КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 348816 томов
Объем библиотеки - 403 гигабайт
Всего представлено авторов - 139888
Пользователей - 78164

Последние комментарии

Впечатления

Чукк про Марченко: Выживший. Чистилище (Альтернативная история)

попаданец из 2017 оказывается в 1937. "Прогрессорство, война, победа!" - подумаете вы? А вот и нет! Сначала ГГ оказывается в тюрьме НКВД, где нагибает блатных. Потом ему удается сбежать из-под расстрела, после чего он убивает блатного. Приехав в Одессу, убивает уже местных урок, а заодно и приехавших москвских урок, которые приехали мстить за первого.
Справив себе новые документы, ГГ оказался опять в тырьме, и был отослан в лагерь на севере. О-о-о, сколько там блатных! ГГ мочит их поодиночке, мочит их группами, мочит их стенка на стенку с помощью политических.

Если есть настроение почитать про тюремный быт 37 г. - эта книга для вас.
Дочитал, но с трудом.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
yavora про Пастырь: Гер (Боевая фантастика)

Вполне необычно. Если не придираться к мелким деталям то довольно интересно, не без роялей конечно но довольно занятно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
yavora про Трубников: Черный Гетман (Альтернативная история)

Хоть я и не люблю книги где ГГ все произведение куда-то идет, а главный злодей появляется чуть ли не 10-й странице и уже сразу понимаешь что по ходу они не раз пересекутся в последний момент (жизнь будет висеть на волоске) но все таки спасутся. И так до последней главы, НО у автора явно есть литературный талант и читать интересно (уже не первое прочитанное мной произведение автора). И еще заметил в каждой книге автору как-то удается передать тоску по "утраченной альтернативе". Не путать с розовыми соплями Золотникова и Поселягина. В Общем понравилось

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Олександр Шарло про Поселягин: Гаврош (Альтернативная история)

Вот зачем писать про политику человеку, который мало что понимает в этом деле! Политика грязное дело и не стоит писать про это в книгах, где читатель хочет просто себя развлечь интересным произведением! Книга неплохая, но диалогов крайне мало, больше похоже на дневник какого то техника - что, где и когда отвертеть или завертеть:(

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Олександр Шарло про Кузнецов: Права мутанта (Боевая фантастика)

Оглавление написано в форме стихотворения! Весьма оригинально!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Берегиня про Каргополов: Путь без иллюзий: Том II. Теория и практика медитации (Философия)

Автор пишет, что медитация — это "основной метод самосовершенствования в таких глубоких, благородных и гуманных традициях как классическая йога, буддизм и даосизм, каждая из которых к тому же значительно старше христианства." Но ведь эта фраза сразу выдает явную неграмотность Каргополова в данных учениях. Ну не было такого, понимаете? Нужно серьезнее изучать матчасть, прежде чем делать такие громкие заявления. Правильное медитативное состояние естественно возникает вследствие прохождения предшествующих ступеней развития. Ум невозможно остановить искусственно. И обязательно нужно понимать, если методы искусственные, то у людей и возникают различные навязчивые состояния, депрессии и другие побочные эффекты, в результате их выполнения.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Инесса Петровна про Каргополов: Путь без иллюзий: Том II. Теория и практика медитации (Философия)

DefJim, самомнение автора так высоко, что читать его нельзя, без учителя, конечно можно что-то делать, но не те методы, которые приводит Каргополов. И кстати не известно, откуда он их взял, скорее всего это просто солянка из разных книг.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Эротика" (fb2)

- Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Эротика" (а.с. Эротика) 13739K, 4135с. (скачать fb2) - Stulchiknet

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



А будет ли утро?


Люблю фруктовую помаду, такую жирненькую, от которой губы становятся призывно влажными. Какие у женщин возникают ассоциации, когда они красят губы? Я сразу вспоминаю своего любимого, люблю, когда он дотрагивается к ним кончиками пальцев и говорит: "Тссс. " С близкими людьми слова не нужны, здесь все понятно по жестам и по выражению глаз, а чужие, нас и со словами не поймут. Пишу ему sms: "Я хочу слизывать ванильный крем с твоих губ…".

Ответ: "А я с твоих".

"С каких?"

"А разве твои губки и те, и те, не сестры-близнецы?"

После долгого рабочего дня хочется побыстрее залезть в ванную и не вылезать оттуда и чтобы вода была очень горячая, а потом — горячий мужчина и все, я расплавлюсь и потеку. Лёжа в ванной, в мыльной благоухающей пене, из которой слегка выгладывают мои соски, как маленькие островки. Заходит Дима, я высовываю ногу из воды, он начинает ее ласкать, потом всю грудь и соски, я закрываю глаза, он целует шею, потом язычком соски. Я поднимаюсь, обвернувшись полотенцем, Дима подхватывает меня на руки и, держа на весу, прижимает к стене, слизывая капельки воды с моей кожи.

— Дорогая, надо собираться, мы уже опаздываем, сегодня день рождения моего друга, ресторан "Кантина" — сказал он, не прекращая целовать мои плечи и шею.

— Давай сделаем "это" по-быстрому…

— Ты еще не влажная, ты хочешь жестко и быстро?

— Нет, я хочу сначала очень долго ласкать тебя, пока ты не кончишь, я хочу видеть твое лицо в этот момент, как ты дрожишь, такой горячий и чувственный…

— После вечеринки, когда ты будешь такая игривая и раскрасневшаяся после выпитого вина, начнешь меня соблазнять прямо там, но десерт получишь только дома.

— А какой десерт будет в ресторане?

— Может мне не ехать, ты поедешь, сама и выберешь себе любого мужчину… или женщину.

— А ты будешь ревновать, что самая красивая девушка из гостей достанется мне, а не тебе. Я надела длинное черное платье с разрезом, когда я сажусь в нем, то видно верх чулков и голую кожу бёдер, волосы закручены и заколоты на затылке шпильками с камушками, чтобы открыть на обозрение мою красивую шею.

Как я люблю кататься на машине по ночному городу, в сладостном предвкушении, что целая ночь впереди, и мы ее проведем как захочем и с кем захочем. Я наклоняюсь и целую Диму в шею, за ушком, рука ложится на его бугорок на брюках, расстегаю их, освобождаю его член и начинаю массировать по всей длине, задевая все самые чувствительные точки. Его глаза туманятся, на щеках появляется румянец, приоткрытые губы подрагивают.

— Мы так никогда не доедем, ты хочешь, чтобы я там появился в испачканных брюках? — сдавленным голосом спросил он.

— Тебе же хотелось экстремальной езды.

Я наклоняюсь, мои губки жадно всасывают его член, такой тёплый и трепетный, язык порхает по головке, не останавливаясь, теснота сковывает движения, а хочется сделать минет очень качественно.

— Милый, ты следишь за дорогой?

— Нет, а ты?

Я сама уже от возбуждения начинаю мокреть, соски напряглись и трутся о тонкую ткань платья. Его твердый член почти упирается мне в горло, я ускоряю темп, Дима останавливает машину у обочины, его бедра напрягаются, меня так возбуждает его запах, учащенное дыхание, что начинает кружится голова. И вот тугая струя извергается в рот, я не прекращаю движений, чтобы продлить его оргазм.

В ресторане все гости были уже в зборе, с некоторыми я была знакома, приходилось поддерживать непринужденные беседы, хотя мысли были о другом. Я уже немножко захмелевшая, какой-то парень приглашает меня на медленный танец, прижимается ко мне всем телом. Рядом танцует парочка, девушка — шатенка с голубыми глазами и пухлыми губками, у неё такие красивые, загорелые ноги, я закрываю глаза и представляю, что занимаюсь сексом с девушкой и ее парнем. Мне хочется попробовать вкус её губ, посмотреть, как он её удовлетворяет всеми возможными способами. Я подхожу к Диме и шепчу ему на ушко:

— Если мы сейчас не уедем, я тебя изнасилую прямо здесь.

Мы дома, я лежу на животе и Дима делает мне массаж всего тела, руки скользят по плечам, спине, я чувствую его нежные прикосновения всей кожей, внизу живота начинается томительное покалывание. Его руки сжимают ягодицы, массируют ноги, особенно стопы, такая расслабляющая нега, заставляющая забыть обо всем на свете.

Я переворачиваюсь на спину, Дима стоит на коленях между моих раздвинутых ног, это предвкушение в ожидании удовольствия заводит меня больше всего. Заниматься с ним сексом, все равно что купаться в ванной с шампанским. Дима берет кубик льда, проводит по моей щеке, шее, обводит вокруг сосков, чередуя горячие губы и холод, лёд тает и потихоньку капает на мое распаленное тело. Я знаю, что он не опустит лёд ниже, рука ложится на мой клитор, палец надавливает на самое чувствительную точку, проникает внутрь, целует, заглушая мои стоны. Приятно чувствовать тяжесть его тела, ласкать мускулистую спину, вдыхать его запах, когда его мягкие, нежные губы начинают меня страстно целовать, язык проникает в мой рот. Потом целует мою шею, грудь, его лицо между моих раздвинутых ног, я чувствую его горячее дыхание на моих бедрах. Дима целует мои ножки снизу вверх, пока его губы не доходят до моего клитора, проворный язычок начинает ритмичные движения, проникает внутрь, вылизывает каждую капельку с моей вульвы. Жар невыносимого удовольствия заставляет извиваться, словно в конвульсиях. Я стаю в коленно-локтевую позу, я уже настолько возбуждена, что мне все равно куда он войдет. Дима гладит мою спину, входя в меня как можно глубже, просовывает руку под мой живот, пальцы настойчиво скользят по клитору, я задыхаюсь и постанываю, пока не кончу. Он убирает руку, теперь начинаются беспощадные толчки во влагалище, истекающее влагой, такой бешеный ритм заставляет испытать умопомрачительный оргазм. (Возбуждающее сексуальное приключение — вот что получили главные герои! — прим. ред.)

После секса такое состояние эйфории и блаженства, силы словно возобновляются, несмотря на бессонную ночь. Я приношу в постель два бокала, один с вином, другой — с коньяком и фрукты. Пол четвертого утра, но спать совсем не хочется, волна желания опять захлёстывает с головой. Дима берет дольку апельсина, подает мне в ротик, его пальцы всё еще на моих губах, я начинаю посасывать его средний палец, как маленький член, погружая его полностью в рот. Мои влажные губы целуют его запястья, внутреннюю сторону руки, покусывают плечи.

— Мне кажется, нужен еще один мужчина, чтобы удовлетворить тебя, мои силы почти на исходе, — сказал Дима.

— А тебе — другая девушка, которая не так жестоко бы тебя эксплуатировала…

— Ты хочешь такого беспощадного секса, после которого ты не сразу попросишь добавки?

— Сделай то, что ты представляешь в своих самых дерзких фантазиях.

Дима резко запрокидывает меня на живот, берет мои волосы, слегка потягивая на себя, руки сильно сжимают ягодицы. Смазывает мой анус вазелином, без прелюдии входит в мою попу сильными толчками. Я не была готова к этому, я закусываю губу, чтобы не закричать от боли, на глаза наворачиваются слезы. Его член, как мощный поршень, как будто выворачивает меня наизнанку.

— Дима, пожалуйста, это уже чересчур, — взмолила я.

Его движения становятся более медленными и плавными, но всё равно это болезненное удовольствие, от которого не все получают кайф. Он кончает в меня и осторожно вынимает свой член, руки очень нежно гладят мои волосы и спину, боль потихоньку утихает, но какой-то неприятный осадок в душе остаётся. Я не против того, чтобы поиграть в изнасилование, когда оба партнёра готовы к этому и доверяют друг другу.

Этот случай не испортил наших отношений, может где-то глубоко в своих фантазиях я даже хотела этого, просто в реальной жизни всё не так, как мы это представляем.


Леди Ночь

А медленно лучше


А медленно лучше…

Жена должна была приехать завтра.

Мне предстояло провести еще один вечер одному.

Я зашел в магазин и купил бутылку пива. Воспользовавшись тем, что на улице потеплело, стал пить пиво прям на улице, неторопливо затягиваясь сигаретой. Так как я еще не поужинал, быстро почувствовал, что голова приятно закружилась, и подумал о том, что бы приготовить к приезду жены.

Решил, что куплю бутылку шампанского, сделаю ей ванну с эфирным маслом, а после ванной сделаю массаж. Тут же вспомнил, как видел по телевизору эротический массаж, и там использовали крем для того, что бы руки легче скользили.

Зашел в аптеку и купил масло с интригующим названием ЭРОС и обещанием того, что после этого масла эрогенные зоны будут чувствительней.

Я находился в каком то возбужденном предвкушении. Никогда еще я не оставался так долго без жены с тех пор, как начал жить с ней регулярной жизнью.

За 4 года я привык к тому, что могу сразу удовлетворить возникшее желание, и несколько раз я намеренно воздерживался от любовной игры вечером, что бы не раздразнить жену и не завестись самому, что бы на следующий день хотеть сильнее.

А в этот раз 10 дней… Мне казалось, что я кончу от одного прикосновения к своей жене, я вспоминал вид её раскинутых белых полненьких ног, и заросшие завитушками светлых волос её пухленькие срамные губки, между которыми едва выглядывали розовые складочки… Захотелось немедленно скинуть дома всю одежду и снять с себя этот груз желания мастурбацией, но было отчего то жаль расставаться с ТАКИМ возбуждением, с таким желанием этой женщины.

Следующий день я начал с уборки дома, вымыл ванную и приготовил обед. Затем я пошел в душ, с удовольствием ополоснулся. Еще я укоротил волосы на лобке, и бритвой придал прическе форму полоски, убрав растительность из складки между животом и бедром. Настроение было торжественное, как бывает, когда ты готовишься пойти к кому-то в гости.

Наконец она приехала! Я обнял её, и сразу начал целовать шейку, вдыхая этот родной волнующий запах. Руками я гладил её плечи, талию. Мне хотелось бесцеремонно стянуть с неё джинсы, наклонить и сразу войти в неё, но я держался, чувствуя, что получу большее удовольствие, если не буду торопиться.

Потом пришла пора обниматься и целоваться с дочкой, которой пошел 3-ий год, и которая ревниво наблюдала, как я обнимаю жену.

Следующие 2 часа прошли в обычной суете — обед, разбор сумок, подготовка кроватки к дневному сну дочки, рассказы о том, где были и кого видели. Все это время мы с женой переглядывались, как бы молча понимая, чего нам хочется, и ожидая той минуты, когда мы сможем заняться друг другом обстоятельней…

Наконец дочь положили в кроватку, я остался усыплять ребенка, а супруга пошла в ванную принять душ. Наконец дочь уснула, я вышел и закрыл за собой дверь в детскую.

Через минуту из душа вышла жена, обмотанная полотенцем.

Я сидел на диване и смотрел негромко телевизор. Она подошла ко мне и встала между моих ног. Я обхватил её за поясницу и прижался щекой к низу живота. Затем я медленно уложил её на диван, и сел в ногах. Минуту я любовался на её ножки, взглядом медленно поднимаясь по бедрам, затем стал гладить их руками. Она закрыла глаза и расслабилась. Я стянул с неё полотенце, и мне открылись её груди, округлые и теплые. Я стал гладить их, стараясь не задевать сосок и не отрываясь от него взглядом. По моему телу ходила волнами какая-то истома от предвкушения, заставляя меня потягиваться. Я приблизился к ней, и стал целовать её губы. Как же я давно хотел этого! Я поочередно засасывал то нижнюю, то верхнюю губку, теребя их языком, потом взял их вместе, и просунул между ними свой язык, ловя им язычок своей возлюбленной. Сладкие губки. Я стал быстро целовать её шею, пробегаясь от подбородка к низу ушка, и добираясь до затылка. Языком немного поиграл с мочкой её ушка, затаив дыхание, затем короткими поцелуями я прошел вниз, к ключице, и перешел на плечико, слегка его укусив. Я увидел, что понемногу ноги жены стараются как бы непроизвольно раздвинуться, и дыхание её учистилось. Взяв в ладонь грудь, я захватил сосок губами, и втянул его немного в себя, дотрагиваясь до его кончика языком. Она тут же подалась вперед и застонала, руками схватив меня за голову и с силой прижимая к себе. Я знаю, что ей нравится, и что заставляет её терять голову. То же самое я сразу проделал и со второй грудью.

Одна нога жены уже перебралась на спинку дивана, а в узенькой щели её киски блеснула влага. Когда я это вижу — мой и без того уже стоящий член напрягается даже до немного болезненного состояния, но я не хочу быстро закончить, я продолжаю целовать её животик, руками нежно массируя её бедра с внутренней стороны, я целую её холмик, языком спускаюсь по ложбинке между лобком и бедром, и дохожу до сладкой её щелочки, которая уже полностья заполнена соком.

Я немного раздвинул пальцами губки, открывая розовую раковинку, и вижу, что складочки выше входа в одном месте немного собрались, и выступают.

От этой картины я теряю голову, и начинаю теребить языком эту жемчужинку, она двигается, уже непроизвольно, мне навстречу, и начинает крутить тазом, я слышу стон, ложу палец на её клитор, и начинаю вылизывать весь этот сок, как бы рисуя языком круги по всем складочкам, и передвигаясь вверх-вниз, от того места, где губки сходятся, и опускаясь до розочки ануса. Жена стонет уже постоянно, глаза её сильно зажмурены. Я подвожу головку своего члена к её входу, и немного купаю его в этой влаге, щекоча клитор. Наконец я медленно надавливаю, и проваливаюсь в горящую пещерку. Я ложусь на жену, она обхватывает ногами мои бедра, а я пропускаю руки под её попку, сжимаю в руках её круглые ягодицы, и начинаю медленно двигаться, то вытаскивая член так, что в ней остается только головка, то задвигая в неё на столько, не сколько могу.

Жена дрожит, крепко ко мне прижимается, бессвязно шепчет: "какой…..ты…..", и покусывает меня за шею. Я чувствую, как кружится голова, начинаю тихо рычать, движения мои немного ускоряются. Указательным пальцем я нахожу маленькую дырочку в попке жены, она мокрая от стекающей смазки. Я начинаю надавливать на неё в такт своим движениям, и палец с легкостью начинает неглубоко проваливаться внутрь. Стон жены переходит в оборвавшийся крик, мой палец все настойчивей и глубже массирует это волшебное колечко, и вот её тело резко изгибается, с губ срывается "а-а!", она чувствует оргазм, и теперь я очень медленно вытаскиваю палец, обхватываю её попку сильней, и яростно и ритмично притягиваю её к себе, уже ничто не может остановить меня, внизу живота растет напряжение, и вместе с моим хриплым вздохом из меня вырывается и бьет в стенки её влагалища сильными толчками горячая сперма, её пещерка обхватывает мой член, и доводит меня до состояния потери связи с происходящим…Я не могу открыть какое-то время глаза, мы лежим и восстанавливаем дыхание….

…Вечером, когда жена пошла укладывать дочку спать, я включил воду в ванной, и поставил шампанское охлаждаться. Затем я достал 2 теплых шерстяных одеяла, постелил их на полу, накрыл большой чистой выглаженной простыней, и разбросал все имеющиеся в доме подушки и подушечки по краям этого "гнездышка". Еще я включил обогреватель, что бы в комнате было тепло и комфортно…

…Любимая лежала в ванной, я сидел на краю, смотрел на неё и поливал из ладони её плечи теплой водой. Потом она стала полоскаться, а я тем временем открыл шампанское, поставил и зажег в комнате 2 большие свечи. Затем пошел в ванную ополоснуться тоже, пока жена сушила волосы. И вот мы полулежим на полу, на хрустале переливается свет от свечей, негромко играет "Cafe del Mar". Мы пьем шампанское и любуемся друг другом, иногда целуясь. Я отставляю бокал, и поворачиваю любимую на живот. Сам сажусь на её ноги, наливаю немного масла на спину, и начинаю массировать. Я не пропускаю ни сантиметра её кожи, надавливаю пальцами, легонько пощипываю и глажу её тело. Закончив со спиной и попкой, массирую и глажу её ноги. Когда дохожу до её маленькой ступни, целую каждый пальчик, затем языком провожу между ними. Это её здорово заводит, недавно открыл, и в этот раз она реагирует вздохом. Я переворачиваю её на спину, снова выливаю немного масла, и массирую начиная с плечиков, глажу грудь, животик.

Руки скользят по её телу без препятствий, доставляя удовольствие обоим. Я чуть раздвинул её ноги, и стал гладить бедра, слегка сжимая их с внутренней стороны. Жена полностья расслабилась, у неё прикрыты глаза, и вероятно крем производил какое-то действие, потому что скоро от того, что я просто гладил её, она стала чаще дышать, и изгибаться, приподнимая таз. Она хотела меня, сейчас же. Я не заставляю себя ждать, и пристраиваюсь у неё между ног, начинаю целовать её уже влажную киску, играю языком с её клитором. Затем я поворачиваюсь и встаю на четвереньки над ней так, что её голова оказывается между моих ног, и продолжаю её ласкать языком. Она с жадностью хватает губами мой член, и я чувствую, какой у неё горячий рот. Начинается блаженство, горячее влажное блаженство. Когда я начинаю чувствовать, что скоро я уже кончу, я отстраняюсь от её ротика, который не совсем хочет меня отпускать.

Я немного перевожу дыхание, стоя рядом с ней на коленках, и одной рукой поглаживая её промежность. Один пальчик я начал, дразня, неглубоко вводить в неё. И тут она впервые перешла своё нежелание прикасаться к себе, она стала ласкать себя на моих глазах, я только мечтал об этом. Мне давно хотелось увидеть, как девушка ласкает себя. Поверьте мне — это красиво. Я давно как бы невзначай ложил её пальчик на её клитор, но она пару раз водила им влево-вправо, и тут же прижимала к себе мою руку. А сегодня она не старалась передать инициативу мне, а увлекалась собой все больше, её пальчик летал по раскрытому лону, рисовал круги, зигзаги, то замирал, но начинал снова, набирая скорость, то сильно надавливал в какой-нибудь точке, то отрывался и легонько ударял. Я смотрел на неё с обожанием и помогал — ласкал её бедра, раздвигал в стороны большие губки, гладил живот, брал двумя руками её соски. немного сдавливал их, оттягивал и покручивал — её все нравилось! Я ввел в неё два пальца, и стал массировать переднюю стенку её влагалища. Это было великолепно! Она стонала и извивалась. Я добавил масла в огонь — вынул один палец из неё, он был весь в её смазке, и начал круговыми движениями ласкать её анус, все приближаясь к центру. Затем чуть усилил давление, и палец чуть протиснулся в колечко, я стал как бы вворачивать его дальше, пока он не вместился туда полностью. Немного подождав, я чуть высунул палец, и надавил снова. Её попка стала расслабляться, и скоро я начал двигать рукой, имея её двумя пальцами в обе дырочки. Этого она уже терпеть не смогла, она стала кричать, сильно выгнулась и кончила, я прекратил движение и чувствовал, как оба моих пальца в ней обхватывали и отпускали мышцы, в ритм её стонам, она все не могла успокоиться, и несколько секунд продолжался её пик, прежде чем её ягодицы снова опустились на пол. Дав ей немного отдышаться, я повернул её на живот, попросил приподняться и подложил под неё подушки. На миг я залюбовался этим зрелищем: тело супруги было расслаблено, ноги раздвинуты, попка приподнята, пещерка её раскрыта во всем великолепии и зовет моего мальчика. Я приставил его к горячим влажным губкам и одним движением вошел в неё на всю длину.

Сопровождением был благодарный вздох любимой. Я начал любить её неторопливыми глубокими и напористыми движениями, затем сменил ритм: 3 раза часто входил в неё лишь головкой, а на 4-ый раз до самого конца, резко. Потом я попробовал 4 коротких и 2 длинных. Жена почувствовала, что я играюсь с ней, и от этого необычного темпа она здорово заводилась. Почувствовав приближение невероятного оргазма я перестал разделять короткие и длинные, мое тело само несло меня насаживать и насаживать её киску на мой фаллос, я крепко держал её за талию, я упивался зрелищем входящего и выходящего из неё моего поршня, вслед за которым вытягивались и её малые губки. От нарастающего напряжения я закрыл глаза, полностью переключившись на мои ощущения приближающегося блаженства, и вот я в последний раз притянул к себе её попку, и с глухим рычанием выплеснулся в неё, она сильно зажмурила глаза и напряглась, и тут же с её губ сорвался длинный стон, она улыбнулась, не открывая глаз.

Я не выходя из неё прилег на её спинку и обхватил руками, благодарно целуя. Через минуту мы так и уснули. Очнулся я, когда мой член, ослабев, выскочил из неё, и я почувствовал прохладу. По её бедрам стекали струйки спермы, которые я прихватил и вытер приготовленной салфеткой, потом я нежно протер её лоно от всей влаги насухо, подхватил спящую принцессу на руки и отнес в спальню на кровать. Прижавшись к её попке животом и обняв супругу рукой так, чтобы взять в ладонь её грудь, я провалился в сон…


Фандорин

А что у нас под юбкой?

А что у нас под юбкой?


У любого человека бывают такие моменты в его жизни, когда в голову проникает идея, овладевающая им полностью, порой сумасбродная, порой находящаяся за границами приличий, но не менее от этого сладостная. И все помыслы человека, все его желания и поступки подчинены только воплощению этой мысли в жизнь. Одни суматошно бросаются изобретать велосипед, другие хотят осчастливить сразу весь мир, кто-то пускается во все тяжкие, а кто-то уходит в монастырь. Тот, кто ни разу не испытывал подобного наваждения, тот не поймет, но думаю, что большинству людей это чувство знакомо.

Вот и у меня на четвертом десятке лет, голова была занята одной мыслью: А что находится под юбкой у подружки моей дочери. Нет, нет. Я знаю, ЧТО есть под юбкой как у девочек, так и у женщин. Меня волновало другое: как ЭТО выглядит? У меня не было тяги к несовершеннолетним нимфеткам, я не мечтал обладать этой девочкой, я просто хотел узнать, что там от меня спрятано. Предполагать я мог довольно уверенно, зная ее возраст и физические данные, но знать и предполагать — это далеко не одно и то же. Впрочем, все по порядку.

В Германию мы переехали год назад, было лето и все казалось просто прекрасным: мир открыл нам навстречу свои двери и все, ранее недоступные удовольствия стали возможны, словно по мановению волшебной палочки. Моей дочери на тот момент исполнилось двенадцать лет, и ее должны были посадить учиться в шестой класс, и хотя дома она ходила в седьмой, но до того перескочила сразу из третьего в пятый.

Свободных мест в шестых классах в ближайшей гимназии по закону пакости не было, и директор школы, впечатленный отметками, принял решение отправить ее в седьмой, что автоматически сокращало дочке год обучения. Сказать что она не обрадовалась, значит — погрешить против истины. Покажите мне такого ребенка, который был бы не рад закончить школу на год раньше, тем более, что в Берлине в гимназиях дети учатся не десять, как у нас, а тринадцать лет.

Мы с супругой тоже радовались за компанию с дочерью, ровно до тех пор, пока не познакомились с ее одноклассниками. Совершенно другая система воспитания, иные моральные критерии. Эти дети, причем из престижного района, выглядели какими-то отморозками.

Весь школьный двор заполняла гудящая толпа. Она образовывала замысловатые течения среди клумб и столов для тенниса, роилась кучками, вспыхивающими громким гоготом и окутывающимися клубами не только сигаретного дыма. Одеваются в Германии кто как на душу положит, — демократише ланд, — никаких правил для повседневного ношения одежды не существует, но толпящиеся во дворе подростки поразили меня в самое сердце. Повсеместно джинса чередовалась с кожей, ширина и длинна брюк варьировалась в самой широкой степени, платформы напоминали пизанскую башню, а прически щетинились оранжевыми и зелеными копьями.

Как оказалось, мы сильно прогадали, отдав свою дочку в тот же класс, в который она ходила в Москве. Самым младшим по возрасту в ее новом классе был маленький итальянец, и ему скоро должно было стукнуть шестнадцать. Четыре, а то и пять лет отделяло Жанну от ее одноклассников. Хотя физически она была развита не по годам, и рост, и грудки, и задик, все это могло дать фору большинству девочек из ее класса.

Но дело было сделано, до первой сессии оставалось полгода, и мы решили посмотреть что из всего этого получится. Дома супруга провела разъяснительную работу: не курить, не выпивать, с мальчиками не дружить, ну и так далее. Жанка кивала головой и клялась всеми богами, что до окончания гимназии ее перечисленные предметы абсолютно не волнуют.

А дальше пошла жизнь заполненная повседневной суетой: мы ходили на работу, дочка в школу, и этот порядок прерывался только в выходные дни, когда мы выбирались отдохнуть. Постепенно мы обрастали знакомыми и приятелями, Жанка тоже помаленьку сходилась с подружками. У них в школе образовалась своеобразная компания из ребят, для которых немецкий язык был неродной.

На Рождество она выпросила у нас хенди и целыми днями обменивалась с ними SMS-сообщениями. Мы как могли поощряли ее контакты, опасаясь влияния местных ребят, которых по прежнему воспринимали не иначе как отъявленных бандитов и наркоманов. К Жанне стали забегать подруги, приглашая ее погулять, пробежаться по магазинам. А однажды в дверь постучала ОНА:

Признаться, я тогда не обратил на нее особого внимания, мы с дочкой играли в Дартс, и я выигрывал, а потому воспринял приход очередной подружки скорее как досадную помеху. Стройная фигурка, миловидное личико, неплохо, со вкусом, одета. Девчонки выскочили из комнаты о чем-то пошептаться, я сел, закурил сигарету и внезапно ощутил пробуждение интереса к новой Жанниной подружке. До этого момента больше жена интересовалась подробностями школьной жизни нашей дочери. Я в основном вежливо здоровался с забегающими на минутку девочками, плохо различая их в лицо и тем более не представляя кого как зовут.

Пытаясь сделать незаинтересованный вид, я вяло полюбопытствовал у вернувшейся из коридора Жанны кого нам Бог прислал на этот раз.

— Это Руфь. — ответила дочь.

— Интересное имя. Она еврейка? — поинтересовался я.

— Не знаю, по моему ее дедушка еврей. А что?

— Да нет, так просто. Это твоя одноклассница?

— Нет, она учится в шестом классе.

— А! Так значит она младше тебя?

— Опять не угадал, — засмеялась Жанка,

— Ей уже пятнадцать. Хотя не выглядит, правда? Я выше нее вот на столько.

Жанна показала на сколько именно, и удовлетворив мое любопытство упорхнула с Руфью то ли в кино, то ли шататься по магазинам.

— Руфь! — я катал на языке это имя, смутно сознавая, что заинтересовался этой девочкой всерьез.

Прошла еще пара месяцев. Руфь иногда забегала к нам, не чаще и не реже чем остальные девочки, но каждый раз, когда я видел ее летящую по подъездной аллее фигурку, в груди что-то сбоило, и я судорожно хватался за сигарету.

Это легкое наваждение, возникающее при появлении Руфи и исчезающее вскоре после ее ухода, почти не доставляло мне неудобств. Жена ничего не замечала, все текло своим чередом, и лишь подступающая весна помаленьку, исподволь лелеяла свои планы.

Я не знаю, когда я в первый раз понял, что мне уже не хватает периодических появлений Руфи в нашем доме. Я захотел ее страстно, до зубовного скрипа, до круженья головы. Видеть ее, любоваться ей, ласкать, гладить по руке, и только по ночам, уткнувшись в диванную подушку, я мечтал о большем.

Стоп, девочка-ночь! Руфь подходит ко мне, ее стан гибок как лоза, он настолько тонок, что его легко можно обхватить руками. Я прижимаю ее к груди, чувствуя кожей выпуклости сосков, вдыхая аромат тела, лаская руками бедра. Она в легком топике и юбке, что с того, что в юбках здесь никто не ходит, это мой сон, мои мечты. Я поднимаю руки по бедрам вверх, они движутся, увлекая за собой тонкую материю и оголяя загорелую бархатистую кожу. По пути натыкаются на узкую полоску трусиков, или нет, пусть она будет без трусиков. Одна моя рука мнет ее грудь, а вторая поднимают подол юбки, и я вижу:

В этом месте моя фантазия постоянно буксует. Мне уже далеко за тридцать, и я прекрасно знаю, что я должен увидеть, но под юбкой темный треугольник волос ускользает, растворяясь и сменяясь точеным чисто выбритым лобком, сочными губами, которые так же через мгновение плывут туманом, сливаясь в манящее неразличимое пятно, через которое я никак не могу увидеть сокровенные места моей Руфи. Этот бред преследует меня уже несколько недель. Я сбрасываю напряжение, запираясь в душе, но желанная разрядка только отодвигает на некоторое время желание узнать, что там есть на самом деле.

— Папа, завтра суббота. — сказала Жанна, отрывая меня от мыслей о своей подруге.

— Ну, и что?

— Первая суббота месяца. — настойчиво повторил ребенок, заглядывая мне в глаза.

— Дискотека в "Аква Центре".

Да, как я мог об этом забыть! Дискотека в "Аква Центре" излюбленное мероприятие моей дочери. Предприимчивые турки откупили старые турецкие бани и сделали на этом месте неплохой комплекс, с аттракционами, водными горками, каруселями, и прочей чепухой, которую так любят и взрослые и дети. Не забыли, конечно, и сауну.

Сауна в Германии — штука особая и для пуританского воспитания противопоказана. Мужчины и женщины здесь находятся вместе. Но, это не похоже на знакомые многим вечеринки в частной бане, куда ходят тесной компанией, ну а заодно и моются. Учитывая размеры заведения, количество домиков-саун, бассейнов и соляриев, это скорее напоминает комфортабельный нудистский пляж.

Местный же "банный" комплекс предлагал, кроме обычных дней, разные мероприятия для продвинутой публики: дни для голубых, дни для розовых, для бисексуалов, для: А раз в месяц, в "Аква Центре" проводили дискотеки на воде. Лазерное шоу, цветная пена, теплая водичка и множество укромных гротиков, где так хорошо укрываться от чужих глаз. Стоит ли говорить, что такие вечера были крайне популярны у городской молодежи, и занимать очередь приходилось заранее для того, что бы найти свободную кабинку для вещей.

Жанну мы водили несколько раз в игровую часть, но сама сауна была безусловно под запретом. То же и с дискотекой, слишком просто молодые люди перемещаются из укромных гротиков бассейна, где правила запрещают полную обнаженку, в не менее укромные галереи сауны. Жанна внешне вполне удовлетворялась полученным и не стремилась избавиться от родительского контроля. Единственное, что всегда составляло нам проблему — это то, что я будучи любителем не столько обнаженки, сколько хорошего пара, предпочитал торчать именно в этой части "Аква Центра", в то время как жена и дочь довольствовались бассейнами и аттракционами. Супруга косилась на меня и время от времени грозилась прекратить походы в этот бордель.

— А мама что сказала? — поинтересовался я у Жанки, вспомнив, что они собирались на дискотеке встретиться со своей кампанией, и у меня есть все шансы узнать, что находится под юбкой у моего наваждения.

— Сказалась больной. — уныло процедила дочь.

— А двоих она нас не отпустит. Ты будешь сидеть в сауне, а за мной приглядеть не кому.

— Но, ты же будешь с ребятами?

— Да какие там ребята, почти все передумали. Одна только Руфь поедет, она же там рядом живет.

Ага, Руфь поедет! Это было как раз то, что я хотел услышать. Моментально, со всей дипломатичностью, я развил бешенную кампанию по организации поездки в "Аква Центр".

Переговорив с супругой, я добился того, что меня назначили руководителем группы, состоящей из меня и дочки. Жена долго не хотела верить, что я не собираюсь в сауну, но я привел кучу достаточно убедительных причин для того, что бы убедить ее в своей искренности. Сложнее обстояло дело с Жанкой. Сомневаюсь, что бы она когда-либо видела в живую обнаженных мужчин, а тем более своего отца. Картинки и видео не в счет. А ведь для успеха моего плана, мне предстояло заманить обоих девочек в сауну, причем так, что бы у них не возникло и тени сомнения, что это делается не по их собственной инициативе. Но поразмыслив, я понял, что без этого не обойтись, ведь не мог же я затащить в сауну одну Руфь, оставив Жанку плюхаться в бассейне.

— Кстати, вы с ребятами не собирались сходить в сауну? — поинтересовался я у дочери, делая вид, что не помню о резком сокращении состава группы.

— Нет, там же ребята будут. — привела аргумент Жанка.

По интонации я понял, что тема не закрыта и она ждет продолжения.

— Но, ведь ты говорила, что ребята раздумали идти. — в свою очередь удивился я ее забывчивости, не замечая, что полностью противоречу предыдущей фразе.

— Ну, другие ребята в сауне, мужчины всякие разные.

— А тебе то что до них. Ты пойми, в Германии этим никого не удивишь, здесь люди ходят в сауну с детства и подобными глупостями не интересуются.

Далее, я развил мысль о пользе сауны в плане здоровья. Расписывал Жанне то, как здорово выскочить из домика и с размаху прыгнуть в бассейн с прохладной водой, — всю простуду как рукой снимет. Ее утверждение, что она ни в малейшей степени не простужена, меня не смутило, и я перешел на описание пользы бани для похудения. Тоже мимо. Моя дочь имеет идеальную фигурку, не смотря на то, что ест все подряд. Все аргументы Жанна встречала недоверчивым хмыканьем и неопределенным "Посмотрим".

Я заливался соловьем, плел паутину слов словно прожженный интриган. Если бы меня услышала жена, она немедленно подала на развод, заподозрив в нехорошем, а соседи, скрутили бы меня самолично и линчевали, как совратителя малолетних. Порой я действительно перегибал палку. Усердие, с которым я распинался перед дочерью, взрослого человека давно натолкнули бы на мысль, что дело не чисто. Хорошо хоть, что перспективу раздевания перед посторонними людьми, мне удалось заболтать и сделать крайне размытой, так что к этому вопросу мы больше не возвращались. Хотя не уверен, что это так уж смущало Жанку, все таки нынешние дети рано взрослеют, скорее ее на самом деле больше привлекали аттракционы, чем сидение в нагретой комнате и дальнейшее ныряние в холодную воду.

— Но ты ведь не пробовала, так как же ты можешь судить понравиться тебе это или нет? — вопрошал я. Если бы не моя навязчивая идея, то я давно бы отступился от мысли переубедить этого настырного ребенка. Легче ишака заставить делать то что нужно, чем вдолбить что-то Жанке.

Лишь через полчаса уговоров, я нащупал спасительную мысль. Жанна, как и большинство девочек в ее возрасте, была озабочена собственной привлекательностью, которую сильно мешали достичь подростковые прыщи на лице. Ждать пока гормоны перебурлят ей не хотелось, и по этому в нашем бюджете изрядную брешь пробивали расходы на "Клерасил" и тому подобные косметические средства.

— И самое главное, сауна прекрасно помогает вывести прыщи! — менторским тоном произнес я, в душе предчувствуя удачу.

И точно. Глаза Жанки оживились, и она стала жадно ловить мои рассуждения о паровых масках и о том, что в каждом домике сауны, в воду добавляют различные травы, крайне благоприятно действующие на кожу лица и тела.

— Хорошо, я подумаю. — встав с кресла, сказала она, останавливая мое красноречие и отправляясь к себе в комнату. Через мгновение, стоящий с моей комнате телефон начал подзванивать, что было явным признаком того, что Жанка кинулась обсуждать эту идею с подружкой.

На следующий день, мы сидели в вагоне штат-банна, направляясь в заветный "Аква Центр". Девчонки тихонько болтали о своем. Я сидел и мечтал о той минуте, когда смогу увидеть Руфь во всей красе, то есть без ничего.

— Мы можем сходить в сауну по раздельности. — предложил я девочкам, всем тоном показывая, что сам вопрос "идти или не идти" уже решен, причем положительно.

— А зачем? — удивилась Жанна. Руфь молча смотрела на меня, и я потихоньку тонул в ее глазах.

— Ну, мало ли, — заблеял я, смущаясь и покрываясь румянцем, словно красна девица,

— Я ведь все же твой отец, а люди часто стесняются близких, оставаясь равнодушны к чужим.

И Жанна и Руфь в ответ промолчали, оставив меня гадать, как они отнеслись к моему предложению. Я и сам не ожидал, что ляпну подобное. Наверное, это была последняя попытка совести, или, что там ее заменяет, вернуть дело в привычную колею.

В "Аква Центре" я купил три билета с правом посещения сауны. Девчушки стояли рядом и ни как не прокомментировали мое решение. Мы переоделись в купальные костюмы и пошли купаться в бассейн.

Признаться, Руфь в купальничке была очень мила. Мокрая ткань рельефно прорисовывала все складки и выпуклости тела, не давая тем не менее ответа на мой вопрос. Они с Жанкой резвились как две русалки, брызгаясь и хлопая по воде мокрыми гривами волос.

Наигравшись, проплыв весь бассейн вдоль и поперек на три раза, накатавшись по водным горкам и желобам по полного посинения, девочки растянулись на шезлонгах, уплетая за обе щеки взятые из дома припасы.

— Ну, что! Пора погреться? — бодро спросил я, — Пойдете одни?

— Да. Но только мы даже не знаем, где там вход. — ответила Жанна, оглядываясь на Руфь.

— Я вас провожу до входа.

Я поднялся, сказал девочкам, что бы взяли халаты и полотенца, и повел своих подопечных в раздевалку. По пути мне пришла в голову мысль, которую я поспешил озвучить.

— Плохо, что вы не знаете, с чего начать. Ведь во всех домиках разная температура, влажность. И если сунетесь не туда, то можно вместо удовольствия получить одно расстройство. Но ничего, я придумал как мы сделаем. Я вам покажу что там к чему, а потом мы разделимся, я пойду в один домик — где погорячее, а вы в другой — для начинающих. — сказал я, когда мы зашли в раздевалку.

— Папа, я что одевать, халат или полотенце. — спросили дочь.

— Халат, на полотенце ты будешь садиться. Но, сначала нужно снять купальник.

Вокруг сновали мужчины и женщины, кто в накинутом на себя халате, кто полностью обнаженный. Я надеялся, что эта картина поможет расслабиться девочкам, так как при виде окружающих голых людей, понимаешь, что ты лишь один из толпы, и выглядишь так же как все, что пожалуй очень важно для подростков. Что бы не смущать Жанну и Руфь лишний раз, я предложил им снять купальники в кабинке, зная, что все равно увижу их голыми не в сауне, так в бассейне, в котором встречаются парящиеся во всех домиках.

Показав девочкам местные достопримечательности, я отправил их в сауну с низкой влажностью, наказав, что при входе нужно оставлять халаты в предбаннике, а сам отправился в свою любимую "цитрусовую", очень удачно имеющую окошко с видом на бассейн. Не опасаясь пропустить выход Руфи с Жанкой из домика, я снова размечтался представляя, как Руфь сейчас сидит на полке, ее тело расслабляется, ноги постепенно раздвигаются шире и шире, открывая доступ лечебному жару ко всем складкам тела. Пот начинает выступать не плечах и лице мелкими капельками, которые набухая, срываются и капают прямо:

Воображение, опять спасовало, но я был спокоен будто мамонт. Тем временем, жар заставил меня выйти из домика и кинуться в спасительную прохладу бассейна, не дождавшись выхода девчонок. А вот и они.

Прикрываясь халатами, они выскочили из дверей, о чем то весело щебеча, и через секунду оказались в воде, не дав мне рассмотреть свои богатства. Подплыв к ним поближе, я поинтересовался впечатлениями. Пока они делились своими ощущениями, я пытался рассмотреть Руфь поближе.

Грудь просматривалась сквозь воду четко, и была весьма хороша собой. Два аккуратных бугорочка с маленькими сосками. Отведя взгляд, что бы не слишком обращать на себя внимание, я посмотрел на Жанну, и с удивлением понял, что ее грудь ничуть не хуже. Мы о чем то говорили, лениво плавая от бортика к бортику. Дальнейшее сравнение достоинств девочек показало, что грудь моей Жанки даже немного превосходит прелести Руфи. А вот главная цель пока еще не была достигнута. Вода предательски бликовала, искажая картинку, и в глубине просматривался только колеблющийся треугольник темных волос.

— Еще пойдете париться? — спросил я.

Девочки кивнули головами, и мы снова разошлись по разным домикам.

Зайдя в сауну, стоящую немного на отшибе, я расположился на верхней полке и, буквально через минуту, услышал в тамбуре знакомые голоса.

— В же хотели в другой домик? — поинтересовался я у вошедших девочек.

— А там куча мужиков, мы их стесняемся. — ответила Руфь, опередив открывшую было рот Жанку.

— А меня стало быть нет?

— А ты не смотри на нас. — игриво предложила Жанна.

— Очень вы мне нужны. — фыркнул я, — Ну проходите, рассаживайтесь.

Девочки прошли мимо меня прикрываясь полотенцами и бросая любопытные взгляды на мое достоинство. Усевшись в уголке, они стали перешептываться, поминутно оглядываясь в мою сторону. Предмет их обсуждения был ясен без долгих раздумий. Я тоже ненавязчиво косил глазом в их сторону и приветливо улыбался, когда наши взгляды встречались.

Моя Жанна сидела ко мне ближе, и с моего места прекрасно были видны волосики, покрывавшие ее оформившийся лобок, довольно приятный для ее возраста. Руфь была частично скрыта, и только когда она откидывалась на локти, можно было различить ее паховую поросль. Я уже давно понял, что она не подбривается, и ее растительность имеет естественную форму. Сейчас же, я хотел разглядеть губки, скрывающие вход в ее малышку, но для этого нужен был другой ракурс.

Так как этот домик имел более высокую влажность, то девочки просидели недолго. Как только они начали подниматься, я сказал,

— А сейчас мы пойдем в маленький бассейн. Не накидывайте халаты — это не далеко, а нам сперва нужно смыть пот.

С этими словами, я встал и, так как был ближе к выходу, первым вышел в коридор, задавая направление. Маленький бассейн находился неподалеку, но до сих пор нами обходился стороной, так как был наполнен просто ледяной водой мало пригодной для долгого купания. То есть, то что надо после доброй баньки.

Отбросив полотенце на ближайший шезлонг, я с уханьем прыгнул в воду, вынырнул и, задрав голову, повернулся на встречу девочкам. Они набегали на меня смеясь. Жанка сразу бросилась в воду, а Руфь в нерешительности притормозила на бортике бассейна, позволив мне, наконец, рассмотреть себя полностью.

Солнечный лучик, на секунду выскочивший из обложивших небо туч, позолотил пушок в ее паху, скользнул вдоль бедра и, когда Руфь немного повернулась, окружил ее сияющим ореолом, словно ожившую богиню. Моему взору предстала девочка с несколько угловатыми, еще не окончательно оформившимися женскими формами. С небольшими симпатичными грудками и совсем маленькой темно-розовой складкой губ внизу пахового треугольника.

Жанка уже давно убежала в другой бассейн с подогретой морской водой, а Руфь все стояла, позволяя моему взгляду как можно лучше запечатлеть ее вид. Наконец она прыгнула в воду и поплыла ко мне:

Вы наверное думаете, что дальше я обнял желанную девушку и предался с ней любовным играм прямо в холодной воде? Увы. Ничего этого не было.

Просто наваждение схлынуло. Я знал, что скрывается под юбкой у Руфи, и не мог понять, что заставило меня так стремиться к разгадке этой, в целом тривиальной тайны. Никакого желания сблизиться с ней более у меня не возникало, на душе стало спокойно и может быть даже немного пустовато.


P.S. Мы вволю накупались, несколько раз еще возвращаясь в сауну, что бы попариться. Девочки пообвыклись и перестали прятаться за полотенцами. А на последок решили зайти в душ, что бы смыть с себя песок и морскую соль. В душе я смотрел на Руфь и Жанку, сравнивая их тела и убеждаясь, что моя дочь, не смотря на разницу в возрасте, ничем не уступает подружке, а некоторыми нюансами так ее вовсе превосходит. И по прежнему не мог понять, почему пустился в эту авантюру, да еще впутал в нее своего ребенка.

В трамвае, на обратном пути, я задремал и передо мной, под шум колес, появился четкий образ Жанны, стоящей в душе. Она водила вехоткой по своему телу, с ног до головы ее окутывала мыльная пена, из которой островками то появлялись, то пропадали задорно торчащие соски, крепкие ягодицы и холмик волос в паху.


P.P.S. А ночью, когда и жена и дочь уже уснули, я выходя покурить заглянул к Жанке в спальню. Она лежала раскинувшись на кровати, одеяло сбилось к стене, а пальцы руки, отодвинув резинку трусиков, тихонько теребили складочки ее бутона.

Я вышел, закурил сигарету и задумался. Неужели теперь меня будет преследовать образ моей дочери. Странно, ведь я же знаю, что спрятано у нее под юбкой.


Нимфодром (А что у нас под юбкой 2)


Иногда, особенно под ночь, желание наваливалось на Антона с такой силой, что ему приходилось стискивать край одеяла зубами, разлохмачивая ткань пододеяльника до отдельных волокон. Он боялся пошевелиться, иначе тело прикасалось к жене, отвернувшейся к стенке, и настрой мыслей сбивался. Запустив руку в плавки, или сняв их вообще, что было вполне оправданно из-за обрушившейся на город жары, Антон мял упругую плоть, скользя пальцем по выделяющейся смазке, и упорно представлял себе, как дочка подходит к нему, садится на коленки, тесно прижимаясь всем телом и туго охватывая его бедра, край ночнушки сползает вверх, натягиваясь на раздвинутых ногах и приоткрывая не белую полоску трусиков, а темную щелку покрытую нежным пушком….

На этом сцена заканчивалась, так как по сюжету дальше требовалось перейти к активным действиям, что было чревато мокрым пятном на постельном белье, а по утру неизбежным и вполне закономерным удивлением супруги по поводу внезапного рецидива подростковой эякуляции в столь зрелом возрасте.

И вправду, за пятнадцать лет семейной жизни Антону еще не приходилось жаловаться на совместную жизнь в интимном плане. Жена его полностью удовлетворяла, да и сам он был довольно ленив для похождений на стороне. Имея склонность к уюту и комфорту, пришедшую с возрастом, Антон никогда, даже по пьянке, не стремился владеть другими женщинами, и все его редкие интрижки были вызваны той же ленью, когда легче было согласиться на приставания настойчивой поклонницы, нежели ей отказать.

Но все изменилось благодаря их переезду в Европу и европейскому же стилю жизни, который они стали судорожно перенимать, натягивая его, как новое платье. Ломая себя, вырывая с корнем вжившиеся в кровь стереотипы, бравируя отсутствием ханжества, и уже только этим вгоняя в нервную дрожь большинство родственников и знакомых.

Оденемся секси! Нудистский пляж? Пожалуйста! Вместе в сауну? Битте шен вам с кисточкой. Под эти лозунги, жадно хапая впечатления и одновременно стараясь ничему не удивляться, они винтом вкручивались в местную жизнь старательно восполняя провалы кругозора. А пространство вокруг заполняло множество людей, все они имели свои странности и непонятные непосвященным стремления. И это разнообразие людских желаний вынуждало их карабкаться на новый круг, снова и снова примеряя на себя всевозможные стили и направления. Жизнь бурлила и кипела как в чашке Петри. И хотя их бравада была по большей мере напускной, было бы странно, если бы они изменились только внешне, оставшись прежними в глубине души.

Антон, наконец, смог реализовать давнюю мечту, о широченных штанах, мечте тинэйджера. Супруга стала одеваться в молодежных бутиках. Они словно попытались вернуть ускользающую молодость, успокаивая себя тем соображением, что только эта одежда полностью их устраивает по качеству и стилю, исходя из их более чем скромных финансовых возможностей. И на удивление, новые наряды на них не выглядели смешно или нелепо, а наоборот, как будто и вправду сбросили лет по десять.

Дочка, благодаря отличным оценкам, пошла в класс с более старшими ребятами. Быстро подхватив все веяния моды, начиная от стильной одежды и заканчивая навороченным телефоном, она неуловимо подросла, не вытянувшись в длину, а скорее заполнив собой все пустоты в итак обтягивающей одежде. Оставаясь внутри все той же тринадцатилетней девочкой, внешне она давала фору своим пятнадцатилетним подружкам.

Болезнь Антона началась в тот день, когда Жанна привела домой свою школьную подружку, наскоро представила ее и, тут же отпросившись погулять, они убежали. Девочка поразила Антона совершенством форм, налетом обаяния и неуловимой грацией. Причем, мысли о ней имели ранее не свойственную ему, когда дело касалось девушек младше определенного возраста, эротическую окраску.

Промучившись некоторое время желанием увидеть прелестницу в неглиже, Антон воплотил в жизнь иезуитский план, заманив, под предлогом похода в бассейн, девушек в сауну, где и смог рассмотреть свою неожиданную страсть в полной мере. Влечение к юной нимфе быстро прошло, но внеплановым последствием авантюры стало то, что он впервые за последние годы увидел свою дочку одетую лишь в струи воды.

Всю дорогу домой его преследовали уже вполне оформившаяся грудь, дерзким соском выглядывающая из кипенья струй, плавный изгиб бедра, скругление ягодиц, меж которыми, когда Жанна нагибалась, на секунду проступали пушистые лепестки темного цветка. Все это корежило Антона, и не смотря на сладостность мыслей, видение дочери представлялось ему неправильным, крайне дурным и абсолютно невозможным.

Голенькой Антон ее видел пожалуй лет пять назад в убогом номере московской гостиницы, куда они приехали на Рождество, и где Жанна по малолетству еще не смущающаяся наготы переодевалась ко сну. Тогда ее детское тельце с завязями грудей и без признаков растительности, не вызывало ничего кроме нежности. С тех пор Антону доставались только просверки белизны ее тела, которые удавалось зацепить краем глаза, когда он нечаянно входил в ее комнату во время переодевания или заглядывал в ванную, которую она моясь упорно забывала закрывать на защелку.

Превратившись год назад в девушку и почувствовав в себе женское начало, Жанна, во время их игр, резвясь как котенок и не контролируя себя, задирала ноги к потолку, раскидывая их и разводя в стороны, обнажая тонкую тканью трусиков, но тут же спохватывалась и уже стыдливо натягивала подол короткой юбки, пытаясь прикрыть интимное место, пока не забывалась и вновь не оголялась под влиянием момента.

Антон старался во время подобных развлечений не дотрагиваться до ее груди и промежности, опасаясь слишком раннего пробуждения женственности, и ограничивая себя ласковыми поглаживаниями и похлопываниями по попке. Тем не менее жена, изредка наблюдавшая их возню, крайне негативно относилась к происходящему и неоднократно брала у Антона слово о прекращение подобных забав. Но дочке эти игры доставляли удовольствие, и не желая ей отказывать, Антон начал скрытничать, баловаться с Жанной только наедине, что она интуитивно поняла и стала придерживаться того же правила, что и стало их первым совместным секретом.

И вот уже третий месяц Антона преследовали сладостные, бередящие душу фантазии связанные с дочкой. Не желая идти на поводу у своей новой мании, но не в силах сдержаться, Антон пустился на маленькие хитрости, оправдываясь исключительно эстетическими критериями. Рассуждая про себя о том, что любование юным телом еще не является извращением, он покритиковал Жанну за пух густеющий подмышками, что позволило ему с этого момента регулярно ловить в зеркале отражение обнаженной груди управляющейся с бритвенным станком дочери.

Затем, воспользовавшись покупкой Жанны облегающих брюк из тонкого материала, Антон заметил ей, что рельефная полоска трусиков сзади выглядит не очень красиво, чем вынудил дочку настоять к неудовольствию супруги на покупке тончайших узеньких трусиков, абсолютно не заметных под брюками, зато не скрывающих почти ничего во время их развлечений.

Все эти мелочи скрашивали ему жизнь, и постепенно, внимательно наблюдая за дочкой, Антон пришел к выводу о том, что его усилия, наложившись на внешнее окружение, все-таки пробудили латентную, пока еще спрятанную внутри Жанны сексуальность. Вначале он заметил ее руку, спрятанную под одеялом и мимолетным движением скользнувшую на лобок. Со временем, очевидно распробовав вкус нового занятия, Жанна стала теребить себя почти открыто, во время их задушевных бесед перед сном. Развалившись рядом с отцом на диване и блуждая взором по сторонам, она рассеяно запускала руку под юбку и поглаживала, ласкала пальцами сквозь трусики выступающий бугорок. Антон, стреляя глазами и напуская на себя невозмутимый вид, не мог понять чего больше в движениях тонкой кисти… детской уверенности в том, что никто не заметит этих легких касаний, или скрытого вызова, попытки прощупать его реакцию.

Мучаясь неопределенностью, не зная провоцирует ли его дочь или же он сам выдает желаемое за действительное, Антон зарылся в Интернет в безнадежной попытке найти ответы на гложущие его сомнения. Периодически попадая в кольцо порносайтов, он перебирал варианты поиска в течение нескольких дней, пока не набрел на дурно оформленную, состоящую из одного текста, страницу с переводами, привлекшими его внимание.

Скачав себе на машину несколько файлов, Антон открыл первый попавшийся, и с удивлением и восторгом понял, что нашел своего единомышленника. Автор описывал похожую ситуацию, описывал с любовью, без пошлого смакования эротических сцен, но и не манкируя подробностями. Чувства главного героя удивительно перекликались с чувствами самого Антона, переплетаясь и встраиваясь в его мысли, внося в них своеобразный порядок.

Сюжет, в отличие от классической версии, заканчивался на мажорной ноте, впрочем, не имея финала, а лишь подразумевая отдаленное в размытом будущем продолжение. Все были счастливы, и эта развязка так зацепила Антона, что нынешнее подвешенное состояние он стал воспринимать уже как неоправданное промедление, глупую отсрочку своего счастья.

Следующий файл назывался "Инструкция по совращению девочек" и представлял из себя руководство по совращению малолеток, впрочем являя интерес чисто теоретический, так как оперировал недоступным Антону реквизитом и не подходил как по финансовым, так и по жизненным условиям. В остальных текстах оказался либо полный бред, либо откровенная порнография, собранная владельцем странички из одному ему ведомых источников.


* * *

Под впечатлением от прочитанного, Антон, не решаясь более откладывать развитие событий из боязни передумать, развернул незаметную в своей активности деятельность, опутывая дочку паутиной слов и действий.

Для начала, он дал ей возможность беспрепятственно бродить по просторам Интернета, взяв не очень строгое обещание немедленно сворачивать со страниц с эротическим содержанием и нецензурными анекдотами, тем самым только раззадорив девочку на исследование именно запретных сайтов. А учитывая, что даже на самых безобидных для взрослого развлекательных порталах эротика и анекдоты про это составляют сейчас большую часть содержания, Антон был абсолютно спокоен по поводу времяпровождения Жанны.

Постоянно контролируя ситуацию, он стал незаметно поощрять Жанну делиться с ним находками, выловленными ей на просторах сети, спокойно и смеясь выслушивая анекдоты приличные на вид, но под завязку набитые скрытым смыслом, который от дочки пока ускользал. Причем, исподволь формируя у девочки рефлекс, позволяющий делиться своими находками и впечатлениями от них в отсутствие матери.

Проводя вечерние доверительные беседы перед сном, Антон вплетал в канву нравоучений о пользе учебы и спорта, и о безусловном вреде алкоголя, наркотиков и секса для развития молодой девушки, коротенькие эскизы о половой жизни старшеклассниц, к каковым Жанна себя уже однозначно причисляла. В эти моменты Жанна как никогда более теряла контроль над своим телом, ее взгляд мутнел, руки начинали порхать между ног, потирая набухшую щелку, а бедра судорожно сжимались, подтягиваясь к груди и сдавливая в плоские диски увенчанные упруго торчащими сосками полусферы.

Ей очень нравились эти разговоры, во время которых Антон общался с ней как с равной, не навязывая свое мнение, а как бы размышляя на различные темы и предоставляя возможность делать выводы самой Жанне. Постепенно, открытость Антона, его готовность обсуждать любые вопросы и спокойная реакция на ее действия, расшатали барьер скромности и приучили Жанну к мысли, что наедине с отцом позволительно все то, что она ранее проделывала лишь в кровати или уединившись в душевой.

Этому же способствовали их ласки, начинающиеся в виде шуточной борьбы и попыток хлопнуть друг друга по заду, и заканчивающиеся объятиями на диване, в кресле или в любом другом месте, где их тела окончательно переплетались. Жанна, мурлыча словно котенок, принимала его поглаживания, с готовностью подставляя щечку, лобик и носик для поцелуев, которыми он не жалея покрывал все доступные места, шепча ей ласковые слова и щекоча колючим подбородком.

Безусловный запрет, вбитый в ее сознание матерью, о недопустимости поцелуев в губы, вынуждал ее сворачивать в сторону и чмокать Антона в щеку или нос, когда их губы встречались в поисках друг друга. Так продолжалось до тех пор, пока Антон не зажал ее лицо в ладонях и, поймав увиливающие губы Жанны, крепко прижал к своим губам, целуя по настоящему. Отстранившись он внимательно вгляделся в ее лицо, боясь поймать на нем выражение отвращения, но увидел только блеск широко распахнутых глаз, смотрящих на него с радостным недоумением. На следующий день Жанна сама неумело клюнула, поцеловала его в губы, крепко сжав рот и шалея от собственной смелости.

А однажды Антон сделал следующий шаг, выбрав вечер дня, когда они всей семьей ходили в сауну. В сауне, Жанна, под влиянием матери и окружающих, почти перестала стесняться своей обнаженности, логически проведя у себя в мозгу водораздел, по одну сторону которого мораль и пуританство по умолчанию не действовали. Дома же ее постоянно бросало из одной стороны этого водораздела в другую. То она зачисляла Антона на ту сторону, которая оставалась свободной от запретов, и тогда ходила по квартире в одних трусиках и топике. То, внезапно, ее что-то дергало, и тогда она постоянно поправляла полы халата, тщательно следя, что бы ненароком не показались ее тайные местечки.

В этот вечер Антон явно находился на нужной стороне, что Жанна доказывала предъявляя на его обозрение свою грудку и ажурный узор на тончайшем материале трусиков, радостно валяясь на кровати и дрыгая ногами, уворачиваясь от щекочущих пальцев Антона. Он с удовольствием поцеловал ее в охотно подставленные губки и внезапным движением руки удержал ноги Жанны в раздвинутом состоянии, пристально разглядывая ее промежность. Жанна моментально притихла и попыталась вырваться из захвата, но Антон огорошил ее, не дав свернуться в комочек.

— Я сегодня посмотрел на тебя в сауне и понял, что ты уже совсем большая.

Жанна, неподвижно замерев, ждала продолжения.

— Посмотри сама, — произнес Антон, огибая рукой лобок вдоль кромки материала.

— У тебя уже заросли выбиваются из трусиков. И в купальнике их тоже видно, а это некрасиво. Пора тебе, милая, их подбривать. А если хочешь и в сауне выглядеть хорошо, тогда нужно озаботиться прической.

Антон улыбнулся, убирав руку и позволив Жанне сжать ноги, прикрывая объект его столь внезапного интереса.

— Молодые девушки обычно или полностью выбривают свой бутончик, или оставляют наверху над лепестками узенькую полоску. Я тебе советую оставить такую, под плавками ее видно не будет, зато в сауне никто не перепутает с маленькой девочкой, еще не имеющей кустика. Помнишь, мы сегодня видели девочку примерно твоего возраста? У нее была как раз подобная полоска. Скажу тебе по секрету, что тут даже специальные парикмахерские есть для этих целей, нам правда не по карману.

Антон еще раз ободряюще улыбнулся и, резко обрывая разговор, вышел на балкон с сигаретой. Когда он вернулся, Жанна лежала в той же позе, но уже прикрытая накинутым покрывалом, которое едва уловимо двигалось вторя покачиваниям ее руки. Подойдя к дочери, он потянулся к ней губами для прощальной ласки. Жанна подалась ему навстречу и, уже после поцелуя, с сомнением в голосе спросила…

— Но я наверное не смогу там себе побрить?

— Я уверен, что в этом нет ничего страшного, — Антон, прямо через покрывало легкими касаниями дотрагиваясь до лобка и попутно отодвинув ее руку, наметил контуры будущих движений.

— Кстати, это еще и гигиенично, особенно во время циклов. Да и мужчинам больше нравится. А если боишься, то попроси маму или меня, конечно, если не стесняешься. Мамину малышку я брил, думаю, что у тебя конструкция не сложнее.

Антон опять улыбнулся, давая понять что это всего лишь шутка. Причем отсыл к жене был абсолютно несостоятелен. И Антон и Жанна прекрасно знали, что, из-за загрузки в институте, она, убегая рано утром, возвращается довольно поздно выжатая словно лимон. По этому любые просьбы дочери будут рассмотрены не раньше следующего воскресенья, а в пятницу Жанна с подружками собиралась в Аквацентр, где ей наверняка захочется всех поразить своим внешним видом.

Последующие два дня были загружены текущими делами. Антон не возвращался в беседах с дочерью к этому разговору. А на третий день Жанна позвала его из ванной. Когда он вошел, обнаженная дочка стояла слегка укрывшись занавеской и сжимая в руке бритвенный станок. На ее лице пунцовели щеки, и хотя взгляд был решительный, голос дрогнул выдавая напряжение владевшее девочкой, уже не уверенной, не шуткой ли было предложение помощи.

— Папа, ты кажется, грозился мне помочь?

— Джентльмены от своих слов не отказываются, — с улыбкой произнес Антон, принимая протянутый станок и поднося вторую руку ко рту.

— Но только, т-с-с-с-с! Пусть это будет нашей маленькой тайной. Совсем ни к чему, что бы мама лишний раз разволновалась. Ты же знаешь как ей не по вкусу наши игры, а если она узнает, что я лез бритвой в интимные места ее дочери, то вполне может этой же бритвой лишить меня выступающих частей тела. Так что если будешь дергаться, и я тебя ненароком порежу, вся ответственность на тебе.

Жанна, до того державшаяся с видимым напряжением, расслабилась и рассмеялась.

— Если порежешь, то я тебя точно маме заложу, или еще лучше — буду шантажировать, грозя разоблачением.

— Фу, как не стыдно! Ты что, молодец-погранец? Я тогда тебя вообще брить не буду!

— А если не будешь, то я сама изрежусь, а все равно свалю на тебя.

Так, пересмеиваясь и перешучиваясь, Антон загнал Жанну в ванну, настроил воду и пустив себе в ладонь пены для бритья подступил к дочке вплотную.

— Немножко раздвинь ноги, — просьба Антона была выполнена без пререканий. Он прикоснулся к промежности Жанны, потянул руку вниз, перенося содержимое ладони на ее кожу, поросшую довольно густыми волосиками. Жанна стояла придерживаясь за поручень, и слегка покачивалась на расставленных ногах, упруго пружиня под его ладонью. Ее глаза только что лучившиеся смехом, расфокусировались, рот приоткрылся, и из него тихо на грани слышимости раздалось хриплое неровное дыхание, вырывающееся в такт движениям мужской руки, впервые в жизни проникшей в запретную зону.

Антон, давно закончил намыливать набухающий от трения бутон своей дочери, но никак не мог остановиться, и снова и снова двигал рукой по скользкому мыльному склону, заставляя Жанну то пружинисто приседать, то подаваться ему навстречу. Мылкий палец Антона, живущий своей жизнью, во время одного из этих поступательных движений, скользнув между волосиками, раздвинул верхние лепестки бутона и очутился между тесных стенок, с ходу наткнувшись на бусинку клитора.

Жанна охнула, ее ноги сжались, и она одним движением бедер сорвалась со снующей в мыльной тесноте ладони. Еле удержавшись за поручень, она отшатнулась от Антона, глядя на него требовательно и недоуменно.

— Не бойся, солнышко, — мягко улыбнувшись, произнес опомнившийся Антон, сразу понявший состояние дочери, — Это не больно. Просто небольшой побочный эффект, безвредный и немного приятный. У взрослой жизни есть много хороших сторон, и это одна из них. Да ты и сама с некоторыми из них знакома, не правда ли? Иди ко мне, малышка.

Антон ворковал, окутывая Жанну пеленой слов, акцентируя приятность и безвредность происходящего. Его поза выражала спокойствие и готовность помочь дочери, поддержать ее в нелегкой попытке постижения новых правил игры. По мере того как слова проникали в сознание дочери, ее тело расслаблялось, взгляд помягчел, и она коротко вздохнув снова придвинулась к Антону. Он, продолжая ворковать, взял бритву и нежными плавными движениями начал соскребать девственную поросль.

Когда с бутоном было покончено, и Антон душем смыл остатки мыльной пены, тщательно следя, что бы ненароком не зацепить чувствительные места, он снова привлек внимание Жанны к оформлению верхней части лобка. Дочка уже успокоившись внимательно наблюдала за его пальцем, скользящим поверх лепестков и намечающим возможные контуры будущей стрижки. Обсудив несколько вариантов, они пришли к решению оставить вертикальную полоску очерченную четкими гранями. Антон подбрил боковинки и ножницами, используя расческу, снял лишний слой волос, оставив меньше сантиметра.

Закончив стрижку, он посоветовал Жанне тщательно промыть щелку с шампунем и вышел из ванны, по пути обернувшись и успев захватить удивленный взгляд дочери уже настроившейся на дальнейшее продолжение.

После этого эпизода, хотя Антон ни словом, ни взглядом не давал Жанне повода думать, что что-то между ними изменилось, она сама произведя ревизию в своей голове решила, что теперь они повязаны общей тайной, каковая дает ей право вести себя с отцом более раскованно. Она все охотней принимала его ласки, отвечая на поцелуи со всей доступной ей страстью и прижимаясь к нему всем телом. Решив, что все покровы сорваны, Жанна все чаще в отсутствие матери стала выскакивать из своей комнаты в одних трусиках, не смущаясь Антона и, очевидно, окончательно занеся его на сторону свободную от моральных запретов.

Антон, не пытаясь воспользоваться появившимся преимуществом, продолжал приучать Жанну к полной свободе в отношениях. Расспрашивая ее о походе в Аквацентр, он поинтересовался оценкой ее подруг произошедшей с ней перемены.

— Да они все уже давно подбриваются. Так что никто и не заметил, — махнув рукой, как о чем-то абсолютно несущественном, ответила дочка, болтая ногами в воздухе. Но, как только разговор зашел на эту тему, ее рука машинально опустилась на ткань трусиков, почесывая выступающие валики лепестков.

— Ну-ка, ну-ка, дай посмотрю, — Антон потянулся меж дочкиных бедер. Она без задержки качнула ими в стороны, пропуская его руку, но продолжая прикрывать лобок своей кистью.

— Ты постоянно там чешешь. Тебя что-то беспокоит? Или ты это делаешь просто так?

— Да, чешется, — не задумываясь, ухватилась за подсказку Жанна.

— Тогда убери руку, я посмотрю в чем там дело.

Антон скользнул пальцами по плавкам и, секунду помедлив, захватив край материала, оттянул их вверх открывая доступ к лепесткам нежно-розовым снаружи и темным с внутренней стороны. Он сильно прижимая руку провел по бутону нащупывая колкие молодые волоски, пробивающиеся из бархатной кожи. Натянутая его пальцами кожица развалила складку лепестков, разомкнув их и открыв жадному взору небольшую бусинку дрожащего клитора, а немного пониже, створ ведущий в глубину этого цветка, влажно блестящий от проступившей смазки.

— Ничего страшного, — слегка дрожащим от волнения голосом, сказал Антон, — Ты просто немного натерла свою малышку трусиками. Смажь кремом, а на ночь их снимай. В конце концов, и мама и я спим без трусиков. Тело ведь должно по ночам отдыхать. Все пройдет за пару дней.

Дочка внимательно слушала, не пытаясь прикрыться или сменить позу. Антон, не желая торопить события, бережно вернул на место оттянутую полоску, но не удержавшись и так же сильно прижимая пальцы, провел рукой на прощание по распахнутому бутону, вызвав тем самым волну прокатившуюся по телу Жанны с головы до пят.

Вечером, зайдя пожелать дочери спокойной ночи, Антон, привычно поцеловав Жанну, начал ее поглаживать по спине, постепенно подкрадываясь к нежным бочкам, прикосновение к которым она не могла вытерпеть спокойно, и начинала сучить ногами и увертываться. И в этот раз, откликаясь на прикосновение его рук, тело Жанны дернулось, легкое покрывало отлетело в сторону, и глазам Антона в сумасшедшем мелькании ног предстал распущенный цветок, ничем не прикрытый, с бесстыдно раскрывшимися лепестками.


* * *

Постепенно и Антон, и Жанна привыкли у новому стилю взаимоотношений. Дочка, по-прежнему в присутствии матери оставалась радующей глаз скромницей, зато оставаясь наедине с отцом, она постоянно провоцировала его, то наваливаясь упругой грудью на его руки, как бы предлагая ее оценить, то демонстративно задирая ноги и поглаживая рельефно проступающий через ткань трусиков бугорок, бросала на Антона хитрые взгляды. Подбривала пах она теперь самостоятельно, что впрочем Антона только радовало, так как искушение накатывающее на него при прикосновениях к складкам дочери оказывалось слишком сильным, и он все время боялся сорваться и натворить глупостей.

Безусловно, Антон мог, продвинувшись чуть дальше, с легкостью заставить дочку полностью отказаться от одежды и любоваться ей без преград в те моменты, когда они были наедине. Но этот путь не привлекал его именно своей доступностью. Антон умел ценить радость одоления преград и считал, что легкие покровы между ними только усиливают эротичность их отношений. Он был вполне удовлетворен возможностью время от времени получать доступ к тайным местечкам дочки и не настаивал на большем.

При этом, сам Антон, не будучи в восторге от своей излишне покрытой волосами и с наметившимся пузиком фигуры, во время их игр всегда оставался одетым, и дочь видела его обнаженным, только во время совместных походов в сауну. Сопоставляя их внешность, Антон всегда представлял Жанну в образе маленького ангелочка, а себя в виде старого лохматого черта, старающегося запустить свой хвост между бедер крылатой фигурки.

Осмелевшая Жанна взяла в привычку садиться ему на колени, когда он работал у себя в комнате, и ерзая задиком и спиной по его телу, разглядывать картинки появляющиеся на экране монитора. Иногда, играючи, Антон принимался ее тискать, шепча в шейку нежные слова, отчего она жмурилась, выгибалась вперед, тычась грудками в его руку, сладко замирая от подступившего наслаждения. Со временем, он осмелел и уже не страшась ее реакции, опускал ладонь на ее грудь и начинал мять и тискать, охватывая сосок через тонкую ткань пальцами. Второй рукой обхватив Жанну за талию, он пускался в исследование ее изгибов, медленно продвигаясь пальцами по внутренней части бедра вверх, туда где гладкая кожа едва прикрытая тканью набухала жаркими складками. Сдвигая в сторону непослушный материал, дотрагивался до соединения этих складок, проникая в масляно блестящую глубину, прокатываясь от бусинки клитора, обязательно потеребив ее по пути, до плотного отверстия тесно обхватывающего и увлажняющего обильным соком его палец. В эти моменты Жанна замирала затаив дыхание и лишь слегка покачивала бедрами навстречу его руке.

После таких посиделок, Антону приходилось застирывать брюки вместе с трусами, так как к его выделениям пачкавшим трусы, добавлялся одуряюще пахнущий сок, сочащийся из бутона Жанны. Но отказать ей, да и себе в этом удовольствии он не мог.

Вернувшись из школы, Жанна прыгала к нему на кровать, если он к тому времени еще не вставал, и требовала ласки, нападая на него, тормоша и стягивая с дивана. А учитывая преимущественно ночной образ жизни Антона, когда он засыпал порой только под утро, такие сцены были не редкость. Но почти всегда он успевал натянуть на себя трусы, когда слышался звук открываемой двери. Либо дочь, уловившая этот его пунктик, и заметив, что он заворачивается в одеяло, деликатно давала ему возможность одеться, делая перерыв в игре и убегая к себе в комнату. Но, казалось, что ее эта его особенность не волнует, и она была вполне довольна сложившейся ситуацией.

Так продолжалось почти до октября, когда почти одновременно произошли два события… жена Антона уехала в командировку на две недели, а у Жанны начались осенние каникулы. Погода по-прежнему стояла теплая. Ниже пятнадцати градусов температура не опускалась даже по ночам, и Антон ходил по дому в одних шортах, не выпуская из рук бутылку пива и почесывая волосатую грудь. Шеф в очередной раз подкинул ему сложную задачку, над решением которой он бился третий день, то задумчиво откидываясь в кресле, то начиная трещать клавишами компьютера. Жанна, у которой большинство подружек разъехались на отдых, слонялась по дому, пытаясь придумать какое-нибудь занятие.


Ближе к вечеру, когда дело у Антона наконец сдвинулось с мертвой точки, он повеселел, шлепнул по заду проходящую мимо дочку и, завалившись на диван, начал щелкать пультом телевизора. Жанна вскарабкалась к нему на колени и прижавшись губами к его уху тихонько спросила…

— Папа, а можно я сегодня буду спать с тобой?

Антона словно дернуло током. Боясь даже предположить, что же в действительности кроется за этим, в свете их отношений, довольно двусмысленным вопросом, машинально кивнул, чувствуя как в груди расползается теплая волна нежности

Когда они совместными усилиями расстелили постель, Жанна сбегала в ванную и вернулась оттуда уже переодетая в ночную рубашку. Антон тоже быстренько приведя себя в порядок в одних трусах забрался под одеяло, всей кожей ощущая близость дочки, втягивая ее запах, чистый и слегка пряный. Жанна, изрядно повозившись и устраиваясь поудобнее в чужой кровати, поднырнула Антону под руку, закинув на него ногу, и привалилась всем телом, не обращая внимания на сбившуюся почти до пояса рубашку.

Она лежала, тихонько сопя и почти не двигаясь, нанизавшись лобком на выступающее колено Антона и плотно обхватив его ногами, а он замер в каменной неподвижности, боясь шевельнуться, что бы не потревожить ее неловким движением. Но не смотря на старания, Антон был просто не в силах сдержать глубинные рефлексы, и член его постепенно разбухал, наливаясь кровью, увеличиваясь в размерах, теснясь и прижимаясь к оголенному животу Жанны. Антон попытался сменить позу, но в это момент девочка, очевидно решив, что он пытается начать с ней игру, схватила корень Антона, пытаясь отвести его в сторону.

В первую секунду, Жанна не поняла, что она сжимает в руке, настолько это было не похоже на ту болтающуюся письку, которую она видела у Антона в сауне, а фотографии мужчин с эрегированными членами, веденные ей в Интернете, до сих пор оставались для нее не более чем некой размытой абстракцией. Но уже во второй миг, моментально сложив в уме дважды два и получив результат, она задохнулась от изумления.

— Извини, я подумала, что это твоя рука.

Это признание, сопровождаемое отразившейся на ее лице гаммой чувств сменившихся крайним смущением, внезапно рассмешило Антона, и он абсолютно идиотски заржал, даже не пытаясь вытащить из руки дочери свой инструмент.

— Это не рука, — всхлипывая от смеха произнес Антон, и продолжил уже более спокойным тоном, лишь иногда срывающимся в смешки, — Не бойся, девочка. Я понимаю, что ты не ожидала встретить ничего подобного, но получилось так, что теперь ты меня приласкала, пусть и нечаянно. Спасибо тебе.

Услышав благодарность Антона, Жанна, растерянно замеревшая и слегка испуганная его внезапной реакцией, захлопала глазами и несмело улыбнулась, заражаясь весельем Антона и постепенно сбрасывая охватившее ее напряжение. Уже через минуту они хохотали на пару, проскочив очередной рубеж в своих отношениях.

Отсмеявшись, Антон теснее прижал к себе дочку и начал ласкать ее поглаживая по спине, опуская руку, цепляющуюся за скомканную рубашку, вниз к скругленью упругого задика и там давая себе волю. Жанна окончательно успокоившись, стала ввинчиваться ему в плечо пробиваясь наверх и помогая дотянуться до своей обнаженной половины. Потом, когда рука Антона окончательна завязла в паутине рубашки, она, не желая естественной остановки нежных прикосновений, решительным движением отбросила покрывало, сдернула уже ничего не скрывающую, а лишь мешающую рубашку и легла обратно, вытянувшись в струнку, раскинув ноги и уложив руки вдоль туловища.

Антон, уселся на нее сверху и начал делать Жанне расслабляющий успокоительный массаж. Он прошелся руками по середине спины, размял плечи и чередуя легкие поглаживания с поцелуями спустился к ягодицам, обработал и их, затем отодвинулся и возобновил движение уже снизу. Подобравшись к верху бедер, его руки стали понемногу сдвигаться на внутреннюю часть, оглаживая подступы к ясно виднеющимся складкам валиков. Жанна вздрагивала каждый раз, когда рука Антона слишком быстро подбиралась к укромному месту. А он, сосредоточив все усилия уже на этом малом пятачке, все активнее оглаживал ее промежность, натягивая пальцами кожу и мимолетно открывая темное, как и вульва, колечко ануса и раздвинувшиеся лепестки влагалища.

Затем, Антон, одним движением перевернул Жанну на спину, возобновил свое занятие, покрывая ее лицо поцелуями, на которые она жадно отвечала, а руками массируя грудь, теребя затвердевшие соски, спускаясь по плоскому животу к выбритой полоске волос и заставляя вздрагивать ее всем телом. Постепенно он стал спускаться ниже, хватая губами розовые соски и дотрагиваясь натянутой тканью трусов лобка Жанны. Она, запрокинув голову вверх, закрыв глаза, реагировала на каждое такое прикосновение встречным качком бедер, оттягивая момент расставания и приближая встречу со следующим.

Когда дыхание Антона стало опалять ее живот, а поцелуи вплотную приблизились к темной полоске, венчающей свод ее лепестков, Жанна, словно уловив его намеренье, а скорее всего выражая так свою готовность к любому исходу, еще шире раскинула ноги, слегка согнув их в коленях и открывая доступ к своему сокровищу.

Задержавшись на мгновение, стараясь не оцарапать нежную кожу щетиной, Антон самым кончиком языка пробежался между лепестками, разворачивая их окончательно и добравшись до бусины, выпирающей из верхней части складок, всосал ее в рот одним движением. Жанна, охнув и заворчав каким-то звериным тоном, выгнулась ему навстречу, насаживаясь на язык, сразу провалившийся до входного отверстия. Антон, забыв все на свете, работал над дочерью не на секунду не останавливаясь. Дурманящий сок, сочащийся из влагалища, покрывал его лицо. Язык без устали скользил между лепестками, натыкаясь на клитор и проваливаясь в уже значительно раздавшееся отверстие. Жанна, его стараниями заброшенная в поднебесье, стонала и выла, мотая головой и с трудом удерживая свое бьющееся в судорогах тело. С каждой секундой их слияние грозилось разнести их в клочья, а Антон никак не мог остановиться.

Внезапно его рот толчком наполнился ароматным выбросом, бедра Жанны мотавшиеся в воздухе, отвердели и сжали ему шею, а сама она, с отчаянным стоном, взметнулась вверх, затем обмякла, как будто из нее вынули стержень, и повалилась на кровать. В это же мгновение Антон разрядился мощным выбросом заполнившей его трусы спермы.

Доставив на руках засыпающую, не стоящую на ногах дочку в ванну и обмыв ее, Антон отнес Жанну в ее комнату и уложил на кровать. Сам перестелил постель и долго плескался под душем, приводя тело и мысли в порядок. Когда он, держа в руках постиранные трусы, вернулся в спальню, то увидел Жанну, перебравшуюся в родительскую комнату и глазеющую на него, вольготно раскинувшись на кровати. Прятать свое хозяйство уже не имело смысла, по этому Антон, пристроив трусы на сушилке, взобрался на кровать и выжидательно устроился рядом.

— Что, котенок, не спится? — сказал Антон, отвернувшись к прикроватной тумбочке и прикуривая сигарету. Пуская струи дыма, он терпеливо ждал реакции дочери.

— Скажи, папа, это был секс? — Жанна с заметным усилием вытолкнула из себя последнее слово.

— Нет, солнышко, не секс. Мы просто с тобой немного побаловались. Хотя, если тебе важно определение, то это был петтинг. Когда людям по разным причинам нельзя заниматься сексом, они могут доставлять друг другу удовольствие иными способами.

— А нам нельзя заниматься с тобой сексом потому, что ты мой отец?

— И по этому тоже. А еще по тому, что ты еще слишком мала.

— А что важнее?

— И то и другое. — забавляясь, ответил Антон.

Жанна задумалась, но почти сразу парировала, проявляя значительную эрудицию по данному вопросу.

— Но ведь близким родственникам нельзя только иметь детей, иначе они будут неполноценные.

— Ты права, солнце. Но не забывай про мораль, уж она то подобные развлечения однозначно запрещает.

— А она не запрещает заниматься петтингом?

Антон посмотрел на свое дите, смотрящее на него честными глазами, в которых едва уловимо проскальзывали хитрые искорки, а лицо было полностью непроницаемым.

— Хорошо, победила, теперь выкладывай на счет возраста.

— А что возраст, я уже девушка, а значит мне уже можно. Да и у нас в классе девственниц почти не осталось.

— Малышка моя, — Антон подтянул дочку поближе и прижал к груди, захватывая в кольцо рук. — Ты, что же собственного отца соблазнять начинаешь?

— Ага! — Жанна теснее прижалась к Антону, — только не начинаю, а продолжаю. Я тебя, папка, люблю и хочу что бы ты стал у меня первым.

Антон, аккуратно вытряхнул Жанну из своих объятий. Встал, закурил, прошелся по комнате. В голове был полный сумбур. Он боялся признаться себе, что именно на такой результат и рассчитывал с самого начала, но одновременно и страшился его, в любой момент, даже после сегодняшнего, готовый дать задний ход. Игры с раздеванием, взаимные ласки, даже минет и анал Антон мог признать в качестве допустимых развлечений. Но дефлорация дочери, о которой она прямо попросила, с ее необратимостью, страшила его, будучи одновременно очень желанной. Если бы речь шла о любой другой девочке, приходившей к нему в видениях, он бы не колебался. А сейчас сомнения мучили его, заставляя хмурить брови и нервно затягиваться табачным дымом, стряхивая столбики пепла на ковер.

Жанна, внимательно следила за его хаотичными метаниями, не отводя глаз. Он, мимоходом оглядев ее распластанное тело, зацепил взглядом трепещущие над промежностью пальцы, которыми дочка продолжала ласкать себя, и уже отбросив сомнения, внезапно охрипшим голосом сказал…

— А ведь я, осел, думал, что это я тебя соблазняю.

Ответом ему был лишь журчащий, переливчатый смех, суливший Антону массу наслаждений, стоит ему сейчас шагнуть к дочери и заключить ее в объятия. Что он спустя мгновение и сделал, выбросив из головы не сказанные, никому не нужные слова.


* * *

Этот день у Отто явно не задался. Все началось с того, что позвонил Генрих и объявил о том, что вечером они идут на подбор, в то время, как Отто имел свои планы на это время. Несмотря на безусловный запрет шефа на контакты с моделями, Отто договорился о встрече со вчерашней малышкой, очень уж она призывно ему улыбалась во время сессии. Родители Сельмы были из иммигрантов, но сама она родилась уже здесь, и за свои тринадцать лет освоила многие науки, в том числе постельную. По крайней мере, он делал такой вывод из поведения девочки на съемках.

Ее не приходилось подгонять и показывать ей наилучшие позы, Сельма сама вытворяла на площадке что-то невероятное, заставляя его потирать набухший ствол. Это несколько мешало процессу, но Отто даже не подумал ее остановить. Весь отдавшись работе, он щелкал кадр за кадром, а после завершения съемок, улучшив момент, немного потискал эту малышку. Она охотно приняла его ласку, и, когда он безрассудно предложил ей встретиться еще раз, не только согласилась, но и сама назначила время и место. А теперь, из-за распоряжения Генриха, все срывалось. Девчушка так распалила Отто, что он был полностью уверен в том, что со своей девственностью она распрощалась уже довольно давно и вполне может скрасить ему какое-то время безо всякого риска.

Выругавшись, Отто принялся за текущие дела. Отвез пленки в лабораторию, поругался с Микаэлем, штатным ассистентом, не успевшим подвести лампы к прожекторам. Их запас уже подходил к концу, а новые доставать с каждым днем было все сложнее, так как большую часть светильников давно было пора выбросить на свалку из-за их древности. Не взирая на прибыльность дела, Генрих постоянно скупился на замену оборудования, что вызывало у Отто частые вспышки раздражения. Затем, один из клиентов потребовал срочной сдачи заказа, хотя договаривались они на конец недели, но, очевидно, клиента приперло, и разговаривать с ним снова пришлось Отто. Шеф как всегда вовремя испарился, и Отто злой до чертиков, что ему приходится отдуваться за Генриха, вынужден был уговаривать этого педераста немного потерпеть.

Впрочем нормальных клиентов у них почти не было. Студия Генриха занималась съемкой заказных фото для разной клиентуры, но по большей мере их контингент составляли извращенцы и любители клубнички всех мастей. Естественно, подобное занятие было не совсем легальным, но шеф ухитрялся кому-то в полиции давать на лапу, и их не трогали. С самого Отто спроса почти не было. Кто он — фотограф, осветитель, курьер и мальчик на побегушках, другими словами — пустое место. Таких как он Генрих мог найти десяток по первому слову. Художественных требований к его работе почти не предъявлялось, при том, что толстяк — а именно так про себя он называл Генриха — платил весьма неплохо. Работа Отто тоже вполне устраивала.

За исключением клиентов, которых он не любил, и с которыми в основном общался Генрих, Отто приходилось иметь дело с объектами их заказов, а эти объекты были весьма милы. Иногда мальчики, разного возраста и цвета кожи, иногда обладательницы могучих бюстов с садистскими наклонностями, но чаще всего молоденькие девочки. Последнее время спрос был на молоденькое мясо, причем возраст моделей с каждым годом неуклонно снижался. Если в начале своей карьеры Отто приходилось снимать по большей мере уже половозрелых девиц, от шестнадцати и старше, то постепенно планка опустилась до десяти — одиннадцати лет, а бывало ему приводили совсем малышек.

Задания ставились до нельзя примитивные, но Отто старался вложить душу в каждый кадр, и даже не потому, что хотел угодить клиентам, а потому, что девочки, его модели не заслуживали иного. Уже попавшие на порносъемки, они в силу своего возраста еще не растеряли ощущения девственной чистоты и свежести. Командуя ими во время сессии, Отто чувствовал себя скульптором, лепящим из их угловатых с подростковыми неразвитыми формами тел совершенное творение, выявляющее в безжалостном свете юпитеров скрытое в них женское начало. Он буквально влюблялся в каждую свою модель и ревновал их к ассистентам, лапавших девочек во время групповых съемок.

С Генрихом его примиряло еще то, что толстяк имел определенные моральные границы, которые никогда не переступал. Так, во время парных съемок никогда дело не доходило до реальных половых актов, совокупление лишь имитировалось, что позволяло Отто чувствовать себя художником, мастером ракурса, а не опускаться до уровня фиксатора чужой случки. Так же не допускались контакты между сотрудниками фирмы и моделями за рамками студии. По мнению Генриха это плохо влияло на бизнес. Отто разделял это мнение и никогда не пытался переспать с кем-нибудь из своих девочек, но со временем сдерживать себя становилось все труднее. Если к мальчикам или разбитным девицам легкого поведения он был довольно равнодушен, то малолетние красотки буквально заставляли его вылазить из штанов. А вчера буквально опьянев от череды прошедших перед ним нимфеток, Отто запал на обольстительную Сельму, и от нарушения правил его спас только звонок Генриха.

На подбор моделей они выезжали на молодежные дискотеки, или иногда в Аквацентр, где по пятницам так же проходили молодежные вечеринки и в сауне можно было выбрать тело для эксклюзивных съемок под любого дотошного клиента. Такие заказы им периодически попадались, и тогда выбирать модель приходилось исходя из подробного описания, что на дискотеке сделать было довольно затруднительно.

В этот раз Генрих притащил именно такой заказ. Клиент подробно расписал внешние качества модели, от размера груди до цвета волос на лобке. Согласно описанию требовалась девочка двенадцати-тринадцати лет, с небольшой грудью, длинными волосами, славянского типа. Это была не редкость, среди иммигрантов, являвшихся основной средой, из которой выходили наши модели, подобный типаж найти было довольно нетрудно. Посовещавшись, они решили отправиться в Аквацентр, так как соответствие будущей модели некоторым нюансам заказа можно было определить только работая с обнаженной натурой.

Сам Генрих на подборы ездил довольно редко. Его бегающие глазки и сальный взгляд быстро привлекали к нему нежелательное внимание, а случалось его били, приняв за извращенца, что в общем было недалеко от истины. По этой причине на подборы в Аквацентр вместе с Отто ездила падчерица Генриха, Лиза. Ей недавно стукнуло пятнадцать и, по мнению Отто, Генрих приспособил свою приемную дочурку не только для выполнения обязанностей по подбору моделей, но и к собственному удовлетворению, что, впрочем, самого Отто ни сколько не касалось. Родственница шефа была слишком опасной штучкой, что бы он мог повестись на ее достоинства, игнорируя на возможные последствия. И хотя Лиза была вполне в его вкусе, их отношения не выходили за рамки дружеских. Глаз у нее был наметан, лишнего внимания она не привлекала, и могла незаметно выбрать подходящую кандидатуру, то есть была практически идеальным партнером.

Раздевшись и оставив вещи в кабинке, они прошли в помещение сауны. Устроившись возле бассейна, Отто взял в баре для себя пару пива, Лизе бокал колы, и они принялись осматривать зал, отхлебывая напитки и болтая о разной чепухе.

— Смотри, кажется, вот то что нам нужно. Сиськи маленькие, жопка худенькая. — тихо, не слышно для посторонних произнесла Лиза через пять минут наблюдения.

Ее нередко заносило, и тогда она переставала выбирать выражения, оценивая свои жертвы с самодовольной беспощадностью подростка. Впрочем, ей было чем гордиться. Фигуркой ее бог не обидел. Отто покосился на Лизу, прикрытую только наброшенным на колени полотенцем. Крепкая довольно большая грудь слегка покачивалась при каждом движении, когда Лиза крутила головой озирая зал. По шелковистой коже стекали редкие капли оставшиеся после душа. Круглые вполне женственные бедра подсказывали, что с попкой у Лизы так же все в порядке. Если не принимать в расчет любителей малолеток, то она выглядела сейчас мечтой любого мужчины, что прекрасно сознавала, от чего и позволяла себе пренебрежительно отзываться о вероятной кандидатке. Но нынешний заказчик был именно любителем молодежи, и Лиза давно вышла из интересного для него возраста.

Отто откинулся на спинку стула, незаметно обозревая окрестности. Его скучающий взгляд довольно быстро нашел девочку, на которую указывала Лиза. Да, основные параметры совпадали, но тип лица был явно восточный, что не подходило под описание клиента.

— Не пойдет, надо искать еще. — сказал он, снова отворачиваясь к стойке и прикуривая сигарету, — Ты сходи прогуляйся вокруг, а я тут посмотрю.

Лиза фыркнула, но беспрекословно отправилась вокруг бассейна в направлении зимнего сада. Проводив ее взглядом, Отто принялся посматривать на фланирующих мимо него обнаженных девушек. В большом зале шумела дискотека, и звуки музыки достигали второго этажа, где располагались непосредственно сауны и небольшие бассейны, в которых могли окунуться распарившиеся люди. Стойка, возле которой он сидел, притягивала юных прелестниц словно магнитом, что было не удивительно. Если в большом зале молодежь развлекалась, то сюда приходили не столько париться, сколько предъявить товар лицом. Традиционно здесь можно было снять приглянувшуюся девочку, чем с равным успехом пользовались как пресыщенные клиенты, так и искательницы приработка либо интрижки на стороне. Молоденькие мальчики могли удовлетворить свое естественное любопытство и без помех разглядывать девичьи прелести, люди постарше выбирали здесь партнершу на ночь, то есть вниманием ни одна девочка обижена не была. Впрочем, попадались люди пришедшие сюда только ради самой сауны, но их было не так много.

Отто заканчивал уже вторую кружку, когда заприметил девочку полностью подходящую под описание клиента. Она вместе с подружкой резвилась в бассейне, не обращая внимания на посторонних. Ее тельце беззаботно крутилось в воде периодически выставляя на обозрение то упругую спину с рельефно выступающими позвонками и появляющиеся следом ягодицы, то небольшую грудь с вишенками сосков и на секунду проявляющийся лобок, тут же скрываемый бурунами воды. На взгляд Отто она была просто прекрасна.

— Обрати внимание на тех двух подружек в бассейне. — сказал он подошедшей Лизе, — Я думаю, что это подойдет.

— Какая из них? Впрочем, они обе вполне сгодятся. Другой вопрос, что вряд ли они пришли для съема. Слишком уж беспечны. Да и похоже, что не одни. Видишь мужика на другом конце бассейна? Он их явно пасет.

Отто глянул через плечо Лизы в указанном направлении. Мужик действительно следил за девчушками, но по выражению лица было ясно, что это не любитель клубнички, а сопровождающий, скорее всего отец одной, а может и обоих девочек, что полностью меняло дело. Генрих избегал ввязываться в явный криминал и ограничивался моделями, на уговоры которых не приходилось тратить слишком много времени. Девочки сами услышав о возможности заработать охотно соглашались на съемки. Лишь иногда, когда дело касалось самых маленьких, приходилось вступать в контакт с родителями. Но деньги как правило и в этом случае были веским аргументом. В любом случае дело решалось полюбовно. С поставщиками живого товара Генрих не связывался, так как с большой долей вероятности это могло кончиться залетом в полицию. А с малолетними любительницами риск был на порядок меньше.

— Когда нужны снимки? — спросил он Лизу, частенько знавшую больше, чем ей полагалось по возрасту.

— Во вторник. Но придется работать с этими, я посмотрела, больше никого подходящего нет, а тянуть некуда.

— Плохо. — помрачнел Отто. Он не любил сложностей, а как подступиться к этому мужику пока не представлял.

— Ты не слышала, на каком языке они говорят?

— Русский, или польский, а может украинский, не разберешь. — Лиза отвернулась к стойке, — Какая разница, все эти иммигранты одинаковы.

Сам Генрих был из поляков, но быстро прижился и выдавал себя за местного, а Лиза тоже имевшая русские корни, однозначно считала себя арийкой и относилась к туркам и славянам с оттенком пренебрежения.

— Здесь будешь клинья бить? Если хочешь возьму мужика на себя. — предложила она.

— Нет, все равно с ним придется договариваться. Позвони Микаэлю, пусть узнает где живут, и кто им этот мужик. Ну и все остальное, тогда и поговорим.

Отто слез с табурета и отправился в сауну. На сегодня его работа была закончена, а завтра, когда Микаэль раздобудет нужную информацию, можно будет встретиться с малышками и их отцом снова. В большинстве случаев это был просто вопрос суммы, а все затраты по подбору оплачивал заказчик и на его гонораре они никак не отражались.


* * *

На следующее утро Отто, затягиваясь сигаретой, сидел в машине и терпеливо ждал, когда нужная ему малышка появится из своего подъезда. Микаэль неплохо пошустрил и приволок нужную ему информацию. Оказалось, что девочки вообще не родственницы, и мужик, разговаривать с которым Отто так не хотелось, вчера проводил одну из них до дома, после чего укатил со второй девчушкой дальше. Микаэль правильно рассудил, что не стоит его пасти и выяснять подробности, раз у них есть адрес одной из подружек. Покрутившись по окрестностям, он выяснил имя и номер квартиры девочки, а заодно и наличие родственников.

Девчушку звали Катрин, была она, как и предположил Отто, откуда-то из Средней Азии, но по чертам лица на азиатку не походила. В наличии у нее только имелась безработная мать, а так как самой девочке, по информации Микаэля, было уже пятнадцать, это позволяло не интересоваться мнением ее матери. Ну а словоохотливые соседи характеризовали ее, как юную проблядушку, что обещало легкую работу и небольшие затраты.

Когда Катрин вышла из дома и направилась к остановке, Отто дождался пока она поравняется с его машиной, миновать которую она никак не могла, и через открытое окно показал ей сотенную купюру. Как он и рассчитывал, девочка сбилась с шага и притормозила рядом с ним ожидая продолжения.

— Я хотел бы с тобой поговорить. — произнес Отто, открывая дверь, — Возьми деньги себе, это будет компенсацией за потерянное время.

— Простите, герр, но я тороплюсь в школу. — Катрин не стронулась с места, но и не сделала попытки отправиться дальше.

— Пустое. Я думаю, что сотняжка стоит двадцати минут твоего времени, а школа никуда не денется. Не так ли? — ухмыльнулся он, еще шире распахивая дверцу. — Залезай, здесь уютнее, чем стоять на ветру.

Немного поколебавшись, она залезла внутрь салона, оставив дверцу приоткрытой, готовая в случае чего моментально выскочить назад. Отто заметив это хмыкнул и продолжил как ни в чем не бывало…

— Я фотограф, снимаю молоденьких девушек для разных журналов и по частным заказам. Да, ты права, я снимаю их обнаженными. — откровенно добавил он, заметив ее скептическую улыбку. — Ведь ты не думаешь, что я тебя приглашу сниматься в "Cosmo" или "Girls", все гораздо проще. У меня есть заказ на съемку девочки вроде тебя, оплата хорошая — четыре сотни в день. Я тебя вчера видел в Аквацентре, подходишь по всем статьям. Работы на один или два дня. Только съемка, никакого секса. Деньги сразу. Если согласна, объясню подробнее, если нет, можешь выходить.

Отто закурил сигарету и принялся ждать ответа девочки. В принципе, он заранее знал ее решение, но торопить не собирался. Катрин размышляла минут пять, потом вдруг захлопнула дверку и спросила…

— Едем прямо сейчас? Кстати, можно сигаретку?

Он протянул ей пачку и ухмыльнулся, доставая из кармана визитку.

— Вечером. К семи придешь по этому адресу, там тебя встретят. С собой ничего брать не нужно, все есть. И, пожалуйста, помойся перед выходом. Если вопросов нет, то иди. Мне еще работать надо. Деньги оставь, это аванс. И не опаздывай.

Высадив девочку и добравшись до офиса, Отто готовил технику к съемке и размышлял о том, как просто стало уговаривать молодежь. Его в целом устраивало подобное положение вещей, но слегка коробила готовность, с которой малолетки подставляли свои мохнашки как под объектив камеры, так и под мужиков с деньгами. "Трахались бы со своими пацанами. Неужели парней не хватает? Или все дело только в деньгах?" — думал он протирая оптику и заряжая пленку в аппараты. Но, по большому счету он ничего против них не имел, а Катрин ему даже понравилась, по крайней мере, — внешне.

Помаленьку Отто начинал заводиться, как всегда перед съемкой. Он прикидывал ракурсы, с каких будет снимать Катрин, реквизит, который можно использовать. Задание было довольно простое… помимо требований ко внешности модели, заказчик оговорил лишь несколько обязательных моментов, вроде использования дилдо, цепочек и других аксессуаров. Обязательным условием было, что бы снимок дышал страстью, а не был стандартной постановкой. Интерьер, наряды и позиции целиком оставлялись на усмотрение фотографа, что Отто очень любил. В этом заказе имелось место творчеству, чего ему не всегда хватало, и по этому он с нетерпением ждал начала съемочной сессии.

Работать он предпочитал в одиночестве, если не считать модели, и присутствия кого-либо на площадке не терпел, о чем все знали и старались заранее удалиться. Особенно ему не нравилось, если заказчик сам желал выступать в роли режиссера. Были и такие любители, для которых фотосессия была лишь поводом для похотливого разглядывания девчушек, либо, что еще хуже, для их лапанья с последующим сексом прямо на площадке. Когда Генриху попадались такие заказы, он отправлял Отто домой, выплатив ему стандартную сумму за сессию, а сам подменял его Микаэлем, умеющим только нажимать на спуск, да приблизительно точно направлять камеру на объект. Но, впрочем, иного в этих случаях и не требовалось.

В назначенное время позвонил Микаэль и сообщил, что везет девочку в студию. Запустив ее внутрь, Отто попрощался с Микаэлем, закрыл за ним дверь и повернулся к Катрин. Она с интересом рассматривала обстановку, ничуть не смущаясь того, что осталась в незнакомом месте наедине с мужчиной.

— Раздеться можешь там. — Отто кивнул в угол, где стояла ширма. — И давай сразу приступим к делу.

— Полностью? — перебила его Катрин.

— Да, конечно. Не беспокойся, я же сказал, что это только съемка.

— А я и не боюсь. — она передернула худыми лопатками под обтягивающим тело свитерком и отправилась за ширму.

— Заказчику нужны фотографии девочки твоего возраста забавляющейся с разными игрушками. Надеюсь ты понимаешь, какими? — уточнил Отто, услышав в ответ приглушенное хмыканье.

— Хорошо. — продолжил он, — Заказ на две дюжины снимков, но снять мы должны несколько пленок, потом я отберу самые удачные кадры.

— А остальные вы куда денете?

Отто обернулся на голос. Катрин стояла возле ширмы полностью раздетая. Ее руки спокойно свисали вдоль тела, не пытаясь прикрыть ни задорно торчащие маленькие груди, ни лобок, с аккуратно выстриженной полоской волос над ним… Фигурка была несколько угловатой для ее возраста, еще не окончательно оформленной, но заказчику требовалась именно такая. Катрин перехватила взгляд невольно залюбовавшегося ей Отто, но продолжала стоять спокойно не выражая ни тени беспокойства.

— Если хочешь отдам тебе. — буркнул Отто, от чего-то смутившись.

— Хочу. — она вышла на середину студии, — Что я должна делать?

Отто про себя подивился ее деловитости, но не подавая вида сказал…

— Ты должна выполнять мои указания. Но для начала вопрос. Сколько раз ты уже занималась сексом?

— А это имеет значение? — удивилась Катрин.

— Раз спрашиваю, значит имеет. Пойми, не знаю, что клиент будет делать с твоими карточками, скорее всего на них дрочить, но моя задача сделать так, что бы они вызывали у него такое желание. Если бы ему была нужна невинная малышка, я бы такую и нашел. Но сейчас у меня заказ на девочку, уже понимающую, что по чем. И я хочу быть уверен, что ты сможешь сыграть настоящую страсть.

Отто спокойно втолковывал ей эти простые вещи и видел, как в ее глазах начинает появляться понимание ситуации.

— Достаточно. Я поняла. Я должна сделать так, что бы старый хорек возбудился. Не беспокойтесь, я смогу.

— Почему, старый? — удивился Отто. Против "хорька" он ничего не имел. Иногда он называл своих клиентов еще покруче.

— Не знаю. Но, наверняка, не молодой. — ответила Катрин.

— Да. Логично. — Отто покрутил головой, — Ну а теперь, малышка, сделай так, что бы у этого хорька, будь он на моем месте, лопнули штаны от возбуждения.

Он включил свет, и работа началась.

Вначале, впрочем, как всегда бывает с новой моделью, Катрин робела и выполняла распоряжения Отто чисто механически. Ее позы были напряженны, полны неестественности и лишены признака малейшей страсти. Отто, дожидаясь пока она оттает, щелкал пустой незаряженной камерой, командовал, заставляя ее двигаться, одновременно подстраиваясь под ее пластику, ища наилучшие ракурсы и положения. Чуть позже, он дал ей пару дилдо и несколько цепочек и попросил поиграться с ними.

Катрин, разогревшись от света прожекторов, которые не только светили, но и ощутимо нагревали съемочную площадку, раскраснелась. Ее тело оживало на глазах, и было видно, что эта своеобразная игра постепенно затягивает ее, доставляя нешуточное удовольствие.

Она уселась в кресло, взяла один из дилдо и, раздвинув ноги, начала гладить им по своей щелке. Пластик покрытый силиконом мягко скользил в ее руке, дилдо постепенно погружался все дальше, выворачивая наружу валики скрывающие влагалище. Катрин, прикрыв глаза и покусывая губы, надавила немного сильней, и дилдо под ее руками пошел внутрь, проваливаясь в расширенное отверстие, глубоко, так глубоко, что Отто не сразу поверил увиденному. Когда в ладони у Катрин осталось не больше дюйма, она гортанно захрипела, выгнулась, навалившись на спинку кресла, и потянула дилдо обратно. Ее движения все ускорялись, хрипы, вырывающиеся из горла, начали сливаться в один клокочущий звук, а дилдо просто мелькал, то выглядывая на всю длину, то погружаясь практически полностью.

Отто давно уже поменял аппарат и щелкал кадр за кадром, ужом вертясь вокруг девочки, наклоняясь к ней вплотную, приседая, меняя объективы, углы и ракурсы съемки. Он не пытался вмешиваться в процесс и лишь прикидывал в уме, сколько рабочих кадров можно выжать из этой сцены. А сам выцеливал планы, продолжая снимать уже зашедшуюся в бурном оргазме девочку.

Катрин, по телу которой пробежал последний спазм, расслабилась и раскинулась в кресле, не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой. Отто, отложив аппарат, протянул ей зажженную сигарету.

— На вот, возьми. Мы с тобой молодцы. — он ухмыльнулся, тоже закуривая, — Такого я еще не видел. Да такое и не поставишь специально. Я с тобой себя прямо королем репортажа чувствовал, только и успевал на кнопку давить. Да, это удача.

Катрин молча пускала струи дыма в потолок. Затем она опустила взгляд на Отто, радостно хлопочущего с фотоаппаратами, и спросила…

— Ты же сказал, что всего две дюжины кадров надо, а снял сколько?

— Это точно, немного увлекся. Но ты не переживай, клиент получит столько, за сколько заплатил, зато будет из чего выбрать. Да и тебе останется на память. Отдохнула? Тогда давай дальше работать.

И они стали давать дальше. Катрин, разрядившись и сбросив сексуальный запал, изменила манеру поведения, и ее движения приобрели грацию и медлительную томность. Она изгибалась, переворачивалась со спины на живот и обратно, подтягивала ноги к груди, дотрагиваясь пальцами рук до раскрытых створок влагалища. Запускала туда цепочки, медленно шарик за шариком вытягивая их назад, при этом ее глаза распахивались во всю ширь, ресницы трепетали в такт движениям, а взгляд мутнел и затягивался поволокой.

Отто, отсняв около десятка пленок, понимал, что работа закончена, — закончена необычайно быстро для модели-новичка, вся съемка не продолжалась и двух часов, — но продолжал снимать дальше, уже для себя, тщательно ловя наиболее красочные моменты. Его трусы уже давно промокли от выделяемой членом смазки, штаны буквально лопались от вожделения, а Катрин, не обращая на него внимания, продолжала ласкать себя, используя реквизит с большой фантазией и выдумкой.

Наконец, она иссякла. Вытянувшись в полный рост, Катрин лежала без движения, глядя на бугор выпирающий из штанов Отто.

— Хочешь меня? — внезапно спросила она.

Отто замялся. Отрицать очевидное было бессмысленно, но он давно привык не обращать внимание на желания своего головастого приятеля. Тем более, он обещал девочке, что дело ограничится одними съемками. Он понимал, что не смотря на запреты шефа, Микаэль никогда не упускал возможности воспользоваться возбужденным состоянием модели после съемок, впрочем, тот имел дело в основном с дешевыми шлюхами. Самому Отто пока удавалось держать себя в рамках. Хотя последняя малышка ему чертовски понравилась. А Катрин просто сводила с ума. От ее тела, вольно раскинувшегося на помосте, исходили такие мощные сексуальные эманации, что его ноздри трепетали, втягивая в себя этот прекрасный запах.

— Иди ко мне, я тебя хочу, прямо сейчас. — срывающимся голосом позвала его Катрин.

На ходу снимая одежду и роняя, мешающие, попадающие под ноги штативы, Отто молча подошел к девочке, переложил ее в кресло и, устроив поудобнее, одним мощным толчком погрузился в ее лоно. Катрин сильными движениями бедер встречала каждое его движение. Он словно пытаясь продолбить ее насквозь, как зверь, не сдерживаясь, работал с нарастающим постоянством, на всю длину погружая поршень в горячее отверстие.

Катрин вскрикнула и забилась под ним в финальном оргазме, но он и не думал об остановке. Перевернув ее к себе задом, Отто снова вошел в ее влагалище, все так же размеренно забивая член до самого конца. Обхватив руками ее зад, он раздвинул пальцами ягодицы и начал теребить колечко ануса, погружая туда палец, вначале совсем немного, а затем все глубже, двигая им синхронно с основным действием. Катрин уже выла в голос, мотая головой и отбрасывая с лица залепившие его волосы. Ее ноги подкашивались, и если бы не плотная хватка Отто, она бы уже давно упала на пол. Крупная дрожь сотрясала тело девочки, делая неразборчивыми ее слова.

— Да. Да. Возьми меня туда! О боже!

Не дожидаясь повторных просьб, Отто вытащил член и, немного наклонив его вверх, прижал к растянутому анусу, мягко, но быстро наращивая давление. Упругое колечко, раскрываясь и пропуская его головку внутрь, меняло цвет, становясь из темного розовым. Когда уздечка скрылась между ягодиц, сопротивление ануса резко ослабло, и член Отто одним движением проскочил на всю длину, вызвав у девочки крик наслаждения. Несколькими резкими фрикциями Отто приблизил себя к финалу, и, дернувшись от прокатившей по всему волны оргазма, толчками начал выбрасывать из себя сперму, заполняя анальный проход Катрин и заставляя ее забиться в очередном пароксизме страсти.

— На вот, возьми деньги. — сказал он ей намного позже, когда они пришли в себя и собрали раскиданную одежду. Протянув купюры, Отто посмотрел на Катрин и продолжил, — Если понравилось, приглашу еще, когда будет заказ.

— Хорошо, зови, если самому понравилось, и если будет заказ. — ответила Катрин.

— И никому не болтай. — закрывая двери, буркнул Отто ей в спину. Впрочем, зная подобных девчонок, сам он в это особо не верил.


* * *

Для Антона и Жанны неделя, которую они провели вдвоем, пронеслась сладким сном. И хотя Антон так и не решился уступить дочери и лишить ее невинности, это не отразилось на их отношениях. Они словно сошли с ума… просыпаясь, Жанна тут же лезла к отцу, напрашиваясь на ласки, а он как всегда не мог устоять и выполнял любые ее пожелания. До приезда супруги они спали вместе, и Жанна окончательно распоясалась. Она забросила ночную рубашку и в постель укладывалась голышом, заставляя Антона следовать своему примеру. Ее любимым развлечением стала игра с членом Антона, который она теребила, не уставая поражаться его размерам, когда он пробужденный ее руками вставал во весь рост. Жанна размеренно двигала его кожицу, заставляя головку наливаться кровью, когда крайняя плоть опускалась до отказа вниз, прикасалась к ней губами и слегка щекотала языком.

Распаленный Антон не выдерживая соскакивал, пристраивался над дочкой и, прикасаясь членом к ее распахнутым лепесткам, начинал водить им по влажной расщелине до тех пор пока наслаждение не накрывало его с головой, и из судорожно сжатого ствола не ударяла мутновато-белая струя. Он старался не попадать Жанне внутрь и направлял струю вверх, на живот. В результате, многие капли попадали гораздо выше, на грудь, шею и иногда на ее лицо. Но Жанне нравилась подобная игра, и она не протестовала, а наоборот, с удовольствием размазывала их об себя или, окунув палец, подносила его ко рту и втянув терпкий запах слизывала языком. Антон после этого нес ее в ванну и ополаскивал ее душем, что заводило их обоих еще больше.

А в последний вечер их идиллии он решился на следующий шаг и, потерев членом об ее лепестки и распалив дочку до крайности, Антон сдвинулся повыше, усаживаясь Жанне на грудь и поднося возбужденный ствол к ее рту. Не раздумывая, она схватила его губами и жадно всосала в себя. Работая языком и губами, Жанна доставляла ему такое наслаждение, что Антон даже не подумал предупредить ее о близком извержении. И когда его член, разбухнув и перекрыв ей дыхание, начал ритмично подергиваясь выбрасывать из себя струи спермы, Антон не успел отстраниться и заставил тем самым дочку принять внутрь свой внезапный подарок. Вынужденная проглотить большую часть спермы, Жанна в конце закашлялась, испугав Антона, но успокоившись улыбнулась и заявила, что ей это понравилось, вот только порция была немного великовата.

Заглаживая вину, Антон еще долго в этот вечер ласкал свою малышку, заставляя ее множество раз содрогаться от накатывающих приступов оргазма. Он работал языком и руками, оглаживая ее промежность, тиская грудь и ягодицы. Смазав палец кремом, он аккуратно вводил его дочке в анус, заставляя ее сжимать свои булочки и изумленно распахивать глаза. Они оба хотели большего, но оба осторожничали, предпочитая медленное, по шажку продвижение вперед.

Затем был приезд супруги Антона, вернувший все на свои места. Они снова были разлучены, и им приходилось довольствоваться мимолетными беглыми ласками во время недолгих моментов уединения. Каникулы закончились, Жанна целые дни проводила в школе, а по вечерам занималась уроками. Антону тоже привалило работы, да и жена, оголодавшая за поездку, заставляла его выполнять супружеский долг с полной отдачей, что не могло не отразиться на его потенции. И выходки дочки, демонстративно задирающей перед ним подол ночной рубашки под которой ничего не больше было, или прижимающей руку к его промежности, уже не вызывали бешенного желания, а только легкую эрекцию и расплывающееся в груди теплое чувство.

Они вместе с Катей, дочкиной одноклассницей сходили в Аквацентр на дискотеку, где Антон смог снова полюбоваться на голенькую Жанну и ее подружку. Катя, не смотря на то, что была на два года старше его дочки, проигрывала Жанне, более развитой в физическом плане. Но, ее поведение, как и исходящий от нее запах табака, заставляли думать, что она уже давно опробовала себя в постели. Антон, по дороге домой несколько раз пытался позаигрывать с ней, но девочки держались от него на дистанции, о чем-то шушукаясь между собой и периодически взрываясь раскатами смеха.

Через несколько дней после этой поездки Жанна подошла к Антону и с заговорщицким видом предложила поведать некую сногсшибательную новость. Супруги в этот момент дома не было, по этому Антон усадил ее на колени, где она сразу разлеглась, давая доступ к своим сокровищам, и приготовился слушать.

— Помнишь Катю, с которой мы ездили в Аквацентр? Представь себе, ей на следующий день предложили поучаствовать в съемках. Голой! За деньги! Пятьдесят евро в час! — жарко зашептала в ухо Антону Жанна.

Возбуждение нахлынувшее на нее от такой новости заставляло дочку подпрыгивать на месте, ерзать всем телом, прижимаясь к Антону как можно плотнее. Он прижал ее крепче, ухватив одной рукой поперек груди, а другую запуская ей в штанишки. Проскользнул пальцами под резинку трусиков, и тут же ощутил влагу, сочащуюся из щелки. Мысль о съемках в обнаженном виде на Жанну подействовала словно самые активные ласки Антона, ее бутон был буквально переполнен выделяющимися соками, а тело подергивало спазмами желания.

Антон, уже давно мечтавший запечатлеть свою маленькую любовницу на фото, не сделал этого только по причине неумения обращаться с химикатами. Сдавать подобную пленку в проявочный сервис было бы слишком рискованно, — он слышал, что сюжеты с детьми обязательно проглядываются на предмет порнографии, — а надежных связей в этой сфере не имел. Мечтой Антона была хорошая цифровая камера, позволявшая сразу перегонять снимки в компьютер, что позволяло весь процесс делать самостоятельно. Но подобный аппарат стоил довольно дорого, и по этому мысль о съемках была отложена про запас. Он ожидал, что Жанне может понравиться эта идея, но реакция дочери его просто поразила.

— И что же, она согласилась? — поинтересовался Антон, тихонько лаская Жанну пальцами.

— Ага! — ответила Жанна, и ее щеки сразу запунцовели.

— Ну, что же. Ей уже пятнадцать, имеет полное право, да и деньги не плохие.

— Да, но вдруг кто-нибудь увидит эти карточки? — голос Жанны сел от смущения.

— Конечно, увидят. Для того их и делают.

— Нет, я про знакомых. — еще тише поправилась она.

— Это вряд ли. Такие снимки стоят довольно дорого и заказываются обычно для частных коллекций.

— Да, но в Интернете полно фотографий. Вдруг и эти туда же попадут?

— Если и так, то далеко не сразу. А почему тебя это собственно смущает? — задал встречный вопрос Антон и добавил… — А ты бы согласилась?

— Нет! Что ты! — категорично заявила Жанна, и ее тело снова дрогнуло под руками Антона.

— А для меня согласилась бы позировать? — снова поинтересовался он.

— Для тебя, да.

— А если бы снимал кто-то другой?

— Не знаю. — окончательно смутилась Жанна и затихла на плече у Антона.

Он гладил дочку и обдумывал сложившуюся ситуацию. Катюшка оправдала его ожидания и на самом деле оказалась довольно продвинутой девочкой. Прокрутив в памяти их посещение Аквацентра, он вспомнил мужика у стойки, бросавшего оценивающие взгляды на купающихся девочек. Вот значит, как здесь подыскивают моделей. И что интересно, выбор пал не на Жанну, а на ее подружку. А ведь могло быть и наоборот. И что он тогда делал, если бы к его малышке подкатили с таким предложением? Или такого не могло быть в принципе? Если, да, то у них неплохо поставлен сбор информации.

— А ты был бы против, если мне предложат тоже самое? — словно размышляя поинтересовалась Жанна, — Ведь за день это получается четыреста евро.

— Молчи, финансист, — Антон легонько хлопнул ее по попе, — тебе что, на конфеты не хватает? Так вас малолеток и покупают! Ты меньше о деньгах думай, без сопливых справимся.

— Хорошо, а если дело не в деньгах, а так. Тогда согласился бы?

Антон снова ощутил дрожь ее тельца.

— Что? Уже загорелась дырочка? Не ты ли боялась, что в Интернет попадет, что знакомые увидят?

— Не увиливай! — вскинулась Жанна.

— Согласился. — спокойно ответил Антон, — Но только в том случае, если заказчиком буду я, а не кто-то другой. Я, милая, эгоист. И тобой ни с кем делиться не собираюсь. Хочу один тобой любоваться.

Он перевалил дочку на спину и начал щекотать, отталкивая ее руки, которыми Жанна безуспешно пыталась прикрыться. Они сползли с кресла на пол и разошлись в яростной битве, пытаясь ухватить друг друга за бока и заливаясь смехом. Когда возбуждение схлынуло, и они немного устали, Жанна уселась на Антона и наклонившись к его уху сказала…

— А ты закажешь такие снимки? Но, я хочу не одна, а с тобой сниматься, что бы вместе потом рассматривать. Только для меня и тебя.


* * *

Так как выход на порностудию у Антона с Жанной был только через Катю, Антон надоумил дочку попросить у подружки визитку, которую дал ей фотограф.

— Ты, главное, не настаивай, а притворись, что не веришь и потребуй доказательств. А когда она покажет визитку, попытайся запомнить номер. Потом незаметно запишешь. — инструктировал Антон Жанну.

— Папа, я же не маленькая, сама понимаю. — легкомысленно ответила она, собираясь в школу.

Включив плеер, Жанна отрубила дальнейшие реплики Антона и убежала, как всегда опаздывая на автобус. Вечером, с довольной улыбкой она продемонстрировала отцу свою добычу.

— Ну вот, а ты боялся. Катька точно ничего не заподозрила. Такая важная, то же мне фотомодель. — фыркнула Жанна.

— Ну и славно, только ты больше с ней на эту тему не говори. Хорошо? — не смотря на свои опыты с дочкой, он совсем не хотел, что бы она пошла по стопам школьной подруги.

Выбрав подходящее время, Антон созвонился с фотографом. Вначале тот не хотел разговаривать, и Антону пришлось напомнить ему дискотеку в Аквацентре, а так же намекнуть, что знает про Катины съемки.

— Катя? Не понимаю, мистер, о чем вы говорите. — голос в трубке поперхнулся, затем огорченно продолжил, — Понял! Катя. Катрин! Я так и знал, что у девочки длинный язык. Так вы выходит, отец второй девчушки, которая была вместе с ней в бассейне?

— Выходит, так. — проронил Антон.

— У вас есть какие-то претензии? Мне казалось, что девочка уже вправе сама решать, как ей распорядиться своим телом?

— Нет, напротив, у меня нет никаких претензий. И тем более меня абсолютно не волнует происходящее с Катей. Я к вам по другому вопросу. Хочу поинтересоваться стоимостью серии снимков для частной коллекции.

— Это не ко мне. Я простой фотограф и не решаю финансовые вопросы. — снова начал отнекиваться собеседник. — Или вы имеете ввиду снимки Катрин?

— А это интересная мысль! — воодушевился Антон, — Я полагаю, что мы ее тоже обсудим. Но, речь о другом. И не думаю, что в это стоит посвящать вашего шефа. Ведь мы можем договориться просто, как два частных лица. Я хотел бы снять свою маленькую подружку. Гонорар ей не нужен, по этому речь идет только об оплате ваших услуг, как фотографа. И желательно не использовать территорию студии.

Отто задумался. Того, о чем говорил этот парень ему еще не приходилось делать. Обычно заказы проходили через Генриха, и он же распоряжался отснятыми работами. Конечно, Отто представлял стоимость услуг своей фирмы для клиентов, но довольно расплывчато. Опять же, лаборатория была полностью в ведомстве Микаэля, и не факт, что можно было пропустить через нее левую пленку, не известив об этом шефа. А как тот отнесется к халтурке своего сотрудника, Отто не представлял.

— Это надо обмозговать. — задумчиво произнес Отто, — Давай, приятель встретимся вечерком в парке, посмотрю, что ты за человек. Заодно и поговорим.


* * *

На встречу Отто пришел заранее. В принципе, подвоха он не боялся, но понимал, что этим поступком может сильно подставиться и получить массу неприятностей. Антона он заметил из далека. Это на самом деле был тот мужик из Аквацентра, по этому Отто его сразу узнал. Тот так же не шарил глазами по лицам гуляющих, а сразу направился в сторону Отто. Они сошлись рядом с детской площадкой, померились взглядами. Мужик Отто понравился, открытое лицо, спокойные манеры. Чувствовалось, что ни с полицией, ни с криминалом он не связан. Так же, не было на нем налета бедности, свойственного иммигрантам, хотя язык и построение фраз безошибочно выдавали в нем иностранца.

— Хэлло, фройнд! — поприветствовал мужика Отто, — Что ты там говорил про свою подружку?

Антон, затягиваясь сигаретой, приглядывался к фотографу и не спешил начать разговор. Наконец, он решился и сказал…

— Я знаю, что ты имеешь отношение к эксклюзивным съемкам. И хотел бы воспользоваться твоими услугами. Впрочем, я это уже говорил. Так, что лучше ты сам продолжи. Да. Нет. Цена. Условия.

— Сделать можно. Но я, брат, не берусь за левые дела. Только художественная съемка. Понял? И предупреждаю сразу, если ты собрался девчушку трахать под объектив, то я пас. И почему ты не хочешь обратиться в студию? — Отто посмотрел на Антона.

— Не хочу, что бы снимки потом у кого-то другого появились. — спокойно сказал Антон, — Это чисто семейные дела, и чужим здесь делать нечего. Меньше народу — больше кислороду. Снимаешь дигитальной камерой, снимки скачиваем ко мне на машину и разошлись, как в море корабли.

"Ага, так все же это его дочка" — понял Отто. Поговорки, которые вворачивал мужик, он раньше не слышал, но они ему понравились, как понравилось и предложение Антона. Толковая задумка. Можно будет не посвящать Микаэля в эти дела, да и шеф точно ничего не узнает.

— Так, что нужно-то? — спросил он, уже понимая, что согласится.

— Портретная съемка, одиночная, парная. Ни какого порно. В общем, ты профи, тебе и решать, что и как. Заметь, она мне очень дорога, по этому, я хочу, что бы ей все понравилось.

Отто немного ошалел. То, о чем говорил этот парень, было как раз в его духе, но, как следовало из слов Антона, заказчиком на самом деле была девочка, а с такой ситуацией Отто сталкивался впервые.

— Реквизит нужен? Дилдо, цепочки, всякие игрушки?

— Нет. — подумав, ответил Антон, — Я сам достану. Не думаю, что у вас имеется стерилизатор, не хочу рисковать.

— Логично. — отметил Отто. — Тогда говори время и место. И готовь уголек. Пять сотен, если, конечно, твоя подружка на гонорар не претендует.


* * *

После того, как они договорились на послезавтра и Отто получил аванс, он отправился в студию, куда должны были привезти очередную малышку. Генрих взял от "Моста" заказ на обложку, что было довольно хлопотно, но Отто любил именно такую работу. Здесь было где развернуться фантазии, и он мог часами выставлять свет, работать со светотенью, для того, что бы сделать один единственный удачный на его взгляд снимок.

Девочку звали Эльза, ей было семь лет, и она была уже достаточно опытной моделью. Отто несколько раз снимал ее как для журналов, так и для частных заказчиков и считал, что девчушка очень мила и очень перспективна. У Генриха было несколько подобных моделей, разного возраста и пола, но работа на потоке требовала разнообразия, из-за чего и приходилось заниматься постоянным поиском новых девчушек. Некоторые из них оставались надолго, некоторые, удовлетворив любопытство и срубив немного деньжат, в дальнейшем отказывались от повторных съемок, а других сам Отто браковал из-за отсутствия пластики, различных выкидонов или непомерной тупости. Впрочем, ротация моделей служила на пользу дела, а подбор новых никогда не являлся особой проблемой, по этому, если девчонка по каким-то причинам отказывалась продолжать сотрудничество, ее просто оставляли в покое.

С такими малолетками, как Эльза напрямую договариваться было нельзя, и приходилось подключать их родителей, заманивая их деньгами. Вот и на этот раз, девочку привел ее отец, довольно неприятный тип с бегающими глазами. Можно было отдать руку на отсечение, что он, согласившись на съемки своей дочки, этим не ограничился и потискивал, а может и трахал малышку, несмотря на ее годы.

Отто, привычно выдворив папашку Эльзы за дверь, кивнул девочке в угол, а сам взял заказ и начал обдумывать концепцию кадра. Предстояла парная съемка с мужчиной. Кадр должен был иллюстрировать тему номера об отношениях в семье, и Отто сразу вспомнил мужика с которым сегодня заключил договор. Он идеально подошел бы на роль Эльзиного партнера. "Что же." — усмехнувшись про себя, подумал Отто, — "Вот и попробуем раскадровку". В принципе, идеи этих двух заказов удивительно совпадали, но так как Отто не любил повторяться, это обещало ему лишь дополнительную головоломку.

Наконец, появился мужик, который должен был быть партнером Эльзы в сегодняшней съемке. Профессиональный актер, он обладал красивым атлетического сложения телом, приличной пластикой и спокойной готовностью выполнять все указания Отто. Отто снова усмехнулся, вспомнив, как Микаэль уговорил Генриха разрешить ему сняться в одном из заказов. Придурок думал, что вволю потрахает девчонок, как его клиенты, но забыл, что подход Отто к работе сильно отличается от его представлений. В итоге, Микаэлю пришлось подолгу замирать в неудобных позах, прислонив член к девичьим мохнашкам, но не имея возможности его туда воткнуть. Через час его бойца можно было поднять лишь при помощи лошадиной дозы возбудителя, а так как сбросить напряжение ему так и не пришлось, Микаэль зарекся в дальнейшем выступать в роли статиста, уступив это место профессионалам.

Отто обсудил с Эльзой и ее партнером варианты позиций. В отличие от прошлых съемок, он удивил девочку, поинтересовавшись ее собственным мнением о сюжете кадра и тем, какие эпизоды ей наиболее нравятся. Эльза долго размышляла, после чего поделилась своими соображениями. К огорчению Отто, в них не было ничего стоящего. Отец Эльзы, как он и предполагал, успел развратить девочку до такой степени, что ее возбуждали лишь самые грязные сцены с налетом садизма. Он прервал дискуссию, и они приступили к съемкам.


* * *

Жанна пришла в восторг от игрушек, купленных отцом. Антон, после разговора с фотографом, заглянул в сексшоп и приобрел фалоиммитатор, баночку смазки и еще несколько различных приспособлений.

Она развернула упаковку и долго перебирала новое снаряжение, интересуясь у отца способами использования некоторых предметов. Какие-то из них Антон видел и раньше, а вибратор даже опробовал на супруге пока он не испортился, но с большей частью был знаком только по порнофильмам. Затрудняясь с ответами на дочкины вопросы, Антон предложил ей включить кассету и самой разобраться в технологии процесса. У него было несколько фильмов с лесбиянками, использующих подобное оборудование в своих играх. Более жесткие фильмы Антон ей давать избегал, боясь, что у Жанны сформируется не совсем верное, циничное представление о вопросах секса, но мягкую эротику смотреть не воспрещал, сам присоединяясь к просмотру, но больше уделяя внимание маленькой зрительнице.

Схватив кассету Жанна убежала к себе в комнату, где у нее имелся свой видик. Заглянув к ней через некоторое время, Антон застал дочку валяющуюся на постели и напряженно уставившуюся на экран. Если он правильно представлял себе сюжет, то судя по картинке, Жанна перемотала часть изображения, выбирая только ключевые моменты, в которых девочки орудовали дилдо и другими игрушками. Супруга Антона отсутствовала в городе, и ее поездка должна была занять еще несколько дней. По этому Антон мог спокойно присоединиться к своей подружке, пренебрегая мерами предосторожности.

Жанна, уже слегка на взводе, привалилась к Антону, позволяя ему пустить в ход шаловливые пальцы, а немного погодя, когда он уже добрался до ее бутона и ласкал бусинку клитора, заставляя ее вздрагивать от удовольствия, она многозначительно подсунула ему дилдо. Антон помог дочке стянуть трусики и, взяв в руку теплую пластиковую штуковину, прикоснулся ей к лобку Жанны. Забавляясь, он проводил дилдо вокруг ее промежности, описывал круги внизу живота, касался внутренней части бедер. Затем, перевернув на живот и заставив ее согнуть ноги в коленях, Антон начал протаскивать фалоиммитатор между ягодиц вниз, дотрагиваясь им до дырочки ануса, спускаясь еще дальше и, раздвинув упругие лепестки, легонько утопив его в вульве, наконец, добрался до клитора, где и завершил свой путь возбудив дочку до предела.

Она вывернулась из его рук, улеглась на спину и, широко раскинув ноги, стала повторять его движения самостоятельно. Добравшись до створа влагалища, Жанна медленно, но верно начала утапливать кончик дилдо в расширяющемся отверстии, сосредоточено ловя момент, когда он упрется в естественную преграду. Антон, немного выждав, схватил ее руку останавливая движение.

— Мне кажется, что ты решила избавиться от девственности самостоятельно? — полушутя поинтересовался он у дочери.

— А если и так. — улыбнулась в ответ она. — Тебя ведь не дождешься.

— Нет уж, солнце, давай мы это отложим как-нибудь на потом. И если ты ставишь вопрос подобным образом, то я предпочту это сделать сам, и более пригодным инструментом.

Инструмент Антона к этому времени принял такие размеры, что шорты не могли скрыть охватившее его возбуждение. Жанна дотянулась до его штанов и вцепилась в пояс, стягивая с него шорты вместе с трусами. Освободив своего дружка, она схватила его губами, не обращая внимания на смазку, покрывающую головку члена. Антон, не мешая Жанне, развернул ее валетом и тоже начал работать языком, выглаживая распахнутые створки ее бутона.

Почувствовав подкатывающее возбуждение, грозящее преждевременным извержением, он вывернулся из-под дочери, ухватил лежащую по близости цепочку и, смазав шарики кремом, аккуратно принялся вправлять их один за другим в анальное отверстие Жанны. Она судорожно задергалась, непроизвольно сжимая ягодицы каждый раз, когда очередной шарик исчезал в ее дырочке. Когда в руках у Антона осталась лишь петелька, а все шарики нашли себе место внутри у дочки, он пересадил ее на край кровати поближе к зеркалу, для того, что бы она могла видеть свой анус. Жанна задрала ноги повыше и, прерывисто дыша и вслушиваясь в свои ощущения, потянула за цепочку вытягивая ее обратно.

Внезапно раздавшийся звонок в дверь сбросил их с кровати. Лихорадочно одеваясь, они принялись собирать разбросанные по всей комнате игрушки. Антон, по пути выключив магнитофон и пригладив прическу, вышел в прихожую и открыл дверь.

— Здравствуйте, Жанна дома?

Некоторое время он непонимающе смотрел на Катю, одетую в довольно откровенную юбку и коротенький топик, затем взял себя в руки и отступил в сторону, освобождая ей проход. Из своей комнаты появилась встрепанная Жанна в наспех накинутом халатике. Девочки прошли к себе, а Антон, все не мог успокоиться и, глядя на пляшущую в руке сигарету, представлял, что могло случиться, если бы вместо Кати на пороге оказалась его супруга.

Катя прошла в комнату Жанны и втянула воздух ноздрями. Слабый, но ощутимый запах разврата витал в воздухе, а вместе со смятой постелью и разбросанными предметами туалета, наводил на размышления.

— Чем это ты тут занималась? — непринужденно свалившись в кресло, поинтересовалась Катя.

— Ни чем, просто лежала.

— Ну, да. Конечно. — с этими словами Катя наклонилась и вытащила из-под кровати, завалившийся туда маленький вибратор, который Жанна с Антоном не успели опробовать и в спешке забыли.

— Это мамин. — оправдываясь пролепетала Жанна, — Я взяла посмотреть.

— Ага, посмотреть, — Катя раздвинула ноги, от чего ее юбка поползла вверх, и провела игрушкой по лобку, едва прикрытому тканью трусиков. — И вот так сделать.

Она разбросала ноги на подлокотники кресла и стала двигать вибратором, вдавливая материю внутрь лепестков. Потом, рывком сдвинув матерчатую полоску в сторону, одним движением погрузила его во влагалище. Жанна заворожено смотрела на происходящее, успокоенная тем, что Катя не заподозрила правды, а решила, что она баловалась в одиночестве. Внезапно раздался негромкий щелчок и следом тихий жужжащий звук. Вибратор в Катиной руке ожил и, раздвигая и выворачивая толстые складки, начал сновать, погружаясь, а затем выглядывая из распахнутого отверстия.

— Так ты не знала, что его можно включить? — заметила Катя ошарашенный вид Жанны. Та отрицательно помотала головой.

— Девчата, будете смотреть… — слова замерли у Антона на губах.

Картина, открывшаяся его глазам, была создана для взгляда ценителя. Две полуобнаженные девочки замерли на месте. Катя, застигнутая на месте преступления, механически продолжала себя мастурбировать, а Жанна, запустив руку под халат, не отрывала от нее глаз. Полную тишину нарушал лишь тоненький звук эксцентрика в пластмассовой игрушке.

— Простите, что ворвался без стука. — извинился Антон, — Похоже, что у вас свое кино.

— Не волнуйся малышка, — кивнул он побледневшей Кате, — я тебя уже видел голышом, а так ты еще симпатичней. Только Жанке эту штуку не вставляй, она у меня еще девочка.

Когда, Катя в полном смущении убежала, Жанна подошла к отцу, взяла его руку и завела ее к себе в промежность. Пальцы Антона с ходу натолкнулись на непонятное препятствие, в котором он не сразу опознал петельку от цепочки. Жанна развернулась и медленно стала сдвигаться в сторону, всем телом ощущая, как шарики поочередно покидают ее сфинктер. Когда цепочка полностью оказалась в руках Антона, Жанна хихикнув сказала…

— Все это время она была у меня внутри. Я чуть не сдурела от волнения. Представляю, что бы сказала Катя, особенно после сегодняшнего, если бы узнала об этой штуке.


* * *

Так ничего и не придумав, Отто отправился на встречу с Антоном решив положиться на интуицию. В конце концов, именно поведение во время съемок как девочки, так и ее отца должно было определить способ подачи материала. По дороге он пытался понять, что ждет его на этой съемке, жалкие потуги любителей в изображении чего-то необычного, или статичные зажатые тела, из которых ему придется лепить что-нибудь приемлемое. Конечно, ему могло и повезти, и отец с дочкой могли быть актерами от природы, но надеяться на удачу он не любил, и по тому по привычке ожидал худшего.

Антон пригласил его внутрь. По средине большой светлой комнаты стояла высокая девочка в расклешенных голубых брючках и легкой обтягивающей не знавшую бюстгальтера грудь кофточке. Симпатичная, не блистающая красотой, но весьма обаятельная.

— Меня зовут Жанна. — представилась она, протягивая ему руку.

— Отто. — в свою очередь отрекомендовался он, продолжая разглядывать девочку.

— Спасибо за то, что вы согласились на наше предложение, — появился из-за его спины Антон, — Мне почему-то кажется, что у нас не получится сегодня обычной прелюдии, и по тому, когда осмотритесь, вам придется взять командование на себя. И я, и дочь несколько волнуемся.

Отто прошелся по квартире. Ничего особенного… несколько комнат, все чистенькие светлые; две спальни, в любой из которых можно устроить павильон; гостиная с низкими креслами и толстым ковром по средине пола; куча аппаратуры; мощный, судя по виду, компьютер. Он обернулся к Антону.

— Где вы предпочитаете развлекаться.

— Везде. Проще сказать, где мы еще не баловались, но, по большому счету, все же на кровати. Но, думаю, что там не совсем удобно. Ведь это съемка, а не просто удовольствие.

— Это точно. Удовольствие вы должны получать от фотографий. — сказал Отто, взглядом спросив разрешение курить. И прикурив сигарету, продолжил… — Только вы зря думаете, что без удовольствия можно сделать хорошие снимки. Что бы раскрыться, вы должны забыть о моем присутствии, или гордиться друг другом так, что бы хвастаться передо мной. Понимаете, хвастаться и гордиться. А ни то, ни другое без удовольствия сделать нельзя. По этому давайте начнем там, где вам привычней, а уж затем посмотрим, что можно сделать.

— Нам раздеваться? — спросила девочка.

— Нет. — слегка поморщился Отто, — Иди, тебя отец разденет.

Они прошли в спальню. Отто нагнулся над кофром, доставая и настраивая аппаратуру, а Антон, которому Отто незаметно подмигнул, сел на край кровати, усадил на колени Жанну и начал мурлыкать ей на ухо какой-то незатейливый мотив.

Он легонько дул ей в шею, его пальцы выстукивали на боках дочки замысловатый ритм, постепенно захватывая грудь, перебегая по животу на бедра и возвращаясь по позвоночнику к тонким ключицам. Он что-то ей тихонько говорил, и постепенно девочку отпускало владевшее ею напряжение. Жанна расслабилась, устроилась поудобней, и вскоре по ее телу начали пробегать пока еще едва уловимые волны, первые признаки сексуального волнения.

Антон легонько потянул боковую молнию, удерживающую ее брюки на бедрах. Жанна, уже не обращая внимания на суетящегося где-то в углу комнаты Отто, выгнулась всем телом, помогая отцу справиться с неподатливыми штанами. Антон, усадив ее к себе лицом, запускал ладони под короткую кофту, ласкал ее грудь, спину, просовывал палец между сжатых у основания ног, оттянув резинку тонких ажурных трусиков, оглаживал упругий задик. Затем он, взявшись за низ кофточки, потянул ее вверх оголяя грудь. Жанна, помогая ему, подняла руки. И в этом момент комнату разорвала вспышка фотоаппарата.

Отто, довольно улыбаясь, смотрел на их ослепленные светом лица и тихо радовался, уже абсолютно четко представляя, в каком ключе вести ему эту сессию. Эта парочка была настолько погружена друг в друга, что его присутствие просто оставалось ими не замеченным. Взгляды бросаемые на партнера, трепет тел, все просто кричало ему… да, мы любим друг друга. И не нужны были им заготовленные игрушки, все эти приспособления для разжигания страсти. Слияние мужчины с этой девочкой было настолько полным, что Отто оставалось только любоваться их ласками, иногда нажимая кнопку аппарата.

Перезарядив сим-карту в аппарате, Отто позвал их в гостиную. И они пошли туда, не отрывая глаз друг от друга, опьяненные своей близостью. Жанна охотно выставляла на показ свои прелести, но только Антону, а не фотографу. И ему приходилось постоянно перемещаться, оказываясь за спиной отца девочки, для того, что бы поймать в кадр все самое лучшее.

Они так и не стали распечатывать сделанные фотографии. Вешать их все равно было некуда, а просто прятать в квартире не хотелось. По этому, они решили удовольствоваться снимками Катрин, которые в качестве презента преподнес им Отто. Вид обнаженной девочки, азартно мастурбирующей себя внушительным дилдо, не на шутку возбуждал Антона и Жанну, и заставлял их вспоминать тот конфуз, в который они попали все втроем. Иногда дочка подкатывалась к Антону с разного рода подначками… а почему он не трахнул в тот день Катерину, и не позвать ли ее в этот раз для совместного времяпровождения?

Антон утверждал, что ему хватает его малышки и, что она его в одиночку уматывает до полного бесчувствия. Хватал дочку в охапку и заваливал на диван, где они радостно возились до изнеможения.

И лишь изредка, когда в очередной раз оставались одни, Жанна усаживалась Антону на колени, и они разглядывали себя на экране монитора такими, какими их запечатлел Отто.


Антон Кретов

Алиса и Марина


И так))…..мой рассказ…. Вдохновение довольно быстро накатило… место я выбрал обычное… думаю… квартира, простая, довольно просторная подойдёт….)) и так приступим… встречу я не буду описывать… на улице шёл дождь…, довольно сильный… поэтому обе мокрые….))..не успели добежать, сейчас вы на кухне… пили кофе… Марина обронила кружку… вы обе спустились…..на пол и……взглянув друг дружке в глаза….Одеты были легко….Алиса в юбке и майке, а Марина была в одном халате так как сильнее промокла и быстро переоделася…)) Губы Марины дотронулись до губ Алисы, и та ответила на поцелуй. Он получился длинным и очень возбуждающим. Оторвавшись от губ Алисы, Марина посмотрела ей в лицо. На кухне стояла тишина.

Только капли дождя барабанили в оконное стекло. Алиса густо покраснела, но не пыталась сопротивляться. Рука Марины скользнула ей под майку и с удовольствием обнаружила отсутствие лифчика. Грудь Алисы была упругой, словно у девочки. Не переставая любоваться ее лицом, Марина! играла с ее соском.

"Пожалуйста, — хрипло проговорили обе чуть ли не одновременно, — только не здесь". (улыбнувшись друг другу……)

Марина схватила ее ладонь и потянула за собой в спальню. Единственная двуспальная кровать (предусмотренная мой), как нельзя лучше подходила для любовных игр. Они остановились около кровати и вновь поцеловались. На этот раз Марина обняла бедра Алисы и принялась их медленно поглаживать. Короткая юбка поднималась все выше и выше. Язык Марины скользил во рту Алисы, от чего та прикрыла глаза от удовольствия. Обе женщины испытывали удовольствие от соприкосновения своих тел. Алиска…. медленно опустилась на кровать. Марина наклонилась вниз, так что их губы продолжали быть вместе, и толкнула ее на спину. Оказавшись наверху, женщина принялась с жадностью за майку любовницы.

"Подожди, я разденусь сама", — прошептала она.

Марина поднялась с кровати и быстро сбросила с себя халат. Теперь она могла наблюдать, как Алиса снимает свою одежду.

Этот маленький стриптиз завораживал и одновременно возбуждал. Первым делом, расстегнула юбку, потом быстро освободилась от трусиков и только потом вывернула через голову майку. Ее тело было как нельзя лучше сложено для любовных игр. Большая грудь, широкие бедра и маленький бритый лобок. Марина как зачарованная смотрела на нее и не могла оторвать своего взгляда. Алиса в недоумении посмотрела на свою пылкую любовницу и промурлыкала… "Ну, же"(муурр….. да с вами тут нафантазируешь))))). Марина нырнула, словно пловец в бассейн. Ей хотелось слиться с этим божественно прекрасным женским телом, до одури ласкать, а потом погрузиться в него с головой. Уйти на дно, утонуть, стать частью его. Алиса… вздрогнув… не ожидавшая столь молниеносной атаки, резко подалась в сторону. Марина тут же поймала ее в свои объятия и, словно сумасшедшая, принялась покрывать ее тело поцелуями. Алиса…тихо. застонала а потом… вскрикнула, когда её… партнёрша попыталась укусить ее за плечо. Марина рычала подобно голодной пантере. Их ласки превратились в борьбу, в которой не могло быть проигравшей стороны. Она отчаянно сопротивлялась натиску, пока тело Марины не оказалось на ней, и они вновь поцеловались.

Занятие любовью между женщинами напоминало игру двух кошек. Они использовали весь свой арсенал — губы, язык, пальцы и, наконец, груди. В какой-то момент, она приподнялась над Алисой, и принялась плавно двигать телом в стороны, так что ее соски лишь слегка касались сосков партнерши. Она чувствовала трепет и возбуждение своей подруги. Она также испытывала жажду и желала немедленно ее утолить.

Алиса обхватила спину своей страстной любовницы и нежно ласкала ее своими маленькими ладошками, пока не достигла ягодиц. Крепко сжав их пальцами, она заставила Марину опустить таз. Та, в свою очередь, сделала несколько толчкообразных движений (как сделал бы это я с ней)))), но соприкосновение двух влажных влагалищ лишь разжигало съедающую их страсть, но, ни в коем случае, не удовлетворяло ее.

Схватив ртом сосок Алиса, Марина провела рукой по животу любовницы вниз. Нащупав маленький холмик, она позволила своим пальцам опуститься дальше и скользнуть внутрь. По телу Алисы пробежала волна. Она вскрикнула и почти в тот же момент кончила. Мариша… наслаждалась, как её подруга кончила…тихо постанывает и прикусывает себе губу….. потом Марина, предложила перейти в ванную. Обе быстро подхватились… и чуть бежав переместились в ванную…. Ванна был уже полна тёплой почти горячей воды, обе нежно лаская друг дружку… (я начну лучше описывать с чей нибудь стороны…. А то не удобно вообще….и рассказе очень получается((к примеру…..со стороны… Алисы)

Залезав ванную, Марина предложила потереть Алису мочалкой….. И так… (я Алиса))))))…. От теплой воды и её рук стало так хорошо и приятно, что я закрыла глаза и стояла, замерев пока она меня намыливала. Когда она дошла до ножек она чуть замедлила свои движения и так осторожно прошла мочалкой мне между ножек и указательным пальчиком попала мне внутрь я от этих прикосновений и очень приятных ощущений вздрогнула и чуть не упала (скользко было), поскользнувшись в мыльной ванне. Но Марина меня поймала и удержала меня на ногах. Она улыбнулась и посадила меня в ванну и стала поливать из душа, смывая с меня мыльную пену. Мы сели друг против друга и стали целовать друг дружку, марина проникала языком всё больше и глубже ко мне в ротик… мне нравилось.

Я замерла от новых нахлынувших на меня ощущений, а она стала играть пальчиком своей ножки у меня там. Водя им, верх и вниз, а то и ниже да попки затем стала немного вводить мне его внутрь я замерла и боялась пошевелиться, чтоб чего ни будь не пропустить моя голова стала кружиться. Тут она остановилась я открыла глазки, чтоб посмотреть, что там, а она развернулась и лежала на животе между моих ножек. И стала пальчиком меня ласкать, немного засовывая мне его внутрь водя им по кругу и так заново моя голова опять закружилась и я почувствовала, что что-то приближается ко мне оттуда изнутри снизу от моих ножек и ручки Дианы. В этот меня что-то как накрыло меня, и я вся как будто затряслась мелкой дрожа, я как оказалась в раю до этого у меня ничего не было такова в жизни, все мужчины с которыми я была, были грубы со мной… и мало чем меня удовлетворяли…… я… потеряла сознание… смутно помню как дошла кровати, точнее Марина меня можно сказать дотащила… мы легли и вырубились…..

Близкая подруга, стала её первой любовницей, тогда утомлённые дождливым днём они блаженно лежали вмести, приняв душ и валяясь голышом на кровати, дурачась и постанывая от усталости в мышцах. Марина снова коснулась губами соска Алисы, а он как на грех у неё просто супер — чувствительный, стон сделал глаза подруги большими как два блюдца, движения стали идти неровными рывками, а дыхание участилось. Склонившись над ней, роскошной гривой своих тёмных волос Алиса провела по её телу, вызвав волну нового для неё ощущения, какого-то уюта и защищенности и она как-то сразу (до последнего, весьма редкого кстати, волоска на лобке), почувствовала, что они ещё долго не закончат…..)). Подруга склонилась над ней, уловив, что её нравится прикосновение её волос, и стала, едва касаясь, её трепещущей кожи, медленно водить волосами по её внезапно требовательно изогнувшемуся телу. Как завороженная глядя ей в глаза расширенными зрачками, она медленно склонилась над её приоткрытым ртом, из которого уже шло такое горячее дыхание и со страхом посмотрела на её губы.

О-о-о твои Марина… бедные губы не даром они были "прекрасны"- охваченные странным ощущением, в котором было жжение и холод одновременно, став неизмеримо более чувствительными они требовали бритвы и шёлка одновременно, разбухли от прилившей в них крови и даже (она отчётливо — как под лупой, чувствовала это) — покрылись мелкими бисеринками пота. Не веря своим глазам, подруга осторожно поднесла тонкий, дрожащий пальчик, осторожно прикасаясь к её вспухшим губам, каждоё её прикосновение вызвало сначала усиление жжения, острое как удар холодным лезвием бритвы ощущение прикосновения другого тела и непередаваемое чувство зависимости от чужой воли и ласки. Прикоснувшись кончиком пальчика несколько раз к её губам, они обнаружили, что от каждого прикосновения её тело словно бьет в губы невидимая молния и не в силах сдержаться она, словно от удара с силой выгибается и трепещет губами, не в силах сдержать тихий больше похожий на мольбу стон. Неуверенно, глядя на неё, Алиса чуть отняла пальчик вверх, словно спрашивая нужно ли продолжать эту странную пытку, её волосы по-прежнему уютным шатром окружали её распростёртое нагое тело и несмотря на шок от острых и непривычных ощущений. Когда она ткнулась в неё… уже истекающую…пальчиком… новый удар ощущений буквально парализовал её.

Порывисто дыша, как в тумане, она забыла обо всём. Теперь для неё во всё мире существовал только этот карающий и дарующий наслаждение пальчик….облизнувшись… и требуя продолжения… марина… прогнулась……подруга сразу поняла, что та хотела….и стала медленно по животику спускать вниз до заветного места где орудовал её пальчик…., лизнув пупок…. И уже не отрывая языка медленно и уверенно спускалась вниз…лизнув по губам…..слегка раздвигая их, Марина вся прогнулась и тяжело задышала, Алиса нежно прикусила клитор, потом ещё раз….. при каждом, таком укусе…. Марина просто с ума сходила…дальше сжалившись над ней, ты продолжила нежно ласкать клитор. Закончив над Мариной, она взяла инициативу…. Взяв за волосы и потянув к себе подарила поцелуй, слизав с шеи….свой собственный сок……..Поменяли местами…. И практически то же… Марина проделала над…..тобой… не давая тебе отдыху………

Думаю на это хватит…


Хищник

Амазонка


— Идем, я покажу тебе!

Лита остановилась, скинула платье и наклонилась расстегнуть сандалии. Я все никак не мог привыкнуть к тому, что эти женщины не стеснялись своего тела, и непроизвольно отвернулся. Через несколько секунд, когда я решился посмотреть на девушку, ее уже не было рядом. На траве у моих ног лежало брошенная одежда и пара сандалий, а обнаженная Лита, мелькая на солнце розовым, уже бродила между деревьями, внимательно осматривая каждое со всех сторон.

— Вот, нашла! Иди, будешь смотреть.

Я подобрал ее вещи и, не торопясь, подошел к выбранному ею дереву. Лита тем временем обняла толстенный, гладкий матовый ствол и уселась на достаточной широкий выступ. Обхватив дерево ногами, а руками взявшись за две ветки, удобно выросшие как раз в нужных местах по обе стороны ствола, она зажмурилась и закусила губу. Я стоял сбоку и смотрел на девушку. Лита не видела меня, поэтому я мог без стыда ее разглядывать. Она сидела, отставив попку, прижавшись животом к серебристо-серому стволу. Ее руки протянулись вверх, к ветвям, и мне были отлично видны золотистые волосы у нее под мышками, мягкие грудки, придавленные к дереву, торчащий краешек темного ореола соска. Полминуты ничего не происходило, но вдруг по лицу Литы пробежала волна возбуждения. Ее щеки зарумянились, а на лбу выступили капельки пота. Я не понимал, что происходит, до тех пор, пока девушка не начала елозить попкой по выступу, на котором сидела. Я догадался подойти к Лите со спины, присесть на корточки… и вскрикнул от удивления — выступ начал удлиняться, на нем появился толстый отросток, который вскоре стал достаточно быстро расти, упираясь прямо в дырочку Литы… вот конец отростка уже скрылся в светлой шерстке, вот пухлые губки раздвинулись, чтобы впустить его… я заворожено смотрел на то, как дерево берет мою золотистую Литу, как девочка вертит попкой и прижимается к нему… я слушал, как вздыхает и стонет моя красавица… Лита теперь уперлась ногами в землю и приседала, а мне же было превосходно видно, как серебристый отросток дерева распирает ее губки, как жадная дырочка моей амазонки всасывает его. Отросток блестел от соков Литы, все ее ножки были мокрыми, ее влага стекала по стволу на траву… Мой член давно напрягся и я сжал его ладонью сквозь шорты. Вскоре крики Литы стали совсем громкими, она вращала попой с безумной скоростью, а когда волна оргазма понесла мою девочку, она судорожно обхватила ствол руками и через несколько секунд потеряла сознание… Едва справившись с собой, я подхватил ее обмякшее тело и бережно снял с древесного хуя. Из отверстия в конце отростка еще сочилась белесая жидкость, на вид вполне похожая на сперму. Я осторожно положил девушку на траву в тени густых ивовых зарослей, принес в ладонях воды из озера и ополоснул ее лицо. Лита пришла в себя и улыбнулась мне.

— Посмотрел? Вот так мы получаем детей.

Я присел на траву возле девушки. Она повернулась на бок, подперла щечку рукой и смотрела на меня с интересом.

— То есть, у тебя теперь будет ребенок?

— У меня теперь нет. Чтобы получить потом детей, нужно есть плоды.

— Этого дерева?

— Это не дерево, это Хум. От плодов Хум-женщина получаются семена в животе, а Хум-мужчина поливает их соком и они становятся детьми.

— Лита, а тебе нравится… то, что ты сейчас делала?

— Хумисам? Мне очень хорошо от этого. Я делаю это часто, три, четыре раза в день. Почти каждый раз, когда прохожу через Хумовую рощу.

— Ты всегда делаешь это с кем-нибудь вместе?

— Нет, я обычно одна. Просто решила тебе показать… Но ты тоже расскажи, как это у вас. Да-да! Теперь ты!

Я покраснел и растерялся. Не имел ни малейшего представления о том, как объяснить амазонке, никогда не встречавшей мужчины, привычный для нас способ размножения. У нас все не так просто, дуплом в дереве не обойдешься… а Лита нетерпеливо дергала меня за рукав — на самом деле, обещал ведь… Но вообще-то, почему бы не показать ей?

— У нас все совсем по-другому. Мы сами, как Хум — среди нас есть и мужчины, и женщины.

— А где же растут дети?

— В женщинах. В мужчинах есть семена, они сеют их в женщинах, так же как мужчина-хум в тебе, а потом в женщинах вырастают дети.

— Очень странно. А если мужчина захочет детей?

— Он ищет себе женщину, и она растит для него ребенка.

— Но это очень странно, Майк. Это же будут не его дети…

Я попытался объяснить, что такое брак и семья, но Литу интересовал уже другой вопрос…

— Майк, а ты — женщина?

— Нет, Лита… я мужчина.

— И как ты сеешь детей?

— Э… у меня есть такой же отросток, как у Хума.

— Покажи.

Лита мне явно не верила. Я мог бы придумать предлог и не показывать ей ничего такого, но тем самым я раз и навсегда потерял бы ее доверие. Пришлось встать, расстегнуть шорты, спустить их до колен и стянуть трусы. Мой 22-самтиметровый "хум" висел между колен унылым хоботом…

— Это он? Но как же так получается, ведь он не твердый.

Я покраснел и начал сумбурно объяснять Лите, что у меня отросток, как и у Хума, не всегда в рабочем состоянии, и нужно сперва, чтобы женщина докаснулась до него. Не долго думая, девушка подошла ко мне, присела на корточки и достаточно бесцеремонно схватила мой член. Приятного в таком прикосновении было мало… Понаблюдав несколько секунд и не заметив никаких изменений, Лита посмотрела на меня с упреком.

— Ну, здесь все не так просто. У нас все это не так быстро происходит. Мы делаем это для удовольствия, а не только для того, чтобы были дети, понимаешь? И поэтому мы специально стараемся делать приятно друг другу. Нужно знать, как это делать.

— Не понимаю, почему у вас все так сложно. Зачем это так?

— Ну… ну да, сложно… мне, понимаешь, тоже иногда хочется, чтобы можно было подойти к любой телке и ее трахнуть… ну, в смысле — любому мужчине договориться с любой женщиной и ввести в нее свой отросток. Но знаешь, так получается, что чем сложнее, тем больше удовольствия. Это уже разнообразие, игра… появляется азарт. И если у тебя получается сделать женщине приятно, ты получаешь гораздо больше удовольствия от этого. Ты же ведь не задумываешься о том, нравится ли Хуму то, что ты делаешь…

— Хуму не может не нравится… он для этого и есть.

— Ну да, я понимаю. Но и ему ведь все равно, нравится тебе или нет. А нам не все равно.

— И тебе не все равно?

— Ну… да, Лит, если бы мы с тобой занимались сексом, мне было бы важно, чтобы тебе понравилось.

— Сексом?

— Ну да, так мы это называем.

— А мы можем это сделать?

Хм… Можем ли мы это сделать… непростой вопрос это был, я же не знал, отличаются ли амазонки от обычных женщин на уровне физиологии. Но вообще я прикинул, что от моей спермы ей точно плохо не станет… а так, что я — опаснее дерева?

— Лита, я думаю, мы можем… попробовать.

— А как это делается?

Такой технический подход меня явно не устраивал, но объяснить, что такое романтика, нежность и все такое прочее я бы явно не смог. Решил попробовать показать… Я разделся догола, подошел к ней и обнял за плечи. Лита смотрела на меня с удивлением. Я провел руками по золотистой коже, привлек ее еще чуть ближе к себе. Она стояла, расслабившись, не чувствуя никакого смущения. Тогда я взял ее руки в свои и положил себе на бедра. Снова обняв ее и отодвинув в сторону пушистую волну ее волос, я наклонился к нежной шейке моей амазонки и поцеловал ее.

А что, если у амазонок вообще нет никакой реакции на ласки? Может, у них просто нет таких рецепторов или еще чего-то…

Когда я провел кончиком языка от ключицы до розового ушка, мне показалось, что ровное спокойное дыхание Литы на мгновение чуть сбилось. Я поцеловал ее в ямочку за ухом, потом скользнул языком по краю раковины, взял губами бархатистую мочку. Ее пальцы чуть пошевелились на моих бедрах. Мои руки скользили по ее плечам и спине, наслаждаясь нежностью и мягкостью ее кожи. Я посмотрел ей в глаза — прочитал в них удивление и зарождающееся желание. Осторожно поцеловал ее в губы, лизнул кончик ее языка и нежно пощекотал в уголках рта. Я не ожидал ответа на поцелуй, и потому удивился, почувствовав, что язык литы повторяет мои действия… я решил показать, что мне это нравится и ответил с азартом… наши языки сплелись, поцелуй длился не меньше двух минут, за это время мой член успел прийти в боевую готовность, а Лита успела освоить основные приемы оральной ласки… когда я наконец отпустил ее, она часто задышала — то ли от долгого поцелуя, то ли от возбуждения.

Я притянул ее к себе. Лита тоже крепче обняла меня за спину. Целуя ее плечи, я путешествовал ладонями по ее спине, а руки девушки повторяли мои движения… она явно решила учиться, подражая мне. Это было удобно. Я мягко схватил мягкие половинки ее попы, и сразу же почувствовал, как девочка сделала то же самое. Ягодицы всегда были одним из моих самых чувствительных мест, и после нескольких секунд я распалился по полной программе. Подхватив амазонку на руки, я отнес ее на мягкую траву и бережно положил. Не давая остыть нам обоим, я поцеловал ее и сразу спустился ниже, к загорелым холмикам ее груди. От прикосновения к ее нежной, ароматной коже я застонал… я урчал над ее грудью, целуя и обсасывая соски, тихонько разминая ладонями молочную мякоть. Разгоряченная девушка закрыла лицо руками и тихонько поскуливала… не отрываясь от ее груди, я сполз ладонью по ее животу, погладил его, спускаясь все ниже.

Коленки Литы были плотно сжаты, я мягко, но настойчиво ткнулся ладонью между ее ног и через несколько секунд она поддалась. Я погладил пушистую челку на ее лобке, пощекотал внутренние стороны ее бедер, кожа на которых была еще влажной после этого дерева… я почувствовал что-то вроде ревности к этому хуму, обиду какую-то за мужской род, что ли… да нежели деревянный истукан может заменить мужчину? С шумным вздохом я оторвался наконец от сахарных литиных сосков, перебрался на мягкий животик. Тем временем мои пальцы осторожно раздвинули мохнатые губки Литиной письки и чуть не утонули в горячей влаге ее влагалища. Амазонка отозвалась на это нервным стоном. Она хотела меня, хотела, чтобы я ее трахнул, горячо и жарко. Я лег на нее, опираясь на руку. Другой рукой я отнял прижатые к лицу литины ладони и попросил ее обнять меня. Ее пальчики впились в мою спину. Направив ствол в ее лоно, я начал двигаться… я был разогрет до предела, мне ужасно не терпелось разогнаться и кончить, но должен же был я, черт возьми, доказать, что я лучше серебристого истукана? И я был на высоте… я трахал мою красавицу ритмично, меняя темп и амплитуду… стоило ей подстроиться под мой ритм и начать подмахивать, я тут же менял тактику и вызывал очередной хриплый стон обезумевшей от страсти амазонки… только тогда, когда стоны сменились криками, когда тело Литы прогнулось, а пальцы судорожно заскребли по земле, я вышел на последнюю скорость и с криком излился в нее. Обессилев, мы упали на траву и по пологому склону скатились в озеро…


Через восемь с половиной месяцев я вернулся на остров один, без экспедиции, как раз вовремя, чтобы встретить на берегу напуганную заплаканную Литу со свертком на руках — амазонки прогнали ее, потому что впервые за все время женщина племени родила ребенка-демона, у которого, как и предсказывали старинные легенды, внизу живота вместо священного плодородного лона был хобот.


Машенька

Ангелы тоже люди


Ого, какой большой! — глаза у нее заблестели, как у проголодавшегося котенка.

— Прям такой уж и большой? — я с любопытством наблюдал за движением ее рук. Прикосновения изящных пальчиков были нежны и приятны. Нега растекалась от низа живота по всему телу и вот-вот должна была ударить в голову пьянящей струей.

— Ну, может быть, бывают и больше, но такой красивый — только у тебя! — льстить она умела, это точно. Видно унаследовала от матери вместе с кошачьими манерами.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить, как подцепил эту мокрую сучку пару часов назад на дискотеке в соседнем техникуме.

— Колян, ты все, блин, болтаешься! Прям, как сопля на ветру! Давай-ка, блин, лучше двигай с нами в технарь — там сегодня, блин, будет клевый дэнс. Пиздатое, блин, пиво и кайфовые телки. — Валера-Бампер, как всегда, был настойчив. Его и трезвого-то трудно переубедить, а как выпьет, так спорить с ним становится просто невозможно. Повязанный словом, я понуро тащился в соседний квартал с компанией малознакомых ребят.

"Выгляжу, наверное, преглупо — трезвый баран в шатающемся стаде. Хоть бы дали глотнуть на дорожку", — проносилось у меня в голове в ответ на неодобрительные взгляды прохожих.

Впрочем, это было веселее медитативного вглядывания внутрь голубого экрана домашнего ящика, которому я в последнее время посвящал все свободные вечера. Тем более, что родаки свалили с ночевкой на дачу — скукота, не с кем даже полаяться ради потехи.

Окошки актового зала призывно горели в сгущавшихся сумерках. Музыка была слышна еще на прошлом перекрестке. Крыльцо, как обычно в такое время, облеплено кайфующими тинами, пускающими столбики дыма через ноздри. В фойе полумрак. Полусонная вахтерша, требующая какой-то билетик, мило замолкла после нескольких грубых, но веских слов Валеры. Вход был свободен.

Лучи разноцветных прожекторов высвечивали в центре зала дергающихся в экстазе малолеток с не по годам развитыми грудями под обтягивающими свитерочками. Торчащие из-под тоненькой ткани тугие сосочки выглядели весьма аппетитно. Волнение пробежало по моему телу и остановилось где-то в районе ширинки.

— Да ты че встал, как столб, в натуре? — вывел меня из оцепенения голос Валеры. — Сядь, расслабься! — компания уже разместилась на скамейках в углу зала. Валера-Бампер протягивал мне граненный стакан, наполовину наполненный прозрачной жидкостью с резким запахом.

— Пей, не стесняйся, здесь все свои!

— Да не держи ты тару, не один, ешь-то! — я разглядел мутные глаза, с вожделением наблюдавшие за передвижением стакана.

Давно освоенным жестом я отправил содержимое стакана напрямую в горло. Стало как-то тепло и уютно. По мере затуманивания окружающего, сидящая неподалеку прыщавая кобыла стала обрастать некоторыми достоинствами. У нее вдруг прорезалась внушительного размера грудь и вполне приличный широкий зад, по глупой трезвости принятый мной за жопу гиппопотама.

— Девушка, можно вас? — улыбается, обнажая кривые зубы, кивает радостно — видать про нее все давно забыли.

В натуре — корова коровой, но грудь, вроде, действительно ничего, если б еще не было дурацкого лифчика.

— Пойдем, перекурим, — сам я продумываю в мутном сознании план избавления от бюстгальтера. На улице должно быть прохладно — она просит укрыть ее пиджаком. Черт, мне-то что, — я все равно после двух стаканов холода не чувствую — только дикий порыв похоти. Предлагаю пройтись вокруг технаря, — согласна. После легкого, но дурно пахнущего перегаром и куревом поцелуя, пытаюсь освободить ее плоть от надоевшего лифа: ну что ты, милая, тебе не жарко? смотри, у тебя пот под грудями! — ого, вот это я понимаю — соски! Как тебе удается прятать от народа такое сокровище?

Она неловко пытается высвободиться, бормочет про какую-то комнату в общаге, отъехавшую на неделю соседку. Пытаюсь дотянуться губами до соска, — и тут замечаю здоровенную тень, двигающуюся к нам со стороны спортзала со скоростью матерого трамвая.

— Нинка, блин!?! — вот, оказывается, звали-то ее как, — что ты тут делаешь, блин, с этим мудилой?!

— А то ты, блин, козел, не видишь! — пытаюсь заслонить подругу своей широкой грудью, но по-прежнему сжимая правой рукой лямку бюстгальтера.

Фразу договорить я не успел, так как почувствовал хороший тычок в зубы.

— Ты ему лицо разбил!!! — истошно завопила толстозадая Нинка, глядя на меня, сползающего вниз по кирпичной стене.

Со стороны входа уже бежал Валера-Бампер с корешами. Не долго думая, Тень сграбастала снова ставшую прыщавой Нинку в охапку и помчалась в свою нору к спортзалу. Мне было трудно сосчитать, сколько народу промчалось мимо меня в ту минуту. Впрочем, какое мне до них дело — они не обратили на меня никакого внимания, увлеченные погоней.

В танцзале было по-прежнему темно и людно. В бывшем нашем углу, около пустых бутылок сидел Ангел. Не представляю, как он сюда попал, но был он явно женского пола — золотые волосы струились по плечам, голубые глазки смеялись в ответ на мой недоумевающий взгляд.

— Я думал, ангелов уже не бывает, думал, они вымерли вместе с динозаврами.

— Ты ошибаешься. Но все равно я ни какой не ангел — смотри, у меня нет крыльев. Видишь? Можешь потрогать.

Я потрогал.

— Вообще-то, крылья обычно растут на спине, а не на груди. Впрочем, руки у тебя сильные и нежные. Не хочешь проводить меня домой?

Мы шли под огромными звездами, проглядывающими сквозь лохматые кроны деревьев. Я что-то бормотал про связь устройства вселенной с конфигурацией зодиакальных созвездий. Она весело смеялась. Смех ее переливался и звенел в ночи подобно серебряному ручейку.

— Я не хочу домой. Отведи меня куда-нибудь, — просто так заявила она. Ах, у этих ангелов все так просто.

Когда мы пришли ко мне домой, с порога она потребовала чашечку кофе.

— Может, стакан вина? У меня как раз припасена на Светлый день бутылочка Муската.

Со звонким смехом она помчалась на кухню.

— Да нет же, дурочка, все у меня в комнате, — я проводил ее в свое маленькое логово с большой раздвигающейся тахтой посередине. Зажег свечи, разлил вина. Праздновать — так праздновать!

— За что выпьем?

— Давай, за встречу, — предложил я.

— Фу, как банально, — укор ее был колким, но коротким. Она тут же вынула из-за ворота блузки очаровательную грудку и смачно полила ее вином из своего бокала, — за любовь! Только за любовь! Причем, из моей груди, — и она подставила моим губам свой упругий молодой сосок, блестевший от света свечей.

Я растерялся, но соблазн был слишком велик. Да и выпитое накануне все еще стучало дробью в висках. Сосок оказался у меня во рту. Вино было терпким и сладким, плоть пружинила и набухала под моим шаловливым языком. Не успел я полностью вылизать ее грудь, как она уже скинула с себя все и теперь нависала надо мной — безукоризненно сложенная и совершенно голая — от золотистой макушки и до кончиков маленьких пальчиков.

"Да, она — не ангел", — подумал я, и от этих мыслей мне стало легко и приятно.


Н. А. Водкин

Анна


История происходила летом 98 года. Тогда стояло тёплое если не сказать жаркое лето.

Стояла 30 градусная жара. У нас была дача под Белозёрском. Это удивительное место. Песчаная почва, даже после сильного дождя всегда было сухо. Глубокие и красивые озёра были недалеко от нашей дачи. Папа работал в выходные и мы с мамой поехали одни на дачу. Соседи тоже приехали. Мне было 24. На соседнем участке приехала дочка с отцом Ей, как она говорила, было около 20, хотя по фигуре можно было дать не более 18 лет. Стройная, невысокого роста, плотная фигурка с маленькими упругими грудками и смуглой кожей. Папа атлетического телосложения, бывший велосипедист. День был жарким, но Аня, так звали нашу соседку, вместе с папой работали на огороде. Мы с мамой тоже что-то делали по дому. Я вышел на терраску. У соседей был более ухоженный участок чем у нас. У них уже была построена большая баня, да и участок сам по себе был больше нашего. Аня сидела на корточках и пропалывала клубнику. На ней была накинута футболка и лёгкие шортики. Я любовался на её гибкий стан. Папа был дома. Аня встала, стёрла с лица проступивший пот, повернулась ко мне и улыбнулась. Я смутился и предпочёл быстро пройти в дом. Так в делах незаметно пролетел день. Вечером я увидел дымок из трубы бани. Через некоторое время к нам пришел папа-Лёша и предложил пойти попариться в бане. Мы с мамой согласились. Взяли чистое бельё и через некоторое время пошли к соседям. Прошли в дом. Папа Лёша сказал, что если мы хотим, то баня уже готова и мы можем идти. Я любил, чтобы баня была жаркой, а мама не очень хорошо переносила жару. Аня тоже сказала, что любит попариться. "А как мы будем вместе?" — спросил я. Аня ничего не ответила. Я взял бельё, полотенце, Аня тоже взяла свёрток и мы вместе пошли в баню. Аня была в топике на бретельках, коротких шортиках и шлёпанцах на босу ногу. Я не мог понять, как мы вместе будем париться в одной парилке. Судя по Аниному взгляду, она не озаботилась этим вопросом. Мы подошли к бане. Аня открыла дверь и первая вошла, я вошел за ней.

— Прикрой дверь на замок, — сказала Аня повелительным тоном.

Я повернул ключ в замке. Аня зашла в предбанник.

— Не стесняйся, заходи.

— Но как мы будем вместе париться?

— А ты что собрался париться по отдельности или в плавках? — спросила Аня с ухмылкой и начала снимать топик. — ты тоже давай раздевайся, нечего стесняться. Аня стояла ко мне спиной. Она уже сняла свой топик. Красивая гладкая смуглая кожа спины узкие плечи. Наклонившись она принялась снимать шорты, оглянувшись на меня, улыбнулась. Я стоял как столб. Аня скинула шортики, хихикнула и быстро заскочила в парилку.

— Андрей, не стесняйся, раздевайся и заходи ко мне. Я снял футболку, шорты, плавки удалось снять с большим трудом, потому что член уже начал напрягаться.

— Ну, давай, Андрей, не стесняйся!

— Сейчас, сейчас, минутку. Я приоткрыл дверь парилки. На меня пахнуло жаром от печки. Аня лежала на животе на верхней полке. Я быстро проскочил в парилку и лёг на живот на нижнюю полку.

— Как наша банька?

— Хороша. Но жарко не очень, может парку поддать?

— А на верхнюю полку хочешь, тут потеплее будет?

— Да нет, лучше парку.

Я встал с полки. В углу стояли две шайки с горячей водой с отмокавшими в них пушистыми берёзовыми вениками. Я взял черпак, налил из крана холодной воды и плеснул на камни. Сразу повалил густой пар и ничего не стало видно. Я начал потеть.

— Андрей, хочешь веничком побью.

— Давай лучше я тебя.

— Давай. Тебе где будет удобнее?

— На нижней полке лучше.

Я почувствовал как Аня начала вставать с верхней полки. Я отвернулся лицом к стене.

— Ну не стесняйся, давай поднимайся а я лягу. Я, не оглядываясь на Аню, встал, подошел к шайкам, взял веник, стряхнул воду. Аня лежала на животе. Потрясающее зрелище: мокрое от пота, расслабленное от жары, тело. Гладкая кожа спины, упругие шарики ягодиц. Я начал поглаживать веником спину потом сильнее и сильнее начал хлестать. Аня только немного постанывала. От такого зрелища мой член встал.

— Хочешь я тебя теперь побью? — спросила Аня томным голосом.

— Нет, мне не нравиться, когда меня веником бьют.

Аня перевернулась на спину. Я инстинктивно прикрыл веником свой член.

— Не стесняйся, Андрюша, это так естественно, когда у мужчины встаёт при взгляде на голую женщину. Покажи мне его. Я начал ещё больше потеть, но убрал веник от члена

— Какой у тебя красивый член, ты ещё и обрезан!

— А ты первый раз видишь член мужчины в таком виде?

— Так близко — да! А можно я его потрогаю?

— Да.

Аня дотронулась до члена. По моему телу прошла волна содрогания. Первый раз в моей жизни мой член испытал прикосновение женских рук. Её тело было великолепно: смуглая кожа, маленькие холмики грудей с тёмно — коричневыми овалами сосков, практически безволосая промежность, упругий но не накачанный животик.

— Можно я потрогаю твою грудь.

— Да, — прошептала она.

Я дотронулся до её левой груди. Сосок под моей рукой был твёрдым. Аня начала прерывисто дышать. Мне тоже было очень приятно. Я чувсвтовал её руки, ласкающие мой член. Она сжимала головку, гладила яички. Я провёл рукой по животу и спустился к промежности. Толи от пота толи от возбуждения там было всё мокро. Я впервые видел женские прелести и мог дотронуться до них рукой. Губки были возбуждены, я прикоснулся к ним рукой. Аня подалась ко мне тазом, но тут я почувствовал, что Анины ручки сделали своё дело и белая струя спермы ударила ей прямо в руку.


Лёля Поволоцкая

Аноним


Третий день болтаясь по Москве без гроша в кармане, Игорь завистливо вглядывался в окна проезжавших мимо него иномарок с затемненными стеклами, пытаясь рассмотреть находящихся внутри счастливчиков. Деньги… Черт возьми, где же эти пресловутые бешеные «бабки», стекающиеся, по мнению провинциалов, в бездонные карманы москвичей со всей страны? И почему он — здоровый, умный и молодой еще мужик, не может отломить свой кусок от этого треклятого столичного пирога?

Нет денег — значит, нет ничего: ни жилья в следующем месяце, ни жратвы на ближайшую неделю, ни даже билета до родного Мариуполя. Зато в записной книжке есть один адрес…

Вспомнив об этом, Игорь криво усмехнулся и передернул плечами. Что ж… В конце концов, женщин в обозримом будущем у него тоже не предвидится, так не все ли равно куда девать накопившуюся за месяц и бесполезную, причиняющую только боль в паху жидкость…

К его удивлению, на отделении планирования семьи городского гинекологического диспансера работали не старые, с насмешливо-циничным взглядом, грымзы, а вполне нормальные и современные (в хороших костюмах и с короткими стрижками) мужики. Правда, от этого Игорю легче не стало.

— Держи пробирку, сдашь семенную жидкость на анализ. «Голый пистолет» смотрел?

— Ну…

— Что «ну»? Двигай на третий этаж, к лаборантке… Завтра — за результатами.

На лестнице курили несколько молодых баб и женщин постарше. Не обращая внимания на поднимающегося по ступенькам Игоря, они увлеченно обсуждали возможность благополучного течения беременности в предклимаксовый период. Одна, впрочем, не без интереса покосилась на него, но тут же отвела взгляд.

В маленьком кабинете в конце коридора Игоря ожидало зрелище, которое он уже и не надеялся увидеть: за столом, заваленным бумагами, сидела самая настоящая грымза лет 50-ти, эдакая старая дева из анекдотов.

— Вы на анализ эякулята?

— Совершенно вовсе, — бодрым голосом ответил Игорь, у которого при виде этой женщины почему-то отлегло от сердца.

«Старая дева» окинула его оценивающим взглядом и с плохо скрываемым одобрением кивнула:

— Ну и ладненько. Бери ключ, первая комната налево…

Повернувшись спиной к лаборантке и сделав несколько шагов в указанном направлении, Игорь вдруг с неприязнью почувствовал на своем плече ее руку. От этого прикосновения его даже передернуло. Готовый грязно выругаться и тут же уйти прочь из этого царства мастурбации, он резко повернулся и… замер. Старая грымза сидела на прежнем месте, а перед ним стояла невысокая привлекательная женщина. На почти мальчишескую фигурку с узкими бедрами был одет коротенький сарафан, прямо из под края которого выходили красивые, чуть полноватые ноги. Неправильные черты лица и слегка выпячивающая, как у обиженного ребенка, нижняя губка ничуть не портили ее, а напротив, даже придавали некий шарм.

Разглядывая это маленькое чудо, Игорь неожиданно поймал себя на мысли, что в стоящей перед ним женщине его привлекают не стройные ноги, не гладкая, без единой морщинки, кожа на грациозной шее и не колышащаяся в такт ее дыханию грудь с отчетливо вырисовывающимися под облегающим сарафаном сосками, а… взгляд. Именно он заставил кровь приливать к голове и чреслам, а мысль терять контроль и направление.

Большие темно-зеленые глаза, слегка увлажненные, смотрели на него чуть насмешливо, но в то же время серьезно. Пауза явно затянулась, и лаборантка, сидевшая за своим столом в метре от них, деликатно кашлянула и едва не прошептала:

— Ле-е-еночка…

Женщина наконец-то отвела свой взгляд от Игоря, позволив ему слегка расслабиться, и сделала пару шагов назад. Грымза тоже поднялась со стула и подошла к ним.

— Ну вот что, — тихонько сказала она, обращаясь к Игорю. — Если хочешь, можешь подзаработать прямо сейчас, не дожидаясь своей очереди. Видишь ли, — она явно смущалась, что было, в общем-то, странным для этого заведения, — видишь ли, не всем нашим клиенткам по душе искусственное оплодотворение… Ты меня понимаешь?

Игорь молча кивнул.

— Так вот, — продолжила лаборантка, — такие деньги ты здесь и за год не заработаешь, поэтому, мне кажется, тут и решать-то особенно нечего…

— Сколько? — выдавил из себя Игорь, сам не узнавший своего голоса.

— Семьсот пятьдесят. Долларов. Ну… скажу честно: семьсот пятьдесят тебе, столько же — мне. Договорились?

Игорь украдкой посмотрел на «заказчицу», все это время безучастно смотревшую в сторону.

— Договорились. Только… Почему здесь? — спросил он, в недоумении оглядывая мрачные стены, окрашенные в кирпичный цвет.

Незнакомка наконец-то очнулась и, взяв Игоря за рукав, потянула за собой к окну. Внизу, прямо возле входа в диспансер, стоял новенький «BMW», возле которого прохаживался молодой мужик в дорогущем костюме и что-то наговаривал в «трубу».

— Все, ребятки, давайте, — заторопилась вдруг лаборантка. — Деньги, конечно, хорошие, но и вылетать с этого места я не хочу. Как закончите — бегом обратно…

Комната для онанистов, как мысленно окрестил ее Игорь, оказалась еще более невзрачной, чем кабинет старой грымзы. В дальнем углу находилась обычная больничная кушетка, на дермантиновой поверхности которой явственно были видны следы «трудов» прежних ее постояльцев, а справа от двери сиротливо торчал из стены умывальник.

Лена встала напротив кушетки, облокотившись спиной на стену, и вопросительно посмотрела на него. Обстановка, мягко говоря, не располагала к расслаблению, и Игорь, тяжело вздохнув, решил настроиться на предстоящую «работу» чисто механически.

Потупив глаза и расстегнув ширинку, он достал своего совершенно вялого приятеля и совершил пару-тройку поступательно-возвратных движений. Как он и предполагал, это не возымело никакого благотворного воздействия, но и, к его радости, не послужило поводом для каких бы то ни было укоров со стороны партнерши.

Через полминуты Лена оторвалась от стены и приблизилась к нему. Подняв глаза, Игорь встретился с ней взглядом и в то же мгновение почувствовал ее руку внизу своего живота. Прикосновение было легким, едва заметным, но он уже не думал об этом, а лишь завороженно смотрел ей в глаза. В какой-то момент он понял, что действительно хочет ее, и тут же яркий, как вспышка молнии и невероятно сильный импульс, зародившийся где-то в хитросплетениях его нервной системы, в долю секунды достиг своей цели.

Женщина отпрянула, но Игорь успел схватить ее руку и удержать у себя на паху.

Через несколько минут Лена мягко, но настойчиво освободилась из этого плена и сделала шаг назад. Игорь приблизился к ней и, неровно дыша, положил свою руку ей на колено, плавно и быстро передвигая ее вверх. Она вновь отстранилась и, глядя на покрывшееся капельками пота лицо Игоря, сощурила глаза и чуть заметно улыбнулась, молча покачивая головой. Затем она осторожно, но недвусмысленно опустила глаза вниз и вернулась на прежнее место, к стене.

Игорь подошел к ней и опустился на колени. Приподняв сарафан, он увидел, как по изнанке ее кружевных трусиков каплями стекает прозрачная как слеза жидкость. Воздух в комнате наполнился всегда узнаваемым, но никогда не повторяющимся женским ароматом, и он, не в силах больше сдерживаться, одним резким движением освободил ее от последней разделяющей их преграды и припал к источнику этой влаги, источавшим при каждом его нетерпеливом движении новые капельки увлажняющего нектара…

Почувствовав, как Лена напрягла ноги и слегка задрожала, он проник в нее глубже и ускорил стимуляцию, желая закончить эту прелюдию ее полноценным оргазмом. Тело женщины судорожно сжалось, и он явственно ощутил сильные пульсирующие движения горячих, налитых кровью стенок ее влагалища. Лена прерывисто вздохнула и оттолкнула его, медленно сползая по стенке на пол.

Никогда прежде Игорь не получал такого удовольствия от орального контакта с женщиной, и, едва сдерживая эякуляцию, он быстро повалил еще не восстановившую после оргазма силы Лену на пол, легко войдя в ее влажное и все еще набухшее отверстие…

— Все в порядке? — спросила лаборантка, когда они вошли в ее кабинет.

Лена молча кивнула и взяла с подоконника небрежно брошенный плащ. Достав из кармана портмоне, она отсчитала полторы тысячи долларов купюрами по 100 и 10 и, передав деньги грымзе вышла, даже не взглянув на Игоря.

Глядя, как лаборантка трясущимися от возбуждения руками отсчитывает положенный ему гонорар за проделанную работу, его вдруг охватила необъяснимая ярость и презрение к самому себе. Красть — это одно, но признавать самого себя блядью…

Дождавшись, пока женщина отсчитает его долю, теперь аккуратно завернутую в лист бумаги, он нехорошо посмотрел на нее и, по-отечески мягко промолвив: «Помни о своей работе», собрал лежавшие на столе полторы штуки «зеленых» и не спеша направился к выходу. Вслед ему посыпались проклятия и угрозы, но Игорь не обратил на них ни малейшего внимания. Да и что, собственно, эта старая дура могла ему сделать?

Выйдя на улицу, он вздохнул полной грудью и как-то по-новому взглянул на красавицу-Москву…

ПЕРВЫЙ КУСОК ПИРОГА С ПРИВКУСОМ ЕЕ СОКА БЫЛ ИМ СОЖРАН, и он вновь ощутил вкус к жизни. Озираясь по сторонам, Игорь раздумывал, что ему хочется в эту минуту в первую очередь. А осознав, что ему сейчас необходимо, он впервые за последний месяц весело и беззаботно рассмеялся: ему нужна была женщина, ЕГО ЖЕНЩИНА…


Константин Зайцев

Арабский жеребец


Целый день Элиза отсиживалась в гроте. Она чудом спаслась, забившись туда, когда на их повозку набросились дикие кочевники и убили ее отца. Ей повезло, что ее не успели даже заметить. Как только их телега поравнялась с пещерой, отец, предчувствуя беду, втолкнул ее туда, и теперь она с ужасом представляла себе страшную участь, попади она, молодая привлекательная девушка, в руки этих бешеных псов. Целый день и ночь Элиза отсидела в тесном гроте, боясь высунуться и что-либо предпринять, но все нарастающая жажда заставила на рассвете пойти на поиски воды. Девушка шла недолго, пока в чащобе не разглядела тихо струившийся ручей. Она жадно приникла в спасительной воде и, сняв с себя одежду, обмылась. Наслаждаясь легкостью тела, чистого и охлажденного, Элиза не услышала шорох вблизи. И только-только натянув на себя платье, от неожиданности ее сердце екнуло: лицом к лицу она оказалась перед смуглым арабом. Он был очень красив: с большими выразительными глазами, прямым носом, тонкими правильно очерченными губами, статен.

Он был даже слишком высок и крепок, и эта сила, исходившая от него, пугала и опьяняла. Одет он был в роскошный расписной халат, с загнутыми носами сапоги, на голове, переливаясь драгоценными каменьями, был намотан тюрбан. То, что это не один из кочевников, не вызывало сомнений, скорее, это какой-либо подданный султана. Девушка все это оценила быстрым взглядом, не зная, что предпринять. Если она бросится бежать, кто знает, может, это его введет в азарт, и, догнав ее, зверски изнасилует. Чернявый красавец молча глядел на нее, затем приблизившись вплотную, положил руку на грудь девушки. От предчувствие какой-то беды она вспыхнула, глаза наполнились слезами. Незнакомец, оттянув платье, взял в каждую ладонь ее груди, надавливая, ощутил их упругость. Элиза была на грани обморока. Ужас перед арабами, убившими ее отца, тормозил ее реакцию и нормальное восприятие действительности. "Не бойся, — вдруг произнес араб, — я не сделаю тебе больно. Ты поедешь со мной".

Накинув на нее легкое покрывало, он посадил девушку впереди себя на коня, и они поехали к его жилищу. Всю дорогу она ощущала горячее дыхание на своей шее, оно ее волновало, но, будучи девственной, боялась представить, что ее ждет. Никакого благородства от черных арабов она не ждала. Дом араба оказался богатым, с небольшим садом и фонтаном во дворе, Слуга помог ей спуститься на землю и проводил в помещение. Внутри было прохладно и пахло ароматическими маслами. Среди слуг она не увидела женщин. Элиза опустилась на софу и задумалась над своим положением. То, что ее не изувечат и не убьют, — ясно, судя по обхождению с ней. Но тогда для чего она здесь? Как пленница? Юноша-слуга принес ей арабскую одежду в виде сари, почти прозрачного, перед ней на столике поставили чашу с неизвестным напитком. Девушка скинула свое пыльное платье и обмоталась тонкой тканью, не умея толком ее закреплять. Немного подумав, решила выпить напиток.

С каждым глотком по телу разливалось блаженство, нега и безразличие парализовали ее руки и ноги, спокойствие и туман наполняли ее. Спустя некоторое время дверца комнаты отворилась, и вошел тот незнакомец, тоже переодетый в легкий халат. От него исходила подавляющая мужская сила, а пристальный томный взгляд черных глаз гипнотизировал. Элиза вяло следила за его движениями, не в силах пошевелиться. Напиток усыпил ее бдительность, но не способность воспринимать и чувствовать. "Меня зовут Фахир. А тебя?" — тихо спросил он, губами касаясь ее уха. "Элиза" — произнесла девушка, как в забытье. "Я постараюсь, чтобы тебе было хорошо со мной. Ничего больше не нужно говорить, я хочу лишь любить тебя, расслабься. Все остальное — потом. Ты очень красива" — шептал араб, кладя ладони ей на груди, разминая соски. Он вначале слегка, а затем все сильнее стал целовать ее постепенно обнажающиеся участки тела, стаскивая сари.

Поцелуй в губы был, как захлестнувшая горячая волна. Тело Элизы затрепетало, она почувствовала влагу у себя между ног. Руки Фахира проникали уже во все уголки тела девушки, и она была не в состоянии сопротивляться. Внезапно она почувствовала, как два пальца скользнули ей во влагалище и замерли, встретив натяжение девственной плевы. Какой-то свет, удивление и вновь вспыхнувшее возбуждение озарили лицо молодого араба. Он медленно развел в стороны ноги девушки и пальцами стал ласкать ее влагалище, бедра, клитор. Сквозь распахнувшиеся полы халата она увидела его напряженно торчащий член, но араб не торопился. Он прильнул губами к ее лону и засунул язык во влагалище, затем быстрыми движениями стал возбуждать языком клитор, одновременно лаская руками соски грудей. Элиза стонала и извивалась, никогда до этого не испытывавшая подобную страсть.

Она ловила ртом воздух и выгибалась на кушетке с широко раздвинутыми ногами, вся во власти человека, еще 3 часа назад совершенно не подозревая о его существовании. Фахир сбросил с себя халат и приподнял руками ягодицы девушки. Перед ним разверзлась горящая, жаждущая его мужского органа, влажная и зовущая щель. Мужчина стал медленно вводить свой член во влагалище. Кожа отверстия натянулась и побелела. Он сделал толчок, и девушка застонала от боли. Член медленно, но упорно проникал вглубь, пока не погрузился в горячую бездну до самого основания. Выждав несколько секунд, Фахир стал резкими толчками входить и выходить из отверстия, пальцами лаская клитор девушки. Оргазм навалился на них с такой силой, что они оба почти одновременно громко застонали, впиваясь друг в друга губами. От неиспытанного прежде ощущения у Элизы хлынули слезы, и она не могла объяснить самой себе — от наслаждения или от боли.

Мужские руки снова приникли в ее влагалищу, на этот раз пальцы свободно проникли внутрь, уже не встречая преграды. Фахир посмотрел на свои руки: они были в крови и его сперме, Эта девушка теперь принадлежала ему полностью. Он положил руку ей на живот и, улыбаясь, подумал о том, сколько еще приятных минут его ждет с этой белокожей пленницей, сколько уроков он ей еще преподаст по искусству любви.


Elena

Бабочка


…Она проснулась внезапно как от толчка… прислушалась… такое уже не раз бывало за последние несколько лет — внезапные пробуждения с чувством непонятной тревоги и бешено колотящимся сердцем. Это не нравилось, ведь за этим пробуждением следовала, как правило, бессонная ночь в пустой и холодной постели. Но сейчас все было иначе — она была не одна, тепло, исходящее от него было тому подтверждением…

Сразу стало так спокойно, уютно и даже немного весело… он спал очень крепко, тем безмятежным здоровым сном, каким спят дети… так близко он никогда еще не был и у нее появилась возможность беспрепятственно разглядеть его черты насколько это позволяло освещение. Такого прилива нежности она не испытывала уже давно, сколько раз в мечтах она целовала его глаза, губы, удивленно изогнутые брови, вот и сейчас она едва сдерживала желание дотронуться до него, такого родного и близкого, а мысли уже "отматывали" пленку памяти назад…

Он появился в поле ее зрения не в самый лучший период ее жизни…Её мир — такой уютный и теплый дом, ее семья не один год служившая примером для друзей — все это рушилось необратимо…Оставленная мужем ради молодой любовницы, она очень старалась скрыть от окружающих весь кошмар происходящего и одновременно усиленно работала над собой. Как гусеница перед превращением в бабочку, плела она свой кокон огораживая себя, и то что осталось от семьи от злых пересудов и сплетен, внешне оставаясь благополучной и веселой. Все непосвященные не переставали удивляться ее переменам… И одному только богу было известно, каких ей это стоило усилий.

Он появился в офисе мужа такой неказисто — полноватый, высокий и энергичный, сотрудники сразу его окрестили "Компьютерщик". Она же отметила про себя его привлекательность и какую-то целомудренность.

Вот только голос никак не вязался с его внешностью, такой мягкий и обволакивающий, что хотелось все забыть и слушать, слушать…

В задачу "Компьютерщика" входило обслуживание машин и обучение чайников азам пользователей. Учение давалось ей туго на фоне всех стрессов, которые приходилось испытывать ежедневно на работе при общении с мужем, и чтобы не лишать ее поддержки и дома, было решено установить "аську" на домашнем компьютере, так что они могли продолжать обучение каждый вечер после работы. Постепенно общение перестало быть только обучающим и они уже разговаривали на разные темы, иногда даже глубоко за полночь…Сама себе не давая в том отчета она, вероятно, очень боялась одиночества, а эти виртуальные разговоры обо всем и ни о чем держали ее на плаву.

Он как — то написал, что в его жизни есть два самых дорогих ему человека — жена и дочь…Эти слова обожгли, отрезвили…В ТОТ ВЕЧЕР ОНА РЕШИЛА ЧТО БУДЕТ ВЫКАРАБКИВАТЬСЯ САМА…

Вникать в дела было трудно, все было ново и незнакомо, принципы мышления домохозяйки с 12 летним стажем никак не вписывались в коммерцию, но она смогла, мало того, смогла даже вернуть супруга. Она не учла лишь одного, что все это время меняясь внешне и внутренне — она полностью уничтожила в себе любовь к мужу, не смогла простить предательства…Осталось то, что можно было назвать лишь уважением с примесью горечи и грусти по ушедшему времени — тому времени, когда она была любима. Значит так уготовано ей (решила она) жить без любви и привязанностей…

Сменив место жительства, построив свой дом — свою маленькую крепость заново, она уж было начала успокаиваться, но что- то постоянно тянуло туда, туда, где был Он…

Приезжая в командировки она первым делом звонила ему (слишком велик был соблазн услышать в очередной раз его голос) интересовалась его делами, они иногда встречались — но общение было скомканным, она терялась, несла какую-то чушь, а потом злилась на себя за это. Этот парень едва ли ни единственный мужчина который был в состоянии ее еще смутить. Злилась до тех пор пока не поняла что просто влюблена в него по уши.

В один из своих приездов она с ужасом узнала, что он в беде… семейные проблемы…

Он очень изменился — стал заглядывать в рюмку, появились соответствующие этому пристрастию друзья. Смириться с этим она никак не могла…. Ежедневно выдумывая проблемы она выдергивала его в офис на устранение всяческих неисправностей, она видела, что ему не хочется идти домой, ее тоже никто не ждал — и они засиживались допоздна в офисе в то жаркое лето.

Однажды он заметил ей что "только с ее приездами начинаются всякие чудеса с компьютерами" и видимо он плохо ее учил в свое время с ними обращаться…Если бы она могла ему открыться тогда…Она сказала ему правду только в конце лета за 10 минут до отхода поезда, по телефону…

Тогда Она не знала того, что он уже несколько месяцев добивается перевода в тот город, где она живет — живет без него. Она

вообще многого не знала… А сегодня она рядом с ним (в его квартире остро пахнет краской) лежит на диване, который они покупали вместе… он попросил помощи в выборе мебели, а в магазине спросил какой диван ей нравится…


* * *

Она решила для себя что это будет первый и последний раз когда она появляется в его жилище — еще не заполненным другой жизнью, посягать на которую она не имеет никакого права, пустое пока жилище с маленьким островком их призрачного счастья в виде дивана….


* * *

Он заметно волновался, видимо чувствовал, что она в этот вечер решила для себя поступиться своими принципами, по глазам понял, как она устала бороться с охватившими ее чувствами. Его недавние попытки сблизиться были встречены ею " в штыки", но это было не от "нежелания", а скорее от неожиданности…Слишком много событий произошло за короткий период… его переезд в ее город, его признание в желании обладать ею. Она настолько привыкла тосковать по нему, что растерялась, когда он оказался так близко… сегодняшний вечер должен был быть переломным в их отношениях — она так решила и очень нервничала…

Они шли по темной улице молча как заговорщики. Он держал ее за руку словно ребенка, иногда слегка сжимая ее холодные от волнения пальцы и от этих пожатий сердце замирало вместе с дыханием и подкашивались ноги.

Вопреки всем ее ожиданиям он был на удивление неискушенным любовником…

Начало было бурным едва закрылась за ними входная дверь… словно боясь что кто то из них передумает… одежда летела в разные стороны, выстилая путь к дивану…

Поцелуи не ласкали — они обжигали, движения были резкими и немного грубоватыми, но это не обижало, просто каким то образом отмечалось в голове что " не все так как было в мечтах"…он вошел в неё резко — это было неожиданно, но в порыве она даже не сразу поняла что он был великоват для нее и поэтому она испытывает некоторые болевые ощущения, но это была приятная боль, как бы странно это не звучало…Как и следовало ожидать все очень быстро закончилось — слишком велико было возбуждение обоих… они лежали молча тесно прижавшись друг к другу, но он был далеко — она это почувствовала… что терзало его в тот момент? Не хотелось даже думать об этом… Оказалось все очень просто — он был смущен тем что тоже все представлял не так… и когда она об этом услышала — рассмеялась в голос и на его удивленный взгляд сказала ему тоже самое.

— Хочешь пить? — спросил он. — правда, придется из горлышка, у меня совсем нет посуды…

— А она и не нужна, — сказала она. — будешь пить из меня.

— Как это? — он приподнялся на локте и с любопытством стал наблюдать за ее действиями.

Наполнив рот минералкой, она плотно прижала свой рот к его губам и тогда он понял чего она хочет — приоткрыл губы и стал осторожно пить отдаваемую жидкость, а вместе с водой и ее желание. Это было так ново для него, что завело его быстрее чем ее рот успел опустеть. Его руки уже без излишней торопливости стали ласкать ее тело, задерживаясь на тех местах где ей было это особо приятно, оно само подсказывало и направляло его ласки туда, где их ждали… Но по тому что некоторые участки он упорно обходил она сделала вывод что он либо не знаком с этим либо его это не заводит… и она решилась на дерзость.

— Знаешь — сказала она — хоть это и первая наша с тобой ночь, но я хотела бы знать чем ты мечтал заняться с женщиной в постели…

— Но я опасаюсь что кое что может тебя шокировать или обидеть, как это бывало с моей женой.

— Не волнуйся на этот счет, ты же не знаешь, чего я жду от этой ночи…

— Я хотел бы включить свет и разглядеть тебя поближе Там… Можно?

Пока он вставал что бы включить свет, она легла так что бы ему было удобно осуществить задуманное и поскольку свет от голой лампочки слепил глаза прикрыла их рукой. Ей очень хотелось посмотреть на его реакцию, но она не решалась, так как боялась смутить его…так и лежала с закрытыми глазами, сдерживая дыхание и пытаясь хоть как то на слух уловить что же там происходит с ее исследователем.

— А поцеловать можно? — услышала она через некоторое время хрипловатый от волнения голос.

— Можно — ответила она на удивление так же хрипло. Боже мой, пронеслось в голове, как школьница волнуюсь, ну надо же…

Дыхание было горячим и прерывистым, а прикосновения губ легкими и робкими, но испытываемые ощущения обострялись осознанием того что она первая женщина которую он так целует, и были настолько сильны что застонав она выгнулась всем телом навстречу его ласке — он осмелел. Доведя себя и ее до полного исступления он каким то неуловимым жестом перевернул ее на живот приподнял бедра и вошел в нее сзади, осторожно, вероятно, он на этот раз почувствовал сопротивление внутри и понял что полное погружение невозможно и предоставил ей самой возможность регулировать глубину проникновения. Чувствуя его горячие руки на бедрах, слыша его сдержанные стоны она совсем потеряла ощущение реальности происходящего, в голове почему то вертелось только одно "я как снег таю в его горячих руках…"

Утомленные всем пережитым они лежали на диване синего цвета как на кусочке седьмого неба, которое сотворили для себя сами… он целовал ее пальцы, придумывая на ходу ласковые словечки — им обоим хотелось, что бы этому ощущению счастья и покоя не было конца…

Он заснул первым, она же слушая как успокаивается его сердцебиение и выравнивается дыхание, думала о том, что же теперь изменится в ее жизни, ведь просто так ничего не случается и бесследно не проходит… Настала пора, пришло ЁЁ время выбираться из кокона…


Виртуаль

Бабочка


Я привыкла к твоим сюрпризам, но увидав кучу разноцветных платков на кровати, не скрывая удивления, хочу спросить, что это за маскарад. Не успев раскрыть рта, полного вопросов, уже чувствую, как ты мне его завязываешь одним из этих платков, потом руки, согнутые ноги…, тугие шелковые платки создают напряжение во всем теле, мне взволнованно жарко…

Показывая меня в зеркало, запеленованную в шелковые платки с обнаженной грудью и промежностями, ты называешь меня цветком, бабочкой, но это звучит смешно и даже стыдно, я просто похожа на мумию или куколку шелкопряда…

Ты завязываешь мне глаза…, я не могу двигаться, сказать…, в полной темноте только слышу и чувствую… Я ЖДУ, задыхаясь от желания, жду необычных и острых ощущений, и уже удивлена твоей медлительностью, как вдруг удивляюсь еще больше… Ты говоришь мне… О ЛЮБВИ…!!! (Сексуальные игры со связывание — не это ли есть дикий секс (wild sex)? — прим. ред.)

Это звучит неожиданно, о том как ты наслаждаешься моим запахом, звоном баночек с кремом вечером в ванной…, как ночью осторожно гладишь мое нежное тело…, страдая от мысли, что мне никогда не хватит для полного удовольствия одного мужчины или женщины…

Я слушаю неожиданное признание, ловя себя на мысли, что никогда не давала тебе возможности объясниться…, всегда обрезая тебя похотливыми интонациями — "Знаю, знаю, милый., давай лучше займемся сексом…". А теперь, "мумифицированная!.", я слушаю твои слова о любви, впервые испытывая от них возбуждение… (Виртуальный секс! С реальными девушками в своих квартирах позирующих для Вас перед веб-камерами! Русские красавицы из Москвы, Петербурга, Воронежа, Екатеринбурга! Займись с ними виртуальным сексом! — добрый совет)

Ты целуешь мои соски и играешься пальцами между ног, оргазм приходит как приступ., взрывом проносясь в моей голове, я не могу крикнуть, пошевелиться, слезы бегут по щекам, увлажняя шелковый платок. Чувствую твои торопливые движения развязывания и хочу крикнуть, что чуть не задохнулась, не потеряла сознание, но уже… ощущая все твое горячее тело и принимая тебя внутри, онемевшая от нежного поцелуя в губы, отдаваясь ноющим телом распутанной бабочки, понимаю, как я люблю тебя, милый, и только тебя, среди всех тех, кто просто проходил мимо…


Маргарита К

База


Отпускное настроение будоражило мое воображение несколько недель перед началом отпуска. Мои поиски по туристическим сайтам продолжались до глубокой ночи. Огромный выбор различных туров, их достоинств и недостатков был предметом долгих обсуждений с друзьями и коллегами.

На сайт этой Карпатской базы отдыха я попал, в общем-то, случайно. Наверно виной этому как всегда мое любопытство. Их неброская реклама на сайте одного из туристических агентств обещала незабываемый отдых для души и тела и содержала несколько весьма откровенных фото, сделанных как говорилось, посетителями их базы. Снимки были не хуже многих виденных мною на эротических сайтах. Конечно я полез на сайт этой Карпатской базы думая что это очередная халявная реклама девочек по вызову с их интересными откровенными снимками. Однако я был приятно удивлен, это была действительно венгерская база отдых у самой границы, которая обслуживала в основном туристов из СНГ. Цены были достаточно дорогими, но сноска в условиях о весьма откровенных нравах базы и десяток, горячих фоток сделали свое дело. Оформление визы и оплата проживания заняли все оставшееся время до отпуска.

Меня и еще несколько мужчин и женщин встретили на железнодорожной станции. Сопровождающая с "типично" венгерским именем Маша и водитель микроавтобуса в котором мы ехали всю дорогу распространялись на тему живописной природы вокруг ни слово не говоря о самой базе. Все началось, когда приехали. В холе нас встретили несколько молоденьких девушек одетые в униформу французских горничных. Маша сказала, что они помогут нам разместится и освоится на базе. Ко мне подошла одна из девушек и сказала что ее зовут Юстыся и что она проводит и покажет мне мой номер. За этой красивой девушкой, одетой в белую полупрозрачную блузку и умопомрачительную короткую мимниюбку, я был готов тянуть свою дорожную сумку хоть на сотый этаж. По дороге она щебетала что-то про то что это не проста база отдыха а почти что санаторий, что я после того как размещусь должен сходить к врачу на этаже и тот после осмотра назначит какие-то оздоровительные процедуры и что мне здесь понравится.

Слушая это все вполуха я засматривался на ее стройные ножки обтянутые черными нейлоновыми чулочками. На одном из пролетов лестницы я чуть отстал, и смог увидеть ее белоснежные ляжки контрастирующую с черным кружевным краем чулок. Номер, в который она меня привела, оказался достаточно просторным. Большая двуспальная кровать, занимавшая почти пол комнаты, отражалась в зеркальном потолке. В номере была огромная ванна, можно сказать бассейн. Два шкафа купе занимали всю стену прихожей. Один из шкафов был заперт. Юстися сказала, что там какие-то вещи предыдущих постояльцев, и они заберут их в ближайшее время. Над кроватью и в стене напротив ее были сделаны какие-то отверстия. Я подумал, что они остались от настенных ламп или еще что-то и не стал спрашивать Юстисю. Она защебетала, что через полчеса меня ждет доктор, а она должна бежать, потому что сегодня дежурит по этажу. Сказав, что комната дежурной через 2 двери направо по коридору она выпорхнула из номера, оставив в нем легкий аромат фиалки. Немного покопавшись в вещах, приняв душ я отправился на разведку к доктору. В рекламе этой базы кое-что значилось про их лечебную программу, поэтому я не удивился, а зря.

Милая женщина 30 лет, представившись врачом терапевтом Инной, что то рассказывала про источники минеральной воды в Закарпатье, видимо сбивая мою бдительность, потом предложила меня послушать и осмотреть. Я же вовремя всего разговора, как приклеенный, косился на выглядывающие из под стола краешек миниюбки и беленьких трусиков. Врач слушала меня, потом сказала, что ей надо пощупать мой живот, и поэтому я должен раздеться до трусов и пройти в соседнею комнату, где есть кушетка. Большая комната, в которою я зашел, напоминала больше гинекологический кабинет, чем осмотровую комнату. Гинекологическое кресло, стоящее в углу комнаты, разложенные перед ним инструменты, все говорило о страной направленности этого осмотра. Я разделся, как велела врач, и лег на стоящую возле стены кушетку. Инна, немного замешкавшись в другой комнате, зашла и села рядом. В общем-то сама обстановка этой комнаты была немного возбуждающей и мои торчащие соски и напряженный член под трусами не ускользнули от внимательного взгляда Инны. Она как бы невзначай при прослушивании задевала соски, а при осмотре живота немного тоже вроде бы случайно задела несколько раз член. Что-то пробормотав про себя и многозначительно хмыкнув она сказала, что у меня все так запущено или что тому подобное. А также косясь на напряженный член я наверно еще и слаб к тому же в половом отношении. Неожиданный поворот событий немного сбил меня с толку, я сказал что, если она хочет то может сама проверить. Не на секунду не покраснев и не задумавшись, видимо ведущая меня в нужном направлении, Инна сказала, что конечно проверит, но после дальнейшего детального моего осмотра. Инна, указав рукой на кресло, стоящее в углу, сказала, что, так как она собирается осмотреть мою простату я должен полностью раздеться, и стать на четвереньки. Когда я выполнил то, что она хотела, Инна, надев резиновые перчатки и вооружившись расширителем приступила к обследованию. Помассировав и пощупав простату через стенку анального отверстия, Инна предложила мне нормально сесть в кресло.

Сняв перчатки она в лоб спросила меня, как часто у я занимаюсь сексом. Уклончиво ответив, что сейчас у меня нет постоянной девушки, я попытался скрыть что, перебиваясь, последний год, случайными связями и сексом занимаюсь крайне редко. Многозначительно хмыкнув, Инна достала железную линейку, приложила ее к моему уже стоящему члену. Холод линейки приложенной к головке члена возбудил меня еще больше. Замерив длину и ширину члена Инна обмеряла мои яички, помассировала их рукой. После чего взяв из кармана презерватив ловким и видимо привычным движением одела его на мой торчащий член. Немного подрочив рукой мой член Инна отошла на середину комнаты. Так чтобы я не пропустил ни одной детали, Инна спустила с себя трусы и задрав юбку медленно прошлась по комнате. Ее гладковыбритый лобок и ярко красные половые губы раззадорили мою страсть еще больше. Также медленно и профессионально она залезла ко мне в кресло на колени и направляя одной рукой мой член начала тереть его о вход в свое лоно. Ее влагалище увлажнившись и выделило смазку. Она возбуждалась вместе со мной.

Почувствовав, что вход достаточно увлажнен Инна опустилась на мой член. Через пару незабываемых минут я, кончив, излившись в лоно Инны, улетел на вершины оргазма. Инна же не удовлетворенная, недовольно слезла с моего обмякшего члена, заявив, что диагноз подтвердился и меня конечно же они вылечат, но мне придется пострадать и потерпеть. Вытащив из ящика стоящего рядом стола не большой вибратор она демонстративно включила и засунула его себе во влагалище. Фаллос скрылся полностью в ее лоне. только небольшой колпачок выдавал его. Натянув сверху вставленного в киску вибратора трусики, Инна, приспустив юбку, сказала, чтобы я одевался, а использованный презерватив положил рядом на столике. для исследования моей спермы в лаборатории. Раздумывая над словами Инны "потерпеть" и "пострадать" я оделся и пошел вслед за ней в кабинет.

Наблюдая за Инной, сидящей и что-то пишущей за столом, я так и не дождался ее оргазма или признаков экстаза от вставленного в ее киску вибратора. На ее лице только появился румянец да блеск глаз выдавал ее возбужденное состояние. Инна сказала, что все, что она считает нужным мне делать, для моего оздоровления, она напишет медсестре, а та объяснит мне все в подробностях, и что бы я обязательно зашел к ней послезавтра. Я поцеловав Инну в губы и попрощавшись, вышел из кабинета и направился в душ в своем номере. Так неожиданно начался мой отдых.

Минут через 20, когда я вылез из ванной, ко мне в номер постучали. Я открыл дверь. Это была девушка в беленьком обтягивающем халате. В ее руках была два бокала с каким-то оранжевым соком. Привет, сказала она, я Катя, медсестра этого этажа, а в ее руках фирменный коктейль этой базы который она хочет со мной выпить по случаю моего приезда и нашего знакомства. Конечно же, я не мог отказать ей, и пригласил в номер. Мы присели в комнате возле стеклянного столика. Катя, вручив мне один бокал, предложила сразу выпить на брудершафт. Осушив полбокала, я символически поцеловал Катю губы, но видим это не в ходило в ее планы и она, захватив мои губы, нагородила меня долгим французским поцелуем с языком. Немного опешив, я допил оставшуюся часть коктейля. "Ну вот мы и познакомились" — улыбаясь сказала Катя. "Я буду помогать выполнять Вам предписание врача Инны и другие лечебные процедуры. А сейчас я должна сделать вам укол. Спускайте штаны и ложитесь на кровать я через пару минут зайду."

Укол был немного болезненным. Катя, нежно похлопав по моей заднице, сказала, что надо немного полежать, она придет позже. Лежа на кровати через несколько минут я почувствовал как какая-то волна подымающаяся из низа живота будто бы захлестывает меня. Тяжесть в сосках. вставший член. Порнографически видения понеслись у меня в голове. Я не смог лежать. Встал. Недавно пережитая сцена в кабине Инны рисовалась в моем воображении. Скрипнула дверь и в комнату снова вошла Катя. Видя, что я не лежу, она сказала, что мне пора идти на водолечение. Я лишь как автомат притянул ее к себе и поцеловав в губы, сплелся с ней языком, сжимая ее грудь и ягодицы. Катя, видимо предвидя мою реакция на коктейль и укол какого-то возбуждающего, как я понял позже, резко отстранилась от меня, и еще раз настоятельно повторила, чтобы я пошел за ней. Идя за Катей по коридору, я ели сдерживал гуляющие в моем мозгу идеи оттрахать ее прямо здесь в коридоре, или завалится с ней в какой-то кабинет или комнату. Перейдя в другое крыло и спустившись на этаж ниже, мы попали в водолечебницу. Кабинка, в которую меня завела Катя, была оборудована джакузи. Вышедшая к нам женщина, лет 30, на венгерском перекинулась парой фраз с Катей. Это женщина была одета в полупрозрачный халат, под которым явно просматривалось эротическое белье. Катя пояснила, что мне надо раздеться и лечь в ванну. Под похотливыми взглядами двух женщин я разделся и залез в ванную. Включив джакузи, венгерка сняла халат и осталась только в кружевном пояске, чулках. Венгерка зашла мне за спину, а Катя осталась стоять чуть впереди. Помогая руками она начала массировать меня, мои соски и член сильной струей воды из шланга. Я на некоторое время потерял ощущение времени. Катя потом рассказывала, что я бился в экстазе под струями воды. несколько минут, пока ни кончил. Невероятной силы оргазм потряс меня и вывернул на изнанку, но облегчения он мне не принес. Я был также возбужден, как и до него.

Распаренный и неудовлетворенный я вылез из ванны. Кати и венгерки уже в кабинке не было. Одевшись, я вернулся к себе в номер.

Возбуждающее все еще действовало. Переодевшись в номере, я включил телевизор, пощелкал каналами. Среди прочих там было 4 спутниковых канал которые круглосуточно транслировали порнуху. До ужина основалось еще время, включив один из них. наверно самый крутой, я решил немного расслабится. На экране, грудаста американка обслуживала двоих мужчин. В ее заднице торчал приличных размеров вибратор, а другая дырка была растянута большим членов на котором она подпрыгивала. Кроме того, она еще сосала у второго мужика. Все это показывалось с разных планов. Через пару минут, я опять был перевозбужден. Тут в дверь постучались, и в комнату вошла Юстися. Взглянув на экран и на мой приличных размеров бугорок на штанах, она молча ласково обняла меня. и поцеловала в губы долгим французским поцелуем. Ее язык сплетаясь с моим, моментально довел меня до точки кипения. Я завалился с ней на роскошную кровать. Быстро найдя пуговицы на брюках, она освободила мой член, и направила в себя.

Она не раздевалась, а лишь сдвинула трусики в сторону. Несколько мгновений и Юстыся уселась на мне как та женщина на экране. Сюжет на экране все еще шел, только на этот раз девушку удовлетворяли двумя вибраторами, а она по очереди сосала у мужиков. Мои ощущения примешались, было такое чувство, что я присутствую и там за экраном и здесь. Приняв весь мой член Юстыся начала не двигаясь массировать его стенками влагалища. Потом немного выгнувшись не выпуская из себя она начала тереться о основание члена. Это было что-то. Видимо почувствовав, что я через пару секунд кончу, она выпустила член из себе, перевернувшись обхватила его губами и выпила все до капельки. Немного поиграв с моим опавшим другом она улыбнувшись сказала, что я теперь понял что значит дежурная по этажу. И что включение и просмотр порноканалов по телеку для них как сигнал. Приведя себя в порядок, она выпорхнула из номера. Оставив меня в раздумьях.

Спустившись в столовую, на 2 этаже, я увидел стоящую у входа Машу, которая встречала нас на станции. Она поинтересовалась, нравится ли мне тут. И как персонал ко мне относится. Я ответил, что относится можно сказать с любовью.

Заулыбавшись, она подвела, меня к столику, за которым сидели две женщины и мужчина. Столики были расставлены так, что перегородки между ними делали их закрытым друг от друга. Маша представила мне каждого. Павел и Юля отдыхают здесь неделю, а Света тоже, как и я приехала сегодня. Перекинувшись приветствиями и выяснив, что Света из Львова, а Павел и Юля из России, я начал спрашивать про то куда они здесь ездили, как проводят время. Как того загадочно улыбнувшись, Юля ответила, что они никуда ни ездили, а все время проводят здесь на базе. Поедая свой ужин, я краем глаза рассматривал сидящих рядом девушек. На Юле был широкий реглан с воротником, который закрывал шею. Длинные рукава закрывали запястья. Когда она поднимала, руку я разглядел черные браслеты, которые были надеты на ней. Несколько раз она поправляла, что-то под воротником реглана, наверно ожерелье страсти, подумал я. Во время всего ужина Юля сидела ровно, как на колу, когда она нагибалась вперед, что неуловимое болезненное проскакивало на ее лице. Света наоборот была в легком платье, крутилась во все стороны, расспрашивала Павла про окрестные магазины, рынки. Набравшись смелости, под конец ужина я спросил Юлю, что у нее болит. На что она не стесняясь заявила, что их врач для усиления ее либидо приписал ей несколько дне ходить в специальном костюме. Этот костюм состоит из корсета, где на месте грудей есть специальные отверстия для сосков. через которые они вытаскиваются и к ним присоединяется елктростимулятор. На шею и на руки одеваются специальные браслеты Во влагалище и в анальное отверстие вставляются специальные вибраторы с електростимуляторами на поверхности. Причем снять все это без врача она не может, как и не знает когда оно начинает и заканчивает действовать. Она уже второй день находится в постоянном возбуждении, Все это сидящая рядом Света слушала буквально с раскрытым ртом. Я в общем- то был готов к такому повороту, учитывая все приключения в течении дня, что со мной произошли. Не знаю, провели ли со Светой такую подготовку как со мной, но откровения Юли не был неожиданностью для меня. До конца ужина Света не проронила больше не слова. Она только переглядываясь с Юлей и чему-то загадочно улыбалась.

После ужина Павел предложил всем прогуляться в парке, что был неподалеку от базы. Еще не стемнело. Мы шли по парку Павел с Юлей чуть впереди, а я со Светой с сзади. Было довольно тепло. Вдруг Юля остановилась, она двумя руками обняла Павла и почти повисла на нем. Ее лицо покраснело, выступил румянец, через приспущенные ресницы были видны белки глаз. Через несколько мгновений она сползала по Павлу и стала на корточки, после чего начала судорожно расстегивать ему штаны. Света и я немного опешили. Но продолжающееся действо не давало нам двигаться. Найдя искомое Юля заглотнула его член почти целиком Ее буквально трясло от вожделения. Равномерно глотательные движения сопровождались стонами и какими-то гортанными криками удовольствия. После бурного финала Павла она как пылесос все до капельки высосола. Немного смущаясь мы подошли поближе. Юля уже стояла рядом с Павлом с раскрасневшимся лицом. Глаза ее были полузакрыты. Она была еще не здесь. Довольный Павел сказал, что все это действие електростимуляторов установленных на Юле.

Она не контролирует себя в момент их работы. Это может произойти где угодно. Ему конечно это нравится. Еще немного погуляв, мы вернулись на базу. Я проводил Свету до ее номера и вернулся к себе. Как только я зашел в номер, в дверь снова постучались, и вошла Катя. Он сделала мне очередной укол и напомнила, что через полчаса в большом зале на 2 этаже будет вечер отдыха. Переодевшись и приняв душ, я отправился на встречу новым приключениям.

Зал я нашел довольно быстро. Перед входом толпилось несколько женщин и мужчин в весьма сексуальных нарядах. Я сказал одной из официанток номер комнаты, она проводила меня к моему. На столике ясно выделялась табличка с 4 цифрами. Официантка показав на табличку сказал, что мой номер на сегодня 37.

За столиком ним сидели знакомые мне Юля, Павел и Света. Света, мило улыбнувшись, сказала, что горничная на этаже предупредила о том, что этот вечер будет для нее незабываемым в сексуальном плане. В полутьме зала ярко выделялась пока пустая сцен. Многие сидели за столиками пили поставленные на столе напитки, заказывали официанткам коктейли. Официантки в одеждах из черного бархата с открытыми спинами, коротких юбках, чулках и в туфлях на высоких каблуках ходили между столиками как модели по подиуму. Когда одна из них наклонялась к столику то из под юбки выглядывал краешек черных чулков который резко контрастировал с белизной ноги. В зале воцарилась атмосфера ожидания сексуального таинства. Я разлил девушкам местного венгерского вина. Его сладковатый и терпкий вкус очень им понравился. Я непроизвольно разглядывал сидящих за столом женщин. Юля была, как и час назад в своем електрокостюме, закрытым регланом, а Света в длинном, серебристом вечернем платье с глубоким вырезом.

Вдруг сцена ярко осветилась и на ней показалась знакомая мне доктор Инна и еще одна девушка. Обе были в весьма откровенных кожаных костюмах. Кожаный бюсгалтер с щипами вместо сосков, кожаные щорты с молниями между ног, ошейники и черные чулки вот и все что на них было. Весь зал зааплодировал. Инна взяла микрофон, и томно вздохнув, произнесла о начале вечера отдыха. Она сказала, что сегодня в зале находятся семь сегодня приехавших новеньких, некоторых она сама лично осмотрела, и нашла их весьма потенциально сексуальными. Поэтому она их всех ждет за кулисами для участия в сегодняшнем действе. Я со Светой переглянулся. Светины глаза блестели как две новенькие монеты. Видно сегодняшняя терапия не прошла даром. Тем временем Инна со сцены удалилась, а девушка, с вышедшем на сцену парнем, начали танцевать стриптиз.

Поднявшись, я вместе со Светой пошел за показывающей дорогу официанткой. Она привела нас и еще несколько человек в комнату, скорее похожую на процедурный кабинет, чем на гримерную для участников представления. Пол и стены были отделаны кафелем, а в разных концах комнаты стояли гинекологические кресла. Выбору фаллосов, сексуальных игрушек и костюмов в стенных шкафах комнаты, позавидовал бы не один секс-шоп Две девушки в черном шелковом белье и мужчина в кожаных шортах, находившиеся в дальнем конце комнаты, критически осмотрев нашу группу, предложили сначала пожеланию разбиться по парам, а если не устраивают партнеры, то они в нашем распоряжении. Переглянувшись со Светой я нежно обняв ее за талию, притянул к себе и сказал, что на этот вечер она точно будет моей парой. Видимо находясь под впечатление увиденного она явно была не против

Одна из пришедших женщин, лет 30, захотела себе в пару стоящую девушку, еще одну забрал полноватый мужчина, дама с ярко накрашенными красными волосами поманила к себе эти кожаные трусы.

Через несколько минут появилась Инна с кожаной подружкой, и с укором заявила, а почему еще не переоделись? Дальше события понеслись настолько стремительно, что я с трудом вспоминаю некоторые детали. Появившиеся вслед за Инной четыре девушки и она сам подошли к каждой паре, и повели за собой в разные концы этой комнаты и в две соседние. По ходу, объясняя какое участие они примут в представлении. К нам со Светой подошла Инна, хитро улыбаясь, она сказала, что наше сегодняшнее выступление точно запомнится и нам и отдыхающим базы надолго. Ловко шлепнув Свету по заднице, она увлекла нас в одну из комнат. Пока мы шли, я увидел, что почти все присутствующие в этой комнате начали раздеваться, чтобы надеть выданные девушками костюмы. Одну из раздетых девушек уже взгромоздили в гинекологические кресло. Новая комната, в которую завела нас Инна, уже больше походила на гримерную, обтянутые красным бархатом стены, дубовые панели, огромное зеркало, но вместо пуфика кожаный высокий стул, без спинки. Раздевайтесь, первое, что сказала Инна. Сегодня вы несколько раз имели отличный секс и со мной тоже, сказала она, пока мы раздевались, но то, что я хочу, что бы сделали не идет ни в какое сравнение. Единственное, что может как-то задержать Вас это публичность, но я помогу устранить Вам этот недостаток. Все что Вы будете сегодня делать, Вы будете делать в кожаных костюмах, они делают Вас почти неузнаваемыми. Одевайте их, и она указала на два черных комка лежащих возле зеркала.

Они имеют латексные вставки, и будут плотно облегать Ваше тело. Вита и Ксения помогут Вам одеться, и позовут меня когда вы будете готовы Тут в комнаты вошли две девушки одетые в белые халаты. У меня по телу пошел некоторый мандраж от этих разговоров и приготовлений. Я был полностью голый и впервые увидел голую Свету. Видимо все эти действа производили на неё какое-то гипнотическое влияние. Впервые с малознакомым парнем и вот в таком виде. Решительная девушка подумалось мне тогда. Я еще не знал, что нам предстоит. Нежно обняв, я приободрил ее.

Помощь нам действительно понадобилась, хоть и костюмы имели множество ремней и приспособлений, одеть, видимо, как и снять их было непростым делом, нижняя часть типа кожаных штанов села на меня как литая, верхняя часть, однако не очень хотела налезать ни на меня, ни на Свету. Наконец все закончилось, кожа действительно плотно облегала, медсестрички начали подтягивать ремешки. Тут начали открываться скрытые прелести костюма. Ну конечно молния на причинном месте, через всю промежность, это как само собой разумеющееся, как и отверстия, для того чтобы вытащить соски, но удивило меня другое, это кольца из стали на запястьях и ногах. Кроме того, на Свету сестрички поверх костюма уже надели пояс с несколькими кольцами.

Похожие как у меня кольца были у Светы на запястье и ногах. Белые халаты также молча одели на нас со Светой черные маски с прорезями для глаз, носа и рта. Опять таки на шею Светы они надели ошейник с массивным кольцом впереди. Пока я разглядывал и поправлял костюм перед зеркалом, они ловко отвели Свету, как она потом говорила, будто под гипнозом, к кожаному высокому стульчику, перегнув через него пристегнув руки к полу, а ноги к ножкам. Видимо это они делали это не впервые, а наличие застежек на полу и на стульчике в полумраке, что царил в комнате, я не заметил. Тело Светы, лежащее на стуле выгнулось, высоко поднятая, обтянутая кожей, попка выглядело просто эффектно. Света даже не попыталась, сопротивляется, а молча надвигаясь лежала на стуле. Медсестрички тут же обратили свое внимание на меня. Одна из них скинув халат под которым ничего не было, подошла ко мне спереди и томно вздыхая начала тереться о меня, обнимая и целуя в губы, другая сзади сжимая одной рукой мои ягодицы ласкала торчащие через прорези костюма соски. Увиденное мной в кафельной комнате, сегодняшние приключения, переодевания и горячие ласки сестричек сделали свое дело, я, не обращая внимания на осторожность и положение Светы, начал отвечать им на их ласки и не заметил, как тоже оказался в их нем плену. В последствии я пытался восстановить ход событий, но видимо их ласки и мое желание были так сильны, что я впал в экстаз. Я оказался пристегнутым напротив зеркала на диване. Ноги были пристегнуты к полу, а руки за головой к спинке дивана. Ксения немного еще подразнив меня оставила меня, выпуклость на костюме ясно говорила ей что я хочу продолжения, но видимо это не входило в их планы. Тут я увидел, что Света очнулась и пытается, что-то возмущается своим положениям, пробуя на прочность стальные кольца. Я шутя попросил девушек освободить нас, мол проигрались и хватит, на что они с улыбкой отошли к зеркалу. Выдвинули один из ящиков, взяли два красных пластиковых шара и также молча запихнули их мне и Свете в рот закрыли его на замок маски. Да такой поворот событий напугал меня не на шутку, чужая страна, база сексуальных утех, вобщем какое там удовольствие. Зеркало конечно беспрестрасно отражало наше со Светой положение.

Это было два тела в черной коже пристегнутых в различных позах. Одна голая и другая полуголая отлично сложенные, красивые девушки возле нас. Как бы продолжая свою задачу Ксения подошла ко мне. Расстегнула молнию костюма на промежности взяла в руку выскочивший член, начала теребить его, добиваясь устойчивой эрекции. Вита же проделывала тоже со Светой, она расстегнула полностью молнию и активно работала рукой и языком в ее вагине. Даже при закрытом роте стоны Светы были достаточно громки. За этими занятиями их и застала Инна. Войдя в комнату она оглядела проделанную медсестричками работу, проверила как сидят костюмы, возбуждение сосков и других частей тела, провела рукой по вагине Светы и убедилась, что смазка достаточна обильно выделяется, похвалила Ксению, что та поддерживает меня в экстазе не давая кончить. После чего отослала их помогать готовить остальных участников выступления, сказав, что здесь она сама разберется и все сделает.

Накинув халатики, они убежали в соседнюю комнату. Появление Инны как то сняло мои тревоги по поводу пережитого и нашего со Светой состояния. Она также молча подошла к оттопыренной попке Светы, критически осмотрев, двинулась к зеркалу. На мои мычания она даже не реагировала. Из трюмо она достала два приличных размера фаллоса опутанных проводами. Один из них был тонкий и длинный другой более короткий напоминал грушу. Положив их на зеркало, из других ящиков она доставала несколько баночек с мазями и пару тюбиков. Также молча она взяла один из тюбиков и наклонившись к промежности Светы аккуратно выдавила часть на половые губы, а часть на сжатое колечко ануса. Такие действа конечно заинтересовали меня. Света, пытаясь крутится, чтобы разглядеть, что там делает Инна, сдвинула попку в сторону. На что Инна звонко шлепнув по обтянутой коже заднице. Взяла за кольцо на поясе Светы и пристегнула ее к сидению стула. Затем она размазала крем по входу в вагину, пальчиком проникла в задницу Светы. Это возбуждающий крем, прокомментировала она, сейчас твои отверстия сами раскроются, и ты получишь незабываемые ощущения. Я подожду пару минут, пока крем начнет действовать, а пока подготовлю его. Она взяла другой крем со стола и также молча стала втирать его мне в член. Это чтобы у тебя всю ночь стоял, и хоть ты и будешь кончать, прокомментировала она. Да подумал перспектива Видимо крем или руки Инны, но член стоял колом, чуть подрагивая от возбуждения. Прогресс есть, задумчиво сказала она, глядя на член, с утра ты был послабее. Оставив меня, она опять взялась за Свету, гелем она обильно смазала вход в анус, также густо она намазала тонкий фаллос. Пальцами она помассировала вход и аккуратно, очень медленно с остановками. Не обращая на стоны Светы, ввела практически весь тонкий член ей в анус. Тело её изогнулось, почти 20 сантиметров киберплоти вошло в нее. Инна перестегнула ее руки выше, Она выгнулась, торчащий из нее кол не давал ей сильно сгибается. Ее буквально трясло в экстазе. Действие это крема или умелых рук Инны, но из вагины Света буквально текла слизь, глаза закатились. Ну, что ж продолжим, многозначительно сказала Инна. Взяв второй фаллос она потерла его о вход во влагалище немного повозив боком, чтобы ее соки достаточно смочили его. И не останавливаясь резко ввела его в Свету. Та охнув обмякла от очередного оргазма. Так теперь закрепим, она одела на ее губы и клитор зажимы с проводами, а поверх всего резиновый подгузник. Такие же зажимы она прицепила на торчащие соски. Ну что ж девочка готова, сказала она, закрепив на одном из колец пояса Светы аппарат, к которому шли все провода от зажимов и вибраторов. Как думаешь, где она сейчас, сказала она, глядя на ее полуприкрытые глаза, и сотрясающееся в экстазе тело. Но ничего первый оргазм самый продолжительный, сейчас она снова будет снами. Она перецепила ее руки к поясу и отцепила ее от стула. И действительно, Света открыла глаза и томно оглядев меня и Инну, что-то промычала.

Инна опять подошла к зеркалу достала из ящика, что-то полукруглое тоже с проводами. Взяв в руки гель она обильно обтерла мой член. Потом взяла в руки это и тоже влила его туда. Тебе понравится, улыбнувшись, сказала она. И дела это на член. Член оказался как в какой-то мясорубке. Его сжимало, мяло, вытягивало, он пульсировал сверху донизу, ощущения пронизывали меня, я был в экстазе, всё произошедшее и стремительно пронеслось в моей памяти еще раз и вылилось в незабываемый оргазм. Да уж эти чудеса техники.


megamax_com

Баллада о женской попке


Попка, попа, попочка, задочек и дальше еще много названий у этой части женского тела. Но они, эти названия, звучат в нашем великом и могучем языке как ругательства, не будем их произносить.

По моему глубокому убеждению, попа является верительной грамотой женщины. Несомненно, она выражает женскую суть лучше, чем грудь, ляжки, не говоря уже о мохнатке на венерином холмике, которые дамы нам показывают только в самый последний момент. Через любую ткань видна форма попки, что позволяет нам, мужчинам, сделать далеко идущие выводы.

Попка наиболее полно выражает отношение женщины к самой себе. Ищущая мужчину женщина одевается так, чтобы у него возникало неодолимое желание погладить мягкие булочки, помять их, на худой конец ущипнуть за ягодичку.

Юные девушки еще не знают громадной власти своих попок над сильной половиной рода человеческого. Но они чисто интуитивно облекают драгоценную часть своего тела то в коротенькие мини-микро юбочки, то в джинсики, настолько туго облекающие мягкую плоть, что непонятно, как их умудряются натянуть и застегнуть. В итоге, девичья попочка просто кричит проходящим мимо мужчинам: "обратите на меня внимание, моя носительница готова вступить в половую связь с достойным претендентом на ее тело".

Женщина, которая махнула на себя рукой и ничего не ждет в перспективе, одевается небрежно, мятое платье мышиного цвета скрывает ее задний фасад, дает мужчинам понять, что здесь их больше не ждут.

Ни у какого животного самки не имеют этой восхитительной части тела. Наши ближние родственники обезьяны обладают мускулистой задницей, и только! Нет у родичей человека этой пышности, соблазнительной округлости. Почему, спрашивается? Она просто не требовалась: обезьяны все время проводили в беготне за пропитанием, на спокойное сидение времени не оставалось. В отличие от них, Человек не даром получил название сапиенс — думающий. А думать удобнее всего сидя, а не на бегу. Сел Дикий Человек, чтобы подумать о мировых проблемах, чувствует — жестко, камешки в задницу впиваются. Вот и придумал он сделать свое седалище мягким. Задумано — сделано, так и появилась у Человека попа, пока еще одинаковая у мужчин и женщин.

Но Дикие Женщины умом были повадливы, думать горазды. Пока мужчины бегали за мамонтами, они сидели на камушке у костра и думали. Камни то в ледниковом периоде были холо-о-одные!

Нашлись и другие резоны: "У меня пузожитель живот раздул, будто я проглотила еще не существующий футбольный мяч. Чем его буду кормить, если этот раззява мамонта не добудет? Или того хуже, слопает его саблезубый тигр вместе с гениталиями. Не-ет! Нужно впрок запастись, жирок накопить. А где его хранить? Да, конечно, на попочке. И на случай голода запас, и сидеть на камне не холодно. И еще, если этот тиран мне пинка под зад даст, то не так больно будет". Опять же, сказано — сделано. Нарастила Дикая Женщина жирок на своей попке. Но не совсем ладно получилось — попка кругленькая, а ноги тонкие, и на боках ребрышки проступают. Добавила и туда жира, стала Женщина кругом гладенькая и мягкая.

Вернулся Дикий Мужчина с охоты и удивился последнему писку моды. Взялся руками за ее попку, и так ему приятно показалось, что веки вечные не отпускал бы. Женщины еще во времена питекантропов заметили, что все мужики туго соображают, так и в этом случае было. Ждет терпеливо Дикая Женщина, какое решение по поводу ее попы примет Дикий Мужчина. "Ага, — думает, скрипит мозгами Дикий Мужчина, — значит, для полного удовольствия нужно выбирать ту, у которой самая пышная попа"! И разработал целый ритуал выбора невесты.

Как только закричит Мужчина: "Жениться хочу", голые, по обычаю того времени, девушки выстраиваются перед ним в ряд. "Повернитесь, покажите попки", — командует потенциальный жених и начинает портновским сантиметром измерять у них эту соблазнительную часть тела. Для этого и сантиметр матерчатый пришлось изобрести. Измерит Дикий Мужчина, выберет самую попастую и говорит ей:

— Ты красавица, буду с тобой любовь крутить.

Ритуал этот, изобретенный в каменном веке, долго соблюдался. Последними от него отказались негры, когда научились выговаривать слово "доллар" и пользоваться автоматом Калашникова.

Так и ходили голые женщины, сверкали попками, пока одна из них по имени Ева не заметила, что у другой женщины Лолит попа больше и красивее. Но Ева хорошо знала, что телесные недостатки легко компенсировать умелым раздеванием. А для этого надо что? Конечно, прежде нужно одеться. "Адам, — сказала Ева своему мужчине, — у меня совершенно нечего надеть"! Эта фраза так понравилась, что до настоящего дня все женщины, требуя новых нарядов, повторяют ее своим мужчинам. Даже имя изобретательной Евы они включили в самую древнюю книгу.

С точки зрения Адама (да и с моей, тоже!), Ева лучше всего выглядела голой. Я даже намерен внести в Думу законопроект о нахождении женщин в общественных местах обязательно с голыми попками. Пусть прикрывают свои сиськи, пусть носят лифчики хоть со стальными шипами, но попка у них должна быть открыта всеобщему обозрению. Нет, нет! Вы даже не спорьте, пора вернуться к нашим историческим корням. Представляете, как взлетит до небес имидж правозащитницы Эллы Памфиловой, если она явится на пресс конференцию с голой попой!

Но вернемся к претензиям Евы. Адам знал, что спорить с Женщиной бесполезно, все равно на своем настоит! Пошел он на охоту и принес Еве десять чернобурых лисиц. Сшила из них Ева первые в мире шортики. Прикрыта попа, остается только строить догадки, какая она. Зато можно нежненько, будто играя, снять с женщины штанишки-трусишки или просто запустить в них руку и погладить кожу этих восхитительных округлостей. Каждый мужчина с замиранием сердца выполняет на своей женщине такой стриптиз, будто надеется обнаружить там что-то новое.

Новое не обнаруживается, но сам ритуал о т к р ы т и я д о с т у п а восхитительно приятен, где уж тут думать о телесных недостатках женщины! Как красиво ущелье между половинками — узкое, когда плотно сжаты ягодицы и широко разваленное, когда женщина присела. Восхитительно нависает нижнее оттопыренное закругление попки над ляжками, такими полными вверху и узенькими над коленками.

Несомненно, самая эстетичная поза, когда женщина стоит перед вами кверху попкой. Позиция для нее не сказать, чтобы комфортная, но, если она вас любит и желает доставить своему мужчине удовольствие, то встанет так. Выпрямленные ножки плотно сжаты, руки обхватили лодыжки, лицо прижато к коленям. Тело имеет форму восклицательного знака, оно расширяется от узких лодыжек вверх к ляжкам и венчается кругленькой, мягонькой попкой, очертания которой проступают через ткань.

Поднимите подол платья и бережно закиньте его на спину, как откидывает художник занавеску с картины. Перед вами ОНА, обтянутая целомудренными трусиками, годными для домашнего обихода, а не для пляжного показа. Когда женщина приняла искомую позу, трусики немного сползли, обнажив верхушки ягодиц и начало ложбинки между ними, что, несомненно, пробудит вашу фантазию. Не спешите, не ломайте удовольствия, полюбуйтесь ее округлостью, нежненько погладьте прямо по трусикам, скользя ладонями от верхушек ягодиц к ляжкам.

Вот теперь самое время заняться трусиками. Нет, не запускайте пальцы под резинку, не будьте вульгарным. Возьмитесь сзади за нижний край трусиков и спускайте их сантиметр за сантиметром, т и х о н ь к о п о д е р г и в а я. Остановитесь, когда резинка трусиков достигнет самого широкого места. Вам предстанет восхитительная картина. Но не торопитесь прикасаться руками, зрительно насладитесь рельефом и белизной кожи. Полюбовались? Продолжайте стягивать "последние покровы". Наконец ее булочки, ее кругляши, мягкие части освободились от трусиков полностью, их резинка ниже складочки, отделяющей ягодичку от ляжки. Передняя сторона трусиков зажата между бедрами и поникшим туловищем, остальная их ткань застряла между сдвинутыми ляжками. Ими же больше чем наполовину прикрыта и щелка между больших губок. Но сейчас мы и не собираемся их открывать. Будем любоваться нежной, зовущей попкой Женщины, как японец любуется икебаной.

Только теперь можно не торопясь, с чувством, с толком погладить, помять это произведение природы — ЖЕНСКУЮ ПОПКУ. Ощутите разницу между бархатом гладкой кожи на верхушке и боках ягодиц и приятной шершавостью нижнего закругления, на котором сидят.

Все это будет прекрасной увертюрой перед тем, как вы сервируете свою даму на постели и она закинет ноги: вам на спину, на плечи или просто разведет колени — это уж кому как нравится…

Я глубоко уверен, что и нормальной Женщине чарующе приятно заголяться перед своим Мужчиной, демонстрировать ему попочку, сисички и прочие прелести. Сим она еще и еще раз подтверждает власть своего тела в человеческом мире. Если Женщина не испытывает при этом удовольствия, значит у нее не все в порядке с мозгами.

Но, изобретая одежду и стриптиз, Женщина перемудрила. С того момента, как нам пришлось раздевать Женщину, у нас, мужчин, появилось коварное желание шлепнуть ее по попке. Многим дамам нравится, когда их шлепают, ведь проявить покорность своему Мужчине, принять от него шлепка — это так сладко.

Женщина приникает к вам, обнимая за шею и целуя в губы, а вы медленно, со вкусом поднимаете сзади подол ее платья и спускаете трусики. И вот под вашими руками голая попочка. Самое подходящее время для того, чтобы легонько шлепнуть по мягкому месту и услышать испуганный визг.

Еще более эстетично получается, когда женщина лежит животом на столе или стоит перед тобой на четвереньках, в порочной, но одновременно стыдливой и беззащитной позе, а ты готов войти в нее. В этот момент нет ничего естественней, чем шлепнуть по голой попке, и еще, и еще раз, пока не покраснеет.

И крутится отшлепанная попа,

Горит, как будто вышка нефтяная…

Возможно, когда вы шлепните даму своего сердца, она даже запищит что-то вроде: "Караул! Убивают"! Но не забудет при этом оттопырить попку и ждать продолжения. Ибо женщины знают, они обзавелись мягонькими попками в том числе и для того, чтобы их шлепали — кто звонко, кто смачно, иногда больно, порой ласково и очень нежно, но всегда возбуждающе сексуально…


Иван Бондарь

Бассейн


Прыжок….. Твое тело промелькнуло мимо меня, вонзилось в голубую гладь воды и растворилось в глубине бассейна. Волны, успокаивающиеся после такого всплеска, вызвали во мне прилив желания. Я зачарованно наблюдал, как твой силует подплывает ко боритку бассейна. Подсветка снизу придавала твоему телу таинственность. Оно манило к себе. И вот ты выныриваешь… Мокрые волосы струятся по твоим плечам, глаза закрыты, ты явно испытываешь наслаждение, освобождаясь от плена воды… Твои руки касаються нежно-голубого кафеля, ты поднимаешься выше, садишься на край, разглажываешь волосы…

Капельки стекающие вниз дарили тебе нежные легкие прикосновения, почти неощутимые, но такие приятные. Вот одна капелька побежала вниз по упругой груди, вторая… Как мне хочется испить эту влагу. А вот и подходящая… Как бы дразня меня, самая крупная капля зависла на твоем сосочке. Еще секунда, и она сорвется вниз, уносясь к другим прелестным долинам наслаждения. Но я не дам ей так легко уйти. Наклонясь, я язычком достаю до нее, она аккуратно стекает ко мне. Какая она горячая… Я хочу испить всю твою влагу….

Твой сосочек, почувствовав близость моего языка напрягся в ожидании прикосновения. Но сначала я исследую эти холмы вокруг. Провожу своим язычком вокруг, поднимаюсь все выше и выше к серединке, где торчит в нетерпении один из твоих прекрасных бутончиков…

И вот наступает этот миг. Я уже не в силах заставлять тебя ждать этого блаженства. Прикосновения язычка сначала едва уловимые, становятся все смелее и смелее. Вот уже весь твой сосочек в объятии моих губ…

Ты ложишься на живот, а мои руки начинают обследовать каждый кусочек твоего тела… Поласкав шейку, спускаюсь к плечикам и спинке. Руки скользят по твоей мягкой, влажной коже, вызывая в тебе прилив желания…. Они спускаются ниже, к твоей очаровательной попочке, то пытаясь идти дальше, то замирая перед восхождением…

Я нависаю над тобой всем моим телом и начинаю медленно опускаться. Ты уже ждешь того момента, когда между нашими телами не останется никакого пространства. И вот ты чувствуешь прикосновение чего-то напряженного и горячего… По твоему телу словно пробегает электрический разряд. Ты знаешь, что это и знаешь, где это скоро окажется. От этих мыслей ты совсем заводишься и выгибаешься навстречу мне… Я опускаюсь ниже, медленно как только это возможно. Оставшаяся влага делает это скольжение легким и плавным. Вот мой член скользит по твоей спинке вниз, туда где два холмика твоей попочки разделяются и начинается ущелье наслаждения… Я прижимаюсь к тебе, чувствую твое дыхание, чувствую как бешенно бьется твое сердце… Да, сейчас, сейчас я хочу пронзить тебя своим орудием…

Ты выгибаешься ко мне еще сильнее. Лепестки твоего цветочка растворяются, открывая взору нежный бутон… Я не могу упустить такое зрелище и соскальзываю вниз, к этой пещерке наслаждения. Капельки росы предвкушаемого сладострастия уже появились на лепесточках. Как мне хочется испить их… Я касаюсь их язычком, начинаю медленно кружить зачаровывающий танец. Твой бутончик тоже ждет этого прикосновения… И он дожидается… Одновременно с моим касанием ты испускаеь сладострастный стон… А я прдолжаю вылизывать все закромные уголочки твой пещерки. Твое тело дрожит от нетерпения, извивается и боится упустить эту ласку…

Но ты хочешь большего. Да и мой жезл напрягся до предела и хочет проникнуть вглубь тебя… Ты становишься на четвереньки, выгибаясь так, что все твои прелести так нескромно выставлены мне на показ. Но они ждут одного — глубоко проникновения…

Мой член сначала немного дразнит тебя, как бы пытаясь войти, но практически не заходит… Но вот начинается это погружение… Медленно раздвигая твою плоть, он проникает в глубины… Я вхожу медленно, чтобы ты ощутила это удовольствие… Тебе кажется, что мой член бесконечный и заполняет всю тебя…

Я раз за разом насаживаю тебя на свое орудие, каждый раз заполняя всю твою плоть… Ты двигаешься в такт со мной, принимая его целиком… Я могу видеть, как он порыт твоей влагой, как входит и выходит, раздвигая лепесточки твоего влагалища…

Это может продолжаться бесконечно, но ты уже ощущаешь приближения оргазма, я начинаю двигаться быстрее и быстрее… И вот волны удовольствия захлестывают тебя… Ты кончаешь долго и бурно… Я глядя на твое извивающееся от удовольствия тело, понимаю, что сам близок к тому, чтобы кончить… И я выстреливаю в тебя большой заряд спермы. Ты чувствуешь, как пульсирует мое орудие, как залпы достигают твоей плоти…


Обессиленные, мы сползаем в бассейн, и вода успокаивает наш жар….


MrXXX

Без трусиков


Любишь с любимым пойти прогуляться? а если он перед выходом снимет с тебя трусики? вот так, залезет под подол и не говоря ничего снимет и положит их в свой карман… и скажет: идем… Знаешь как возбуждает когда у дамы под тонким платьем нет ничего? пробовала пойти с мужчиной в гости в таком одеянии? пощекочем нервы себе и тем кто заметит на тебе отсутствие этих коротеньких элементов одежды? не будешь сильно смущаться под нескромными взглядами через чур внимательных мужчин, которые присмотревшись поймут, чего не хватает под платьем? останемся на вечеринке? подразнишь мужчин? Видишь как они пытаются с тобой завести разговор? выпить, что то шепнуть на ушко, как бы нечаянно и непроизвольно прижаться к тебе… а сколько у них в глазах проснулось огоньков желания и страсти к тебе… а мысли о чем… когда перед тобою такая роскошная девочка… Догадываешься, что было бы если бы меня сейчас рядом не оказалось? ты как себя чувствуешь прелесть? отпустить тебя потанцевать с этим красавцем? видишь как хочется ему пригласить мою леди на медленный танец…и в полумраке прижать тебя крепко к себе всю без остатка? чтобы самому ощутить, почувствовать и положить тебе руку чуть ниже талии… проверив как талия плавно переходит в такую упругую попку… и прижать еще крепче… Знаешь как приятно чувствовать податливое и красивое тело женщины, прижав его крепко крепко к себе…и нежно с нажимом провести рукой еще раз по спине…и жарко прошептать на ушко о том что ты прелесть… и как он завидует тому, кто рядом с тобою…прижимая все крепче…и чувствуя как мачо бессовестно выпирает из брюк… и упирается в то место где трусиков на тебе сейчас нет…и трется… и жмет все сильнее… Твоя киска тоже сходит с ума? и долго так может терпеть, когда мужское начало чужого мужчины так твердо и близко? а твой мужчина все это видит и находится всего в двух шагах от тебя? ты уже не знаешь кого дразнить, а кому сегодня отдаться? прямо здесь и сейчас? ты начинаешь уже вся так дрожать? и сама прижиматься крепче к нему, зачем то покачивая так сексапильно бедрами, попкой… Нет солнышко эксперимент сейчас переведем совсем в другое русло… я подойду, заберу тебя, и взяв крепко за руку в подъезд к черному ходу и прижав тебя крепко к стене, спрошу: он сильно тебя возбудил? и положу руку тебе под юбкой прямо на то место где обычно находятся трусики… и легонько нажму на киску всею ладонью… Ах, ты сучка… как потекла… так хотелось его? и еще надавить ладонью на киску… так значит представляла, как он вставляет тебе прямо у меня на глазах…что нет, что нет… и еще, еще тебя всей ладонью… а потом достать обезумивший член и надавить им твою похотливую киску… чтоб застонала, прижалась сама, стараясь половыми губками прижаться к нему, когда подол платья так высоко уже задран… ух, как ты дрожишь… Теперь сама возьми и поводи им там у себя…нравится крошка?почувствовать как мой сходит с ума по тебе? держать в ладошке и водить им? и поработай, поработай им как ты умеешь…жадно и страстно…руками и язычком…нравится видеть как он смотрит на тебя вверх прямо в твой ротик? и головка уже открылась сама, ожидая когда ты возьмешь ее в ротик? Вот так моя девочка, вот так мое солнышко…нравится сжать яички? и захватить глубоко глубоко его в рот? чтобы мужчина стонал и безумно трахал твой ротик? и запустив руку тебе в волоса, стал задавать тебе ритм… умеешь подстраиваться в такт, когда сама уже вся потекла? а мужчина стонет… и трахает, трахает тебя в ротик… А потом поднял тебя с колен и повернул спинкой к себе…задрал подол тебе выше талии… нагнул и не говоря ничего задвинул на всю длину тебе по самый яйца… за себя и за того кто так сильно хотел тебя на той вечеринке… Ах, ты еще и глазки закрыла… представляешь его? или меня? ну, ты и сучка… и по самую матку резко и сильно… А потом… ее как и любую женщину волновал извечный вопрос: кто виноват? ну, ты же сам хотел… ну, почему же тогда сучка? наверное, у мужчин и женщин будет на этот вопрос всегда разный ответ.


kazanovva

Безобразие в лифте


Марина и Максим давно дружат. Я бы даже сказала больше. Они очень близкие друзья и… любовники. Им всегда весело вдвоём, тем для разговоров у них всегда хоть отбавляй, а в сексе у них полная гармония. Вот сейчас они поднимаются в лифте на 17й этаж высотного здания, где находится квартира Максима. Они беседуют на волнующую, возбуждающую тему…

— Я люблю, когда бельё прозрачное, с кружевами или просто тонкой сеточкой. Всё открыто, но в то же время недоступно! — Максим улыбнулся и показал Марине коробочку от шикарного чёрного кружевного лифчика, который он купил ей в подарок.

— Кружева это просто прекрасно, но это для любовных игр, а в повседневной одежде предпочитаю бельё без швов, косточек в лифчиках и кружавчиков! Ты же знаешь, что я ношу топики и трусики танго фирмы Pompea. Удобно и цвета яркие. — Маришка достала из-под кофточки лямочку от ярко голубого топика и показала Максиму.

— Комфорт…. Хм! Это важно! А трусики у тебя тоже голубенькие?! — Максим Потянулся поцеловать Марину, а рукой приподнял короткую юбочку! — Действительно очень красиво. — Сказал парень, оторвавшись от губ девушки и взглянув вниз.

— Да. И удобно. А как они сидят! — Марина повернулась спиной и отклячила попку.

Максим нажал на кнопку "СТОП" в лифте. Марина удивилась, но не успела и слова сказать, как парень её поцеловал. Она поняла, что её ждёт что-то незабываемое…)

Максим одной рукой погладил Маринку по попке, как бы случайно задев трусики в районе киски — там было мокренько, а другой уже залез под кофточку и топ и стал мять её сисечку. Грудь у Марины небольшая, но очень упругая и красивая. Пальцами правой руки парень отодвинул полоску трусиков от киски, не переставая ласкать грудь(только уже, подняв кофточку и топ, язычком) и залез пальчиком во влагалище. Из горла маши вырвался тихий, но протяжный стон. Когда Максим коснулся её клитора, девушку как будто ударило током. Она расстегнула молнию на брюках молодого человека и достала оттуда его игрушку. Член был уже твёрдый и напряжённый. Она стала его легонько подрачивать одной рукой, а другой стала ласкать яички.

Не в силах больше терпеть Максим прислоняет Марину к стене, она обнимает его ногами за талию, и орудие парня входит в Маринкину норку. Она стонет и тяжело дышит, он щекотит язычком Маришино ушко, а зубками нежно покусывает мочку. Они стоят почти не двигаясь, только девушко слегка то поднимается, то снова насаживается на член.

…Почти одновременно они кончили. Теплая струя спермы ударила в матку девушке. Стон. Протяжный стон вырвался из неё.

…Пока лифт добирался до 17 этажа, любовники привели себя в порядок. Открылись двери.

— А летом я люблю ходить вообще без белья. Знаешь так приятно, когда ветерок гуляет там. Рискованно, конечно, но мне нравится…


КискаМ

Белый свет его памяти

"Глупо бояться мёртвых. Всё зло на свете именно от живых."

J. P. BORRO

1


Сырой апрельский воздух: Ели с толстыми стволами и раскидистыми ветвями. То ли туман, то ли пелена перед глазами хотела скрыть от его сознания горелый снег. Кучи обломков. Остатки багажа. Обгоревшие трупы.


Как трескалась горящая древесина, распадаясь на тлеющие щепки, ему было не слышно. Слышно было только гудение в голове. Пришедшее, скорее изнутри, чем извне. Он ощущал себя, лежащим на спине. И это всё, что ощущалось.


Думаете, боль приходит сразу? Боль — как живой организм. У которого есть воля, стремление и цели. Она не придет к тебе, пока твоё сознание не будет готово принять, понять, почувствовать её. И вот она пришла, сразу же разогнав пелену перед глазами, как побочный эффект. Как пьяный, с трудом приподняв голову, он увидел. Увидел. Вспомнил.


— Ты точно ничего не забыла? Проверь еще раз.


— Телефон: А роуминг поставим тогда? Или лучше там ихнюю симку купить?"


Видимо, его выкинуло вместе с креслом. Как то разорвало сиденье по сегментам именно так. Он заметил, что огонь подходит, распространяясь с одного на другой фрагмент самолёта, подгоняемый ветром. И вот в этот момент она и пришла.


Боль дикая. Постоянная. Заслоняющая всё. Судорожно дёрнув головой, успел заметить, что кость выбита из правой ноги. Осколок кости, пробив слой мышц, вылез наружу, ткани вокруг кровоточили.


Он орал. Орал, не слыша себя. Да и не услышал бы, если бы и мог. В сорока метрах лежала оторванная турбина, всё продолжая работать. К его счастью, она была повернута в сторону от него, периодически включаясь:

Всасывая в себя и перемалывая багаж, деревья, тела.


Нужно было идти. Ползти. Как можно дальше. Быстрей по возможности. А все силы отнимала разорванная нога. Вокруг никто не шевелился. Никто не бежал на помощь. Лес со всех сторон и выжженная поляна:


— Я люблю, солнышко: Тебя одну люблю: И это грех мой большой.


— А что это — грех?…


— Грех это когда делают плохо: Очень плохо: Другим людям: И себе получается тоже.


— А ты кому то сделал плохо?


— Боюсь, что делаю плохо тебе, маленькая:


— Вот и неправда! ТЫ — ГЛУУПЫЙ, вот ты какой!


Но боль заставляла думать только о себе. Он догадывался, что они не выжили. Он еще не скучал по ним. Он еще не скучал по НЕЙ.


Толчок, попытка оттолкнуться руками: Тщетно. Тело стало слишком тяжёлым для движения. И он понял. Понял, что останется здесь. На этой поляне, куда упал их самолет, так и не отвёзший его самого, его жену и её дочь к родственникам со стороны жены в Украину.


Его сознание сквозь боль подсказывало ему не тратить силы, ведь распотрошенная нога не отпустит его. Собрав всю оставшуюся силу, сам не понимая, зачем, он потянулся руками к окровавленной ноге. Разорвал джинсы на ноге и так больше похожие на лохмотья. Скрипя зубами, провел рукой над открытым переломом. Коснулся пальцами острого кончика сломанной кости, разорвавшего ногу. Воткнул его ладонью внутрь ноги, снова взвыв от боли. Чуть не крошились зубы, а он всё водил руками над ногой, замечая сквозь слёзы белое свечение под ладонями. Он ощущал своё вмешательство, не задумываясь о том, возможно ли это. Остановилась кровь, правильно встала кость. Он резко выпрямил ногу, в последний раз сжав кулаки от боли: Боль ушла так же быстро, как и явилась.


Встал, всё еще сильно хромая, поплелся быстро, как мог, прочь от страшного места. Прискоками, опираясь, время от времени на стволы сосен, он убегал от места, где уже никого живого не осталось:


Огромный взрыв был первым, что он услышал после катастрофы, взрывная волна догнала его, испещрив спину осколками и толкнув лицом в снег.


2


Сирены слышались где-то вдалеке слева. А сил на то чтобы перевернуться на спину уже совсем не было. Нога всё-таки ныла, хотя с той болью что чувствовалась раньше, эта микроскопическая не сравнится. Горела спина.

Чувствовалось, что она мокрая от крови.


Какие то крики, топот сапог по снегу.


— Живой что ли? Ну-ка, повернем, давай.


Две пары сильных рук переворачивают его на спину, благо снег смягчает, не давая осколкам сильнее впиться в спину. Но нет, снег оказался неглубоким, и земля всё-таки воткнула их на пол сантиметра глубже.


Сознание покинуло. А вернулось уже в больнице. Яркий свет пробивался сквозь стеклопакет окна палаты, заставляя щуриться. Он лежал на животе. В руки были воткнуты капельницы. На спину что-то было наклеено, стягивая кожу. Нога: Казалось она и не была никогда повреждена. Кровоподтёк только напоминал обо всём.


Уже придя в себя окончательно, через пару дней, он без особого удивления, не устраивая сцен горя, встретился с людьми в погонах и рассказал что знал. Взлет, двадцать минут нормального полёта, тряска, падение: Взрыв.


Оказалось, что он не один выжил. Какой-то женщине за пятьдесят, посчастливилось можно так сказать, вылететь с сидением в сторону торвавшегося хвоста. В итоге сорока процентный ожог тела, оторванная рука по локоть. И жизнь: Жизнь, которую ещё ей предстоит доживать сле реабилитации. Уже без семьи.


Среди погибших его жена. Гражданская, но всё же жена. И её дочь. Маленький человечек, ради которого он жил. Не родной по крови, но роднее всех родных. Его любимая. По-настоящему любимая, а не так как её мать — чисто номинально. Его самый большой грех и его самая большая любовь. Его всё.


Монотонные больничные дни: Невкусное больничное питание. Шутливый флирт с молодыми не слишком симпатичными, но от этого видимо такими добрыми, медсестрами. Похлопывание главврача по плечу при выписке со словами "Ты не просто в рубашке родился, а видимо, в бронежилете: Не профукай эту новую свою жизнь, братишка. Такое, сам знаешь, мало, кому даётся."


Вернувшись домой, он первым делом избавил квартиру от лишнего. Фотографий. Их вещей. Собралось три мешка вещей. В первом — диски с семейным видео, фотки, рамки с фотками, личные вещи. Всё это попало в мусорный контейнер. Только одну фотку Кристины он оставил. Он сам её тогда фотографировал. В день, когда ей исполнилось семь. Две тысячи десятый год. Восьмого мая. Как раз перед днём Победы. Красная ленточка в светло-русых волосах. "Ты моя маленькая победа" — как говорил он ей. Эта дата вряд ли забудется им когда-нибудь. Этот её взгляд: Не глаза а две маленькие льдинки: И при этом совсем не холодные. Тёплые и добрые.


Второй тюк — одежда Ольги. Жены. С которой было неплохо. Но к которой не было любви. Тюк отправился в благотворительную организацию. Жалко как то было выбрасывать столько одежды, понимая, что кому-то она может пригодиться.


Третий — одежда и игрушки Кристины. Стараясь ни о чем не думать, он все её вещи скинул в большой черный мешок и отвёз в первый попавшийся детский дом. Оставил в комнате администрации, не отвечая ни на какие вопросы и не дождавшись благодарностей.


Оставшийся в одиночестве простой учитель музыки сидел на полу ночами перед телевизором и смотрел Первый канал, не важно, что там шло.


Почему Первый?. Это был последний канал, который они смотрели в день перед вылетом, и телевизор так и остался настроенным на него.



А ещё совсем недавно всё казалось другим. Казалось, было, за что зацепиться. А сегодня: Сейчас казалось, что есть немного на свете вещей, страшнее чем быть не нужным никому. Чем бесцельная жизнь.


3


Ему звонили какие-то люди, что-то говорили о том, что случилось. Он слушал без интереса, клал трубку. А через некоторое время позвонил кто-то и взволнованным голосом попросил обязательно явиться завтра.


Ожидая очередных расспросов о том, что случилось, в помощь следствию, он всё-таки пришел, куда просили. Оказалось, что авиакомпания хочет выплатить компенсацию. Хотя вряд ли хочет, скорее вынуждена, под натиском общественности. По два миллиона рублей за смерть тех, кто был ним и полтора миллиона ему лично. Похороны так же обязались взять на себя: Хотя какие похороны: Их еще даже и не опознали.


И почему деньги за смерть Ольги и Кристины хотят отдать ему? У них ведь есть родственники: По плану мероприятий, он вместе с представителями руководства авиакомпании должен был навестить в больнице ту обгоревшую женщину, оставшуюся без руки. Второго из двух выживших пассажиров.


Она почти вся была вся замотана бинтами и не особо подавала признаков жизни, хоть была жива и в сознании. Разве деньги, пусть и немалые, могли утешить её? Уже уходя, когда основная делегация вышла из палаты, он решил задержаться на пару минут у кровати больной. В палату вошла медсестра, проверила состояние пациентки по приборам. Сказала, что ей сейчас нужно будет вколоть очередную порцию обезболивающего, иначе она просто не сможет уснуть от боли и попросила удалиться. Он попросил еще пару минут, якобы чтобы сказать пару слов женщине наедине. На самом же деле он был там ради другого. Медсестра удалилась видимо за шприцем, ультимативным тоном приказав покинуть палату до того как она вернется.


Он давно искал повод и возможность проверить, не показалось ли ему всё тогда перед взрывом. Обожженная женщина лежала на спине, смотря в потолок, периодически издавая еле слышный стон, и всё время шумно дышала сквозь не шевелящиеся губы.


Он подошёл совсем близко. Не зная, о чем нужно думать в этот момент, провёл руками над простыней, которой было накрыто её обожженное тело.


Провёл еще раз, концентрируясь.


И еще раз.


Безрезультатно.


Видимо, действительно, просто почудилось. Повернул ладони, посмотрел на них. В последний раз направил руки на женщину. И в этот раз почувствовал покалывание в ладонях. И тот самый неяркий белый свет: Представляя в голове здоровую кожу, он проводил раз за разом руками над телом женщины, пока не услышал женские голоса прямо у входа в палату. Он засунул руки в карманы и вышел, с трудом сдерживая ощущение чего-то нереального и восторга одновременно.


Позже он увидел по телевизору в новостях себя, кивающего головой на слова соболезнований менеджмента авиакомпании. А потом увидел сюжет поту женщину, оставшуюся однорукой. Она действительно, по словам врачей за последние пару дней стала быстро восстанавливаться. Необычно быстро. Сейчас находилась в состоянии, в котором должна была бы быть недели через три-четыре. И всё благодаря профессионализму врачей ожогового отделения — резюмировал корреспондент.


А ему не нужно было славы, он даже очень радовался, что женщина ничего не запомнила тогда. Всё, о чём он мечтал, чего так ненадолго смог добиться — быть нужным:


4


Дни шли. У него были деньги, но не было интереса их тратить. Он ходил в супермаркет, покупал простую еду. Постепенно отходил от случившегося. Он не делал ничего, и постепенно стал лезть на стену уже не от горя. От скуки. Отсутствие событий лишь напоминало обо всём: Легче было бы уйти в работу.


Дал себе еще пару дней отдыха, а потом всё же позвонил в офис и после выслушивания очередных соболезнований, дал знать куратору, что он готов к репетиторству. Уже вечером куратор позвонила и сказала, с кем он будет работать.


Договорился о графике, созвонившись с молодой женщиной, мамой. Мамой дочки. Куратор переспросила, не будет ли ему трудно работать с ребёнком после того как он потерял фактически своего. Еще и возраст девочки был похожим. На полгода младше Кристины. Он хотел работать. С ребенком так с ребенком. Лишь бы она не напоминала обо всём:


И она не напомнила. Женя, так её звали, оказалась совсем другой. Беззаботной и откровенно непослушной. Да и внешне ничем не напоминала девочку, которой он жил. Светлая кожа, темно-каштановые волосы, собранные в хвостик, рыжевато-карие глаза. Он впервые почувствовал трудность преподавания за много — много времени. Видно было, что у Женьки нет особого интереса к игре на пианино. Она вертелась, отвлекалась. Ему казалось, что если бы девочку не водила к нему на занятия мама, то она бы прогуливала. Просто не приходила бы.


Через неделю таких занятий он решил поговорить с её мамой. Ему не хотелось разочаровывать женщину, питавшую, судя по всему большие надежды на девочку, но дальше работать с ней он не видел смысла. Женщина поняла его и даже рассказала, что самой очень трудно с ней. Ни она, ни муж не могли уделять ей должного внимания из-за работы. А после смерти бабушки, у которой проводила лето, она стала нелюдимой, постоянно огрызалась. Жила в каком-то своём мирке, куда не пускала даже мать с отцом. И он понял, насколько это серьёзно, по неподдельным всхлипам женщины, доносившимся из телефонной трубки.


Он решил попробовать поговорить с ней тоном голоса, чем-то напоминающим отцовский. Девчонка вроде как выслушала, но лучше играть не стала. На его замечания реагировала открытой неприязнью, и это взбесило его в один момент.


Почувствовав знакомое покалывание в ладонях, он близко-близко подвёл ладонь к её спине, когда она играла, как нарочно плохо, будто бы не ходила в музыкальную школу с шести лет. Раз уж он мог лечить физическое, то может быть получится исправить и духовное? Исправить что-то внутри. Какой-то ген: Что-то, что определяет характер:


Но пару раз сделав так, он убедился, что белое свечение лишь лечит. Но не исправляет. Всматриваясь в свои ладони, он всё думал, что же они на самом деле могут? И за что же он получил эту силу: Слишком поздно, чтобы найти и помочь выжить Кристине:


Еще один день занятий с Женей, последняя попытка исправить её. Он прикоснулся к её рукам, показывая как нужно играть. Думая о том, какой она должна быть. Чтобы матери чуть не плача, не приходилось откровенничать с совсем незнакомыми людьми.


Всё казалось тщетным. Но не на следующий урок. Когда её привели вроде такую же, как и раньше: Но в чём-то другую. Более сдержанную, сосредоточенную. Невертлявую. Она играла стараясь, каждый раз смотря на него, вопрошая взглядом, на ту ли клавишу она нажала. Ему понравилась эта маленькая перемена в ней. Он записал её на свой счет.

Плюсик себе, как преподавателю.


Он стал заниматься с Женей. Её успехи стали, чуть ли не главной его радостью. Желание поощрять её успехи: Узнать, насколько сильно может изменить человека это белое свечение: Вот с чем он засыпал и с чем просыпался. На очередном занятии он несколько минут держал светящуюся ладонь в двух сантиметрах от спины девочки, когда она училась играть лунную сонату. Она ушла домой какая-то совсем притихшая, а когда вернулась:


Совсем другой взгляд. И что-то в этом взгляде: Трудно даже сказать: Она смотрела на него. С таким уважением, с таким доверием. Благодарные родители лично благодарили его, однажды встретившись случайно возле входа в торговый центр. И каждый урок белое свечение касалось её спины, когда она играла. А он перестал удивляться её переменам. По-настоящему он заметил их лишь, когда её снова привели после недельного перерыва.


Мама девочки была явно озадачена, во взгляде читалась какое-то беспокойство. Бог знает, по какому поводу.


— У тебя новый цвет волос, Женёк? — спросил он, давя нехороший холодок в груди.


— Мы ничего с ней не делали. И денег на перекраску не давали. Да и кто стал бы мелировать в салоне второклашку: Мы ходили к врачу, он говорит, это не страшно, такое бывает. Генетически. — мать не отпускала дочкины плечи, смотря пустым взглядом в окно его комнаты.


Женя молчала, словно бы рассматривая свои туфельки. То вдруг подняв взгляд на него. Едва заметно улыбаясь.


Мама вытащила из сумочки звонящий сотовый и что-то отвечая собеседнику на том конце провода, удалилась.


Он смотрел, как она играет после недельного перерыва. Чему она научилась, тренируясь игре дома. Но всё это оттеняли её волосы. Её новые волосы. Стали гораздо светлей: Более прямые. И самое главное — длинней сантиметров на пятнадцать и теперь были ниже лопаток. Пятнадцать сантиметров: Ведь волосы растут по сантиметру в месяц: И не становятся светлее сами по себе:


И что ли… Мягче. Он прикоснулся к волосам девочки и сразу поймал её взгляд. Боже. Её глаза словно начали выцветать. Она прекратила играть на секунду. Вернула взгляд на чёрно-белые клавиши и продолжила. Не спеша, сосредоточенно, филигранно порхая маленькими пальчиками по лакированным поверхностям.


Он боялся. Еще не понимал, какой эффект приносит белое свечение. Много раз он пробовал делать это на себе самом. И на той женщине. Это исцеляло, это восстанавливало: Но это не меняло: Ни его ни ту женщину. И всё же он снова приставлял ладонь к её спинке. В этот раз уже не на расстоянии двух сантиметров. Он поддерживал её, чтобы она держала спину ровно. И его ладонь светилась.


Её привел на следующий день уже отец. И еще раз рука преподавателя светилась над её спиной. А потом:


Её не привели раз. Не привели два. Не привели три урока подряд.


5


Действительно волнуясь, он позвонил её маме. Но взял трубку её папа. Он прямо объяснил, что не хочет, чтобы Женя куда-то ходила. Женщина выхватила трубку у мужа из рук и извинилась, если что-то из его слов обидело. Она рассказала, что девочка изменилась, и в этот раз очень сильно. Замкнутость ушла, но изменились и манеры поведения. Манера говорить. Ходить. Предпочтения в одежде сменились на цветастые платья вместо джинсиков и кофточек. Родители боялись, что на девочку довлеет пагубная среда старшеклассников.


Сглотнув комок в горле, он спросил, будет ли она и дальше учиться у него. Мама, помолчав чуть-чуть, ответила, что сейчас лучше бы ей заняться учебой, чем общаться Бог знает с кем. И на следующий день она привела её:


Женя была определённо в хорошем расположении духа. Ей удавались все отрывки, которые он просил её сыграть. А давал он новый отрывок ей для игры лишь чтобы осмотреть её. Её кожа сменила оттенок. Приняв более насыщенный оттенок. Лишь редкие прядки волос выдавали первоначальный тёмно-каштановый цвет, остальные были светло-русыми. И: Это невозможно: Её глаза, сначала потеряв цвет, теперь стали наливаться синевой. Будто став маленькими зеркалами, в которых отражалось сегодняшнее ясное майское небо.


Он гладил её по спинке, не в силах сдерживать яркий белый свет, когда она повернулась и посмотрела. На её личике застыло удивление и непонимание, всё сразу. Но застыло лишь на мгновение, а затем растаяло в милой, такой знакомой улыбке: До боли знакомой улыбке: Знакомой до скрежета в зубах.


Он понял, наконец, ЧТО он делал с ней. Он понял, ЧТО может этот белый свет. Он вспомнил:


Борясь с внутренней дрожью, он позвонил Жениной маме, сказав, что сегодня они закончили раньше. Дождался, когда она приехала, и забрала ничего не понимающую девочку. Он наврал её маме, что его позвали друзья в гости заграницу, и он не сможет в ближайшее время учить девочку. Женщина лишь пожала плечами и поблагодарила за хорошую учёбу Жени.


Он закрыл входную дверь и сполз вниз на пол как растаявший. Уткнулся лицом в ладони. Эти ладони, дающие то, что он захочет. Исцеление или изменения. Перерождение или воскрешение. Одушевляли его мысли через белое свечение.


День спустя он встал довольно поздно, уже ближе к обеду. В мыслях было одно. Купить самые красивые цветы и отнести на могилу Ольги и Кристины. И отпустить, наконец, её. На совсем.


Кто-то звонил в дверь, заставляя канарейку на звонке щебетать. Он уже привык не бояться распахивать двери перед кем угодно.


— Тебя отпустили? Как ты нашла дорогу?


Девочка сняла туфельки и уселась на стул перед пианино.


— Твои мама с папой знают? У нас ведь нет занятий больше, Жень:


Она прикоснулась к клавишам.


— Я хочу поиграть для тебя:


Она стала играть ту самую лунную сонату: Играть так, как играют настоящие музыканты.


— Жень, ты должна пойти домой. Тебя будут искать:


Девочка играла не отвлекаясь.


— Женя, я должен позвонить твоей маме:


Девочка играла.


— О Боже, Жень, ну зачем ты одела на волосы эту ленточку:


Нота за нотой:


— Господи: Женя: Женя: Прекрати.


Нота за нотой:


— Женя: Ну Женя, ты слышишь меня?! ЖЕНЯ!


Так же сосредоточенно. Так же филигранно.


— Немедленно перестань играть, КРИСТИНА!


Девочка застыла. Подняла на него взгляд двух льдинок. Синих, но не холодных.


Ему казалось, он сошёл с ума. Опустошённый, он опустился на диван, уставившись в потолок. Девочка встала со стула, подошла к нему и села к нему на колени, головой оперевшись на его грудь.


— Жень, солнышко. Иди домой, тебя будут искать.


Девочка не реагировала. Лишь села прямо перед ним и стала целовать его маленькими губками. Совсем несильно обнимала его за шею, но разорвать её объятья было невозможно.


— Женя, малышка, перестань.


Поцелуй за поцелуем.


— Женя.


Она не отзовётся. Это не её имя. Она не Женя. Он выдохнул.


— Кристина: Зайка:


Девочка улыбнулась, как могла улыбаться до катастрофы.


— Мне было так плохо без тебя: Ты скучала?


Он принял всё. Он обнял её, поцеловал сам её улыбающиеся губки.


— Очень-очень! У меня скоро день рождения:


Он погладил её волосы.


— Я помню: Ты простишь меня, маленькая моя?


— За грех??


— Да, малыш:


— Дурачок:


Целовал, обнимал, ласкал её. Играючи он гладил её невесомыми движениями. Целовал грудку, целовал животик, целовал ниже, там где "нельзя". Целовал трепещущую малышку, боясь хоть как то сделать неприятно. Наслаждался её реакциями, интонациями голоса, взглядом, телом, душой: Любил всю её, свою Кристину. Не давая нежности перерасти в грязь, любви перерасти в секс. Это были маленький человечек и его ангел хранитель.


Он даже не заметил, как его ладони засверкали. На них указала девочка. Он прислонил ладонь к груди девочки, и она накрыла его ладонь своей маленькой ладошкой. Стало заметно, как золотые крестик на цепочке, из насыщенно желтого становятся ярко белыми:

Девочка с непониманием осматривала свою ярко святящуюся ладонь. Он с ухмылкой рассматривал свою, почти потухшую.


— А я хотел тебя забыть. Не верил что мы встретимся, зайка:


Он всмотрелся в её глаза. Сердце как то слишком сильно стучало. И почему то медленней обычного.


Девочка протянула ладошку к нему.


— Я не хочу больше скучать.


Приставила её к его груди.


И он понял, что они всегда были вместе.


Её прикосновение: Это было последним, что он почувствовал.


ПОСТСКРИПТУМ


Говорят, в том падении самолета выжил лишь один пассажир. Женщина за пятьдесят с раздробленной рукой. А мужчина лет тридцати с женщиной и девочкой — как и все остальные, погибли. А кто-то мне сказал когда то, что всё-таки он выжил тогда. Но выйти из комы так и не смог, и белое свечение ламп реанимации сквозь веки, наверное, стало его последним воспоминанием:


Хотя одна моя знакомая девушка по имени Евгения всё твердила о том, что мёртвые могут забирать с собой своих любимых, если очень сильно любят. И тут же заливалась хохотом, уверяя, что это просто старая байка. А какая то лёгкая грусть всё равно читалась в её карих глазах:

Нет, или в синих? Да вроде бы в карих. Или:


Всем вопросам, комментариям и отзывам автор будет рад на ящике или в агенте: holy-johnny@mail.ru ICQ 643126499


HOLY JOHNNY

Берегиня

Спасибо, что на свете существуешь Ты,

Кому небезразлична часть моей души,

Кого всегда готов я нежно целовать,

Кого готов в беде всегда обнять…


(Автор)

Летний Питерский вечер. Солнышко лениво склоняется к горизонту, но уходить не собирается — всё во власти белых ночей. Нудные экзамены… как выпускные так и вступительные сданы, отрыв в ночном клубе предстоит только завтра, родители уехали на свадьбу к друзьям и приедут только утром, а моя сестра гуляет с подружками до ночи — необходимые и достаточные условия выполняются; можно тоже пойти погулять, но попозже, сначала надо утолить маленькую жажду в интернете. Тихая мелодия Винампа, жужжание модема, отлично — я "онлайн"! Можно в чат, приветик передать, нет-нет… Каталог эротических ресурсов, где же он? Ага… Сюда… Ну что ж так долго? Есть! У-у-у! Какая красоточка! Неужели такие существуют в реале? А эти две! Ммм… Хочу вас! Обеих… Какое тело, какие глазки!.. Фантазия понеслась. Почему жизнь так несправедлива? Рука уже давно поглаживает ствол… С каждой новой фоткой желание увеличивается… Можно кончить… Нет. Терпи, ещё успеешь. Хорошо как… М-м-м… Звонок в дверь. Ну вот!!! Кто там пришёл?! Ну почему так не вовремя! Всё испорчено! Убираю непослушный перец обратно, но всё действтельно испорчено… Видно, чувак, видно, что перец в действии, даже через шорты. Иду открывать дверь, озлобленный на виновника. Просто замечательно! Сестра вернулась… Да ещё и с подружкой. Я открыл дверь и через секунду меня оглушил девичий хохот первой категории. Я всё понял… То есть они, наверняка, всё поняли, что я дрочил, но ни один мускул на моем каменном лице не дрогнул. Блин, и как я так облажался по-детски? Быстро зашёл в сортир, подождать пока перец успокоится, но он как специально всё делал наоборот! Тут снова хохот слышу, причём хохот из моей комнаты. Отличненько, чувак! Облажался ещё раз… Скажи пожалуйста, а ты закрыл или, хотя бы, свернул окошко с той красоткой на пляже? А с девушками-лесби которые так жадно моют друг друга в шикарной ванне? А какого хрена они в мою комнату вообще зашли? Я, окончательно озверев, понял, что терять уже нечего, направляюсь в свою комнату, как будто ничего не произошло. Да сколько можно хохотать? Всего две девушки, а шуму как от толпы фанатов Эн-Синк. Захожу. Сидят вместе и рассматривают фотки с девчонками… Причём как только загружается новая фотка их охватывает новая волна смеха… Ага! Имея приличный опыт гулянок, я смело спросил…

— Так, девушки, что же мы пили такого весёлого? — поинтересовался я иронически.

Мгновение неожиданности. Походу они не слышали, как я вошёл, и, я смог оценить её новую подружку, когда они обе повернулись ко мне. Очень даже ничего… Блондинка, с притягивающей взгляд укладкой волос, её выразительные, голубые глаза меня внимательно изучали, впрочем, как и мои глаза изучали её. На что смотрит парень? Скажу честно, что задница… Подобрать бы слово правильно… Идеальная!.. Да, то что надо! Такие, именно такие попки мне наравятся польше всего… кругленькие, активные, соблазнительные… Грудь — высокая, настоящая, какая должна быть у девчонок лет в15-16. По росту чуть ниже меня. Я обратил внимание, куда же смотрят они. Перец успокоился, поэтому приходилось хорошенько приглядываться. С подружкой всё понятно — любопытство+алкоголь+возраст — нормально, а вот что произошло с моей сестрой? Такой бесстыжей ещё я её никогда не видел. Нагло изучает что не стоит ли мой перец, а потом, ехидно, глядя в глаза спрашивает, игнорируя мой вопрос…

— Хорошо кончил?

Моя челюсть так и отвисла. Ошеломлённый и слегка смущённый присутствием подружки я чуть не покраснел. Они ждали ответа, поглощая каждую секунду моих размышлений и выражение лица. Эээ… Что сказать? Да не смотрите на меня так! На дисплее монитора появилась очередная красотка, она писала в хрустальный бокал, расположившись на диване, с неверотным усердием. Я вернулся к размышлениям, отвлечённый довольно интересным моментом, но ничего не приходило в голову. Сказать правду — облажаться в третий раз, сказать что "кончил как надо" — язык не поворачивается перед подружкой, хотя она тоже хороша, но не такая "активная", и я не знаю её как человека.

— Анна, что вы пили? — спросил я ещё раз, делая безразличный взгляд.

Они обе рассторились, явно ожидая другого. Да, в следующий раз надо быть аккуратнее.

— Какая разница, я же никогда не спрашиваю, что ты пьёшь, — с каким-то любопытством она меня проверяла на что-то. Вот только на что? Ничего не понимаю.

Тут я, предвкушая победу, ответил следующее…

— Извини, сестрёнка, — я сделал ударение на второе слово и осановился на секунду, как бы перехватывая её следующий ход продолжил. — Может я и прихожу домой в нетрезвом состоянии иногда, но моё поведение не выходит за кое-какие рамки приличия.

Чем-то я её одолел, но не так просто победить, поэтому нельзя медлить ни секуны…

— И вообще, валите из моей комнаты! — прозвучало это довольно резко и одновременно наивно.

— Правильно, пойдём отсюда, от этого извращенца! — неохотно сказала подружка, всё изучая меня и пытаясь передать что-то своим взглядом.

На самом деле, этот взгляд хотел сказать совсем другое, как понял я потом, не придавая особого значения всему событию.

— Смотри не обкончайся, — сестра окончательно испорита настроение, взяла её за ручку, — пойдём ко мне в комнату, Эля. — и они убежали, хихикая как только умели.

Ничего я не стал отвечать, только любовался Элькой. Да что пьяному? Мне самому море поколено, когда выпью. За то я узнал как зовут подружку, которая представляла гораздо больший интерес. Когда она встала, Эля понравилась мне ещё больше. Она была действительно красивой, стройной, сексуальной. Эти белые брючки мягко подчёркивали её кругленькую, довольно пышную прелесть, делая каждый шаг неповторимым и изящным. Но это не главная деталь. Её животик, интересный пупочек, вся эта часть тела в сочетании с брючками — идеальна. Тысячу раз я видел такое зрелище, но почему-то Эля одета так, что хочется раздеть как можно быстрее. Я не мог оторвать взгляд. Захватывает дыхание и путаются мысли…

"Да что ты крутишь? Признайся себе, что хочешь трахнуть её как следует. То же самое было с Ленкой из соседнего подъезда и с Маринкой прошлым летом, не так ли? Подрочи хорошенько, всё желание как ветром сдует! Дрочить можно всю жизнь, а вот с такой красоткой… И откуда сестра вообще откопала её?" — всё это пронеслось в моих мыслях.

Действительно, Эля мне очень понравилась, чем больше я смотрел на неё, тем больше хотел потрогать её, прижаться, обнять, поцеловать эти губки. Как мне показалось, она тоже проявила достаточный интерес ко мне, по крайней мере к тому, к чему Элька проявила интерес меня устраивало… Она улыбнулась на прощанье, построила глазки, а хихикала только потому что хихикала сестра. Проводив взглядом эту сладкую парочку из своей комнаты, я даже и думать не мог о том, что парочка, оказывается, поистине сладкая…

Погружённый в мысли о Эльке я рухнул на диван, который никогда не собирал в силу своих убеждений, а правильнее сказать — лени, и лежал, глядя в потолок, слушая всё также тихую мелодию Винампа, размышляя, составляя план, но ничего в голову не приходило. А вот что с сетрой стало? Толи потому что родители уехали, толи водка, или что там они пили, крепкая попалась… Такая, можно сказать образцово-показательная девчонка, и так ведёт себя! Можно, конечно же, рассказать родителям, они всё быстренько исправят, но что же всё-таки? Моей сестре 16 лет, она младше меня на год, брюнетка, ростом как я — метр семдесят, тихая, застенчивая, очень хорошо воспитанная девчонка, отличница и любимица учителей, а также мужского пола. Частенько я видел восхищёные взгляды её коварных однокласников куда следует смотреть в таком возрасте, но всё никак до сих пор не понимаю, чего же такого восхитительного? Общая оценка — выше среднего, но Анна наверняка получила бы гораздо больше, если бы не была моей сестрой. Да о чём ты думаешь? Нет, какая же она красотка! Эля… Красивое имя, очень подходит ей. Я закрыл глаза и представил, как целую её сочные, пышные губки, так сладко, нежно и жадно… "Конечно! Теперь понял. Когда девчонки так смортят, значит хотят понравиться, но Эля могла и не строить глазки, достаточно было просто пройтись по комнате… Да о чём ты думаешь! Набери адрес в инете и насладись блаженством. Заткнись! Не хочу. Не тот эффект… Что же делать?! Р-р-р…" — путались и лезли неизвестно куда мои мысли…

Я поднялся с дивана и сел за комп. Отключился от инета и, если у меня поганое настроение — вызываю Димаса — другана с 6 этажа, что бы поделиться горем. Димас — мозг, он уже написал прогу для всей нашей локалки — типа ICQ что-то. Дизайн и саунд — мой, идея, исходник и бессонные ночи — его. Ещё с детства мы знаем друг друга, учимся в одном классе, короче — мой лучший друган. Вот я запускаю иконку с изображением единички и поехали…

— Хай, нигерия!.. — \

Секунд через 30 приходит ответ…

— Да, блин, не мог раньше позвать? Я тока с Лёхой засел в стар, он опять будет материться!)) Сорри, чё случилось?))

— Приходи расскажу, ещё показать даже могу.;\

— Не, катит. Мать сказала не уходить до 11, ещё щас Катька должна зайти.

— Ясно…) Порвать тебя что-ли в кваку? Я злой как раз… —)

— Угу! В прошлый раз я тебя чуть с минусам не пронёс… Забыл?

— Ну так не пронёс же! С респом не повезло + ещё не пулялось ни фига)) Лана, забивай на Лёху, пусть со Слоном в свой стар мутит… ZTN, pro-T4, или OSP dm8 — сам выбирай!)) Всё что хош, ток не T2 плиз, сам понимаешь, папаша.))

— ОК, уговорил!))) Так а что произошло? Серьёзное чё? Почему злой?

— Да сестра тут выпендривается…)) И ещё кое-что… — \ Если ты победишь, то расскажу, лана?))

— Хех! Можешь рассказывать начинать =))

— Ой ой ой, папочка, подумаешь, какое-то 8 место на чампе!.. Мы ещё посмотрим кто кого)))

— Посмотрим… И не путай восмёрку с шестёркой!!! Заходи, я создал ZTN!!

— gl, шестёрка))))

— gl, lamoZZ =)

Я проиграл дуэль с разностью всего в 2 фрага, причём мама позвонила в самый неподходящий момент — проведать как мы. Это меня отвлекло в самый разгар, я потерял инициативу, и уже было не сосредоточиться, плюс ко всему, мысли о Эли меня не покидали. Пришлось всё рассказть, на что он мне ответил… "Лови удачу на лету, а лучше лезь в инет и не морочь мозги". Спасибо, будто я не знал. Ему хорошо, девчонка у него есть, не менее красивая, чем Элька. Мы распрощались до завтра. Нет, лучше бы он пришёл ко мне. Как-то по-дурацки разговор получился. Мы с Димоном давным-давно уже мужчины, ещё с позапрошлого лета, и большую инициативу проявил он, нежели я, за что ему глубокий респект. Если бы не Димас, то я, наверняка, до сих пор ходил бы скромным мальчиком, мысленно трахая каждую встречную девчонку…

Ужасное состояние, когда чего-то хочется, а сам толком не понимаешь чего именно. Я расположился в кресле поудобнее и поменял плейлист в Винампе с "Клаб" на "Транс". Хотел сделать погромче, но внезапно отворилась дверь и в мою комнату вошли они… Мне абсолютно наплевать зачем, меня интересовала только она одна. Как она красива! Прекрасна, безупречна… Пока я любовался Элькой, что, конечно же, не осталось незамеченным, девушки окружили меня, так, что я даже и не сообразил. Анна чуть откатила меня в кресле от столика, а я всё смотрел в бездонные глаза Эли, которая обойдя меня вокруг, расположилась слева, а сестра подошла с другой стороны… Я уже был готов встать и поцеловать её, но она начала первой… Как в сказке, Эля величественно перешагнула через меня и уселась на колени, перекинув руки через мою шею, глядя в глаза. Я обнял её соблазнительную талию. От прикосноваения к ней, к её коже, горячей и желанной я начал закипать… Я гладил и массировал её, уже не контролируя себя; всем своим видом она хотела меня не меньше, чем я хотел её. Окончательно убедился, когда ощутил горячие губы, нежные, пылающие; да, она желает, желает попробовать меня. Мы жадно целовались минут пять, пока не выдохлись. Довольные, глядим друг на друга. Руки спустились ниже, продолжая поглаживать и массировать тело… Эля откинулась назад, я поцеловал пупок и медленно прошёлся языком вверх чётко по середине до первой пуговички на блузке; попытался расстегнуть губами, но ничего не получилось. Я прижался ещё крепче, что бы максимально передать напряжение члена… Она едва двигалась, чувствовала, как будто уже сидела на нём… Мы представляли одно и тоже… как занимаемся любовью друг с другом, позабыв обо всём и наслаждаясь каждым мгновением божественного удовольствия. Перец действительно разрывал шорты как никогда. Я повернул голову и увидел стоящую рядом сестру. Она онанировала, закрыв глаза, чуть присев, с расстёгнутыми джинсиками, засунув одну руку в трусики, а другой поглаживая Элю. Я всё не мог насмотрется на сестрёнку, она меня возбуждала, так старалась, столько усердия и необычности! Эля работала языком и губами, пылающими и жаждущими… Она целовала меня везде, где только могла, была готова скушать целиком… Наконец я оторвал взгляд от Аньки и продолжил ритуал со своей жаждущей красавицей. Три пуговки на розовой блузке в одно мгновение расстегнулись и вот я вкушаю аромат её сосков, целую и целую возбуждённую Элю по всму телу, но самое интересное и вкусное, только предстоит… Шустрая Анна помогала мне со воторым бугорком и его кончиком, незанятой рукой; Эля наслаждалась закинув голову назад, постанывая, наша повелительница, всё для тебя, всё только для тебя. Вдруг моя искусительница встала, Анна прекратила свою оргию и они, забыв про меня, принялись целовать друг друга. Такого я не ожидал, но боль в штанах не думала утихать, глядя на этих двух готовых взорваться от возбуждения кисок, ещё и целующихся. Я незаметно влезаю третим. Девчонки меня охотно приняли, не отрываясь от своего дела. Тройной поцелуй оказался весьма необычным… сначала все вместе, маленький хаос, потом целуешь одну, сладко, глубоко и неистово, потом другую, нежно и неповторимо, затем они продолжают моё начало друг с другом, и завершам снова маленьким хаосом втроём… Девушки развлекались без меня в трусиках друг друга, так что мне приходилось только работать губами некоторое время, пока Эля не вспомнила про меня. Свободной рукой она ловко проникла в шорты, где без особого труда нашла мой ствол… Никогда не забуду как она обхватила его, движением вытащила, и приступила массировать от основания к головке мягкими, непередоваемыми движениями… Ствол торчал, готовый поливать горячим, сладким и нескончаемым потоком. Я обхватил девушек за талии, прижал обоих максимально близко к себе, медленно, мысленно представляя движение руки, спустился в трусики со стороны анала, средним палцем собирая влагу между попы, продвигаясь к самому центру. Девушки перестали работать, слились в очередном поцелуе, а я мягко теребил их упругие клитора средним пальцем. Трудно передать что я ощущал… полный контроль, моральное удовлетворение, мне доставляло удовольствие то, что я доставляю удовольствие им обеим, а синхронные движения пальчиков подчёркивали неистовую жажду, экзотичность и беспредел нашей оргии. Я вспотел, не говоря о руках, которые обливались ароматным соком их вагин. Какой кайф исытывали девушки, я ощущал только членом… рука Анны уже давно присоединилась к руке Эли, поэтому получал вдвое больше удовольствия; чем сильнее я ласкал их, тем сильнее девчонки доставляли блаженство мне. Безупречно! Наконец все насытились первой частью, теперь можно переходить ко второй. Я рухнул на диван, не отрывая взгляда от Эли, держа за руку. Она охотно выскочила из своих брючек, очень ловко. Теперь на ней остались только трусики. Эля почему-то улыбнулась мне, перевела взгляд на Анну, которая продолжала онанировать, ненасытная сестрёнка… Я не мог оторваться от её трусиков, слюнки так и текут, потащил девушку на себя, поймал в объятия и мы поцеловались, потом перевернул её на спину. Поджав к себе левую ножку, и вытянув правую, развратница уже летала в мечтах и мысленно умоляла меня, работая своими пальчиками. Сколько страданий, подумать только! Помучив девушку ещё чуть-чуть и насладившись этой картиной вдоволь, я хотел попытаться как можно медленне стянуть с неё этот желанный кусочек материи — чтобы получить максимальное удовольствие. С внутренней стороны правой ножки, медленно поднимался вверх, к вершине, где меня ожидала награда; неспеша, я понимал истиную цену каждого пройденного сантиметра… Как же вкусно пахнет её тело. Эля уже не выдерживала напряжения, но ведь я ещё не получил награду. И вот это место. Я попытался захватить зубами нижнюю часть трусиков, мокреньких и таких сладких… Эля всё продолжала теребить себя, мешая мне выполнить миссию. Наконец получилось и со всей силы сжав зубы я потащил их вниз. Сердце заколотилось от глубочайшего любопытсва, от неожиданности, ожидавшей там… Как будто первый раз. Я уведел аккуратно подстриженные волосики, между её пальчиков промелькнул клитор, она так быстро работала! Плюс сексуальный пупок, его почти незаметное движение, и всё это я созерцал и пытался запомнить каждую детальку. Я ощущал себя голодным львом, коварным и безжалостным… Преодолевая сопротивление её пальцев, наконец, позволил себе то, что так часто видел на экране монитора. Осторожно, опасаясь реакции, языком добрался до клитора, Эля едва вздрогнула, упругий такой, сладенький, чуть-чуть кисловатый, и ароматный, так и хочется скушать… Потом углубился, максимально напрягая язык. Она извивалась и постанывала, я едва удерживал её — пускай мучается, когда ещё такое предстоит испытать? Руками же поглаживал грудь, живот и бёдра. Со всем своим усердием и аккуратностью я работал языком, напрягая и ослабляя его в нужный момент — Эля блаженствовала. Мы слились в единое целое, я был её неотъемлимой частичкой, управляя чувствами и контролируя. До волшебного оргазама оставалось совсем ничего, и тут я решил сменить язык на развратный средний палец; повторяя движения и добавляя несколько круговых — Эля медленно приближалась к вершине наслаждения. За мгновение до старта на орбиту я изо всех сил погрузил два пальца, а большим упёрся в анал, затем всю эту конструкцию не жалея сил сжал вместе, за что получил шикарную долю похвалы — такого неистого, глубокого возбуждающего стона я ещё никогда не слыхал… Эля сжалась, глубоко вдохнула, чуть поднялась, затихла на мгновение, а потом я внимательно смотрел и слушал как она возвращается на Землю… Совсем без сил, в развратной позе она неподвижно лежала и стонала, глубоко дышала, как будто пробежала 100 киломтров без остановки. Как же она красива, чувак, тебе просто повезло как никому! В моём поле зрения появилась сестрёнка, без трусиков, только в верхней одежде, она забралась на диван, подобралась ко мне поближе, встала на коленях во весь рост, я приподнялся и встал напротив неё. Член торчал, она его обхватила, принялась массировать. Красивые глаза, надо же… Или красивые только когда она хочет. Не думай, не сейчас… Сделать пол шага и мы сольёмся… Она взяла мою руку и прислонила к своим сладким губкам, приглашая меня доставить удовольствие. Долго не думая, изучая её умоляющий взгляд я вставил средний пальчик и принялся массировать сестрёнку изнутри. Но мне что-то это напоминало, я вспомнил про Элю. Перевёл взгляд всторну на довольное, влажное личико… Она с интересом за нами наблюдала, улыбнулась мне взглядом, что взорвало меня, возбудило до невозможного максимума, сердце снова заколотилось… Глядя на Элю я сдеал шаг вперёд, чуть-чуть понизился и потянул на себя сестрёнку за талию, откинулся назад, Аня, обхвотив член двумя пальчиками, направила на верный путь и наконец медленно села на него. Какое блаженство, сладкая боль, разрывающая, готовая вырваться из тела, оболочки… и улететь неизвестно куда… Сестрёнка медленно-медленно двигалась, вверх-вниз, а я, придерживая за талию стонал, едва слышно — очень трудно сдержать эмоцию. Я всё смотрел на Элю, между нами что-то произошло, как будто мы нашли друг-друга, понимали без слов, достаточно просто встретиться взглядом, казалось, что я занимаюсь любовью с Элей, а не с сесторой, она получает удовольствие от того, что я получаю удовольствие. Анна ускорялась, мучалась наслаждением, откинув голову назад и закрыв глаза тяжело дышала, иногда всхлипывая — потрясающая картина. Я чуть приподнялся, член вошёл ещё глубже, обхватил Аню, прижался к ней… Ты моя, вся… Целиком в моей власти, теперь всё ограничивается только моей фантазией. Как только я подумал об этом, она, словно прочитав мысли, отдалась окончательно, опустив руки и расслабившись, я держал её… Даже в самых развратных мечтах я такого не мог вообразить… Меняя позицию я мельком взглянул на Элю. Она всё также лежала, без движений, подходи и бери, как говорится… Придёт и Ваш черёд, мадмуазель, потерпите… Неспеша, аккуратно опустил Анну на кровать, она машинально перевернулась на животик, приподняла свой шикарный зад… И вот вся прелесть моей сестрёнки раскрылась передо мной как просыпается экзотический цветок на рассвете… Мой член медленно вошёл в неё снова — не вытерпел, желание переполняло и управляло мной; Эля это всё видела и понимала, представляя и угадывая что же я подарю ей? Сестрёка не может пошевелить даже пальцем, я старался, выкладывался, работал как только умел, лишь тихий стон, чувствовалось, что она пытается сдержать его… Ничего у тебя не выйдет, дорогая. Я постепенно ускорялся, иногда сбавляя темп, и поглаживая ягодицы, жадно, как будто в последний раз вижу такую шикарную попу девушки. Стон становился всё чётче, неистовее и реалистичнее. Закрытые глазки… Она медленно умирает от физического наслаждения, а я умираю ещё и от морального… Наконец я почувствовал приближение бури… Что-то внутри сжалось… и вот он, блистательный номер один! Я не помню как улетел назад, но очнулся от приятных волн, ласкающих тело и тихой трансовой мелодии… Аня также умирающе постанавала, а в голове предстал образ Эли, которая работала с моим членом, собирая блаженные осатки белых капель… Я поднял голову, Эля действительно старательно за мной ухаживала, а рядом раскинулась сестричка, как и я, приходившая в себя… Ресницы Эли взлетели вверх, подарив мне волнующий взгляд, питающий меня, взгляд о котором я так часто мечтал и так редко видел во снах… В этот же момент душу переполнило чувство счастья, полного счастья… физического и духовного, мыслей небыло, тело как бы парило в Мировом эфире, такого ощущения я никогда не испытывал, мне ничего не нужно, абсолютно ничего, только этот взгляд, только тонкая улыбка этих губ… Пролежав так с минуту я осознал что надвигается ещё одна буря — легкий ветерок внутри — возбуждение после непродолжительного затишья. Эля привела в чувства Анну, как именно — я не видел, только лежал, отдыхал, придумывая заключительный акт сценария, где на сцене исключительно главные герои постановки. Ничего в голову не приходило, внутреннее потрясение от пережитого всё-таки сказывалось, сознание реального мира просачиволось туда, куда так не хочется его пускать, но тут же всё встало на свои места — Эля, сияющая, довольная, безумно красивая, как хитрая змейка подползла ко мне, заглядывая украдкой в глаза — явно что-то замышляя. Я лежал не двигаясь, боясь пошевелится, как затаившийся тигр, готовый в любой момент наброситься на свою ничего не подозревающую жертву и насладиться ею вдоволь. Наконец Эля протянула руку к моему поникшему перцу, который мгновенно вскочил, другой погладила меня по голове, поправляя волосы; несколько секунд смотрели друг другу в глаза, погружаясь и обмениваясь частичками наших душ, затем одновременно поцеловались и она окончательно оседлала меня… Такого возбуждения испытывать мне ещё никогда не приходилось. Я мечтал об этом миге, картинка стояла у меня перед глазами как живая, с того момента, когда я только увидел Элю и вот это мгновение, последняя капля перед стартом… Эля едва приподнялась и ловко опустила свой зад; проникая в самую глубь, неотрывая взгляда друг от друга я терялся от удовольствия, безумного блаженства и неистового удовлетворения… Анал был прекрасен, как небесный храм, как вожделенный источник, пульсирующий, беспощадно переполняющий и опустошающий чашу чувств в одно мгновение. Едва двигаясь на члене, занимавшего всё пространство анала, Эля устремляла удовольствие в бесконечность… Вплоть до потери сознания… Показалось, что тело разлетелось на мельчайшие частички по всей Вселенной, заблудилось в лабиринте Галактик, превратилось в туманность и вспыхнуло новейшей звездой, осепляя и гася сознание, словно ветер пламя свечи… Как долго я кончал, заполнял Элю спермой знает только она сама, но ощущение как рождается во мне каждая капелька и как извергается горячий поток я никогда не забуду… Крича и задыхаясь, совершенно без сил я валялся под своей богиней, обливаясь потом, кровь носилась по телу, сердце колотилось; пока сознание возвращалось ко мне на Землю, я ощущал какое-то внимание — всё это время на меня смотрела Эля, не отрваясь ни на миг, довольствуясь каждой секундой моих божественно приятных мучений, наслаждаясь вместе со мной… Полностью опусташённый, я понимал, что начинаю засыпать, до боли знакомая трансовая композиция убаюкивала, всё так же тихо, всё так же мелодично… Появилось одеяло, лениво накрылся, кто-то аккуратно поправил, ощутил рядом кого-то, обнял, но сил небыло даже открыть глаза, и я мгновенно отключился.


Проснулся от ощущения что кого-то обнимаю, Эля лежала рядом, свернувшись, милая и беззащитная, положив мне голову на грудь, ей снился какой-то сон, очень интересный и приятный; как же она прекрасна! И тут в мыслях пронеслось всё то, что произошло вчера, ужаснулся, ёкнуло сердце; я голый, укрывшись только одялом, рядом девушка, с которой я даже не знаком, ужаснулся ещё раз, вспомнив сестру… Готов был закричать от своего поступка, от слабой силы воли и стыда… Эля проснулась, я чмокнул её в носик, она улыбнулась, да так, что всё куда-то испарилось, словно кто-то свыше разрешил нам вчера заниматься всем, чем пожелаем! Я не поверил, но чувство вины куда-то делось, за считаные мгновения всё встало на свои места…

— Дана мне в дар земной любви, — прошептал я тихо, улыбнулся, встретил понимающий взгляд, как будто она знала всё, что я хочу ей сказать и получил награду — поцелуй девушки своей мечты.

— Сэр, вы не приготовите кофе своей девушке мечты? — поинтересовалась она, как будто мы знаем друг друга тысячу лет, хотя прекрасно понимал её отношение и чувства ко мне — мы нашли друг друга.

Поцеловал ещё раз пышные губки, всё передал взглядом; быстренько встал, накинул халат, собрал раскинутую по комнате одежду, под внимательным контролем своей б е р е г и н и. "У каждого человека есть на свете вторая половинка, так вот, по Замыслу, девушка, в которую влюбляешься с первых мгновений, с первого взгляда, когда душа сжимается — это потенциальная пара нащупывает друг друга, ловит тонкие волны души, если они полностью совпадают — союз вечен и никто другой не сможет противостоять этому союзу как бы ни старался. Для девушки — витязь, для парня — берегиня. Как романтично…" — по дороге на кухню я вспомнил не так давно прочитанную книжку Василия Головачёва — обожаю фантастику.

На кухне я столкулся со своей сестрой, она сидела за столом, грустная, слушая не громко Рекорд и о чём-то задумавшись.

— Аня… — начал я присаживаясь и пытаясь заглянуть в глаза, — Вчера кое-что произошло, о чём говорить очень неприятно, трудно и самое противное — стыдно. — помолчал, давая поразмыслить, а потом решил что обязательно должен это сказать, — Прости меня пожалуйста, этого не должно было произойти. Давай договоримся, что всё останется между нами. Окей? — она подняла взгляд и я всё понял, что ей тоже стыдно, — И алкоголя ты всё-таки перебрала вчера, сестрица. — решил пошутить я.

— А ты был очень даже не плох! — парировала она, что поставило всю мою теорию о стыде под вопрос, но только на несколько секунд, — Оба виноваты… — помолчала, вглядываясь в пол, — Что всё останится между нами мог и не объяснять — не маленькая, представляю реакцию родителей. — она едва заметно улыбнулась, противное чувство мешало, не давало свободно дышать, то же самое я испытывал проснувшись, но Эля как-то меня вылечила, одной только улыбкой! Как помочь Ане я пока не знал.

— Чайник горячий?

— Да, я кофе только что пила. Вам как раз на двоих оставила воды. — Ответила и понимающе поглядела на меня.

— Умница!

Я молча приготовил кофе, поставил на поднос и тут в мыслях подумал что скоро уже вернутся родители. Как по взмаху волшебной палочки роздался звонок в дверь, перевернувший вчера всю мою жизнь. Родители. В моей комнате обнажённая Эля ждёт кофе… Прикинул последствия. Зарычал, поворачиваясь к своей последней надежде — задумавшейся о чём-то сестре.

— Аня, очень прошу, сделай всё возможное, постарайся очень сильно, но только не пускай их в мою комнату, — присев на корточки умоляюще произнёс я, передавя во взгляде всё как можно яснее, — я влюбился в неё…

— Иди, и не переживай, ничего они не узнают. — уверенно сказала сестра, не поднимая взгляда.

— Я твой должник, — убегая в свою комнату, чуть не уронив поднос, но ни капли не пролив, я удалился.

Вошёл, закрыл за собой дверь и поставил всё на стролик рядом с диваном. Эля всё так же ждала меня, сидя, внимательно наблюдая. Запругнул к ней и немедленно поцеловал.

— Кофе подан, мадмуазель, — глядя в бездонные глаза, торжественно объявил я, и получил смущённую улыбку, разрывающую сердце и сводившую с ума…


Анна блестяще справилась со своей миссией, я до сих пор её должник. Плюс ко всему родители ужасно хотели спать и в мою комнату заглядывать было лишним. Тягостное состояние Ани развеялось через несколько дней, Эля помогла ей восстановиться.

Что касается меня и Эли — мы до сих пор вместе, такой потрясающей девушки я в жизни никогда не встречал. Кофе мы благополучно допили, закончив страстным занятием любовью. Когда я провожал Элю, родители спали, а когда вернулся, все проснулись и мир снова вошёл в свою колею, но уже на порядок выше. Она изменила меня в лучшую сторону. Мы постоянно вместе. Я без ума от неё. Она — моя вторая половинка, она — моя Б Е Р Е Г И Н Я…


nightwish
03.03.2003 22:54

Библиотека


Она стояла, опустив голову, к какой то книге. На ней была строгая юбка и белая блузка, застегнутая до самой шеи. Она была очень красивая, ее волосы, собранные в пучок, отсутствие косметики и слабый аромат цветов, исходящий от ее кожи. Ей было около пятнадцати, и вечерами она подрабатывала в библиотеке, ей это нравилось, потому что она любила книги. Тихими спокойными вечерами она сидела и читала. Посетителей вечером почти никогда не было. Но вот, в один прекрасный, тихий весенний вечер в здание библиотеки зашел молодой студент. Как ни странно это звучало, но в десять вечера ему понадобилась книга Достоевского. Но когда он увидел ее прекрасное личико, стройные ножки, изящную фигурку, то просто забыл про Достоевского и не мог совладать с желанием, охватившим его разум и тело. Минут пять он наблюдал, как она своими маленькими ручками перелистывает страницы какой то книги, а потом все-таки решился и подошел к ней. Она робко подняла голову, и устремило удивленный взгляд из-за длинных ресниц прямо в его глаза. Он оробел как какой то мальчишка, но вдруг она приблизилась к нему, обвила руками его шею и он почувствовал аромат роз, а потом как прикосновение этого цветка ее нежные, пухлые, сладкие губы. Потом ее руки скользнули ниже, начали поглаживать его спину. Он очнулся от прекрасного сна и продолжая ее целовать осторожно подхватил ее на руки и перенес на один из столов для чтения. Его руки скользнули под ее юбку открывая стройные ноги, и он понял, что на ней надеты чулки.

Она ногами обвила его бедра, продолжая его целовать, но уже в шею. Она начала расстегивать его рубашку, целуя каждый открывающийся кусочек его кожи.

Она уже почувствовала, как его член встал, и это возбудило ее еще больше. Теперь она, оперившись руками на крышку стола, она дрожала в его объятиях от возбуждения. Он начал проделывать с ее блузкой тоже самое, что и она делала с его рубашкой, только он расстегивал ее зубами. И вот его взору предстали молодые девичьи груди. Он начал нежно покусывать ее соски, и нежно водить по ним языком, опускаясь, все ниже и вот он уже видит ее красивый животик. Он целует каждый кусочек ее тела, дразнит ее. Потом он осторожно расстегивает молнию на юбки и так же аккуратно стягивает ее, и юбка падает на пол.

Его взору предстает совершенно другая девушка, не та скромница, которую он увидел, зайдя в библиотеку.

Она замечает, что он неажидано остановился, задумался. И не в силах сдержать свое желание она притягивает его к себе. На ней уже нет ничего кроме чулков. Она встает, обнимает его, целует, а потом он чувствует, как она расстегивает ширинку на его брюках, и они падают на пол, а за брюками на полу оказываются и его трусы. Она снова садится на стол, притягивает его к себе, и он входит в нее. Она выгибается от наслаждения. Она ложится на стол спиной, так что он может ласкать ее грудь. Его движения становятся все быстрее, и быстрее и вот он одновременно с ней кончает. Вынимает свой член и обливает своей спермой ее грудь и живот.


Вредина

Благородным донам


Ну здравствуйте, Благородные Доны! Пожалуй, сейчас я сделаю паузу, позволяя вам присмотреться к изгибам моего тела, закину ногу на ногу, улыбнусь и подожду, пока вы вспомните…

Кажется, впервые я предстала на ваш суд в качестве Новой Пассии Благородного Дона, чье имя пишется тремя буквами и не произносится вовсе. Надо отдать ему должное: до сих пор при воспоминании о наших шалостях у меня все сладко сжимается, легкая дрожь пробегает по спинке и губы пересыхают.

Первый раз, в твоем офисе… Сразу после приветствия твой взгляд прилип к моим ногам и скользил по ним от набойки каблука до складок короткой юбки, так внимательно мои ноги изучали только тренеры, с таким открытым вожделением — никто… Рассмотрев ноги ты уперся взглядом в мою грудь, твоя ладонь невольно складывалась в чашечку, пальцы чуть раздвигались и сжимались, явно примеряясь к моей груди…

Ты выгнал всех сотрудников из кабинета и закрылся… Расстегнув блузку, ты прошелся по груди кончиком язычка, занялся сосочками, посасывая их и покусывая… (Начни свой Виртуальный секс! Прямо сейчас! С реальными девушками из России! — добрый совет)

Меня с ума сводил твой стон: "… у меня член под брюками колом стоит…". Усадив меня в кресле, ты стоял надо мной… медленно проводил пальцами по моим губам, приоткрывая их… твой палец скользнул мне в ротик, встретился с моим язычком… Ммм… зубки стиснулись, и мой язык еще настойчивее стал тереться о твой палец… Я встала и прижалась к тебе всем телом, почувствовав как твой член уперся в мой животик. Твои руки крепко стиснули меня, еще плотнее прижав к телу, а потом мягко толкнули обратно в кресло. Мои дрожащие от страсти пальцы никак не могли справиться с пряжкой твоего ремня… когда я наконец-то расстегнула брюки, твой член буквально вырвался мне навстречу…

Мой язычок скользил по стволу, вверх от яичек до головки, оставляя влажную дорожку… вылизывал головку, губы охватывали горячую плоть и язычок проворно облизывал горячую пульсирующую поверхность… Твои ладони гадили мои волосы и слегка подталкивали мою голову. Я втягивала твой член так, что головка упиралась в нёбо, еще теснее прижимала его язычком. Чуть выпускала и втягивала обратно в ротик, но каждый раз чуть глубже… Слыша мои стоны и хрипы, ты временами терял контроль над сбой, не давая мне даже вдохнуть… Вошел в горло так глубоко, что слезы полились из моих глаз… я начала тебя отталкивать… ты выходишь и нежно целуешь мою шею и плечи, пока я не успокаиваюсь и все по новой… нежность, страсть. Чувственность… Ты довел себя до исступления в моем ротике и кончил на сосочки…


Да, ему как никому удалось зацепить меня своей страстью и откровенным желанием… Даже сейчас почти физически ощущаю, как мои пальцы скользят по его животу навстречу губам, спускающимся нежными поцелуями… Как ножки обнимают его тело… Ты, кажется, хотел заласкать мою киску так, чтобы я орала, когда ты будешь входить? Думаю, ты помнишь… Я вздрагиваю, вспоминая, как ты меня хотел… Да и сейчас, наверно, хочешь… Это была просто квинтэссенция страсти…

Еще был полет чувственности, но уже с другим Доном… Коктейль из эмоций и похоти… Когда каждый взгляд обжигает, каждый вдох заставляет сердце стучать чаще… Казалось, что даже самое легкое прикосновение вызовет взрыв, фейерверк, фонтан, сносящие сознание. Острое желание влюбиться, поймать общую волну чувственности, ощутить этот удар страсти на недолгий, но яркий миг связали нас, Мой Генерал… (Большие подробности о бесчисленных сексуальных победах главной героини — узнайте здесь! — прим. ред.)

Маленькое летнее кафе… Я сидела за столиком с подругой и увидела твой взгляд… и подруга с её болтовней вмиг перестали существовать… нет ничего более трогательного и влекущего, чем наслаждение от прикосновений взглядом… Да, иногда одного взгляда достаточно и вена на шее начинает пульсировать быстрее. Кончик языка скользит по пересохшим вдруг губам… и сознание, которое хотелось считать непоколебимым, покрывается сладкой пеленой, поэтому начинаешь говорить слогами и звуками, воображение рисует чувственную картину: язычок скользит по коже, оставляя чуть блестящую влажную дорожку… Почти физически ощущается взгляд, слегка затуманенный, с огоньком в глубине. Именно такой глубокий, чувственный притягательный взгляд, которому нельзя противиться, способен разбудить самые сильные эмоции, самую сильную страсть, захлестывающую сознание… опасность и игра — одна из сильных мотиваций людей, может быть поэтому мы притягиваемся?

Желание разврата и похоти сочеталось с чувственностью и тонкой эмоциональной восприимчивостью… что-то волшебное, теплое и яркое — страсть… долгожданная влюбленность, заставляющая нежно трепетать серовато-серебристым цветом область солнечного сплетения, одновременно теплой струйкой распространяясь ниже и заполняя нужные места… даже легкое, едва уловимое движение воздуха, даже не ощущение, скорее предчувствие, обретало силу урагана, наслаждение от прикосновений взглядом, трогательное и влекущее…

Он поймал мою волну. Тронул мою чувственность, польстил моему самолюбию. Не произнеся ни слова, одним лишь взглядом через столики кафе. Пощекотал нервы, прошелся по краю, погрел руки у открытого пламени…

Первым из сообщества Благородных Донов, с которым я имела честь пообщаться, чувствовал меня как никто…

Помнишь, как мы ехали на мою дачу? Когда я остановила машину на обочине, там, где грибники обычно оставляют свои вездеходы… перепрыгнула к тебе на колени… Ты был уже в полной боевой… Прижавшись к тебе спинкой я медленно опустилась, ощущая тебя каждой клеточкой, как ты пронзаешь меня… Было так забавно через лобовое наблюдать за встречными машинами, которые притормаживали на узкой дороге, водители вытягивали шеи, любопытствуя о грибном улове, а когда соображали, в чем дело, — по газам… Пока я выписывала восьмерки бедрами, чуть наклоняясь вперед и назад, медленно-медленно поднималась и опускалась на твоем члене, твой пальчик опустился на мой клитор… потерся о него нежно, погладил, едва касаясь… Каждое твое прикосновение отзывалось легкой судорогой внизу живота, сладостным стоном… Твои пальчики скользили по моим полуоткрытым губам… лаская мой ротик, пока я не поймала их зубками и нежно гладила язычком… Ты нежно вылизывал мою шею, скользя языком по коже, нежно прикасаясь губами к волшебной чувствительной точке, за ушком, отчего мурашки бежали по позвоночнику, мягкий, горячий язык скользил по шее, по ушку, губы нежно ловили мочку, все мое сознание сосредоточилось в тот момент на кончике твоего язычка… или на кончике твоего пальца, настойчиво потирающего мой влажный клитор, или в мышцах, сжимающих твой член… Я ничего не слышала из-за собственного стона, только ощущала нежно-сладостную волну, поднимавшуюся от клитора, и захлестывающую мое сознание.


Обожаю его руки, его язычок… Пожалуй, рядом с ним я бы смогла оставаться долго… Он чувствует мое тело, угадывает мои желания. Прощает мои шалости…

И последний по алфавиту, но не по значению…

Сознаюсь, впечатлила меня не сколько твоя болтовня, сколько твоя внешность: природа и твои родители неплохо постарались, хотя и твои усилия видны… Болтовня твоя тоже забавляет, к тому же она была первой… но, кажется, и моя тебя не оставила равнодушным?" Московская прелестница", "Чаровница"… со мной ты не был столь красноречив… предпочитаю думать, что кровь до мозга не доходила… с таким-то богатством, на красивые эпитеты её просто не хватит… Я бы постаралась, чтобы не хватило… Язычком по всей длине от яичек до головки… обнять губами горячую плоть со смачным поцелуем… welcome to столица.

Спасибо за внимание, Благородные Доны! Удачи вам в ваших похождениях!

Целую нежно,

Всегда ваша, Марго.


Марго Фонтейн

Богиня Любви. Рождение. (часть первая)


История, которую я сейчас вам поведаю произошла со мной на самом. И с тех пор, как я познакомилась с Костей, жизнь моя круто изменилась. До этого всё было иначе…

Я была скромной девушкой, из которой парни не могли вытянуть ни слова. За глаза все называли меня "бревном" в постели и фригидной девкой. Только называли, потому как на деле "занялись со мной любовью" только два подросточка. Мне тогда было 15, но так как я хотела поскорее лишиться невиности и стать взрослой, то отдалась без любви и ласки одному бабнику. Заскочив на меня, он засунул своё орудие в меня, причинил мне немыслемую боль и несколько раз подрыгавшись — кончил. Я же осталась лежать и думать: "Если уж секс — такая неприятная штука, то почему о ней понаписали столько книжек???".

Мой милый бабник на следующий день смылся от меня, обозвав на прощание неподвижной куклой. Я разочаровалась в себе. До этого я была уверена, что в постели переплюну всех. А оказалось, что я — просто кукла. Месяц помыкавшись, я решилась на второй шаг — переспать со своим одноклассником — Кириллом, дабы убедить себя в своей сексуальности. Кирилл уже давно пошловато посматривал на меня и всё время пытался шлёпнуть по попке (иногда ему это удавалось). В один из школьных вечеров, я увела его от о всех, чему он был нисказано рад. Мы заперлись в нашем классе и стали целоваться.

— Малышка… — шептал он мне на ухо, одной рукой залезая мне под свитер. — Какая же ты красивая…

Его руки нащупали мою грудь. Я ойкнула и прижалась к нему поближе. Пальцы стали неловко теребить мои соски. Низом живота я почувствовала, как стала подниматься плоть Кирилла. Я воспрянула духом — я смогла возбудить одноклассника! Значит не всё ещё потеряно.

Парень снял с меня джинсы и я осталась в одних трусиках. Я почувствовала себя новорождённой Богиней Любви, когда он начал гладить меня по животику, опуская свою ладонь всё ниже и ниже.

… И вот он уже стоит перед о мной на коленях и ласкает языком мою кисочку.

— Ты такая сладенькая. — Бормочет мой "любовник" и старательно вылизывает все мои складочки. — Я хочу тебя съесть всю!

Я устремляю свой взгляд в окно и сосредотачиваю своё внимание на зимнем пейзаже. То что он мне делал, не доставляло мне никакого удовольствия, но выбирать мне не приходилось.

Кирилл вскочил на ноги и снял свои штаны. Господи! Я чуть не прыснула от смеха — он носил такие смешные трусы! В горошек!!!

— Я хочу тебя… — Мой одноклассник стянул свои "гороховые" трусы и остался лишь в рубашке. В темноте я разглядела его напряжённый член и меня охватил страх. А вдруг я опять опозорюсь и опять не смогу шевелиться???

Кирилл снял с меня трусики и попросил улечься на парту. Я легла, раздвинула ноги и приняла его в себя. Парень начал пыхтеть и фырчать. Он входил в меня, выходил, входил, выходил… А я лежала под ним и слегка дрыгалась. Мне было неприятно, неудобно и неинтересно.

— А ты лучше не шевелись… Лежи спокойно… — сказал наконец Кирилл, когда наши телодвижения стали совсем расходиться. — Я сам справлюсь!

Я мысленно поблагодарила его и полностью раслабилась. Хотелось спать. Кирилл ещё немного помучался над о мной и вероятно кончил.

Мы оделись и молча разошлись.

Богиня Любви вновь потерпела поражение и вновь умерла, так и не успев насладиться жизнью. Я поняла, что опозорилась перед одноклассником, который считал меня когда-то сексуальной. Я еле удовлетворила его. А может и вовсе не удовлетворила, может ему надоело мучиться со мной и он поспешил пока ещё не поздно сменить объект наслаждения.

С тех пор я замкнулась и перестала делать попытки обрести сексуальный опыт. Парни перестали со мной знакомиться, потому что я стала до того скромной, что уже обходила мужчин за версту и скрывалась от их взглядов. А взгляды так и были прикованы ко мне, потому что я была симпотичной, стройной девчонкой с вьющимися волосами, большими серыми глазами, обрамлёнными длинными ресницами. Но я всё время пряталась от всех и жила одиноко в своём придуманном миру, где не было места парням и где был поставлен крест на сексе. Мне было неинтересно выслушивать рассказы подруг о своих сексуальных приключениях, которые по всему были неоригинальными, по типу

"сунул-вынул-вытер". Все свои купленные любовные романы я закинула подальше в шкаф. Всё это была лишь сплошная выдумка — страсти не бывает!

Так мне исполнилось 18. Как-то, гуляя со своим псом Грэем по лесу, я увидела паренька, который кидал палки овчарке. Я встала у кустов и стала подсматривать за ними. Парень резвился как маленький, хотя на вид ему было лет 25. Я улыбнулась, завороженная этим зрелищем. И тут он увидел меня. Наши взгляды с ним встретились. Я почувствовала сильную дрожь в ногах и быстро отвела глаза в сторону. Мой славный Грэй потянул меня в противоположную сторону — к дому.

Итак, каждый день. Я его встречаю, мы пересматриваемся и расходимся. Другой бы парень уже давно бы начал со мной знакомиться, но только не этот. Он смотрел, улыбался, смущался, но каждый раз проходил мимо…

… И мне это надоело. Я поняла, что влюбилась в этого милого паренька и в его собаку Альфу по уши. Мой Грэй кстати влюбился тоже, но только в Альфу и всё время пытался к ней подойти, однако я крепко держала его на поводке. Но только не в этот день. Заметив приближение паренька, я отпустила Грэя и он впервые понёсся к своей возлюбленной на крыльях любви.

Собаки стали резвиться. Мы с парнем стояли недалеко друг от друга, смотрели на их шалости и улыбались друг другу.

— Как его зовут? — наконец спросил парень, указывая на моего пса (помесь чёрного колли и овчарки).

— Грэй. — Ответила я и засмущалась.

— А вас? — Покраснел парень.

… Так мы и познакомились. Мы очень быстро нашли общий язык и вскоре полюбили друг друга всем сердцем. Мы стали неразлучны и месяца четыре неотходили друг от друга ни на шаг. О сексе само собой не было и разговора. Мы рассказали друг другу про наши неудачные разы и закрыли эту тему. Костя оказалось тоже давно попробывал заняться сексом с одноклассницей, но ему не понравилось. Мы поняли, что секс не для нас.

А я тем временем стала ощущать в себе затаённые до сего времени желания. По ночам меня мучали эротические сны, в которых

Костя делал со мной ТАКИЕ вещи, что мне с утра становилось стыдно. Я ругала себя за непристойные мысли и за то, что своими пошлыми фантазиями очерняю наше светлое чувство.

Но природа взяла своё. В один прекрасный день, когда мы уехали за город на шашлык, я придвинулась к Косте поближе и почувствовала его неровное дыхание. Подняв на него глаза, я ясно увидела написанное на его лице желание. Внизу живота у меня что-то приятно защекотало.

Поцелуй. Влажные прикосновения рук. Что-то не то… Я опустила взгляд на его штаны и замерла. В области гениталий они были вздуты. Он разрывался от возбуждения. Я почувствовала как начинаю дрожать от нарастающей страсти.

Костя прильнул к моим губам и я улетела в небеса. До этого мы никогда так не целовались. Сейчас наш поцелуй был жаден и ненасытен. Мы чуть ли не кусали друг друга.

Я обняла его за шею и мы повалились на траву. Костя и я начали кататься по земле — никто не хотел занимать место внизу, место побеждённого. Наконец устав сопротивляться я, игриво улыбаясь, сдалась. Костя улёгся сверху и стал нежно целовать мою шею. У меня вырвался стон наслаждения. Его руки бестыдно опустились на мою грудь и слегка пожали её. Я забилась от возбуждения и просунала свои пальцы под его майку. Мои пальцы ощутили горячую кожу его спины и я принялась гладить её. Костя вздрогнул. Застенчивость и скромность покинули нас.

Мы скинули всю одежду и стали покрывать поцелуями тела друг друга. Его язычок бестыдно играл с моими сосочками, то и дело покусывая их. Я хрипела от страсти. Моя рука между тем уже играла с его твёрдым и горячим членом, не забывая поглаживать его упругие яички…

… Я вздрогнула. Костя скользнул языком в мою киску. Я едва не задохнулась от нахлынувшего на меня сладострастного чувства. Он ласкал мой клитор, мои губки, мою попку. Я таяла…

— Возьми меня! — пробормотала я, находясь на полпути к оргазму. — Возьми! Изнасилуй!!!

Костя обнял меня за плечи и вошёл в меня. Я застонала. Его член пронзил моё влажное до невозможности влагалище до самого конца. Наши тела забились в самопроизвольных движеньях. Я чувствовала приближение рая.

— Ещё, ещё! — Бестыдно ныла я, царапая его спину. — Сильней! Сделай мне больно… Возьми меня…

Костя остановился. Перевернул меня на животик. Я встала на коленки и прогнула спинку. Костя замер от красоты, открывшейся перед ним.

— Возьми меня! — Надрывалась я. — Хочу тебя!

Его ладонь пару раз с силой шлёпнула меня по попке. Я застонала от наслаждения. В следующее мгновение его член быстро вошёл в меня сзади. Два мощных толчка и я ощутила небывалый до сего дня оргазм.

— Ко-о-нча-а-юю!!! — закричала я, но Костя меня не слышал. Он уже изливал на мою попку своё горячее семя.

… Мы долго лежали в обнимку под зелёными соснами и вдыхали свежий, лесной запах хвои. Мы принадлежали друг другу телом и душой и были счастливы.

…Богиня Любви наконец-таки обрела своего Бога, а так же и свой дар…


(продолжение следует)


Li Rassel
17.08.2002

Был теплый вечер


Был теплый вечер. Прогулявшись по улице они пришли к ней в квартиру. Что-то было особенное в этом дне, и они оба осознавали, что сегодня что-то должно произойти. Он знал, что его прекрасная, солнечная девушка еще невинна, но все же чувствовал, что между ними сегодня что-то случится. Немного устав от суеты города, от душных трамваев, они решили отдохнуть. Она сказала, что хочет принять душ и расслабиться. Зайдя в ванную, она не спеша разделась, включила воду и оказалась под струями теплой воды. В дверь ванной негромко постучали……….и не понятно почему, но она со спокойным сердцем открыла дверь. Там стоял он. Из всей одежды на нем были только плавки. Она же предстала перед ним во всей красоте своей наготы. У нее было красивое тело. Стройные ножки, пухленькая упругая попка, небольших размеров, но очень красивая грудь.

Он просто был ошеломлен ей. И стоял в дверях ванной как вкопанный. Вдруг его "вернул" в мир ее голос… "Чего тебе?" В ответ она услышала… " Я хочу, чтобы мы сегодня были вместе". И с этими словами он шагнул к ней. Она ответила… "Ну ты же знаешь, я не хочу до свадьбы." Подойдя ближе к ней, и поцеловав ее пухленькие, сладкие губки, он сказал… " Не бойся, я тебя не обижу, и ты останешься невинной." После этих слов, они слились в страстном поцелуе. Они целовались и до этого уже тысячу раз, но этот поцелуй был особенным. Подхватив ее на руки он отнес ее в ванную, и поставил под теплые струи воды. Быстро скинув с себя плавки, присоединился к ней. Не стоит описывать, что творилось с ним, и говорить о том, что он был готов к действиям. Под струями теплой воды они слились в в единое целое, они страстно обнимались, страстно целовали друг друга в губы.

Объятия были очень крепкими, он сильно прижимал ее к себе, и она чувствовала как его твердый дружок прижимается к ее девственному лобку. Только от этих ощущений у нее закружилась голова. Он это заметил. И медленно, ласково стал переходить ниже. Сначала нежно целовал ее шейку, одной рукой обнимая ее, а другой сжимая ее красивую грудь. Затем присев, принялся ласкать губами ее уже набухшие соски. Она тихо постанывала. Встав перед ней на колени, он оказался губами возле ее животика. Он страстно принялся целовать его. Его ласки и теплые струи воды, сделали свое дело, она была возбуждена до предела. И он понимал, что может сейчас делать с ней все, что захочет. Но………..он был честным и порядочным, и если он пообещал, что она останется невинной, то так оно и должно случиться.

Выйдя из ванной он, взяв полотенце принялся заботливо, как ребенка вытирать ее. Затем взяв ее на руки вынес из ванной комнаты, усадив ее на стол принялся целовать пальчики ее ног, поднимаясь постепенно все выше и выше.

Поднявшись до внутренней поверхности бедер, принялся нежно их целовать, затем нежно поцеловал ее девственное лоно, от чего она просто была в восторге и закрыв глаза легла на стол. Раскрыв нежный бутон, он проник язычком глубже. От чего она стала все чаще постанывать. Каждый ее стон заводил его все сильнее, он принялся с жадностью ласкать, покусывать ее клитор. Она отвечала на его ласки своими уже протяжными стонами и извивалась навстречу ему всем телом. Нельзя сказать сколько это длилось, но вдруг тело девушки вздрогнуло, а затем расслабилось, это был первый в ее жизни оргазм.

А дальше…а дальше пусть каждый домысливает в меру своей воспитанности, испорченности, порядочности…………….ну и т. д……как хотите!..))


Alex

В борделе


— Эй! Ты ещё хочешь поразвлечься?

— Этот журчащий сексапильный голос я узнал бы в толпе, ма не то, что в борделе. Ещё совсем недавно, я прижимал обладательницу этого голоса в темном углу танц. зала, здесь же, возле эстрады. А то как же! Зачем ещё нужны бордели? Какне для того, чтобы прижаться к теплому женскому телу? Но я не знал, что будет продолжение! Я дум ал, что девчоенка просто удрала из моих объятий чтобы больше не ощущать моих ласк. Ан нет! Я, после ее ухода присел за столик и курил сигарету, рассматривая новых девушек и их пожилых клиентов, танцующих на эстраде. Мне отлично было слышно, как солидные мужики чмокали в губы и нагло обнимали своих дам. И вот теперь меня позвала моя белявочка. Я не спеша погасил о фарфоровую пепельницу сиарету и медлено встал из-за стола. Конечно, девушка обращалась именно ко мне! Моё сердце запрыгало, но я спокойно, если можно говорить о спокойствии, клогда тебя зовет подобная девица. Я подошел к ней вплотную и оцеловал ее в губы. Она мне шепнула: "Здесь люди везде, целоваться будем наедине". Я ещё подумал, с каких пор это уличные девки заботятся о репутации недотрог! Но ничего не сказал, и мы направились на "женскую" половину. Это уже был иной мир, не похожий на парадный, блестящий мишурой. Как только мы вошли в двери, отделыяющие общий зал, как тут же попали в ободранный, давно не ремонтированный коридор, по обе стороны которого расплогалась двери. Из-за них явственно доноились разные звуки: иногда это был мужской храп, а иногда звуки женского сладострастия. Они возбуждали меня и я не замечал убогости этой части борделя. Я целовал свою блондинку прямо в коридоре, пытался снять с нее голубенький халатик. Но она мужествено защищалась и трдила: "Потом! Все получишь позже!" "Когда потом?" — допытывался я, нор в ответ раздавалсялишь ее смех. Наконец-то мы добрались до её комнатки-клетушки. Посредине комнатки, занимая большую ее часть стояла огромная кровать. "Давай, раздевайся и ложись в кровать" — "А ты что будешь делать? — на всякий случай поинтересовался я. " Я? — удивилсь моя спутница. — Я тоже… " — Она пыталась закончить фразу, но мои толстые плебейские губы уже целовали ее маленькие, словно у куколы, уста. "Ну нет! Так как хочешь ты, не будет! А будет все по-моему! Раздевать тебя я буду сам, а ты можешь раздевать меня". И я принялсяизучать ее тело. Так, словно это делал впервый раз в жизни. Правая рука расстегнула на уровне груди пуговку. На очаровашке оказался телесного цвета бюстгалтер. Левая рука тем времнем оказалась внизу короткого шелкового халатика, и свободно проникла под него. Там ее ждало наслаждение!

Никаких трусиков на девушке не было! ЧЯ тут же большой палец всунул ей во влагалище. Блондиночка что-то проурчала, не то от боли, не то от неожиданности. Но сквозь закрытый моими губами рта понять было что-то невозможно. Через секунду она уже дышала вплне ровно, зато я почувствовал, чтто мой "мальчик" уже вполне готов к бою на сексуальной ниве. Я только прижал девичий стан к себе поближе и шепнул на ушко чаровнице: "Скорее расстегивай мою ширинку!" Очаровашке дважды приказывать не пришлось. Она тут же опустила о" молнию" на моих джинсах и мой мальчик рванулся в ее пещерку, всю влажную от моего большого пальца. Я толкнул девчушку на кровать, и она улеглась как раз так, как я и думал: все тело уместилось на кровати, а ноги остались стоять на полу. Её пещерка едва розовела между ногами. Это особенно разогрело моё воображение. И я засунул в ее влагалище свой ствол. Она заойкала, так, словно эту процедуру ей сделали в первые в жизни. Но я-то знал, что здесь не найти истиннных целок. Она просто зачем-то притворялась, будто ей болит! Тем более, что я грамотно все подготовил: разогрел ее пизду, и она выбросила свою жидкость из влагалища. Засунув свой ствол, я не знал, что мне делать: то ли вынимать из ее податливо-желанного тела, то ли продолжать начатое. Я в нерешительности остановился, не зная, как поступить, а она вдруг рассмеялась мне в лицо: "Чего ты остановился? Испугался! Так я же для задора, дурачок ты мой. Все хорошо! Можешь продолжать!" Ну, я и продолжил. Засунул по самые яйца свой ствол, насладившись ее любовной песней и выпустил столько спермы, что спермы, что не поместилась в женских глубинах ее тела.

Сперма выливалась на ее лобок. Она растирала руками сперму по всему обнаженному животу и нюхала свои руки. Я не знал, зачем она это делает, но я чувствовал, что ей это доставляет удовольствие. А темвременем мой малыш начал "бегство" из ее глубин. Она попыталась задержать фаллос, но это было невозможно. Он неудержимо рвался наружу. И это ему удалось! Тогда блондиночка наклонилась к нему, начала его целовать, слизывая остатки спермы. Только теперь мне стало вдруг понятно, что сперма, очевидно, содержит какие- то вещества, которых недостает женскому организму. И это, видимо, мужской гормон. Она наклонилась к моему половому члену, а я, улучив минутку, расстегнул ее лиф. Теперь ее груди свободно спадали, как гроздья винограда. Я ещё больше нагнул мою белявочку, и перед моими глазами открылся чудный вид на женский анус. Я, молча, залез к ней в анус. мизинцем. Она вначале попыталась что-то сказать, но мой мизинец уверенно, так, словно он делал это ежедневно, вошел в тело женщины. Моя блондиночка вся содрогнулась всем телом. Но я уже не верил в женские штучки. Я перевернул её на живот и засунул вместо мизинца указательный палец. Она давно уже оставила в покое мой фаллос, и лежала такая беззащитная. Наконец я всунул два пальца- кроме указательного, я вставил ей в анус ещё и мизинец левой руки. Немного поиграв обеими пальцами, я перевернул её, как куклу, опять на спину. Левой рукой избавил от бесполезных бретелек, которые уже ничего не поддерживали. Я расцеловал её огромные груди-конусы, заствил стать раком, а сам я залез под нее и начал по очереди облизывать груди. Потом я заставил ее восстанавливать мою потенцию языком и в самый неожиданный момент предложил ей сделать мне миньет. Я зсуеул в ее прекрасный ротик свой волосатый огромный хуй и сказал, чтобы она его сосала. Она, конечно, его обсосала и я, почувствовав прилив новой энергии, вновь перевернул ее на живот и засунул ей в анус мой огромный хуй. И начались новые скачки. В тот момент, как прозвучали часы, говорившие, что мое время уже вышло, я как раз и кончил ей в анус.


Karmel

В ванной


Вода уже почти скрывает ноги. Ванную заполняет слабый свет, который дает глазам отдохнуть от трудового дня. Вдохнув воздух, ощущаю терпкий, но приятный аромат пены. Помимо пены чувствую другой запах, не менее приятный и более знакомый. Так пахнут ее волосы. Твоя голова лежит на моей груди и я чувствую как ее щекотят твои волосы. Я специально наклоняю голову, чтобы запах стал более ощутимым. Ты не изменяешь своим привычкам и в этом запахе я узнаю запах цветов и трав — так пахнет твой шампунь. Твои волосы от пара стали влажными и я ощущаю эту влагу, прислоняясь к ним щекой. Тихо, только слышен шум воды. Ты опять о чем-то думаешь, поэтому молчишь и почти не шевелишься. Хотя ты правильно делаешь, что молчишь — сейчас не нужны слова. И ты наверное поняла это раньше меня и поэтому молчишь. Несмотря на теплую воду и пар — моей голове немножко холодно. В голове не осталось ни одной мысли. Хотя нет — я закрываю глаза и сразу же возникает твое красивое лицо, на которое смотришь и не можешь насмотреться.

Именно то лицо, улыбка на котором может заставить уйти все плохие мысли и переживания. Мои руки сами легонько сжали твои при мысли о тебе. Наши руки уже скрыла вода и теперь она уже добиралась до локтя. Своими пальцами я провожу по твоим ручкам. Вода ослабляет ощущения и делает движения более медленными. Мои руки лежат поверх твоих. Ты расслаблена и если бы я не чувствовал твою спину — подумал бы, что ты совсем не дышишь. Твои пальчики неподвижны и я чувствую, что они почти такой же температуры как и вода — значит согрелась. Я немного сместил руки так, чтобы мои пальцы легли в промежутки между твоими и твои пальцы "ожили" — немного сжав мои. Дотянувшись ногой до крана я нажал ей на кран и вода перестала течь. Больше не надо — итак она уже почти заполнила всю ванну. Я ошибся подумав, что ты согрелась, потому что ты шевельнувшись, еще больше прижалась ко мне своей спиной, и я ощутил, что она холоднее воды. Я хотел, чтобы ты побыстрее согрелась, поэтому еще ближе придвинулся к тебе.

Твои волосы еще ближе и запах цветов еще острее — я наслаждаясь этим запахом целую твою голову. Господи, Зайка, как я по тебе соскучился. Как же я тебя люблю — мой самый близкий человечек. Мои губы достали твою шейку. Прикоснувшись к ней, я почувствовал как ты вздрогнула и сжала мои пальцы. Я еле прикасаясь провел по коже губами до твоего плечика — сначала одного, затем — другого. Сжимаю тебя в своих объятиях и целую в щечку, потом шепчу в ушко — "Заинька я тебя люблю". И слышу ее шепот — "я тебя тоже". На душе становится теплее и кажется, что наши два сердца начинают биться в одном ритме. Наши руки лежат на ее животике, но ее ручки уже поверх моих. Она знает, как мне нравится ее животик. Под своей рукой я чувствую сережку в ее пупочке. Аккуратно и нежно, едва касаясь, я начинаю водить пальчиком вокруг пупочка, задевая сережку. Она убрала свои руки с моих и положила их вдоль тела. Твоя спина едва уловима подрагивает. Я чувствую, что она уже теплее воды — ты совсем согрелась.

Но никому из нас не пришла мысль покинуть объятия друг друга. Одна рука продолжает гладить твой плоский животик, играя с сережкой, вторая — гладит твое бедро. Ты не выдерживаешь и твоя рука накрывает сверху мою. Прижимая к себе ты перемещаешь ее на грудь. Проводя рукой по груди, ощущаю твой сосочек. Он чуть крупнее горошинки — как жемчужина. Пришла веселая мысль в голову — я понял почему Зайка не нудистка (натуристка)! Никакой бы мужчина не смог бы просто пройти мимо, если бы видел ее без одежды — ей и в одежде, мужчины прохода не дают. Твоя рука так и остается лежать на моей и мы вдвоем ласкаем твою грудь. Другая же твоя рука направляет мою руку с живота ниже. Я чувствую под своей рукой маленькие волоски. Они такие мягкие и маленькие, что почти не ощущаются. Ее руки всюду сопровождают мои. Она ласкает себя моими руками. Ее дыхание уже участилось и чувствуется, как подрагивает спина. Движения становятся быстрее.

Она глубоко вздохнула и я почувствовал, как сжались мышцы в ее теле. Медленный выдох и расслабление. Потом она переворачивается и рукой дает понять — чтобы я нормально лег. Я лег, а она опустилась сверху. Ее губы нашли мои. Я потерял счет времени зато пришло ощущение, что она часть меня. Та часть, без которой организм не может жить — самая главная часть. Опять никаких движений — все замерло. Остановилось время и ушли все мысли. Я закрыл глаза и погрузился во мрак и услышал — "Спасибо, Котик"


Proterian

В ванну в костюме


Аромат лаванды разносился по комнате…….

— Я здесь! — услышал он, закрыв за собой входную дверь.

— Это ты, дорогой?

— Да, котенок. — Переобувшись в уютные домашние тапочки, парень устало пошлепал в ванную комнату.

Она сидела в ванной, вся в пене, глаза ее лукаво улыбались.

Парень весь подобрался. "От нее можно ожидать чего угодно" — подумал он. И право, она часто удивляла его своими милыми выходками.

Красная свеча горела около зеркала, освещая все загадочными полутенями.

— Привет, милый, как дела? — промурлыкала эта милая особа и пошевелила пальчиками левой ножки, показавшейся над водой.

— Иди сюда… иди ко мне…

Он слегка покраснел и неловко улыбнулся.

— Я сейчас переоденусь и быстренько вернусь… — Она протянула руку и ласково и призывно провела ею…

— Ну иди…

Он сделал шаг навстречу, она ухватила его за галстук и притянула к себе. Последовал поцелуй, страстный, но короткий…

Затем раздался вскрик девушки, брызги полетели во все стороны… (Разнузданное видео про секс наших героев в ванне смотрите здесь — прим. ред.)

— Ну я же говорил, надо было переодеться… Это же мой лучший костюм…

— Молчи, зануда! — она улыбалась. — Часто ли ты принимаешь ванну в костюме в обществе такой прекрасной леди как я?

— Тебе смешно?

— Да, ты действительно выглядишь очень забавно, но я люблю тебя таким, какой ты есть, а ты ооочень милый и сексуальный в этом мокром костюмчике… и носки постирались сами….

Он ухватил ее за ногу и начал щекотать. Ему очень нравился ее смех.

Она встала на колени и обняла его за шею.

— Ну прекрати…

Он ответил поцелуем, лаская языком ее нежные губы… прикасаясь к ее острому язычку…

… Она расстегивала ремень и тихо постанывала от предвкушения близости и его сладких, твердых губ…

О-о-о, не только губ…..

Он был такой упругий и соб-лаз-ни-тель-ный…..

— Ааабалдеть… Какой ты у меня красавчик… И он тоже. — Она улыбнулась… ее губы опустились чуть ниже… галстук полетел прочь… пальцы нервно расстегивали рубашку…

Его обнаженная грудь очень возбуждала ее…

— Вау, какой мужчина… — Она укусила его за грудь.

Он вздрогнул, но из его уст не вылетело ни звука… сделал паузу и резко прижал ее к себе…

— Нуууу… ты… прокаааазница…

Она ощутила его…

Еще как…

Одной рукой он прижимал ее к себе, а другой направил… в нужном направлении.

Она развела ноги пошире и благосклонно приняла его посланника….

Несколько сильных ударов и он вынул… и опустил ее голову к нему….

Крепко взяв его в руку и нежно обхватив ротиком, девушка начала скользить по нему губами, то дразня его язычком, то глубоко всасывая его в себя…

Парень закатил глаза и громко стонал.

Она продолжила приятную экзекуцию, лаская его яички, очень осторожно сжимая их и перекатывая в руке…..

Он уже не мог сдерживаться… Член горел от желания и просто разрывался на части…

Он оторвал ее от себя, резко поцеловал в губы и развернул ее от себя.

Его глазам предстал великолепный вид ее прелестной попки.

Она призывно прогнула спину и мурлыкнула…

Он крепко взял ее за бедра и натянул на себя…

Она изогнулась еще сильнее и начала двигаться навстречу…

Они все увеличивали темп, вода плескалась на искусно инкрустированный уральскими самоцветами каменный пол, который пять лет назад он привез из Италии… и стонали уже в унисон…

— Да… Да… Глубже… Еще… Да… — кричала она в исступлении…

— Ты моя, только моя… — стонал он в ответ…

Процесс соития длился еще пару минут… взрыв страсти увенчался экстазом… парень еще несколько секунд не мог прийти в себя, а его раскрасневшаяся соблазнительница уже вставала из ванной.

— Воды ужасно холодная… Идем отсюда…

Пушистые большие полотенца обняли их разгоряченные тела…

… Они удалились на кухню

— Сейчас будет ууууужин. Может быть. — Она опять улыбалась. — Или тебе только десерт?.


Сестры ChiS

В гамаке


Очередной уик-энд Крис собирался провести за городом. Небольшой уютный домик на берегу океана достался ему по наследству от одинокой тетки, умершей в весьма преклонном возрасте несколько лет назад.

Крис отправился в путь в пятницу после обеда. Его новенький "Ниссан" с едва слышным шелестом несся по, казалось, расплавившемуся от жары асфальту. Когда кто-то проголосовал на обочине, Крис скорее машинально, чем по желанию затормозил. Через опущенное до половины стекло правой дверцы в салон заглянула жгучая брюнетка. Искусно наложенный макияж делал ее лицо неожиданно интересным и привлекательным. Крис с удовольствием взял попутчицу. Легкая болтовня скрашивала монотонность дороги. Вскоре выяснилось, что она едет навестить подругу, живущую недалеко от Криса.

Крису было приятно время от времени посматривать на загорелые рельефные ножки попутчицы, беспечно щебетавшей на переднем сидении. Когда выяснилось, что девушку зовут Шейла, он с грустью вспомнил, что именно так звали его первую любовь, с которой он провел много лет назад несколько незабываемых ночей.

До места оставалось буквально несколько километров, когда Крис без особой надежды, что его предложение будет принято, пригласил Шейлу на чашечку кофе и был приятно удивлен, что она без колебания согласилась.

Запущенный одичавший сад, окружавший летнюю резиденцию Криса, встретил их сумрачной прохладой и тишиной. Незамысловатое угощение, приготовленное Крисом на скорую руку, не отличалось изысканностью, и бутылочка "Амаретто" выглядела пришелицей из другого мира. Шейла со вкусом выпила несколько рюмочек и, слегка захмелев, совершенно раскрепостилась. Ее ладно скроенная фигура будоражила воображение Криса, и он с легким возбуждением представил себе, какие прелести скрываются за темно-вишневой блузкой и короткой, обтягивающей бедра юбочкой.

Не искупаться ли нам? — предложил он.

С удовольствием! — с готовностью отозвалась Шейла. — Вот только где мне переодеться?

Да хоть за этой яблоней! — бросил Крис. — А я поднимусь в дом, чтобы не мешать тебе.

Едва переступив порог, Крис бросился к секретеру, где у него хранился мощный морской бинокль, оставшийся еще со времен службы на флоте. Навести его на резкость было делом нескольких секунд. Ничего не подозревавшая Шейла не спеша начала переодеваться за яблоней, в то время как Крис во всех подробностях рассматривал ее, спрятавшись за плотную занавеску. Когда Шейла сняла трусики, Крис с удивлением обнаружил: вместо привычного черного треугольника между упругих девичьих ляжек виднелись совершенно голенькие пухленькие губки. Это взволновало и возбудило его. К тому же даже и на таком расстоянии было заметно, что клитор девушки отличается удивительными размерами.

Почувствовав, что подобная анатомическая особенность может доставить неизведанные удовольствия, Крис отложил бинокль и поспешно переоделся.

Они долго купались в теплой прозрачной воде, изредка бросая друг на друга настороженные взгляды. Крис отметил, что грудь Шейлы отличается упругостью и, что особенно всегда привлекало его в женщинах, кончики ее смотрят в стороны. Когда-то он слышал, что это признак особой сексапильности. Несколько раз он подплывал к Шейле совсем близко, но не позволял себе никаких вольностей Крис придерживался золотого правила: плод должен созреть и сам упасть в руки…

После купания они, не переодеваясь, снова расположились в саду. Зоркие глаза Криса отметили, что намокший купальник Шейлы слегка просвечивает. Ее маленькие аппетитные соски оттопыривают тонкую материю. После еще нескольких рюмочек восхитительного "Амаретто" Крис отметил, что глаза Шейлы потеплели, а в поведении наметилась некоторая игривость. "Пора", подумал он и словно бы невзначай предложил ей покачаться в гамаке. Шейла с радостью согласилась, заметив, что ей давно не предоставлялась такая возможность.

Гамак был гордостью Криса. Его необыкновенно эластичная сетка, изготовленная в Таиланде, почти не врезалась в тело, а густые декоративные кусты полностью скрывали его от посторонних глаз.

Шейла, по совету Криса, устроилась поперек сетки, и ее поза невольно навевала ассоциации с гинекологическим креслом. Раскинутые и согнутые в коленях ноги позволили Крису без помех рассматривать ее едва прикрытую материей попку, а расслабленно провисшее тело казалось соблазнительно беззащитным. Крис принес к гамаку плетеное кресло, поставив его напротив Шейлы. Чувствовалось, что приятная послеполуденная истома овладела ею. Она закинула руки за голову и не обращала на Криса никакого внимания. Он медленно положил ладонь на ее отставленное в сторону колено и принялся осторожно покачивать лежащую в гамаке девушку. Постепенно его рука переместилась по упругой теплой ноге вверх, лаская и нежно ощупывая ее. Шейла прикрыла глаза, и ее тонкие ноздри несколько раз трепетно вздрогнули. Пальцы Криса уперлись в узкую полоску еще влажной материи, прикрывающей вход. Затем они беспрепятственно проникли внутрь и неожиданно для Криса погрузились в горячую увлажненную вагину. Лишь слегка напрягшийся живот выдавал охватившее Шейлу волнение. Крис нетерпеливо сдвинул упругую полоску материи в сторону, обнажив чисто выбритый вход, и пальчиком осторожно нащупал выдающийся клитор. Шейла продолжала отстраненно покачиваться в гамаке. Крис привстал и свободной рукой быстро стянул с себя плавки. Его давно уже отвердевший инструмент выпрыгнул на волю словно зверь из засады. Ввести его в сладостно приоткрытые лепестки не составило для опытного Криса никакого труда Шейла громко вздохнула и запрокинула голову назад. Таиландский гамак продолжал медленно раскачиваться. Вскоре амплитуда колебаний стала столь велика, что инструмент Криса периодически стал покидать гостеприимную пещерку, а затем беспрепятственно входил в нее, изредка, впрочем, проскальзывая мимо и упираясь то в упругие ягодицы, то в розоватый киль, возвышающийся над губами. Эти непроизвольные промахи доставляли обоим особое утонченное удовольствие. Темп, заданный Крисом, позволял достаточно долго удерживаться почти на самой вершине сладострастия. Стоны Шейлы становились все громче, все отчаяннее, а охваченный огнем желания Крис энергично подавался навстречу раскачивающемуся телу, стремясь проникнуть как можно глубже. Его чуткие умелые пальцы нежно теребили кофейно-коричневые сосцы Шейлы. Едва он подобрался к ее груди, она судорожным движением, не расстегивая, стянула с себя бюстгальтер. Долгожданный пик удовольствия потряс обоих, заставив Криса упасть на Шейлу. Гамак упруго спружинил, и они, подрагивая, закачались в нем, словно две огромные рыбины в сетке.

Как хорошо! — прошептала Шейла на ухо Крису, крепко прижимая его к себе.

В легком полузабытье Крис ощутил под собой ее горячее удовлетворенное тело и был почти так же благодарен ей, как много лет назад, когда другая Шейла в порыве страсти обнимала его, шепча незабываемые слова.


Ч. Ледницкий

В гости?


Мы решили с тобою пойти в гости и ты заехал ко мне пораньше. Ожидая пока я приведу себя в порядок, ты присел на краешек кровати в моей комнате. На мне черная юбка, красивая полупрозрачная блузка. Я весело щебечу, сную по комнате, то и дело проходя мимо тебя и пронося с собою тонкий аромат моих духов и шелест чулочков на моих ножках. Я уже почти готова, но снова и снова возвращаюсь к зеркалу, внимательно осматриваю себя, стараясь найти хотя бы малейший изъян в моем безукоризненном макияже. Приподнимаясь на носочки, я оглядываю себя всю и машинально начинаю поправлять свои чулки, проводя руками от коленок вверх по бедрам и подтягивая их за темненький ободок. При этом моя юбочка задирается и ты видишь мои ножки. В этот момент я, почувствовав твоё состояние, поворачиваю к тебе свою головку. Легкая улыбка касается моих губ — ведь мне совсем немного надо, чтобы вызвать у тебя желание…

Ты поднимаешься и подходишь ко мне. Обнимаешь и прижимаешь к себе всю. Я поднимаю голову и, видя как твои губы тянутся к моим, закрываю глаза. Нежность твоих мягких, отзывающихся на мой поцелуй губ, вкус твоего сладкого, теплого язычка только усиливает мое возбуждение.

"Милый… Ну… мы же… опоздаем, — шепчу я между поцелуями, — вот вернемся… тогда". "Конечно, милая, — говоришь ты, опускаешься передо мной на колени, начинаешь поглаживать твои ножки и целовать их. Потом поднимаешь мою юбку до пояса, оголив полностью мои ножки в чулках и темные трусики. Целуешь мои ножки между чулочками и трусиками.

Прижимаешься лицом к моим маленьким трусикам и с удовольствием вдыхаешь мой запах. Это запах твоей любимой женщины. Ты вдыхаешь мой запах и у тебя начинает кружиться голова. Сдвинув треугольничек ткани с моих половых губок, ты проводишь язычком между складочек губок, глубоко проникая им вовнутрь. Ты ощущаешь непередаваемый вкус моего, уже начинающего выделяться, сока. По моему телу пробегает дрожь.

"Ну, всё! — я решительно отстраняюсь, поправляю трусики, чулочки и, опустив юбку, вновь подхожу к зеркалу. Ты встаешь и обнимаещь меня сзади за плечи, снова целуешь меня за ушком. "Ты у меня прелесть. Самая-самая-самая желанная девочка на свете", — шепчешь ты и, скользнув по плечам, накрываешь ладонями мои грудочки и сжимаешь их. "Милый, ну что ты делаешь… прекрати! — вырывается у тебя, а сама продолжаю еще больше заводиться. Прислушиваюсь к ласкам твоих рук и, прижавшись попкой к тебе, ощущаю как ты возбужден. Проведя руками по моему животику, ты опускаешь их ниже по бедрам пока не касаюсь низа юбочки. Ты задираешь юбку, обнажая мои ножки в этих прекрасных темных чулочках и попку, прикрытую тоненькой кружевной полосочкой трусиков. Продолжая одной рукою массировать и ласкать мои грудочки, ты целуешь меня за ушком… мою шейку. Другой рукою поглаживаешь мою попку… у меня такая бархатистая и упругая попка: Скользнув рукой по чулочкам, ты проникаешь между моих ножек и ощущаешь мои половые губки. Они еще такие мягкие и податливые под твоими пальцами, но мои трусики уже чуть влажные. У меня стремительно нарастает желание и я со сдержанным стоном слегка расставляю свои ножки, давая возможность твоей руке беспрепятственно ласкать мой мягкий лобочек и начинающие сильно увлажняться половые губки. Мне очень приятно, что ты их поглаживаешь и массируешь.

На мгновенье выпустив меня из объятий, ты сдергиваешь с меня мои черненькие маленькие трусики и, чуть подтолкнув вперед, перегибаешь меня через подлокотник кресла. Я упираюсь локотками на сиденье кресла и раздвигаю ножки. Я сильно возбудилась от твоих ласк и страстно желаю, чтобы твой член поскорее вошел в мое нежное трепетное влагалище. Я обращена к тебе попкой и тебе хорошо видны мои покрасневшие от возбуждения и желания, чуть раскрывшиеся половые губки моей киски… темненькую звездочку всегда такого желанного для тебя анусика. Половые губки распустились словно лепестки красной розы и на них росинками уже поблескивает мой сок. Ты быстро сбрасываешь с себя брюки и трусики и, раздвинув мои ягодицы, резко вводишь член во влагалище. От неожиданности я вскрикиваю, но тут же замолкаю, ощущая как ты резкими толчками двигаешься во мне. Ты входишь глубоко, чувствуя как плотно обхватывает влагалище твой член, как его головка начинает упираться в мою маточку. Мне немножко больно, но эта боль такая сладкая и приятная! Я прижимаюсь к тебе попкой, давая тебе возможность входить в меня полностью. Ты руками ныряешь под выбившуюся из-под юбочки блузку и сдвигаешь с моих грудочек лифчик. Ласкаешь прыгающие от твоих сильных толчков грудочки, слегка зажимаешь между пальцев розовенькие твердые, набухшие сосочки. Потом раздвигаешь мои ягодицы и смотришь, как член входит и выходит из меня, любуешься темной норкой моей попки. Ты еле сдерживаешь желание вынуть член из влагалища и войти им в мою попку!

Наше возбуждение усиливается. Моя одна ручка уже между моих ножек… я то массирую свой лобочек, касаясь пальчиками своего клитора, то зажимаю между пальчиками твой скользкий член, ныряющий в мое влагалище. Наше дыхание учащается, становится прерывистым. Я начинаю сладко постанывать от удовольствия! Это подстегивает тебя. Чувствуя приближающуюся истому, ты наваливаешься на меня, еще сильнее начинаешь теребить мои соски. И вот он финал! Наши тела вздрагивают от наступивших одновременно оргазмов. Это так прекрасно, что мы с тобою кончаем вместе! Я чувствую, как мое влагалище наполняется теплой спермой… Судорога наслаждения пронзает мое тело… Выскользнувший из меня член орошает остатками спермы мою попку… капли ее попадают на мои чулочки.

Ты опускаешься на колени и начинаешь целовать мою попку, бедра… поглаживаешь мои ножки… Из моего красненького, переполненного влагалища вытекают маленькие капельки спермы…

Мы с тобою на целый час опоздали в гости!:)) Но потом все равно пошли. А когда вернулись, у нас с тобою был вновь незабываемый секс! Мы ведь так хотим друг друга… постоянно… и готовы заниматься любовью где угодно, когда угодно и сколько угодно!


Pchelka

В деревне Гадюкино… дожди


Хозяин ехал в деревню Гадюкино)))))))))))))) к своей любимой толстой сучке.

Ехал он вечером.

И хоть осень только начиналась, но уже заметно начинало темнеть.

А этот мелкий надоедливый дождь…

Но, тем не менее, Хозяин все же ехал в такую непогоду к своей суке.

Он забрал ее на обочине дороги.

И они поехали объезжать достопримечательности этого прелестного городка, все более углубляясь в лесонасаждения))))))))))

Она сидела рядом с Хозяином.

Oн аккуратно вел машину.

Oна со стороны наблюдала за ним.

Eй безумно хотелось касаться его.

Но она не делала этого.

Он смотрел на дорогу.

На мокрый асфальт, ставший черным от дождя.

На два бегущих впереди машины столба света фар.

Мимо проносились с шумом машины и скрывались в непогоде.

Она попыталась коснуться ладонью его бедра.

На что тут же услышала: "Алле, гараж! А кто разрешил?"

Она секунду смотрела на него.

Если бы он не вел машину сейчас, то она тут же бы словила смачную Хозяйскую пощечину.

Но Хозяин ограничился только этим выражением.

А потом…

Потом она сделала то, что уже делала однажды

Она привстала на ноги, упираясь ими в дно машины, и высоко задрала черную юбку.

Юбку, под которой ничего не было.

Кроме белизны бедер, что так выделялись в полумраке машины.

И клочка коротких волос на лобке, которые изредка попадали под полосы света от освещения дороги.

Она стала ерзать на этом сидении.

Постепенно освобождаясь от одежды.

Она сняла плащ, бросив его на заднее сидение.

Eе не беспокоило, что их могут увидеть.

Дождь за окном и сумерки были хорошим прикрытием.

Она расстегнула блузку.

Стащила ее с плеч, и отправила на заднее сидение.

Потом, немного повозившись с юбкой, расстегнув молнию, она освободилась и от нее.

Теперь она сидела почти голая на переднем сидении машины, рядом со своим Хозяином.

Оставаясь только в черных чулках и черных сапожках на ногах.

А Хозяин…

Хозяин за это время не произнес ни слова.

А может…. может Он что-то и сказал?

Да она и не услышала…

Он свернул на обочину.

Дорога тут была не такой оживленной.

Да и вероятность того, что тут в такую погоду будут гости, тоже была невелика.

"Трогай себя"

Она не стала возражать.

Получать по роже ей совсем не хотелось.

Сегодня ей хотелось другого.

Она приспустилась на этом кресле.

Съехав с него немного вперед.

Она стала трогать свое большое тело.

Трогать, гладя в глаза своему обожаемому Хозяину.

Она гладила свое тело аккуратно.

Осторожно.

И медленно.

Словно облизывая себя ладонями.

Словно она была шлюхой на обочине дороги, и старалась понравиться потенциальному покупателю, показывая себя как товар со всех сторон.

Она ласкала грудь.

Ласкала так, как любит это делать сама.

Нежно и легко.

Проводя кончиками пальчиков по контурам груди, пробуждая "спящую "грудь.

И так, как она знала, любит тискать ее грудь Ее Хозяин.

С силой, сжимая мякоть плоти и сдавливая ладонью всю грудь, сминая соски.

Она облизывала пальцы на левой ладони своей руки.

Правой, в это время, спускаясь по мягкому животу.

Она не отрываясь смотрела на своего Хозяина, который пристально следил за каждым ее движением.

Она сосала свои тонкие длинные пальцы, как если бы это был хуй ее Хозяина.

Несильно, изредка прикусывая по длине указательный палец, прикрывая в удовольствии свои бесстыжие глаза.

А другой рукой она уже подбиралась к пизде.

Перекинув одну ногу через коробку передач, она легко вонзила пальцы в свою пизду.

Она сделала это резко и быстро.

На секунду замерев от того, как пальцы "рвут" неподготовленное узкое влагалище.

И только через пару — тройку привычных движений рукой в сухой пизде, пальцы начали обжорливо хлюпать.

И пизда с обожанием раскрылась на встречу твердому предмету.

И не важно, что это…. пальцы, резиновый хуй или хуй настоящий.

Два пальца растягивают жадную податливую дырку.

Пальцы другой руки облизывает язык.

Она убрала руку, что грелась в теплой пизде.

И не отрывая взгляда от своего Хозяина, молча поднесла липкие пальцы к его губам.

Она еще сомневалась, в его действиях.

Он запросто мог отвести ее руку в сторону и наказать ее за это СВОЕ желание.

Но он не сделал этого.

Его теплые губы раскрылись.

И мякоть рта обволокла ее влажные пальцы.

Он стал посасывать их.

Изредка поглубже затягивая их в рот.

Он сосал пальцы совсем не так, как делала это она, когда вылизывала его ладонь и ублажала Хозяйскую руку.

Но ей было приятно видеть его лицо, и чувствовать, как ее собственные пальцы подрагивают при малейшем касании его языка.

Ее взгляд сейчас был точной копией довольной, похотливой кошки, которая получила то, что хотела.

Она знала, что эта ее "победа" или секундное превосходство отнюдь не вечна.

И что скоро, очень скоро ее Хозяин возьмет все в свои крепкие руки.

Но она была благодарна ему за это коротенькое время и эти чувства, что она испытывала сейчас.

Левая рука ее все так же теребила грудь.

Задевая уже вставшие соски.

Которые теперь с любопытством высунулись из своих убежищ и таращились на все происходящее с интересом.

Она развернула свои пальцы у него во рту.

И теперь его неба касались ее подушечки пальчиков.

Она старалась двигать рукой очень осторожно, что бы невзначай не оцарапать Хозяина ногтями.

Он пару раз глубоко втянул ее пальцы в рот, прижав языком их к небу, и услышал ее тихий стон.

Какой- то испуганный и явно сдерживаемый.

Словно она боялась, что он увидит КАК ей хорошо сейчас.

Но даже сдерживаемые стоны не могли скрыть того, что ей было сейчас очень хорошо.

Ее пальцы на руках и ногах были очень чувствительными к ласкам.

И эти ласки заводили ее очень сильно.

Она медленно вытащила пальцы из его рта и смущенно попросила его перейти на заднее сидение машины.

Он удивленно посмотрел на нее, но выполнил эту просьбу.

Пока он хлопал дверцами машины, она сняла свои сапожки.

Теперь ее Хозяин смотрел на нее уже с любопытством.

Она развернулась на сидении к нему лицом, коленями упираясь в сидения машины.

Правое колено упиралось в сидение водительского кресла.

А левое в пассажирское.

Колени были широко расставлены, и она почти сидела в таком положении, головой касаясь обивки крыши машины.

А между ее раскрытых бедер была черная пластмассовая ручка коробки передач.

Она прижалась голой задницей к приборной панели и стала осторожно опускаться пиздой на эту округлую ручку.

Как только теплая плоть коснулась холодного пластика, она остановилась.

Ее руки стали снова ласкать тело.

Затрагивая грудь, живот и бедра.

А задница стала тихонько и очень осторожно двигаться взад вперед.

А пизда тереться о поверхность переключателя скоростей.

Сесть полностью на этот набалдашник пиздой, она бы не смогла.

Да и не хотела.

А вот тереться раскрытой пиздой.

Дразня себя и задевать все более выступающий клитор… это именно то, что ей хотелось.

Она видела, что Хозяин хочет трогать ее, но он сдерживал себя, желая увидеть, чем все это кончится.

Постепенно ее дыхание становилось все более громким.

А движения все более резкими.

Она боялась, что нечаянно сможет сдвинуть ручку, если сильно надавит на нее.

Но ее задница ходила все так же ритмично.

Изредка движения взад-вперед сменялись круговыми движениями.

Она протянула к нему свои руки, и он позволил ей взять свои ладони.

Она, не останавливаясь ни на секунду, положила его ладони на свою грудь и своими пальцами стала сжимать его пальцы, показывая, как ей больше нравится.

Ее соски упиралась в его теплые ладони, и он обхватил их пальцами.

И пристально стал смотреть на нее, ожидая, когда она сама с силой сдавит его пальцы, когда будет близка к оргазму.

Она не заставила Хозяина долго ждать.

В какой то момент ее бедра дрогнули.

Руки надавили на его ладони.

И он с силой сжал ее соски и потянул их на себя.

Ее спина оставалось прямой, хотя тело сотрясалось от сокращений мышц.

Но вскоре плечи дрогнули, и ее тело последовало за его руками.

Она уперлась руками в спинки кресел, и ее лицо уткнулось в ребро водительского кресла.

Она дышала часто и глубоко.

Ее тело все еще иногда резко вздрагивало.

А бедра пытались безуспешно сомкнуться.

Она открыла глаза и посмотрела на своего Хозяина.

Она слабо улыбнулась.

Но улыбки от него она не дождалась.

Он привычно расстегивал молнию своих брюк и ремень.

Немного приспустил брюки, и на скудный свет машины появился предмет ее обожания.

Его хуй!

Толстенький.

С большой головкой.

Которая уже не была скрыта крайней плотью.

А блестела от смазки, притягивая к себе ее взгляд.

Она потянулась к нему всем телом.

Оставаясь стоять на коленях, на передних сидениях машины.

Она сама нагнулась вперед, упираясь обеими руками с двух сторон на сидение, где сейчас сидел ее Хозяин.

И облизнув губы, немного повернув голову, чтобы не упираться лбом в живот Хозяина,

она взяла губами хуй.

Ей было бы удобно помогать себе хоть одной рукой, изредка подрачивая хуй.

Но стоять так было не очень удобно.

И ей оставалось только упираться двумя руками и ласкать хуй только ртом.

Она заглатывала его.

Касалась губами, размазывая по стволу его же смазку.

Сосала осторожно, но быстро.

Ласкала головку языком, не позволяя ей выскочить изо рта, обхватив ее несильно губами.

И только когда хозяйская рука легла ей на затылок, ее отсосы стали глубокими и сильными.

Она пускала его хуй в самую глотку.

На обратном пути, сглатывая свою слюну, смешанную с неповторимым вкусом его смазки.

Смазки, в которой теперь были перепачканы ее губы и подбородок.

Хозяин сильно вжал ее голову в свой пах, и она насадилась глубоко ртом на его хуй, орудуя внутри языком.

Всего одно движение головой взад- вперед, и он пригвоздил рукой ее голову к паху.

Выплескивая в ее рот горячую сперму.

Когда его руки ослабли, она осторожно выпустила хуй изо рта, не глотая сперму.

Он хотел поцеловать ее.

Вид у нее был забавный.

Взлохмаченная, с болтающейся грудью.

С блестящими от смазки сомкнутыми губами.

И таким же перепачканным подбородком.

Раскрасневшаяся.

С блестевшими глазами.

Она и была похожа на шлюху.

Но она снова взяла его ладони в свои.

И сомкнув его пальцы лодочкой, выпустила туда белую лужицу его спермы из своего рта.

Она снова вернулась на передние сидения.

И теперь развернулась лицом к лобовому лицу.

Оставаясь стоять на коленях.

И выпятила на встречу хозяйскому взору свою большую задницу.

Хозяин аккуратно поднес ладонь с белой жидкостью, и немного развернув ее, стал капать тягучей смесью на ее ягодицы.

Размазывая затем все это по ее заднице.

Втирая в ее кожу.

Он водил кругами.

Размазывал по бедрам с внутренней стороны, до самой кромки черных чулок.

Водил перепачканными пальцами по дорожке между ягодицами.

И даже большим пальцем надавил на раскрытый анус.

Пачкая ее и там своей спермой, поглубже вводя в нее свой палец.

Она обернулась к нему и попросила свой плащ.

Накинула его на плечи.

Подобрав подол на поясе сзади, стараясь не касаться влажной кожей задницы тканью,

повозилась с обувкой.

Только просунув в сапоги свои ноги, и совсем их не застегивая.

Дождь почти прошел.

Она увидела это, как только открыла дверь.

Вышла из машины.

Открыла заднюю дверь.

И попросила Хозяина сесть к самому краю сидения, поближе к раскрытой двери.

Она опустилась на корточки, широко раздвинув колени.

Она присела не очень низко.

И держа плащ двумя руками.

Напрягшись.

Выпустила толстую струйку желтой мочи.

Которая, ударившись о землю, издавала шипящие звуки, даже не просачиваясь в пропитанную дождем землю, а взбиваясь в пузырчатую пенку.

Ее Хозяин смотрел на это и протянул к ее пизде свою ладонь.

Она на секунду прекратила ссать.

И когда его ладонь, все еще влажная от ее слюны и его спермы коснулась голой пизды, на которой были капли ее мочи, она снова напряглась.

И струйка, ударившись о его ладонь, стекала по пальцам.

Просачивалась сквозь них и стекала по ее бедрам, оседая на кромке чулка, впитываясь в капрон.

Хозяин водил ладонью взад- вперед по раскрытой пизде.

Омывая свою руку.

Когда поток закончился, он еще немного поводил ладонью по ее пизде.

Затем, попросил ее развернутся, и снова обтер свою руку об ее шикарную задницу.

Добавив к своей сперме и ее мочу.

Затем она уже сидя на корточках возле открытой машины, вылизала насухо его руку.

Руку, которой он размазывал все это по ее заднице.

Затем он вылез из машины.

Он застегнулся.

Она опустила плащ и запахнулась, только сейчас ощутив прохладу воздуха после дождя.

Они стояли и курили.

За это время влага на ее заднице немного подсохла.

И она смогла опять одеть юбку.

Ощущая, как гладкая холодная подкладка юбки все равно прилипает к ее голой заднице.

Они привели себя в порядок…

И он отвез свою суку домой….


ШТУЧКА

В душе


Раннее утро. Как обычно никаких планов на день нет. Хотя нет, я совсем забыл. Ты сегодня собиралась заглянуть ко мне J. Мы так давно не виделись и я забыл о твоём приходе? На меня не похоже. Ну что же надо подготовиться. Тренировка, душ, пятнадцать минут перед зеркалом в борьбе со своей внешностью. Всё! Красавец мужчина.

Уже пять. Ты немного задерживаешься — нестрашно. Звонок. Открываю дверь. Ты как никогда прекрасна, верней ты прекрасна всегда, но сегодня по-особенному.

— Привет!

— Привет, отлично выглядишь.

Ты проходишь в дом. Я бегу на кухню и уже несу кофе. Мы садимся в кресло и просто беседуем. Мой кот уже трётся об тебя в надежде получить что-нибудь вкусненькое. И вот результат — пролитый чай и испачканная блузка. Ты в ужасе смотришь на свою одежду.

— Ну вот! Все старания насмарку. — Говоришь ты и делаешь кислое личико.

Я чтобы как-то сгладить ситуацию предлагаю тут же застирать блузку, а тебе принять душ.

— Ну не знаю, а можно?

— Конечно.

— Вот и здорово! — С этими словами ты скидываешь блузку и убегаешь в ванную.

Ух ты, это мне определённо нравится. Раз обещал, то придётся сделать. Я беру блузку и отправляюсь туда же. За полу прозрачной занавеской я вижу силуэт твоего прекрасного тела. Невероятным усилием я заставляю себя взяться за стирку.

— Не потрёшь мне спинку?

— С радостью! — скинув одежду, я вхожу под тёплые струи воды.

Я протягиваюсь за мочалкой и как бы случайно касаюсь твоей груди. Ты слегка вздрагиваешь и на твоём лице появляется еле заметная улыбка. Мне почему-то кажется что мочалка здесь совсем не нужна. Я обнимаю тебя за талию и прижимаюсь к тебе. Ты игриво смотришь на меня и совсем не сопротивляешься. Я начинаю тебя целовать. Аромат мыла и твоего тела дурманит мне голову. Мои поцелуи становятся более страстными, твоё тело трепещет, мои руки уже ласкают твою грудь. Твоя рука накрывает мою и показывает, в каком темпе мне продолжать дальше. Мои руки, то сжимают твою прекрасную грудь, то отпускают их на волю. Мои пальцы ласкают твои сосочки, своими стонами ты даёшь мне знать, что мои усилия не напрасны. Я разворачиваю тебя к себе целую в губы. Твоя вздымающаяся грудь ужасно возбуждает, и я спускаюсь к ней. Начинаю целовать, играть с твоими вздернутыми сосочками.

Твои руки прижимают меня у твоей груди. Ты тяжело дышишь, и я отправляюсь ещё ниже. Целую твой пупочек. Ты облокачиваешься на стену, а я уже разглядываю твою волнующую киску. И наконец я решаюсь поцеловать её. Этот поцелуй откликается сладострастным стоном, как бы умоляющим меня продолжить. Я начинаю целовать твои губки, провожу пальцами между них, впиваюсь языком в глубь твоего тела. Я исследую каждый кусочек твоей крошки, и ты всё сильнее прижимаешь мою голову к ней. Твои влажные губки притягивают меня, и оторваться от них невозможно, но пришло время продолжить нашу игру и я собираюсь сыграть по моим правилам. Я начинаю медленно подниматься вверх, целуя твой пупочек, грудь, шею губы. Резким движением я разворачиваю тебя. Ты нисколько не сопротивляешься и ждёшь чем же всё это закончится. Твои руки опираются о стену.

Твоя чудесная попка открыта моему взору. В такой нерешительности проходит минута и наконец я вхожу в тебя. Я двигаюсь медленно иногда останавливаясь на мгновенье. Я ни хочу быть предсказуемым, и всё время меняю темп. Тебе нравится эта игра. Стоны заполняют всё пространство небольшой комнаты. Твоё тело извивается под моим напором. Но в мои планы не входит такой конец нашей игры. Я останавливаюсь, медленно выхожу из твоего горячего тела. Ты поворачиваешься ко мне, на твоём лице можно прочитать лишь одно — ты хочешь продолжения. Твои руки обвиваю мою шею. Я приподнимаю тебя. Твои ноги обхватывают мою талию. И в таком положении я проникаю в тебя. Твоя крошка ужасно мокренькая и я скольжу в тебе получая ни с чем не сравнимое удовольствие. Твое дыхание обжигает.

Я не могу больше сдерживаться, ты внезапно вздрагиваешь я чувствую, как по твоему телу пробегают волны оргазма. Это становиться последней каплей и я изливаю всё своё наслаждение в тебя. Мы медленно опускаемся на пол. Струи душа стекают по нашим телам мы просто сидели на полу и задумчиво смотрели друг на друга.


Water & X

В магазине


Мы в крупном магазине одежды, где много… кабинок для примерки, ты выбираешь какие то брючки и заходишь в кабинку, через некоторое время я под предлогом посмотреть отодвигаю немного занавеску, а ты только и успела снять свою юбочку и стоишь слегка нагнувшись в своих стрингах, я не сдержался и вошел к тебе, приставил к губам указательный палец и произнес чшшшшш, а другая рука уже во всю ласкала твою попку, затем я начал сзади ласкать твою киску, ты выпрямляешься но стоишь спиной ко мне, я убираю твои волосы в сторону и целую твою шейку, касаюсь ее своим носом, ты чувствуешь мое учащенногое горячее дыхание, я нежно ласкаю твою грудь, соски, снимаю с тебя блузку, лифчик ты сегодня не одела, ты чувствуешь своей попкой мое желание которое упираеться тебе между ягодиц.

Я достаю свой член и трусь им о твою попку, вдруг резко нагибаю тебя и вхожу в тебя весь одним стремительным движением, начинаю твигаться в тебе, резко и быстро, я крепко держу тебя за талию, ласкаю твои ягоцы сильно сжимая их ладонями, вдруг я остановился, ты сначала не поняла почему, но когда я вышел из тебя и приставил горячую и влажную головку члена к твоему анальному отверстию ты раздвинула ягодицы руками, при этом сильно выгнув спинку и оттопылив свою попку, я начал входить в твою попку, мне она так нравится, такая узкая но всегда готовая принять мой член, я начинаю толчки, все быстрее и быстрее, до самого конца, затем я начинаю чередовать твои дырочки, ты кончаешь, но вдруг мы слышим голос "девушка вы померяли брюки?", приходится быстро передиваться и делать вид что ничего не происходило, я с деловым видом выхожу а ты крутишься у зеркала спрашивая ну как тебе? В общем мы покидаем этот магазин, я все еще хочу…. я тихо говорю тебе "я хочу кончить тебе в ротик", мы заходим в другой магазин, ты береш что то померить и мы заходим в кабинку, ты сразу садишься на маленький пуфик в примерочной и достаешь мой член, начинаешь его жадно сосать, ая беру тебя за голову и начинаю входить в твой ротик с тем темпом который нравиться мне, уже не ты мне делаешь минет а я люблю твой ротик, вхожу в тебя глубоко и быстро, постоянно увеличивая темп, мои руки лежат на твоем затылке и властно задают тебе темп, я кончаю… ты глатаешь все до последней капли.


Андрей Траблович

В объятиях смерти


Подъезжая к Парижу и выглядывая из окна кареты, Эмма размышляла о том, как встретит ее новый незнакомый город. Она была чужая там, никому не было до нее дела, она была одна. Означало ли это, что ее ждет враждебность? Возможно. Но это было не важно, поскольку у нее было дело, ее миссия, как она это называла. Миссия, ради которой она пережила все то, что выпало на ее долю. Эмма улыбнулась, сидящая напротив дама бросила на нее быстрый взгляд и тоже улыбнулась. На лице девушки читалась доброжелательность, в то время как в голове у нее разрабатывался коварный расчетливый план. Неужели такое может происходить из-за мужчины? Да, твердо ответила Эмма.

Готовясь к отъезду из своего городка, Эмма думала лишь об одном — найти его. Явиться вот так внезапно, чтоб он потерял дар речи и выпалить все, что она хотела. Но внезапно ее сломила болезнь, болезнь, которая когда-то унесла жизни ее матери и бабки. Тот день, когда Эмма впервые потеряла сознание за обеденным столом и потом долго не приходила в себя, полностью изменил ее. В тот момент умерла глупенькая невзрачненькая простушка Эмили и появилась она, Эмма, женщина, которая только теперь осознавала свою власть.

Теперь, подъезжая к Парижу, она вспоминала тот день, когда Крус впервые поцеловал ее. Модный, красивый, красноречивый молодой человек, приехавший в соседнее имение. Тогда он околдовал всех женщин (так же как она сейчас очаровывала окружающих мужчин). Как мог он обратить внимание на Эмили? Этого не понимала только она. Он воспользовался ее невинностью, ее влюбленностью. Их первую и последнюю ночь они провели под деревом в поле. Тогда он несколько грубо и без особых ласк овладел ею и потом довольный не появлялся у них в доме несколько дней. Тогда Эмили и заболела. Врачи говорили, что болезнь поселилась в ней еще давно, но теперь наступил кризис.

В Париже Эмма сняла номер в самой роскошной гостинице, заплатив за две ночи. В первый же вечер она разузнала все о Крусе все, что только могла. Он был довольно известен в городе. Состоятельный мужчина, холостой и к тому же охотник за женщинами. Вечером она надела платье, которое тщательно подбирала именно для этого выхода, и отправилась в клуб, пользовавшийся славой среди самой распущенной молодежи. Именно там должен был быть Крус в тот вечер.

И он действительно там был. Уже изрядно выпивший, обнимавший девицу с задранной юбкой и расстегнутым декольте. Именно в таком положении он был, с рукой уже запущенной в расстегнутые брюки, когда увидел ее. Это была прекрасная женщина, словно проплывшая мимо. От нее остался лишь легкий шлейф божественного аромата. Легкое струящееся платье, обволакивающее точеную фигуру, коралловое ожерелье, подчеркивающее тонкую линию шеи, мягко переходящей и возвышение грудей.

Незнакомка поманила его пальцем и выскользнула в коридор, ведущий к спальням. Спихнув с колен девицу, не потрудившись даже застегнуть брюки, Крус последовал за ней. Туман исчез из головы, но осталось лишь легкое опьянение, опьянение незнакомкой. Завернув за угол, он наткнулся на нее, обхватил руками чуть ниже талии и приподнял, прижав к стене. Коленом раздвинул ее ноги и удержал на весу. Ладони тут же прижались к грудям. Сквозь тонкую ткань отчетливо чувствовались бугорки сосков, которые тут же захотелось оголить и поцеловать. Но рука незнакомки ловко проскользнула в разрез брюк и сильно сжала набухший член. От неожиданности Крус отпустил руки и женщина встала на пол. Она вложила ему в руку свернутый листок бумаги и исчезла так же незаметно, как и появилась. В записке было сказано: "Завтра в девять вечера, гостиница "Ализе". Эмма Г***." Сначала, еще плохо соображая от охватившего желания, со все еще торчащим из брюк членом, Крус ухмыльнулся, но чуть позже смысл сказанного дошел до него. Эмма Г***, наивная идиотка из деревни. Крус встряхнул головой, отгоняя от себя глупую мысль. Но наутро понял, что это не ерунда, возможно, это чья-то глупая шутка, но это действительно имя той девушки, которая была для него "разнообразной забавой".

Вечером портье гостиницы "Ализе" проводил его к номеру госпожи Г*** и оставил около дверей. Крус долго не решался что-то предпринять — постучаться ли или лучше уйти. Возможно, последнее было бы самым разумным, но воспоминание о том чувстве, которая вызвала в нем вчерашняя незнакомка заставило его взяться за ручку: Дверь открылась сама. Крус оказался в гостиной, из которой вели две двери: одна, очевидно в будуар, друга — в спальню. Эта дверь была открыта, оттуда шло легкое сияние.

Войдя в комнату, Крус в первую очередь обратил внимание на то, что шторы были плотно задернуты, а по периметру спальни стояли зажженные свечи. И только потом его внимание привлекла кровать, стоящая в центре комнаты. На кровати возлежала Царица, женщина, в которой было просто невозможно угадать той запущенной девчонки, которая когда-то развлекла его. Но все же это была она. Те же волосы, тот же рот, глаза. Почему-то он ее хорошо запомнил. Когда-то она даже снилась ему. Но как это было возможно. Через месяц после его отъезда, дядя прислал ему письмо, о том что Эмили Г*** тяжело заболела и умерла. Очевидно, он ошибся, и ее удалось спасти.

Но теперь все это не имело значения.

Эмма лежала посередине широкой кровати, облокотившись на подушки, с распущенными волосами. Она была полностью обнажена, лишь легкий шелковый шарфик прикрывал ее лобок и кончик правой груди. Ее тело было божественно. Еще не зная дразнит ли она его или действительно предлагает себя, Крус нервными движениями скинул с себя одежду и остался обнаженным. Эмма следила за ним, не отрываясь. Но ее взгляд был прикован к его лицу. Казалось, она гипнотизировала его. Он подошел к кровати, при этом его член увеличивался и набухал. Он раскачивался из стороны в сторону при каждом движении. Эмма откинула голову назад и улыбнулась. Крус сел на край кровати и протянул руку к ногу женщины. Его ладонь обхватила ее лодыжку и медленно поползла вверх, задержавшись на точеной коленке, и уперлась в бедро. Не отрывая взгляд от кончика шелка, Крус слегка запустил руку под легкую полупрозрачную ткань и зарыл ее в мягкий пушок. От ощущения складки под кончиками пальцев у Круса закружилась голова. В другой ситуации он бы тут же овладел женщиной, но сейчас что-то сдерживало его, несмотря на то, что тело его болело от желания. Эмма лежала неподвижно, наслаждаясь своей властью над ним, его падением, его слабостью.

А рука Круса тем временем продолжала свое путешествие по ее телу. Вот его ладонь накрыла ее грудь и сжала между пальцев багровый сосок. Ее грудь имела великолепную форму. Большая, упругая, она так и тянула к себе взгляд. Крус со стоном впился в нее губами. Он старался как можно больше взять ее в рот, всасывал сосок, причиняя женщине легкую боль. Но эта боль вызывала похоть. Эмма схватила его рукой за волосы и сильнее прижала к груди. Когда у обоих уже не было сил терпеть, Эмма с неожиданной силой перевернула Круса на спину и легла на него. Легла так, что ее грудь колыхалась над его подбородком, соски слегка задевали его. Губы то и дело порывались схватить нависающую добычу, но глаза не отрывались от ее зрачков, которые, казалось, излучали какую-то энергию. Он чувствовал щекотание ее мягкого пушка на своем живот, его член набух настолько, что почти прижимался к животу.

И тут Эмма стала медленно сползать вниз, мягко насаживаясь на его взбухший орган. Член входил нелегко, Эмме пришлось приспосабливаться, делая круговые движения тазом. Когда наконец член полностью вошел в горячее влагалище женщины, она выгнулась и откинула голову назад, прижав грудь к груди Круса. Его грубые волосы царапали ее нежную кожу, ее соски взбухли и сильно выпирали. Потом она резко опустила голову и впилась губами в его рот. Ее язык проник за его зубы и стал двигаться там. Крус совершенно потерял контроль над ситуацией, он подчинялся ей, позволял управлять собой. Лишь его ладони обхватили ее ягодицы и помогали ей в движениях. А Эмма плавно слезала с его пульсирующего органа и снова насаживалась на него. Когда он входил в ее тело, она сжимала его стенками влагалища, как будто стараясь удержать внутри, но потом отпускала и выпускала из себя. Когда оба подошли к высшему пику наслаждения, Эмма откинулась назад, упершись руками в его колени, и стала усиленно двигать бедрами, вращая его член. А когда его семя вырвалось в ее матку, она стала сжимать его член мышцами, как бы высасывая из него всю жидкость. Уставшая, она упала на его грудь и ушла в прострацию. Он тоже вскоре заснул.

Проснулся он, когда уже рассвело, с улицы слышались голоса, цокот копыт, город ожил. Он протянул руки в поисках Эммы, но не нашел ее на кровати. Он встал и вышел в гостиную. Эмма стояла у окна и наблюдала за происходящим. Он тихо подошел сзади, надеясь неожиданно ее обнять.

— Я нужна тебе, правда? — неожиданно раздался ее голос, — Ты никогда не оставишь меня?

— Нет, — прошептал он, приближаясь к ней и прижимаясь к ее обнаженной спине. Он снова почувствовал желание. Эта женщина действовала на него ошеломляюще.

Он прижался пахом к ее ягодицам и обхватил ладонями груди, выпрямив ее. Она откинула голову назад, повернула ее, и они слились в поцелуе. Его руки мяли ее груди, сначала настойчиво, потом грубо. Затем одна из его рук опустилась к ее промежности и раздвинула складки половых губ. Его член уже входил в ее горячее влагалище, туда же Крус просунул свои пальцы. Он прикасался к своему члену, который легко проходил в ее тело, она была влажная внутри. Крус вынул пальцы из ее тела и обхватил небольшой бугорок у основания ее полового органа. Это прикосновение вызвало у нее стон. Зная, что может довести их обоих до неистовства, он стал усиленно тереть ее клитор, прижимать его к движущемуся члену. Крус уже не думал о женщине, он с силой вонзал в нее свой орган, чувствуя как тот с силой бьет что-то внутри нее, упирается в ее матку, его яйца шлепались о ее ягодицы. Его рука сдавливала ее грудь. Он получала наслаждение, которого не знал никогда раньше. Ему хотелось еще больше и больше, ему было мало ее тела, мало узкого влагалища, принимающего всю длину его члена. Он хотела ею всю без остатка. Выдернув орган из ее влагалища, он с силой и резко окунул его в ее анус. Ему стало немного больно, но лишь на миг. Потом снова пришло наслаждение. Эмма упала на подоконник, подставив ему на растерзание свою попку. Ей было больно, из глаз полились слезы, но она терпела. Терпела, потому что он получал от этого удовольствие. Все это она делала для него. Когда последние капли его семени вытекли в ее анус, он отпустил ее ягодицы и отошел в сторону. Кожица на его головке была слегка поранена, но все равно он испытывал блаженство.

Эмма с трудом поднялась с подоконника, все ее тело болело. Она дошла до кровати и легла, уткнувшись в подушку. Весь ее план о том, как она отомстит ему, как заставит его умолять отдаться ему. А теперь она сама стала его рабой. Так было всегда. В первый раз, под деревом, в ее снах, в ее метах. Она позволяла ему делать с ней, что он захочет. Теперь она всегда будет с ним. Так она пролежала несколько минут, пока ее не перевернули на спину. Крус, снова почувствовав непреодолимое желание, страдая от раздирающей боли в восставшем органе, перевернул Эмму на спину и покрыл поцелуями ее тело. Его язык быстро пробежался по ее бедрам, на секунду проник во влагалище, слизнув несколько капель своей спермы, смешанной с ее выделениями и кровью, затем поднялся вышел, очертил два круга вокруг ее грудей, захватил один сосок, больно прикусив его. Затем губы Круса впились в губы Эммы, он обсасывал каждую губу, языком наполнял ее рот. Руки раздвинули ее колени и направили член в глубь ее лона. Головка легко вошла, слегка чавкнув, и устремилась внутрь. Крус начал активно работать бедрами, не в силах растягивать пытку и думать об удовлетворении распростертой под ним женщины. Его сотрясал оргазм за оргазмом. Его семя вытекало из ее влагалища, заливая простыни, склеивая ее лобковые волосы. Оно стекало по его яйцам, размазывалась по их животам. Несколько капель попали на груди, которую Крус быстро облизал. Испытывая оргазм от одного только ощущения его оргазма, Эмма шептала:

— Ты ведь не оставишь меня никогда, правда?

Крус только мычал и сильнее вдавливал ее в кровать, нанося удар за ударом.

— Ты не представляешь, сколько всего я пережила ради тебя! Я победила смерть. Я обманула ее.

— Я не брошу тебя, ты моя. Я хочу тебя еще и еще, — шептал Крус, снова выплескивая разряд спермы в нее.

Ее тело дергалось в оргазме, от его ударов, от его семяизвержений. Он был весь мокрый, она оставалась по-прежнему бледна.

— Я заключила с ней договор, что получу тебя, если отдамся ей.

— О чем ты говоришь? О своей болезни?

— Нет, о моей смерти. Разве ты не знал? Разве никто не написал тебе?

Крус на секунду замер, обдумывая сказанное. Но, хотя смысл сказанного, и постепенно доходил до него, он не мог прекратить свои телодвижение. Он продолжал наносить ей удары своим членом, разбухающим еще больше, извергающем все больше семени.

— Я потребовала, чтобы ты стал только моим, чтобы ты действительно влюбился в меня и не был больше ни с кем, кроме меня. Тогда она сможет забрать мою жизнь. Так и произошло. Я умерла. Меня похоронили. Тебе должны были сообщить. Я просила сообщить тебе. И вот я здесь. Я добилась своего. Ты мой! Мой! Но я не хочу возвращаться. Я обманула ее, я изменила имя, я теперь мадам де Бори, я даже изменилась внешне, у меня другое тело. Она не найдет меня: нас.

С ужасом вглядываясь в лицо Эммы, силясь понять, говорит ли она правду, или же это бред воспаленного тела, охваченного оргазмом. Крус не мог остановиться. Пока силы не оставили его и он не рухнул на женщины и не придавил ее своим телом. Засыпая, изнуренный до потери сознания, он еще слышал ее слова:

— Я обманула ее, обманула!


Когда утром пришла горничная убирать номер, ее глазам предстала ужасная картина. Обнаженный мужчина лежал на кровати, а под ним виднелось полуразложившееся человеческое тело. Горничная закричала, сбежались служащие.

Мужчину, который был без сознания, отнесли к доктору, а труп закопали во дворе, стараясь скрыть происшедшее от постояльцев. У мужчины обнаружилось воспаление яичек, которые ему пришлось ампутировать, во имя его спасения. Вскоре он уехал из Парижа и о нем больше никто ничего не слышал.


Haja

В первый раз


Мы с одной моей школьной подругой встретились как то раз на улице. Повспоминали выпуск, прошедший год назад и договорились завтра встретиться и погулять вместе, повспоминать былое. Кстати, в разговоре я узнал, что моя знакомая за этот год приобрела неплохой сексуальный опыт, многому научилась… А я был ещё невинным мальчишкой, искавшим своё счастье.

Жарким июльским субботним вечером, как и договаривались, я зашел за ней. Она была ещё совсем не готова и предстала передо мной в коротеньком халатике, нескромно застёгнутом всего до уровня груди. Сквозь щелку просматривались её грудь и начало сисек.

— Проходи — ласково и тихо сказала она.

— Привет! — сказал я и перешагнул через порог.

— На улице жарко? — спросила она своим ласковым голосом.

— Очень!

— Да ты весь вспотел! Может зайдёшь и умоешься?

— Хорошо — сказал я и разувшись пошёл в ванную.

Я начал мыть лицо и руки.

— Что ты маешься ерундой! Залезь под душ! — сказала она.

Такой неожиданный поворот событий очень удивил меня.

— Как это под душ, — заикаясь сказал я — а если кто-нибудь из родных придет, что они подумают? Какой-то парнишка моется у них в ванной!

— Не волнуйся! Все уехали на дачу и вернутся только завтра вечером. Иди, иди! Будь, как дома.

Я прикрыл дверь, но на замочек не закрыл (мало ли что захочется моей подруге, пусть заходит). Вопреки ожиданиям в ванную она не зашла; я помылся и вдруг обнаружил, что полотенца нет. Тогда я позвал её, но она зашла в ванную с закрытыми глазами и протянула мне полотенце. Я понял, что мне ничего не светит, и поубавив свой пыл вытерся и оделся. Выйдя из душа, я услышал, как она зовёт меня в свою комнату. Зайдя туда я увидел её, сидящую на кровати. "Садись" — сказала она. Я подошёл и медленно сел рядом с ней, вдруг она сильно толкнула меня на кровать в положение лёжа. Я не сопротивлялся и не пытался что-либо предпринять. Но сердце моё начало учащённо биться от волнения. Она улыбнулась и сказала, чтобы я ровно лёг на кровати, затем попросила закрыть глаза и спокойно лежать. Я так и сделал, каждая секунда тянулась, как час, я с волнением ждал, что же будет дальше. Она встала с кровати и кудато пошла, затем что-то поискав в другой комнате пришла и опять села на кровать, но не по середине, а ближе к моей голове. Она наклонилась надо мной и взяла мою руку, запах её духов и ощущение её близости, так возбуждало и волновало меня, что у меня начало гореть лицо. Она нежно прикоснулась рукой до моей щеки и сказала: "Не волнуйся." Затем я почувствовал, как она делаем с моей рукой что-то, потом я понял, что она привязывает её к кровати. Я открыл глаза и спросил: "Что ты делаешь?" Она молчала и уже привязывала вторую руку. Когда всё было закончено она встала и сказала: "Все! Теперь всё в моих руках, теперь ты только мой!" Моё сердце стало стучать так сильно, что похоже это можно было услышать, не напрягая слух.

Я с нетерпением ждал, что же будет дальше. Она встала посреди комнаты и медленно начала расстёгивать маленькие пуговки, затем она сделала шустрое движение плечами и халат соскользнул по её рукам и спине на пол, под халатом не было абсолютно ничего. Она стояла полностью обнажённая, слегка улыбаясь. Маленькие соски её тугих и округлых грудей смотрели в разные стороны и то поднимались, то опускались, в такт с её дыханием. Она медленно подошла к кровати и села на неё, затем залезла на меня и села попкой на живот. Затем она начала медленно и ласково целовать меня в шею, ухо щёки, лоб — во всё, что попадалось ей на пути. Потом мы начали жарко целоваться. Я почувствовал, как её язык дотрагивается до моего, она то целовала меня взасос, то кусала мою губу. После поцелуев она подвинулась и поднесла грудь к моему рту, я начал целовать и облизывать её, она пахла тонким ароматом духов, который всё больше возбуждал меня, жаль, что мои руки были привязаны, иначе я пустил бы в ход и их. Моя девушка тихо постанывала от удовольствия, но вскоре передвинулась и села между моих раздвинутых ног. Она медленно наклонила голову к моему члену и медленно взяла его в рот. Плотное кольцо её губ двигалось то вверх, то вниз. Потом она начала целовать головку и изредка облизывать её языком, затем вновь яростно принялась сосать член иногда покусывая его. Далее в ход пошли и руки, и в одно мгновение она так схватила меня за яйца, что чуть не взвыл от боли.

Вскоре я начал кряхтеть и ворочаться, она взяла член в обе руки и начала дрочить его. Я почувствовал, как во мне что-то сжимается, а затем напрягся и, выгнувшись, как мост, кончил. Струйки матово белой спермы брызгали мне на живот. Она наклонилась и медленно аккуратно слизала с живота всю сперму. Я закрыл глаза и наконец-то расслабился.

Моя напарница быстро встала и накинула халатик.

— Ну как, понравилось? — спросила она.

— Очень, это было великолепно! — ответил я улыбаясь и не открывая глаз.

— Отдохни, это ещё не всё… — сказала она и ушла в ванную.

Спустя некоторое время она вернулась с презервативом в руке; сняв халат, она положила резинку мне на живот и начала целовать меня от губ до члена. Помяв его в руках и убедившись, что он вновь приведён в "боевую" готовность, она начала медленно накручивать презерватив на ствол члена. Сделав это, она сказала: "Не напрягайся так, не волнуйся, расслабься и наслаждайся." Я последовал её совету и слегка успокоился. Она села рядом с членом, затем приподнялась и начала медленно садиться на него. Я почувствовал нежность и жар её влагалища, было такое впечатление, что мой член опустили в горячую, маслянистую жижу.

Моя девушка начала медленно то подыматься, то опускаться на мой член, постепенно ускоряя темп. Вскоре её нежный стон всё больше перерастал в крик, она начала беспорядочно прыгать туда-сюда, её щеки порозовели и дыхание участилось. Обхватив груди руками и сжав пальцами соски она в последний раз опустилась вниз и выгнувшись назад, с протяжным стоном, кончила. Она слезла с меня и начала интенсивно гладить мой член. Стиснув зубы и кряхтя от удовольствия я спустил второй раз. Какой-то тряпкой она вытерла наши выделения, потом легла на меня и развязала мне руки. Верёвками я стер себе кожу на запястьях.

Она легла на меня, закрыв глаза. Её жаркое дыхание согревало мою шею, я крепко обнял её, и так мы заснули…

…Через некоторое время нас разбудил лай дворовых собак. Вскоре мы собрались и пошли на вечернюю прогулку.


GVV

В сауне


Мы пошли с тобою в сауну… только ТЫ и Я. Мы заказали номер люкс для двоих, а когда пришли туда, то увидели, как там красиво — все вокруг сделано из дерева, из стекла… Нам здесь очень нравится и ты, ласково шлепаешь меня по попке и говоришь: "Давай, раздевайся, Майка!" Я стягиваю через голову легкий свитерок и ты видишь, что под ним у меня ничего нет, кроме круглых и подпрыгивающих грудочек. Я наклоняюсь и аккуратно складываю свитер на скамеечке, при этом мои груди плавно колышутся в такт моим движениям. У тебя возникает невольное желание подойти и взять их в свои ладони. Ты нежно берешь их в ладони, подойдя ко мне сзади, отмечая их тяжесть и бархатистость… чуть сдавливая, начинаешь поглаживать. Целуешь меня в шейку, где такая горячая, нежная и вкусно пахнущая кожа. Даже захватываешь губами волосики у меня на шейке… "Ой, как щекотно… пусти…" — шепчу я, а сама как бы невзначай прижимаюсь попкой к твоему животу.

Я делаю это намеренно, во-первых, потому что это так сексуально, а во-вторых — чтобы немного раздразнить тебя… Ты отпускаешь меня и начинаешь раздеваться, продолжая наблюдать за мной. Я стягиваю джинсы и тоже аккуратно складываю их рядышком. Остаюсь в маленьких трусиках, они кружевные, и ты видишь сквозь эти кружева слегка уловимые очертания моих половых губок. Ты тоже совсем разделся, подходишь ко мне и обнимаешь, вдыхаешь запах моих волос… они так вкусно пахнут мною… моим запахом… таким возбуждающим… этим запахом пахну только я: Ты вдыхаешь мой аромат и снова начинаешь сходить с ума от меня. Я снимаю трусики, этот маленький клочок кружев и, стоя к тебе спиною, нагибаюсь к своей сумочке зачем-то. Твоему взору открываются мои половые губки. Внешние губки похожи на красненькие мягкие подушечки, а малые губки — на влажные лепесточки нежно-розовых роз.

Твоя рука невольно тянется к ним. Ты осторожно касаешься их… Они такие мягкие и шелковистые, такие приятные на ощупь… Я, не в силах пошевелиться, замираю и остаюсь в таком положении. А ты зажимаешь их между пальцами и ласково перебираешь… как-будто разминая… Я глубоко вздыхаю и закрываю глаза… Мне очень приятны твои ласки. Ты мягко проникаешь пальчиком между этими лепесточками, чувствуя теплую влагу у меня внутри… Я с трудом сдерживаясь, выпрямляюсь и тащу тебя за руку в парилку.

Там так жарко и влажно, и мы с тобой быстро покрываемся капельками влаги. Я ложусь животиком на деревянную полку и прошу, чтобы ты похлестал меня березовым веником, страстно желая совсем не этого… А ты словно читаешь мои мысли и ложишься на меня сверху. Обняв меня всю, ты целуешь мое горячее тело — спинку, плечики, шейку, а потом опускаешься вниз и целуешь мою горячую и упругую попку… Снизу — вверх и сверху — вниз ты ласкаешь мое тело языком и губами и оно изнемогает от твоих ласк… такое горячее и влажное. Попкой я чувствую твой напрягшийся член, я ужасно хочу, чтобы он как можно скорее вошел в меня, но мне хочется продлить наслаждение. Я встаю на коленки и мой цветочек раскрывается тебе навстречу… Он уже мокрый, словно розочка в капельках росы, а лепесточки уже не мягкие, а упруго-красные, налитые кровью, жаждущие и ждущие тебя. Ты любуешься моим прелестным, так вкусно пахнущим цветочком, любуешься темненькой розочкой моей попки и наклонившись ко мне легонько целуешь мою попку.

Проникаешь язычком в самую сердцевинку моего цветка. Я инстинктивно выгибаю спинку, чтобы ты проник как можно глубже. Стон наслаждения срывается с моих губ. Милый мой… твой язычок входит и выходит из меня, словно маленький, упругий и нежный член… Ты чувствуешь мою ароматную влагу, тонкую кожицу моих половых губок… их нежность… их скользскость… Упругость красненького набухшего клитора… Твои губы становятся мокрыми от моего сока, которым я истекаю. Нам уже не хватает воздуха, здесь так жарко! А мы не в силах прекратить это!.. Но ты все-таки снимаешь меня с полки и подталкиваешь к выходу… Я, размякшая от твоих ласк и горячая, прошу:

"Солнышко, зачем ты остановился? Еще хочу, милый… еще хочу!.." и капризно надуваю свои губы. Ты целуешь меня в них и выталкиваешь из парилки. Наши разгоряченные тела немного освежаются… Ты хватаешь меня за руку и увлекаешь за собой в бассейн. Резкая смена температур заставляет меня взвизгнуть, у меня захватывает дух. Но мы так ужасно хотим друг друга, что почти не замечаем этого… В воде я становлюсь совсем легкая и обвиваю твое тело ногами… Ты прислоняешься к бортику бассейна, а я, обвив тебя ногами, упираюсь ступнями в его стенки…

Мы лицом друг к другу и в глазах друг друга читаем бешеную страсть… страсть обладать друг другом сейчас… во что бы то ни стало… Я торопливо насаживаю себя на твой член и, ухватившись руками за бортик, начинаю двигаться… Мне хочется сначала делать это медленно и неспеша, разжигая еще сильнее вспыхнувшую страсть… Я двигаюсь вперед-назад, а еще вправо-влево, легко раскачиваюсь на тебе, уткнувшись носиком тебе в плечо… От удовольствия я нежно постанываю… Я похожа сейчас на нежно мурлыкающего котенка. Ты целуешь меня в шейку, в плечики… Постепенно движения мои ускоряются, я чувствуешь внутри себя все возрастающее желание, несокрушимое и сметающее все на своем пути… Я уже почти не владею собой и бешеный ритм моих толчков на твоем члене безумно нравится нам…

Ты берешь меня обеими руками за ягодицы и словно стараешься еще сильнее насадить меня на свой член, еще глубже и глубже… Ты уже сам помогаешь мне, держа в своих руках мои бедра и двигая ими… вперед-назад, назад-вперед… Ты чувствуешь как мои груи упираются в твою грудь и твердые, набухшие от возбуждения соски соприкасаются с твоей кожей…

Внезапно ты ощущаешь, как мышцы моего влагалища сжимают твой член еще плотнее и крепче, так что ему становится внутри меня совсем тесно, а по моему телу проходит судорога… и еще одна… Мое тело напряглось в какой-то момент и волны сладкого изнеможения, одна за другой, покатились по нему… Такого нестерпимого изнеможения, что я даже захрипела… не в силах стонать… так мне было приятно… Я замираю, крепко вцепившись в тебя руками и прижавшись к тебе всем телом… Я уже не принадлежу себе… я принадлежу тебе и подаренному тобой оргазму… Ты сам делаешь еще несколько глубоких толчков в моем влагалище и тоже уносишься к звездам… Я чувствую, как вздрагивает в моем влагалище твой член, как теплая сперма наполняет меня. Обхватив тебя своими ножками, я сильнее прижимаюсь к тебе. "Милый! Побудь во мне еще… не выходи, — шепчу я, — мне так хорошо!"… Ты ощущаешь, как сокращаются мышцы моего влагалища и это продляет твой оргазм…

Поплавав в изумрудной воде бассейна вместе со мной, ты вновь увлекаешь меня в сауну. Я ложусь на большое розовое махровое полотенце на полке и ты, подождав пока мое нежное… такое желанное тело как следует прогрелось, начинаешь сначала легонько, а потом все сильнее хлопать меня ароматным веником. Я сначала сдержанно пыхчу от удовольствия, а потом начинаю тихонько повизгивать. Мои спинка и попка становятся розовыми. "Ну-ка, а теперь повернись на спинку" — говоришь ты. Я подчиняюсь и переворачиваюсь. Легонько хлопаешь веником по моему животику, грудочкам, ножкам, своею рукою прикрывая мои сосочки и лобочек, чтобы не сделать мне больно. Потом, отложив веник в сторону, начинаешь массировать мои ступни, перебирая каждый пальчик на моих ножках. Я лежу, закрыв глазки, и с наслаждением прислушиваюсь к твоим рукам. Потом нарочно сгибаю ножки в коленях и развожу их. Я знаю, что при этом мои половые губки распахиваются и чувствую, как они приковывают к себе твой взгляд. Ты начинаешь поглаживать и массировать мои икры, а я, еще больше развожу свои ножки в стороны… "Любимая, ты меня сведешь с ума!" — шепчешь ты, но я, улыбнувшись, беру твою ладонь и кладу ее на свои распахнутые половые губки: "Теперь здесь помассируй… ты чувствуешь, как они снова набухли!" Ты ласкаешь и массируешь мои пухленькие губки, они опять становятся влажными, скользкими… Ты погружаешь палец в мое влагалище и начинаешь двигать им там. "Какая ты горяченькая внутри, котенок"… "Это потому, что очень люблю и хочу тебя, милый"…

Красненький клитор вынырнул из розовых упругих складочек и стрелкой устремился наружу… Я приподняв головку и слегка прижав ладошкой свой лобочек, шепчу: "Солнышко… Посмотри какой он красивый… как он хочет твоих ласк!" Ты наклоняешься и захватываешь его своими губами. Посасывая клитор, ты уже не одним, а двумя пальчиками ласкаешь меня внутри, глубоко проникая ими в разгоряченное, наполненное соком влагалище. Я постанываю от наслаждения, сжимаю свои грудочки ручками и пощипываю свои сосочки. Потом вдруг громко вскрикнув, сдвигаю ножки, зажимая твою голову бедрами. Мое тело выгибается, судорожно подрагивает. "Милый! — срывается с моих губ стон, — Боже, как же мне хорошо сейчас!"…

Ты, вынув пальцы из влагалища, нежно целуешь мои половые губки, ощущая во рту вкус моего сока, его непередаваемый аромат… Потом, обмакнув член в моей вагинке, осторожно вхожу им в мою попочку. Сначала плавно, потом все быстрее и быстрее двигаешь им там. И вот в яичках и в паху начинает разливаться приятное томление. Я с улыбкой смотрю на тебя, радуясь что ты тоже кончил…


Pchelka

В тихом уголке камбуза, ожидая, пока сварится кофе

Мэт Твэссл


Мой первый раз? О боже, дай вспомнить. Мне было двенадцать, всего лишь двенадцать. Это было в начале лета. Уроки на пианино.

Я училась играть с шести лет. Вначале у толстой миссис Бессемер, но потом, потому что все говорили, что у меня так хорошо получается, мистер Тромблей.

К мистеру Тромблей надо было ехать на машине. Он с женой жил в большом доме на другом конце города, так что маме приходилось отвозить меня туда. Каждый четверг, в четыре часа дня. Один час. Мама сказала мне, что ей это было не так уж сложно, потому что она проводила этот час в дешевом магазине неподалеку. Он назывался, кажется, "Хай-Лоу". По четвергам там удваивали скидки, или что-то такое.

Мистер Тромблей был красавчиком, как говорили другие дети в моем классе после того, как он дал концерт в нашей школе. Ему, наверное, было лет тридцать: высокий, с густыми темными волосами и мягким голосом, и большими руками. Он, вроде бы, был слегка знаменит за что-то: второе или третье место на каком-то не очень важном музыкальном фестивале — но тогда он занимался только обучением и, в основном, он брал старших ребят. Его жена была гораздо моложе, возможно только закончила учебу, и этим летом она была в отъезде — выступала в Европе. Рени? Рени Тромблей. Возможно ты слышал о ней? Нет? Ну, какая разница.

Я училась у мистера Тромблей с начала весны. И уже было лето. Школа только закончилась. Мне нравились уроки. Мне нравилось играть на пианино. Мне нравилось играть на пианино для него. "Превосходно", — говорил он иногда, когда я делала что-то особенно правильно. "Ты моя призовая ученица". Я сияла изнутри.

Когда я не делала что-то особенно правильно, он был добр. "Ударь ее уверенно, но мягко, — иногда говорил он. — Будто ты ласкаешь котенка. Вот так. Гораздо лучше! Мило. Очень мило. Снова. Снова. Прекрасно". Да, я сияла.

Или, если мне не удавалось с чем-то справиться, он иногда вставал со своего стула у скамейки и садился рядом со мной, брал мою руку в свою и пытался двигать ее так, как она должна двигаться. Я просто таяла. "Держи кисть вот так", — говорил он, держа мою кисть. "Теперь расслабься". Я пыталась расслабиться. Таять и расслабляться — не одно и то же.

"Вот, — говорил он. — Держи мою кисть. Теперь чувствуешь? Чувствуешь, как это делается?" Я держала пальцы вокруг его кисти, пока он играл. Я чувствовала силу. Заботу. Музыку. "Поняла?" — говорил он, и я кивала и пыталась сделать лучше. Дома я держала собственную кисть. Она была не такой, совсем не такой.

Хорошее кофе, правда? Тихое кофе. Успокаивающее. Не помои, как многие виды кофе сейчас. Возможно, именно такое кофе пьет Санта Клаус, вернувшись домой, доставив все свои игрушки. Расслабляющее. Боже, так мило быть здесь с вами. Я действительно расслабилась. Я бы сняла туфли, только вот на мне их уже нет. Где-то потерялись. Уверена, я их никогда не найду.

Однажды, после урока, я спросила маму, можно ли мне котенка. "Нет", — ответила она. "Пожалуйста, — сказала я. — Я буду очень хорошо заботиться о нем, и он поможет…" Я собиралась сказать, что он поможет мне научиться ласкать, но мне показалось, что так лучше не говорить. "Он мне поможет, мам. Пожалуйста?" "Нет, — ответила она уверенно. — И так достаточно сложно поддерживать дом в чистоте".

И все равно я надеялась, что получу котенка на свой день рождения, на двенадцатилетие. Я действительно надеялась. Но не получила. А получила обычный набор практичных вещей. Свитеры и юбки, мыло, и джинсы, и белье. Я получила даже тренировочный бюстгальтер! В те дни моя грудь была совсем небольшой. Я была уверена, что всегда буду плоской, хотя у меня менструации начались только двумя месяцами раньше. Не то, чтобы я совсем уж хотела иметь настоящую грудь. У некоторых девочек в школе они уже были, и мальчишки лишь смеялись. И я почти ничего не знала про секс. Почти ничего.

Единственная ученица из моей школы, которая училась у мистера Тромблей, тоже не была одарена грудью, но, думаю, это понятно — ведь она была на год младше меня и училась в младшем классе. Ее звали Беверли. Ее час был сразу после моего, с пяти до шести. Я несколько раз видела ее перед музыкальной комнатой мистера Тромблей, но моя мама всегда ждала меня в машине, поэтому мы с Беверли никогда и не разговаривали, никогда не обменивались ничем, кроме пары "приветиков", когда она заходила на свой урок, а я выходила, чтобы поехать домой.

Беверли жила вдалеке от нас, поэтому я почти ничего о ней не знала, за исключением того, что все считали ее очень умной и очень застенчивой. В чем-то вроде меня в те дни. И она была действительно симпатичной. Без груди, как я сказала, но с большими голубыми глазами и длинными светлыми волосами, мягкими, и прямыми, и красивыми, струящимися по ее спине. Иногда я желала иметь именно такие волосы, а не эти путаные кудряшки, которые, похоже, только и делают, что мешают, и раздражают, и растрепываются повсюду, что бы я с ними не делала.

Хочешь еще чашечку? Думаю, я выпью еще половинку. Милые чашки. Пурпурные любовные птички, такие пухленькие, толстенькие, целуются, и эти сердца повсюду, некоторые из них вверх ногами. Разве перевернутые сердца не выглядят лаконично… ну, они могут быть попкой женщины, или ее грудью, или мужской мошонкой?

Однажды в четверг, везя меня к мистеру Тромблей, мама сказала мне, что она немного опоздает — у нее были другие дела. "Хорошо, я просто подожду снаружи", — сказала я.

"Только если не будет дождя, — ответила мама. — Ты промокнешь. Просто скажи мистеру Тромблей, что тебе надо подождать внутри. Я не опоздаю более, чем на двадцать… тридцать минут".

"Он не любит, когда мы ждем внутри", — сказала я.

"Чушь, — ответила мама. — Он просто не хочет, чтобы там были родители. Скажи ему, что тебе надо подождать. Уверена, все будет нормально".

Я сказала, что я была стеснительной? Я была очень стеснительной. Идея того, что мне придется спросить разрешения мистера Тромблей подождать в холле после урока, бросила меня в кататоническую панику. Я не могла сделать этого. Я попыталась. Но не смогла. Что если он скажет нет? Что мне тогда делать? Боже, я вела себя глупо, так? Ведь насколько сложно выдать что-нибудь вроде: "Моя мама задержится, поэтому можно я подожду в холле после урока?"

Вместо того, чтобы сконцентрироваться на уроке, я потратила все время волнуясь… волнуясь и молясь, чтобы погода улучшилась, чтобы дождь остановился и я могла подождать снаружи, пока не придет мама. Странно, но я сыграла не хуже, чем обычно. Возможно, даже лучше. Так показалось мистеру Тромблей. "Ты сегодня действительно отлична, — сказал он. — Тебе наконец-то удался этот быстрый пассаж". Сказав это, он легко прикоснулся рукой к моему плечу, и я едва заметила это. "Моя призовая ученица", — сказал он, слегка сжимая мое плечо. Раздался удар молнии, и я вздрогнула. "Небольшая гроза", — сказал мистер Тромблей, поглаживая мое плечо. "Давай услышим этот быстрый пассаж еще раз. Заставь его нестись. Заставь его танцевать. Заставь его петь. Да. Так! Да".

Его энтузиазм должен был заставить меня почувствовать себя прекрасно. Триумфально. Взбудоражено. Возвышенно. Но все, что я ощутила, было тоской. Я собиралась подвести его. Я открыла рот последний раз, чтобы спросить его, но ничего не вышло из него. Я почувствовала себя хрупкой, как маленькая птичка, которую сейчас съест кот.

Мистер Тромблей заметил. "Ты дрожишь, дитя, — сказал он, его рука все еще покоилась на моем плече. — В чем дело?" Я не могла повернуться к нему. Он заметил бы мои слезы. Но он и так их заметил. Его пальцы прикоснулись к моей щеке, к моим слезам. "Да, — сказал он, ничего не понимая. — Ты так хорошо сыграла сегодня. Моя призовая ученица. Ты так хороша. Так хороша. Я горжусь тобой. Поработаешь над Прокофьевым для следующего раза, хорошо? Ну, удачи. Пока". Он взъерошил волосы у меня на голове, и я поднялась со скамейки, собрала свои книги и выскочила в холл, где Беверли, с бледной улыбкой и мягким "приветик", прошла мимо меня на свое занятие.

Если бы только на улице было солнечно.

Если бы только было лишь слегка темно.

Если бы только мама как-нибудь сделала все пораньше и была бы на обочине, с работающими дворниками. Но дождь был таким диким и свирепым, что я едва видела обочину. Там не было машины, и для меня не было никакой возможности подождать снаружи, не промокнув до нитки в секунду. Я могла бы не обращать на это внимания, но я не хотела рисковать нотами. Моя маленькая сумка из-за долгого и усиленного использования не выдержала бы в этом шторме. Ни на минуту. Выглядывая сквозь маленький квадратик окна двери, я подумала, могу ли засунуть сумку под юбку. Сохранить ее сухой, держа между ног, пока не приедет мама. Что-нибудь такое. В то время маленькое окошко запотело, и я не могла ничего видеть, и Беверли начала играть.

Этот шум заставил меня вздрогнуть. Я никогда не слышала, как она играет. Она была хороша. Я сказала хороша? Я сказала шум? Она была безумно хороша. Безумно шумна. Я точно могла сказать, что она была лучше меня, гораздо, гораздо лучше. Она перешла на что-то резкое, и нестройное, и раздражающе великолепное. Как она когда делать это, издавать эти чудесно вывернутые звуки? Это не было похоже ни на что, что я когда-либо слышала.

Я села на маленькую скамеечку в холле. Теперь я не могла уйти — я бы помешала им. Но, кроме того, музыка удерживала меня. Она вызывала ощущение, ох, не знаю… будто я стояла посреди перегруженной улицы, с машинами, и грузовиками, и автобусами, проносящимися со всех сторон, опасно близко. Я не могла и шагу ступить не погибнув. Я едва дышала.

Поэтому я сидела там как можно тише, слушая, смотря на маленький желтый дождевик Беверли и на довольно большую лужицу под ним. И когда музыка остановилась, я задумалась, как я узнаю, когда приедет мама, и как я смогу выскользнуть, не помешав им… не дав мистеру Тромблей узнать.

Длинная история, а? Ты уверены, что не хочешь еще кофе?

Затем я кое-что заметила. На стене напротив меня, над маленьким круглым столиком висело зеркало, и потому, что Беверли не закрыла дверь в музыкальную комнату до конца, мне была видна сидящая за пианино Беверли, в основном лишь ее бок, ее стройная спина, ее волосы, длинные и белокурые, стекающие по ее спине, пока она играла. Теперь она играла что-то мягкое; возможно это была лишь медленная часть того, что она играла ранее. Музыка была нереально прекрасной, но и бледной. Холодной. Как лампа вдалеке ночью. Я внимательно прислушивалась, пытаясь уловить каждую ноту сквозь барабанный шум дождя. Она была жесткой. Она была мягкой. Будто чья-то рука на моих ушах.

Я хотела увидеть руки Беверли, ее пальцы на клавиатуре. Не знаю почему… может, чтобы я знала, когда раздаются звуки, чтобы погода не мешала мне. Ее локти, неподвижные, как лед, ничего мне не говорили. Колено мистера Тромблей появилось с краю вида. Я смотрела на это колено, слушая. Казалось грубым, что это колено было там. Оно раздражало меня. Локти и колени, подумала я и почти рассмеялась. Локти, и колени, и длинные светлые волосы.

Но затем мистер Тромблей встал. Он зашел за Беверли. Он положил руки на ее плечи. "Моя призовая ученица", — сказал он ей. Она продолжала играть. "Так прекрасно ты играешь, — сказал он. — Так прекрасно ты выглядишь. Мой приз, мой маленький приз".

Я смотрела, как он гладил ее плечи. Я почувствовала пустоту. Глубокую пустоту. Затем он перестал гладить ее. "Хорошо, — подумала я. — Теперь он сядет". Но он не сел. Он расстегнул свои штаны. Я никогда ранее не видела пениса. Он выглядел так странно, свесившись из его штанов, как длинная рыба. Я не была шокирована. Или, скорее, я была слишком шокирована, чтобы почувствовать это. Беверли продолжала играть. Мистер Тромблей смахнул ее длинные светлые волосы с ее уха и прижал свой пенис к нему. Он ласкал ее ухо своим пенисом, пока она играла. "Так мило, — сказал он. — Так невероятно мило".

А затем что-то случилось. Он дернулся. Она хихикнула. Он забрызгал ноты. На самом деле мне этого видно не было, и я не до конца знала, что происходит, но я знала, что что-то происходило. Затем она повернула голову, повернула так, что его пенис коснулся ее щеки, и затем она поцеловала его, его край, и я могла видеть ее глаза, и я подумала, может ли она увидеть меня. Мне показалось, что может, но, возможно, это было всего лишь чувством, а не правдой. В любом случае, она повернулась и продолжила играть, хотя, на самом деле, она и не останавливалась, даже во время его толчка, его брызганья, даже во время его маленького поцелуя.

Мистер Тромблей продолжил гладить своим пенисом, теперь слегка уменьшившимся, ее ухо. Беверли продолжила играть. Пенис постоянно становился меньше, пока, наконец, он почти весь не был поглощен его ладонью, и только головка продолжала касаться изгиба ее уха.

Неожиданно она прекратила игру. Не знаю, закончилось ли произведение, или она просто решила больше не играть. Концовка, если это было концовкой, зависла в воздухе. Беверли повернулась вполоборота, и мне показалось, что я увидела, как она взглянула на дверь, на щель в двери, на зеркало, на меня по другую его сторону, сидящую там абсолютно открыто… Мне показалось, что я увидела, как ее глаза встретились с моими, но, возможно, я лишь вообразила это. Она не стала ждать — она просто взяла его пенис, головку и часть его, в рот. Тогда он пошевелился. Его спина загородила вид. Возможно, они услышали меня, а возможно нет. Я открыла дверь на улицу и выбежала, и дождь все еще шел, шел сильно, но недостаточно сильно. Мама была там. Я промокла, пока добралась до машины, промокла, но я хотела быть мокрее. Я хотела быть как можно более мокрой, и, если бы она не была там, думаю, что я дошла бы до дому пешком.

"Я начинала волноваться, — сказала мама. — Я собиралась сигналить. Как урок? Неплохо прошел?" Я дрожала. Я не могла ответить. Наконец, я смогла кивнуть. "Отлично, — удалось сказать мне. — Ты купила что-нибудь хорошее… в магазине?" Казалось, маму слегка взволновал вопрос. "Нет, — ответила она. — У меня не было достаточно времени на магазин. Я просто… занималась другими делами".


"Ага", — сказала я. Я не стала приставать с вопросами. Мы ехали домой в тишине, думая наши собственные мысли.

Я могу закончить рассказ позже, если хочешь, если ты устал? Нет? Хорошо. Кое-что странное: та музыка, что играла Беверли — я так и не узнала, что это было. Годами позже, когда я была в колледже, я попыталась найти ее. Я много времени потратила на поиски, но все без толку. Впрочем, думаю, это другая история.

Когда я попала домой, я переоделась. Все еще шел дождь, но теперь это была скорее морось, чем дождь. Я села за пианино, смотрела на клавиши и слушала звук дождя. Мне так и не захотелось играть что-нибудь. То, что я увидела в зеркале в холле, продолжало крутиться у меня в голове. Отражения мистера Тромблей, разделяющего длинные светлые волосы Беверли. Отражения его пениса, гладящего ее ухо. Его странное синкопированное движение. И потом — Беверли, берущая его в рот. Но больше всего, правда, то, как ее глаза смотрели сквозь щель в двери музыкальной комнаты, будто они искали меня, будто они знали, что найдут меня.

Я не могла понять этого. Я прекратила пытаться. Я начала практиковаться. Я лихорадочно играла, час за часом. Не уверена, что слышала, что играла. В основном, я слышала короткий смешок Беверли.

"Будешь ужинать?" — спросила мама.

"Иди на хуй". Я не сказала этого на самом деле, но это… эти самые слова были у меня в голове. Я никогда раньше не говорила "хуй" вслух. Я слышала это слово, конечно, но никогда не задумывалась над ним. "Нет, — ответила я маме, кисло взглянув. — Я не голодна. Да ты и в магазине не была".

Я закончила играть гораздо позже, чем надо было.

А когда я, наконец, легла в постель, я играла с собой.

Я раньше никогда этого не делала этого. Мылась, конечно, но ни с чем в уме… кроме мытья.

Но и тогда у меня в уме ничего особенного не было. Обессилевшая, я лежала на покрывале. Мама ушла спать несколькими часами ранее. Свет в коридоре все еще горел; я не закрыла свою дверь до конца, и желтый свет растекался по углу кровати. Если я не выключу свет, мама разозлится, но мне было все равно. Я задрала ночнушку к подбородку. "Ты моя призовая ученица", — услышала я слова мистера Тромблей. "Призовая ученица". Его руки держали мои, показывая им, как делать это. "Твои соски такие милые, — сказал он. — Прикоснись к ним так". Я прикоснулась. Я трогала их так, как он хотел. "Ты такая красивая, — сказал он мне. — То, как ты ласкаешь себя. То, как я ласкаю тебя". Он опускал свои руки по моему животу. "Такой гладкий, — сказал он. — Такой идеальный. Ты великолепная девушка. Просто великолепная. Твой маленький животик, кудряшки такие мягкие, едва ощутимые, едва ощутимые, превосходно, превосходно, превосходно".

"Позволь мне потрогать тебя, — сказал он. — Позволь мне почувствовать, какая ты превосходная. Ох, слегка скользкая. Ты, чертенок! Хорошо".

Экспериментируя, я нашла клитор. Я тогда не знала, как он называется. Я лишь знала, чего он хотел. Я вздрогнула.

"Ох, — сказал мистер Тромблей. — Тебе это нравится! Я так и предполагал". Его язык прошелестел по моему запястью. "Ох, это так странно". Я это сказала, или он? Мы продолжили делать это. Я снова вздрогнула, изогнулась и увидела щель в двери, свет за ней, и я знала, что Беверли смотрела на меня, смотрела на мистера Тромблей, хвалящего меня своим языком. Его кончик расслабился, проскальзывая скользкое место, прикасаясь прямо под как-там-он-назывался, заставляя меня корчится в практически-не-могу-выдержать дрожи. Я продолжила делать это. Мистер Тромблей не позволил бы мне остановиться.

Я дернулась, хватая, не обращая внимания на наблюдателей. Я хотела чего-то еще. Возможно, пениса мистера Тромблей в моем ухе. Моя голова металась по подушке. Пенис, сказал мой рот, представляя его внутри, мягкость, твердеющая, чтобы попасть туда.

И все же, этого не было достаточно. Чем бы это ни было, оно не должно было произойти. Я остановилась. Я тяжело дышала. Я долго лежала там, прислушиваясь к себе. А затем я начала снова. Я начала с самого начала. "Твои груди такие прекрасные, — сказал мистер Тромблей. — Прикоснись к ним так. Верно. Точно. Великолепно. Так мило. Ты такая милая. Мой приз. Мой прелестнейший, прелестнейший приз". Только он говорил с Беверли, не со мной, он касался Беверли, он учил ее касаться. Я была в коридоре, наблюдая. Я видела все, что он делал с ней. Он делал это медленно и беспрестанно, и она позволяла ему, и я смотрела, и когда его язык поднялся наверх, когда он, наконец, прикоснулся к этому особенному месту, это началось, началось по-настоящему. Она дрожала так сильно, и ее бедра поднялись, и ее ноги раздвигались и смыкались, и она подумала: вот оно, вот оно — и когда он ущипнул его, это маленькое место, ущипнул губами, его язык щекочет ниже, его большой палец весь в ее отверстии, и этого хватило. Этого действительно хватило. Я кончила.

Именно это ты и хотел узнать, верно? Но это еще не все. Я спустила ночнушку, и накрылась покрывалом, и заснула. Когда я проснулась, было утро и мама была на работе. Я начала вставать с кровати, а потом не встала. Я снова трогала себя. Или, возможно, мистер Тромблей снова трогал Беверли. Неожиданно она стала такой влажной, такой дрожащей, абсолютно неконтролируемой. Я стояла у кровати, смотря на них, смотря, как пенис мистера Тромблей увеличивается, смотря, как он полностью засунул его в ее маленькое отверстие. Она закричала, когда это произошло, и я снова кончила. Это было просто, и я задрожала.

Я поднялась, не переоделась и практиковалась часами. Сидя за пианино, я задрала ночнушку и начала щипать себя. Это не действовало, пока мистер Тромблей не начал щипать Беверли. Тогда подействовало. Когда я встала, на скамейке у пианино было блестящее пятно там, где я сидела. Пот, или что-нибудь большее. Я размазала его указательным пальцем. Я притворилась, что оно принадлежало Беверли, и попробовала его на вкус. Затем я вернулась в постель. Мистер Тромблей шесть раз трахнул Беверли в тот день. Семь раз на следующий. В промежутках я тренировалась, я спала. Иногда звонил телефон, но я не брала трубку.

"Ты уходила? — спросила мама. — Я звонила, но никто не отвечал".

"Должно быть", — ответила я ей. Я сделала ей ужин и постирала белье. Я мало съела и надела свежевыстиранную ночнушку.

Когда неделя заканчивалась, я говорила себе, что у меня получается не хуже Беверли. Она хихикала. Мистер Тромблей клал пенис ей в рот. Она хихикала, даже когда он был там. Я продолжала практиковаться. Его бедра начали совершать это синкопированное движение. Ее тоже. Я нажала не на те клавиши. Я ударила руками по клавиатуре. "Что-то не так?" — спросила мама. "Нет, все нормально". Я рано пошла спать, и мистер Тромблей трахнул Беверли три раза, прежде, чем я смогла заснуть.

Когда наступил четверг, я сказала маме, что не иду на урок. "Ты больна?" — спросила она.

"Нет, я не больна. Просто я не иду".

"Ну, тогда лучше позвонить ему и сказать. Возможно он может назначить на другое время".

"Я не буду звонить ему, — сказала я. — Я больше не собираюсь играть на пианино".

"Почему?" — сказала она, пытаясь быть правильной.

"Я ненавижу пианино", — ответила я.

"Но ты так много практиковалась, — сказала она. — Ты так хорошо играешь. Лучше, чем когда-либо. Что не так?"

"Ничего не так. Я просто ненавижу пианино, и я не иду".

"Тогда тебе лучше позвонить своему учителю и объясниться".

"Никогда!" — сказала я.

"Что же, это неприемлемо. Много времени и денег было потрачено на это. И вежливость обязывает тебя объяснить все мистеру Тромблей. Я прямо сейчас позвоню ему, и ты можешь поговорить с ним по телефону".

"Ты не можешь заставить меня", — сказала я.

"Посмотрим", — ответила мама.

В результате я пошла туда в обычное время. Мама согласилась подождать снаружи, в машине.

"Что-то не так?" — спросил мистер Тромблей, как только увидел меня.

"Я больше не могу заниматься у вас", — сказала я.

"Почему?" — спросил он.

"Мама думает, что занятия — не лучшая идея в настоящее время", — сказала я.

"Ага", — сказал он.

Затем я расплакалась.

Мистер Тромблей подошел и обнял меня. "Все будет нормально", — сказал он. Я обняла его. Я все еще плакала, но чувствовала себя гораздо лучше. Мы долго обнимались.

"Я, наверное, вернусь к миссис Бессемер", — сказала я.

Мистер Тромблей кивнул. Я взяла его руку и поцеловала ее, его пальцы, быстрым поцелуем, и поспешила наружу. Мама ждала меня в машине. Я чувствовала себя гораздо лучше. Не идеально, но лучше. Но пройдет еще четыре года, прежде чем мистер Тромблей трахнет меня, а не Беверли.

Вот и вся история о моем первом разе… Как насчет твоей?


Перевел с английского Villiros
Mat Twassel
In a Quiet Corner of the Galley Waiting for the Coffee to Perk

Ветер в открытом окне


С двадцати пяти метровой высоты "Колеса обозрения" парк просматривался особенно хорошо. Да и не только парк. Весь старый город лежал как на ладони. Дмитриев внимательно осматривал вверенное ему хозяйство… шутка ли, больше тридцати гектаров старого соснового леса. По весне, а особенно осенью, когда все завалено сухими листьями или тополиным пухом, только и следи — любителей бросить спичку, а потом наблюдать, как огонь быстро бежит по дорожке, хватало. Вот и сегодня уже трижды пришлось посылать ребят с лопатами и граблями тушить непрошеные костры. А день только начинался и обещал быть сухим и жарким.

Случайно брошенный взгляд на ближайшие дома переключил внимание директора. В одном из окон, распахнутом настежь, он увидел девичью фигуру. Тонкий силуэт в легком халатике. Девушка стояла на подоконнике, подняв руки и, видимо, что-то поправляя чуть ли не на высоте потолка. Может быть, она снимала шторы, или, наоборот, готовилась их повесить. Легкий ветерок раздувал полы халатика и Дмитриев отлично видел стройные молодые ноги, а в какой-то момент, когда ветерок подул чуть сильнее, открылись округлые бедра, на которых белели маленькие, чуть ли не из ленточки сшитые, трусики. Девушка не особенно обращала внимание на свою открытость, и он не стал отводить глаз, а, наоборот, удобнее устроился в кабинке, повернув ее так, чтобы окно с пленительной незнакомкой оставалось в поле зрения как можно дольше.

Из глубины комнаты к девушке подошел парень. Был виден его спортивный обнаженный торс, крепкие плечи и рыжие, просто огненные кудри на большой голове. Он, вероятно, что-то говорил, девушка, может быть, отвечала — звуки не долетали до парка, заглушаемые машинами, трамваями, обычным городским шумом.

Дмитриев видел, как мужские руки обхватили ее вокруг лодыжек, потом медленно поднялись выше, к талии, парень прижался лицом к белой полоске трусиков, девушка не вырывалась, наоборот, опустила ладони на его рыжую голову и недвижно стояла на подоконнике.

Колесо завершало свой оборот, и кабинка опускалась все ниже и ниже, через мгновение деревья закрыли окно, и Дмитриев достал сигарету. Ему надо было спрыгнуть с аттракциона и идти в контору, где уже ждали дела, но он остался, решив подняться еще раз. Кивнув аттракционщику, директор по-деловому окинул взглядом стоящие рядом карусели, отметив, что пора бы уже перекрасить лодочки, сделать их ярче, да и цепочки ветшают. Но эти мысли были привычными и каждодневными, он не останавливался на них, нетерпеливо ожидая, когда колесо вновь поднимет его, и девушка покажется в открытом окне.

На этот раз он не блуждал глазами по соснам, не искал дыма и огня, сосредоточившись в одном направлении. Казалось, что колесо никогда не вращалось так медленно, как сейчас. Деревья все никак не хотели уходить вниз, заслоняя дом и раскрытое окно на верхнем этаже.

Наконец, Дмитриев оказался на нужной высоте. Однако подоконник был пуст. Скорее всего, девушка спустилась вниз, в комнату, в объятия к своему рыжему другу. Это разочаровало. Он даже ощутил легкий укол ревности, вспомнив, как рыжеволосый прижимал к своему лицу девичье тело. Хотя, какое ему до них могло быть дело?

Евгению Савельевичу этой зимой исполнилось сорок. Возраст вроде как и не критический, до пенсии еще ой-ой-ой сколько, а вот поди ж ты, по утрам стали приходить в голову грустные мысли. К тому же, поводов для них было достаточно. Как-то все в жизни не состоялось, не сложилось. Он не стал ни крутым бизнесменом, ни деловым предпринимателем, не накопил денег, да и в семейных делах не бог весть что… Правда, вот уже десять лет Дмитриев руководит небольшим парком в центре рабочего городка, но разве это карьера? Нет, подумал он в который раз, надо что-то менять. Может быть, все бросить и начать сначала? Найти вот такую, молодую и стройную, чтобы стояла у открытого окна в расстегнутом халатике, а он бы смотрел на нее и любовался.

Лирические размышления были прерваны внезапным и диким, почти животным криком. Евгений Савельевич даже не понял сначала, что произошло, потом, найдя глазами знакомое окно, ужаснулся.

Девушка, которой он только что любовался, висела в воздухе, уцепившись руками за подоконник. Она пыталась подняться, влезть в открытое окно, изо всех сил перебирая ногами, но сил у нее явно не хватало.

— А где же ее парень? Рыжый-то где? — закричал Дмитриев, как будто кто-то мог его услышать здесь, над землей.

Действительно, рыжего не было видно. Он не высовывался в окно, не обхватывал своими сильными ладонями ее рук, не пытался втащить ее в комнату.

— Да что же это такое?! — кричал Дмитриев, уже вне себя, дергаясь в кабинке, и не имея ни малейшего представления о том, что нужно делать. Надо бы позвонить, вызвать кого-нибудь… спасателей, пожарных, милицию, "скорую"… Но как позвонишь, если ближайший аппарат в конторе, на его столе, метрах в трехстах от карусели, а мобильника и не было никогда.

В доме стали открываться окна, балконы, высовывались головы соседей, все больше женские в намотанных на бигуди мокрых волосах да детские, с вытаращенными от ужаса и любопытства глазами.

Еще одна попытка подняться. Девушка, видимо, собрала все силы в этот порыв, уперлась ногами в какие-то незаметные глазу выступы на стене и снова повисла. Потом, видимо, передохнув секунду, она медленно, по миллиметру, неизвестно за что уж там цепляясь пальцами, стала подниматься.

Это продолжалось бесконечно, целую вечность. Каждый миллиметр, отвоеванный ею у стены, казалось, занимал около часа. Хотя, какое там! Все длилось секунды, потому что максимум минут через пять колесо снова опустило Дмитриева на землю. На это раз он ничего не стал говорить контролеру, даже не кивнул головой. Вероятно, он и не вспомнил, что надо бы выйти, добежать до телефона…

…Когда из-за верхушек деревьев снова стало видно распахнутое окно, он еще раз изумленно вскрикнул — у самого подоконника, сложив руки на груди, выпрямившись во весь свой могучий рост, поигрывая мышцами, стоял рыжий. Он ничего не говорил, потому что губы его не двигались и рот не открывался. Дмитриев ясно и четко видел — надменные глаза, сжатые в усмешке губы, лежащие на груди сильные руки. Он никуда не исчезал, все время был здесь, рядом, но в то же время не делал никаких попыток помочь.

Евгений опустил взгляд и вздохнул облегченно… девушка уже большей частью тела лежала на подоконнике. Видимо, самое страшное было позади.

Он не стал досматривать до конца, достал сигарету, повернул кабинку в сторону, закурил.

"Надо же, бывает такое. И как это? Что там у них было? Случайность? Но почему тогда парень ничего не делал? Странны дела твои, Господи…"

Он так весь день и проходил, не в силах освободиться от увиденного. А вечером, пошел к знакомому дому.

Он не знал, для чего это делает, что ему нужно в этом доме, что скажет, если увидит девушку или рыжего. Но подошел, остановился, задрав голову и пытаясь отыскать глазами нужное окно. Это оказалось сделать очень просто — окно так и осталось открыто. Сейчас оно было задернуто шторой — легким, почти воздушным куском белой материи. Дмитриев просчитал, что окно почти в центре дома, видимо, подъезд должен быть где-то в середине.

Он обошел дом со стороны двора. Так и есть, дом состоял из трех подъездов, и центральный выходил во двор большим пристроенным тамбуром, то ли кладовой, то ли гаражом под велосипеды или мопеды.

Он вошел. Лестница подъезда была чистой, с влажными после недавней уборки ступенями. Он поднимался по этажам, не зная, что делать дальше, когда остановится перед дверью.

Поднялся до верхней площадки. Ну, вот дверь. Скорее всего, эта. Покрашенная темно-коричневой краской, с обычным, стандартным английским замком и черной металлической ручкой.

Дмитриев остановился. "И что дальше? Что?" — спросил он сам себя, но так и не нашел ответа. Постояв минуту, нажал на кнопку звонка. Однако ничего не услышал. Нажал еще раз, потом еще — тишина. Он постучал. Сначала тихо, потом громче, еще громче. Никто не открывал, не шаркали шаги, не был слышен ничей голос. "Ну? Стучать? Или лучше уйти?". Но он не успел ответить на заданные самому себе вопросы. С лязганьем цепочки открылась соседняя дверь, и в нее высунулось старческое лицо.

— А что вам там надо? — спросила старуха. — Там никто не живет. Давно уже.

— Как не живет? — изумился Дмитриев. — Я только сегодня видел девушку. Она чуть не упала.

— Девушку? — переспросила старуха. — Сегодня? Нет. Никого там не было. И ключ у меня. Квартиру продают…

— Но там окно открыто, еще занавеска… — не успокаивался Евгений.

— Открыто? — недоверчиво прошамкала старуха. — Подождите.

Она закрыла дверь, шаги удалились, потом, через несколько мигнут, дверь открылась снова и старуха вышла на площадку, сжимая в руке нанизанный на черную веревочку желтый ключ.

— Так а вы что хотите-то?

Он не знал что ответить. В самом деле, совсем непонятно, что ему надо… Но старуха не очень и ждала ответа. Видимо, ее заинтриговали слова Евгения об открытом окне и она спешила удостовериться, что там, за дверью, все в порядке…

Замок не очень-то легко поддавался, старуха довольно долго кряхтела, дергала ручку, прижимаясь к ней своим худеньким плечом, вынимала ключ и вставляла его снова, а Евгений все стоял рядом и никак не мог представить, что же такое с ним происходит.

Как будто по странной прихоти времени он вернулся в какое-то из давно прожитых им мгновений. Именно мгновений, таких коротких, что не успеваешь ни ощутить, ни понять когда это все было. И как было. И что было дальше. Но именно было. Не снилось, ни представлялось в мечтах или фантазиях, а существовало в реальности, только в очень дальней, забытой. Вот так же какая-то старуха стояла у закрытой двери, шептала то ли молитвы, то ли проклятья не в силах справиться с запором, а он наблюдал за этим, не помогая и не мешая.

Наконец, дверь поддалась. Из полутемной прихожей пахнуло пыльным застоявшимся воздухом, в сумраке комнат различались какие-то стулья, громоздкий шкаф со смуглыми стеклами, стремянка.

Квартира была пустой, тихой и спокойной. Окна в комнате и кухне плотно задернуты тяжелыми неподвижными шторами, на полу и мебели ровным слоем сероватая пыль…

— Закрыто все, слава тебе, Господи… И не было тут никого. Напугали вы меня, — проворчала старуха, поворачиваясь уходить.

— Вы говорите, начал было Евгений, — что квартира продается, а… — и он не закончил свою мысль. Там, в углу, на стуле, прижавшемся к массивному шкафу, белели легкие женские трусики. Точно такие, какие он видел на своей незнакомке. Еще рыжий прижимался к ним лицом, а потом они так выделялись на ее теле, когда она ползла по стене.

— Покупать будете? Сейчас дам телефон, им и звоните.

— Им? — недоуменно спросил Дмитриев.

— Ну да, хозяевам. Я ничего не решаю. Ну. так вы посмотрите пока. А я за телефоном схожу.

Старуха вышла, оставив на какое-то время его одного. И он стоял в этой квартире, пустой, незнакомой и понимал, что это все не так, не здесь, и не те шторы, и пыли быть не могло, но вот эти трусики…

Дмитриев быстро пересек комнату, в три шага оказавшись у стула, машинально скомкал тонкую белую ткань и засунул в карман, потом, уже не спеша, на правах потенциального покупателя, подошел к окну, отогнул штору.

На улице еще вовсю светило солнце. И парк зеленел, и его Колесо, вот оно, как раз напротив. Ему даже показалось, что там, в кабинке кто-то есть, и что этот кто-то смотрит сейчас на него. Евгений тряхнул головой, отгоняя видения. Это просто сиденье, высокая темная спинка которого напоминает человека.

Он уже успокоился и полностью взял себя в руки, когда старуха принесла клочок бумаги с нацарапанными на нем пятью цифрами.

— Вот, звоните сами. Только вечером, их днем не бывает. А сейчас, уж извините, некогда мне, внук придет из школы, кормить надо.

— Да-да, — проговорил Евгений, — спасибо, я ухожу. — И быстро вышел из комнаты, и почти побежал по лестнице, даже не поинтересовавшись, как там справляется старуха с непослушным замком.

Он больше не стал смотреть на окно. Даже обошел дом двором а не улицей, глядя только под ноги.

В автобусе, прижавшись лицом к стеклу, он смотрел на дома, магазины, прохожих не в силах ни на чем сосредоточить взгляда.

Так что же это с ним такое было? Все виделось так явственно, так четко, и это окно, и занавеска, и парень… Правда, уж очень странно долго висела она на стене, и поднималась медленно, как в киноленте, с замедленным эффектом, в каком-нибудь фильме-триллере. Но соседи открывали окна и высовывались, и смотрели, и что-то совсем ему неслышное кричали. И сейчас, вечером, это открытое окно, которое оказалось закрытым. И даже шторы на самом деле были другие, плотные и тяжелые, а не белые, почти невесомые. Но как же быть с этими трусиками? Дмитриев сунул руку в карман и похолодел. "Господи! Что я делаю? Зачем? Зачем я везу это домой? Зачем я вообще это взял? Как я буду объясняться, если Катюша увидит?".

Они прожили с женой почти двадцать лет. Не сказать, чтобы брак был идеальным. Он не раз задумывался о том, чтобы остаться одному, приходить в пустую квартиру, никого не ждать по вечерам, и чтобы его тоже никто не ждал. А уж если станет совсем тоскливо, завести собаку. Но все эти мысли были пустыми, беспредметными. За ними не следовали реальные поступки. Все оставалось неизменным и постоянным. И даже легкие романчики (а их и было-то за все это время два-три, и все так себе, почти незапомнившиеся, серые и скучные) ничего не меняли, да и не могли изменить.

Однако сегодня, эти трусики в его кармане, даже непонятно чьи, и непонятно для чего им взятые волновали неизмеримо больше, чем все реальные и нереальные связи.

Евгений уже решил, что выкинет тряпку в мусоропровод, когда будет подниматься по лестнице, но сделать этого не удалось — Катюша встретила его на автобусной остановке, с тяжелой сумкой в руке, и очень обрадовалась, стала что-то рассказывать, неясное и совсем ему неинтересное, а он взял у нее сумку и мирно пошел рядом. Остановился у табачного киоска, чтобы купить сигарет и задержаться, хотя бы на минуту, но жена подхватила его под руку и потянула к дому.

— Я купила твой Соверен. Вот! — Она достала синюю пачку и ловко сунула в карман его плаща. Как раз туда. — Что это? Платок?

В ее руке оказались трусики. Жена рассмотрела их очень внимательно, потом аккуратно свернула в малюсенький комочек и опустила в тот же карман. Не было сказано ни слова.

…Утром Евгений Савельевич проснулся рано. В пустой квартире было тихо. Он еще полежал с закрытыми глазами, потом все же встал. Голову сжимал тяжелый чугунный обруч. А там, где положено было быть сердцу, что-то давило и давило.

"Ну, и чего ты добился своим молчанием? Своей глупостью безмерной?" А что ответить? Нечего ответить.

Пол под босыми ногами был неожиданно холодным. Просто ледяным. Где-то задевались тапочки… А может, он и не одевал их вчера… Он уж и не помнил… И до двери далеко… А, наверное, все так было бы здорово, без этих плавок, без висящей над бездонностью тонкой фигуры. И Катюша приготовила бы вчера свой салат, он слетал бы за пивом, и они сидели бы вечером у открытого окна, курили оба и почти ничего бы и не говорили, а было бы так спокойно… И утром, как всегда, она выкинула бы из-под одеяла руку и, не просыпаясь, помахала бы ему в ответ на его "Я ухожу!".

Он дошел до ванной, открыл дверь, почему-то не включая свет. И встал. Прямо перед ним, в зеркале, было ЕЕ лицо. Именно такое, каким он видел его там, на окне, с улыбкой, с огромным, в полщеки румянцем, со слегка курносым носиком, и даже белый с едва заметным сколом зуб виднелся из-за слегка приоткрытых губ. И это было ТО САМОЕ лицо. Он даже и не думал, что так запомнил его. Ведь столько лет прошло. Чуть не тридцать. А они и знакомы-то не были вовсе. Так, виделись иногда, да нет, это он видел ее иногда, бегущую по пляжу, или загорающую на огромном красном полотенце, или купающуюся в темном и почему-то очень грозном море.

И звали ее смешно — Эсфирь. Он не думал, что такие имена бывают. Или даже если и бывают, то только в книгах. А тут вот она, длинная, гибкая, и купальник такой крохотный, и ей в нем так тесно…

Зазвенел телефон. И все пропало, рассыпалось маленькими цветными осколками. Он, пошатываясь, дошел до стола, снял трубку.

— Женя, я была не права, да?

— Нет, Катя, все так и было. Так и было. Ты все поняла правильно.

— Ты все придумал, скажи, придумал? Но зачем? Для чего?

— Придумал? Что? Я этого ждал, всю жизнь ждал.

— Что ты ждал? Что?

— Не знаю. Ничего не знаю.

— Я приеду сейчас, Женя. Ты подожди меня, пожалуйста. Не уходи.

Он ничего не ответил и повесил трубку.

Эсфирь… Она откидывала назад голову и волосы так смешно вздрагивали на лбу, колечки волос…Черных, смоляных волос под необычайно ярким солнцем. Он и не знал до тех пор, что вообще бывают такие черные волосы.

Он вернулся в ванную и, все также не включая света, снял плавки и залез в чуть теплую, как всегда, воду. Вода была зеленоватой от цвета самой ванной. Он специально подбирал такой цвет, чтобы море напоминало каждое купание. Катя еще смеялась… "Ну вот, и на юг ехать не надо!".

Вообще они любили плескаться в теплой воде вдвоем, сплетаясь телами, поливая друг друга из сложенных ладоней, намыливая и смывая мыло раз по десять, забываясь в поцелуях, возбуждаясь и доводя себя ласками до экстаза.

Пожалуй, именно с этой ванной были связаны самые яркие ощущения. Он и сейчас, вспоминая, почувствовал прилив крови, руки опустились к ногам и он начал перебирать волоски там, где это делала Катя, перед тем, как опуститься ниже и, впившись в его лицо поцелуем, собрать в ладонь и член, и мошонку с маленькими и ставшими вдруг твердыми яичками, а потом второй рукой обхватить его зад, гладить пальцем и даже слегка углубляться в него, чуть-чуть, самую малость, но это заставляло его дрожать всем телом и он едва сдерживался, чтобы не обрушиться на маленькое тело жены со всей страстью. Но это было бы преждевременно, потому что ее губы начинали путешествие по его телу, опускаясь все ниже и ниже, и он переворачивался на живот, слегка прогибаясь, чтобы Катя могла нырнуть под него и ее ноги оказывались у его лица и он забывал обо всем, оказываясь во власти ее запахов, нежности ее кожи, ее вздрагиваний и вздохов, он погружался губами и языком в глубину ее тела а сам ощущал как ее маленький язык кружился вокруг напрягшегося члена, а рука все продолжала путешествовать по заду и углубляться в него, миллиметр за миллиметром, обжигая огнем. Казалось, это может длиться бесконечно, вернее нет, не так. Просто время останавливалось. Навсегда. Но Катя не любила, чтобы все заканчивалось в этот момент. Ни запах его спермы, ни ее вкус ей не нравились и он вынужден был продлять эту муку как можно дольше, стремясь довести ее до экстаза и остаться не опустошенным. А когда терпеть уже не хватало никаких сил, в этот самый момент, всегда точно и безошибочно улавливая его, она поднималась на ноги, поворачивалась к нему спиной и он видел ее всю, распахнутую, горячую, еще влажную от его поцелуев и тоже вставал, прижимался к ней телом, входил в нее, входил резко и глубоко, до самого корня, и теперь уже ничто не могло его остановить, он двигался внутри, он прижимался руками к ней, он ощущал под руками собственные движения там, в ее глубине и от этого загорался еще сильнее… А когда все заканчивалось, они опускались на дно ванной и включали душ, разлетавшийся брызгами по всей комнатке.

Господи! Он только сейчас вдруг отчетливо понял — все, что он заставлял делать Катю, чему ее учил и на чем настаивал, все это было лишь повторением того, давнего, казалось навсегда забытого дня…

Он выбежал тогда из дома рано утром, еще было не очень жарко, дул ветерок, так, едва ощутимый. На нем были шорты, такие, почти зеленые и выгоревшие, и порванная на груди майка. Он бежал к морю, собираясь только окунуться, понаблюдать за медузами, может быть поймать одну, или вовсе и не ловить, а так, просто посмотреть. А потом полежать на большом, горячем валуне, обсохнуть и вернуться, чтобы позавтракать. Это утреннее путешествие было для него обычным, каждодневным. И только в это время он был один, наслаждаясь морем и солнцем абсолютно и безраздельно.

Оглянувшись и убедившись, что его никто не видит, он скинул с себя одежду и, высоко подбрасывая ноги, побежал в воду, стремясь как можно быстрее оказаться там, где глубоко, где над водой останется только голова. Он не был нудистом и нисколько не стремился быть увиденным нагишом. А купался в этом виде по утрам исключительно для того, чтобы похвастаться потом дома своей отчаянной смелостью — как же, у моря, на юге, и без плавок… Хотя, надо признаться, ему это нравилось…

Он нырял в это утро довольно долго и как-то уже забыл и о себе, и об одежде, и о завтраке. Просто было здорово. И солнце, и море, и ветерок… А когда собирался уже выходить, вдруг обнаружил что на берегу, у его валуна, двое. А там, рядом, одежда. "Вот черт", — подумал было Женька, как вдруг ситуация еще больше осложнилась — они, эти двое, делали нечто такое, что ему ну никак не надо бы видеть. Он и застыл с широко раскрытыми глазами, и даже двинуться не мог. Потом, немного придя в себя, Женька решил подплыть ближе. А что делать? Уйти он не мог — одежды нет, прятаться где-то и пережидать, наверное, было бы правильнее, но на это не было сил. Женька нырнул и бесшумно поплыл под водой по направлению к берегу. Он подобрался близко, почти полз по дну, когда решился поднять голову — посмотреть и набрать воздуха. И захлебнулся увиденным. Они ласкали друг друга губами и руками, раскинувшись на валуне, и ее черные, (он их сразу узнал, именно ЕЕ черные волосы) рассыпались по его мощному загоревшему заду. Такого Женька еще не видел. Собственно, он и так мало что видел, больше на мутных, почти неразличимых картинках, а здесь — при свете дня…

Наверное, Женька слишком шумно вздохнул, она вдруг подняла голову и он увидел ее глаза. Черные, глубокие, влажные, наполненные каким-то особенным блеском, в них не было ни смущения, ни изумления. Она смотрела на застывшего паренька так, как будто его появление было само собой разумеющимся, да и во всем, что происходило у моря не было ничего странного.

— Ну, — сказала Эсфирь, — что стоишь? Иди сюда. Иди-иди. Да не бойся, дурачок… — И засмеялась, тихо, совсем неслышно.

Женька не знал что делать. Ни идти, ни стоять он не мог. А Эсфирь опустила голову и теперь он увидел, что она делала с громадным членом лежавшего на ней парня, прижимая его голову к курчавым волоскам между своих ног.

Наверное, надо было бы убежать, но Женька пошел вперед. Вода давно уже едва доставала ему до колен, но он забыл о своей наготе. Как магнитом влекли его ее волосы, и губы, и руки… Он подошел.

— А ты наклонись, — оторвавшись от парня каким-то особенно низким голосом сказала Эсфирь. — не бойся.

Ее голова лежала между ног парня и чтобы наклониться к ней, он должен был бы лечь на него. Впрочем, именно этого она и добивалась, маня к себе и облизывая влажные губы красным языком.

Он встал на колени, Эсфирь раздвинула ноги парню и Женька оказался между ними. Он и сам не понял, как она привлекла его к себе, как и что делала своим ртом, языком, руками, потом оказалось, что он лежит на парне, что она ласкает уже не его, а своего друга, что его собственный член входит во что-то упругое и это упругое движется ему навстречу и оторваться от него нет никакой возможности. Женька так и стоял на коленях на острой гальке и двигался в задаваемом парнем ритме, сбивая колени в кровь. Но он не замечал этого, поддавшись неведомой еще силе… И вдруг все кончилось. Конец был ярким и сильным. Казалось, из него выливается фонтаном вся накопившаяся сила. Такой яркости он не добивался ни разу раньше, когда все делали лишь собственные руки.

Но оказалось, что это еще не было финалом. Едва поняв, что он только что сделал как раз совсем не то, о чем грезил ночью под одеялом, а как раз наоборот, что вместо девушки с ним был парень, Женька оказался перед новой неожиданностью. Парень с все еще возбужденным и красным от напряжения членом оторвался от Эсфири и повернулся к нему.

— Ну? — спросил он хрипло.

— Что? — чуть слышно прошептал Женька.

— Теперь я.

— Что? — еще раз повторил Женька.

— То же самое, — хохотнул парень и, обхватив его за шею, пригнул к земле.

— Я не хочу, — пытался было возразить Женька, но его не слушали. Сильные руки обхватили поперек живота и притянули к горячему телу. Потом нагнули к земле и он почувствовал как что-то влажное и твердое прижимается к его заду. Он попытался вырваться и не смог. Потом стало больно, но он уже не делал никаких попыток освободиться. Парень вошел в него так глубоко, как этого хотел и плавными движениями стал раскачивать в такт собственному ритму. А Эсфирь стояла и смотрела, и от этого ее взгляда вдруг стало особенно больно и стыдно. Женька зажмурился и терпеливо дождался финала. Потом взял одежду, натянул шорты и ушел с берега.

Все происшедшее с ним было столь ужасно, что Женька заперся в своей крохотной комнатенке и даже не пошел завтракать. Родителей это не озадачило — ребенок перекупался, перегрелся на солнце… Они уехали на какую-то очередную экскурсию спокойные и довольные своим отдыхом.

…Когда стемнело, а на юге темнеет непривычно быстро и все вокруг сразу становится непроглядно черно, Женька выбрался из комнаты через окно, неслышно, пригнувшись, почти распластавшись по земле, пробрался через крохотный садик на улицу и все также, не разгибаясь, ступаю тихо и плавно, двинулся в сторону от дома.

Он знал где жила Эсфирь уже давно, дней пять. Ибо выследил ее тот же день, как впервые увидел и был поражен необычной яркостью и каким-то внутренним огнем исходившим от ее тела. Она лежала на мохнатом красном полотенце в ярко-голубом купальнике, словно резинкой обхватившем ее бедра, груди, тонкой линией растянувшемся по животу. И она смотрела на него. Наверное, этот взгляд и остановил, и напугал. Женька тогда повернулся и убежал с пляжа.

Но не ушел совсем. Он просидел, спрятавшись за кустарник с большими, белыми, жутко пахучими цветами, до самого вечера и дождался, когда девушка пойдет домой и пошел вслед за ней, дошел до самого дома и теперь он знал где она живет. Более того, он знал когда она ложится спать, знал, что окно никогда не закрывается на ночь, словом, все было вполне готово для осуществления того, что он задумал…

Когда утром весь поселок говорил о большом пожаре, в котором сгорели заживо курортники, парень и девушка, никому, конечно, и в голову не пришло поинтересоваться кто мог этому пожару поспособствовать. Само собой разумелось, что молодежь улеглась в постель с сигаретами и вот результат. А Женька убежал с утра на свой пляж и весь день просидел там…

Собственно, об этой истории он потом почти и не вспоминал. Вот только к морю не ездил много лет, пока совсем недавно, года три назад, Катя чуть ли не силком притащила его в поселок Дагомыс под Сочи, откупив путевки с проживанием в частном секторе.

И лицо Эсфири его не беспокоило до сегодняшнего дня.


ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ


Саша Сашин

Вечер в ресторане

Все события, описанные в рассказе, происходили в действительности.

Имена действующих лиц изменены.


Этим вечером мы отмечали день рождения Натали. В свое время она достаточно удачно вышла замуж за датчанина, при том, похоже, по любви. Мы с Никой находим его очаровательным, ну он таким и является- веселый, привлекательный, спортивный. Есть, правда, минус в том, что приходится болтать по-английски, но это не беда.

В тот вечер мы собрались в шестером. Я сидел между Никой и Натали, время от времени ловя под столом теплые прикосновения то одной, то другой ножки. Датчанин сидел рядом с Натали. Еще там был друг датчанина. Для полноты картины опишем и его: за 30 лет, у него был свой бизнес в соседнем городе, там же он нашел себе подружку, которая была с ним сегодня. Мы ее видели впервые, а она в основном улыбалась да помалкивала. Ничего такая девица, все на месте, правда. моя Ника постройней будет. Мы ели, пили и ржали- а что еще делают в кабаках? Разговор клеился, водка и шампанское лились и атмосфера теплела поминутно. В целом получалась обычная посиделка с танцами, которые скоро начались. Музыканты играли шлягеры, мы прыгали и просто балдели. Медленный танец я танцевал с Натали.

Я обнял ее спину, она положила руку мне на плечо и мы двигались в ритм музыке. То ли аромат ее тела с легкой примесью терпких духов и сигаретного дыма, то ли близость ее теплых бедер и приятная ложбинка между грудей, заманчиво уходящая в глубокое декольте, то ли ее взволнованные глаза и чувственно трепещущие ноздри вызвали во мне теплую волну желания, переплетающуюся с давней моей симпатией к Натали. Она почувтвовала мою наэлектризованность и как бы случайно прижалась сильнее ко мне. У меня перехватило в горле. Сквозь тонкую материю брюк она явтвенно должна была чувствовать изменения в моем настроении.

Судя по тому, как она на меня посмотрела, она это почувствовала. Она умышленно прижималась именно к моему наливающемуся кровью и желанием члену, который пытался проложить себе путь в тесной материи трусов, но встречал сильное сопротивление одежды, от этого напрягаясь еще больше. Дыхание наше участилось, моя рука, обнимающая тело Натали, казалась мне щупальцем осьминога с миллионом чувствительных подушечек на кончиках пальцев, земля уходила из-под ног. Все кружилось. На минуту я подумал, что я пьян, но прекратившаяся музыка вернула меня к реальности.

С Натали по-моему было то же, что и со мной. Углы ее губ чувственно трепетали, сама она светилась каким-то сиянием, голос слегка дрожал. Самое удивительное, что остальные ничего не заметили-все это, казавшееся нам громом в груди, промелькнуло меж нами за доли секунды и зажгло внутри пламя, незаметное для остальных.

Мы вернулись к столу, выпили и закусили. В это время началась ночная программа с выступлением танцевальной группы. Были две девушки и парень. Их пластичные тела двигались по сцене, и я уже совсем другим взглядом смотрел на танцовщиц. Точеные ножки мелькали перед глазами, юбки взлетали на поворотах, обнажая голодному взгляду упругие попки; постепенно разгорячающиеся лица танцовщиц и их улыбающиеся губы- все это вместе с близостью моей любимой Ники с одной стороны и, не менее желанной в этот момент Натали с другой, вызывало чувство необычайной силы, такой остроты, что пришлось выпить еще водки, чтобы не завыть от желания слиться с женщиной в тесных обьятиях любовной лихорадки.

В этот момент свет в зале притушили и в полумраке выскользнула девушка. Под чарующие звуки музыки она проплыла по залу, одаряя нас своим взглядом. Сказать, что она была красива-это не сказать правду. Представьте себе квинтэссенцию женственности, грациозности и теплоты. Она была похожа на статую Венеры — чуть полновата, по меркам модельеров, но каждая линия ее тела отдавала женственностью. Датчанин улыбался натянутой улыбкой, его друг Питер следил за ней не отводя глаз, наши дамы тоже внимательно смотрели и в их глазах было видно одобрение и любопытство. Ника наклонилась ко мне и прошептала:

— Смотри, какая сексуальная девушка!

— Да., - только и смог ответить я.

Ника посмотрела мне в глаза, улыбнулась и под столом положила свою руку на мое бедро. По мере того, как танец девушки становился все более эротичным, моя реакция становилась все более ярко выраженной, и скоро рука Ники нащупала своего любимца во всей красе готового к бою. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Она вообще без ума от члена, особенно когда гормоны женского цикла поджимают. Ее ладонь приветливо сжала моего бойца и вернулась на стол.

Девушка в это время все больше отдавалась танцу. Она не была вульгарна, как большинство стриптизерок. Она была чувственна, нежна в своем танце, все ее движения говорили о том, что она не раздевается за деньги, а просто ласкает свое любимое тело, получая от этого удовольствие. Видно, она была немного эксгибиционисткой, таккак ей самой это явно нравилось. От ее танца веяло легкой грустью неудовлетворенного желания, и это передавалось нам всем, электризуя обстановку. Вечер явно удался.

Когда танец закончился, мы принялись ее бурно обсуждать. Всем понравилось, на всех поизвели впечатление ее полноватые мягкие, но не отвисшие круглые груди с небольшими сосками, ее стройные ноги, ее округлые ягодицы, ее манящий живот, ее манера держаться, ее выражение глаз. Все порядком возбудились, и когда снова начались танцы, мы танцевали уже куда более откровенно, напоминая собой ритуальные обряды дикарей с острова сексуальных безумств. Медленной музыки не ставили, да и не надо было-наши девушки, вдохновленные примером танцовщицы, извивались все более эротично.

Их губы наполненно приоткрывались, глаза сверакали огнем. Партнеров уже никто не имел, все слились в массе из шестерых распаленных желанием тел, то одним движением, то другим пытаясь передать тому, кто в этот миг был рядом, свою страсть. Все это длилось минут десять, потом мы снова сели к столу. Пара пожилых иностранцев к этому времени закончила свою трапезу и собиралась покинуть зал, кроме нас оставалась еще одна компания, но они нам не мешали. А с уходом пожилой пары мы и вовсе почувствовали себя намного более вольготно. Под водку, шампанское и сигареты вечер приобретал все более ярко выраженную эротическую окраску.

Наваждение желания накатывалось волнами, то усиливаясь, то ослабевая. Танцоры из группы исполнили еще несколько номеров, уже более эротичных — лихо отплясали канкан, причем у одной девушки нечаянно ослабел корсет и стал виден край соска. Она этого явно не заметило, а нам снова подлило масла в огонь. Потом был номер в коже и с хлыстами, правда, только с намеком на стриптиз, но тела сводили с ума. А затем снова притух свет и вся в коже появилась Она — наша девушка. Только в этот раз она была не одинокая нимфоманка-девственница. Она была Госпожой. Ее движения были жестки и стремительны, глаза властны и холодны, тело прекрасно своей недосягаемостью.

В такт энергичной музыке она промчалась мимо столиков, исполнила несколько изящных пируэтов, легко кружась по залу. А затем. Затем она легла на пол и неторопливо раздвинула ноги. Ее промежность, туго обтянутая узкой полоской кожаных шортов, предстала перед нашими глазами. Ее лобок двигался вверх-вниз резкими непристойными движениями, а меж ног явственно выступал рельеф двух валиков со впадиной меж ними. Она взмахнула над собой хлыстом, подкинула его вверх и в стиле спортивной гимнастки поймала его в полете за середину ручки.

Потом она прижала эту ручку к своей щеке, скользнула по лицу и провела ею по губам, словно это был фаллос, погрузила его в рот и стала сосать, вводя и вынимая из полных губ, ласкать им свои обнаженные груди, то ли очень умело изображая удовольствие, то ли на самом деле его получая. Постепенно она опускалась все ниже и достигла промежности. Она водила рукоятью по той самой складке, которая притягивала взор, как магнит, водила вверх-вниз, извиваясь в своем наслаждении. Ее дыхание сильно участилось, груди покрылись каплями испарины и часто вздымались. Соски стояли дыбом.

Внезапно она как бы не в силах более сдерживаться, повернула рукоять под углом, словно намереваясь ее в себя всадить и стала нажимать ею на свою складку. Но ей мешали шорты. Разочарование промелькнуло на ее лице, она постепенно встала, не торопясь собрала свои вещи и ушла. Мы взвыли от восторга. Ведущий объявил конец программы и дальше танцы. Друг датчанина о чем-то с ним говорил не по-английски, и я его не понимал.

Датчанин повернулся ко мне и спросил, возможно ли заказать еще один танец специально для Питера-ему, мол, очень понравилась танцовщица. Я сходил к администраторше и мы договорились на 25 баксов через некоторое время. необходимое для подготовки к номеру. Пока что снова пошла музыка.

После нескольких танцев мы сели к столу. Диджей знаком спросил меня, можно ли, но Ника с Натали еще не вернулись из туалета. Они там были уже так долго, что я ненароком подумал, что они там развлекаются друг с дружкой. Вообще я пока не был уверен в том, что они это когда-либо делали, но в том что Ника за почти 20 лет дружбы выносила в себе желание к своей лучшей подруге, я знал с полной уверенностью. Мы не раз предавались с ней эротическим фантазиям по поводу Натали, Нику это сильно заводило. Она и в порнухе любила смотреть только на пары, где женщина похожа на Натали — с хорошо развитой грудью (этот фактор ее возбуждал в Натали особенно), с неплоской, но упругой попкой и бедрами. Натали не была полна, она была в стиле той актрисы, что играла в "Титанике"-все на месте и все сексуально (хотя, пожалуй, у Натали груди были побольше, правда, я могу об этом судить лишь по пляжу).

Время от времени она расслаблялась и прибавляла в весе пару килограмм, но очень быстро приходила к своей норме, вот и сейчас она была очень привлекательна. Я уже полностью отдался своему воспаленному воображению, представляя себе два женских тела среди кафеля, переплетающиеся руки, прижимающиеся друг к другу и мягко сплющивающиеся груди, сливающиеся в поцелуе губы. Почему-то дальше поцелуев дело не заходило.

Ника утверждала, что она не любит женскую плоть, а я ей верю. На этих мыслях они как раз и вернулись, весело щебеча слегка пьяными голосами. Я приласкал глазами Никины ножки, их плавные изгибы, слегка полноватые коленки, попочку, тонкую талию. Я видел, что она возбуждена — когда любишь женщину и живешь с ней столько лет, то ее уже чувствуешь.

Общество Натали, особенно в сочетании с датчанином и шампанским всегда приводило ее в такое состояние, что потом мы самозабвенно предавались любви с таким пылом, что становились мокрыми до складок между пальцами ног и приходилось менять мокрые простыни (если все происходило в постели, а не например, на лестничной клетке перед своей дверью).

Я старательно искал следы преступления, но не находил. Мысль, что все-таки это могло иметь место, меня волновала. Я вообще люблю себе представлять Нику более развратной, чем она есть. Я страшно хотел бы, чтобы она без меня иногда занималась любовью сама с собой. Вообще люди почему-то плохо относятся к самоудовлетворению, называя это разными словами, не передающими сути этого прекрасного (особенно в исполнении женщины) акта.

Когда ты предаешься любви с партнером, это называется to make love, то есть "делать любовь". Сам с собой, любимым, кстати, это называется fuck yourself, что уже более потребительски звучит как "трахать самого себя". Хотя по сути своей не возбраняется лежать на солнце, доставляя себе наслаждение. Тогда зачем же терпеть желание в те моменты, когда оно тебя переполняет, а твой партнер отсутствует? Некоторые бегают к проституткам, тратят семейные деньги, рискуют подцепить СПИД или на худой конец хламидиоз, остаются неудовлетворенными качеством обслуживания и ищут чего-то еще и т. д. и т. п. И так и не находят разрядки. А почему? Потому что нет любви. А ведь в буквальном смысле под рукой всегда есть человек, который тебя любит и хочет доставить максимум удовольствия-это ты сам.

Я пропагандирую эти идеи Нике, она потихоньку ими проникается. Она стала намного бурнее кончать, когда начала ласкать себя во время наших любовных игр. Я думаю, еще немного и она сможет кончать совсем без члена в своем теле. Пусть даже как и у меня ее оргазм не будет такой яркий, как вместе, но почему бы не доставить себе чуточку удовольствия? Я иногда представляю себе такую картину: я прихожу домой, тихонько открываю дверь с букетом цветов, желая сделать ей сюрприз.

Прикрыв дверь, я слышу странные звуки из спальни — учащенное дыхание, легкие стоны. Я подкрадываюсь к двери и делаю маленькую щель. Ооооооо. Моя прелестная Ника обнажена (видно принимала ванну, она это любит. А может, она в ванной доставляет себе каплю радости?), лежит на спине на кровати и быстро-быстро натирает пальчиком свой клитор, похотливо двигая лобком навстречу пальчику. Другая рука мнет груди, потом мнет попку, гладит лобок, потом два пальца левой руки раздвигают нижние губы, освобождая клитор от своего соседства и он весь предстает перед моим взором — набухший микрочленик, мокрый и твердый, в складках розовой кожи, покрасневший и пульсирующий.

Ника меняет темп, нетерпеливо облизывает пальцы и начинает делать круговые движения. Ее лицо покрасневшее, шея набухла, глаза закрыты. Внезапно она начинает шарить рукой возле себя и находит вибратор. Так — так. А кто-то говорил, что им не пользуется и что мы напрасно выкинули деньги. Она облизывает вибратор и медленно раздвигает вход в свою столь знакомую мне кладовую наслаждения, затем постепенно, но нетерпеливо вводит его очень глубоко в себя, при этом издав звериный рык.

Не в силах больше сдерживаться, я расстегиваю брюки и через клин достаю трепещущий член. Он невероятно стоит, до боли вздувшаяся головка не помещается в предназначенной ей от природы телесной оболочке и трещит от напряжения. А Ника в это время постепенно продвигается к оргазму, яростно двигая внутри себя искусственным фаллосом и натирая клитор пальцами другой руки. Тут какая-то мысль приходит ей в голову, она вынимает вибратор из себя, поднимает согнутые в коленях ноги и прижимает их к груди так, что мне становится видно ее маленькое отверстие ануса, в которое она так нечасто меня осторожно впускает и в которое я еще ни разу не кончал.

Она подводит вибратор к этому маленькому колечку и осторожно вводит его внутрь. Ее лицо искажается маской боли, смешанной с похотью и возбуждением от необычайности того, что она с собой надумала сделать. С большим трудом введя в себя вибратор наполовину, она оставляет его в покое и вводит два пальца в раскрытый зев своего бутона, который сильно уменьшился из-за соседства вибратора за стенкой. Видно это ее сильно заводит, потому как она с удвоенной энергией набрасывается на свой клитор.

Вот ее лицо краснеет, рот приоткрывается, она начинает захватывать воздух, как рыба, выброшенная на берег, ее дыхание вообще останавливается, она вся выгибается, напрягается и от напряжения вибратор постепенно вылезает из ее попочки, это дает последний толчок и она заходится в экстазе.

Я не в силах сдерживаться ни секунды тихо приоткрываю дверь и выстреливаю, выстреливаю, выстреливаю, выстреливаю, выстреливаю, выстреливаю содержимое своих окаменевших яиц прямо на ее попку, на волосы лобка, на быстро-быстро двигающуюся руку, на живот, на ноги.

Из почти реального мира разыгравшегося воображения меня возвращает голос Натали:

— А когда будет номер для Питера?

— Да, мы хотим девушку! — со смешком вторит ей Ника.

И что после этого о них прикажете думать? Чертовки, да и только. Сведут мужика с ума. Мы выпиваем по рюмке и я делаю знак диджею. Он кивает, но девушка не спешит появляться.

Постепенно свет притухает, начинает тихо играть восточная музыка и выходят танцовщицы, ранее исполнявшие канкан. Они в прозрачных шароварах через которые просвечивают тоненькие полоски трусиков, в полупрозрачных накидках на лицах и в блестящих лифчиках с преувеличенно большими полушариями грудей. В руках у них чаши из которых идет какой-то дым, наполняя зал ощущением призрачности происходящего.

В этом дыму и в этой одежде они вызывают намного более сильные эмоции, чем раньше. Они изображают ласки друг к другу, но ясно видно, что они лишь танцуют, что их это не волнует. Невольно у меня всплыли в воображении только что передуманные картины любви Ники и Натали, но я постарался их отогнать от себя, тем более что с появлением Шехерезады ни о чем другом не стало никакой возможности думать.

Она вошла вся в прозрачной ткани, как у девушек танцовщиц, та же одежда — но с нее хотелось сразу же все сорвать, такая от нее исходила аура чувственности. Может это оттого, что она танцевала сейчас для нас, специально, зная, что она нам нравится и мы ею любуемся и это пробудило в ней еще более сильную сексуальность. Ее тело извивалось особенно гибко, ее глаза смотрели прямо в глаза Питера и все ее движения предназначались ему одному. Сейчас она его явно соблазняла. Прямо перед его лицом она присела на пол и потом легла на спину, медленно разведя ноги в шпагате.

В полумраке было не понятно, просвечивают ее трусики или нет, но мы все шестеро как привязанные уставились в то место, где должен был быть вход в ее теплое лоно. Она перекувыркнулась назад через голову, исполнила еще несколько изящных па и сняла с себя верх. Соски ее грудей были накрашены чем-то ярко красным, резко выделяясь на ее белой коже. Она взяла свои груди в руки и начала ласкать их, не сводя взгляда с Питера.

Она подходила к нему все ближе и ближе, пока не взяла за шею и не притянула в свою ложбинку меж грудей, зажав его лицо. Немного так посидев, она продолжила свой танец. Я положил руку на бедро Нике, она ее сразу же схватила и вставила себе меж ног. Колготки на ней еще были, и трусики тоже, но я почувствовал, что там все влажно. Через ткань я попытался приласкать ее, но она сжала мою руку и как бы потребовала потерпеть.

За это время с нашей танцовщицы уже были сняты шаровары, которые держал в руках Питер, а она, сидя у него на коленях спиной к нему нагнулась до самой земли и ему открылась вся ее попка. Раскрылась, как бутон и лишь узенькая полоска материи прикрывала отверстие ануса, совсем рядом с которым была коричневая родинка. Именно эта родинка придала всему происходящему ощущение такой интимности, что у меня перехватило дыхание.

Одно движение вправо, одно влево и сидя на коленях у Питера она расстегнула застежки трусиков. Затем она выгнулась так, что обняла его за шею и глазами указала на трусики, которые плотно лежали на ее лобке, прижатые ее телом.

Питер попытался их вытащить, но она плотнее прижалась к его коленям горячо подумать каким местом и не позволила ему вытащить лоскут материи. Затем она встала с его колен и неторопливым движением руки вытянула узкую полоску трусиков из-под себя, впервые за сегодняшний вечер представ перед нами полностью обнаженной.

Ее лобок был покрыт аккуратно подстриженными волосками, уходящими вверх в форме правильной полосы. Моя Ника издала возглас восхищения, а она вообще не любительница откровенной женской натуры (без двигающегося в ней поршня — уж на это-то ей смотреть не наскучивает). Девушка откровенно завораживала. Ее нагота была столь натуральна и одновременно безгранично эротична.

Она поставила перед нами стул спинкой к нам и села на него верхом, проделала еще несколько откровенных и весьма откровенных пируэтов и закончила свой номер закинув ногу на плечо Питера, прикрыв ладонью бесстыдно раскрывающееся лоно. Мы выли, улюлюкали, кричали "Браво".

— За такое надо выпить! — не в силах более сдерживаться я разлил всем.

— To erotica! — предложил Питер и это было принято на ура.

Как там было дальше, я не скажу, так как на пару минут отлучился. Облегчиться по-малому стоило немалых трудов, член никак не хотел успокоиться и пришлось отмачивать головку под струей холодной воды.

К моему возвращению в зале оставалась лишь наша компания. О чем они договорились без меня, я не знаю, но Питер снял с себя пояс и положил его на стол. Я понял, что он решил изобразить стриптиз, но он, смеясь, предложил своей подруге снять что-нибудь с себя. Она, не долго думая, поколдовала под платьем и положила на стол бюстгальтер. — О-о, — подумал я. А сидела такая тихоня.

Следующей на очереди была Ника. Она повторила подвиг предыдущей девушки, также положив на стол свою черную "Анжелику". Однако в отличие от Ольги (так звали нашу третью даму) ее блузка была полупрозрачной, такое чередование черных полос бархата и гипюра, который был практически прозрачен. Ее крепкие округлые груди сразу же стали выглядеть даже более обнаженными, чем груди стриптизерки.

Нику это слегка смущало, но по-моему и как следует заводило (хотя мы все уже были так заведены!). С моей стороны последовал тоже пояс, ведь я обычно хожу без лифчика J. Натали сидела в легком замешательстве.

— Слушай, а что мне снимать, я без, — и она знаком указала на лежавшие на столе бюстгальтера, вопросительно глядя на Нику. После секундной паузы она поставила на стол туфельку.

— Нет-нет, не пойдет, — завозмущался датчанин. — А если я носки положу?

Тогда Натали поставила на стол вторую туфельку, повозилась под столом и с торжествующим лицом водрузила на стол колготки. Я сидел возле нее и не мог оторвать взгляда от ее смуглых бедер.

Датчанин снял рубашку и сидел, поигрывая мощными мускулами. Но. так как все смотрели на Натали, то никто не заметил, что в этот момент делал Питер. А сейчас, когда все повернулись в его сторону, он преспокойно вытащил из под стола свои трусы. — Уаау, — завизжали девчонки.

Ольга не заставила нас долго ждать и ответила своими колготками. Ника последовала ее примеру, при этом, как обычно, умудрилась их порвать. Когда пришел мой черед, я решился повторить трюк Питера. Разница была лишь в том, что у жирафа шея длинная, и на меня уже все смотрели.

Я, спокойно сидя на стуле, под столом (правда с одной стороны с удивлением смотрела Ника, а сдругой вроде невзначай поглядывала Натали) снял брюки вместе с с трусами, затем снова одел брюки и положил трусы в общак. Со смущенным лицом Натали решила последовать за нами, но тут у датчанина зазвонил мобильник — приехало такси.

Таксист запротестовал везти сразу шестерых, но баксы его убедили. Итак, мы расселись. Ника устроилась на переднем сиденье, сзади уселись три мужика и у нас на коленях Натали с Ольгой. То безумие эротического накала, охватившее нас в ресторане, не отпускало. Теплое тело Натали на моем бедре (и мысль о том, что она без нижнего белья) еще больше воспаляло гудящую плоть. Мне казалось, что скоро от желания меня стошнит.

Датчанин с Питером начали под шумок щупать девчонок, причем то свою, то друга и весело при этом гоготали. Я просто положил свою ладонь на теплое гладкое обнаженное бедро Натали и почувствовал, как она вздрогнула. Видно, моя простая ласка была ей куда эротичнее хапания Питера; а может я просто приревновал.

Мы подъехали к дому и вышли, Питер с Ольгой поехали домой. А датчанин с Натали зашли к нам попить чаю (стандартная фраза). После обычных перекуров и посещения туалета мы сидели на кухне и действительно попивали чай. Я пожаловался на Нику, что она стесняется носить одну чертовски привлекательную блузку.

Натали не была бы собой, если бы не загорелась желанием посмотреть и Ника вынуждена была одеть. Я вам скажу, еще та блузка. Такаааая прозраааачная.

Ника стала обнаженней, чем когда бы то ни было. Она ни разу не одевала это при вечернем свете, и я подумал, что она была права — ее груди выглядели безукоризненно, ореолы вокруг сосков виднелись темными пятнами правильной круглой формы, а в центре их твердыми свечками стояли набухшие соски; сразу нахлынула волна тепла, привезенная из ресторана.

Видимо, не на меня одного это произвело эффект, так как датчанин тоже сглотнул, а голос Натали стал более тихим и грудным.

— А можно мне померить?

— Конечно! Пойдем, — предложила ей Ника и они ушли в спальню.

Пока их не было, я включил телик. По "кобелке" шла эротика, и мы ее, конечно, оставили. Мы достаточно долго курили и болтали, девушки на экране лихо отдавались неграм и это навевало на вполне определенные мысли; наши дамы все это время отсутствовали.

— Что они там так долго делают? — спросил меня датчанин.

— Трахаются, — в шутку ответил я и подумал, что это может быть правдой.

Еще через пару минут я решил, что так оно и есть. Не успели мы с датчанином дойти до спальни и посмотреть, как они вышли нам навстречу. Лица у них были смущенно счастливые, глаза горели особым блеском, они смотрели друг на дружку так, что я понял, что что-то тут не то или одно из двух.

— Миленький, сгоняй за шампаном! — не терпящим возражения голосом потребовала Ника. Какие там возражения, мне стало жутко интересно, что будет дальше.

Всякие картины рисовались в моем мозгу за эти пять минут, пока я смотался в ночник, благо он находится за углом.

То, что я увидел, когда вернулся, было точной копией одной из этих картин. На диване сидела Натали, ее взасос целовала перегнувшаяся через колени датчанина и практически лежащая на них своей грудью Ника, а датчанин сидел меж ними с таким выражением, что я подумал, он уже кончает.

— Иди к нам, — позвала меня Ника и мы превратились в клубок из четырех тел. Я почувствовал Никины губы на своих, вкус ее слюны, смешанный с табачным запахом и алкоголем, запах ее разгоряченного тела, порою мне даже казалось я чувствую запах того самого сока желания, который с такой радостью пьет мой снова поднимающийся в атаку гусар; все это смешивалось с запахом Натали и датчанина; я слышал звуки их ласок, видел их совсем рядом — лишь протяни руку; я протянул — и моя ладонь вновь на бедре Натали, таком гладком, упругом и теплом, но на этот раз это уже не статическая ласка, на этот раз есть ясное ощущение, что всё, все границы открыты, мы идем навстречу друг другу, только надо не бояться, надо смелее, но не слишком нагло, чтобы не испугать, чтобы не исчезло ощущение любви, а не просто банального секса, чтобы не испортить то ощущение тонкости эротизма текущего момента, навеянное нам сегодняшним вечером в ресторане, чтобы ласки были именно ласковыми, а не способом поднятия увядшего от обыденности момента и скуки ленивца; чтобы этот вечер сблизил нас еще сильнее и не превратился в посмешише над дружбой; под вихрь таких мыслей я ласкаю сразу двух мне в этот момент любимых женщин и не знаю, кого хочу больше и как на это посмотрит другая; а рука моя время от времени натыкается на руку датчанина, также потерявшегося между двух женщин, и я понимаю, что он испытывает то же, что и я и мучается необходимостью выбора; руки женщин переплетаются с нашими руками, они ласкают нас с датчанином и друг друга; им еще сложнее, чем нам с датчанином, они еще хотят и одна другую; и в этой мешанине мыслей, чувств и ощущений моя рука гладит лобок Натали а мои брюки уже стягиваются Никой; женщины оказались мудрей, они выбирают менее рискованный вариант; и вот я уже сливаюсь с Никой в танце безумцев на алтаре Венеры, а губы мои ласкают губы Натали, пронзенной датчанином, и мы не можем нормально целоваться из-за несовпадения ритмов любовного порыва, наши губы ударяются о зубы другого, но это не больно, это волнует еще больше; а Ника от возбуждения несется, как ураган, и я ничего не могу с собой поделать, я с громким стоном оповещаю мир о том, что Везувий снова проснулся, что все кругом сейчас будет залито огненной лавой и вообще наступит конец света, что мир рушится и летит, летит, летит, и я слышу, как рядом взрывается датчанин, и его голос смешивается со стонами Натали и радостным смехом еще не разорвавшейся атомной бомбы, лежащей подо мной и принимающей меня в свои врата Вселенной; этот вихрь закруживает меня, проходит смерчем из центра Галлактики, входит в мое тело где-то между лопаток, опускается все ниже и ниже, превращается в новую красно-огненную звезду и взрывается, выплескивая через тонкий канал длинной живой трубы свое пульсирующее содержимое куда-то вперед, куда-то вглубь тесного влажного теплого тоннеля. И это повторяется снова, и уже не так важен выбор, уже позади все условности, уже не так важно, чья рука направляет тебя в себя и кто в это время наслаждается твоим языком, кто сверху и неудобство позиции, уже светят первые лучи солнца, уже закончилась эта безумная ночь, а мы из последних сил пытаемся ее вернуть, но они уже на исходе, и мы изможденные засыпаем в объятиях друг друга, счастливо вдыхая аромат зарождающегося нового дня.


V.S. Dreamer

Вечер вне сессии


Сессия не располагает к хорошему настроению. Никогда. Вне зависимости от того, как ты учишься. И нервирует все: звонки родителей, замечания сестры, внимание молодых людей на улице. Короче, готова рявкать на каждого встречного. Тем более, когда за окном плюс двадцать пять, и ты вместо того, чтобы лежать где-нибудь на берегу, потягивая "Кока-Колу", валяешься в душной комнате и бороздишь безбрежный океан исторических исследований.

Закопавшись в учебниках и теряя последние остатки здравого рассудка над похождениями древних и не очень русичей, я чуть было не вышвырнула в окно внезапно заоравший пейджер.

— А, чтоб тебя разорвало! — В сердцах сказала я. — Ну кому еще неймется?

"Люди делятся на две категории", — глубокомысленно сообщил неизвестный абонент. — "Одни сдают сессию. Другие имеют привычку появляться не вовремя, но у них есть коньяк, расширяющий сосуды и улучшающий умственную деятельность. Коньяк есть у меня. Ну, так я зайду?"

Даже если б под этим сообщением и не стояло подписи, я б и так поняла, кто это. В принципе, как раз-то на него злиться причин у меня не было: он был друг-подружка. Причем внезапные появления уже стали его "фишкой". Он то пропадал на полгода, то напоминал о себе раз в неделю. Странный он мужик. Внешность у него — прямо скажем, не Ален Делон, но что-то в нем есть. И обаятельным умеет быть, зараза! Но надо признать: на меня он свой шарм старался не распространять. С какой радости — неизвестно.

Хитрый он. Его рабочий номер мне неизвестен, а дома он появится, наверное, ближе к полуночи. И не позвонишь.

— Ладно, придет — выгоню, — решительно сказала я и вернулась мыслями к учебникам.

Звонок в дверь застал меня на самом трудном абзаце. Мысли разбегались в стороны, и я поймала себя на том, что одну фразу перечитываю уже раз в пятый.

— Ты действительно не вовремя, — эта заготовленная фраза слетела у меня с языка уже когда я открывала дверь.

Он стоял, небрежно облокотившись на перила. Светло-зеленые брюки, белая рубашка… В одной руке — кейс, в другой — фляжка коньяка.

— Хорошо, не хочешь впускать меня, впусти его, — он встряхнул бутылку. — Только не говори мне, что во время сессии ты не пьешь. Все равно я оставлю коньяк у тебя, и долго ты с учебниками не проваляешься.

Он был прав. Заниматься историей, когда в пяти метрах от тебя стоит дагестанский пятизвездочный — дело гиблое.

— Тем более что там того коньяка — двести грамм. — Он прошел в комнату и поставил фляжку на стол. — Тащи рюмки, и лимон, если есть.

"Ну почему я не дала ему отпор сразу?" — Эта мысль преследовала меня, пока он легким жестом разливал коньяк.

— Прозит! — Он поднял рюмку. Чтоб все хорошее, в том числе и сессии, заканчивались быстро, а все хорошее, например, коньяк — растягивалось подольше.

— Ага… — сказала я и подумала про себя "Плакали сегодня мои занятия". — Ты извини, но я тебя скоро выгоню, у меня еще дел по горло.

— Не будь занудой, — улыбнулся он. — Иначе вылью коньяк прямо на тебя. Примешь, так сказать, кожным покровом. И потом оближу, чтоб не потерять ни капли этого замечательного напитка.

— У тебя столько нахальства не хватит.

Ох, зря я это брякнула! Он же только и ждал, когда я поддамся на его провокацию. Окунул палец в рюмку и, резко наклонившись, провел им по моей шее.

— Слушай, ну ты совсем охамел.

— Подожди, я еще не выполнил вторую часть своей угрозы.

Я и опомниться не успела, как он уже крепко держал меня за плечи. Его язык коснулся участка кожи за моим ухом и скользнул вниз. Я сначала хотела оттолкнуть, а потом неожиданно поняла, что мне это приятно. Даже слишком.

У меня из горла вырвался стон.

"Ну все, вот теперь никакие учебники мне не светят", — обречено подумала я, понимая, что уже не стою, а полулежу на диване, а его губы спускаются ниже, в то время как руки расстегивают легкую летнюю одежду.

Закрыв глаза, я чувствовала, как нежно и терпеливо он меня раздевает. Губами он действовал все смелее, перемещаясь по животу, лобку, а потом он раздвинул мои ноги и я почувствовала, как его горячий язык потихоньку касается самого запретного места моего тела…

— Еще, еще… — Боже, неужели это я? Ох, совсем пропала баба… Он ласкал меня все сильнее и сильнее, в какой-то момент я поняла, что если он сейчас остановится, я сама заставлю его продолжить.

— Господи, как хорошо… — Я никогда не думала, что он способен на такое виртуозное управление женским телом. Я сама двигалась навстречу ему, извивалась, разводила и снова сводила ноги, а его язык все так же продолжал играть со мной, заводя до предела.

Кончила я резко и сильно. Меня просто выгнуло от оргазма. Его голову я рефлекторно прижала к себе крепче, и не хотела отпускать до тех пор, пока не пройдет последняя судорога восторга.

— Возьми коньяк. — Улыбаясь, он протянул мне новую рюмку. — Помогает расслабиться.

— Разденься. — Я сама от себя не ожидала такого командного голоса. — Иначе я тебя просто изнасилую.

— Подожди. — Он резким движением опрокинул рюмку коньяка, выдохнул и снял рубашку. — Не спеши.

Я положила руки на его обнаженные плечи и закрыла глаза. Он опять опустил голову между моих колен. В этот раз он был намного жаднее. Он не просто ласкал языком, он пил меня, доводил до исступления снова и снова, руки скользили по моей груди, бедрам, ногам. Я кончила раз, другой, третий…

— Все, остановись! — Эти слова вырвались у меня совершенно неожиданно. — Возьми меня! Возьми!

… Мои руки лежат на его ягодицах. Я сама хочу направлять его движения, но он дразнит, входит в меня не полностью, а по чуть-чуть, и когда кажется, что сейчас я почувствую его до конца, он резко подается назад, и снова начинает меня дразнить.

— Ну, давай же, давай! — Я начинаю яростно двигать тазом навстречу ему, приближая оргазм. Но он сдерживается. А вот я — нет. Меня будто вращает в огромной центрифуге, разбрасывая в стороны звезды и галактики. Когда эта карусель прекращается, я открываю глаза. Он нежно касается моей щеки.

— Не спеши… Какая же ты все-таки торопливая…

Теперь он входит в меня намного резче. Я вскрикиваю и через пару движений снова уплываю в космос. Он целует мои губы, и я отвечаю ему с какой-то дикой страстью. Он движется все быстрее, его ладонь сильно сжимает мою грудь…

Кажется, в этот раз я просто на пару секунд потеряла сознание. Его губы касаются моего соска, и я благодарно глажу его по волосам.

— У нас еще остался коньяк?

— Коньяк-то еще есть, — он протягивает мне фляжку. — Но… Понимаешь, дело в том, что мы тут немножко набезобразничали.

Я слежу за его взглядом и начинаю смеяться. На моих конспектах лежит опрокинутая рюмка.

— Ничего… Теперь они будут пахнуть романтичным свиданием.

— Ты не устала? — В его голосе слышится какой-то мальчишеский азарт.

— А ты еще на что-то способен? — Подзадориваю его я, хотя и так понимаю, что способен, да еще как!

В окно врывается легкий ветерок, обдавая наши тела свежим дыханием. Я кладу ноги ему на плечи и не отрываясь смотрю в его глаза. И мир снова начинает вертеться перед моими глазами.

… А на полу, шелестя мокрыми листами, лежит тетрадка, благоухающая коньяком.


Земфира Кратнова

Вечер для двоих


Мы решили, что сегодня у нас снова будет особый ужин. Я всегда любила смотреть в твои красивые глаза и видеть в них маленькое пламя свечей, стоящих на столе.

Итак, затратив на все приготовления к ужину уйму времени, у меня еще была возможность привести себя в порядок. Со спокойной душой я удалилась в ванную комнату, чтобы принять освежающий душ. Сняв одежду, я осталась в одних трусиках. Я включила воду и ловко отрегулировала ее температуру до нужной. Повертевшись перед зеркалом для изучения своего тела (как будто видела его в первый раз!), я быстренько скинула трусики и шагнула под душ. Как приятно было очутиться под падающей водой, расслабляющей и освежающей немного уставшее тело. Я, закрыв глаза, наслаждалась чарующей свежестью.

— Было бы здорово, если бы ты присоединился ко мне, — крикнула я.

Дверь в ванную открылась. Немного повозившись за ширмой, ты отодвинул ее и залез в ванну.

— Вот и я. Заждалась?

Я повернулась к тебе лицом. Ты с интересом наблюдал, как струйки воды стекают по моему телу вниз. Я подняла над головой руки и медленно покачала бедрами, исполняя, известный только мне, танец.

— А как ты думал? Конечно же, заждалась.

Ты шагнул ко мне, обнял за талию и притянул к себе. Откинувшись назад, я смотрела на бесконечные струйки воды, стекавшие вниз по твоим крепким плечам. Я обняла тебя за шею. Наши губы слились в страстном поцелуе.

— Я готов съесть тебя прямо сейчас, — улыбаясь, сказал ты.

— У нас все еще впереди, — тихо ответила я. — А сейчас просто целуй меня.

Мы целовались, стоя под своеобразным маленьким водопадом. Ты все же сказал, что это лучше сравнить с летним дождем, а мы, двое безумно влюбленных, его не замечаем…


Ты не стал подавать мне полотенце, а сам, с присущей только тебе нежностью, обтер мое тело.

— Подними руки.

Я завела руки за голову и, закусив нижнюю губу, покачала бедрами. Ты на мгновение замер, потом покачав головой, усмехнулся:

— Если будешь вести себя так, то я не смогу долго сопротивляться твоим чарам.

Ты укутал меня в большое полотенце и понес на руках в спальню. Положив меня на кровать, ты сказал, что ждешь меня, и вышел из комнаты.

Я немного осушила волосы полотенцем и направилась к шкафу. "Так, что тут у нас есть?" Я выбрала свои любимые джинсы в обтяжку и легкую кофточку. Посмотрев в зеркало, я послала сама себе воздушный поцелуй и вышла из спальни…


Когда я зашла в комнату, ты сидел на диване. Несмотря на то, что по телевизору показывали какую-то спортивную передачу, ты явно скучал. Я подошла к тебе и села на колени, ты обнял меня за талию.

— Ну что? Пойдем? — спросила я, зачесывая назад твои волосы. Ты прижался щекой к моей груди.

— Пошли.

Ты, взяв меня за талию, повел за собой на кухню. Надо отдать должное быстроте, с которой мы накрыли стол.

Теперь я смотрела в твои глаза, ты сидел напротив. Играла тихая музыка какого-то радио, мягкий свет свечей разогнал темноту по углам комнаты. Мы обменивались шутками, ловили на себе взгляды друг друга, обсуждали песни. Чарующе искрилось наливаемое в бокалы шампанское. Легкое опьянение только добавляло романтики.

— Иди ко мне, — сказал ты, улыбнувшись.

Держа бокал в руке, я, немного покачиваясь от выпитого шампанского, подошла к тебе. Ты усадил меня к себе на колени и стал кормить как маленького ребенка. Не буду скрывать, что мне это очень нравится. Обхватив тебя одной рукой за шею, второй я гладила тебя по щеке, сливаясь время от времени с тобой в легком поцелуе. Мы пили из моего бокала, заполняя его время от времени, когда он опустеет. От шампанского мои щеки просто горели, становилось немного жарко.

— Подожди я сниму кофту, — сказала я.

— Я тоже хочу скинуть лишнее!

— Тогда помоги мне сначала.

Я подняла руки, а ты снял кофту, ставшую теперь для меня лишней. На мое лицо упала прядь волос, закрывшая его от тебя.

— Ты прекрасна, — убрав возникшую между нашими глазами преграду, сказал ты.

— Спасибо. Ты тоже красив, — я подарила тебе еще один поцелуй.

Поцеловав меня в плечо, ты спускался ниже и каждому сантиметру моего тела дарил поцелуй. Добравшись до груди, ты стал ласкать языком мои набухшие сосочки. Свободной рукой я расстегивала твою рубашку, надеясь быстрее добраться до твоего тела.

— Подожди я расстегну ее.

Ты прекратил свои ласки, дав возможность спокойно расстегнуть пуговицы. Я даже немного пожалела, что приходится пожертвовать ласками. Я встала на ноги, немного пошатывалась, но ты удерживал меня за талию. Я скинула с твоих плеч рубашку. Ты отпустил меня и сам снял ее полностью. Твои руки обхватили меня за попку и притянули ближе.

Я села к тебе на колени, лицом к лицу. Твои губы настойчиво требовали моих губ. Мои руки играли с твоими волосами, превращая твою прическу в хаос.

Когда ты встал на ноги и направился к дивану, я прижалась к тебе всем телом. Ты уложил меня на диван, освободив тем самым свои руки.

Расстегнув молнию, ты снял с меня джинсы. На мне остались только трусики. Наверное, вид моего, практически полностью, обнаженного тела, был последней каплей. Приподняв голову, я смотрела как с себя спадает оставшаяся одежда. Это здорово возбуждало, и мои руки уже ласкали мои груди, опускаясь на живот и ниже. Зная, что тебе нравится самому снимать с меня трусики, я решила тебя немного поторопить. Мои руки достигли трусиков и начали увлекать их за собой вниз.

— Оставь их.

Твой голос только замедлил мои действия. Я продолжила, но снять их мне самой не удалось — ты сам обнажил мою киску и прильнул к ней.

Новая волна ощущений прокатилась по моему телу. Твой ловкий язык раздвигал мои губки, проникая в меня все глубже. Мои пальчики уже теребили сосочки, возбуждая меня с каждой такой лаской все сильнее и сильнее. Твои губы обхватили мой клитор. Посасывая, ты сдавливал его губами и дразнил кончиком языка.

Оторвавшись от моей киски, ты целовал меня в губы. Мой аромат прекрасно чувствовался на твоих губах. Ты покрывал поцелуями мою шею и плечи, что-то нежно шептал мне.

Мое тело еще сильнее запылало от внутреннего огня, когда, практически одновременно, ты слегка сдавил губами мочку уха, а свободной рукой стал изучать мою киску. Ты водил пальцами по моим губкам, изучая то, что тебе было уже известно. Гладя мои бедра, ты поднимался выше, начинал ласкать живот, грудь. Я двигалась навстречу твоим нежным рукам.

Я перевернулась на живот, а ты освободил мою шею от ниспадающих волос моей прически. Твои руки изучали шею, постепенно переходя на мои плечи и спину. Находясь на пике блаженства, я с жадностью ловила каждое твое прикосновение к моему телу. Я поднялась на колени и прогнулась, подставляя для твоих ласк свою попку. Но уделив ей внимание, ты снова перевернул меня на спину.

Наверное, теперь мои глаза выдали все мои желания. Ты развел в стороны мои ноги. Положив руки на мои колени, ты начал скользить по моей коже. Когда ты добрался до моей груди, своими губками я ощутила, что ты уже слишком близко и собираешься войти в меня.

Подразнив немного мои влажные губки близостью своего члена, ты раздвинул их и плавно вошел в меня. Ты начал свои движения, то убыстряя, то замедляя их. Ты отдалял самый сладкий момент, к которому мы оба стремились на протяжении всего вечера, всего лишь для одной причины. И ты не спешил, делал иногда остановки, стараясь вместе со мной одновременно достичь кульминации.

Неизбежное всегда приходит, и волна оргазма унесла меня вместе с тобой на недостигаемые ранее высоты…


P.S. Ты признался, что это был один из самых лучших вечеров в твоей жизни. В моей тоже…


Libertine

Вечер


Вечер… Август… ты сидишь на лавочке возле клуба… казалось бы, совсем ничего не предвещало интересный вечер. Тебя обнимает Кирилл, и тихо говорит тебе… " милая, ты сегодня замечательно выглядишь…!"

Ты улыбаешься и думаешь… "… надо было пойти переодеться…". Он приглашает тебя и твою подругу завтра на праздник… ты живо соглашаешься…

Но вдруг, звонит мобильный… как хорошо, что придумали такое средство связи… ты отвечаешь и слышишь до боли знакомый и милый голос… " Ты где?", ты отвечаешь… "В клубе…".

И в этот же момент тебя пронизывает невероятная волна приятного волнения, и каждая клеточка твоего прекрасного загорелого тела ощущает прилив приятного возбуждения… ты сразу же на миг себе представляешь, как он подходит к тебе ссади, обнимает и шепчет нежно на ушко… "Привет солнышко, как долго мы не виделись, теперь мы не расстанемся никогда… "

Но тут же ты, немного помечтав, опускаешься на землю, и радостно говоришь Лене, что сейчас придет Владик…

И вот, наконец, он пришел… с другом Антоном. Мы пошли пить пиво… шли быстро, неизвестно куда… ты и лена как всегда весело о чем-то беседовали, иногда прерываясь на разговор с Владиком и Антоном…

Пришли… ничего такое место… и музыка тоже симпатичная… подхватив мотив известной песни ты подпеваешь…

Принесли пиво с чипсами, начались разговоры… смех… двусмысленные взгляды недавно познакомившихся молодых людей…

Еще пиво… и всем уже хорошо… разговоры поживее… ты закуриваешь сигарету… думаешь исключительно о нем, представляешь, как он тебя обнимает… но почему-то продолжаешь думать о том, что он смотрит только на Ленку…. "Какая чушь!", говорит тебе подруга… "он ведь твой Поклонник, а не мой… "

И ты, подсознательно зная, что это так, все еще не веришь своему счастью… неужели такое возможно… такой видный парень… ах… ты вся цветешь… после третьей бутылки пива… уже совсем хорошо…

Все решают пойти пройтись… как всегда на море…

Идем… ты идешь за ручку с Леной… болтаем… ты все время твердишь… о, боже как он мне нравиться, наверно я влюбилась…

Лена тихо улыбается… и искренне радуется за подругу… но что-то внутри против этого увлечения… ведь она сама очень нежно и ласково любит Олю… но подруге сейчас это слушать не очень-то хочется… ну да ладно… лишь бы Оля была счастлива…

Море… сели на лавочку… тепло… один из последних августовских дней… как хорошо на море ночью… луна… тихо плещется вода у берега, и так спокойно на душе когда смотришь на море… ночью оно особенное…

Решаем идти купаться… разделись… вода просто супер… как приятно когда вода ласкает твое голое тело… ты ощущаешь на себе ласковую прохладу воды… если бы ты была одна… ты бы поддалась соблазну и поласкала бы рукой свое тело… и нежно… закрыв глаза ты представляешь, как Вы занимаетесь любовью… он целует твои влажные губки, нежно проникая в тебя язычком… ты отдаешься вся этому нежному всепоглощающему чувству… но потом ловишь себя на мысли что ты не одна… и продолжаешь плыть…

Кувыркались, плавали, дурачились…. решили что холодно… пошли на берег… по пути на берег ты хватаешь Ленку за руку и говоришь… "прикинь нифига…", но подруга тебя успокаивает, еще не вечер… она оказалась права…

Сохнем… какое же все-таки замечательное море ночью… тихо… где-то вдали одинокий маяк… как иногда хочется уплыть туда, далеко, далеко от всех…

Потихоньку замерзаем… по телу пробегают непослушные мурашки… и тут наступает щекотливый момент… все начинают друг друга греть… в конечном итоге… Владик вместе с Олей садятся на лавочку и начинают обниматься…

Ты не веришь своему счастью… он рядом с тобой, долгожданный Владик… он нежно обнимает тебя… и ты отвечаешь ему взаимностью…

Твои руки обнимают его за плечи, а губы сливаются в нежном и страстном поцелуе… он робко и осторожно ласкает твои губы языком, целует каждую клеточку твоего лица… твои глаза, брови, уголки рта…. ты при этом немножко постанываешь и растворяешься полностью в его нежных ласках…

Но есть еще двое, которые здесь совсем лишние… и не интересны даже друг другу… потихоньку одевшись… они прощаются с любовной парой и уходят домой… думая каждый о своем…

Море… ночь… любовь… а может просто увлечение?… Ты молча сидишь и смотришь в его карие глаза и пытаешься найти в них хоть что-то родное для тебя…

Но в этих красивых глазах только юная нерешительность и страстное желание сделать что-то безумное…

Ты безмолвно… взглядом или легкими небрежным жестом говоришь ему… я твоя… бери… ну чего же ты мой маленький мальчик…

Поцелуй… ты целуешь, страстно играя язычком у него во рту… ты хочешь любви и нежности… он обнимает тебя все крепче…

Холодно… ты садишься на него и обнимаешь его за шею… ты чувствуешь как завораживающее и волнующее тепло распространяется у тебя по телу и медленно опускается… к низу живота… о, господи как же ты возбуждена… ты хочешь чтобы он вошел в тебя… прямо сейчас… ты хочешь ощутить его в себе…

Сжимаешь колени… прижимаешь их к его талии… страстно целуешь его губы… ваши языки сплетаются во рту… ты страстно сосешь его язык своими губами… издавая при этом легкий стон… ты желаешь его…

Боже… почему… он такой нерешительный… он предлагает пойти покупаться… море… тепло… но не долго т. к. надо идти… жаль… ты расстроена… а быть может все так и должно было быть…

Идем… дорога… ночь… как же прекрасно ходить на море ночью…

Молчим… такси… а вот и дом…

Пока… увидимся… до встречи… и маленький чмок в щеку на прощанье…

Ну почему же ты такой нерешительный…


Lenok

Взрослая попутчица


Она мастурбировала, это было совершенно точно. Совсем рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, на соседней полке погружённого в темноту купе… Её прерывистое дыхание переходило в едва слышный стон, почти неотличимый от выдоха.


Я проснулся всего минуту назад, но меня уже трясло от возбуждения. "Красная стрела" бесшумно мчалась в Питер, в купе светились только индикаторы на двери, а на полке напротив меня зрелая женщина сорока с чем-то лет тайно ласкала себя… Я её уже невыносимо хотел и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть. Её зовут Людмила, кажется?


Мне даже было почти всё равно, как она выглядит. Я помню, что у неё длинные волнистые волосы, карие глаза и пухлые губы. Брюнетка, невысокая и чуть полная: помнится, беседуя с нею в купе вечером, я изо всех сил старался не пялиться на её пышную грудь. Ммм, смять бы её сейчас покрепче и почувствовать в ладонях эту прохладную нежную кожу.


Наверное, она сейчас развела ноги в стороны, запустила правую руку в трусики и ласкает там свои мокрые губки. А может быть, даже и крутит свои соски левой рукой… Интересно, какие на ней трусики и во что она вообще одета? Когда я вернулся в купе перед сном, Людмила уже лежала под одеялом, так что я помню только рукавчик то ли футболки, то ли ночнушки…


Дрожа от волнения, я протянул руку под столом и коснулся соседней полки. Мягкий матрас покачивался, чуть касаясь моих пальцев — значит, я прав, и Людмила ласкает себя прямо здесь, передо мной. Её тело было совсем рядом с моей рукой, мне казалось, что я чувствую едва заметное тепло её кожи.


Я потянул руку назад, как вдруг её рука опустилась мне на пальцы и Людмила чуть слышно вскрикнула от неожиданности. Я отдернул руку и замер на мгновение — чёрт, она поняла, что я тянул руку к её матрасу! Что она теперь думает? Что делать?


Я приподнялся, сел и тихонько позвал: "Людмила! Людмила… " Она молчала. Наклонившись и нащупав её руку в темноте, я погладил её пальцы, провёл ладонью по всей руке. "Люда… " Прохладная кожа её руки будто жгла мои горячие ладони. Я помассировал её руку, пользуясь тем, что она совершенно не сопротивляется, а потом запустил руки под одеяло.


Когда я коснулся её голого живота, она заметно вздрогнула, но всё равно молчала. "Люда… " я сглотнул комок в горле. "Люда, я хочу тебя. " Теперь говорить было легче и проще. "Я хочу тебя прямо здесь и сейчас…", прошептал я и погладил её по животу. Повёл рукой выше, почувствовал край футболки и запустил ладонь под футболку…


Ещё выше, и вот моя ладонь уже обхватила снизу её правую грудь. Тяжелую, нежную грудь взрослой женщины — я почти задыхался от удовольствия. Людмила всё молчала. В темноте я не видел её лица, но представлял себе, что она смотрит прямо на меня. Я слегка смял её грудь, нащупал второй рукой другую грудь и сжал её прямо сквозь одеяло. Чуть слышный выдох был мне ответом.


Затем мягкая ладошка обхватила меня за запястье и сжала. Люда не пыталась убрать мои руки, она просто легко держала меня, и я воспринял это как приглашение продолжать. Я ещё раз собрал в ладони и смял её груди — послышался тихий стон, а теплая ладошка благодарно стиснула моё запястье.


Я пустил руки в ход и стал исследовать её прекрасные груди как следует — приподнимал их, сжимал, чуть вращал и гладил. Людмила тихо стонала и возбужденно дышала в ответ… Я нашёл её сосочки и покрутил их, помассировал, как упругие ягодки. Я чувствовал запах горячего женского тела и этот аромат сводил меня с ума.


Правой рукой я нащупал её трусики и запустил ладонь прямо туда. Там было пушисто, горячо и влажно. Упругие кудряшки её лобка щекотали мою ладонь, пальцы смочились соком влагалища, который чуть ли не стекал по её ногам. Я погладил её влажные губки всей ладонью и почувствовал, как мой член почти звенит от напряжения. Пальцы сами утонули в мокрой глубине, и я с удовольствием погрузил их ещё глубже, наслаждаясь доступностью незнакомой женщины.


Людмила замерла и ждала, что будет дальше. Я стянул с неё одеяло, нагнулся и поцеловал её в плечико. Затем в шею, щечку, и наконец нашел губы. Наш поцелуй оказался немного сумбурным, но в конце концов мы вошли в общий ритм и неловкие касания превратились в жаркий и нежный поцелуй. Ах, какое это удовольствие — целовать взрослую, незнакомую женщину, отдающуюся так страстно!


Я задрал на ней футболку, взялся за её прелестные груди и наконец-то смог коснуться их губами. Горячие большие соски отзывались на мои влажные прикосновения и напрягались всё сильнее. Когда они совсем затвердели, я ещё раз поцеловал Людмилу в губы и занялся её трусиками.


Аромат ухоженного женского тела пьянил меня, я неловко нащупал тонкую резинку её трусиков и потянул её вниз. Медленно, с удовольствием высвободив её ножки, я поднёс трусики к лицу и вдохнул их запах, пользуясь тем, что она не видит этого в темноте. Манящий естественный аромат окончательно свёл меня с ума — я хотел полностью погрузиться в этот вкусный поток.


Я подхватил Людмилу за нежную пухлую попу и уложил её на полке по диагонали. Одна ножка свесилась, а вторую Люда поставила на край полки. Я развинул её ноги пошире, опустился на колени и приник лицом к её влажной промежности. Языком нашёл влажные губки и стал исступленно ласкать их, погружать язык в сладкую глубину и теребить капюшончик клитора.


Людмила сначала попробовала оттолкнуть меня, но потом расслабилась и стала дышать чаще. Я ласкал и ласкал её, желая услышать её стоны и доставить ей столько удовольствия, сколько могу. Стоны не заставили себя ждать, особенно когда я погрузил палец в её влагалище и принялся гладить переднюю стеночку.


Я ласкал и теребил её нежные губки, массировал языком клитор и вводил палец в её горячее влагалище. Людмила стонала всё громче и громче, заставляя меня стараться ещё сильней. Её ножки обвили меня за шею, я гладил нежные складочки на её животе и растирал её грудь свободной ладонью. Мой нос с удовольствием вдыхал горячий жар её тела, погружаясь в завитки волос лобка почти полностью.


Людмила стонала, а её влагалище будто дышало и двигалось… Сочные стенки сжимали мои пальцы и пульсировали, влага стекала по бёдрам на попу и вниз, мой рот был весь полон её сока и мой язык уже немного устал от непрерывного движения. Я наслаждался податливостью и покорностью взрослой женщины, дарил ей ласки и получал от этого удовольствие ничуть не меньшее, чем она сама…


Она вдруг сжала мои плечи, вскрикнула громче и испустила длинный, всхлипывающий стон… Я с нескрываемым удовольствием несколько секунд прислушивался к этому протяжному стону, пока он не закончился. Людмила прерывисто дышала и вздрагивала от моих случайных прикосновений. Я встал, нагнулся над ней и поцеловал её.


Она отвечала на поцелуй устало, но очень нежно. "Иди сюда, ", вдруг прошептала она и потянула меня за пояс. Я стянул с себя шорты и трусы, подхватил её ноги под колени и положил себе на плечи, а затем приложил изнывающий от возбуждения член к её влажным губкам. Чувство неверотяного удовольствия охватило меня — нежная, послушная женщина в моих руках в темном купе вагона готовится принять внутрь мой член. Член скользнул вглубь и я почувствовал горячую влагу на своих бёдрах.


Я сделал толчок поглубже, ощутил упругие стеночки и стал ритмично вводить член всё сильней и сильней, наслаждаясь каждым движением. Мои бёдра касались её нежных и полных бёдер, руки поддерживали её ноги на моих плечах, она стонала и гладила меня ладошками по бёдрам. Я вонзался в неё, представлял себе её всю и получал необыкновенное удовольствие.


Через некоторое время я устал держать её ноги на плечах и перевернул её на полке попкой к себе. Она стояла, почти упёршись головой в угол, а я встал на пол и крепко взял её за бёдра, насадив на свой член. Так, казалось, я входил в неё ещё глубже и ещё сильнее. Она подмахивала мне попой, насаживаясь на мой ствол и чуть вращая бедрами, чтобы мне было приятнее. Я гладил её ноги и спину, и не упустил случая провести пальцем по упругому колечку ануса. Оно было всё влажное от влагалищного сока и приятно сжалось от моего касания.


Ещё несколько толчков и я бурно кончил прямо в неё, чувствуя, как упругие горячие струи брызжут из головки члена прямо во влажную мякоть женского лона. Я насадил её как можно сильнее, чтобы почувствовать упругие стенки влагалища всей длиной члена, пронизить её всю. Людмила терпеливо ждала, пока я отдохну и покину её влажное отверстие.


Я вынул свой уже чуть обмякший член и сел на край полки рядом с ней. Он был весь мокрый и будто опустошенный. Людмила улеглась на бок и, видимо, просто тихонько лежала, отдыхая. "Красная стрела" мчалась сквозь ночь, а я никак не мог прийти в себя. Я погладил женщину по обнаженному бедру: "Это было прекрасно, Люда… Просто удивительно… Спасибо. "


"И тебе", прошептала она. Я всё не мог перестать гладить её тело, её волосы, ласкать её нежные груди. Через несколько минут я почувствовал нарастающее возбуждение и мой член снова встал. Людмила почувствовала это, мы занялись сексом ещё раз, и так и уснули вместе на узкой полке.


Утром Людмила улыбалась, но почти совсем со мной не разговаривала. Вся моя храбрость улетучилась и я чувствовал себя нашкодившим школьником перед лицом нестрогой учительницы. Когда "Красная стрела" примчалась на Московский вокзал, мы не обменялись никакими контактами и расстались, но Людмила надолго поселилась в моих фантазиях.


Алекс Эр

Взрослые игры. Часть 1


Наконец-то я встретилась с тобой, чтобы поиграть. Ты ведь знаешь как я люблю играть в взрослые игры? Ты кончил моментально, я даже не успела снять с себя одежду…

Мы после первого оргазма полежали несколько минут, потом сняв с меня чулочки на руках относишь в ванну, где мы вместе примем душ и завернув меня в полотенце относишь меня на кровать, ты хочешь чтобы я снова надела чулочки и трусики, я надев их лежу перед тобой, твой член начинает наливаться, я замечаю это и пытаюсь дотянуться до него губами, но ты отстраняешь меня, ты хочешь другой игры.

Требуешь, чтобы я привстала и завязываешь мне глаза, требуешь грубым, хриплым, от нарастающего возбуждения голосом — Быстро на живот, руки вперёд. Я чувствую как на моих запястьях затягивается твой ремень, я затихаю. Не зная что меня ждёт впереди, и хотя всё сделано грубо, но боли не было. Я опять слышу твой хриплый голос который требует — Быстро встала раком и руки к ногам ближе. Я пытаюсь что-то спросить, но получив шлепок по попке быстро выполняю приказ и чувствую как мои ноги и руки связываются вместе. Потом снова слышу- Спину прогнула! Ты видишь прекрасную картину, я стою раком выпятив свою попку, мои ягодки разошлись, бёдра раздвинуты, а трусики приспущены до середины бёдёр, губки моей киски немного разошлись, открыв розовые внутренние складочки, мои ягодички от неизвестности покрылись пупырышками, но я чувствую твоё возбуждение, оно витает в воздухе, и поэтому ты видишь кок мои внутренние губки начинают блестеть от начинающейся выделятся смазки, ты наклоняешь своё лицо ко мне и шепчешь: не бойся милая, твои губы прикасаются к моим ушкам, шейке, я чувствую своей кожей твоё горячее дыхание, твои руки начинают игру с моей грудью, поглаживают бёдра, ягодички, пробегаются по губкам киски, от этих ласковых прикосновений моя киска увлажняется ещё больше, и раздвинув их, видишь там в розовой глубине, блестящую чуть мутноватую мою жидкость любви, мой чудесный аромат ударяет тебе в нос, но ты хочешь чтобы я всё это видела и ты и сняв со стены зеркало устанавливаешь его на кровать, а потом сняв с моих глаз повязку поправляю его так, чтобы всё что видишь ты видела и я, И я вижу себя стоящей раком связанной и беспомощной, вижу как пальцы твоих рук исследуют каждую складочку моей киски, раздвигают, её губки проходятся вокруг клитора, погружаются в неё раздвигают вход во влагалище и с хлюпаньем выходят из него, как прервав игру с киской руки играют с моей попкой; сжимают, раздвигают мои ягодички, нежно шлепают по ним, пальчики поглаживают колечко ануса, я хочу, чтобы они чуть раздвинули его, расширили, но там всё сухо и тебе не хочется делать мне больно, твой рот от всего этого полон слюны и ты тихонько прильнув языком к этому колечку смачиваешь всё слюной. Слюна стекает вниз и смешавшись с соком истекающим из моей киски капает вниз на мои полуспущенные трусики. От всего этого я начинаю увлажняться ещё сильнее, а на кончике твоего уже стоящего колом члена начинает выделятся смазка, которую я вижу и хочу слизнуть и ты великодушно мне это разрешаешь встав так, чтобы твой член оказался у моего ротика, я высовываю язычок и провожу им по головке члена.

От прикосновения ты вздрагиваешь и издаешь протяжный стон, я еще раз облизываешь головку. О, боже! Как это приятно! Я приоткрываю свой ротик и головка члена скрывается в нем. Потом начинаю легонько посасывать ее, как будто это леденец на палочке. Ты снова мычишь и закрываешь глаза от наслаждения, но затем опять открываешь их, чтобы видеть как твои руки играют с моей киской и попкой; три пальца твоей руки скрылись в глубине моего влагалища и хозяйничают там, вращаются, пытаются дотянутся до матки и чувствуют два пальца другой руки вошедшие в мой анус до своей середины и нежно пытаются растянуть его раскрыть и тоже чувствуют через тонкую перегородку другую руку. Мой ротик в это время играет с твоим членом, облизывает его, сжимает губки и ты начинаешь вгонять сам тебе в ротик, мой язык сопротивляется ему когда он входит в ротик и пытается удержать его прижимая к нёбу когда он выходит из ротика, мой ротик переполнен слюной и твоей смазкой которая стекает по краешкам губ и капает вниз, я открываю глаза вижу всё это в зеркале; твои руки в моей киске и анусе, твой член у себя во рту и снова закрываю глаза. А ты продолжаю ебать меня в ротик и работать руками во всех моих дырочках, твои губы целуют мою шею, спину и ты только хрипишь и мычишь от наслаждения, из моей киски уже не капает а течёт мы слышим только твои стоны, хрипы, хлюпанье моей киски, шлепки твоих яиц об мой подбородок, мои приглушённые членом стоны, даже не стоны, а всхлипы. Ты чувствуешь, что еще немного, и ты кончишь! Кончишь так, как не кончал никогда! Потому что еще никто так не отсасывал у тебя! Я, не переставая, стону от удовольствия. Судороги оргазма начинают трясти моё тело, пальцы твоих руки сжимаются моими содрогающимися в оргазме влагалищем и анусом.

Наконец твой член выстреливает зарядом спермы, такого количества во второй раз из тебя не извергалось никогда, я не успеваю её проглатывать, и она стекает у меня по уголкам губ на подбородок. Твои руки судорожно обнимают меня и издав звериный вопль просто сползаешь вниз. Но через несколько секунд открыв глаза ты целуешь мои губы, моё тело подарившие тебе неземное наслаждение, освобождаешь меня от всех этих пут и мы тяжело дыша просто лежим рядом, твоя рука лежит на моей и ты знаешь, что это ещё не конец этого дня…


Pchelka

Воспоминания


Полутемная маленькая комната, наполненная ароматом восточных курительных благовоний.

Тихая, восточная музыка. Очень спокойная, почти убаюкивающая.

Белоснежная кушетка в середине комнаты.

И загорелое, блестящее от масла тело на ней.

Она лежала, закрыв глаза и вспоминала, как сорок минут назад только вошла в турецкую баню.

Традиционное приветствие: "Мерхаба!"

Еще в купальнике, ярко-голубом, под цвет турецкого неба.

Как обернулась полотенцем, белым и пушистым, поданным ей смуглым, симпатичным и улыбчивым турком.

Как он проводил ее в большой мраморный зал, с огромным круглым возвышением в середине, наполненым паром.

Попросил снять полотенце, собрал волосы в высокий пучок на затылке и уложил на это возвышение.

Как она вдыхала этот неповторимый запах влажного и теплого пара, смешанного с запахом душистого мыла.

А кожа сначала влажнела, а потом начала покрываться мелкики капельками влаги и розоветь от тепла, исходящего от нагретого камня.

А она лежала, закрыв глаза, наслаждаясь теплом и тишиной, которую нарушал только звук воды, падающей в одну из ниш в стене.

Как вернулся банщик и растер ее тело сначала жесткой варежкой, заставившей кожу покраснеть и гореть, как будто ее обдали кипятком. А потом прошелся по ставшей такой нежной коже тончайшей белой мочалкой, оставляя на теле огромные хлопья пены.

Так, что она стала похожа на большой сугроб.

Как потом обдал ее тело, лениво лежащее на нагретом камне, теплой водой с розовым маслом, смывая пену мыльным водопадом. Снова завернул в полотенце и отвел ее вот сюда, в эту полутемную комнату. Где еще один турок (как они похожи друг на друга, маленькие, смуглые и с красивыми белоснежными улыбками) снял с нее влажное полотенце и уложил ее на застеленную пушистым махровым полотенцем кушетку. Она улеглась на живот и тут же почувствовала на спине его гибкие, теплые руки. Он потянул за тесемку лифа купальника, развязывая его.

Попросил перевернуться на спину и снял с нее верхнюю часть купальника. Теперь в темноте отчетливо выделялись белые, не загоревшие треугольники на груди с розовыми, а сейчас почти коричневыми сосками в середине. И снова перевернул ее на живот.

Первые капли подогретого и пахучего масла упали на ее спину. Вызывая у нее мурашки на коже. Наверное, в прошлой жизни она была толстым и ленивым персидским котом, которого хозяин любил гладить по спине, а кот тихо мурлыкал в ответ. Потому что от прикосновения к ее спине она испытывала почти те же чувства, что и кот от поглаживания хозяина — лежала и таяла, и хотелось мурлыкать и выгибать спину навстречу руке, прикасающейся к ее спине.

Лежала, закрыв глаза и вдыхая запах благовоний, к которым теперь примешивался терпкий, сладковатый запах массажного масла: немного миндаля, опять запах роз, дерева, бергамота, лимона и еще чего-то:

Он размазал масло по спине, спустился вниз, к ягодицам, символически прикрытым стрингами купальника.

И еще ниже, по ногам, обмазывая каждую маслом.

К ее ступням.

Взял каждую по очереди в свои руки и помассировал каждый пальчик по очереди.

Снизу вверх.

Прошелся по своду стопы ребром ладони.

Не щекотно, а безумно приятно, когда теплые руки с легким нажимом скользят по своду стопы, от пальчиков к пяточке. И то же самое с другой стопой.

Она еще подумала, что массаж ног — это самое приятное в массаже. И как бы сейчас она хотела почувствовать на своей коже другие пальцы, такие же нежные и требовательные.

А ловкие пальцы двигались по масляной коже ее ног: щиколотки, икры, бедра. Находя и разминая каждую разогретую мышцу. Оставляя за собой ощущение безумной легкости и тепла.

Осторожные поглаживания ягодиц, с легким нажимом. На грани массажа и прикосновения любовника.

Пересекают узкую полоску трусиков-стрингов, переходя на спину.

Продолжая разминать ее.

Пальцы скользят вдоль позвоночника, по талии, по бокам, втирая масло в кожу, ставшую такой чувствительной и тонкой после обдирающей варежки.

Собирают кожу в складочки, вбивают подушечками пальцев масло.

Осторожно массируют плечи, обращая на них особое внимание.

Массируют так, что заставляют ее сдавленно постанывать от удовольствия.

Переходят на ручки, как бы облизывают их по всей длине. Не забывая каждый пальчик. Каждый по очереди. И ладошки.

Переворачивают ее на спину.

Снова спускаются к ее ногам, массируя теперь уже верхнюю поверхность ножек. Но здесь прикосновения больше похожи на легкие поглаживания. Почти невесомые прикосновения к подрагивающему от дыхания и сердцебиения животу и груди.

Завершающее прикосновение к шее. Снизу вверх. Последнее, ставящее невидимую точку.

Остается лишь подать полотенце и купальник.

Она заматывается в полотенце и улыбается массажисту.

— Тешекю! Bye!)))

— Bye!)))

И она уже знала, что обязательно еще раз придет сюда.


Клео

Воспоминания о первой любви


Незнаю как всё-таки произошло знакомство с моей первой любовью.

Однажды придя домой, даже не помню от куда вобщем не важно(где-то я был с друзьями) открываю дверь, а передомной стоит девчёночка лет 13-ти(а мне было наверное где-то около 18), такая хрупкая очаровательная с белоснежной улыбкой и с веснушками, и говорить:

— Ой, здраствуй, а я тут к твоей сестре зашла, мы с ней учимся в одном классе узнать по поводу домашнего задания, а то я тут пропустила урок зашла узнать что задали. Меня Мариной зовут.

— А меня Ляксеем.

Вроде было так я уже и не помню, я про неё вроде как и забыл после этого случия. Потом я ушёл армию. Служил я в своем городе(в Питере)недалеко от дома. И как следствие частенько, раз в неделю, появлялся дома, а Маришка появлялась, как оказалась, частенько у нас дома, мне правда было не до неё. Я приходил домой переодевался, мылся и сваливал к друзьям, или они приходили ко мне. Мы частенько с друзьями(у меня их двое Валерка и Лёнька)собирались у меня в комнате врубали музычку, пили пиво или водочку, играли в карты вобщем раслоблялись как могли.

Однажы придя в увал я пошёл мыться(дома я как думал никого нет)помылся и в чём мать родила выхожу из ванны (оказываеться пока я мылся домой пришла сеструха с подружками), а передомной стоит Маришка с кружками:-Ой, а я за чаем иду……

Меня блин чуть кондратий не хвотил, я прикрылся и быстренько в комнату полетел как ошпаренный, красный рак(надаж так влип а…), а она только слегка покраснела и пошла на кухню.

А после армии я устроился охранником, в одну конторку, и ночами охранял какую-то стройку, уже не помню какую, домой приходил утром и заваливался спать. Потом от туда ушёл и усроился в ВОХР и дама вроде стал появляться чаще, а к этому времени прошло гдето года два.

И вот както однажды был день рождения сеструхи 15 лет ей исполнилось, а гости были одни её подружки среди них была и Маришка. И мне пришлось после праздненства(а закончилось оно гдето около 12-ти)провожать её подружек по домам. Маришка была последней из провожаемых которую я провожал до дома. И во время дороги мы разговорились, непомню о чём, вобщем слово за слово, и мы поцеловались. И тут меня просто затинуло в водоворот взаимных отношений. Она стала часто задерживаться у нас дома и я стал постоянным её провожатым. Всё развивалось как то стремительно.

Поцелуи, обнимания, слова любви…И однажды она осталась у меня на ночь…Это невинное очаровательное хрупкое создание которое пленила меня до беспамятства. Ей было всего 15-ть. а мне 20.Я просто не знал что мне делать. То ли отдаться безумству, то ли прекратить всё это. Мы целовались(до неё я даже не знал какими могут вобще быть поцелуи).

Она целовалась со страстью и я поддавался её магии она просто сводила меня с ума. Сливаясь с ней в поцелуе я перестовал замечать чтото вокруг. Когда я пытался проникнуть язычком через её губки, которые по вкусу напоминали сладкую черешню, я натыкался на чуть сопротилявшуюся преграду её жемчужных зубок, а чуть прорвашись через них кончиком язычка они вдруг резко сжимаються и прикусывают кончик язычка — это безумное ощущение. При этом когда одергиваешь свой язычок её выкрадываеться наружу и пытаеться замонить в копканчик и когда её это удаёться она начинает похихихивать не разрывая поцелуя.

А её шаловливые ручки и ножки обивают меня в кольцо и не дают отстраниться ни на дюйм. Она словно дикий котёнок поймавший свою первую мышку. Наброситься, обхватит, прикусит, отпускает и отпрыгивает.

— Господи!? Как же так случилось, что я оказался в постели с этой невообразимой девчонкой: с изумрудными глазами и голосом как у весеннего ручейка пробивающегося сквозь промёрзшую землю к чуть тёплым лучам весеннего солнца. Её кожа может сравниться по своей нежности, сладости и лёгкой кислинкой наверное только со спелым плодом персика.

А аромат исходящий от неё…А? Как только ты попадаешь в контакт с её запахом, тебя начинает постепенно опъяняюще-дурманить. Я думаю любой мужчина попавший в такие ловко раставленые сети, не сможет такой женщине хоть в чем нибудь отказать.

Её губы сочные как вишни, а её славненький язычок…А?Вы даже не можете себе представить что она может им вытворять. Своим язычком она способна зацеплять такие чуствительные места о которых вы даже не догадывались.

Вы даже не сможете себе вообразить в каком я вообще нахожусь состоянии. У меня у самого такое чуство что я нахожусь где-то между небом и землёй и при этом меня накрывает невообразимое количесто всевозможных ощущений. Меня то бросает в жар, то в холод, то меня обжигает горячий песок пустыни, то на меня обрушиваеться водопад ледниковой воды. Её тело по грации не уступает статуе Венеры. А её плавно-скользящие движения напоминают движения снежного барса который взбераеться на вершину за своей добычей.

Её руки такие сильные и нежные как у дикой кошки когда она заботиться о своём потомстве. Её стройный стан пленит тебя своей пастичностью, ты пытаешься обьять её плечи, руки…Ты проходишься кончиками пальцев чуть косаясь по её спине не пропуская ниодной ложбинки…Твои руки пытаються завлодеть ей всей, но она уворачиваеться и при этом постоянно тебя манит и притягивает как магнит…

А вообразите себе два полушария умещающиеся у вас в руках, такие упругие, теплые и восхитительные, с бугорками по середине напоминающие собой сочные плоды Сакуры, и при каждом вашем прикосновении они вздрагивают и набухают от прилива нежности и становяться невообразимо притегательными. Которые хочеться взять в рот и нежнейше одними губами прикусить. А потом обогнув своим язычком эти два холмика Венеры вы спускаетесь постепенно ниже по еёгладенькому вогнутому животику, и при этом вы всё время чуствуете её дурманище пьянящий аромат, вы попадаете в впадинку её пупочка и преодолев это препятствие вы попадаете, чуть ниже, в очарованные молодой лес в окресностях которого к её аромату добовляеться чуточку мускатного запаха. Преодолев язычком легкое сопротивление молодых побегов вы продвигаетесь в глубь…И в середине этого зачарованного леса вы находите небольшую возвышеность с великолепной притягательной ращелинкой, и постепенно продвигаясь кончиком язычка вдоль притягательной ращелинки вы наталкиваетесь на приятные неожиданости. Вот ваш язычок натыкаеться на неочень заметный, но очень важный спусковой крючок, который нельзя обойти своим вниманием…Во первых он восхитителен, а во вторых он открывает заветные врата которые откроют вам путь к невообразимым сокровищам и ощущениям.

При этом не забывайте об уже пройденых тропах которые ещё помнят ваше зачаровывающее прохождение…

Я могу утверждать, что вы не сможете себе представить, что произошло, когда она добролась до самого важного для неё сюрприза. Что уж говорить о моих чуствах…

Вы себе только вообразите…как она своим прелесным ротиком стала иследовать доставшуюся ей игрушку…Её шаловливый язычок стал просто издеваться над моим самолюбием. А её губки?..Они захватывали моего "нефритового дракона" в одурманящий плен, и пытались захватить его полностью и без остатка, и при этом её шаловливый язычок пытался найти менее защищенное место для того чтобы ввести меня в ещё большое оцепенение…Она безостановочно тыталась зацепить, ту струну, от прекосновенния к которой мой сдерживающий клапан готов был разорваться на Миллиарды атомов. Вы не можете сее представить…я готов был просто взять её на абордаж, но она в последний момент просто растворялась.

Я никогда наверное не смогу для себя забыть, как мне открылась её адамантовая пещерка, набитая сокровищами и удовольствиями, от проникноения в которую ты теряешь голову и самообладание. Попав в её восхитительную ращелинку я отыскал тот самый скрытый рычаг, который открыл мне вход в её сокровищницу. Мой "нефритовый дракон" постепенно производя разведку проникал в глубь адамантовой пещерки. При этом он медленно обследовал каждый её уголок во всех направлениях, возвращался назад и снова бросался в глубь. В глубь для иследования ещё не обхваченных уголков скрывающих новые ощущения…a


Тристан

Воспоминания хорошей девочки


Этот рассказ написан со слов одной моей случайной знакомой по имени Лиза и от её имени. Само собой он реален и ничуть не приукрашен. Разве что чуть-чутьстилистически обработан. Приятного прочтения. Давным-давно, лет 15 назад случилось так, что на весенних каникулах я поехала с мамой к каким то не слишком близким родственникам в область.

Они жили вотносительно небольшом городке, я там никогда не бывала раньше. Мне было 8 с половиной лет и в принципе рассказывать о себе в том возрасте особо и нечего. Училась хорошо, дурочкой не была, многое понимала. Может быть это потому что папа умер когда я еще в садик ходила… Не знаю, но не в этом суть. Я была очень чувствительным ребенком, хотя внешность говорила об обратном. Веселая, улыбчивая худенькая девчонка, казалось совсем беззаботная. Разве что глаза…


Все взрослые говорили что у меня "какие то слишком глубокие печальные глазки, совсем не по детски". Вот сейчас держу свою старую фотографию в руках ипонимаю, почему они так говорили. Какой то влюбчивости в себе я не замечала. Тогда. Понимание того, то мне физически необходимо, чтобы меня любили, пришлопозже. Чуть чуть позже… В общем, сидя в электричке и наблюдая, как проносятся за окном вагона березы, мне в какой то момент очень не захотелось уезжать на эту неделю к людям, которых я даже не знала.

Пусть даже родственникам. Лучше бы на эту неделю каникул осталась бы дома, читала бы книжки, смотрела мультфильмы, гуляла во дворе с друзьями… Я сказала маме об этом, но она успокоила меня, сказав, что в той семье, у которой мы остановимся, тоже есть девочка, даже вроде бы моя ровесница. Мол, нам двоим не скучно будет. Это обнадежило, но не слишком. Все равно, мне было немного не по себе. Я практически никогда не выезжала запределы своего родного города. Только пару раз, на какие то озера, когда совсем мелкая была, так что уже не помнила. А тут совсем другой город, другие люди…


Мы приехали, расположились. Нас встретила семья из пятерых человек. Дядя, тетя, их старший сын, который как оказалось — солдат, та самая младшая дочка, моя ровесница, и бабушка. Ну там вроде нормально нас встретили, стол накрыли, все дела. Осмотревшись в квартире, меня как то слегка смутило, что для пятерых хозяев и двоих гостей места то не густо. Хоть и квартира трехкомнатная была. Потом выяснилось, что брат, который солдат, приходил на три дня по увольнительной, и уже завтра утром уедет в свою часть. А дядя чуть ли не сутками работает на каком то сборочном заводе, дома бывает редко и преимущественно ближе к ночи. Так и оказалось.


После торжественной церемонии прощания с сыном, дядя буквально убежал на работу. Как основной кормилец семьи, он рано уходил и поздно возвращался. Тетя же работала по более щадящему графику, отсутствовала с девяти часов утра до шести часов вечера. А застать семью в полном составе получилось лишь потому, что мы приехали в воскресенье. Бабушка кстати говоря оказалась на редкость жизнерадостным человеком. Успевала сбегать туда-то, сделать то-то, ласково ущипнуть меня за щеку. Помню, я тогда отметила, что прикольно иметь бабулю.

Мои бабушки-дедушки все поумирали задолго до того случая… Вот, ну и о дочке. Ее звали Аня, и с самой первой минуты, как я ее увидела, я поняла насколько она скромная. Миленькая, ангельского типажа — светло русые волосы, голубые глаза, большие ресницы. И абсолютно безынициативный характер. Практически ничего не говорила за столом, никак себя не проявляла.

Мне казалось, она боится даже познакомиться со мной, поэтому я познакомилась с ней сама. Тут уже оказалось, что у нас есть общие интересы, например, рисовать котов. А после того как мы с нашими мамами прогулялись по вечернему городу, мы с Аней были уже как подружки. Так закончился второй день нашего пребывания у родных, нас с мамой разместили в комнате старшего сына. Бабушка спала в своей комнате, а у дяди с тетей и Аней был зал, там стояли большой диван и кресло-кровать.


На третий день тетя пошла на работу, и ближе к обеду позвонила домой. Вроде бы попросить мою маму помочь ей в чем-то по работе, и мама поехала. Мы жили с мамой вдвоем и не богато. Она никогда не отказывалась перехватить копеечку — другую в случайном заработке. Мама уехала, оставив нас с Аней на Анину бабушку. Мы уже более-менее сдружились, и гулять даже ходили вместе.

Бабушка повела нас в какую-то кондитерскую, где продавали пирожные. Купила нам по "корзинке" с кремом, мы слопали и довольно носились по близлежащему скверику… Вечером нас с Анькой было не унять. Мы постоянно что то выдумывали, бегали по квартире, чуть не разбили большую хрустальную вазу. Бабушка конечно нас отчитала. Ближе к ночи она почувствовала себя не очень хорошо. Не пришла на ужин. Лежала у себя на кровати, закрыв глаза и просила ее не беспокоить. Я услышала из разговора взрослых, что у нее такое бывает. Давление, мучают мигрени. К завтрашнему дню кажись, пройдет.


Но не прошло. Утром бабушка тихим голосом поговорила с тетей, и тетя позвонила куда то. Снова уходя с тетей, мама мне сказала, что бабушке нужен покой на какое-то время и что нам с Аней придется пойти к соседям, чтобы они присмотрели за нами в течении дня. Я сначала подумала, что там будут какие то взрослые люди. А оказалось, что нас с Аней сбагривают на мальчика по имени Максим…

Ему было вроде бы 14 лет, как рассказывала Аня. Она его знала, уже не в первый раз бывала у него дома. Нас отвели в соседний подъезд, на третий этаж. Завели в квартиру. Познакомили меня с этим мальчиком… Уже когда взрослые ушли, я узнала что у Максима есть еще и братишка которому три годика. Он был дома, не ходил в детсад, потому что простудил горло. Я поняла, почему нас отдали под присмотр именно Максиму, видимо подросток много времени оставался один, пока родители на работе, имел опыт присмотра за братиком, значит и за нами уследить ему не составит труда.

Максим оказался приветливым мальчиком, много улыбался, развлекал нас