков» уже один раз даже перекрасили. Но дело шло на лад, новая краска обещала держаться сильнее.

— Ага, только вот теперь ткани у нас не будет! Потому что иголки все оборвали с падалицы, теперь бабы за ними аж за Перуново поле ходят. По полдня пропадают — иголки ищут.

Перуновым полем мы называли место, где ударила, с моей подачи, молния. Дед в конце июля пропал дня на три. Я испугался, но местные меня успокоили. Мол, праздник Перуна, Буревой шаманит. Результатом шаманства стал дубовый столб, в том месте где был шалаш со змеем. Дед таки раскопал остатки стекла, получившегося от удара молнии, часть пустил на украшении столба, часть раздал нам, часть — спрятал. Мы теперь гарцевали с амулетами, в виде ошкуренных кусочков черного блестящего минерала. Форму дед старался приблизить к молнии, не всегда получалось. Амулетами он занимался сам — как самый опытный в деле общения с местными богами.

— И пусть ходят, все равно работы для них мало стало. Рюкзаки эти твои, да нитки наши, — дед сделал выделил голосом последнее слово, — сушилка, опять же. Им теперь что делать? Пусть хоть иголки собирают. Они заодно требы Перуну кладут, все рыбы много, а так хоть боги к нам милостивее станут.

И опять дед был прав. Мелкие изменения, которые происходили в нашей деревне давали в целом достаточно существенный толчок в ведении хозяйства. Рюкзаки прижились не только как средство для эвакуации, а повседневный инструмент охоты и собирательства. Бабы сделали себе побольше, Кукша и Веселина — поменьше размером. С котомках да сумках, корзиночках да карманах (карманы тут начали лепить, по-моему, на все, включая трусы) много не унесешь. Короба плетенные же или лыковые, по типу лаптей, были достаточно массивные и неудобные. А так женское население, обнаружив поляну с ягодами, приходило, ставила рюкзаки, благо были они на жестком каркасе и с фанерным дном, да и собирало ягоды спокойно целый день. Приносили по двадцать-тридцать килограмм ягод каждая, плюс топлива по мелочи, садились у сушилки, перерабатывали в сухофрукты (или сухоягоды?), параллельно занимаясь мелкими делами.

Сушилка, которая не сильно пригодилась при сушке мяса, пригодилась именно теперь. Вместо того, чтобы высушивать на солнце, постоянно опасаясь дождя да птиц и мелкого зверья, бабы сушили грибы и ягоды в сушилке. Сами подобрали температуру, сами определились со сроком сушки. Я только подсказал, как термометр работает. И часы им смастерил солнечные. С грибами все было аналогично. Кукша тот вообще говорил, что забрасывал рюкзак на дерево повыше, бил и ловил птицу-зверя, затаскивал в рюкзак и продолжал охоту. Причем все больше склонялся к ловле ловушками. С ними было эффективнее. Он просто шел по своим угодьям, проверял и снаряжал их, забрасывая добычу, если была, в рюкзак. Веселина ему теперь частенько помогала, оттачивала мастерство стрельбы по движущимся мишеням, да скрытное перемещение. Чтобы завалить того же зайца из арбалета, надо было чуть не на десять метров приблизиться. Если дальше, то звук тетивы мог вспугнуть его до того, как прилетит стрела. Такие вот гримасы древней охоты.

И главное — обувь! Не успев наделать одежды, все переобулись в берцы. Дед даже подошву рифленую начал делать, по просьбам трудящихся. Обувь сильно повысила скорость перемещения по лесу и выносимый на себе груз. Даже дети, и те носились как угорелые, не обращая внимание на мелкие камни, ветки, иголки.

— Требы требами, Буревой, но и самим надо куда-то двигаться! — я указал пальцем направление, куда двигаться, получилось — в лес.

— Ну и двигайся, а живой лес рубить нечего, иначе мы тут ножки протянем, никакие боги нас не защитят…

— Вот скажи мне, братик мой названый, — я вкрадчиво вгляделся в Буревоя, у меня забрезжила мысль, — боги они как? Только требами сыты? Или еще что надо?

— Да как только требами-то? — дед нервничал, — надо же и волю их чтить, и знаки слушать и смотреть, и…

Я перебил его:

— А волю как чтить? Так вот сидеть, как мы с тобой сейчас, в любви и уважении признаваться? Ну там, «Спасибо, Перун, что ты такой есть». Этого достаточно будет?

— Та глупость говоришь, Серега, — дед не понимал, куда я клоню, — конечно не так.

— Во-о-о-от, то есть, ты согласен, что делами надо волю их исполнять, а не разговорами?

— Ну да, как по другому-то?

— А леших этих твоих, их тоже делами надо? Или так, поклоны отбил возле дерева, мол, прости полено, я тебя спилю, и они довольны? Ты же если мы живое дерево пилим, хоть и больное, так делаешь?

Такая интерпретация его шаманств возле тех деревьев деда повергла в шок. Я же продолжил:

— Ну дык давай пойдем в лес, каждому дереву поклонимся там, молитвы твои зачитаем, рыбу там положим, да и вырубим все? Не? Сил не хватит? Ну не беда — дай Перун, еще пополнится род наш членами новыми, вот с ними и вырубим все. Небось, лешие нашими словами успокоятся, рыбы наедятся, а мы тут после себя степь да березники оставим. Нормально, чо?

Дед боролся в себе с противоречивыми чувствами. С одной стороны, я сказал правду, именно так тут и рубили живой лес. Задобрил мистическую живность, и давай топором махать. С другой стороны, вся суть сохранения этого самого леса в перспективе, с прибавкой людей, шла тем самым лесом. Дед так не рассматривал данный вопрос. Представленная картина была достаточно идиотской, но вполне реальной. И деду она не нравилась.

— Дык это, когда будет то… Еще лес нарастет… Мы же потихоньку… Да сколько нам надо-то. А прирост в роду тот не скоро…, - дед почесал бороду, задумался.

— А что, на вашей этой кривой речке, тоже никто лес не рубил? — я косил под дурака, — так и собирали на дрова валежник? И много там народу было?

— Там рубили, — дед медленно, протягивая слова начал отвечать, — но народу много… И лешего задабривали. Хотя, вот помню, рощица была, такая, лиственная, я малой еще по ней бегал, а когда уезжали березняк сплошной там был…

— Ага, тоже, небось, кланялись все, требы носили. Все пять сотен человек, или сколько вас там было? Каждый по рыбе принес, по два поклона отбил, и давай себе в хату бревно волочь, свежее. Вот и березняк пошел. Не так?

— Так…

— Так может мы лешего по-другому задабривать твоего будем?

— Он не мой, он наш…

— Ну нашего. Делом, так сказать? Вот смотри, если мы в год по сто деревьев, — дед ахнул, — вырубать будем, с поклонами и требами, мы когда степь вокруг себя сделаем? Лет через двадцать? Во-о-о-от, простая северная степь у нас будет. Будем по траве гулять, хотя нет, тут столько не будет без леса, чтобы гулять. Зато ровненько все будет. Ни ручьев, ни кустов, сплошная редкая трава да земля… — я рисовал страшные для деда картины, да еще и краски потемнее выбирал, — А потом мы, или потомки наши, за версту, а то и за десять ходить за лесом тем будут. Ягоды опять же брать, грибы. Редких — а они будут редкими — зайцев. Как тебе такое?

— Ужас! Тихий ужас! — это дед от меня набрался.

— Чтобы не было такого, надо лес сохранить, прав я? Вижу, что ты тоже согласен. А как сохранять? Да просто — давай его сажать.

Деду мысль о посадке леса показалось новой, незнакомой. Он проворачивал ее в голове.

— Мы, Тролль ты мой, будем на все спиленные деревья сажать новые, по количеству, да еще и с запасом. Ну там если не приживается, или заболеет. Глядишь, через двадцать лет вместо вырубленных нами лесов новые встанут. Как тебе?

— Да как бы… — дед почесал бороду, — только оно же не годно будет, саженное то? Что из него делать?

— С чего это вдруг? — я опешил, — у нас сажали да использовали. У меня, вон, стол ореховый и родителей был.

— Да не будет счастья, если его брать. Не чистое оно.

— Ты это брось, мы же не сады сажать будем, — я решил закруглить спор, — а лес! Вы же лес не сажали? Нет, только сады. А мы лес сажать будем! А значит, можно его будет использовать!

— Ну не знаю… — дед опять почесал бороду, — не делали так…

— Ну значит мы первые будем, — я рубанул рукой по столу, — будешь первый в мире Лесник! На тебе счет будет, да высадка. Поляну найдем, из шишек семян возьмем, будешь выращивать и сажать их. Так пойдет?

Дед пребывал в задумчивости, колебался. Я его решил подтолкнуть:

— Степь да степь кругоо-о-о-м. Путь далек лежии-и-и-ит! В той степи глухо-о-ой… — я завыл мерзким голосом.

— А и ладно. Семь бед, один ответ! Давай по-твоему.

Первая крупная победа прогресса и экологии над традициями была одержана. Я довольно потирал руки. Лес мне был нужен для глобального моего проекта. Его я пока не афишировал, но презентацию, по старой, еще с тех времен памяти, подготовил. Презентация располагалась на верстаке в кузнице. Причем презентация была разбита на несколько этапов.

— А на что тебе леса много надо? Вроде и так пока справляемся? — дед был побежден, но не сдавался.

— Доски пилить будем, строиться хочу.

— Оно ж сырое, — разочаровано протянул дед, — завалятся постройки твои.

— Хм, ты, дед, с досками вообще как? Работал? Ага, работал. Удобные они? Дорогие, говоришь, долго делать, говоришь. Ну тогда пойдем.

Я повел еда на первый этап презентации.

В кузнице, прикрытая ветками стояла пилорама на педальном приводе. Пилы сделал из элементов опоры ЛЭП, сделал их десяток. Толстые получились, но испытания прошли. На каждой из них была закреплена с двух сторон кубическая хреновина, с прорезанной квадратной дыркой. Через эту дырку я надевал пилы на специальный квадратный вал, на концах у него были винтовые нарезы, для закрепления пакета пил. Промежутки между пилами, если таковые были нужны, заполнял деревяшками, подобными тем, что были приделаны на краях полотна. Таки образом, я мог регулировать толщину распила. По концам пилы вставлялась специальный брус, с такими же дырками на концах, через эти же отверстия я стягивал конструкцию деревянными гайками.

Получившаяся рама с полотнами вставлялась в пазы вертикально стоящих столбов, которые выполняли еще и роль салазок, я их отполировал сильно. Я даже часть дерева посушил для этой конструкции — сделал в кузнице из дерева короб, вывел его на улицу, для тяги, с другого конца был очаг, закрытый железом. Железо грелось, горячий воздух проходил вдоль короба, сушил дерево. Не известно, насколько качественно, эксплуатация покажет. И два «велосипеда» по бокам, с большими, массивными пеньками для инерции. На пеньках (как я намучился с их центровкой!), что ближе к пилам, был еще один штырь деревянный, на него крепился кривошипно-шатунный механизм, превращающий вращение «велосипедов» в возвратно-поступательное движение пакета с пилами. «Велосипеды» стояли на четырех столбах каждый. Передаточный механизм был в виде сочлененных деревянных валов. Один двигался свободно, и крепился к пеньку на штырь. Второй — вверх-вниз через направляющее отверстие, укрепленное в пазах. Конструкция была разобрана, я ее только для теста собирал один раз. На этой пилораме с педальным приводом теоретически можно было обрабатывать бревна диаметром до тридцати сантиметров. Подача бревен была сделана по чуть наклонным слегам, по краям бревно входило в мега-тиски с круглыми выемками.

— Это чего? — с подозрением спросил дед, — тебе для такого вот леса много надо?

— Не, это инструмент, чтобы доски делать, и брус. Если у нас с тобой, Буревой, сил конечно хватит.

— А где топор? Как делать? Куда подступиться? — дед полез разглядывать машину, — Тут и не размахнешься особо…

— Размахиваться не надо, давай лучше попробуем собрать, да опробовать, — я извлек из угла кузницы коловорот, для рытья дырок в земле, с одним лезвием, — только ее вкопать надо. Возле нашего навеса. Пойдем, я место присмотрел.

Место выбрал поровнее, с той стороны, где мой сарай был. Получалось, что если смотреть на деревню из леса, то в ряд выстраивались дом Зоряны, пустырь, навес с ткацкими причиндалами, пустырь, пилорама, пустырь побольше, мой сарай, кузница, пустырь с большим деревом, дома Агны и Леды. Остальное, включая сушилку, сараи, баню, было либо за домами, либо перед, либо вообще ближе к лесу. У меня в закромах лежал генеральный план застройки деревни, только я его не показывал никому, чтобы не обсмеяли и не прибили, если делать захочу. Там я фантазировал без опоры на ресурсы, от души.

Место дед одобрил, сказал, что как только разберутся с урожаем, помогут. Но я настоял на немедленном строительстве, без крыши пока. Материалы для этого и инструменты я приготовил, как и график работ, с распределением ресурсов.

На следующее утро начали стройку. Вырыли дырки в земле коловоротом, быстро получилось и не сложно, тут больше лопатами да мотыгами с кирками такие работы делали, забили сваи. Потом, утрамбовав землю вокруг них, вынесли мою машину, по частям. Самое дурное было это мега-тиски, они тоже на сваях были, и были тяжелые. Но справились. Подрегулировали подачу по углу, градусов на десять подавалось бревно, и пошли искать сырье. Выбрал дед, сказал, что эта сосна все равно скоро высохнет, ему виднее. Спилили ее, приволокли к деревню. Обрубили сучья, на дрова пойдут да на спирт древесный, иголки — на ткань, да и уложили дерево в пилораму. Бревно было сантиметров двадцать пять в диаметре с одного конца, и двадцать — с другого, длинной метров семь. Я собрал пилораму на отрез горбыля. Закрутили все, сели на пеньки, приготовились крутить педали. Из-за упертого бревна прокрутить не получалось. Позвали пацанов, отодвинули бревно, сказали отпустить его по команде, дальше должно само пойти. Сели за педали — все равно не удобно. Вкопали ручки для того, чтобы держаться, получился такой велотренажер, стоя надо было крутить. Смазали дегтем хорошенько все сочленения, провернули по нескольку раз руками, встали на тренажеры, и пошли крутить.

Чуть не угробили всю механику и сами чуть не угробились. Бревно начало вращаться. Пришлось вбить в него пару шпеньков снизу, через щель в слегах, по которым оно скользило. Повторили процесс. Вроде не вращается, поднажали на педали. За полчаса отрезали горбыль с двух сторон. Шпеньки наши подвесом бревна тупо обломались об мега-тиски. Устали, правда. Еле остановили инерционные пеньки-барабаны, слезли с конструкции, сели на опиленное бревно. Дед крутил в руках горбыль.

— Эть, как оно ровно-то вышло. Только жаль, отсыреет быстро, топором лучше выходит, — дед возил пальцем по поверхности.

— Ага, только мы бы этот горбыль — я ткнул пальцем в деревяшку, которую держал дед, — половину дня бы обтесывали. А так и полы сделать можно, и доски, сушилку я тебе показывал — там и просушить можно. Ну что, ко второму заходу готов?

— А давай, ноги вроде привыкли.

И мы понесли бревно опять на подачу. До вечера экспериментировали, замаялись работать ногами. Мы такими темпами чемпионами Тур-Де-Франс через неделю станем, если есть тот Тур и есть тот Франс сейчас. Но результат меня радовал — четыре горбыля, да четыре доски, по пять сантиметров шириной каждая. И семь метров длиной, толщиной под сантиметр.

— И много у вас такого делали? — дед рассматривал получившиеся рейки.

— Да у нас только их, считай, и использовали. Да еще брус, который я тебе показывал, из которого доски пилили, — я про себя прикидывал результат, пытался посчитать, сколько понадобится материала для строительства сарая над пилорамой.

А то пойдет дождь, и плакали наши труды. Конструкция деревянная наша раскиснет. Получалось, что надо двенадцать метров длины сарая, при четырех метрах ширины. Если по два бревна в день будем распиливать, да бревна потолще брать, да не на гладкие доски пилить, а сразу на необрезные, то с такого бревна, как сегодня получу сантиметров тридцать ширины крыши. Значит, надо распилить около пятидесяти бревен. Месяц трудов. Придется опять делать паллиатив, ветки, мох, слеги, кора эта. Да и кто делать будет, кроме меня? Там у Буревоя урожай поспел — у них уборочная на днях начнется.

— Надо еще такого наделать, — дед ткнул в горбыль с досками, — крышу можно горбылем крыть, потом просмолим, у нас смолы много после ниток осталось, корой покроем — ее я тоже наготовил, пока подошвы делал. Столы сделаем, лавки нарядные…

— Погоди, Буревой, надо сначала саму пилораму от дождя спрятать, чтобы не разбухла. Да и когда делать — урожай собирать надо, сам говорил.

— Урожай бабы соберут, — махнул рукой Буревой, — ты им инструмента сделал, не долго это будет. Картошку твою когда рыть? А то огурцы с этими, как их, помидорами, уже собрали по разу, там только зеленые остались, лук с чесноком знатный твой получился, на семена его взяли, наш хуже. Кабачки эти, длинные которые, тоже уже поспели, Зоряна их сушить пробовала — вроде получается, как с ягодами. Водой потом разбавляет — каша выходит, съедбная. Помидоры только мелкие сушатся, крупные сильно текут, надо что-то тоже придумать.

— У нас их солили и мариновали, в уксусе, — я пытался придумать, куда деть помидоры, — а много их там?

— Да почитай пудов двадцать набралось, мы на семена взяли, те что покрупнее, остальное пока в корзинах лежит. Сами наелись, дети наелись, не знаем куда девать.

— Может, животину какую заведем да ее кормить будем? Ну там уток наловим, или кроликов?

— Это кто такие? — дед про кроликов не знал, странно.

— Это заяц, только домашний. У нас так выращивали, на мясо.

— Ишь ты, зайцев растить! Забавно! — дед почесал бороду, — Кукше надо сказать, пусть принесет, может и выйдет чего.

— То верно, попробовать надо, — я решал в голове задачу утилизации помидоров, — картошку после уборки зерна накопаем, вроде уже почти спелая, я выкапывал один куст, нормально.

— И много вышло?

— Вот кстати много. С куста, почитай больше килограмма, — тут картошка росла, как не в себя. Ухаживали конечно за ней, но наверно все-таки почва свое сыграла. На юге чернозем, он тяжелый, ей расти трудно. А тут — гигантские прям картофелины.

— Это что же, двадцать пудов соберем, — дед знал про мою систему мер и весов, но переводил все в пуды и пяди, удобнее ему было, — мать честная, это ж как вся рожь наша, почитай!

— На семена не забудь оставить, — я приосанился, чудо-овощ мой откровенно порадовал, — вернемся к нашим баранам, то есть бревнам. Как дальше делать будем?

— Да пилить-то не сложно, а ты говорил, что еще проще сделаешь. Нести из леса тяжело, почитай, полдня уходит.

— Э-х-х-х-х, точно. Сплавлять бы их как-нибудь, что ли?

— В смысле — сплавлять? — дед заинтересовался.

— У нас на больших реках так лес перевозили, рубили его, кидали в воду, плоты делали, да и плыли на них по реке до места, где он нужен, — я пытался вспомнить про лесосплав еще что-нибудь, но больше в голову ничего не пришло.

— Сплав, говоришь… По рекам, говоришь… А по озерам у вас не сплавляли?

— Я о таком не слышал, но попробовать можно. Надо место найти, где легко дерево к воде сбрасывать будет, да подготовить все для вязки плотов. И еще, как сплавлять будем, чтобы нас с озера не заметили?

— Два месяца у нас на это есть, — Буревой почесал бороду, — пока все урожаем заняты. Потом торг на Ладоге пойдет, корелы повезут товар, часто сновать будут. А рубить лучше за полем нашем, там бор сосновый, большущий. Вот там лес валить будем, а потом, когда много его будет, свалим все на озеро, да под вечер и перевезем. Вечером мало народу плавает.

— Хм, верно, — я почесал бороду, передалась дурацкая привычка от деда, — только предлагаю не через поле пойти, а по левому краю, там где холм. Посмотреть хочу, что там.

— Ну то не сложно. Думай пока, что для плотов нам надо, да как пилить будем. Надо еще про пни подумать…

И мы углубились в расчеты нашего лесоповала.

Начали мы наш лесной промысел аккурат вместе со сбором урожая. Бабы выдвинулись на поле, мы с Буревоем нагрузились инструментом, и пошли на место будущего лесоповала. С собой взяли самодельный деревянный домкрат, два топора, один уже местного производства, сам делал, да две пилы, старую нашу и новую, уже из уголка сделанную. Она была крепче чем из листового железа. Еще взяли самодельный арбалет и не менее самодельную стрелу с кошкой. Ее пришлось делать для того, чтобы заваливать дерево в нужную сторону. Тут если дерево рубленное не туда упало, то его даже на дрова не брали, опасались всяких мистических кар. Ну и лопаты взяли, как без этого.

Шли вдоль поля, по дальнему от озера концу. Я считал шаги, расстояние измерял. Когда я планировал массовую вырубку, про сплав мыслей не было, зато пришла мысль о дороге. Деревянной, но по принципам железной. Левый край поля я выбрал потому, что тут была длинная тянущаяся вдоль озера ложбинка. В ней я планировал строить наш путь. Наверно, мои современники бы покрутили у виска — ее бы постоянно заливало, подмывало основание, и дерево бы долго не продержалось. Но все остальные маршруты были или длиннее, или неудобнее, или трудозатратнее. То ручьи, то выходы скал, то слишком большой уклон. А в этой ложбинке уклон был небольшой, на глаз не больше пяти градусов, и еще. В ложбинке не было практически деревьев, только кусты по краям. Буревой сказал, что ложбинка тянется вдоль поля, нашей деревни, упирается в заводь, а в другую сторону — продолжается еще километра два, пока не превращается в овраг, уходя в границу водораздела. Потом перевалила оврагом через нее, и шла с уклоном уже в обратном направлении. Вода по ложбинке текла только во время большого дождя, стекала со склонов. Придумка моя таким образом была спорная до безобразия. Вот я и хотел проверить, насколько это реализуемо. Рекогносцировку проводил. Деду пока ничего не рассказывал, сюрприз будет.

Пришли на место. Дед хотел рубить сразу после поля, мол тогда его расширить можно. Я предлагал оставить лесополосу, чтобы снег задерживать. Деду мысль понравилась, тут бывали малоснежные зимы. Поэтому отошли еще на пятьдесят-сто метров вглубь. Нашли место, где будем сбрасывать в озеро бревна. Такая же примерно заводь, как у нас, только более болотистая. Еще был небольшой холмик, скорее вал, отделявший нас от озера. Планировали накапливать стволы перед холмиком, а потом быстро переваливать чрез него для вязки плотов в заводи. Для вязки хотели использовать связанные в один большой канат корни деревьев — Буревой сделал такую штуку, метров тридцать длинной. Прошлись по сосновому бору, наметили деревья для валки, просчитали, как и в каком порядке их проще всего будет валить, и закипела работа. Правда, еще раз сходить пришлось — инструмент не весь смогли унести за раз, да Буревой камлания устроил, лешего задабривал.

Деревья выбирали до тридцати сантиметров толщиной, больше было трудно перемещать вдвоем. Пускали кошку в крону, арбалет наш был здоровый, с толстой веревкой, и бил вверх максимум метров на двадцать, при натяжении его лежа, упираясь ногами в плечи. Потом кошку закрепляли в натяг так, чтобы дерево чуть-чуть, самую малость напрягалось в нужную нам сторону. И пилили его с другой стороны. Пилить дерево под напряжением было легче, причем заметно. У сваленного дерева отпиливали макушку, получалось бревно длиной в семь-восемь метров, больше наша пилорама все равно не тянула. Если же дерево было длинее — распиливали его пополам. Навалили за день два десятка деревьев, до темна их превращали в бревна. Поздно ночью вернулись в деревню.

Утром пошли вязать первый плот. Худо-бедно справились, и, отталкиваясь слегами от берега и дна, благо тут было по колено глубины, поехали к нашей заводи. Ехали чутко, всматриваясь в озеро на момент появления других плавсредств. Все прошло тихо. В нашей заводи развязали плот, соорудили блочный механизм, и веревками затянули все в деревню. Итогом нашей операции было двадцать бревен в деревне, полная моральное и физическое опустошение меня и деда, да варварский пейзаж на месте вырубки.

Следующий день был перерывом — анализировали нашу эпопею, такая эффективность нас не устраивала, слишком много полезного оставили, слишком устали, слишком все на грани человеческих сил. Буревой так вообще кричал, что те Гринписовцы, мол, лес губим. Правда, я деду напомнил наше решение, а также то, что все равно мы его губим, только на себе эти дрова таскаем. Тот успокоился, таскать деревья, особенно большие из леса было трудно, факт. Но оставленные там ресурсы было жалко даже мне.

— Ладно, Буревой, смотри, вот как мы с тобой работали, — я показал ему дощечку с пометками, делал на лесоповале.

— Это что за значки? — дед заинтересовался, когда я начинал такие значки писать да рисовать, значит полезное что придумал.

— Это учет фактический наших работ, ну, сколько времени что мы делали. Вот смотри, первая строчка — выбор деревьев. На него час затратили. Вторая — первое дерево пилили, видишь, полчаса. Потом еще восьмую часа отпиливали верхушку, половину от того — сучья отрубали. Итого на первое дерево ушло три четверти часа. Говоришь, мы вечером верхушку отпиливали? Ага, а вот пометка, какое дерево когда делали. Видишь, номер дерева, начало спила по моим часам, окончание спила, а потом такая же пометка ниже — это то же дерево, но в этот момент мы сучья отпиливали и верхушку. Понял?

— Хитро придумано, но понятно. Это ж ты что, все вот тут, весь день наш записал?

— Ага, и тебя научу, полезная штука.

— Дык ведь зачем, я и так вроде все помню? Так писать каждый раз — рука отвалится, да и отвлекает от работы полезной… Толку от царапин твоих этих? Ты же, хе-хе, не сделаешь так, чтобы оно само пилилось? А и так, без записей твоих, много сделали…

О боже мой! Я как будто попал в свое время. Приходишь на внедрение какого-нибудь решения по автоматизации и информатизации, начинаешь с обследования. Если контора, которую автоматизируешь не производственная, а очередная купи-продай, офис или склад небольшой, при словах «технологический процесс» и «технологическая операция» начальство теряет волю, начинает от тебя скрываться. Рядовые сотрудники на вопрос «А чем вы тут занимаетесь?» отбрыкивается, вываливает кучу информации, совершенно не относящейся к делу, начинает рассказывать про то, какие они важные функции выполняют, по типу переноса бумажек из одного кабинета в другой. Понимания что за бумажки, зачем они нужны, что с ними дальше происходит — обычно ноль. Но, моя самая любимая фраза, четко знают — «Этим занимается Маша». Какая у Маши должность, кому она подчиняется, какие функции выполняет не знает чаще всего даже сама эта Маша. К середине внедрения системы оказывается, что она не нужна, у них и так все тип-топ, все заняты и вообще, времени на всякие ваши «программы» нету. А то не дай Б-г внедришь систему — работы никому не достанется, как и зарплаты. Я даже заулыбался, вспомнив свои приключения по разным конторам. Вот и дед сидел передо мной, и, как самый заправский «менеджер среднего звена», противился прогрессу. Даже отмазки те же клеил. Ну ни чего, опыт не пропьешь, убедим.

— Буревой, а посмотри теперь вот сюда. Это линия времени, тайм-лайн мы ее называли. За все два дня нашей работы. Ты видишь, что получает? В первый день половину времени мы просто тупо потратили на переноску бревен. Второй день вообще, только вязали да развязывали плот, сама дорога меньше часа заняла. Давай парадигму менять. Ну, подход к работе. Нам надо добиться того, чтобы за один день мы могли нарубить, обработать, и перевезти. Сам говорил, вечером возить безопасней. Что скажешь?

Дед смотрел на мои записи. Тайм-лайн он понял, особенно когда я значками изобразил процессы. Вот мы пилим дерево, вот делаем бревно, вот вяжем плот. Солнышко, нарисованное над горизонтом над этими всеми значками указывали ему на время суток.

— Плот не надо вязать и развязывать, на нем возить, — выдал Буревой через двадцать минут напряженного мыслительного процесса.

— Во-о-о-от, правильно. Только его побольше надо сделать, и вот такой формы примерно, — я начал рисовать плот, с ограничителями для бревен, местами для управления им, — а еще, когда мы его нагрузим, он под воду уйдет, сильно, можем не выплыть из заводи. Надо дальше в озере грузить, пирс сделать какой-нибудь, ну мостки в озере.

Я нарисовал еще и мостки. Поспорили с Буревоем насчет процесса их строительства, будут ли держать, вроде должно было все быть нормально. Еще и пририсовал барабан с веревкой — для закрепления плота. Дед одобрил. Пирс теперь представлял собой две буквы Г из бревен, короткими концами стоявшими в воде, длинными — упиравшимися в берег. По длинному концу мы планировали катать бревна сразу на плот. Над водой пирс должен был возвышаться на сантиметров сорок, возить планировали бревна в три слоя, по двадцать-тридцать бревен в слое. Правда, получалось, что сам плот уйдет под воду, но то не страшно. Разве что места для управления им сделать решили повыше, чтобы ноги не мочить. Получилась такая баржа, метров восемь на восемь, с боковыми стенками из одного-двух бревен, с одной отсутствующей, для загрузки и разгрузки.

— Надо тогда еще и в нашей заводи пирс такой сделать, чтобы разгружать удобнее было! — дед вошел в раж.

— Ага, тоже верно, катать-то легче чем таскать, — я достал еще одну дощечку, начал писать план работ.

— Только вот как быстрее их по лесоповалу перемещать непонятно, — дед почесал бороду, — да еще на холмик перед озером как поднимать. Мы там грязь размесили, последние еле протянули.

— Поднимать на холм тоже надо по бревнам, — я начал рисовать схему на дощечке, она закончилась, чертыхнулся, — блин, рисовать не на чем…

— Погоди, — дед рванул куда-то в дом, — вот, держи.

Дед принес заготовку для подошвы, типа фанеры. Эта была, правда, тоньше, и больше. Где-то сантиметров сорок шириной и метр длиной.

— Это-то тебе зачем?

— Ведра делать хотел, да туески. Сворачивать на паре горячем, скреплять и дно вставлять. Быстрее, чем плести корзины. Даже влагу не так сильно пропускают — я их смолой сильно пропитал. И крепкие получаются, я когда укладывал шпон, слои в разные стороны направлял, — дед начал заливаться, как продавец «Гербалайфа», да еще и словечки мои, такие как «шпон», например, употреблял не колеблясь.

— Буревой, ты вообще молодец! Какую штуку придумал! И с туесками это ты правильно — резать да плести у нас резалка и заплеталка отвалится. А тут свернул, дно вставил, и готово! А как ты ее такой широкой сделал?

— Да валки соорудил, из палок двух, шкуркой этой твоей наждачной поровнял, вот на такую ширину валки получились, — дед указал на короткий край фанеры, — да и катаю теперь.

— Как дно кстати делаешь?

Дед чуть приуныл.

— Не получает пока хорошо. Резать пробовал из фанеры этой твоей, неудобно, долго, и муторно. Еще расслаивается она…

— Давай мы тебе резалку сделаем, вот такую, — я угольком начал набрасывать коловорот с цилиндрической насадкой, — тут вот ее закреплять тисками будем, на столе, саму крутилку сделаем вертикальной, через шпеньки. И подъемный механизм еще, для фанеры, и для ног потом сделаем, чтобы не руками…

Я лихорадочно рисовал схемы, путано объясняя деду свою идею, очень хотелось поддержать его изобретательский зуд. Может, еще чего придумает толкового. Две головы завсегда лучше. И деду приятно — вон как расцвел от похвалы.

— Ты, Серега, успокойся пока, мы потом все это сделаем. Не к спеху это. Давай лучше про лесоповал продумаем дальше.

Ого! Прогресс! Не рванем еще напилим, а сядем да подумаем! Молодец Тролль наш!

— Да, давай так. Потом главное напомни, чтобы я не забыл. Так вот, поднимать будем по бревнам. Вот тут, к этим двум деревьям на самом валу, что у озера, мы их оставили для маскировки, приделаем блоки с веревками. В стенку вала бревна уложим. Подкатывать будем, веревки цеплять, да закатывать.

— Ага, точно. И еще можно с другой стороны холма тоже бревна уложить, о ним до плота катить. Встык к пирсу этому твоему.

Я практически ликовал! Дед занялся конструкторской и проектной работой! Тут ведь как. Надо сделать — идешь и делаешь. Если знаешь как. Не знаешь — не делаешь, и знающих людей напрягаешь. Понятия о законченных процессах, их делении на операции, присутствуют, но на уровне «от забора и до обеда». Главное — ритм. Весь день, по устоявшемуся веками распорядку, в зависимости от времени года и погоды, народ делает то, что издревле заведено. Я своими нововведениями взбаламутил болото традиционного уклада, заставил думать. Обстоятельства конечно помогли, попал бы я в более населенное место — хрен бы мне чего удалось. А тут был дед, который сообразил, что привычный уклад род его похоронит. И пошел на риск, взял меня к себе, да начал прислушиваться ко мне, чужому человеку, не наделенному властью. Немыслимое дело по этим временам!

Мы еще долго рисовали угольком схемы, я посвятил деда в тайное знание под названием План. Тот план, который закон, выполнение которого — долг, а перевыполнение — напрасная трата ресурсов, перерасход материала, износ оборудования и выматывание людей. Если конечно план составлен верно, ибо иначе его наличие или отсутствие ни на что не повлияет, а то и хуже сделает. На следующее утро началась наша эпопея со строительством гидросооружений. Строили сначала у себя в заводи. Хорошо, что было пока тепло, можно было в воде возиться. Еще месяц-два, и промокнувшие ноги грозят простудой и возможной смертью. Сделали пирс, без покрытия, так, только бревна катать. Перешли к лесоповалу. Наш разгром никто не тронул — ветки, пиленые верхушки, щепки лежали там, где мы их оставили. Приступили к сооружению пирса тут.

Четыре дня ушло у нас на строительство задуманного. И бревен штук двадцать. И еще столько же на плот. Плот получился — просто загляденье. Умеют тут с деревом работать, одним топором дед умудрился сделать нашу баржу, я только помогал. Правда, еще в процесс сделали крышку для той стенки, через которую загружать и разгружать планировали. Теперь плот мог уходить на сантиметров сорок в воду, и не заливаться водой. Дооснастили все барабанами с веревками, сделали блоки для подачи бревен и закрепления плота, уложили бревна на холм. Попробовали — значительно легче, но веревка наша сильно поизносилась на одном бревне, долго не проходит. Пришлось идти на плато, ломать дальше опору ЛЭП, ковать два крюка. Теперь мы крюками поднимали бревно, оно спокойно вращалось, не испытывая сильного сопротивления.

А из веревок наделали петель с перемычкой между ними. Мысль дурная, но сильно облегчила труд. Холм со стороны леса был более крутой, и пологий со стороны озера. Теперь мы поднимали одно бревно на вершину холма, надевали петлю на него и на следующее бревно с двух сторон, верхнее отпускали, оно начинало скатываться к пирсу, и облегчало подачу следующего бревна. Таки образом мы могли перевалить с два-три десятка бревен, не особо напрягаясь, они сами себя вытягивали к пирсу, хватало склона холма. Для этих петель еще сделали полосы специальные, из расплавленного полиэтилена, вставляли внутрь, чтобы веревка не терлась. Вдоль наших укатанных в склоны бревен-опор по результатам опыта пришлось сделать ограничители, стопоры, слегка модернизировать пирс. Пила для валки тоже претерпела изменения — ручки изменили, теперь пилили как на козлах, то есть наши кулаки с зажатыми ручками пилы стояли большим пальцем вверх. Тоже кстати прирост производительности, правда двумя руками же не поработаешь. Я бы вообще велосипед опять изобрел для валки деревьев, но пока не придумал, как прижимать пилу к дереву. Да и переноска его от дерева к дереву была бы той еще задачей. Решили, что пока и так сойдет.

Первый плот с лесом мы подготовили и привезли также за два дня. Много времени уходило на привыкание и устранение мелких недостатков. Следующий — тоже два дня, но правда половину второго дня мы экспериментировали с домкратом для выкорчевывания пеньков. Вроде тоже идея сработала, правда, рычаг которым дерево подпирали, скрипел, и должен был скоро сломаться. Сам домкрат был по типу автомобильного, на деревянном винте. Мне не очень понравилось — копать много надо было, чтобы его вставить под пенек. А дед в восторге, говорит, обычно на пень много времени и сил уходит, а тут прям почти само. На третий раз мы привезли отрезанные верхушки сосен, малую часть — очень уж их много было, мы варварски брали только ровную часть дерева на бревна. Следующая поездка прошла как по маслу. С утра уплыли на лесоповал, там весь день заготавливали бревна, уже под сорок штук за день подготавливать получалось, правда, не сильно толстых.

Собрали все, верхушки, бревна, и вечером приплыли к дому. Нас встречала вся деревня — урожай зерна бабы уже собрали, картошку выкопали, остальные овощи тоже собрали. Даже помидоры все, включая зеленые. Будет у нас первая в мире страна вечно зеленых помидоров. А значит, пора праздновать День урожая. Ну вот и отметим мы все вместе — окончание опытной эксплуатации лесоповала, с его переходом в промышленную, сбор урожая, да и просто выходной нужен был всем.

Праздник назначили на следующий день. Бабы готовили еду, мы готовили отчет по проделанной работе, осматривали запасы, прикидывали хватит ли их на зиму. Дети помогали нам и девушкам. Результаты осмотра радовали и не радовали одновременно. Зимы мы проживем. Это уже факт, если, конечно, сохраним урожай. Но только зиму, при теперешних нормах потребления. Ну, может еще месяц после, где-то до середины апреля. Особенно с хлебом проблема — получалось, если к году прикинуть, до следующего урожая, то получается по пятьдесят-семьдесят грамм зерна на человека в день, и то, если детей за половину по потреблению считать, да столько же картошки. На семена Буревой хотел пустить половину, значит, если повезет с погодой, и если успеем посадить, и если успеем собрать, и если… Много если, но при достаточном везении — на следующий год будет по сто грамм зерна в день на человека. Картошки решили сажать не половину — не справимся, а килограмм пятьдесят-семьдесят. Если урожай будет меньше, то через год, после сбора урожая мы выйдем на триста грамм картошки в день на человека на год. Опять куча если! Это уже было кое-что. Зерна же все равно было мало. Плюс лук, местная репа и капуста. Морковку мою на семена пустили, все два куста, которые получились.

Порадовали запасы овощей и ягод, их было как бы не больше чем зерна и картошки вместе взятых. Причем все это наши девушки засушили, даже огурцы и кабачки. Если растолочь получившееся овощные «сухари», залить горячей водой, то получалась некая овощная, гадкая на вкус, но вполне съедобная похлебка, на манер кабачковой игры. А сушенный помидор можно было есть прямо так. Или тоже размачивать в воде — получалась томатная паста. По грибам ситуация была непонятная — сейчас самое время их собирать только. Да еще и конопля поспела для одежды. Рыбалка еще с охотой. Выживем — и это главное. Причем дед заявил, что гораздо лучше ситуация, чем была год назад, а они и тогда справились. Теперь тем более.

Проблема с помидорами спелыми решилась тоже. Мы их пустили на бражку, может выйдет чего. Дед насобирал меда, непривычного, но вкусного. Но это по праздникам баловаться. Много у нас было химического и ткацкого сырья, наш лесоповал не прошел даром. Да и дров мы заготовили уже много. Правда, их я хотел пустить на строительство, а самим еще заготовить, пока по озеру можно беспрепятственно проплывать, зимой тут могло быть волнение на озере. Да и то, беспрепятственно по погоде, но все больше лодок проплывало по озеру, все чаще наш дозор бегал к взрослым с сообщениями об очередном плавсредстве. Мы даже на время уборки Кукшу оставили в селе, он уже практически взрослый, сам определял уровень опасности.

Ревизия мы закончили, пошли мастерить доску школьную, из фанеры, которую Буревой заготовил. Сделали доску, установили ее под навесом, чтобы от стола всем было видно. Собрали на стол, все уселись, и я начал вещать.

— Родственники! Граждане! Серьезны этап нашей жизни прошел. Мы собрали урожай, подготовились к зиме. Знаю, не все еще собрано в лесу, не подготовлены дома, не насушено нужное количество рыбы. Все знаю. Но землю мы убрали. Урожай получился у нас вот такой, — я отодвинул занавеску, открылась доска, на которой углем была нарисована таблица с показателями урожая. Рисовал в двух системах измерения — в моей, в килограммах, и в пудах. Люди смотрели на цифры, им ничего они не говорили. Я достал заготовленную миску с продуктами.

— Если мы будем питаться только теми запасами, которые есть у нас сейчас, и если мы их сохраним до следующего урожая, то на каждого в день будет приходиться вот такая доля, — я поставил на стол миску. В ней горками были разложены картошка, зерно, сушенные овощи, половина небольшой рыбы. Рыба вяленая, ее запас вообще появился из-за клея рыбьего, который делали из костей и плавников, засушенная на ветру. Сушилку для этого привлекать не стали, вроде и так получалось. Ее потрошили, и вешали без голов на шнурок. Вот ее я и посчитал.

Народ разглядывал норму потребления.

— А грибы? — спросила Зоряна, — мед еще?

— Грибы пока вы собираете еще, меда вообще немного собрали, максимум один пуд. Траву вашу да корешки я не считаю — ее хранить не сильно получается, только сразу есть.

— Не густо, — Буревой вступил в диалог, — не густо… Но это же до следующего урожая? А если до весны посчитать?

— До весны еще столько же, — я достал вторую миску, готовился я основательно, — как видите, надо набрать еще. Чтобы зиму спокойно прожить, и не дергаться. Охота будет зимой хуже, рыбалка тоже никакая. Грабить белок да мышей — так только ноги сбивать, толку никакого.

— Грибами доберем, — это Леда, — да ягоды еще не все собрали, клюквы много можно взять.

— Вам еще коноплю собирать, — напомнил я.

— И ее тоже, но мы и так много сделали ткани, из иголок. Если бы ты станок свой доделал, как обещал, еще бы больше было. Может, конопля бы не понадобилась — Леда отправила камень в мой огород. Ткацкий станок пока стоял готовый на половину, им я только вечерами занимался.

— Из сосновой шерсти плохие веревки получаются, — вступился за меня дед, — коноплю собирать надо все равно!

— Но тогда ягод меньше возьмем, и грибов, — в спор вступила Агна, все загомонили.

— Так, отставить! — я слегка повысил голос, чтобы привлечь внимание к себе.

Все затихли, кроме детей — они чем-то своим занимались, перешептывались.

— Еще надо учесть, что нам тут кого-то из взрослых оставить надо, дозорные наши — дети наконец-то обратили на меня внимание, — аж до лесоповала бегали к нам, да на поле, не дело это.

— Я больше не останусь, — Кукша взял слово, — я за день дичи лучше наловлю да настреляю. А тут сидеть, ничего не делать не могу.

Опять поднялся гомон. Все пытались распределить Тришкин кафтан, то есть людей по важным делам.

— Да тише вы, раскудахтались как в курятнике, — теперь всех успокоил дед, — Сергей, ты чего сказать то хотел? Мы это все и без тебя знаем, мало нас, рук не хватает…

— Это верно, нам не хватает рук. Как из ситуации выходить будем, коллеги? — слово для низ было непривычное, но не обидное.

— Коня бы нам, — подал голос Влас, — на лошадке то авось быстрее было бы. И ягоды возить, и коноплю, да и станки им вращать можно, я вот тут придумал…

Отвлеклись на Власа — тот продемонстрировал некую загадочную хреновину, в которой конь ходил по кругу, и вращал что-то, судя по всему. Узнавались колеса со шпеньками, валы, насмотрелся он на мои приспособления. Хреновину, то есть уже чертеж, он сделал на куске фанеры угольком.

— Влас дело говорит, — подал голос Кукша, — конь нам нужен. Я бы на нем по лесу передвигался, да и телегу бы сделали. Там, глядишь, и копьем бы научился с него…

— Ага, кавалерист доморощенный, Буденный без усов. Ты кормить-то его чем собрался? Рожью? На траве конь долго не проходит, мне Буревой говорил, — я не преминул блеснуть знаниями в области зоологии.

— То верно, коню овес нужен, — дед подтвердил мои слова, Кукша сник, и покраснел. Потом ему расскажу, кто такие кавалеристы и чем знаменит Буденный.

— Поэтому надо сделать так, чтобы конь наш жрал не овес, а то, чего у нас навалом. Чего у нас навалом?

— Леса, — ответила хором вся деревня.

— Вот и сделаем коня, который лесом питается. Кукша, Буревой, Обеслав, айда за мной, в кузницу.

С мужиками притащили накрытый тканью поднос из досок, метр на метр где-то. Это была моя презентация для Буревоя, еще та, что перед лесоповалом готовил.

Убрали все со стола, водрузили конструкцию на него. Я убрал тряпку. Под ней была модель парового автомобиля. В центре приделана палка, к модели шла веревочка. Модель была довольно большая, на моих испытаниях закручивалась вокруг веревки за пять-семь оборотов. Но это мне было понятно, что это я соорудил. Местные смотрели с недоумением. Вся модель была сделана из дерева, кроме котла и топки. Они был медными. Цилиндр был из дерева, поршень — тоже, цилиндр для подачи пара, колеса, рама, передающие рычаги — все это было из дерева. Топка была не для дров, а представляла собой лампу для скипидара. Разжигаешь фитилек под котлом, закрепляешь маховик ждешь неизвестное количество времени, пока появится пар, котел был закрыт. Потом отпускаешь маховик, тот вращается, надо его чуть еще подтолкнуть до полного оборота, второй он делает уже сам. К маховику прикреплена мини-передача ременная, непосредственно на ось колес. Пара в котле хватает как раз доехать до конца веревки, и все.

С этой моделькой я намучался. Мне удалось таки вспомнить как выглядела паровая машина. Стирлинг, на которого я рассчитывал изначально, у меня получился тоже, но отсутствие металла, невозможность нормального охлаждения, вертикально стоящий цилиндр — все это не позволяло сделать нормальный паромобиль. А мне надо было ошарашить местное население, самобеглая повозка, да еще и маленькая, подходила для этого как нельзя лучше. Сначала думал сделать больше размером, чтобы потом приткнуть куда-нибудь. Но столкнулся с тем, что деревянные конструкции были тяжелы, пришлось бы делать больше котел, больше давление пара, а следовательно — больше конструкцию. Она становилась тяжелее — и опять новый котел, новое давление, так до бесконечности. Без металла, из дерева и небольшого количества меди получилась именно моделька. Детали некоторые делал для нее с использованием фотоаппарата — мелкие слишком получались. И одноразовые, дерево не держало пар, плыло, разбухало и трескалось. Но для демонстрации хватило бы. Итогом моих более чем месячных трудов стала модель, десять на десять сантиметров, с четырьмя колесами. Паровик получился классический, как у Уатта. Схему его вспомнил ту, которую видел в одном из музеев.

Все сгрудились возле стола, я поджег фитиль. Подождал минут пять, вроде должно уже заработать. Отпустил маховик, он качнулся. Я двинул его рукой. Маховик пошел вращаться. Сначала медленно, потом быстрее. Я поставил машинку на поднос. Маховик под нагрузкой затормозил, чуть не встал. У меня такое уже было, я подтолкнул модель. Та пошла потихоньку по кругу. Потом быстрее, потом еще быстрее. Народ зачарованно смотрел на деревянную игрушку. Та начала замедляться, вода выкипела из котла. Не доехав один оборот до центральной палки встала. Я потушил фитиль. Стояло гробовое молчание.

— Это что ж такое… Как вот, от огонька, само! Колдовство какое-то! Боги тут точно руки приложили! Дядя Сережа, дай мне! — после минуты тишины население деревни взорвалось криками. Я про себя улыбался. На такой примерно эффект и рассчитывал.

— Сергей, ты это вместо коня предлагаешь? — дед деловито крутил в руках машинку, — больше только сделать надо, как я понимаю? А кормить его скипидаром будем?

— Все сядьте, я все расскажу сейчас, — я опять вышел к доске.

Народ расселся, дед продолжал рассматривать машинку, навострив ухо. Остальные пялились на меня как на прокаженного. Или святого — я плохо читал по лицам.

— Все проблемы наши сейчас, тут вы правы, от нехватки рабочих рук. Мы бы могли и коноплю с крапивой посадить прямо на поле нашем, — бабы медленно кивнули, хотя мысль была в новинку, чего ее сажать, когда и так полно? — и искать ее в лесу не надо было бы. И картошки посадить много, и ягод набрать, и деревьев навалить, дома подправить. И дрова бы сами пилились, и доски — это я уже Буревою, — да и на лесоповале можно было бы пилу сделать, чтобы сама деревья валила. Пахать на таком можно! Все это можно сделать!

— Так давай!!! — хор голосов был мне ответом, перспективы я описал радужные.

— Но времени у нас сейчас не будет, — остудил я пыл людей, — рабочих рук мало, мне помощники потребуются. Все вы. Из дерева, как эту игрушку, сделать уже не получится, железо нужно. Много железа. И дрова она будет потреблять, как не в себя. Значит, дров много надо. А для этого все силы наши напрячь надо, чтобы соорудить такую машину.

— А потом легче станет, — подытожила Зоряна.

— Да, потом — легче, — я подтвердил, — и станок ваш ткацкий тоже на дровах сделаем, сам ткать будет, и воду тоже ей из озера брать можно, да и плыть по тому озеру на такой же машине, если ее на лодку прицепить. Но только когда сделаем. А когда это будет — я вам даже и сказать не могу. Я таких не делал никогда. Потому я вас собрал здесь, потому и с проблем начал наших, чтобы всем ясно стало, сколько дел нам предстоит, перед тем как мы машиной заняться сможем. Но теперь вы знаете, к чему мы стремиться будем. Цель у нас теперь есть, небольшая — но цель! И если вы меня поддержите, если вместе со мной за ту машину примитесь, если все согласятся на это время свое тратить, да силы, если даже дети, — посмотрел серьезно на малышню, те притихли, — помогать мне будут, будет нашему роду великое облегчение. Но только если все мы за дело серьезно возьмемся. Все согласны?

— Да! Да! Согласны!

— Хорошо это. Но с проблемами нашими тоже разбираться надо. И так разобраться, чтобы время на машину быстрее освободить. Буревой, ты согласен со мной?

— Сергей, если все так как ты говоришь — всем миром возьмемся, но сдюжим. Неоткуда нам больше рук рабочих взять, да скотину. Делай как надо, чтобы быстрее машину ту получить, веди.

— Спасибо за доверие, Буревой. Тогда слушайте сюда. С завтрашнего дня начинаем жить по-новому. Утром всех собираемся здесь, под навесом, будем распределять задачи на день, каждому дело найдем, да чтобы по силам ему была, и силы эти тратил он с большим выходом. По каждому направлению деятельности нашей, — я осмотрел население, вроде пока всем понятна речь моя, — назначим ответственного. Буревой! Ты отвечаешь за дрова и лес строевой. Лесопилка на тебе, лесоповал. Стройка тоже на тебе будет, вместе делать будем. Принято?

— Принято, — дед почесал бороду.

— Тогда завтра с утра мне расскажешь, как, сколько, чего тебе надо для работы, что делать сперва будешь, что потом. Зоряна! Леда! На вас сбор ягод, грибов, конопли. Собирайте также семена конопли, да крапивы, если попадутся спелые. Агна! На тебе все, что касается тканей — выварка иголок, спирта, получение кудели, непосредственно получение ткани. Из всего, что есть — иголки, конопля, крапива. Потом обсудим, виду что сказать что-то рвешься. Кукша! На тебе охота и рыбалка. С луком ходить прекращай, лучше силков больше ставь. И верши ставь больше — надо до холодов успеть насушить рыбы побольше. Веселина! Не красней, тебе тоже задание будет. Ты я видел деревню нашу маленькую сделала?

Веселина покраснела. Тот памятный вечер, когда я показывал им тактику по-чапаевски, не прошел даром. Девочка решила доработать тот макет, который я ей показал. Сама сплела корзину, набрала земли, и формировала дома из щепок и коры, озеро налила маленькое, лес делала. У нее здорово получалось — глазомер отменный, я несколько раз тайно (стеснялась она) делал замеры на макете, потом сравнивал их пропорции в реальности, получалось очень точно.

— Так вот, Веселина. Ты будешь делать карту местности. Я покажу как. Все, я подчеркиваю, все кто ходит, вечером приходят к Веселине, и рассказывают что да где видели! Ты будешь отметки ставить, потом мне рассказывать. Также на тебе стрелковая подготовка. Пока с урожаем носились, забыли, небось, как из арбалета стрелять? — все прям опустили глаза, знают за собой такую недоработку.

— Ясно, усилим тренировки, значит, когда время будет. В остальном, Веселина, будешь под Кукшей ходить, он тебе начальник будет пока что. С ним рыбой и охотой занимайтесь, да сами не забывайте свои похождения на карту переносить. Я сказал, вопросы потом, покажу я как ту карту рисовать. Обеслав! Тебе уже двенадцатый год пошел. Уже двенадцать? Значит, будешь старший дозорный. Ребят раздели на пары, будешь определять, кто когда дежурит, да кто за взрослыми бегать будет. С тебя спрашивать буду за все в дозоре. Пороть не буду, ты мужик уже взрослый — пацан расправил плечи и вытянулся, — про опасности нашему роду сам знаешь. Всех распределил, мелкие — слушаться Обеслава как меня, или вон деда. Ясно? Хорошо. Теперь вопросы.

— А где же мы ткань брать будем, если только Агна ткать будет? — Леда успела раньше всех.

— У нее и будете брать. А что? В чем проблема? — мне не понятно было, чего она от меня хочет.

И тут понеслась. Оказалось, тут бабы ткали каждая себе, да еще и соревновались, у кого лучше ткань выйдет, да больше ее будет. Ткать — это их личное, святое. Каждая своих детей и мужиков обшивает, их одежда — это лицо той женщины, которая их ей обеспечивает. И если чужое носить будут — то вроде как потеря лица выйдет. Я скорчил кислую мину.

— Ага, отлично придумано! А давайте еще каждая себе дрова колоть будет? Кудель делать? Иголки собирать? Рыбу ловить? Охотится? Вот и будет так, толстые дети — значит хозяйка знатная, худые — значит плохая. Пойдет так? Еще и пахать каждая себе будет. А я себе ковать буду, инструменты делать. Дед вон тоже так жить будет — каждый сам себе.

Бабы притихли. Буревой тактично не вмешивался. Леда опять попыталась что-то возразить, но я успел ее перебить:

— Я вам только что про машину рассказывал, сколько труда — совместного! — надо в нее вложить, а вы хотите все по норам своим растащить? Так вообще тогда зачем мы родом одним держимся? Может, каждый сам по себе будет? Не надо говорить, что это другое! Сначала ткань сами делаем, потом поле сами пашем, потом дрова сам колем. Так все и будет, когда вздохнете от повседневных забот. Потом зависть пойдет, что у кого-то лучше получается, потом склоки начнутся, потом род распадется! Не верите? Вон, у Буревоя спросите, как оно все бывает. Он много пожил, много видел. Киваешь, брат названый, так все? А по другому не пробовали? Чтобы каждый делал то, что лучше всего получается? Вон мы с Буревоем вам дрова таскаем. Не только потому, что мы мужики. А потому что с точки зрения дела — Общего Дела! — так лучше всего. Сколько мы за десять дней с лесоповала привезли? Сотня бревен будет? Будет. Сколько бы мы приперли, если бы каждый сам себе таскал? Штук двадцать-тридцать? Вот вам и «каждый сам по себе»! Веселина вас стрелять учит, да арбалет таскает не потому, что ей так захотелось, а потому что для общего дела надо! Я тут из вас самый старший, кроме Буревоя, но на охоту только Кукша ходит. Думаете, мне не хотелось по лесу шляться за зайцев бить? Хотелось. Только это плохо у меня получается, вот я и не лезу в это дело! А вы хотите, чтобы везде было все общее, а ткани только ваши? Не только ткани, но и ягоды!!?? Все что вы из леса несете!!!?? Буревой, дрова теперь только наши. Пусть сами носят. Не хотите? А чего так? Мы их тоже из леса принесли, значит, наши с Буревоем. Деньги сейчас наделаем, и устроим тут товарно-денежный отношения! Да-да, не надо так на меня смотреть! Я тут из кожи вон лезу, чтобы всем — Всем! — лучше было, а они по избам все растаскивают! Вам не стыдно вообще!? Чего еще я не знаю в жизни вашей? Давайте сейчас разберемся, чтобы сюрпризов не было. Единоличники, блин!

Таким меня тут еще не видели, задело за живое. Я воспитывался еще при Союзе, у нас такое ругательство как «единоличник» с детского сада было обидным. Да и потом, после развала страны, в школе, университете, старался всегда на общее дело работать, и не любил когда кто-то под себя греб, не обращая внимание на остальных. Наверно, потому и миллионов не заработал, и работы частенько меня. Не приживался в коллективах, где все озабочены были только наваром в личный карман. И с пацанами моими проект тот начал, потому что они такие же как я были. Увлеченные, и не про деньги думали, а как дело сделать. Кстати, потому наверно и получилось у нас проект тот реализовать.

Местные от моего напора местные впали в ступор. Но начали потихоньку приходить в себя. Первым заговорил Буревой.

— Ты чего разбушевался, Сергей? Бабы испокон веков так жили, мы в их дела не лезли. Да и остальные так — вместе разве что дом поставить, да поле высеять. И то, поле-то у каждого свое…

Дед еще долго монотонно рассказывал про ведение хозяйства и распределение работ в нем. Я успокоился, бабы смотрели на меня с опаской, напугал я их речью своей гневной. Переваривал то, что говорил мне Буревой. Переваривал, и многие вещи встали на свои места. Родовой строй, глава рода, все это тут было, но уже скорее номинально. То есть глава рода мог принять решение за весь свой род, но он было не обязательно для всех. И выполнялось в двух случаях — если действительно выгодно было всем, или глава рода имел непререкаемый авторитет. Переезд их в эту глушь поддержали все — прежде всего Первуша, ему тут сырье брать проще было, остальных прельщало отсутствие поборов. Но даже когда приехали сюда, каждая семья, вопреки казалось бы разумному решению построить большой отапливаемый барак на всех, начала сооружать себе дом. То есть бревна валили все, строили все — но дальше каждый обустраивался сам. Поэтому и печки у них были такие разные — большая, как на картинке из моего времени, у Зоряны, Первуша печи хорошо строил, а остальные низенькими, маленькими, каменными обходились. Мебель, утварь, крыши в срубах — все делали сами.

Вторуша сам себе делал лодку, и ходил за рыбой. Всебуд, самый младший, тот больше по сельскому хозяйству специализировался, меда много брал. Потом они менялись. Если кто со Вторушей за рыбой ходил — ее делили поровну, но в один котел никто не складывал. Бабьи все дела, к которым относились ягоды, ткани, грибы, и прочее, каждая делала только для своей семьи, и это воспринималось нормально. Даже мужики не лезли в их мир. Кудель тянула каждая себе, хоть и в одном доме, чтобы не скучно было, ткала каждая сама, выбеливала тоже. Это не было какой-то звериной конкуренцией, скорее, так было принято, и бабы этот порядок строго блюли.

Нападение данов все смешало, выжить по старинке не получалось, и все сгрудились вокруг Буревоя, который взял на себя обязанности главы рода и распределение ресурсов. Пережили зиму во основном его стараниями. По краю прошли. Мое появление опять внесло сумятицу в жизнь населения, но когда я начал приносить пользу, мои ресурсы и идеи из будущего позволили повысить уровень благосостояния села, бабы решили, что кризис миновал, и вернулись к привычному укладу. Поэтому и станок мой, ткацкий, рассчитанный на троих человек, который я расписывал бабам, они не восприняли с энтузиазмом, всячески отлынивали от участия в его создании. Ткать в одно лицо им было привычней. Одежду для меня, кстати, ткала только Зоряна. Деда обшивала Агна — они так поделили обязанности по количеству членов семей. У Леды и так четверо мелких было. Сборы ягод, крапивы, корешков, грибов — все сами, и только себе. Небольшую заминку вызвала наша новая технология по производству сосновой кудели — но и ее решили, собирая и выдавая деде для обработки равное от каждой бабы количества иголок, и равного же распределения кудели между собой. Такие вот пироги.

Буревой закончил свою нудную речь.

— Вот что, народ, — бабы обернулись ко мне, — как я уже говорил, жизнь у нас меняется, а значит и у вас, — я ткнул в девушек, — все тоже поменяется. У нас, в моем мире, для того, чтобы производить больше в пересчете на одного человека, отказались от такого способа работы. Каждый делал что-то одно, а потом менялись результатами труда. Даже в части женской работы.

Бабы ахнули, выпучили глаза.

— Как так-то! Ежели я только стирать буду, а кто-то только ягоды собирать, как же поровну-то все разделим? — Леда затараторила, остальные тоже ее поддержали, опять наш «курятник» завелся.

— Тихо! Да тихо вы! Женщины! Дайте договорить! Пока мы все тут один род, мы распределять обязанности и ресурсы, вы это слово уже знаете, самому авторитетному человеку — Буревою. Ему вы верите? У него тут вроде любимчиков нет, все по справедливости поделит — и работу, и продукты, и дрова. Пойдет так? Я вам обещаю, если все правильно сделаем, каждому — я подчеркиваю — каждому лучше станет. Поверите мне?

— Да поверить-то нетрудно, — за всех ответил дед, — ты нас не обманывал никогда, да и придумки твои на пользу были. Непривычно это просто, особенно им… — дед рукой обвел своих невесток.

— Ежели толк от этого будет, давай по твоему попробуем, — Леда, наш вечный скептик, сказала свое слово, — как ты там говоришь? Эксперимент проведем?

— А давайте. Начнем с того, на чем закончили. Со станка ткацкого. Я его доделаю — а там сравним, сколько ткани и какого качества понаделаете втроем на станке, или по одной, у себя дома. Все согласны? Срок нам неделю — хватит этого чтобы станок сделать и опробовать. По результатам недели — сравним что получится. После этого — опять думать будем, по-моему жить дальше или по вашему.

Работа закипела на следующее утро. Кукша делал навес над лесопилкой, пока временный, Буревой варил кудель. Бабы помогали сделать станок, чтобы им удобно было работать. Втроем. Открыли для себя много нового, когда начали задумываться, с моей подачи, над отдельными операциями в техпроцессе получения ткани из ниток. Станок я собирал из отдельных десятисантиметровых кусков, я на таких эксперименты проводил с выделкой ткани. Он обзавелся специальными битами для бросания челнока, причем челноков стало два, с каждой стороны, теперь «бросательницы челнока» не сами его кидали, а натягивали кусок доски, выступавший битой, ловили челнок, вставляли в специальный держатель, и отпускали биту из держателя. Челнок летел, с другой стороны его ловили, и проводили те же действия. Получалось, практически непрерывный процесс, пока одна готовила биту, вторая бросала челнок, потом наоборот. Лавки для девушек сделали, изменили форму челнока, балансиры приделали на станину с молоточками, которые держали нитки. Даже недели не потратили — за пять дней справились. Я вечером проверил все, подготовил станок к использованию. Кудели Буревой успел наделать много. Пока собирали станок, бабы наделали нитки, и накрутили их на катушки.

По утру, после сборки станка, все пришли к нему. Мы распределили роли между девушками, установили катушки с нитками, и начали делать ткань. Сначала по одной нитке, привыкали, долго шло. Потом приноровились. Потом барышням даже понравилось. Потом они вошли в раж. А потом закончились нитки. Я весь наш процесс, включая подготовку и саму работу записывал на дощечке, для последующего анализа, помечал получавшееся полотно.

Результат показал, что самая лучшая ткань выходила, когда за станком сидела Агна, а остальные ей помогали. А подсчеты показали, что девушки, привыкнув к процессу, выдавали на троих почти два метра ткани длинной при ее ширине в метр за полчаса. Это превосходило их выделку на троих по старинке многократно.

Утром застал все село под навесом. Я вроде никого не звал с утра — выспаться хотел, однако судя по всему тут ждали меня.

— С добрым утром, народ! Чего за собрание?

— Мы пришли на инструктаж, — твердо за всех ответила Леда.

Хм, инструктаж я проводил каждое утро во время создания ткацкого станка. Хотел сегодня сделать перерыв и обсудить результаты работы, но к вечеру. Думал, Кукше с навесом помочь, да дать им переварить то, что мы сделали. Но местные переварили быстрее.

— Хорошо. Инструктаж наш начнем с анализа, ну, понимания того, что мы сделали за это время. Станок наш работает — это плюс. Как вам результаты его работы?

— Хорошо получается, устаем меньше, да ткани больше получается, — Зоряна кратко подвела итог.

— Значит, поняли, что я говорил, тогда, когда злился на вас?

— Поняли, — Агна тоже решила поучаствовать в диалоге, — мы всю ткань Буревою отнесли, он пусть решает, кому и сколько выдавать.

— Я уже раздал все, — дед почесал бороду, — сейчас главное на зиму припасы заготовить, потом за одежду зимнюю примемся. У нас ткани хватает, но шить позже будем, когда дожди будут, чтобы время не терять. Детей поставим иголки обдирать с верхушек пиленых, что мы уже привезли, нам надо пилораму твою под крышу подвести, да потом за корчевание пней браться. Да еще бревен напилить.

Дед уже настроился прагматично, что не могло ни радовать.

— Так, я смотрю решили-таки делать, как я сказал? Жить по-новому?

— Да, так лучше получается, — опять твердо сказала Леда, — ты, Сергей, правильно говорил. Не время сейчас нам по избам прятаться. Мы бы столько ткани сами, без твоих придумок, только к зиме бы и наделали. Вечерами, при лучинах. Глаза болят после такого. Лучше один день потратить, да ткани, что мы за три месяца делаем, сделать. У Агны ткань лучше получается, плотнее и ровнее. Пусть у всех она будет. Нить лучше у Зоряны получается. Из ее нити ткань еще краше.

— А у меня нити лучше получаются, когда я их из пряжи Леды делаю, — подхватила Агна, — и быстрее, и плотнее, и крепче.

— Вот так, значит…. Разделение труда у нас намечается. Ну, это когда каждый делает то, что у него лучше всего получается, а значит результат совместный лучше выходит. И работа у вас получается, как у того станка. Как части одного механизма вы работаете. Буревой кудель вываривает, Зоряна пряжу из нее делает, Агна нитки, Леда — ткань. Теперь мы — Команда!

— Кто? — хором отозвалось из-за стола.

— Команда! Люди, объединенные общим делом, общими интересами. А значит, что каждый из нас, если мы командой работать будем, сделает больше, чем в одиночку.

Я внутренне ликовал. Еще в июле, когда я анализировал свои похождения в этом мире, пришел к выводу, что все мое планирование уходит в свисток. Сколько бы коварных и глобальных планов я ни строил, ни один не удался полностью. Причины искал не долго — я действовал один. Да, Буревой меня поддерживал, но скорее, как рядом работающий человек, не мой сотрудник, коллега, подчиненный или начальник — а сам по себе, но рядом со мной. Нужна была команда. Скрепленная не только родственными связями, а еще и безоговорочно мне преданная, верящая, и настроенная на совместную, именно совместную работу. Как создать эту команду? В голову пришла только фраза из фильма: «Объединить общим делом, поставить цель, показать чудо». Цель я им показал — паровой двигатель, чудо тоже было, мой паровой автомобиль-модель. Общим делом, которым я объединил людей, стало создание ткацкого станка. И ведь сработало! Сами пришли, сами инструктажа от меня просят, сами все поняли и посчитали. И меня это радовало.

— Значит тогда так, родственники мои, команда моя. Теперь будем жить так…

Говорил я до обеда, все слушали. Потом с дедом и Кукшей до вечера крыли временной крышей пилораму. Успели тютелька тютельку, ночью пошел дождь. Слушая капли дождя, барабанящие по крыше моего сарая, долго не мог заснуть.

На часах было два часа ночи, на календаре — первое октября. День рождения моего хорошего друга в том мире.

18. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — октябрь месяц 860 года

После объединения наших людей не только родственными узами, но еще и общим делом, общей целью, деревня зажила новой жизнью. Она стала ритмичнее и быстрее, деловой более, что ли. Такое ощущение, что включил следующую скорость в коробке передач.

Утро теперь у нас начиналось с инструктажа и планов на день. Погода вносила свои коррективы, но сильно планы нам не нарушала. Во время дождя все занимались тканью под навесом, когда не было дождя — все выходили на сборы. Веселину научил делать карту. Объяснил ей о значках, пометках, даже пробовал учить писать по-русски — но пока осваивалась она плохо. Карту делали на большом куске ткани, рисовали самодельными чернилами из сажи с спирта. Исправления вносили, выбеливая участки карты скипидаром. Каждый, кто бродил по лесу, теперь приходил к Веселине, и рассказывал о полянах с ягодами, грибницах, звериных тропах и водопоях, рощах, березниках, сосновых борах, ручьях, оврагах, ульях пчел. Девочка, со свойственной ей аккуратностью, наносила в на план местности значки. Сдвоенные иголки на месте сосен, кружочки с отметками на месте ягодных полян, маленькие грибочки на месте крупных грибниц. Если понять расстояние или длину оврага из объяснений родственников она не могла — утром с Кукшей шли уточнят.

Кукша в свою очередь ставил силки на зверей на новых, неизвестных ему тропах. Каждое утро, если не было дождя, мы отправляли «поисковые команды» на вновь открытые места и просто на разведку. Не то чтобы раньше они этим не делились между собой, но обязательно это не было. Спросит Агна Зоряну где та набрала столько голубики, так расскажет, и не более. Теперь же все трое не только ходили толпой за ягодой, но еще и по тому маршруту, который мы им рисовали на фанерных дощечках. Мы даже планшеты им всем сделали, по типу армейских, в них эти фанерки-карты вставляли. Со временем они привыкли, и даже сами на них наносили отдельные пометки, на общую карту переносить так было проще. Эффект от собирательства тоже увеличился, не в разы, но процентов на десять-двадцать. Все лучше, чем бродить в слепую да по уже известным местам.

Мы все это время занимались строительством. Временные крыши над ткацкими причиндалами и пилорамой выполняли свою роль, но следовало подготовиться к более суровой погоде. Для начала решили обустроить пилораму. Для нее решили сделать пятистенок, то есть избу из двух комнат. В одной из них оставалась пилорама, в другой я планировал сделать сушилку для досок и леса. Объяснил деду идею сушилки — ставим в стене, разделяющей избу печку, в ней нагреваем воздух, воздух трубами подаем в соседнюю комнату, сухой теплый воздух их сушит. Дед почесал бороду и выдал вердикт:

— Из чего трубы делать будем? Чем воздух греть, чтобы не сжечь все? Как воздух к печке пойдет?

Завалил, гад, как на экзамене завалил. Пришлось думать. Переделал свой рисунок, напряг деда заниматься производством фанерных труб — ими воздух подавать будем. Такие трубы я посчитал более легкими а производстве, чем долбленные из цельного дерева. Глиняные и металлические даже рассматривать не стал — с ними мы до апреля провозимся. Нагревателем выступала железяка из уголка. Она отсекала искры и пламя от труб, основную вытяжную трубу печки надо было сделать из камня, и вывести ее за пределы пилорамы. И приспособление для сбора сажи сделал — она у нас на чернила шла, полезный продукт, как оказалось. Теперь у нас получился орга́н из десяти труб по бокам печки, по пять с каждой стороны, торчащих на метр над полом. Трубы заходили под пол будущей сушилки, в нем сделали отверстия, для подачи теплого воздуха. Пол делать планировали на вбитых бревнах, чтобы приподнять его на сантиметров сорок над землей. Крыть опять же бревнами, в два слоя, да покрывать досками. Трубы с теплым воздухом шли утопленные во второй слой бревен. Контакта с землей не было, чтобы снизу не выдувало снаружи думали сделать стенку, тоже из бревен. Дед ругался непрерывно на мои строительные новации — строить из сырого дерева тут не привыкли. Сошлись на том, что сначала делаем сушилку, заранее зная, что ее будем разбирать, в ней пробуем сушить бревна. А сухим лесом, если он получится, переделываем сушилку и достраиваем пилораму.

Дед экспериментировал с фанерными трубами, навивая на бревно и уплотняя на валках шпон, пропитывая его смолой — с клеем была по прежнему проблема. Мы с Кукшей строили сам сруб, под матюги деда, так он нас учили местному зодчеству. Сруб получился метров десять в длину, чтобы пилорама потом влезла в соседнее помещение, пол пока досками крыть не стали, оставили место для труб только. Крышу сделали односкатную на стропилах из полубревен. К стропилам на нагелях сделали обрешетку, из досок. Заодно и Кукшу научили на велосипедной пилораме работать. Покрыли крышу корой, ее у нас было много, оставалось от фанеры. Ровненькие такие куски, приятно работать. Распаривали их, выравнивали, и клеили на смолу. Ее тоже было много — дед попробовал из пеньков гнать спирт, выход жидкости из пней был на порядок больше, чем из поленьев. Да еще и просто смолу стал вываривать из них в наших металлических баках, хорошо получалось. Температуру, время дед сам подбирал. Прибавилось у нас и смолы, и спирта, и скипидара с дегтем.

Дед наловчился делать трубы, особой крепости нам от них было не надо, так, чтобы воздух направляли. Намучались с печкой, кирпичей не делали, собирали из камней на глиняном цементе. Особенно труба шла плохо, даже пришлось драгоценный уголок на нее пустить, для устойчивости. Собрали все вместе, с трубами, печкой, кроме пола. Печку приделали вообще рядом со зданием, в пристройке, чтобы не сгорело все. Запалили сушилку, загрузив в нее бревна потоньше. Два раза в день, утром и вечером, меняли бревна местами. Через три дня непрерывной сушки, потратив кучу топлива, дед зашел в сушилку, оценивать опытным глазом результат. Вышел оттуда, как после бани, весь потный, красный, но довольный.

— Эх, хороши бревна вышли! Только три перекосило, видать, внутри сучки были, да изъяны. Серега, из таких и дом класть можно, да и на все остальное хорошо пойдут. Звук гулкий, когда стучишь, приятный, — дед был доволен.

Я тоже, но бревна у нас заканчивались, много на стройку ушло. Пришлось опять плыть на лесоповал. Плыли затемно, много лодок сновало и более крупных суденышек.

Неделя на лесоповале, с Кукшей, надо его тоже в Команду записывать, а то он сам по себе пока бегает. Взрослые уже притерлись, привыкли к новизне, а этот охотник-рыболов пропадает целыми днями в лесу, то сам, то с Веселиной. К нашим требованиям прислушивается, но скорее как к взрослым и старшим в моем мире, без инициативы и понимания процесса. Всю неделю на лесоповале он меня пытал. Пытал на момент способов убийства ближнего своего. Чем у нас сражаются, какие луки, какие мечи, какие копья, конные или пешие. Делать было особо нечего, я ему рассказывал про все, что вспомнил. Я оружие любил, на картинках глядеть да читать про него, про создание, про конструкторов, про историю вооружений. Таки, самолеты, автоматы, пушки, корабли — все ему и рассказывал. Реакция была странная.

— У вас врага только издалека бьют, что ли, — чуть обижено выдал Кукша, мой авторитет в его глазах с грохотом упал ниже плинтуса.

— Ага. А высшая доблесть — чтобы и самому при этом живым да здоровым остаться, — мы сидели на пеньках, перекур у нас.

— А славу как добыть! Доблесть! Удаль молодецкую показать! — ишь ты, разошелся, вояка.

— Удаль молодецкую — в спорте, на соревнованиях. Доблесть? Доблесть высшая страну свою защитит, семью, род, да при этом последние штаны не снять с родичей да племени своего. Славу? А славу тот добывает, кто поставленную задачу при минимальных затратах решает. Вон, мы ж учения проводим, от врагам убегать тренируемся, а не погибать смертью храбрых, — надо вбить в него понятие задачи, войны, да экономики, а то сгинет такими темпами, в битве за чужие интересы с теми, кто и врагом-то не является.

Поэтому я продолжил:

— Вот смотри, Кукша. Сейчас мы все можем тебя в самую лучшую защиту, доспех нарядить, лучшее оружие тебе сделать, будешь самый крутой воин. В нашей деревне. Мы на это всем родом год работать будем, тебя кормить, поить, ты же тренировать будешь, некогда тебе будет едой да одежей заниматься. И станешь ты крутым воином, защитником нашим, надежей и опорой, — я посмотрел а пацана, тот уже ощущал себя ниндзей в третьем поколении, надо на землю спускать его, — а потом вступишь к князю какому в дружину, и в первом бою вороги тебя числом одолеют, или стрелой заденут, и похоронят тебя вдоль дороги. Бой тот будет за то, что один князь другого обозвал бранно, да жену его ссильничать пообещал. После боя князь твой тому князю виру заплатит, за оскорбление, да и все на этом. А ты так и останешься лежать в земле сырой, или на столбике рядом, и все наши труды пойдут прахом…

Кукшу как веслом огрели, он натурально охренел от такой перспективы.

— Дык…, я же… учиться буду… воин добрый! Непобедимый!

— Ну-ну, непобедимый. Чем воевать-то будешь, ну оружие какое хочешь?

— Копье знамо дело, — начал по-деловому рассказывать малолетний Илья Муромец, — меч еще, щит. Лук мой, я из него хорошо стреляю.

— Ага, копье какой длины? — он показал.

— Метра полтора-два, значит. А если на тебя когорта римская выйдет? Или фаланга македонская? Или конница латная, в доспехе полном? Ты их копьем тем что, насмешишь до смерти?

Дальше я долго ему рассказывал по легионы Рима, Македонского, рыцарей Средневековых, то есть то, что здесь вполне могло быть. Понятно, что конкретно этих персонажей уже нет, или еще нет, но аналоги-то есть точно. Это Кукше было интереснее и понятнее. Но я строил повествование так, чтобы показать, что на каждого хитрого вояку с дрыном с резьбой, найдется не менее хитрый хрен со стрелой винтовой.

— Ты с копьем — против тебя строй пехотный встанет, со щитами тяжелыми, и расстреляет из-за линии щитов луками да арбалетами. Ты на коне — против тебя фаланга с копьями десятиметровыми выйдет. Ты с луком — на тебя всадник латный пойдет. Сам латным всадником станешь — копья у фаланги длиннее станут, да ставить почаще будут. Вот и все. Конец один — у дороги лежать тебе, или праху твоему…

— Надо, чтобы я не один был, — это он так переваривает рассказы мои, — строй дружный, щиты добрые, копья подлиннее, лучники сзади, самострельщики…

— Итак, сам дошел, заметь, не я сказал. Правило первое — строй всегда побеждает даже самых отважных воинов. Вспомни, как вы с Веселиной тренируетесь? Вот тебе первый строй, из двух человек. Мы с тобой на эту тему говорили — Веселина своим арбалетом тихим в лесу народу столько осадит, сколько ты в честном бою да в чистом поле никогда луком не победишь, задавят. А из этого правило второе — сам выбирай место для боя. Мы на наших учениях это и делаем — наш лес, который мы вдоль да поперек знаем местом для боя станет, если враг придет. А теперь следующий вывод сам делай, попробуй, у тебя получится.

Кукша наморщил лоб, начал рукой повторять движения, как луком стреляют, да арбалетом, учения вспоминал, и выдал:

— Оружие надо такое, чтобы в этом своем бою силу иметь. Веселина в лесу с самострелом ее имеет, я с луком нет.

— Отлично! Правильно! Эта сила преимуществом называется, когда ты сильнее противника. Не только место готовить надо, но и оружие соответствующее, и людей, которые им пользоваться умеют. А теперь дальше, почему еще у нас в лесу, нашем лесу, преимущество?

— Скрытные мы, в камуфляже, и лес знаем, — думал в этот раз он не долго, слово странное мое выучил давно, — враги-то плутать будут, а мы каждый куст знаем. Мы их видим, они нас нет. Стрелу Веселина всегда неожиданно пускает — они и не поймут откуда, одежка у нас скрытная.

— И опять верно! Маскировка, то есть скрытие своих сил и расположения, и знание местности, в которой бой вести собрался. А теперь думай дальше, представляй, что было бы, если бы враги на нашу деревню напали? Без наших учений и подготовки?

— Ну… — лицо посерело у парня, нападали уже враги, — побили бы всех, кто убежать не успел…

— А тех, что успел?

— Если бы догнали, то тоже бы побили, или в рабство взяли…

— А теперь представь, напали даны, бабы в рассыпную, они за ними, а тут из кустов бах! Стрела! Один дан своему богу душу отдал. Дальше что будет?

Кукша почесал нос. Да что ж они тут чешутся все! Надо их почаще в баню водить.

— Замешкаются они. Думать станут, строй соберут.

— Ага, а значит действия наши для них будут какими?

— Удивим мы их. Не ждут они от нас такого.

— И опять верно! Внезапность это называется, то есть когда действия наши враг предугадать не может. Каждое из них неожиданное будет. Он на бой построился — мы в лес убежали, он грабить собрался — мы строй собрали. Он мечом к нам лезем, мы его бревнами завали, с пригорка, или в яму заведем. Вот тебе еще мысль одна проклевывается. Какая?

— Ловушки строить надо, ямы рыть, капканы ставить, — Кукша отвечал все смелее и смелее каждый раз, азартно, я бы даже сказал.

— Да, ловушки. Не только место выбирать, но и готовить его к бою. Ладно все, на сегодня, завтра продолжим. Домашнее задание тебе — завтра по пути на лесоповал расскажешь все, о чем сегодня говорили.

— Могу не упомнить все, — сразу предупредил пацан, честный он, молодец.

— А вот для этого я тебя писать научу, пока так запоминай.

Наш плот в уже почти в темноте уткнулся в сходни разгрузочной пристани.

На следующий день мы продолжили. Кукша рассказал половину от того, что я ему вчера вбивал в голову. Повторили еще раз. Пошли дальше, в более сложные области знания.

— Вернемся к тому, о чем сперва говорили. Год весь люди работали, чтобы воином тебя сделать, помнишь?

— Помню, страшно ты говорил.

— Вот-вот. А теперь посмотри, ты год к бою готовился, не пахал, не сеял, не охотился. Мы тебя кормили да поили. А там и Обеслав вырастет, его тоже к бою готовить, кормить-поить. А там и другие подтянутся. Сможем мы прокормить всех? Одеть, обуть, крышу над головой сделать?

— Не, не потянем мы, сил у рода не хватит много воинов поднять.

— Правильно. Только не сил, а ресурсов, слово тебе знакомо должно быть. Так вот, наука, которая считает эти самые ресурсы, экономикой зовется. Сколько зерна надо, чтобы зиму пережить, сколько дров надо, сколько одежды надо. И сколько из этого на воинов выделить можем.

— Так враги придут, заберут все, все ресурсы эти твои, если воинов не будет, — пацан в сердцах махнул рукой.

— Тоже верно, но и много воинов поднять не сможем. Дилемма. Это когда выбирать надо, что ценнее. Мы почему в лес убегаем? Потому что себя спасем — остальное будет. Почему запасы в лесу в ухоронке сделали? Потому что выжить надо. Будут люди, будет и все остальное. Значит самый главный ресурс для нас — это люди. Их прежде всего сохранить надо!

— Было бы злато-серебро, нанять можно было бы, — пацан уже начал примерял под себя княжеский трон.

— Ага, вот дам я тебе злато сейчас, что ты сделаешь? У медведя хлеб покупать будешь?

— На Ладогу пойду… — неуверенно начал Кукша, — там дружину возьму, из людей охочих…

— Если эти люди охочие тебя не прирежут, да злато твое себе не заберут.

— И то верно, — Кукша задумался, — сильным быть надо, свою дружину иметь, или род сильный…

— А вот это правильно. Сами сильны будем — под нас люди пойдут, и без злата. Но чтобы пошли они — надо ресурсы те иметь. И не злато-серебро, про них пока даже не думай, а еду, одежду, жилье, железо. Больше людей будет — больше ресурсов будет, больше ресурсов — больше воинов на защиту встанет. Больше воинов на защите — еще больше людей станет. Люди тебе все добудут и сделают. И хлеб посеют, и оружие сделают, и дом построят. Лишь бы защитил их от врагов, которые все это отнять могут.

— Ты про защиту все говоришь, а как же походы ратные? Добычу взять, роду да племени прибыток и слава?

— Ага, только пока ты в поход пойдешь, кто дом твой защитит?

Кукша задумался, я опять поставил его перед сложным для его понимания вопросом.

— Надо дома тоже воинов оставить, чтобы защищали… — Кукша со скрипом выдал решение, — но тогда еще больше людей надо, чтобы их кормили… А! Добыча! Воины из похода с добычей придут — всех накормят!

— Ну давай вспомним, кто у нас в походы ходил? Буревой? Много добычи взял? Только руку калеченую. А сколько не вернулось из походов тех? И их тоже матери растили, в походы готовили, только сгинули они, незнамо где. Это раз. Второй момент. Какую добычу брать будешь?

— Ну злато, серебро, меха разные, посуду стеклянную, оружие, железо, доспехи… — Кукша начал делить шкуру неубитого медведя.

— И вот приплыл ты к нам с добычей, златом-серебром, мы тебе скажем, добро пожаловать, воин наш, до дому до хаты. Угостись лебедой, златом своим серебром закуси, да и ступай под мехами своими спать в лес. Мы тебя год собирали в поход, все силы на тебя бросили, урожаем кормили тебя с дружиной, вы ушли, теперь у нас жрать нечего, дом справить некогда было, все в поход вас собирали. Только добыча твоя знатная и есть теперь. И вот зима, лежим мы, такие, от голода пухнем на снегу, зато в мехах, и серебром играемся. Красота!

— Да как же сейчас в походы-то ходят! — пацан прям распереживался, не верит мне, — Князья, Буревой сказывал, добычу берут, на пирах сидят потом всю зиму, да про подвиги свои хвалятся. А ты говоришь не нужна добыча!

— Ага, хвалятся, всю зиму. А про то, что они потом всю зиму по земле своей ездят, с людей дань берут, чтобы дружину свою кормить, не слышал ты? Слышал, только внимания не обратил. Когда много людей у князя на земле — он много ресурсов для дружины своей собирает, дружина большая получается. Но если сильно людей примучивать станет, большую слишком дружину соберет, народ-то и побежит от него, ну как род наш. Так?

— Ну, так получается, — Кукша шевелил шестеренками в голове, я практически слышал как, — значит, много народу надо, чтобы дружину кормить для походов, да еще и дома оставить…

— А теперь прикинь, сколько земли надо, чтобы кормилось много людей? У нас почитай на полдня пути лес весь наш, с того кормимся, и всего нас пятнадцать человек. И то воина пока мы не потянем, чтобы только войной занимался. Так ведь? Так. Значит, надо еще столько же на одного воина. И людей, и земли. А сколько у князя в дружине? Ну пусть на одну лодку большую соберет, там тридцать человек, шесть рук воинов будет. Значит, чтоб земли те обойти по зиме сколько воинов надо? Прикинул? Ага, месяц получится, а то и больше. Да не забудь, в каждом селении тоже воинов оставить надо, чтобы люди лихие, та такие же «походники», только от соседнего князя их не грабили. Сколько получается? Пусть еще двенадцать рук по селения оставишь. А это значит что?

— Еще в три раза по столько земли да людей, а значит — и еще три месяца по столько собирать ресурсы, — у Кукши мозги заварили в правильном направлении, — не успеет за зиму, а там и в поход идти надо…

— Давай подумай над этим, вечером продолжим, лес валить пора.

И опять продолжили на обратном пути. Дорога не сложная, приловчились уже, вот и вели беседы.

— А в походах надо еду брать, да одежу, чтобы на земле своей людей поменьше примучивать! — выдал Кукша решение задачи.

— Ну давай, подумай, сколько ты в одной лодке привезешь, хватит тебе, чтобы дружину прокормить?

Начали спорить — лодки разные, веса и размеры каждый свои использует, еще не совсем понимаем друг у друга, добыча разная может быть. Пришли к выводу, что если добычу хорошую взять, то прокормишь дружину зимой.

— И ты тридцать здоровых мужиков водишь в поход, жизнью рискуешь, чтобы они поесть могли? Да еще не забудь, в походе-то им тоже питаться надо, оружие на них навешать, и другое. Лодку ту же справить. Вот и получается у нас, что привезут они еды да одежи столько, сколько в походе износится, да и то не всегда, еще и жизнью рискуя. Не глупо ли такое?

— Да так, как ты говоришь, вроде и глупо получается — Кукша опять ушел в раздумья, тут его осенило — торговля! Торговать можно, добычу взять, да продать купцам, а они тебе еду и остальное привезут!

— Тоже верно. Взял добычу, привез домой, купцы тебе остальное притянут, за злато да серебро. Если купцов тех по дороге не ограбят, если соседний князь их на пути торговом не примучит, если добычу возьмешь, да с добычей той до дома дойти сможешь, — я ставил перед ним следующую задачу, пусть думает, голова нужна не только для того, чтобы шапку носить.

— Надо путь торговый до дома безопасный сделать, тогда разные купцы приезжать будут, одни злато привезут, другие — еду, третьи — железо и ткани. А еще лучше — своих купцов завести! — Кукша засиял, решил задачу.

— А вот теперь ты подошел к главному. Зачем князья войны ведут? Какие задачи перед собой ставят? Не славу добыть, да саблей помахать, а путь торговый освободить, лучших условий дл своих купцов и торговцев добиться, соседей бить — чтобы у них сил не было селения разорять, когда в поход идешь. Их сильно ослабишь — они и под тебе пойти могут. Или союзником стать. Только обязательно ли воевать при этом? — будем в пацана вселять здоровый пацифизм.

— А как еще? Сильных уважают и боятся… — опять удивляется Кукша.

— Хитростью, договорами разными, интересами взаимными. У тебя есть много железа — а у них много полей и урожай хороший, торговать тогда всем выгодно. Тебя разорят — они без железа останутся. Их разобьют — ты без еды. Скреплять те союзы по-разному можно, ну там детей поженить, например, или общего врага разбить, если кровь вместе проливали доверия больше будет. А если уж никак по другому не получается, тогда уже воевать приходится. У нас определение целей, которые достичь хочешь, стратегией называли. А подход, которым пользуешься при этом — оперативным искусством. А про цели мы уже говорили, какие они? — мои преподаватели военной кафедры прибили бы меня, если бы такую мою интерпретацию военной науки услышали.

— Ну, людей чтобы больше было, ресурсов, еды, да чтобы жить безопасно было — Кукша начинал соображать.

— Ага, бинго! Экономические цели-то! Причем всегда! Даже если просто за добычей ты дружину отправляешь. Вот смотри, добился ты целей своих, ресурсов много у тебя, людей много, воевать уже не с кем, богатое княжество. Что произойдет? Как соседи ближние да дальние смотреть будут?

— Смотреть не будут — отнять попытаются, — заключил мой доморощенный Сципион Африканский.

— Вот-вот, отнять. Значит, войско все равно держать надо. А если его просто кормить, разве сильным оно будет?

— Ну, учения проводить надо, тренировать постоянно… — Кукша натягивал сову на глобус, то есть наш образ жизни на княжеское войско, что не могло меня не радовать.

— Тренировки и учения — это хорошо, но опыт только в бою получить можно. Вот и отправляют князья дружины свои по разным сторонам, опыта набраться, в бою себя попробовать, да и прибыток князю принести. И еще не забудь, если дружина в бой не ходит, а кормит князь их все равно, чтобы защититься, если что, она жиром зарастает, в пирах да гулянках время проводит. Да мысли разные плохие в голове появляются. Сам сможешь сказать какие? Вот представь, дружина, многие лета под князем, войн нет, походов нет, что попросят войны — им все дают, но князь ими управляет как хочет… — я подводил Кукшу к мысли о дворцовых переворотах.

— Мысли о том, зачем им князь такой нужен, когда самим власть взять можно — и пацан меня не подвел, правильно «соображалка» работает у него.

— Правильно, самим во главе встать. Поэтому войско или воевать должно, или быть таким, чтобы силу взять не могло само, чтобы без князя их жители земли княжеской не стали кормить да слушаться.

— А маленькое войско не защитит… Дирзхрема, — пацан развел руками.

— Чего ты там сказал? А-а-а-а, дилемма, ну да, выбирать придется. Подумай над этим, как можно решить ее, найти такое устройство войска, чтобы и для князя безопасно было, и сила в княжестве была, и последние штаны князю продать не пришлось. Вон, приехали же, разгружаться давай…

— Надо, чтобы еще одна сила в княжестве была, против которой дружина не выстоит, — после приема экзамена по вчерашнему разговору, Кукша предложил мне решение проблемы, поставленной мной.

— Как вариант, — согласился я, — какая сила то будет?

— Еще одна дружина… Не, те ссориться между собой будут. Надо так, чтобы дружина та издалека была, чтобы родичей не было, род далеко…

— Ага, такие пограбят князя, да домой уедут, — подначил я его.

— И так быть может… Значит, наоборот, чтобы крепко связаны с князем, нет, с людьми под князем они были! Тогда и грабить почем зря не будут, и людей примучивать, если в каждом селении у них родичи, и за князя горой, если тот к людям хорошо! — пацан начал быстро тараторить, — ну так собрать дружину ту, чтобы родичи у всех везде были. А еще можно как у нас, в каждом селении набирать по отряду малому, тренировать их, как мы тренируемся, да и защитой оставлять в селищах. Тогда князю большой дружины и не надо! Только та, которая в походы ходит, да на помощь в селище при большой беде придет, если местная не справится!

— Молодец, — я искренне похвалил парня, — правильно все придумал. Свой дом каждый лучше защищать будет, чем в походы бесполезные ходить. Или полезные? Можно ли походы те полезными сделать?

Я хитро смотрел на Кукшу, тот забавно морщился, когда с лету не мог дать ответ.

— Надо… Знать… Куда дружину направить, чтобы польза… от похода была, — медленно выдал он ответ.

— И вот тебе следующее правило — разведка! Чем соседи живут, с кем воевать собираются, у кого князь дряхлый, какого люди его не любят, где дружина слабая, где ресурсы есть какие. Да и в бою разведка — самое главное. Где болота топкие, где поляны открытые, где леса непроходимые — без этого к бою не подготовишься.

— Надо срочно нашу карту спрятать! — Кукша засобирался в деревню, — У нас там все это про наш лес указано, враги могут пройти, если узнают!

— Хм, не ожидал я от тебя, молодец, — пацан рос в моих глазах, — это называется контрразведка, чтобы другие про тебя мало знали, их разведчиков ловить надо. Да свои карты прятать. Когда ты обо всех знаешь, а они о тебе ничего, вести бой или просто договариваться выгоднее. Запомни, главное в любом деле — информация. Без нее ничего не сделаешь. Информация — это знания. Знания обо всем. Но не каждое знание — информация, а только тогда, когда оно стройно собрано, да увязано. Как плот или дом, не каждая куча бревен плот или дом, а вот правильно сложить если, да скрепить, тогда и поплывет, и от стужи защитит.

— Так вот зачем ты карту рисуешь, информацию делаешь, — догадался Кукша.

— Да, для этого, — согласился я, — но еще и для того, чтобы с вами ей делится, близкими мне людьми. Не только для войны информация нужна, но и в обычной жизни. То, что я тебе говорю, оно везде применимо.

— Ну и как «поле боя» правильно выбрать, если за грибами идешь? — хмыкнул Кукша, развеселила его моя фраза — Да оружие нужное подобрать, стратегию эту твою применить?

— А просто очень. Про тактику помнишь, когда щепки по столу ставили? Помнишь, это хорошо. Так вот, доставай карту свою. Вот грибница у тебя помечена, вот деревня наша. Займемся стратегией, определим главную цель. Какая она?

— Ну, грибов набрать…

— Ага, правильно, грибов набрать. Стратегическая цель ясна. Перейдем к оперативному искусству. Каких грибов? Сколько набрать? За какой срок? Ночью грибов не соберешь. И зимой тоже. Значит, летом или осенью идти надо и днем. Правильно? Правильно. Сколько набрать? Грибов тут куча, а ты один идешь. Да еще дорога туда часа два займет, да с собой взять еды надо. Значит, самое большее — брать надо столько, сколько ты один унесешь, это пуда два. День у нас осенью, например, двенадцать часов — значит четыре на дорогу, восемь часов там, плюс поесть надо, и отдохнуть. Минус еще час. Итого семь часов на сбор грибов. Хватит времени два пуда собрать? Нет, не хватит, поляна-то у нас с грибами хоть и большая, но грибов там два пуда не будет. Пуд соберешь — и хорошо. Значит, со всеми ухищрениями сделаешь только половину. А значит поработаешь с низкой эффективностью. Эффективность — это сколько сделаешь полезного на затраченные усилия. День потратил — пуд грибов, низкая эффективность. Два соберешь — большая эффективность. Так что задача твоя решается, но с низкой эффективностью. Оперативное искусство — это путь твой придумать покороче, да что взять с собой придумать. Тактика — это ножиком грибы резать, чтобы они еще росли, да рюкзак вместо лукошка взять. Понятно?

— Понятно… Только зачем так сложно, и так ведь все ясно.

— Так, да не так. Эффективность-то низкая! Значит, что-то мы неправильно посчитали? — я хитро улыбнулся, — Сам поймешь что?

— Да вроде лучше никак не сделаешь, разве что еще поляну с грибами найти, или людей с собой взять, — Кукша задумался, — грибов-то больше не появится…

— Верно мыслишь, не появиться. Только мыслишь ты, что называется, узко. Шире мыслить надо. Зачем за грибами-то ходим?

— Знамо дело, чтобы поесть, ну и запасов сделать.

— Вот, а значит я цель-то неправильно поставил! Цель не грибы с поляны собрать, хотя и такую ставить можно, а едой себя обеспечить! А точнее — грибами. Вот отсюда и думать дальше надо. Поэтому и эффективность высокой мы сделать не могли — цель не правильную поставили! Правильная цель — сделать так, чтобы грибов мы собирали столько, чтобы нам хватало. И усилий при этом затрачивали не так много!

— Хм, а как грибов-то столько насобирать? Их же не посадишь, как рожь.

— Почему не посадишь? Посадишь, и вырастишь, только условия надо создать. А для этого понять надо, как и где грибы растут лучше, какие грибы, поливать их как, почву как готовить. Да посчитать — стоят ли усилия затраченные или проще собирать в лесу? Понял?

— Интересно, никогда не думал, что грибы растить можно, как рожь. Надо попробовать, — Кукша заинтересовался агротехникой.

— Да можно, почему нет, когда время будет. Но ты главное запомни — от правильно поставленной цели зависит твое благополучие. Если неправильно цель поставишь — можешь кучу сил положить, а толку все равно не будет. Цель — это главное, это стратегия. Потом пути достижения, это оперативное искусство. Потом — конкретные действия и инструменты, это тактика. Но при этом в голове держать надо все одновременно, ибо любая мелочь может дать тебе преимущество не только тактическое, но и оперативное, а то и стратегическое!

— В голове? — Кукша удивился.

— Ну да, ей человек думает, — в свою очередь удивился я.

— Я думал, сердцем, грудиной — Кукша почесал нос.

— Хе-хе, грудиной. Ты вот когда думаешь, нос чешешь, заметил? Когда чешешь — растираешь до красна, кровь к голове приходит, и думается лучше. Правда?

— О! И правда! А дед бороду чешет — значит, это он себе тоже думать помогает? — пацан был радостный от своего маленького открытия.

— Ну да, я вот затылок чешу, тоже мыслить помогает. Ну ладно, давай за дело приниматься, время будет еще поговорить.

Так за разговорами и пролетела вся неделя на лесоповале. Я много рассказывал Кукше, ставил перед ним казалось бы легкие, простые задачи, заставлял думать. Он меня не подвел, информацию впитывал, как губка, задачки бойко решал, хоть и простые, но для его возраста в этом времени и это большой прогресс. Тут задачи жизнь ставит — заранее о них мало кто задумывается, времени особо нет.

По окончанию лесозаготовок, у костра в деревне, Кукша сдавал мне экзамен. Не специально организовывал, само так получилось. Пацан бойко формулировал короткими, рубленными фразами принципы ведения деятельности человеком, как я их ему изложил:

— Главное — определить цель. Для определения цели надо выявить проблему. Для выявления проблемы надо собирать знания, и превращать их в информацию, то есть приводить в такой порядок, при котором можно много разом в голове держать, Си-с-те-ма, — аккуратно выговорил он сложное для себя слово, — после чего направлять свои действия в сторону поставленной цели. Сначала надо определить пути достижения, потом ресурсы, необходимые для ее достижения, потом определить шаги к цели, то есть тактику.

— А если цель далекая?

— Путь к цели надо на шаги разбить, маленькие цели, задачи, и постепенно к ним двигаться.

— Молодец! А как задачи те выделять?

— Надо, чтобы каждая задача была такой, чтобы ее в голове держать можно было, и понимать, когда конец ее настанет.

— Правильно. Пример решать будем?

— Что за пример? — заинтересовался Буревой, он до этого сидел и с интересом слушал, в диалог не вступал, хотя и кивал одобрительно головой.

— Ну, как в жизни ситуации разные в свою пользу оборачивать, — я объяснил как смог.

— Ну тогда слушая меня Кукша, дам я тебе «пример», — дед поелозил на бревне, — клей у нас заканчивается, вот наша проблема. Как решать будешь?

Кукша почесал сильно-сильно нос, до красна, и начал излагать:

— Клей мы из костей делаем, и рыбных ошметков. Не хватает его потому, что ресурсов для клея мало. Надо больше брать. Костей из птицы и зверя можно набрать, рыбы — в озере. Чтобы рыбы набрать, вершей мало, сил много уходит, эффективность низкая, — Кукша посмотрел на нас, дед уронил челюсть на пол, — надо сетью брать. Но сетью брать — надо сеть плести. Ее из конопли делают, а ее мы в лесу берем, сколько возьмем — никогда не знаем. Значит, надо коноплю ту к себе на поле высаживать. Это первая задача будет. Вторая задача — лодку сделать. Ресурсы есть — дерева много напилили, значит сушить его надо, и собирать лодку. Это вторая задача. Третья задача — научиться рыбу сетью ловить. Четвертая задача — птицы да зверя добыть. В лесу добывать не всякий раз сможем, значит, своих зверей растить надо. И птиц. А их кормить надо, значит, еще больше поле сеять надо, ржи на семена много оставлять…

— Или что другое для них растить, что они есть любят, — я подсказал парню.

— Или так, — он радостно продолжил, — зверя большого, вроде лося или оленя, мы не потянем, мало нас да пастбища им нужны большие, волков да медведей мясом кормить надо, тоже не получится, значит маленькое что-то надо, вроде зайца! Что они любят я знаю, значит, надо засеять еще поле, тысячелистником, да горошком мышиным… Одуванчики еще, ветки всякие — этого добра навалом. Птицы больше семенами питаются, и рыбой, если гуси и утки, значит, ржи надо много, нам не подойдет…

— Вывод делай, — я направлял Кукшу дальше, пока он не потонул в мелочах.

— Поле надо сильно распахивать, да сажать много. Нам такое не под силу — надо коня, или эту, машину твою, создавать, — пацан начал подытоживать, — потом поле распахивать, потом — засеивать его коноплей, да кормом для животины, в это время — зайцев наловить, чтобы росли у нас, загон сделать для них, лодку сделать, а потом, учиться рыбу ловить, у нас только дед умеет, нас мужики на озеро не брали. Главное — поле распахать. Хочешь клея, — это он к Буревою, — надо распахать поле.

— От те раз, — дед сидел ошарашенный, — разумно речь ведешь, внучок. Хорошо Сергей научил тебя, и правильно. Мне самому такое запомнить не мешает, как ты там говорил, «эффективность низкая», интересно…

— Ты главное-то уловил, Буревой? — я помешал костер.

— Да, пахать много надо, чтобы клея много было. Много клея — много фанеры этой твоей. Много фанеры — много туесков да бочонков наделаем, — дед сам принялся строить причинно-следственные связи, — а чтобы распахать машину твою сделать надо.

— Ну вот и я о том, — приятно получать поддержку своим идеям, — а чтобы машину сделать, надо дом мне построить и мастерскую. В кузнице зимой работать сложно будет, да и в сарае с лесопилкой не ахти, надо мастерскую строить, с отоплением, а я в ней жить буду.

— Большое дело… — дед почесал бороду, — по весне же хотели?

— А зимой что делать? У вас избы маленькие, да темно в них. Там я работать не смогу. Надо окна еще сделать, большие, чтобы светло было, день зимой короткий. Да стеклом их закрыть — которое еще сделать надо, да мебели, да инструментов, — я загибал пальцы, — это если мы хотим по весне пахать не на себе.

— А для этого надо цель определить… — завелся Кукша.

— Да помолчи ты, — беззлобно посмеиваясь сказал дед, — правильно все говоришь, внучок, да это мы и так знаем. То что думаешь, молодец, но ты ж сам говорил, проблемы определить надо. Вот мы с Сергеем и определяем…

Определяли недолго. Дед, пока мы были на лесоповале, много насушил бревен, и на лесопилку с сушилкой хватило, и еще оставались. Место для дома определили между пилорамой и сараем, в котором я квартировался. Проект для дома сделал я, давно мысль эту лелеял. Дом был оригинален для здешних мест. Пятистенок, но вы два слоя, чтобы тепло не терять. Между наружной и внутренней стенкой получался проход в метр. Для усиления конструкции по углам внешней и внутренней стенок планировал вбить бревна, по четыре штуки. Шкурить бревна от коры не хотел, так меньше гнить будут, а внутренние стенки хотел покрыть досками. Печка планировалась посередине, у внутренней стенки, а отопление на фанерных трубах, как в сушилке. Крышу на стропилах делать хотел, крыть досками со смолой, поверх досок «плиты» из коры, тоже на смолу. Чердак хотел, привычный мне, потолок из досок, да лаз изнутри на чердак. И дверцу снаружи, для лестницы приставной.

Посчитали бревна, если будем строить и сушить одновременно, должно хватить. Распределили обязанности — дед трубы фанерные делал, мы с Кукшей начинали строить печку. Потом дед на сушку бревен, а мы на столбы. Потом уже собирать вместе все будем. Окна пока делать не стали, подождем стекла.

Работа закипела. Таскали камни для печки, ломали на «плато» уголок. Печку поднимали на столбах, восемь штук закопали. Сверху плита из бревен, поверх нее — каменными плитками на глиняном цементе выложили основание. Собрали печку — небольшая получилась, топить много и часто придется, по авторитетному заявлению деда. На печке вывели трубу, каменно-деревянную, да место для приготовления пищи сделали, дырки большие, я туда металлическую конфорки засунуть хотел. Заслонку предусмотрели, воздуховод на улицу. Сами металлические элементы я думал сделать потом, в кузнице, когда дом выведем. Перешли к столбам стен. Делали дырки в земле, торцы сухих бревен, из тех что потолще, густо смазывали смолой, и утрамбовывали в эти дырки. Столбов много понадобилось — я пол тоже хотел приподнять над землей, чтобы тепло не уходило. Дед ругался, я пытался объяснять про теплопроводность, сделали по-моему, но с непрерывным бурчанием Буревоя, мол «так не делается». Каркас дома был готов. Начали укладывать бревна пола, в два слоя, как в сушилке. Дед как раз закончил с трубами, так что пол сделали что называется «под ключ». Потом бегали, как угорелые, защищали все от дождя, накрывали негодными досками и сосновым лапником стыки и торчащие торцы столбов.

В процессе строительства Буревой разродился идеей перепахать поле на зиму. Пришлось бросать все, и перепахивать на своей спине поле, тот участок, что планировали под рожь в следующем году. В этот раз получилось спокойнее да легче. То ли из-за земли влажной, то ли из-за привычки, а может потому, что я убрал из «плуга» одно лезвия, и оставил три.

Вернулись к строительству. Устанавливали бревна венцов, закатывая их на верхушки столбов, по тому методу, которым на лесоповале пользовались — установили наклонные бревна подлиннее, веревку приделали, пару блоков. Установка превратилась в непрерывное хождение туда-сюда, наши блоки давали выигрыш в силе, но увеличивали расстояние прохода с веревкой. Закон сохранения энергии, чтоб его! Установили все, часть даже посушить не успели. Дед опять ругался, мол не по-человечески делаем, но я продолжал настаивать. Свою крыш над головой очень хотелось. Между бревен прокладывали просмоленный мох, торцы также смолили, кору старались не портить — я надеялся, что все это не даст моему жилищу рухнуть мне на голову в первую зиму. Собрали все, скрепили столбы сверху и снизу хитрой деревянной конструкцией, вроде решетки, только опять из бревен. Стали делать крышу. Установили стропила, подкосы, обрешетку, конек. Напилили досок, сделали покрытие, приклеивали смолой к нему плиты из сосновой коры, остатки нашего фанерного производства..

Последние работы по капитальному строительству закончили, когда начались ночные заморозки. Девушки уже начали топить в своих избах, а у меня даже двери не было. Зато было много радости и счастья. У меня появился свой угол. Пусть недостроенный, пусть со стенами и полом из неочищенных бревен, и мха, торчащего из щелей, пусть темно в нем, как сами знаете где и у кого, пусть без дверей и окон, но свой. Я ходил по построенному дому с лучиной, осматривался. Получилось две комнаты, шесть на шесть метров каждая. В дальней от входа два квадратных метра занимала печка, нетолстыми стенками эту комнату разделили на четыре клетушки. Одна, с печкой, размером шесть на четыре предполагалась как жилая и кухня одновременно. Метровый коридор отделял ее от трех одинаковых клетушек, два на метр. Предназначение у них было самое банальное — я хотел себе отапливаемый туалет, душ, а третья была кладовка. Коридор же давал проход в пространство между внешними и внутренними стенами дома. Всего таких проходов было пять, два возле входной двери, по обе стороны, один в уже упомянутом коридоре, по одному — в комнатах. Окна, вот где была главная проблема. Из-за двойных стен я хотел сделать сквозные отверстия во внешних и внутренних стенах, напротив друг друга, вставить в них стекло, которое я еще даже не приступал варить, и отделать досками. Получалась как бы труба, ограниченная окнами. Была мысль использовать межоконное пространство как холодильник. Пока же я просто ставил в комнатах по вытяжному окну в крыше (потолка тоже пока не было), и использовал лучины.

Остаток времени до зимы посвятил кузнечному делу. Делал элементы печи, морозы ночью уже были достаточно ощутимые. Да и днем температура колебалась около нуля. Спросил деда, насчет погоды, в мое время мне казалось, что в этих местах достаточно холодно уже осенью. Буревой сказал, что деды рассказывали, что в стародавние времена действительно было холодно, это им их деды рассказывали, а тем — прадеды. Но сейчас такая погода стояла постоянно. Разве что по субъективным ощущениям деда с годами становилось чуть-чуть холоднее, чуть длиннее была зима, чуть более суровые морозы. А этот год он определил как чрезвычайно теплый. Повезло мне, стало быть.

Собрал печку, начал проверять. Пришлось традиционно доделывать много всякой мелочевки. Но в итоге теплый воздух бодро двигался по фанерным трубам, обогревая мое жилище. Я переехал в дом. Сделал себе небольшой уголок пола, чтобы на бревнах не ночевать, подложил кучу лапника, оделся по теплее, накрылся стеганым одеялом, набитым куделью, его мне Зоряна сделала, и так и ночевал. Зарядили холодные дожди со снегом. На улице было мерзко и противно. А у меня в доме тихонько потрескивал огонь в печке, закрытой заслонкой, снизу шло приятное тепло, горела лучина над деревянным корытом с водой. Моя печка, если ее правильно набить дровами, да подрегулировать подачу воздуха с улицы, позволяла всю ночь давать тепло, не просыпаясь на растопку. Огонь нагревал медные, сплетенные из проволоки кабеля нагревательные элементы, они грели воздух, тот шел по трубам и приятно грел участок пола, на котором я спал.

Первый день зимы я встретил сладко спящим в собственном доме. Спал до позднего утра, ни разу не просыпаясь для растопки печки.

18. Деревня на Ладожском озере. Расчетный время — зима 860–861 года

Декабрь месяц был холодный. Навалило снега, причем он остался с первого снегопада, да так и лежал всю зиму.

Я обустраивал жилище. Ну как жилище. Для начала, как водится, обустраивал инструменты для производства. Переделал свой токарный станок на сухой древесине, с первыми морозами он начал существенно портиться. Утеплял кузницу чем придется, заделывал щели. Потом вместе с Буревоем и Кукшей утепляли ткацкую мастерскую с нашими химическими баками. Делали временные стены, конопатили щели опилками со смолой. Барышни наши шили нам комплекты зимней одежды. Ее делали стеганой, набивали куделью. Получались вполне сносные фуфайки и ватные штаны. Они великолепно держали тепло, и были достаточно устойчивы к влаге.

Самая большая проблема была с обувью. Кукша, как ни старался, не мог найти зайцев на мех для теплой обуви. Так что пока обходились паллиативом — самодельными валенками из той же сосновой кудели. Войлок из нее получался не сильно крепкий, до привычной мне обуви было далеко, но ежедневная обработка войлока, приглаживание его, теплые вязанные носки из той же кудели, позволяли нам втроем работать на морозе. Остальные пока обходились старыми запасами, довольно ветхими, надо сказать. Спасало только то, что делать по такой погоде на улице было особо нечего.

Закончив с утеплением производственных помещений, оставил мужиков заниматься своими делами, а сам обустраивал жилье. Буревой с барышнями опять принялись за ткань, зима показала, что нам ее все еще сильно не хватает. Кукша ходил по лесу в поисках дичи. Я делал себе двери. Доски пилил с Обеславом и Олесем, переделал под них велосипедный привод пилорамы. Агна, их мама, спокойно отпускала их со мной — на пилораме было наверно даже теплее, чем у них дома. Из досок я делал двери, на обновленном токарном станке точил большие деревянные петли. Неплохо получилось, громоздко, но удобно. Утеплял изнутри двери опять же куделью и тканью, как раньше в квартирах делали.

Вообще же, за осень я втянулся в местную жизнь. То, что раньше пугало меня до потери пульса, например, долгий, кропотливый тяжелый физический труд, даже стало приносит некое подобие удовольствия. Теперь даже в бане мыться было намного приятней, вместо пивного брюшка появились мышцы и жилы. Если в мае, на посевной, я выбивался из сил раз в час, и требовал перерыв, то на строительстве дома работали от зари и до зари, и даже затемно, а вечером еще силы оставались на некоторую другую работу. Монотонная работа при этом позволяла много думать, вспоминать разное из своей прошлой жизни.

Так получилось и со стеклом. Первое, что я смог вспомнить, это то, что стекло делали из песка и соды. Спросил у Буревоя, тот подтвердил, что для выделки на Ладоге использовали бурый камень, который привозили из других мест. Или добывали сами — из золы. Я подумал-подумал, да и понял, что это правильно. Тут чистят-стирают либо жиром, либо золой. А значит жир — это мыльная основа, а зола — это сода, может, не пищевая, но похожая. А сода даже в мое время использовалась как чистящее средство.

Я засел за опыты. Традиционно, начинал с консервной банки. Вываривал в ней золу, много золы, убирал всплывающий мусор, закидывал свежую партию. Потом выпаривал раствор. Получил заметный осадок на стенках. Улучив момент, когда наши ткачи сделали перерыв в производстве, проводил эксперименты уже в большом баке. Результатом было мне три килограмма древесной соды, причем это из всей золы, накопленной нами за летне-осенний период. Разве что на стирку оставил немного. Начались мои мучения с поиском пропорций для варки стекла.

Сначала все уперлось в посуду. Ее пришлось ковать из стального уголка. Кстати, из него же я себе и молоток сделал металлический, но это прошло так незаметно, без мучений, что даже в голове не отложилось. Сделал из многократно согнутых кусков, даже закалить пытался, в масле конопляном, его из семян девушки сделали. Вроде неплохо получилось. С посудой для варки стекла было сложнее. Но тоже справился, только вот песок и древесной содой никак не хотел превращаться в стекло. Что я только не пробовал! Первые результаты стали появляться только тогда, когда песок с озера растолок практически в пыль, как и древесную соду, да смешал где-то один к шести. Образовались небольшие капельки. Переделал кузнечный горн, чтобы давал большую температуру, долго провозился. Но, к моей радости, это дало привело к успеху. Первая плавка ушла на подготовленный железный лист, отполированный до блеска. Снять с него стекло получилось, только разбив его. Это было не сложно — оно потрескалось само, когда остывало. Разглядывая зеленоватые, мутные кусочки, думал, как добиться прозрачности и снимать стекло с формы.

Процесс, получившийся у меня, был муторным и долгим. Лил теперь я его в медную ванночку, пять на пять сантиметров, которую тоже пришлось делать из медной проволоки. Ванночку предварительно довольно сильно нагревал, на том самом первом железном листе. Дожидался, пока горячая смесь не растечется полностью на всю площадь, ставил на небольшой очаг, там оно остывало, потом — на верстак. Чтобы снять готовый кусочек стекла приходилось еще раз нагревать ванночку, она отставала от получившегося слитка, расширяясь. Дров ушло уйма, времени — не меньше. Сел за расчеты — при моей толщине стекла, опираясь на доступную древесную соду, я мог сделать около двух-двух с половиной квадратных метров стекла. Этого не хватало даже на два одинарных окна во внутренней и внешней стенке дома. А я хотел делать двойные. Надо жечь золу.

Буревоя еле уговорил. Он вообще смотрел на мои идеи с большими окнами скептически, боялся за дрова, что нам их не хватит. Я упирал на то, что в любом случае нам надо зимой на лесоповал, заготавливать стройматериалы. Дед сдался, сдался под обещание стеклянной посуды, которую потом, со временем, я ему обязательно сделаю.

Начался период утилизации заготовленных бревен. По другому я это назвать не могу — килограмм древесной соды у нас выходил с пяти семиметровых деревьев. Зато древесного угля, сажи, смолы, скипидара, спирта заготовили столько, что некуда было девать. Смолу морозили кусками, в ящиках, складывали прямо на улице кирпичами. Спирт нещадно жгли в лампах, да и просто пускали на растопку, как и скипидар. Древесный уголь уходил на мои кузнечные работы, остатки большой кучей чернели возле ткацкой мастерской. Соды древесной, поташ ее вроде называют, заготовили даже с запасом, раза в два. Сыграл свою роль постепенно доведенный до совершенства процесс, пускание на золу веток, стружек, всего. Даже мой старый станок ушел в топку. Я только контролировал этот процесс, помогал советом, дед все делал сам, сам пользовался термометром, сам предлагал некоторые улучшения для выгона древесной соды, сам подбирал сырье для производства. Он даже часть сена пустил на золу, попробовать выход полезного продукта. Из сена получилось сильно больше, да и эффективнее, угля-то оно не давало. Сено дед тоже заготовил, много, еще в июле. Он так косу из будущего опробовал. Ну и увлекся. Кормить нам тем сеном некого, однако стог его, высотой метра три возвышался на поляне, где его косил дед, прикрытый лапником. Большую производительность дала коса.

Я тоже не сидел на месте. Совершенствовал процесс производства стекла, чистки сырья, размельчения песка. Теперь я песок вываривал перед использованием, «пробулькивал» воздушным насосом, собирал на поверхности мусор, добивался белизны. Почищенный песок долго тряс в самодельной же драге, чтобы осели более твердые частицы, из килограмма начального сырья брал только половину, остальное шло на наждаки да точильные круги. Изменял форму для варки, нагрев стал более равномерным. Поташ мы прокаливали и выпаривали по несколько раз, добиваясь его чистоты.

Стекло получалось все прозрачнее, в нем было меньше пузырьков. Я даже перешел на более тонкие пластинки. Теперь оно имело только чуть зеленоватый оттенок, было крепче. Если по началу я разбивал каждую вторую пластинку, то к концу производства необходимого мне количества я разбивал только каждую шестую. Я даже ванночек для заливки сделал восемь штук, теперь у меня был практически конвейер. Каждая новая смещала предыдущую к более холодной части очага для остывания, потом только переносил по одной на верстак для окончательного остывания.

Но всему приходит конец. Наделали стекла на оба окна, засадил мелких натирать их тряпкой, без всего, они просто его полировали. Сам подготовил рамы и переплеты, начал формировать окно. Клеил пластинки на обрешетку, смесью клея и смолы, получалось много переплетов, но окно меньше делать я не хотел, а большего размера стекла не получалось — слишком маленькая посуда для его плавки. Плавка же в несколько этапов не давала достаточной крепости стеклу. Я делал стеклопакет. Стекло клеил на решетку с двух сторон, промежутку заклеивал полированным деревом. Получалась достаточно тяжелая конструкция, но крепкая. Петель только сделать пришлось не две, а четыре, две деревянные не держали такую массу. Окно было распашное, на две створки, сверху каждой по форточке, для проветривания.

Дед помог мне вырубить отверстия под окна. Он уже не так скептически смотрел на мои гигантские по местным меркам окна, прозрачное стекло его тоже порадовало. Начали с первой комнаты от входа, ее под мастерскую планировал. Перекрыли отопление в этой комнате, предусмотрел я такую возможность, сделали топором два проема, далее рубанком да стамесками вырубали откосы. Окна вставлялись в стены ближе к внутреннему помещению, а снаружи закрывались ставнями. Закрыть ставни можно было изнутри, дед хоть и ругался на потерю тепла, но я не отступал от своих идей. Закрывались ставни рычагами, плотно, на засовы, через открытое окно. Окна открывались внутрь. Если бы кто-то хотел разбить их, то несомненно бы добился бы успеха, но времени бы потратил много, ставни делали из бревен потоньше.

Вставили окно в наружную стену, повторили операцию с внутренней стеной. Тут тоже были ставни, на всякий пожарный. Зашли внутрь.

— Лепота, — дед чуть прищурил глаза.

— Где ж лепота? — я осматривал свое жилище, — пол еще делать надо, потолок, а то бревна считай сплошные, да мох торчит, та трубы отопления. Кстати, аккуратнее, я на одну наступил, она сломалась, менять пришлось.

— Лепота потому, что видно все, — закончил мысль дед, — У нас в доме, у Зоряны, через оконца духовые мало света, а тут прям хорошо…

Мне освещенность в комнате напоминала операционную, только не синюю, а зеленоватую. Слишком много слоев стекла давали именно такой эффект.

— Надо белым стены покрасить, да пол с потолком. Тогда еще лучше будет. Еще стены досками отделать — а потом красить. Вы тут чем стены красите?

— Известь нужна. Камень такой специальный, его обжигать надо…

— А-а-а-а, а тут ты его выдел? В этой местности?

— Да попадался как-то, а может то не он был, пробовать надо. Он ведь тоже разный бывает…

— Ладно, закончу с домом, пойдем на поиски. Как вообще ситуация в деревне? А то я с жилищем своим уже не помню, когда с людьми-то общался, только с тобой да с Кукшей.

— Да нормально вроде все, — дед пожал плечами, — дров хватает… Хватало, пока мы на стекло их не перевели. Еда есть. Кукша пару косых завалил, невестки шкуры делят, на обувку мелким.

— Пусть Веселине да Обеславу первым делом сделают.

— Они так и делают. Подошву-то нашу берут, только потолще, форму как летняя обувка, берцами ты зовешь, такую делают. Только внутрь мех вшивают.

— То правильно, — я представил себе такие сапоги, даже самому захотелось, — надо Кукше сказать пусть активнее зайцев ищет. Себе тоже такие хочу. А то наши валенки, — а показал на то, что с утра еще было моей зимней обувью, а теперь, после работы да нагрузки, представляло собой скорее комок кудели, — долго не проходят.

— Ну хоть работать можно, — нашел в этой ситуации ложку меда дед, — а так бы ноги поморозили. Я свою старую обувку Леде отдал — у нее совсем прохудилась. Да и что делать-то по зиме? Все только в доме, скотины у нас нет, а так хоть тепло не выходит…

— Ну, на следующий год всем дома нормальные поставим, может веселее станет. Да промзону нашу, ну кузницу там, ткацкое все барахло вынести надо в отдельное место. Дома как у меня ставить будем…

— Ты сначала зиму в доме своем переживи, — резонно прервал меня дед, — а то задумки то вроде у тебя хорошие, но вот окна эти, и печка твоя с трубами… Пока мороз не сильный, еще нормально, а как дальше жилье твое себя поведет?

— Ладно, верно говоришь. А то не ровен час придется к вам на постой проситься, когда морозы ударят. Пока я вам не нужен, я тогда мебелью займусь, да полом со стенами.

— Давай. Если что — зови на помощь, я пока тканью продолжу заниматься. Да содой этой твоей…

— Поташ она вроде зовется.

— Ну значит поташом, интересно мне, что еще с ним сделать можно.

— На том и порешим. А как закончу, я вас на новоселье позову. Идет?

— Праздник значит? Ну ладно, заодно посмотрим, что у тебя получится. А пока давай второе окно вставим…

Второе окно в другой комнате вставили быстрее, сказался опыт. Дед пошел к себе, а я опять в кузницу — делать инструменты для мебели и ремонта.

Первым пошел станочек для нарезки деревянных саморезов по дереву. Я даже заулыбался, когда сформулировал название. Взял несколько поленьев от разных деревьев, мы кроме сосен другие тоже рубили, сделал небольшую лабораторную установку для определения твердости. Я планировал все делать из сосны, значит, мне нужна была более твердая древесина. Определял по заглублению металлического стержня при одинаковой нагрузке. Как ни странно, выбор пал на березу — сухая она была очень твердой. Порода наверно такая. И ее много. Станочек сделал по типу нарезчика резьбы, но с большим углублением резца. Рубил березовое полешко на чурочки, их обрабатывал на токарном станке, получал из полуметрового полена десятисантиметровой толщины получил под сотню заготовок с большой, сантиметровой шляпкой, нарезал в шляпках под плоскую отвертку дырок, потом вставлял в свой станочек, да и проворачивал несколько раз. Получался деревянный саморез. Сделал оснастку под три размера — самый маленький был толщиной с полсантиметра, да длинной в сантиметра два.

Для покрытия стен тоже сделал станок, он вырезал замки на боках досок, с одной получалось небольшое углубление, с другой — торчащий кусочек, вставлялись они друг в друга, и держались крепко. Концы тоже профилировал, теперь в паз толстой доски, почти бруса, их можно было вставлять друг за другом, постукивая киянкой. Выглядело это как единая стена. Привлек мелких на работу на станках, там только подавать заготовки нужно, да крутить педальный привод, справятся. Еще пришлось сделать шлифовальную машинку, делать финишную обработку, оснастку для вырубания пазов для досок пола и потолка.

Сам сел за мебель. Устроил у себя филиал ИКЕА. Пилил, строгал, собирал на саморезах столы, стулья, кровать (почти двуспальную), кухонные шкафчики, табуретки, лавки. С деревом работать получалось хорошо, навык имелся, да и нравилось мне. Учитывая, что работы делал в отапливаемой мастерской, да еще и со светильниками на скипидаре вечерами, процесс шел быстро. Пол с потолком покрыли, заранее подготовив поперечные брусья. Даже на чердаке пол сделали — я на нем собственно и тренировался. Стены чуть дольше, но тоже не сильно. Просто их больше было. Оставил только место себе для каменной плитки возле печки — боялся пожара. Собрал мебель, все расставил. Оставалась только проблема с санузлом. Пока морочиться не стал, сделал постамент для сидения, в который вставлялось ведро. Двери у меня достаточно плотные, запахи не должны проходить. Вентиляцию правда сделал в потолке, да еще какого-то отвара цветов со скипидаром намешал, это у меня освежитель воздуха такой. Домик получился — загляденье. Убрал все, накрыл станки свои материей, поставил два стола, лавки, и пошел звать народ на новоселье.

Зимний праздник удался. Выпал он на Крещение, под самые лютые морозы. Научил пользоваться девчонок печкой и кухней, они запали на мой гарнитру сильно, тут так не делали. Ящики выдвижные, шкафчики навесные, рабочий стол. Свою кровать показал — она выгодно отличалась от лавок, на которых они спали. Столы, стулья, табуретки — это не произвело сильного впечатления. Больше всего их поразили две вещи. Отопление была первой. За все время приготовления пищи они ни разу не подбрасывали дров в систему отопления, только в кухонные конфорки. Набитая дровами, с правильной подачей воздуха, изолированная от земли, со стенами в два слоя отопительная система давала комфортную температуру практически по всему дому, а не как у них, только возле печки. Эта температура держалась долго, за счет отсутствия щелей, ведь даже замки досок на потолке я промазывал смолой перед установкой. Мне хватало двух, максимум трех, загрузок дров в день. Остальное тратилось на приготовление пищи.

Сильно задели за живое местных мои окна. Воде все видели как мы их делали, но такой эффект не ожидали. Ровные светлые стены, пол с потолком, зеленоватый свет из окон, создавали красивую картину. Тепло, уютно, что еще человеку надо? Человеку нужен был туалет. Оттуда все возвращались под впечатлением тоже. Пусть и без центральной канализации, с подставным ведром и крышками, чтобы запах не распространялся, но теплый. Да мой освежитель воздуха, убивающий запах еще убивал оставшиеся неприятные ароматы.

Наготовили еды из наших запасов, раскритиковали отсутствие возможности делать у меня в печи хлеб, и устроили маленький пир. Буревой принес бражки из помидоров. Из пяти бочонков, которые поставили, три скисли, два дали мерзковатую на вкус бурду из томатного сока и спирта. Дед ее отфильтровал, добавил меда, трав каких-то, это стало можно пить. Зато разжились уксусом, скисшие помидоры помогли. Наварили картошки, пожаловались друг другу на отсутствие соли, кинули в картошку сушенного мяса птицы, на пробу. Проба получилась отменная — уплетали все за обе щеки. Рыба вяленая, хлеб, каша из сушенных овощей, грибы, ягоды, даже кролик был, Кукша постарался. Засиделись за полночь. Мы сидели за столом, общались, самые маленькие играли на полу, он теплый, в отличие от привычных здесь изб.

— Эх-х-х-х, хорошо у тебя тут, — Агна потянулась, зевая, — хоть не уходи. Дома-то только вокруг печки почитай и живем.

— И не говори, — вторила ей Зоряна, — и светло днем, не то что в наших… норах.

— По весне всем такие ставить будем, — это сказал дед, что меня сильно удивило.

— Так ждать не будем конца зимы? Ты же говорил может не сработать задумка моя? Я и сам сомневался…

— А ты посуди сам, — дед начал рисовать пальцем на гладком столе, — в твоей избе припасы хранить можно, между стенками, это раз. Дрова ты рубишь себе мало, это два. Работать в избе можно весь день, это три. У баб урожаем все углы забиты, при лучинах глаза себе портят, в ткацкой-то не по всякой погоде поработаешь. Да и дров не напасешься. По всему выходит, надо по твоему дома ставить. Да и главное, — дед усмехнулся, — поживешь с мое, поймешь, что значит по малой нужде на мороз ходить.

— Я душе еще хотел сделать, чтобы мыться, в соседней комнате. На чердаке, кстати, места еще полно, ну то ты видел. Люстру еще сделать хотел, светильник большой. Камнем у печки выложить…

— То мы тебе поможем, не сомневайся. Ты же сам учил, что любое новое дело начинается с эксперимента. Вот и будет твой дом нашим экспериментом.

Я задумался, начал постукивать пальцами по столу. Дело заманчивое, хорошее жилье всем нужно. Да и управляться проще. Ну там сделать водопровод, канализацию… Хм, а что если… Да не, не пойдут они на такое. Хотя…

— А если мы дома всем сделаем соединенные?

— Как так? — изогнула бровь Зоряна.

— Ну впритык, стенка к стенке, чтобы из одного в другой проход был, между стенками. Вот смотрите, — я сбегал в соседнюю комнату, принес чертежный набор из фанеры и начал делать набросок, — вот мой дом, вот так второй поставим, между ними — промежуток небольшой, чтоб двери открывались, вот так третий и четвертый. Три крыльца, четыре пятистенка, у нас такое квартирами называли. Проход вот тут будет, к каждому попасть домой можно, не выходя на улицу. Потом канализацию сделаем, водопровод, ну это сильно потом. А еще чердаки соединим, место для хранения будет. Вот тут можно и погреб вырыть, там где сейчас Зоряны дом стоит, общий для всех, его камнем или деревом выложим…

— Да знаем мы, погреба-то делали раньше, сейчас просто хранить в них нечего особо, — дед махнул на меня рукой.

— Ну ладно, знаете, так знаете. Значит, вот тут башенку дозорную сделаем, вот сюда все наши производства перенесем, — я нарисовал на плане линию, поперек потенциальных домов, ближе к нашему полю, — тут вот коридор сделаем, чтобы переходить в промзону проще было. Промзона это все наше ремесло, так понятней? Ну значит дальше…

— Бойницы сделать в крыше надо, — внес свою лепту Кукша.

— И бойницы тоже, молодец. Тротуар вот тут еще, вдоль домов, чтобы грязь по дождю не месить, ну, дорогу такую, узкую. Навес над ним небольшой, чтобы он свет не загораживал. К промзоне амбар пристроим, для припасов, которые зимы не боятся.

— Это ж все разрушать придется, — пригорюнился дед.

— Зато как люди жить будем! — это подвела черту Агна, — у нас печь уже к концу подходит, лишь бы зиму пережила. У Леды стены в доме повело, Зоряна на печку свою считай и работает целыми днями, пока протопишь, пока прочистишь, уже опять топить надо. Ткань не идет, из-за мороза, у станков со всех щелей дует, как ни затыкай!

— Да мыши лезут из леса, писк стоит, — подхватила Леда, — только успеваем мешки ворочать. Крыша хоть не течет, но то снегом ее покрыло, а по осени стены мокрые.

— Так и этот дом-то под дождем не стоял! — дед пошел в контратаку.

— Да ты посмотри как делали его вы! Сергей все щели смолой замазал, у нас столько и не было никогда, сколько здесь жили. Да и там, — махнула Леда рукой в сторону юга, — тоже не было. Пол земляной, дети носами шмыгают.

— А тут играют себе спокойно, — опять вступила Агна, — вон, Смеяна заснула уже в углу. В углу! Теплынь тут стоит, дети на полу спать ложатся, у нас так ляжешь — можешь и не проснуться!

— Да и красиво тут, — это подала голос Веселина, она сидела с нами на правах взрослой, уже одиннадцать лет девочке, — вон как огоньки переливаются.

Все обернулись на нее, девочка показывала на стекло. Неровная поверхность, волнами, в которой отражалось дрожащее пламя светильников рисовала очаровательные картины. Как в калейдоскопе. Минуту была тишина. Буревой вздохнул, и произнес:

— И правда. Я ж не спорю, самому нравится. Но когда делать-то это будем? С машиной нашей как дела? — это он уже мне.

— За машину еще не садился, только чертежи делал, да считал. Но как получится, и когда — сказать не могу, — я развел руками, это было мое упущение, сильно жильем своим увлекся.

— Вот то-то и оно. А нас чего не позвал? Ну, по дереву помогать? — дед уставился на меня.

— Да показать вам хотел, как я житье наше вижу, — отмазка так себе, я чувствовал, как горят кончики ушей, — чтобы красиво, удобно, и комфортно было. А то я только байки вам считай и рассказывал все это время.

— Показал, спору нет, — дед согласно кивнул головой, — теперь вот им объяснишь, когда они также жить будут.

Дед ткнул в своих невесток, те обратили взор ко мне.

— Следующую зимы все так жить будут, это я обещаю. Точка. Понравилось вам у меня?

Синхронный кивок головы.

— Мы еще на дождь дом проверим, да как он зиму переживет, чтобы ваши дома еще лучше были, — подытожил я, — тут дед прав. Теперь по машине. Сейчас займемся лесоповалом, втроем с мужиками, чтобы по лету на сушилку дрова не переводить, затем сядем делать машину. Пока будем деревянную делать — надо посмотреть как мои придумки вообще себя вести будут, затем попробуем из металла мастерить. Задача минимум — сделать к посевной одну машину Задача максимум — несколько, чтобы и на кузницу силу брать, и на лесопилку, и на другие придумки. Все согласны?

— Да чего тут спорить, — ответила за всех Зоряна, — правильно говоришь. Только вот нам что делать, пока вы лесом да машиной заняты?

— Я думаю, придется вам пока заняться обустройством нашей деревни. Мы поменяем несколько порядок. Запасы ко мене перетащите, между стен, смотрите только, чтобы не померзло зерно. Посевное так вообще лучше на чердак, там тепло. Я не успел немного дом свой доделать — помогите мне с отделкой камнем возле печки. Это вторая задача. А третья — садитесь плести сети для рыбы, будем по весне рыбалку пробовать на озере. Лодку с Буревоем сделаем, может, и верши ставить не придется. Брат, поможешь с сетями невесткам?

— Отчего нет, там не сложно, — дед почесал бороду, — на лодке-то как ходить будем? Вы с Кукшей на веслах? Или я тоже?

— А на лодку мы тоже машину приделаем, только несколько другую, она проще будет.

— И сама веслами махать станет? — дед потянулся ко мне, — Ятитская сила! Быстро ходить сможем?

— Насчет быстро — не знаю, пробовать надо. Да и сама машина еще только тут, — я постучал себе по голове пальцем, — надо делать ее да испытывать.

— А… Ну да, ну да… — разочаровано протянул дед, — пробовать так пробовать. Ладно, засиделись мы тут у тебя. Невестки, детей будите, да спать пойдем. Завтра дел много у нас… появилось.

На утро отправились на лесоповал. Шли пешком, у берега был довольно толстый лед, плот наш вмерз в заводь. Дошли, снег правда мешал сильно, лыжи сделать надо. Поработали, вернулись, сели за лыжи. Утром следующего дня опробовали лыжи, широкие получились, удобно ходить, да и опять отправились валить лес. Складывали его штабелями, получалось быстро. Рассказал про разделение труда, теперь двое пилили одно дерево, третий обрубал ветки, пока пилили второе, потом менялись местами. Учитывая, что бревна складывали прямо на лесоповале, работа шла быстро. За неделю прорубили широченную и длинную просеку, деревья у озера старались не трогать, для маскировки.

За время нашего отсутствия девушки натуральным образом оккупировали мой дом. Перенесли сначала запасы, распихали по дому, потом перенесли станок для намотки ниток, потом — остальное свое ткацкое барахло. Хотели и сам ткацкий станок — но он слишком тяжелый был, не смогли. Так что у меня теперь в доме постоянно находилась толпа народу, пряли, тянули нить, да и просто грелись. С моей подачи за остальными домами, точнее за печами в остальных домах, следили посменно, с этим справлялась одна девушка. Она поддерживала плюсовую температуру в течении дня, не более того. На ночь мы втроем с Кукшей и Буревоем помогали протопить как следует избы. Дети тоже возились в моей мастерской, под приглядом родителей. Детский сад, с фабрикой в одном флаконе, честное слово. Пришлось даже часть своего деревянно-станочного барахла переносить во вторую комнату. Но по большому счету, я был даже доволен — толпой жилось веселее. Там, во второй комнате и начали мастерили машину.

Началось все с котла. В чем греть воду? Да так, чтобы еще и под давлением пар был? Задача на самом деле непростая. Я планировал использовать ресурсы моего «плато» для ее решения. Но пока, для опытов, обходились моей печкой, баками из ткацкой мастерской, да фанерными трубами. Первая машина делалась под поршень в десять сантиметров в диаметре. Подробно расписал деду что и как нужно делать, нарисовал чертежи. Кучу времени потратил на разъяснение концепции проекций, размеров, масштабов. Кукша понял быстрее, не говоря уже про Веселину. А вот деду было сложно, возраст уже не тот. Но и тут справились, прикрепили к деду Веселину в качестве теоретика, выдали ей чертежи на фанере размеров один к одному, линейку с делениями, научили пользоваться. Цифр она не знала, просто считала черточки на линейке и на чертеже. Ужасно долго было по началу, но Веселина стала первой в нашей деревне, кто освоил арабские цифры, я ведь их на линейке тоже сделал. Счет до десяти пошел вообще влет, по пальцам руки. Дальше чуть сложнее, но девочка справилась. Таким образом, детали машины начали создаваться под лозунгом «яйца тоже курицу учат», Веселина по моим чертежам говорила деду, что делать, а тот уже пилил-строгал. Потом контроль от внучки уже готового изделия, ругань от деда, и все сначала.

Мы же с Кукшей сходили к «плато», набрали еще материала. Остов одной опоры мы практически весь вынесли, от остановки остались только четыре трубы-столба, трансформатор в баке так и лежал на плите-основании остановки. Нашей целью были остатки мелкого металла, уголка, столб от дорожного знака, да столбы от остановки. Они тоже были металлические, их я планировал использовать как котел для пара. Кабеля еще отрубили кусок, в хозяйстве пригодится, нагрузили все это на волокушу, да и пошли-поехали к деревне. Вниз, к нашему поселку, волокуши спускались почти сами, по снегу, уклон позволял, поэтому за один раз много всего взяли.

Потом мы с Кукшей ходили к новому месту. Месту, где Первуша варил железо. Шли на лыжах, четверть дня затратили, вышли к болоту. Кукша знал про это место, отец брал его несколько раз с собой, учил ремеслу. Ну что сказать, не впечатлило меня. Не то чтобы я представлял себе металлургический комбинат, но увидеть перекосившийся сарай, полуразвалившуюся печь-горн, да шалаш, все это в окружении куч грязи и ошметков дров, я тоже не ожидал. Кукша начал меня просвещать:

— Вот это железо болотное, — пацан ткнул в кучи грязи, — это вот печь для варки, ее отец разбирал, когда железо доставал, тут вот в яме, смотри не упади, он уголь жег. Уголь смешивал с железом болотным, да и в печь клал. Потом грел сильно, долго, ждал пока остынет, разбирал печь, и доставал крицу. Вон место, где он глину на печь и на кирпичи брал.

— Крицу? Это что?

— Ну, такой вот кусок, — Кукша развел руками на пятнадцать-двадцать сантиметров, — железа. Только оно грязное железо, крица эта. Отец потом крицы эти привозил в кузню, да и отбивал. Половина, а то и меньше железа оставалась.

— А вот эти черные кучи? — я ковырялся во всем, до чего мог дотянуться, — Небось, из печки отходы?

— Ага, они негожие никуда, вот тут папка их и складывал.

— Ясно, ясно… Ясно, что ничего не ясно. Еще как железо делал? Только печь разбирал?

— Не, поначалу в горшках варил, укладывал железо болотное, да уголь древесный, да тоже грел. Горшок разбивал, крицу доставал. Только они еще меньше получались.

— Н-да, придется на старости лет еще и в горшечники заделаться… — я поставил валявшийся пенек, отряхнул его от снега, присел.

В руках вертел отколотый кусок того самого болотного железа. Отсюда было видно, что брал его Первуша и впрямь в болоте, вон ямы видны. Само «железо», руда, представляло собой кусок глины желто-красного, точнее ржавого, оттенка. Сам процесс, описанный Кукшей стал сюрпризом по форме, но не по содержанию. Давным-давно читал детскую книжку, там процесс получения различных металлов был описан. По ней выходило, что строили домну, в нее непрерывно засовывали слоями уголь и железную руду, продували горячим воздухом, и непрерывно же сливали чугун. Продутый кислородом чугун превращался в сталь. Запомнил я это потому, что размеры, указанные в книжке были колоссальными, и отдельно выделено предупреждение о том, что остановка процесса приводит к такому затвердению смеси руды и угля, что остановленную домну можно только разрушить, но не восстановить. Это в мой детский мозг впечаталось намертво. Еще бы, здание тридцать-пятьдесят метров высотой, сделанное из жаропрочного материала, приходило в негодность из-за простой остановки процесса!

Первуша делал также. Печь его была сделано по принципам доменной, просто непрерывности процесса он обеспечить не мог, вот и приходилось разбирать-собирать ее каждый раз. Да и выход по итогу был малым. Замучаешься так работать. Придется придумать процесс получше, плюс литье организовать, мне не улыбалось неделями молотком в кузнице махать. Решили сделать по-игнатьевски, то есть так, как все теперь в нашей деревне происходило. Опыты, эксперименты, увеличение масштаба, дальнейшие опыты, еще увеличение масштаба, эксперименты, промышленный образец. Поэтому мы набрали в рюкзаки руды болотной, угля у нас и своего куча, взяли кирпичей от печи, для образца, да и пошли на лыжах в сторону дома.

Прошли не долго. Кукша остановил меня, указал на какие-то следы.

— Лось прошел! Вон туда! — прошипел пацан, и показал мне направление.

— Лось — это хорошо. Давай, вперед иди, я за тобой потихоньку, — шепотом ответил я ему.

Мы двинулись по следу. Кукша скользил бесшумно, я за ним по проделанной им лыжне. Дошли до замерзшего ручья. Странно, кругом снег, а тут земля голая, метра два квадратных. Кукша поднял руку, это был наш знак «Внимание!». Я остановился, пацан снял лыжи и начал осматривать пятно. Потом быстро вернулся, нацепил лыжи:

— Туда зверь пошел! За ним быстро надо!

— Не заблудимся хоть? — я осматривал лес, кругом ни одного ориентира, только деревья.

— Не, по нашим следам обратно пойдем.

— Ну смотри, давай тогда за лосем.

Шли еще минут двадцать, на этот раз быстрее. Пока не услышали толи стон, толи всхлипы, толи вой.

— Волки!? — я схатился за Кукшу.

— Не, их следов нет, то лось воет так.

Прошли осторожно метров тридцать, и вышли на поляну. Посреди поляны был лось. Ну как посреди поляны, голова от лося торчала посреди поляны, да горб выглядывал. Остальное было под снегом. И вроде как подо льдом. Лось жалобно подвывал, изредка вскидываясь из снега. Мы обошли поляну вокруг. Животина нас заметила, начала нервничать, пытаться выбраться, но у нее не получалось, только еще жалобней стонала. Кукша достал лук. Мы стояли сбоку от лося, шея его подрагивала, одним глазом он косил на нас. Морда у него была жалостливая, печальная, да обреченная. У меня аж сердце заныло. Сидит животное, мучается в этой яме, а мы его убить собираемся. Блин, жалко. Я зверей с детства люблю. Мозг понимает, что нам кожа нужна, мясо, а вот душа не на месте.

— Погоди, — я положил руку Кукше на лук так, чтобы он стрелять не смог, — жалко зверя. Бегал видать тут, да в яму попал. Выбраться не может.

— Ну и что!? — Кукша моего пацифизма не разделял, — сейчас добьем, чтобы не мучался, да и в деревню оттащим, мяса будет много, кожи. Ты же сам говорил, что надо! Да и обувку сделаем. Кости на клей да на поделки разные.

Кукша был со всех сторон прав. А я так не мог. Ладно бы там гусь или курица, ну даже заяц на худой конец. Тут же туша здоровая, красивая, да и глаза как у человека почти. Ну ладно, не как у человека, как у коровы скорее. Да что же это делается-то со мной!

— Не, не дам, — я встал между лосем и Кукшей, — вот что хочешь делай, не дам завалить его.

Кукша опустил лук.

— Нет так нет, еще настреляем. Ты старший родич, тебе и решать. Только непонятно это…

— Да посмотри ты на него, — я показал на лося, тот, казалось, даже плакать начал, — тоже ведь живой. Сидит, пошевелиться не может. А мы его стрелой… Самому не жалко? С едой у нас пока нормально, кожа — да и хрен с ней, кости туда же. Тут вон красота какая загибается, еще и живая, а мы все о животе думаем… Мы же люди, умнее да сильнее их всех… Вроде как братья они нам меньшие… Я мы их стрелами…

Я опустил руки. Объяснить свое поведение Кукше я не мог. Как ему объяснить красоту природы для жителя города, если он на этой природе живет, а точнее борется с ней каждый день за выживание. Слова у меня закончились, пусть Кукша свое слово скажет.

— Братья меньшие… Ишь ты, как повернул, — пацан яростно зачесал нос, — а животину и впрямь жаль, то не охота, а убийство какое-то получается. Тот-то лось, которого я взял, когда мы с тобой встретились уже почитай сам кровью истек. А этот вон как смотрит… Делать-то чего будем?

Тут уже я начал чесаться, затылок в смысле чесать. Оставлять так его не хотелось, зверье съест. Мысль в голову пришла, дурнаа-а-а-я…

— Слушай, Кукша. Ты ж хотел коня. Коня у нас нет — давай лося заведем?

Кукша от такого «креатива» малость окосел.

— В смысле, как коня? Ездить на нем будем? Плуг таскать? На лосе!??

— А чего тут такого, — я вспомнил оленеводов в тундре, те вроде только на оленях и гарцевали, — вон на севере народ живет, чукчи да эвенки разные, так те на оленях катаются…

— Знаю я, рассказывали…

— Ну вот, а мы на лосе кататься будем! Под вспашку его припряжем, грузы всякие возить…

— А кормить чем?

— Да дед сена много заготовил, авось до весны протянет. Нет, так на мясо с кожей пустим. Ну хоть попробуем давай.

Пацан задумался, почесал нос еще раз, потом надел лук, и повернулся ко мне:

— Ну давай попробуем, чай попытка не пытка. Как его в деревню тащить?

— Достать надо из ямы его, — я начал прикидывать план операции по спасению животного, — потом посмотреть, чего он стонет, а там решим.

Мы принялись за дело. Дело не шло. Животина пыталась отбрыкиваться от нас! Получалось у нее плохо, но копыто заднее летало в опасной близости от наших голов. Кукша закинул веревку лосю на шею, придушил его слегка, теперь залетали еще и передние копыта, правда, не сильно. Сменили тактику. Прыгали вокруг лося как индейцы, я отвлекал его на себя, Кукша пытался закинуть веревки на передние копыта, на два одновременно. Закинул, наконец, стянул веревку, лось стал меньше ерепениться. Его тут спасают, а он в атаку рвется. Не лось, а дятел-переросток! Закинули еще веревку на шею, попытались в две веревки тянуть его. Лось заорал так, что мы чуть в штаны не наложили. Надо опять менять тактику. Начали охоту на заднюю ногу. Поймали, благо веревки много с собой таскали, хватило. Растянули все веревки, привязали их к деревьям. Лось у нас завис, как та корова в бомболюке, и выл теперь удивленно. Я прямо слышал, как он ругался: «Да что ж вы ироды творите-то, а!». Начали подкрадываться, счищая снег со стороны задницы лося. Удивление в его вое при этом перешло в возмущение. По ходу, лось натурал. Расчистили снег, обнаружили корку льда. Обмели лося под его ругательства, обнаружили лед везде. Топором аккуратно начали прорубать лед со стороны задницы. Вскоре обнаружили причину его нахождения здесь.

Посреди поляны была яма, и яма эта когда-то заполнилась водой. Пришли морозы, корка льда образовалась сверху, а незамерзшая вода впиталась в землю. На дне ямы было каменно основание, оно треснуло, образовав расщелину с острыми краями. Этот сохатый, будь он не ладен, шел через поляну, да и провалился под лед. Нога задняя попала в расщелину, и застряла там намертво. Да еще и сломалась, по ходу, или он сам ее сломал, пока вынуть пытался.

Привязали лося покрепче, чтобы не убил, да и начали длинной палкой пытаться расширить расщелину. Долго пытались, не поддавались камни. Пока наконец-то с диким треском не поломалась палка, а лось не подпрыгнул на месте, размахивая освободившейся ногой. Мы стояли сбоку, нас он не задел. Зато порвал веревку, которой была привязана вторая задняя нога. Оперся на передние, поломал лед и выскочил из ямы. Передние были связаны, он пытался скакать, как козел, но при первом же прыжке нога, попавшая в расщелину, подвернулась, он упал, и он опять жутко и печально завыл, лежа на боку. Перелом, как пить дать, перелом. Мы бросились к добыче. На рывок, похоже, у него ушли все силы, он уже мало сопротивлялся. Связали покрепче ему ноги, сели прям на тушу, мы сами выдохлись.

— Ну что, раненый он, может все-таки добьем, он сам не сможет ходить, — Кукша утер пот со лба.

— Не, раз взялись, надо до конца довести. Давай его в деревню оттащим, а там уже посмотрим, что с ним делать.

И мы потащили лося в поселок. Тот постанывал жалобно и протяжно, наверно горевал о своей незавидной лосинной судьбе. Уж больно горько его стенания звучали. Поздней ночью Кукша вывел нас к дому. Там нас встречал Буревой, переживал, куда мы запропастились. Вкратце рассказали ему про наши приключения, про лося.

— Так чего ж вы его не убили!? — Буревой то