КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 348828 томов
Объем библиотеки - 403 гигабайт
Всего представлено авторов - 139892
Пользователей - 78169

Последние комментарии

Впечатления

Ольга Петровна про Каргополов: Путь без иллюзий: Том II. Теория и практика медитации (Философия)

Да, безграмотность автора выдает многое, взять хотя бы упражнения, которые он рекомендует делать дома. У меня многолетняя практика, мне всё это знакомо, но приводимые в книги упражнения все с ошибками, если их выполнять ничего не выйдет.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Чукк про Марченко: Выживший. Чистилище (Альтернативная история)

попаданец из 2017 оказывается в 1937. "Прогрессорство, война, победа!" - подумаете вы? А вот и нет! Сначала ГГ оказывается в тюрьме НКВД, где нагибает блатных. Потом ему удается сбежать из-под расстрела, после чего он убивает блатного. Приехав в Одессу, убивает уже местных урок, а заодно и приехавших москвских урок, которые приехали мстить за первого.
Справив себе новые документы, ГГ оказался опять в тырьме, и был отослан в лагерь на севере. О-о-о, сколько там блатных! ГГ мочит их поодиночке, мочит их группами, мочит их стенка на стенку с помощью политических.

Если есть настроение почитать про тюремный быт 37 г. - эта книга для вас.
Дочитал, но с трудом.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
yavora про Пастырь: Гер (Боевая фантастика)

Вполне необычно. Если не придираться к мелким деталям то довольно интересно, не без роялей конечно но довольно занятно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
yavora про Трубников: Черный Гетман (Альтернативная история)

Хоть я и не люблю книги где ГГ все произведение куда-то идет, а главный злодей появляется чуть ли не 10-й странице и уже сразу понимаешь что по ходу они не раз пересекутся в последний момент (жизнь будет висеть на волоске) но все таки спасутся. И так до последней главы, НО у автора явно есть литературный талант и читать интересно (уже не первое прочитанное мной произведение автора). И еще заметил в каждой книге автору как-то удается передать тоску по "утраченной альтернативе". Не путать с розовыми соплями Золотникова и Поселягина. В Общем понравилось

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Олександр Шарло про Поселягин: Гаврош (Альтернативная история)

Вот зачем писать про политику человеку, который мало что понимает в этом деле! Политика грязное дело и не стоит писать про это в книгах, где читатель хочет просто себя развлечь интересным произведением! Книга неплохая, но диалогов крайне мало, больше похоже на дневник какого то техника - что, где и когда отвертеть или завертеть:(

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Олександр Шарло про Кузнецов: Права мутанта (Боевая фантастика)

Оглавление написано в форме стихотворения! Весьма оригинально!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Берегиня про Каргополов: Путь без иллюзий: Том II. Теория и практика медитации (Философия)

Автор пишет, что медитация — это "основной метод самосовершенствования в таких глубоких, благородных и гуманных традициях как классическая йога, буддизм и даосизм, каждая из которых к тому же значительно старше христианства." Но ведь эта фраза сразу выдает явную неграмотность Каргополова в данных учениях. Ну не было такого, понимаете? Нужно серьезнее изучать матчасть, прежде чем делать такие громкие заявления. Правильное медитативное состояние естественно возникает вследствие прохождения предшествующих ступеней развития. Ум невозможно остановить искусственно. И обязательно нужно понимать, если методы искусственные, то у людей и возникают различные навязчивые состояния, депрессии и другие побочные эффекты, в результате их выполнения.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

И ещё чего-нибудь (fb2)

- И ещё чего-нибудь 40K (скачать fb2) - Алексей Валерьевич Андреев

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Андреев Алексей И ещё чего-нибудь

Алексей Андреев

И ЕЩЕ ЧЕГО-НИБУДЬ

Так всегда бывает.

Когда уезжаешь

надолго, весь город

отбивается от рук, и

вернувшись,

находишь, что все,

что было, "не так,

как надо", стало еще

хуже. И лишь тогда

задумываешься

зачем же вернулся?

(в письме приятеля)

1.

Она должна была уехать вечером; это уже было решено, мы все обсудили и просто сидели теперь у Андрюхи после репетиции, пили пиво и пели последнюю песню, мишкиных "Ангелов", когда началась гроза. Гроза была жуткой, шум воды глушил гитары, окно пришлось прикрыть, поскольку капли долетали аж до середины сразу потемневшей комнаты. И когда все-таки пришли на платформу, оказалось, что электричек не будет до утра - молния долбанула где-то около Нового в линию электропередачи. Я злорадно вышагивал вокруг Ленки: выходило, что она остается.

- Я возьму тачку, - заявила она.

- Где, в такое время? Ну разве что штук за 60...

- Могу пешком пойти, прямо по шпалам. Ты ведь знаешь, я могу.

- Молнии будут бить по шпалам прямо перед твоим носом. Тебе мало грозы, которую мы с Мишкой и Андрюхой устроили своим пением?

- Все равно пойду.

- Ну иди.

Тут она и расплакалась - в первый раз со дня моего приезда. Не надо было мне злорадствовать. Пять минут назад, когда мы подходили к платформе и Андрюха перенес ее через большую лужу, она остановилась и неожиданно сильно-сильно поцеловала меня. Так, как делала это раньше, спокойно и при всех. Казалось, это не я, а она была человеком, который вернулся домой. Всю эту неделю она была другая, и я даже не думал, что она теперь еще может так вот разреветься. Или так хохотать, как хохотала сегодня на репетиции. За время моего отсутствия она, хоть и не изменилась внешне, внутренне стала немножко другой - более опытной, что ли. Пожившей. "Моя бывшая подруга совсем повзрослела..." А теперь вот - нате вам; прямо как вырвало. "Да не реви ты! - успокаивал Мишка, - Это ж гроза. Стихия, бля! И в некотором смысле - знак. Я вот к родной жене доехать не могу!"

Да... Все-таки мой приезд раздвоил ее. Даже растроил: там у нее еще какой-то Серж "для психотерапии". Растроил и расстроил - еще одна маленькая "с". Но в конце концов Мишкины рассказы, пиво и курица, приготовленная по возвращении в общагу, успокоили ее. Она звякнула маме и дала "инструкции-на-случай-если". Мишка тоже позвонил домой и ушел спать в соседнюю комнату, Андрюха отправился в гости - а мы остались в Андрюхиной "двойке". Она в эту ночь больше не вспоминала тех, кто может позвонить и не застать ее дома. Вода еще тихонько капала на пол с подоконника, а соседи сверху, похоже, что-то пировали. Она была просто чудо, и я до сих пор отчетливо помню ее худую спину и ложбинки на ягодицах...

Однако сейчас я вспоминаю и о другом: даже той ночью едва заметное чувство снисхождения, чувство под названием "По-Старой-Памяти" проскальзывало в ее отношении ко мне. Это по-настоящему развернулось на следующий день, когда по дороге в город она наговорила мне гадостей, уже чувствуя себя виноватой перед своим "Сашенькой". "Если хочешь знать, я от него в 25 раз больше удовольствия получаю, чем от тебя!". Наверное, это говорилось, чтобы разозлить, ударить, но прозвучало как-то оборонительно, вроде детского "сам дурак". Меня скорее удивило число 25 - оно-то с какого потолка? Номер проехавшего мимо трамвая? Критический возраст? Рифма к "опять"? Но видимо, именно тогда, с выкриком этого магического числа, прошло ее первое впечатление от встречи и началась борьба за то "тихое счастье", в которое я вломился своим приездом - как сошедший с рельсов поезд в каком-то кино вламывается в здание провинциального вокзала. Теперь, с утра, набежали трезвые мысли, эдакие работяги в оранжевых куртках, бросились чинить провалившуюся крышу бедного вокзала и ставить меня на место, на запасной путь, на роль интересного, но случайного любовника, который скоро уедет.

Когда мы шли от метро к ее дому мимо лотков с цветами, я прочитал ей "Подожди меня чуть-чуть". "Интересно, - сказала она, помолчав. - Ты вроде бы бросаешь человека в этом стихе. С другой стороны, ты даешь ему свободу выбора - ждать или не ждать. Это сложнее, чем просто "жди меня, и я вернусь". И иногда с такой свободой очень тяжело..."

Розу, которую я подарил ей в первый день, она оставила у меня. Вернувшись домой, я вынул красавицу из таза с водой и поставил в бутылку из-под "Каберне". Роза простояла еще дня четыре, потом засохла, и я повесил ее на люстру. Я всегда недолюбливал эту квартиру. Пока был в Штатах, ее еще и обчистили. Шкаф стоял пустой, без книг, и теперь это место действовало на меня совершенно удручающе. Кроме тех случаев, когда здесь Ленка. Когда она сидит в этом старом кресле, или в четыре утра стоит и курит на балконе, закутавшись в простыню.

2.

Две следующие - следующие не в хронологическом порядке, а в порядке памяти, что выплескивается сейчас в блокнот - возможно, приличная love story должна предлагать события в последовательно накаляющемся повествовании, небольшая такая повесть, самое "актуальное" где-то в третьей четверти, с оригинальными деталями, а ближе к концу как бы легкий прыжок мысли в сторону, на ветку за окном; либо, по-веллеровски, использовать какой-то еще трюк, некое обдуманное издевательство над деревцем сюжета - например, определенный отрезок времени выбрасывается, и соединение оставшихся кусков дает это дурацкое "трагическое щемление"... но нет же, я просто переношу на бумагу историю нескольких встреч с одним человеком в месяце июле такого-то лета; историю, странно организованную моей памятью и заведомо ею искаженную, ведь в этой памяти моей, как в коробке с рыболовными принадлежностями, есть множество вещей, собранных и расположенных казалось бы хаотично, но связанных друг с другом тонкими запутанными лесками, которые тоже хранятся в этой коробке и имеют привычку соскакивать с катушек и цепляться за все подряд, и вот потянув за одну из них, вытягиваешь любимую чуть заржавевшую блесну-"черноспинку", и разглядывая ее забываешь что полез в коробку совсем за другим - за ниппельной резиной для велосипеда которая хранится там же, ведь из нее ты делал "кивки" для зимних удочек и не заводить же специальную коробку для кивков, а черноспинка между тем тянет за собой еще что-то совсем уж невероятное, у меня даже рассказ такой был, про человека который написал роман из 9 глав но всем казалось что там их 11 потому что после прочтения девяти еще две возникали в голове как бы сами собой... и главное я совершенно не знаю что потянуло за эту леску сегодня, может быть фраза с урока французского или волосинка на раковине рядом с забытыми часами только что приехавшая в штаты девушка наташа с которой мы пили прошлой ночью или бутылка из-под merlot оставленная у ручья на камне она была привезена из cофии где я сутки болтался в ожидании нью-йоркского самолета и курносая телефонистка-болгарка в паршивой гостинице была единственным человеком который говорил со мной по-русски безо всякого комплекса оккупанта а всего за несколько часов до этого в баре пулково-2 какой-то халдей не хотел брать у меня стобаксовку потому что она какая то сырая на что я ответил ему blow me она просто лежала в заднем кармане джинсов понюхай если не веришь а на следующий день ужасно воняющий нью иорк и эта зеленая рогатая баба стоит посреди воды с мороженным в одной руке и учебником права в другои или может меня так зацепила рокгруппа моего roommate которая репетировала у нас дома ввоскресенье вечером и я спел с ними мишкину тихуюзлость и своего соседскогопса или это был просто запахтравы которыи они оставили послесебя вовсехкомнатах запахкоторыи я чувствуюдажесеичас несмотряна работающиивовсювентилятор зпх такпохожиина

наши следующие две встречи связаны с ее вторым, как она их называла, "молодым человеком", Сержем. (Только сейчас мне пришло в голову, что при всей ее простоте у нее замечательный, а после двусложных фраз американок - даже просто поэтический язык в смысле различных названий. Она, например, говорила: "французский престол опять остался без наследника!", и это означало, что с Сержем она в этот раз не залетела. "Свободный американец не получился" - это уже про меня. Но назад, назад, туда, на Невский.)

Когда мы встретились втроем у выхода с "Маяковской", она, похоже, слегка растерялась, поскольку попыталась схватить за руки сразу обоих. Я усмехнулся, она усмехнулась тоже, но с каким-то жалобным "ты-же-понимаешь" взглядом. И - вот ведь парадокс! - человек, который знает и видит больше, должен уступить и сыграть "просто старого знакомого", чтобы помочь бедной блондинке, запутавшейся со своими мужиками. Даже обидеться не удавалось - настолько комичность ситуации и любопытство экспериментатора пересилили всякие там скучные чувства собственника. Я шел слева от них, засунув руки в карманы и разглядывая прохожих, временами отдаляясь метра даже на два и пропуская между ними и мной ручейки встречных пешеходов - по моим представлениям, именно так ходят "просто старые знакомые". Она весело щебетала с Сержем, который, кстати, оказался довольно статным и кудрявым парнем. Когда мы добрались до "Апраксина" и зашли в "Money-Honey", Серж отправился за пивом, а я сообщил ей, что жизнь в Америке научила меня различать симпатичных не только среди женщин, но и среди мужчин. Сергей, по моим наблюдениям, был вполне "ничего". И довольно неглуп для своих двадцати с хвостиком лет, - добавил я вслух, а про себя продолжил: "Чего же ты со мной-то связалась? Или просто развязаться никак не можешь?"

- Интересно-интересно, - ухмыльнулась она. - Про мужчин в Америке... поподробнее! Тебе самому случай не представился?...

- Случаев - вагон. Вот один раз я ночевал в ночлежке в негритянском квартале Питтсбурга...

- Ну и?

- Ишь, как оживилась! Увы, должен тебя огорчить - до таких великих пидоров, как Лимонов, мне еще далеко. Ленивый я, наверно. А может, не везет... Просто зашел туда - там, конечно, ни одной белой рожи - и говорю: я опоздал на автобус, денег нет, нельзя ли у вас переночевать...

- А они?

- Ну, там был один черный, он как услышал мой акцент, сразу вывалил на меня кучу русских слов, начиная с "до свиданья". Потом сказал остальным - hey buddies, это просто русский, на автобус опоздал, денег нет, будет у нас ночевать. Потом мы с ним всю ночь сидели, курили траву и говорили, конечно же, о бабах и о ракетах. Он во Вьетнаме был, с тех пор очень любит русских. Вообще там в Америке лучше всего к нашим относятся бывшие военные...

Вернулся Серж с пивом. Мне он принес "Балтику"-портер, как я просил, а себе и Ленке - по "тройке". Ага, вот с кого она взяла манеру. Я уехал в Штаты, вином, похоже, больше на поют и песен не поют, "первый мужчина" какой-то приличный, да и не частит на нее отвлекаться - ну ясно, психотерапия с милым мальчиком научила ее разбираться хотя бы в сортах "Балтики". Вокруг сортов и завертелся дальнейший разговор.

Она обняла его у "Гостинки" при расставании. Я в это время делал вид, что никогда не видел магазинных витрин, особенно с конструктором LEGO; на самом деле мне и вправду нужно было отвернуться, поскольку сдерживаться было трудно, и хихикал я уже почти в открытую.

- Офигенно трогательно! Я надеюсь, он поверил, что мы с тобой учились вместе в первом классе, а потом я сразу женился на манекенщице и уехал. А может, он по моим американским шуточкам представил, что я "голубой", и всю жизнь занимаюсь исключительно исследованием влияния лягушек на творчество Басе и Тургенева. И что сейчас ты, конечно же, поедешь домой. А я... блин, куда хоть я-то поеду в его воображении? Даже интересно...

- Поиздевайся, поиздевайся.

Следующий раз - снова Петергоф, куда она с подругой и Сержем приехала посмотреть мишкино выступление на концерте. Они уже схватили где-то пива, и Ленка с милым мальчиком отправились в соседнюю общагу за закуской. Тем временем мы с подругой обсудили, какой сумасшедшей стала Ленка в последнее время. Потом они вернулись, и оказалось, что забыли хлеб. За хлебом пошли мы с подругой, попутно обсуждая еще что-то. Очень Интересное. И после этого Ленка, видимо, почуяла, что роль "третьего", для которого она привезла подругу, мне не очень подходит; что я, наверное, могу просто заскучать и исчезнуть (могу ли? - ну, кто меня знает... в этом ведь тоже есть некий шарм - заскучать и исчезнуть...) А может быть, она переключилась позже, когда во время концерта мы сидели в вестибюле с Мишкой и его женой и болтали о том, как хреново прошло выступление, такой поганый звук и всего четыре песни дали спеть, но в следующее воскресенье мы с Леной обязательно должны к ним в гости, гитара у них дома есть, так что все наверстаем... И когда подошли Серж с подругой, колода уже перетасовалась, и шут-джокер играл теперь почти за короля.

В таких случаях я всегда немного удивлялся и спрашивал себя - то ли это мое неотразимое влияние, то ли ее способность ловить незаметные изменения в настроении окружающих; и поскольку она не хочет отпускать ни меня, ни остальных, то перестраивается на ходу и врет всем подряд, каждому - чуть меньше или чуть больше в разное время?... А может, это не она и не я, а просто Петергоф, где мне всегда кажется, что неба стало больше и выглядит оно живее; но все говорят - обычное питерское небо, просто ты неравнодушен к этому городку, мужик...

Обратно на станцию мы шли рыцарской "свиньей" - статный кучерявец и подруга впереди, а за ними на некотором удалении - Ленка, я и Мишка с женой, болтая всякую чушь. На платформе я сделал устраненный вид, и на щебет Мишкиной жены: "Вы конечно приедете в воскресенье?" отвечал: "Не знаю. Скорей всего я один. Ленка будет занята, или у меня не будет настроения брать ее с собой"... "Ни за что! Только с ней! Правда, Лена?" Втихаря подкралась электричка, Ленка юркнула между Сержем и Мишкиной женой и повисла у меня на шее. Окончательно выпавшего в осадок милого мальчика втолкнули вместе со всеми в вагон, а мы все стояли на пустой платформе, и кто-то придерживал дверь. Потом она быстро шепнула: "Все-все, ты позвони завтра, хорошо?" - и впорхнула в тамбур.

"Глупая моя, глупая, - думал я, спускаясь с платформы на тропинку и засовывая руки с карманы. - Теперь еще и этому придется объяснять, "кто он такой и какие у тебя с ним отношения". А я ведь скоро уеду..."

3.

M P D

Аккуратное белое здание посередине тихого парка. Табличка "Центр психопатологии Клиффса" почти не заметна с дороги. Изгородь из металлической решетки скрывается в густой листве.

"Как я его ненавижу! Он вечно появляется в самое неподходящее время, когда я всерьез занят. Не люблю хвастаться, но у меня действительно есть кое-какие способности. Я не напрягаясь брал лучшие дипломы на конкурсах и олимпиадах. Потом - успехи в университете, в исследовательской работе. Статьи, вызывавшие бурные дискуссии, доклады на международных конференциях... Тем не менее, лишь только я определяю себе цель и начинаю работать над ее осуществлением - тут же появляется этот клоун, этот проклятый бездельник, и заявляет, что я "упускаю настоящую жизнь, обменивая ее на неестественные картинки с дисплеев, на закорючки из книг, похожие на мертвых насекомых". И что этот так называемый "свободный художник" предлагает мне взамен? Жить сегодняшним днем? Разглядывать облака и бегать за смазливыми дурами? Пописывать глупые стишки, рисовать бездарные картинки? И при этом не достичь ничего стоящего в жизни? Ну уж нет! Пошел отсюда, трепач!! Ага, сейчас! Сам катись отсюда, дохлый книжный червяк! Взгляните-ка на этого великого ученого! Да ты до сих пор ни кто иной, как "хороший мальчик"! Что дали тебе годы твоих исследований, кроме испорченного здоровья? Какой-то комфорт? Может быть, любовь? Ты чувствовал себя лучше и счастливее после всех этих дней за компьютерами, в душных библиотеках, в лабораториях без окон? Что же касается моих "глупых стишков и пустых разговоров" - они всегда вызывали отклик в других людях, помогали им - например, бороться с одиночеством и скукой. И все удовольствия, которые получал я, были настоящими, они измерялись не чужими оценками и дипломами, а моими собственными чувствами - этим самым честным мерилом. О-о! - в моей жизни могло бы быть гораздо больше радости, если б ты, зануда поганый, не доставал меня своим детским страхом "все потерять" и своим тупым рвением. Ей-богу, без меня ты стал бы настоящей машиной... - Ха-ха, но без меня ты остался бы полным нулем, лелеющим свой Эдипов комплекс с "прекрасными дамами" и пустыми мечтами в той самой провинциальной дыре... Ладно, ладно, мир.

Мы действительно неплохо работаем вместе, удерживая друг друга от крайностей. У каждого есть свои области, в которых он является экспертом, и вместе мы образуем "эксперта в квадрате". И когда один из нас чувствует себя неуютно, попадая в тупик или просто теряя смысл жизни, другой воодушевляет его и подсказывает такие решения, до которых первый ни за что не дошел бы в одиночку. Как тогда, с неравенством для числа Эйлера. Или в случае с "нервирующими" цветовыми пятнами на том импрессионистском полотне... Да, нечего и говорить о преимуществах совместной деятельности, когда все "в резонансе". Иногда мы даже завидуем тем, кто работает "тройками" или большими группами. А как презрительно смотрит эта "многоколесная" молодежь на наш старомодный "тандэм"!

Но в конце концов, только мы можем работать с беднягами, помещенными в эту клинику. Вот с этой крошкой, к примеру. Работающие шумной "тройкой" без колебаний послали бы ее на электрошок - так далека она от них, так неизлечимо ненормальна. Но ее сумасшествие - не ее вина, мясники! И мы докажем, что старые, гуманные методы психотерапии все еще работают неплохо. Вот и ее новые записи показывают, что она не так безнадежна. Что ж, пора поговорить с бедным ребенком."

Мужчина в белом халате закрывает голубую папку с наклейкой "Кэти Смит. Mono-Personality Disorder. Тяжелая форма", и дружелюбно смотрит на пациентку, сидящую напротив, по другую сторону стола:

- Ну, как мы себя чувствуем сегодня, дорогая?

Хрупкая девушка чуть-чуть пододвигается вперед в кресле, неуверенно улыбается:

- Я... мы... мы чувствуем себя лучше.

4.

- На самом деле я просто не знаю, как перевести эту игру аббревиатур на нормальный русский. В западной медицине MPD - это Multi-Personality Disorder, то есть по-нашему - "раздвоение", вернее даже, "расщепление личности". А у меня тут, как видишь, Mono-Personality, то есть наоборот, "одноличность" как ненормальность. Собственно, с этой игры слов все и началось, я и написал это по-английски вначале. Ну, как тебе?

- Ну, скажем так: это еще не "большая проза".

- Да я же говорю - я не писал это как прозу, просто набросал саму идею. Знаешь, очень часто, когда я представляю идею отчетливо - мне уже лень ее обрабатывать. Неинтересно.

- Я поняла. Идея ничего. Но все равно. Стихи у тебя куда лучше. Знаешь, у меня бывают моменты, когда устанавливается такая ровная, почти семейная жизнь. И тогда я вдруг посреди этого спокойствия достаю твои стихи - и старый бес снова просыпается, хочется куда-то сорваться... В общем, чувство, что есть еще что-то помимо моей тихой "потенциальной ямы"... А еще - так здорово узнавать все это: и "ватной лентой дым из трубы", и "Волну" на стене... Читаю и так отчетливо представляю себе эту квартиру, где не была с тех пор, и тебя, и твою Р-рр... ты читал ей "Ноябрьскую Сороку"?

- Читал. Ей не понравилось. Хотя она сказала, что слушать меня лучше, чем читать самой.

- А по-моему, наоборот: читать ты ни фига не умеешь!

- Ну не знаю. Ей вообще мое стихоплетство было неинтересно. И это, кстати, может быть, и хорошо, когда человеку, с которым живешь, наплевать на то, что ты пишешь. Вот ты, например, можешь меня запросто избаловать и испортить своим постоянным цитированием моих рифмованных глупостей...

- Ах так?! Ну ладно, считай, что я притворялась, чтоб тебя не обижать. На самом деле стихи у тя все па-аршивые, а прозу ва-ащще писать не умеешь. Э-э-э! (показывает острый розовый язычок, как будто конфета-"сосулька" во рту).

- Ага-ага. "...И вообще я тебя из головы выкинула." Чего ж читаешь-то их, да все новое требуешь? Э-э-э!

- Ну положим, я тебя выкинула, а не стихи. Это две большие разницы, почти никакой связи. А во-вторых, просто читать нечего, вот и читаем всякую дрянь. Э-э-э!

5.

- Глупая моя, глупая! Неужели ты не понимаешь, что в такой юбке до пола ты будешь гораздо сексапильнее всех этих коз, у которых из-под коротких тряпок трусы торчат? К тому же, мы едем в Новгород, а не в какую-нибудь "Невскую Мелодию", где на каждого посетителя - по полтора охранника и по две и две третьих шлюхи...

- Ты считал?

- Я считал.

- Ну, значит, там стоящая клиентура.

- Ага. Год как из деревни, а уже в пиджаках и с полными штанами визиток. Там меня даже один спросил: куда вы в Америке деньги вкладываете? Я чуть с табуретки не упал! Есть говорю, такое приспособление. Вроде папки, но по размеру не больше матки. Называется - бумажник. Туда и вкладываю. Вот такая клиентура... Их тут, кажется, кличут "новыми русскими". А чего нового, ума не приложу. Помнишь, у Мариенгофа был... как же его...

- "А руки я вам, Илья Петрович, не подам." Как тебе эта маечка?

- Во-во, Докучаев. Ничего маечка, вполне.

- Серьезно, я не знаю...

- Я серьезно. Повернись. Очень милая маечка, и ты в ней чудесно выглядишь.

- Издеваешься опять?... Ладно. С кем мы поедем?

- Может быть, вдвоем. Может быть, с моими - с батей и сестренкой. Она тебе понравится - очень прикольная девчонка. Классные картинки рисует, и придумывает к ним истории. Вот, например, такая история. "Жили-были на небе летающие коровы. Однажды у них родился маленький теленочек. На небо прилетела одна злая мушка и стала говорить, что теленочек летать не сможет, потому что у него крыльев совсем нет, да и вообще коровы не летают. Пока она все это говорила, на небе пошел дождь, крылья у заговорившейся мушки промокли, и она упала на землю". По-моему, очень милая история. Аринка тебе покажет эту картинку, когда приедем.

В Новгороде было тихо и хорошо, все по-старому - тот же обветшалый Кремль, тот же Волхов с сильным течением, которое унесло нас с Ленкой под мост, когда мы купались. Софийский собор был почти пуст, и я со стороны любовался ею, когда она ставила свечку.

- У тебя было обалденное лицо. Такое даже фотографировать нельзя. Было бы время - притащил бы пастели и нарисовал бы.

- Тебя бы выгнали. Тут, наверное, нельзя рисовать. Разве что иконы.

- У тебя был очень иконический лик. Я бы сказал, что спутал.

- Ох уж мне твои комплименты с двойным дном! Кстати, одна моя подруга сюда ездила креститься, я вот думаю - может, мне тоже?

- Давай-давай. Это сейчас не менее модно, чем радиотелефон, но гораздо дешевле.

- Да ну тебя.

Обедали в "Детинце", пили медовуху. Батя рассказывал, как они в молодости любили ходить сюда где-нибудь раз в месяц: тогда и медовуху делали, как положено - сорок дней. На выходе я фотографировал Ленку сидящей на перилах в страшно соблазнительных позах. Эти фотки почему-то не вышли. Вдвоем с ней после обеда поехали в Юрьев. Официально там все было закрыто, но проходившая мимо тетка показала нам лаз, которым пользуются местные художники, чтобы забираться внутрь.

- Я рассказала Саше твою историю про девочку, которая цитировала Джулию Робертс. Он сказал, что не заплатил бы за меня триста баксов. А ты бы заплатил?...

- Я бы заплатил 350.

- Ты свинья.

- Она останавливается, глаза полыхают гневом.

- Я думала, ты скажешь...

- А какого хрена я должен что-то говорить, а?! Твой мужик, с которым ты живешь уже больше года, о котором ты вечно повествуешь с эдаким придыханием, говорит, что не заплатил бы 300 баков за ночь с тобой! Это, значит, не свинство, да? Это значит "Сашенька", да?

- Ты дурак, ты ничего не понимаешь!

- Она села в траву и заплакала.

- Мог бы быть хоть один человек, который сказал бы мне... хотя бы в таком месте...

Подошедший к колонке мужик в плавках покосился на нас. На его месте я бы подумал, что мы что-то репетируем: Ленка очень красиво сидела и всхлипывала среди невидимых стрекочущих кузнечиков и каких-то высоких стеблей с желтыми цветками.

- Ладно, перестань. Извини. Меня ведь тоже мучает то, что я опять уезжаю.

Мы подошли к колонке, подождали, пока мужик наберет воды в свои ведра, попили. Эх, как давно я не пил из колонок! А раньше знал все колонки в нашем городке: лето, провинциальная банда пацанов на велосипедах - "Эй, я видал классное гороховое поле за Слободой, айда?" - "Погнали! Только сначала на колонку, пить охота ужасно!" - "А там как раз по дороге колонка, у моста". Дзинь-дзинь! "Я буду до-олго гнать велосипе-ед!" - напевали какую-то попсню девчонки, подскакивая на багажниках... А сейчас - тихо и жарко, только кузнечики да шуршанье травы на ветру.

В церкви оказалась большая группа иностранцев. Я перевел Ленке основную мысль их гида, но ни переводить дальше, ни слушать английский тут совершенно не хотелось. На выходе старушка в черном платке и со скорбным лицом покосилась на нас также, как до этого - на выходящих американцев.

- Я хочу туда!

Ленка показывала на колокольню, стоявшую рядом.

- Там закрыто, видишь. - Все равно. Вон лестница стоит, пойдем залезем.

Подойдя поближе, мы увидели, что лестница упирается верхним концом в голую белую стену.

- Полезешь? - съехидничал я. - Ладно, пойдем человеческими путями.

Мы прелезли через загородку на входе и зашагали вверх по замусоренным ступеням. На самой верхней площадке было светло, и несколько запачканных известкой мужиков хохотали, рассказывая друг другу матерные анекдоты. Один из них, бородатый, подскочил к нам.

- Сюда нельзя! Только с разрешения батюшки настоятеля!

- Мы только посмотреть... - выглянула из-за моего плеча Ленка: волосы распущены, взгляд "дядя, дай конфету".

- Нельзя, - ухмыльнулся мужик.

Я посмотрел на него в упор и тоже ухмыльнулся. Странно, но Америка научила меня какой-то наглости, связанной - как бы это покрасивей?... - с чувством собственного достоинства отдельно взятого индивидуума. К тому же, черт побери, я сам в этом городе родился! Так что я смотрел на него с видом человека, который мог бы и не бриться сегодня утром (о как опять длинно на русском а чесс бы сказал просто смотришь по доброму и мысленно произносишь fuck you и действительно эту фразу легко представить первый ударный звук будто открываешь баночное пиво а потом низкое ю-е эдакая отрыжка a la jim morrison...)

- Пять минут. Потом мы сразу уйдем.

- Ладно, - подмигнул бородатый и вернулся к своей компании.

Мы подошли к перилам. Внизу - белые стены, деревья и широко разлившийся в этом месте, спокойный, старый Волхов.

Эта ее фотография тоже оказалась засвеченной.

Под самыми стенами был маленький пляж с десятком народу, и спустившись, мы искупались. Здесь не было течения.

- А ты когда-нибудь пробовала в воде? - Я подплыл и обнял ее.

- Не говори так. У тебя интонация, как у одного моего бывшего... Противно звучит.

- Ну извини. Просто я тоже пробую разные маски. Пойдем на берег, пора уже.

- Тут неудобно выходить, камни...

- Держись, я тебя вынесу.

На берегу она огляделась.

- Подержать полотенце?

- Да не надо, я и так могу. Устроим маленький стриптиз.

Она скинула бретельки купальника, неспеша подняла с земли майку, неспеша надела, тряхнула мокрыми волосами.

- Ничего, эффектно. Но по-моему, никто, кроме меня, не оценил.

- Да нет, вон там мальчик глазки вылупил. Сейчас его девочка по шее-то ему надает...

Она вдруг крепко-крепко прижалась ко мне и замолчала.

- Ты чего?

- Прощаюсь с тобой.

- Но я же здесь, и буду с тобой еще две недели.

- Я прощаюсь заранее, чтобы не ныть потом, в последние дни. Хотя все равно ведь буду ныть.

По дороге к вокзалу я купил ей валдайский колокольчик. "Ура, теперь у меня тоже есть!" - веселилась она, позванивая двумя колокольчиками новым валдайским и тем маленьким, на браслете, что мне подарили в Пенсильвании, а я дал ей поносить его в этот день. С колокольчиками, с распущенными волосами и в длинной свободной юбке она выглядела замечательной славянской хипповкой; совсем не такой, какой она обычно бывает в Питере с его метро, трамваями, рекламами, с этими рожами в барах...

В электричке она спала, положив голову мне на колени. Напротив сидел батя, читал "Легенды Невского проспекта". Аринка стояла рядом на скамейке, высунув голову в окно.

- Хорошо бы сейчас пошел дождь, случайно, - сказала вдруг Аринка, возвращая голову в вагон.

- Случайно ничего не бывает, - ответил я, глядя на спящую Ленку, с которой мы познакомились "не где-нибудь, а на выставке китайской живописи".

- Случайно только метеориты падают да люди встречаются.

- Значит, ты - метеорит! - заявила Аринка и снова высунулась в окно.

Я усмехнулся. Она и вправду смышленая. И когда она вырастет, ей будет трудно. Умным женщинам, наверное, всегда трудней, чем умным мужчинам. Впрочем, она еще успеет сто раз поглупеть.

Потом Аринка тоже завалилась спать на скамейке, а я сидел, глядел в окно - и вдруг понял, что я не в автомобиле. Есть такая особая прелесть в электричках, которая недоступна в автомобиле и которую я почти уже забыл. Эта прелесть - смотреть в окно. Да-да, в машине тоже есть стекла. Но в электричке или в поезде можно сидеть непосредственно перед окном и смотреть во все стороны, а не только на дорогу, как это чаще всего получается в машине. В электричке вообще ничего не знаешь о дороге; это как бы дом с окном, который перемещается. Можно даже сесть спиной, а не лицом по ходу движения, и смотреть на остающиеся позади деревья, а не на те, что бегут навстречу. Как ни странно, но именно так я и сажусь обычно в электричках - спиной вперед. Так и сижу я сейчас, рядом с симпатичной усталой девушкой, которая спит, положив голову мне на колени. Сижу и смотрю на убегающие деревья. И на тихую реку Ленкиных волос, перехваченную деревянным мостиком заколки, что так похож на мостик через Волхов, с которого мы бросили монетки.

6.

- А ты крепкий мальчик, - говорила она ночью, рухнув в кресло, с блуждающей улыбкой Джоконды на расслабленном лице. - Черт, я и не знала, что ты так можешь. Прямо так, с места в карьер, у стенки... ух!.. и чтоб меня так довести...

- Ну, ты сама ведь говорила: неделька тренировки, и я войду в норму. И потом, Пенка - ты тоже кое-чего забыла. Помнишь, как ты сама тут пищала тогда, давно?... Ха, еще потом говорила: "Ах, я и не думала, ах, я и не собиралась!" И игра у нас была другая... помнишь, обзывала меня "блудливым мужем"? Сейчас все наоборот: я один, а ты избаловалась. И мы оба подросли. Так что теперь ты своим "не думала" можешь накалывать кого угодно, только не меня. Могу поспорить, что у тебя даже зубная щетка сегодня с собой.

- Угадал, зануда! Кстати, о птичках. Как бы это тебе помягче сказать...

- Ну-ну? - В общем, тебе на будущее, для успешного общения с дамами... Ты мой голову почаще. С чистыми волосами ты куда как привлекательнее.

- Блин, я же не виноват, что в вашей стране летом никогда нет горячей воды! Мы же с тобой вместе ошарашивали тут и там моих приятелей: "А это Лена, мы с ней познакомились на выставке китайской живописи, а у вас есть горячая вода, а можно мы к вам в душ залезем?!"

- Знаю, знаю. Я же говорю - на будущее... Меня из твоих американских фоток больше всего приколола знаешь какая? Там, где эта твоя знакомая лежит на газоне в центре какого-то города. Попробуй-ка у нас так ляг на газон. Неделю потом будешь отмываться...

- ...в холодной воде! Вот как я сейчас пойду. Хотя она там в черном, так что ей не грозит.

- Разве? Мне казалось - в чем-то пестреньком...

- Это Америка вокруг пестренькая, а она нет. Я помню, потому что мы с ней заметили это как раз за десять минут до того снимка. Она рассказывала, как еще в Совке ее родителей постоянно таскали в школу за то, что она носила какие-то обалденные шелка вместо школьной формы. А я ей рассказал, как доставал своих профессоров на экзаменах - у меня были такие веселенькие джинсы, с цветами всех цветов на заднице и в паху... А потом мы посмотрели друг на друга и расхохотались - двое в черном, посреди Калифорнии...

- О, это не та ли девушка, что в "Городе Непроданных Цветов"?

- Она самая. Я знал, что она любит тюльпаны, и все высматривал какой-нибудь цветочный магазинчик, пока мы гуляли, но как назло ничего не попадалось. Она так и уехала без цветов, вся в черном, а я вышел из "Грейхаунда", свернул за угол - и увидел улицу: они продавались на каждом углу этой улицы, прямо такой тюльпановый пунктир на три квартала вверх. Там "Город" и написал, пока в "Макдональдсе" кофе пил.

7.

Было еще несколько встреч - торопливых, неуютных, приносящих чаще тоску и даже злость, а вовсе не радость. Она приезжала на последней электричке, когда я уже переставал ждать. И уезжала рано утром - на работу, либо посередине дня, если это был ее выходной. Иногда она просто говорила на том конце провода: "Сегодня я работаю, а завтра тоже не получится - мы с Сашей собирались...". Усталая и вечно недосыпающая, она хотела успеть всюду, не ругаться ни с кем; и я при этом был человеком, который все равно скоро уезжает, который однажды уже уехал, сказав: "Ты же понимаешь..." У нее начался отпуск, который тоже никак не был связан со мной: неделю она собиралась провести у бабушки, потом еще неделю - в походе на байдарках. За пару дней до ее отъезда мы поругались. Это была одна из тех ненужных коротких встреч, которая не принесла ничего, кроме раздражения. Я позвонил только через два дня - она собиралась на поезд, и добраться до центра за сорок минут я уже не смог бы. Ей действительно нужно было отдохнуть, да и у меня оставалось всего две недели, а я еще не видел многих знакомых и не был во многих местах, которые нужно было обязательно посетить за время этого короткого отпуска. Деньги тоже кончались, и я уже подумывал о том, что слишком много отложил на билет и что можно потратить еще чуть-чуть.

Между бабушкой и байдарками у нее был день, и это был день нашей последней встречи. Ее встречали на Московском, шел проливной дождь. Два часа, которые я провел у нее дома, были наполнены типичными в таких случаях банальностями. Ее торопили (она уходила в поход в этот же вечер), кто-то звонил, и она отвечала ему удивительно ласковым голосом. Я пил чай и говорил гадости. Было также несколько совсем не банальных моментов, которые, наоборот, были настолько наполнены содержанием, что их невозможно просто так описать здесь: в них можно было только принимать участие, и я это участие принял, но теперь даже и не могу с точностью сказать - а было ли там тогда что-то такое, или я просто выдумал это сейчас, сидя на берегу реки Мононгахелы и глядя на фонари набережной, которые, со своими длинными отражениями в воде, очень похожи на свечки в Софийском соборе Новгородского кремля...

Чем нежнее ведут себя люди при расставании, тем тяжелее им расставаться. C другой стороны, когда один из них это понимает и начинает намеренно вести себя грубее - второму становится еще тяжелей. А если это понимают оба... Чем-то средним между эскимосским поцелуем и поцелуем слонов мы закончили-таки наше затянувшееся прощание в подъезде, и я вышел на улицу, чувствуя спокойную, почти незаметную грусть. И вместе с тем - облегчение. Я снова был - эх, еще одна красивая банальность, это нужно не говорить, а чувствовать - никому не нужным и свободным. А может быть, свободным и никому не нужным. Что-то там в математике не меняется от перестановки слагаемых, хотя и выглядит по-другому. А что-то меняется, хотя выглядит также. Я сунул руку в карман за сигаретами - кроме сигарет и чьей-то зажигалки, в кармане оказалась еще коробочка из-под духов, в которой лежал маленький стеклянный слон. Зеленый. Я хотел вынуть его и посмотреть, но вместо этого вынул сигарету и закурил, а слоника в коробке переложил из кармана в сумку, чтобы он не поломался.

8.

Кошка. Привет, Кошка. Которая гуляет... Гуляющая. Сама по себе. И не только по себе. Иногда по мне. Кошка - ладошка. Ладошкой гуляет. Иногда по мне. А теперь уже - нет. Теперь я черти где. Кошка - кот. Во! Кот в Сапогах. У чертей на рогах, где?... Ладно, потом. С Людоедами воевал. Кошка моя, кошка. Гуляет по Питеру. По Ленинграду. Ленин Град. И я прикачу назад, в каменный Ленин Град. Где кошка. Где мышка. Уронила банку. Чижа слушает. "Должен же кто-то слушать мои простые сонеты!". Сигареты. Читает Гальперина, что я оставил. Мурлыкает. Киска. Купила бы "Wiskas"? Хрен вам, это только негры в Приюте Армии Спасения едят. Черные кошки. Рожки? Ага, рога. А у меня тут что? Скука. Устану и вернусь. Нет, тут работа. Закончу и уеду. Какая, к черту, работа? Все тот же ветер в башне...............

"Привет, моя милая Кошка, гуляющая сама по себе, гулявшая когда-то по мне мягкой своей ладошкой. Я, твой Кот в Сапогах, теперь у чертей на рогах - чертям наставляют рожки ихние черные кошки. Средь них, поедающих "Wiskas", я кисну от скукоты - нету, нету беленькой киски, веселой и умной, как ты, которая бродит сама по себе в далеком городе на Неве, а нагулявшись, дымит сигаретой, читает мои простые сонеты, а также книжку "Играем блюз", и что-то мотает себе на ус. Я тоже мотаю чего-то, но тут ещее есть работа - перехитрить Людоеда. Вот перехитрю - и уеду. Не вечно же с ветром в мозгах в геройских скакать сапогах! И я прикачу назад, в каменный Ленин Град, где самая милая Кошка гуляет сама по себе, где будет гулять по мне та ласковая ладошка."

По аэропорту быстрым шагом шли аккуратно одетые парень и девушка. Она - в белом и голубом, он - с переговорным устройством. Я догнал их и пошел рядом.

- Не подскажете, где здесь можно достать конвертик?

- Мы Вам можем дать, - ответил парень.

- А Вы на чем летите? - поинтересовалась девушка.

- На "Балкане".

- Ну-у-у! - смешным хором протянули они.

- Так Вам у болгар и надо конверты спрашивать.

- А вы кто?

- А мы "Air France"!

- А я вот как раз хотел через Париж лететь, да билетов уже не было. Следующий раз - обязательно. - Ну идемте, так и быть, дадим Вам конвертик.

9.

- Алле?

- Здорово, чучело.

- Это ты?! Привет! Ого, сколько ж у вас?!...

- Около четырех.

- Ни фига себе ты гуляешь!

- У нас ведь суббота! Я тут учился в биллиард играть. С соседями моими. Ты получила мое письмо?

- Получила. Мур-рр... Все не соберусь ответ написать.

- Ну как ты там, вообще?

- Да все нормально. На самом деле, только что встала. На работу собираюсь... Да, я в Новгороде была снова! С Сержем.

- Молодец. Ты как, нового мужика себе не нашла еще?

- Ну-у... Тут вот Саша сидит, телевизор смотрит...

- Ага. Помирились, значит...

- Ну, вроде как. А ты, значит, сразу расстроился?

- Да нет, наоборот... Я думал - поломал тебе всю жись опять; а у тебя, вишь, все в кайф, ну и здорово. Я в Болгарии сережки классные купил, из какого-то камня. А потом вспомнил, что у тебя уши-то не проколоты...

- Да. Но ты ведь найдешь, кому подарить. Как твоя француженка?

- Не приехала еще. Тут вообще никого еще нету. Жарища и скука... Слушай, хорошо бы мой следующий отпуск с твоим совпал...

- Конечно! Съездим куда-нибудь вдвоем. На море.

- Я постараюсь следующим летом... Shuddup, you morons! Тут эти пьяные уроды сидят, ждут, когда я договорю с "другим полушарием"... Мы собрались "Doors" послушать перед сном.

- Ха, ты там так звучишь, что похоже, вокруг тебя там дюжина девиц...

- Да не, только эти, америкосы мои... Ну ладно, слушай, не буду деньги наматывать, закругляюсь. Ты пиши хоть, что ли.

- Напишу.

- "Напишу, напишу"... А-а, все вы так говорите.

- Ну-ка, эй! Не вешай нос!

- Ладно. В общем, давай. Всем приветы.

- Ну пока.

- Ну пока.

Клок. Би-ип... Би-ип... Би-ип... Ту-ру-ру... "If you'd like to make a call, please hang up and dial again."

1995, Morgantown WV, USA