КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно
Всего книг в библиотеке - 341917 томов
Объем библиотеки - 390 гигабайт
Всего представлено авторов - 137477
Пользователей - 76424

Последние комментарии

Впечатления

Чукк про DuBois: Last Resort (Триллер)

Адъюнкт-профессор едет на островной курорт в целях помириться с женой, недавно уличенной в измене. Курорт оказался для богачей, гг не слишком хорошо себя там чувствует, и через несколько дней принимает решение о том что хочет развестись.
В это время назревающий политический конфликт переходит в военный, и электромагнитный импульс атмосферного взрыва портит и отключает все приборы. На курорте думают, что неполадки местные и временные, и первое время ничего не предпринимают, пока не останавливается регулярное авиа-сообщение, и местные островитяне не пытаются пощипать курортных.

Книга рекомендована в прочтению!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
yavora про Королюк: Спасти СССР-3 (Альтернативная история)

Почитаешь советы "как помочь Сталину", "как спасти СССР", сразу вспоминается один из постов "Как начать зарабатывать в интернете в два шага, первый шаг выключить интернет, второй шаг пойти работать". Вот уж точно " мы же страна советов мы все советуем а работает...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
yavora про Нестеров: Бонус Невезения (Фэнтези)

Вторая книга никакого отношения к первой не имеющая. (видимо в сетях не вся первая книга была вылажена, хотя и 90 стр). В общем ГГв обычном мире, "источник магии мал" но благодаря супер рунам и т. ГГ повергает всех сельских бандитов и по нескольку раз. Вот это масштаб и долгосрочное планирование "захватить(подмять) пырловку".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
yavora про Нестеров: Растык Невезучий (ЛитРПГ)

Ну что сказать. РПГ, ГГ полный нуб (ясное дело облажался с персом). Ну на то он и нуб что бы своими нестандартными ходами поставить всех в тупик, ну да он один такой на 100 млн. Под конец книги "мудрые советы" совсем иссякли последний совет " а давай скупим что требуется враждующему клану цена вырастит и у них закончится сырье". Ну точно автор нуб такие "гениальные идеи" посещают 90% игроков. Даже ходят легенды что какие то кланы где все сплошь топ менеджеры дойче банка и роял игланд даже проворачивали такие "хитры аферы" (наверное десятки лярдов клиентов перевели вдоманы, спекульнули а потом доманы обналичили).

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
yavora про Осипов: Из пепла (Боевая фантастика)

Шо попало. Проснулся, ясное дело круче всех. Возродим империю, бац бум оля ля захватил одну страну. захватил другую. Потом понесло (естественно одного еще куда-то). Потом с топором куда -то ломанулся, а еще его империя путешествовала по 10 тысячам миров.. ох уж.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Гекк про Королюк: Спасти СССР-3 (Альтернативная история)

Очень подробно и убедительно описана довольно поганая страна, где все хотят быть начальниками или силовиками (ну прямо, как сейчас), работать никто не хочет, да и не к чему, ибо трудом праведным не наживешь палат каменных, но спасать эту страну надо, это же родина духовности и нового человека...
Ага, я знаю этого человека, орла нашего, дона Рэбу. Давайте без меня...
Прочитать можно, стиль есть. На этом все хорошее кончается и начинается примитивный шпионский боевичок с математическим уклоном. Автор фильм "Игры разума" посмотрел и переписал.
За плагиат оценка стандартная - 1 балл ровно...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ANSI про Земляной: Один на миллион (Боевая фантастика)

Паны дерутся - у холопов чубы трещат.... по другому не скажешь.... Один холоп, правда, больно умный. А имхо - как бы не звучало, но - стал императором, уничтожь родственников

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

Нестрашная сказка. Книга 2. (fb2)

- Нестрашная сказка. Книга 2. (а.с. Нестрашная сказка-2) 982K, 295с. (скачать fb2) - Вера Евгеньевна Огнева

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Вера Огнева Нестрашная сказка. Книга 2

1

Две недели верхом по дикой местности кому угодно испортят настроение.

Спускаться по предгорьям пришлось целый день. Низкорослая арча так заплела тропу, что движение замедлилось до воробьиного шага. Этой дорогой давно не пользовались. В одном месте ее промыл ручей. Копыта коней скользили по окатышам, оставленным весенним паводком.

Энке время от времени бубнил себе под нос. Лекс молчал. Не сбиться бы с тропы. Пусть бухтит. Если до темноты не выйдут на равнину, придется которую уже ночь спать на голой земле.

В конце концов, Лекс спешился и пошел, осторожно ведя коня в поводу. Энке забубнил громче, потом затих, потом дрожь сотрясла землю — Руст изволил сойти с коня.

Тропа оборвалась внезапно прямо из-под ног короткой ступенькой, от которой уходила уже настоящая дорога, не исключено, что и к человеческому жилью.

До самых сумерек оба погоняли, в надежде то жилье увидеть. Толстые грабы стискивали дорогу с обеих сторон. Повороты сменялись поворотами, но признаки жилья появились только, когда вечер из дымчатого сделался густо синим.

Остановившись у ворот Энке радостно зарокотал. Забор люди поставили из неструганых корабельных сосен — шапка свалится. Ворота, вровень, просто так не перемахнешь.

— Кого нелегкая принесла, на ночь глядя? — откликнулся на стук хриплый бас.

— Путники: Манус Аспер Лекс и Энке Руст.

— Это вас там сколько будет? — подумав, спросил бас.

— Двое, — отозвался Лекс.

— А наговорил то… — бас не желал принимать их всерьез, но и оставлять на ночь за дверями стеснялся.

Огромные ворота открылись без малейшего скрипа. За ними обнаружился человек ростом чуть ниже Энке, облаченный в полный доспех. Боевой топор порхал в его руках как нежное крыло бабочки. Трепетал, можно сказать.

— Оружие имеете?

Добродушие сквозило в каждом слове и даже взгляде хозяина усадьбы. Он улыбался. Из чего Лекс сделал вывод — скучно человеку. Если незваные гости понравятся — накормит, напоит, спать положит. Если, наоборот — отделает — никому мало не покажется. Все — развлечение. В глуши живет, понимать надо.

— Кто ж без оружия путешествует?

Лекс таскал свой меч в заплечных ножнах — так было удобнее. Доставать не стал, обернулся к хозяину дома спиной: одновременно и оружие показать и продемонстрировать добрые намерения. Дескать, смотрите, я вам спину не боюсь подставить. Тем более риска вообще никакого не было. Энке стоял в сторонке, в полемику не встревал, руки держал свеся. И что, что хозяина грозного баса вооружен?

— С каких горизонтов пожаловали?

Топор наконец-то успокоился, прекратил нервное порхание, встав пяткой к пятке хозяина.

— Из-за Рифейских гор.

— Не простые, стало быть, гости… лады. Ты, мелкий, — это Лексу, — отбеги пока за ворота. А ты, темный, — это Русту — выкладывай на землю, все, что при себе имеешь.

В глубине двора замелькали тени. Человек пять в полной боевой выкладке подошли по одному и молча встали за плечами хозяина.

Энке и не подумал выполнить приказ, как стоял, так и остался наблюдать суету. Даже голову набок склонил от вящего интереса.

— Ну, что, сам справишься, или ребята помогут? — поторопил бас, непонятливого гостя.

— Резван, ты давно такой пуганный стал? — шагнул Энке из тени под дерганый свет факела.

— О! О-о-о! Это ты или не ты?! — отвесил челюсть хозяин, перехватив при этом топор обеими руками.

— Я, Резван. Стою и думаю, узнаешь ты меня или нет.

— Энке! Я тебя узнал. Ребятки, идите в дом. Видите — к нам гости. Шало, выкати бочонок из погреба. Зебар, вели нагреть воды, людям с дороги надо помыться.

И вдруг взревел так, что дрогнули верхушки заструганных бревен:

— Остальные — на кухню!!!


Одежду пришлось поменять. То есть, старую выбросить за полной негодностью. Пока шли по горам, вроде и не замечали, что от штанов и курток остались одни ремки. Как голыми задницами еще не сверкали.

Две огромные бочки с водой стояли друг напротив друга. Лекс и Энке время от времени переглядывались, нежась в горячей воде, но переглядывались больше по привычке. В этом доме им ничего не угрожало. Бочки были одинаковые. Лекс сидел по горло, Энке по пояс. Над водой бугрились блестящие от мыла мышцы. Коротко стриженную черноволосую голову он намылил, и стал похож на утес в облаках. Лекс тоже не торопился смывать пену. Грива отросла не хуже чем у церемониймейстерского коня. Воды бы хватило!

— Ну, что, моемся, вытираемся и — к столу? — лениво спросил Лекс.

— Тебе хорошо — нырнул и готово. А мне в бочке не поместиться. Разве встану на голову. Но тогда придется оголять некие места. Боюсь, местные дамы испугаются.

— Врешь! Вот врешь ведь! Я знаю, чего ты боишься. Ты боишься, что местные дамы, а также девицы и старушки, очередью встанут перед твоей спальней.

— А пусть встают, — легкомысленно согласился Энке. — Но только не сегодня! Выспаться надо. Да и поесть не мешает. А потом я весь в их распоряжении. Эй, кто-нибудь! Полейте мне на голову. Мыло глаза ест.

На зов прибежал один из "ребяток", вылил на меднокожего гиганта ушат воды и помог завернуться в полотенце.

— И меня! Меня с собой возьмите! — застонал Лекс.

Его, разумеется, тоже ополоснули, завернули и повели.


— Как ты меня узнал, Энке? Когда мы с тобой виделись в последний раз, я был выбрит от пяток до макушки. А сейчас — сам посмотри.

Хозяин усадьбы Резван Пехлеван, скинув кованый нагрудник и прочее железо, остался в коротких холщевых штанах и рубахе, сквозь прорези которой пер черный курчавый волос. Непроходимые заросли бороды и завивающаяся барашком шевелюра делали его похожим на китайского дракона.

— По приказу шаха мы брились наголо два раза в неделю. Я, как младший палач, мылся три раза в день. Мой старший брат, Режан — пять. Что уже говорить о визирях и прочем диване. Они из бассейна не вылезали. Ни одна вошь не могла проскочить по телу придворного.

— По голосу узнал, — отозвался Энке. — Как тогда рычал, так и сейчас клокочешь будто барс над трупом оленя.

У Энке Руста имелась отвратительная привычка: отдыхая, он задирал рубаху и начинал теребить себя за бока. Пальцы скребли кожу. Хрустела под ногтями редкая курчавая шерсть. Сколько Лекс ни боролся с этой бедой, ничего не получалось. Стоило Энке оказаться в непринужденной обстановке, он тут же лез чесать живот.

В трапезную внесли зажаренного кабанчика. Блестящая корочка кое-где полопалась, к ней прикипели полупрозрачные коричневые яблоки. Рядом поставили блюдо с белоснежным рисом и овощами. Пока хозяин виртуозно, не хуже профессионального повара, разделывал кабана, Лекс непрерывно сглатывал слюну. Энке ухватил заднюю ногу и с налету вонзил в нее зубы. Лекс принялся за переднюю. Резван от них не отставал, хоть и вечерял уже сегодня. Запивали мясо легким розовым вином.

На место опустевшего блюда поставили дичь. Рядом — рыбу. Лекс в конце концов отвалился от стола и сладко икнул в ладошку. Хозяин посмотрел на него с сомнением, кликнул "ребяток" и те принесли тарелки с сыром и виноградом. Лекс прикрыл глаза и застонал.

— Не долго, гляжу, вы в горах болтались. Не успели, как следует оголодать, — заключил Резван, выковыривая из зуба остатки трапезы. — Почему твой друг так мало ест?

— Ты на него не смотри, — отозвался Энке набитым ртом. — Просто он от еды отвык. Когда я его нашел, вообще был скелет скелетом. За дорогу, конечно, немного потолстел, но нормального человека еще догонять и догонять.

— Угу, угу, — покивал хозяин.

Из чего стало понятно: не больно-то верит. Следовало как можно быстрее развеять его сомнения. Резван был радушен и прост, но стоило ему заподозрить подвох — зверел.

Энке вопросительно посмотрел на товарища. Тот — тоже не дурак — сообразил: запираться, себе дороже. Выкладывать все до донышка, однако, никто не собирался. Во-первых — долго, ночь на дворе, спать пора; во-вторых — не всему даже Резван поверит. Следовало только коротко и ясно обрисовать сегодняшние обстоятельства.

— Мы пришли с ТОЙ стороны, Резван. Выскочили на старую тропу, а ей, оказывается, давно не пользовались. Лекс хорошо знает переходы, но кто ж мог предполагать, что там все заросло. Почти две недели плутали. Благо, дичи полно — не померли с голоду.

— И чего вам на ЭТОЙ стороне понадобилось? — спросил хозяин.

Кусочек мясца он из зуба таки выловил и теперь рассматривал вприщур.

— Мне понадобилось, Резван. Мне, — уныло покачал головой Энке.

— Старые горести, или новые радости? — напряжения в голосе Резвана не убывало.

— В моей жизни одна горесть, как была, так и осталась. Зато какая!

— Ты так и не избавился…? — хозяин осекся, покосившись в сторону меланхоличного Лекса.

— При нем можно говорить все, Резван. Он мне на сегодняшний день и отец и мать и грозный хозяин.

— Лампа, стало быть, у него? — бывший палач расправил плечи и как бы невзначай подвинулся на край лавки.

— У него.

— Так давай его убьем, — простодушно предложил Резван. — Меня ты знаешь давно. Я ближе тебе, чем этот хитрый гяур. Лампу я заберу. Сейчас я крикну ребяток — и рук марать не надо. Они его…

— Прости Резван, но тогда мне придется тебя убить.

— Так бы и сказал, что тебе этот бледный доходяга дорог, — пожал плечами Резван. — Прости, Манус Аспер, и как тебя там еще. Энке кого попало другом не назовет. Я правильно понял тебя, старый дэв: ты ему не раб, ты ему друг?

— Он пять лет сидел в пещерах Аджанты.

— Книжки читал?

— Угу. Искал, как мне помочь.

— Нашел?

Взгляд Резвана сделался похожим на острый нож. Он весь подобрался. Такой секрет дорогого стоил.

Гости молчали. Энке насупился и тоже подобрался, будто перед прыжком. Длинноволосый Лекс — наоборот — расслабился и даже глаза прикрыл. В трапезной звенел комар. Или это было напряжение?

— Уважаю, — наконец выдохнул Резван.

И, как бы, сдулся: плечи опустились, расслабились руки; только головой качал, показывая всем видом, как восхищен.

— Пять лет в пещерах? Там же, говорят, холодно?

Можно было не отвечать. Ошибся человек, с кем не бывает, а потом смирился и признал собственную неправоту. Но Манус Аспер Лекс встрепенулся, поддержать разговор — зачем обижать гостеприимного хозяина:

— Врут! Там тихо, пыльно и душно. Только мыши шуршат.

— Ты ими питался, что так отощал?! — расхохотался Резван.

— Ими — тоже приходилось.

Лекс не врал. Как-то в конце зимы лавиной накрыло тропу, соединяющую дальние пещеры с внешним миром. Два месяца, пока наводили висячий мост, оставшийся в полном одиночестве книгочей, три раза в день ловил мелких грызунов, варил их и ел. Мыши, кстати быстро сообразили, что к чему. Они так наловчились прятаться, что Лекс начал примериваться к некоторым не самым ценным книгам из телячьей кожи. Гадость конечно, а что делать? И съел бы. Но мост навели, и река жизни вошла в обычное русло.

— Так вы сюда случайно свалились, или как? — осторожно поинтересовался Резван, не желая еще больше испортить ужин.

Гости переглянулись.

* * *

Мир, или ойкумена, как всем хорошо известно, делится на сектора. Как только их ни называли: и отражениями, и тенями, и параллельными пространствами, и гранями. Последнее, кстати, было ближе всего к истине. Переходы с плоскости на плоскость существовали в пространстве и времени. Приловчившись можно было легко пересекать границы секторов — переходить разделительную кромку.

Существовало несколько граней, в пределах которых Лекс и Энке чувствовали себя достаточно свободно. И жили бы там, поживали себе спокойно, благо для того имелись все предпосылки. Могли вообще осесть и делать, что душе угодно, если бы ни одно печальное обстоятельство, уходящее корнями в такую древность, какую при добрых людях и упоминать-то неприлично — примут за пустобреха.

Энке, собственно, был не совсем человек. Точнее — вовсе не человек. Энке был джинном. И как все джинны в молодости любил играть. Очень давно, Лекса тогда еще и в помине не было, Энке неудачно сыграл в орлянку с одним магом. Ставкой в игре была его свобода. Хитрый маг не уточнил время, на какое джин поступал в его полное распоряжение, а юному Энке ума не хватило спросить.

Чтобы отнять у джина жизнь, следовало приложить титанические усилия. Да кому оно надо-то? Свобода — другое дело. Желающих, заставить мощную энергетическую субстанцию работать на себя, исполнять свои желания и прихоти, служить себе, всегда было предостаточно. Однако удавалось такое единицам.

Энке не повезло дважды: маг оказался не тем человеком к кому вольный джинн хотел бы попасть в зависимость. Энке не был злым по натуре. Он тогда был вообще никаким. Маг же оказался полной сволочью. Казалось бы, под его руководством джинн должен был трансформироваться в отвратительного убийцу, лишенного даже тени гуманности. Но природное чувство справедливости, а пуще — внутреннее супротивное упрямство, не дали Энке скатиться в омут кровавых фантазий черного колдуна. Со временем порабощенный джин даже приловчился выполнять требования мага с точностью до наоборот, либо так затягивать процесс, что вред от его вмешательства в жизнь людей оказывался минимальным. Выслушав вопли взбешенного мага, Энке обычно ссылался на неточность формулировки задания.

Маг постепенно состарился. Эликсира вечной жизни он не нашел. Поняв, что переиграть поднаторевшего в софистике джина он вряд ли сможет, старый колдун придумал для него изощренное наказание, привел его в исполнение и с чувством глубокого удовлетворения сдох.

Джин не может ослушаться своего хозяина. Другое дело, что при известной сноровке он может выполнить задание так, как сам посчитает нужным. Когда Энке было приказано забраться в изящную бронзовую лампу, ему и в голову не пришло искать подвоха. Внутри лампы плескалась безобидная на вид жидкость. Да хоть кислота пополам с расплавленным металлом! Нам ли джинам обращать внимание на такие мелочи…

Только пробыв в лампе две луны Энке начал подозревать неладное. Но тут его выпустили. И все бы хорошо, если бы на следующий день его с чудовищной силой не потянуло обратно к лампе. Джин сопротивлялся, но его волю скомкало, словно рисовую бумагу. Ему требовалась хоть капелька, хоть на один вдох вожделенной субстанции.

Он пробыл в лампе час, вылетел на волю, осмотрелся и только тут осознал, какая беда с ним приключилась. Со смертью старого мага, он мог стать свободным, теперь он оставался порабощенным навсегда!

Вечность страшное слово. Энке был рабом человека, а стал рабом предмета, который не могли разрушить ни время, ни стихия — и об этом позаботился старый злодей. Раз в сутки Энке был вынужден нырять в темное нутро своей маленькой изящной тюрьмы, чтобы вдохнуть пары черного эликсира.

И ничего бы страшного, если бы ни последнее ухищрение мага: Энке не мог прикоснуться к лампе. Она переходила из рук в руки и вместе с ней — джинн.

А уж люди порезвились, так порезвились! Чем только ни занимался бывший вольный дэв. Какую только ерунду ему ни приказывали. Чаще всего он прибегал к уже испытанному средству: бесконечно уточнял задание, чем доводил хозяев до умоисступления.

Можно было привыкнуть, приспособиться, успокоиться, можно было довести искусство демагогии до полного совершенства… но надоело же!


Манус Аспер Лекс уже собирался лечь и тихо помереть, когда наткнулся на тот труп. Хотя трупом это можно было назвать с большой натяжкой. Остов. Пару костей присыпал песок. Конец рваной тряпки пошевеливало ветерком. Рядом валялась полуистлевшая сумка. Вот и все, что осталось от бедолаги, которого нелегкая занесла в пустыню много лет назад.

Лекс тоже сюда попал не по собственному желанию. Он вульгарно спасался. Менее всего преследователи могли искать его тут, в наугад выбранном секторе, да еще посреди песков

Оторваться-то он оторвался, да только местность оказалась вовсе уже дикой. В других секторах в пустынях встречались гостеприимные оазисы: тень, вода, пища. Приветливые аборигены могли, конечно, и зарезать, а могли и — нет. В общем, жить, а точнее, выжить было возможно. Здесь за горизонт убегали песчаные волны, острые как лезвия лучи солнца заставляли слезиться глаза, да мелькали под ногами редкие ящерицы.

Он шел по ночам, днем отсиживаясь в тени барханов или под редкими скалами. И направление вроде выбрал верное, только конец и край пыльным желто-серым волнам никак не наступал.

К седьмым суткам Лекс начал терять силы. Он проспал под скалой целый день и пропустил момент, когда солнце вышло на его сторону. Кожа левой половины тела, особенно шея, обгорели до пузырей. Было так больно, что он подстанывал при каждом шаге, а головой повернуть вообще не мог. К тому же пришлось двигаться боком, чтобы не подставлять закату обожженные места.

О высохшие кости он чуть не споткнулся. Света пока хватало, но закат в пустыне дело стремительное: только начало смеркаться, и уже ночь.

Лекс, скорее всего, так и прошел бы мимо. Он в своей жизни видел много покойников, начиная от свеженького, еще теплого, заканчивая трухой, в которую человеческая плоть превращается через века. Его заинтересовала сумка. Сквозь прореху в истлевшей ткани что-то блеснуло. Лекс подобрался поближе и пнул находку. На песок через дыру выпала старинная бронзовая лампа. Она явно пролежала тут не один год. Внутри, однако, что-то плескалось.

Лекс кинулся на лампу, как лев на антилопу. Только в перегретой голове могла возникнуть мысль, что там вода.

За сим последовал взрыв. Или скорее хлопок, вспышка, удар.

Обнаружил себя Лекс практически сразу, убедился, что не пострадал и только тогда огляделся. Шагах в десяти по ту сторону лампы на песке сидел человек.

Изможденный, покрытый ожогами, светловолосый мужчина уставился на грязного гиганта в обрывках одежды, на голове которого от длительного неухода свалялся черный колтун.

Волосы у Лекса выгорели. Кожа приобрела красновато-коричневый оттенок. Крупный нос лупился сухими кужирками. Губы запеклись и потрескались.

При желании Лекс мог изобразить такую улыбку, что таяло почти любое сердце. Но круглые темные глаза с оттянутыми книзу внешними уголками смеялись редко.

Черты лица внезапного появленца отличала скульптурная точность, а фигуру — монументальность.

— Ты откуда взялся? — спросил Лекс, перхая сухим горлом.

— Оттуда! — исчерпывающе ответил визави.

— Ты кто? — вопрос прозвучал почти беспомощно. Субъект по ту сторону возник из ничего, да к тому же смотрел без всякой симпатии.

— А ты кто? — черноволосый парень подался вперед и даже издевательскую улыбочку состроил.

— Я заблудился, — соврал Лекс, что было не вполне ложью.

— А я тут отдыхаю, — признался появленец, что тоже трудно было назвать полной правдой.

Лекс прикрыл глаза от внезапно нахлынувшей слабости. Темноту под веками прошили мелкие белые вспышки. Незнакомец производил такой электромагнитный фон, что даже сквозь кожу пробивало. Лекс подскочил от собственной догадки. Сразу о себе напомнили ожоги. Полопались пузыри, потекла тягучая сукровица.

— Не дергайся, — предупредил чернявый.

— А то что? — окрысился человек.

— Свалишься тут. Возись потом с тобой.

Могучий оборванец был прав. Следовало, как можно осторожнее опуститься на песок и переждать. Но Лекс все же дотянулся до бронзовой лампы и кинул ею в незнакомца. Субъект отшатнулся, будто его метились прибить.

— Это твое? — потребовал Манус Аспер.

— Это теперь твое! Понял? — грубо отпарировал появленец.

Так и есть — джинн. Слыхали! Но неухоженный атлет по ту сторону лампы имел столь унылый и даже печальный вид, что Лекс задумался. Сидел, значит, парень черте-сколько лет возле лампы и ждал, кто подберет. Прежний хозяин загнулся, с собой лампу не унести, отбежать на достаточно большое расстояние тоже невозможно. Уж очень телесно выглядел джин. Такие мгновенно перемещаться в пространстве, или просто по воздуху летать не могут. Следовательно, что? Следовательно, судьба свела Лекса с совсем уже древним представителем этого вида.

— Вода где-нибудь поблизости есть? — мирно поинтересовался он у печального джинна.

— Прямо на запад — полтора месяца караванного пути — река.

Мысль заработала. Растягивать муки жажды на такое время Лекс не собирался, а потому кряхтя и поминая все знакомые ругательства, поднялся сначала на четвереньки, потом на ноги и зашарил руками, помавая над песком.

— Ты только сейчас сбрендил, или раньше такой был? — спросил джинн.

— Я воду ищу.

— Точно — сумасшедший.

Но Лекс уже начал карабкаться на вершину соседнего бархана.

— Стой, — заорал ему в след джинн. — Лампу забери!

Можно, конечно, было попугать грубияна. Вроде: я пошел, а ты тут дальше отдыхай, но Лекс, развернулся, съехал по песку к подножью, подхватил лампу и сунул ее в свою сумку. А дальше — подъем, спуск, подъем, спуск.

Стемнело. Время от времени Лекс смотрел в небо, ориентируясь по звездам. Оставлять основное направление не хотелось. А вода рано или поздно найдется. С его способностями ни рамки, ни лозы не требовалось.

— Эй! Может тебя понести? — окликнули сзади.

Лекс к тому времени впал в некую разновидность транса. Ноги шли как бы сами по себе. Мозг же заволокло дымкой, в которой время от времени проплывали сладкие грезы. Он лежал на ковре перед заваленным фруктами столом. Ему прислуживали восемь почти совсем неодетых девушек. То одна, то другая склонялась, чтобы положить ему в рот кусочек дыни или груши. Сладкий сок растекался по языку. Клонило в сон…

— А?! — Лекс обнаружил, что валяется носом в песок.

— Давай, понесу. А то ты кругами пошел.

Они остановились на вершине бархана. Светила полная луна. По одну сторону гребня простирались равномерные неподвижные волны, по другую — стояла мелкая песчаная рябь.

— Отвали! — приказал Лекс. — Сбиваешь.

— Да пошел ты… — в ответ заорал обиженный джинн. — В кои-то веки, сам предложил помощь, и что получил?!

— Здесь раньше был город, — зачарованно произнес Лекс, не обращая внимания на вопли. — Фонтаны били, девушки фрукты в садах собирали. Не сгорел. Не затопило. О! Город был разрушен землетрясением. Странно…

— Что странно? — насторожился джинн.

— Костей нет, как будто жители в одночасье покинули дома. Но такого просто не могло быть.

— Почему это?

— По тому, что землетрясения невозможно предсказать. Горожан как будто предупредили.

— Я и предупредил.

— Да, ладно! — махнул рукой Лекс.

— Размахался! — возмутились из темноты. — Мне один гад приказал город разрушить. Ему, видишь ли, архитектура не нравилась. Я два дня уточнял степень разрушений, где эпицентр будем делать, пригороды — под ноль, или как. Дороги — опять же… потом сказал, что должен осмотреть все на месте, пришел к здешнему правителю и все ему выложил. Спасибо, не дурак попался: эвакуацию провел в рекордно короткие сроки. Мой бывший со злости чуть не подавился. А город жалко. Красивый был.

— Как назывался?

— Не помню.

— Найдешь место, где располагался городской колодец?

— Погоди, дай сообразить… так, Медведица, ага, Алькор, гамма Ориона… сейчас. Есть! Найду.

— Ну, кто там намекал насчет, прокатить усталого путника? — развеселился человек.

— Сам иди! Я два раза свои услуги не предлагаю!

— Слушай, а через тебя звезды видно.

Бедный джин до такой степени оголодал, что действительно просвечивал насквозь. Энергетическая субстанция могла поддерживать автономное существование сколь угодно долго, а вот оболочка за, время, проведенное в пустыне, порядком истаяла. Если быть точным, осталась одна видимость и та уже подернулась мелкой рябью.

— Точно? — джинн поднял руку. Сквозь бицепс нахально подмигивала мелкая звездочка.

Несмотря на некоторые отклонения в соматике, джинн легко подхватил Лекса и через полчаса посадил на камень в самом центре холмистой равнины.

— Здесь! — грязный палец ткнул в землю под ногами.

— Копай, — приказал Лекс.

— Щаз! — откликнулся строптивый джинн. — Я тебе что, землеройка?

— Прости, я неправильно выразился, — покладисто отозвался Лекс. — Поставим задачу иначе: строй колодец.

Джинн, отступил на шаг, уткнул руки в бока и выставил вперед ногу:

— Проект, размеры, привязка к рельефу, — зачастил он по привычке, — уровень залегания воды, скорость потока, выбор материала для основной кладки, выбор материала для облицовки…

— Слушай, — смиренно попросил Лекс, — ты попить не хочешь? А помыться?

Скороговорка оборвалась, полупрозрачный шайтан встал на указанное место и вдруг взвинтил землю, так что Лексу глаза песком запорошило.

Потом они долго пили, припав к воде как дикие звери. Потом — еще дольше мылись. Потом, на глазах наливающийся телесностью джинн, изловил варана, переломил ему хребет и, за неимением топлива для костра, съел сырым. Нежную варанью печенку он отдал Лексу. Тот проглотил и не поморщился.

— Как бы мне узнать твое имя, уважаемый, — осторожно приступил человек, памятую, что в иных местах на прямой вопрос можно и в лоб получить.

— Энке, — простодушно отозвался джинн.

— А прозвище? Имя рода?

Тот безнадежно махнул рукой:

— Я забыл. Было что-то такое, да кто меня спрашивал?! Кому это было интересно? Многие хозяева лампы имени-то не знали.

— Ты меня душевно прости, только я про джиннов знаю совсем мало, — так же осторожно продолжал Лекс. — Вроде есть: земляные, водные, воздушные и огненные…

— Я от смешанного брака, — расхохотался Энке. — Про нас еще и не то врут. Я про свое происхождение вообще ничего сказать не могу. Меня не было, не было, потом раз — и стал! Бегу, кричу, кувыркаюсь. Увидел камень — разнес в пыль!

— Увидел воду — вознес в пар, увидел огонь — рассеял в дым, увидел воздух — просто взлетел, — подхватил Лекс.

— Ты там не был, видеть меня не мог, так что не ври! — вроде как обиделся джинн. — Я только камень запомнил. Чем-то он мне помешал…

— Я буду звать тебя Энке Руст — Энке Победитель Камня.

— Пусть будет Руст, — важно кивнул джинн. — А тебя как звать?

— Манус Аспер Лекс.

— Где тут что? Где имя, где прозвище? И с какого конца короче получится?

— Это все одно длинное имя. Для краткости можешь взять начало, конец или средину.

— Я подумаю, — важно сообщил Энке и полез чесать живот.


Колодец в пустыне — это сказка, нашептанная горячечным воображением. Поднял голову, увидел раскаленное марево, стряхнул песок с одежды и понял, что пора идти. А сказка останется тут. Ее не унести в дырявом хурджине, ее не удержать в шершавых ладонях. Либо оставайся возле колодца навечно.

Они отправились в путь на третью ночь. Вараны поняли, что обречены и дружно покинули прилегающую к колодцу территорию. Вечером Энке удалось поймать только трех худосочных ящериц. Ими и поужинали.

Оставаться тут дольше не имело смысла. За Лексом могли прийти только враги, за Энке — вообще никто.

Когда багровое светило начало сплющиваться о горизонт, Манус Аспер вылез из-под камня, в тени которого спасался весь день, и скомандовал поход. Как раз перед этим произошел нырок Энке в лампу. Джин всосался в нее, свившись в прозрачный жгут, а через некоторое время таким же манером вылетал обратно. Минут пять он не двигался и не откликался, бессмысленно блуждая взглядом.

— Что это с тобой было, уважаемый джинн? — спросил Лекс без всякой задней мысли.

— Ничего, — буркнул Энке и ушел.

Вернулся он со старой сумкой в руках, перевернул торбу и вытряхнул содержимое. На песок полетели осколки, черепки, какая-то труха, увесисто шмякнулся кошель, выпала книга.

— Твой хозяин был ученым? — спросил Лекс, поднимая небольшую инкунабулу, сшитую из листочков очень тонко выделанной телячьей кожи.

— Он был вором. Все это, включая лампу, он украл.

— Значит, прежний хозяин был ученым?

— Ростовщиком.

— А позапрежний?

— Что ты ко мне привязался!? Думаешь, если книга, так ее кто-нибудь читал? Это же товар — купить, променять, украсть.

— А ты сам-то читать умеешь? — не отставал Лекс.

Его распирало. Шутка ли: получить в свое полное распоряжение джинна, пусть склочного, зато настоящего!

— Откуда ты взялся на мою голову! — заорал Энке. — Вопросы он спрашивает! Вставай, пошли, расселся!


До следующего колодца Лекс таки доехал. Джинн хоть и не умел летать, по пустыне передвигался очень быстро. Промучившись некоторое время с новым хозяином, Энке, без лишних разговоров вскинул его себе на загривок и побежал.

Замелькали барханы, в ушах засвистел ветер, тело джина нагрелось, Лекс перестал мерзнуть. Он только изредка корректировал направление. От скорости слезились глаза.

Разговаривать набегу джинн категорически отказался, а когда встали на привал, сослался на усталость, холод, голод, жажду, общее недомогание и общее неудовольствие. Лексу пришлось от него отстать.

Пустыня постепенно менялась: песчаные волны превратились в серые каменные россыпи. Идти стало легче. Джинн, уже привычно, кидал Лекса на спину и несся огромными стелющимися прыжками, перепрыгивая с камня на камень. Манус Аспер не возражал. Сам бы он плелся со скоростью черепахи.

Кстати, о черепахах! Ловить легко, добывать мягкую сердцевину еще легче — главное найти подходящий камень. Лучше бы конечно сварить, но чего нет, того нет, по пути им не встретилось ни деревца, ни кустика. А оставлять, на солнце, чтобы дошло естественным путем, не получалось: оголодали так, что улетало сразу все подчистую.

Они отрыли пять колодцев, прежде чем на глаза стали попадаться признаки цивилизации.

Лекс несколько раз спрашивал, как называется эта местность. Джинн коротко отвечал. Яснее не становилось.


Небо над горизонтом налилось светом. Солнечный диск еще не всплыл, а ночная свежесть уже покидала равнину. Лекс присмотрел себе место под скалой. Джинн пробежался по кругу, встал поодаль на плоский камень, потом присел на корточки.

— По моим расчетам вот-вот должна показаться река, — рассуждал Лекс, вытряхивая тряпки, которые раньше были его костюмом. От штанов еще кое-что осталось. От рубашки и куртки — ремки. Ими Лекс обвязывал голову на манер чалмы. Не так пекло, но изысканная, тонкая ткань быстро пришла в негодность. Знал бы куда занесет, напялил бы дерюгу. — Река, говорю, должна быть рядом.

— Ну, — не то согласился, не то удивился джинн.

Энке в последнее время почти не разговаривал: обходился в основном междометиями. Путешествовали они уже без малого две луны, пора бы и присмотреться к новому хозяину, но Энке чем дальше, тем больше мрачнел. Лекс заподозрил, что просто ему не нравится.

И с чего бы? Вроде не злой. Не дурак, уж точно. Приказами и просьбами вовсе не допекал, и вообще пребывал скорее в роли товарища по несчастью, нежели хозяина.

— А давай поговорим, — решился человек.

— Ну, — безразлично откликнулся джинн.

— Котурны гну! Выкладывай, что тебе не нравится?

Энке молча ковырял острым камешком твердую, как обожженная глина землю.

— Давай все выясним тут. Если я тебе не подхожу, так и быть, продам лампу на первом же базаре приличному человеку. Или подарю. Могу вообще оставить на перекрестке. Говори, что тебе не так?

— Ты чародей!

— С чего ты взял? — ненатурально удивился Лекс.

— Ты руками воду искал. Ты кости под землей видишь. Ты много знаешь. Ты говоришь на языке, который давно исчез. Тебя тут кроме меня никто не поймет. Ты Александр!

Джинн выкрикнул последнее слово с отвращением. У Лекса начало покалывать кожу, как перед грозой — во как парень разволновался!

Приходилось, однако, признать, что претензии противной стороны имели под собой некоторую почву. Но Лекс всю дорогу как раз и пытался объясниться. Не его вина, что упрямый дэв отказывался слушать.

— Почему это я Александр? — возмутился Манус Аспер, как будто это было самым главным.

— Ты на него похож!

— Да мало ли кто на кого похож? Ты вот похож на одного бандита: фас, профиль, замашки. Я же не утверждаю, будто именно ты старушку топором тюкнул. Что касается моих способностей: там, где я родился, все так могут.

— А где ты родился? — Энке растянул губы в наисладчайшей улыбочке и даже голову на сторону склонил.

К такому повороту разговора Лекс оказался не вполне готов. По дороге обдумывал какие-то варианты, но что придется растолковывать темному джинну основы мироздания, не предполагал.

Да и фиг с ним! Наше дело — сказать, поймет или нет — его проблемы.

— Ты знаешь только один мир — этот. А миров на самом деле много, — начал Лекс, поудобнее устраиваясь для вдумчивого разговора.

У Энке задергалась щека. Не исключено, он предпочтет еще сто лет сидеть на песке и ждать следующего хозяина, нежели жить бок о бок с психом. Но отступать уже стало некуда.

— Выслушай! Положи камень на место, иначе пропустишь много интересного. Молодец! Мы называем эти миры секторами. Смотри, — Лекс начертил кривоватый круг и пересек его несколькими диаметрами. — Существуют точки или проходы, по которым можно переходить из одного сектора в другой. Я как раз воспользовался таким проходом. Только никогда не знаешь точно, в какие времена тебя занесет. С местностью более или менее ясно, с эпохой полный мрак.

Он выложил все на одном дыхании, одновременно прикидывая, куда удирать. А еще следовало помнить, что джинны в принципе сильнее и быстрее человека.

Точек перехода поблизости не имелось. Лекс их обычно чувствовал. Так же он чуял, стоит сворачивать на грань или за ней могут оказаться места для жизни уже вовсе непригодные. Из устья некоторых переходов так разило — будешь бежать как ошпаренный.

У Энке сделалось озадаченное лицо. Он зачем-то потыкал пальцем в рисунок, поводил носом, будто принюхиваясь, потом залез рукой под куртку и стал царапать грудь.

— Точно не Александр? — спросил он.

— Да какой Александр-то?!

— И как там живут?

— Где?

— В твоих треугольниках.

— В секторах. Нормально. Хотя, это как посмотреть. Что-то общее в истории всех миров безусловно прослеживается. Но, например, Зигфрид в одном секторе известен как народный герой, победитель дракона, а в другом — его удавили еще в колыбели, и он стал символом невинной жертвы…

— Не знаю никакого Зигфрида, — сварливо оборвал Энке. — Ты не увиливай! Царь Александр у вас был?

— Македонский?

— Вроде того.

Солнце оказалось точно за спиной Энке, превратив его в плоскую фигуру мрака: мощные ноги, широкие бедра, покатые плечи и слегка растопыренные руки, которые из-за бугристых мышц не прижать к бокам.

— Александр Македонский, он же Великий, он же Двурогий, — скороговоркой зачастил Лекс. — Его мамаша Олимпия утверждала, что зачала дитя от бога Зевса. Верили далеко не все. Муж точно не верил. За это сынок организовал ему покушение со смертельным исходом. В восемнадцать лет Александр собрал армию, покорил много стран. После его смерти империя распалась.

— А кто в его армии служил?

— Да, кто ни попадя! Сейчас вспомню… костяк составляли македонцы, остальные — с бору по сосенке — присоединялись по ходу дела.

Солнце, выглянув из-за плеча Энке, ударило Лекса по глазам.

— Отступи на шаг вправо, — попросил человек. — Вправо, а не влево! Что значит, относительно кого?! Относительно себя! Мне тоже печет. Ты же рядом со мной сидеть брезгуешь, вот и загорай.

— Женщины в его армии были? — тоном дознавателя потребовал джинн, и не подумавший подвинуться.

— А в какой армии их нет?! Маркитантки, гетеры, сестры милосердия, флейтистки, поварихи, подруги, жены…

— Вот тут ты врешь! Не было в армии Александра женщин. Они ж там все друг другу…, - Энке споткнулся. — Он же провозгласил междубратскую любовь. А триста спартанок встали у Фермопил и держались до прихода амазонок. Там-то Александру с его красавчиками и пришел полный и окончательный расчет.

— Да ты что?! — Лекс натурально покатился от хохота. — Нет, конечно, греки в те времена далеки были от идеала нравственности, но не до такой же степени. Наш Александр, кстати, в каждой завоеванной стране женился на тамошней царевне. Детей нарожал! В некоторых секторах даже род такой остался — Александриды. А в некоторых — только упоминание: родился, воевал, зарезали, помер. Слушай, а я точно на него похож?

— Один к одному, — джин скривился как от кислого.

— А за что, мой энергетически неуравновешенный друг, ты его так не любишь? — наконец спохватился Лекс.

— Один соратник по борьбе Александру лампу подарил. Дальше рассказывать?

Пустыня из коричневой постепенно становилась грязно-розовой. Тени обрели четкие границы. Под скалой еще сохранялись остатки ночной свежести, за пределами воздух уже истаивал, знойными струйками.

Энке наконец покинул пьедестал, на котором промитинговал все утро, но уселся в отдалении. Физиономия джинна оставалась пасмурной, хотя и без прежней агрессивности.

— Лампу, значит, друг подарили. И… ты, что, ублажал Александра всю компанию? — Лекс старался говорить сочувственно, а получилось наоборот.

— Я не посмотрю, что ты хозяин, — вскипел Энке. — Башку откручу! Ему лампу Лектор перед самыми Фермопилами принес, еще и горлышко заткнул, гад. Я в ней сутки просидел. Когда выпустили, первое время вообще ничего понять не мог. А когда дошло…

— Да колись ты. Обещаю, ни одна живая душа не узнает.

— Александр Лектора выгнал, одежки поскидал, трясется весь. Ты, говорит, будешь у меня самый любимый брат, мы, говорит, пронесем нашу любовь по всему миру.

— Я ему: как пронесем? На щите или под щитом? На транспарантах или на скрижалях? Какой размер, вес, материал, шрифт, язык? Пока, говорю, точно задачу не поставишь, не понесу любовь.

— А он?

— А он говорит… ну, это… говорит: покажи мне свою мужскую силу.

— А ты?

— А я взял треножник и отколотил его до полного выпадения из памяти. Сказано же: ставь задачу конкретно!

— А что дальше было?

— Ну, армия на приступ перешейка собралась, а полководец лежит в полной отключке. Лектор — за лампу, она ему не дается: подарил, не моги больше прикасаться. Я сижу над чуть живым телом, объясняюсь: выполнял приказ хозяина. Лектор — на меня с кулаками: дескать таких наклонностей раньше за Александром не водилось. Я ему — в лоб. Положил рядом. Так они сражение и продули. Когда остатки братьев-любовников удирали, про меня никто не вспомнил.

— А потом?

— А что потом… — завозился Энке в некотором смущении. — Потом пришли спартанки с амазонками.

— И ты их всех…?

— А куда было деваться? — поднял честные глаза джинн. — Правда, после они все передрались — лампу делили. Так друг дружку и перевели. А, после, — громко изрек он, предваряя следующий вопрос, — наступили в Элладе тишина и гармония аж на три века.


Лекс за дорогу в песках высох до звона в сухожилиях. Одежда пришла в полную негодность. От нее почти ничего не осталось. Мысли были только о воде и еде. Одно хорошо, преследователи его точно потеряли.

Последние два дня пути он начал впадать в оцепенение. А джинну хоть бы что, бежал себе, поглядывая по сторонам, да время от времени ругал человеческое племя за слабость, изнеженность, зависть, подлость, жадность, трусость, тупость, жестокость…

Внезапно он ссадил Лекса в тень и умастился рядом.

Каменистая гряда стекала от вершины на ту сторону отлогим спуском. По самому верху шла череда причудливых скальных зубцов. Под таким, похожим на обломанный клык, они и залегли. Лекс поплавал некоторое время в прозрачном беспамятстве, но благодаря усилиям Энке, пришел в себя.

— Зачем ты меня тормошишь? Мы пришли?

— Угу. Просыпайся.

— Что там?

— Сам посмотри, я твоими глазами работать не нанимался.

У подножья сгрудились кибитки. Там блеяли овцы, стонали верблюды, жалостливо мекали козы. Между ними сновали люди. Поселок надвое разделяла едва различимая тропа. А дальше — извилистой блестящей лентой змеилась река.

Лекс увидел воду, рванулся к ней, но был сграбастан джином и водворен на место, а когда пришел в себя, Энке коротко обрисовал ему диспозицию:

— Десять домов на колесах, стадо овец и коз, есть лошади.

— Я не заметил.

— Увели поить к реке. Людей человек сорок. Верблюды — на продажу.

— Откуда ты знаешь? — вяло поинтересовался Лекс.

— Ухоженные, и без поклажи…

— Пойдем, а? — тоскливо попросил Лекс.

— Пойти-то мы, конечно, пойдем, да только ночью.

— Я не доживу. Сдохну тут, и достанется твоя лампа кочевникам, будешь до конца мира с ними перепираться.

— Я, конечно, долго просидел в песках, только боюсь, нравы за последние сто лет мало изменились. По сравнению с теми, внизу, даже никейский погонщик — родной мамой покажется. Подумаешь, отловили бы нас работорговцы и прицепили на одну жердь. Зато в пути и еда, и вода. Охрана, опять же.

— От кого?

— Вот от этих! Это ж Духи. Племя такое. Они бродягам всегда очень радуются. Живут обособленно. Сами ни с кем не водятся, а уж с ними никто и подавно дело иметь не желает. Духи изредка выползают из центра пустыни для обмена товарами, вот как сейчас. Идут давно, провиант заканчивается, коз и овец они жалеют, до ближайшего торга еще топать и топать. А тут — мы с тобой. Меня сразу говорю, варить бесполезно: как сунешь, так и высунешь. А тебя мигом разделают и запекут. Или — в котел. Перед этим они еще живое мясо отбивают. Считается, так вкуснее.

Если бы в организме оставалась хоть капля воды, Лекс бы заплакал. Река была рядом, но оставалась недосягаемой.

— Ты у нас джинн или кто?

— Джинн.

— Делай что хочешь, но донеси меня до воды!

Энке склонил голову набок, натянуто усмехнулся и уже приготовился к уточнениям, когда Лекс взмолился чуть не в крик:

— Проползем за валунами и спустимся к воде. Нас никто не увидит.

— А что так тихо? — ехидно спросил Энке. — Встал бы на гребень и проорал во всю глотку. Я, дражайший хозяин, подозреваю, что они нас уже почуяли, и, если мы с тобой проявим хоть какое-то шевеление, явятся сюда всем племенем. Ну, меня-то насовсем затоптать трудно. А ты сейчас — ни подраться, ни убежать.

— Ты ж нес меня по пустыне, — уныло канючил Лекс.

— Тащить тебя на закорках и одновременно отбиваться от врагов, дело трудное, но выполнимое. Желательно, чтобы тебя при этом не убили. Ты мне дорог именно живым. Уж лучше такой хлюпик, чем людоеды. Я с ними с ума рехнусь.

Сволочь и демагог. Демагогическая сволочь, трепло собачье… но прав. Подходило время, нырять в лампу, и останется Манус Аспер один одинешенек против всей честной компании.

Энке завозился, будто в штаны иголка попала. Лекс вяло потянул из сумки лампу, приткнул ее между камней и отполз подальше. Скручиваясь в жгут, джин раскалялся так, что запросто могло опалить волосы.

Поганец, который привязал джина к лампе, кое-что умел: Энке, например, мог свободно менять форму перед нырком. Зато в обычной жизни, как ни старался, ничего не получалось. За дорогу Лекс вспомнил все, что слышал о джиннах в разных секторах. Получалось: Энке еще повезло — или не повезло, как посмотреть — в иных местах джинны постоянно пребывали в сосуде, выбираясь исключительно по приказу хозяина. Но и со способностями у них обстояло покруче. Проще говоря: такие джинны свободно могли менять форму, летать, просачиваться в замочную скважину и т. д. А что Энке? Практически — обычный человек, ну, побыстрее и посильнее других, ну, может неограниченное время может обходиться без пищи и воды. Еще и демагог!

Тело обхватило жгучим кольцом. Из глаз посыпались искры. Лекс рванулся, получил второй удар и закричал. Боль оказалась невыносимой.

А нечего задумываться в непосредственной близости от врага! Когда глаза проморгались от слез, а тело, исключительно по инерции, еще пару раз трепыхнулось, выяснилось, что Лекса захлестнули двумя длинными хлыстами, спутав при этом по рукам и ногам.

Двое мужчин начали подтягивать его к себе, не заботясь о том, что нежные бока пока еще живой дичи скребут о камни. На лицах — деловой интерес: добыли парни кусок мяса к ужину!

Сумка оказалась примотана к телу. Лампа осталась в камнях. Лекс даже не пытался ее достать. Во-первых, руки связаны. Во-вторых, безделушку у него отберут, и перейдет драгоценный сосуд во владение следующего хозяина. Пусть уж лучше тут стоит. Авось Энке вернувшись, сподобится вызволить Лекса из неволи. Если к тому времени останется, что вызволять.

Подтащив добычу поближе, духи ловко накинули ему на ноги петлю из тонкой веревки, такой же обмотали грудь и руки. Хлысты они свернули и засунули за пояса. Если потащат за ноги, можно остаться вовсе без головы, — прикинул Лекс. От потрясения он начал быстрее соображать. Духи заговорили на непонятном наречии.

Слава Высшим силам, его понесли, а не потащили волоком. Может, племя уже успело отужинать? Если его оставят на завтрак, убивать точно пока не станут, ночи хоть и прохладные, все равно подпортится.

Энке, где ты? Я буду терпеть твое занудство, я не буду изнурять тебя работой, я буду надраивать лампу до блеска мелом каждый день. Энке, поторопись, меня уже принесли!

На ровной, усыпанной мелким камнем площадке в круг стояли кибитки. Тлел костерок. Смеркалось. За пределами круга блеяло, мекало, покрикивало и всхрапывало. Шумела река. Из полукруглых домиков на колесах выглядывали люди. Маленькие шторки раздергивались, как в кукольном театре. Высовывалась голова. Повинуясь невидимому кукловоду, головы поворачивались все в одну сторону.

Охотники бросили добычу возле костра. Хорошо, хоть не в самые угли. Лекс начал отползать от жара, но получил пинок под ребра и затих. Охотники в этот момент как раз объяснялись со своим предводителем. Или вождем? Нет, на Востоке обитали эмиры, шахи, визири… султан трех кибиток и восьми оборванцев!

Самое время иронизировать и насмехаться над варварскими обычаями, когда тебя вот-вот подадут на ужин в качестве основного блюда!

Энке, где ты, гад?!

Племя потихоньку собиралось вокруг добычи. Лексу послышалось причмокивание. Мечты о завтраке становились все призрачнее. Когда же его начали развязывать, а из-за ближней кибитки выкатили огромный котел, стало вовсе кисло.

Джинну на визит в лампу обычно требовалось около часа. Лекс привык измерять время средне секторальными часами — одинаковыми промежутками, коих в сутках имелось двадцать четыре. Но пойди, пойми, прошел тот час или еще тянется, когда тебя волокут, потом бросают, потом обсуждают добавлять в бульон базилик, или так сойдет.

Люди в основном были тощими. Между их ногами терлась тощая собака. Тоже на что-то надеется, тварь! Воняло мочой, псиной, прелыми шкурами, навозом, лошадиным потом.

Энке мог вообще не прийти. Зачем ему Лекс? За дорогу джин много раз сокрушался, что попал в руки недотепы, слабака, чужака, дурака и вообще — Александра! Джинн мог спокойно отсидеться за камнями. Подумаешь! Племя Духов когда-нибудь уйдет, а дорога останется. Энке присмотрит себе подходящий караван, выберет пристойного хозяина и сдастся.

Глава племени возвышался над остальными примерно на голову, был широк в плечах и животе. Этот уже точно не голодал. Скрипела кожей блестящая безрукавка. От запястий до локтя руки закрывали нарукавники из овчины, на ногах имелись такие же гольфы, разве шерсть на них была подлиннее и погрязнее. Вместо штанов он носил юбку до колен. Остальные рядились в обрывки, накрученных как попало тряпок. Женщины лиц не закрывали. Вылезли дети и сбились в стайку у дальнего края площадки. К делам взрослых их не допускали.

А Энке все не появлялся. Лекс, по легкомыслию, даже не спросил, может ли джинн задержаться в лампе. Хотя, что ему там делать? Нырнул, нюхнул, вынырнул. А вдруг он не сообразит, что с Лексом приключилась беда, подумает, будто тот ушел к реке или вовсе прогуляться?

Где-то за спиной раздался женский визг. Глава племени ответил рычанием, люди, устанавливающие котел бросили работу. Над Лексом простерлась мощная черная от грязи длань.

— Ты эллин? — зарычал ему в лицо людоедский глава на ломанном греческом.

— Нет, — кое-как выговорил Лекс спекшимися губами

— Ты дэв?

— Нет.

— Варите! — распорядился мохноногий и пошел проч.

Костлявая тетка перемахнула через Лекса, закричала, затопала ногами, но на нее не обращали внимания. В руках одного из духов появилась красиво отполированная дубинка с небольшими шипиками. В ее предназначении сомневаться не приходилось.

— Я эллин!!! — заорал Лекс, собрав остатки сил. — Я эллин, римлянин и франк! Король пошлет за мной отряд.

Главарь одним прыжком оказался рядом.

— Ты эллин?

— Да!

— Варите его медленно! Слышишь, падаль, мы будем варить тебя до утра и отрезать мелкие кусочки, чтобы попробовать, готово или нет.

Выходит, взаимоотношения с эллинами у людоедов не сложились

— За меня дадут выкуп, — попробовал последнее средство Лекс.

Главарь захохотал, будто поперхнулся. Вслед за ним покатилась толпа. А тощая тетка между тем так и вертелась на месте — протестовала.

Лекс расслабился. Пришло время вспомнить, чему его когда-то учили. Главное — отключиться от посторонних мыслей, впустить в себя информацию и настроить поток сознания на анализ. Раз, два, три…

Сперва он начал понимать отдельные слова, потом они сложились во фразы. Не так и сложно разобраться с чужим языком, если ты знаешь их сотню или больше. Другое дело, что учили тебя давным-давно. Постепенно стала понятна суть разногласий.

Толстый дядька просто хотел плотно поужинать, а тощая злая карга, требовала, чтобы Лекса завтра на утренней зорьке скормили какому-то местному божку.

Духи вообще-то шли не только товары менять. Они по дороге собирались принести жертву. На заклание с собой вели выборного кандидата. Тетка настаивала, чтобы своего поменяли на чужака. Она пользовалась каким-никаким авторитетом. Кандидата в жертвы вытащили из кибитки и кинули рядом с Лексом. Стоять он не мог. Парня не кормили всю дорогу — зачем харчи переводить — чужому дяде и такой сгодится.

Темнолицая дама сверкала запавшими глазами, трясла обрывками тряпок и призывала племя в свидетели. Кроме того, она обещала всем и каждому посильную кару, если откажутся от размена. Жертва приходился ей родней. Точнее — внуком.

— Я нашлю на вас чесотку, гноену, проказу, сап, паршу, мор и глад! А тебя, — кривой палец уперся в грудь главаря, — я зарежу сонного и отдам собакам.

Псы, решив, что их зовут, начали прорываться сквозь толпу. Они кусали людей за ноги, толкались и взлаивали. Вскоре перед костром остался толстый главарь, тетка и свора клочковатых, невероятно худых зверей.

Лекс готов был поклясться, тетка способна натравить стаю. Зато главарь мог собственноручно задушить разозленную бабку. В племени, которое относилось к человеческой жизни с примитивной утилитарностью, убийство скорее всего являлось заурядным средством выяснения отношений.

Тетка орала и плевалась, соплеменники неодобрительно бурчали поодаль, собаки скалились, ожидая команды.

Главарь сдался. Тетка шикнула на собак, те начали разбегаться, поглядывая на хозяйку: вдруг передумает. Старуха подхватила с земли внучка и потащила в кибитку. Главарь подошел и пнул Лекса.

— Эл-л-льлин!

Что за сектор! Почему им всем тут греки поперек горла? Взять того же Энке: живет черт знает сколько лет, а свирепеет по-настоящему только когда вспоминает Александра. Тот, как ни крути, тоже был уроженцем Апенинского полуострова с прилегающими областями.

Когда обозленный главарь ушел, Лекс попытался сесть. Ноги связаны. Руками не шевельнуть. Повозился, уперся пяткой в землю и посадил таки себя спиной к костру. Пробегающий мимо голый худой людоедский мальчишка плюнул, но не попал.

Зря садился: голова закружилась так, что чуть не рухнул обратно, но удержался исключительно из вредности. Уконтропупившая главаря колдунья, как раз проходила мимо.

— Принеси воды, — потребовал у нее Лекс.

Пучок рванины шарахнулся от него, как от чумного. Могла бы и посочувствовать, стерва! Как-никак, ее внучок останется жив исключительно благодаря Лексу.

— Воды принеси! — заорал он во всю глотку. — Иначе сдохну до утра. Конец тогда твоему родственнику. Тащи воду!

С дальнего конца деревни донесся гогот главаря.

Люди разошлись. Собаки кружили за кибитками. Дисциплина в племени, надо признать, была образцовая. Сказано: в котел — народ схватился за ложки. Сказано: отлыньте — все забились в щели.

Племя угомонилось очень быстро. Костер догорел окончательно и только вонял. Сидеть столбом смысла не имело. К тому же пить хотелось так, что в глазах плыли зеленые круги, а сердце выдавало бешеный галоп с обмороком в финале. Лекс завалился набок и на время отключился.

В лицо ему плескала вода. Не сомневаясь, что это продолжение бреда, Лекс открыл рот и начал ловить капли. Они были теплыми и вкусными до изнеможения. Кто-то грубо приподнял его голову и начал лить воду в рот. А это уже точно была явь! Осталось подчиниться и пить, пить, пить… пока не полилось обратно.

— Завтра на рассвете, — проскрипел над головой шепот старухи, — из воды выйдет Покровитель племени Духов и возьмет тебя. Он убивает быстро. Скажи мне спасибо, Хаал бы мучил тебя долго-долго. Мучил и наслаждался. Эллины убили его мать. А брата убил он сам.

— Зачем? — спросил Лекс чисто из вежливости.

— Чтобы власть досталась ему одному. Отца он убил раньше. Мой внук приходится ему троюродным племянником. Он последний из рода Хакава. Вот Хаал и решил с ним расправиться. Завтра, когда Покровитель выйдет из воды, Хаал кинет ему тебя, а мой внук останется жить. Потому я принесла тебе воды.

— И на том спасибо, — отозвался Лекс, прикидывая, за каким именно камнем на гребне должен прятаться Энке.

Над головой кружили звезды. Колючие трепетные огоньки плавно двигались по кругу небесной карусели. Было зябко. Внутри булькало.

Энке не появлялся. Но Лекс успел успокоиться и прикинуть свои действия на завтрашнее утро. Если его кинут в воду, он уйдет на глубину, затаится и выждет. Он мог задерживать дыхание на час примерно, умел к тому же плавать связанным. Ничего страшного. Хуже если его захотят скормить покровителю на берегу. Еще хуже — если по частям. Такого развития событий следовало избежать, во что бы то ни стало.

У него собственно оставалась единственная возможность — заговорить племя. Лекс если сильно хотел, мог заболтать даже камень. Тоже когда-то научили. Лучше бы научили растягивать связки и суставы. Для этого, однако, требовались врожденные способности. А, чего не имелось — того не имелось.

По склону скатился камень, потянув за собой ручеек сыпухи… и поднял чуть не половину племени. Выскочили собаки, за ними люди, за ними дети. Тощая старуха запалила костер и объявила, что останется стеречь пленника до утра.

Несколько злых как демоны мужчин ушли на гребень, искать причину переполоха. Вернулись они, когда звезды встали предрассветным парадом. Было еще темно и прохладно, но все вокруг как бы покрыл серый налет. Мужчины доложились атаману, что камень упал сам по себе и пошли досыпать. Бабка клевала носом, Лекс, однако, не обольщался. Только шевельнись, огребешь кучу неприятностей. Следовало и самому вздремнуть часик, а там — как Великие Силы дадут.

Он проснулся как по команде, когда на западе небо сделалось из черного фиолетовым, а на востоке колючки звезд увязли в розовой зоре.

— Лежи, — приказала старуха. — Я принесу отвар барраки. Выпьешь и будешь смирным.

— Мне надо поговорить с моим Покровителем. Последнее слово! У вас есть свой Покровитель. У меня — свой. Он разгневается, если я не объяснюсь. Отвар выпью только после этого.

— Да мало ли чего тебе еще надо! Покровитель тут только один. Когда солнце поднимется над гребнем, он выйдет из-под земли на том берегу, перешагнет реку и возьмет тебя.

— У каждого свой…

— Не учи меня богам кланяться! Раньше было много покровителей. Сейчас — один на всю пустыню. Если ему понравится жертва, у племени будет хороший год. Богатые кланы приносят в жертву по пять девственниц. У нас нет ни одной. И ты сойдешь. Дураки думают, можно откупиться овцой, но Покровитель любит человеческое мясо. При нем с нашим племенем начали считаться. Мы едим человечину, значит ближе к Покровителю, чем остальные.

— Я пришел из далекой страны. Мой Покровитель рассердится, если я с ним не попрощаюсь. Он может и вам навредить, коли будете препятствовать.

— Не смеши меня! А впрочем, делай что хочешь, но рук я тебе не развяжу.

— На ноги встать можно?

— Погоди!

Старуха слегка распутала тонкую веревку из сплетенных полосок кожи. Далеко не убежишь, но двигаться можно.

Подняться с первого раза не получилось. Со второго — тоже. Лекс падал, раз за разом наблюдая, как племя собирается поглазеть на его кувырки. Кода к остальным присоединился главарь, ритуал можно было начинать.

Скользящий шаг, поворот корпуса, круговое движение связанными руками под монотонный речитатив. Шипящие звуки вырывались как из перегретого котла. Глаза в глаза с теми, кто стоял ближе, и Лекс продолжал скользить по кругу. Первой на пути естественно оказалась старуха. Три ноты чередовались со свистом: вверх, вниз. Верх — тонкий как натянутая серебряная струна звук. Глаза бабки мгновенно помутнели, стали полусонными.

И дальше — на грани яви и сна. Примитивные племена легко водить в транс. Главное, чтобы среди них не оказалось ни одного устойчивого. Хотя, вообще-то, таких в природе не существует. Лекс использовал многокомпонентный метод. Одна из составляющих да зацепит сознание.

Через полчаса он устал до изнеможения, но и людоеды застыли монолитом, не шелохаясь и не отвлекаясь.

Лекс начал отсчет: один, два, три, четыре…

Все! Он скользнул к ближнему мужику в облезлой шкуре и беспрепятственно вытянул из ножен тесак. Следовало как можно скорее перерезать путы.

Земля содрогнулась под тяжелой поступью, когда он уже заканчивал. Топот доносился пока еще издалека. Очумевшее племя загораживало обзор. Дрожь земли на миг прекратилась, раздался плеск. Похоже, ОНО плыло через реку к этому берегу.

Первыми закричали кони, к ним присоединилась мелкая живность, вслед заорали верблюды. Но оно шло не к скоту, оно шло к людям.

Почитатели, поклонники, адепты, служители — все поганое людоедское племя зашевелилось, приходя в сознание.

Лекс допиливал последнюю веревку, когда закричала тощая старуха. Она первой пришла в себя, кинулась к чужаку и, ухватив за светлые волосы, дернула голову назад. Лекс услышал хруст собственных позвонков, будто ломали хворост. Голову охватил жар. В глазах заполыхали холодные огни.

Накрыла паника: он не рассчитал, он не знал точного времени появления Покровителя, он не виноват, он вообще не попадал еще в такие передряги. Всегда в последний момент удавалось проскочить…

На этот раз не проскочил… и накатила темнота.

Но не на долго. Всего на миг, в следующий, его подхватило, подбросило, кинуло на что-то гладкое и мокрое и понесло.

Груженый джинн с места перемахнул толпу и кинулся вверх по склону. В след им летели крики людей и рев зверя.

Энке впопыхах пристроил хозяина уж очень неудобно, как тот ни крутился, не мог разглядеть, что происходит.

— Не ерзай, — зло предупредил джинн. — Брошу!

Лекс сразу поверил, присмирел и даже дышать стал реже.

Джинн перемахнул гребень, прыгнул к месту их вчерашней стоянки и сбросил Лекса.

— Быстрее!

— Что? — не понял ошарашенный хозяин.

— Лампу бери, придурок. Лампу!

В этот момент над гребнем показалась массивная голова с раззявленной, пастью. Зубы из нее торчали часто и густо. Покровитель не стал выяснять у адептов, почему нарушен ритуал, а примитивно рванул за движущимся объектом, а когда весь вылез на гребень, оказалось, что он весьма напоминает прямоходящую ящерицу. Только обремененную разумом. Маленькие глазки сосредоточенно выискивали добычу между камней.

Сказать, что в голове Мануса Аспера промелькнула мысль, было бы вопиющим преуменьшением: там забурлило. Слышал, видел следы, искал — нашел! Он искал этих рептилий много лет. Нашел!!! Правда, вот кто — кого?

Лампу пришлось хватать налету, пока Энке в очередной раз закидывал его себе на плечи. И пошло: они вниз — ящер вниз, они вверх — ящер на гребень, они — в реку, ящер разве не обогнал, плюхнулся следом и даже челюстями щелкнул в непосредственной близости от человеческих пяток.

Лучше бы конечно разделиться. И пусть разумная человекоядная скотина гоняется за двумя зайцами. Но, во-первых, не ясно за кем именно оно побежит. Если — за Энке, есть шанс и на этот раз выйти сухим из воды. Если за ним, Лексом — гарантированный eczitus letalis.

Окончательно пришедшие в себя, поклонники хвостатого божка начали сигать в воду, рассчитывая изловить чернявого разбойника, укравшего чужую жертву.

Когда Энке выскочил на песчаную отмель, половина племени уже преодолела стремнину, а Покровитель вообще висел на хвосте. Он резал корпусом мутные воды, подгребая короткими передними ручками.

Энке начал прыгать из стороны в сторону. Динозавр повторял все его зигзаги. Земля тряслась и металась перед глазами так, что Лекс чудом заметил вдавленный трехпалый отпечаток лапы.

— Давай по его следам!

Энке не стал переспрашивать, и на том спасибо, повернул в сторону цепочки следов и пошел вдоль нее огромными стелющимися прыжками. Покровитель не отставал, но и нагнать пока не мог. Людоеды остались далеко позади.

В основании ближайшего холма зияла огромная дыра. Следы вели туда.

— Прыгай за камень и не шевелись! — велел Лекс джинну.

Тот выполнил все в точности: сделал гигантский скачок в сторону одиночной скалы и замер.

— Ложись! — скомандовал Лекс и даже рукой слегка пристукнул Энке по затылку. Тот рухнул за скалу. Лекс при этом перекувыркнулся через голову и чуть не расквасил себе нос.

Покровитель от внезапной остановки не удержался на ногах, шмякнулся на живот и поехал мордой к пещере. Хруст стоял как в камнедробилке. На земле остался пропаханный след. Энке и Лекс замерли, опасаясь дышать. Зверюга все же была разумной.

Но тот полежал, помотал головой, поднялся на мощные лапы, помел хвостом по земле и прыгнул в пещеру.

— Пошли за ним, — скомандовал Лекс.

— Тебя вчера по голове дубиной приложили?!

Энке остался на месте. Глаза зло поблескивали.

Лекс вытащил лампу и кинул в сторону джинна.

— Тогда разбирайся со своим барахлом сам!

Бронзовая колба, попрыгав по камням, застряла в трещине. Энке смотрел на нее как на гадюку, которая выползла, объявила, что сейчас кусит, но пока не стала. Лекс успел преодолеть половину расстояния до пещеры. Возвращаться непутевый хозяин не собирался.

— Стой! — рявкнул джинн. — Лампу подбери.

— Зачем? Ящер, знаешь ли, жрет все подряд. Проглотит твою цацку вместе со мной и не подавится.

— Подбери, говорю. Расшвырялся он!

Лекс не стал спорить, вернулся, выковырял лампу и сунул на место.

— Пошли.

— Лампу береги, — сварливо напомнил джинн.

Следы уводили в темноту. Ящер копошился далеко впереди. Там грохотало, ревело и скрежетало. Воняло тухлятиной.

Лекс осматривался.

— Помоги.

Вдвоем они отвалили от стены плоский камень, напоминающий дверь. Коридор в этом месте сужался. Свод давил на голову. Они примерили камень к проему. То вошел без запинки, повторяя все изломы.

На этой стороне обнаружилась надпись. Энке пробежал глазами три неровно выбитые строчки, ничего не понял, но отметил, что последнее слово стесано.

— Вот сволочи! — бормотал Лекс, доставая плоский сверток из замши, который всегда таскал с собой. В нем оказались молоток и зубило.

— Держи камень.

— Как держать? — поинтересовался джинн. За сим должна была последовать нескончаемая череда уточняющих вопросов.

— Я тебя душевно прошу, — сквозь зубы процедил Лекс. — Держи камень, иначе в лоб молотком засвечу. Все вопросы потом. Зверюга может в любой момент вернуться. Точнее, она обязательно вернется, когда услышит стук. Держи!

Быстрые удары горохом запрыгали по пещере. В ответ задрожали стены от топота Покровителя. Камень затрясся. Лекс лупил молотком по зубилу, восстанавливая последнее слово.

А на той стороне творилось уже вовсе непонятное: рев и скрежет производимый динозавром отдалились, зато прорезались человеческие голоса. Люди выли от ужаса и колотились в камень.

Энке замотал головой.

— Держи! — приказал Лекс, не отрываясь от своего занятия.

— Он их там ест, — выговорил красный от натуги джинн.

— Держи!

— Поберегись! — сказал Энке и отпустил камень. Лекс едва успел отскочить, иначе припечатало бы как бабочку.

Через проем влетело четверо конных. Пятого невдалеке доедал ящер. Глаза у людей и лошадей были одинаковой величины. По всей пещере валялись кровавые ошметки.

Энке рывком поставил камень на место. Лекс успел высечь слово. Оставалась точка. Он установил зубило, размахнулся молотком и чуть не получил по носу. Пещеру тряхнуло до основания. Противник на той стороне пошел в последнюю атаку. Но Лекс успел закончить — точка заняла свое место.

Каменная дверь на глазах начала врастать в скалу. По краям проема запузырилось. Гранит плавился, стекая холодными ручейками.

— Бежим, — скомандовал человек.

Дважды повторять не пришлось. К выходу они неслись, обгоняя друг дружку. Гора стонала и тотчас, как выскочили наружу, осела, похоронив вход. Лекс обессилено рухнул на землю.

А у подножья в это между тем четверо конных рубились с толпой духов. Силы явно были неравны. Тощий лохматый людоед, орудуя дубиной, изловчился и сбросил одного всадника с коня, попробовал дотянуться до следующего, но получил саблей по затылку. Кудлатая голова развалилось надвое.

Верховые были одеты в теплые кафтаны. За их спинами мелко трепетали изогнутые крылья из полосок серебра.

— Ой — ё! Эти-то тут откуда взялись?! — простонал Лекс и тяжело начал подниматься.

Энке переводил взгляд с него на странных всадников. Тех уже почти смяли.

Лекс поплелся в сторону сражения, оступаясь на каждом шагу. Энке, обогнав его, бросил набегу:

— Лампу не потерял?

— На месте.

Джинн вломился в сражение как кит в стаю мелких рыбешек, замелькали руки. Пока его кололи, рубили, и лупили, конные, воспользовавшись заминкой, начали отходить. Лекс ухватил за узду, оставшуюся без всадника лошадь, вскарабкался в седло и погнал вверх по пологому склону. Всадники последовали за ним. Позже к компании присоединился Энке.

— Держись за стремя, — крикнул Лекс.

— Зачем?

— Чтобы не отстать.

— Ты меня сначала догони! — огрызнулся джинн и резво запрыгал по камням.

Гора дрогнула от основания до вершины в последней конвульсии. Подземный толчок расколол землю. Между их отрядом и преследователями пролегла трещина.


— Ой, же панове! Ой, же ж ой!

— Не орите, пан Збышек, дикари могут услышать.

— Пан Владислав, вы разве не видели, как разверзлась земля? Она их поглотила!

— Это вам почудилось, пан Збышек. Никто из варваров даже не оступился. Побегали по краю, поголосили и ушли. Когда они маленько придут в себя, не исключено, предпримут попытку обойти трещину. Как вы думаете, пан Янек, нас постараются изловить, или оставят в покое?

— Спросите у пана оборванца и пана черта. Они тут больше меня понимают.

Коней удалось напоить. Лекс остановил победный драп у ручья. Возражений никто не имел. Лекс рухнул из седла. Энке не успел его подхватить, а скорее, не стал озабочиваться. Остановка — так остановка. Джинн устроился в сторонке. Лекс растянулся в самой середине узенькой продолговатой полянки, покрытой короткой нежной травкой. Запаленные панове, сгрудившись в конце прогала, скороговоркой обменивались неслабыми впечатлениями. Поголосили недолго и занялись привычным и понятным делом — поводили и расседлали коней… которые и выпили всю воду. Людям пришлось дожидаться, пока ручеек опять соберется с силами и зазвенит.

— Ой, панове…

— Пан Збышек, вы уже третий раз лезете на стену, — огрызнулся на завывания щуплого товарища в длинном пыльном кафтане пан Владислав. Пан Янек сидел чуть в сторонке, кося в сторону Лекса и Энке. Двое оборванцев, один из которых вовсе был не человек, доверия ясновельможному пану не внушали, зато бередили страшное любопытство. Да не с руки было шляхтичу и первой сабле околотка заговаривать с какими-то забродами. Ой, горюшко! Кто тут заброды, еще вопрос.

Перед глазами все плыло, а закроешь, начинало вертеться. Панове по очереди сходили к ручейку, напились, немного расслабились, но разговоры со случайными спутниками не заговаривали. Нервный тощий шляхтич непрерывно выл на луну. Второй, заметно пошире в плечах, с красивым квадратным лицом чистил рукав движением, в котором тлела паника. Обшлаг уже начал сверкать золотым позументом, а он все тер и тер. Широкий плотный дядька лет на десять постарше остальных вел себя заметно спокойнее. Он, по всему видно, бывал в передрягах. Раньше выбирался и сейчас надеялся проскочить.

Охо-хо-нюшки! Что ж так в голове-то крутит! И этот сидит, дылда курчавая.

— Воды принеси! — скомандовал Лекс.

— В чем? — вежливо уточнил джинн. И рожа такая — стереть бы ее с черепа. Однако понимаешь, слаб ты и зависим, да к тому же успел проникнуться к этому демагогу нешуточной симпатией. Пришел же он на помощь, когда туземцы готовы были скормить тебя как кусок мяса Покровителю. И дверь держал…

— Ты почему дверь отпустил? — тихо спросил Лекс.

— Люди, — отозвался Энке так же шепотом. — Или ты их вместо себя в жертву назначил?

— Сейчас эти люди отойдут от перепуга, похватают сабли и станут нас с тобой рубить. Потому, как других виновников вблизи нет.

— Они вообще кто?

— Поляки.

— А это кто?

— Народ такой. Живут на север отсюда. Сколько их есть во всех секторах: воюют. А когда не воюют — пьют, гуляют и скандалят.

— Ой же ж, панове! — громче прежнего взвыл тощий Збышек. — Кто мне скажет, где моя родина? Панове! От тот смердяк нас завел на погибель!

Слова Лекса начинали сбываться очень уж быстро. Тощий пан вскочил — сабля наголо. Шляхтич с золотыми позументом, лихорадочно шарил руками по земле в поисках оружия. Пан Янек пока не встревал.

Энке сгреб Лекса за шиворот и понес к воде.

— Пей.

Пан Збышек в результате налетел на пустое место и с размаху саданул саблей по зеленой травке. Пан Владислав вовремя остановился. Зато пан Янек, несмотря на тучность, сумел их обойти и оказаться между своими и чужими.

— Отзыньте, панове! Кому говорю! Саблю сломаешь пан Збышек. Ослеп? Там же нет никого. О, добре, положи оружие, руку отобьешь. Давайте знакомиться, господа заброды. Нам с вами, думаю, есть о чем перемолвиться.

— Сейчас… — Лекс никак не мог напиться. Невнятные струйки скользили мимо рта, он хватал их губами, глотал, кашлял. — Сейчас, ясновельможные, только в себя приду.

Энке не стал дожидаться, пока хозяин не хуже той лошади подберет всю воду, ухватил его поперек талии, и поставил на ноги.

— Позвольте представиться, панове, — поклон вышел корявым, голова кружилась, вело в сторону. — Я, Манус Аспер Лекс. А это мой товарищ — Энке Руст. Местный житель.

— Он с теми местными жителями, что нас рубили, не родня? — подозрительно уточнил пан Янек.

— Нет, — твердо ответствовал Лекс. — Он сирота. Но уверяю вас: сын наиблагороднейшего отца. Не смотрите на наше платье. Мы побывали в лапах дикарей, которые утором назначили нас в жертву своему божку. Энке отважно сражался. Вдвоем мы загнали мерзкого ящера в его логово. Отсюда вопрос, ясновельможные: вас-то какая холера туда занесла?! Что вам понадобилось в переходе?

Лекс разглядывал попутчиков. Пан Збышек ничего не слышал. Ухвативши себя за виски, он раскачивался из стороны сторону. Сабля валялась под ногами. Пан Владислав, тоже пока не включился в продуктивный обмен мнениями. Зато пан Янек был весь внимание.

— Какой такой переход? — уточнил он, скосив глаза, которые стали похожи на два апострофа.

— Не крути, ясновельможный! Лучше поправь меня, если ошибусь. Пришел к вам человек, как звать, не знаю. Он имена меняет чаще, чем я штаны. Пришел и посулил указать дорогу к золоту. Что он вам показал? Тропинку в горах, подземный ход, мост? Некоторым он именно мост показывает над невидимой рекой. Для затравки цацку какую-нибудь подкинул? Вы и клюнули. Пан тот вас вызвался проводить, да исчез. Был, был рядом, и — как корова языком?

Пан Владислав уже начал вполне осмысленно прислушиваться к разговору. Худой на голову Збышек только подвывал.

Пан Янек крякнул, расправил глазки, походил бровями, собрав над ними лоб толстыми складками.

— Откуда только ты про то знаешь? Не иначе — чалкун. А товарищ твой и вовсе чертяка.

Пан Янек, похоже, тянул время. Молодой шляхтич с надраенными обшлагами подошел ближе и встал вровень с боевым товарищем.

— Басаврюк! — наконец выдавил пан Янек, как выругался. — У, пся крев! Збигнев! От дурак-то. Той Басаврюк к нему подкатился и слитком золота поманил. Збышек к нам прибег. Мы и уши развесили.

Пан Янек сокрушался громко и вполне натурально. Если бы то был пан Владислав, Лекс возможно и поверил бы, но только не этому прожженному авантюристу. Сам каялся, а глазки задорно поблескивали. Чалкуна он не боялся ни капельки. Наоборот: не сторонние бы глаза, расцеловал бы в обе щеки. Забрезжил же ж какой-никакой просвет — возможность и тут проскочить, то есть вернуться домой. Пусть без золота. Какое золото, когда едва ноги от страхолюда унесли, товарищей потеряли, заплутали в такую даль…

— А где, позвольте спросить, пан Лекса, мы сейчас находимся? — осторожно поинтересовался пан Янек.

— На севере Аравийского полуострова, господа. Только вам от этого не легче.

— Да, занесло, — лицо у пана Янека и вовсе стало нормальным. — Слыхал я, и в эти места люди хаживали. А некоторые даже возвращались.

Пан Янек затаращился в небо, стараясь высмотреть ранние звезды. Не прост оказался шляхтич, походил по свету, ориентиры знал. Надеялся даже своими силами обойтись. А чалкун, что ж, пусть идет своей дорогой. Станет навязываться — сильно пожалеет.

Лекс присел на корточки рядом с Энке. То, что он собирался сообщить бедовой шляхте, могло вызвать приступ натурального группового помешательства.

— Только… это совсем другая земля, пан Янек.

— Какая такая другая! Земля везде одна.

— Это когда с соседом на охоту едешь, а когда с Басаврюком — за золотом, можно оказаться в совершенно иных краях.

— Растолкуй! — глазки пана Янека сделались внимательными. На лице натянулись морщины. Поверил! Еще как поверил.

— Басаврюк умеет открывать коридоры. Он — открыватель. Только он всегда впереди себя пускает людей вроде вас: прощупать, что там и как. Он не исчез. Он отстал и шел за вами скрытно. Увидел, как вас ящер гоняет, и смылся.

— Ага… а коридоры те, выходит, в ад ведут? — сделал смелое предположение пан Владислав и покосился на Энке.

— Могут и туда, — согласился Лекс. — Но в данном случае, чуть ближе.

— Стало быть, не добежали мы до ада, — задумчиво протянул пан Янек. — Тогда, что ж, тогда ты мне скажи по совести, честно скажи: обратная дорога отсюда есть?

— Подумать надо, — Лекс внимательнее вгляделся в лицо присмиревшего пана. Тоскливо тому становилось и неуютно.

— И долго ты думать будешь?

— Скажи, кто у вас король на сегодняшний день? Кто Речью Посполитой правит?

— Яромир второй. Неужели тут не слыхали?

— Яромир… да еще второй. Где же у нас такой народился…? Ага, так… три перехода, направление по естественным зональным векторам…

— Ты что, колдуешь? — надвинулся на Лекса пан Янек.

— Соображаю, как вас быстрее отсюда вывести.

— А взамен, что возьмешь? Душу? — голос пана Владислава заискрил истерикой.

— Взамен, — веско отозвался Лекс, — вы мне все расскажите про Басаврюка: откуда пришел, кто с ним был, как выглядел, что говорил. Дословно. До последней точки. Я этого гада давно ищу.

— А ты-то, кто будешь, ясновельможный? — пан Владислав даже ножку выставил, так осмелел за плечом могучего Янека.

— Я? Я — закрываетль. Хожу по миру ищу, где двери в коридорах взломаны. И закрываю. А кроме того, ищу тех, кто взломом промышляет!

— А не получится так, пан Лекса, что заведешь ты нас прямиком в гости к папаше твоего чертяки? Наиблагороднейшему. Сатана, он ведь как-никак — князь тьмы.

— Тогда давайте так, панове: вы сами по себе, а мы пойдем, — обозлился Лекс.

Еще не хватало уговаривать всяких дураков, которые от жадности последний ум потеряли и за Басаврюком в переход поперлись.

— А!!! Изыди!!!

Позабытый всеми, Збышек сорвался с места и с саблей в руках кинулся на Энке.

— О! — такая прыть озадачила даже джинна. Но ждать пока тощий шляхтич добежит, замахнется и свершит угрозу, он не стал, не вставая с корточек, скакнул за спину Збышеку, ухватил его за пояс и поднял на вытянутой руке, которая даже немного удлинилась. Збышек трепыхался, орал и брызгал. Саблю он потерял.

— Ось, дурак-то! — сокрушился старшой. — Пан Черт, не губи парня, отпусти. Мы его сами вразумим.

— Да, пожалуйста, — безразлично откликнулся Энке и разжал руку. Пан Збышек мякнулся на травку и затих.

— Его зовут Энке, — терпеливо напомнил Лекс. — Не обессудьте, панове, если в другой раз он обидится на непочтительное обращение. А уж что сделает, даже я не знаю. А сейчас… — Лекс заметил некоторое беспокойство в товарище, тому следовало быстрее отправляться в лампу, — Мы с Энке пройдемся, разведаем дорогу. Завтра утром следует пораньше выступать. Путь не близкий.

— А не сбегут ли они? — громко спросил пан Владислав у тучного Янека.

— Зачем? — удивился старшой. — Хотя, кто их, чертей… прошу прощения, ясновельможные паны, кто вас знает. Оставьте-ка свой мешок. Зачем таскаться? А мы присмотрим.

Лампа покоилась за пазухой. Там же в карманчиках пребывали молоток и зубило. С остальными вещами можно было расстаться без всякого сожаления. Но Лекс наморщился, изображая задумчивость, постоял над полупустым хурджином и наконец согласился.


Лампа стояла в углублении причудливо выветренного валуна. Закат отгорел, потянув за собой черное дырявое покрывало ночи. В детстве Лекс был уверен, что выше всегда день, солнце стоит в зените, а небо — упругая материя, наподобие той, которую дед растягивал над столом во дворе. Деду не раз предлагали поменять тент. Он отказывался. Тряпка была самотканая и жила в доме лет, наверное, сто пятьдесят. Днем сквозь дырки и дырочки в стол били солнечные лучи, ночью иногда в прореху заглядывала звезда.

Потом Лекс вырос и ему объяснили, что над головой просто черная бездна, а в ней сами по себе плывут одинокие огоньки — звезды. Еще он узнал, что звезды живут, согласно своим законам.

Бледный спиральный вихрь вылетел из лампы, раздался в стороны, стал почти невидим, но тут же и сконцентрировался в мутную, быстро наливающуюся вещественностью фигуру. Энке после возвращения некоторое время бессмысленно таращился в ночь, потом поменял позу на созерцательную и замер.

— Эй! — позвал Лекс, которому надоело ждать. — Ты весь вернулся или частично? Энке!

— Я вот думаю, — невежливо перебил его дылда, — если их страна находится далеко на севере, сколько ж нам туда добираться? О три конь..? Тебя так и быть я потащу. Лошади продержатся от силы месяц: или падут от бескормицы, или их отберут местные жители, или съедят хозяева. Дорога впереди, знаешь ли, не располагает к сантиментам. Значит что? Значит, дальше придется топать пешочком. К следующей весне дойдем?

— А нам туда и не надо.

— Нам-то конечно. А людям? Мы их что, бросим?

— К сожалению, бросить мы их не можем. А надо бы. Дураков учат! Да, ладно. Нам не надо в здешнюю Польшу.

— А разве из здешней Польши до их родины не ближе?

— Может оказаться даже дальше.

— Но ты же рисовал…

— Погоди. — Лекс опять начертил круг и поделил его на сектора. — Знаешь, как делают кошели? Берут кусок ткани, продевают по кругу тесьму и затягивают. Так примерно обстоит и с секторами. Представь стянутый завязкой кошель. Только у него нет дна.

— Хм, одуванчик получается.

— О! Именно так дело и обстоит. Но каждая "тычинка" этого одуванчика не прямая, а весьма и весьма изогнутая. К другим "тычинкам" она примыкает разными сторонами. В общем, все перепутано.

— Мы их так три года водить будем! — заключил Энке. — А середка у "цветка" есть?

— Ты меня поразил в самое сердца. Гад, который тебя на лампу подсадил, был трижды гад, да к тому же и дурак. С твоими способностями надо было науку двигать, а не в землетрясения играть. Вполне бы на сегодняшний день был прописан местным Птолемеем, Аристотелем и Геродотом в одной шкуре.

— Смеешься? — набычился джинн.

— Ничего подобного. Помнится, когда меня посвящали в тайны мироздания, я несколько дней ум в кучку собрать не мог, все плоские модели рисовал. Центром нашего "цветочка" является матрица. Время там линейно. Там все линейно: вода мокрая, камень твердый, огонь горячий, джиннов нет, домовых нет, призраков нет. Одна голая цифирь. Закон и порядок! Зато оттуда можно попасть в любую точку любого практически сектора. Можно даже время по специальным таблицам рассчитать. Если бы наши шляхтичи возвращались домой по своему коридору, они бы вернулись с реальной временной погрешностью. Если двигаться вкруговую, ошибешься лет на двести, триста, бывает и больше.

— Погоди! Получается, если можно из матричного пространства попасть в сектор на раз, значит и обратно можно?

— Угу, угу… попасть можно, только нас там не особо дожидаются. А с меня вообще голову снимут. Хотя… хотя! Будем пробовать. Пошли.

Днем во время немыслимой гонки Лекс растянул связку. Прихрамывая, он двинулся в темноту. За спиной легко ступал Энке, но скоро отстал, а потом и вовсе остановился. Лекс обернулся и застал джина, любующегося ночным небом. Может, и его дедушка не хотел расставаться со старым пологом, сквозь который во двор заглядывала сказка? Просто Энке забыл. Или ему помогли забыть.

Шляхтичи сидели у мизерного костерка. Збышек больше не рвался рубить и крушить, только нервно вертел головой, высматривая ночные напасти. Владислав, не отрываясь смотрел в огонь. Старый Янек пребывал начеку.

— Ложитесь спать, панове, — распорядился Лекс. — Завтра рано поутру выступаем.

— Не хорошо кудакать в дорогу, да как не спросить, — ушлый пан немного расслабился, однако, недоверие прям таки текло из него, как простокваша из дырявого бурдюка. — Куда направляемся?

— Искать ваш дом. Не обессудьте, господа хорошие, если дорожка вам покажется странной. Только очень прошу, душевно, можно сказать, более того — требую: слушать меня даже не с полуслова, с пол-взгляда. Мысли ловить. А сейчас отбой. Энке, остаешься в дозоре. Остальным — набоковую.

За день с этими людьми случилось все, что только могло случиться, начиная со сладких мечтаний о золоте. Заканчивая мирной беседой с чертом у того же черта на куличках. А уснули, не прошло и получаса. Последовала команда: спать — свалились вповалку, даже костерка не затушив.

Лекс привел коней, вручил повод Энке, сам встал так, чтобы являться вершиной воображаемого треугольника, сосредоточился, и…

* * *

Махатма Казимир орал так, что жалко звенели стекла в окне. До ручки Лекса не допустили, как вошел, велели стоять на пороге.

И началось:

— Ты безответственный щенок, ты лоботряс, ты позор своих учителей, недоучка, бездельник…

Брызги летели через всю комнату. Опустив очи долу, Лекс гадал, достанет или нет. Если достанет, его разжалуют. Если реквизитору не хватит злости, заплевать его сапоги — обойдется.

— По какому праву и для какой такой крайней надобности ты привел сюда случайных людей?! Зачем ты притащил с собой существо, которому тут попросту не место? Ну и что, что они поляки?! Или ты думал, что я умилюсь и пролью над придурками, которые лезут в переходы за золотом, скупую слезу? Как ты посмел?! Ты обязан был оставить их там! Ты лоботряс, ты недоросль…

За спиной реквизитора открылась низенькая дверца, и в комнату приемов вошел щуплый носатый старичок, в накинутой на плечи шали. Было тепло, но он кутался, время от времени шмыгая носом.

Он легко мог раз и навсегда избавиться от хворей, но отказался, заявив, что предпочитает оставаться человеком. Разучись страдать и быстро превратишься в бездушную тварь… хотя и высшего порядка.

— Кричите, кричите, аж на улице слышно. Скоро под окнами люди соберутся. Махатма Казимир, стоит ли так расстраиваться? Молодой человек, вы опять нарушали?

— Махатма Мита, я не могу спокойно смотреть на это безобразие. Манус Аспер Лекс уже не в первый раз плюет на инструкции. Мы все подчиняемся жесточайшим требованиям, а он…

Махатма Мита поднял сухую ладошку, и поток излияний реквизитора прервался.

— Я поговорил с людьми, — мягко начал старичок, кивая в такт словам легкой сухонькой головой. — Они конечно перепуганы. Для обычного человека по меньшей мере странно уснуть в одном месте, а проснуться совершенно в другом. Они подавлены. Но, тем ни менее они рассказали много интересного. Махатма Казимир, давайте не будем рубить с плеча. Мне кажется, Манус Аспер не по недомыслию привел сюда отряд.

— Я преклоняюсь перед вашей добротой, махатма Мита. Но если спускать подобные проступки, любому порядку очень скоро придет конец, — уперся махатма Казимир.

— Лекс, ты разве не объяснил своему реквизитору, для чего совершил переход с обременением?

— Я не успел.

— Лекс принес нам интересные новости, — загадочно улыбнулся махатма Мита. — Как вы думаете, кто объявился в секторе F12759?

— Манус Аспер взял моду своевольничать, оправдываясь соображениями высшего смысла. Могу я узнать, от кого он спасал мир в этот раз?

— Конечно, конечно, Казимеж. В указанном секторе объявился Басаврюк.

Махатма Мита постучал по воздуху ладошкой, под которой тут же образовался уютный стульчик. Старик устроился на нем, достал из кармана четки и начал привычно перебирать нефритовые бусины. Лекс мимоходом отметил, что ни одна капелька слюны так и не долетела до его сапога.

Лицо махатмы Казимира исказилось до такой степени, что не знай его Манус Аспер много лет, не узнал бы вовсе: лоб и щеки покрыла пепельная бледность, нос заострился, губы вытянулись в цианотичную нитку.

Реквизитор Казимир Вишневецкий, теперь и давно уже — махатма Казимир, большую часть своей жизни провел в свободном поиске. На сегодняшний день он отправлял в него своих учеников, принимал их, инспектировал, учил, продвигал, ругал, наказывал, изредка даже отчислял. Но сам в поиск ходить уже не мог. Виной тому был Басаврюк или Локис или… у него было много имен. Их затянувшийся во времени поединок кончился поражением Казимира. Жив тот остался вообще по чистой случайности. Жутко искалеченного, его удалось вывести из боя. Физическую форму ему вернули, а вот способность перемещаться по секторам он утратил. С этим не смог справиться даже махатма Мита. Или Матрейя Мита — кому как больше нравится.

— Ты его видел? — глухо спросил реквизитор стенку за спиной Лекса.

— Нет. Но он рыскал где-то рядом. Он взломал коридор в запретный сектор. Судя по всему, проход держался не менее пятидесяти стандартных лет. Хуже то, что Басаврюк создал связку из двух коридоров — практически объединил три сектора.

— Из чего это видно?

— В сектор W35217 долгое время наведывалась разумная рептилия. Там даже успел сформироваться своеобразный культ. Аборигены предназначили меня в жертву ящеру. Секторов, где обитали бы такие твари — по пальцам пересчитать. Все они закрыты давно и накрепко. Но я сам лично видел взломанное клеймо. Я его восстановил. Пять сакральных клейм проходят еще на первом курсе. В течение всего обучения их могут спросить в любой момент. Их не забудешь, даже если забудешь собственное имя.

— Клеймо стерли полностью?

— Нет. Только последнее слово. Когда я начал восстанавливать буквы, в коридоре появились люди, которые там ну никак не могли оказаться случайно. Они и рассказали потом про Басаврюка. Я их привел сюда. Сканирование…

— Это понятно, — оборвал махатма Казимир. — Мой старый знакомец очень любит менять облики. Какое таки счастье, что ему не отпущено природой достаточно сил. Трансформировался бы каждый день, а так — раз в сто лет. У нас сегодня же будет его портрет. Ты лоботряс, Лекс, ты бездельник, ты авантюрист, но ты мой самый талантливый ученик.


Здесь воздух всегда был белес и свеж. Солнца же никто не видел. Оно только угадывалось. Ночь наступала мгновенно, и мгновенно рождался день.

В плотной дымке скользили и таяли фигуры. Кто-то позвал Ирку. Ирка, откликнулся высоким мальчишеским голосом. Ученики соединились в одно размытое волнующееся пятно и канули.

Лекс заметил очертания скамьи, потрогал сухой и теплый камень. Далеко внизу, в невидимости шелестела река с белой как молоко водой.


— Спрячься! — голос у матери срывался на беззвучный крик. Дверь сотрясали удары. С той стороны били тараном. Отец достал оружие.

— Уведи ребенка.

— Я останусь с тобой.

— Сначала уведи его.

Мать схватила упирающегося сына за руку и потащила в спальню.

— Лезь под кровать. В дальней стене есть ниша. Заберись в нее. Тебя не заметят.

— А вы? А ты, а папа?

— Я люблю тебя, мой маленький. Прости, что иногда наказывала тебя.

— Мама, почему ты со мной прощаешься?

— Заберись в нишу и не выходи, пока они отсюда не уйдут.

— Кто они?

— Нумериты. Спрячься, я тебя прошу.

Мать выбежала из спальни. Мальчик услышал, как выломали дверь. Дом заполнили чужие страшные звуки: крики, грохот, рев, визг. Дверь в спальню скоро тоже сломали. На кровать бросили тело. Кровать начала сотрясаться. Нападающие рычали и что-то требовали. Мальчик вдруг понял, что это мать, а требуют выдать его — сына. С ней делали что-то нехорошее, что-то очень страшное. А потом он почувствовал, что матери больше нет. Даже не по разочарованному реву врагов, по тому, что не стало ее присутствия. Отца не было уже давно.

И тогда мальчик начал вжиматься в стену. Он не хотел больше жить. Он хотел уйти вслед за ними.

Стена сначала была твердой, потом стала мягкой. Он даже не заметил, как провалился в пустоту. Звуки разгрома исчезли. Их заменил далекий переливчатый гул. Пустота несла мальчика в ту сторону, пока не окунула в воду. Он с облегчением подумал, что сейчас утонет, и уже не будет ни ужаса, ни пустоты.

Вода бережно подняла его и так же бережно опустила на отлогий бережок. Мальчик решил, что все таки умер. Но мокрая одежда липла к телу, ссадины на руках болели, а рядом катились белые как молоко волны.

Его нашел махатма Мита, почувствовал его присутствие и послал людей на берег.

— У нас пополнение, — улыбнулся старик своим помощникам, когда они внесли мальчика в дом. — Сам пришел. Надо же, столько лет никто не приходил сюда сам. Идите. Ему нужен покой. Я займусь им.

— Ты Бог? — спросил мальчик, едва двигая посиневшими губами.

— Нет. Я твой друг.

— Где мама?

— Спи. Сначала ты отдохнешь, а потом уже будем разговаривать.


Лекс все это помнил и не помнил одновременно. Образы застыли, как на старом выцветшем гобелене. Махатма Мита приложил тогда очень много сил, чтобы ребенок хотя бы остался жив. Потрясение оказалось столь велико, что разум отказывался существовать. И тогда Матрейя своим решением секвестрировал воспоминания. Они были, и их как бы не было. Первое время мальчик вообще ничего о себе не помнил. Только много позже вернулась память о том страшном, что случилось в его доме. Но душа уже выздоровела.

То, что у ребенка осталась способность к свободному перемещению из одного измерения в другое, махатма Мита назвал чудом. Он же дал мальчику имя. Вернее дал самому его выбрать. Так появился Манус Аспер Лекс.


— Ясновельможный пан Лекса, это Вы тут сидите, или мне блазнится?

— Присаживайтесь, пан Янек.

Удалый шляхтич бочком опустился на скамью. Какой там гонор, из пана сочилась доподлинная робость. Пристроил зад, поерзал. Лексу стало смешно. А с другой стороны, прав Матрейя: не каждый день сюда попадаешь.

— Дозвольте спросить, ясновельможный пан Лекса, а вот если я в тумане сорвусь в речку, то убьюсь или как?

— Вы не сорветесь. Никто не сорвется. Такая тут река.

— А! Да, да… а друг ваш, пан Энке, тоже тут или его, ну… вроде того, завернули?

— Тут, куда ему деться.

— Значит, таки не чертяка, — задумчиво протянул пан Янек. — А паны наши злякались. Сидят у дому, на улицу не выходят. Привыкнут, как думаешь?

— Зачем им привыкать. Скоро домой пойдете.

Хух! Обширная грудь Янека длинно выдохнула. Его как будто сдули. Плечи опали, но тут же и расправились, зад плотнее сел на лавку.

— Значит, домой. Домой… я тебе верю. А все одно не верится. Так как же я дома представлюсь? Мне ж никто не поверит. Что в аду побывал, с ящерюгой выше мельницы махался, потом вроде в рай занесло… или не рай это?

— Опасно такие вещи рассказывать. Что за сумасшедшего примут — полдела. Басаврюк может на след напасть, и тогда уже никакой пощады не жди. Он, кстати, большой выдумщик по части истязаний. Любитель.

— От ить напасть! Я ж молчать буду как пень, слово шляхтича. А хлопчики не сдюжат. Особенно Збышек. Обидел его Господь умом. Недодал маленько. Что делать-то, пан Лекса?

— Ничего, пан Янек. Махатма Мита ручкой махнет, и никаких воспоминаний у вас не останется. Все просто.

— Стой! Как же так? А как же… от бисово дело! Нет, я не согласен. Владеку и Збышеку оно в самый раз, а меня — ни. Я так не хочу!

— Ты чего разбушевался, пан Янек? Рассуди, так-то оно для всех лучше. Ведь если спросить твоих друзей, они тоже добровольно от памяти не откажутся. А как вас таких глупых выпустить отсюда? Да вас Басаврюк на первом перекрестке остановит и все выпытает. А как выпытает, в живых не оставит. Он кровь любит.

— Ты меня не знаешь, пан Лекса. Меня турки на кол сажали, меня татары огнем…

— Басаврюк один раз в глаза посмотрит, и ты ему все выложишь. Способность у него такая.

— От, бис! Связались мы… а жалко-то как!

— Прости, пан Янек. Иначе, придется вам тут до скончания века в тумане бродить. Закон, знаешь ли.

— Гляди!

Внизу переливчато шумела река, впереди угадывалась площадка перед входом в храм. Туман плавал космами, прихотливо завиваясь. Из-за угла выплыло темное пятно, к которому как бы приклеилось невесомое серое пятнышко. Энке шел сквозь мглу, раздвигая ее могучими плечами. Махатма Мита семенил рядом. Они достигли соседней скамьи. Старичок присел. Энке устроился на земле у его ног, и хоть возвышался на целую голову, все равно было видно, кто из них выше.

Голоса тонули в тумане. Лекс и не прислушивался, зная, что беседа Матрейи обращена исключительно к джинну. Старик говорил и улыбался. Энке слушал. Его лицо постепенно менялось.

— От что значит, слово святого человека, — шепотом, будто самому себе, проговорил пан Янек. — Чертяка и тот радуется.

Лекс на минуту отвлекся, а когда посмотрел в сторону скамьи, махатмы Миты уже не было, необыкновенный, весь какой-то просветленный Энке шел к ним.

— Пойду я, — тихо сообщил пан Янек. — Товарищей ободрю.

Энке глядел с высоты своего роста будто с крыши и ухмылялся.

— Чему радуешься, сын пустыни? — спросил Лекс.

— Дедушка сказал, что дело мое вовсе не безнадежное. Есть, говорит, средство от моего горя.

— Есть, наверное. Искать надо.

— Он сказал, что ты в пещеры уходишь. Там, дескать, на любой вопрос можно найти ответ.

— Ага, — Лекс блаженно улыбнулся.

Он так давно просился в пещеры, что уже забыл, сколько лет его стенаниям. Реквизитор Казимир все откладывал вопрос в долгий ящик, мотивируя крайней необходимостью присутствия Лекса в других, менее благостных местах. Гонял, то есть, его по секторам, как Макар своих телят.

— Осталось твою лампу в надежные руки пристроить…

— Дедуня сказал, никому меня передавать не надо. Он мне на время твоего отсутствия имну… имму…

— Иммунитет?

— Ага. Я суть понимаю, слово забыл. Я пять лет лампу могу при себе держать. Но дольше говорит, никак нельзя. Когда ты в пещеры уходишь?

— Сначала следует отдохнуть, потом тебя в какой-нибудь нейтральный сектор определить. Завтра панов отправим на историческую родину, ну и сами осмотримся, куда тебе лучше, чтобы очередному сильномогучему колдуну в лапы не попал.

— Обижаешь!

— Неа. Констатирую. Там торсионные поля должны иметь наименьшую амплитуду колебаний. Понимаешь?

— Нет, — честно признался Энке.

— Это такое место, где колдун максимум на что способен — спичку по столу силой мысли передвинуть. То есть, вроде как поле есть, а пользоваться им трудно.

— Согласен, — расплылся Энке, подхватил Леска, кинул себе на закорки и помчался по-над рекой в туман. Время от времени он свечкой уходил в невероятные прыжки, норовя подкинуть и налету поймать свою ношу.

* * *

Резвану рассказали эту историю без больших купюр. Сам бывший палач сюда тоже не на ковре самолете с завязанными глазами прилетел. Хаживал запретными тропками! Что человек за порогом собственного дома запросто может нарваться на чудовище, не то что не сомневался, знал наверняка, а то и встречать приходилось.

С Энке они познакомились задолго до того, как лампа попала к Лексу. Тогдашний хозяин джинна задолжал некую сумму одному советнику. Тот нажаловался визирю, и парня кинули в долговую яму. Все, что при нем осталось — старая медная лампа. Должник клялся и божился, что это последняя память о безвременно почившем отце. Ростовщик не польстился на медяшку и разрешил, оставить ее при себе. Дядя должника согласился заплатить, но советник к тому времени посчитал, что на долг набежали неплохие проценты.

Дядя ходил к визирю, визирь тянул время, справедливо полагая, что и ему кое-что причитается. Сумма прирастала. Только дядя возьми да и помри. Что интересно, накануне столь внезапного события он побывал у племянника в тюрьме. Упрятанный в застенок, сын старшей сестры клялся, что все вернет. Он, дескать, знает, где зарыто золото. Неизвестно поверил дядя или нет. Важно другое, их разговор подслушали.

Не получивший своих денег советник, а так же пролетевший во всех отношениях визирь страшно расстроились. Но весть о том, что парень знает место, где спрятан клад, возродила их надежды. Будучи наследником дяди, должник и без клада мог расплатиться. На это, однако, решили закрыть глаза. Парня укатали в дальний каземат. А заниматься выяснением обстоятельств послали Резвана Пехлевана.

Резван был человеком отнюдь не злым. Но закаленным. Сантименты не могли растопить его сердца. Служба складывалась удачно. Люди все больше попадались душевные. Он иногда даже инструмент не успевал разложить, а ему уже все рассказывали. Каково же было его удивление, когда он нашел в камере не дрожащего сломленного хлюпика, а детину в плечах покруче себя самого. Курчавый полуодетый гигант сидел возле стенки на корточках. Резван раньше должника не видел. Подумал еще: ну и контингент пошел! У приличного дяди и такой племянник. Но чего только в жизни не бывает!

Инструменты не произвели на узника никакого впечатления. Когда под треножником заполыхал огонь, и о край чаши стукнули клещи, странный должник только с любопытством покосился.

— Хорошо платят? — спросил он внезапно.

— Не жалуюсь, — оторопел Резван. — Ты иди поближе. А то неудобно будет тебе пальцы ломать.

Гигант с места не сдвинулся, только руку протянул через всю камеру. Протянул он ее не глядя, и аккурат попал в огонь. Резван ошалело наблюдал, как пламя проходит сквозь живую плоть, только слегка меняя цвет. Но, повинуясь годами отработанному ритуалу, он вытянул таки из раскаленной чаши клещи и приложил к руке заключенного. Ни тебе шипения, ни вони горелого мяса. По камере разлился запах грозы. Концы клещей расплавились.

Резван Пехлеван младший палач шаха Кавуса рухнул в обморок.

В себя его привела водичка. Детина брызгал ему в лицо из миски. Огонь дотлевал в жаровне.

— Тебя что послали узнать? — спросил заключенный.

— Где зарыто золото. Указать можешь?

— Могу, — спокойно ответствовал допрашиваемый. — Хочешь, на месте покажу. Хочешь, нарисую.

Извиваясь всем телом, Резван на спине дополз до стены и принял более или менее пристойную позу. Лежать распростертым перед заключенным младший палач считал для себя неприличным. В камеру он спустился глубокой ночью. Скоро наступит утро — время доклада. Визирь, посылая его на допрос, предупредил, что сам лично примет доклад. Шах утром занят государственными делами. И что расскажет Резван? И как отреагирует визирь? Правильно — засадит его в соседнюю камеру. Навечно. Сумасшедший палач, который слишком много знает, опаснее любого заговорщика.

Видимо, мысли настолько ясно пропечатались на лице Резвана, что невозможный узник их без труда прочел. Он отошел к другой стене, опустился на корточки, и оттуда предложил:

— Давай, договариваться.

— О чем? Это же измена. Меня…

— Я нарисую, где искать золото. А ты скажешь, что замучил меня насмерть. Трупы вы бросаете в ров собакам. Так и скажи: избавился, дескать, от падали. Идите — проверяйте.

Здоровенные псы, содержавшиеся при тюрьме, питались исключительно подножным кормом. То есть продуктом деятельности палачей. В последнее время собачки не жировали, так что с телом одного узника справились бы на раз, два.

Но оно же было невозможно! Оно же было государственным преступлением! Никогда прежде простому как плеть Резвану узник не предлагал совершить измену. А с другой стороны, ни об одного узника пока не плавились пыточные клещи.

— Думай быстрее, — предупредил узник. — Скоро рассвет.

— Где гарантия, что ты мне нарисуешь правильный план? — наконец решился Резван.

— Слово джинна, — просто ответил Энке.

Собственно, это все и решило. Юный палач тогда впервые в жизни свернул на кривой путь. Да так с него после и не сходил. Иначе как бы он оказался в ином секторе, через много лет после тех событий?

Энке нарисовал ему настоящую карту. Визирь с советником выкопали клад, но были на месте схвачены шахской стражей. Умный сановник недоучел, что когда-нибудь палач все же попадет на доклад к самому шаху.

Брат занял место советника дивана. Резван стал старшим палачом. В его уши потекли уже настоящие секреты. Откуда бы он узнал о переходах, откуда бы научился продлевать свою жизнь? Далеко не всем хитрый палач делился с шахом. В результате: Кавус скончался от возраста, а Резван в расцвете сил тихо смылся, прихватив изрядную казну, накопленную за время службы.


— Да-а-а, — задумчиво протянул бывший палач. — Прости, Манус Аспер, согласен, ты достойный хозяин этого достойнейшего из джиннов. Закрыватель, значит. А ты все ходы запираешь? То есть, я хотел спросить, что теперь доброму человеку и через границу перейти нельзя?

— Нет, Резван, — рассмеялся Лекс. — Ходи, где хочешь, вернее — где можешь. Но, если увидишь письмена на камне, лучше обойди это место десятой дорогой. Неизвестно, что спугнешь на свою голову, если сунешься.

— А не ты ли, уважаемый Аспер Манус, пять лет назад в горах с воинами Илая по пещерам лазил?

Лекс насторожился. Но Резван тут же его успокоил.

— Горцы как-то мимо проезжали. Оттуда слух.

Логово Резвана находилось далеко за границами королевства Синего орла, да еще и на противоположной стороне от селения горцев, что позволяло усомниться в его словах. Но Энке на вопросительный взгляд Лекса только кивнул — дескать не врет. Древнему знатоку человеческой натуры можно было доверять, когда дело касалось правды и лжи.

— Раз уж у нас такой разговор… скажу тебе, Манус Аспер, мы с Илаем заключили договор: он следит за своим проходом. Я сторожу здешнюю тропу.

— Судя по тому, в каком она состоянии, народу тут не много проезжает.

— Отвадили, — скромно потупился Резван.

Без всяких объяснений стало понятно, что тропа сохраняется от посторонних, чтобы самим пользоваться невозбранно. А что Резван давно по ней не ходил, так нужда не приспела.

— Илай жив? — безразлично поинтересовался Лекс.

Следовало соблюдать осторожность. Беседа плавно свернула на вопросы, которые его весьма и весьма интересовали. Резван, однако, учитывая его прошлое, тоже легко ориентировался в оттенках смыслов.

— Тебя что интересует? — прямо спросил бывший палач.

— Как у него дела? Как соседи? Не беспокоят ли? Что с переходом?

Дела у горцев оказались — хоть куда. Племя процветало. Женщины шептались, что вот-вот в селение пожалует долгожданный золотой як. Мужчины охотились, разводили лошадей и торговали с королевством. Дети родились теперь часто. Угроза вымирания отступила.

— Король Гуго взял их под крыло своего орла. Дань они не платят, только налог на торговлю.

— Гуго король?!

— У, да ты самого интересного не знаешь, — воодушевился Резван. — Бывшая королева зарезала своего мужа. Еще она зарезала кого-то, не помню Саму ее убила любовница мужа. Гуго их всех похоронил и сразу женился. Говорят, его жена похожа на бывшую королеву, как родная сестра.

— И наследники есть? — осторожно поинтересовался Лекс.

События, изложенные Резваном, не вполне укладывались в реалии, свидетелем которых он был.

— Нет.

— А королевский маг? Он так и сидит в башне?

— Говорят, раньше был какой-то. Да вроде он оказался шарлатаном.

— А единороги?

— Этих забрали. Дядя покойной королевы. Он и увез тотем обратно. Они вместе с Гуго приезжали в горы…

Энке охнул так громко, что Резван сбился, посмотрел на джинна, потом на Лекса, прикидывая что-то.

— Единороги? Вон что! Да ты не прыгай, старый шайтан. Резван тебе, может, всем в этой жизни обязан. Не встретились бы мы тогда в подземелье, я бы до гробовой доски клещи раскладывал. Ты мне, можно сказать, горизонты раскрыл.

Лекс опять глянул на Энке. Тот только пожал плечами. Жизнь вдали от шахского двора могла, конечно, изменить бывшего палача, сделав из него благородного героя. Только это была бы уже совсем другая сказка. В смысле: такое могло произойти только по большой и чистой фантазии.

Резван еще что-то говорил. Но Лекс и Энке уже глухо замолчали, дожидаясь окончания ужина. Иметь дело с бывшим царедворцем вдвойне трудно. Даже если он по сути неплохой человек, выучка свое возьмет.

Резван не сразу, но заметил напряжение и замолчал на полуслове.

— Эх! — хлопнул он ладонью по столу. — Хотел я с вас свой интерес поиметь, да видимо не тягаться мне с парой, где правит ангел, а едет черт.

— Какой интерес? Поясни, уважаемый Резван, — церемонно осведомился Энке.

— Не всех животных увезли на родину. Одна стельная самка осталась. Ее раньше еще подранили. Она болела. Другое дело, что ее кто-то у горцев увел.

— Ну, — поторопил старого знакомца Энке. — Тебе-то что?

Лекс не сомневался, Резван делится секретами не только в знак старой дружбы и совсем не по доброте душевной. Скорее, сообразил, что они все равно узнают правду. Зачем умножать число недругов, тем более — таких как они — особенных?

— Что? Пусть бы рогатые кони жили у меня в лесу, — мечтательно заключил бывший палач.

Эк, куда хватил! Решил, значит, на чужом горбу в Эдем въехать.

— Единороги сами выбирают, где пастись. Только хозяйка может ими распоряжаться, — поставил точку в разговоре Лекс.

Спать разошлись далеко за полночь. О единорогах больше не говорили. Резван, не исключено, жалел о своей откровенности. С него станется, пустить в след Лексу и Энке своих "ребяток". Отыщется единорог, а там видно будет.

2

Гнедой рыл копытом и мотал головой, норовя угодить в лицо. Еще он поддавал крупом и щерил зубы. Ладно, был бы необъезженный, так нет — норов показывал.

Гуго надоело возиться со строптивой скотиной. Коня он купил недавно. Животное прекрасных статей отличалось идеальной черной мастью с синеватым отливом. На ярмарку, которая теперь проводилась четыре раза в год, привезли несколько хороших жеребцов. Королевские конюшни давно нуждались в свежей крови.

Польстился, называется. Жеребец оказался неврастеником. Мало того, что в любой момент мог заартачиться, еще и грыз перекладину в воротцах денника. Одну, полностью изгрызенную, уже пришлось заменить.

На очередной взбрык, Гуго поддал коню каблуками, осадил и спрыгнул, стараясь не подставляться.

— Уводи. Иви смотрел коня?

Грум ловко перехватил повод.

— Смотрел, Ваше Величество. Говорит, либо порченый, либо сильно занянченный. Привыкнет, одумается.

— Что насчет потомства?

— Иви говорит, хорошо бы его отогнать на все лето в табуны.

— Отправляй.

— Не жалко, Ваше Величество?

— Толку от него!

— Прошу, простить! Прошу, простить!

К ним бежал распорядитель конюшен, пылая лихорадочным румянцем на скулах. Его жилистое тело болталось внутри широкого камзола, как карандаш в стакане.

— Все сено в королевстве сгорело? — усмехнулся король.

— Нет, как можно! Ваше величество, господин мэр пожаловали, интересовались, где Вас найти. В очень сильном волнении прибывают.

Конюшенный начальник весьма трепетно относился ко всему, что составляло его службу. Собственно, других Гуго и не держал. Пусть туповат, но кони при нем стали сыты и веселы. Грумы, впрочем, тоже.

— Где он?

— Господин Катан в канцелярии дожидаются.

Король пошел на край поля к приземистому зданию с двумя рядами трибун по краям. По праздникам тут устраивали скачки. Катан мог бы и на поле пройти, да его задержал трепетный распорядитель, убедив не беспокоить короля.

Небо выгнулось нежно голубой чашей. Облака скользили, отсвечивая плоскими донцами. Солнце стояло в зените, но без изнурительной жары. Ночью прошел дождь — из тех холодных отвесных ливней, что прибивают травы к земле и надолго переполняют лесные ручьи. Такой дождь в середине лета — великое благо.

Следовало отправить инспекцию по сельским угодьям. Королевству требовалось все больше и больше провизии. Ярмарки стали регулярными. Соседи охотно покупали зерно. С открытием границ торговля стала постоянной. Не получилось бы так, что запасы распродадут на сторону, а сами зимой останутся ни с чем. Катан предлагал построить в пригороде что-то вроде большого зернохранилища. Имея запас, легче станет регулировать цены.

Мысли приходили простые и нужные. Гуго расстегнул куртку и рубашку. Ветерок охватил разгоряченную грудь. Немного было минут, когда он себя чувствовал, как сейчас — свободным и одновременно занятым до последней минутки. Он делал дело.

Люди много лет оставались предоставленными сами себе. Нищета дошла до той степени, когда соседская корова казалась несметным сокровищем. За кусок хлеба еще не убивали, но уже были к этому готовы. Тогда, в самом начале, в первую очередь следовало накормить, во вторую — обуздать. Последнее давалось труднее первого. Сокровищница оказалась почти пуста, но деньги Гуго нашел. Он объявил свободу ремесел и торговли. Смехотворные налоги, которые оскорбили министра финансов, обернулись каким-никаким потоком в казну. Министра пришлось поменять.

Двор клокотал. Аристократы трудно забывали вольность на грани с анархией. Но — гнулись. А как иначе? Орел распростер лазоревые крыла над королевством! Кто оказался недостаточно гибок, поехал поднимать хозяйство в свои запущенные замки. Кто остался — попривыкли. Пять лет не маленький срок.

Пять лет! Гуго помнил тот день по минутам от мгновения, когда пришел в себя и увидел рядом Тейт.

Все плыло и мутилось, ее лицо волновалось, как отражение в воде. Гуго не знал, жив или уже умер. Сутки в подземелье и знакомство с придворным палачом, привели его на край, за которым начиналось ничто.

У Тейт в глазах плескались слезы, но не было и следа отчаяния. Она сделала все, чтобы Гуго совершил то, что он совершил. Но когда Синий орел устроился на руке, девушка исчезла. Почему? Заблудилась? Отчего тогда не позвала его?

Гуго битый час искал ее по лабиринтам. Сам запутался, вышел на поверхность и направился в парадный зал. Его в любой момент могли опять схватить. Сутки назад его подкараулили у входа в казарму. Сзади на голову накинули мешок, на шею — веревку. Его тащили вдвоем. В подземелье мешок с головы сдернули, но свои лица таки не открыли. Один из них походил на Дамьена. Да и в углу кабинета, где нашли короля и шута мертвыми, валялся колпак палача. А подручный так и пропал.

Явление Гуго с орлом на руке вогнало двор в ступор. Дамы разбегались, кавалеры, впрочем — тоже. Гвардией никто не командовал. Реар ждал, что на него вот-вот кинутся. Двери парадного зала стояли настежь. На подиуме лежало тело, прикрытое до груди траурным покрывалом. Вместо лица — черный ком. Прекрасные волосы королевы потускнели.

Орел на руке заклекотал — это один из приспешников Дамьена кинулся на перерез Реару со шпагой. Но не добежал. Его порыв как бы разбился о невидимую стену. Еще один вытащил оружие из ножен, но так и стоял с ним, не пытаясь пустить в ход. Придворные отхлынули к стенам. Ни короля, ни Дамьена видно не было. Тейт говорила, что Алекс должен отречься. Но для начала его следовало хотя бы найти.

Трон находился в другом конце парадного зала. Рядом стоял небольшой вычурный постамент на высоких ножках. Гуго помнил, как маленьким прибегал посмотреть на Синего орла. Того выносили в торжественные дни и сажали на специальную подставку.

До трона оставалось десять шагов, когда величественная птица легко снялась с руки и спланировала на свое место. Ветром от взмаха крыльев придворных придавило к стенам. Только сейчас Гуго по-настоящему поверил словам Тейт. Он — король. Они будут повиноваться. Право принадлежит ему. Таков закон!

Происходящее было самой явной явью и как будто немного сном. Последние шаги от чего-то дались большим трудом. Будто с каждым на плечи наваливался новый груз. Только оказавшись на троне, Гуго понял — это груз власти.

Трон — вожделенное место удовлетворения всех прихотей? Или место непрерывной изматывающей работы? Власть — право сделать собственное безобразие законом, или ответственность? В первую очередь — за других.

Люди постепенно приходили в себя. Церемониймейстер подбежал и тонким от натуги голоском потребовал объяснений. Гуго поднес к носу недоумка сжатый кулак. Медленно и спокойно, до конца сам не понимая, зачем это делает. И тогда случилось то, что после случалось тысячи раз. Церемониймейстер рухнул на колени и поцеловал руку нового короля.

Будто дуновение прошло по залу. От толпы начали по одному отделяться люди и подходить к трону. Ритуал творился сам собой. Гуго держал стиснутый кулак, они шли, падали, ползли и целовали, целовали, целовали. Гвардейцы королевской роты встали в шеренгу за троном.

Алекса и Дамьена нашли в кабинете. Окровавленный стилет принадлежал шуту. Но самого Дамьена узнали не сразу. Его лицо стало фиолетово-черным и раздулось. Изо рта торчал толстый синий язык. Шут будто дразнил всех напоследок.

Церемония отречения таким образом оказалась не нужна. Гуго приказал гвардии разогнать придворным по их покоям. Суета и шум схлынули. Злые, недоуменные, растерянные лица, среди которых, пожалуй, не было только равнодушных, исчезли. Гуго отправил солдат искать Тейт.

Девушку нашли в парке. Она лежала без чувств, а когда пришла в себя, никого не узнавала.

— Почему ты от меня сбежала?

— Я ничего не помню.

— Вообще ничего?

— Ко мне подошла королева и уколола спицей, — растеряно прошептала Тейт.

— Она мертва. Ее тело лежит в зале церемоний.

— Значит, это была не королева?

Глаза цвета гречишного меда смотрели непонимающе. Хлопали длинные ресницы. Гуго раньше не замечал, какие они черные и густые. Тейт стала еще прекраснее. Король взял ее на руки и отнес в спальню. Гвардейцам было приказано привести фрейлин.

— Если с ее головы упадет хоть волосок, вы пожалеете, что родились, — прорычал новый повелитель.

Девушка беспомощно распростерлась на огромной кровати.

— Это магия, — вдруг прошептала она. — Кто-то принял облик королевы. Он должно быть еще во дворце. Я боюсь.

Гуго оставил у спальни Тейт охрану и приказал фрейлинам не спускать с нее глаз. На следующий день он устроил церемонию прощания с бывшей королевой. Тейт немного пришла в себя. Она сидела на малом троне и время от времени поглядывала на толпу сквозь стекло в старой брошке. Неужели рассчитывала найти злоумышленника таким способом?

Последующие недели были заняты похоронами и наведением хоть какого-то порядка. Память не возвращалась к Тейт, но Гуго было все равно. Он так любил эту женщину, что готов был принять ее любой: больной, грязной, безумной. Даже то, что она стала совершенно другой в минуты близости, его не смущало. Немного задевали разве постоянные напоминания, что она все еще невеста. Тейт не требовала, но настойчиво напоминала, что король обязан повести, наконец, свою возлюбленную к венцу.

День сочетания был назначен. Обряд собирались провести во дворце в главном зале. Придворные шептались по углам, что все делается в нарушение обычаев. Гуго не слушал. Он уже скрутил всех своей волей. Тейт станет его женой! Подставку для орла отнесли в угол. Рядом с троном установили высокий стол, на который поставили два кубка. В них перед началом обряда нальют земляничное вино. Так сочетались все предки Гуго.

До свадьбы оставалось три дня, когда Тейт, выходя на террасу, подвернула ногу. Хруст услышали все. Невеста короля с криком рухнула на пол.

— Она мне мстит! — выкрикнула девушка, как только король вошел к ней в спальню.

Она сидела среди подушек. Нога покоилась в лубке. Фрейлин вынесло в вестибюль.

— Кто? — удивился Гуго.

— Покойная королева.

— Ты ошибаешься. Она была очень доброй женщиной. Она…

— Мстит, за то, что я заняла ее место!

От ненависти у девушки побелела верхняя губа. Нос заострился. Слова выходили с шипением.

— Ты опять ее видела?

— Нет, — быстро успокоилась Тейт. — Но, боюсь, она и мертвая не оставит меня в покое.

— Послушай, — Гуго затронул тему, которая его интересовала с самого начала, — а ты уверена, что мы похоронили именно королеву?

— Я не понимаю, — невеста дернулась всем телом и тут же скривилась от боли.

— Я не уверен, что в королевской усыпальнице покоится тело жены Алекса. Не могу сказать, откуда это чувство, но оно есть. Ты — ее молочная сестра — не могла ошибиться?

— Я… кто? Ах, да! Нет! Нет, не могла. Ее платье, ее волосы…

— Отдыхай. Надеюсь, ты скоро поправишься.

— Ты придешь сегодня ночью?

Пожалуй, прежняя Тейт не была столь напористой. Гуго отнес изменения в характере девушки за счет пережитых испытаний. Все со временем встанет на свои места. Тейт успокоится. Она станет женой и матерью. Они проживут сто лет и будут счастливы.

Когда девушка встала на ноги и смогла ходить без помощи костыля, назначили новую дату свадьбы. Двор уже достаточно успокоился, правда, немного поредев. Время пиров и увеселений уходило. Сладкая жизнь придворного, главной обязанностью которого почиталась всегдашняя готовность к охотам, танцам и интригам, кончилась весьма прозаично. Солдафон Гуго заставил дворян служить. Кто не желал или не умел, отправлялись прозябать в собственные имения. Ждать милости от примитивного грубого, властного вечно мрачного, и мрачнеющего с каждым днем больше и больше короля, не приходилось. Adios!


— Ваше величество, — церемониймейстер держал на вытянутых руках парадную шпагу монарха.

Гуго ее терпеть не мог. Он уже как-то приказывал вернуть игрушку, сверх всякой меры усыпанную блестящими камешками, в сокровищницу. Но то ли его не поняли, то ли решили, что король одумается. Распорядитель дворцовых церемоний опять ее принес.

Королевскую спальню давно освободили от всего лишнего. Остались только кровать, кресло и бюро. Ветер раздувал тонкие зеленые занавески на окнах. Одну створку — от пола до потолка — распахнули настежь.

Король пребывал в кресле совершенно не готовый к церемонии бракосочетания. Главному дворцовому распорядителю было приказано все организовать и подготовить. Но причиной задержки нынче стал жених.

Зеленоватое крыло шторы взмахнуло еще раз, задев Гуго по лицу. Он будто очнулся. Церемониймейстер так и стоял со шпагой в руках. И как будто слегка кривлялся. Гуго прищурил глаза. Почтенный царедворец все время менял очертания. Король закрыл глаза, помассировал веки, открыл. Получилось еще хуже. Вся спальня начала истаивать волнами, будто знойный полдень. А спине, наоборот, становилось все холоднее.

— Пусть прикроют окно, — попросил король. — И опусти ты шпагу.

Следовало встать. Гуго оперся о подлокотники, но подняться не смог. К внутреннему холоду присоединилась чудовищная слабость. Противно задрожали колени. По спине под рубашкой побежали холодные ручейки.

Он в этот момент не думал о том, что старый придворный может вульгарно ткнуть обессилевшего тирана в грудь шпагой. Он не вспомнил, что осталось много недоделанных первостепенной важности дел. Он только страшно сожалел, что не сможет выпить с Тейт брачный напиток. Даже мысль, что его отравили, не принесла такого разочарования. Свадьба вновь откладывалась!

Спешно прибежавший доктор констатировал лихорадку. Гвардейцы на всякий случай окружили спальню короля двойным кольцом, и стояли так, пока на следующий день Гуго не проснулся совершенно здоровым. Но время бракосочетания оказалось упущено. Луна ушла в следующую фазу, звезды переместились. Брачный ритуал теперь можно было провести не раньше следующего месяца.

Невеста неистовствовала и винила во всем мертвую королеву. Гуго, который всю жизнь плевал на суеверия, имел другое мнение. Тот, кто вмешался в память Тейт и сделал так, чтобы она все забыла, возможно, до сих пор прячется во дворце. Король не забыл про Скалениуса. Он не видел паука со времен своей службы в гарнизоне. Тот, скорее всего сбежал, когда закатилась звезда Алекса. Но, кто знает! Кто знает!

— Я кое-что придумал, — прошептал король на ухо невесте.

Они лежали в его огромной кровати. Девушка оказалась горазда на выдумки. Иногда они даже утомляли. Король помнил их первую ночь на сеновале в горном селении. Он помнил, как разверзлись небеса, и далекие светила засияли острыми гранями восторга. Вторая ночь под грохот бури, когда в кромешной темноте и холоде, они согревали друг друга, тоже запомнилась до последней секунды. Но, наверное, такое не повторяется.

Однажды Гуго представилось, что его чувство к этой женщине похоже на горсть воды. Надо очень крепко сжимать ладони, чтобы ни капельки не потерять. Или все уйдет. Он редко размышлял на такие темы. Мысль о пустых ладонях его неприятно зацепила.

— М-м-м… какое?

Девушка водила по его животу перышком, кончик которого украшала золотая игла. Мышцы непроизвольно сокращались. Игла заставляла быть все время начеку.

— Если ты боишься происков, мы устроим тайный обряд. Никто не будет знать времени и места. Напиток я приготовлю сам. Какая разница, где мы его выпьем, в парадном зале или где-нибудь еще.

— Без участия орла нельзя обойтись? — деловито поинтересовалась невеста, выбросив перышко.

— Он освящает брак. Орел будет обязательно.

Всю следующую неделю король провел в разъездах по стране. Обратный путь лежал через Пьятту. Катан встретил королевский кортеж со всеми возможными для мизерного городка почестями.

— Почему не было пушечного выстрела? — смеялся Гуго за ужином.

— Виноват, Ваше величество, — покаянно опустил глаза старый браконьер. — Вы же знаете, у нас нет ни одной пушки.

— А надо? В смысле: пушка тебе нужна?

— Теперь, пожалуй, нет. Ты собираешься в горы?

— Весной — обязательно. Сейчас там лежит снег. Не проехать.

— Гуго, что будет с предгорными парками? Не хочешь устроить там заповедник? Я бы пошел в смотрители… — мечтательно завел глазки Катан.

— Я тебе хочу предложить другую должность. Тоже присматривать.

— За чем?

— За столицей. Мэр от одного моего вида начинает трястись как дворняга на помойке. Он не может ответить ни на один вопрос. Он "честно признался", что не знает, куда девались деньги, отпущенные на нужды города. Стоит в мокрых от страха портках и все равно врет.

— Такого не переделаешь. Это — характер!

— Да я и не собираюсь. Пойдешь в мэры? Житана, как тебе такое предложение?

— Я — как Катан. Мне с ним везде хорошо.

— Зато мне — не везде! — огрызнулся на нее муж. — В Пьятте две улицы, пять домов и три пустыря. Тут я чувствую себя человеком. Меня все знают, и я знаю все, что происходит в городе. Я знаю даже, что происходит у них под одеялами!

— Ну, это все знают, — заметил Гуго.

— В Пьятте — да! А в столице? Там под одеялом, может ножи точат, может, ворованные деньги считают, а, может, соседскую курицу едят.

— Катан, — душевно начал Гуго, — я бы не приставал к тебе с такой пустяковиной, да вот беда — больше некому довериться.

— А как на это посмотрит двор и первый министр?

— Как прикажу, так и посмотрят. У меня есть еще одно предложение: ты кроме управления столицей возьмешь на себя тайную стражу. Будешь отслеживать ножи и ворованных куриц. Без надежных ушей ты никогда не узнаешь, чем они промышляют. Вот я тебе и дам такую возможность. Справишься? Или мне искать кого-нибудь другого?

Тут король применил запрещенный прием. Нельзя было Катану намекать, что он чего-то не сможет. Слегка уже выпивший бывший браконьер взвился, смахнув по пути со стола тарелку.

Гуго дал Катану год для завершения своих дел в Пьятте и отбыл.

Во дворце за время его отсутствия произошел ряд мелких событий и одно странное: невеста короля переехала из правого крыла дворца в покои бывшей любовницы Алекса Анаис Насты. Куда подевалась их владелица, никто не знал. На вопрос, чем вызван переезд, девушка сослалась на все тот же страх перед мертвой королевой. Гуго стали надоедать ее причуды. А с другой стороны, что такого? Переехала и переехала. Дворец большой — места много. Пусть развлекается, как хочет!

О будущем бракосочетании знали только они двое. Гуго назначил день. Девушка закружилась от счастья, прыгнула ему на шею, начала целовать.

Ночь первого дня весны выдалась темной и ненастной. Гуго встретился с Тейт в темном переходе неподалеку от своей спальни. Король, как это ни странно, волновался. Дважды обряд отменяли. В третий раз он просто обязан был пройти, как положено!

Рука об руку король и его невеста вошли в помещение, где содержался Синий орел. Там всегда горела свеча. За неимением обрядового стола, Гуго поставил кубок на подиум, в центре которого крепилась сложная конструкция из жердей и веток. Птица тихо переступала лапами над головой жениха и невесты. Гуго достал из-под плаща кувшин с вином, разбавленным земляничным настоем и осторожно наполнил ритуальный кубок. Тейт стояла в стороне. Она, наверное, хотела другой свадьбы. Не мудрено для юной девушки.

— Мы сейчас возьмемся за руки и подойдем к кубку. Я скажу положенную фразу и первым выпью вино. Ты выпьешь следом за мной.

Глаза девушки лихорадочно блестели. Она непрерывно облизывала пересохшие губы. Гуго взял невесту за руку и сделал шаг к подиуму.

Всю ночь шел дождь. Но только ближе к рассвету он разразился грозой. Шаг короля совпал с молнией за окном. Раскат грома сотряс дворец до основания. Грохот сорвал орла с места. Птица расправила крылья, задела кубок, и…

Тот перевернулся! Драгоценный настой выплеснулся на пол.

Гуго застонал сквозь зубы. Тейт охнула, а затем невнятно бормотнула. В ее скороговорке королю послышалось непристойное ругательство. Гуго обернулся. Лицо девушки застыло. Ее трясло. По щекам катились слезы.

Рок, судьба, случай! Гром и молния! Сто демонов вам в уши!

Гуго захотелось свернуть своему тотему шею.


Две недели невеста короля не покидала свои покои. Гуго пытался с ней говорить. Девушка не отвечала. Стоять перед закрытой дверью ему вскоре надоело.

Он был занят. Государственные дела требовали постоянного неотлучного внимания. На сердце лежал камень. Гуго сам не понимал, чего тут больше: преследующий их с Тейт неприятностей, или усталости.


— Донесение для Его величества!

В кабинет вошел гвардеец. Король недавно приказал сменить им форму. Узкую куртку и короткие пышные кюлоты с прорезями, под которые по старинному обычаю натягивали полосатые чулки, заменили черные штаны и такой же колет. Короткий красный плащ не стеснял движений. Гвардейцам форма нравилась. Тем более теперь не надо было шить ее на собственные деньги. Гвардия щеголяла в новых мундирах, вызывая заинтересованные взгляды женщин, которые раньше на полуоборванцев в смехотворных нарядах образца позапрошлого века не обращали внимания. Дворяне стали с большей охотой записываться в офицеры. Жалование гвардии король увеличил в первую очередь. Казначей крякнул, позвенел остатками серебра на дне кубышки, но деньги выдал.

Зато Гуго был теперь спокоен за свою спину. Хоть гвардейцы и перешли на его сторону первыми, следовало подкрепить верность золотом.

— Голубиная почта, Ваше величество.

— Давай.

В записке сообщалось, что посол короля Ольрика пересек границу королевства Синего орла, и направляется в столицу. Честь представлять страну Белого единорога имеет бар Долмаций Ломквист.

Уже которую неделю стояла прекрасная погода. Солнце обласкало землю. На полях появились первые всходы. Бурно таявший в горах, снег так переполнил реки, что они вышли из берегов.

Бар Долмаций Ломквист застрял со всем посольством у сорванного паводком моста. Сообщение об этом досадном событии и принесла голубиная почта. Король счел для себя возможным, плюнуть на этикет и выехать навстречу старому другу.

Когда-то Долмация изгнали из страны. Только ум, воля и толика удачи позволили ему не затеряться на чужбине. Бар Долмаций породнился с домом Белого единорога. Его дочь стала маркграфиней.

Король с небольшим отрядом отправился встречать посольство. Трава еще не поднялась. На облезлой шкуре земли убого горбились хижины с черными соломенными крышами. От вида отощавших за зиму коров слезы наворачивались. Гуго по ходу отдавал приказы своим людям, так что вскоре от отряда осталось пять человек.

В нижнем течении река Сю всегда оставалась полноводной, в верховьях же по жаркому летнему времени превращалась в невнятный ручей. Только весной тут было вдоволь воды. В этом году — настолько вдоволь, что она унесла с собой мост. Серые буруны стремительно катились вниз. Навесить временную переправу было возможно. Только как по ней пройдет посольство? Человека можно было перетянуть с берега на берег только в специальной плетеной люльке. Бар Долмаций, однако, пребывал уже не в том возрасте, чтобы заниматься подобной гимнастикой.

По берегам стремительного потока остались мостовые опоры. Один из гвардейцев, прицепил к стреле прочную веревку и отправил ее на ту сторону. Там сразу сообразили, закрепили канат и уже с его помощью начали строить перетягу.

Гуго оставил людей, предупредив, чтобы разбили лагерь, а сам переправился по веревке. Руки помнили все. Тело повиновалось легко и свободно. Сила никуда не ушла. Даже опасность не кружила голову. Гуго знал: если свалится — выплывет. И не в такие передряги попадал.

Двое гвардейцев последовали за королем. Один оказался проворен как ласка, другой чуть не сорвался, но тоже благополучно достиг берега, где король, бывший когда-то их командиром, бывший когда-то героем и победителем чудовища, бывший некогда пьяницей и дебоширом, обнимался с опальным аристократом.

Они не виделись очень давно и не чаяли, наверное, увидеться в этой жизни. Разве судьба наемника занесла бы Гуго в северные края. Широкий как плутея бар Долмаций был на полголовы ниже Гуго. Король рядом с ним выглядел долговязым юнцом.

— Пойдем в шатер. Мы тут основательно расположились. На моей памяти это мост срывало раза два. Хорошо, если новый через месяц поставят. А ты молодец, сноровка осталась. Гуго, я так рад! Я так рад, ты не представляешь.

На глазах старика блестели слезы. Когда он спешно покидал страну, ни одна слезинка не скатилась. Теперь же плакал и не стыдился.

Король отправил гвардейцев по ближайшим замкам и городкам за провизией. Посольство успело оголодать в дороге. От самой границы хлеб и другие продукты страшно подорожали. Но и за большие деньги покупать оказалось почти нечего.

— Мальчик мой, ничего, что я к тебе так обращаюсь? Я давно простился с мечтой, когда-нибудь вернуться сюда. Чудо совершилось. Чудо! Очень трудно?

Они сидели за походным столиком. На тарелке сиротливо лежали три кусочка сыра. В кувшине на дне плескались остатки вина. Но скудная трапеза не омрачила встречи.

— Думаю, пройдет какое-то время, пока станет легче. Страна в такой нищете, что за два дня тут ничего не сделаешь. Я раньше как-то не задумывался. Хлеб, оказывается, растет не на елке. Вы об этом знаете, бар Долмаций?

— Пришлось узнать. Нас помотало по ойкумене, пока не попали к Ольрику. Все, что у меня было — свитки. Я их предложил королю Белых Единорогов. Он сказал, что не торгует подданством. Если меня примет его тотем, он против не будет. Он, де только рад, когда в королевство приезжают образованные люди. Знаешь, его сестра Эллина — замечательная, прекрасная женщина. Она сделала меня вновь счастливым. А Долмация…

— Я знаю. Она вышла замуж за маркграфа Эрика Птицелова.

— Я настоял. Прости. Девушки старятся быстро. Маркграф сделал ей предложение. Я попросил ее, если он ей не противен, подумать. Такой брак сделал бы честь любой невесте, что уже говорить о дочери изгоя.

— Я не в обиде, бар Долмаций. Мы были молоды и влюблены. Долмация счастлива?

— У меня пятеро внуков. Думаю, она сначала смирилась, а потом и полюбила своего мужа.

— Так, наверное, тоже бывает. Королева Тейт, как ни старалась — не смогла.

— Бедная девочка. Ты хорошо ее знал?

— Нет. Видел часто, но разговаривать пришлось всего несколько раз. В ней была настоящая природная чистота, как в роднике.

— Как ты правильно заметил! Она была прекрасной девушкой, очень чистой и очень сильной. Ты знаешь, что на ее браке с Алексом настоял синклит магов? Ольрик категорически отказался, когда пришло предложение. Но его заставили. Тейт стала чуть ли не заложницей. Ольрик в глубоком трауре. Он любит всех дочерей, но Тейт была самой любимой.

— Нелепая смерть.

— Я не думаю, что это случайность. Покушение на нее было только звеном в цепочке. Готовилось что-то страшное. Ольрик пытался добиться ответа у синклита. Маги молчат.

— Я тоже всего не знаю. Мне кажется, готовилось вторжение клана Гиены. Тут побывал человек, скорее всего посланник магов. Он закрыл проход через горы. Перед этим шайка головорезов пыталась угнать единорогов.

— Они целы? — вскинулся Ломквист, колыхнув полами плаща.

— Бандиты — нет. А единороги живут в горах. Мы их спрятали в селении Илая. Никто не знал, что будет дальше. Посланник ушел с отрядом горцев, а мы вернулись в столицу. Там я в последний раз видел королеву Тейт. Уже мертвой.

— Как ее похоронили? — осторожно поинтересовался Долмаций.

— С королевскими почестями. Я так решил. То, что она стала женой самозванца, не ее вина.

— Гуго, я приехал не только, чтобы почтить память Тейт. Король Ольрик хочет вернуть единорогов. Я пытался ему объяснить всю щекотливость ситуации. По закону ты можешь не отдавать животных…

— Я их отдам.

— Подумай. Не получится так, что ты из благородных побуждений откажешься от них, а потом пожалеешь?

— Нет, бар Долмаций. Зачем мне чужой тотем? У меня есть свой.

— Как он? — тихо спросил вельможа.

— Неплохо. В подземной темнице ему было намного хуже.

Гуго не стал говорить старому другу, что часто теряется в догадках, как толковать поведение собственного тотема. Они с орлом очень мало прожили бок о бок. Пройдет время, все встанет на свои места…

— Я слышал, ты собираешься жениться?

— Что, уже молва гуляет?

— Она здешняя?

— Я вас с ней познакомлю.

У Гуго на языке вертелось: спросить о молочной сестре покойно королевы, но скорбные нотки в голосе старого вельможи удержали. Бар Долмаций Ломквист, кажется, любил ту, другую Тейт, ставшую пешкой в мутной игре магов.

— Как думаешь, скоро мы сможем переправиться? — спросил вельможа.

— Зачем? Вам нужны единороги? Мы завтра поднимемся в предгорья к истоку Сю. Там перейти реку не составит труда. Оттуда мы доберемся до горцев, заберем единорогов и через парки вернемся в столицу. На все, при благоприятных обстоятельствах уйдет неделя.

— Какой ты стал! Ты всегда отличался от других. А сейчас — король! Не могу до конца поверить. Давай выпьем вина за нашу встречу. А завтра — на коней и в горы.


Селение Илая встретило их настороженно. Но напряжение ушло, стоило Гуго объявить, что Синий орел рад будет принять народ Арков под свое крыло. Единороги узнали Долмация. Раненая самка не могла далеко уйти. Ее решено было оставить в селе, благо, нашлось, кому за ней ухаживать. Илай заверил, что самка находится под надежным присмотром. Так что, беспокоиться не стоило.

Отдохнули, переночевали и двинулись в обратный путь. На прощание Гуго зашел в стойло единорогов. Раненая самка дала себя огладить, всхрапнула и уткнулась теплой мордой в плечо, будто хотела что-то ему сказать. Да только он не понимал.

Тень этого непонимания еще какое-то время преследовала короля, но растаяла, отлетела, стерлась, как только отряд спустился на равнины.


Единороги держались в середине. Жеребец время от времени встряхивал гривой и ржал. Гуго казалось, он узнает дорогу. В парках, возле загона, где на животных напали бандиты, жеребец завертелся на месте, остановился, послал длинный вопль в небо и начал рыть копытом землю. Долмаций сполз с невысокого конька, пошел к зверю и, превозмогая сопротивление, обнял. Жеребец успокоился не сразу. Уже темнело, но решили идти дальше. Задерживаться в месте, отмеченном таким злом, не пожелал никто.

В Пьятте остановились только на обед. Тут дела с провизией обстояли получше. Катан постарался от души. После еды старый аристократ с трудом забрался в седло. Дальше пойдут без остановок. Кони выдержат. Люди — тоже, хоть Долмаций порой чуть не валился из седла, но хорохорился, стараясь держаться наравне с молодыми.

После развилки, когда до столицы оставалось всего ничего, Гуго решился:

— Бар Ломквист, имя Тейт часто встречается стране Единорога?

— Нет. Оно вообще-то очень древнее. Это имя восходит к временам, когда рядом с людьми жила другая раса. Дети лесов ушли в неведомые края, после того как поссорились с людьми. От них осталось несколько названий местности, да имена. Обычные люди редко дают их своим детям. Есть легенда, что предок Ольрика происходил от смешанного брака. Мать не хотела, но Ольрик настоял на том, чтобы одну из дочерей назвали в честь королевы древнего народа. Почему ты спросил?

— Я знаю еще одну девушку по имени Тейт. Она тоже из страны Белого единорога.

— Ты встретил ее, когда был наемником?

— Нет. Мы познакомились уже здесь. Она молочная сестра покойной королевы.

— Что!? — от возмущения бар Долмаций чуть не вывалился из седла. — Такого просто не может быть. Это или самозванка, или еще хуже. Она не может иметь к нашему двору никакого отношения. У Тейт, возможно, была молочная сестра, но я с ней не знаком.

Бар Долмаций поддал коню пятками и непочтительно потрусил вперед, обозначая дистанцию. На фоне его всегдашней доброжелательности и спокойного юмора, вспышка выглядела странной.

Двадцать лет большой срок, решил Гуго. Долмаций стал подданным другой державы, породнился с королевским домом. Как и у любого двора там были свои тайны. Возможно, старый аристократ под вспышкой постарался укрыть смущение. Молочную сестру, скорее всего, тайно отправили в помощь королеве. Синклит магов заставил Ольрика пожертвовать своей любимой дочерью ради того, чтобы на окраине ойкумены поселились единороги. Нельзя не отметить мудрость такого решения. Только это не прибавило счастья принцессе по имени Тейт.

Предательство, обман, мошенничество, ложь во спасение, ложь во благо, ложь ради наживы, ложь ради власти. Сколько лиц у такой простой стороны человеческих отношений!


Невесты короля во дворце не оказалось. Выяснилось, что как только Гуго отправился на встречу с Долмацием, девушка спешно отбыла в Сю.

— Она заболела?

Фрейлины Тета и Грета одна в белом, другая в черном синхронно присели в реверансе.

— Я спрашиваю, она заболела?!

— Да, Ваше величество

— Нет, Ваше величество.

— Да, или нет?

— Мы точно не знаем.

Они всегда казались Гуго непроходимыми тупицами. Для чего Тейт ввела их в ближний круг? Чтобы любоваться всякий день их постными физиономиями?

— Когда она возвращается?

— Она не сказала.

— Она пошлет Вам известие голубиной почтой.


Бар Долмаций Ломквист пробыл в столице еще неделю. Пока он отдыхал, приходя в себя после весьма для его лет утомительного путешествия, восстановили, сорванный половодьем мост. Свита так и застряла на том берегу. Гуго проводил старого друга до переправы, снабдил в дорогу всем необходимым, отправил до границы почетный караул и отбыл во дворец.

На душе было смутно. Что-то важное, как бы прошло рядом, коснулось дуновением, бесплотным ветерком пошевелило волосы и кануло.


Короля закрутили дела. Невеста не возвращалась из Сю. Голубиная почта приносила каждый день массу сообщений, но ни одного от возлюбленной. Гуго начинал чувствовать себя виноватым.

За делами он меньше стал с ней видеться. Государственные заботы отнимали массу времени. Она осталась совсем одна. В чужой стране. Да еще в компании черно-белых дур. Девушка имела полное право обидеться. А если вспомнить три неудачные попытки провести брачный ритуал, не исключено она вообще тайно покинула страну и отправилась домой.

Эти мысли не мучили Гуго постоянно и неотрывно, но все же имели место являться. Он нервничал, срываясь порой на подданных. Министр двора получил нагоняй за безобразное состояние кухни, на которой король споткнулся о пробегающую крысу. Царедворцу пришлось спешно паковать чемоданы.

Первый министр уже давно сдал бы дела по причине почтенного возраста, но пост с массой привилегий и солидной пенсией за ним оставили пожизненно. Было за что

Седой, усохший до состояния мощей, старичок в повседневных делах не смыслил вовсе, пребывая душой во временах юности и даже детства. Когда он выныривал из маразматических грез, перед Гуго ложился на стол какой-нибудь занятный документ вроде сношений королевского дома с приграничным доменом, который был обязан ежегодно поставлять ко двору два воза сухих шишек для разжигания курильниц. Гуго не чаял отправить дедуню в родовое гнездо на попечение внуков и правнуков, но ждал момента, дабы сделать это поделикатнее.

Однажды первый министр покопался у себя в кармане и вытянул на свет замысловатый ключик.

— В-в-ваше величество, — задребезжал старичок, до крайности обрадовавшись своей находке, — угадайте, что это такое?

Гуго не стал его обижать, хотя порой готов был прибить.

— Это, Ваше величество, ключ от тайной сокровищницы, — счастливо хихикнул престарелый царедворец. — Ваш батюшка взял с меня слово, что я ее открою только в тяжелую для королевства минуту. Мне, подумайте, сегодня не принесли сливок. В стране голод?

— Не только голод. Еще — разруха, бандиты, лентяи и воры.

Король и не подумал серьезно отнестись к словам выжившего из ума министра. Но тот не отставал. Он непочтительно вцепился в монарший рукав и потащил короля к портьере у крайнего окна. Гуго даже придержал, чтобы дедуня не споткнулся о ступеньку. Старичок благополучно миновал подъем, потянул трясущейся лапкой ткань и чуть не оборвал. Портьера держалась на одном гвозде. Гуго уже собрался позвать слуг, но старичок приложил палец к губам и указал в угол. Обои на сгибе треснули. Он сковырнул ногтем край золоченой бумаги, потянул и вырвал целый клок. Под обоями обнаружилась замочная скважина.

— Они искали сокровищницу, а я не сказал, — хихикал министр, вставляя ключик в скважину.

В стене запела пружина. Министр, став вдруг серьезнее и значительнее, велел королю нажать на подоконник. Часть стены отошла в сторону. За ней оказалась небольшая комнатка, уставленная простыми кожаными сундуками. Старик чуть ли не вприпрыжку вбежал туда, уселся на один из сундуков и принялся болтать артритными ножками.

Гуго готов был его расцеловать. Дедуня что-то лопотал, наслаждаясь произведенным эффектом, а король открывал сундуки, уже зная — выиграл. Голода не будет. Вернутся ремесла. Начнется нормальная торговля. Гвардия и милиция наведут порядок на дорогах. Танец орла как прежде станет открывать ежегодные ярмарки!

Невеста приехала только через месяц. До тошноты уставший, Гуго поздно вечером возвращался из западного домена. Второй по величине город королевства, выгорел в результате пожара наполовину. Жертв оказалось очень много. Каждый спасался, как мог. Никто ничего не тушил. Некому было помочь старикам выбираться из загоревшихся домов. Из обгорелых трупов сложили небольшой курган. Камзол пропитался запахом гари и смерти.

Гуго остановился у парадного входа во дворец. Его открывали только по торжественным дням. Но сегодня ворота стояли настежь.

— В чем дело, Флорин? Почему открыто?

— Так, приехала ваша… невеста, Ваше величество.

Слово невеста он выговорил как-то неуверенно, видимо, на языке вертелось что-то вроде: подружка или — любовница.

Грум подхватил поводья. Король отправился в левое крыло. В вестибюле и будуаре Тейт толпились фрейлины. Черно-белая парочка кинулась ему наперерез. Гуго оттолкнул их. Он слишком устал, чтобы объясняться с этими куклами. Он просто хотел увидеть Тейт. Дверь оказалась заперта. Король рванул ручку, ломая замок. Под ногами вертелась какая-то женщина в пестрых тряпках. Гуго ее пнул. Они все как сговорились. Аляповатая, скучная челядь мешала глазам, как дымовая завеса.

— Выйдите все! — услышал он повелительный голос Тейт.

Она появилась из спальни с мокрыми волосами, в тонкой белой сорочке и с непременным платком в руке. Она с ним никогда не расставалась. Даже во время любовной игры.

— Ваше величество! — девушка присела в глубоком реверансе и опустила голову. Я вернулась только для того чтобы поставить Вас в известность: я уезжаю. Я не могу больше оставаться во дворце. Мое положение неопределенно. Я не могу переносить, когда мне в след смеются. Кто я? Кем я тут являюсь?

Она говорила, взмахивая платком, будто расставляя восклицательные знаки. Глаза цвета гречишного меда потемнели от гнева. Гуго хотел совсем не такой встречи. Он только что видел столько смерти и боли, в пору завыть.

— Мне уйти? — спросил он спокойно, улучив паузу.

Лицо девушки мгновенно переменилось из гнева в растерянность. А потом она упала на колени, обняла пыльные сапоги короля и взмолилась:

— Отпусти меня. Просто скажи, что больше не любишь. Я не могу так жить. Я не могу быть никем…

— Хочешь, — мысль пришла внезапно и показалась спасительной, — я объявлю двору, что мы тайно провели брачный обряд? Мне все равно, выпили мы с тобой вино или нет. А настоящий обряд проведем позже.

Девушка подпрыгнула и повисла на шее Гуго. Она его целовала и шептала межу поцелуями слова, которые он так давно не слышал. Жестокая рука, сжавшее сердце, потихоньку разжималась.


В середине лета стало понятно, что самое тяжелое позади. К ярмарке готовилась вся страна. Люди загодя съезжались в столицу. Центральная площадь не вместила палатки и прилавки. Торг развернули на прилегающих улицах. В пригороде Гуго распорядился поставить палатки для тех, кому не хватит места в гостиницах. Суета захватила всех. Только Тейт оставалась в стороне от радостной суматохи. Ее все раздражало. Она даже засобиралась в Сю на время ярмарки, но король предложил ей повременить с отъездом. Ярмарка — официальное мероприятие. В этом году на нее съедутся высокие гости из сопредельных государств. Такого не случалось лет пятнадцать.

— Вы обязаны присутствовать на приеме, королева, — сухо закончил Гуго.

— Чтобы опять стать посмешищем?

Что тут скажешь — прецедент имел место быть. Дважды уже на официальные мероприятия королева пыталась надеть корону и оба раза неудачно. В первый — та свалилась с головы, стоило чуть наклониться. Во второй, мало что свалилась, острым зубцом поцарапала щеку. Гуго понял, что обмануть придворных — чепуха. Высшие Силы как будто наблюдали за королем и его невестой в недобрый прищур. Им солгать оказалось невозможно.

Ложь во спасение? Ложь во благо? Ложь во имя любви? Или чего там? Ему было противно, будто вместе с куском яблока разжевал червя. Ему всегда была отвратительна ложь. А получилось — он сам загнал себя в ловушку!

Значит, сам будет отвечать за все. Он — король и мужчина.

Тейт с оскорбленным видом покинула кабинет. Она теперь дня на два запрется у себя. По началу Гуго пытался наводить мосты, но очень быстро понял, что и гнев и милость его подруги как бы не настоящие. Они — часть замысловатой игры, в которую она играла то ли по привычке, то ли со скуки. Поначалу он ей даже подыгрывал. Но очень скоро ему стало неинтересно. Хватало других забот, кроме удовлетворения, чьих бы то ни было, амбиций.

Может, действительно отправить ее в Сю? И пусть сидит там все лето. Частые смены настроения подруги стали утомлять Гуго. От той Тейт, которая мчалась с ним рядом спасать единорогов, от Тейт, которая обнимала его в темноте сарая на сене, не осталось…

— Ваше величество, — в кабинет заглянул гвардеец, — к Вам фрейлина Ее величества.

— Никаких фрейлин! Кони готовы? Мы едем осматривать пригород.

— Ваше величество!

Парень держал поперек талии девушку, которая отбивалась от него руками и ногами. В воздухе мелькали розовые туфли. Гуго стало интересно, кто так рвался к нему, что вступил в бой с гвардией.

— Отпусти ее.

— Ваше величество!

— Малдона?! Что ты тут делаешь? Как ты вообще посмела…

Бывшая любовница капитана королевских гвардейцев Реара Гуго упала на колени посередине кабинета.

— Я не уйду, пока Вы меня не выслушаете. Я не уйду. Пусть меня утаскивают. Вы должны… ты должен знать!

Последнюю фразу она проорала, так, что с дерева за окном сорвалась стайка воробьев. Похоже, действительно случилось нечто серьезное, если девушка, которой раз и навсегда было отказано, врывается к королю с боем.

— Малдона, если ты опять пришла объясняться в любви, — на всякий случай, предупредил Гуго, — я велю тебя высечь. Прости. Я женат.

— Я это знаю. А сегодня узнала на ком!

— Я ничего не понимаю. Ты сошла с ума?

— Гуго, — Малдона от волнения забыла, что перед ней не просто ее бывший любовник, а король. — Я случайно зашла в ванную твоей жены. Ее приспешницы куда-то убежали. Я думал, там никого нет. Она сидела в воде…

От волнения у Малдоны перехватило дыхание. Слово застряло в глотке, она закашлялась. Гуго протянул девушке стакан воды. Та схватила, отпила, опять закашлялась.

— У нее совсем другое лицо. Не то, которое все видят. Когда она одна, она превращается… — Малдону опять скрутил кашель.

— В кого? — Гуго стало не по себе. Только сегодня он подумал, что Тейт изменилась, став совершенно другой. Чужой.

— Это Анаис Наста!

— Так, ясно. Ты все-таки рехнулась.

— Смотри!

Малдона подняла рукав. Кожу покрывали синие полосы, кое-где сочилась кровь.

— Она меня била каминными щипцами. Она пригрозила, если я расскажу тебе правду, убить меня. Я боюсь! Пока я бежала сюда, за мной летела какая-то тень. Гуго спаси меня.

Король уже собрался вызывать доктора, когда в открытое окно ворвалась большая черная птица. Раньше ее видели довольно часто. Но год назад птичка исчезла вместе со своим хозяином.

Личный ворон его магического степенства Скалениуса, был на много больше своих собратьев. Малдона втянула голову в плечи. Гуго схватил первое, что попалось под руку — тяжелое пресс-папье — кинул, но не попал. Ворон камнем рухнул на голову девушки и с размаху ударил клювом. Фрейлина вскинула руки, охнула и тут же свалилась на пол. Клюв пробил кость, разворотив висок и глазницу. Она умерла мгновенно.

Пернатый хищник взмыл к потолку. Гуго решил, что тот собирается вновь атаковать. Но ворон заметался в поисках выхода. Король быстро захлопнул окно и выскочил в приемную. Зал Синего орла находился рядом с кабинетом. Намотав на руку сорванную портьеру, Гуго подставил ее тотему. Орел повел себя как в день занятия престола.

В кабинете ворон бился в оконное стекло. Орел сорвался с руки короля, закогтил черную птицу и начал рвать. Воздух кипел от клекота. Летели перья, опускаясь на тело мертвой Малдоны. А Гуго, холодея, наблюдал, как из-под порванной шкуры ворона сыплются труха и опилки. Последним выпал небольшой механизм, ударился о край стола и разлетелся. По полу покатились мелкие зубчатые колесики. Упала выпотрошенная шкурка. Гуго подхватил ее, пощупал. Она принадлежала очень старому чучелу. Она почти истлела. В некоторых местах ее проела моль.

С орлом, который опять устроился на руке и шкуркой ворона король вышел из кабинета, передал птицу гвардейцу и, придерживая шкурку двумя пальцами, шагнул к двери. Но та сама распахнулась. В приемную ворвалась Тейт.

Королю показалось, что фигуры людей стали плоскими. Трое гвардейцев приклеились к стенам, в углу оцепенел церемониймейстер. Хлопнула дверь Орлиного зала.

— Что это?

Гуго поднял облезлую шкурку. На бледном лице Тейт загорелись два ярко алых пятна. Она сделала шажок назад. Потом еще один. Гуго увидел смятение в глазах цвета гречишного меда.

— Зачем ты сломал мою игрушку? — Тейт гневно свела брови, перестала отступать и сама пошла в атаку. — Этот ворон сидел в чулане возле моей спальни. Я иногда с ним играла…

— Пойдем!

При появлении короля в покоях королевы, вся компания приживалок испарилась. Разгневанный Гуго на кого угодно мог нагнать страха.

— Как у тебя оказался ворон Скалениуса?

Королева отступила в угол за камин. Она трусила, но сдаваться без боя не собиралась. Гуго стоял перед ней с облезлой шкуркой в руках. Он вдруг отметил, — будто не о чем было больше беспокоиться, — что у его подруги очень короткие ноги. Платье складками лежало на полу. Королева будто топталась в луже из голубого шелка.

— Это игрушка, — упрямо заявила Тейт.

— Она убила Малдону.

— Ты меня обманул. Ты клялся, что у тебя с ней ничего нет, а сам принимал ее в кабинете!

— Раздевайся!

— Если это такая игра, Гуго, я уступлю тебе с огромным удовольствием.

Голос подруги изменился, став тягучим и сладким. Она собиралась, во что бы то ни стало, переломить ситуацию. Гуго шагнул к ней, Тейт отступая, споткнулась о каминные щипцы. Король дотянулся до лифа и рванул. Тонкий лазурный шелк затрещал. Платье разорвалось до подола. Под ним осталась только сорочка. Но Гуго смотрел не на прелести женщины, которая совсем недавно была ему дороже жизни. Он смотрел на платок. Он много раз видел Тейт обнаженной, но никогда без этого платка. Какая-то сила не давала ему отвести взгляд от кусочка белого полотна, прихваченного с краю булавкой.

— Дай мне платок.

— Нет!

Впервые за все время в голосе королевы появился настоящий страх. Гуго не стал переспрашивать. Он рванул платок, но тот оказался завязан.

— Ты мне сломаешь палец! — завизжала Тейт.

— Я тебе его отрежу.

От его ровного глухого голоса кожа девушки покрылась мелкими пупырышками. Так выносят приговор. Так обрекают на смерть. Тонкая кисть оказалась в железном захвате. Девушка закричала, рванулась и упала на колени.

— Прости меня! Прости!

— Отдай платок.

Получить этот кусочек полотна стало для короля жизненно важным. Он не понимал почему, просто чувствовал, что за этим последует какое-то открытие. Плохое или хорошее — какая разница!

Королева зубами развязала узелок и протянула скомканную тряпку королю. На солнце набежала тучка. Очень холодная и темная. Воздух в комнате подернулся синей рябью. Миг и все прошло, кроме…

В углу в складках разорванного платья барахталась Анаис Наста.

Наемнику Реару приходилось убивать разных людей. Иногда женщины становилась противниками. Он поступал с ними как с воинами. Если ты взяла в руки оружие, должна понимать, что игрушки кончились. Но безоружных он не трогал никогда.

Первый удар пришелся Анаис в живот. Король бил ее ногами, потом схватил за черные блестящие, рассыпанные по плечам волосы, выволок из угла и ударил кулаком в лицо. В этот момент он отчетливо понял, что сейчас убьет. Он хотел ее убить как гадину, как вора, укравшего самое дорогое.

Она принимала облик Тейт. У нее были вещи, которые Гуго видел у Тейт.

— Ты убила ее? — прохрипел король, занося кулак для последнего удара.

— Нет!!!

Анаис прикрыла руками голову. Разбитые губы превратились в толстые синие оладьи. Кровь капала с подбородка.

— Что ты с ней сделала?

— Я нашла ее случайно. Она уже была мертвой. Она лежала в чулане. Я выбежала, чтобы позвать на помощь, и увидела мага. Он шел мимо. Я… прости, Гуго. Прости меня! Я уговорила мага отдать мне ее лицо. Я тебя всегда любила. Я не могла упустить такой шанс. Он согласился. Взамен я должна была отправлять ему с вороном записки.

— Что ты ему писала? — Занесенный кулак разжался. Избитая Анаис ползала под ногами. Кровь капала на голубой шелк королевского платья.

— Про дела в королевстве. Ничего такого!

— Где тело?

— Я не знаю.

— Она точно умерла?

Гуго поднял Анаис, намотав волосы на кулак. Ее лицо быстро наливалось синевой. Кровь хлестала, пачкая руку.

— Я спрашиваю: она точно умерла?

— Я не зна…

Анаис обмякла. Гуго выпустил волосы. Тело сползло на пол. Она потеряла сознание. Но Гуго не ушел. Он опустился в кресло возле холодного камина и уставился в черную топку. Белый платок со следами крови и старой булавкой — все, что осталось от Тейт. Были еще брошка с мутным стеклышком и кусочек серой замши. Еще — кошель с империалами. Гуго посмеивался тому, сколь беспечно девушка с ним обращалась. Она, кажется, не представляла цены тяжелых золотых дисков с изображением солнца.

Анаис завозилась на полу. Гуго спокойно смотрел, как она пытается сесть. Когда стало ясно, что Наста более или менее соображает, он спросил:

— Каким образом маг сумел предать тебе облик той девушки?

— Он набросил ей на лицо платок и пошептал. Мне следовало никогда не выпускать его из рук.

— Где тело?

— Я правда не знаю.

— Скалениус знает?

— Наверное. Я ушла, — шамкала Наста, с трудом разлепляя губы, — он остался. Про укол спицей, придумал тоже Скалениус.

— Для чего?

— Я не знаю.

— Ты врешь. Сейчас я сломаю тебе руку. Только не говори, что рыцари так не поступают с невинными девушками. Я это сделаю.

— Маг не верил, что в гробу лежала королева.

Воля Анаис казалась сломленной. Гуго знал, что уже не сможет ее убить. Но как поступить? Для всех она оставалась его женой.

— Где живет Скалениус?

— Я не знаю. К нему летал ворон.

— Тебе придется выяснить, куда Скалениус дел тело девушки.

— Ворона нет. Если сам маг найдет способ со мной связаться, я обязательно его спрошу. Но, Гуго, мне для этого нужно оставаться королевой. В другом качестве, я его не интересую.

Король швырнул в лицо Анаис платок, вышел из будуара и замкнул дверь на ключ. Двое гвардейцев остались на страже до прихода доктора. Еще долго потом Анаис не появлялась при дворе. При ней состояла только черно-белая парочка. Другим фрейлинам было приказано покинуть покои королевы.

Анаис Наста осталась жить во дворце. Но это была уже почти не жизнь. Ею никто больше не интересовался. Для Гуго она умерла. За ней пристально следили. Любые контакты любовницы Алекса, которая год потешалась над всеми, дотошно изучались. С нее не спускали глаз.


Копыта коня выстукивали какое-то слово. Чтобы в тысячный раз не прокручивать в голове одно и то же, Гуго начал вслушиваться. Ту-да, ту-да, ту-да…

Куда? Он направлялся в Пьятту. Время данное Катану для раздумий заканчивалось. Если он не согласится добром, Гуго притащит его в столицу на веревке. Катан нужен. Гуго и сейчас ехал не только по делу. Ему надо было хоть с кем-то поговорить о Тейт. Вскрывшийся обман так жестоко ударил по нему, что Гуго серьезно подумывал о казни Насты. Пусть все увидят, что бывает за предательство. Но тогда он не узнает, куда делось тело любимой. Оговорилась Наста или нет, когда крикнула, что не знает, умерла ли девушка вообще? Сам Гуго больше не расспрашивал Насту. А доверить свой секрет посторонним ушам не мог. Тайна имела такую позорную подоплеку, что короля скручивало от стыда, когда он вспоминал прошедший год.

Отряд гвардейцев рассредоточили по соседям. Капитан засомневался, можно ли королю оставаться одному в доме Катана, на что Гуго послал его в направлении известном любому наемнику. С нынешним начальником гвардии они когда то состояли в одном отряде. Тот понимал короля с полуслова, и не обижался, когда получал директивы в не самой куртуазной форме.

— Двое гвардейцев у ворот, двое на задворках? Вы позволите, Ваше величество?

— Но чтобы меня никто не беспокоил!

— Слушаюсь.

Пьятта высыпала на улицу вся до последнего человека. Слух, что Катан вскоре станет мэром столицы, гулял уже давно. И приемник вроде определился. Но люди до последнего не верили. Они молча кланялись королевскому эскорту и не расходились.

Катан стоял в центре площади. Все внешние атрибуты были соблюдены. Король подал руку, мэр поцеловал, встав на одно колено. Можно было идти в дом. Но молчаливая толпа за спиной не давала, наплевать и заняться своими печалями.

— Жители города Пьятты, — обернулся Гуго к людям. — Мы определяем ваш округ в отдельный домен. К вам отходят окрестные леса и королевские парки. Через ваш домен пойдет торговый тракт в предгорья и горные селения. На вас будет возложена охрана торговых путей, королевской милостью.

Это означало, что из захолустного поселка Пьятта превращается в самостоятельный город, которому будут выдаваться субсидии на ремонт дорог и благоустройство парков. Плату за охрану торговых обозов так же брала на себя казна.

— У-р-р-ааа!!! — жители городка орали и кидали в воздух шапки. Со стен домов сыпалась штукатурка.

В приемники Катана, кстати, прочили его старшего сына.

— Ну, ты — политик! — восхищался бывший браконьер, сидя за столом.

По просьбе короля из дома выставили всех кроме Житаны. Она поздоровалась и ушла к себе. Хозяин настороженно ждал, чем завершится столь необычно начавшийся визит. От волнения он время от времени начинал ерзать на лавке.

— У тебя геморрой? — спросил Гуго. Он и сам не знал с чего начать.

— Прости, но это у тебя где-то свербит. Не пойму только где, если не в заднице? Прошу простить мне мой исключительно народный язык, только слуг не выгоняют, если собираются говорить о насморке.

Они знали друг друга двадцать лет. Два очень молодых, безумно храбрых и страстно влюбленных юнца одолели тогда в открытом бою чужое черное зло. Это связало их лучше любой клятвы.

Гуго начал рассказ с их прошлого посещения — бой за единорогов, парки, горы, Лекс, пещера со сломанной печатью…

Гуго переживал заново то путешествие: огонь, боль, страх, стихию, ослепительное счастье, смерть…

Король мыслил масштабами. Бывший браконьер копался в мелочах. Он долго молчал, утрясая в себе новости. А промолчавшись, спросил:

— Вещи Тейт ты у Насты забрал?

— Все, кроме платка. Пусть пользуется. Ей это уже не поможет.

— Понятно. А золотые?

— Анаис их либо спрятала, либо Скалениус унес.

— Есть у меня одна странная вещичка. Давай позовем Житану, она лучше расскажет. Я знаю эту историю с ее слов.

— Как-то в конце лета, — начала Житана, — я пришла на рынок. Какой у нас рынок, ты знаешь: десяток торговцев, да пара ремесленников — один ножи точит, другой обувку чинит. Так вот, я пришла, вижу — переполох. Народ галдит, что торговцы, что покупатели. В углу у ограды стоит нищенка, а против нее мясник Эльрик с палкой. Я спрашиваю, что случилось. Мне объясняют, дескать, нищенка хотела на фальшивую монету еды купить. Почему фальшивую? А ты сама посмотри.

Житана протолкалась сквозь небольшую толпочку, оттеснила Эльрика, и подошла к невысокой женщине, замотанной до глаз, в измазанную фиолетовую накидку. Жена мэра по ходу отметила, что накидка шелковая. Такая может стоить очень дорого. Как она опала к нищенке? Скорее всего, та ее украла. И золото — тоже. Тогда оно может и настоящее.

При появлении Житаны чужачка перестала вжиматься в забор, осмелела и сама протянула ей половинку желтой монеты. Таких тут никогда не видели. По обрубку разбегались лучи располовиненого солнца. Одинокий глаз светила смешно подмигивал. Монета действительно больше всего походила на подделку. В последний год на дорогах появилось много воров, мошенников, и всяких иных проходимцев, которые не раз и не два облапошивали доверчивых жителей Пьятты. Не мудрено, что люди с палками кинулись на подозрительную девку. Житана уже готова была вернуть монету нищенке, да и оставить ее на расправу, но всмотрелась повнимательнее. Странные, светло-серые, удлиненные глаза женщины были полны такой тоски, что Житану будто в грудь кто ударил. Не важно, откуда фальшивка, важно, что женщина рискнула идти с ней на базар. Значит, иного выхода не видела. Может, она и не знала, что совершает преступление? И еще Житану поразили руки женщины. Лицо она видела только выше повязки. Левый висок бугрился безобразным шрамом. Глаз слезился. Нос, кажется, был перебит, или тоже изуродован рубцом. А руки — чистые, тонкие, с длинными нежными пальцами. Даже грязь не смогла скрыть их красоту.

— Эта женщина пойдет со мной и останется в доме Катана до особого разбирательства, — объявила жена мэра.

Народ забурчал, дескать, и сами бы все порешили. Мясник Эльрик разочарованно опустил палку. Хорошо, хоть не с топором выскочил.

Дома Житана отвела нищенку на задний двор и поставила перед ней ведро воды. Та, дождалась, пока останется одна, разделась, и начала остервенело мыться. Она терла кожу жесткой рогожей так, будто собиралась вовсе ее содрать. Обмылок кончился очень быстро. Женщина просто поливала и поливала себя водой, доставая понемногу из колодца. Полное ведро срывалось. Худой слабой нищенке оказалось не под силу его вытащить.

— Как она выглядела? — оборвал рассказ Гуго.

— С меня ростом, худая, как весенний заяц. Половина лица, шея, грудь — один сплошной рубец. На ноге, на щиколотке большая шишка. Или подвернула или палкой ударили.

— Что было дальше?

Житана, конечно, далеко не ушла. Она спряталась неподалеку и оттуда наблюдала за нищенкой. Вымывшись, та натянула старую рубашку хозяйки, надела поверх такое же старое, но еще целое платье. С обувкой у нее обстояло совсем плохо. Узкий горский сапожок не годился для пеших прогулок по лесам и полям. Мало, что он наполовину развалился, так еще не хотел налезать на больную ногу. Но женщина не сдавалась. Она так и так пыталась натянуть обувь.

— Погоди, — крикнула ей хозяйка, появляясь из своего укрытия.

Житана покопалась в сундуках и нашла старые крепкие ботинки, в которых щеголяла еще невестой. Ее нога сильно раздалась, но как выбросить? Нищенке они оказались чуть великоваты. Велико — не мало. Чтобы не натирали Житана, так и быть, отдала в придачу толстые носки. На поварне она поставила перед женщиной миску супа и опять поразилась. Та ела медленно, аккуратно отламывая от краюхи кусочки хлеба. Подобрала все с тарелки, встала и тихо поблагодарила. Уже собирался вечер. Оставлять в доме невесть кого хозяйке не хотелось. Да женщина и не просила. Напоследок она подошла к столу и положила на край злосчастную половинку рубленой монеты. Житана поскребла на дне кошеля и выложила перед незнакомкой три мелкие монетки.

— Катан тогда был в отъезде. А вернулся, я ему показала монету. Думала, он меня отругает, что так много хороших вещей отдала какой-то бродяжке. А он сказал, что на этот обрубок можно было весь наш рынок скупить.

— Монета сохранилась? — спросил Гуго, впрочем, не надеясь на положительный ответ. Все же оно — золото!

— Приберегли, — отозвался старый друг. — Сейчас принесу.

Он вернулся с половинкой империала в руках. Рубщик оказался неумехой. Край половинки сплющился и иззубрился.

— А сапоги?

— Что ты! — махнула рукой Житана. — Я их сразу выбросила. Порванные, да и прогорели.

— Она не говорила, куда собирается?

— Она вообще не говорила. Сказала спасибо, и — все. Но одна женщина мне потом попеняла, дескать, собиралась запереть воровку до разбирательства, а сама отпустила. Она ее встретила на дороге, которая ведет в парки. Может, у нее там родственники?

— Там всех вырезали, еще до нашего приезда. Она, скорее всего, в горы шла. Илай говорил, что к единорогам прибилась какая-то юродивая. Ходит за ними, живет с ними в конюшне. Мы с Долмацием ее не видели — спряталась. По описанию, очень похоже на твою нищенку.

— И что в ней такого?

— Видишь ли, — вместо короля ответил Катан. — У нее как-то оказалась монета, которая принадлежала той девушке. Ну ты помнишь, приезжала.

— А разве она не стала женой…

— Нет! — жестко оборвал король. — Твоя нищенка может знать что-то о Тейт. Ее приняли единороги. Убийцу или воровку животные не подпустили бы к себе.


Всю дорогу до селения Илая Гуго гнал так, что мог остаться вообще без коня. Капитан гвардейцев, в конце концов, уговорил его попридержать. Не хватало, чтобы лошади переломали ноги на крутой тропе.


— Ты будешь спать в сарае?

Илай, хрустнув коленями, опустился рядом с Гуго на охапку сена. В щели пробивался свет костров. Их будут жечь до утра. Противоположную стену располосовали дрожащие красные отсветы. Измотанную невыносимой скачкой охрану король отправил спать вместе с капитаном, который на этот раз даже спорить не стал.

Первое, что спросил Гуго, въехав глубоким вечером в горское село: где юродивая? Брови Илая повело вверх, хотя куда уже больше удивляться — неожиданный приезд короля всех вогнал в оторопь. Новости доходили сюда медленно. Илай не мог знать о переменах в жизнь двора.

— Она ушла.

Дальнейший их разговор проходил за толстыми стенами мужского дома. Гуго выслушал Илая и молча ушел на край обрыва.

Ниточка оборвалась. Юродивая Черкен сбежала и увела самку единорога. Илай до сих пор сокрушался. Он отправил в погоню отряд, но женщина будто в воду канула.

— Мы завтра покинем горы. Мои люди отдохнут, и мы уедем, — сказал Гуго.

— А ты? Ты собираешься отдыхать?

— Ты прав, пойдем.

Оставаться тут стало невыносимо. На поверхности воспоминаний как пена плавала вся гнусная, непроходимая, невыносимая правда. Ложь во благо — родная сестра слабости. Безразличие толкает в омут еще большей лжи. Ком растет. Один толстый слой фальши наслаивается на другой. В результате растет гора, на которую восходишь, чтобы сорваться с вершины, так ничего и не достигнув.

Что он вообще искал? Он в тайне тешил себя надеждой, что под личиной юродивой чернавки окажется Тейт. Маленькая, черная, хромая? Бред!

Возможно, впервые в жизни Гуго остро ощутил, что ему не хватает знаний. Тейт когда-то говорила, что их вместо законного наследника получил Алекс. Рука, поменявшая младенцев, разрушила жизнь обоих. Но Гуго не холеный, занянченный юнец. Он будет делать, что должно. На его плечах лежит королевство. Забот хватит, чтобы за ними притупилась боль, стерлись воспоминания о той, что принесла ослепительный свет в его жизнь.

Но как же не хотелось! Как не хотелось забывать!

* * *

Конюшни выстроили совсем недавно, и пока не успели украсить. Но все равно, серый камень и белая кровля под синим небом выглядели нарядно. Крытый цирк располагался в центре. Денники оставили в крыльях. Трибуны предстояло поднять еще на один ярус.

Король по привычке думал о насущном. В последний год бремя забот немного отпустило, и Гуго вдруг заметил, что ему некуда девать время. Государство из захудалой провинции на окраине ойкумены превратилось во вполне процветающую державу. Сопредельные правители и даже государи дальних стран присылали к нему послов. Торговля шла — на диво. Еще пару лет назад королю и в голову бы не пришло развлекаться верховой ездой. Седло набило зад, хоть плачь. Он объездил всю страну…

Катан устроился на колоде возле денника.

— Здравствуйте, Ваше величество.

— Здравствуйте, Ваше степенство.

— Степенство бывает у магов. У нас простых мэров — превосходительство.

— Над кем превосходительство? Надо мной? — засмеялся король.

— Может, я пойду?

— Может, и пойдешь. Только скажешь сначала, зачем приходил? Зачем смотрителя конюшен пугал? Если просить денег — напрасно ноги топтал. Не дам. Сам выкручивайся.

Они так разговаривали, только когда оставались один на один.

— Посиди со мной, — мирно попросил Катан. — На улице — жара. А тут прохладно, опилками пахнет.

— Откуда столько лирики? Ты все же денег просить пришел?

Из Катана вышел хороший мэр. Он стеной стоял за городские вольности, городской порядок и городские доходы. Старый товарищ становился порой просто невыносим. С тщанием прирожденного зануды он ходил за королем и напоминал ему о какой-либо городской надобности, пока не добивался своего.

Как глава тайной стражи он оказался еще лучше. Через год его восшествия в должность на дорогах появилось подобие порядка. А там и вовсе стало можно путешествовать, без страха быть ограбленным и зарезанным. Он имел уши во всех доменах. Такая осведомленность не раз выручала короля. Гуго высоко ценил старания друга. Тот порой неделями не появлялся дома. А Житана стала хозяйкой целого дворца в столице.

— Сегодня прискакал человек с севера. Он видел рубленую монету.

— Где?

Ее искали четыре года. У Катана скопилась целая коллекция обрубков монет всех времен и народов. Чего только не таили люди в загашниках! От половинки манкузии, которой в среду стукнуло пятьсот лет, до фальшивой драхмы новейших времен.

— Может, ты помнишь, была такая фрейлина — Тамарис?

— Конечно. Она уехала в Сю вместе с королевой и пропала. Когда с Тейт случилось несчастье, Тамарис не нашли. Но ее поисками занимался Дамьен, так что где тут правда, где ложь не разобрать.

— Ее мать, однорукая хозяйка замка на северной границе, носит половинку империала на шнурке, вроде кулона.

— Ты знаешь ее историю?

— Какую?

— Как одинокая вдова избавила округу от волков?

— Слышал.

— Империал, скорее всего, достался ей от дочери, а той дала королева, — задумчиво произнес Гуго.

Он говорил, не слыша собственного голоса. Все смешалось в его жизни таким прихотливым образом, что трудно было сказать, чего в этом комке больше правды или лжи, счастья или разочарования.

Недавно Гуго понял, что забыл лицо Тейт. Помнил очень долго и вдруг забыл, будто пеленой затянуло. В воспоминаниях то наплывало бледное пятно с чертами Насты, то отчетливо и ярко — лицо королевы. Гуго стряхивал морок, старался, вспоминал, но ничего не получалось.

Известие Катана не то чтобы застало его врасплох, но… в общем, он уже не надеялся найти след. Жизнь шла. Королевская постель не пустовала. Фрейлины и дочери аристократов прилагали порой титанические усилия, чтобы понравиться монарху. Его и раньше женщины не обходили стороной. А перспектива, — вдруг такое случится! — стать законной супругой, придавала стараниям остроты. Другое дело, что среди них не нашлось ни одной, которую бы король полюбил. Ну хоть чуть-чуть. Они любили или говорили, что любят. Не важно. Он приближал ту, которая нравилась, иногда даже увлекался на короткое время, после которого наступало охлаждение. Король старался быть вежливым. Девушки, если уходили без скандала, получали приданое. Если же бывшая возлюбленная начинала требования требовать, Гуго без всякой жалости отставлял ее от двора.

Наста жила под охраной в замке Реар на восточной границе. Она попыталась составить заговор против Гуго. Заговор раскрылся. Король публично отказался от такой жены. Ее отправили в вечную ссылку. Платок Гуго у нее отобрал, так что на поселение она попала уже в образе Анаис Насты. Скалениус так и не дал о себе знать.

— А вот и нет, — прервал мысли короля Катан. — Империал появился четыре года назад, когда в замок приехала женщина до глаз замотанная платком. И заметь, приехала она на очень высокой белой лошади.

— Твой человек разговаривал с хозяйкой замка?

— Нет.

— Люди в тех краях никогда не видели единорога. Мало ли кому, что померещилось. А куда подевалась женщина?

— Тут существуют разночтения. Одни говорят: просто исчезла. Другие, что хозяйка переправила ее через пограничную реку. Там у них начинаются сущие дебри. Места плохие. Пять лет назад оттуда переправилась какая-то шайка, пожгла, пограбила всех, кто попался по дороге, и растворилась, будто их и не было.

— Очень много совпадений, не находишь?

— А ты спрашиваешь, чего я пришел, почему распорядителя по жаре гонял. Какие будут наши дальнейшие шаги?

Когда жизнь состояла только из упорного, изнуряющего, часто неблагодарного труда, было и чувство отдачи, и чувство наполненности, которое в последний год стало сменяться утомлением. Ничего, по сути, не происходило. Сорокалетний рубеж остался позади. Время щелкало косточками абака. Король Гуго твердо стоял на земле, над которой его однажды заставила взлететь сумасшедшая любовь. Такого больше не будет. Тейт, как ворвалась в его жизнь, так и пропала…

— Останешься блюсти престол, — безапелляционно решил король.

— Нет. Не уговаривай! Даже не заикайся.

— Когда это я заикался? Останешься! А мне не мешает прогуляться.

— Без меня?

— Так и скажи, что самому интересно. Но, государственные интересы должны оставаться на первом месте.

— Ты стал занудой, не хуже меня.

— Зато Житана в кои-то веки будет спать с тобой в одной постели. При чем, каждый день.

3

— Сигурд!

Тейт вытерла руки о передник и вновь позвала сына. Эхо откликнулось, а мальчишка — нет. Зато, разросшаяся на краю поляны малина, пошла волнами. Сигурд при первой же возможности удирал туда и прятался, объедаясь ягодами. К вечеру у него заболит живот. Придется беспокоить соседей — просить лекарство. В общем: ничего страшного — они любили ребенка. Но Тейт было неловко. Она и так к ним часто бегала.

— Сигурд! Если ты сейчас же не вылезешь из малины, я уйду ловить рыбу одна.

Средство действовало безотказно. За возможность посидеть на берегу с удочкой, Сигурд многим мог пожертвовать. Так оно и получилось. Эхо еще не успело отхохотать, а ребенок уже выбирался из колючих кустов. Вся рожица у него оказалась вымазана липким красным соком. Он неуклюже пробирался между толстыми стеблями, удерживая ладошки ковшиком.

— Ты не будешь ругаться? — спросил он издалека.

— Наверное, нет.

Осторожно ступая, он нес ей добычу. Огромные розовые ягоды лежали горкой. Сигурд старался, чтобы ни одна не сорвалась. Тейт подставила руку, но маленькие ладошки склеились от сока.

— Ты так скушай.

Мать наклонилась и начала губами собирать ягоды, а потом поцеловала измазанные пальчики.

— Ты мой самый любимый, самый золотой, самый хороший! Сейчас мы пойдем к ручью. Бери свою удочку.

Сигурд подбежал к колоде, макнул руки в воду и ринулся доставать снасть. Он так торопился, что тонкая леса запуталась. Пришлось помогать, потом по-настоящему мыть руки, потом идти в дом за хлебом и сыром. Они уходили в дальний поход. Следовало запастись провизией.

Ручей находился недалеко, но Сигурду было категорически запрещено выходить за пределы их леса. Этот урок он усвоил давно и накрепко. Когда ему исполнилось три года, он один перебрался в соседний распадок и провалился в расщелину между камнями. Самому выбраться не удавалось. Но он не стал звать на помощь. Так и сидел молчком, пока его не нашел Глен.

— Почему ты молчал? — спросила заплаканная Тейт.

— Мне было стыдно.

У не по возрасту рослого и очень смышленого ребенка были черные блестящие волосы и глаза такой чистой синевы, что казались кусочками неба.

На поляну вышла белая самка единорога в сопровождении жеребенка. У больной матери жеребенок родился горбатым. И без рога. Тейт в первые дни все щупала его лоб, покрытый шелковой белой шкуркой, но так и не нашла зачатка. Она никогда не слышала о таком. А спросить, по понятным причинам оказалось не у кого. Но этот нескладный малыш отличался таким веселым и добрым нравом, что его невозможно было не любить.

Единорогам редко давали имена. Обычно они жили сами по себе, своими семьями. Но в замкнутом мирке, в котором Тейт провела почти четыре года, где люди и животные существовали бок о бок, обойтись без имени оказалось трудно. Самку она назвала Итарой, а жеребенка Тором.

В сумку с хлебом и сыром Тейт втолкнула туесок с молоком. На плечо привычно лег темляк от самострела. Она прежде не встречала такого оружия, но быстро научилась им пользоваться. Вернее ее научил Глен. Не требовалось особой силы или дополнительных приспособлений, как у арбалета, чтобы натянуть тетиву. Короткие стрелы помещались в небольшом колчане на поясе рядом с ножнами. Нож ей подарила мать Тамарис.

— Ты останешься тут или пойдешь с нами? — спросила Тейт у Итары.

Та с готовностью вышла на тропу. Тор носился по поляне. Он напрыгался, нафыркался и подбежал, пристраиваясь к вымени. Единороги выкармливали молоком потомство четыре, а то и пять лет. Тор уже давно щипал траву. Молока у матери уже почти не осталось. Но отчего не полакомиться, если в сосках еще сохранялись сладкие живые капли.

Путь до ручья занял не больше часа. Дорога шла по распадкам. Тейт хорошо знала тут все тропы. Глен учил ее охотиться. Его жена — Глина, показала, как удить рыбу.

По дороге Сигурд успел рассказать все вои сегодняшние дела. Утром он виделся со змеей. Полоз жил за домом. Он не любил шума и выползал только, когда все спали. Сигурд встал пораньше и подкараулил толстую желтую змею. Потом он разговаривал с малиновкой. Кажется, она отвечала ему человеческим голосом. Потом…

Он говорил с лесом, с животными и с птицами. Он очеловечивал все вокруг. Тейт иногда становилось тревожно за него. Собственно, ей всегда было тревожно. Только постоянное присутствие рядом Итары, ее молчаливое участие, ее сила, успокаивали и давали надежду.

Если бы кто-нибудь пять лет назад сказал изнеженной хозяйке дворцовых покоев, что она станет жить в диком лесу по соседству с беглым получеловеком, жена которого оказалась вовсе не человеком, что научится охотиться, что станет единственной защитой своему ненаглядному ребенку, она, несмотря на безупречное воспитание, посмеялась бы пророку в лицо.

Когда Сигурд и Тор наперегонки носились вокруг, когда отбегали и голова к голове стояли, будто обсуждая что-то свое — детское, когда их обоих звала величавая Итара, Тейт захватывало такое чувство счастья, что хотелось как в детстве скакать и кричать в ясное высокое небо, чтобы и оно радовалось твоей радостью.

До дня, когда исполняться сроки, оставалось совсем немного. Пять лет она помнила эту дату. Скалт кинул пригоршню пепла и назначил пятилетний срок уродству. Пять лет Тейт прожила в облике женщины с черными, похожими на щетину волосами, и изуродованным лицом.

* * *

На прощание Скалениус кинул в нее камень. Нога распухла и страшно болела. Тейт не осталась на дороге. Она уковыляла в лес, нашла тропку, с которой виден был тракт, и пошла по ней. Пошла — громко сказано. Кривая тяжелая палка быстро натерла руку. Тейт делала шаг, потом переставляла свой костыль, переводила дыхание, смахивала слезы, и делала следующий шаг.

Простительная ложь с переодеванием в крестьянку, смешное, по сути, притворство, обернулась множеством мелких колких обманов, которые сломали жизнь королевы Тейт. Первый удар она получила, когда поняла, что не может открыться Гуго. Второй — когда осознала всю глубину своего преступления. Она нарушила один из основных законов существования королевской власти, провозглашенных объединенным синклитом магов ойкумены.

Когда она стала женой Алекса, именно сознание своей правоты помогало выходить из каверз, которые сочинял двор во главе с Дамьеном. Ее кольцо было всего лишь артефактом. Главная сила состояла в ней самой.

Но постепенно она утратила все: сначала магический предмет, потом правоту. Она осталась голой перед злом. Ей не чем стало защищаться. Она по собственной воле нацепила чужую личину, которая затем обернулась страшной изнанкой. Все правильно: Тейт совершила преступление, наказание за которое наступило не тогда, когда она увидела рядом с Гуго другую женщину, а когда сама стала другой.

Костыль провалился в ямку, Тейт споткнулась, зацепила больную ногу и рухнула на тропу.

По коричневой прошлогодней листве сновали муравьи. Слезы текли и впитывались в песок.

Ей захотелось умереть прямо сейчас. Не будет больше мучений. Не останется боли — только покой. Где-то далеко вскинутся единороги. Жеребец печально протрубит в небо. А Гуго будет смотреть в лицо своей подруги и гадать, от чего сжалось сердце. Хотя, он вряд ли заметит, как не заметил, что в зале приемов одновременно пребывали три королевы: одна на смертном одре, вторая рядом на малом троне и третья, настоящая, в толпе.

Накатила тошнота. Тейт даже показалось, что ее мольба о смерти начинает сбываться. Конец, возможно, уже близко…

Сесть удалось только со второй попытки. Нога сразу дала о себе знать. Тошнота и головокружение появились совсем недавно. Королева думала, что это от усталости, от голода, от страха — от чего угодно! В голову не приходило только самое естественное. А ведь достаточно было просто посчитать…

Великие силы! Она столько лет просила послать ей ребенка. Маленький, совсем крошечный, слабый и беззащитный он был внутри нее. Девочка или мальчик? Черный как отец, или рыжий как мать? Упрямый и сильный, или нежный и задумчивый?

Она призывала смерть?! То, что не станет королевы Тейт — ее личное дело. Но убить не рожденное создание — еще хуже, чем все, что она успела натворить.

Тейт нашла в траве две более или менее ровные палочки, стянула на ноге шнурком и попыталась встать. Идти стало легче. По дороге, видной сквозь заросли, время от времени проносились конные, проезжали повозки. Несмотря на вечернее время, чувствовалась суета и нервность. Тропинка тянулась вдоль тракта. Следовало пройти до темноты еще немного, потом искать место для ночлега. Костра, конечно, не разведешь. Ночи, однако, пока еще оставались теплыми. Завтра она выйдет на тракт и попросится на телегу, иначе доберется до Пьятты только к холодам.

Уже в сумерках Тейт увидела впереди воду. Ручей делал тут поворот. Тропа шла по краю небольшой заводи. Темнело, но королева наклонилась над водой и постаралась рассмотреть свое отражение. Лучше бы она этого не делала. На поверхности морщилось чужое лицо, обезображенное на столько, что хотелось быстрее отвернуться. Это не она! У нее никогда не было ожога на половину лица и черных жестких волос, космами торчавших во все стороны. Тейт ударила по своему отражению. Хлюпнула вода. В этом звуке почудился издевательское хихиканье скалта.

Она больше не станет искать свое отражение. Это чужое лицо. Оно не интересно королеве Тейт.

Рядом с заводью среди валунов нашлась крошечная полянка, усыпанная листьями. Измученная женщина нагребла туда сухой травы, заползла в этот ворох и постаралась улечься поудобнее. Есть ли тут змеи? Еще неделю назад этот вопрос не дал бы заснуть до утра, сегодня, стало не до мелочей. Да к тому же, говорят, что змеи ложатся спать с первыми сумерками.

К утру она продрогла так, что зуб на зуб не попадал. Стараясь не опираться на больную ногу, Тейт выбралась из своего убежища, доползла до воды, напилась и умылась. В траве серыми крапинами проступали ягоды земляники. Она собирала их губами и глотала, пока не почувствовала спазм в желудке. Резь была такая, что она прилегла на бок и подтянула колени к животу. Стало немного легче. Боль постепенно успокоилась. Но есть захотелось еще сильнее. Следовало выбираться на тракт. Иначе она рисковала остаться тут навечно.

— О!

Тейт оглянулась. От резкого движения заломило в затылке. К ней подбирался человек, одетый в рваные тряпки. Обмотанные рогожей ноги скользили по росе. Тейт села и ближе подтянула костыль.

Низкорослый, кудлатый и грязный мужик кинулся, выставив вперед руки. Тейт успела поднять рогатину, на которую вчера опиралась. Мужик наткнулся на крепкий сучок грудью и завопил.

— Ах ты сука! Да я тебя на клочки порву. Я тебя на ломтики порежу!

За поясом у бродяги среди лохмотьев торчал обух топора. Не замечая боли в ноге, Тейт проворно поднялась, покрепче ухватила палку и с размаху ударила по кудлатой голове. Но мужик оказался ловчее. Он успел отскочить и вытащить топор. Следующий удар он отбил, да так, что палка вывернулась из рук. Тейт осталась без оружия. Бродяга наступал на нее, щеря гнилые остатки зубов.

— Я тебя — на кусочки порежу! Я тебя сварю. Хотел конягу забить, но теперь то у меня будет много мяса. Коняга еще побегает. А тебя никто искать не станет.

Королева наконец споткнулась. Мужик замешкался, но тут же выправился и вскинул топор.

Камень попал под руку сам. Тейт потом вспоминала и не могла поверить, будто не она сама, а кто-то другой вел ее руку. Булыжник величиной с кулак полетел людоеду в лицо. Чмок, вскрик, и воняющая падалью фигура начала заваливаться навзничь. Рядом шмякнулся в траву топор. Тейт, не раздумывая, подхватила его и ударила бродягу в основание шеи.

Она спасала свою жизнь! А еще она спасала жизнь своего ребенка. Из перерубленной артерии взвился фонтан крови. Но быстро иссяк. Вода в заводи стала бурой. Тейт отошла немного, наклонилась и начала оттирать кровь с лезвия топора.

Это была не она. Она осталась лежать в зале приемов, под вышитым шелковым покрывалом. Королева Тейт умерла!

Изуродованная женщина оглянулась, проверить, не гонится ли за ней бродяга. Тот был мертв. Она засунула топор себе за пояс и пошла по тропе.

На соседней полянке топталась и кряхтела, почти как человек, лошадь. Бродяга намертво примотал ее голову к дереву. Скорее всего, он ее украл, привел в лес и собирался забить. Тейт осторожно начала развязывать путы. Испуганное животное дергалось. Седло и потник заскорузли от крови.

Королева размышляла отстраненно, будто не о себе, будто сочиняла историю. Вот женщина с изуродованным лицом отвязала лошадь, вот она отвела животное к воде…

Лошадь шумно пила пофыркивая. Сначала она вскидывалась, стараясь вырвать повод, но почувствовав опытную руку, немного успокоилась. Постанывая от боли в ноге, Тейт отмыла кровь с седла. Она не обращала внимания на убитого человека, который лежал в десяти шагах. Вода унесла кровь.

Забраться в седло оказалось очень сложно. Мерин артачился. Тейт собрала все силы, встала на больную ногу и, стаскивая седло на себя, все же одолела высоту. Лицо она завязала шелковой мантильей, которая, в прочем, уже больше походила на половую тряпку. По платью разбегались глинистые разводы. В дыры выглядывали грязные исцарапанные колени.

До развилки Тейт пробиралась по тропе. Дальше выехала на тракт и до Пьятты не встретила ни одного человека. Лошадь пришлось бросить. Когда на глаза стали попадаться признаки жилья, Тейт рассудила, что конь может сослужить ей плохую службу. Вдруг его кто-нибудь узнает?

Отыскав в лесу плоский валун, женщина положила на него империал и начала методично бить по монете топором. С первого и даже с пятого раза ничего не получилось. Топор попадал мимо. Но она все же изловчилась. Половинки монеты разлетелись в траву. До сумерек Тейт ползала, выискивая их среди лесного сора. Рисковать и рубить монету на более мелкие части, она не стала.

Как выяснилось, народ в Пьятте, не то что империала, простой золотой монетки никогда не видел. Если бы ни Житана, Тейт наверное растерзали бы на месте. С чего они так рассвирепели, объяснила жена Катана, пока шли домой. Она была уютная, добрая и простая. Она могла бы понять и помочь, но угроза остаться навсегда Черной женщиной без имени, удержала.

Тейт вымылась, надела чистое платье, тихо поблагодарила и ушла, оставив на столе половинку монеты.

В королевстве Синего орла вдовы носили траур подолгу. Так что закрытое лицо при чистой хоть и старой одежде не привлекало особого внимания. Некоторые таращились на изуродованный висок, но интерес быстро проходил. Тейт ни с кем не разговаривала. Ей следовало, как можно скорее миновать парки, чтобы попасть в горы. Там остались ее единороги. Им не надо ничего говорить. С ними рядом появится хоть какое-то подобие покоя.

Пользуясь замешательством власти, крестьяне из окрестностей Пьятты кинулись в парки на охоту. Ворота оказались разбиты. Их уже успели наполовину разобрать домовитые селяне, которым любая железка в добро пойдет. Тейт попросилась на подводу, которой правила дородная тетка. Она не приставала к попутчице с расспросами, наоборот — все время говорила сама. Жила тетка одна. С хозяйством вот управлялась. Под однообразный речитатив, Тейт задремала, а когда проснулась, телега стояла у таких же разбитых задних ворот.

Крестьянка достала со дна возка лом и пошла выламывать прутья решетки. Тейт постояла немного у подводы. В этом месте она кинула на землю кольцо. От трещины не осталось следа. В стороне валялся клин, который Лекс и Гуго вбили в пазы. Крестьянка сосредоточенно орудовала ломиком.

Черная женщина незаметно, почти невесомо миновала ворота. Поляна впереди желтела сухой травой. Длинные тени тянули за собой вечер. До селения Илая оставалось два дня пути. Нога еще побаливала, но идти уже оказалось возможно без палки.

Жаль, у Житаны не нашлось теплой накидки, но она же не знала, что Черная прямиком отправится в горы.

Первую ночь Тейт почти не спала. На душе было так тревожно, что, начиная проваливаться в дрему, она с криком вскидывалась. То казалось, на нее кто-то смотрит, то звучали шаги. На рассвете, измученная почти до обморока, Тейт начала подъем. По этой тропе они с Гуго и отрядом горцев спускались из селения. До вечера она карабкалась в гору. Губы спеклись. От сухости язык стал шершавым. В уголках рта залегли мелкие трещинки. Но на этом склоне не было ни речки, ни даже маленького ручейка.

Когда до перевала осталось совсем немного, она упала и поняла, что встать не сможет. Не было сил даже пошевелить рукой. Тейт видела, что лежит на остром камне, но не чувствовало его. Если остаться тут, к утру станет совсем худо. Неизвестно, часто ли ходят по этой тропе горцы.

Черная женщина, не мигая смотрела в смутное небо. В зените мерцали острые огоньки небесных костров. Миллионы очагов начинали свой ночной хоровод. Возле них там наверху сидели люди. Возможно, они видели ее, умирающую на пустом склоне. Кто-то посочувствует, кто-то злорадно ухмыльнется. Наверху — то же что внизу: смерть, боль, обман, подлость…

Страх ударил внезапно и оглушающее. Тейт всем своим существом, всей кожей ощутила панику единорогов. Им грозила опасность. Им грозила смерть!

До перевала она ползла, цепляясь руками за камни. С седловины открылся вид на селение Илая. По улочкам метались огни. Тейт видела все происходящее, как будто была рядом: разметанную ограду загона, кровь на траве, раненого горца, единорога посреди площади с наклоненной к земле головой, самок, которые теснились за его спиной, прикрывая собой жеребенка. Люди с факелами прятались за домами и заборами. На крышу мужского дома взбирались лучники. Животных собирались убить!

Она не бегала так никогда в жизни. Валуны и кусты мелькали, сливаясь с темнотой. Тейт ворвалась на улицу и понеслась дальше, надеясь криком остановить казнь.

Перед ней расступились. Жеребец то вставал на дыбы, то наклонял голову, готовый принять на рог любого, кто посмеет приблизиться. Тейт подбежала к нему и обняла за шею.

Счастье пополам с горем, радость пополам со слезами. Рядом билось сердце ее тотема. Она больше была не одна. Если животных начнут убивать, Тейт умрет вместе с ними.

Могучий жеребец осторожно опустился перед ней на колени. Жеребенок вырвался из-под опеки самок и запрыгал вокруг, призывая непонятливых людей радоваться вместе с ним.

Илай отдал приказ не стрелять.


— Эй, Черкен! Я пришел на тебе жениться.

Парень по имени Ол появлялся у загона почти каждый день. Тейт вначале пугалась, потом перестала обращать внимание. Слабоумный богатырь каждый день говорил одно и то же.

Горцы относились к его беде терпимо. Тут юродивых не боготворили, но и не убивали, как в иных местах. Был он — и был: помогал кузнецу, шатался по деревне, да вот — собирался жениться. В чем, кстати, ему было твердо отказано старейшинами. Раз уж случилось в роду такое горе, как худая голова, неча его преумножать. Парню объяснили. Он понял, что невесты для него в селении нет, пошевелил скудным умишком и пришел к выводу: чем юродивая чернавка ему не пара?

История с нападением единорога случилась по его вине. Кто-то болтнул, что молоко самки лечит от всех болезней. Ол, недолго думая, явился в загон и полез к вымени, но поскольку место было занято, он ухватил жеребенка за задние ножки и начал оттаскивать. Мать жеребенка заволновалась, отец рассвирепел.

При разбирательстве на следующий день парень сам все рассказал. Старейшины согласились, что единорог имел полное право запороть нарушителя. Обошлось без смертоубийства — и хорошо. Спасибо Черкен. Случись несчастье с единорогами, как потом смотреть в глаза Гуго?

Ее спросили, зачем пришла? Худая, сутулая, хромая женщина, замотанная по самые глаза платком, махнула в сторону загона. Ни имени, ни родства, но единороги при ней совершенно успокоились. Старейшины посовещались и решили: пусть остается.

— Ол, иди в кузницу. Тебя Уру искал.

К загону шла Мариам. Слабоумный хлопнул себя ладошкой по лбу, развернулся и побежал. Он был высокий, широкоплечий и очень красивый. Но стоило парню улыбнуться, красота превращалась в жалкое уродство.

— Здравствуй.

Мариам тоже приходила каждый день. Она приносила еду и одежду. Когда стало холодать, Мариам привела двоих мужчин и те сложили в коморке рядом со стойлом единорогов маленькую каменную печку. Тейт перестала мерзнуть. Женщина еще принесла ей шубу из старой желтой овчины.

И снизошло спокойствие. Тейт рано вставала, умывалась из ведерка, кормила животных, выпускала их погулять, и с ними гуляла сама. Еда была простая, но сытная. Одежда — теплая.

Много ли нужно покойной королеве? Она так себя и называла: покойная королева. Но редко. Она старалась вообще не вспоминать. Ничего! Чтобы не сойти с ума. Разговаривала с ней только Мариам. Остальные считали Черкен дурочкой. Тейт не пыталась их переубедить. Мариам первая заметила беременность и заволновалась.

— Это Ол? Он отец ребенка?

— Нет.

— Если ты обманываешь, все равно скоро все выяснится. Илай не простит. Ол не имеет права продолжать род. Если слабоумные начнут плодиться, горский народ исчезнет. Таков наш закон!

Мариам, однако, быстро успокоилась. Она прикинула в уме, и пришла к выводу, что дурачок тут точно не при чем.

Сегодня Мариам принесла большой сверток. Тейт развернула чистую телячью шкуру и увидела пеленки. Там еще лежала рубашка для роженицы и масса других полезных вещей. Тейт перебирала их, не замечая, что по щекам катятся слезы. Она только при Мариам снимала платок.

— Если родится девочка, — ты с ней будешь жить в женском доме. Мальчик остается при матери только пока сосет грудь. Потом его заберут в мужской дом. Мужчине нужно правильное воспитание.

— Я не вашего народа, — прошептала Тейт.

— Ты живешь с нами, значит должна исполнять наши законы.

Мариам поджала губы. Черная несла в себе тайну. Откуда она пришла? Как ее имя? Зачем она прикидывается юродивой? Она, вообще-то не прикидывалась, но все именно так думали. Мариам запуталась. Черкен жила рядом с единорогами, но, когда король приехал, забирать животных, убежала и спряталась. Больная самка, у которой гноилась рана на ноге, осталась в селении. Черкен ухаживала за ней, как за ребенком, даже ходила к знахарке отшельнице просить трав. Как они объяснялись неизвестно. Знахарка была старая как сама земля. Беспокоить ее по пустякам не решались — только по крайней необходимости. Злющая старая ведьма могла запросто навести порчу. Черная не побоялась. И теперь самка выздоравливала.

— Когда тебе рожать?

— Ведунья сказала, на новолуние.

Что ж, неплохо. Меньше крови потеряет. Мариам по форме живота уже давно определила, что будет мальчик. Лучше бы девочка. Среди чужих легче, когда рядом родная душа. А мальчика у нее заберут. Илай не сделает исключения, даже если тот родится с уродством. Ну, уж если совсем плохой — его, как положено, увезут в горы и бросят со скалы. Маленький народ может выжить, только если будет прибывать чистой кровью. Мало ли что у Черной лицо обожжено, вон у нее какие руки. Мариам о таких только приходилось мечтать. И даже то, что женщина много месяцев ухаживала за животными и делала грязную работу, не испортило безупречной формы.

Горянка ушла недовольной. Понятно от чего. Мариам относилась к Черной с некоторой даже симпатией. Но ее раздражала чужая тайна.

Илай тоже требовал узнать, кто она такая. Чужачка и у него вызывала жгучий интерес.

До новолуния оставались считанные дни. Тейт в последнее время стала абсолютно спокойна. Она постоянно разговаривала со своим ребенком. Он был частью ее и одновременно сам по себе. Он ее слышал, он волновался, если волновалась она. Он спал вместе с ней и, наверное, видел ее сны. А его заберут!

От страха заболело высоко под ложечкой. Желудок стал тяжелым как камень. Тейт аккуратно свернула телячью шкуру и пошла в свою коморку. Итара гуляла. У нее округлились бока. Самка часто замирала, будто прислушиваясь. Тейт могла поспорить, что в такие минуты она улыбается. Жеребенок должен был появиться на свет еще не скоро. Если он родится в селении, горцы оставят его себе. Его тоже заберут!

Боль обхватила живот раскаленным обручем. Показалось, что сейчас вывернутся кости. Но вспышка очень быстро прошла. Тейт замерла, ожидая новой волны. Она уже догадалось, что начались роды.

В раскрытые двери сарая вошла Итара, потопталась на пороге, тихо всхрапнула и ушла в свой угол.

Можно ведь и не говорить, что ребенок родился. Тейт будет молчать. Ребенок появится на свет, она его спрячет, а под одежду затолкает, хоть вон тот сверток. Когда младенец немного подрастет, Тейт покинет селение. Они с Итарой уйдут на равнины…

В следующую минуту ей показалось, что рвутся внутренности. Боль накатила внезапно и безапелляционно. Терпеть такое, не хватило бы никаких сил!

Тейт закричала так, что посыпалась труха с перекладины под потолком.


Мариам рассматривала ребенка. Надо же! Мать больная, вся калечная, как помоечная собака, а сын здоровый и крепкий. И родила она его легко. Всего-то полдня и покричала. Мариам прибежала первой. За ней пришли еще две женщины, но в сарай заходить не стали. Они, как положено, остались за стенами, чтобы петь. Мужчины не должны слышать голос роженицы. Бывало, что пели по три дня. Повивальные руны иногда переходили в заупокойные.

А эта родила, как выплюнула. Мальчик сразу закричал, в щелках отечных век двигались зрачки. Только через неделю Мариам определила, что глаза станут голубыми. Но и она не могла предположить, что цвет их станет спорить с глубиной горного неба в полдень. Ребенок оказался удивительно красив.

Слухи быстро облетели селенье. В сарай даже явились старейшины. Мариам распеленала мальчика, чтобы те убедились: на свет появился будущий воин. Ситба и Лоу довольно поцокали языками, а Илай замер над ребенком, не донеся благословляющей руки. Постояв так минуту, он пожал плечами, сотворил жест принятия в мир и вышел. С того дня Тейт стали приносить больше еды.

Жеребенок Итары должен был появиться не раньше поздней осени. Самка поправилась. Ее шаг стал мягким и упругим. Рана полностью затянулась. Тейт пребывала в полном замешательстве. Пора было уходить из села. Сигурду исполнилось два месяца. Он ел, спал, гукал, пускал пузыри и быстро рос. Еще немного и ему станет не хватать материнского молока. Тейт потихоньку прикармливала его коровьим. Об этом не знал никто, даже Мариам.

Если поначалу за единорогами хорошо присматривали, постепенно регулярная стража сменилась одним наблюдателем. А когда Тейт родила, охрана и вовсе исчезла. Разве Ол по-прежнему прибегал звать Черную замуж. Надо было решаться, пока самка могла осилить любой переход. Но как уйти от трудного, неуютного, но безопасного быта? Тейт с ужасом вспоминала встречу в лесу. Голодная, дико уставшая, надломленная женщина смогла одолеть людоеда только чудом.

Если даже и удастся выбраться из селения незамеченной, горцы ее все равно найдут. Они тут знали все тропы и лазейки. Женщина с ребенком на руках ушла бы в лучшем случае на половину дневного перехода. И что дальше? Ребенка отберут, а саму ее, как неблагодарную тварь выгонят… или вообще казнят.


Ночь стояла пасмурная, влажная от висящей в воздухе мороси и очень холодная. Люди попрятались под крыши. В очагах затлел хворост. Даже собаки жались к теплу. Тейт тоже развела огонь. Итара топталась за перегородкой. Сигурд спал. Он вообще почти не плакал. Тейт проверила пеленки и присела к огню. Решение уйти все никак не давалось.

Шорох за дверью заставил ее вскочить. Засов отсутствовал. Тейт подхватила топор. Дверь отворилась без скрипа. Гость оказался с головой укрыт тяжелым рогожным куколем.

— Не бойся, — глухо донеслось из-под капюшона.

Не выпуская топора, женщина попятилась к очагу. Мариам ведь говорила, что ребенка заберут еще не скоро…

— Я не отдам Сигурда! — сдавленно крикнула Тейт.

— Опусти топор, — тихо попросил Илай. — И уходи. Ты должна уйти. Вместе со своим сыном.

— Почему? — оторопела Тейт.

— Я нарушил закон не для того, чтобы с тобой объясняться! Собирайся. Я покажу тебе тропу. Тебя будут искать, но эту дорогу знаю только я.

Сигурд, оказывается, не спал. Он лежал в плетеной из лозы колыбельке, глядя своими изумительными глазами в потолок. Тейт вынула его и прижала. Что станет с ней и ее ребенком за пределами не очень гостеприимных, но таких надежных стен горской крепости?

Все нехитрые пожитки легко уместились в сумке из той самой телячьей шкуры, которую принесла Мариам. В углу стояла корзина, куда Тейт с некоторых пор начала припрятывать еду. Илай принес с собой две переметные сумы, набитые припасами.

Тейт не решалась прервать тягостного молчания, в котором проходили сборы. Старейшина сам обвязал копыта Итары тряпками и вывел самку. Тейт на мгновение задержалась. Все было правильно, все — как должно, но так страшно, что замирало сердце. Сигурд смотрел из плетеной лозяной сумки серьезно, будто взрослый.

Далеко за пределами поселка Илай заговорил. Он вел в поводу Итару. Тейт ехала верхом. Темнота вдали от человеческого жилья стала вовсе зловещей. Морось пропитала одежду.

— Ко мне приходила старая Трита. Она не была в поселке тридцать лет. Ее муж и оба сына погибли под обвалом. Трита ушла от людей. Она стала читать по звездам и собирать травы. Ты брала у нее травы?

— Да, — отозвалась Тейт.

Стало страшно. Вдруг старая ведьма догадалась о ее тайне и рассказала Илаю?

— Трита сказала, что на тебе лежит заклятье. За тобой рано или поздно придет зло. Мне безразлично, виновна ты или нет. Трита сказала, что те, кому нужна ты и твой единорог, изощренные убийцы. Наше племя не сможет им противостоять. Я мог бы тебя убить, но я не могу приказать убить твоего единорога. Видишь большой камень? Свернешь за ним на узкую тропку. Она безопасна и выведет вас к устью реки. Вход на тропу я завалю. Мне придется отправить за тобой погоню. Но наши люди не станут спускаться на равнины. Спеши. Что сказать отцу твоего ребенка, когда он придет спрашивать о тебе?

Тейт с высоты седла всматривалась в бледное лицо Илая. Капюшон свалился. Мокрые седые волосы липли к черепу.

— Ничего. Спасибо тебе и твоему народу, что дали мне приют. Спасибо, что отпускаешь меня. Отец моего ребенка не придет. Прощай.


— Зачем ты хотела меня видеть?

Бар Тесс Тал походила на свою дочь Тамарис, как могла походить старшая сестра. Только в глазах у нее вместо постоянной настороженности сияли уверенность и покой. Тесс сидела в кресле посреди уютного зала. По стенам играло бликами начищенное оружие. Возле лавок и у камина, как напоминание о днях волчьей охоты лежали мягкие коврики из серого меха. Замок матери Тамарис одновременно походил на загородный дом аристократки и на пограничную крепость. Велика же оказалась, найденная в разоренном хуторе кубышка, если на ее содержимое удалось обустроить такое гнездо.

Тейт стояла у двери. Пройти ее не пригласили. От долгой дороги верхом болела спина. Очень хотелось есть. Сигурд с каждым днем требовал все больше молока. Еда, которую принес Илай, быстро кончилась. В каком-то поселке Тейт удалось обменять плетеный горский пояс на хлеб и молоко. Платить золотом она, помня первый опыт, боялась.

Изначально Тейт собиралась покинуть королевство. Ей казалось, что на родине, даже не будучи узнанной, она сможет устроить свою жизнь и жизнь своего ребенка на ближайшие четыре года. Но чем больше проходило дней, тем яснее становилось: ей не дойти.

Дороги стали небезопасны. По вечерам приходилось забираться далеко в чащу, либо просить приюта на хуторах. Но там не очень-то рвались принимать изуродованную женщину на странной огромной лошади. Гостиницы кое-как еще существовали, но показывать хозяевам золото, было страшно. Тейт врала крестьянам, что заблудилась, что едет на север к родственникам, что ее ограбили разбойники. Ей непрерывно и постоянно терзал страх за Сигурда. Во всех без исключения гостиницах ей отказали. Крестьянам она отдала монетки Житаны.

Замок Тал стоял недалеко от дороги. Говорили, что бар Тесс держит переправу через граничную реку. Тейт ничего не оставалось, как свернуть туда. Если ее не примут, она станет думать, как быть дальше. Если ее согласятся выслушать, Тейт расскажет бар Тесс правду о дочери.

— Мне бы хотелось поговорить с вами наедине.

Тейт присела в легком почтительном и очень изящном реверансе. В глазах хозяйки засветился интерес.

— Принесите табурет для гостьи, — приказала она. — И оставьте нас одних.

Слуги исполнили приказание и вышли, но дверь не успела захлопнуться, в зал вбежали двое детей: мальчик и девочка лет семи или восьми. Они пронеслись мимо Тейт, подбежали к матери и остановились. Она по очереди погладила вихрастые каштановые головки левой рукой. Правая — деревянная — висела вдоль тела. Через левый висок по щеке к подбородку женщины тянулся тонкий, но заметный шрам. Дети убежали. Тейт тяжело опустилась на табурет.

— Ты не простая женщина. О чем ты хотела со мной поговорить? — спросила хозяйка замка, проводив детей взглядом.

— О вашей дочери Тамарис.

Угол рта Тесс непроизвольно дернулся, брови сошлись в линию, глаза стали холодными и колкими.

— Что ей опять от меня надо?

Пришла очередь Тейт удивляться. От хозяйки не укрылось ее замешательство.

— Только месяц назад она просила у меня денег. Я отправила, предупредив, что больше давать не стану. Она сама выбрала свою судьбу…

— Прошу меня простить, — перебила Тейт. — Но либо вас ввели в заблуждение, либо я стала жертвой чудовищного обмана. Когда вы видели Тамарис в последний раз?

— Три года назад. А год назад, когда случился переворот, от нее пришло письмо.

— Что она вам написала?

Тейт почувствовала, что ее начинает колотить. Было бы совершенно некстати начать заикаться, или хуже — свалиться в обморок. Но сказывалась тяжелая дорога, голод и страх. Королева закрыла глаза, сжала кулаки и заставила себя расслабиться. Дрожь медленно начала уходить. Мать Тамарис пристально следила за ее манипуляциями.

— Почему я должна тебе об этом рассказывать? — гневно потребовала бар Тесс.

— По тому, что я знаю, что случилось с вашей старшей дочерью.

— Если ты пришла меня шантажировать, я велю бросить тебя со стены. Мне все равно, что подумает обо мне новый король.

— При чем тут шантаж? И при чем… Гуго?

— Тебе нужны деньги? — все так же гневно спросила Тесс Тал.

Тейт надоело трястись и теряться в догадках. Тем более ей не хотелось пострадать из-за недоразумения. Она развязала тесемку потайного кармашка и вытащила половинку золотого империала.

— Вот. Возьмите. Я плачу вам за право узнать, что было в письме Тамарис.

Хозяйка замка Тал разбиралась в монетах лучше крестьян. Она осторожно, двумя пальцами взяла обрубок и поднесла к глазам.

— Действительно золото. Я ничего не понимаю! Кто ты?

— Я вместе с Тамарис отправилась в Сю перед самым переворотом. Мы… сопровождали королеву на воды.

— Значит, это ты свидетельствовала, будто Тамарис плеснула в лицо королевы кислотой?

Тейт показалось, бар Тесс сейчас кинется на нее с кулаками.

— Все, что вы говорите — чудовищная нелепица! Скажите, что было в письме? Я клянусь вам своей жизнью, что никому не раскрою тайны.

Бар Тесс метнулась к камину и открыла шкатулку.

— Читай!

Тейт быстро пробежала строчки, написанные ровным почерком, который она хорошо помнила. Записка оказалась короткой. В ней говорилось, что в покушении на королеву обвинили Тамарис. Свидетельствовала вторая фрейлина. Тамарис к тому времени была беременна от некоего Реара Гуго. Ей пришлось бежать. Вторая фрейлина куда-то подевалась. Дамьен решил не выносить сор из избы. Официально в смерти королевы обвинили мелкую сошку. Тело королевы увезли Тамарис вынуждена скрываться. Она родила больного ребенка и очень нуждается. Она к тому же опасается мести новой королевы, если та узнает правду.

Почерк! Тейт поднесла листок к глазам. Да, очень похоже. Но почерк при известной сноровке можно подделать! Содержание же от первого до последнего слова было ложью.

— Это подделка.

— Что?!

— Тамарис не могла написать это письмо. Просто по тому, что королева не доехала в Сю. Она поменялась с Тамарис одеждой и выпрыгнула из повозки. Королева узнала, что ее тотему грозит опасность. Она отправилась в парки, спасать своих животных. А Тамарис в сопровождении Маргариты — на воды.

— А ты?

— Некоторое время я была с королевой. Потом случился пожар. Меня оставили на хуторе. Когда я пришла в себя, все уже случилось, — без запинки соврала Тейт.

— Ты хочешь сказать, что кислотой в лицо плеснули моей дочери? — медленно выговорила Тесс.

— Простите, что я принесла такую страшную весть. Но это так.

— Кто тогда писал мне письма? Кто присылал человека за деньгами?

— Вероятно, тот, кто устроил покушение. Тамарис закрыла лицо плотной вуалью. Она еще и волосы перекрасила, чтобы больше походить на королеву. Мне очень жаль. Простите.

Тейт поднялась. Ей стало невыносимо больно. И противно от того, что приходилось лгать. Хотя, в главном она не соврала.

Тесс Тал откинулась в кресле. Она смотрела в одну точку. По щекам катились слезы, застревая в шраме, как в борозде.

— Ты была фрейлиной? — спросила Тесс глухо.

— Нет. Меня не знали при дворе. Так получилось.

— Откуда у тебя золото?

— Нам дала его королева. Она советовала вашей дочери забрать монеты и уехать домой. Империалы должны были стать ей приданным.

— Королева купила на них себе жизнь.

Спорить? С точки зрения матери все именно так и обстояло. Разубеждать не имело смысла. Зачем вообще говорить лишнее?

— Почему я должна верить тебе, а не своим глазам? — возмутилась хозяйка замка.

Бар Тесс подняла взгляд от пола. В них не осталось ни понимания, ни сочувствия. Только глухая подозрительность. Тейт показалось, что женщина тотчас кликнет слуг, и носительницу дурных вестей поведут на стену. В плетеной корзине на спине Итары спал Сигурд.

— Делайте со мной что хотите, — устало выговорила она. — Только, прошу, позаботьтесь о моем ребенке. Мне уже почти все равно, а он должен жить.

— Ребенок? И у тебя ребенок?

Все было так плохо, что Тейт и в самом деле вдруг показалось, будто оставив малыша на попечение Тесс, она сослужит ему хорошую службу. Что ждало ее саму? Годы жуткого существования в изуродованном теле. Годы молчания и неизвестности. Явится Скалениус или нет? Если нет — маска спадет? А если он придет, чтобы убить Тейт или еще хуже, чтобы убить ее малыша? Даже Илай испугался тени, следующей за Тейт. Ей все равно не справиться с пауком. Зря она нянчила надежду, что за пять лет научится защищаться. Ничего этого не будет!

— Тамарис лежит в королевской усыпальнице. Любой в день поминовения усопших может спуститься туда. Лицо изуродовано, а руки — нет. Вы помните руки вашей дочери?

Бар Тесс сорвалась с места и закружила по залу. Она несколько раз прошла мимо Тейт, почти задев ее, будто слепая. Горе, недоверие, ярость — Тесс Тал рвалась на части.

— Ты останешься тут до моего возвращения. Ребенок? Кто?

— Мальчик.

— И лошадь… ты останешься под охраной. Я спущусь в королевский склеп. Но если там лежит не моя дочь, ты умрешь. Я не боюсь крови и короля я тоже не боюсь. Ты мне веришь?

— Тамарис рассказывала, как вы в одиночку сражались с волками…

— А она не говорила, почему оказалась при дворе? — крикнула бар Тесс.

— Н-н-ет.

— Меня искалеченную, однорукую, с изуродованным лицом полюбил молодой красивый мужчина. Она стал моим мужем. Моя дочь в него влюбилась. Она мне в лицо сказала, что я его не достойна. Что она моложе и лучше. Что он со мной только из-за того, что я хозяйка замка. Петер услышал крики. Тамарис потребовала от него, чтобы он выбирал между нами. Он засмеялся, назвал ее дурочкой и обнял меня. Понимаешь? Если бы Тамарис привела его в дом и спросила моего разрешения на брак с безродным, я бы не возражала. Но Петер любит меня! Я родила ему детей. Дочь отправилась в столицу. Я тогда испугалась, вдруг он и правда увидит разницу между нами. А она меня не простила. Она меня не простила, понимаешь? Она не написала мне ни разу за десять лет. И тут это письмо!

— Это подделка! Тамарис давно вас простила. Я знаю. Она не говорила прямо, но рассказывала о вас с гордостью. И… я теперь понимаю, она… раскаивалась.

— Ты останешься в замке. Тебе отведут комнату, и будут стеречь. Петер в отъезде, но скоро вернется.


Для Тейт настала передышка длинной в две недели. Короткий промежуток между очень страшной жизнью и такой же страшной неизвестностью. Что если она ошибалась? Происшедшее год назад, порой казалось мутным сном. А иногда явью более явной, чем сегодняшний день.

Сигурд — единственное, что давало силы. Он гукал и пускал пузыри. Он ел. Не стало страхов, что ребенок останется один на пустой лесной дороге, если мать убьют люди или дикие звери. Тейт находила в себе силы радоваться даже таким простым вещам. В какой-то момент она перестала ожидать приезда Тесс. Дети прибегали к ней каждый день. Их пропускали, но стражник, как бы ненароком заглядывал в комнату узницы, убедиться: драгоценные чада в порядке.

Петер приехал за два дня до возвращения Тесс. Что ему доложили неизвестно, но к Тейт он пришел почти сразу по возвращении.

Природа дала ему все! Он был не просто красив и разумен. Он был значителен. Он, кажется, был рожден для своей доли. Тейт ни на минуту не усомнилась в его отношении к Тесс. Такой мужчина просто не способен на подлость, на низость, на заискивания перед богатой госпожой. Он сам был господином. И его решение жениться на изуродованной женщине не первой молодости исходило изнутри, от расположения, от любви, наверное.

Вообще-то слово любовь следовало выбросить из лексикона. Лицо Гуго являлось, стоило только закрыть глаза. Следовало и от этого избавиться. Тейт мысленно строила стенку из больших тяжелых камней. Но камни ложились так, что в них читался знакомый профиль. А еще был Сигурд, похожий на отца как две капли воды.

Глядя на него, бывшая королева поняла, что, кажется, обрела счастье. Этот ребенок будет рядом до конца ее дней. Значит, рядом будет человек, ради которого Тейт повторила бы все! Она бы опять, но уже осознанно, пошла на преступление против Закона. Королевская власть ничто в сравнении с любовью. Пустой звук, атрибут. Как перстень власти, по сравнению с внутренним ощущением Силы.


Тесс вошла без предупреждения. Тейт только что покормила Сигурда. Ребенок спал, разбросав одеяла. Наскитавшись и намерзнувшись, мать старалась его все время кутать. Но мальчишка выворачивался из пеленок, раскидывая ручки и ножки.

Тейт подняла глаза. Страха совсем не осталось. Властная хозяйка замка может отправить ее на стену, но ребенка она никогда не убьет. В Тесс чувствовалось сильное материнское начало.

Бар Тесс тяжело опустилась на табурет. Королева встала.

— Почему ты считаешь, что моя дочь раскаивалась? — спросила Тесс вместо приветствия.

— Она гордилась вами. Один только раз Тамарис обмолвилась о новом муже матери, но это прозвучало как… не знаю, как легкое сожаление, что ли.

— Кто при дворе был столь искусен, чтобы ювелирно подделать почерк моей дочери?

— Скалениус.

— Маг? Но они обычно не мешаются в дела людей. Они сами по себе.

— Скалениус не простой маг. Он даже и не человек вовсе…

— А кто?

— Паук. Скалт. Я о них раньше не слыхала. Не исключено, покушение на жизнь королевы — его затея. Да и вообще все непотребства, происходившие в последнее время при дворе…

— Откуда ты о них знаешь?

Тейт почти проговорилась. В сердце впилась иголочка. Ей так хотелось все рассказать! Но цена за минуту слабости могла оказаться слишком высока. Тейт молчала, прямо глядя в глаза женщины, которая за две недели постарела на десять лет.

— В королевской усыпальнице лежит моя дочь. Ты сказала правду. Что бы ты ни собиралась делать дальше, можешь рассчитывать на мою помощь.

— Мне некуда идти, — отозвалась Тейт. — Моя… лошадь скоро принесет жеребенка. Я не хочу гнать ее в дорогу. Но и остаться не могу. Если у вас найдется место вдалеке от людей, но такое, чтобы мы с моим сыном и моим животным смогли там жить, я была бы вам благодарна. Возьмите золото. У меня есть еще монета. Нам с Сигурдом не много нужно…

— У меня есть такое место.

4

Манус Аспер сидел, скрестив ноги. Энке возлежал на ковре. Между ними разместился, поднос с фруктами, сравнимый по размеру с площадью небольшого городка. Изящный чеканный кувшин опустел уже наполовину. Лекс думал. Энке чесал живот.

Тонкие ребристые колонны розового мрамора поддерживали архитрав. С террасы открывался вид на густую синеву залива. В дымно-прозрачно-сиреневые облака, садилось солнце.

— Дождь будет, — лениво сообщил Энке.

— Что она тебе сказала? — невпопад откликнулся Лекс.

— Я — мечта всей ее жизни!

— Я — серьезно! Что?

— Я уже ответил, — сварливо парировал джинн. — Да ладно тебе! Сразу глазами сверкать. Вина хочешь? Не хочешь, я сам выпью. Спросила, не я ли интересовался единорогами. Вино у них хорошее.

— Как она выглядит?

Энке отсутствовал весь день. Лекс особенно не беспокоился. К вечернему свиданию с лампой джинн явится хоть из-под земли. Так и случилось: взмыленный товарищ, как только появился на пороге, сразу завинтил в свою переносную тюрьму. Лексу оставалось сидеть около и дожидаться. Вернувшись, вид Энке имел загадочный и ухмылялся во всю физиономию.

Выяснилось, что днем он познакомился с интересной дамочкой. То-се, перемигивания на рынке, длинная дорога в запутанных кварталах Сю. По дороге женщина непрерывно оборачивалась, проверить на месте ли преследователь, а потом скрылась за дверью мрачного дома, глухо задвинувшего ставни. Тут такие были все. Солнце. Люди прятались от него, отворяя окна только в прохладную ночь.

Энке постучал, ему сразу открыли и без слов проводили в холл. Ничего себе! Дама жила с некоторым даже размахом: ковры, фонтан посреди внутреннего дворика, мраморные скамейки… Энке решил, что столкнулся со скучающей аристократкой.

— Как она представилась?

— Никак. Да мне собственно, какое дело? Я туда не разговоры разговаривать шел.

— Это уж точно.

— Что ты цепляешься? Сам-то, вспомни, двое суток из постели той девицы не вылезал…

— Я пять лет только мышей видел, а потом еще твою физиономию всю дорогу. Мне положено! Согласись, ты оголодал гораздо меньше моего.

— У нас темперамент разный… мужчинка ко мне вышел. Интересный такой, — свернул джинн на дело, — невысокий, крепенький, две руки, две ноги. Странный.

— Он кто?

— Кто, кто? Таракан в пальто! Не знаю. Говорит, как стрекочет, и все в плащик кутается. Вышел и сообщил, что его госпожа принять меня сегодня никак не может. Обстоятельства у нее. А вот завтра — будьте добры. Я говорю: только после ужина свободен. Он: так вас раньше и не приглашают. Если хотите, можете с собой товарища привести. А не много, спрашиваю, для вашей хозяйки двоих будет? Он глазки сощурил в такой, знаешь, похабной ухмылочке, и на дверь ручкой указал. Я ему тоже ухмыльнулся.

— Так что же в нем странного?

— Все. Отстань. Я — простой как мастерок джин строительной специальности. Могу еще кулаками или чем подручным поспособствовать. А разговоры с магами ты разговаривай.

— Есть много, друг мой Энке, под луною, что и не снилось…

— Пойдешь со мной? — с некоторым нажимом уточнил джинн.

— Побегу. Девка, так и быть — тебе, мажордом — мне.

— Какой гадости ты, однако, в пещерах набрался! — захихикал Энке.

— На рынке про единорогов ничего не слышно? — пропустил его подначку мимо ушей Лекс.

— Нет. Будто и не бывало. Я уже напрямую стал спрашивать. Народ только плечами пожимает. Один поинтересовался, зачем они мне сдались? Говорю, я путешественник из дальних стран, посмотреть хотел невиданных зверей.

— Тут тебе бабенка и подвернулась?

— Нет. После. Обедал я. Сижу на открытой веранде, плов кушаю. Плов у них… да, вот, смотрю, семенит такая вся в фиолетовых шелках. Глазки долу, кожа белая.

Резвана они покинули почти месяц назад. Старый пройдоха расставался с ними в некотором смущении. Он уже давно и прочно чувствовал себя хозяином тропы. Оброс домом, "ребятками", связи кое-какие завел. Посидит еще немного, окажет себя крепким хозяином, глядишь, тропу можно будет не только сторожить, но время от времени и пощипывать. Но следовало выдержать сроки, с местной "властью" договориться. Для чего уже были предприняты некие шаги. Нет, откуда ни возьмись, принесло какого-то Лекса, который на тутошних магов смотрел, как старый латник на мальчишек с деревянными саблями. Еще и калечный джинн при нем.

Мысль найти тетку, которая увела у Илая единорога как-то приходила к бывшему палачу, но в одиночку ему такую задачку было не осилить. Встретив старого знакомца и поняв, что тому нужен тотемный зверь покойной королевы Синих орлов, Резван не подумавши, решил его использовать. А получил что? Щелчок по носу.

Неделю погостив, отъевшись и отмывшись, Лекс с джинном засобирались в путь. Но отпускать их, как оказалось, не очень-то хотели. Ворота заперли, подкрепив изнутри парой "ребяток", чтобы, значит, намекнуть: не след без разрешения хозяина делать резких движений. Лекс потаращился на квадратный окованный железом брус, заложенный в пазы, на истуканами стоявших охранников, усмехнулся и пошел к себе. Резван наблюдал за ним в щелку между неплотно прикрытыми ставнями. Немного времени спустя к воротам подошел Энке, постоял, почесал живот, потянулся и легко, будто туда его не пятеро забивали, вытащил брус из пазов. Да так удачно, что обоими концами зацепил стражей. Парни слетели с копыток, а клятый джинн аккуратно, чтобы ничего не повредить, привалил их квадратным бревном и сел сверху, будто на лавку.

Резван в запале сорвался с места. Джинна не взять, зато, справиться с мозгляком по имени Лекс — нечего делать. Везет же дуракам и лентяям. Вот за что такому заморышу удача в руки подкинула лампу?!

— Не меня ли искать собрались, уважаемый Резван?

Помянутый Лекс из ничего соткался на пороге. Или бывший палач его просто не заметил? Он только открывал рот, чтобы ответить, а Лекс уже оказался в комнате, дверь за собой прикрыл, да еще в хозяйское кресло уселся.

— Давайте поговорим серьезно, — предложил Лекс.

— Да я, да тебя…

Резван широко раззявил рот, чтобы окончательно призвать "ребяток". На что Лекс ему тихо и вполне доверительно сообщил, что вся команда лежит повязанной. Они с Энке, дескать, предполагали, что гостеприимство Резвана дойдет до крайней степени, и отпустить их он просто так не пожелает.

Бывший палач не поверил и "ребяток" все же кликнул. Однако ни через пять, ни через пятьдесят секунд охрана не появилась. Подождав еще немного — лихорадочно при этом обдумывая ситуацию — Резван уселся на лавку против непонятного Мануса Аспера и зло уставился тому в переносицу.

— Совесть у тебя есть? Я вас как родных встретил…

— Уважаемый, насчет совести — это вы погорячились. Давайте оставим высокие материи. У меня к вам важное дело. Как только я его закончу, отпущу "ребяток", которые в доме лежат связанными, а Энке, так и быть, освободит превратных стражей.

— Ты их только отпусти… — тихо пробормотал Резван.

— Думаю, через пять минут у вас отпадет всякая охота меня хватать и резать.

Лекс достал из потайного кармана кусочек полированной деревяшки с неровным краем.

— Ты такое уже видел. Да? Замечательно! Одна пайцза находится у Илая. Вторая будет у тебя. Я назначаю тебя смотрителем перехода.

На следующий день Манус Аспер и Энке уехали. Резван, как только они свернули за поворот, мигнул своим проследить. Да только "ребятки" быстро вернулись. Гостей за поворотом не оказалось, будто испарились.

* * *

— Ты мне можешь объяснить, для чего с нас штаны сняли?! — бесновался Энке.

— Сам не догадываешься?

Лекс не знал плакать или смеяться. Ситуация не то что вышла из-под контроля, она вообще завилась веревочкой, или вернее сказать, завязалась многокаленчатым узлом, развязывать который долго и муторно. Проще разрубить. Но вот как раз рубить-то было и нельзя. Однако понимал это только он сам. Энке ревел и вращал глазами.

Ага, а сидели они в маленькой вонючей камере. И не просто сидели. Их обоих заклЮчили в деревянные колодки. Это, когда две доски замыкаются на шее. Имелись так же дырки для обеих рук. И уже вся конструкция цепью крепилась к кольцу в стене. Сидели они на скамейках у противоположных стен, чтобы, значит, даже не дотянуться друг до дружки. И к тому же без штанов.

— Нет, я тебя спрашиваю!

Еще чуть-чуть, понял Лекс, и Энке сломает доску, выдернет железное кольцо из стены, расшвыряет камни узилища и пройдет ураганом сначала по дворцу полиции, потом и по улицам славного города Сю.

— Штаны сняли, — вклинился Лекс, улучив момент, — чтобы тебе при малой нужде не помогать каждый раз, как запросишься. Представь: ночь, охрана спать улеглась, а тебе приспичило. Руки скованны. Сам штаны ты снять не можешь. А цепочка как раз до дырки в полу достает.

— Это я себе не помощник?! Да я эту тюрьму по досточкам…

— Знаешь, на кого ты сейчас похож? — ухмыльнулся Лекс. — На бедолагу, который в нужник провалился — задница уже внизу, а голова не прошла.

— От такого и слышу, — отпарировал Энке. — Давай так: мы сейчас валим отсюда к демонам: сносим тюрьму, грабим дворец, поджигаем город и уходим с гордо поднятой головой?

— Хорошо бы, — помечтал Лекс, ерзая голым задом по доске.


Собираясь в гости, они приоделись: Манус Аспер — в неброский коричневый костюм, Энке — в умопомрачительные алые шаровары и парчовую безрукавку на голое тело. То есть — скромный секретарь при богатой особе с Востока.

На улицах на них почти не обращали внимания. Подумаешь! В Сю теперь наезжало много всяческого люда. И страшней видали.

Энке легко отыскал нужный адрес. Дверь отворил служка и молчком повел гостей во внутренний дворик. Господин шествовал, секретарь семенил. В патио их рассадили соответственно рангу. Джинн устроился у фонтанчика на ковре, его хозяин под стеночкой на скамейке. Впрочем, рядом накрыли небольшой столик: кувшин вина, вяленая дыня…

Выход хозяйки задерживался. Но Энке проявлял выдержку. Ему восточные нравы были известны гораздо лучше, нежели Лексу. Может так и надо, чтобы гости вином надувались, пока хозяева нос пудрят. Джинн щипал виноград, изредка прикладываясь к чаше. Лекс пялился по сторонам, стараясь не выпадать из образа.

Очень смущал рассказ Энке про стрекочущего мажордома. Лекс не умом, шестым или двадцать шестым чувством ловил флюиды напряженности, но самое важное: его воротило от атмосферы этого места. Все вроде замечательно, фонтан, ковер, мраморные лавки, розочки, завитушки. Сиди, нюхай, любуйся. Нет! Свет резал глаза, назойливо журчала вода, а еще было душно, твердо, кисло, приторно…

Хозяйка явилась внезапно — стремительно вышла из-за портьеры вся в волнах розового шелка. Лицо снизу оказалось прикрыто. Зато в изобилии имелись густые черные кудри и удивленные глаза.

— Мне сказали, у нас гости, — вежливо обратилась она к Энке.

Тот и не подумал встать перед дамой. Щас! Отщипнул большую виноградину и зажал ее зубами. Брызнул сок. Джинн проглотил виноградину и рассмеялся.

— Садись. Зачем стоять, когда можно сидеть. Зачем сидеть, когда можно лежать. Я бы, например, с удовольствием сразу лег. А ты?

Энке удалось сбить ее столку. Женщина нервно переступила с ноги на ногу, качнулась вперед, но тут же вернула себе прежнюю позу величавого удивления.

— Вы, наверное, кого-то ищите. Вы ошиблись домом? Назовите имя, мои слуги проводят вас.

— Мы не ошиблись. Но! — Энке вскочил, состроив свирепую мину. — Я вижу, ты решила посмеяться. Над ним, — в сторону Лекса, — пожалуйста. Он никто, секретарь, мальчик на побегушках. А я могу и обидеться.

Хозяйка шагнула к джинну. Платок, закрывающий лицо, свалился будто сам собой. Дама беспомощно и одновременно совершенно обворожительно улыбнулась.

— Мне было интересно, каков ты в гневе. Ты так силен, ты воплощение силы. Ты прекрасен. Я не боюсь мужского гнева. Мне нравится ярость. Давай выпьем вина.

Хозяйка хлопнула в ладоши. Служка тут же подкатился к ее ногам с новым кувшином. У фонтана разлили. Лекс тоже плеснул себе на донышко. Вино как вино. Могло бы быть и получше. Посторонних привкусов, слава всем богам, вроде нет. Но это в его кувшине. Энке могли подсыпать все что угодно: от сонного, до наоборот — возбуждающего. Хозяйка же не знает, что джинну оно без разницы хоть кислоту наливай.

Мысли повернули на отравление не просто так, а по причине гнусности окружающих обстоятельств. Гость с хозяйкой ворковали у фонтана. Журчала вода, Лекс их не слышал. Хотя и так понятно. Он ее уговаривает, она: нет, нет, нет, как можно! Где же интересующий объект? Лекс не без основания полагал, что Энке столкнулся в этом доме со скалтом. Даже не по описанию — по флеру. Манус Аспер не зря таки просидел в пещерах пять лет. Новые знания открывали мир с иной, не известной ему ранее стороны. Запахи и звуки окрашивали действо, безошибочно указывая…

Энке лениво поднялся и как-то слишком уж невежливо оттолкнул ручку хозяйки. Лекс спохватился, он, кажется, прозевал нечто важное. Дама между тем вскочила и вся прильнула к гостю. Вода, гадство, журчала так громко, ни слова не разобрать! Из пантомимы Лекс уяснил, что джинн как бы простил оскорбление, мимоходом приласкал дамочку, отошел на ровную мраморную площадку и уже оттуда о чем-то попросил. Дама пожала плечами и хлопнула в ладоши. Из-за занавески раздался дробный барабанный ритм, за которым почти терялись струнные аккорды.

Лекс впервые видел танцующего джинна. У того, надо признать, получалось неплохо. Тело перетекало рельефом, будто под кожей струилась вода. Ритм барабана убыстрился, ноги гиганта начали отбивать дробь. От зрелища исходила такая притягательная сила, что так и подмывало самому сорваться в танец.

Вот и хозяйка не устояла, пошла по кругу, попутно теряя одно покрывало за другим.

Не плохо сложена, — отметил Лекс, — ноги, правда, коротковаты. Некоторые, однако, считают, что это не умаляет достоинств дамы, а совсем наоборот.

Ритм внезапно оборвался. Энке с полуоборота подхватил женщину и усадил себе на сгиб локтя. Картинка получилась просто таки хрестоматийная. Что за сим воспоследует, сомневаться не приходилось. Джинн, совершенно немыслимо для человека изогнувшись, положил свою ношу на ковер у фонтана. Лексу осталось тихо выбраться из своего уголка и удалиться. Как можно мешать своему господину! Нет, не господину. Лекс не раб, а наемный служащий. Следует сказать, если его таки накроют, шастающим по покоям в чужом доме, что он не желает мешать своему… своему…патрону? Экселенцу? Не поймут. И ладно. На месте сообразит, как отбрехаться. Главное, пройтись по дому, а если повезет, то и с прислугой поговорить.

— Вы что-то потеряли?

Мелкое создание налетело на него, как только Лекс повернул за угол, оставив патио с фонтаном и парочкой.

— Да, — важно заверил мнимый секретарь служаночку. — Мне потребен управляющий.

— Зачем? — натурально удивилась девушка.

— Ну… — протянул "секретарь", жеманно закатив глазки. — Есть вопросы, которые мужчина может задать только мужчине. Я иноземец. У нас в Риме не принято спрашивать у женщин, как пройти в отхожее место.

— Туда, — махнула рукой девчонка, обидно рассмеялась и убежала. Ей не понравился прилизанный манерный хлыщ.

Осмотр прилегающих покоев ничего не дал, кроме ощущения фальши. Обжитость заканчивалась коридором. За дверями, которые открывал любопытный гость, имелись только сломанная старая мебель да пыль. Не дом, а декорация. Где-то далеко в глубине переговаривались два голоса мужской и женский. Ни занятного мажордома, ни даже следа…

Входная дверь грохнула об пол, сорвавшись с петель. Лекс не успел заскочить в очередную захламленную комнату, а его уже хватали и вязали. Энке, слава Великим Силам, нашли не сразу. Лекс успел ему крикнуть на арамейском, которого тут не знали, чтобы не сопротивлялся.


— Оставь в покое колоду! — прошипел Манус Аспер, выйдя из задумчивости.

— Что так и сидеть? — в голос заревел непонятливый джинн.

— Не прекратишь орать, выкину твою лампу в сортир. До конца дней будешь в дерьмо нырять.

Лекс редко прибегал к угрозам. Обычно удавалось договориться миром. Но сейчас джинна колотило и выворачивало. Оно и понятно: какие-то мелкие людишки испортили все удовольствие. Вот и рвался отомстить.

— Ну, нашумим мы, разгромим тут все, а дальше?

— В другом месте единорогов поищем, — рявкнул непримиримый дэв.

— Не получится. Ты у нас кто? То-то! Ты существо иного энергетического уровня. Само твое появление в этом мире уже вызвало возмущение поля. Но пока ты тихо сидишь, можно это возмущение и не заметить.

— Да кто будет замечать-то?!

— Местный магический совет. В дела обычных людей он не мешается, зато довольно бдительно следит за возмущениями полей. Любые вмешательства извне маги воспринимают как вселенскую катастрофу. И поверь, они не так уж не правы. Секторов, как этот — по пальцам пересчитать. В них соотношение упорядоченности и энтропии устойчиво и стабильно. Это почти герметичные миры.

— Стой! — уже намного тише отреагировал Энке. — Я, конечно, простой малообразованный джинн строительной специальности, но с тобой успел нахвататься. Стабильный и герметичный мир с высокой магической составляющей не должен развиваться вовсе.

— В идеале — да. На самом деле перемены, в смысле прогресса, происходят. Но очень медленно. В секторах с минимальной магической составляющей давным-давно появились высокие технологии, а тут как пахали сохой, так и пашут. А зачем усовершенствовать? Погоды стоят прекрасные, скотина тучная, урожаи гарантированы. Верхушка распустилась — низы будут жить чуть похуже. Период упадка рано или поздно сменится периодом подъема. Может и бунт случиться. Но! В дозволенных рамках. Лет пятнадцать назад египетские жрецы докопались до полинома и даже осторожненько попробовали им попользоваться. Я думаю, отдачей от их опытов старцев из магического совета с лавок покидало. Меня лично махатма Мита сюда отправил. Кстати я именно тогда познакомился с будущей королевой Тейт. На одной веревке пришлось болтаться. Не, не. Никто нас не вешал. Мы с ней спускались с довольно высокой стены да еще в землетрясение. Его я сам и организовал.

— Мракобес! — неожиданно заключил Энке. — Вместо того чтобы дать сектору развиваться, ты одним махом прихлопнул росток прогресса.

— Много ты понимаешь! — Лекс тихонько перевел дух, Энке, кажется, начал приходить в себя. — Стабильные сектора являются каркасом нашего "одуванчика". Поэтому любое вторжение извне вызывает панику в Горних Высях. Махатма Казимир рвет и мечет, махатма Мита начинает бегать и отдавать приказы, чего в обычные времена за ним не водится. А теперь я обрисую перспективу, на случай если ты все же сорвешься и натворишь дел. На следующий же день нас с тобой выдворят из сектора. Меня затребуют Наверх. Тебе, как в прошлый раз туда проскочить не удастся. Тогда сработали форс-мажорные обстоятельства. Сейчас происходит форменное хулиганство. Так что придется разделиться. Что будем с лампой делать? Можно подарить ее хорошему человеку, чтобы за тобой присмотрел. А вдруг он не захочет мне ее вернуть? Есть другой вариант: оставить лампу в необитаемом секторе, где у тебя будет время посидеть и подумать над своим поведением.

— Стой! Не сходится у тебя. А как же эти… ну ты рассказывал, пауки? Они не вызывают смущения поля?

— Скалты созданы в этом секторе. Они плоть от плоти этого мира, живут тут пятьсот лет, а посему практически незаметны. Я тебе больше скажу: инородный элемент может въехать в этот мир по стандартному коридору на скалте, невозбранно. Такая вот фигня.

— Ну, допустим, отсижусь я в необитаемом мире. Не навечно же тебя загребут, — гнул свою линию Энке, но уже из чистого упрямства. — Отдохну, от тебя, а как вернешься, начнем искать единорогов в других секторах.

— Увы, дражайший дэв, эти чудесные животные водятся только в стабильных мирах. Изредка они забегают в другие места, но когда и где появится сия скотинка, никто не знает. В герметичный же мир тебе самому не попасть, и мне, случись скандал, в них дорожку закроют.

— Лекс, ты не видел, куда она делась?

— Нет.

Угроза бунта осталась позади. Они с Энке были не так давно знакомы даже по меркам Лекса. По меркам джинна — вообще мгновение. А понимали друг друга с полуслова.

Как хватали дамочку, никто из них не видел. Не исключено, она старалась для тайного ведомства, заманивая подозрительных путешественников. Если так, сидеть им тут недолго. Никакой крамолы за ними нет. Разве вот Резван взревновал и соорудил каверзу…

Голова отказывалась соображать. Следовало хоть немного отдохнуть. Лекс постарался занять приемлемую позу. Как ни странно у него получилось упереть колоду в волглую, исцарапанную рисунками стену. Шея к утру окаменеет, зато спина не замерзнет. Джинн нечеловечески изогнулся и занял лежачее положение. Ну, этому — хоть вверх ногами!


Сквозь горизонтальную щель под потолком сочился слоистый свет. Близко гавкнула собака. В просвет прыгнул воробей, внимательно осмотрел камеру и упорхнул.

Одеревенела не только шея, весь остальной организм — тоже. При любом шевелении от боли летели искры из глаз. Лекс решил начать с малого: согнул пальцы, покрутил кисти, потом — суставы в пределах возможного.

Энке же легко разогнулся из невероятной позы, в которой провел ночь, хмыкнул, хрюкнул и приступил к чесанию живота.

Чужие законы замысловаты, противоречивы, а то и вовсе — с точки зрения путешественника — абсурдны. Вот на кой ляд было вчера хватать уважаемых людей среди ночи да еще на пиру? Дали бы догулять, получить удовольствие, а утром вежливо пригласили в застенок, пред очи свеженького, выспавшегося, успевшего позавтракать начальства. Нет, притащили, скрутив как татей, кинули в каземат, еще и надсмеялись, оставив без штанов. А спроса-то никакого и не произвели. Если так торопились, почему самое важное отложили до утра?

Лекс размышлял, прикидывая варианты. Выходило: что-то у стражников не срослось. Не исключено, они вообще ошиблись. Тогда — да. Тогда — конечно. А утром начальник местного отделения вызовет измученных замерзших, голодных задержанных, и сквозь зубы велит выметаться. Думаете, кто-то начнет качать права? Нет, встречаются, конечно, и такие. Да только отправить его обратно в промозглый каземат дело одной минуты. На следующем свидании с начальником караула такой недоумок уже будет тише воды, поскольку три дня в каземате это не одна в сущности очень короткая ночь.

Дверь отворилась, и в камеру вошли трое стражников. Один из них комплекцией сильно напоминал Энке. Орудуя вагой, он разомкнул хитрый запор на колодах, но не ушел, остался тут, заполняя почти все пространство. Арестованным вернули штаны. Энке легко влез в свои безразмерные шаровары. Лексу же пришлось извиваться. Руки плохо слушались, ноги плохо гнулись. Душила злость. Но когда все предметы туалета оказались на месте. На него опять навесили колоду. Джинна вывели из камеры. Лязгнул замок.

Их вчера обыскали. Усатый дядька, записывающий имена арестантов в толстую книгу, ткнул пером в лампу.

— Это что?

— Чернильница, — не задумываясь соврал Лекс. — Я секретарь.

Дядька подергал лампу, висевшую на прочном шнурке, услышал плеск внутри и успокоился. Была бы серебряная, а так — кому она нужна медяшка грошовая!

Лекс плохо помнил дорогу до камеры главным образом по тому, что обоим на голову накинули мешки. Не старые, между прочим, из которых сыплется шелуха, пополам с землей — новенькие, кажется именно для этого и предназначенные.

В королевстве Синего орла многое изменилось. Ушел из атмосферы сладковатый душок разложения. Вместо него появился привкус железа. Кажется новый король, — надо же! Гуго, который ревновал к нему Тейт, король! — взялся за страну как возница за поводья норовистой упряжки: не усмирю, так загоню до смерти. Где-то вот так вот.

Энке не просто завели в камеру. Явление дэва стоило отдельного рассказа. Распахнулась дверь, за ней в коридоре некоторое время происходило копошение, потом медленно, сложив руки на груди, вплыл Энке. И только когда он весь оказался по эту сторону порога, Лекс увидел, что в спину товарища упираются три копья. Два так и оставались, пока третий конвоир, отложив свое оружие, вешал на заключенного колоду.

— Что ты еще натворил?! — застонал Лекс.

— Молчать!

Стражник для острастки больно приложил "секретаря" пинком.

— Эй! Потише! При чем тут мой человек? — рявкнул джинн.

Никто ему возражать не стал, и он доложился.

— Я случайно сломал руку их этому…, ну, который приходил, толстый такой с кривой палкой в руках.

— Кузнецу, надо полагать, — пробубнил Лекс, не открывая рта.

— Неа. Он просто конвоир.

— Чем он тебе не угодил? — Лекс не издал больше ни звука в надежде, что Энке прочтет по губам.

— Поосторожнее! — Опять напустился на неумех джинн.

Одну колоду на шею ему уже надели, и теперь пристраивали такую же на ноги. — Меня с порога начали пытать, куда девалась дамочка. А я знаю? Тогда, говорят, рассказывай, какие планы имеешь по свержению законного государя? Отвечаю, мне ваш король даром не нужен. Они опять: куда девка подевалась? И так три круга подряд. И тут… что ты дергаешь?! Арр!

Один из стражников решился таки прекратить разговоры, для чего ударил Энке по губам древком копья. В смысле собирался ударить, только никак не ожидал, что бешеный инородец перекусит палку. Стражу отнесло к раскрытой двери. Один из охранников даже примерился метнуть копье.

— Ну, что встали? — миролюбиво осведомился арестованный, выплевывая щепки. — Кончайте свою работу. Не трону.

Пока возились со второй колодой, он успел рассказать, что в самый разгар допроса все вдруг засуетились, забегали и запричитали. Оказывается, в тюрьму нагрянул начальник тайной стражи, он же мэр столицы, он же на данный момент местоблюститель престола, прибывший в Сю с проверкой. Все, кто был в допросной вытянулись в струнку, а облом, конвоировавший Энке, попробовал поставить того на колени.

Во, дурак-то! Хотя, может у них тут так положено. Исполнял человек порядок, а обидчивый джинн возьми и сломай ему руку. Мэр-блюститель как раз входил в допросную.

За мирной беседой Энке успели навешать колодок на все конечности и занялись Лексом.

— Жрать хочется. И пить, тоже, — пожаловался джинн напоследок. — Ты, если что, зови.

В коридоре церемонии кончились. От сильного пинка пониже спины Лекс впечатался в стену, по которой и сполз на пол. Поднимали его тоже пинками, но при полном молчании. Не со зла, надо полагать, ничего он им не сделал, чтобы так вот. С перепугу. За дверью камеры осталось нечто непонятное, которое может мало что переломать кости — не хуже бойцовой собаки перекусить палку, а не исключено и дверь вынести. Так что на Лексе просто вымещали страх.

Из носа потекло. Глаз быстро заплывал. А надо бы запомнить дорогу. Чем дальше, тем меньше оставалось надежды, выбраться отсюда добром. Похоже, они с Энке нежданно-негаданно вляпались в заговор. Знать бы, где упасть…

По длинному темному коридору и двум лестницам Лекса буквально прокатили. Когда конвой остановился перед массивной дверью, от аккуратненького секретарского костюма остались ремки, от физиономии — перекошенная синяя оладья.

В допросной Лекс насчитал семерых. Шестеро стражников вытянулись вдоль стены. В центре на стуле восседал царедворец из тех, которые вместо расшитого золотом камзола носят черный колет, а вместо генеральской мантии — простую серую шинель. Этот как раз был в черном колете без знаков различия. Масластые кулаки, сложенные на коленях, навевали сомнения в аристократическом происхождении их хозяина. Цепкий взгляд ощупывал почти ощутимо, будто холодными пальцами.

— Он у вас, что, с лестницы упал? — ровно, но так, что стража вытянулась уже до полной невозможности, спросил царедворец.

— Он… это… сопротивление. Ага, а потом — с лестницы, — пролепетал конвойный.

— И так три раза, — подытожил глава тайной полиции.

— Там второй, который руку Громиле… он перекусил… — попытался обрисовать ситуацию другой конвоир.

— Что перекусил? Цепь от колоды?! — начало терять терпение высокое начальство.

— Древко. Вот… — продемонстрировал стражник обломок копья.

— Прям крокодил. — Мэр-блюститель внимательно осмотрел древко и отложил в сторону. — А ты, значит, секретарь. Писарь. Откуда? Где тебя наняли?

— В Риме, — прошамкал разбитыми губами Лекс.

— И из Рима, вы прямо сюда направились?

— Да.

— По какой дороге?

Оп — па! Лекс мучительно пытался вспомнить название хотя бы одного тракта. На ум ничего не приходило кроме Аппиевой дороги. Она имелась практически во всех секторах. О чем он и сообщил.

Квадратное лицо с глубокими вертикальными морщинами на мгновение сделалось почти каменным. Почти, потому, что задергалось веко. Мэр-блюститель начал медленно подниматься со своего стула, разлепив, наконец, кулаки.

И тут Лекс чуть не всхлипнул от радости. Он вспомнил, как этот самый кулак опустился на стол, смахнув пару тарелок. Они тогда сидели в трапезной. Гуго рассказывал о последних событиях в столице, а хозяин дома возмущался полной неразберихой при дворе. Гуго, сам того не замечая, косил на Тейт. Она просто с него глаз не сводила. И все было прекрасно…

— Катан.

— Что ты там шепчешь?

— Катан, это я — Манус Аспер Лекс.

А ведь мог и не узнать. Мало ли чужеземцев за последние пять лет прошли перед глазами начальника тайной стражи. Кто прошел, а кто и прополз на брюхе, потому как ноги ему уже повыдергали. Но узнал, даже кровь отлила от щек. Резче обозначились складки.

— Выйти всем!

— Но господин Катан, он же…

— Вон!!!


— Так для чего вам нужны единороги?

На террасе они сидели уже втроем. И происходило все это не в гостинице, а во дворце, который по праву престола блюстителя занимал Катан. Вино, жареное мясо, виноград, сыр. Разомлевший Энке чесал живот, ни мало не смущаясь присутствием царедворца. Тот и сам сбросил каменную маску, превратившись в умного, усталого, но еще ого-го! юношу в годах, остепенится которому не дает азарт.

— Да пустяк, — кое-как отозвался Лекс.

Синяки и отеки не давали праздновать освобождение в полную силу. Он даже вино пил не из чаши, а из кувшинчика, вливая в неповрежденный угол рта. — Вон ему нужен один — один! — глоток молока самки единорога.

— А мешок золота ему не нужен?

— Да на кой оно сдалось? — удивился Энке.

— Да, действительно. Но ты, Лекс, должен понимать, что это почти невозможно. Да почему почти. Это невозможно. Здоровых животных увез на родину Долмаций Ломквист. Одна самка была ранена, ну ты помнишь. Так она вообще пропала. Какая-то безумная бродяжка зашла в селение горцев и увела беременную кобылу.

— Вот это действительно невозможно! — Лекс даже о боли забыл.

— Я носом землю рыл. Прорыл всю от столицы до дверей сарая, в котором жили единороги. Поверь, работал не за страх. И ничего. Ни животного, ни женщины. Единственная зацепка…

— Да говори, какие уж сейчас секреты. Или ты, может, мне не доверяешь?

— Тебе, Лекс, доверяю. А твой товарищ человек мне вовсе неизвестный.

— Он вообще-то не человек. Он джинн. Демон. Только калечный. Убогий, в общем. И он мой брат.

— Гуго пять лет искал следы той девушки. Я тебе в общих чертах рассказал, что у нас тут творилось. В подробностях, извини, не могу. Не моя тайна. Так вот, совсем недавно появился следочек, намек. Король вроде успокоился уже, а тут сорвался, меня оставил на хозяйстве, а сам помчался удостовериться… что не след это, а очередная пустышка. Но для тебя тут важно другое. В донесении как раз упоминалось животное очень похожее на самку единорога.

Энке подскочил, будто под ним распрямилась мощная пружина, и закружил по террасе, отбивая босыми пятками ритм дикарского танца.

5

За пять лет он сюда наезжал раза два, да и то не до самой границы. Замок матери Тамарис стоял на реке, чтобы до него добраться, сначала следовало преодолеть мелкие притоки. Чаще всего вброд. На одной речке с берега на берег сновал паром. Помнится, в прошлый раз перетяга оказалась неисправной. Так и не доехали. Другие дела отвлекли. Не до инспекций в отдаленных уголках тогда было.

За время, пока прошли половину королевства, от отряда остались трое. Кто вернулся в столицу с экстренными поручениями, кого отрядили, присматривать за выполнением высочайших распоряжений. Один так и вовсе заболел. Кавалькада не всегда даже сворачивала на ночь в селения или замки, коих тут вообще-то было мало.

Разнежился, отметил Реар после первой ночевки под открытым небом: попона жестковата, дует, мокро, холодно… старый что ли становлюсь? Дальше, если встречалось жилье, он командовал ночлег, если нет, не тратил время на поиски, спал на земле, ел, что придется.

Цель поездки через шесть дней неспешного продвижения на север как-то поблекла. Гуго осознал уже, что поддался порыву, недопустимому, между прочим, в его положении. Не деревенский ухарь, не гвардеец, не наемник даже — король. Его дело править во всех страшных, нудных и трудных смыслах этого слова.

Лошадь встала как вкопанная. Хоть и шла медленно, всадник качнулся вперед, хорошо не выпал из седла. То-то смеху бы было гвардейцам. Впереди, под копытами разверзлась широкая и довольно глубокая промоина. Верхом не спуститься. Гуго приметил следы от врытых некогда в землю столбов. Мост или унесло паводком, или разобрали на собственные нужды местные жители.

Тракт шел в дорожных реестрах как отремонтированный. То-то дела прибавится его превосходительству бывшему браконьеру, когда король потребует расследования. Мысли сворачивали на хозяйственные дела.

Захотелось повернуть прямо тут, от развороченной весенним паводком дороги. Но упрямство! Даже если, он не найдет беглянку с единорогом, визит на крайний север королевства необходим. Значит? Значит, будем рассматривать его как рядовую инспекцию. С некоторой долей скуки даже.

Чуть в сторону от дорожного полотна промоина выполаживалась в топких бережках. Пришлось в поисках брода двигаться по ее краю. Только мили через три пошел песочек. По нему спустились к ручью и перешли на ту сторону. За ближним пригорком обнаружилась тихая поляна с проплешиной в середине, которая при ближайшем рассмотрении оказалась старой гарью.

— Люди жили, — заключил Арно — потрясающе основательный и спокойный до меланхолии гвардеец. Его утверждения всегда являлись истиной в самом чистом, незамутненном виде. Он, предварительно хорошо подумав, сообщал, что вода мокрая, небо синее, а Сю впадает в Среднее море. С Арно никто никогда не спорил. Копье он метал из любого положения: стоя, сидя, лежа, с полуоборота из-за спины, на вспышку, на шум, на предполагаемые обстоятельства. И никогда не промахивался.

Галл кивнул. Любым словам он предпочитал скупые движения головой: да нет, не знаю. Короткий меч или длинный для него не имело значения — и тем и другим владел в совершенстве.

Невысокий юркий Сержо, самый молодой среди гвардейцев, успел обежать поляну и даже сунуться в стоявший на опушке каменный сарай.

— Крыша даже не успела провалиться. Не так давно горело, — доложил он по возвращении.

— Сколько? — мимоходом поинтересовался король, вываживающий лошадь в поводу.

— Года три. Там крышу накатили бревнами. Не скоро сгниет.

— А внутри? — остановился Гуго.

— Мусор всякий. Если вычистить, можно натаскать травы и мягко поночевать.

Смазливая мордочка Сержо при этом отразила некую хитрую мечтательность. Что король не дает себе поблажки и спит с ними под звездами, еще не значит, будто и он, деревенский парень, которому эти ночевки с раннего детства опротивели, станет умиляться сырой траве, зябким туманам по утру, и перспективе проснуться под холодным дождичком, который обязательно запустит мелкую струйку за воротник, в нагретый за ночь покой. Бр-р-р…

Крестьянский сын попал в гвардию не за просто так и тем более не за плату зажиточных родителей. Несколько лет назад на летней ярмарке его приметил Катан. В пригороде, как когда-то в давние времена, устроили состязания лучников. И точно как тогда перед мишенью сошлись двое юношей: один из глухой деревни на востоке королевства, другой племянник горского Ситбы. Они стреляли полдня. Дело кончилось дракой. Петухов на глазах мэра столицы растащили и… наградили за счет короны. Горец получил хорошего коня. Крестьянский парнишка — место в гвардии.

Дверь то ли выломали и унесли, то ли ее никогда не было. Давила тяжестью односкатная, прогоревшая с краю крыша, в сухом пыльном сумраке витало ощущение нежилья. Люди ушли, зверье сюда не забегало. Под ногами валялись сухие щепки, обрывки лыка, черепки.

Гуго выглянул наружу. Там только что зажгли костер. Темнота отступила. Король обернулся. На противоположной стене сарая заиграли блики. Он быстро вышел. Гвардейцы занимались каждый своим делом. Сержо тащил охапку еловых лап. На нее навалят травы, станет мягко и свежо. Гуго отступил, пропуская парня.

Сможет ли он заснуть сегодня ночью? Нечто накатило, легонько сдавив сердце. Показалось вдруг, что если резко обернуться, еще успеешь заметить тень огромных белых животных и женщины, лицо которой забылось. Осталась память о едином целом, состоявшем из двоих: днем и ночью, в горе и в радости, в жизни и в смерти…

Заполненные до предела годы, оказывается, не зачеркнули памяти. Гуго вдруг осознал, откуда взялась усталость. Она же — подспудная скука. Она же — уверенность в завтрашнем дне. Таком же сером, как нынешний. Нет, снаружи все обстояло вполне пристойно: ярко, насыщенно, даже весело иногда. Внутри — сухо и пусто. А как иначе, если там осталась только половина его. Вторая навсегда исчезла.

Если настоящая Тейт просто сбежала, Гуго найдет ее и, и… не важно, что ею двигало, чувство долга перед собственным королевством, корысть или пропавший к нему, Гуго, интерес. Он спросит. Чтобы по ночам, когда уймется дневная суета, и рядом заснет очередная кукла, внутри прекратила бы звенеть боль.


Плот с высоко поднятыми бортами притулился к бережку. В сторонке под навесом дремал паромщик. Хорошо устроился. В тени у воды в полдень сохранялась прохлада. Ветерок сдувал мошек. Человек спал, укрыв голову рваным плащом.

Четверо конных остановились на высоком берегу. К парому вела пологая утоптанная и укатанная дорожка. Ею пользовались и держали в приличном состоянии. Сержо молча испросил разрешения, вывел своего невысокого пестрого как кошка конька на тропу и двинулся вниз — следовало сначала убедиться, что и внизу у воды все так же тихо и благостно.

Гуго мысленно усмехнулся. Раньше бы ему в голову не пришло в мирное-то время посылать вперед разведку. Теперь он король… раструляля вашу в мантию с погоном!

Юный гвардеец вскоре показался на тропе, но вид имел несколько смущенный.

— Что там?

— Отказывается, — коротко отрапортовал парень.

— То есть?

— Не хочет везти бесплатно. Я ему…

— Поехали, — скомандовал Гуго.

Мелкий в кости старик сидел на низкой лавке возле пристроенного к опорному столбу столика. На столе под тряпкой угадывалась краюха хлеба и миска. Пообедал, стало быть, и решил плюнуть на чужую нужду. Еще и поспать не дали. Лицо старика выражало полное неудовольствие. Морщины густо складывались в рисунок древесной коры. Не человек — лешачок!

— Платите! — безапелляционно потребовал паромщик у Гуго, определив его старшим.

— А если не станем?

— Здесь ночуете. За так не повезу. Лошадке овса купить надо? Надо! Крышу в стойле перекрыть? А? Коровку в соседнее село сводить огулять? Живоглоты! Хозяин три медяшки берет за свидание. Но правду сказать, бык у него — хоть куда.

Гвардейцы уставились на старика, будто перед ними и в правду заговорил лесной пень. Сержо его вообще-то предупредил, что переправляться собирается очень высокая особа. Очень!

Король в самом начале поездки наказал, чтобы всуе его титул не поминали. Меньше помпы, ближе путь. А с другой стороны, испокон считалось, что государь всюду у себя дома, переездные и пропускные подати платить не обязан. Более того, не обязан платить за гостеприимство, буде то замок или придорожная корчма. В окрестностях столицы так все и обстояло. Только ковров под копыта лошадям не стелили. Чем дальше, тем проще становился быт. На скудных подворьях Гуго запретил какие бы то ни было поборы. Он сам расплачивался за себя и за своих людей. Но вот незадача, мелких денег хватило как раз до здешних мест. В кошеле его позванивали только золотые монеты, платить которыми за перевоз, означало полную чушь. Король не был скупым, но и транжирой — тоже. Хотя конечно: овес, три медяка за свидание…

Гуго чуть натурально не покатился из седла от хохота, чем сильно удивил оскорбленных на его счет гвардейцев. Но — дисциплина! Молчали в тряпочку, наблюдая, как сюзерен роется в карманах.

Половинка манкузии, именно той, которой без малого пятьсот лет, завалялась с давних времен. Катан принес, Гуго сунул в карман, да так и таскал с собой. Ее не осмелились стянуть, когда одежду чистили и меняли. Забавная половинка монетки исправно кочевала по карманам.

— Этого хватит?

— Дай погляжу.

Старик, оказавшийся ростом коню под брюхо, скатился со своего насеста и протянул морщинистую лапку. Гуго аккуратно вложил в нее монету.

— О, ты гляди! Не, такую не возьму. Мне сдать нечем. А лошадку не отдам. Она у меня ученая.

— Вези, дед. Не нужна сдача. Купишь своей лошадке шелковую попону, а коровке венок из флердоранжа. То-то быку радость.

Перевозчик пожевал губами, странновато зыркнул и велел, заводить коней на паром, да держать, а лучше привязать покрепче. К чему такие предосторожности выяснилось, когда, убедившись, что все исполнено в точности, старик заливисто свистнул. На той стороне случилось шевеление. Это лошадка, прятавшаяся в тени дерева, показалась из-за него, повернулась к реке крупом и пошла себе, упираясь копытами в утоптанный грунт. Действительно — ученая скотинка! Она не дергала, шагала размеренно и медленно, преодолевая немалую напругу. Паром пошевелился, снялся с места и пошел поперек тихого, почти неощутимого течения от одного вязкого берега к другому.

— Женщину что ли ищешь? — тихо прошелестел сзади старческий голос.

Гуго вздрогнул, до того неслышно подкрался дед и сейчас стоял, сопел, снизу вверх заглядывая в глаза высокого пассажира.

— С чего ты взял?

— Помстилось, откажись я вас перевозить, ты бы меня сначала прибил, а потом вместе с конем в нашу топь-то и кинулся. Только не выплыть тут. Омута хуже стремнины утащат, коряги еще… не о том я. Четыре лета назад женщина одна на коне приехала. С ребенком. Малец в люльке у седла привязан. Сама до глаз замотана в шаль. Дала мне такие же желтые полмонеты. Перевези, говорит. Я ей: давай мелкую. Она: нету. Поехали. И не лошадь у нее была вовсе.

— А кто?

— У прежнего короля жена имелась. Так с ней пригнали единорогов. А они что, такие ж звери. У ихнего самца и самочки должны гулять для продолжения рода. Думаю, как раз ее я тогда и перевозил. Особа царских кровей!

— Кто? — оторопел Гуго.

— Да лошадь эта! Белая. Шкура — шерстинка к шерстинке. Прям, сияние от нее исходило.

— А от женщины?

— Тоска смертная. Уродство свое под платком спрятала, а горе куда денешь? Все за ребеночка хваталась. Подойдет, подержится за люльку, и вроде ее саму маленько отпустит. А глаза такие… смотреть и смотреть в них. Был бы я молодой, ушел бы за этими глазами. Все бросил. На том берегу я ей полушку вернул. Она спорить не стала, забралась на своего коня и дальше поехала. Только на ее полушке лучи от солнца разбегались, а на твоей кусок бороды да нос крючком. Я тогда еще подумал, какое горе должно случиться, чтобы на солнышко рука поднялась?

— Нужда заставила, — задумчиво произнес Гуго. — Какие у нее были глаза? Черные, карие, зеленые?

— Серые с голубинкой, как талая вода. Ростом невысока и хромала.

— Шрам на виске…

— Значит, угадал я, женщину ищешь. Езжай в Тал. Если кто о ней знает — только Тэсс.


Баронский замок стоял в конце долины на небольшой возвышенности. Долину окружали ровные, будто по лекалу выведенные холмы. Лес остался только на склонах. Земля в низине вся оказалась распахана. Ровные наделы радовали рачительный королевский взор. Дома стояли вольно, далеко друг от друга, не мешая возделанным полям, выпасам и садикам. Север, больших садов тут никогда не разводили, но с десяток яблонь росли в каждой усадьбе. Вообще весь вид навевал такие покой и умиротворение, что боязно было спускаться вниз, будто своим явлением потревожишь сказку.

Гуго не торопился. Рассматривал долы и веси с вершины холма. О сих местах доходили противоречивые сведения. Катан докладывал, что на севере королевства живут трудно. Но не все. Не все! Тогда еще на юге-то до порядка далеко было, а глава тайной стражи сообщал, будто среди северной скудности, затерялись благословенные земли, текущие сметаной и сидром.

— В замок едут, — подал голос Арно.

Гуго и сам заметил, что практически на всех дорогах и дорожках движение шло только в одну сторону. Подводы, одноколки, пешие и конные тянулись к замку. Идиллия упрочивалась равномерным подчиненным движением. Люди, стало быть, ввечеру собирались на замковый двор. Не иначе праздник у них…

— Покойник у них, — прошелестел за спиной молодой гвардеец. Высказываться в полный голос при короле он робел. Стоявший слева Галл утвердительно кивнул. Над главной башней замка реял черный флаг.

В груди тревожно ворохнулось. Ехал, надеялся, злился на себя, собирался выяснить все до донышка. А оно его тут будто дожидалось. Они сейчас спустятся в долину, въедут в замковые ворота и как раз попадут на тризну по женщине с изуродованным лицом?

Король двинул коня вниз по дороге. Не к лицу взрослому мужчине фантазировать как юной сопливке. Что будет, то и будет.

Тяжесть на сердце сторожила каждый удар, поддевая: опоз-дал, опоз-дал, опоз-дал…

Баронесса Тесс Тал лежала на высоком столе посередине зала до шеи укрытая белым покрывалом. В открытые окна свободно струился сиреневый вечер. Колыхались портьеры. По углам стояли зажженные треножники с погребальным маслом. Барон Тал сидел в изголовье, опустив голову на руки. Двое подростков девочка и мальчик стояли за его спиной. Из-за неверного, колеблющегося света, казалось, их фигуры двигаются, волнуются, как черное отражение в текучей воде. И тот же свет оживлял лицо покойной, будто, она старается донести до них нечто. Челядь жалась у стен. Во дворе тихо переговаривались селяне.

Гуго с гвардейцами поднялись по лестнице и вошли в зал. Барон Тал оторвал голову от сложенных ладоней. Ни интереса, ни испуга, ни тем более радости. Светом выхватило неподвижную маску боли.

Гуго подошел к скорбному ложу и склонил голову. Тэсс Тал показалась ему очень молодой. Почти ровесницей ее дочери. Смерть разгладила мелкие морщинки, которые должны быть у столь зрелой женщины. Брови оказались сведены. На лице сохранилась легкая гримаса удивления и возмущения. Или то была игра света?

— Кто вы? — безразлично спросил барон.

— Я король Гуго. Примите наши соболезнования.

На лице Петера почти ничего не отразилось. Разве легкое недоверие. Утром жену принесли мертвой на растянутом плаще. А вечером почтить память прибыл сам король. Пусть. Окажутся ли гости теми за кого себя выдают, скоро выяснится.

— Позовите Экстензио, — тихо приказал он в темноту. Кто-то молча отделился от стены и исчез за порогом зала.

Барон Петер Тал не бывал в столице и королей, что прежнего, что нынешнего в глаза не видел. Зато бывал его эконом.

Тощий невысокий Экстензио походил на аптекаря. Очки чуть не свалились с носа, когда он узнал, кто перед ним, и попытался встать на колени, как того требовал этикет. Гуго поднял руку, останавливая его порыв. Барон Тал встал и молча поклонился. Ни опять же страха, ни подобострастия. Все та же боль с толикой удивления.

— У нас горе, — произнес он вместо приветствия. — Если Вы не против, я провожу Вас в комнаты, где можно отдохнуть.

Было видно, как трудно дается ему речь. Не до короля с его визитами в данный момент. Не до гостей. Вообще не до чего.

По внутренней лестнице они поднялись на второй этаж. В гостевом покое Петер извинился, что не может принять короля подобающим образом, и уже собрался уйти, да Гуго задержал.

— Ваша жена болела?

— Нет.

— Что же случилось? Я спрашиваю не из пустого любопытства. Мы прибыли не с обычным визитом. Мне необходимо было переговорить с баронессой Тал. Что с ней произошло?

Было видно, что Петер выжимает из себя каждое слово. Но спрашивал сам король.

— Утром она переправилась через реку с двумя слугами. Тэсс оставила людей на берегу, а сама направилась в лес. Она часто так делала. Слуги забеспокоились, когда она не вернулась в оговоренное время, и пошли ее искать. Нашли.

— Что? — спросил Гуго.

— Ей вырвали сердце…

— Что!?

— Простите, Сир. Мне трудно говорить.

— Кто это сделал?

— Неизвестно. Люди, что были с Тэсс, испугались. Они положили тело в лодку и перевезли на этот берег.

— Кто-нибудь отправился…

— Нет. Простите, Ваше величество, что перебил. Люди и раньше боялись того берега. Заставить я никого не могу. А добровольцев не нашлось.

— То, что случилось, чудовищно. Примите мои искренние соболезнования. Я не стану больше вас задерживать.

— Я распорядился, чтобы Ваших людей разместили поблизости. Вам принесут ужин. Прошу простить, но сам я присутствовать при нем не смогу…

— Я понимаю. Идите Петер.

Так, значит! Значит так! До самого порога Гуго заставлял себя думать, что просто путешествует. Просто прогуляться вышел. Заскучавши! Промоины на дорогах, объезды, переправы не раздражали, а как бы удлиняли путь, оттягивая финал, в котором ничего его не ждало. То есть все опять должно было закончиться пустыми надеждами. Пшиком! А ей сердце… Что?

Зверь, должно быть. Мальчик Гуго в детстве услыхал деревенскую байку и впечатлился не на шутку, — несколько ночей потом спал в отцовской кирасе, — будто есть мелкий зверек вроде ласки. Он ночью пробирается в курятник и выгрызает птице сердце. Шла баронесса Тал по лесу, а тут зверек!

Гуго закипал. Нечто или некто, неизвестный враг, подлый случай, темное ОНО… вставало у него на пути. Что-то ведь вставало. А он этого не любил. Будучи простым наемником, не любил конкретно — рубился до победы. Иногда почти до смерти. А и став королем, не потерял остроты отвращения.

Он докопается до истины. Дело даже не в печальных моментах его личной никому кроме него неинтересной биографии. Дело в том, что масса случайностей выставила перед ним закономерность: что-то, или кто-то пытался ему помешать!

До очень позднего по понятным причинам ужина король никого не впускал в свои покои. Гвардейцы на всякий случай встали у дверей. Гуго слышал шорохи и перешептывания. Под них король стянул колет, сменил пропотевшую рубашку на чистую, и прилег.

Время от времени сквозь хаос воспоминаний и предположений пыталась пробиться какая-то мысль. Будто хвостик безобидной меднокожей змейки мелькал в траве. И тут же наваливалось: шевелился лес из щупалец, бежал с факелом Лекс, полуживая Тейт ползла к умирающей самке единорога. И следом: подвал, глаза в прорезях палаческой маски, боль… пальцы ломали по одному. Когда острый как бритва нож делал насечки, по которым сдирали кожу со спины боли уже почти не осталось. Сознание уходило, не давая только одного: вырваться крику.

Странная скотинка человек, — Гуго улегся на спину, подложив под голову ладони, — Дамьен требовал, чтобы Гуго сознался, куда спрятал королеву. Что стоило сказать: дескать знать не знаю, ведать не ведаю. Люблю корону и вас в придачу. Служить стану верно и предано, только не губите. Отработаю. На пузе стану за вас ползать. А молчал. Ниже собственного достоинства считал говорить с этой мразью.

Мысль опять мелькнула, но на этот раз не ускользнула, задержалась, прогнав воспоминания. Гуго замер. Итак: черная женщина точно приехала в замок Тал. Ее вспомнил паромщик. На шее баронесса носила половинку рубленной монеты. Они виделись. Что случилось потом? Хозяйка замка велела убить гостью? Вместе с единорогом? Нет. Такого просто не могло быть. Выгнала? Опять же с единорогом? Невозможно! Когда-то Тэсс Тал в одиночку одолела стаю волков, подняла замок, вдохнула жизнь в окрестности. Она жила созиданием, а не разрушением. Прогнать, убить — на нее не похоже. Тогда, возможно, она спрятала женщину. Зачем она вообще регулярно переправлялась на тот берег?

Чернавка жила с единорогом у горцев, потом обвела их вокруг пальца и исчезла. Илай явно что-то недоговаривал, Гуго тогда еще почувствовал. Оп! Она же родила мальчика. По горским законам дитя мужского пола отнимали у матери, как только та прекращала кормить. Начало лета… проживи чернавка в горах до зимы, у нее забрали бы ребенка. Зимой перевалы и тропы непроходимы. Вот и сорвалась с насиженного места. И пришла сюда. Допустим, рассказала все Тесс, заплатила и попросила спрятать. Не сходится, где горцы с их законами и где Тал?

Да мало ли по какой причине женщина не захотела оставаться среди людей. Хозяйка замка переправила ее на тот берег и часто потом туда наведывалась. Еще бы! Приюти единорога, и можно забыть про горести и беды, про неурожай и падеж.

Гуго резко сел. Кровать скрипнула, мысль вильнула в сторону, но король заставил ее вернуться.

Значит, на том берегу поселилась чернавка. Баронесса отправилась ее навестить. И погибла. Следовательно, не зря черная женщина пряталась. Что-то или кто-то ее преследовал. Не тот ли это враг, который украл лицо у…

Тейт когда-то говорила, что знания достались другому. Возможно, воспитывайся Гуго как принц, а не как сын простого рыцаря, его бы не удивила подмена, устроенная Скалениусом и Настой…

Картинка проступила так явственно, что Гуго даже головой тряхнул. Паук устроил подмену, потом пропал, потом опять мелькнул, когда раскрылся заговор, и Насту отправили в ссылку. Из замка Реар Наста сбежала. Паука так и не нашли. А уж Катан искал не за страх. Землю носом рыл.

Каким боком сюда прилепить чернавку? А таким: у нее как-то оказались золото Тейт и единорог. Скалениус мог ее выследить. Неизвестно, что он собирался предпринять, но тут появилась Тэсс. Шла баронесса по лесу, а тут зверек. Да не простой, а такой, который может выгрызть сердце. Лекс, помниться, утверждал, что скалты любят побаловаться человечиной. Вар с сыном несколько лет поставляли Скалениусу свежатину, просто загоняя людей в лес с извивающимися стволами.

В дверь тихо поскреблись. Не в первый уже, надо заметить, раз. На предыдущие поскребывания король не реагировал. Однако следовало прерваться. Картинку он себе уже нарисовал. Никуда она не денется. И он взрослый мужчина, а не юнец, который буде ночь не спать, не есть, не пить, переживая сделанное открытие.

— Войди Арно.

— Ужин, — безапелляционно заявил гвардеец.

Конечно ужин, что еще может случиться поздней ночью! Арно, надежный как причальный кнехт, стоял на пороге, а за спиной у него — слуга с подносом и служаночка с полотенчиком через руку и кувшином.

Все же полностью загнать в глубину разыгравшееся воображение не получалось. Петера по понятным причинам не спросишь, оставались поваренок и девушка.

Кадыкастый носатый парень трясущимися руками расставил на столе миски. Полноватая разбитная деваха полила на руки. Она в отличие от своего спутника особенно не волновалась. Зато в ней присутствовало жгучее любопытство пополам с чисто женским интересом. Гуго усмехнулся. Этой хоть потоп хоть пожар, хоть весь синклит магов на порог, только и смысла: к кому в постель нырнуть. Поваренок тихо переступал, намереваясь незаметно покинуть трапезу.

— Моих людей накормили? — спросил король.

— Да.

Обязательно в таком случае: "Ваше величество" не прозвучало. Откуда деревенскому парню из самой что ни на есть глуши знать, как обращаются к королю. Этикет остался в столице. Гуго пристально посмотрел на парня. Тот затрясся уже весь.

— Скажи, как часто леди Тэcc переправлялась на тот берег?

— Я не знаю. Я ничего не…

Он просто не мог говорить. Последнее слово застряло в глотке, вот-вот начнет задыхаться. Гуго милостиво отправил его восвояси.

— Так часто ли леди Тэcc ездила на тот берег?

— Часто, — охотно откликнулась деваха. — Припасов всегда много набирала.

— Для кого? — как бы безразлично поинтересовался Гуго.

— Так, для нелюдей.

— Для кого?!

Гуго чуть не подавился. Такого оборота он не ожидал. И разочарования. Он-то надеялся, что на том берегу обитает черная беглянка с единорогом.

— Я сама не видела. Мне Тутта рассказывала. Ее парень всегда на веслах сидит, когда хозяйка туда переправляется… переправлялась, — поправилась девушка и даже попыталась скроить печальную мину, но тут же заторопилась дальше. — Он говорит, что на том берегу живут точно не люди. Сам длинный тощий и уши торчком, как у собаки, а сама маленькая толстая и кожа у нее зеленая. То же мне, муж и жена! Скрестили ужа и ежа… простите. Пин, это дружок Тутты продукты из лодки переносил на опушку леса. А они забирали. Дождутся, когда он уйдет, и уносят припасы к себе в логово. Он однажды спрятался и подсмотрел.

— А леди Тэcc? Как она относилась к тому, что парень шпионит?

— Да какое шпионить?! Просто интересно. Все же знают, что на том берегу нелюди обитают.

— И все же, — настаивал Гуго, — как хозяйка реагировала на подсматривание?

— Вот я тоже спросила. А Тутта говорит, будто леди на берегу никогда не оставалась, всегда уходила в глубь леса.

— Прогуляться? — Гуго отодвинул тарелку, взял в руки кубок и отхлебнул терпкий местный сидр.

— К ведьме ходила, — страшным шепотом поведала девица.

Вся она лучилась удовольствием от возможности вот так запросто почесать языком. Ничего, что тело хозяйки, лежит внизу в зале. Зато король слушает, раскрыв рот. Повстречай она его на дороге, никогда бы не додумалась. Просто мужчина. Красивый. Нет тут иное. Сын Смути кузнеца красивее. Сильный… другой. Прикажи он, да какое прикажи — поведи бровью и любая за ним побежит.

Девица уже несколько раз непроизвольно посматривала на кровать. Вот только мигнет этот значительный суровый и такой притягательный, она ласточкой полетит. А уж спать ему точно до утра не даст.

Видимо она что-то пропустила, разбежавшись мечтами. Только лицо высокого гостя враз изменилось, будто стерли улыбку. Перед девушкой оказался вдруг именно король, один взгляд которого способен снять голову с плеч.

Служаночку затрясло как давешнего поваренка.

— Это же все знают, — начала она оправдываться. — Все… которая приехала на белой лошади. У Себила конь взбесился, как она во двор въехала. И убежал. Себил потом его два дня найти не мог. И другие лошади. Конюшню все время закрывали, пока эта не убралась. Иначе бы все кони разбежались.

— Ты ее видела?

В лице короля не осталось ничего от просто заманчиво красивого мужчины. Такой, вдруг сообразила болтушка, бровью поведет, и сама на эшафот полезешь.

— Видела. Один раз. Когда она только приехала. Ее к леди не хотели пускать. Но она прошла. А потом хозяйка ее заперла, охрану даже приставила, а сама уехала. Вернулась и отправила с глаз подальше на ту сторону. А сама потом все равно к ней ездила…

Не ведая того, девушка в точности подтвердила мысли короля.

— Иди, — коротко бросил Гуго.

Сплетница испарилась.


На следующий день леди Тэcc Тал внесли в семейный склеп, совершили положенный обряд и оставили там, заперев двери и запечатав. Тризна затянулась до глубокой ночи. Люди горевали по своей хозяйке. Петер сидел за столом, не поднимая головы.

Гуго не стал его расспрашивать. Главное он узнал от болтливой служанки.

Нетерпение покалывало кончики пальцев. Гуго сам того не замечая вслушивался в разговоры. Но ничего особенного для себя не почерпнул. Все знали, что хозяйка часто бывала на том берегу, но в отличие от болтливой девки относились к сему факту спокойно. Черную женщину никто ни разу не упомянул.

* * *

Перед глазами колыхались зеленые и желтые полосы. Затылок, такое впечатление, сделался чугунным. Там довольно громко позванивало. Вопрос: внутри или снаружи?

Гуго пошевелился. Руки оказались не связаны. Затылок присутствовал на месте, а звенели империалы в кошеле, который оказался под головой. Под волосами имела место приличных размеров шишка. Чтобы лишний раз не задевать ее, Гуго приподнял голову, от чего желто-зеленые полосы заплясали перед глазами во всю мочь.

— Шевелится, — проскрипел где-то рядом низкий женский голос.

— Вижу, — отозвался рокочущий бас.

Впрочем, беседа невидимых наблюдателей была вполне мирной. Гуго уже достаточно пришел в себя, чтобы сориентироваться и даже подглядеть через прижмуренные веки. Он лежал на земляном полу. Стены тоже были земляные, забранные редким сухим горбылем. Такая же решетка отделяла его клетку от коридорчика, в котором стояли двое. За их спиной весело полыхал факел. Гуго сразу понял, что перед ним те "сам" и "сама", о которых сплетничала служанка в замке. Мужчина очень высокого роста, — да еще и смотреть на него приходилось с полу. Женщина коротышка — пухлобокая, пухлощекая и пухлозадая. Цвет кожи не разобрать. Вполне могло оказаться, что и зеленый.

Осторожно, стараясь лишний раз не трясти головой, Реар начал подниматься, отползая к стене. Удержится или нет в вертикальном положении, он не знал. Мякнуться лбом в пол при хозяевах не хотелось. Он благополучно дополз до стены и прислонился к ней спиной.

У мужчины действительно по сторонам узкой головы торчали уши, но не как у собаки: более короткие, прижатые к черепу. Женщина имела кругленькое довольно милое личико с глазками навыкате. На руках по четыре пальца. В ладонях она комкала платочек. Причем, жалобно посматривала то на Гуго, то на мужа, или кто он ей там. Тот взглядов будто бы не замечал, а когда женщина осторожно потеребила его за рукав, мягко отодвинулся и покачал головой:

— Нет. Даже и не думай.

Взгляд дамы из жалобного сделался обиженным. Один выкаченный глаз теперь смотрел на Гуго, второй со слезой — на мужа.

Вместо отповеди хозяин взял женщину за нос двумя пальцами и тихонько подергал. Не для наказания, так — поиграть в строгость. Милейшие люди!

— Ваша дама плачет, — зачем-то влез в семейную сцену Гуго.

Происходящее было как бы не в действительности. Может его так приложило по голове, что перед глазами теперь до конца жизни будут плясать веселые картинки?

— Не обращайте внимания, — вежливо откликнулся длинноухий господин. — Она из семьи карликовых троллей. Человечинка у них считалась большим деликатесом. Сколько отучаю, так и не смог до конца.

Гуго крякнул и почесал шишку на затылке. Мясцо, значит, пропадает. Что если они с хозяином не договорятся? Во счастье-то привалит зеленой тетке!

Вместо ужаса или гнева накатила вдруг беспричинная веселость. Он даже хохотнул тихонько и тут же охнул. В голове отдалось болезненной молнией.

— Вы бы представились, — вполне мирно попросил ушастый.

— Король.

— Простите?

— Прощаю. Король Гуго. Прибыл из-за реки по личному делу. А вы?

— Глен. А она — моя жена Глина. Мы тут живем. Насчет короля вы пошутили?

Гуго озадачено уставился на говорившего. Что значит пошутил? А с другой стороны, попробуй, докажи, что ты тот, за кого себя выдаешь. Ни короны, ни церемониймейстера, ни герольдов. Гвардейцев, и тех нет. Он их отправил в разведку.

Сержо остался в замке. С Гуго переправились Арно и Галл. Король приказал им пробежаться по берегу, а сам, чтобы не терять времени углубился в лес. На берегу остались только следы людей, тащивших тело Тэсс. Гуго и прошел-то всего-ничего прежде чем угодил ногой в петлю. Ловушка дернула вверх, попутно приложив его затылком о ствол дерева.

Парочка вежливых людоедов пялилась на него, ожидая продолжения. Гуго вдруг сообразил, что тут он вовсе даже и не король. Там за рекой — да. А тут — простой путешественник. Окажись он в котле, предъявить вольнопоселенцам будет можно только… браконьерство.

Бред! В голову лезла какая-то чепуха. Гуго нарочно затряс ею, чтобы боль вернула к действительности. Перед глазами опять поплыли зеленые круги.

— Спроси его, зачем пришел, — проскрежетала пухлощекая женщина. Она прижалась к мужу, он приобнял ее за плечико.

— Да, действительно. Потрудитесь объяснить, зачем пожаловали на этот берег?

Говорить о чернавке с единорогом не следовало ни в коем случае. Не исключено все они тут в сговоре. Не исключено, Тэсс убили они. Если так, все его построения и догадки — ерунда. Нет, не может быть! Черная приехала на единороге. Зло к таким как она не пристает. А к этим? Они вообще не люди. У них должна быть иная мораль, культура и… да вот хоть гастрономические предпочтения.

— Убили хозяйку замка Тал. Я решил разобраться.

— Ты ее муж?

— Нет. Ее муж Петер. Там похороны. Люди напуганы. Это вы ее убили?

Последний вопрос прозвучал как хлесткий удар. Гуго смотрел в глаза длинноухому. Человек ты или нет, не важно. Первое мгновение все решит. Не только Катан умел читать по лицам. За плечами короля оставалась жизнь наемника и служба при дворе душки Алекса.

Лицо Глена застыло, брови сошлись в линию. В нем проступила несомненная, отчаянная скорбь. Из глаз Глины полились крупные слезы. Она хлюпнула носом в платочек.

— Если ты король, то должен знать о переходах.

— В горах есть один, — отозвался Гуго.

— Здесь рядом есть еще. Мы пришли оттуда. Нас изгнали. Мой народ заключил союз с людьми. Вместе они уничтожили всех карликовых троллей. Семью Глины вырезали до последнего младенца. Тела оставили на съедение диким зверям. Глина лежала под трупами, истекая кровью. Меня отправили проверить, все ли мертвы. Я нашел ее случайно. И не смог убить. До унии люди так же вырезали эльфов и полуэльфов. Глина просто другая. Но и другие имеют право на жизнь. Я отнес ее в лес и спрятал. А потом полюбил. Нам конечно не простили. Мы ушли сюда. Тэсс привозила нам еду. А мы следили за переходом. Несколько лет назад оттуда явились чужие, убили несколько человек и прорвались в королевство. Тэсс не хотела повторения той истории. Она…

Откуда-то издалека донесся слабый, едва различимый не то стон, не то уханье. И почти сразу толчок, отдавшийся во всем теле. Зеленая хозяйка забыла плакать, развернулась на месте и резво понеслась по коридору к лестнице. Глина вскарабкалась по ней, только юбка мелькнула. Глен последовал за женой широкими прыжками.

— Эй! Постой! Выпусти меня, — Гуго тряхнул прутья решетки.

Ушастый только отмахнулся.

6

А за несколько дней до этого…

Утро плавно перетекло в день. Солнце заволокло легкой дымкой. Жарило не так сильно. Ветер тянул по ущелью прохладу. В заводи от камня к камню ходили длинные толстые рыбы с пестрой перламутровой спиной. Они игнорировали червяка на крючке. Зато выскакивали из воды, подхватывая мух прямо из воздуха. Тейт быстро смастерила кораблик из бересты, подцепила к нему несколько тоненьких лесок с крючками, насадив на каждый по мушке. Добычу пришлось тянуть вдвоем. Тейт бы конечно и сама справилась, но как же обойтись в таком деле без помощника! Маленький мужчина тянул снасть вместе с ней, подставлял сачок, считал улов, тихонько повизгивая от счастья. Потом они уложили рыбу в корзину и поднялись выше по ручью. Сигурд хотел набрать цветных камешков на отмели. Тейт его отпустила, а сам прилегла среди корней огромного каштана и не заметила, как задремала. Сигуд возился у воды. В отдалении, пофыркивала Тара. Все тревожные мысли куда-то унесло.

Ее разбудили шипение или тихий скрежет. Сразу вернулся страх. Тейт распахнула глаза и замерла, стараясь дышать тише. Внизу на отмели стоял Сигурд в подвернутых до колен штанишках и разговаривал с орлом. Огромная синяя птица держалась в некотором отдалении и на каждый шаг ребенка делала отскок. Сигурд насобирал камешков и теперь предлагал их орлу. Тот смотрел, круглым глазом, но не подходил. Сигуд ему что-то терпеливо втолковывал. Орел недослушал, расправил крылья, подскочил и плавно ушел вверх.

Тот ли это, которого Тейт спасла в подвалах дворца? Нет, конечно. Гость — его родич. Почти черная спина и синие, синие, как глаза ее сына крылья.

Сын подошел и остановился, рассматривая камешки на ладони. Темные прямые брови сошлись в линию.

— Ты с кем-то разговаривал, или мне показалось? — осторожно спросила мать.

— С птицей, — коротко отозвался Сигурд. Он чуть не плакал.

— И что она тебе сказала?

— Не она, а он. Ничего. Он всегда молчит. Только прыгает.

— Ты его и раньше видел? — заволновалась мать.

— Видел.

Ей захотелось взять сына за плечи и хорошо встряхнуть. Точнее вытряхнуть из него все. Нет. Нельзя. Пусть сам расскажет, когда захочет.

Печали Сигурду хватило ровно до того, как на полянку выскочил Тор. Вместе они забежали на мелководье, вымокли, выскочили, промчались по берегу и уже почти ускакали в лес, когда Тейт позвала всех домой. Торопиться было особенно незачем. Разве леди Тэсс могла прийти. Она не появлялась уже неделю. Такое и раньше случалось.

Но в сердце от чего-то постукивала тревога. Это я жду исполнения сроков, — решила бывшая королева. Меня тут не найти никому. Рука потянулась к виску. Безобразный рубец оставался на месте.

До заката оставалось еще много времени, но тени уже вытянулись. Птицы верещали с удвоенной силой, предчувствуя вечер. Тейт шла по тропинке. Следом пробиралась Итара. Тор и Сигурд скакали вокруг нее. До дому оставалось всего — ничего. Тейт прибавила шагу. Следовало поскорее заняться рыбой. Однажды руки не доходили целый день. В результате нежное белое мясо рыбы превратилось в подобие каши. Не протухло, но размягчилось так, что трудно оказалось чистить.

Сложенный из неотесанного камня дом привалился одним боком к скале. Бузина и шиповник курчавились чуть не до крыши. Но окошки располагались довольно высоко, как и крыльцо. Перед домом чернело круглое пятно кострища. В жару варили на улице. На тагане висел старый пузатый медный чайник. Котел сушился на колышках в сторонке.

Уф! Отяжелевшая за день корзинка встала у ног. Тейт потянулась, распрямляя спину. Да так и застыла. В кустах подлеска, что подступал со стороны реки, стояла бар Тэсс. Стояла молча. Серое платье, в котором она обычно переправлялась, висело на ней мешком, капюшон накидки закрывал лицо.

— Что случилось!?

Нога, как нарочно, подвернулась. Тейт упала на одно колено, охнула, поднялась и заковыляла к Тэсс. Та не сделал ни шагу. Уже почти рядом, почти протянув руку, Тейт вдруг отступила. Только сейчас она заметила, что серое платье разорвано на груди, а лоскуты кое-ка прилеплены друг на друга. Бурые разводы шли по всему переду. Лица Тэсс Тал так и не открыла.

Тейт уже догадалась. Но догадка оказалась столь чудовищной, что в нее никак невозможно было поверить.

Из-под накидки выскочила узкая черная клешня, норовя ухватить за руку, но промахнулась, вцепилась в подол платья и потянула. Тейт рванулась прочь.

Только не закричать! Сигурд недалеко. Он прибежит на крик. Нет!!!

Ткань затрещала. Тейт изо всех сил ударила по клешне и чуть не взвыла. С тем же успехом можно было отбиваться от железного прута. Не перешибешь.

— Это я хорошо зашел. Хи-хи! Никого, ни белой клячи, ни соседей. И ты в этот раз не беременна. Место для моих паучат свободно. Своб-о-одно! Не знаю как тебе, мне сейчас будет сладко. Куда!?

Он сильно дернул подол. Тейт упала. Из-под накидки выскочила вторая клешня. Тейт нащупала на земле палку и ударила изо всей силы. Сучок переломился, но и скалт на мгновение разжал клешни. Встать не получилось. Тейт на спине попыталась отползти, помогая себе одной рукой, в другой она сжимала остатки оружия. Скалт остался на месте. Если она повредила ему конечность, тварь уберется. Тейт подобралась для броска. Возле дома в колоду был воткнут небольшой топорик. Она успеет!

Не успела. Платье леди Тэсс вдруг разлетелось мелкими кусками и опало как хлопья пепла. Паук пал на шесть лап и молниеносно кинулся на жертву. Снизу живота выскочил костяной уд, с которого срывались белые капли семени. Хитиновое тело прижало Тейт к земле. Клешни начали кромсать одежду.

И тут она закричала. Ужас затмил все. Она визжала и выворачивалась из костяного захвата. Палка отлетела в сторону. Паук ухал и хихикал, прищелкивая жвалами. Черный уд тыкался в живо, оставляя на одежде белесые следы. Скалт поймал ее руки и прижал к земле верхними лапами, привстал и приготовился к последнему натиску. Он подвывал и кряхтел, он получал удовольствие от самого сопротивления, бессмысленного с его точки зрения и подавно бесполезного.

Что-то белое мелькнуло в воздухе. Затем последовал удар и треск как будто раскололся огромный орех. Тело паука подлетело над землей. И уже в полете получило последний сокрушительный удар. Взбрыкнув задними копытами, Итара проломила хитин на груди скалта и отбросила паука далеко в кусты.

Явь возвращалась медленно, по кусочкам. Тейт увидела сосновые иглы и пробирающегося по ним муравья., зажмурилась и всхлипнула. Если бы ни страх, она бы и дальше лежала, скрючившись на земле. По телу будто камнепад прошел. Болело все. Руки онемели. Постанывая, она начала подниматься. Тара носилась кругами по поляне. Сигурд и Тор вывалились из леса. Ребенок закричал, жеребенок тоненько возмущенно заржал. С другой стороны на поляну вломился Глен. Но его обогнала Глина, сорвала свой плащ, накинула на Тейт, и легко как ребенка поставила ее на ноги. Зеленые четырехпалые руки быстро ощупали тело.

— Цела, — сообщила Глина мужу.

— Там, — кое-как промычала Тейт.

Глен с топором наперевес пошел смотреть.

— Мертвый, — крикнул он через какое-то время.

Глина, подхватив Тейт в охапку, двинулась к нему.

Из развороченной хитиновой груди на землю вытекала бурая жижа. Наверное, кровь. Или она должна быть зеленой? Передние клешни слегка подрагивали, задние скребли землю в последнем пароксизме. Тейт закричала, испугавшись, что паук сейчас встанет. Глен оглянулся на нее, подмигнул и одним махом отрубил твари голову.

— Так оно надежнее.

За сим случилось забытье. Мгновенно померк свет, и все чувства и страхи вместе с ним. Очнулась Тейт на руках Глины. В той стороне, где сдох паук, полыхал костер. Глен жег разрубленный труп, присматривая, чтобы не осталось ни кусочка.

— Расскажи, — попросила троллюшка.

— Он был в платье леди Тесс.

Глина всхлипнула, скосив в сторону свои невозможные глаза.

— Что?! — потребовала Тейт.

— Ей вырвали сердце. Глен боится, что подумают на нас.

Тейт начала осторожно высвобождаться. Как только разжались зеленые ручки, вернулась боль. Успокоившийся Сигурд, толокся возле полуэльфа.

От платья остались клочки. Ноги до самого живота оказались одной сплошной ссадиной. Кровь кое-где еще сочилась.

— Нельзя тебе одной, — проворчала Глина, подхватила Тейт на руки и понесла к себе.

Костер догорал. Глен и Сигурд двинулись следом.

Следующий день они провели в доме соседей. Тейт потихоньку приходила в себя, осознавая невероятное облегчение. Пять лет страха, кажется, заканчивалась. Осталось совсем недолго и колдовство растает. Или нет?

Ночью, прижав к себе сына и вздрагивая от каждого шороха, Тейт вдруг подумала, что приговор может затянуться на всю оставшуюся жизнь. Что она знала о черном колдовстве? Паук мертв, но заклятия-то он не снял.

Если уродство продержится дольше положенного срока, она отправится домой. Отец и маг разберутся. А если не помогут домашние средства? В синклит дорога ей заказана. Там придется все рассказать. И неизвестно, чей приговор окажется страшнее. Рука сама то и дело тянулась к виску.


На их поляне ничего не изменилось. Паук не мог вернуться, но внутри грызла тревога, не оставляя места пустым мечтам. Когда-то давно ей хотелось вернуться ко двору королевой об руку с сыном…

А дальше? Вернуться, значит взглянуть в глаза Гуго. Что она в них увидит? Скорее всего — ничего для себя хорошего. Он когда-то полюбил совсем другую девушку. Королева Тейт ему чужая. А ребенок? Ну и что? Мало ли королевских бастардов бегает по дворцам во всех уголках ойкумены? Не исключено, что и Гуго успел обзавестись парочкой.

Ей осталось недолгое ожидание и дальний путь в родные края. Хотя, со смертью бар Тэсс даже это стало почти невозможно. Оставалось надеяться на Петера. Если он вообще согласится слушать. Если не обвинит ее и соседей в смерти жены.

У Тейт все валилось из рук. Итара бродила по поляне, даже Тор не баловался, как обычно. Сигурд возился возле дома, но потихоньку подбирался к черному пятну кострища, на котором сгорел паук. И боязно и любопытно. Она окликнула сына, взяла его за руку и повела в сторону почерневших кустов. Ребенок храбро шагал, и только ладошка стала вдруг мокрой.

За обгорелыми пеньками серебрился круг золы. Ветерок пересыпал легкие белесые чешуйки. Содрогаясь от отвращения, Тейт взяла длинный сук и поворошила кострище. Ничего! Ее враг исчез, испарился, улетел черным дымом. Развеян. Пройдет немного времени и гарь зарастет.


Глен предупредил Тейт и особенно Сигурда, чтобы не ходили в сторону реки. Он там наставил ловушек. Не опасных, но надежных. Мало ли!

Соседи ходили как в воду опущенные. Тейт, тоже. Если с той стороны придут дознаваться, кто убил хозяйку — совсем плохо. Люди особо разбираться не станут. Если их приведет Петер, возможно выслушают. Если крестьяне явятся сами — ноги бы унести. В обоих домах стояли наготове котомки на случай бегства. Глина смахивала слезу, глядя на бычков и корову. С собой не уведешь. Придется бросить. Она уходила в низину, рвала сочные травы и угощала скотинок, любовно оглаживая короткопалыми зелеными ручками мягкие жующие губы.

Путь отступления оставался и вовсе один — переход. Но во-первых, пойдет ли туда Итара, неизвестно. Во-вторых, именно оттуда пять лет назад вылезли бандиты, нанятые захватить единорогов.

В глубине леса, за рыбным ручьем и невысокой горкой в идеально круглой низине лежало плоское зеленое болотце с островком посередине. Тропинка на островок существовала, но в одном месте следовало переправляться по пояс в болотной жиже. Тейт решилась.

— Мама, а мне обязательно там сидеть? — Сигурд морщил нос, брови сошлись на переносице — вот-вот заплачет.

— Да. Сюда могут прийти чужие. Лучше, если они не найдут ни тебя ни Итару с жеребенком.

— А тебя?

— Мы с Гленом и Глиной спрячемся в другом месте.

— Но я хочу с вами!

— Итара там может не пройти, а оставлять ее совсем одну нельзя. Ведь ты сможешь ее защитить?

Вернее она тебя, если с нами что-нибудь случится, — подумала Тейт. Люди в любом случае, ребенка и диковинную "лошадь" не тронут, даже если найдут потаенный островок. И все же было так страшно, что ноги подкашивались.

Великие Силы, помогите нам. Помогите моему сыну. Помогите добрым людям Глену и Глине, хоть они и не люди вовсе. Ну и что! Важно ведь какая у тебя душа, а не форма ушей…

Глен, против ожидания, так и не появился. Тейт решила, что еще одну ночь они проведут дома, а утром… пусть она проделает длинный и трудный путь, пусть вымажется в болотной тине, но хоть на несколько дней уведет Сигурда и животных в безопасное место.

Твердо принятое решение — половина дела. Наутро Тейт быстро собралась, накормила Сигурда, навьючила Итару и отправилась в путь.

Сколько еще дорог ей предстоит? Когда-то давно в совсем другой жизни она воспринимала происходящее — в некоторой степени, разумеется — как спектакль. Вот отважная девушка идет в логово развратника и пьяницы, вот, влекомая долгом королевской крови, прыгает из кареты, вот спасает единорогов… она знала, что в любой миг может вернуться в жизнь с роскошной спальней, приемами, обедами, прогулками. Лучше бы конечно в королевстве Белого единорога. Но принцессы не выбирают.

Отрезвление наступило, когда в парадном зале она увидела кроме себя еще двух королев: одну на троне, одну на смертном ложе. Но и тогда еще не случилось полного осознания. Окончательное прозрение пришло, когда скалт кинул ей в лицо пригоршню праха. Она оказалась отрезана от всего милого и привычного, больше того, она вообще оказалась отрезана от обычной человеческой жизни. Она осталась одна против всего мира, или весь мир против нее.

Пять лет она училась сопротивляться, училась быть сильной и надеяться только на себя.

Умница Итара трусила по тропе впереди. Жеребенок бежал следом, безобразничая меньше обычного. Сигурд шел рядом с матерью. Уже в полдень они миновали рыбный ручей и поднялись на горку.

— Видишь?

— Там зеленая поляна.

— Это болото. Если не знать тропку, обязательно провалишься. Трясина может затянуть. Будь, пожалуйста, осторожен. Видишь деревья и скалу впереди? Это остров. Я провожу вас туда. Ты умеешь считать. Если я не вернусь через пять дней, скажи Итаре: "Домой". Она выведет тебя на этот берег. Только еще раз прошу: будь осторожен.

— Мама, — тихо спросил Сигурд, глядя в землю, — а ты вернешься?

Тейт не стала отвечать, встала на колени и обняла сына. Любой ответ был бы не вполне правдой. Она не знала!

— Я тебя очень люблю.

Для плаванья в болотной жиже сгодилось старое порванное платье. Леди Тэсс перевезла на этот берег много всякой одежды. Нашлось и для Глины и для Тэйт. Глен донашивал свою зеленую куртку. Но рубашки пришли уже в полную негодность, и он, очень стесняясь и многократно извинившись, попросил привезти обновку себе тоже. Тэсс только рассмеялась, а в следующий раз в сумках оказался полный мужской костюм добротный и чистый. Сигурду она всегда привозила новую одежду, разговаривала с ним серьезно как со взрослым и смотрела долгим, долгим взглядом.

Как жаль. Ах, как жаль! Внутри ныло, и ничто не могло заполнить сосущей пустоты. Не стало прекрасного человека. Мир обеднел на одно доброе сердце. Страшная потеря!

Итаре в глубоком месте топь подходила под брюхо. Тейт едва нащупывала ногами твердое дно. Глен предупреждал, что перед глазами все время должна оставаться раздвоенная сосна. Шаг в сторону, сорвешься с невидимой каменной тропки и уйдешь с головой в бурую жижу.

В маленькой пещерке на острове было почти сухо, как может быть сухо среди хлябей. Тейт нарезала веток, развьючила Итару и выставила под стеночкой припасы. Пора было уходить. Она стояла у самой кромки болота и никак не могла решиться.

— Мама, ты иди. Я уже большой. Я защитю Итару и Тора. Ты не волнуйся.

Ему же только четыре! Как она может его оставить? Пусть все катится в преисподнюю! Она будет сидеть тут на острове хоть все лето… интересно, чем они станут питаться? Пиявками? И как она узнает, что угроза миновала?

Решимости оставалось совсем чуть. Тейт обняла ребенка в последний раз и шагнула, сразу провалившись по пояс. Ноги нащупали каменную тропу, руки тронули плотный слой ряски. По поверхности пошла толстая зеленая волна. Тейт сделала первый шаг.

Рыбный ручей обмелел, пришлось идти на середину, чтобы выстирать одежду и вымыться самой. Сухое платье дожидалось в свертке под кустом. Солнце уже клонилось к закату, следовало поспешить. Тейт не стала выбрасывать старые мокрые тряпки. Наступали времена, когда любая малость могла пригодиться. Как они вообще станут теперь жить? Конечно, небольшой огород и поле соседей не дадут погибнуть. Глина к тому же делала из молока рыхлый белый пресноватый сыр. Дело в другом: с гибелью Тэсс порвалась последняя тоненькая ниточка, связывающая изгоев с большим миром. Им даже переправиться через реку не на чем. Что ж, если сильно прижмет, сделают плот. Пограничная река петляла среди болот и равнин, а далеко на юге впадала в Сю.

Хоть с Итарой, хоть без нее Тейт туда не добраться.

К соседям идти было нельзя. Так они договорились. Еще они договорились о сигнале. Глен не знал, как кричит кукумарник, А Тейт не смогла показать, только печально улыбнулась воспоминаниям. Зато ухать филином, получилось у обоих.

Дом встретил тишиной и такой пустотой, хоть обратно беги. Но Тейт заставила себя заняться делом, чтобы не сидеть, не ждать, не накручивать страхов. Сигурд в безопасности — это самое главное. К ночи она так устала, что едва добравшись до кровати, рухнула в постель, не раздеваясь и тут же уснула. Глаза закрылись, Тейт мягко провалилась в плотную, теплую темноту и оказалась вдруг в ванне. Ее омывала сухая вода. Струи состояли из полос гладкого теплого шелка. Они шевелились, щекотали, цеплялись за пальцы. Она стряхивала полоски, но их становилось все больше. Тейт попыталась выбраться из ванны, шелковые волны не дали. Они опутали ее и стали баюкать. Осталось наслаждаться теплом и покоем кокона, в который она превратилась.

Оказалось, она во сне так плотно закрутила вокруг себя простыню, что чуть не задохнулась. Ванна во сне стояла на месте костра, в котором сгорели останки паука.

Тейт похлопала в темноту глазами, решила, что смутный сон пришел от усталости и страха, и уснула до утра уже без сновидений.

Утром, чтобы не накручивать себя следовало заняться хоть каким-то делом, например, вычистить старый помятый чайник, висевший на тагане. Тейт не любила черную в прямом смысле слова работу. Полдня будешь тереть мятые медные бока песком, вся перемажешься. А толку? К завтрашнему вечеру чайник станет таким же черным. Но у Глины вся посуда блестела. Бывшая королева хоть иногда старалась навести у себя образцовый порядок.

Она уже направилась к тагану, когда за домом у подножья валуна что-то зашуршало. Топорик она носила теперь за поясом. Неудобно, зато всегда под рукой. Тейт прижалась к стене дома, ожидая, что будет дальше. Гость задержался на мгновение за углом, а потом смело вышел на середину поляны.

Топор чуть не выпал из рук бывшей королевы. Морок? Или тени сосен так сложились с лучами света? Она зажмурилась и широко открыла глаза, прогоняя видение. Но оно осталось на месте. Вернее он. Перед ней стоял Дамьен. Невысокий, крепкий, коренастый, абсолютно уверенный в себе. Только… ему прибавилось лет двадцать. Или сто? На чистом необыкновенно красивом лице лежали глаза старика.

Их разделяло несколько шагов, и Тейт мгновенно до последней черточки рассмотрела это лицо. Тот же прищур, та же брезгливая, слегка ироничная ухмылка. Зато в глазах не обычная наглость и веселость, темное нечто пригвоздившее ее к стене.

— Какая замечательная встреча, — пророкотал голос, который уже точно не мог принадлежать Дамьену. — Вы удивлены? Оно и понятно, странно встретить человека, которого убили. Вы ведь убили бедного шута?

Только бы не выронить топор! Кажется, даже встреча со скалтом напугала ее меньше. В знакомом незнакомце присутствовало нечто более сильное и страшное чем в пауке.

И вдруг он улыбнулся. Лицо просветлело, сделавшись близким, даже родным. Страх улетучился. Из груди Тейт вырвался вздох облегчения.

— Прости, что я тебя напугал, — тихо заговорил этот новый человек.

Тейт тряхнула головой. Остатками воли она сопротивлялась потоку тепла, окутавшему ее вроде душного одеяла.

— Я пришел помочь. Паук не успел снять порчу, да он и не собирался.

— Он с-о-б-и-р-а-л-с-я…

Руки бессильно повисли. Тейт осталась у стены приколотой бабочкой. Она вдруг поняла, что безумно хочет спать. Так хочет, что не повинуются веки, не держат ноги. Осталось только одно желание: свернуться теплой улиткой, и утонуть в беспамятстве без мыслей, без боли, без слез.

Не в силах больше сопротивляться, она глубоко вдохнула и закричала, вложив в крик весь ужас понимания.

А пришла в себя, будучи уже привязанной к дереву.

7

Наверху топало, шуршало, брякало и звякало. Полуэльф требовал достать самострел. В ответ неразборчиво бубнила троллиха. Гуго притаился. Метания по клетке мешали слушать. Грохнуло об пол. Потом раздался вполне себе понятный лязг. Но тут издалека вроде набегающей волны пришел глухой рев и вой, будто пьяная компания разгулялась, или скорее орда.

— Выпустите меня отсюда! — заорал Реар.

Длинноухий хозяин скользнул по лестнице в подвал. Поверх зеленой куртки он натянул кольчугу с короткими рукавами. На боку болтался меч в простых ножнах. Из-за плеча торчал кончик костяного лука, с какими воевали лет примерно триста назад.

— У нас неприятности, — учтиво сообщил Глен. — Из перехода вывалились какие-то люди. Не знаешь кто?

— Нет. Я переправился с того берега. Я даже не знаю, где тут переход.

— Солгать легко. Извини, надо быть ослом, чтобы оставить тебя за спиной. Думаю, мы с Глиной справимся. Если нет, твои друзья тебя освободят, либо твои враги тебя зарежут. Жизнь страшна и несправедлива.

— Философ! Выпусти меня. Я умею обращаться с мечом.

— Не сомневаюсь. Еще раз прошу меня простить. Мне пора.

— Где-то в лесу остались двое моих людей. Гвардейцы, — стараясь быть вежливым, сквозь зубы, прорычал Гуго. — Большая просьба: не перепутать их с бандитами.

— Нет, — легкомысленно отмахнулся Глен. — Они сидят в погребе.

И убежал. По шагам наверху стало понятно, что хозяева покинули дом и дверей не закрыли.

Гуго что есть силы рванул горбыль — хоть бы что. Можно зубами погрызть, а лучше успокоиться и помыслить. Чем встречать врагов? В наличии имелись только голые руки.

А гул между тем нарастал. Стали слышны отдельные выкрики. Язык показался совершенно незнакомым. Хэкнуло, хряснуло, охнуло, только младенец бы не догадался, что там кого-то завалили. Другое дело — кого? Погибнуть тут посреди чужого погреба королю было ну никак невозможно. А звуки битвы приблизились уже вплотную.

Глина скатилась в подвал, когда озверевший Гуго пытался расшатать горбылину.

— Их много, — коротко кинула троллиха, вытащила из кармана ключ и отперла замок.

— Где мое оружие?

— Возьми этот.

В крошечном закутке, на вбитом в щель колышке, висели ножны с двуручным мечом. Троллиха уже унеслась обратно. Гуго вытащил клинок из ножен и оторопел: такую сталь он видел всего один раз. Сплав назывался инд, происходил из почти что сказочной страны и не продавался вообще. Дож Венеции, владевший сокровищем, говорил, что такой меч, якобы, охраняет своего хозяина исключительно фактом собственного присутствия.

Рукоять, обтянутая кожей неизвестного зверя легла в ладонь как родная. Пожалуй, не двуручный, пожалуй, то, что на языке наемников называлось бастард — полуторный и даже чуть меньше.

Орали уже совсем рядом. Бросив ножны, Гуго полез из подвала. Свет ударил по глазам, даже повело немного. Дверь дома стояла нараспашку. Двор замыкали толстые стволы. Деревья стояли плотно, почти без просвета. Справа сарай. Слева? Ага! Там открывался ловко устроенный лаз. Искать погреб не осталось времени. Гортанные вопли доносились из-за ближайших деревьев.

Тело не растеряло навыков. Гуго отметил это и тут же плюнул с досады: король — туда его с перекрутом! — первая мысль, как выглядишь.

В лаз он прополз вроде змеи, повернул вправо и еще немного продвинулся, прежде чем оказаться в неглубоком окопчике. На бруствере вывалив кишки лежал смуглый доходяга в разноцветных тряпках. Не обращая внимания на пропитанную кровью и дерьмом землю, по скату проползла Глина, выглянула из-за мертвеца, развернула пращу и вслепую отправила камень. С той стороны как раз в этот момент возникло некоторое затишье. Тем громче прозвучал вопль. Попала! Глен лежал в сторонке, уткнувшись носом в перемешанный с сосновыми иглами песок. Гуго дотянулся до полуэльфа. Тот застонал. Живой, уже хорошо.

— Не трогай его, — буркнула троллиха, — отлежится. Сейчас полезут.

На той стороне будто услышали. Длинна окопа не позволяла валить всей ордой. Их запрыгнуло двое. Один с секирой на длинной рукоятке, второй с тем самым вращающимся поясом, который так хорошо запомнился Гуго. У Глины в руках уже порхали вилы. Обычные, крестьянские. Пока противник терял мгновения, чтобы размахнуться топором троллиха легко поддела его снизу — насадила на зубец и без большого усилия стряхнула.

Второй времени как раз не терял. Тело товарища не успело соскользнуть с окровавленной рогатины, а в голову Глины уже летел конец развернутого пояса из отточенных стальных пластин. Гуго рубанул мечом изо всех сил, не удержал равновесия и упал. Тело врага рухнуло сверху, хорошо не на голову. Хотя кровью залило всего от макушки до сапог.

Ничего не понятно. К демонам! Потом разберется. На бруствер лез еще кто-то. Ногу сильно придавил покойник. Из неудобного положения Реар изловчился и ткнул нападающего в лицо. Следовало освободить ногу, лежа не навоюешь. И сам себе не поверил: острый конец клинка прошил кости головы будто подушку.

Ногу удалось вытащить. С той стороны бормотали, но на приступ больше пока никто не лез. Глина тихонько начала выбираться, доползла до первого трупа, выглянула и сразу спряталась. В тело бандита тут же воткнулась пущенная с той стороны стрела. А это уже было сильно плохо. Могли закидать стрелами с навесом. Если у них есть умелец, а умелец, кажется, был, бандиты с безопасного для себя расстояния легко всех тут положат. Рондаш бы сюда. Да где его взять?!

Один глаз троллихи смотрел вверх, ожидая новых неприятностей, другой на Гуго. Она будто спрашивала. Реар показал в сторону лаза, троллиха кивнула, сползла, не обращая внимания на сильно задравшиеся юбки, ухватила мужа поперек тела и потянула в лаз. Гуго думал, что это придется делать ему. Но женщина справлялась пока сама. Хотя, какая она женщина?

Где-то на повороте лаза Глен застрял. Глина кряхтела и даже подстанывала. Деревья мелко тряслись от ее усилий. Если орда сейчас решится на приступ, Гуго окажется в мышеловке. Хотя, имея такое оружие, какое попало ему в руки, не грех попробовать прорваться. Другое дело, застрявший Глен и его жена станут легкой добычей для татей.

У них любовь! Гуго лежал за бруствером, прислушиваясь. Он боялся пропустить момент новой атаки. Но потеряв четверых, а может и больше, бандиты перестали торопиться. Не исключено, они еще немного подумают и пойдут искать другое место для приступа.

А еще варнаки очень быстро обнаружат лодку на берегу, а переправившись на ту сторону, пройдут сквозь благополучную долину Тал, как нож сквозь масло. А это уже совсем другая история. Это — нападение на его государство. Экспансия. Тьфу! И чего они не стреляют? Если сильно постараться, можно отбить летящие навесом стрелы. В сагах герои именно так и поступали. Гуго распластался по склону и, стараясь не шуметь, пополз к вывалившему внутренности покойнику. Уж очень удобно тот лежал. Ветерок шевелил цветастые тряпки.

Пластун с той стороны оказался непозволительно любопытен, зато недостаточно проворен. Голова его только показалась над трупом, а уже и покатилась обратно. Легкий серый бастард выделывал чудеса. А тут и кряхтение прекратилось — Глина пропихнула мужа во двор. Гуго не удержался, высунулся из-за трупа, за что последний получил еще одну стрелу.

Оставаться тут и ждать король не стал, ужом соскользнул в лаз и быстро выполз во дворик. Грубая троллиха велела ему откатиться и не мешать, подхватила охапку ежовника и начала заталкивать его в проход вилами. Кстати, ничего себе пробка. Не перепилишь, не перерубишь, можно перекусить только специальными клещами. Ежовник сажали вместо изгороди, сквозь его перепутанные плети с иглами в полпальца не мог пройти ни зверь, ни человек. Зеленый ежовник к тому же не горел. Глина подперла колючий кляп разлапистым пеньком и пошла к мужу. Глен привалился к невысокому срубу в центре двора. Глина зачерпнула воды и начала смывать кровь с его лица.

— Где у вас погреб?

Троллиха махнула рукой в сторону сарая.

Вокруг усадьбы шло копошение. Криков, правда, поубавилось. Проходя вдоль хитрого забора, Гуго заметил ворота. Враги их рано или поздно тоже увидят.

Гадости, как правило, не заставляют себя долго ждать. В толстые дубовые плахи, скрепленные крест-накрест горбылем, заколотили с той стороны. Створки не дрогнули. Какое-то время они простоят. Гуго нашел крышку погреба и потянул за кольцо, снизу пахнуло сыростью, землей и холодом.

— Арно, Галл!

— Здесь, Ваше величество.

— Знаю, что здесь. Вылезайте.

— У Арно нога сломана, — выдал необыкновенно длинную для себя тираду Галл.

— Поищи веревку, обвяжи его и кинь мне конец.

— Нет веревки.

Гуго окликнул зеленую женщину. Та отмахнулась, но тут же передумала и побежала к ним. Веревка не понадобилась. Галл помог Арно встать на здоровую ногу, тот протянул руки вверх, и троллиха его вытянула на свет, словно ребенка.

Она тут же ощупала изуродованную лодыжку. Четырехпалые ручки действовали быстро, грубовато, но умело.

— Вывих, — констатировала дама. Не спросясь и не предупредив, она дернула стопу. Не случись на Арно сапога, вполне могла бы и оторвать ступню, а так только поставила кости на место. Арно коротко взвыл, потом немного подумал и сообщил:

— Больно.

Троллиха уже привязывала к ноге страдальца дощечку, оторвав лоскут от собственного подола. Затянув узел, она кинулась обратно к мужу.

Король с Галлом оттащили гвардейца к колодцу и пристроили за краем.

— Соображаешь, что к чему? — на всякий случай спросил Гуго.

Арно кивнул. Гуго сбегал к сараю и принес копье.

— Держи.

Хоть одного, да положит. Если повезет.

— Сколько их? — потребовал Гуго у хозяйки. Она выставила свои ручки и потом прибавила еще по одному пальцу.

— Десять? Это с теми, кого мы положили?

— Ага. Еще один был, только ушел.

А в ворота уже вовсю долбили чем-то тяжелым. Створки начали шататься. Глен не боец, Арно, следует признать — тоже. На пятерых, а может семерых нападающих, осталось трое защитников.

— Галл, в доме погреб, там где-то валяется мой меч. Твой где?

Гвардеец уже набегу непочтительно пожал плечами. Нападающие больше не гомонили, сосредоточились, стало быть. Гуго вдруг понял, что почти радуется предстоящей схватке. Он тут был не королем, обремененным государственными заботами, окруженным государевыми почестями и, что греха таить, привыкшим к неусыпной надежной охране. Он вновь почувствовал себя молодым, сильным, злым. Свободным!

Хрясь! Тяжелая плаха в центре ворот треснула. От второго удара плаха разлетелась пополам. Следом вынесло соседнюю плаху. Места для штурма оказалось достаточно. Но первый, кто сунулся, получил точнехонько в грудь тяжелое копье. Арно не подвел.

Галл как раз выскочил из дома с коротким мечом в руках, когда в сараюшке нервно заржал жеребенок. Гуго распахнул дверь. Обыкновенный стригунок: темненький, глазастый, испуганный. Но бандитов это тонкое ржание привело в полное неистовство: вой, визг, рев! Новый удар разворотил ворота так, что рухнули створки. Вся орава хлынула во двор.

Картинки мелькали, или проплывали медленно. Тело делало все само. Руки вспоминали. Хотя собственно и не забывали особо. Рядом свистнуло, режущим воздухом обдало висок, волосы захлестнули лицо. Серый клинок мелькнул в ту сторону. Нашел, то, что искал. Гуго не смотрел. Он точно знал, на том конце лезвия стала смерть.

Перед глазами мельтешили тряпки, клинки и лица, вернее рожи, искаженные криком либо мукой. Совсем чужие. Нездешние. Жеребенок кричал. На Гуго наседали трое. Галл, прихватив двоих, валялся у ворот. Глина ткнулась лицом в землю рядом с мужем. Затылок и плечи заливала кровь.

Гуго не удалось уклониться. Удар прошел вскользь — закровоточило бедро. Не глубоко, но чувствительно. Крайний слева бандит вертел своим поясом, впрочем, мешая товарищам. Те шарахались из стороны в сторону. Гуго пригнулся. Острые края дисков прошлись по стенке сарая, будто пила. Посыпались щепки. А пояс уже возвращался. Помнится, один такой пояс он сумел разрубить. А вдруг случайно? Потерять меч было бы совсем некстати.

На этот раз противник исхитрился и в последний момент выпустил один конец пояса. Там болталась свинчатка величиной со сливу. Как в замедленном сне, в полной тишине, будто и не с ним это, Гуго увидел полет смерти на тонкой цепочке. И свой клинок. Даже если сталь сломается, смертельная слива не долетит до виска.

Клинок срезал свинчатку, та ударилась в стену, отскочила и точнехонько прилетела в лоб нападающему. Один бандит еще падал мертвым, когда второй выхватил из ослабевшей руки пояс и завертел, так, что в глазах зарябило. Гуго рубил, взявшись за эфес обеими руками. Как если бы перед ним оказались конь и всадник, и задача стояла: развалить их обоих. Разлетевшиеся диски застучали в стену. Человек рухнул сначала левой половиной, потом правой. И тут же истошно закричал жеребенок.

Последний из напавших пытался высвободить, застрявший в кости клинок. Тонкие ножки жеребенка еще вздрагивали. Голова, разделенная с телом страшной раной, запрокинулась.

Сталь, выкованная на берегу мутной реки Инд, свободно резала кость, металл и дерево. Куски, бывшие раньше человеком, валялись по всему сараю, а Гуго все не мог остановиться.

Они пришли на его землю. Они пришли незваными, чтобы убивать. А он не даст! Сядет рядом с норой, из которой они выползли, и будет стеречь!

Еще один — который: " То ли был, то ли нет"? — вывернул из-за угла. Он метил в голову, но зацепился дубиной за низкую притолоку и удар прошел вскользь. Падая в туман, король успел увидеть, как из самой середины груди бандита, из пестрых тряпок высунулся наконечник стрелы.


Гуго показалось, что он спал. Перед глазами мелькали белые хлопья. Или белые мухи? В ушах стоял звон. Король попробовал приподняться. Стало ясно, от чего так трудно дышать. Его придавило мертвое тело.

Гуго выбрался, и как был на четвереньках, пополз из сарая. В первый момент показалась, что в живых остался только он. У колодца прикорнул Арно. Галл скрючился за сараем. Зеленая Глина уткнулась головой в живот своего мужа.

Звон в ушах стал меньше. Сквозь него начала пробиваться обычная жизнь. Мычала корова. Что-то звякало.

А вот встать оказалось невозможно. Любое резкое движение вызывало тошноту. К виску приклеилась лепешка засохшей крови.

Крик прилетел откуда-то издалека. Кричала женщина. Гуго отметил себе этот факт и растянулся на земле во весь рост. Опять бежать и спасать? Он не мог! Арно вдруг поднял голову. Завозилась троллиха. Кашлянул Галл.

Гуго пополз. У ворот он смог таки вздернуть себя на ноги, перебрался через разбитые доски и дальше, дальше, дальше. Ушел, правда, недалеко, рухнул и опять пополз.

Он увидел только руку. Женщина прислонилась к дереву с той стороны. Перед ней кто-то стоял. Все кружилось перед глазами, и эта неверная картинка готова была вот-вот померкнуть. Колотушка бандита хоть и пришлась вскользь, беды успела наделать достаточно. Гуго прикрыл глаза.

— Зачем ты дергаешься? — спросил невидимый мужчина.

Женщина не ответила. Спрашивал он, кстати, ласково. Может тут и не убийство вовсе, а любовь? Из позиции в партере было видно, как мужчина обнял женщину. Та, кажется, застонала.

Пошли они все к демонам! вместе с их ненавистью, любовью, загадками, тайнами и вечным враньем. Может и не она орала?

Мужчина чуть отступил. Стала видна темная долгополая одежда. Лицо оставалось скрытым.

— Стоит ли тратить силы? Я тебя крепко привязал. Главным образом, чтобы ты сама себе не навредила. Еще начнешь кидаться на меня. А толку? Я сильнее и умнее. А тебе уже почти все равно. Ты поверила паучишьке. Вижу, что поверила. Он тебе обещал уродство на пять лет? Это я ему посоветовал. Иначе ты бы еще чего доброго устроила разбирательство с привлечением магов. И так много шума. А теперь подумай, если даже проклятие паука рассеется, кто помешает мне наложить новое? Уж я постараюсь, не сомневайся. Опять ты дергаешься. Выслушай сначала. У тебя есть две возможности: первая — ты умираешь прямо сейчас. Скажешь мне, куда спрятала своего ублюдка, и безболезненно отойдешь в мир иной. Вторая… ха, тут могут быть варианты. Допустим, я не получу твоего мальчишку, но ты ведь можешь мне родить еще одного. Паучишка хотел сам воспользоваться твоим чревом. Что ты с ним сделала?

Мужчина говорил тихо и ласково. Гуго слышал через слово и почти ничего не понимал. Если бы не упоминание паука, он уже тихо уполз бы восвояси. К нему разговор этих двоих не мог иметь отношения.

Сильно закружилась голова, он уткнулся лбом в землю, чтобы переждать дурноту, а когда опять посмотрел, мужчина притиснул женщину к дереву. Его рука двигалась вверх по бедру, собирая в кулак простую ткань юбки. Женщина стояла не шелохнувшись.

Или все же любовь? Мужчина вдруг отшатнулся.

— Постой тут. Обязательно меня дождись. Что-то стало очень тихо. Пойду, гляну, как там мои помощники. Что ты опять дергаешься? Я пришел не один. Зачем самому делать грязную работу? Мои друзья сейчас аккуратно вырежут округу включая единорогов, потом найдут твоего ублюдка. А если и не найдут, ничего страшного. Ты останешься со мной. В крайнем случае, за неимением его крови придется… откуда здесь эта дрянь?!

Мужчина так увлекся монологом, что только сейчас услышал топот. Он отскочил от дерева, промчался к углу дома и быстро начал карабкаться по камням.

Мелькнувшее лицо оказалось настолько знакомым, что короля буквально подбросило. С поляны убегал Дамьен. Или его родной брат? Или его двойник? Тело того Дамьена Гуго приказал вывезти из города ночью и сжечь. Он сам присутствовал при сожжении.

На поляну вслед за самкой единорога вышел высоченный конь с всадником под стать. А за ним… эту хитрую физиономию не забудешь, даже если сильно захочешь. В седле изящной караковой кобылы покачивался Манус Аспер Лекс, придерживая перед собой мальчика лет пяти, шести. Как только лошадь остановилась, ребенок кубарем скатился из седла и побежал к женщине.

— Мама, мама! Я сидел, как ты велела. Итара сама меня позвала. А потом дяденька Лекс меня посадил к себе. Мама, он сказал, что я вылитый отец. Мама, а что такое отец?

8

Ее отвязали. Сигурд, всхлипывая, цеплялся за подол. Смуглый гигант легко как птичку взял ее на руки и понес. Тейт видела их и не видела. Перед глазами стояло лицо Дамьена. Но вот оно пошло волной и уплыло, уступив место…

— Лекс, — губы шевельнулись без звука, так пересохло горло.

— Она тебя узнала? — спросил гигант.

— Откуда?

Лекс всматривался в незнакомое лицо. Определенно, он эту женщину раньше не встречал. А вот мальчишка, хватающий ее за руки, походил на одного старого знакомца из местных, как уменьшенное отражение.

— За кустами в траве прохлаждается еще один, — сообщил гигант.

Лекс оставил женщину, а сам пошел смотреть, обогнул дерево, наклонился, перевернул, взявши за плечо довольно тяжелое тело и присвистнул.

— Ну? — полюбопытствовал его товарищ, образовавшись рядом.

— Винегрет.

— От него остался?

— Нет, я — в общем плане. Что у них тут случилось, так сходу не понять. Водичкой девушку обрызгай, может, скажет чего. А с другой стороны, оно нам надо? Самку мы нашли. Где, кстати, жеребенок?

— Тут. Носится кругами. Мамаша тоже в великом возбуждении. Я ее попытался изловить.

— И как?

— Вообще никак. Не подойти мне к ней. Давай ты.

— Помоги вытащить болящего из кустов. Он крови много потерял.

Направление указанное Катаном, оставляло простор для самых смелых фантазий: где-то, кто-то видел что-то, король туда поехал, выяснять обстоятельства, вот и вы ступайте. А ты? — спросил Лекс. Мне службу править следует, — ответствовал тайный министр. Дамочка, у которой вас повязали, очень интересует корону. Корона спать не может и кушать тоже, так желает дамочку изловить. По тому как, та инкогнито путешествует по стране, и где появляется, жди заговора.

Как быстро честный браконьер превратился в государственного человека!

Так и подались, что называется, на деревню к дедушке. Странно, что в конце концов все же нашли. Только вот кого?

А! мысленно плюнул Лекс, самое главное, они нашли самку единорога. Один глоточек молока они уж как-нибудь из нее выдоят.

Энке с раненым особенно не церемонился: прихватил за одежду, доволок до поляны и оставил лежать рядом с черноволосой теткой страшного вида.

Самка кружила в отдалении. Несуразный голенастый и горбатенький жеребенок бегал вровень, только еще подскакивал, подпрыгивал, вставал свечкой и вообще всячески путался у нее под ногами. Лекс не спеша пошел к животным, остановился в пяти шагах и тихо почмокал. На что самка, развернулась к нему крупом и поддала в воздухе копытами. Сие движение могло вызвать разве легкий ветерок. Да только Лекса отнесло в центр поляны, мало не уложив в рядок с аборигенами.

— Вот и меня так, — состроил печальную мину Энке.

— Была бы здесь ее настоящая хозяйка, а сейчас… даже и не знаю. Катан говорил, что чернавка увела единорога у горцев. Стало быть, самка ей подчиняется. Что там с теткой? Ух, и страшна!

— Ты о ком? — Энке посмотрел на Лекса, как на дурачка в детской песочнице.

— А ты тут видишь другую женщину?

— Вижу двоих. Одно лицо точно женское. Рядом лежит мужик. Он, кстати, в себя уже пришел. Только затаился. Эй! Открывай глаза!

— Не ори, Энке. Это король.

— И что? Теперь всякий будет честному джинну вправлять, будто помирает? Спасайте меня все!

Гуго долго и трудно поднимался. Ему не мешали. Но и помогать не торопились. Лекс отодвинулся. Энке топтался рядом, но по простецкому виду было понятно, только пискни — скрутит и в узел завяжет.

Король смотрел только на мальчишку. Маленький защитник своей страшной как смертный грех матери встал между ней и окровавленным чужим человеком. Кривая ветка в руке ребенка порагивала, против меча в руке взрослого. Воин!

Синие, синие глаза одного глядели в синие, синие — другого.

— Как тебя зовут? — хрипло спросил мужчина.

— Сигурд. А тебя?

— Я король Гуго.

— Мне мама про тебя рассказывала.

— Она? — уточнил король, кивнув на женщину. — Как ее имя?

— Мама, — удивился ребенок.

Пока ехали по тропе, Сигурд успел рассказать Лексу, что они живут тут с матерью одни. Что рядом есть еще люди. Только они не люди. А еще есть корова, два бычка, жеребенок, овечка, пять куриц. Они несут яйца. Они живут у Глена и Глины. А у них с матерью только Итара и Тор.

— Гуго, ты бы опустил оружие, — решился вклиниться Лекс. — Тут у тебя врагов нет.

— А, враль с большой дороги! Давно не виделись. Помнишь, в прошлый раз мы столкнулись с железными пращами? Не странно ли, что сегодня мы опять сошлись в том же составе? Шайка с одной стороны, я с — другой. И ты тут как тут — с третьей.

— Я так понимаю, в совпадения ты не веришь?

— Правильно понимаешь. Объяснись, сделай милость. И скажи своему товарищу, чтобы отошел от женщины, иначе мне придется его зарубить.

— Энке, я тебя душевно прошу, до выяснения, не трогай даму. Сейчас мы с его величеством определимся, кто тут главный злодей, тогда и будешь оказывать ей внимание.

— Еще чего! — рыкнул дэв. — Сами отбегайте на безопасное расстояние. А я не позволю, чтобы девушка на холодной земле лежала, пока вы тут по-новой знакомиться станете.

С противоположной стороны от очага к стволу огромной сосны была пристроена скамейка. И даже матрасик набитый травой имелся. Не обращая внимания на угрозы, Энке легко подхватил женщину и понес на ладонях, будто не человека держал, а драгоценный сосуд. Мальчик бежал, придерживая мать за свесившуюся руку.

Гуго проводил их взглядом, но препятствия чинить не стал. Обстановка вообще как-то разрядилась. Не искрило больше в воздухе. Вообще, королю бы тоже прилечь. Он шатался так сильно — вот-вот рухнет.

— Присядем, — мирно предложил Лекс. — А то тебе вроде — не очень.

— Ты тут откуда взялся? — потребовал король, шагнув к ближнему пеньку. На меч он опирался, как на трость. Клинок на треть уходил в рыхлую землю.

— Мне один добрый человек указал, где искать…

Оп! Прошло ни много, ни мало пять лет. Все. Все!!! Поменялось. Лекс чуть в запарке не ляпнул про единорогово молоко.

— Если ты намереваешься мне и дальше врать, — легко поймал заминку Гуго, — я тебя пристрою на эшафот. Но для начала отдам дознавателю. Есть у меня специалист. Катаном зовут.

— Да он собственно нам это место и указал.

— До Катана далеко. Я его конечно расспрошу. Только ты мне сейчас по доброй воле все выложишь. Так оно будет и быстрее и легче.

Что власть делает с людьми!

Лекс открыл рот, дабы соврать что-нибудь правдоподобное, но обошлось. Гуго начал заваливаться с пенька.


Ужас остался в прошлом, но каким-то образом просачивался сюда. Тейт видела вокруг себя людей, кого-то узнавала, кого-то не узнавала. Понимала, что опасности сейчас и здесь нет, а ужас сковывал внутренности до состояния ледышки.

Человек похожий на Дамьена пришел не за ней. Он пришел убить ее ребенка. Ему просто нужна королевская кровь. Тейт знала о существовании неких обрядов. Только не в их мире! Где угодно, только не тут. Кровь королевского младенца способна разрушить равновесие! Отчего тогда не убили Гуго? Чего проще было бы зарезать украденного наследника как курицу? Непонятно.

— Сигурд!

— Я здесь, мама.

— Не отходи от меня.

— Почему? Мама, дядя Энке сказал, что покатает меня. Знаешь, как он быстро бегает. Быстрее Итары.

— Где Итара?

— Она тут. А дядя Лекс, правда смешное имя? Зачем его назвали законом? Дядя Лекс сказал, что мы все вместе скоро пойдем в поход в неведомые края. Я сказал, что без тебя не пойду. А он говорит, что это недалеко, и, чтобы ты не боялась.

— Мы никуда не пойдем.

Спутник Лекса с невозможным именем Энке присел рядом с Тейт на корточки. Очень смуглое лицо, очень белые зубы, очень веселые глаза. И жар как от печи.

— Мой друг Лекс считает, что надо прочесать округу. Он беседовал с тутошним… одним. На твоих соседей напали какие-то оборванцы.

— Все живы? — вскинулась Тейт.

— Вроде. Лекс не успокоится, пока не будет убежден в полной безопасности здешних мест.

— Тут был человек, — Тейт попыталась натянуть на голову шарф. Непослушные черные волосы лезли во все стороны. Бывшей королеве вдруг стало неприятно. За пять лет она привыкла к собственной внешности, а появились новые люди, больно кольнуло внутри.

Она, что? Она осталась женщиной? Она, столько лет проведшая в шкуре страшилы, в шкуре матери, которая каждую секунду боится за своего ненаглядного ребенка? Уродливая, чернавка с обожженным лицом вдруг вспомнила, что женщина?

Тейт отбросила шарф и прямо посмотрела в черные как преисподняя глаза мужчины. Уродство? Если она им неприятна, пусть уходят все! Она больше не станет прятаться будто преступница, будто совершила что-то постыдное.

Если Лекс по возможности отворачивался, Энке, наоборот, смотрел во все глаз. Но смотрел с восхищением! Вдруг на его родине именно кривое обожженное лицо считается эталоном женской красоты, — хмыкнула Тейт.

Манус Аспре возился с чьим-то телом, но кажется, не осилил и позвал товарища. Тот вскочил, мимоходом погладив руку Тейт легким ласкающим движением, взвалил человека на плечо и побежал в сторону соседей.

— Тебя зовут Черкен?

Манус Аспер совершенно не изменился за пять лет, только глаза сейчас не смеялись.

— Можешь меня так называть.

Брови собеседника слегка вздернулись. Он пристальнее вгляделся в ее лицо, и тут же отвел взгляд. Да, страшна, — подтвердила про себя Тейт. Терпи, Манус Аспер.

— Прости, — Лекс встряхнул головой, будто прогоняя морок. — Можешь мне сказать, кто тут был? Вообще, что происходит. Я не враг тебе и твоему ребенку. Я, если смогу чем-то помочь, обязательно помогу. Только сначала надо бы разобраться. На вас напали?

— Пять дней назад, — Тейт говорила ровно, даже монотонно, чтобы не сорваться, — скалт убил хозяйку замка, который стоит на том берегу. Потом он пришел за мной.

— Скалт!? Паук? Ты ничего не путаешь?

— Его убила Итара. Мы сожгли труп. Видишь, вон пятно золы. Глен разрубил тело на части и сжег. Мы боялись, что люди из замка придут сюда мстить за свою хозяйку. Я спрятала сына на острове.

— Да, его и единорогов. Мы их случайно встретили. Самка сильно волновалась. Твой сын держался как мужчина. А кто его отец?

Тейт прямо посмотрела в глаза Лекса. Того зудило изнутри страшное любопытство. Но он вдруг засмущался, опустил глаза.

— Я оставила Сигурда на острове. Но, как выяснилось, мы не того боялись. Сегодня сюда пришел человек, которого я давно считала умершим. Я сама видела, как он умер. А он пришел.

Тейт трясло. Зубы стучали, так, что трудно стало говорить.

— Ты можешь мне назвать его имя? — осторожно спросил Лекс, выказывая чем дальше, тем большее почтение чернавке.

— Дамьен.

— Шут короля Алекса? Он-то тут каким боком?

— Пять лет назад именно он подготовил заговор. Алекс должен был отречься от престола в его пользу… еще гиены… они не успели. Гуго с синим орлом на руке занял престол. Дамьен убил Алекса, а сам умер от удушья. Подавился. И вот сегодня он пришел сюда…

— Чего он хотел? — Лекс сделался необыкновенно серьезен.

— Королевской крови.

— В каком смысле?

— Я боюсь, кровь ему нужна для ритуала. Знаешь о таких мистериях?

— Слышал. Ты уверенна, что это был именно Дамьен?

— Нет. Лицо одно, а суть… как будто тот был отражением, а этот настоящий — старше, сильнее, страшнее…

— Гиены, пращники, заговор, переворот, который не состоялся. Гуго… винегрет! Стой! Я не понял, куда делся этот вроде бы Дамьен?

— Он сбежал. Увидел Итару и очень быстро скрылся.

— Ты хорошо знаешь окрестности?

— Что тебя интересует?

— Переход… знаешь, что это такое?

— Слышала. Глен знает туда дорогу.

— Хотя, это не важно. Устье перехода я найду. Нам следует торопиться. Боюсь оставлять тебя тут без присмотра. Вдруг твой почивший знакомец затаился где-то рядом? Мне бы не хотелось рисковать кровью твоего ребенка. Слишком велика цена. Скажи, пожалуйста, еще… ты ничего такого не заметила?

— Необычного? — с издевкой спросила Тейт. — Дамьен мне сначала отвел глаза, а потом привязал к дереву. Он не скрывал, что собирается меня убить, а кровь сына использовать в своих целях. Скалт — его клеврет. А все остальное вполне обыденно!

— Нам надо торопиться!

— Я не смогу далеко уйти. И Сигурд. Он маленький.

— Сколько ему? Шесть?

— Четыре.

— Ребенка понесу я, а тебя — мой товарищ. Не возражаешь? Все лучше, чем оставаться тут и ждать нового нападения. Боюсь, соседи тебе помочь не смогут.

— Они живы?

— Живы, живы. Единорогов можно оставить у них. Не волнуйся, мы быстро вернемся. Ты мне веришь?

— Верю, Манус Аспер.

— Кто ты?

Она смотрела печально и серьезно. Лекс в который раз поймал себя на том, что пытается вспомнить, где ее видел? Нет. Не встречались.

— Кто ты?

Она только молча покачала головой. За ней стояла страшная, Лекс больше не сомневался, тайна. Но он уже проникся к ней доверием. А еще единороги. Они с ней жили, они ей подчинялись. Что все это могло значить?

Винегрет! Следовало сначала разобраться со своими делами, а потом уже заниматься головоломками.

— Сигурд!

Мальчишка примчался и встал рядом с матерью.

— Ты меня звал?

— Ага. Сейчас будем кататься. Садись мне на плечи.

— Как на коня?

— Вроде того. Только не дави шею коленками, а то упаду.

— Но меня обещал покатать дядя Энке. Он выше тебя ростом и бегает быстрее.

— Почему ты так решил?

— У него ноги длиннее.

— Потрясающее умозаключение для ребенка четырех лет. Значит так: ты едешь на мне. Маму повезет господин Руст.

— Почему Руст? — спросила чернавка и даже улыбнулась тенью улыбки.

— Узнай у него сама.

Энке образовался в начинающихся сумерках, будто из ничего. Лекс ссадил Сигурда на землю и попросил у общества немного времени. Им с товарищем следовало уединиться. Визит в лампу — дело святое.

— У соседей все в порядке? — спросила Тейт.

— Да, — откликнулся издалека Энке. — Трупы отдельно, живые отдельно. Зеленая леди глотает слюнки. Ее ушастый муж…

Что делает Глен, Тейт не услышала. Лекс и Энке канули в чаще.

Пока они были рядом, сохранялось чувство безопасности. Стоило им уйти, накатила тоска. Тейт готова была бежать следом, только бы не оставаться одной.

На колени забрался Сигурд. Подошли единороги. Люди и животные тесно сбились, чтобы отогнать зловещие сумерки.


Сигурд восседал на шее Лекса и держался за его уши. Манус Аспер, впрочем, не возражал. Энке подхватил Тейт в охапку, да так и не отпускал. Как уж он там в темноте находил тропу, неизвестно. Тейт плавно покачивалась в мощных объятиях. А еще ей было очень тепло. Она не представляла, что человеческое тело может быть таким горячим. От Энке шел ровный мягкий жар, будто от протопленной печи. Тейт задремала.

А проснулась, когда ее аккуратно поставили на землю. Тут же подбежал Сигурд, заторопился выложить свои впечатления быстрой, быстрой детской скороговоркой. Тейт пришлось его остановить. Рядом возился Лекс. Чиркнула горючая палочка, загорелась толстая свеча. Ни ветерка, ни сквозняка. Пространство разбегалось, теряясь в чернильной тьме.

— Мы в переходе, — шепотом пояснил Лекс. — Натоптано, будто стадо прогнали. Но только в одну сторону. Оно и понятно. Возвращаться оказалось некому. Некому, говорю, было возвращаться. Хоть один след есть?

Энке нагнулся к земле и, кажется, начал нюхать.

— Ну? — спросил Лекс.

Смуглый гигант только пожал плечами.

— Значит, будем смотреть, — постановил Лекс.

Они медленно двинулись дальше. Сигурд скоро устал. Манус Аспер шел впереди, высматривая дорогу. Энке поднял ребенка и понес, будто воробья в ладони.

Пространство вокруг не имело границ, и в тоже время люди как бы находились внутри прозрачного кокона. Ни верха, ни низа. Ни жизни, ни смерти. Неопределенное место бытия.

Когда-то давно в прежней жизни старый маг пытался растолковать королевским детям суть состояния переходов, Тейт слушала в пол-уха. Переходы лежали на одной полке с драконами, волшебными палочками и эльфами. То есть они существовали, но практического значения в жизни людей не имели.

В результате: она находилась в переходе, оставив свой тотем на попечение эльфа и троллицы, а ее ребенка нес на руках вообще неизвестно кто. Почему все это досталось самой послушной и правильной дочери короля Ольрика? Почему, например, не Далмации Ломквисте? Долмация любила Гуго и должна была выйти за него замуж. Вместо этого она живет с Эриком Птицеловом, нянчит пятерых детей, лечит мужу радикулит, и думать не думает о странных странностях.

Как, в сущности, замечательна жизнь, когда в ней нет драконов и волшебных палочек!

Тейт остро захотелось в простой уют семейного дома, в кучу малу ребятишек, к незамысловатому теплу очага.

Она остановилась, присела на корточки и обхватила голову руками. Звенело в ушах или не понятно где — тот ли внутри, то ли вовне. Свет удалялся.

Ее подхватила большая сильная рука. Под щекой оказалось горячее плечо. Тейт обняла Энке и заплакала.

— Ты первый раз в переходе? — спросил гигант.

— Да.

— Так всегда. Даже я в первый раз растерялся и отстал. Лекс меня потом еле отыскал по коридорам. Тут все иначе. Чувства сбиваются… не знаю, как сказать. Черное может показаться белым, белое…

Свет впереди померк. А через пару шагов они ткнулись Лексу в спину. Сигурд шуршал внизу, далеко, впрочем, не отбегая. Энке что-то недовольно пробубнил.

— Что? — рявкнула чернильная тьма голосом Лекса.

— Что? Я ничего…

Манус Аспер завозился, охлопывая карманы. В руках у него гнилушечно засветилось круглое стеклышко.

— Стойте тут. Энке, подойдешь, только если я тебя позову.

— Что там? — спросила Тейт

— Посмотри, — Энкес протянул ей линзу.

На фоне плотного мрака сиял зеленый фосфоресцирующий пролом. Но как будто висел в воздухе и в тоже время был объемен, создавал ощущения удаляющегося пространства.

— Хватит. На эту гадость долго смотреть нельзя. На всякий случай, закрыла бы ты глаза ребенку ладонью.

Она зажмурилась и прикрыла голову Сигурда. Энке остался с ними. Он был большой, сильный, незыблемый. Тейт к нему прислонилась.

Так они простояли довольно долго. Лекс возился в темноте, один раз ойкнул, один — выругался как портовый грузчик из Киликии. Пошли короткие удары железа по камню. Потихоньку отпускало. Стало возможно откачнуться от своего защитника и отпустить Сигурда.

— Энке, зажги свечу. Уже можно, — крикнул Лекс.

На свет из темноты вынырнул Манус Аспер, весь запорошенный каменной крошкой.

Сигурд устало похныкивал. Тейт и сама бы сейчас легла, где стоит. Она держалась исключительно упрямством.

Сапоги Мануса Аспера по щиколотку оказались забрызганы кровью. Кровь натекла, пока Лекс выбивал свое клеймо. Как только встала последняя точка, камень спаялся в монолит. Лужа застекленела, а вот в сапогах хлюпало.

— Ни пращники, ни гиены тут больше не пройдут. Уже хорошо. А нам следует поторопиться. Длительное пребывание в переходах опасно для душевного здоровья. И ребенка совсем уморили. Вперед.

Они прошли еще немного. Лекс вдруг остановился. Справа вдалеке появился свет, будто в конце тоннеля несли мощный факел или даже целый костер. За светом пришел нарастающий грохот.

Железный конь Дисса промчался мимо них, обдав паленой вонью. Тейт увидела развевающиеся волосы Ло. Жена Дисса путешествовала в люльке. Конь рычал. Из-под колес летел мрак.

— Н-да, этот коридор закрывать нельзя.

— Почему? — спросила Тейт, сглотнув слезы.

— Эти двое вестники. Их дороги неприкосновенны. Тут недалеко должен быть выход. Пошли. Скоро отдохнем.


— Здравствуйте господин Ман Юс, здравствуйте господин Эн Ки-Ю. Рад приветствовать вас…

— Дзян Фу, ты почему сам сторожишь дверь?

— Переходы стари небезопасны. Очень прохие времена. Мы с братьями караурим по очереди. Сейчас моя очередь.

Невысокий желтокожий мужчина стоял, сложив ладони лодочкой, и кланялся на каждое слово. Края зеленого расшитого золотом халата подмигивали яркими камешками в такт движению. После всего, что сегодня случилось, Тейт не удивило бы даже, явись перед ними сам правитель Поднебесной. Может он, дабы не поднимать в стране переполох, по очереди с братьями сторожить дверку в другой мир? Может! С ума сойти. Интересно, у них тут есть страна Белого единорога?

Дзян Фу перестал кланяться и развел руки в ритуальном жесте, из чего Тейт сделала вывод, что не так уж сильно ошиблась. Этот человек стоял где-то совсем рядом с троном. Под халатом оказался полный доспех с двумя парами мечей, короткой шипастой палицей и чаками.

— Чужие забегали? — спросил Лекс.

— Рюди, вооруженные свистящими поясами. Еще приходира собака. Мы ее убири. Но это быро очень трудно.

— Можешь снимать караул. Больше плохих гостей у тебя не будет, — криво улыбнулся Лекс.

А он, оказывается, устал — буквально с ног валился. Кожа стала серой, и движения, как у столетнего старика.

— У тебя обувь в крови, господин Ман Юс.

— Там натекло в одном месте. Испачкался.

— Во дворце из одной стены стара течь кровь. Очень много крови. Мы моем стену каждый день. А кровь снова выступает. Что нам дерать?

— Ничего, Дзян Фу. Можешь спать спокойно. Крови тоже больше не будет.

— Господин Ман Юс, ты и твои друзья мои гости. Мой дом — ваш дом. Прошу.

Как давно она не бывала в таких покоях! Под пыльные туфли ложились шелковые ковры, вдоль стен стояли изящные вазы. Красное с золотом, зеленое с золотом, золото на голубом. Даже по потолкам разбегались золотые узоры. А еще — гобелены, покрывала, подушки, вышивка…

В большой комнате с бассейном, от воды поднимался едва заметный парок. Лекс начал стаскивать одежду прямо на ходу. Энке устроил Сигурда на лежанке и тоже потянул с плеч до невозможности грязную рубашку. Тейт быстро отвернулась. Обидно конечно, но ей видимо придется обойтись без купания.

— Средуйте за мной госпожа.

К ней подошла миниатюрная женщина с лицом закрытым до глаз непрозрачной тканью. Тейт шагнула к сыну. Тот спал.

— Иди и не о чем не беспокойся, — крикнул Лекс и рухнул в воду.

Энке успел сбросить одежду, и стоял сейчас на краю бассейна, поигрывая мышцами. Женщин эти двое не стеснялись. Тейт ожог его короткий откровенный взгляд. Жаром обдало спину, даже ноги задрожали. Тейт поспешила из купальни вслед за провожатой.

Через два зала в комнате поменьше плескался еще один бассейн. Служанка поклонилась, сложив руки лодочкой.

— Прошу, госпожа.

Пять лет Тейт не видела зеркала. На свое отражение в воде она старалась не смотреть. А тут зеркала были кругом — в дверях, в простенках и даже на потолке. Служанка открыла лицо. Оно оказалось изуродовано не меньше чем у гостьи. Другое дело, что это уродство произошло не от естественной причины. Ее специально сделали такой. Тейт оценила деликатность хозяев и сделать вид, что ничего особенного не происходит. Она тоже открыла лицо, а затем и вся освободилась от одежды.

Костлявая фигура с острыми плечами и черной кудлатой головой отразилась в десятке зеркал.

Пусть! Тейт со стоном опустилась в воду. Тончайший аромат розы мешался с грубоватым — сандала. Вода обтекала измученное тело. Хотелось лечь, закрыть глаза, да так и погрузиться на дно. Чтобы лежать там вечно.

Тейт даже почти не испугалась, когда ее подхватили руки. Только не открывать глаз! Она не хотела видеть обожженное лицо, умноженное в десятке зеркал. Пусть будет обман для себя. И пусть будет этот мужчина. Если он не возьмет ее прямо сейчас, она сойдет с ума. Слишком долго она оставалась одна.

Он оказался странно, необыкновенно, потрясающе нежен. Может быть, боялся сломать ее как тонкую веточку? И он шептал невозможные слова.

— Ты прекрасна. Зачем ты закрываешь лицо? Твоя кожа как алебастр, в глазах течет весенняя вода, твои волосы…

Горячее мужское тело распластало ее, лишило воли, подчинив своему ритму. В воде, на полу, на лежанке. Пока Тейт не растворилась в нем. Ее возносили на вершину, и она возносила, одновременно и рабыня и госпожа.


— Ты проснулась?

Энке лежал на боку, подставив под голову кулак. Другой рукой он очень осторожно водил по волосам Тейт. Весело блестели полные мрака глаза.

— Пойдем в город. Я покажу тебе базар. Ты никогда не была на восточном базаре?

— Нет.

— Пойдем. Лекс скоро проснется, заставит спешно собираться. Пойдем.

— А Сигурд?

— Уверяю тебя, тут ему ничего не грозит. Да и Лекс рядом. Никто не посмеет даже косо посмотреть в сторону твоего ребенка.

— Пойдем.

Тейт по привычке закуталась до глаз в накидку. Энке натянул легкие штаны до колен и расшитую безрукавку. На поясе у него, как того требовал порядок, висел здоровенный тесак. Хотя, и так мало кому пришло бы в голову задираться.

Базар ее ослепил, оглушил и понес. Она считала, будто успела кое-что повидать в своей жизни. Ничего она не видела! Краски сливались в веселое мельтешение. Базар гомонил тысячью языков и наречий.

Тейт останавливалась у прилавков, трогала ткани, рассматривала украшения, ковры, подушки и оружие. В одном месте она заметила край юбки поразительного оттенка. Морская волна смешалась с сиреневым закатом. Цвета переливались, переходили друг в друга, рождая на изгибе маленькую радугу.

— Госпожа выбрала прекрасный наряд, — зачастил торговец по виду, приехавший из Ближней Азии.

Из такого же шелка было платье, в котором Тейт осматривала площадь перед ярмаркой. Воспоминание кольнуло сердце.

— Сколько ты хочешь?

Энке вытащил из кармана низку с монетами. Тут ходили деньги с дырочками посередке. Очень удобно.

— Четыре монеты, господин.

— Девушка приехала из далекой страны. Она выбирает, а плачу я. Ты нас не перепутал, уважаемый? На четыре монеты я куплю твою и две соседние лавки.

Энке азартно торговался. Тейт видела, что он смеется. Хозяин лавки кинулся защищать свой товар. В конце концов они сошлись на половине монеты. Энке не стал развязывать низку, а просто отломил половину золотого. У торговца глаза вылезли из орбит.

Его дочка проводила покупательницу в отдельную кабинку и помогла переодеться. Старое платье Тейт оставила в углу, накрутила на голову ловкий тюрбан и закрепила край ткани, закрывающий нижнюю часть лица.

— Зачем? — в который уже раз спросил Энке.

— Ты или лжец или слепой. Чтобы люди не шарахались!

— С тобой рядом мужчина. Я могу обидеться на излишнее любопытство этих самых людей.

Она просто забыла, что такое власть и сила. Она привыкла быть гонимой, заброшенной, затурканной. Она привыкла рассчитывать только на свои невеликие силы. Жить в тени, в тине, в тихом углу, не высовываясь, не подавая голоса — вообще признаков жизни!

Она открыла лицо.

Люди глазели на Энке. По Тейт взгляды только скользили. Некоторые поспешно отворачивались, заинтересовавшись каким-то товаром. Мужчина европейского вида вытаращил было глаза, и даже открыл рот, чтобы сообщить нечто своему товарищу, но тут же и заткнулся. Тень Энке накрыла Тейт как крона большого дерева. Она обернулась к спутнику и легко поцеловала его в плечо.

— Вон лавка ювелира. Зайдем, и давай возвращаться. Может быть, Лекс еще не проснулся…, - горячо прошептал Энке.

Манус Аспер давно встал, позавтракал и метал теперь громы и молнии. Они получили выговор по-полной. Присутствие дамы Лекса не смущало. Тейт следовало бы закрыть лицо и забиться в угол. А она улыбалась. Сигурд был полностью занят головоломкой, которую ему принес Энке.

Впрочем, поесть им все же дали. За столом Лекс ерзал, будто ему иголок насыпано, Энке уплетал за обе щеки. Тейт вдруг тоже почувствовала зверский аппетит.

— Вы, двое, — раздражение брызгало из Лекса, как яд из змеи полоскушки, — не обжирайтесь, убедительно вас прошу. Нам пора возвращаться. Даю десять минут. Не успеете, уйду без вас.

А что, — подумала Тейт, — тут будет не так трудно и не так страшно, как в ее лесу. Энке защитит ее от любой опасности. Сигурд вырастет в отменного бойца. Тейт еще в детстве насмотрелась на игры наемников с Желтого Востока.

А ее единороги умрут. Сначала они будут ее искать, а не найдя загрустят. Одна Итара нашла бы дорогу домой. С уродливым жеребенком, которого и единорогом-то не назовешь, она не двинется с места.

— Я готова. Сигурд дай руку.

Самая обыкновенная дверь! Когда они сюда ввалились, Тейт даже не поняла, что переход берет начало почти в центре дворца Дзян Фу. Или кончается здесь? Не важно. Полка с драконами и волшебными палочками оказалась совсем рядом.

Сейчас коридор не глушил мраком и полным отсутствием звуков. Все вокруг было так, будто пробираешься по подземному ходу. Лекс шел впереди со свечой в руке. Энке нес Сигурда. Тот трещал без умолку, успевая вертеть сою головоломку. Лекс не возражал против шума. Лишь бы не отставали.

Сигурд перестал рассказывать Тейт про утреннюю экскурсию по дворцу, споткнувшись на полуслове. Энке встал, как вкопанный, Только Тейт по инерции проскочила несколько шагов. А Лекс пропал. В переходе слоился полумрак. Человека, как будто стерли из пространства. Энке поднял руку, предупреждая вопросы. В полной тишине стали отчетливо слышны шаги, Лекс удалялся, ни о чем не подозревая.

— Стой!

Звук шагов оборвался. Мгновения тянулись, склеиваясь в линию времени. Тейт вдруг стало по-настоящему страшно.

— Оставайтесь на месте… — низкий, искаженный голос Лекса исходил из каменной стены.

Они замерли, стараясь вообще не дышать. Тишина мешалась с шорохами. То, казалось, что стена начинает трескаться и крошиться, то — будто тысячи маленьких лапок топчут камень под ногами.

Постепенно Энке стал проявлять признаки беспокойства. Время перестало быть ощутимой категорией. Приходилось только догадываться, сколько они тут стоят.

Вдруг прямо перед глазами из сплошной темноты явились расходящиеся, дрожащие круги, и раздался звонкий чмок. Коридор преобразился. Именно по такому они вчера шли.

— Бегом! — взревел Энке.

На одно плечо он взвалил почти бесчувственное тело Лекса. На другое — пристроил Тейт. Сигурд обхватил его руками и ногами как обезьянка. По мере того, как Энке разгонялся, его тело становилось горячее и горячее. Тейт казалось, что она тонет в волнах кипятка.

Пытка продолжалась и продолжалась. Тихо скулил Сигурд. Лекс молчал, кажется, пребывая без памяти. А может, уже умер.

Свежий воздух показался ледяным. Или они вынырнули среди снегов?

Небо загораживали кроны, в просветах перемигивались звездочки. Ухал филин.

Все лежали на земле вповалку. Лицо Энке показалось Тейт безумным. Завозился Лекс, вытащил из-за пояса кошель, вытряхнул из него медную посудинку и пристроил ее между камнями.

Энке свечкой с места ушел вверх, налету превращаясь в узкий закрученный белый вихрь, который со свистом всосался в горлышко посудины.

Джинн? Надо же, джинн! Все та же полка в детской, на которой живут драконы и феи…

— Вы там как? — промычал Лекс, с трудом принимая вертикальное положение.

— А уже почти никак. Сигурд?

— Мама, я потерял головоломку.

— Мне жаль. Мы не можем за ней вернуться.

— А куда улетел дядя Энке?

— Я не знаю. Дядя Лекс, наверное, знает, но нам не скажет.

— Держи свою головоломку. Ты ее выронил, а я подхватил. Что касается превращений нашего общего друга, с ним такое твориться уже неизвестно сколько веков. Не побоюсь даже сказать: тысячелетий.

— Что творится?

— Он привязан к лампе. Все очень просто и очень печально. Он раб.

— Твой? — для чего-то уточнила Тейт.

— Он раб любого, кто владеет лампой. Уже несколько лет мы путешествуем вместе. Я как могу, оберегаю сей драгоценный сосуд, чтобы он не попал в плохие руки. А Энке хранит меня. Хочу сразу тебя предупредить, если ты попробуешь завладеть лампой, мне придется тебя убить. Прости. Таковы реалии. Отчего ты думаешь, мы неслись под всеми парами? Опоздание грозило очень большими бедами. И Энке и нам. А в переходе нельзя пользоваться лампой по, так сказать, прямому назначению.

— Вы друзья, вы много лет вместе… так освободи его, — Тейт такой выход казался вполне закономерным и правильным.

— Я бы с радостью. Только от моей воли тут ничего не зависит. Чтобы стать свободным Энке должен выпить один глоток… молока единорога.

— Что?!

— Не кричи, пожалуйста. Ночью в лесу слышен каждый шорох, а я тебе открываю одну страшную тайну за другой. Не хотелось бы, чтобы нас услышали чужие уши. Мы с Энке и прибыли сюда из-за молока. Но самим, как выяснилось, его не взять. Помоги нам. Мы заплатим любую цену…

— Остановись!

На Тейт будто свалился неподъемный груз. Ее придавило отвращение. Ее опять предали. Опять обман. Хотя, понять можно, ради обретения долгожданной свободы и лягушку поцелуешь…

…он ласкал, был нежен, он заставил ее вспомнить, что такое желание и безмятежность…

Он просто хотел стать свободным!

— Помоги нам. Я сделаю для тебя все, что в моих силах. Любая цена…

— Замолчи! Я не хочу слушать.

— Тот, кто выставил в переходе ловушку, придет за тобой и твоим сыном! — Крикнул Лекс. — Учитывая, что мы ему сильно осложнили жизнь, придет скоро. Одной тебе не справиться. Глоток молока — цена жизни твоего ребенка.

Мятая медная посудинка засияла блеклым красноватым светом, воздух над горловиной вздрогнул и в следующее мгновение из нее вырвался нарядный белоснежный вихрь, быстро превратившийся в Энке. Джинн посидел несколько секунд, приходя в себя, тряхнул головой и потянулся, взять Сигурда на руки.

— Я понесу…

— Н-е-ет!

Тейт подхватила сына и побежала, спотыкаясь на каждом шагу. Ей хотелось выть. Пусть они уходят! Изуродованную, проклятую, оставшуюся один на один с целым миром, женщину в очередной раз предали. В первый — когда Гуго не распознал подмены, потом еще и еще.

Внутри с каждым шагом креп трезвый голос самой правильной из дочерей Ольрика: зло с лицом Дамьена обязательно вернется, он же прямо сказал, что охотится за ее сыном. Он придет забрать мальчика, а что сделает Тейт? Позовет на помощь Глена? Полуэльф и его жена, как и сама Тейт останутся холодными трупами на поляне, а Сигурд пойдет на заклание в жуткой игре зла.

— Мама, давай я сам пойду.

Сигурд взял ее за руку и как маленькую повел в сторону дома. Тейт ничего не видела. Слезы жгли глаза и щипали кожу.

8

Аккуратно свернутое нарядное платье лежало на столе, рядом чалма из переливчатого шелка. Простое платье, черная повязка. Черкен хватит и этого. Сигурд доедал последний кусочек сыра. Она сейчас сделает то, что задумала, потом уйдет к соседям, а гости пусть остаются тут.

Солнце только еще чуть высветило восточный край. Под кустами лежала свежесть. В лесу стоял сплошной щебет и цвирканье. Человек и джинн ночевали под навесом. Они уже встали. Лекс плескался в бочке с водой. Энке забрался на приступку, и поправлял ставень.

— Идем.

Тейт не хотелось видеть его обязательную лживую улыбку. Она вся закаменела внутри. Лекс дал слово, что защитит ее ребенка. В обмен она выполнит его просьбу.

— Итара!

Лоснящаяся шкура самки светилась розовым. Тор бегал по кругу, подбрасывая куцый круп. Самка охотно подошла, дала себя огладить.

— Прошу тебя.

Слез было так много, что промокла повязка, закрывающая нижнюю часть лица. Стало щипать кожу. Тейт отбросила ткань. Самке передалось ее настроение, она заржала и сделал шаг назад. Тейт упала перед ней на колени.

— Прошу тебя! Прошу, как дочь единорога, всего один глоток. Я знаю, что преступаю закон. Пусть род единорога отвернется от меня, и я стану вечным изгоем. Я иду на это с открытыми глазами. Прошу тебя!

Самка всхрапнула, как будто всхлипнула. Но она уже не отступала. Глаза наполнились печалью. Тейт обняла голову самки, понимая, что, возможно, делает это в последний раз.

— Иди.

Энке встал на колени и припал губами к соску. Самка болезненно дернулась. Время споткнулось… остановилось…

И пошло дальше.

Тейт открыла глаза. Самка понуро свесила голову. Энке оторвался от соска, не разгибаясь отполз, и только тогда выпрямился. Первый луч вставшего солнца осветил его лицо. Оно не изменилось и в тоже время изменилось до неузнаваемости. Посреди поляны стоял бронзовый бог.

Энке расправил плечи, вскинул руки и послал в небо победный кличь. Изо рта вырвалось короткое пламя. Самка друг сделал к нему шаг и потерлась мордой о его ногу. Энке поцеловал ее в мягкие бархатные губы, а потом схватил Тейт, подбросил и, мягко поймав, закружил, так, что травы, кусты, деревья слились в сплошную зеленую полосу.

Тейт забыла! Она не подумала о том, что глоток молока не только средство от многотысячелетнего проклятия. Так мальчики проходили посвящение. Энке случайно стал сыном Белого единорога.

На голову нарушительницы теперь точно должны были посыпаться камни с неба.

— Я унесу тебя в прекрасную страну и построю тебе дворец с семью башнями. Хочешь?

— Нет!!!

Крик ножом врезался в его ликование. Энке осторожно опустил женщину на землю.

— Что случилось? Я тебя обидел? Скажи, может быть, я нарушил какие-то ваши табу? Я все исправлю. Ты прекраснейшая…

— Нет! Замолчи. Ты получил то, что хотел. Оставь меня!

Энке попятился. Тейт развернулась и пошла. Ей было все равно куда.

— Возьми, — Лекс протянул Энке старую помятую лампу, в которой булькало.

Джинн с опаской тронул покрытый патиной металл, схватил безделушку и забросил в кусты. В воздух точно как Тейт полетел Лекс.

— Отпусти, придурок!

— Объясни, — попросил немного успокоившийся джинн, — почему девушка меня возненавидела?

— Она безобразна, а ты все время называл ее красавицей. Она решила, что ты подло льстил ей, обманом втираясь в доверие.

— Ты сумасшедший или слепой? — возмущенно заорал Энке. — Она действительно прекрасна.

— Стоп! — не то ему, не то себе сказал Лекс. — Что ты видишь?

— А ты? — склочности у Энке не убавилось.

— Невысокая, костлявая. Лицо изуродовано шрамами. Волосы черные, жесткие, торчат как иглы дикобраза.

— Высокая. Белая кожа, волосы темного золота… у нее глаза.

— Да?

— Серые с голубыми и зелеными искрами.

— Я осел!

— Я тебе давно это говорил.

— Постой!

Тейт не успела уйти далеко. Разговор этих двоих сбил ее с толку. Лекс шел к ней, кажется, очень долго, все замедляя и замедляя шаги.

— Черкен ведь не твое настоящее имя? Я точно осел. Единороги подчиняются только…

Лекс опустился на колени, поймал ее руку и поцеловал.

— Молчи! Я прошу тебя. Молчи! — взмолилась Тейт.

Он, кажется, понял: прижался лбом к ее обветренной ладони, потом подобрал и поцеловал край платья.

— Эй, трепач с большой дороги, зачем ты подлизываешься к замарашке?

Тейт узнала бы этот голос и через сто лет.

— Будь осторожен, — продолжал Гуго, — ей удалось обвести вокруг пальца даже горцев. Я видел, как она целовалась с черным незнакомцем. Потом приехали вы. Он убежал.

В нем прибавилось силы. Не физической, другой — гнущей пространство в дугу.

— Когда мы приехали, женщина стояла привязанной к дереву. Негодяй выпытывал у нее, где искать ребенка.

— Меня этот вопрос тоже сильно интересует. Мальчик на меня похож, как уменьшенное отражение. Еще сильнее меня интересует, где его мать?

Тейт машинально ощупала лицо. Жест за много лет стал привычным. Рубец остался на месте. Или Скалениус соврал, или сроки еще не исполнились, или она сбилась со счета. Еще день, два и ее настоящее лицо вернется!

Глаза Гуго в прищуре оставались холодными. Стало ясно, чтобы добиться ответа, он пойдет на все.

— Где ты добыл такой меч? — Лекс попробовал сбить накал, но тоже наткнулся на ледяной взгляд.

— Отойди, мне надо с ней поговорить, — потребовал Гуго.!

— Если я позволю! — Энке отстранил Лекса, попросту убрав его себе за спину.

— Я — король.

— Ага, — непочтительно откликнулся джинн. — На том берегу, может и король, а тут ты никто и звать никак. Эта женщина под моей защитой. И разговаривать с ней ты будешь, как с госпожой.

— Мама, я пойду с Итарой на ручей. Не теряй меня.

Единороги удалялись по тропинке, Сигурд — с ними. Тейт заволновалась. Лекс, поняв ее тревогу, нехотя потащился следом.

Гуго немного пригнулся, держа меч на отлете. Энке развернулся к нему лицом. Тейт будто отнесло от них. Она могла только наблюдать, как эти двое примериваются убивать друг друга.

— Нет!!!

Она не поняла, как оказалась меду ними. Гуго недовольно рыкнул. Энке сделал шаг назад.

То, что произошло в следующий миг, заставило их забыть о ссоре. Сначала они услышали треск, потом хруст и стон, потом хрип. Там, где только что мелькала фигура Лекса, стоял двойник Дамьена. Манус Аспер лежал у его ног. А на Гуго, Тейт и Энке опустилась золотая сеть.

Искристая паутина накрыла их, разом лишив возможности двигаться. Едва заметные золотые нити прилипли к коже, сковав мышцы, почти остановив дыхание.

— Все в сборе. Ай да я! Как же вы мне надоели. Чернавка, я обещал тебе вернуться? Я всегда держу слово. Что вытаращился, король? Ты думал, что сжег меня? Утрись! Ты спалил мою плохую копию. Дамьен оказался бездарен. Жадность и похоть в нем победили здравый смысл. Можешь считать, я избавился от него твоими руками. Разрешите представиться. У меня вообще-то тысяча имен. Можете называть меня Локис. Мне все равно. Где твой ублюдок, тварь? Сегодня мне ничто не помешает его забрать. А ты, если быстро сознаешься, так и быть, проживешь еще немного. Только зачем? Скалт соврал. Ты навсегда останешься уродиной. А тебя, бывший наемник, мне придется убить. Мне очень нравится твой меч. Сам ты мне его не отдашь Не отдашь ведь? Я так и подумал. Пусть тогда меч заберет ракшас. Ты удивлен? Да, мон дье, эта уродина спуталась с демоном. За ними просто таки тянется шлейф совокупления. Замечательная парочка. Сейчас я прикажу демону, и он удавит тебя голыми руками.

Как же ему нравилось собственное красноречие! Тем более что слушатели никуда не могли деться. Он их заставил наблюдать свой триумф, получая острое удовольствие от чужого бессилия, а еще больше — от унижения.

Длинный черный камзол мел полами павшую хвою. В расстегнутом вороте черной рубашки блестела потная грудь. Он был красив и значителен, но отмечен мутной печатью серости, будто по парадному портрету провели грязной тряпкой.

Старую медную лампу для пущей наглядности он поднял над головой.

— Смотрите, что я нашел в кустах. Я вчера услышал один разговор. Покойный Манус был прав, в ночи звуки разносятся далеко и могут ненароком попасть в чужие уши. Ракшас — раб лампы. Лампа у меня в руках. Я хозяин. Я приказываю! Убей короля. Забери меч и отдай его мне.

Энке тоже накрыла золотая сеть. Только он ее будто не заметил. Одно движение, и обрывки блестящих нитей заколыхались в воздухе.

— Отдай посудину! — рука Энке протянулась через поляну.

— Ты не можешь тронуть лампу!

— Давай посмотрим.

Джинн сделал один очень длинный прыжок и оказался рядом с гостем. Тот от неожиданности попятился, споткнулся и пропустил первый удар. И тут же они сцепились. По поляне закрутился скрученный из рук и ног, страшный по своей мощи вихрь. В центре его вспыхивали и гасли короткие молнии. В воздухе запахло грозой. Мелко задрожала земля. С верхушек сосен полетела старая хвоя и чешуйки коры.

Земля в какой-то момент не выдержала, и два сцепившиеся в смертельной схватке тела, ушли в ее глубину. Сеть сдавила своих пленников с такой силой, что у Тейт стало меркнуть сознание. Она не готова была умереть. Она не хотела. Рядом хрипел Гуго.

Хватка золотых нитей исчезла в один момент. Тейт упала, Гуго вцепился в дерево. Землю продолжали сотрясать спазмы. Но вот и они прекратились. Там, где канули два тела, пласты зашевелились и вверх, на высоту крон вырвался торжествующий белый вихрь.

Оборванный, избитый, жутко измятый, даже, кажется, изжованный, Энке хлопал глазами посреди поляны, привыкая к свету.

— Что тут происходит? — Старичок в венчике белых пушистых волос, появился ниоткуда и сразу потребовал объяснений.

Он был маленький и уютный. Поверх белой рубахи на плечи оказалась накинута старая теплая шаль. В руке старичок сжимал увесистый посох

— Что тут творится? Вы хотите обрушить мироздание? Почему разлегся Лекс?

Старичок потыкал в Мануса Аспера посохом, ответа не дождался и пошел на Энке.

— Тебе велено сидеть тихо! Почему ты ослушался? Отвечай!

— Да у нас тут… это. У нас тут гости были. Вот.

— Какие гости? Почему Лекс валяется с проломленной головой? Ты куда смотрел?

— Да я как раз… вот. Явился Локис! — вдруг проорал Энке, которому надоело блеять. — Пришлось с ним разбираться.

— И где он? — осторожно спросил дедуня, на глазах теряя напор.

Вместо ответа Энке протянул ему старую медную лампу.

— Я горлышко на всякий случай завязал.

Медяшка сверху действительно оказалась перекручена, еще и край загнут. Дедуня осторожно принял лампу. Старческие глаза засияли.

— Мальчик мой! Мальчик… ты не представляешь, какой это подарок. Мальчик…

Энке сидел на хвойной подстилке. Джинн-то он — джинн, да только и его ноги не держали. Старичок подсеменил к нему и поцеловал в потный лоб.

— Забирайте, не жалко. Вот только с Лексом…

— Сейчас посмотрим. Посмотрим. Лекс, вставай, хватит валяться. Ой!

Старичок осторожно ощупал ему разбитую голову. Кровь уже не бежала, застуденившись лепешкой.

— Плохо.

— Что нужно делать? — взвился Энке.

— Тут все не так просто, — печально поджал губы дедушка.

— Он умер?

— Нет еще. Но умирает.

— Да что же делать-то?!

Под кожей у Энке заходили светящиеся полосы. Волосы на голове начали потрескивать зелеными искрами.

— Есть ли среди вас кто-нибудь, кто может отдать за его жизнь самое дорогое, что имеет? — спросил старик, глядя поверх своего посоха.

Тейт отступила. Нет! Она не может. Она зажмурилась и только качала головой — нет, нет, нет. Она не отдаст Сигурда.

Гуго стоял, уставившись в одну точку. На его плечах лежало государство. Он не мог!

Энке зарычал. Губы лизнуло пламя. Он взмыл в воздух, ударился о янтарный ствол сосны, распластался по нему, ударился о другой. Он метался от ствола к стволу, как взбесившийся солнечный зайчик, пока не рухнул у холодного кострища. Стон и вой эхом разбежались по лесу.

Энке снял с колышка старый мятый чайник, перевернул, вытряхнул мусор и протянул старику.

— Зачем он мне? — Брови на румяном морщинистом лице встали домиком.

— Лампа занята. Тут и места больше.

— Ты готов заплатить?

Энке только кивнул. Говорить он не мог. В глазах гуляла черная тоска.

— Мальчик, я сказал: "Может, а не должен"! Раз ты готов отдать свою свободу за чужую жизнь, это все меняет. Жертва нужна слабым, нам — только твоя решимость ее принести. Подними Лекса. Нам следует поспешать.

Энке подхватил почти уже безжизненное тело друга, шагнул за ствол сосны и исчез. Следом канул старик, кутающийся в теплую шаль.

Все кончилось. Ушел страх, следом исчезли люди, которые спасли ей жизнь. Осталась пустота. И Гуго.

Дедушка в шали вдруг выбрался из-за сосны, сделал несколько мелких шагов и остановился.

— Тейт, что-то ты плохо выглядишь, — короля он будто не замечал. — Ты однажды потеряла, а я нашел. Лови.

Под ноги упал перстень, который она выбросила, спасаясь от погони в парках.

Глаза захлестнула светлая прядь. Движение, которым она пять лет ощупывала свои шрамы, получилось само. Лицо оказалось чистым. Тейт подняла голову. Старик таял в воздухе, сделавшись почти невидимым.

— Береги своего сына.

8

— А ты?

— А я отправил голубя Катану.

— А он?

— Сам не видишь? Примчался и отряд привел.

— А они?

— Отвяжись! Переправились на ту сторону. А там уже все.

— Что все?

Двое гвардейцев беседовали в непосредственной близости от Тейт. За ней теперь день и ночь присматривали в четыре глаза. Так велел король. Специально приставленная женщина из дома Петера Тала сопровождала ее даже в уборную. Впрочем, некоторую свободу ей оставили. Она, например, могла гулять по крепостной стене. Что собственно и делала с утра до вечера. Сидела бы в четырех стенах безвылазно — уже бы свихнулась.

С ней никто не разговаривал — тоже приказ короля! — но прислуживали исправно. Во время трапезы кресло бывшей королевы ставили напротив кресла монарха. Правда, он редко на нее глядел. Лицо Гуго при этом выражало все что угодно, только не участие. Чаще всего он бывал раздражен, иногда откровенно зол. Он гонял челядь, рычал на Катана, и каждый день переправлялся на тот берег. Они с Катаном переправлялись. Они искали следы Сигурда, но так пока ничего и не нашли.

Тейт оживала, только, когда они возвращались. Ближе к вечеру она начинала напряженно высматривать лодку, потом наблюдала, как эти двое поднимаются по лестнице, потом бежала к внутренней стороне стены, чтобы увидеть, как они пропадают в донжоне. Дальше тянулось муторное ожидание, Тейт считала до ста, потом до тысячи. На трех тысячах ее обычно приглашали к ужину. Это означало, что новостей нет.

Ко всему остальному она оставалась безучастной. Вставала утром, умывалась, одевалась, что-то ела. Она даже в зеркало не смотрелась. Она навсегда возненавидела все зеркала!


Тогда на поляне потрясение от случившегося оказалось таково, что Тейт утратила контроль над собой. Она щупала лицо, собирала в горсти волосы и подносила к глазам. Она не могла поверить. И уже верила! Жизнь вернулась! Все вернулось!

— Королева? Вы откуда тут взялись? — Вопрос хлестнул, возвращая ее к реалиям.

Гуго не убрал меча. Он собирался драться. С кем? Неужели с ней?

— Я тут находилась все время…

— Здесь только что стояла чернавка. Где она? Вы ее видели? — оборвал король.

— Я постараюсь все объяснить. Только не размахивай… не размахивайте мечом. Я…

— Сигурд, быстрее!

На уступе скалы, за домом появилась женщина до глаз замотанная в переливчатый шелк. Мальчик карабкался к ней по камням. Женщина от нетерпения притопывала ногой. Ребенок несколько раз споткнулся. Она протянула руку и втянула его на вершину скалы.

— Сигурд!!!

Мальчик обернулся, но женщина потянула его за собой.

— Быстрее!

Они стали пробираться по карнизу. Еще немного и они исчезнут, их загородят камни.

— Сигурд!!! Нет!!!

Тейт столько сегодня кричала, что Небеса, устали ее слушать и не откликнулись. Она бежала, не чувствуя ног. Все происходило как во сне. Гуго первым достиг подножья склона.

— Стой!

Он был сильнее и ловчее воровки. Платье к тому же оказалось длинно. Ей все время приходилось поддергивать подол, чтобы не оступиться. Еще и Сигурд заартачился, стараясь выдернуть руку из цепкой хватки. Гуго уже преодолел половину склона, когда воровка остановилась и прижала к себе ребенка. Тейт увидела в ее руке узкий нож.

— Не подходите! Я перережу ему горло, если вы сделаете еще шаг. Достаточно ты, Гуго, меня преследовал. Этот ублюдок останется у меня, как гарантия моей безопасности. Ты слышал? Он останется у меня. Если ты додумаешься прислать гвардейцев и силой его отобрать — получишь голову отдельно, тело отдельно. Ты лишил меня всего. Мы квиты. Только слепой не увидит, что это твой сын.

— М-а-м-а, — прохрипел Сигурд.

Гуго остановился. Любое движение грозило катастрофой. Анаис Наста, отбросив покрывало, сгребла мальчика за шиворот и потащила в глубину леса.

Мир закрутился вокруг смазав все краски. Тейт захватил и унес душный серый вихрь.

А очнулась она в до последней половицы знакомом доме Глена.

Мужчины отсутствовали. У стола хозяйничала Глина. Тейт улыбнулась. Сейчас троллица позовет ее пить чай. В сарае мычала корова. Где-то во дворе всхрапывала Итара, стучали копытца Тора. Тейт привычным движением коснулась лица и отдернула руку, будто обожглась. Она все вспомнила.

Будь проклята красота, по которой она тосковала пять лет!

— Эй, ты проснулась? Вставай. Мужчины возвращаются.

Глина резала сыр. На деревянной дощечке лежал хлеб. В котелке кипела похлебка. Во дворе простучали шаги. Тейт выглянула в окно. Первым шел Глен, за ним — Гуго, следом двое гвардейцев. Мужчины двигались медленно. Чувствовалось, что они очень устали. Один сильно хромал.

— Не нашли, — констатировала подошедшая Глина.

Импульсивность, свойственная прежней Тейт, вернулась, кажется, вместе с ее настоящим лицом. Королева оттолкнула Глину и выбежала из дома. Мужчины кричали ей в след. Кто-то кинулся догонять. Ей было безразлично.

Приметная скала осталась слева. Тейт старалась до мелочей вспомнить ту ночь. Здесь сидела она, тут стояла лампа, даже след от нее остался. Тут прилег Лекс… и ничего похожего на вход в пещеру или подземный ход!

Она металась по склону, руками ощупывая валуны и впадины.

— Вы сошли с ума? — раздался за спиной полный яда голос.

— Здесь было начало перехода. Она могла утащить Сигурда этой дорогой. Локис пришел отсюда…

Тейт с размаху ударила сжатыми кулаками в камень. Боль прострелила до локтей. Заломило между лопатками. Но камень остался глух. Женщина без сил опустилась на колени, припав щекой к валуну.

— Дайте руку Ваше величество.

Гуго ухватил ее выше локтя и стал насильно сводить вниз.

— О каком переходе идет речь? Отвечайте, королева. Только прошу Вас: без вранья.

— Вранье? Она украла моего ребенка…

— Допускаю, что вы считаете его своим. Но вы ему не мать.

— Почему?

Тейт силилась понять, чего от нее добивается бывший начальник королевской гвардии. Порыв, в котором она помчалась искать сына, иссяк. Вокруг закручивалась глухая пустота, в которой тонули ее слова. Гуго, во всяком случае, их не слышал.

Он тащил Тейт за руку. Она покорно следовала, стараясь поменьше спотыкаться. Недалеко от дома в воздухе появился запах паленой тряпки. Тейт побежала, Гуго от неожиданности выпустил ее руку.

Дисс разворачивал железного коня. Ло сидела в люльке. Увидев Тейт, Дисс, не останавливаясь, прокричал:

— Их не было в переходе. Ищите здесь!

Они умчались, оставляя за собой клубы синего дыма.

— Давайте поговорим, королева, пока рядом нет чужих ушей, — предложил, нагнавший ее Гуго.

— Давайте, — покорно откликнулась Тейт.

Он почти не изменился за пять лет. Стал жестче. Хоть и раньше не отличался мягкостью. Годы власти сделали его холоднее, рассудочнее. Прежний Гуго, командир королевской гвардии, наемник, герой, пьяница и дебошир, наверное, просто умер. Ему не осталось места в сердце монарха. Там, кажется, вообще ни для кого не осталось места.

Холодные синие глаза в легком прищуре, сжатые в нитку губы, впалые щеки — это был ее Гуго — мужчина, которого она поклялась забыть, и которого помнила каждый миг.

— Как вы здесь оказались? Вы тут жили все время, или пришли со стариком? Замечательный дедок: появился, пропал, опять появился. Он кто?

— Думаю, махатма Мита.

— Не слышал о таком.

— Я тут прожила четыре года! Сигурд мой сын.

— Этого не может быть. Хватит врать! Наста права, только слепой не увидит нашего с ним сходства. Я себя именно таким увидел первый раз в зеркале. Отец меня отгонял, а я стоял и не мог понять, кто там. Но это все лирика. В свете, так сказать, открывшихся реалий, я хочу знать, где мать ребенка?

— Пять лет назад, — чтобы не закричать, пришлось говорить сквозь зубы, — по дороге в Сю, я переоделась в крестьянское платье и выпрыгнула из кареты. Еще из дома я привезла артефакт, способный менять внешность. Я…

— Стоп! — Гуго тоже заговорил сквозь зубы. И это очень походило на рычание. — Если я еще услышу хоть одно слово, про переодевания и чужие лица, вы королева, отправитесь в темницу до выяснения всех обстоятельств. Заранее согласен на любые дипломатические ноты вашего отца! Вы будете сидеть в тюрьме до тех пор, пока не скажете мне правды!

— Девушки по имени Тейт, с которой вы путешествовали в парки, которая несколько рас спасала вам жизнь, которая фактически возвела вас на трон — нет!

— Она умерла? — в голосе Гуго все же что-то дрогнуло.

— Ее никогда не было.

Сил не осталось. Он не хотел слушать, а валяться в ногах она не могла. Он все равно станет искать Сигурда. Ничего другого Тейт пока не надо. Ничего!


На столе лежали хлеб, сыр. На плите пыхтел чайник. Гуго подсел к столу, отломил кусок от краюхи. Тейт молча ушла в угол и прилегла. Их с Сигурдом дом останется пустовать. В нем поселятся совы и ночные тени. Разве получеловек и троллица иногда будут проходить мимо.

— Что сказал Дисс? — спросил Гуго не оборачиваясь.

— Насты не было в переходе. Велел искать тут.

В кухню друг за другом вошли Глина и Глен. Полуэльф подсел за стол к королю. Троллица нашла какое-то заделье у окна. Мужчины тихо переговаривались. Глина незаметно оказалась в углу, где на лежанке скрючилась Тейт.

— Иди, поешь.

Если Глен не страдал особым пиететом по отношению к гостям, Глина таки смущалась, особенно, уверившись, что перед ней действительно король.

— Не хочется. Глина…

— Откуда тебе известно мое имя?

— Посмотри мне в глаза. Ты давно меня знаешь. Мы прожили бок о бок четыре года.

— Вот я ему говорила, что у Чернавки два лица, а он: не может быть, не может быть! Болван! Ой, что деется, Сигурд мальчик наш! Иди, поешь. Иди, не страдай в углу. Этот, у которого глаза как у полярного волка, найдет нашего сыночка. Мы же его любим, как своего. Думаю, они по воде ушли. Берег каменистый, лодку оттолкнули, и только их и видели. Нет, не могу!

— Что?

— Привыкнуть не могу, что у тебя волосы такие. Лицо… что лицо! А волосы — чистое золото.

— Глина, в нашем доме под ножкой кровати лежит золотой империал. Забери его. И все, что тебе понадобится — тоже.

— А ты? Как же я возьму?

— Мне надо искать сына.

— Этот, — Глина непочтительно мотнула головой в сторону короля, — у нос какой, и смотрит, и смотрит… с Гленом завтра вместе пойдут. Хоть какой след надо, говорит. Я тебе сейчас сюда бульона принесу и хлеба. Ты ела когда?

— Не помню.

Они с Энке очень торопились, Лекс грозился бросить их во дворце Дзян Фу — мраморные стены, золотые птицы, бассейн с горячей водой. Господа Ман Юс и Эн Ки-Ю были тут в большом почете. И Сигурду бы там точно ничего не грозило… кроме Локиса. Не получи Энке глоток молока, как бы еще все повернулось? Наста обычная женщина, Гуго рано или поздно ее найдет. Тейт ее найдет! Попади Сигурд в руки Локиса, любые поиски оказались бы бесполезны.

Слезы наконец-то пролились. Тейт прихлебывала бульон, беззвучно всхлипывая. Слезинки падали в кружку. Глина вложила ей в руку кусочек сыра, Тейт откусила и даже смогла проглотить.


Охранники прилипли к парапету. Лодка с двумя пассажирами перевалила уже середину реки. Люди Петера гребли изо всех сил.

— Мне нужно вниз.

— Вам, Ваше… разрешили гулять только тут. Мы не можем…

— Мне, что, прыгнуть со стены?

— Король у нас, это… в общем, попадет нам.

— Сержо, ты разве не видишь, там что-то случилось!

Молодой гвардеец вдруг заполыхал физиономией. Небольшого роста, очень ладный, красивый, Тейт иногда ловила его восхищенный взгляд. Второго звали Шон. Приказы короля для него являлись истиной в самой что ни на есть распоследней инстанции, но и он таращился на нее, когда думал, что она не видит. Их удивило, что Тейт помнила имена? Первое правило королей: помнить всех, кто тебя окружает!

Тейт развернулась на каблуке и кинулась к спуску. Пусть ловят. На винтовой лестнице ее не взять. Каблучки застучали горохом. Главное, не зацепиться подолом.

Гвардейцы нагнали ее в замковом дворе. Гуго и Катан как раз входили в ворота. Король вроде даже и не заметил нарушения.

— Что это?

В руке он держал головоломку.

— Игрушка Сигурда, где вы ее нашли?

— На берегу. Эльф оказался прав: Наста ушла по воде. Снимаемся!

Двор пришел в движение. Гвардейцы посыпались из казармы, как бобы из худого мешка. Застоявшиеся кони ржали, предчувствуя дорогу. На порог жилого дома вышел Петер. Тейт подошла к барону Тал. Уехать, не попрощавшись, она не могла.

— Спасибо вам за все. Мне очень жаль… Тэсс была мне другом.

— Из-за вас погибла моя падчерица, из-за ваших интриг — моя жена. Мне нечего вам сказать.

На том берегу она простилась с Гленом и Глиной. На этом для нее не нашлось даже доброго слова. Трудно отправляться в путь с пустой котомкой.

Старое платье Тамарис, единственное, которое нашлось для бывшей королевы в замке Тал, она аккуратно расправила и повесила на спинку стула. Тэсс навезла ей за четыре года много вещей, но они по большей части подходили низенькой чернавке. Когда уходили с того берега, Тейт нашла среди прочего мужские брюк. Они, наверное, предназначались для Глена, да случайно попали к ней. Сапоги, как раз по ноге, она вообще ни разу не надевала. Нашлась и широкая рубашка из домашнего, но тонкого полотна. А вот куртки не оказалось. И пусть. Середина лета — тепло. Один золотой таки сохранился зашитым в поясок. Мог ли предположить король Ольрик, что дочери больше бы пригодился кошель с медяками?

Гвардейцы собирались быстро, кое-кто уже покинул замковый двор. Перед донжоном дожидались оседланные кони короля и Катана. Тейт остановилась посреди двора. И тут же все мужские головы повернулись к ней. Она их притягивала будто магнитом. Как она раньше не замечала, что постоянно находится в центре мужского внимания. То есть замечала, но в простоте считала это обычной королевской докукой.

На порог вышел Гуго. Арно подхромал к нему и что-то спросил. Хмурый взгляд короля нашел в толпе Тейт и стал еще более неприязненным. Монарх отдал приказ. Арно отправился выполнять.

Не иначе, король собирался отправить бывшую королеву пешим ходом. Когда Арно вывел из конюшни лошадь, стало понятно — это последняя. То есть неказистее просто не осталось. Гвардейцы все гарцевали на отменных рысаках. О короле и его министре тайных дел и говорить нечего. Для Тейт нашлась не старая, но уж больно нескладная кобыла. Даже седло на ней держалось криво.

— Нам необходимо переговорить до отъезда. Следуйте, пожалуйста, за мной, — раздался над самым ухом голос Катана.

Его Величество сидел у стола, тайный министр расположился где-то на периферии, в тени.

— Нам предстоит дальняя дорога, — начал Гуго, не глядя на Тейт. — Ближе к столице по пути стоят гостиницы, замки… будет где переночевать. Первые несколько ночевок предстоит провести под открытым небом. Убедительная просьба: вести себя подобающим образом, то есть, — король возвысил голос, — не пытаться сбежать.

— Мне некуда бежать.

— Не притворяйтесь овечкой. Что у вас на уме неизвестно. За вами будут смотреть. И вот еще что… я не знаю, как к вам обращаться. Ваше величество — не годится. Вдовствующей королевой вас называть длинно и неправильно. Алекс был узурпатором…

— Я перестала быть королевой Синих орлов, — холодно отпарировала Тейт. — Но принцессой Белых единорогов останусь навсегда. А теперь, когда с вопросами протокола покончено, объясните, в чем меня обвиняют?

Оно вырвалось против воли. Тейт еще бы какое-то время терпела. Она умела терпеть. В чем ее обвиняет Реар? Чем она провинилась перед Синим орлом? Разве в том, что спасла жизнь и королю и тотему.

А это не прощается…

— Во лжи! Вы закатывали глазки от страха, когда я пришел к вам во дворец ночью. Вы обещали мне уехать в Сю. А потом исчезли, хладнокровно подставив Тамарис. Не знаю как, но Тесс Тал вы тоже использовали. Она погибла, после чего вы явились к кульминации и объявили себя невинной жертвой.

— Согласитесь, Ваше высочество, — вступил Катан, — со стороны все выглядит именно так. Есть правда определенные нестыковки. Думаю, скоро все прояснится.

— Небо в помощь, ваше превосходительство. Меня на сегодняшний день волнует только судьба моего сына. Сигурд находится в руках Насты. Вы с этим хотя бы согласны? Его украла Наста, чтобы шантажировать вас, Ваше величество.

Она хлестнула Гуго титулом будто плеткой. Следовало тотчас удалиться, иначе доблестный рыцарь мог и в драку полезть. За бывшими наемниками такое водилось. Тейт не стала спрашивать изволения, развернулась и вышла.

Полдень залил двор пыльной жарой. Цокот, топот, звон, гомон, хрюканье, блеяние, квохтанье и щебетание, стук и шелест, голоса людей и животных сливались в одно сплошное бормотание. Много лет вокруг шумел только лес, а близких можно было узнать по шагам, по хрусту веток под ногами. Аккуратно ступал Глен, ломилась, не заботясь об осторожности Глина, легко будто ветерок бегал по палой хвое Сигурд, уверенно ступала Итара, дробно топотал Тор…

Палец пронзило такой неожиданной болью, что Тейт тихо вскрикнула. И тут же под прикрытыми веками возникла картина: ее ребенок, кусая губы, чтобы не зареветь, тащит из-под ногтя занозу.

Боль прошла, оставив по себе давящую немоту. Из-под ногтя выступила капелька крови. Открытие оказалось столь неожиданным, что Тейт присела на выступ контрфорса. Теперь она точно знала, что с Сигурдом все более или менее в порядке. Пока в порядке, разумеется.

— Ваше высочество замечтались? Мы отбываем!

А-то как же. Отбываем, вон и транспорт стоит понурившись. Как это король не догадался провезти ее через всю страну в крестьянской телеге? Можно еще в рубище нарядить!

Тейт начинала злиться. Она и этого себе не могла позволить много лет. Тогда у нее остались только два чувства: страх и любовь. Еще приходило отчаяние, но редко.

Трое гвардейцев стояли возле клячи и о чем-то спорили. Как только бывшая королева подошла, один из них пал на колено, подставив сложенные ладони. Другой его толкнул с досады. Третий покрепче прихватил уздечку.

Кое-где, чаще при восточных дворах существовал обычай, падать на карачки, чтобы высокая особа прошествовала в седло по спине. Не приведи Великие силы, такое случится здесь и сейчас, его королевское величество точно с лошади рухнет.

Тейт забралась в седло и поблагодарила своих помощников. Чтобы принцесса Белых единорогов проявила невнимание, а пуще того невоспитанность? Быть того не могло!

Король выехал за ворота, черная масса гвардейцев кучно последовала за ним. В центре скакала Тейт, напоминая белую ворону в стае черных воронов. Хотя — орлов! Орлов, разумеется!

Долина Тал осталась позади. Солнце перевалило на закатную сторону. Тени выбрались из-под лошадей и заскользили по обочине. Тракт тут был малоезжий. Вокруг тянулись пустоши и перелески. Несколько раз мелькали и пропадали вдалеке крыши одиноких хуторов. Кавалькада двигалась размеренной рысью. Отдельно бежала Тара. Тор пока поспевал за взрослыми. Но Тейт нет-нет да оглядывалась, опасаясь за жеребенка.

Почему у него не проклюнулся зачаток рога? Почему он вообще оказался мало похож на обычных жеребят? Еще и горбатый. Или все сплелось в жуткий ком из страданий и черного колдовства, и Тор стал тенью несчастья, постигшего Тейт?

К переправе подъехали в легких сумерках. Вниз по течению реки виднелись крыши деревни. Судя по бурному обсуждению, случившемуся между королем и тайным министром, монарх требовал форсировать реку и двигаться дальше. Катан кивал головой, но никаких больше движений не совершал.

Тейт наблюдала походный марш короля Синих орлов впервые. Ее отец во-первых не выступил бы посреди дня без веской причины. Ну допустим причина была… но с какой стати переправляться ночью на пустой берег, если тебе на пятки не наступает враг? Куда торопиться-то?

Король и министр разом развернули коней и поехали в сторону отряда.

— Ночевать будем в деревне. Марш обычным порядком. Языки держать за зубами!

Тейт помнила Катана порывистым и не очень разборчивым в словах. Государственная служба, однако, и его вымуштровала.

Бывшую королеву проводили в дом, стоявший на отшибе, но одну не оставили. Ее бессменные стражи Шон и Сержо остались ночевать на сеновале.

А она, оказывается, отвыкла от верховой езды. Болели колени. Тейт умылась, проглотила ужин и откланялась. Итара и Тор топтались в конюшне


Переправа не затянулась. Паром пришлось гонять только три раза. Плоская посудина лихо металась с берега на берег. На последнюю ходку остались король, Катан, Тейт, ее охрана и Арно.

Лошадка исправно тянула лямку, проворачивалось колесо. Гвардейцы расселись на том берегу, как галки на заборе. Паромщик закрепил руль, пожевал губами в нерешительности и таки спросил:

— Вот думаю: ты это, аль не ты?

— Наверное, я — улыбнулась Тейт.

— Ты мне полмонеты с солнышком тогда совала, да я взять постеснялся? Аль не помнишь?

— Помню, конечно.

— И лошадь твоя тут. С приплодом.

— Вы мне еще в сумку кусок лепешки и сушеный виноград положили.

— Понравилась лепешка-то?

— Да. Я ее сразу съела. Спасибо.

— А в глазах все ж тоска. Ладно. Пойду.

Придерживаясь за бортик паромщик подобрался к Гуго. Они с Катаном устроились на носу плоскодонки. Тейт ушла к Итаре на корму, но все равно услышала.

— Сколько возьмешь за переправу? — спросил король.

— С того разу еще много должен остался.

— Корову-то в соседнюю деревню сводил?

— А-то! И крышу перекрыл. Я теперь в округе первый богатей. Да только говорят, будто ты король и есть. Так ли?

— Ну, так. Ты не переживай, деньги обратно не потребую.

Старик сложил морщины в задумчивую мину.

— И пропажу свою, вижу, нашел…

— Нет. Тут ты ошибся.

— Как же! Ее я с этой самой лошадью и переправлял.

— Та была невысокая и черная.

— Ну и что? Горе-то, поди, любого согнет. На голову и конскую гриву прилепить не долго. А глаза? То-то. Глаза те самые остались. И тоска в них та же.

Жеребенок морщился боками. Его била крупная дрожь. Тейт обхватила его за шею, прижалась лбом к шелковой шкуре.

Успокойся, миленький. Это только переправа. Немного воды, немного волнения. А он, оказывается, меня искал. Искал ту Тейт, а нашел другую. И никогда не поверит. А если и поверит? Он любил другую женщину…

В общей суете построения, Тейт не стала дожидаться помощников и легко, как всегда умела, взлетела в седло. Чтобы тут же услышать:

— Захлопни пасть!

От королевского рыка лошадь прижала уши. Принцесса обернулась. Рядом стоял Сержо. Окрик адресовался именно ему. Ну, засмотрелся парень, и с чего бы орать?

— Если еще раз увижу, что ты рот раззявил, поедешь в родную деревню, землю пахать.

Сержо отчетливо икнул. Тейт опустила голову, чтобы скрыть улыбку.


Насчет тепла в середине лета она ошиблась. То есть днем — да. К вечеру стало прохладнее, а ночью и вовсе захотелось поплотнее завернуться хоть вон в рогожку, лишь бы не поддувало. Как она, живя в лесу, не замечала, что с наступлением сумерек становится сыро и неуютно?

Тейт уже третий раз пододвигалась к костру. Одну сторону подпекало, другая мерзла. Костров развели всего три, но именно возле ее собралось больше всего гвардейцев. Хотя возле других, расположенных вольно, можно было поговорить, не смущаясь выражениями. Нет, сидели рядом, в большинстве своем просто помалкивая. Не многие отваживались вопросы спрашивать. Они и понятно: совсем недавно разговаривать с Тейт вообще было запрещено.

— А вот, к примеру, тетка зеленая на том берегу, она кто?

— Она из семьи карликовых троллей. У нее все погибли, Фуск.

— Вы меня помните, Ваше величество!

— Велено говорить "высочество", — улыбнулась Тейт. — Конечно, помню. Мы с Тамарис осматривали ярмарочную площадь, а вы с Анджело нас сопровождали.

— Вы еще бывшему мэру велели гвардейцев пускать на увеселения бесплатно. Он от досады чуть не прослезился.

— А я думал, тролли только в сказках бывают, — заикнулся Сержо. Как же без него! — А муж ее ушастый кто?

— Полуэльф. Вот такая любовь.

— А псеглавцы? Я слышал, будто они Гардарикой правят.

— Сказки это все! — постановил гвардеец, который по виду Сержо в отцы годился. — Однако тетка зеленая есть, — добавил он, подумав, — и муж ее ушастый. Растолкуйте Ваше… кхм высочество.

— Вас зовут Йорк? Вы наше посольство встречали на границе, а командовал Реар… Его величество, я хотела сказать. Про псеглавцев точно не знаю, а пиктов видела. Они напали на наше королевство. Я еще маленькая была. Наемники собрались с половины ойкумены. Когда уже война подходила к концу, отец меня взял с собой в лагерь.

— И какие они, пикты?

— Вам по плечо. Грудь как будто сплюснута с боков. Руки до колен. Головы большие и рты…

Тейт зябко поежилась и обхватила себя руками.

Отец подвел ее к трупу пикта. Рот покойника оказался разинут. Два ряда отточенных зубов торчали как забор. Он умер, не успев прожевать кусок мяса, вырванный у человека из ноги.

— До ушей, что ли? — спросил, осмелевший Сержо.

— Они не везут с собой провиант. Они едят то, до чего могут дотянуться. Чаще всего пленников. Если таковых не случается — своих. Они людоеды.

— Не откажите, ваше высочество.

Тайный министр накинул ей на плечи теплое мягкое одеяло. Тейт видела такие в селе. Их делали из длинной козьей шерсти, покрашенной в разные цвета. Она под таким провела прошлую ночь. Сразу стало тепло.

— Спасибо, Катан.


— Что, подольстился?

Король затаился в темноте, и выходить на свет не спешил.

— Она мерзнет.

— О чем говорят?

— О пиктах. Она рассказывает. Остальные смотрят ей в рот.

— Особенно некоторые, — ядовито заметил Гуго.

Она его раздражала. Ух, как она его раздражала! Если бы не обстоятельства, он отправил бы ее под конвоем другой дорогой, в обход, в объезд, как угодно. Она сбивала его с толку. Он сегодня видел своими глазами: так садиться в седло умела только одна девушка. Того же роста, с такими же густыми светлыми волосами.

Его уже однажды провели. Хватит! Он больше не попадется на этот крючок. Переодевания, вероломство, воровство, прямая и завуалированная ложь. Он, король Синих орлов, не будет терпеть возле себя обман. Один раз Тейт его точно провела. Еще вопрос: не с ее ли подачи год с ним прожила Анаис Наста?

Гуго скрипнул зубами от стыда. Позор оказалось невозможно забыть. Наста водила всех за нос, в тайне потешаясь над доверчивыми куклами, которых дергала за ниточки. Любовь? К демонам!

Но если размышлять трезво, для чего бы королеве Тейт устраивать маскарад с подменой невесты? Или интрига росла с самого начала, только прямой как рельса бывший наемник — ныне король — так и не понял всей ее глубины? Какой идиот? Какой идиот отправил гвардейцев в рейд без походных палаток?

Королю остро захотелось спрятаться от всех: не слышать, не видеть, не думать. Маленький мальчик с синими как небо глазами не знал что такое отец — просто не знал, никогда не встречал других детей, вообще других людей. Насте ничего не стоило его обмануть. Она украла платье и прикинулась его матерью. А настоящая мать, по словам Тейт, так изменилась, что сбитый с толку ребенок ее не узнал. Но он узнал голос! Мать закричала, и ребенок кинулся к ней, только куда ему было справиться со взрослой женщиной.

Гуго почувствовал, как ладони начинает покалывать. Следовало думать о чем-то другом, иначе он сорвется и погонит гвардейцев в ночь, лишь бы не бездействовать, лишь бы не думать, что может сделать с ребенком чудовище, случайно родившееся женщиной.

— Спать будем? — осведомился Катан.

— Почему палатки не взяли?

— Когда голубь от Сержо прилетел, я ровно полчаса собирался. Думать об удобствах как-то не случилось. А у Петера Тала походных шатров не нашлось. Хотя — да — тут ты прав: один можно было отыскать. Посадили бы туда нашу принцессу и караул по периметру расставили. Как думаешь, они бы все передрались, за право ее охранять, или только половина?

— Не знаешь, от чего мне иногда хочется двинуть тебе в ухо?

— Знаю, но не скажу. Обидишься.


Утро случилось мутным, туманным. Сколько таких рассветов уже было, сколько их будет? С недосыпа тянуло на невеселые размышления. Гвардейцы потихоньку поднимались: у дальних костров шумно и сноровисто, у ближнего — будто во сне. Никто не кричал, не выяснял отношений, не брякал железом. Куда там! Они только на цыпочках не ходили вокруг спящей красавицы.

Под голову ей подложили несколько свернутых курток, а с вечера прикрыли сверху еще парой одеял. То есть, чтобы уже почивала как на дворцовой перине!

— Командуй подъем. — У Гуго дергалась короткая верхняя губа. — Иначе они до обеда будут ее сон сторожить.

— У нас горнист есть. — Рассудительно заметил Катан. — Музыка с утра — все лучше, чем мой рев.

Походная труба выдала простуженную побудку. И бывшая королева изволила, наконец, выпростать ручку из своего кокона. Жарко ей сделалось!

Гуго вспомнил утро по дороге в Пьятту. Тейт спала в середине, а утром змейкой выскользнула, стараясь их не тревожить. Сначала они с Лексом делали вид, что не заметили, а потом в один голос пожелали ей доброй дороги.

Сержо бдил: проводил девушку до кустиков и встал на приличном расстоянии, с таким видом — серьезный противник и тот бы засмущался, а кто пожиже бежал бы без оглядки. Дальше бывшей королеве подали умываться. Свита вертелась вокруг, кто водички подать, кто полотенце поднести. На завтрак вообще пошла дворцовая церемония, пока король не рассвирепел окончательно. Сержо полетел в одну сторону, миски в другую, котелок долго прыгал, остановившись только на опушке.

Принцесса Белых единорогов сделала последний глоток, встала, потупив глазки, извинилась, и пошла к своей — уже оседланной! — кобыле.

— Девушка с такими же как у вас волосами у колодца в Пьятте чего-то испугалась. Чего? — спросил Гуго с нажимом.

Тейт уже взялась за стремя. Он подошел сзади в общем шуме, она не услышала.

— Я боялась, что не удержу рукоять ворота… сил не хватило вытянуть полное ведро.

А он, между прочим, долго обдумывал свой вопрос. Главным тут была внезапность. Если принцесса начнет мямлить и тянуть время, все встанет на свои места. Больше вопросов к ней не будет. С внезапностью получилось. Ответ, однако, сильно озадачил.

Когда Гуго увидел ее у колодца, решил, будто девушка его боится. Он даже водички попросил себе полить, чтобы как-то разрядить атмосферу, ну, чтобы она перестала трястись.

А потом она так на него посмотрела, что захотелось кинуть ее на плечо и утащить подальше от заговоров, интриг, единорогов и гиен.

Крик в несколько глоток вырвал короля из задумчивости — так он для себе определил мучительно состояние, в котором пребывал последнее время.

Почти все уже пребывали верхами. Человек пять заканчивали сборы. Катан поторапливал. День грозился задушить жарой. Следовало выехать пораньше.

Она упала ниоткуда! То есть свист некоторое услышали, а некоторым и того не досталось. Посреди поляны подрагивала белым опереньем толстая, крашеная суриком стрела. На прочном шнурке болтался аккуратный футляр. Стрела некоторое время еще потрепетала, пока окончательно не успокоилась… уйдя на треть в камень!

Гвардейцы посыпались с коней. Короля окружили спины в черных мундирах. Тейт — тоже. Гуго глянул поверх голов на принцессу. Гвардейцев можно было понять: опасность грозила неизвестно откуда. Страх, оторопь, злость — всех захлестнуло нешуточное волнение. Тейт казалась просто удивленной.

— Катан! Мне кажется, она знает, что это такое — Гуго говорил тихо, почти шептал. — Только не поднимай шума.

Тайный министр протолкался к Тейт:

— Принцесса, Вам знаком этот предмет? Стрела, то есть?

— Прикажите гвардейцам… рассредоточиться, — не сразу вспомнилось нужное слово, — по краю поляны. Уверенна, нам ничего пока не грозит.

Стрела вблизи впечатляла еще больше. Она оказалась величиной с небольшой дрот. Красное лаковое древко, оперение из лебединого пуха — не орудие убийства, а произведение искусства.

— Что это такое? — потребовал встревоженный Гуго.

— Боюсь, это экстренное послание магического Совета, — вежливо откликнулась Тейт.

— А почему вы его боитесь? — ядовито переспросил король.

— Никогда ничего хорошего такие послания Белым единорогам не приносили. Одни неприятности. Можно, конечно, его выкинуть не читая. Но тогда королевство оказывается как бы вне магических уложений. За сим следует глад, мор и общий упадок.

— Только этого нам не хватало! — охнул Катан.

— Стрелу можно сломать. Вытащить из камня, я думаю, не получится, — решился Гуго.

— Ее вообще не надо трогать. Следует просто отвязать футляр. Но… сделать это можете только вы, Ваше величество.

Тейт даже в легком реверансе присела. Если бы не двадцать пар глаз за спиной… у короля руки чесались отвесить ей подзатыльник. Тут проблема, а она имеет нахальство кривляться.

— Почему?

— Магический совет предусмотрел таким образом возможность перехвата послания. Оно рассыплется в руках любого другого человека.

Замечательно. Король наклонился и сорвал шнурок с древка. Небеса не разверзлись, камни на голову не посыпались. Даже паршивый гром не прогремел. В футляре оказался тонкий бумажный свиток. Вот только прочитать его не было никакой возможности. Этого языка Гуго не знал.

Катан понял его замешательство и влез между королем и девушкой:

— Ваше высочество, как думаете, может прочтение документа подождать до возвращения в столицу?

— Нет, экстренное сообщение требует немедленных действий. Вдруг они предупреждают о нападении, о вторжении, о грозящем бедствии… может быть, я прочту? Клянусь, хранить государственную тайну, если таковая случится…

— Читайте!

— Вам, Ваше величество придется держать бумагу. Я не могу взять ее в руки. Простите.

Свиток не больше ладони вмещал довольно много строк. Буковки теснились кучно и мелко. Королю пришлось подойти к Тейт, развернуть свиток и поднести к ее глазам.

"Сим посланием магический Совет извещает короля Синих орлов о визите своего полномочного легата. Магический Совет озабочен исчезновением двух своих посланников, ранее направленных в королевство. Магический Совет в еще большей мере озабочен бесконечным возмущением эфира, происходящим в окрестностях королевства. Магический Совет требует военного эскорта для своего посланника от границы королевства в столицу"

— Дата, подпись. — Закончила читать Тейт.

— Какое число?

— Послезавтрашнее.

— Почему не сегодняшнее? — хмыкнул Катан.

— Там понимают, что мгновенно организовать встречу могут только они сами, да и то не всегда. Они вам дают два дня для отправки эскорта к границе.

От короля не укрылось, с какой неприязнью Тейт говорит о Совете. Боится, что полномочный маг легко разберется в ее интригах?

— Вы их не любите, — констатировал Гуго очевидное.

— Когда Ваше величество, познакомится с ними ближе, боюсь, случится то же самое.

Тейт развернулась и пошла к своей лошади. Кобылка, кстати, оказалась совершенно замечательной. Ну, неказиста, зато шаг ровный. Она не артачилась и, кажется, не уставала вообще, к вечеру, во всяком случае, бежала, норовя обойти статейных рысаков.

— Шестерых во главе с Фуском — на западную дорогу! Пусть встретят на границе и сопроводят. Катан, остаешься при мне. Идем не останавливаясь. Лошадей будем менять. Сон три часа. Если она, — король мотнул головой, как укушенная лошадь, — свалится с коня — бросим.

В одном герцогстве, где Гуго пришлось служить наемником, с восточной до западной границы можно было дойти часа за четыре. Это если не отвлекаться на красоты и не сворачивать в придорожные кофейни, коих на страну приходилось, наверное, больше чем жителей. Море и сказочно красивый берег — с одной стороны, таверны, лавочки, кофейни, виллы и девушки, девушки, девушки — с другой. Он по той дороге однажды шел два дня. Северной границы он так и не увидел. Там сверкали вечным снегом пики.

Хорошо править маленькой страной. Вышел на балкон — она вся как носовой платок.

Есть, правда, и другие государства. Тоже пришлось побывать. В Гардарике Гуго видел только границу, через которую в ту страну въезжал. До остальных скакать пришлось бы несколько месяцев, если не лет. Во где хаос, или, как говорят в одном веселом королевстве: бардак! Середка живет своей жизнью, остальные — своей. И никому ни до кого нет дела пока правитель, паче чаяния, не соберется с инспекцией. Но если коль до края таки доедет, забудет, что в середке оставил.

Она держалась в седле из последних сил. Но держалась. Сползала с лошади у постоялого двора или в замке попутного синьора, бледно улыбалась, добиралась до лежанки и тут же засыпала. Кажется, даже не ела ни разу. Ела, конечно. Ей Сержо исправно носил тарелки. Но король предпочитал этого не замечать. Он и сам к концу вымотался — только с коня не падал.

Легата они опередили. Катан покачивался в седле, ухватившись за луку обеими руками. Тоже устал.

Ничего, старый друг. Дома тебя жена примет в теплые объятья, отмоет, накормит, приласкает. А меня "примут", накопившиеся государственные дела. Но сначала сон!

8

Легат оказался довольно молод, жилист, белобрыс и лучист. Черная шелковая мантия живописно развевалась, посверкивая на изгибах. Белый воротничок сиял хрусткоснежной чистотой. Узкие губы тянулись в нитку. В юности он страдал прыщами. Юность прошла, а рытвины на щеках остались.

Прием проходил в Большом зале церемоний. Со всеми соблюдениями! Оттрубили герольды, церемониймейстер выкрикнул, что положено, разве только Синего орла не принесли. Гвардейцы прилипли к своим местам, как вмороженные.

Черная мантия прошелестела к трону. Последовали расшаркивания с обеих сторон. Тейт оставалась каменно-спокойной. Кланяться не стала — выслушала приветствие и слегка кивнула.

Гуго наблюдал за ней так же пристально, как и за магом. Она, кажется, даже не волновалась. Хотя с ее-то выучкой! Королева помнится, и на грязные придирки Дамьена всегда отвечала с вежливостью, больше походившей на отточенный ледяной клинок. Двор, не дождавшись свары, как правило, оставался разочарован.

Фуск не подвел. По восточной дороге от пограничной заставы до ворот столицы маг добирался трое суток вместо двух, как все нормальные путники. То возникал непредвиденный объезд, и Фуск тащил гостя по лесным колдобинам, уверяя, что тракт размыт паводком. То в замке, облюбованном для ночлега, случалась незадача с лошадьми, и время отправления затягивалось.

Гуго таким образом выиграл два дня, за которые успел отоспаться и приготовиться. Катан отбыл на второй день.

Тейт по приезде проводили в ее прежние покои. Туда никто не заходил много лет. Гуго повесил запрет с наложением большой королевской печати, а это не фитюлька, способная продержаться три дня — самому пришлось снимать. Хотя ноги уже просто подгибались, но дошел, сорвал рескрипт и толкнул знакомую дверь. Пахло пылью, сухой травой и запустением. Тейт, кажется, этого даже не заметила, пробормотала только, что двух фрейлин будет достаточно и без сил присела на кровать.

Только ему забот, что искать ей свиту! Гуго раздраженно кивнул дворцовому распорядителю и ушел.


В зале приемов король расположился на своем обычном месте, Тейт, несмотря на некую двусмысленность ее положения при дворе, заняла малый трон. Вообще-то кресло предназначалось супруге монарха. Помнится, Насту с него было не согнать. Но Гуго счел, что сажать принцессу самого уважаемого в ойкумене тотема на гостевой стульчик, как-то не комильфо…

Магу специально принесли роскошное кресло. Он покосился неодобрительно и продолжил свои метания вдоль подиума с королевскими особами.

Гуго его взволнованность показалась несколько наигранной. Но король впервые в жизни сталкивался с магами такого ранга. Вдруг они все там экзальтированны до легкого сдвига?

— Магический Совет ойкумены в моем лице приветствует законного властителя Синих орлов и надеется на плодотворное сотрудничество на благо ойкумены. То, что мы в этой зале приветствуем так же принцессу Белых единорогов, является некоторой неожиданностью. Эта неожиданность меня радует. Что вы нашлись, я узнал еще по дороге и соответственно отправил сообщение в Совет. Магические известия летят быстрее ветра. В ответном послании меня уполномочили, заняться вашим делом…

Судя по кислому тону, маг сожалел о том, что Тейт вообще осталась жива. Непрерывный шелест мантии напоминал мелодию похоронных запевок. Стянутые в нитку, губы мага расправились. Рот оказался очерчен скупо, но рельефно. Лицо перестало являть маску недоросля. В нем проступили сила и ум. А еще опасность. А еще глубоко запрятанная, но таки имеющая место быть спесь.

Гуго решил больше не прогибаться. Хочет залетный маг порхать, аки птичка по зале — флаг ему у руки.

— На этом протокольную часть можно считать законченной, быстро закруглился легат. — Извольте, Ваше величество, удалить из зала свиту. Послание Совета имеет исключительно конфиденциальный характер.

Гуго закипал, но глянув на Тейт, мгновенно остыл, и даже слегка заледенел. Рядом сидела неодушевленная кукла, восковая игрушка — неподвижная и с безразличным взглядом. Такой ее Гуго помнил со времен службы командиром гарнизона.

Что сказал маг? Протокол закончился? Кажется, по-настоящему его еще и не начинали!

Придворные вымелись по одному мановению. Гвардейцы последовали за ними. Ничего, далеко не уйдут.

— До меня в королевство Синих орлов отправились двое магов. Интересно было бы узнать, где они? — тон легата становился откровенно хамским.

— Когда?

Гуго развалился на троне, сцепив пальцы в корзинку.

— Вопросы обычно задает маг, разве вы не знаете? — ехидно осведомился посланник.

— Не знаю, — честно признался король и открыто по-дружески улыбнулся. — Я вырос при гарнизонной казарме. Как выяснилось позже, меня и другого младенца, перепутали еще в колыбели. Все необходимые королю знания получил он, а я только военную подготовку.

— Тогда соблаговолите объяснить, как вам без этих самых знаний удалось занять трон? Согласитесь, магический Совет имеет право знать подробности переворота.

Если бы рядом не сидела ледяная кукла, Гуго бы наверное уже вспылил. Она остужала любые порывы одним фактом своего присутствия. Наглый белесый посланник только что намекнул на незаконность его правления. Как поступил бы наемник, прошедший все кабачки монакского побережья? Начистил бы визитеру рыло и выкинул за дверь.

— Король Алекс что-то не поделил со своим другом Дамьеном, — вежливо начал Гуго. — В результате Алекс получил смертельную рану. А Дамьен просто поперхнулся и умер. Бывает. Я в это время по делам службы находился в подземелье. Там я нашел Синего орла, и принес его во дворец.

— А что делали вы в это время?!

Длинный палец легата с ухоженным ногтем ткнул в сторону Тейт. Та помедлила, а потом будто не замечая посланника, обратилась исключительно к Гуго:

— Ваше величество, я бы хотела навестить Синего орла в его апартаментах. Вы позволите?

— Я вас туда провожу, принцесса, — с готовностью откликнулся король.

Он ничего не понимал, но чувствовал остроту и важность момента. Он не размышлял, просто доверился той, кого еще несколько дней назад считал своим врагом.

— Буду весьма признательна.

А я буду надеяться, что ты знаешь, что делаешь, подумал Гуго, распахивая дверь в соседний зал. Потянуло птичником. Ну и что? В стойле единорогов, например, навозом сдает. Возле человека тоже не всегда розами пахнет.

Тейт прошествовал в орлиный зал вслед за королем, захлопнув за собой дверь. Огромная великолепная птица подняла голову и заклекотала.

— Наденьте перчатку, Ваше величество.

— Зачем? — тупо спросил Гуго.

— Быстрее!

Орел спустился со своего насеста на пол, в два прыжка оказался у ног Тейт и вдруг потерся о ее колено головой, будто старая собака. Дальше он расправил крылья и пошел к выходу, угрожающе вытянув клюв. Дверь дрогнула.

— Что ж вы там встали? — окликнула принцесса. — Господин маг, у вас есть возможность, познакомиться с Синим орлом лично.

Дверь распахнулась. Черная мантия заколыхалась в проеме. Перешагнуть порог маг не решился. Шипение орла переросло в злобный клекот.

— Ко мне! — скомандовал Гуго.

Орел, кажется, только повел крылом, и уже сидел на перчатке.

— Согласитесь, ваше магическое степенство, он великолепен, — улыбнулась Тейт.

Такая улыбка могла заморозить реку Сю с притоками в середине лета.

— Спасибо. Да. Да. Давайте вернемся к нашей беседе, — пробормотал маг, отступая в глубину парадного зала.

Великие силы! Легат магического Совета казался растерянным. Гуго занял трон, Тейт устроилась на своем месте — диспозиция оказалась восстановлена в первоначальном виде.

У Гуго челюсти сводило от гнева. Сколько они беседовали? Час? А показалось целый день. Король давно не чувствовал себя таким беспомощным. Он не понимал подоплеки происходящего. Не понимал и бесился, стараясь только, чтобы его гнев не выплеснулся наружу.

— Так вот… да, продолжим, если вы не возражаете, — легат быстро приходил в себя. — Вопрос с переворотом прояснен. Скажите, Ваше величество, собираетесь ли вы восстанавливать Хартию согласия?

— ?

— О, вы даже таких простых вещей не знаете, — в интонациях легата отчетливо проступило превосходство. — Ваш предшественник отказался от магического патронажа. У Совета имеется документ, в котором король Алекс уведомляет высших магов, что не нуждается в их покровительстве. Вы и об этом не знали?

Он как будто специально нарывался. А что, может и специально? Гуго прошел пять войн средней величины и столько же конфликтов поменьше — в карты мог обыграть любого шулера. Если легат сознательно провоцирует короля, значит ему это для чего-то нужно. Стоит ли тогда идти на поводу? Стоит ли оставаться пешкой, которую противник двигает в нужный квадрат?

— Мы непременно обдумаем вопрос о Хартии. Свое решение я вам сообщу позже. Еще что-нибудь? — король решил немного поторопить события. Глядишь, легат засуетится и совершит оплошность.

— Да есть еще проблема. Но, прошу меня простить, я должен ее обсудить с принцессой с глазу на глаз.

— Я вам не могу этого позволить! — отрезал Гуго.

— Вы понимаете, что…

— Нет! И либо все разговоры идут в моем присутствии, либо вы тотчас покидаете страну. Уведомление о Хартии я могу прислать прямо в Совет. Разговор окончен!

Наемник Гуго Реар, когда того требовали обстоятельства, становился очень убедителен.

— К тому же, — напомнила Тейт, воспользовавшись паузой, — подошло время обеда. Надеюсь, вы разделите с нами трапезу, ваше магическое степенство?

На завтрак посланник потребовал овсяной каши на воде. Сей злак за человеческую пищу в королевстве Синего не почитался. Пришлось спешно гонять служку на конюшню, лущить овес и дробить его в крупу. Что получилось в результате, мог сказать только сам легат. Никто больше не покусился. Гуго подозревал, что и повар не стал пробовать. А если не доварилось? То-то парень с утра не в себе.

Легат застыл на месте. Со стороны казалось, что он читает про себя мантру. И не один раз. Наконец кататония отпустила, маг натянуто улыбнулся и поблагодарил за приглашение. Покидать парадную залу, дабы приготовиться к вкушению пищи, он не торопился. Гуго заподозрил, что посланник не хочет терять их из виду. Сам же король многое бы отдал в данный момент, чтобы остаться с принцессой Белых единорогов наедине.

Вот она — большая политика! Собственно, визит высокого посланника когда-нибудь кончится и король вместе с королевством заживет нормальной жизнью. Стоит ли тогда обращать внимание на взгляды, которые маг нет-нет да кидал на Тейт. В них мешались раздражение, опаска и чисто мужской интерес.

К глубочайшему удивлению свиты, Гуго усадил Тейт рядом. На церемониймейстера, который открыл было рот, он посмотрел так, что тот просел в коленках, однако за пять последних лет чему-то да научился: без подсказки устроил посланника магического Совета против венценосца — в дальнем конце стола на пятьдесят персон.

— Нам нужно поговорить? — без экивоков начал Гуго.

— Он читает по губам, — ответила принцесса, почти не раскрывая рта. — Извольте, Ваше величество, взять салфетку. Ой, смотрите, вы испачкались!

Они вместе наклонились к салфетке.

— Зачем мы ходили к тотему?

— Думаю, — тихо, но вполне внятно ответила Тейт, — его послали удостовериться в принадлежности Вашей крови. Совет, скорее всего, собирался устроить смену династии. Орел у Вас на руке — лучшее доказательство…

— Принцесса! — вдруг заголосил на том конце стола посланник, — Как называется это блюдо?

Стало понятно, поговорить им не дадут!

Поесть тоже нормально не получилось. Хотя, и так кусок не лез в горло. Тейт оставалась вежлива и холодна. Гуго думал.

— Ну что ж, продолжим нашу беседу, — заявил легат, выбравшись из-за стола.

— Проводите его магическое степенство в парадный зал, — распорядился король.

— Только после вас, Ваше величество. Как можно!

А что если он добивается открытого конфликта? — кольнула неприятная, но вполне себе здравая мысль.

Когда они входили в двери парадного зала, Тейт оступилась. Гуго кинулся к ней, подхватил и услышал:

— Ему нельзя лгать напрямую. Говори обиняками или… не отвечай вовсе.

— Принцесса, вы споткнулись! — констатировал, подбежавший к ним маг. Для этого ему пришлось растолкать гвардейцев.

— Только плохо воспитанный человек, станет указывать даме на ее оплошность, — холодно обронила Тейт и пошла к своему креслу.

— Я, знаете ли, тоже не во дворце вырос. Прошу, простить, прошу, простить. И так: где ваш ребенок?

Гуго показалось, что воздух в зале изогнулся наподобие линзы. Вопрос был нанесен, как удар. Тейт, однако, даже бровью не повела.

— Какой ребенок, ваше магическое степенство?

— Вначале мая четыре года назад здесь появился на свет мальчик королевской крови. Его родили вы.

— Есть свидетели, ваше магическое степенство?

Посланник зажмурился, открыл глаза и свел брови в рыжую гусеницу.

— Нет, к сожалению. Наличие свидетелей очень бы облегчило мне работу, а вам участь. Хотя, при ваших-то способностях… История знает много разных примеров. Тогда я спрошу у короля. Где ребенок?!

— Не знаю, — честно ответил Гуго, глядя в глаза посланника. — По дворцу бегают какие-то дети. Хотите с ними познакомиться?

— Уже. Среди них не нашлось ни одного с синими глазами. Хорошо, оставим пока вопрос о ребенке. Принцесса, не соблаговолите ли ответить, почему вы исчезли после переворота?

— Мной двигал страх, ваше магическое степенство. Я только женщина.

— Нас интересуют подробности.

— Я не собираюсь удовлетворять чье-либо любопытство, включая и магический Совет. Он дважды ставил меня на грань жизни и смерти. Первый раз в Египте. Вам было прекрасно известно, что Эллада постарается устранить невесту фараона, чтобы спровоцировать войну. Счастье, что вмешалась стихия. Мне чудом удалось спастись.

— Имя того, кто вас вытащил из разрушенного храма, случайно не Аспер? — ехидно улыбнулся легат.

— Он не представился. А жаль. Мой отец достойно бы его наградил.

— Разумеется, только вашему батюшке пришлось бы потом выдать его властям Центральной империи. Аспер — грабитель могил.

— Какая разница, кто спасает вам жизнь? — беспечно пожала плечами Тейт. — Магический Совет этим не озаботился. Зато легко подставил меня во второй раз, выдав замуж за Алекса. Отец был против, ему пригрозили эмбарго. А Совету просто понадобилось отправить в сюда единорогов. Что с ними и со мной станется, никого особо не волновало.

— Магический Совет не обязан отчитываться перед всякими… о, это я не о вас, принцесса. Но поверьте, ситуация с королевством Синего орла тогда зашла в тупик.

— Разумеется! И вы решили все уладить с помощью единорогов. А меня вообще сделали заложницей. Ваш Совет вычеркнул из моей жизни пять лет. Украл у меня эти годы. Странно только, что никто из высших магов тут так и не появился.

— Вы не можете судить, о том, чего не знаете! — заорал легат. — На ойкумену надвинулась страшная опасность. Заговор грозил разрушить…

— А Совет решил заткнуть дыру девочкой, которую бросили заговорщикам на съедение как кусок мяса!

Она стояла, сжав кулаки. Мага отнесло от подиума, он ухватился за спинку кресла, в которое так ни разу и не присел.

— Я прибыл, разобраться с тем, что тут происходит! — Голос посланника возвысился почти до визга, на щеках проступили ярко красные пятна. — Подозреваю, — палец опять уткнулся в принцессу, — что вы сами стали частью угрозы.

— Какой? — взревел Гуго.

У легата должно быть создалось впечатление, что короля туту вовсе нет. А он был! Присутствовал. И дошел уже до той степени возмущения, когда наглецу грозило вылететь за порог, хлопая в воздухе тапочками.

— Локис — древнее зло, — маг проглотил комок в горле. — У него много имен, последнее, вообще не произносимо, — задумал сломать Великое Равновесие. Уверяю вас, такой угрозы ойкумена не знала много веков. Мы приняли все необходимые меры, вплоть до обращения в Высшую Инстанцию. А ваша… принцесса, всячески мешает дознанию. Я пока не услышал от нее ни одного слова правды.

— Чтобы получить правильные ответы, ваше магическое степенство, следует задавать правильные вопросы, — улыбнулась Тейт. — Последнее имя древнего зла — Басаврюк? По тому, как вы дернулись, вижу — я права. Так вот: его больше нет.

— Что значит, нет?

— Он уничтожен. При свидетелях. На наших глазах.

— И кто его… я хотел сказать… как его? Где, когда?

— Две недели назад, на берегу реки, на севере королевства.

Они смотрели друг на друга, не отрываясь и не моргая, пока маг не отвел свои прозрачные слегка навыкате глаза.

— Почему я должен вам верить?!

Рукава мантии взметнулись наподобие черных крыльев. Не белобрысый недоросль и даже не спесивый карьерист средней руки, пред ними предстал настоящий судия: безжалостный, беспощадный и… беспринципный.

— Почему я должен верить женщине, которая устроила переворот в королевстве, пользуясь отсутствием магического надзора? Которая родила бастарда и спрятала его от Совета? Которая не может подтвердить своей идентичности, наконец? Где ваши единороги? Только трое животных покинули королевство. Осталась еще самка. Она принесла потомство. Где они? Где ребенок, я спрашиваю?

Его кисть изогнулась, превратившись в подобие когтистой лапы. С кончиков пальцев сорвался сноп искр.

И наступило оцепенение.

Что-то подобное случилось с Гуго совсем недавно. Только сеть из золотых нитей, брошенная Локисом, душила, а эта легко сковывала, позволяя шевелиться.

Тейт встала, двигаясь будто в воде. Перстень она весь день носила, развернув камнем в ладонь. Сейчас он был надет правильно. Внутри отполированного аметиста переливались острые белые блики. Сияние завораживало, не давая взгляду оторваться.

— Я отвечу на ваши вопросы, — бесцветным голосом произнесла бывшая королева. — Но прежде вы ответите на мой: кому понадобился ребенок? Его потребовала Шамбала, или он нужен Совету?

Когтистая лапа немного ослабила хватку.

— Я не буду отвечать! — крикнул легат. — Откуда у тебя это кольцо? Оно исчезло со всех планов пять лет назад. С ним исчезла королева Тейт. Откуда оно у тебя?!

— Меня преследовали чужие. Вы знаете, что такое чужие? Знаете! Я бросила кольцо и попросила защиты. Шаг последней надежды. Кольцо мне вернул махатма Мита. Сам. Лично.

Тейт выставила сжатый кулак. Гуго точно так же сидел впервые на троне, а люди ползли, целовать его руку.

— Нет! Этого не может быть! — заорал маг.

Камень в кольце вдруг полыхнул с такой яростью, что стало больно глазам. Маг взвыл и рухнул в неполюбившееся кресло, закрыв лицо руками.

Оцепенение исчезло. Тейт пошла из зала. Когда захлопнулась дверь, маг отнял ладони от лица. Белесые волосенки слиплись. С подбородка капало. Руки тряслись.

— Аудиенция окончена, — прошипел Гуго, боясь сорваться и растоптать эту мразь.

Коридоры, переходы, арки, галереи — покои королевы находились вдали от центра дворцовой жизни. Гуго свернул не туда, пришлось возвращаться. По дороге он чуть не прибил, подвернувшегося гвардейца.

Не стоило сейчас к ней идти. Он это отчетливо понимал. Ноги сами несли.

Дверь королевской спальни стояла нараспашку. Запах пыли и сухих цветов немного выветрился. Запустение и неухоженость остались. Тейт без сознания лежала на краю кровати. Ноги свешивались. Рядом в кресле сидела дебелая девица, бессмысленно хлопая глазами. Гвардейцы остались у двери. При появлении короля девица медленно поднялась и заулыбалась.

— Что тут случилось?

Слова давались с трудом. Улыбка девицы стала шире. Она даже попыталась сделать книксен.

— Я дочка барона Гуара. Меня старшая статс-дама отрядила следить за…

— Я спросил: что тут случилось?!

— Я сидела…

Гуго понял, что сейчас ее убьет.

— … а она вошла и упала. Запнулась, должно, или пьяная…

— Вон! Вон отсюда. И чтобы я тебя больше никогда не видел, — рявкнул король. — Фульк — за лекарем. Марк, всех дам — сюда!

Когда он обернулся, гвардейцы уже испарились. Дробный топот затихал в дали коридора. Дебелая баронесса Гуар кралась вдоль стены к выходу.

Тейт была высокой, но легкой. Под тканью платья прощупывались тонкие косточки. Гуго осторожно переложил ее на кровати, поправил подушку. Наверное, во дворце не осталось ее прежних туалетов — Тейт все время носила одно и то же платье. Он снял с нее туфли, подержал в ладонях ступни.

В эту минуту, без чужих глаз, в мгновение, пока они не прибежали, не подняли шум, не начали громко выражать свое удивление, сочувствие, волнение, преданность, он прижался лбом к тонким стопам.

— Прости меня.

Это была его женщина. Она сделала его жизнь полной. Без нее все было наполовину. С ней — целиком. Никогда не существовало девушки с глазами цвета гречишного меда. Гуго забыл ее лицо. Всегда была эта Тейт. Он просто ее не сразу узнал.

А она придет в себя, встанет и уйдет навсегда. Зачем ей захудалое королевство на краю ойкумены? Зачем ей бывший наемник? Она только что в очередной раз его спасла. А это не прощается!

Короткие мгновения, длинные мгновения и просто мгновения, которые были…

Топот в коридоре и приемной случился такой, будто мчалось стадо быков. Не коров, заметьте — быков. Коровы существа мирные и ленивые — если и шарахнутся, так непременно с перепугу. Бык летит целеустремленно, напористо, страшно и бессмысленно.

Приемная закипела. У всех дверей выстроились гвардейцы. Никто пока не приказывал, но дабы упредить. Мужская часть двора стремилась быть полезной просто так. Фрейлины квохтали, точно курицы, по пути обсуждая возможные варианты развития событий.

Первая статс-дама и ее кружок двигались в авангарде. Следом шли: просто недоумение, недоумение, смешанное с негодованием, недоумение, смешанное с пониманием и даже с очевидным подозрением.

Единственная, кто остался невозмутим — Изабелла. Они с Гуго вместе играли детьми, когда позволяла ее мать. Потом Иза вышла замуж и уехала, потом овдовела. Она прибыла ко двору, просить нового короля о милости. Замок ее мужа сгорел. Детей не оказалось. Иза просила о любой самой мелкой должности при дворе. Она не ловила руку монарха, чтобы поцеловать, она не вставала на колени. Она сохраняла невозмутимое лицо. Гуго понял: откажи он — уйдет умирать молчком с такой же прямой спиной. Ему импонировали гордые люди. Иза стала первой статс-дамой.

— Десять фрейлин в приемную. Они будут дежурить у постели ее величества по очереди.

Он оговорился и сам не заметил. Среди фрейлин произошел маленький взрыв эмоций, который тотчас безжалостно погасила первая статс-дама. Девицы заткнулись, испугано переглядываясь. Гуго ей мимоходом улыбнулся.

На пороге наконец-то появился придворный лекарь. Гвардейцы поторапливали его под руки. Изабелла мигом выгнала большую часть кумушек в приемную. Лекарь приступил к осмотру, но закончил достаточно быстро.

— Ваше величество, принцессу следует раздеть, открыть окна, принести холодное обтирание.

— Что с ней?

— Похоже на нервный срыв. А я тем временем приготовлю капли. Нежелательно, если начнется горячка.

Присутствие короля стесняло лекаря. Гуго понял, кивнул Изабелле, присмотреть тут за всем, и вышел.

Проталкиваться через скопившуюся в приемной свиту он не стал — свернул в короткий коридорчик, оттуда в гардеробную и таким образом оказался в спальне короля Алекса.

Эти покои тоже стояли в запустении. Кроме пыли и паутины тут застоялся тяжелый гнилой воздух. Все окна оказались забраны решетками изнутри. Дверь — забита.

Гуго бесцельно бродил по спальне и приемной. Сюда Алекс приходил для исполнения супружеского долга… так… об этом думать не стоило. Это было давно. Да он почти тут и не ночевал. Кому как не Гуго знать, если он сам расставлял караулы.

Король остановился возле дверей в приемную и прижался спиной к стене. Обшивка во многих местах пришла в негодность. Шелковая обивка порвалась и висела пыльными лентами — ушедший век. Ушедшая эпоха. Давно пора было привести это крыло в порядок. Но с души воротило, даже когда просто мимо проходил.

Когда они с Тейт в полной темноте лежали на горских одеялах, а за стенкой топтались единороги, она попросила:

— Можно, я потрогаю твой нос?

— Зачем?

Тонкий пальчик провел по спинке носа, обрисовал кончик. Тейт отняла руку, склонилась и поцеловала Гуго.

— У тебя самый красивый нос в ойкумене.

Он видел своего сына только два раза. Он его найдет. Запрёт Тейт во дворце, приставит всю гвардию и сам привезет ей ребенка. Попусти чуток, она сбежит, чтобы искать сына самостоятельно. А дальше, пусть рассыпаются горы, пусть моря выходят из берегов, пусть все маги вселенной лопнут со злости, Гуго сделает так, как считает нужным!

На следующий день король застал Тейт просто спящей. Губы и щеки порозовели. Ушла синева из-под глаз. Лекарь подробно отчитался, и был отпущен передохнуть с убедительной просьбой: вернуться к постели больной, как можно скорее.

Медикус отбыл, а в приемной раскричались фрейлины. Оттуда только перья не летели.

— Бар Изабель, если девушки не угомонятся, я велю их выкинуть за порог. Принцессе станут прислуживать гвардейцы. Уверяю вас, порядка станет больше.

— Простите, Ваше величество. Они меня не слушают.

— Идем.

Гомон не стих даже когда король встал на пороге. Одна парочка продолжала обмениваться щипками.

Как легко, оказывается, командовать мужчинами. Гуго искал нужные слова. А они как-то не приходили.

— Если я услышу, что вы не выполняете требований бар Изабель, — решился король вставить слово в общий гомон. — Если я еще раз увижу потасовку в приемной принцессы и если, не приведи Великие Силы, одна из вас вызовет хоть малейшее неудовольствие ее высочества, будет произведена полная смена женской части свиты. Все вы поедете по домам, вне зависимости от степени виновности. И подавно вне зависимости от ваших планов и желаний. Понятно?

Когда король говорил, как сейчас — делая паузы между словами, дабы вернее доходило — придворных обычно пробирало ознобом. Холодное дыхание королевского гнева коснулось девушек. Лица вытягивались. Изабель замерла рядом.

— Я рад, что вы поняли.

Двое гвардейцев постоянно дежурили у дверей, еще двое на террасе. Король пересек замершую приемную. В сумрачном коридоре дорогу ему преградила сухопарая фигура в черной мантии. Прилизанные светлые кудерьки обрамляли довольно бледную физиономию, на которой спесь уступила место деловому напору.

— Ваше величество, извините, что обращаюсь к Вам первым. Но магам дано такое право. Я бы хотел, продолжить наш разговор. Следует расставить все точки над i. Вам, Ваше величество следует…

— Ты по воздуху летать умеешь?

— То есть?

— А исчезать? Чтобы — раз и — нету?

— Я все понял! Вы с ней в сговоре. Хочу Вас предупредить, я не уеду, пока не переговорю с бывшей королевой!

— Боюсь, тогда ты застрянешь тут надолго. Я тебя больше не подпущу к Ее величеству. Будешь спорить?

— Мне необходимо доложить Совету о Вашем поведении.

— Сколько угодно!


Гуго крался по тропинке, ругательски себя ругая. Если его тут увидят, пересудам не будет конца и предела. Хуже того: начнут хихикать за спиной. А он? Вариантов два: можно не замечать. Посудачат — надоест. Можно первому же болтуну не мудрствуя отрубить голову. А что — вполне эффективно. В истории королевства себя такой способ оправдывал не раз.

Стояла тишина, только в гроте Вечных Слез срывались редкие капли.

Может король лично посты проверять? Может! Неспокойно в стране. Тайный министр куда-то запропастился. Между прочим, ему уже давно пора прибыть и отчитаться. Некуда Насте так спрятаться, чтобы даже Катан не нашел.

Раньше за ней стояли Скалениус и Локис. Сейчас без посторонней помощи она скорее решится шантажировать Гуго в открытую, нежели будет скрываться. С нее станется. У нее же на руках козырь! Другое дело, она не представляет, его настоящей ценности. Гуго тоже не представлял. Даже Тейт не понимала, зачем Совету понадобился маленький бастард. Маги за свои интересы костьми лягут. На прямой вопрос никто отвечать не станет. Вон посланник чуть кони не отбросил, когда его спросили. А не сказал. На следующий день вообще в башню помчался, директивы получать.

Интересно, как это происходит? Нет, не интересно, — решил Гуго. Он всегда оставался далек от колдовских заморочек, почитая их по большей части фокусами.

Однажды брошенное на землю, колечко разверзло пропасть. И кто-то в нее даже свалился. Следовательно — не видимость. Реальность. Вот тебе и фокусы!

Сад гротов кончился. Под сапогами захрустел гравий. Давно следовало замостить дорожки каменными плитами. Гуго старался ступать бесшумно. Получалось не всегда.

Первая ступенька лестницы почти вросла в землю. Гуго ее не разглядел и споткнулся. Хорошо, не упал — вот бы шуму было! Двое гвардейцев, выставленных, охранять вход в покои Тейт со стороны сада, даже не пошевелились. Спали парни. Завтра — получат. Король осторожно потянул на себя дверь. Короткий коридор заканчивался аркой. Ночник в покоях принцессы потух. Тут тоже все мирно спали. Лунный свет лежал на полу квадратами окон.

Он пришел только посмотреть. Просто посмотреть. Никогда ни одна женщина не вызывала в нем такого желания. В кресле прикорнула фрейлина

Тейт раскинулась во сне. Покрывало сползло. Тонкая ткань сорочки откровенно обрисовало тело. На подушке лежала рука.

Гуго не удержался, осторожно взял ее пальчики и поцеловал. Невесомо, почти не касаясь.

Обратный путь дался легче. Остаток ночи король проспал в собственной постели, чтобы утром на свежую голову вызвать гвардейцев на разнос.

— Как дежурство? — Голос монарха не предвещал ничего хорошего.

— Все нормально, Ваше величество, — ничуть не смущаясь, откликнулся старший караула.

— Выспались?

— Никак нет, Ваше величество!

— Ты, значит, не спал… а ты?

— Я тоже видел, как вы споткнулись, Ваше величество, — преданно глядя в глаза, выпалил второй гвардеец.

Гуго расхохотался, но на всякий случай предупредил:

— Знаете, что бывает за длинный язык?

— Так точно, Ваше величество.

— Кругом! Марш!

Гвардейцы ушли. Дверь кабинета тут же распахнулась и секретарь доложил:

— К Вам первая статс-дама.

Изабелла выглядела усталой. Она честно исполняла свои обязанности и двое суток почти не отходила от постели Тейт.

— Ваше величество…

— Как она? — напрягся Гуго, ему показалось, что Иза принесла дурные вести.

— Лучше. Она пришла в себя. Можно ли мне обратиться с просьбой?

— Помнишь, как мы играли в жмурки?

— Когда, я поймала вместо Вас, короля? Мы испугались, что нас накажут. А он только рассмеялся и даже моей матери не сказал.

— Реару он тоже ничего не сказал. Иначе меня бы выдрали. О чем ты хотела просить?

— Уменьшить количество фрейлин в приемной принцессы. Молоденькие девушки в большинстве своем никогда не состояли в свите высокой особы — кроме, как строить глазки и томно вздыхать ничего не умеют. К тому же все время ссорятся. Ее высочество очень терпелива и снисходительна, но они и ее скоро доведут до белого каления.

— А тебя?

— Меня — уже. Одну я застала в коридоре с нашим магическим гостем. Речь шла о каком-то лекарстве. Он предлагал подсыпать его в питье принцессы. Пришлось устроить разбирательство.

— Кто?

— Дочь графа Аржа. Она побежала жаловаться отцу…

— Я понял. Иза, ты одна из немногих дам, кому я доверяю. Отбери в свиту принцессы девушек сама. И отдохни. А я, немного погодя, нанесу визит ее высочеству. Следует поздравить принцессу с выздоровлением.

Граф Арж явился, только успела закрыться дверь за Изой. Гуго относился к нему с симпатией. Граф явился ко двору тотчас после его воцарения и предложил свои услуги. С прежним монархом дружбы у него не получалось. Дочь он привез только полгода назад.

Граф явился в простом камзоле. Судя по всему, спешно вышел из-за стола, дабы выяснить у короля, не много ли себе позволяет первая статс-дама. Его сопровождала девушка, с миленьким, но блеклым лицом, которое немного портил тонкогубый широкий рот. Но, когда она улыбалась, лицо становилось вполне приятным. Она казалась напряженной. Глаза смотрели мимо короля.

Если бы ему раньше не встречалась золотая сеть, не обратил бы внимания. В тени, так вообще не разглядишь. Только когда парочка отец и дочь остановились в луче света, над головой девушки будто соткалась мерцающая паутинка. Обрывок нити невесомо плавал над ушком.

Граф Арж молчал, багровея щеками. Гуго спохватился. Он обязан говорить первым. Этикет, будь он неладен!

— Граф, вы хотели мне что-то сообщить?

— Ваше величество, первая статс-дама обвинила мою дочь чуть ли не в государственной измене. Якобы…

Девушка смотрела мимо. Гуго не сводил с нее глаз. Собственно, чего хочет обиженный родитель, и так понятно. Тейт избавилась от сети посланника с помощью своего кольца. Гуго носил только родовой перстень Реаров. Куда девался королевский атрибут его настоящего отца, никто не знал.

Король поднял руку, гневная речь графа оборвалась на полуслове. Перстень как бы нечаянно задел паутину.

— Ах!

Девушка зашаталась, хватаясь за рукав отца. Гуго поддержал ее под локоток.

— Как… я тут… ок-а-з-залась? — кое-как выговорила графиня Арж, обводя туманным взором королевский кабинет. — Ва-ва-ва-ше…

Вдоль стен стояли диванчики. Но Гуго повел ее к единственному креслу.

— Присядьте… — он мучительно вспоминал, как ее зовут. София? Сабина? Стефания!

У Аржа задергалась щека. Он встал за спинку кресла и опустил ладони дочери на плечи. Девушку слегка потряхивало.

— Стефания, вы собирались передать принцессе Тейт лекарство? — мягко спросил король.

— Да… нет. Я не помню.

— Посмотрите у себя в кошельке.

Девушка послушно развязала парчовый мешочек, привешенный к поясу. Обычные женские мелочи: заколка, свернутая записка, конфета. Золотая коробочка с черной эмалевой бабочкой на крышке сама выкатилась ей в ладонь. Девушка вскрикнула и попыталась ее отбросить. Гуго поймал, отвинтил крышку. На дне каталась желтоватая бусина.

— Это не мое, — затрясла головой Стефания.

— Я знаю. Граф, ваша дочь стала жертвой недоразумения.

— Так, первая статс-дама была права? Ты нарушила клятву?

— Нет. Она не виновата. Однако попрошу вас, увезти девушку в городской дом или вообще из столицы на некоторое время. Это моя личная просьба. Она ничего не имеет общего с опалой или ссылкой. Я пришлю вам приглашение вернуться, как только будет возможно.

Не хватало, чтобы по дворцу поползли слухи.

Арж не был дураком, но спеси — на троих. Багровые щеки приобрели какой-то даже синюшный оттенок, губы отвердели. Граф высоко задрал квадратный подбородок и ринулся к выходу, поддерживая, нетвердо ступающую дочь.

Обида! Пусть обижается. Только молчком. Если ляпнет хоть слово, Гуго его ко двору не вернет.

Спальню Тейт он уже мог найти с закрытыми глазами. Сам себе удивлялся. Мальчишкой так не бегал. Чаще они — в смысле, женщины — за ним.

Когда он увидел ее в первый раз? Да собственно, как только она пересекла границу. Гуго командовал гвардейцами, отправленными встречать посольство. Высокая строгая девочка в коричневом платье с гладкой прической очень устала с дороги. И все же она улыбалась. Он тогда еще подумал: не приживется. Сломают, как игрушку. Разве ей устоять перед многоглавым, развращенным, обожравшимся и отупевшим от вседозволенности зверем по имени двор? Первая и вторая жены Алекса промелькнули и исчезли, когда Гуго колесил по долам и весям в качестве наемника. О тех женщинах даже памяти не осталось.

А она устояла. В самом начале он ждал, что вот-вот залетная белая птица начнет менять оперение. А не сменит — крылья измажут и — в забвение! Она устояла, оставаясь все такой же доброжелательной. Только улыбка с каждым годом бледнела и бледнела, пока не превратилась в тень…

Иза успела навести порядок в приемной. Тут не орали, не шипели и не щипались, как в прошлое посещение. Про ночной визит никто не знал, слава Великим Силам. Дверь в личные покои стояла распахнутой.

— Спросите у принцессы, может ли она меня сейчас принять? — обратился Гуго к первой попавшейся девице. Та опрометью кинулась в спальню и так же быстро оттуда выметнулась. Чем интересно их так напугала Иза, что девицы начали себя вести вроде первогодок в отряде пехоты?

— Ее высочество ждет Вас, Ваше величество.

Тейт сидела среди подушек. Дамы одновременно сделали реверанс, после чего столпились в непосредственной близости от короля. Воздух потрескивал от любопытства. Гвардейцев Гуго оставил за всеми порогами. В спальне было и так не протолкнуться. Помнится, фрейлины Насты пропадали, как только он появлялся на пороге. Можно ли ему выгнать этих, Гуго не знал. А когда он не знал — начинал злиться.

— Дамы, попрошу, оставить нас, — выручила его Тейт.

Одна из фрейлин оглянулась. Совсем красота! Вроде, сошлись деревенские девки у колодца, а тут кавалер — самое интересное начинается, а их гонят. Собственный двор вдруг показался Гуго безнадежно провинциальным. Он таким и был. А каким еще ему быть, если пять лет король только и делал, что мотался по полям и весям.

— Принцесса попросила вас удалиться. Что не ясно?

Самые умные ринулись к выходу, увлекая за собой остальных.

На прикроватном столике остывала недопитая чашка кофе.

— Прошу простить. Вы завтракали, — выговорил Гуго и отвернулся к окошку. Он вдруг растерял все слова. Шел ведь по делу!

— Как там гость? Не улетел еще на помеле?

— Как злая карга из сказки? С него станется. Бегал вчера в башню.

— Там все осталось как раньше?

— Нет. Я приказал выкинуть магический хлам. Только… макет, над которым спал Скалениус, велел запечатать в стеклянный куб. Он хранится наверху.

— Может быть, присядете, Ваше величество? — спросил Тейт его спину.

— Прости меня.

Он боялся обернуться. Он боялся безразличного взгляда и вежливых слов отказа. Она его никогда не простит.

— Если вы не сядете, мне придется встать. А я не вполне одета. Может выйти неприлично.

Ему не показалось. Она над ним смеется! Змея, девчонка, врунья!

Он сам не понял, как оказался рядом и как ее ступни оказались у него в руках. Он как тогда, давно, два дня назад прижался к ним лбом. Под тонкой тканью покрывала шевелились маленькие пальчики.

Он поцеловал ступню и отважился, наконец, выглянуть, чтобы увидеть ее широко распахнутые глаза, в сером тумане которых плавали синие и зеленые искры.

— Господин капитан королевских гвардейцев просит прощения у девушки, которая бежала, ухватившись за стремя его лошади? Или у девушки, которая заболталась с Лексом, от чего все чуть было не попали в засаду? Или…

— У всех сразу. Даже у той, которая утверждала, будто у меня самый красивый нос в ойкумене. Но больше всего я виноват перед той, которая родила моего сына.

Тейт дернулась. Гуго убрал руки. У нее изменилось лицо. Так выглядел страх.

— Сигурд?

— Нет. Нет. Я тебя напугал? Прости. Катан ищет. Как только будет ясно, куда направились похитители, я сам выеду на поиски.

Тейт зачем-то посмотрела на свои руки, потом зябко передернула плечами. И как будто отстранилась. Мгновение близости прошло. Перед ним опять сидела прекрасная и далекая принцесса дома Белого единорога.

— Мы когда-то были на ты, — напомнил Гуго.

— Да. Но, может быть, двору не обязательно это знать? — спросила она, опустив глаза.

Пять военных конфликтов средней величины и столько же компаний поменьше — хорошая школа. Провалится на этом месте, если она с ним не кокетничала!

Гуго начал озираться в поисках табурета. Лишь бы удержать лицо. Губы норовили растянуться до ушей. За дверью в приемной тихо шуршали фрейлины.

Крышка золотой коробочки легко открылась. По дну катался одинокий бледно желтый шарик.

— Ты знаешь, что это?

— Похоже на "Долгий сон", — отозвалась Тейт, рассмотрев горошину.

— Яд?

— Нет. Вполне безвредное средство. Если его проглотить, сон продлится от трех дней до недели.

— То есть с помощью этой горошины можно вывести неудобного человека за рамки, не причиняя особого вреда. Потом он просыпается, а уже — все. Я его убью.

— Степенство пытался подсунуть эту горошину Вам, Ваше величество?

— Нет — Вам, Ваше высочество. Опутал одну фрейлину своей паутиной… я случайно заметил. Паутина исчезла, стоило коснуться ее моим перстнем. Девушка была очень удивлена. Она почти ничего не помнила. Но это родовой перстень Реаров. Я его ношу как память о приемном отце. За ним никаких магических свойств раньше не водилось.

— Это — кровь королей. А перстень… я ведь не училась чародейству специально. Нас знакомили только с азами. Я не знаю, от чего так происходит.

— Как быть с Хартией? — прямо спросил Гуго.

— Жители королевства ни в чем не виноваты. Уж точно не виноваты в том, что неким силам вздумалось ломать магическое равновесие. Простые люди не должны страдать из-за подковерных игр магов. Хартия должна быть подписана. Я бы подписала, а потом приказала вытолкать его степенство взашей.

— Хартия требует подчинения Совету?

— Хартия обязывает магический Совет поддерживать и оберегать королевство. Взамен от правителя требуется только соблюдение общих законов. Оплеуха, полученная легатом, не должна сказаться на взаимоотношениях, хотя бы по тому, что этот легат потерял право на дознание. По большому счету он сейчас вообще персона нон-грата.

— Почему?

— Он во всеуслышание отказался признать очевидную истину. А искажать истину в вопросах такого уровня опасно. Махатма Мита вернул мне кольцо, я сказала правду. Легат отказался ее признать в угоду своим интересам. Он выбыл из игры!

— А усыпить Вас на длительное время следовало, чтобы я ничего не узнал.

— Наверное. Он просил аудиенции?

— Передал через секретаря.

— Можно мне присутствовать?

— Почту за честь, Ваше высочество!

Гуго усмехнулся одной половиной рта, как это делал капитан королевских гвардейцев, встал, прищелкнул каблуками и вышел, с удовольствием представляя, как лезут вверх изогнутые брови принцессы.


Огромные венецианские окна, впускали в кабинет много света и воздуха. Ветерок шевелил белые шторы. Король устроился за столом. Тейт заняла единственное кресло. Посланник остался стоять в центре кабинета. Черные одеяния он сменил на светлую хламиду. Белесые вихорки бодро топорщились. Он улыбался. Рытвины на лице слегка выровнялись.

— Рад видеть вас, принцесса, в добром здравии, — рассыпался легат, не дожидаясь королевского вступления.

Как за одну ночь мастерицам удалось сшить такой сногсшибательный туалет, осталось загадкой. Тейт в бело-голубом затмевала яркость дня. Ни одного украшения, не считая ее кольца, только золотые волосы, которые оставляли открытым маленькое розовое ухо. Гуго против воли все время на него поглядывал. Ухо начало пунцоветь, Король с трудом отвел взгляд.

— Вам это знакомо?

Желтая горошина покатилась по столу.

— Разумеется, — легко согласился посланник. — Хотелось помочь. Глубокий сон лучше любых лекарств помогает при нервном срыве. Бывшая королева, не даст соврать: лекарство предназначено именно для этого. Стоило ли из-за такой мелочи отправлять в ссылку уважаемое семейство? Мне шепнули, граф Арж с дочерью спешно отбыли в свой замок. Опрометчивый поступок, Ваше величество. Вы так быстро растеряете всех верных людей.

Вот ведь неугомонный! Ну не выведешь ты меня из себя. А блефовать я умею лучше. Тейт вообще безмятежна.

Ушко розовело так, что пришлось отвернуться.

— Не стоит так обо мне беспокоиться, — отмахнулся Гуго. — Вы просили аудиенции, чтобы прояснить судьбу понравившейся девушки? Я имею ввиду дочь графа Аржа.

— Нет. Да и признаться, девушка не так хороша, чтобы из-за нее беспокоить утром уважаемых людей. Я, разумеется, тут по поводу Хартии. Вы ее подпишите, или возьмете время на обдумывание? Предупреждаю, такие документы следует внимательно читать, Хартия попадает в руки…

— Давайте.

Посланник старался, улыбался, ножкой шаркал. По возвращении ведь грядет отчет перед Советом. Не исключено: спесивому белобрысому легату там слегка накостыляют.

В старинной клепсидре капали секунды. Каждая отдавалась в стенках легким звоном. Маг еще немного потянул время, вынул из рукава заветный свиток и положил на стол перед королем.

"… сообразуясь со здравым смыслом и общей пользой.

… ко благоденствию подданных и покою эфирных планов.

… с законами гуманизма и почитания традиций…"

Ничего особенного. Общие слова. Гуго немного волновался, когда шел на аудиенцию. Хартия могла ведь содержать некие малопонятные, хуже, неприемлемые пункты. Однако ничего подобного не нашлось — общие, хотя и очень значительные фразы.

Король взял перо, макнул в специальные красные чернила и поставил подпись. Физиономия легата попритухла, будто облачко набежало. Он принял документ, убрал его в тубус и спрятал в обратно в рукав.

— Позвольте еще несколько слов, Ваше величество. Это касается принцессы. Ваше высочество, я уполномочен Советом, предать вам предложение брака с императором Центральной Империи Аспазием Августом. Приняв его, вы становитесь номинально во главе королевских домов континента. Согласитесь, после стольких лет безвестности вознестись на самый пик власти — большой, я бы даже сказал, неоправданно большой подарок. Вас в очередной раз облагодетельствовали.

У Гуго похолодели ладони. То-то посланник так скалился — лелеял свой козырь. И как прозвучало! Дескать, он лично не считает Тейт достойной, но не смеет препятствовать действиям Совета.

Императрица? Зачем ей украшения! Волосы венчали ее голову золотой короной. В ней было все, чтобы стать над миром…

— А что случилось с Сесилией Алахерн? Неужели она умерла? — безмятежно поинтересовалась Тейт.

— О, нет, нет. Сесилия находится в добром здравии. Но разногласия между супругами оказались таковы, что Аспазию пришлось пойти на расторжение брака.

— Что вы говорите! Аспазий разводится в восемнадцатый раз? Или в девятнадцатый? Я сбилась со счета. Если ошибаюсь, поправьте меня.

— Всего лишь в пятый.

От мины, с которой легат делал предложение, не осталось следа. Досада опять явила себя в полный рост.

— Должно быть, мальчики, окружившие трон, просто не подпускали Сесилию к императору. Боюсь, она даже в спальне ни разу не побывала.

— Я бы не советовал вам, принцесса, швыряться предложениями магического Совета. Не забывайте, что санкции в случае вашего отказа могут быть направлены против вашего родного королевства. Белые единороги всегда следовали нашим директивам. Совет надеется, что ваше бракосочетание с Аспазием станет благом для Центральной Империи. Богатства Августа огромны. Вы сможете позволить себе любые украшения…

— Вы мне предлагаете побрякушки в обмен на позорные обязанности жены порочного старика? Вы мне предлагаете стать посмешищем для континента, да еще смеете угрожать санкциями? Если до этого дойдет, я официально предложу отцу провести процедуру отречения от меня. Надеюсь, стань я простой женщиной, Совет от меня, наконец, отвяжется! А близкие меня поймут.

— Вы навсегда хотите застрять в глуши? Что ж, я так и передам Совету. А еще я передам, что вы нуждаетесь таки в идентификации. Передам, не сомневайтесь…

Но Тейт его уже не слушала. Она распахнула дверь в сад и выбежала на крыльцо.

Тара с жеребенком неспешно путешествовали под усиленной охраной и только сегодня прибыли в столицу. Мать осторожно обнюхивала газон, Тор уже по нему носился, разбрасывая ошметки травы и земли.

Горбатый жеребенок подбежал к Тейт, сделал свечку, закрутился на задних ножках, приветствуя свою хозяйку, а потом несколько раз обежал ее в поисках Сигурда.

Раньше бы Тара тоже подошла. Но она все еще была обижена. Тейт протянула руки. Кобыла отшатнулась. Глупый Тор прыгал, приглашая их обоих поиграть. Тейт вдруг стало так горько, что она присела тут же на скамейку и только сглатывала, чтобы не разрыдаться. Тара почувствовала ее горе и снизошла, сделала шаг и потерлась головой о плечо.

— Прости меня, — тихо попросила Тейт. — Я виновата перед тобой. Но у меня не было выбора. Прости.

Кобыла еще раз потерлась о плечо. Бархатные губы скользнули по щеке. Тейт обхватила ее руками за шею и заревела.

Они опять были вместе.

Посланника трясло.

— Смотрите! Тотем ее не принимает. Единорог не хочет к ней подходить. Я заставлю ее пройти идентификацию. Она подменышь. За ней тянется демонический шлейф. Вы его не видите в силу собственной необразованности…

Любому терпению есть предел! Будь Тейт хоть сто раз виновата, Гуго не стал бы дальше слушать крики уязвленного легата. Даже когда самка положила голову на плечо принцессы, а та ее обняла, посланник не угомонился. Обвинения и подозрения выскакивали из него, как лягушки из растревоженного болота.

Король медленно поднялся из-за стола. Легат продолжал выкрикивать свои посулы. Король сгреб его за шиворот светлой хламиды и приподнял над полом. Поток ругательств перешел в придушенный хрип. Физиономия начала стремительно синеть. Дабы не доводить до смертоубийства, Гуго ослабил хватку, перехватил худенького посланника поперек пояса и потащил из кабинета. За порогом тело приняли гвардейцы.

— В закрытый экипаж! — прорычал король. — Возьмете провиант с собой. Гнать! Не останавливаться до границы. Лошадей менять каждые три часа. Если он сбежит, что бы я вас больше не видел!

Посланника, не дав ступить, так и унесли. Передвигаясь трусцой, гвардейцы скрылись за поворотом коридора. Гуго вернулся в кабинет. Тейт стояла на пороге, по щекам катились слезы.

— Я его выкинул, — сообщил Гуго буднично. — Мне надоели его причитания. Он успел обвинить вас во всех грехах, включая людоедство и сожительство с нечистой силой.

Тейт пожала плечами, но отвела глаза. Ее немой ответ зацепил Гуго. Он знал ее много лет. Он знал королеву Тейт и девушку Тейт. Ни та, ни другая не стали бы отводить глаза, игнорируя навет, скорее, помчались бы догонять карету с посланником, для выяснений. Да и Тара в самом деле вела себя странно. Гуго не обращал внимания, а сейчас вспомнил, самка всю дорогу сторонилась своей принцессы.

Посланник уже, должно быть, катил в сторону границы, но, подкинутое им зло никуда не делось, оно серым облаком плавало в кабинете, отравляя дыхание.

— Давайте проясним все один раз, и не будем возвращаться к этому вопросу больше никогда, принцесса. Есть ли в словах легата хоть доля правды?

— Есть.

Лучше бы она молчала потупившись. Тогда бы оставалась возможным, самому придумать ответ.

— Вы кого-то съели? — попробовал пошутить король.

— Вас ведь интересует связь с демоном? Я слышала, как надрывался посланник. Он сказал правду. Связь была.

— И черный Локис утверждал, будто уродина спуталась с ракшасом. Принцесса, вы не хотите, наконец, рассказать всю правду? В ваши сказки с переодеваниями поверить очень трудно. Меня интересует истина. Хотя, с вашей-то изворотливостью…

— С моей, что? В чем вы меня опять обвиняете?

— Самое время идти в атаку. Нападение — лучшая защита. Снимаю шляпу перед вашим хитроумием. Куда уж простому наемнику тягаться с принцессой, которая даже горцев сумела обвести вокруг пальца!

Он все понимал, он заранее жалел о каждом сказанном в запале слове, но не мог остановиться. Перед глазами стоял бронзовокожий гигант, кинувшийся на ее защиту. На защиту своей женщины! Гуго душила ревность.

— Я не обманывала горцев, — бесцветным голосом сообщила Тейт.

— Даже когда внезапно исчезли? Кто вас вывел из поселения? Демон?

— Меня вывел Илай. Можете у него спросить при случае. Передайте, что я возвращаю ему слово. Он поймет. А теперь прошу разрешения удалиться. Я не хочу вас больше видеть.

Все живое попряталось с пути короля в прямом смысле слова. Далеко позади топали гвардейцы. Распорядитель конюшен сунулся под ноги, но молниеносно исчез. Видеть монарха в таком гневе доводилось не многим. Зато слухи ходили.

— Седлать! Шестеро со мной. Ты остаешься. Отправить голубя в Пьятту, пусть держат коней на замену.

— Шестерых нельзя, Ваше величество. Согласно уложению — не менее двенадцати, — скороговоркой выпалил капитан гвардейцев.

Гуго ожидал, что и он сейчас канет за переборкой, или забьется в какую иную щель. Но тот сдюжил. Хотя желание смыться было написано на лбу.

— Шестеро! Заводных лошадей для всех. Еще слово и ты у меня повиснешь на воротах денника.

— Есть! Принцесса едет с вами?

— Принцессу охранять! Чтобы ни один волос… если попытается сбежать, запрешь в подвальном каземате, — ревел Гуго, самолично седлая своего вороного. Люди тихонько подглядывали из укрытий, кого, где застало.

— Так может ее заранее…

— Что?!

— Под замок. Для верности?

— Где веревка? Я тебя точно повешу.

Белый день грел мягким теплом. Пришел влажный ветер, привел за собой тучи. Край горизонта темнел, предвещая очередной ливень — великое благо земли. Двор будто вымер. Внутри конюшни брякало и шуршало. Конюхи спешно седлали для гвардейцев.

Интересно, — проснулся внутри короля циничный голос бывшего наемника, если бы меня начал домогаться демон, что бы я-то сделал? Ну, если женского пола — понятно. И не таких… кхм… видали. А если мужского? И не убежишь!

Гвардейцы спешно выводили коней. На все сборы ушли какие-то минуты. Король взметнулся в седло и рысью пошел через дворцовые ворота. Он только однажды, случайно оглянулся. Тара щипала травку перед окнами королевского кабинета. Горбатенький жеребенок мордочкой тыкался ей в брюхо, выпрашивая молока. Гуго скрутила такая боль, что он закрыл глаза, перемогая.


Он въехал в горное селение ночью. Охрана давно отстала. Конь едва переставлял трясущиеся ноги. Сам Гуго сполз на землю и кое-ка удержался, чтобы не рухнуть. Встревоженные горцы высыпали на площадь перед общинным домом.

— Позовите Илая.

Старик уже сам вышел на крыльцо.

— Случилась беда?

Дергался ветреный свет факелов. Камни в вороте рубахи кроваво вспыхивали.

— Нам надо поговорить.

— Зайди в дом. Или ты приехал говорить с народом Арков?

— Нет. Только с тобой.

Ноги отказывались идти. Гуго едва тащился, превозмогая боль. Зачем он вообще приехал? Чтобы в очередной раз убедиться, что его обманули? Обман сторожил его за каждым камнем, за каждым поворотом. Он больше никогда не поверит женщине!

— Илай, нас не должен слышать никто!

— Я приказал людям отойти от дома. Но совсем они не уйдут. Нам надо готовиться к войне?

— Нет. Дело касается только меня и… тебя.

Илай медленно поднялся на несколько ступеней подиума и тяжело опустился на лавку. Гуго стоял перед ним, как когда-то на допросе.

— Садись, — глухо обронил старик.

Гуго подтащил тяжелый табурет и устроился напротив. Им оставили единственный факел. Пламя лизало каменную стену. Лицо старика все время менялось.

— Она сказала, что возвращает тебе твое слово.

Илай кажется даже вздрогнул. Никогда еще Гуго не видел его таким. Будто скала покачнулась от подземного толчка. Зато просветлело лицо.

— Горцу очень тяжело жить с таким грузом, король Гуго. Мы чтим слово. Она запечатала мои уста. Но раз слово вернулось, я могу ответить на твой вопрос.

— Скажи, ты сам вывел черную женщину вместе с единорогом из селения?

— Да, — просто откликнулся старик. — Дождливой ночью. Я отвел женщину на тайную тропу, и потом сам завалил проход. А наших воинов отправил по ложному пути. Мне пришлось выбирать. А выбор между законом и правдой всегда очень тяжел.

— В чем была правда?

Колени болели так, что отдавалось где-то в глубине живота. Гудели плечи. Во рту царапал сухой язык, но Гуго забыл обо всем этом. За два дня пути он себе все объяснил и даже попытался оправдать Тейт. Он только не допускал, что ее рассказ — истина.

— Черная родила у нас ребенка. Она стала частью народа Арков. Мальчика бы со временем забрали в мужской дом, а она переселилась в женскую башню. Но знающая женщина, которая живет в горах, сказала мне, что на чернавку охотится большое зло. Оно рано или поздно выследит ее. Оно придет за ней. Зло настолько огромно, что народ Арков будет для него не страшнее мыши, которая перебегает дорогу скакуну. Наш закон велит: если человек стал угрозой племени, его следует отвести на скалу Исполнения Воли и сбросить вниз. Я бы так и решил, если бы ее сын не смотрел на мир твоими глазами, король. Уходя, она попросила меня о молчании. И еще сказала, что отец ребенка никогда не придет. Я за свою жизнь не раз нарушал закон, руководствуясь целесообразностью или обстоятельствами. Но я никогда не давал слова молчания чужой женщине. Эта ноша меня согнула. Если ты ее увидишь, передай мою благодарность за освобождение. И еще… не знаю, надо оно тебе или нет, но горная ведьма, сказала, будто под личиной чернавки живет другая. Дальше разбирайся сам.

9

Лошадь откровенно ленилась. Жарко ей, видите ли, было. Седоку, между прочим — тоже. Чего бы лучше: лежать сейчас в тени, попивая легкое винцо, закусывая ранним персиком. Жаль, виноград еще не поспел. Красное вино с сыром и виноградом — отрада скитальца.

Гарь никак не кончалась. Уже часа два под копытами хрустели спекшаяся глина да холодные угли. По сторонам дороги торчали черные скелеты деревьев. Все живое отсюда давно ушло и не скоро вернется. Но другой-то дороги как раз и не существовало. Хочешь, не хочешь, глотай сизую пыль, надеясь, что за пригорком тебя ждет зеленая поляна, готовая ласково принять одинокого путника.

На очередном подъеме лошадь вдруг заспешила. Пепел облаком встал до седла, запорошив брюхо скотинки и старые, латанные, но еще крепкие сапоги всадника. Он ругнулся, но и повеселел: не иначе, каурка почуяла воду.

В ложбине за холмом блестела неширокая речка, похожая на бесконечный косяк серебристых рыбок. На том берегу начиналась зеленая холмистая равнина, отороченная по дальнему краю лесом. Огонь ее пощадил.

Путник спустился к воде, попил, помыл руки, поплескал в лицо и пошел искать брод, ведя конька в поводу. Переправляться в седле он опасался, вдруг скотинка оступится и повредит ногу. На службу брали только конных с полным вооружением. Следовало прибыть именно верхами, иначе — от ворот поворот, и разговаривать никто не станет.

Человека он увидел, когда таки нашел место пригодное для переправы. Тот сидел на мелком взгорке, подогнув ноги и закрыв глаза. Развернутые к небу ладони покоились на коленях. Человек имел лет двадцать отроду, рыжие вихры и пыльную одежонку вольного странника. Рыцарь сделал вывод, что перед ним сумасшедший. Ну и пусть, все веселее, нежели одному пыль глотать.

Чистая речка обманула, и в одном месте рыцарь провалился выше колен. Вода тут же набралась в сапоги. Ехать дальше, прихлюпывая и ожидая, когда само высохнет, не стоило. Даже хорошо выделанная кожа могла искоробиться и сесть, сдавливая ноги наподобие колодок. Сапоги в хозяйстве рыцаря имелись одни, и рисковать ими не хотелось.

— Привет. Что ты тут делаешь?

Рыцарь соскочил с коня, уселся прямо на землю и начал стаскивать обувку. Незнакомец еще немного посидел — рыцарь как раз успел стащить один сапог — потом тяжело вздохнул, открыл глаза и печально посмотрел на свои руки.

— Я пытаюсь насытиться солнечной энергией.

Ну, собственно, так и предполагалось. Справившись со вторым сапогом, рыцарь начал снимать одежду, пока не остался в легкой белой рубашке и коротких холщевых подштанниках. Незнакомец, кстати, оказался одет не по погоде. Под теплым кафтаном виднелась вязанная фуфайка, из-под воротника которой торчал ворот рубашки. Зимы в королевстве Синего орла только на севере имели некоторую лютость. На юге вполне можно было обойтись и не таким теплым кафтаном. А уж в середине лета лучше всего лежать в тени нагишом, да еще, чтобы ветерок обдувал потное тело.

Рыцарь незаметно осмотрел землю вокруг рыжего парня — ни сумки, ни торока. Его кобылка паслась недалеко от воды. Расседлать-то парень ее расседлал, да там все и бросил. Не тащить же барахло на вершину холма!

— Так, ты чего, поел или как? Извини, если я твою трапезу нарушил.

— Не получилось, — огорченно констатировал рыжий.

— Чего так? — посочувствовал рыцарь.

— Чтобы потреблять солнечную энергию напрямую, следует быть сильно голодным. Тогда организм сам начинает перестраиваться на новый вид пищи. А я позавчера ел.

— И сколько надо голодать, чтобы, как ты говоришь — напрямую?

— Дней двадцать. При этом желательно еще и воду не пить. Вода сильно тормозить процесс автотрофии.

— Слышь, — рыцарь на всякий случай придвинул к себе ножны с мечом, — ты с неба прямо сюда свалился? Или поплутал маленько?

Рыжий парень печально улыбнулся — должно быть, оценил шутку:

— Я заблудился.

— А куда ты шел?

Невежливый вопрос должен был вызвать хоть какое-то возмущение. Ничего подобного! Одна припечаленная доброжелательность.

— Я назначен штатным магом в королевство Синего орла. Ой, разрешите представиться. Меня зовут Анхель.

— А меня — Шум.

— Это имя? — осторожно поинтересовался рыжий.

— Это прозвище.

Рыцарь больше не косился на оружие. Первое впечатление оказалось верным: как есть — сумасшедший.

Набитые травой сапоги подсыхали себе помаленьку. Рыцарь положил голову на снятое седло. Торопиться никуда не хотелось. Вся его затея вдруг показалась сущей глупостью. Причем глупостью опасной. Вперед гнало исключительно упрямство.

— Уважаемый Шум, не затруднит ли вас, указать мне верную дрогу?

— Домой?

— Нет, что вы! Мне нужно в столицу, представиться королю.

— Ну, представился ты, а дальше?

— Дальше последует испытательный срок. Если я подойду короне — останусь насовсем.

— А если корона не подойдет тебе?

— Про это лучше не думать. Согласно присяге, я обязан приложить все силы, дабы оказаться полезным, содействовать улучшению, просвещению… ну и возвышению нравов. Добровольный отказ от места влечет за собой разбор на комиссии. Каждый мой шаг будет рассмотрен, проанализирован, раскритикован. В общем, дадут мне пинка, и диплом с отличием не спасет.

— Это ты-то отличник? — рыцарь выплюнул изжованную травинку. — И как тебя такого умного угораздило заблудиться? Ты ж должен — по звездам, по…ветру, нет, о! по полету птицы.

— Куда — по полету? Я ж не северный полюс ищу.

— А по тракту не пробовал? Есть еще такая интересная штука: карта называется. Если отличник, должен был хоть раз в руках держать. Так вот, там все прописано: где полюс, где Сю, куда Макар телят загнал.

— Карту я помню. Только она оказалась не точной. Тракт идет с востока на юг, потом от него отходит дорога на Сю, и он поворачивает на запад. Чтобы не делать крюк я решил срезать. И… вот.

— Давай свою карту. Я тебе покажу, куда тебя холера занесла, а заодно, как отсюда выбраться.

— Увы.

— Что опять не так?!

— Меня обокрали. Украли все вещи, продукты, и карту тоже… и еще много чего.

Вид у рыжего парня был не просто удрученный — краше в склеп несут. Но с другой стороны, несмотря на фатальное невезение, в нем присутствовала оптимистическая надежда на лучшее. Шуму такие нравились. Подумаешь, сумасшедший!

— Вот это ты приехал! А как будешь представляться королю? Что предъявишь? Или вас отправляют в служение без верительных грамот?

— С этим как раз все в порядке. Она у меня под рубашкой.

— Дай посмотреть.

Парень без колебаний достал из-за пазухи узкий деревянный тубус в две пяди и протянул Шуму. Тот повертел диковинку в руках, отвинтил крышку и вытряхнул тонкий свиток в ладонь. Буквы документа оказалась самые обыкновенные, только слегка светились. Действительно Анхель. Маг первой ступени посвящения. Практическая магия. Рекомендован…

Глаза у мага первой ступени между тем вылезли на лоб.

— Ты чего вылупился?

— Вы умеете читать?! — спохватился парень.

— Что тут читать-то! У тебя на физиономии все написано. Держи свой манускрипт. Спрячь подальше, а то и его сопрут. Сколько, говоришь, ты не ел?

— Два дня. А если быть точным — то уже три.

В отличие от недотепистого колдуненка вольный рыцарь по прозвищу Шум основательно подготовился к путешествию. В тороках имелась палатка, теплое одеяло, а так же еда. Дабы не жариться попусту на солнце, Шум предложил новому знакомому перебраться под сень кустов, туда, где нежно звенел родник. Каурый и кобылка мага щипали траву, странники тоже приступили к трапезе. Парень, хоть и был голодный, явил завидную выдержку: не рвал, не давился, ел аккуратно всего понемногу. Шум постепенно выспросил, какая неприятность приключилась с сумкой. По словам мага первой ступени получалось, что спереть его багаж могли человек пять. А если считать хозяина гостиницы — все шесть.

Молодой человек припутешествовал к границе королевства Синего орла через ничейные земли, предъявил подорожную и был пропущен на эту сторону.

— В подорожной так и написано: маг?

— Нет, конечно. Путешественник, землеописатель. Зачем народ смущать!

Переход границы случился глубоким вечером, уже практически ночью. У самой заставы притулилась гостиница для таких вот запоздавших землеописателей. Он туда и свернул. Хозяин произвел хорошее впечатление: принял, поселил, накормил ужином, даже предложил дополнительные услуги в виде горничной. Но за отдельную плату. Колдуненок заверил хозяина, что и сам себе постель постелит. Девушка не нужна. Хозяин только плечами пожал. Нет — так нет. На том и разошлись.

Комнатка оказалась под самой крышей и со сквозняками. Или еще раньше в дороге продуло? Только на следующий день парень не поднялся с постели. Его по очереди бросало то в жар, то в холод. Заболело горло, из носа потекло. Он уже так долго путешествовал, что решил не напрягаться особенно. Неделей раньше, неделей позже представляться королю. Какая разница?

К чести хозяина, за порог он болящего не выкинул. А мог бы. Дескать, принес с собой моровое поветрие, проваливай и лучше обратно на ту сторону границы. Его кормили и даже лечили. Развалистая бабенка средних лет принесла ему отвар из трав и ухаживала, будто за маленьким. За постой с обременением хозяин взял по-честному, рук не выкручивая и пальцев не загибая. Прям — идиллия.

Через неделю, будучи уже в полном здравии, маг наладился продолжать путь. Расплатился с хозяином заведения, поцеловал в щечку свою сиделку и с сумкой на плече спустился в обеденный зал, прикупить на дорогу свежего творога. Его только что привезли с фермы. Польстился. И тут…

Четверо гвардейцев втолкнули в зал тощего белесого господина в серой рубахе до полу, потребовав завтрак для всех. Хозяин засуетился. Гвардейцы ели, белесый только вилкой ковырял, а потом ни с того, ни с сего, возьми и запусти полной миской в Анхеля. Хорошо, что кафтан остался на спинке стула. Соусом залило рубашку и штаны. Гвардейцы заругались. Анхеля увела служанка отмываться. А когда он вернулся, ни гвардейцев, ни белесого, ни сумки на месте не оказалось. Хозяин клялся страшными клятвами, что поклажу своего постояльца не брал. Анхель выбежал на улицу. Гвардейцы стояли по эту сторону границы, тощий господин перешел рубеж, закинул за плечо неизвестно откуда взявшийся у него узелок с манатками и сделал всем ручкой. Даже заулыбался напоследок. И исчез.

— Как исчез? — вскинулся Шум.

— Фьюить! И нету.

— Чудеса. Ты так умеешь?

— Да чего там уметь! Есть определенная категория медиаторов, — пустился в туманные объяснения Анхель, — которые можно использовать для достижения невидимости.

— Артефакты что ли? — уточнил Шум.

— Артефакты — это слишком серьезно. Откуда у начинающего мага они возьмутся? Они же стоят целое состояние. Королевские дома веками накапливают их в своих сокровищницах. Нет. Просто — медиатор. Есть плащ медиатор. Накинул его и стой, никто тебя не увидит. Можно определенной формулой прикрыться. Ты никуда не денешься, но тебя никто не будет замечать. Если опять же рядом не случится другого мага. Есть шапка медиатор. В плаще нельзя двигаться. Зато стоять — сколько пожелаешь. В шапке — можно. Но очень короткое время.

— Поправь меня, если ошибусь: именно такая фурага лежал у тебя в сумке.

— С чего ты взял?

— Когда ты болел, сиделка у тебя в комнате ночевала?

— Да… один раз.

— Да хоть семь. Могла она у тебя из сумки незаметно вытащить шапку?

— Легко.

— Мог ее хозяин подговорить шапку украсть?

— Наверное, мог.

— Теперь вспомни: была у гвардейцев поклажа, когда они возвращались с границы?

— Нет. А карета у них раньше еще отстала. Ось полетела. Они ее бросили, и белесого до границы конвоировали пешим порядком.

— Выводы сам сделаешь, или нянька нужна? — поддел мага первой ступени Шум.

— Уже, — вздохнул рыжий парень. — Отвлекающий маневр, суета, белесый всем глаза отвел и мою сумку схитил. А за границей…

— А за границей, натянул шапку и был таков. Я слышал, недавно в столице побывал посланник Совета. Только он сильно королю не приглянулся. То есть так сильно, что вылетел в три окна. С ним ты, похоже, и повстречался.

— О!

— Не понял.

— Морозит меня. Три дня кругами хожу. И все три дня трясет. А как имя посланника?

— Неизвестно. Он вообще никак не представился.

— Все, — вдруг всплеснул руками колдуненок, — Трындец королевству! Зачем я только согласился сюда ехать?!

— Эй, эй… ты поосторожней с заявлениями. Объясни, с чего вдруг причитать взялся. Ну, дали пинка какому-то легату, так что?

— Это Безымянный. Сколько их всего, никто не знает. Мало. Они вроде палаческого корпуса при Совете. Если в какое-то государство посылают Безымянного — это, считай, приговор. Магараджа Румджапагатапура выставил Совету претензию по поводу женитьбы. Ему, честно говоря, такую девицу подсунули — страшно смотреть. Надо было через цепочку договоренностей составить хорошую партию одному наследнику в Центральной империи. Магараджу, который на краю света слонов пас, никто в расчет не брал, а он возьми и возмутись. Года три посольства ездили туда-сюда, пока ему другую невесту из того же дома присватали. Согласись Совет просто так аннулировать брак, вся цепочка бы распалась. А уже несколько союзов заключены, уже и дети от них народились. Мировое равновесие затрещало. В общем прислали ему в конце концов новую невесту, а с ней… Безымянного. Теперь ни страны, ни Румджапагатапуры.

Рыжий спохватился, от его длинной путанной, а главное скучной речи, кузнечики должны были уже зевать, не-то что странствующий рыцарь. А тот — ничего — слушал. Даже сел. На расстеленном платке еще оставалось немного хлеба. Маг первой ступени вопросительно посмотрел на хозяина стола, тот махнул: доедай.

Солнце склонилось к горизонту, на лицо рыцаря легла тень. Одну половину будто залил мрак. Понятно, что на ночь глядя никто уже никуда не двинется. Но следовало попросить разрешения остаться. Анхель и попросил. Рыцарь опять молча кивнул. Видимо рассказ о незадачливом радже его чем-то зацепил.

— Пошли, искупаемся, — вдруг предложил рыцарь.

— Пошли.

Одежда осталась на берегу. Тубус маг не снял. Вода оказалась прохладной, а уж чистой — каждый камешек видно. Они нашли заводь. Маг фыркал и плескался. Шум блаженно зажмурился, погрузившись до подбородка. Грудь и руки рыцаря оказались иссечены шрамами. Особенно выделялся один — корявый и длинный. Такое впечатление, человека рвали напополам. Анхель, старался быть вежливым и не таращился.

Никто паче чаяния их одежду не попер. Они обсохли на ветерке и пошли обратно. А там и вечерний костер подоспел. В тороках рыцаря нашлись сыр, непочатая коврига хлеба, копченое мясо и сухой виноград. Баклажка с вином побулькивала, сообщая, что свободного места в ней почти и нет. Шум разлил. Разговор перепрыгивал с одного на другое. Рыцарь, между прочим, поинтересовался, как это так Анхель рассказывает первому встречному про тайны магического двора? А тот в свою очередь пояснил, что никакие это не тайны. Вернее могут показаться таковыми исключительно тому, кто сидит далеко от Совета, либо считает ниже собственного достоинства обращать на Совет внимание. Вот он, Анхель, прежде чем топать на край ойкумены к Синим орлам, побывал в королевстве Белого единорога. Не по своему хотению. Его туда, между прочим, Совет направил. Королю Ольрику следовало сообщить, что поиски его дочери Тейт близки к благополучному завершению. Монарх колдуненка принял, выслушал и тотчас велел выметаться. Дескать, пока сам отец ее не увидит, да не обнимет, в чудесное воскресение не поверит. Тейт, дескать, утратила какой-то особенный артефакт, по которому ее след можно было проследить на всех планах. Следа нет, Долмаций Ломквист видел тело принцессы в склепе. Слову Долмация Ольрик верит, а слову посланника Совета — нет.

— Ему тоже Безымянного послали? — безразлично поинтересовался Шум, пережевывая мясо.

— Как же! Ольрик бы его — в мешок и в прорубь.

— Так просто? Разве за убийство своего легата Совет не станет мстить?

— Понимаешь, безымянные они вроде есть, и вроде их нет. Ольрика спросят: где посол? Он в ответ: какой? Как звать? Получилось у Безымянного, королевство развалить, или династию сменить — он кругом прав, и при новом правителе регентом садится. Не получилось — его тут же забыли и ноги вытерли. Вступать в открытую конфронтацию с самым уважаемым тотемом ойкумены Совет уж точно не станет. Может, и припомнят потом когда-нибудь, а может, и нет. У этих самых единорогов артефактов больше чем в хранилище Совета. Почему вопрос со смертью принцессы Тейт так и остался открытым? Говорят ей, когда сюда отправили дали с собой кучу артефактов, среди которых была и знаменитая булавка.

— Это которая облик меняет? — Шум наелся и теперь прихлебывал винцо.

— Их всего две. Одна где-то на Востоке, другая тут.

Глаза Анхеля светились азартом. Не просто так притащился парень на край света. То есть не только службу служить. Оказалось, артефакт числился не вполне утраченным. Не иначе, колдуненок возмечтал его найти.

— Носом землю рыть будешь?

— А?

— Искать булавку?

— А-то!

Анхель растянулся на траве с той стороны скатерки. Все уже доели, но оставалось вино. И спать пока не хотелось.

— Расскажи про артефакт. Как им пользоваться? Я слышал, приколешь и уже — другой человек?

— Тут все не просто. — Анхель, кажется, опьянел. И так наболтал уже кучу малу, а еще не выговорился. — Пользоваться булавкой по своему усмотрению может только человек королевской крови. Любой другой получит "последний образ".

— Что это значит?

— Ну… я не знаю как объяснить. Если принцесса пользовалась булавкой, тот, к кому артефакт попал после нее, получит ее фантазию. То есть, грубо говоря, в саму принцессу превратиться не сможет. И то фантом со временем потускнеет. Сквозь него потихоньку начнут проступать черты пользователя… О-о-о-о… Я посплю.

— Ага. Давай. Последний вопрос, булавка может превратить во что угодно? В зверя например?

— Зачем?! — Вскинулся полусонный Анхель. — Категорически не рекомендуется. Булавка прикрепляется к ткани: к одежде, обуви… там…

— Не спи! К ошейнику можно прицепить.

— Э, нет! То есть, прицепить-то можно… а как снимать? Копытом булавку не отстегнешь. А сломать ее невозможно. Артефа… хррр.


Взяли их тепленькими. Шум разбудил рыжего в середине ночи и приказал, караулить до рассвета. Тот и караулил, пока не заснул. Рассвет превратился в утро. Шум спал в палатке, Анхель у костра и проснулся только, когда двое верховых подъехали и даже спешились. Его подняли пинками, рыцаря спеленали, завалив палатку. Потом обоих привязали к их собственным коням поперек седел и погнали в крепость.

Когда-то Экарт был цитаделью. Но очень давно. Если ориентироваться на старинные хроники, лет примерно пятьсот назад крепость построили для защиты северо-восточных рубежей королевства. Не спокойно было тогда в этих местах. Цитадель служила для отражения набегов кочевников. Потом кочевники благополучно откочевали, да и осели по ту сторону свободных земель. Всем стало спокойнее. Только Экарт с тех пор начал постепенно приходить в упадок. Местность тут была пересеченная. Земля не особенно тучная. Охотников владеть цитаделью в последние сто лет вообще не нашлось. Род, который тут правил, угас еще раньше. Стены, сложенные из серого известняка начали обрушаться. Но еще стояли. Взять ее штурмом было возможно, только потери при этом могли составить один к десяти.

Новые люди появились тут совсем недавно. По меркам истории — мгновение назад. И до поры сидели тихо. Никто даже подумать не мог, что в глуши объявились любители старых камней.

Ворота стояли новые. В надвратных башнях мелькали головы дозорных. По лугу, вдоль сухого рва носились кони. Жизнь в крепости не то что бы кипела, но таки побулькивала.

— Что везете? — поинтересовался часовой.

— Шпионов! — Откликнулся конвоир, державший в поводу двух навьюченных лошадей.

— Давай. Арбай с утра злой ходил, как три собаки сразу. Ему сейчас шпионы будут как раз впору. Разделает за милую душу. Каравана с провизией не встретили?

— Цыганка вчера уехала. Так быстро не обернется.

Лошади и люди прошли через коридор, запирающийся железной решеткой, в замковый двор. Расчищенной оказалась только середина. По углам, у стен, у основания донжона лежали кучи битого камня, мусора, черепков. Лестницу донжона почистили так, чтобы могли пройти рядом двое. В общем, крепость изнутри имела вид полуживой, в смысле — полу жилой. Рыжего парня первым стащили с седла и развязали. Но не полностью. Руки остались спутанными. Вышедший из донжона брюхатый дядя потыкал в куль, притороченный к седлу другой лошади.

— Задохнулся? Трупешник притащили?

— Нет, господин Арбай. Я ему голову размотал. Это он притворяется.

Арбай откинул край накрученной на тело палатки, рассмотрел, кого тут привезли, и полез чесать затылок.

— Второго такого носа в ойкумене не найти. Стало быть, приперли вы мне моего старинного товарища. Шум, что скажешь, рад ты меня видеть?

— Не поверишь, Кабан, рад.

Голос у Шума хрипел, губы причмокивали на каждом слове. Ехали часа три, наверное, а пить как сразу не дали, так и по дороге никто не поднес. Молодой рыжий парень вообще находился в полубессознательном состоянии. Его как стащили с лошади, так и лежал словно куль с мокрой соломой. Кабан подошел к нему, потыкал сапогом в бок, но сильно бить не стал. Ленился.

— И чего ты, Шум, сюда припожаловал? Или опять в наемники подался? Я слышал, ты при королевской гвардии капитаном осел.

— Это когда было!

— Стало быть, поперли тебя из дворца. Или сам ушел?

— Ты б меня развязал, что ли.

— Ага! Нашел дурака. Нет, дружище, останешься ты у меня спутанным с головы до пяток. Тебя развязывать себе дороже. Я к тебе и товарища твоего примотаю. Напару подыхать веселее.

— Подыхать в любой компании скучно.

— Ну, тебе виднее. Ладно, так и быть, с лошади я тебя сниму, даже водички дам. Цени мою доброту. Развязывать не стану, ты уж не проси. Но все блага при одном условии: ты мне как на духу расскажешь, зачем явился. Только песню про честного наемника не начинай.

— Позови Насту.

— Это кого? Это принцессу Анаис в изгнании? Эк, чего захотел!

— Я к ней приехал на переговоры.

— Об чем говорить собрался?

— О деньгах.

— И много денег?

— Тебе столько не приснится.

— Про мои сны ты знать не можешь. А принцессу прямо вот сейчас я позвать не могу. До завтрева беспокоить не велено. Занятые они.

— Понятно. Но если я до завтра загнусь, она тебя не похвалит.

— Шум, ты не поверишь, как мне охота тебя на дыбе покрутить. Прям руки чешутся. Но так и быть. Раз дело о деньгах до завтра я подожду. Пока твоим сотоварищем займемся.

— Он мне никто. Прибился по дороге вчера. Я его завернуть на тракт собирался, да не успел. Твои люди опередили.

Кабан кивнул своим. Спеленатого рыцаря отвязали от седла и начали потихоньку разворачивать. Кабан стоял рядом — тесак наголо. Если что, располосует. Но Шум даже легких поползновений к свободе не делал.

— Правда что ли договариваться приехал? Эй, парни, четверо верхами в дозор. Посмотрите, не привел ли мой старый товарищ за собой отряд. Если привел, все сюда, садимся за стенами и режем этих по кусочкам. Слышишь, Шум, на полоски тебя распластаю своей собственной рукой. Ну да это успеется. Ты мне про попутчика своего расскажи. Он к примеру кто?

— Инженер по фортификационным сооружениям, приехал на работу проситься, — безразлично откликнулся Шум.

Ему наконец-то протянули чашку с водой. Рыцарь ухватился за край связанными руками и выпил всю, кажется, одним глотком. Рыжий так и валялся без движения. Кабан опять полез чесать в затылке. Крепость нуждалась в подновлении. Инженер тут бы пришелся как раз ко двору. А с другой стороны, неизвестно, сколько они тут просидят. Может, завтра удирать придется. Такого как Шум зря посылать не станут.

Кабан получил свое прозвище за массивность, широкий плоский нос и поганый нрав. С Шумом они сталкивались пару раз. Давно уже. Лет, наверное, десять назад. И все время оказывались по разные стороны конфликта. Однажды Шум чуть его не достал. Кабан тогда, признаться, наложил в штаны. Смертушка рядом вжикнула. И вот Шум тут. Слюнки текли, только успевай подбирать.

Кабан много лет прошатался по миру. В королевство Синего орла попал случайно и совсем недавно. Занесло. Проще говоря, спасался он. А как перешел границу, да доковылял до первого городка, к нему на площади привязалась цыганка. Слово за слово, чудес наговорила. Такого про него наплела, аж самому приятно, что он за герой. Она его и сговорила в гарнизон заброшенной крепости. Арбаю было по большому счету все равно, лишь бы кормили, да подальше от многолюдства. Не ровен час в королевство нагрянут его преследователи. А если они еще и с местными властями стакнутся, вообще — хана.

Крепость поразила вековой разрухой. Гарнизон — человек двадцать отпетого народа. А хозяйка — пряник. Правда, называть ее следовало не иначе как принцессой Анаис. А то он принцесс не видел. Спору нет, дама из благородных. Только она такая же принцесса, как Арбай эолов жрец. Сто демонов ей в глотку! С провиантом все обстояло более или менее нормально. Арбай быстро выдвинулся из общей массы, за что и удостоился места коменданта. А уж когда они на веслах поднялись вверх по реке, и добыли мальчишку, Арбай вошел в ближний круг и получил первые свои денежки. Делов на копейку, а награда оказалась вполне ничего себе. Да Арбай скольких детишек переловил за свою жизнь! За такие деньги он их дюжину принесет. Не надо, запретила Анаис. Нас и один прокормит.

Цыганка, с которой он познакомился на площади, периодически появлялась в крепости. Арбай, как ни старался, так и не смог подслушать, о чем они с принцессой самозваной шептались. Чуткая черная ведьма, его пару раз на этом поймала и пригрозила: еще раз ухо свое выставишь, вообще без этого украшения останешься. Но Арбай и сам догадался, когда Анаис ее отправила за деньгами к родителям пацаненка. Ой ума! Сиди себе в тихом месте и щипли папашу с мамашей. А если те вздумают силой дитя выручать, можно его на стену поставить. Хотите поглядеть, как чадо ненаглядное летает? Не хотите — п-шли отседова!

Цыганку вчера за провиантом отрядили. Поначалу Арбай сомневался: цыганская верность — известное дело. Но что-то связывало ведьму и Анаис сильнее денег. Хотя, не его это дело. Королевство отдаленное, захудалое. Совсем недавно тут чуть все поголовно с голоду не померли. Хотя, говорят, в последние годы дела пошли лучше. По всякому выходило, что толковой полиции тут нет. Неоткуда взяться в бедной стране хорошим блюстителям порядка. Они тогда не о деле думают, а о том, как собственную семью прокормить. А если какой бледный сеньорчик вздумает против Анаис с ее наемниками выступать собственными силами, так они его в один щелчок, как комара!

А в дальнейшие рассуждения Арбай не пускался. Ему и так все хорошо стлалось. Завтра Анаис, принцесса отовсюду изгнанная, со своим юным полюбовником из постели вылезет, и с Шумом разберемся. Торопить хозяйку Кабан не станет. Шум договариваться приехал — прекрасно. А если, нет — еще лучше. Заплечное дело Кабан знал и любил. С душой работал. И, если счастье повернется, еще поработает. Так что нечего на солнцепеке торчать.

— Обоих в колодец… то есть в подвал. Да леший с ними, развяжите. Никуда они не убегут. Шум, ты ведь бежать не станешь? Нет. И товарища своего отговори. Убечь-то не долго. А как поймаем? То-то. Что раззявился? — заорал Кабан на одного из подручных. — В подвале развяжешь. Идти не могут? Волоком, мордой об землю, доедут!

До полного безобразия, однако, не дошло. Шума и рыжего, проволочив под ручки сначала по двору, потом по лестнице, бросили в сумеречном каземате. Длинный нескладный наемник, косоватый на один бок, быстро подсек веревки на руках и выскочил, бухнув дверью и лязгнув засовом. Народец в крепости все же собрался тертый. Сильно тертый. Некоторые почти уже до основания сошли, зато и опаску имели соответствующую. Мало ли что залетный про договоры напел, а кинется, да горло перегрызет? Глаз-то, как у волка на исходе зимы.

Шум быстро выпутался из веревок. Рядом сопел Анхель. Рыцарь немного подождал и распутал его тоже. Каземат оказался мало приспособленным для пребывания людей. Тут бы и крыса заскучала. Одна радость — в углу на деревянном кругляке стояло ведро с водой. Они по очереди напились. Что касается иных потребностей, ни лохани, ни других каких приспособлений не имелось. Солома на полу давно превратилась в труху. Но все лучше, нежели сидеть на голом камне. Зато тут присутствовала ощутимая прохлада, от которой ночью они вполне могли если не околеть, то уж насморк схватить — точно. Анхель озирался. Шум обустраивался: сгреб остатки соломы в один угол, стащил куртку, постелил сверху и прилег.

— Как думаешь, нас слушают? — поинтересовался Шум, когда маг первой ступени немного пообвыкся.

— Нет. Отдушин нет, дверь дубовая, толстая.

— А щели наверху? Свет же проникает.

— Да сколько того света! — отмахнулся Анхель. — Толщина стен какая? Ага. Основательно строили. Чтобы через такое окошко подслушать, ухо надо в трубочку свернуть и вытянуть на сажень. Да и высоковато. Мы не в подземелье. Так, полуподвал. Тут, наверное, раньше припасы хранили: и прохладно и таскать не далеко.

— Ну, раз не слушают, самое время поговорить. Давай-ка друг мой Анхель, выкладывай все начистоту. Кто ты? Откуда? Зачем припожаловал? Завтра у нас трудный день, как любит говорить один министр тайной стражи перед дознанием. Самое время тебе душу облегчить. Мадам, захватившая крепость может завтра пребывать в хорошем настроении, а может и в плохом. Если ее новый кавалер не вполне удоволит, так и головы полетят. Она, сука, разбираться не станет, у тебя ли украли, ты ли украл, отдаст Кабану. А он тебя точно на полоски пошинкует.

— А тебя?

— Это, если сильно плохо карта ляжет. Но вроде не должна. Хотя, загадывать с Настой заранее, все равно, что с волками хороводы водить.

— Вы с ней знакомы, Ваше величество?

— Давно догадался?

— Почти сразу. А когда Вы тубус открыли, уже вовсе никаких сомнений не осталось. Он просто так не открывается.

— То-то ты меня во внутренние дела магического цеха так подробно посвящал. Про безымянных правда, или половину соврал?

— К сожалению, почти все так и есть. Но я не просто так… я надеялся, что Вы назад повернете. Безымянный…

— С ним после разберем. Давай-ка с тобой сначала. Тебя Ольрик сюда послал?

— Конечно.


Забегая далеко назад, следует отметить, что Анхеля подобрали в канаве. Ехала с ярмарки крестьянка, правила себе бричкой. Растороговалась — довольная. Даже напевала, если близко никого не было. Услышат, еще за пьяную примут, или вовсе за дуру. А тут откуда-то писк. То ли крыса, то ли… котенок! К сегодняшней удаче, да еще котенка подобрать, дома хорошо встретят. Покупать-то дорого. Да еще какой угодит. Соседи раскошелились, а кот оказался ленивый да вороватый. Хотя, и такой к дому — удача.

Лошадка встала, крестьянка полезла в канаву, искать источник писка. Ребенок лежал по плечи в черной жиже, молчал и только глазами хлопал. Она даже сначала подумала, что это кукла, и рукой махнула: чур меня, чур. Головка ребенка была маленькая в слипшихся темных волосиках. Глазки еще раз хлопнули, потом щеки, губы и даже нос сморщились, и дитя с натугой выдавило тоненький писк. Крестьянка спохватилась — да что же она стоит! — встала на четвереньки, по локоть сунула руки в жидкую грязь и вытянула из нее меленькое тельце. На глаз прикинуть: родился дня три назад. Хорошо, ставок оказался рядом. В нем и обмыла мальчишку. Лишней тряпки не нашлось, крестьянка стащила нижнюю юбку, в нее и запеленала. А он, как только согрелся, сразу уснул.

Дома, само собой случился переполох. Семья большая. У старой хаты, в которой родители мужа жили, три пристройки. Старший сын с семьей на гумно переселился. Детишек малых от разных братьев по двору семеро бегало. Невестка среднего брата одного в люльке качала, другого к зиме ждала. Хотя, сказать, двор был зажиточный. Выложила крестьянка свою находку, стала объяснять, дескать, пищал как котенок, вот и полезла, а как увидела… живая душа…

На нее шикнули: дурища! кто-то ей котенка подбросит. Вот и нянькайся теперь сама. Но свекор подошел, мальчишку осмотрел, пуповину, которая сама по себе высохла и торчала, как хвостик у арбуза, потрогал. Говорит: Меланья своего кормит, молока у ее много — поделится.

Невестка покривилась, но со свекром спорить, как есть, огребешь. Молока у нее и правда было, хоть залейся, сорочка вечно мокрая. Найденыш почмокал и тут же уснул. Чудеса, что и свой рядом засопел. А то уже весь дом трясом трясло — как ночь парень до синевы заходится. А тут — ни звука. На завтра чуть свет прибежал парнишка из усадьбы свекра звать. Ему поставку войсковую отрядили, да с такой деньгой — вечером папаша с радости напились, чего с ним случалось раза два в год по большим праздникам.

Так прошло месяца три. Невестка найденыша кормила, да все через губу. Потом как-то вынесла на сквозняк, да и забыла там. Свекор ее поучить хотел, но посмотрел, что брюхата, и только на словах отлаял. Мальчишку назвали Анхелем. Спокойный был и тихий, а кто подойдет, улыбаться начинал. Все к нему с душой, одна невестка нос воротила.

Она в свой срок второго родила. Первый еще титьку не бросил, а тут еще один рот, начали Анхеля козьим молоком поить через рожок. А он и тут улыбался да чмокал.

Весной, уже и скотину выгнали на нови, приползла к ним во двор Милка. Откуда она и чья, никто не знал. Приблудная. Подаянием питалась, слышать — слышала, а говорить — одно мычание. То идет, идет, а то падет на четвереньки и так ползает.

Заходит, значит, она во двор и на коленки бух. А сама руки к младенчику тянет: дайте, мол, подержу. Милку не гнали. Юродивая в селе к добру. Невестка ей мальчишку и сунула. Руки сухие и трясутся, вот-вот выронит. Однако удержала, носом в пеленку ткнулась и плачет, только плечи трясутся. Тут свекор со свекровью на порог вышли, заругались было на невестку, а Милка вдруг встала в полный рост, вечно согнутую спину разогнула и говорит: отдайте его мне, вечной батрачкой у вас буду. Народ и обомлел. Была юродивая, а встала нормальная. Только грязная очень. И руки у нее раньше сухие были. А стали как у всех, даже лучше.

Свекор со свекровью перемолвились, да и согласились, уж больно дивное дело на глазах приключилось. А когда она с Анхелем к себе в избушку ушла, свекор намотал козе на рога веревку, да и отвел следом. Невестка заикнулась, что дойную козу со двора свели. Он вернулся и тут ей таки поддал. Давно собирался.

Три года прожили Анхель с приемной мамкой в селе. Она и батрачила и на огороде работала. Анхель рос чистенький, да гладенький. Только не ладно стало в веске. Милка из юродивой в такую красавицу поднялась, что все мужики от мала до стара на нее шеи сворачивали. Женщины такое сносить не собирались. Не раз уже указывали девке околицу, да она как-то отговаривалась. А тут так все сложилось, что остаться совсем невмоготу. Мало, что бабы каждый день грозились хатку подпалить, кто-то слух пустил, будто Анхель навий подкидыш. А-то! Вона у Карпа корова сдохла. С чего? А Параска который год сбрасывает? Он, паскудник. Иш, рыжий подкидыш.

Милка в одночасье собрала котомку, мальчишку в старую рубашку нарядила, привязала к грязным затоптанным ножкам кусочки овчины, чтобы в дороге не сбил в кровь, и пошла. Дело на рассвете было. Никто и не увидел. Жили приблуда с приблудышем, да сгинули. Всем легче стало.

Ушли они в середине лета. Уже и ягоды поспели, и грибы первые пошли. Милка с Анхелем шагали от вески к веске, пробавляясь лесом. В селах просили подаяние. Мальчик такой хорошенький был, светленький. Ему много подавали. А вот мамка лицо закрывала. До женской красоты охотников-то не только в своей деревне, но и в других, хоть отбавляй.

Анхель когда сам шел, когда у мамки за спиной в плетеной торбочке ехал. Как-то к вечеру уже, мать спустила его на землю, разогнуть усталую спину, а мальчишка схватил ее за руку и потянул в полынник. Милка сначала упиралась, а как увидела, что личико мальчика собирается в морщинки — вот-вот заплачет — сама побежала. Анхелек редко плакал. Почти вовсе никогда. За три года, что прожили вместе раза считаные разы.

Густой полынник щедро их посыпал седой как зола горькой пылью, но и укрыл. Женщина и мальчик затаили, когда по дороге проскакала ватага оружных мужчин. Не так ехали, как богатые господа путешествуют — неслись с гиканьем, коней нахлестывали.

Милка с Анхелем пересидели в зарослях, пока не стихли крики, и подались через полынный луг в сторону от дороги, туда, где торчал шпиль какого-то здания. Из полыни оба выбрались как в снегу. Здание оказалось криптой Эола. Там как раз закончилась служба. На порог вышли жрецы.

К крипте притулились домики и сараюшки. В домах жили адепты, в сарайках — батраки и скот. Милка попросилась переночевать. Искать другого крова было страшно. На дороге могли караулить давешние варнаки. На ее рассказ о безобразии на тракте, старший жрец отмахнулся.

— Уходи отсюда. Бродяжкам тут не место. Не видишь, крипта. Мы не подаем и кого попало не принимаем.

Собственно, ничего другого ожидать не приходилось. Эоловы храмы отличались закрытостью. Они были самыми богатыми из всех, охотно занимались меной и давали деньги под большие проценты, но категорически не признавали милосердия к нищим. Храм Эола мог открыть двери только для богатых или нужных.

Из-за спин эоловой братии в серых широких одеждах выступил высокий худой мужчина, одетый в простую черную тунику. На шее у него болтался деревянный резной амулет на толстой золотой цепи. Такое сочетание могло иметь место только в одном случае. Бродячий маг подошел к Милке, внимательно посмотрел ей в глаза, потом перевел взгляд на мальчика и вдруг разулыбался.

— Ай, да кто к нам пожаловал!

Он легко подхватил Анхелька, подбросил и поймал. Вместо рева ребенок заливисто расхохотался. Из толпы жрецов послышались возмущенные крики. Не следовало их гостю подходить к бродяжке. Храм Эола чистое место, не хватало, чтобы легкомысленный доброхот принес сюда скверну.

— Подожди меня здесь, — сказал маг Милке. — Я сейчас.

Он зашел в один из домов, пробыл там минуту и вышел уже с заплечным мешком.

— Мы уходим. Спасибо крипте за приют. Но оставаться тут опасно. Вам всем я тоже советую уходить. Спрячьтесь в лесу.

— Наши стены неприступны. Мы закроемся в здании. А ты можешь идти, раз смазливая бродяжка тебе милее Эолова приюта!

Старший жрец развернулся и пошел в храм. За ним потянулись остальные, недовольно ворча, что вместо ужина получили ночное бдение.

— А как же мы? — удрученно спросила Милка, забывшая от переживаний закрыть лицо. — Может быть, нас пустят переночевать хоть в сарае?

— Тебе не следует бояться. В компании двух магов путешествовать безопаснее, чем сидеть за стенами с глупыми жрецами. Во всей округе нет другого места, где бы татям было чем поживиться. Они скоро придут сюда. Пойдем.

Ночь они провели в глубине леса. Ант сделал шалаш, натаскал туда веток, уложил Анхеля, и долго сидел на поваленном дереве с Милкой. Костра они не разводили. Со стороны храма сначала слышались крики и звон, потом потянуло гарью.

Разбойники сожгли крипту вместе с людьми. Они еще день копались на пепелище — собирали спекшиеся золотые слитки, да выковыривали драгоценные камни из глаз треснувших статуй.

До начала зимы Ант, Милка и Анхель шагали на запад, чтобы с первыми холодами войти в город Малин. Тут стоял настоящий храм Эола. Ант пришел туда и предложил свои услуги. Маги-странники часто останавливались при разных храмах. Анта с женщиной и ребенком сначала не хотели брать. Он поставил условие: либо семья живет с ним, либо храм остается в зиму вовсе без мага. Маги-странники брали себе жен. Устав такое не запрещал. Впрочем, как брали, так же легко их оставляли.

Потребность в маге перевесила. Им разрешили остаться.

Анхель вырос при храме. Ант долго держал в тайне, что его приемный сын владеет даром. В конце концов ему пришлось обо всем рассказать главе жреческого клира. Ант стал магическим патроном храма. Мальчику предложили взять другое имя. Анхелем его назвали те, кто поклонялся Единому. Для Эолова храма это имя не годилось. Его стали называть Эолантисом. По ходатайству храма Анхеля приняли в школу при Совете…

— Замечательная сказка, — пробормотал Гуго, переворачиваясь на другой бок. — Ты меня убаюкал. А теперь ближе к делу, то есть к Ольрику.

— Так я и говорю: Долмаций Ломквист раз в два года приезжал в храм. Они дружили с Антом…

Когда Эолантис окончил школу при Совете, с подачи Долмация его официально пригласили пройти практику при дворе короля Ольрика.

— Когда это было? — заинтересовался Гуго.

— Пять лет назад. Практика кончилась. Ольрик, а главное старый маг по своим каналам устроили Анхелю назначение в королевство Синего орла.

В смерть дочери Ольрик просто не поверил. Да, пропал аметист, да в склепе лежало тело женщины с желтыми волосами примерно такого же роста и возраста. Ольрик не верил! Старый маг был с ним согласен. Когда срок практики подошел к концу Ольрик подробно проинструктировал Анхеля и отправил сюда.

— И сколько ты добирался?

— Два месяца. Только перешел границу — эта неприятность с сумкой. Я потом и правда заболел. И заблудился по-настоящему. То, что я встретил тебя, простите Вас, указывает на правильность выбранного пути. Скажите, Вы верите, что Тейт погибла?

— Нет.

— А к Део Магрициусу однажды заглянул, кто бы Вы думали? Матрейя Мита! Они беседовали. Я удостоился чести принести им воды.

— Это, который в клетчатой шалочке? Дедунька такой мне по пояс ростиком.

— Откуда ты знаешь? — взвился Анхель.

— Видел. Он вернул Тейт кольцо с сапфиром.

Анхель заметался. Глаза у парня выпучились. Разволновался парень, вот-вот лопнет от чувств.

— Уймись. Чего расшумелся. Услышат, прибегут, им тоже интересно узнать с каким делом ты в королевство прибыл. Оно тебе надо? Вот и сиди. Водички попей, если неймется. Тейт жива. Отец уже знает об этом. Кольцо вернулось. Не удивлюсь, если сюда уже мчится посольство. Только их мне не хватало! Со своими бы делами разобраться.

— А зачем Вам эта крепость? То есть именно сейчас. Может, лучше поискать принцессу Тейт…

— А чего ее искать? Она сидит во дворце под усиленным надзором.

— Почему? Она арестована?!

— Да что ж ты голосишь будто муэдзин на покосившемся минарете?!

Гуго ухватил Анхеля за рукав и принудил сесть. Тот подергался, потом вроде успокоился, а после и вовсе стянул свой кафтан, расстелил на остатках соломы и прилег.

— Ваше Вели…

— Меня зовут Шум. Нам раньше времени раскрываться не стоит. Когда ты мне вчера басни плел, хоть бы подумал, что по времени у тебя концы с концами не сходятся. А врал-то как вдохновенно. Я аж заслушался. Особенно про Раджапутру. Только ты забыл мне сообщить, что дело там было не в уродстве жены. Хотя оно конечно… не важно. Дело обстояло в алмазных копях раджи. Из-за них война началась. А ты мне что врал?

— Импровизация.

— Ну-ну. Что тебе Ольрик приказал делать в королевстве Синего орла?

— Осмотреться. Войти…

— В доверие. Это понятно. Еще?

— Искать Тейт. Хоть какой-то след. А она оказывается… вот. А почему под конвоем?

— Дурень! Под усиленным надзором. Чтобы следом не увязалась. Ей тут делать нечего. Одному проще. Ты еще на мою голову! Ты летать умеешь?

— Нет. И медиатор украли. Анта только из-за него в эолов храм приняли. Жрецам очень нравилось фокусы прихожанам показывать. Для того и магов-странников нанимали.

— Шапка, выходит, не твоя?

— Отца. Он мне ее подарил, когда я к Белым единорогам поехал. Они с Милкой переселились в предместье Малина. Живут. Отец из храма ушел. Надоело людей морочить.


Вернувшись от Илая, Гуго застал во дворце пропыленного, смертельно уставшего Катана, Тейт в походном костюме и стражу на ушах. Приказ смотреть за принцессой в три глаза помнили лучше собственного имени. А попробуй ее останови. Капитан гвардейцев уже был готов пойти на крайние меры — запереть Тейт в каземате, но тут объявился такой же пропыленный и усталый король.

— Ну? — Гуго рухнул в кресло.

Ее высочество смотрела в окно. Она вся уже была в пути, то есть, готова скакать и действовать.

— Вот тебе и ну! — непочтительно откликнулся бывший браконьер. — В крепости Эртан и вокруг наблюдается непонятная возня. Осела там, по слухам какая-то дама, набирает наемников. Кроме, как Насте, быть некому.

— У нас кроме этой развалины глухих углов нет?

— Я все проверил. Все! Только Эртан. Душевно прошу, Гуго, объясни ее высочеству, что одна она ничего не сделает.

— Я переоденусь, наймусь прачкой, служанкой, кем угодно! — выпалила Тейт.

— Я непонятно объяснил? Туда набирают только наемников. Полное отребье. Вы, ваше высочество, простите за прямоту, трех шагов не сделаете, как вас разложат прямо на брусчатке и попользуют всем гарнизоном. А уж Наста на ваш счет позабавится — будьте нате.

Катан говорил с закрытыми глазами. Спать в последнее время приходилось урывками. Если вообще удавалось. Ему просто необходимы были несколько часов передышки. Люди, которых он брал с собой, падали из седел. Всех загонял.

— Ваше высочество, — Гуго чуть повысил голос. — Вы никуда не едете. Это не обсуждается. Если хотите: вы моя пленница. В подвал закрою и тройную стражу приставлю. Все! Больше никаких подвигов.

Она вздрогнула от неожиданности. После стольких дней расшаркиваний, завуалированных вопросов и таких же ответов, шепота, недомолвок, напряжения… он распоряжался ею, как собственностью! Она уже открыла рот, чтобы достойно ответить, когда в дверь постучали. Секретарь, поминутно кланяясь, сообщил, что аудиенции требует человек от Анаис.

Цыганка влезла в кабинет, будто к себе в карман. Еще бы и уселась — подумаешь, король! — да все места оказались заняты. У Гуго задергалась верхняя губа. Тейт впилась глазами в смуглую, прорезанную морщинами физиономию. Катан открыл глаза.

— Принцесса Анаис требует тысячу золотых дукатов. Ребенок у нее на руках. Ха-ха! Его кормить надо. Охрану его тоже следует кормить. Если король не даст денег, через неделю принцесса Анаис пришлет ему пальчик. Еще через неделю ушко. А если король попробует отбить мальчика — получит всего целиком, только мертвого. А можно и по частям — как вам больше понравится.

Катан начал медленно подниматься, словно кобра перед броском. Гуго знал эту его повадку и уже собирался остановить, когда цыганка вскинула руку. Курточку Сигурду привезла Тэсс Тал. Одежка оказалась великовата. На вырост. Надели первый раз только этим летом. Курточка успела истрепаться. Один рукав болтался наполовину оторванным. Тейт невольно посмотрела на свои руки. Новых ранок, заноз, порезов не появилось. Сигурд пока был жив и здоров. А старая черная ведьма сказала, что его отдадут по частям…

Кабинет стремительно закружился, увлекая за собой Тейт. Она вцепилась в подлокотники кресла, чтобы не утонуть в этом вихре. Издалека донесся голос Гуго:

— Жди в приемной.

Цыганка медленно развернулась и пошла к двери, уже оттуда, послав всем косой убийственный взгляд.

Король исчез из поля зрения, прошуршал портьерой и быстро вернулся. Секретарь вбежал на звонок колокольчика.

— Отдай визитерше. — Кожаный мешочек с государственным гербом тяжело звякнул. — Здесь десять империалов, что соответствует тысяче дукатов. Катан?

Тайный министр выскользнул из кабинета через дверь, открывающуюся в парк. Но тоже быстро вернулся.

— За ней пойдут. Хотя большого смысла в этом не вижу. Мы и так знаем, где они загнездились. Теперь следует решать, что делать дальше.

Тейт сжала руками голову. Внутри бухал колокол. Ее ребенка только что пообещали вернуть по частям, или как она пожелает. Она отдаст все! А что у нее есть? Отец! Ольрик не оставит дочь в несчастье. А если он откажется от бастарда?

Она должна быть спокойной и сосредоточенной. Она должна хорошо все продумать. Лучше бы они остались навсегда в лесу. Собственное лицо в зеркале напротив, стало ненавистно. Лучше прожить жизнь чернавкой, чем потерять…

— …нет, Катан, — пробился сквозь гул голос короля. — На переговоры поеду я. Не обсуждается. Тебя не станут слушать. Тебя вообще прикончат, как только перешагнешь порог Эртана.

— А тебя?

— А деньги? Их могу дать только я. Нет ничего, что Анаис любила бы больше чем золото.

— Есть, — Тейт не узнала собственный голос.

— Что? — у Гуго так и дергалась верхняя губа. Он сейчас походил на волка — озлобленного, почти загнанного в угол, и по тому смертельно опасного.

— Еще больше она любит власть. В обмен на Сигурда она потребует корону.

В кабинете стало тихо. До звона. Или это звенело у Тейт в голове? Она опять схватилась за виски.

— Я знаю, как урегулировать этот вопрос, — заявил король, таким тоном, будто речь шла об очередной ярмарке.

— Как?

Прилечь бы прямо тут в королевском кабинете, закрыть глаза и отстраниться от всего, всего. Самое разумное — согласиться на требования Анаис. Тогда Сигурд останется жив. Никто кроме Гуго и Катана не знает, что он ее сын. Его матерью считается совсем другая женщина. Все думают, что она пропала. Сигурд будет расти при мачехе…

Тейт не станет сидеть и дожидаться! Она сама поедет за сыном!

— О своем решении я вам сообщу завтра, — объявил Гуго каким-то странным голосом.

Он, наверное, тоже понял, что самым правильным будет согласиться на брак с Анаис. Тейт выпрямилась — бледность, холод, покой. Ей надо только добраться до своей спальни…

— Позовите Родрика, — приказал король.

Капитан королевской гвардии, тотчас образовался на пороге.

— Утроенную стражу к покоям принцессы. Глаз не спускать!

* * *

В сапоге застрял камешек. Зачем было их снимать ночью? Да еще на гнилой соломе? Нет же — привычка! Куртку у него отобрали. Хорошая была куртка, почти новая. Лет десять всего. Да что сделается путной бретонской коже за каких-то десять лет войн и походов? Правда, потом она еще пять лет провисела на почетном месте в гардеробной. Куртки было жаль. Рубашка свободно хлопала на ветру. Перед выходом Гуго обыскали, хорошо, вообще не раздели. У Анхеля, или как там его — Эолантиса! — тоже отняли кафтан. Никто на неказистую одежку не польстился — так и бросили под стеной. Если Великие Силы позволят, парень им еще попользуется. Рыжий стоял рядом. Разорванную сверху до низу рубашку, он связал узлом на животе.

Камешек в сапоге лег чуть удачнее, мешал, конечно, но уже не так сильно.

Их отвели в центр замкового двора. Гарнизон расселся на остатках стен. Четверых Кабан вчера отправил в разведку. Никто пока не вернулся. Гуго очень надеялся, что и не вернется. Иначе, очень бы помешали его игре.

Игры он тут играет! Старый, битый, а туда же! Мог он отправить на переговоры о выкупе кого-нибудь другого? Вполне. Добровольцы бы нашлись. Нет, сам поехал. А почему? Ну, уже точно не по тому, что это был единственный вариант решения проблемы. Зачем себе врать? Он и не врал.

Тень бронзовокожего гиганта с некоторых пор застила Гуго свет. Когда над некой принцессой — самой, что ни на есть настоящей — нависла смертельная опасность, не Гуго кинулся ее защищать. Он-то как раз начал нудно выяснять: откуда она тут взялась, да она ли это вообще. А тот вступил в открытый бой. И не с забежавшей собакой — с самым настоящим злом. Злом с большой буквы. А потом у нее же на глазах согласился отдать за друга самое дорогое, что у него есть. Тейт закрыла собой Сигурда. Ее понять можно. Гуго отступил, за его спиной оставалось королевство. А бронзовый джинн протянул старичку в клетчатой шали пустой чайник, зная, что это его новая тюрьма.

Демон? Пусть! Он поступал как мужчина. И Тейт теперь всю оставшуюся жизнь станет сравнивать его с Гуго. Вот и весь ответ.

Рубашка хлопала на ветру. Зачем они парнишке-то исподницу порвали? Искали на нем оружие? Скорее деньги.

С края разрушенной стены порошила пыль, летели мелкие камешки. Откуда-то прикружил желтоватый лист и как в насмешку лег к ногам. Привет от осени. Скоро уже. Хотя, возможно, и не для всех. Наста не торопилась осчастливить народ своим присутствием. Голову начало припекать. Что если новый любовник так сильно понравился самозваной принцессе, что она и сегодня не выйдет? Однако такой милости от судьбы ждать не приходилось. Она и так была щедра к Гуго сверх всякой меры. Возможно, как раз сегодня и наступит предел?

Ожидание давило.

Ветром вздуло со стены очередной клуб пыли. Замелькали силуэты. Первым шел Кабан, за ним очень молодой ладный парень, и уже следом выступала Анаис Наста.

Пыль осела. Наста брезгливо морщилась. Для допроса она нарядилась в краденное платье. Ее новый любовник замотал зеленоватый переливчатый шарф вокруг шеи, как знак принадлежности к власти. Он одинаково надменно посматривал, что на своих, что на чужих. Подержался за тело и тут же почувствовал себя господином?

— Кто из вас прибыл для переговоров? — спросила Наста, разгоняя пыль перед собой вялым движением ладони.

— Я. Что, не узнала?

Гуго показалось, она сейчас побежит. Но взяла себя в руки, замерла, потом придвинулась к парапету, даже слегка перегнулась.

— Ты! Знаешь, что я с тобой сделаю?

— Могу представить. Но предлагаю сначала поговорить. Меняю мальчика на золото. Все слышали?! — проорал Гуго, так, что вороны, рассевшиеся на стенах вперемешку с наемниками с граем снялись со своих мест. — Меняю мальчишку на золото!

— Нет! — Наста постаралась его перекричать. — Не слушайте его. Он наобещает, а потом отдаст вас своим палачам.

На стенах поднялся ропот. Некоторые повскакали с мест. Наста простерла руки и заорала, перекрывая нарастающий шум:

— Только я стану для вас защитой и дам вам деньги. Слышишь, Гуго? Обмена не будет. Ты женишься на мне, и я стану законной королевой и правительницей. Мои люди останутся при мне. Если ты откажешься, мальчишка останется со мной. А тебя я отдам Арбаю. Вы, оказывается, старые друзья.

— Увы, Наста, я не могу выполнить твою просьбу. Я женат.

* * *

Утренний ветерок чуть трепал край шторы. Гуго сидел за столом в кабинете. Двор пребывал в парадной зале, находясь в полном неведении, для чего их собрали в такую рань. Гвардия, контролировала все ходы-выходы.

Белая рубашка, черные штаны, черные сапоги… Гуго слегка волновался. То, что он задумал, могло провалиться по независящим от него причинам. Если звезды стоят как-то не так, человек может хоть из кожи вылезти, ничего у него не выйдет.

Так ли стояли небесные светила или иначе — в утреннем свете было не разобрать — король решил довести задуманное до конца. Провал — так провал.

В боковую дверь вошла Иза и поклонилась. За ней следовала Тейт.

Сегодня утром ей принесли совершенно новый туалет. Такого у нее никогда не было. Кусок синего шелка сшили по краям и сделали в середине дыру для головы. Вот и весь фасон.

— Иза, я это не надену! — отказалась принцесса. — Предлагаешь мне выглядеть посмешищем?

— Таков приказ его величества. Я сама ничего не понимаю. Мне принесли его только что. За дверью ждут гвардейцы. Они должны проводить вас в королевский кабинет.

— Для чего?

— Я не знаю. Придворным приказано собраться в парадной зале. Не думаю, что Гуго… простите, что Его величество собирается сделать что-то плохое. Он не такой человек. И он предупредил, что придворные останутся на своих местах, пока вы не явитесь.

— В этом наряде?!

Иза только развела руками. У Тейт не было причин ей не доверять. Наоборот, эта женщина вызывала симпатию. И она точно была искренне предана Гуго.

Тейт из чистого любопытства просунула голову в горловину. Прохладный невесомый шелк заструился вдоль тела. Из зеркала на нее глянула почти незнакомая высокая женщина, похожая в своем одеянии на древнюю скульптуру. Ткань при каждом движении чуть меняла оттенок, обрисовывая фигуру ломаными линиями.

— Потрясающе! — тихо воскликнула Иза. — Как будто волшебство…

— Я никогда не встречала такой ткани. Но если идти в этом платье, придется снять нижнюю тунику.

— Мне кажется, без нее буде еще красивее. Давайте попробуем.

— Ты мне предлагаешь явиться на утренний прием к королю почти нагишом?

— И что? — Иза с веселым вызовом задрала подбородок, поскольку ростиком приходилась Тейт по плечо.

— А действительно: что?

Нижняя рубашка полетела на пол. Ткань свободно заструилась по коже, вызывая почти чувственное удовольствие. Тейт вдруг покраснела. Ее новое платье ничего не показывало, одновременно ничего не скрывая. Она прошлась перед зеркалом, отметила, что простой покрой делает движения грациознее, выпрямила спину и велела Изе идти вперед.

Гуго вскочил. За его спиной тихо охнул Катан. Король ожидал чего угодно, но не явления древней богини. Тейт была прекрасна. А еще она была смущена, но старалась это скрыть.

Золотоволосая женщина стояла посреди его кабинета, синий шелк двигался будто живой, то прилегай к телу, то разбегаясь волной. Гуго подошел и молча опустился перед ней на колено.

— Прошу, вашу руку.

Тейт протянула ладонь. Король поцеловал кончики пальцев.

— Пойдемте.

Тейт не успела спросить куда, она вообще ничего не успела. Она даже сообразить не успела, что происходит, когда растворились двери орлиного зала. Двое гвардейцев стали по сторонам.

Орел повернув голову, уставился на них круглым глазом. Тейт остановилась. Король настойчиво потянул ее за собой. Ей ничего не оставалось, как подчиниться. Не драться же с ним в самом деле.

На столе под орлиным насестом стоял большой кубок червонного золота. В стенку кубка были вправлены сапфиры. Всего четыре по счету сторон света. Принцесса отметила себе это обстоятельство и тут же вспомнила, что уже видела эту вещь.

Она собралась вырвать свою руку, но Гуго только крепче сжал ее пальцы. Они подошли к орлу. Птица издала тихий горловой звук и вдруг расправила крылья. По залу прошел порыв ветерка. Зашевелилось волшебное синее платье. Орел вытянул шею и заклекотал.

Тейт стояла как завороженая. Ее приветствовал чужой тотем. Именно приветствовал. Она присела в ответном реверансе. Гуго коротко склонил голову, потом взял со стола кубок и произнес:

— Я беру в жены принцессу Тейт из дома Белого единорога и обязуюсь любить, хранить, и почитать ее всю мою жизнь.

Была ее очередь говорить. Голова шла кругом. Она вдруг вспомнила свое предыдущее бракосочетание. Орел тогда сидел отвернувшись, и никакие ухищрения Дамьена не заставили его приветствовать жениха и невесту. Он только один раз вяло зашипел, а в конце даже сунул голову под крыло. Сейчас их осеняли распростертые крылья.

— Я беру в мужья Гуго из дома Синего орла. Я буду любить хранить и оберегать его и наш очаг до последнего часа.

Она не жалела ни об одном произнесенном слове. Вот так с места в бездну… или, наоборот, в горние выси!

Но прежде чем выпить земляничное вино, Гуго добавил:

— Я признаю Сигурда своим сыном и законным наследником.

Он сделала большой глоток, и передал кубок Тейт. У нее дрожали руки. Король придержал тяжелый сосуд. Она тоже сделала глоток.

Это было не вино, вернее, не совсем вино. Настой, сделанный по каким-то древним рецептам, вмещал в себя сладость, глубину, прохладу и опьяняющую крепость.

Комната медленно закружилась. Орел захлопал крыльями и выдал торжествующий клекот.

* * *

Гуго поднял связанные руки.

— Я предлагаю за мальчика тысячу империалов. Но вы получите деньги только в том случае, если мы с ним благополучно доберемся до столицы.

— А больше ничего не хочешь? — Наста свесилась с каменного парапета — вот-вот упадет.

— Я хотел бы забрать ребенка даром. Но ты ведь не отдашь. Зачем он тебе, Наста?

— Ты мне будешь платить за его жизнь. Каждая золотая монетка — это день жизни мальчишки. Если у тебя хватить денег, он проживет долго.

— Больше тысячи империалов я все равно не смогу дать. Зачем тянуть, если можно получить все сразу? Спроси своих людей, вдруг, они хотят быстрее забрать деньги и убраться отсюда? Сидеть в развалинах и глотать пыль, не самое интересное занятие.

Гуго посмотрел на Кабана и поразился — тот просто таки исходил досадой. У него на лбу было написано: почему ты мне вчера не сказал?! Возможно, так и следовало поступить… если не знать Насты. За мальчиком, конечно, следили. Не один человек. И даже не два. Что она приказала сделать с ребенком, если случится измена? Гуго вгляделся в лицо женщины. Ребенка убьют, лишь бы не достался ему? Наста слишком ненавидела короля. Она ненавидела его в первую очередь за разоблаченный обман. Сейчас в ней боролись жадность и ненависть.

— Приведите мальчишку! — крикнула Наста.

Кабан вразвалку побежал к незаметной двери у подножья стены. Обратно так же трусцой, сжимая в горсти воротник детской курточки. Лицо ребенка налилось кровью. Гуго дернулся, но веревка на ногах позволяла делать только короткие мелкие шаги. Кабан быстро поднялся наверх и бросил мальчика к ногам Насты.

— Видишь? — заорала она, подтянув Сигурда к краю парапета. — Я могу его сбросить отсюда прямо сейчас. А тебя убить. Мой человек держит тебя на прицеле. Арбалетный болт легко закончит наш спор.

— А деньги? Кто тогда вам заплатит? — спросил Гуго, стараясь, голосом не выдать собственного бешенства.

— Твоя жена. Я скажу ей, что вы оба мои пленники и буду тянуть золото, сколько смогу. А потом отправлю ей ящик с вонючими останками.

— Не удивлюсь, если в ответ ты получишь ухо от мертвого осла. Вдруг моей молодой жене не захочется меня выкупать? А чужого ребенка и подавно? Исчезни мы, она останется законной королевой и будет править в собственное удовольствие.

Во время их перепалки Сигурд отнюдь не стоял паинькой. Он кусался и вертелся, стараясь вырваться. Наста сгребла его за одежки и толкнула в руки Кабана. Тот поймал строптивца и взобрался на камень. Схваченный поперек груди ребенок продолжал вырываться.

Как же он был похож!

А на стене между тем роптали. Предложение Гуго всколыхнуло гарнизон. Чтобы отребье, сто раз продававшее свою жизнь за гроши, отказалось от по-настоящему больших денег? Анаис Наста рисковала остаться в одиночестве, а то и голову потерять, вздумай она им перечить.

Чаша весов медленно, но неотвратимо склонялась в сторону Гуго. Кое-кто уже спускался во двор. Кабан держал Сигурда одной рукой, другой чесал в затылке, остро поглядывая в сторону хозяйки. Он, если что, и прирежет ее, дабы не мельтешила…

Повозка ворвалась в открытые ворота в самый разгар смуты. Хрипели запаленные кони. Возница стоял во весь рост…

Цыганка никак тут не должна была оказаться. От такой несправедливости Гуго чуть не застонал. Тетка натянула поводья и пронзительно закричала, легко перекрыв гул толпы:

— Сюда идут гвардейцы. Я тебя предупреждала! Надо было уходить, как только получили деньги. Пусть бы король за нами побегал. Знаешь, на ком он женился? На белой ведьме. Она мать…

Состарился Кабан и соответственно обленился. Отправил своих лоботрясов обыскать Гуго. Был бы не так ленив, глядишь, сам бы с усердием обхлопал, да заставил снять сапоги. Лепесток ножа из-за голенища будто сам прыгнул в ладонь. Бросать Гуго не разучился. Да и руки связали кое-как. Блестящая серая смерть мелькнула в воздухе и вошла точно в горло косматой тетке.

Мгновенную тишину разорвал визг Насты и рев Кабана. Сигурд извернувшись, сумел таки его укусить. Кабан от неожиданности разжал руки. Мальчик метнулся к торцу обвалившейся стены и начал карабкаться наверх. Ему бы не уйти, да только сч