КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 409723 томов
Объем библиотеки - 545 Гб.
Всего авторов - 149292
Пользователей - 93310

Впечатления

кирилл789 про Обская: Дублёрша невесты, или Сюрприз для Лорда (Любовная фантастика)

милое повествование, закончившееся хорошим концом против которого нет никакого внутреннего протеста. оказывается даже без 100 раз за день спотыканий на ровном-ровном месте и падений, облизываний пальцев, без "тебе грозит смертельная опасность и как её избежать я расскажу когда-нибудь потом, может быть", без тупых безумных слёз, и прочей гнуси, прекрасно можно написать интересно. не вызывая у читателя белой пены на губах и кровавых слёз.
в общем, после этой первой моей книги мадам обской, буду читать её дальше.) чтение должно доставлять удовольствие.
остальным бы писулькам это помнить.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
robot24 про Башибузук: Конец дороги (Альтернативная история)

Думал новое...
Часть старого

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Леденцовская: Комендант некромантской общаги (СИ) (Юмористическая фантастика)

я не стал ставить оценку отлично, потому что вещь добротная на хорошо с плюсом. после кошмаров в.штаний любовей и какой-то янышевой отдохнул. то, что стоит часть №1 абсолютно не страшно, оборванного конца нет, вторая часть, если автор не передумает, должна быть ещё интереснее. я надеюсь.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Баковец: Создатель эхоров 4 [СИ] (Боевая фантастика)

да, мечта мужика: молодое тело, суперпотенция, куча бабс самрсадящихся на ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Янышева: Попаданки рулят! (СИ) (Любовная фантастика)

королева ведьм спрашивает свою бабку жрицу: что показал обряд? и начинает бабка-жрица рассказывать, что королева-внучка непочтительна, что народец ведьмовской воспитывать надо, прошлась по личности попаданки, видя её в первый раз, вспомнила о нарядах своей молодости, об отрезах ткани. КАК ПРОШЁЛ ОБРЯД, старая дура???!!
и если штаний любовь в. мне хотелось убить с особой жестокостью, сначала приложив до кровавых мозгов в стену, то здесь я вовремя бросил читать и захотел янышеву ольгу просто убить.
вы совсем дуры. вот клинические тупые безнадёжные неизлечимые дуры.
ничего вам не стоило сначала сообщить о результатах или прямо ответить на вопрос, а потом растекаться тем, что вам мозг заменяет по древу, ничего.
но из рОмана в рОман вот эта клиника кочует-перекочёвывает, и конца и края этой клинической дури не видно. мерзкие тупые бабы вы, писучки не достойные даже карандаша.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Штаний: Зажечь белое солнце (Любовная фантастика)

никогда не знали, как "творят" сумасшедшие? читайте штаний. у девушки настолько откровенная шизофрения, что и справки не надо.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
time123 про Зеленин: Верховный Главнокомандующий (СИ) (Альтернативная история)

Осилил до конца. Имею желание написать на кувалде Бугага и Хахаха и разъебать автору тупорылую башку, чтобы это чмо больше не марало бумагу.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Святое безмолвие (fb2)

- Святое безмолвие (пер. Арам Оганян) (а.с. Рассказы) 39 Кб (скачать fb2) - Уильям Сароян

Настройки текста:



Уильям Сароян Святое безмолвие

Вся обстановка состоит из черной вазы и комнаты: на лицо падает электрический свет; клавиши пианино; за окном вечереет, становится все темнее, тише; поверхность стола, на ней разложены четыре книги; три стула. Это – Мод; вот она в детстве, стоит посреди пшеничного поля в Канзасе, колосья – выше ее головы. Хождение по комнате, от окна к столу; сигарета и пламя; ничего не значащее вдыхание-выдыхание дыма.

Чье-то невидимое присутствие в обстановке. Бен из газеты; газетные заголовки; сам Бен – вопль повседневного не-бытия. Я говорю, он говорит: все потеряно, и мы – жалкие черви, копошимся в протухших останках. Я говорю: «Нам остается только плакать, но вместо этого мы напиваемся, болтаем, иногда смеемся, только наш смех болезненный, как и все вокруг нас». «Я устал», – говорит он и ложится спать на кушетку, как будто так и надо.

Пробудившись, он зевает и говорит: «Раз я могу спать у тебя дома, значит, я тебя люблю, а где попало я спать не могу».

Не останавливаясь даже, чтобы коснуться ее руки, взглянуть в ее глаза, не говоря даже «спокойной ночи», он берет шляпу и уходит. Она ходит взад-вперед по комнате.

Садится. Уход Бена соскальзывает с нее, как теплая мантия, она улыбается. Ни тебе стука в дверь, ни телефонного звонка, ни письмеца на столе. Он напивается вусмерть в какой-нибудь вонючей дыре, думает она, или шагает стремительно по набережной, озираясь по сторонам ненавидящими глазами: черви в протухших останках.

Выпяченные губы рожка телефонной трубки. И ее губы. Ни звука. Нарочитый взгляд. Черный чистый точный инструмент, ее же губы неточны, размазаны оттого, что ей надо сказать что-то.

Она не говорит: «Бен, ну ради всего святого, почему ты не вернешься в этот дом, почему тебе не остаться здесь ночевать, чтобы я могла тебя видеть, чтобы знала, что ты здесь, что ты жив».

Никакой мысли. Усталый жест руки.

«Бен», – не говорит она.

Сочетание покоя, который приносит наступивший вечер, и непокоя от соседского радио за стеной. Бульвар развеянных грез, а там жиголо; композиция из облака в углу окна и листвы; снаружи: грязная, паршивая, никчемная, тошнотворная жизнь, и этот чертов притон, этот возраст и этот день.

Внутреннее ощущение богохульного биения крови и историческая достоверность размытой, стертой личности – сама Мод, в тот день, когда; однажды, живая, перед тем, как; и в более пристойном месте.

И потом, когда он постучал в дверь во втором часу ночи.

Она проснулась от увиденного сна, вздрогнув от грубого возврата к реальности, вскочила с постели и пошла к двери: вот распахнулась дверь и распахнулось сердце. Слова: я не должна прогонять его, он может приходить сюда, может здесь оставаться, и я отдам ему свое ложе, тело и сердце, и я не должна говорить ему, что он пьян, и не должна на него сердиться. Дверь отворилась, и вот он, с не-улыбкой на устах, уязвленный, угрюмый, извиняющийся.

– Я прогуливался, – говорит он.

– Бен, – говорит она.

Он вошел, встал, пошатываясь, у пианино и сказал:

– Я очень пьян, но и трезв. Вот что, – продолжает он, – мы одиноки, каждый из нас очень смущен, и нам некуда идти. Я прихожу сюда, потому что я ночевал тут однажды и часть меня осталась здесь, но я не люблю тебя.

Он не засмеялся: то была не шутка.

– Я знаю, – произнесла она.

– А ты любишь меня, – сказал он непьяно.

– Да, – подтвердила она.

– Разрази меня гром! – произнес он. – Боже прикончи меня!

И он повторял эти слова все так же непьяно, долго-долго, пока она не сказала:

– Бен, иди спать.

Она сняла с него пальто. Он повалился лицом на кушетку и пробормотал что-то в обивку; слов она не разобрала.

Вот и на этот раз.

Усталая улыбка и циферблат часов: двадцать минут седьмого.

Сочетание мысли о проглатывании еды с мыслью о невозможности этого.

«Бен», – не сказала она. Жест, означающий разрушение всего мира.

Если она позвонит ему и будет слышать его голос и свой, он рассмеется и скажет, что единственная надежда человечества – разрушить все на свеет и не только правительство, разрушить все к чертям саму идею, что лежит в основе, и начать сызнова, потом…

Он скажет: «Как ты, Мод?»

И ни слова больше. Он не скажет: «Я сейчас приду, вот сейчас сяду на трамвай и приеду». Ничего скажет, кроме того, что нужно все к чертям собачьим разнести.

Нужда и не-нужность, любовь и не-любовь, время не-время дышать, время видеть и не-видеть.

В интерьере: Мод – в святом безмолвии, в не-ожидании. Говорит: «Он придет опять, когда-нибудь, поздней ночью, пьяный и говорливый с досады и злости, и я буду любить его».

Извечное святое безмолвие; интерьер: Вселенная и Земля, ваза и комната, безмолвие космоса и истошное молчание, идущее из нас самих. Однажды ночью оно скажет нам: «Это – конец».


1939