КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402933 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171500
Пользователей - 91546
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Ван хее: Стихи (Поэзия)

Жаль, что перевод дословный, без попытки создать рифму.
Нельзя так стихи переводить. Нельзя!
Вот так надо стихи переводить:
Олесь Бердник
МОЛИТВА ТАЙНОМУ ДУХУ ПРАОТЦА

Понад світами погляду і слуху,
Над царствами і світла, й темноти —
Прийди до нас, преславний Отче Духу,
Прийди до нас і серце освяти.

Під громи зла, в годину надзвичайну,
Коли душа не зна, куди іти,
Зійди до нас, преславний Отче Тайни,
Зійди до нас, і думу освяти.

Відкрий нам Браму, де злагода дише,
Дозволь ступить на райдужні мости!
Прийди до нас, преславний Отче Тиші,
Прийди до нас, і Дух наш освяти.

Мой перевод:

Над миром взгляда и над миром слуха,
Над царством света, царством темноты —
Приди к нам, о преславный Отче Духа,
Приди к нам и сердца нам освяти.

Под громы зла, в тот час необычайный,
Когда душа не ведает пути,
Сойди к нам, о преславный Отче Тайны,
Сойди к нам, наши мысли освяти.

Открой Врата нам, где согласье дышит,
Позволь ступить на яркие мосты!
Приди к нам, о преславный Отче Тиши,
Приди к нам, наши Души освяти.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Stribog73 про Бабин: Распад (Современная проза)

Саша Бабин молодой еще человек, но рассказ очень мне понравился. Жаль, что нашел пока только один его рассказ.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Балтер: До свидания, мальчики! (Советская классическая проза)

Почитайте, ребята. Очень хорошая и грустная история!

P.S. Грустная для тех, кому уже за сорок.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Быкова: Любовь попаданки (Любовная фантастика)

Вот и хорошо , что книга заблокирована.
Ранее уже была под названием Маша и любовь.
Какие то скучные розовые «сопли». То, хочу, люблю одного, то любовь закончилась, люблю пришельца, но не дам ему.. Долго, очень уныло и тоскливо , совершенно не интересно.. Как будто ГГ лет 13-14..Глупые герои, глупые ситуации.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Сидоров: Проводник (СИ) (Альтернативная история)

Книга понравилась. Стиль изложения, тонкий юмор, всё на высоте. Можно было бы сюжет развить в сериал, всяческих точек бифуркации в истории великое множество. С удовольствием почитал бы возможное продолжение. Автору респект.

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).
Шляпсен про Бельский: Могущество Правителя (СИ) (Боевая фантастика)

Хз чё за книжка, но тёлка на обложке секс

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
Шляпсен про Силоч: Союз нерушимый… (Боевая фантастика)

Правообладателю наш пламенный привет

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

Последние ворота Тьмы (fb2)

- Последние ворота Тьмы (а.с. На землях рассвета-2) 1.15 Мб, 599с. (скачать fb2) - Алексей Иванович Ефимов

Настройки текста:



Ефимов Алексей Иванович Последние ворота Тьмы

Эта история — о том невообразимо далеком прошлом, когда Вселенная ещё только обретала свои черты. Это не происходило само по себе: множество сил сражалось в ней за тот вид Реальности, который считало лучшим. Перед вами — один из эпизодов этой забытой борьбы.

«Уббо-Сугха — это тот неиссякаемый источник, откуда проистекает дерзость против Старших Богов; Властители Древности сражаются против Старших Богов; а подталкиваемы они к тому Азатотом, слепым и безумным, и Йог-Сототом, который есть Весь-в-Одном и Один-во-Всем и у кого нет представления о пространстве и времени и кого на Земле представляют как Древнейшего. Эти Властители Древности вечно мечтают о том, что придет время, когда они опять будут править Вселенной… Великий Ктулху восстанет из Рлайха; Хастур — Тот, Кто Неназываем — вернется со своей звезды; Ньярлатхотеп будет выть вечно в темноте, где он обитает; Шуб-Ниггурат будет плодиться снова и снова и овладеет всеми; Ллоигор, Зар и Итакуа прошествуют пространствами среди звезд и возвеличат преданный им народ; Ктугха обретет свои владения; Цхатоггуа прибудет из Нкаи… Они ждут у Ворот вечно, но время уже идет к тому, и близок час, когда уснут Старшие Боги в неведении, что есть те, кто знает заклинания, избавляющие Властителей Древности от Старших Богов, кто знает, как свергнуть их, и что Властители Древности уже могут командовать последователями, ожидающими за дверями Извне»

Стоящие у порога.

Говард Лавкрафт.

Часть I:  Пути Пауломы

Глава 1: Первичный мир

1.

Холодный ветер шумел в темных, плотно сомкнувшихся кронах сосен, проносясь над узкой долиной, замкнутой склонами холмов. Прозрачная, как хрусталь, вода бегущей по её дну реки бурлила, обтекая загромождавшие русло камни. Обгоняя её, к перистому, красновато-белому зареву недавнего заката быстро неслись рыжие, растрепанные облака; вслед за ними шли двое парней, всего лет двадцати на вид, оба одинаково рослые, сильные и гибкие, с черными волосами, но на этом их сходство кончалось — у идущего первым была бронзовая кожа и синие глаза, у второго — зеленые, а его кожа была матово-белой. В его широкоскулом лице странно сочетались черты жителей крайнего севера и островов юга.


Одеты путники были в одинаковые черные штаны и куртки из кожи: у смуглого — глубоко-коричневого тона, у белолицего — удивительного зеленовато-синего. Он шел босиком по холодным камням, явственно шмыгал носом и чихал. Наконец, он сбросил на землю наплечную сумку (единственную на двоих) и остановился.


— Мне надо отогреться, Лэйми, — сказал он, сев и съежившись. — Иначе я и ста шагов не пройду.


— Хочешь, я дам тебе мою обувку? — предложил Лэйми Анхиз, когда-то лучший из сновидцев Хониара.


— И тогда кроме меня простынешь ещё и ты, да? Или, быть может, разделим по-братски — одну сандалию мне, одну — тебе? То-то славный будет у нас вид… Разведи-ка лучше костер, друг.


Лэйми рассмеялся, потом нырнул в заросли, собирая там хворост. Он вернулся уже через минуту, неся изрядную охапку валежника. Свалив его между камней, он выжидательно посмотрел на белолицего.


— Мне нечем поджечь, Охэйо. Если хочешь погреться — изволь потрудиться.


Аннит Охэйо молча достал из сумки серую шестигранную призму и, сдвинув пластину предохранителя, нажал на спуск. Над разметанными ветками с хлопком ослепительной вспышки взметнулись искры — и в один миг их охватило пламя. Он посмотрел на маленький, не более ногтя, экранчик рядом с кнопкой и покачал головой.


— Заряда хватит ещё на двадцать таких фокусов. Потом огонь придется добывать трением.


— А запасные батареи?


— Даже если ими не пользоваться, они сядут месяца через два, — Охэйо принялся поправлять разбросанный костер. — Это, впрочем, неважно, так как с голоду мы умрем гораздо раньше.


Лэйми кивнул. Он тоже был очень голоден — так, что даже кружилась голова. Еды у них не было; пока Охэйо, блаженно жмурясь, отогревал у костра свои замерзшие босые ноги, он отправился в лес в её поисках. На земле ему не попалось ничего — кроме опавших веток и хвои. На соснах, правда, росли шишки. Расковыряв одну, Лэйми обнаружил внутри маленькие орехи, легко разгрызаемые и удивительные на вкус, — по крайней мере, с голодухи. Жалкая пища ещё более усилила его муки; то же сказал и Охэйо, покончив с десятком шишек, которые принес ему друг.


— Это хорошая еда, — сказал он, бросив в огонь последнюю. — Но, чтобы набрать достаточно, надо потратить целый день. Веселая перспектива — жить, чтобы есть, а?


— Не очень, — ответил Лэйми. — Далеко ещё нам идти?


— Понятия не имею, — ответил Охэйо, рассматривая пальцы босых ног. Отражения огня плясали в его длинных глазах. — Да и какое это имеет значение? Мы или дойдем или нет. Знания о длине дороги не заменят нам еды.


Лэйми снова кивнул. Но страдал он не только от голода: ему было очень одиноко. Их родной город, Хониар, окруженный непроницаемым Зеркалом Мира, превратился в логово чудовищных тварей, Мроо; всё, кто в нем жил, покинули его, и они одни остались — чтобы его уничтожить. Это им удалось, но Снаружи, в возрожденной Империи Джангра, уже правил Хеннат Охэйо — старший брат принца Аннита Охэйо анта Хилайа — и тому оставалось либо усугубить свою карму братоубийством, либо отправиться сюда — во Вторичный мир, в котором когда-то жили их предки и который более века описывали сновидцы Хониара. Теперь уже трудно было понять, почему — то ли у них проснулась наследственная память, то ли знания могут распространяться в пустоте самостоятельно, подобно свету… да и какая разница? Они здесь — и этот мир существует.


— Допустим, мы всё же доберемся до города, купим там еду и всё, что нужно, — наконец сказал Лэйми. — А вот что нам делать дальше? И что это за место… на самом деле?


— Там, в самом сердце изначальной, живой тьмы Мроо, мы видели одно и то же, — Охэйо приоткрыл один глаз. — Или ровно столько, сколько хотели увидеть — я, может быть, больше. Ну, я могу попробовать это всё объяснить, — так, как я это понимаю, конечно. На самом деле всё может быть иначе. Итак, наша Вселенная возникла — или была сотворена — десять миллиардов лет назад. Разум в ней существует примерно два миллиарда лет. За это время цивилизации успели достичь уровня, который мы даже не можем представить. Они изменяют Реальность так же легко, как мы рисуем. К сожалению, между ними возникла существенная разница во мнениях о том, какой должна быть эта Реальность. Результатом стала война, которая едва не погубила нашу родину…


Лэйми кивнул. Именно спасаясь от этой войны его предки заключили Хониар — один из городов Империи Джангра — в непроницаемое Зеркало Мира. Спустя двести лет они вышли наружу — чтобы обнаружить, что всё это время враг был с ними, внутри…


— Но, поскольку Вселенная бесконечна, в ней есть даже расы, которые находят более интересным не рвать друг другу глотки, а создавать нечто новое. Одна из них создала этот вот мир и нас, нашу расу — чтобы она жила в нем. Но некоторым этого показалось мало — и они двинулись к звездам, которые их вовсе не ждали…


Лэйми ещё раз кивнул. Их родина, Джангр, сначала показалась колонистам раем — они даже отказались от техники, сочтя её избыточной. И слишком поздно поняли, что в недрах планеты, в колоссальных подземных городах, таятся остатки тех, кто был разбит в вселенской битве Реальностей — разбит, но не уничтожен до конца. Один такой город обнаружился даже под Зеркалом Хониара…


— Зачем им это было нужно, я не знаю. Наверное, затем, зачем мы пишем картины и сочиняем стихи, разница здесь не в знаке, а только в степени. Мы украшаем мир красивыми рисунками, а они — новыми мирами и расами. Получилось… — он сложил вместе светлые ладони. — Представь себе два блюда диаметром, скажем… в двести миллионов миль. С зубчатым краем. На одном из них — небо, ненастоящее, такое, как в планетарии, а на другом — земля, моря, города и всё прочее. А в центре, между ними — солнце. Я знаю, конечно, что твердая конструкция таких размеров не может существовать — её собственный вес расплющит. Но раз уж ОНИ могут изменять Реальность, то для НИХ это, наверное, не проблема.


— А почему же мы тогда видим закат? — спросил Лэйми.


— Наверно, свет здесь распространяется… ну, как бы вдоль силовых линий. А вокруг солнца вращается… нечто, что их излучает. Я думаю, что там-то и живут ОНИ. Впрочем, неважно. Если так, то в центре этого мира должен быть вечный день, в большинстве областей — обычное чередование дня и ночи, а на окраинах — вот такая заря, только вечная. Идти к ней бессмысленно, потому что ты будешь идти к центру этой штуки по спирали, вдоль силовых линий. Она — что-то вроде миража.


— Но как такое может быть? — спросил Лэйми. — Как можно изменять Реальность, делая такое… такие…


— Я не знаю, — Охэйо улыбнулся. — И, знаешь, я очень этому рад.


— Но почему?


— Потому, что все мои сведения — от Мроо, обитателей тьмы. А их сведения — скорей всего одной природы с теми, какие мы имеем о Вторичном Мире…


Вторичный Мир более ста лет был смыслом жизни для многих обитателей Хониара. Там, под Зеркалом, их посещали странные видения о мире, не похожем на их собственный, и они, по мере сил, систематизировали и записывали их. Как оказалось, не всё это было выдумкой — но это не могло быть и целиком правдой. Лэйми искренне надеялся, что наиболее мрачные многочисленные подробности целиком относятся к области царившей под Зеркалом скучающей фантазии. Вот только Вторичный Мир оказался лишь частью — как он теперь видел, очень небольшой — этого, непредставимо громадного Первичного Мира…


— Так что же нам делать? — повторил он.


— Я бы хотел, конечно, увидеть создателей этого места, — мечтательно сказал Охэйо. — Только я не знаю, где ОНИ. По идее, нам надо добраться до метрополиса Вьянтары, ведь это её колонисты основали Империю Джангра. Там были пространственные воронки, соединявшие её с любым местом мироздания. Вряд ли такое возможно без ведома Строителей этого мира — и, значит, наши предки как-то общались с ними…


— Но где она находится? И, главное — как туда попасть?


Охэйо задумался.


— По-моему, здесь нет смены времен года и климат определяет только расстояние до солнца. В самом центре, под ним, должно быть постоянно сорок или пятьдесят градусов, на самом краю — где-то около нуля. Судя по холоду, мы возле этого края, хотя и не близко. А во Вьянтаре царит вечная жара. Так что нам нужно идти на юг.


— А где здесь юг?


Охэйо презрительно фыркнул.


— Юг всегда там, где солнце. Но даже если Вьянтара лежит точно к югу, то не ближе, чем в пятидесяти миллионах миль. Если ты спросишь, как я хочу преодолеть их, я отвечу — не знаю. Понятия не имею. Поэтому я предлагаю добраться до самого большого центра здешней цивилизации, какой мы только сможем найти. Там мы осмотримся и, если другой возможности не будет — останемся там жить. Ну как, идет?


— Ничего лучшего всё равно не придумаешь. Но куда нам направиться сейчас?


— Вниз по реке, я думаю. Возле неё должны жить люди. А теперь вот что, друг: пошли, пока нас ещё носят ноги.


— Но ведь скоро ночь! — удивился Лэйми.


— Я думаю, света звезд хватит, — Охэйо пожал плечами. — Знаешь, человек — тварь теплокровная и во сне тратит энергии всего в полтора раза меньше, чем при ходьбе. А без пищи по пересеченной местности можно пройти всего миль пятьдесят; потом мы умрем. Наши шансы и так незначительны; пожалуй, не стоит уменьшать их.

2.

Темнело здесь медленнее, чем на Джангре, однако через час угасли последние отблески заката. Никакой луны не было; небо казалось пепельным из-за неисчислимого множества звезд. Лэйми хотелось не отрываясь смотреть на них — на искусственном небе Хониара звезд было не в пример меньше — и он всё время спотыкался. Вообще-то их света вполне хватало, чтобы видеть камни под ногами. Охэйо, чихая, пустился в рассуждения о преимуществах больших глаз: все жители Хониара, выросшие в вечном полумраке под Зеркалом, могли гордиться ими.


Лэйми с удивлением обнаружил, что эта, вообще-то не очень умная болтовня совершенно необходима ему. Его сердце замирало от страха. По небу, беззвучно гася звезды, плыли пятна абсолютной тьмы — он знал, что тучи, но выглядело это жутко. Бесконечный шум леса казался зловещим; иногда сквозь него пробивались иные звуки, заставляя его вздрагивать. Ему мерещились мерцающие глаза и мягкий шорох крадущихся шагов. Однажды они спугнули что-то большое, копытное, судя по стуку. Охэйо не выпускал из руки увесистую призму лазера.


Долина казалась Лэйми бесконечной и неизменной. Постепенно он потерял всякое представление о времени и иных сущностях — кроме усталости. Голод куда-то исчез, но сил не было уже никаких; после заката они прошли уже миль десять и он едва держался на ногах. Босой Охэйо вдобавок ещё и замерз, отчетливо стуча зубами, однако не отставал от друга. Под сандалиями то и дело похрустывал лед и Лэйми боялся представить, что ему приходилось выносить. Его терзал жаркий, мучительный стыд; каждый раз, когда Аннит спотыкался о камень или проламывал застывшую корку на луже он ощущал себя едва ли не его палачом. На оба его предложения — надеть его обувь и устроить привал — Охэйо огрызнулся таким тоном, что Лэйми счел за благо замолчать. Определенно, его друг свалится не первым — но это ни на йоту не уменьшало мук совести. Вот только и она уже гасла в вязком отупении…


Теперь он смотрел только под ноги и поднял голову лишь заметив блики скользящего света. Впереди, всего метрах в двухстах, было селение — двухэтажные дома-коробки с большими окнами. На маленькой площади горел единственный фонарь — желтая лампа в коническом колпаке. Она качалась под ветром на длинном шнуре и зыбкое озеро света беззвучно металось под ней, выстреливая длинные подвижные тени. Выглядело это довольно-таки жутко — в остальном селение было совершенно темным и пустым — но каким ещё оно могло быть глубокой ночью?


Лэйми с облегчением перевел дух — этот мир всё же не был миром беспросветного варварства — и оглянулся. Охэйо попытался улыбнуться ему — и свалился прямо там, где стоял.

3.

Проснувшись, Лэйми не сразу понял, где находится. Высокая, просторная комната напоминала, скорее, небольшой зал или внутренность ящика — её стены, пол и потолок были из потемневших от времени досок. Сразу за большим, с частыми переплетами, окном в тонкой стене колыхалась густая, темно-зеленая крона, так что здесь царил полумрак.


Он отбросил одеяло, тщательно, до хруста, потянулся, потом поджал пятки к животу и одним рывком вскочил. Постель Охэйо была аккуратно заправлена — он, вероятно, встал уже давно и отправился выяснять их обстоятельства. Лэйми было несколько обидно, что друг не взял его с собой… но зато он замечательно выспался.


Не одеваясь, как был, в плавках, он ещё раз потянулся и вышел в высокий, почти темный коридор. Судя по царившей вокруг тишине, в доме никого не было — лишь снаружи проникали какие-то слабые, непонятные звуки.


Всё прошло куда лучше, чем он смел надеяться: для столь дикой местности Зара оказалась на удивление цивилизованным селением. В ней нашлось не только электричество, но даже горячая вода. Появление двух странно одетых чужестранцев вызвало небольшой переполох, но всё кончилось вполне благополучно. Никаких видимых отличий от обитателей Хониара у её жителей, к счастью, не было. Язык их также оказался родственным ойрин, языку Империи Джангра, и Охэйо, хотя и не без помощи жестов, удалось объясниться. Он сделал вид, что едва понимает его — и, надо сказать, поступил вполне разумно, так как это избавило их от бесконечных вопросов. Лэйми, правда, понятия не имел, за кого их тут приняли, но отнеслись к ним очень дружелюбно, несмотря на то, что они подняли всех среди ночи. Для начала им натащили целую кучу всякой снеди — лепешки, горячее молоко и какие-то копченые птицы, похожие на уток; они оказались очень вкусными и друзья с жадностью набросились на них. Лэйми только что не урчал от удовольствия. Потом, погрузившись в громадную ванну, полную горячей воды, он подумал, что рай все-таки существует; ради такого удовольствия он согласился бы проделать весь путь с начала до конца ещё раз. Охэйо наверняка не разделял его мнения — его босые ноги были все в крови — но их тут же обработали какой-то мазью и перевязали. Потом они завалились спать, и…


Лэйми недовольно встряхнул волосами. Он хотел выйти на террасу, но попал в какую-то пустую каморку с таким же, как в спальне, большим окном — только забитым снаружи подгнившими коричневатыми досками. Чертыхнувшись, он вышел в коридор. Дверь справа, насколько он помнил, вела на лестницу, а левая…


Толкнув её, он подошел к перилам, чувствуя, как мягко прогибаются под босыми ногами влажные, холодные доски, и замер у деревянного парапета.


Прямо под ним был неширокий двор, потом дощатый высоченный забор — а дальше тянулась чудовищно грязная дорога, по которой, судя по колеям, ездили машины с очень большими колесами. Справа был второй дом, похожий на вот этот — задняя его часть терялась в массе разросшихся деревьев. Ночью шел дождь, но всё равно, сочетание потемневших от времени влажных дощатых стен и сухой, светлой шиферной крыши показалось Лэйми странным. Над изогнувшимся безупречной дугой крутым склоном долины сквозь толщу плывущих туч пробивалось желтовато-белое солнце. Там и сям из темной хвойной зелени выступали рыжеватые скалы, а вдалеке, уже где-то под тучами, тянулся длинный серый массив горного хребта.


Почти нагое тело обдал ветер и Лэйми невольно поёжился — воздух был сырой и очень холодный. Весь покрытый ознобом, он спустился на первый этаж и, толкнув ветхую дверь, вышел на дощатую площадку крыльца. Перед ним разлилась огромная лужа, обойти которую не было никакой возможности. Возможности отступить тоже — удобства размещались во дворе. После первого же шага его босая нога ушла в ледяную воду до середины икры. Лэйми тихонько взвыл… потом рассмеялся и шагнул ещё раз. Судя по солнцу, время уже подходило к полудню. Пожалуй, ему следует хорошенько поесть — и отправиться в просторы нового, неизвестного мира.

4.

До города их взялся подвезти младший сын владельца единственной в Заре гостиницы — рослый, широкоплечий парень с длинными светлыми волосами, связанными в хвост. Он управлял маленьким шестиколесным вездеходом, похожим на громадную яркую игрушку, с удобнейшими, обитыми кожей сидениями и складным верхом, сейчас откинутым. Вездеход громко гудел и подпрыгивал на камнях, однако ехать всё равно было гораздо приятнее, чем идти пешком. Зато сам факт поездки Лэйми не нравился. Он с удовольствием остался бы здесь — все жители Зары помогали им с радостью и притом ничего не просили взамен — но Охэйо хотелось быстрее добраться до ближайшего города. Ходить он, правда, до сих пор мог с трудом и только шипя от боли, так что ему дали крепкие удобные башмаки и предоставили им эту машину. Водитель, правда, то и дело с любопытством косился на них, но это не мешало им говорить, не стесняясь его — их родной хониарский язык за двести лет изоляции стал совершенно непохож на ойрин. Никто здесь не мог его знать.


Едва они отъехали от Зары, Охэйо вытащил из сумки свой неразручный ноутбук и включил его. На одной из голографических пластин его архива хранились карты Вторичного Мира в количестве одиннадцати тысяч штук.


— За достоверность ручаться не могу, — предупредил он, когда на экране появилось многоцветное изображение. — Насколько мне удалось выяснить, мы вот здесь, — он ткнул в западный склон невысокого горного хребта. — Если так, то всего миль через тридцать эта река впадает в другую, большую. Она назвается Мораг. На ней есть город с тем же названием. Он не очень большой, но если спуститься по реке, то можно попасть в другой, Паулому — она стоит на берегу огромного озера Орчи. Дальше… если двинуться вдоль берега на запад… — Охэйо вдруг поставил самый маленький масштаб карты, какой был. — Вот он, Свободный, он же Одинокий Город, самый большой, какой только есть во Вторичном Мире. Тридцать пять миль на двадцать. Семнадцать миллионов жителей. Проблема только в том, что до него довольно далеко…


— Сколько?


Охэйо ожесточенно почесал ухо.


— Примерно… десять тысяч двести миль. Это по карте. Но тут и горы, и моря… своим ходом мы будем идти лет пять, а с транспортом тут плохо. Самолетов нет, железные дороги только кое-где. Моря везде разбросаны, разрезаны. Зато Строители кое-что предусмотрели… ты читал о Летящих?


Лэйми кивнул. Он сам сочинил историю о юноше, который по своей воле мог парить в воздухе. На Джангре такое было невозможно, но здесь, где физическая реальность была препарирована и изменена для увеличения возможностей… почему бы и нет?


— Проблема в том, что Дар Полета открывается только в мгновения величайшей опасности и только у избранных для неких великих свершений — по крайней мере так у нас писали. Ну, мы-то с тобой наверняка избраны, — раз уж справились с Мроо — только стать Летящим по желанию, кажется, нельзя.


Лэйми усмехнулся.


— Нам это и не к чему, потому что в Пауломе находится Башня Молчания. С её помощью мы сможем попасть куда угодно, — он победно посмотрел на Охэйо. — Помнишь, как ты трепал меня за то, что я забиваю себе голову такими вот бесполезными вещами? И хорошо, что я с тобой тогда не согласился, правда? Во всяком случае, там мы узнаем больше.

5.

Вездеход двигался со скоростью миль десяти в час, так что в город они должны были приехать только к вечеру. Но на другой транспорт надежды было ещё меньше. Дорога — точнее, просто колея — вилась по дну всё той же долины. Судя по карте, лишь последние её мили должны были пролегать в долине реки Мораг. Путь, с небольшим уклоном, но постоянно, шел вниз. Возможно, это только казалось после сытного обеда, но становилось теплее. Снег под кронами, во всяком случае, попадался всё реже.


— Знаешь, — неожиданно сказал Охэйо, — у Мроо я видел… возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, этот Исходный Мир существует уже более ста миллионов лет. И всё это время он был населен. Людьми. Ну, может быть, и не только, но если вспомнить путь, который колонисты Джангра проделали всего за две тысячи лет — от арбалетов и копий до непроницаемых энергетических экранов — то представляется странным, что технический уровень здесь примерно такой, какой был у нас лет пятьсот назад, и не меняется. Наверное, это нужно этим… Строителям. Во всяком случае, развитие цивилизаций тут должно идти вширь, а не ввысь. Впрочем, если ИХ цивилизация достигла немыслимых высот, то и такое может быть ИМ интересно…


— Выходит, люди здесь — что-то вроде подопытных животных? — спросил Лэйми.


— А люди — тоже животные, только говорящие. Некоторые — так и вовсе скоты. Если учесть это обстоятельство, то технический застой представляется мне мерой вполне разумной. Если у тебя есть рыбы — ты же не хочешь, чтобы они понаделали дырок в своем аквариуме?


— Но разве ОНИ не могли сделать всех… ну… хорошими?


— Я думаю, могли. Но ведь человек, который даже помыслить не может о чем-то плохом — уже и не человек вовсе, а так. Да и потом, это было бы… ужасно скучно.


— Но всё равно, это… жестоко.


— Если есть… есть ИНОЙ мир — а ты убедил меня, что он существует — то жестокости этого не имеют значения. Никакого.


— А…


— Как ты думаешь, зачем я хочу встретиться с создателями этого места? Чтобы задать им все те вопросы, которые задаешь мне ты.


Они замолчали. Холмы вокруг явно становились ниже, но никаких следов цивилизации всё ещё не было заметно — если не считать этой наезженной колеи. Наконец, склоны долины расступились — и они увидели реку и город Мораг.

6.

Эта долина была действительно обширной, шириной, быть может, в милю или две. Её пологие склоны поросли лесом, плоское дно всё было возделано. По обе стороны разбитого и грязного проселка тянулись низкие заборы из сетки, ограждавшей огороды и поля. Среди них виднелись кучки маленьких светлых домов с плоскими крышами. Людей было на удивление мало. Лэйми не знал, как ведется счет времени здесь, где не было смены времен года, но предположил, что сейчас, вечером, все ушли в город.


Впереди блестела сталью лента Мораг. Она оказалась действительно большой рекой — метров в двести или триста шириной. Город протянулся вдоль её берега примерно на милю — относительно узкая масса плотной малоэтажной застройки. В центре, впрочем, вздымался компактный остров высоких белых зданий. Их плоские крыши обрамляла причудливая вязь разноцветных неоновых трубок.


Вокруг города не было никаких укреплений, на въезде не обнаружилось какого-либо поста, из чего Охэйо заключил, что завоевателей или сколько-нибудь многочисленных бандитов в здешних краях не водилось.


Пустынную городскую окраину они миновали не задерживаясь. Дома здесь оказались довольно-таки странными — четырехэтажные, под светлыми шиферными крышами, они были построены из дерева; во всяком случае, их зеленая дощатая обшивка была деревянной. Лэйми подумал, как глупо строить такие громадины — вдруг случится пожар… Но других домов тут не было — некоторые, ярко-синего цвета с белыми рамами, казались совершенно новыми. Они стояли уже за рекой, на фоне леса.


Центральная часть города оказалась ярко освещенной бело-розовыми фонарями, а публика на её улицах — очень приличной на вид и пёстро одетой. Первые этажи зданий занимали многочисленные магазины, в которых торговали всякой всячиной, и Охэйо постоянно крутил головой.


Здесь парень остановил вездеход и дал понять, что они, собственно, приехали. Друзьям пришлось выйти, и их возница двинулся назад, явно без особой радости. Охэйо проводил его взглядом и покачал головой.


— Знаешь, нам не стоит задерживаться здесь, — сказал он, когда вездеход скрылся из виду. — Не знаю, приняли они нас за принцев в изгнании или за глупых туристов, однако мы явно им понравились. Но здесь власти могут оказаться… навязчивей. Так что нам, полагаю, стоит пойти сразу в порт и сесть на любой идущий к Пауломе корабль. Дорога займет дней пять или семь, но Паулома — большой город, привычный к необычным чужакам.


Лэйми кивнул. Ему очень хотелось посмотреть на город, но он понимал, что любопытство могло дорого им обойтись.

7.

Расставшись с водителем, они побрели по улице, удивленно осматриваясь. Трудно было представить, что это место находится на немыслимом расстоянии от их родины, — здесь всё было таким же, как дома, только старым.


Охэйо всё ещё сильно прихрамывал, но это не мешало ему высматривать ювелирные лавки — для поездки в Паулому им нужно было разжиться деньгами. На этот случай Аннит забрал в Хониаре всё, что осталось от вывезенной туда сокровищницы императорской семьи — пачку золотых пластин, украшенных тончайшими узорами и коробку с драгоценными камнями. Наконец, он затащил друга в наиболее богатую с виду лавку и это был рискованный момент — хозяин не преминул спросить, откуда у двух юношей столько ценных вещей. Охэйо пробормотал что-то о стесненных обстоятельствах, вынуждающих его распродавать семейное добро (вообще-то, как четвертый, младший сын Мэнниа, покойного ныне правителя Империи Джангра, он мог бы назвать его и своим), но этого оказалось достаточно — дорогая, даже по здешним меркам, одежда и хорошие манеры друзей заменили им отсутствие документов. Золотая пластина из Ламайа была настоящим произведением искусства, и Охэйо получил за нее около восьми тысяч лер-марок — вероятно, всё, что было сейчас у хозяина. Она стоила, наверняка, ещё больше — раза так в два или три, но это оказалось и к лучшему — жажда легкой наживы перевесила жажду законопослушности. Охэйо только вздохнул. Ну да не побираться же им…


Разбогатев и обеднев одновременно, он повел Лэйми за покупками, но деньги принц тратил весьма экономно — они ограничились запасной одежонкой (из той, которую не принято держать на виду), сандалиями с мягкими ремнями (он привык в Хониаре к такой обуви) и наплечной сумкой, в которой поместилось всё это добро. Сумку он вручил Лэйми. Помимо новых вещей в неё отправились и их кожаные куртки — слишком жаркие для такой теплой погоды. В здешней одежде — синей, с белой окантовкой тунике, короткой и с рукавами до локтей, Лэйми чувствовал себя довольно-таки глупо, но зато не выделялся из толпы. Все вместе обошлось им в двести марок. Никаких документов у них не спрашивали. К тому же, в городе они не скрывали знание ойрин и им удавалось объясняться с продавцами без большого труда.


Всё это заняло менее часа. Когда они, наконец, пришли в порт, то обнаружили, что им повезло — там готовился к отплытию теплоход, задержавшийся в Мораге по пути из другого большого города в верховьях реки — Кампы — к Пауломе. Он ходил раз в три недели и обычно стоял здесь всего сутки, так что они не застали бы его, если бы не поломка дизеля. Лэйми вдруг перестало нравиться такое везение. Их словно несло по этому миру и он начал сомневаться, что они вообще когда-либо остановятся.

8.

Порт Морага оказался приличных размеров затоном с множеством барж, дизельных буксиров и несколькими теплоходами. Нужный им они заметили издали — это была настоящая громадина длиной не менее ста и шириной в дюжину метров. Почти всю её палубу занимало темно-зеленое дощатое строение, похожее на гостиницу. На его плоской крыше, под навесом, размещалась веранда с чем-то вроде ресторана. Ближе к носу возвышалась деревянная башня.


Сам порт был похож на гигантский базар — в нем собралось, как показалось Лэйми, всё население города. Сотни открытых лавок, толчея, грязь, множество разных, странно одетых людей — всё это представлялось ему разновидностью сумасшедшего дома; у себя, в Хониаре, он привык к спокойной обстановке. Порт освещали мощные ксеноновые лампы на высоченных мачтах. Они сияли в сумеречном небе словно целый рой маленьких солнц, и в их свете всё вокруг казалось ему чуть-чуть ненастоящим.


При покупке билетов у них, наконец, спросили документы, но Охэйо решил эту проблему самым простым путем, а именно, с помощью взятки и даже не очень большой — порядки здесь явно не отличались строгостью. Свободны были, правда, только самые дорогие каюты, и ему пришлось заплатить за одну пятьсот марок — не считая отданных «на лапу». Каюта, впрочем, стоила этих денег — просторная, с мягкими диванами, столом и шкафами из полированного дерева. Добротная дверь надежно запиралась изнутри. Стены, потолок и пол были из тщательно пригнанных и покрашенных досок. Над диванами сияли две не очень ярких лампы с плафонами из матового узорчатого стекла.


К каюте примыкала небольшая ванная — тоже с деревянными стенами, но все удобства в ней были из мрамора. Из медных кранов шла вполне теплая вода. Убедившись в этом, Аннит немедленно наполнил ванну едва ли не до краев и забрался в нее, решив, наконец, как следует отмыться. Короче, ему здесь понравилось.


На взгляд Лэйми самым большим достоинством каюты было большое двустворчатое окно — оно находилось на высоте метров трех над водой и, пристроив возле него стулья, можно было с удобством смотреть на неторопливо проплывающий пейзаж. Он даже не заметил, как теплоход тронулся. Ему было тут на удивление уютно, словно он вернулся домой.

9.

Пятью днями позже он сидел в легком кресле у стола, уставленного различными вкусностями. Стол помещался на верхней площадке венчавшей теплоход башни высотой метров в двадцать. Сам теплоход сейчас неспешно плыл по прямой здесь реке с невысокими заросшими берегами. Слева тянулись обычные здесь четырехэтажные дома, обшитые темно-зелеными досками. Справа, по затененному лесополосой шоссе, проносились редкие машины, за ним блестела синеватая гладь озера. На его северном берегу призрачной полосой синел лес, но западного берега видно не было: судя по всему, это был уже залив огромного озера-моря Орчи — и, значит, их путешествие подходило к концу. Эта мысль вызвала у Лэйми облегчение — связавшись с теплоходом они сваляли изрядного дурака: речным транспортом здесь пользовались, в основном, те, кто хотел развлечься. Те, кто хотел просто куда-то попасть, пользовались вполне современными электропоездами. Злосчастный корабль весьма напоминал плавучий дом свиданий — бесконечные вечеринки и масса молодежи, увлеченной лишь поиском новых впечатлений. Впрочем, если учесть, что большая часть Вторичного Мира представляла собой дикие земли, где города вообще лежали в развалинах, то им ещё очень повезло оказаться именно здесь: Паулома была одним из крупнейших городов обширной, простиравшейся на тысячи миль страны, называемой Лерика; её границы были далеко отсюда. Спускаясь по реке, они видели лишь малую её часть — Лэйми запомнились только крутые заросшие берега, пристани, да снующие ночью и днем яхты, теплоходы и баржи. Их было так много, что река напоминала порой оживленную улицу.


Семь дней путешествия промелькнули на удивление быстро — жизнь на корабле была организована так идеально, что ему почти не приходилось думать и он просто отдыхал от сверхнапряжения страшных последних дней Хониара. Пробездельничать всё это время ему, правда, не удалось: Охэйо внимательно прислушивался к тому, как здесь говорят, и заставлял его всё запоминать. Что ж: теперь закончится и это. Лэйми усмехнулся и, расплатившись, пошел вниз.


Когда он возвращался в каюту (еду они всё же предпочитали покупать, а не ходить в ресторан, так как назойливость сидевших там девиц отбивала у них аппетит), за ним увязалась одна из них. Она молча следовала в дюжине шагов позади, так что Лэйми в конце концов спросил, что ей от него нужно. Ответ он получил совершенно недвусмысленный, — он выглядел симпатичнее большинства пассажиров и это привлекало здешних девчонок. Пару раз дело едва не доходило до драки.


Лэйми отпер каюту, продолжая, в то же время, следить за девушкой. Поворачиваться к ней спиной ему совершенно не хотелось. Когда он поступил так в последний раз, его с ног до головы облили соком.


— Мы войдем в порт Пауломы ещё до ночи, — сообщил он, с облегчением запирая дверь.


— Замечательно, — отозвался Охэйо. — А то мне тут уже начинает надоедать. Они считают, что я — твой любовник. Или наоборот, но всё равно погано.


Лэйми покосился на друга. Аннит всю дорогу изучал свой архив, как вот сейчас — он лежал на диване, на животе, подогнув босые ступни — все в розовых полосках от заживших порезов. На корабле он нашел умельца, который проколол ему перепонки между пальцами ног и вставил в них серебряные колечки. На удивленный вопрос друга: «Зачем?» он ответил: «Почему бы и нет?» — и Лэйми не нашел, что возразить.


— Это помогает от оборотней, — вдруг пояснил Охэйо, как-то ощутив его удивленный взгляд; при всей своей внешней томной лени он был очень наблюдателен.


— А?


— Их кожа чернеет при прикосновении к серебру. Если кто-то носит такие колечки — значит, он человек.


— Неудивительно, что про тебя болтают всякую чушь.


— Нет, не поэтому. Так тут поступают многие юноши. И девушки тоже, кстати. Просто — сам подумай — два молодых, здоровых парня всё время сидят в одной каюте. От сомнительных девиц, которые здесь ходят, они отмахиваются. Спрашивается — что они там делают?


— А ты не отмахивайся. Некоторые из них очень даже симпатичные.


— Возможно. Только, знаешь ли, я не могу заниматься любовью с девушкой, которую не люблю. Не знаю, почему так. А у тебя иначе, да?


Лэйми отвернулся и покраснел. Аннит почему-то считал унизительным идти на поводу у своих чувств. Лэйми порой считал это довольно глупым… вот только уважение Охэйо было вещью, которую он никак не хотел терять. За семь дней их путешествия это чувство только окрепло — наверное, потому, что среди сотен пассажирок он тоже не встретил никого, с кем ему хотелось бы подружиться — или более, чем подружиться. Возможно, из-за того, что он почти не знал их; или же их было слишком много. И выглядели они, конечно, не так красиво, как вечно юные жительницы Хониара…


Охэйо, напротив, увлеченно болтал с ними — большей частью, из природного любопытства. Когда ему делали известные предложения, его лицо принимало столь скептический вид, что девчонки просто исчезали. К тому же, он был одним из анта Хилайа, правителей Джангра, — а они вовсе не считали зазорным убивать всех людей, которые им не нравятся. Возможно, это было что-то наследственное — хотя Аннит не позволял себе подобных вольностей (под Зеркалом Мира, вообще-то, никого нельзя было убить), в его лице было нечто, вызывающее опаску. Когда он злился, его глаза становились похожи на ножи — за три тысячи лет неограниченной власти безжалостность впиталась в кровь его предков. Охэйо был готов стерпеть любую вольность в обращении — сам он тоже не отличался изысканными манерами — но из-за скверной привычки говорить людям всё, что он о них думает, друзей у него всегда было немного. Однако, это были хорошие друзья.

Глава 2:  Меж двух дорог

1.

Паулома, что на озере Орчи, была большим городом — больше миллиона жителей. Здания в ней были многоэтажные, с плоскими крышами — во всяком случае те, что стояли вдоль берега. Она ещё издали понравилась Лэйми — он чувствовал, что жизнь здесь была на удивление мирной и бестревожной.


Друзья любовались пейзажем с верхней палубы корабля. Направляясь к причалу, теплоход вышел из устья реки в озеро, так что теперь они могли видеть едва ли не весь город.


Погода была тихая и теплая. Небо почти полностью очистилось от облаков, и на западе, над бесконечной, темно-синей водной гладью, поднималось фантастическое кружево света — коричневато-мутное у самого горизонта, оно становилось алым, золотисто-желтым и, наконец, высоко в небо взмывали перья чистейшей, сияющей белизны…


В таинственном полусвете этого великолепного заката вокруг них во множестве сновали небольшие лодки, яхты и маленькие корабли; можно было подумать, что всё, стоящее у причалов, устремилось в едином порыве на вечерний променад.


На востоке протянувшийся на много миль пологий склон берега покрывали зеленые клубы деревьев и белоснежные фасады высоких зданий. Миллионы сиявших в их окнах разноцветных огней делали всю картину немыслимо красивой. Лэйми впервые почувствовал, что оказался в мире, о котором мечтал. Единственное, что казалось ему тут тревожным — несколько плотных столбов пара, поднимавшихся откуда-то из-за крыш. Слишком уж они были громадными…


А за ними высилась невыразимо огромная цилиндрическая башня из монолитной, ржаво-коричневой стали; сначала она показалась ему столбом дыма. Стопка тонких, расширявшихся кверху дисков увенчивала её; их зубцы кончались длинными горизонтальными остриями, теряясь в редких вечерних тучах. Даже отсюда был виден бетонный усеченный конус фундамента башни, тоже зазубренный сверху. Двадцатиэтажные дома на его фоне казались игрушечными.


— Нам, кажется, туда, — сказал Лэйми. — Я узнал её. Это — Башня Молчания.


— А что там?


— Там — всё. Реальности, в которых ты хотел бы жить. Во всяком случае, самые похожие на наши мечты из числа существующих. Точнее, пути в них. Скажем, если ты желаешь небытия, то войдя туда, ты исчезнешь. Совсем. Я всю жизнь мечтал попасть в это место…


Охэйо удивленно посмотрел на него — Лэйми ещё в Хониаре рассказывал ему о Башне, но тогда он не воспринимал это всерьез. Её построили здесь Древние, их великие предки, ещё до того, как им удалось освободить человечество из плена Первичного Мира, основать Джангр и десятки тысяч других космических империй, чтобы люди могли выбирать себе Реальности, в которых хотят жить. Но число их, хотя и очень большое, было всё же ограничено разнообразием отведенного им искусственного мироздания. Странно было, что это древнее — ему было не менее трех тысяч лет — сооружение ещё существует и действует. А может быть, и нет, учитывая, КТО его создал.


— Мы пойдем туда, но не сейчас, — сказал уставший от плавания Лэйми. — Я бы хотел пожить здесь. По крайней мере, какое-то время.


Аннит задумчиво покосился на него. По случаю прибытия он нарядился в свою зеленую куртку, туго перетянутую зеленым же кожаным поясом. Эта куртка, с её накладными карманами и украшениями из витых и плетеных жгутов, смотрелась совсем неплохо — а сам Охэйо и того лучше. Его бледная физиономия очень выделялась, впрочем, на фоне загорелых лиц жителей Лерики. Лэйми с удовольствием подумал, что его смуглое лицо привлекает гораздо меньше любопытных взглядов. К тому же, ни у кого здесь он не замечал зеленых, как у Охэйо, глаз — но, если на то пошло, то и своих, синих, тоже. Иностранцы в Исходном Мире, который простирался во все стороны на миллионы миль и который населяли миллионы народов, были делом обычным, но всё же… всё же…

2.

Когда корабль входил в порт, они молчали. Медленно гаснувший закат теперь казался Лэйми картой какой-то невероятной страны — он стоял над озером, словно бесконечно высокая стена, бросая текучие блики на темную воду затона. Над его десятиметровыми бетонными стенами торчали древние корявые деревья и железные крыши розоватых двухэтажных домов. Лэйми уже много раз видел этот порт во сне и понимал, что не задержится тут надолго. От этого всё вокруг представлялось ему каким-то игрушечным.


С удовольствием оставив надоевший и пропахший дешевыми духами теплоход, они поднялись на мощеную гранитом длинную площадь, похожую на бульвар. Свет розовеющего за их спинами заката отблескивал на полированной стали вогнутой причальной колоннады. Миновав её, Лэйми словно наяву вступил в сон. Здесь не было заметно и следа царившей в Хониаре лени, — напротив, везде бурлило беспорядочное, быть может, не вполне здоровое возбуждение. Площадь не освещались, — вечер был ещё достаточно светлым — но выглядела очень опрятно и была полна красиво одетых людей. Из окружавшей её густой темной зелени выступали белые двухэтажные здания с портиками и колоннами. Всё это уже было знакомо ему по книгам хониарских сновидцев. А, между тем, никто из их предков не бывал в Пауломе — даже и не подозревал о её существовании. Так что наследственная память тут ни при чем. Значит, Зеркало. Скорее всего, Зеркало…


А что, если и другие истории Вторичного Мира, собранные в ныне исчезнувшей Библиотеке Хониара, тоже — правда? В какой-то мере?


Лэйми поёжился. Да, это были очень интересные истории — о Перекидывающихся, тварях, которые принимали вид людей и пожирали их; о Подземных Течениях, которые разламывали земную твердь на куски, несомые, словно льдины в ледоход; о пылающей Блуждающей Звезде, которая затягивала в свою бездонную утробу всё, что не было прикреплено к земной поверхности; об ураганах, сносивших целые города; о революциях, войнах, палачах и лагерях смерти. Читать про всё это было очень занятно. Но вот стать жертвой подобного…


Он поделился своими мыслями с Охэйо. Тот подумал.


— Такое вполне может быть. Реальность Исходного Мира подвижна, как сон. Реки из тверди вполне возможны здесь, где слой пород довольно тонок, а основа едва ли состоит из физической материи. А войны, революции и палачи случаются и без таких хитростей…


Он помолчал и добавил:


— Знаешь, когда Эвергет выбросил нас сюда, наши шансы выжить были равны нулю. Двигатель «Прелести» не мог здесь работать — а ведь мы почти не падали. Мы вполне могли оказаться в безвоздушном пространстве. Или посреди моря. Или просто в таком диком месте, где умерли бы с голоду. А между тем, мы здесь, где понимают наш язык и терпимо относятся к чужестранцам. В случайности я не верю…


— Ты хочешь сказать, что ОНИ… то есть, создатели этого места…


— Мааналэйса. Мне кажется, что так называется эта… конструкция. Мааналэйса.


— Что они знают о нас и даже помогли?


— Знают — да. Едва ли здесь можно проходить сквозь пространство без их ведома. А вот насчет «помочь»… Если они за ничтожное мгновение поняли, кто мы и направили нас туда, где мы могли выжить, то могли бы и понять, что нам надо.


Он посмотрел вверх, в пустую бесконечность неба.


— Я сомневаюсь, что за нами следят, по крайней мере, сейчас. Едва ли мы им интересны. Спасти от смерти двух любопытных зверушек — пожалуйста. А вот говорить с ними… О чем? Что ж, я постараюсь их переубедить…


Лэйми не был в этом уверен, однако кивнул.

3.

— Ну, и куда мы пойдем дальше? — спросил Охэйо примерно через минуту.


Лэйми подумал.


— В любое место, где нас встретят с радостью, ты не против? Я думаю, лучше всего нам будет найти ближайший филиал Инициативы.


Из своих снов и историй Вторичного Мира он кое-что знал об этом обществе независимой молодежи. Они уходили от родителей и жили совместно, за счет того, что могли заработать сами. Инициатива всячески поощряла творчество; любые отношения, считавшиеся недружескими, в ней безжалостно искоренялись — вплоть до изгнания. В общем, выбор казался совсем неплохим.


— Кажется, я помню, где их можно найти, — сказал Лэйми. — А если нет… ты что-нибудь придумаешь, правда?

4.

Осмотревшись, он быстро пошел к концу площади — туда, где на горизонте залегли темные, в розовых прожилках облака. Метров через триста Лэйми свернул в сторону. Узкий проулок между чугунными оградами вывел их к другой площади перед коричнево-серым девятиэтажным зданием. Оно угрюмо темнело, поднимаясь над ними. Здесь было пустынно и Лэйми начал тревожно оглядываться. До сих пор он не встречался в этом мире с бандитами — но это ровно ничего не значило…


Толкнув стеклянные двери, он вошел в тихий, пустой и темный вестибюль — лишь впереди, из проема лестничной шахты, падал слабый свет. Добравшись до неё, Лэйми задрал голову — венчавший её стеклянный фонарь показался ему очень далеким, а, судя по всему…


Лифты, разумеется, не работали и они молча побрели по поднимавшимся с террасы на террасу лестницам; это заняло добрых минуты две.


Оказавшись наверху, Лэйми посмотрел на парившие в вышине сизо-розоватые тучи; отсюда они почему-то казались ему ближе. Первая же дверь, которую он толкнул, вела в компьютерный зал, где у пёстро мерцавших экранов сидела группка парней в таких же кожаных куртках, свободных черных штанах и сандалиях на босу ногу, как и у них двоих. Они все почему-то кивали и улыбались им, словно старым знакомым. Лэйми знал, что их принимают за ини, которыми они не являются — но, как бы то ни было, первая часть их путешествия закончилась…

Глава 3: Длинный день в Пауломе

1.

Лэйми проснулся легким и свежим. С минуту он лежал поверх одеяла, закинув руки за голову и пытаясь вспомнить свои сны, потом спрыгнул с постели, потянулся и вышел на длинную деревянную террасу второго этажа. Солнце стояло уже высоко за тонкими, высокими облаками — казалось, что мир укрыли под немыслимых размеров легким сводом. Ветер был сильным и он, почти нагой, словно плыл в океане восхитительно прохладного воздуха.


Дом стоял на самой окраине города и слева, за широким шоссе, по которому изредка с грохотом проносились грузовики, начинался обширный пустырь, упиравшийся в темную полосу леса. Просторный пыльный двор под ним был пуст. Этот кусок земли, огражденный глухим трехметровым забором — на самом краю целого моря таких же — казался ему островом в таинственном мире, к знакомству с которым ему не терпелось приступить.


Он не сразу заметил друга — Аннит, тоже в одних плавках, стоял у торца террасы, там, где её облезлая балюстрада нависала над сползающим в глубокий кювет древним, разбитым тротуаром, совершенно не стесняясь — тот был пуст, насколько хватал глаз. Лохматая масса его черных блестящих волос падала на отливающие серебром светлые плечи, слабо шевелясь под ветром. Лэйми видел только точный изгиб скулы этой, самой совершенной формы жизни.


Спиной ощутив его взгляд, Аннит бездумно потянулся, поднявшись на пальцы ровных босых ног, потом вдруг легко вскочил на хрустнувшую под его весом балюстраду и замер, словно готовясь прыгнуть в воду.


— Летать хочется, — его тон был мечтательно-грустным. — Там, под облаками. Оп! — он вновь подпрыгнул, перевернувшись кверху пятками, и замер, балансируя на руках. Его босые ноги болтались высоко в воздухе, черная грива развевались на ветру, словно знамя. В животе у него заурчало, он спрыгнул на пол, победно встряхнув волосами. — Ну, и ещё есть, кажется. Пошли?


Они позавтракали оставшимся с вечера холодным пирогом и молоком, оделись — весь их наряд составили короткие, открывающие щиколотки джинсы, белые футболки и легкие сандалии на босу ногу — причесались и пошли в город.


Рассохшиеся ворота двора вели к озеру с пологими берегами. В кронах окружающих его низких кленов терялись такие же низкие — всего метра в три — фонари, ржавые, изогнутые сверху трубы. Дома вокруг были тоже были низкие, из почерневших от старости бревен. Весь этот район казался Лэйми темной лагуной, заповедником, где сохранилось прошлое.


Миновав два или три переулка, они вышли на широченную улицу, затененную высокими раскидистыми кронами громадных тополей. Дома здесь были больше, двухэтажные, обшитые зеленым тёсом, с прочными железными крышами. Их узкие белые окна почти все были открыты.


Идти никуда, просто так, бездельно глядя по сторонам в прохладной тени, было громадным удовольствием. По дороге им не встретилось ни единой души и Лэйми хотелось брести так вечно — но улица вливалась в широченный бульвар, а дальше стояли уже современные дома, похожие на хониарские — уступчато-прямоугольные, четырех, семи и девятиэтажные, все сложенные из гладкого, темно-красного кирпича. Их рамы и мансарды были из ослепительно блестевшего алюминия и стали.


Они перешли бульвар, углубившись в новые кварталы. Их травяные дворы были отданы детям — редкие островки огороженной сеткой густой зелени, обширные песчаные площадки, всевозможные штуковины для лазания. Там и тут резвились группки малышей. Взрослых — в основом присматривающих за детьми мам — было совсем мало.


Весь этот район казался построенным недавно, по одному проекту и в одно время; во дворах там и сям виднелись забытые бетонные блоки и прочий строительный мусор. По-прежнему стояла странная погода: в небе висели тонкие облака — ни ясно, ни пасмурно, сверху струился бесцветный холодный свет, яркий, почти солнечный, но не дающий теней и место тоже было странное — многие дворы почему-то перекрывали громадные плоские крыши, нависавшие высоко над домами — словно их обитателям был ненавистен солнечный свет. Они опирались на круглые бетонные колонны, метра по два в диаметре; от них отходили веера стальных балок, теряясь в ажурном сплетении несущих перекрытие труб.


— Интересно, зачем им это? — спросил Лэйми.


— Мааналэйса — очень разнообразный мир, в нем встречаются вещи, к счастью, неизвестные на планетах. Например, Сугха. Это что-то вроде ядерной зимы, но существующее самостоятельно и, кажется, живое. Судя по новостям, до нее четыре или пять тысяч миль и она движется на юг, то есть мимо, но её фронт — в несколько раз, самое меньшее, шире, и нет гарантии, что Лерика останется в стороне. Эти крыши должны предохранять от излучения, если потребуется.


— Излучения? Какого излучения?


— Лэйми, я не знаю. В любом раю есть свой ад…


Лэйми долго рылся в своих воспоминаниях о Вторичном Мире, пытаясь подобрать соответствие Сугха, но так ничего и не нашел. Оставалось предположить, что Мааналэйсе — как и любому древнему и сложному организму — были свойственны свои болезни — болезни Реальности. Но это ни на шаг не приближало его к разгадке.

2.

Оставив позади странные кварталы, они вышли к широкой балке с пологими склонами. Вдоль бежавшей по её дну узкой мелкой реки тянулась прозрачная полоска леса и пара толстых — в метр — труб. По ближнему её берегу шла ЛЭП — её провода были чуть ниже глаз Лэйми. Облака куда-то уплыли, выглянуло солнце. Бодрящая прохлада сменилась легким теплом.


Они перешли речку по мосту из засыпанных сверху землей бетонных колец. За балкой была вторая, более густая полоса невысокого леса. Узкая утоптанная тропинка ныряла в зеленое ущелье просеки, извиваясь среди могучих и пышных травяных зарослей, ещё седых в тени от росы. В бездонном, ослепительно-синем небе сияло солнце. Холодный, на удивление свежий воздух пах влажностью и прелью и они невольно замедлили шаг.


Тропинка вывела их к тонущим в зелени небольшим дворам — маленькие, посеревшие от старости деревянные домики с замшелыми крышами, какие-то огражденные сеткой шлаковые площадки с низкими синими фонарями…


Дальше был поросший травой обширный луг, а за ним — только чистое небо. Тропы к нему не нашлось и осталось идти напрямик — босиком, потому что вокруг никого не было, а густая трава оказалась холодной и мягкой. Лэйми очень хотелось поваляться в ней нагишом — просто глядя в небо, а лучше, с какой-нибудь девчонкой. Пока ему не доводилось соединить оба этих счастья.


Миновав луг, они достигли, очевидно, парадного въезда в Паулому — земля от их босых ног спускалась колоссальным, тщательно выровненным пологим амфитеатром, покрытым изумрудной травой и украшенным множеством узких каналов, каскадов, прудов, отделанных белым камнем. Эта поразительно красивая запутанная сеть искрящейся, текущей воды кончалась в длинном эллиптическом озере. Широкое светлое шоссе рассекало его и весь амфитеатр надвое, плавно поднимаясь к городу. За озером лежали необозримые луга, а дальше, где-то у северного горизонта — снова лес. Текучий пёстрый поток машин на шоссе сверкал, словно ручей драгоценностей.


Этот ландшафт казался Лэйми настоящим шедевром архитектуры. Охэйо, правда, не преминул заметить, что расчерченный забетонированными каналами склон был непроходим даже для тяжелых танков; их бетонные стенки составляли три эшелонированных позиции, позволявших держать шоссе под перекрестным огнем. Лэйми эти рассуждения не тронули. Он знал, что весь свой боевой опыт Охэйо черпал из книг по тактике и стратегии. Война же в его представлении была битвой космических флотов.


Они шли вдоль становившегося всё более крутым склона на запад, пока, миновав ещё одну лесополосу, не попали как-то вдруг в центр города. Вокруг всё чаще попадались люди, так что им пришлось отцепить от ремней сандалии и обуться.


Виденный ими район казался им новым, но сейчас они попали в кварталы, построенные ещё позже. Здания здесь были громадные — восьми, двенадцати и пятнадцатиэтажные, ступенчатые, темно-красные, золотисто-белые, охристо-рыжие. Они стояли небольшими группками, длинными ломаными линиями, разделенными обширными пространствами — здесь не было улиц. Большую часть поверхности покрывала низкая, ухоженная трава. Четкая сетка проездов разбивала её на неправильной формы островки. Здесь всё было открытым — редкие скамейки, прозрачные полоски кустарника. Даже фонари были невысокими, им по пояс. Лэйми очень нравилось здесь. Громадные здания не скрывали друг друга, их величественная красота не пропадала напрасно. Здесь можно было идти куда угодно, не подчиняясь жесткой сетке кварталов. Людей здесь было много и они все казались ему поразительно счастливыми.


Охэйо смотрел на это место иначе.


— Район построен с учетом опыта уличных боев, — вдруг сказал он. — Очень грамотно. Здесь легко обороняться и очень трудно наступать.


— Почему? — удивился Лэйми. Это место казалось ему совершенно мирным.


— Все здания стоят далеко друг от друга, укрытий между ними нет. Если разместить в каждом небольшой гарнизон со снайперским и противотанковым оружием, район превратится в могилу для наступающих. Атакуя одно здание, они попадут под фланговый огонь из ещё нескольких. У них не будет тыла. Обычная тактика уличного боя с перебежками от укрытия к укрытию здесь бесполезна.


— Послушай, почему тебе это пришло в голову? Мирный, хороший район.


— Посмотри-ка. Все крыши плоские — на любой можно посадить вертолет или поставить легкую минометную батарею. Сами здания — со внутренними дворами, то есть половина их комнат, лестницы и коридоры не простреливаются с улицы. Конструкции везде крупнопанельные или из монолитного бетона, не подверженные обвалам даже при серьезных повреждениях. Наверняка с обширными подземными этажами. Любое место снаружи просматривается из нескольких тысяч окон — попробуй-ка угадать, в каком сидит снайпер.


Лэйми попробовал — и ему стало неуютно. Впрочем, ему в глаза бросилось кое-что иное. Все здания здесь были украшены многочисленными белыми тарелками и тонкими, ажурными мачтами антенн. На их крышах блестели большие ребристые коробки стационарных кондиционеров. Жить тут, безусловно, было очень хорошо, но четкость разделения районов Пауломы бросалась в глаза — каждый представлял собой вполне самостоятельную изолированную культуру. Цивилизация здесь была высокой и богатой — хотя до хониарской ей было очень далеко…


Они миновали громадную школу, потом ещё одну. Лэйми отметил, что ярко одетые дети были прекрасно организованы. Шумные и активные игры никогда не перерастали в беспорядочную свалку.


Солнце незаметно перевалило за полдень и жара стала уже неприятной. Они укрылись от неё в небольшом кафе музея, занимавшего какого-то древний монастырь. Его двухэтажные гранитные постройки были врезаны в террасы склона так, что на поверхности остались только их фасады и плоские крыши. Внутри царила приятная прохлада, что показалось Лэйми весьма привлекательным.


Они подкрепились какой-то запеченной, вроде бы морской живностью, очень вкусной, потом вышли и остановились у парапета, лениво осматриваясь, словно плавая в густой жаре. Раскаленное солнце стояло почти в зените, наклонные фасады белых двадцатиэтажных домов, расчерченные узкими горизонтальными террасами и рассеченные сверху вниз идеально ровными ребрами пилонов сияли в его свете так, что было больно смотреть. Две шеренги этих совершенно одинаковых зданий протянулись вдоль улицы, насколько хватал глаз. Их первые этажи утопали в густой, плотной зелени, казавшейся очень темной.


А между ними, за парапетом, лежал исполинский каньон с крутыми, монолитными стенами — на его плоском дне протянулись две полоски редких, невысоких деревьев и идеально ровный канал с низкими берегами — вода в нем тоже была темной, зеленовато-черной, что говорило об огромной глубине. Но большую его часть занимали две бетонных дороги, широких, словно взлетные полосы — оттуда поднимались густые волны раскаленного воздуха и Лэйми боялся представить, какая там духота. Тем не менее, он видел там крохотные, легко одетые фигурки — и плывущие по каналу разноцветные лодки.


Они брели вдоль канала дальше на запад, пока громадные здания не остались позади. Впереди снова был обширный луг с вертолетными стоянками, а за ним уже берег озера Орчи — земля от их ног вновь спускалась вниз колоссальным, тщательно выровненным пологим склоном, покрытым пышной травой. Свежий ветер раскатывал кристаллическую скатерть по всей безграничной шири искрящейся воды. Над ней, словно фантастический горный хребет, стояли белоснежные, ослепительные облака. Вдали, едва заметно, двигались яркие скорлупки яхт.


Они остановились на самом гребне склона, глядя на озеро. Оттуда тек очень ровный, монолитный поток влажного, прохладного воздуха, ощутимо давя на лицо и грудь Лэйми. На севере, на исполинских трубчатых опорах, возвышалось несколько искусственных островов, соединенных длинными подвесными мостами. Они отстояли от берега на милю или на две и их верхние платформы были на одном уровне с его глазами. Ему очень хотелось бы побывать там, но это острова были далеко…


Он покосился на друга. Охэйо замер, прищурив от солнца свои длинные глаза и заметно нахмурившись: ему явно снова хотелось летать.


— Пойдем на пляж? — предложил Лэйми. — Я, знаешь, совсем не прочь искупаться.


Охэйо посмотрел на него. Его лицо приняло обычное непроницаемое выражение.


— Хорошо. Пошли. Знаешь ли, я тоже…

2.

Пляж, к их удивлению, оказался почти пуст. Они разделись и пошли к воде, оставив барахлишко в кабинках. Лэйми бездумно глянул вбок… и его сердце ёкнуло. На него смотрела стройная девчонка всего лет семнадцати — на удивление симпатичная. Их взгляды встретились… и он словно запутался в них…


Девчонка бодро пошла к ним, но остановилась, не доходя трех шагов, глядя на них смущенно и в то же время с любопытством. Трусики вызывающе сползли ей на левое бедро, открывая выпуклый изгиб талии, кончавшийся на уровне пупка — очень красивый и говоривший о хорошей породе. Она стояла босиком на нагретом солнцем колючем гравии — и это явно ей нравилось, нравился этот прекрасный день и весь окружающий мир.


Охэйо, как всегда, опомнился первым. Он широко улыбнулся, прижал ладони скрещенных рук к груди и сдержанно, слегка, поклонился.


— Аннит Охэйо анта Хилайа, — церемонно представился он и толкнул Лэйми локтем.


— Лэйми Анхиз, — торопливо произнес тот.


Девчонка повторила их приветствие — излишне старательно и торопливо — как понял Лэйми, от избытка дружелюбия, а не от неловкости, — улыбнулась им и тоже, наконец, представилась:


— Миа Линна.


— Очень приятно. Чем обязаны?..


— Вы не отсюда, правда? — её глаза блестели и Лэйми понял, что она буквально сгорает от любопытства.


— Из Хониара.


— Правда? А где это?


Охэйо начал рассказывать — Миа слушала его, буквально развесив уши. Это, впрочем, не мешало ей тащить их за собой — она, вообще-то, тоже шла купаться.


По дороге Лэйми украдкой разглядывал их новую знакомую. Миа была ниже его, гибкая, стройная, красивая — лохматая грива вьющихся темных волос, влажные черные глаза, большие и длинные, высокие скулы, четкие пухлые губы. Светло-коричневая кожа девушки была гладкой, с пробивавшимся во всю щеку румянцем. На лице — выражение бестревожного, задумчивого интереса или грустного ожидания чего-то очень хорошего…


Встреча с ней взбудоражила его душу — хотя он и сам не понимал, почему. Охэйо тоже стал каким-то хмурым и задумчивым — он смотрел себе под ноги, его губы беззвучно шевелились. Наконец, он поднял голову, посмотрел на него и улыбнулся.


— Я думаю, нас ждет хороший день.

3.

Они втроем искупались, потом долго лежали друг рядом с другом, наслаждаясь теплым солнцем и феерией плывущих на них, огромных, во все небо, тяжелых туч, сначала ослепительно-белых, а потом угрожающе-низких, свинцовых, — а потом, как-то вдруг, Миа пригласила их в гости к своим друзьям — весьма кстати, так как надвигалась гроза — и повела прочь от берега, вверх по склону.


Тучи уже затянули всё небо, рельефные, зеленовато-синие; тяжелый, влажный воздух сгустился. Дома здесь были древние, из темного камня, они плотно смыкались друг с другом. Их дворы были замощены блестящей брусчаткой.


Едва они нырнули в сумрачный подъезд, за окнами потемнело, с неба рухнул горячий ливень. Ровный глухой шум говорил о его силе. Казалось, начался потоп.


Квартира Миа находилась на третьем этаже. Прихожая была просторной, почти темной и Лэйми не смог ничего разглядеть. Они сбросили сандалии, потом Миа небрежно толкнула дверь — и он с замирающим невесть отчего сердцем вошел в просторную комнату, оклеенную пёстро-зелеными обоями. Вся мебель в ней была низкой — пара огромных, обитых кожей диванов, черные столики, какие-то не то комоды, не то огромные тумбочки — и от этого комната казалась ещё больше. Её пол был застелен огромным бело-коричневым ковром, но самой примечательной деталью обстановки тут было, несомненно, окно — занимавший почти весь торец комнаты проем в форме лежащего на боку, сплющенного снизу овала. Прорезая толстенную стену, он вел на террасу, утопленную в массив здания так, что комната казалась какой-то комфортабельной пещерой. Друзей Миа в ней оказалось всего двое — Лэйит Инлай и Наури Инлай, её брат — рослый, широкогрудый юноша с такой же, как у Охэйо, гривой черных волос — точь-в-точь, одетый, из-за жуткой жары, только в плавки и явно этим смущенный. Он весь был, казалось, отлит из гладкой, блестящей бронзы, — его тугие мускулы словно сплавлялись под плотной, темно-смуглой кожей, а скуластое лицо было хмурое, диковатое и очень красивое. Лэйми отметил, что они с Аннитом вообще очень похожи — разве что глаза у Охэйо были ярко-зеленые, а кожа — очень светлой — и смотрели друг на друга с каким-то детским удивлением, словно встретили другого, незнакомого себя.


Лэйит была такой же рослой, как и её брат, и её ладное, гибкое, мускулистое тело поразило Лэйми своим совершенством — как и длинные, до пояса, блестящие черные волосы с вплетенными в них нитями радужных бус. Она была тоже очень красива — внимательной, чувственной и хмурой красотой, но казалась чужеродной и опасной в этой комнате, словно лесной зверь — дикие джунгли и ночь больше подходили к её смуглой коже и большим темным глазам. Одета она была в два шнурка и три лоскута алой ткани — каждый не более ладони — и Лэйми отпрянул от неё, как от тигра, замирая в бессознательном испуге.


Лицо у Лэйит было хмурым и серьезным, но, поймав его ошарашенный взгляд, она улыбнулась ему — так, что его от макушки до пяток продрал озноб, но уже не от страха. Охэйо замер с приоткрытым ртом, потом зажмурился и помотал головой — а потом покраснел, как мальчишка, и тоже нахмурился, смущенно глядя в пол. Миа быстро представила друг другу обе пары, утерла со лба пот и непринужденно начала раздеваться, оставшись вскоре лишь в купальнике. Им оставалось лишь последовать за ней. Лэйми чувствовал себя неловко — Лэйит откровенно разглядывала их, от макушек до пальцев босых ног — но он сам не мог отвести от неё глаз и всё остальное теперь казалось ему каким-то смутным. Все линии её лица и тела были очень точными, твердыми и безупречно подходили друг к другу — как и её цвета. Невозможно было поверить, что человеческое существо может быть таким красивым.


Снаружи с громом рушился ливень, из открытой балконной двери по полу струился прохладный сквозняк. Они болтали ни о чем, рассевшись кто где хотел в комнате, снова ели что-то острое, явно морское, запивая почему-то теплым молоком, потом Лэйит танцевала под музыку, а они восхищенно смотрели на неё. Она двигалась энергично, но не резко, с завораживающей плавностью, грациозно поворачиваясь на пальцах босых ног, изгибаясь, покачивая бедрами — все с поразительным изяществом. Линии её тела поражали Лэйми своей математической правильностью — столь безупречно совершенной, что перехватывало дух. Тугие мышцы девушки, словно сплавляясь, тенями и безупречными бликами туманного серебра переливались под её гладкой, темно-смуглой кожей, призрачным гибким рисунком проступали на впалом животе, подчеркивая литую стройность её стана. Безупречно выпуклые изгибы её тела, атласная, тускло блестевшая кожа, густые тяжелые волосы, то падавшие на лицо, то вдруг взвивавшиеся черным пламенем — всё это заставляло их смотреть не двигаясь, почти не дыша. Медленные, как под водой, змеевидные движения её бедер, темный огонь её глаз — всё это наполнило их души могучим желанием.


Лэйми поджал ноги, потом замер, чувствуя, как внезапный жар заливает его уши и течет вниз по предплечьям и бедрам. Его щеки пылали — он был удивлен и испуган столь откровенной демонстрацией красоты…


Осознав это, он помотал головой, всё ещё ощущая на коже предательский жар, и покосился на друга. Охэйо тоже замер, обхватив руками колени, на лице застыло выражение предельного внимания. Его большие глаза ловили каждое движение Лэйит и она тоже очень внимательно смотрела на них…


Лэйми не знал, сколько это всё длилось. Танец Лэйит был самозабвенным, выражение её лица — очень серьезным. То, что она делала, было искусством, причем искусством сложным. Когда она, утомившись, убежала в ванную, парни ещё какое-то время сидели оцепеневшие — глядя на танец, они потеряли представление о времени. Охэйо очнулся первым, энергично помотав головой. Лэйми всё вокруг казалось совершенно нереальным. В комнате словно не осталось воздуха и он вышел на выступавшую дугой террасу. Его босые ноги холодил мокрый камень, но, хотя прошел дождь, влажная жара не спала. Небо по-прежнему было затянуто тяжелыми синеватыми тучами. Вдоль горизонта клубились странные светлые облака — словно там повсюду поднимался пар.


Лэйми опустил взгляд. Эта замощеная брусчаткой улица была широкой и длинной. Коричневые и серые разностильные дома тянулись вдоль неё двумя сплошными массивами — насколько хватал глаз. Вдали, над их крышами, геометрическим лесом торчали блекло-голубые стрелы портальных кранов. Мостовая кишела народом — его здесь было много, как на базаре. Никаких машин, только ручные тележки и изредка почему-то лошади. Могучий дух копченой рыбы царил здесь над всеми остальными. Люди внизу беспорядочно шли в обе стороны, ныряли в бесчисленные лавки, занимавшие все первые этажи домов. Это, в большинстве, были почтенного вида горожане, но в толпе шныряли и босые мальчишки, и девчонки. Единственное, что было тут странным — в центре улицы шел облицованный камнем узкий, но глубокий канал, перекрытый множеством мостиков, и в нем бешено мчался поток желтовато-белой воды.


Рядом беззвучно появился Охэйо. Его длинные глаза блестели, хмурое обычно лицо с крупным чувственным ртом и высокими скулами приняло мечтательно-задумчивый вид. Лэйми покосился на друга — Лэйит нравилась им обоим и ему вовсе не хотелось, чтобы они поссорились из-за неё.


— Она предлагает нам поехать в её дом, за городом, — тихо и смущенно сказал Охэйо. — Чтобы… ну, продолжить знакомство. Поедем?


Лэйми тоже смутился и опустил глаза, поняв, о какого рода «знакомстве» идет речь. Но мысль об отказе даже не пришла ему в голову.

4.

Одевшись, они, все пятеро, вышли на улицу, окунувшись в самую толчею. Лэйми пришлось поднапрячь силы, чтобы не отстать от девушек — ему хотелось, не отрываясь, смотреть на них. На Миа была темно-синяя куцая туника, Лэйит надела кофточку-безрукавку и короткие — чуть ниже её круглого зада — шорты ещё более темного, почти потустороннего синего цвета, оттенявшего её смуглую кожу. Между ними виднелось дюйма два стройного, словно из стали отлитого стана, или — с другой стороны — изгиб впалого живота и пупок. Удивительно стройные ноги Лэйит были обнажены почти на всю длину, подошвы сандалий такие короткие, что её пальцы касались земли. Между них проходили пушистые черные шнуры, оплетавшие ступни. Лэйми всё это очень нравилось, а мысль о том, что он нравится ей, заставляла сердце биться через раз. На Лэйит оглядывались и он гордился тем, что видел её танец, что она выбрала его…


Улица оказалась довольно-таки длинной. Миновав её, они вышли на привокзальную площадь, окруженную высокими, в три или четыре этажа, зданиями. Их узкие окна, медальоны и тонкие полуколонны, сложенные, как и стены, из крупного темно-красного кирпича, вызвали у Лэйми ощущение едва ли не средневековой древности.


Подходя к площади, он услышал ровный глухой шум, становившийся всё громче. Теперь он увидел и его источник. Канал здесь кончался. Вся масса воды с громом рушилась в прямоугольную шахту глубиной метров в двадцать, бешено клокотала на её дне и уходила под землю.


Площадь буквально кишела народом. Все здесь куда-то спешили с угрюмым и озабоченным видом и Лэйми поразило, что никто из прохожих даже не смотрел в сторону этой огороженной железными перилами бездны, хотя от её гула закладывало уши. Оттуда поднимались клубы слепящей водяной пыли и фасады домов с подветренной стороны были мокрыми. Во всем этом было что-то нереальное.


Поднявшись на несколько ступеней, они проскользнули между истертых железных барьеров. Теперь справа над ними нависала темная громада вокзала. Между массивными серыми пилонами блестели огромные, в несколько раз выше Лэйми, стекла. Сквозь них он видел сумрачную внутренность набитого людьми колоссального зала.


Они вышли на перрон, где стоял пригородный магниторельсовый поезд — дюжина узких, тускло-желтых, с коричневыми полосами вагонов, полупустых, с четырьмя рядами удобных кожаных сидений. Лэйми сел у громадного окна — его нижний край был только чуть выше его бедра. Рядом с ним уселся Наури. Лэйми предпочел бы Лэйит, но они с Охэйо сели по другую сторону прохода — Аннит, разумеется, у окна. Миа тоже села у окна, но перед Лэйми. Соседство брата Лэйит смущало его, но пересесть к ней он все-таки не решился.


Вскоре поезд тронулся. Он шел так плавно, что Лэйми словно летел. Узкая эстакада — он даже не видел её — усиливала это впечатление. Должно быть для экономии места, её провели над руслом неширокого, метров в десять, канала с крутыми и высокими берегами, поросшими пышной травой. Спокойная, подернутая рябью вода казалась свинцовой. Путь плавно изгибался, следуя извивам русла, и Лэйми мягко тянуло то в ту, то в другую сторону.


Вдоль берега стояли желтые двухэтажные дома с железными крышами и решетчатыми палисадниками с низкой темной зеленью, ещё мокрой после дождя. В темноте открытого окна на верхнем этаже мелькнула стройная фигура парнишки — светлокожий, с длинными черными волосами, он был чем-то похож на Охэйо. На его правом плече устроилась симпатичная мордочка девушки, её ладонь лежала на его левом бедре. Подоконник был на четыре пальца ниже пупка юноши и до этого уровня оба были нагими. Лэйми невольно улыбнулся. Он знал, что они были нагими до босых ног на холодном полу. А за их спинами была влажная, смятая постель, из которой выбралась эта, ошалевшая от первого, наверное, слияния пара…


За домами потянулась сплошная полоса невысоких деревьев… а потом он увидел чудовищный воронкообразный провал с крутыми склонами. Многоэтажные здания на том его берегу, призрачно светлевшие под тяжелыми синеватыми тучами, казались по сравнению с ним крошечными, в несколько раз ниже берегового обрыва.


Дно воронки занимало озеро. Вода в нем была почти черной, со слабым зеленоватым отливом, что говорило, во-первых, о её редкой прозрачности, а во-вторых — о страшной глубине. К Лэйми вернулось то же ощущение бездны, что и тогда, над поглотившим Хониар морем, но только острее. Поезд несся почти по самому краю пропасти и он мог охватить взглядом весь простор пугающе темной воды. Он не представлял, как можно жить в домах, окружающих этот провал. Он бы не смог — его замучили бы кошмары.


— Что это? — спросил он, когда страшное озеро осталось позади, скрывшись за деревьями.


— Кратер Зверя. Так его называют.


По коже Лэйми прошел резкий озноб.


— Там запрещено купаться, — продолжил Наури. — Люди там часто тонут. Их не находят, но это и неудивительно. Пару сотен лет назад отсюда, из-под земли, вырвалось то, что положило начало Сугха. Никто не знает, с какой глубины, но глубина самого озера — не менее полумили.


Лэйми понял, что здесь нечто вторглось в Мааналэйсу Извне, пробив её обшивку, и от того, что это оказалось возможно, его сердце словно подернулось льдом.


Полоса леса оказалась неширокой. Он вдруг отступил, превратившись в обрамлявшую необозримое поле тоненькую полосу на горизонте — а за ней Лэйми увидел Башню Молчания, окруженную белесыми столбами пара. Вблизи они оказались чудовищными — толстые и такие густые, словно в воздухе разливали молоко. Необозримые гривы тянулись через всё небо, тяжело нависая над дорогой и скрывая пробивавшееся сквозь желтоватые расщелины туч солнце.


— Что это? — вновь спросил он.


— Тепловые шахты, — коротко и непонятно ответил Наури. Он смотрел вправо. Проследив за его взглядом, Лэйми заметил, что Лэйит и Охэйо увлечены беседой. Их ладони бездумно, но крепко сплелись, касаясь бедра девушки. Лэйми замер, его сердце вдруг бешено забилось. Не то, чтобы он ревновал её к другу, но…


— Тебе тоже нравится моя сестра? — тихо спросил Наури, поймав его ошалелый взгляд.


— Да, — так же тихо ответил Лэйми, опуская глаза. — Она очень красивая.


Наури слабо усмехнулся.


— Она соблазнила меня… когда я был почти мальчишкой. Наши родители погибли, мы остались одни… можно сказать, она спасла меня. Она удивительная девушка. Очень редкая. Ты сам знаешь, что сила, красота и ум нечасто сочетаются в одном человеке… И как часто такое сочетание губит его — а ведь у неё нет никого, кроме меня. Сейчас у нас есть вы и мне как-то спокойнее за неё. Я очень благодарен Миа — без неё мы не встретились бы…


Лэйми помотал головой. Он не слишком-то понял, что хотел сказать ему Наури — настолько его ошарашила первая фраза. Он, вообще-то, ничего не имел против вольностей в любви, но брат и сестра… это было, как говорил Охэйо, «немного слишком». И, если у них такие привычки, то чего же им ждать по прибытии? Три мальчика и две девочки… вместе…


Лэйми лихорадочно попытался представить что-нибудь, вызывающее у него больший стыд. Увы, напрасно. Он печально вздохнул и отвернулся к окну.


Поезд нырнул под один из низких паровых хвостов. Сразу стало темнее; за окнами сгустился сероватый полумрак. Пар полз над самой землей, затуманивая верхушки деревьев и в приоткрытую форточку окна ворвался влажный жар. Пару минут они мчались в этом мареве, потом поезд стал ощутимо сбавлять ход. Когда он замер, они вышли на маленькой открытой станции, — та стояла на гребне гигантской, поросшей травой дамбы. С западной её стороны была глубокая болотистая долина, с восточной — огромное озеро. К нему от ограждавшей платформу каменной балюстрады вела лестница из дюжины пролетов.


Спускаясь по ней, Лэйми заметил длинный ряд вдававшихся в воду ангарчиков. В одном из них, который отперла Лэйит, стоял небольшой пластмассовый катер — по счастливому совпадению, ровно на пять мест. Изнутри ангарчик напоминал гараж, с деревянным настилом и развешанными по стенам инструментами. Уходившие в воду ворота раздвинулись сами, когда Лэйит нажала на пульте катера какую-то кнопку. Она села за руль, Охэйо — рядом с ней, Миа, Наури и Лэйми — на заднем сидении. При посадке Лэйит заставила их разуться и все они были босиком.


Катер мчался быстро, упруго подпрыгивая на довольно высоких волнах. Влажный прохладный ветер бил в лицо, за спиной мягко гудел двигатель. Опустив руку за борт, Лэйми ощутил тугой напор воды.


Скоро они так удалились от берегов, что те, казалось, стояли на месте. Впереди небо и вода сливались в смутной дымке. Но левый берег был определенно ближе правого. Кое-где на нем попадались дома, хотя в основном Лэйми видел заросли, подходившие к самой воде.


Поездка оказалась довольно-таки долгой. Коричневатый простор озера, неторопливо плывущие над головой тучи наполнили его душу покоем. К его плечу прижалось теплое плечо Миа; иногда она поглаживала своей ступней его босую ногу и сердце Лэйми, непонятно почему, замирало. Казалось, что утро было уже целую вечность назад.


Потом Лэйит подняла мускулистую руку, показывая на свой дом — довольно большое прямоугольное строение. Обшитое темно-зелеными досками, оно стояло на высоком каменном фундаменте. Обширный участок был огорожен высоченной стальной сеткой; за ним начинались густые, первобытного вида заросли.


Причала не было. Сбросив газ, Лэйит направила катер в уходивший в склон берега туннель; метрах в тридцати от входа он поворачивал направо и кончался. Наури, ловко выпрыгнув за борт, пришвартовал катер к низкой пристани. Несколько ступеней вели от нее вверх, к массивной стальной двери, запертой на внутренний замок. За ней оказалась просторная, почти пустая бетонная комната. Вторая стальная дверь, напротив первой, вела на длинную лестницу; та кончалась в цокольном этаже здания, неожиданно, к удивлению Лэйми, уютном — красиво отделанном и ярко освещенном длинными розоватыми лампами.


Следуя за Лэйит, они обошли её дом. Кроме громадной гостиной с очень красивыми светильниками — белые матовые бутоны на железных стеблях с листьями поразительно тонкой работы — Лэйми побывал в просторной кухне и ванной, похожей на небольшой бассейн. В прихожей он уже был — но именно там скрывалось самое интересное. Приотворив неприметную дверь, Лэйит провела их в библиотеку — хотя первоначально эта небольшая комната была, несомненно, кладовкой. Здесь пахло пылью и старой бумагой, а вдоль всех её стен тянулись стеллажи с наваленными в беспорядке книгами.


Лэйми сразу ухватился за самую большую — она привлекла его внимание не только размерами, но и роскошной обложкой из коричневой кожи. Он принял её за что-то вроде энциклопедии и не ошибся — но вот её содержание оказалось довольно-таки странным: множество цветных, прекрасно исполненных рисунков и схем различной военной техники — вертолеты, броненосцы, танки — но конструкции их были странноватыми и Лэйми готов был поклясться, что в реальности их не существует. Это впечатление подтвердилось, когда он нашел целый каталог гусеничных платформ, похожих на сухопутные крейсеры — оставалось только пожалеть, что у него нет времени прочитать его. Никто в действительности не стал бы заниматься производством таких монстров и сама идея создания грандиозного каталога несуществующих вооружений тоже представлялась ему странной — но, тем не менее, смотреть эту книгу оказалось безумно интересно и Лэйми продал бы душу, лишь бы завладеть ей. Потом ему попалась на глаза другая, очень на нее похожая, но представлявшая собой что-то вроде сборника сказок — с такими же роскошными рисунками, но выполненными в более художественной и даже несколько чересчур витьеватой манере и коричневых тонах. Они занимали страницу или даже целый разворот и были посвящены разного рода фантастическим животным, некоторые из которых, очевидно, относились к породе космогонических — во всяком случае, вокруг них вращались солнца и луны. Другие — например, обширная компания человекообразных зайцев в чем-то вроде памперсов — вызывали искренний смех. Собранные в этой книге истории тоже были захватывающе интересны — и Лэйми оставалось только жалеть, что сидеть в хозяйской библиотеке в гостях, вообще-то, неприлично.


Пока он силился одолеть неуместное любопытство, Охэйо полез в шкафчики, располагавшиеся ниже книжных полок. Там тоже были полки — и тоже с книгами — но уже растрепанными и старыми. Однако за первым их рядом скрывались большие стопки старых цветных фотографий — и первая же из них заставила Лэйми удивленно приоткрыть рот. На ней была совершенно нагая девчонка, всего лет восемнадцати на вид — она стояла на четвереньках, опираясь коленями и ладонями вытянутых рук в свежий, ослепительно блестевший снег, поджав маленькие босые ноги к широкой круглой попке. Лэйми бездумно любовался её гладкой спиной, плавно сбегавшей к узкой пояснице, её бледно-золотистой кожей, но больше всего ему понравилось её скуластое, смеющееся лицо — на нем было такое веселое, задорное выражение, что хотелось рассмеяться в ответ. Там были и другие похожие фотографии — толстые пачки — но Лэйит уже нетерпеливо притопывала ногой и шкаф пришлось закрыть. Лэйми чувствовал, что она пригласила их сюда совсем не для этого.


— Всё, хватит, — сказала она, широко ухмыляясь. — Пошли наверх.


Деревянная лестница за другой узкой дверью в прихожей вела на верхний, явно нежилой этаж — сыроватый и сумрачный, обшитый изнутри теми же зелеными досками, что и снаружи. Здесь было множество маленьких, разделенных тяжелыми дверями комнат, в большинстве совершенно пустых. Окна находились метрах в трех над землей.


Они спустились на небольшую площадку, поросшую пышной травой и с двух сторон стиснутую дощатыми верандами. С третьей был фасад дома, с четвертой, за сетчатой оградой, начинался зеленый хаос леса. Из-под полога зарослей виднелись могучие выступы коричневой скалы. Раздвинув словно бы обтекавшую их изгородь, они входили во двор, кончаясь каменной россыпью.


С минуту они смущенно посматривали друг на друга, словно не зная, что делать дальше. Лэйми начал, наконец, понимать, ЧТО здесь сейчас будет — и его сердце бешено забилось. Ему хотелось оказаться как можно дальше от этого места — и он был готов отдать жизнь, лишь бы этого не случилось. От такого столкновения чувств голова у него закружилась и он даже испугался на миг, что потеряет сознание.


Миа первой потянула тунику через голову, потом села на траву, стаскивая плавки с поджатых босых ног. Её примеру последовали Наури и Лэйит. Она тут же растянулась на траве, прижав левую подошву к бедру и насмешливо посматривая на них. Ушам, лицу, даже пяткам Лэйми вдруг стало очень жарко — но он не мог отвести глаз от мягко блестевшего тела девушки. Охэйо ошалело глянул на него — и тоже потянул футболку через голову. То, что она предлагала им, было бесконечно бесстыдно… но более простого решения проблемы двух мальчиков и одной девочки, кажется, не было. Да и вообще, нагая Лэйит была слишком красивой, чтобы, глядя на неё, думать о чем-то…


Забыв обо всем, они с Охэйо — вместе! — обнимали и целовали её, осторожно покусывали её твердые, солоноватые соски… их ладони скользили по удивительной на ощупь, теплой, атласной, подвижной плоскости её втянувшегося живота… ласкали ей зад, бедра, и всё, что между. Лэйит тихо постанывала, туго выгибая стан, мягко терлась о них и её гладкое, прохладное, упругое тело сводило их с ума. Они почти обвивались вокруг него, их босые ноги перепутались, скользя друг по другу, их руки были, казалось, сразу повсюду. Лэйит втягивала их в какой-то дикий, чувственный мир, целую Вселенную ощущений, такую же огромную, как и Вселенная звезд. Когда всё кончилось, они провалились в теплую бездонную темноту, лишенную даже снов.

5.

Когда Лэйми проснулся, небо над головой было ясным, а солнце уже склонялось к закату. Он приподнялся и, потягиваясь, осмотрелся. Наури ещё спал, обняв Миа и улыбаясь во сне. Охэйо и Лэйит лежали рядом, положив головы на руки и тихонько беседовали о чем-то. Их босые ноги — правая и левая — бездумно ласкали друг друга.


Влажный, пахнущий мокрой землей и цветами воздух был удивительно мягким и свежим, трава под ним — восхитительно прохладной. Лэйми совершенно не хотелось двигаться — в ушах у него звенело, а тело казалось очень легким. Он мечтал, что эти, необычайно уютные, мгновения превратятся в вечность, но всё это длилось не более нескольких минут: потом Лэйит прервала идиллию, сказав, что ей холодно.


Медленно, словно впервые, они поднялись на ноги и, всё ещё полусонные, вернулись в дом. Холодный душ привел их в чувство; опомнившись, они ощутили страшный голод, и, по-прежнему нагие, вместе поели в гостиной. Еду им принесла Лэйит — ничего особенного, просто ветчина с хлебом и молоко — но она буквально воскресила их. Лэйми, правда, всё ещё чувствовал себя очень легким, а реальность казалась ему расплывчатой, словно во сне. Желания в нем не осталось и следа, и в Охэйо тоже. Он захотел вернуться в город и Лэйит согласилась отвезти их. Миа и Наури не возражали.


Они оделись, при этом Лэйит предложила им поменяться одеждой, как часто делали здешние пары. Лэйми натянул на себя чью-то серую футболку, немного тесную ему, а Охэйо — синюю рубаху Наури, которая была ему чуть велика. Их прежние футболки Лэйит оставила «на память».


Она отвезла их на катере, но к другой станции, на южном берегу озера. Эта поездка очень понравилась Лэйми. Синее вечернее небо было совершенно чистым, вода, отражая его, стала более темной, насыщенного индигового цвета и, казалось, непрозрачной, в золотых солнечных бликах. Все трое молчали — им было хорошо просто оттого, что они вместе. Посматривая на Лэйит, Лэйми смущался — его ладони, казалось, всё ещё ощущали её поразительно упругую грудь. Ему хотелось, чтобы и эта поездка длилась вечно, но минут через десять она кончилась у маленькой пристани, от которой в заросли уходила тропа.


Они молча выбрались на доски причала. Лэйит помахала им рукой и развернула катер. Вот и всё. Они не сказали друг другу ни слова и Лэйми чувствовал себя так, словно из него вынули душу — не часть, не половину, как обычно пишут, а всю душу целиком. В нем не осталось никаких эмоций. Охэйо стоял рядом с ним и на его лице было то же отсутствующее выражение.


К реальности их вернули злые комары. Отмахиваясь от них, они опомнились, быстро зашагав вверх по тропе. Она ныряла в заросший лесом овраг, всего через сотню шагов выводя к началу длинной каменной лестницы. Поднявшись по ней, они оказались в обширной полукруглой ротонде, опиравшейся на высокий, врезанный в склон фундамент из глыб серого камня. Колонны и купол ротонды были яркими, солнечно-желтыми. Лет двадцать, должно быть, назад, из нее открывался роскошный вид на озеро — но теперь они видели только массу просвеченной вечерним солнцем листвы, в которой чирикали беззаботные птицы. Какое-то время они бездумно слушали их, опираясь на мраморную балюстраду. Ещё никогда им не встречалось столь спокойного места. Им было легко и хорошо, и только собравшиеся и в тени купола комары заставили их двинуться дальше.


Тыльная стена ротонды была глухой. Лестница, начинаясь в её центре, поднималась к большой открытой двери из тяжелых деревянных филенок, окрашенных в темно-коричневый цвет. Такая же дверь, только узкая, была слева, у основания лестницы. Очевидно, она вела в полый фундамент высотой в два или три этажа. Справа, на уровне груди Лэйми, было низкое, зарешеченное окно. Он прижался к нему, но сквозь пыльные стекла ничего нельзя было рассмотреть.


Охэйо молча потянул его за руку. Миновав дверь, они оказались на крутой каменной лестнице, втиснутой в сумрачную, заросшую кустами лощину, перекрытую плотным сводом сомкнувшихся крон. Несколькими ломаными маршами она поднималась на высоту метров, наверно, сорока и одолев её Лэйми запыхался. Гранитная арка с калиткой в невысокой решетчатой ограде вела на пологий склон, увенчанный открытым зданием станции. Это была станция на той же линии, но, как сказала Лэйит, все линии монорельса в Пауломе шли петлеобразно, наподобии лепестков цветка, так что они в любом случае вернулись бы в город, хотя и не быстро.


Магниторельсового поезда им пришлось ждать минут десять. Здесь было ещё несколько человек и Лэйми встал подальше от них — после того, что произошло в доме Лэйит, других девушек он дичился, невольно представляя, каково заниматься любовью с ними.


Поезд оказался почти пустым — по крайней мере, его первый вагон, в который его увлек Охэйо. Они с удовольствием плюхнулись на мягкие сидения. Солнечный свет бил справа, пронизывая вагон насквозь. Поезд мягко, почти бесшумно тронулся. Лэйми вновь показалось, что он летит над залитой низким солнцем зеленью.


— Знаешь, — вдруг сказал Охэйо, не глядя на него, — я влюбился в Лэйит по уши. И ты, я вижу, тоже, — его щеки окрасил слабый румянец, но губы изогнулись в усмешке. — Она… я словно родился заново. А ты?


— Я тоже, — Лэйми смущенно опустил взгляд. Внизу его живота ещё горело теплое, мохнатое солнце и именно поэтому ему было очень хорошо. — Это… великий дар, но мне очень грустно. Такое хорошее бывает единственный раз в жизни.


Они замолчали. Ничто, вроде бы, не мешало им вновь встретиться с Лэйит — но, вспоминая ответные толчки её бедер, Лэйми ощутил вдруг жалость и стыд. Сможет ли она, отведав столь изощренной любви, когда-нибудь завести нормальную семью? Едва ли. В этой паре, такой чистой, такой невинной на вид, было что-то глубоко порочное. Они явно находили удовольствие в том, что привязывали к себе других людей, вызывая их благодарность, возможно, вполне материальную — он до сих пор ведь не знал, чем они живут — а жили они не бедно. Любовь Лэйит была как чаша отравы из древних книг — отведавший её не сможет возвратиться к прежней жизни, припадая к сладкому яду снова и снова. Она плела паутину из наивной, как Миа, молодежи, вела свою тайную игру…


Лэйми помотал головой. В конце концов, он сам был красивым парнем — рослым, стройным, гибким и мускулистым, с гладкой светло-золотистой кожей и лохматой гривой густых рыжеватых волос. Лицо его было широкоскулое, глаза темно-синие — не удивительно, что девушки приглашают его, не говоря уж об Охэйо. Кровосмешение, которое не принесло плода, вроде как не было кровосмешением — но всё началось именно с этого. Первой жертвой Лэйит был её брат; последней стали они сами. Лэйми понимал, впрочем, что мрачные мысли исчезнут, едва его желание проснется — но они всегда приходили, когда он насыщался им до конца. Может быть, он сожалел, что неожиданная радость не повторяется или повторяется иначе…


Они молчали, пытаясь разобраться в чувствах, столь неожиданно омрачивших их счастье. Но им очень нравилось бездумно мчаться по незнакомой земле, не прилагая никаких усилий. Охэйо опомнился лишь, когда солнце зашло, а вокруг потянулись промышленные кварталы. Если эта линия и поворачивала назад, то явно не здесь.


Они вышли на совершенно пустой станции. Как добраться до дому, они не представляли — знали только, что нужная им ветка вроде бы проходит где-то к западу — но это приключение казалось им восхитительным. Сумеречный мир вокруг окутала легкая белая мгла — но не тумана, а дыма далеких лесных пожаров и тревожный, терпкий запах гари прояснял их чувства до удивительной остроты. Затянувшая небо белесая дымка у горизонта делалась коричневой; казалось, на западе воздвигся зыбкий горный хребет, над которым раскинулось таинственное серебристое зарево.


Было очень тепло; нагретый за долгий день воздух мягко обнимал Лэйми и стянувшая плечи чужая футболка раздражала его. Он снял её и обернул вокруг бедер, ощутив непривычную легкость. Едва ощутимый ветерок касался его кожи, словно сотни призрачных рук. Охэйо тоже расстегнул рубаху, открыв туго стянутые мышцы живота, зевнул, встряхнул волосами, а потом увлек его в распахнутые ворота завода — обходить его тянувшуюся в обе стороны, насколько хватал глаз, ограду было бы слишком долго.


Казалось, весь этот завод состоял из одного громадного железобетонного здания с множеством внутренних дворов, и высокие вторые ярусы поднимались на массивных опорах, образуя соединяющие их таинственно-сумрачные проходы. Кое-где разделенные пилонами окна цехов сияли ярким желтым светом, из них доносился ровный шум машин, но они не видели ни одного человека. Иногда в окнах темных вроде бы корпусов таинственно сверкала электросварка, иногда из толстых труб под срезами крыш с угрожающим шипением бил пар, растекаясь, словно молоко, в дымчатом воздухе. Земля во дворах была неровной, в гигантских колеях. На их дне ещё сохла потрескавшаяся грязь. У стен громоздились вросшие в землю бетонные блоки, ржавый лом, штабеля неправдоподобно тяжелых стальных конструкций. Однажды они увидели громадную платформу-тягач с восемью колесами, которые были выше их роста. Кое-где Лэйми замечал выставленное во дворы, наверное устаревшее оборудование — темно-зеленые прессы и станки, иногда достигавшие высоты двухэтажного дома. Он был бы не прочь осмотреть их поближе, но Охэйо тянул его дальше. Они пересекли завод всего минут за пятнадцать и вышли через открытые ворота с другой стороны, когда за их спинами, словно проснувшиеся стражи, уже вспыхнули яркие синие лампы.


Теперь они шли по неровной, изрытой земле будущего широченного проспекта. Окруженные высоченными кранами здания здесь были громадными, иногда этажей до пятнадцати — но, построенные всего наполовину, они напоминали какую-то причудливую горную страну. Серые железобетонные каркасы, плавные изгибы темно-красных кирпичных стен впечатляли своей массивностью. Здесь тоже не было ни единой души и зияние тысяч пустых окон в вечернем сумраке казалось зловещим — но Лэйми совсем не чувствовал страха. Он словно попал в один из своих снов, в которых все люди исчезали и он мог невозбранно бродить где угодно. Нависавшая над ним многоэтажная ступенчатая путаница незамкнутых перегородок и переходов казалась ему необычайно привлекательной; будь ему лет четырнадцать, он бы с удовольствием полазил здесь.


Район стройки оказался небольшим; они вскоре вышли к обширному, поросшему пышной травой лугу, плавно сбегавшему к бескрайней глади озера Орчи. Над ней, скрывая сияние заката, громоздились далекие тучи, таинственно-беззвучно полыхая розовато-белыми и бело-золотистыми зарницами. Коричневато-серебристое сияние над ними мерцало три или пять раз в секунду — то ли отблески молний, то ли…


Лэйми помотал головой. Стояла душная, безветренная погода, явно предвещавшая грозу, но небо над ним было ясное, вокруг вилось множество стрекоз. По лугу были в беспорядке разбросаны высокие столбы с разноцветными венцами тусклых длинных ламп. Их горизонтально расходящийся призрачный свет словно падал из воздуха, покрывая траву розоватыми, зелеными, голубыми пятнами.


Здесь отдыхало множество гибких юношей и девушек, почти обнаженных. Они сидели тесными кружками, бегали, купались, лежали на траве. Но Лэйми привлекло не это, а танцы — десятка два рослых, крепких девчонок, всего лет по семнадцати, кружились на берегу, среди немногочисленных зрителей. Их тяжелые черные волосы доходили до поясниц, светлая кожа серебрилась в коричневатом сиянии заката. Их головы были увенчаны большими венками из ярких ночных цветов — даже издали Лэйми чувствовал их одуряющий аромат. Круглые лица с пухлыми губами, широковатыми плоскими носами и длинными, косо посаженными глазами хранили высокомерно-хмурое выражение. Плывущий высоко над горизонтом зыбкий серебристый свет отблескивал на их округлых плечах, высокой и крепкой неприкрытой груди, поджарых гладких животах. Единственное их одеяние составляли бисерные браслеты на запястьях и щиколотках и такие же пояски, низко лежавшие на крутых бедрах. С них до середины икр свисали пёстрые цепочки бус, не скрывавших ни сильных стройных ног, ни тугих изгибов ягодиц, ни даже темных треугольников внизу живота. Узкие, изящные босые ступни словно ласкали пышную холодную траву.


Юноши, словно завороженные, смотрели на них. Девушки грациозно покачивали бедрами, сомкнув руки над головой, кружились парами, вдруг крепко прижимаясь друг к другу и резко расходясь в стороны. Их танец казался текучим, бесконечно рассыпавшимся и вновь рождавшимся узором.


Лэйми готов был смотреть на него до утра, но вдруг откуда-то сбоку хлынул яркий, бело-золотой свет. Обернувшись, он удивленно замер — откуда-то из зенита исходил столб чистого, немного туманного свечения. Он медленно скользил справо налево, его основание рассеивалось в поднимавшемся над озером тумане и Лэйми не видел, где он касается воды. Всё это происходило совершенно беззвучно, лишь его уши забивал высокий, на пределе слышимости, писк, а по волосам и одежде побежали колючие электрические искорки. Через минуту колонна света вдруг погасла, не оставив никакого следа. Лэйми ошарашенно переглянулся с Охэйо — он совершенно не представлял, что бы это могло быть — но вся молодежь на лугу любовалась зрелищем безо всякого удивления: оно, вероятно, было здесь привычным. У Лэйми это вызвало какую-то непонятную тоску и странное чувство досады, — может быть потому, что танцы на этом закончились. Но, отвернувшись от луга, он заметил нечто более интересное — дальше к югу в сумеречное небо вздымались исчерченные полосками окон башни, такие огромные, что их верхушки ещё розовели в закатном свете. Это, должно быть, был Лер-Центр, в котором их соблазняла побывать Лэйит. Бездумно повернув к нему, они вышли в жилой район. Как и в том, «крепостном» районе, кварталов тут не было — длинные пятиэтажки из красного кирпича тянулись бесконечными ломаными цепочками. Такие же бесконечные, поросшие деревьями дворы между ними то расширялись, то сужались. Многие окна тлели тусклой, приглушенной шторами желтизной, но земля была затоплена таинственным сумраком. Здесь были высокие уличные фонари и они даже горели — но с плоских каплевидных корпусов ламп свисали, почти полностью скрывая их, темные губки светоеда, лениво колыхая длинными бахромчатыми шлейфами белесых пылеловных нитей. Трудно было поверить, что из пыли и воздуха могли вырасти эти внушительные бархатистые желваки. Впрочем, они не гнушались и привлеченной светом мошкарой. Вокруг них порхали жутковатые черные бабочки, похожие на траурниц — именно они разносили споры этого удивительного гриба, живущего за счет сильных и постоянных источников света. Лэйми постарался прикинуть, сколько лет в Мааналэйсе существуют фонари, чтобы к ним успели так вот приспособиться, но не смог.


Здесь было много людей — в основном одетая лишь в шорты босая ребятня, которая вопила и бегала в полумраке. Иногда бесшумно проносились подростки на велосипедах с тусклыми генераторными фарами. Они с Охэйо брели по пустующим автомобильным проездам, в сущности, наугад, бездумно осматриваясь. Дворы, в основном, были заняты какими-то сарайчиками, гаражами, огороженными сеткой детскими садами, утонувшими в сумраке под толщей древесных крон, но иногда им попадалось кое-что необычное — высоченные бетонные столбы, увенчанные шпилями громоотводов, небольшие, таинственные старые церкви — они были ниже окружающих их домов — непонятно как сохранившиеся высокие бревенчатые двухэтажки, потемневшие от старости. Лэйми представлял, как хорошо было бы стать здесь мальчишкой и бегать по этим дворам бесконечными летними вечерами, но всего минут через двадцать они вернулись к магниторельсовой линии, вскоре сели в один из подошедших поездов и ещё через минуту мчались к поднебесным башням Центра по прямой, как стрела, эстакаде, рассекавшей огромное болото — море низких, плотных зарослей. В нем блестели небольшие озерца, отражая алое пламя заката. С другой стороны, далеко, на обрывистом уступе призрачно белели многоэтажные здания, искрясь множеством желтых огней. К нему, где-то у горизонта, тянулась ровная цепочка синих мерцающих звезд — очевидно, там и проходила обратная ветка дороги.


Резким поперечным изломом уступ приблизился к эстакаде. Она плавно пошла вверх, потом повернула налево, к жилым районам, и они вышли на первой же остановке. Теперь башни Центра были видны гораздо лучше и они отошли в сторону, любуясь ими. Их было не более десятка, все разной высоты и формы — самые высокие стояли в центре. На фоне зеленовато-синего сумеречного неба их граненые силуэты выделялись очень четко. Они были наполовину темные, наполовину облитые призрачным закатным серебром, такие громадные, что освещенные этажи казались тонкими неровными полосками зеленовато-белого, розоватого или холодно-голубого света. Ступенчатые кровли башен обрамляли двойные венцы красных ламп, на их тонких шпилях сияли белые огни. Они казались Лэйми удивительно ярким звездным скоплением.


Выше всех были три плоских, изогнутых башни. Плавно суживаясь кверху, они сходились над шпилем самого высокого небоскреба, поддерживая толстое, торообразное кольцо. Это немыслимо огромное сооружение как бы накрывало собой Центр — он весь помещался между его дугообразными опорами, в то время как кольцо парило на высоте в два с половиной раза большей, чем шпиль центральной башни, уже где-то в зените. Освещенные окна на нем казались разноцветными искрами, почти неразличимыми из-за своей малости.


Смотреть на это можно было бесконечно, но Лэйми нестерпимо хотелось оказаться там, на самом верху — он едва ли не всерьез верил, что там находится рай — и они направились к Центру.


Путь к нему пролегал по просторной торговой улице и им пришлось привести себя в приличный вид, то есть одеться. Вся ширина этой улицы, мощеной каменными плитами, была отдана пешеходам. Ядовито-зеленые, розовые и синие неоновые панели реклам сияли так ярко, что вполне заменяли фонари. Цокольные этажи разностильных домов, что смыкаясь, тянулись по обе стороны улицы, представляли собой одну непрерывную лестницу. Магазины, к которым она вела, тоже соединялись в одну бесконечную галерею — можно было пройти их все, не выходя наружу. Здесь продавались все вещи, какие Лэйми только мог представить — а было много также ему совершенно незнакомых. Магазинчики были богатые и победнее, одни отгораживались от галереи глухими прилавками, другие уходили в таинственную глубину. В одном из них, ярко освещенном, продавались книги и здесь они задержались надолго. Лэйми словно попал в какой-то иной мир — в Пауломе (или в отделе, в который он забрел) были популярны истории об обществах, распадавшихся и гибнущих под натиском непонятных и непреодолимых опасностей, бесконечных и мрачных, оказывающихся тщетными путешествиях. Иллюстрации книг были черно-белыми, но очень четкими и точными. Больше всего его поразила одна книга — о юноше, который преодолел несколько тысяч миль, влекомый стремлением к некой непонятной цели. Он пробирался через бесконечные маленькие городки, сражался с людьми и зверями, терял и обретал свободу, друзей, любимых — чтобы в конце своей недолгой жизни принять смерть.

6.

Лер-Центр окружала стена высотой метров в восемь — её покрывали очень красивые мозаики из разноцветных пород камня, но выступавшие из неё прямоугольные башни с тремя ярусами узких амбразур, закрытых броневыми ставнями, не оставляли сомнений в её назначении. Даже подойти к стене было нельзя — её окаймлял широкий, мелкий канал, облицованный гладким гранитом. Вода в нем была подсвечена яркими, таинственно-фиолетовыми лампами на дне, но пронизывающее её узорчатое стальное кружево в виде каких-то фантастических колючих растений было совершенно непреодолимым.


Канал пересекал широкий мост, упиравшийся в ряд разделенных массивными пилонами проходов. Стоявшие в них рослые девушки в коротких белых туниках пропускали внутрь всех, кто не казался им подозрительным, не спрашивая документов, но очень внимательно всматриваясь в лица. Охэйо и Лэйми они не задержали. Проходя под стеной он заметил широкие пазы подъемных щитов, готовых, в случае опасности, мгновенно запереть входы.


Круглая территория Центра представляла собой, собственно, один громадный, почти темный парк. Фонарей тут не было, мощеные шершавыми плитами, безупречно ровные дорожки обрамляли полосы матового стекла. Они бросали на кроны деревьев таинственный, зеленовато-белый свет, создавая у Лэйми впечатление морского дна.


Громады башен вблизи уже нельзя было охватить взглядом — приходилось до предела запрокидывать голову, чтобы увидеть их уходящие в бездну неба этажи. Их основания поднимались за кроны глухими базальтовыми монолитами. Лишь там, за освещенными террасами, начиналась бесконечная череда окон и полос белого стекла.


Башни обрамляли облицованные камнем каньоны, широкие рвы глубиной в несколько этажей. На их дне были разбиты аккуратные садики с тщательно подстриженными кустами и крошечными бассейнами. Внутренние стены, по странному контрасту с глухой надземной частью, были из прозрачного до невидимости стекла, открывая ажурную, залитую ярким белым светом подземную утробу громадин — огромные помещения с множеством ярусов белых галерей, висячих площадок и переходов. Они уходили вниз гораздо глубже, чем днища световых рвов. Каждый раз Лэйми смотрел словно в громадный аквариум — внутри беззвучно сновали стройные девушки в коротких белых туниках, юноши в безрукавках и джинсах. Казалось, что гигантские башни опирались на воздух, — чудовищные круглые колонны в четыре метра толщины, несомненно, монолитные, были вписаны в интерьер так искусно, что совершенно не бросалась в глаза. Сами световые рвы перекрывали массивные стальные балки, накатываясь по которым тяжелые броневые щиты — их толстые кромки тускло блестели в основании стен — могли наглухо запереть их.


Совершенно непонятно было, где входы. На дно световых рвов не вело ни одной лестницы. С них, правда, можно было попасть внутрь — но сейчас все окантованные сталью узкие двери были закрыты. Стекла в них были такими же толстыми, как и громадные, в несколько метров высотой, стекла в рамах — в ширину ладони, самое меньшее. Происходившее за ними казалось Лэйми совершенно нереальным.


Обойдя без толку несколько башен, они пошли по широкой, как взлетная, полосе камня — начинаясь от ворот, она рассекала территорию Центра пополам. В неё в два ряда были врезаны большие — метров по пять — квадраты освещенного изнутри матового стекла, говоря, что они идут по крыше подземных помещений.


Через пару минут они вышли к обрамленному каменным парапетом квадратному бассейну. Дно его — единая огромная плита — было совершенно прозрачным и там, на глубине метров в двадцать, они увидели эллиптическую сцену. На ней беззвучно кружились и танцевали босые девушки — смугло-золотистые, ловкие и крепкие. На них были только серебряные браслеты и пояски со свисающими на бедра цепочками. Лэйми поразило совершенство их пропорций — груди у них были высокими и полукруглыми, изгибы широких бедер — безупречно выпуклыми. Гривы тяжелых волос метались, словно черное пламя. Под слабо колебавшейся поверхностью воды их танец казался каким-то древним видением.


Несколько ошалев, они пошли дальше, увидев за бассейном две лестницы — они длинными ломаными зигзагами спускались в подземелье. Очевидно, когда-то тут был овраг. Его тщательно выровняли и перекрыли сверху, превратив в каньон со сходящимися книзу облицованными мрамором террасами, соединив их лестницами и плоскими мостами, и пустив по гладкому каменному дну мелкую, быструю реку. Вода в ней была идеально чистой. Тонкие круглые колонны подпирали тяжелые балки перекрытия; между ними светились квадраты матового стекла, те же, что и наверху. Воздух тут был холодным и влажным.


Здесь было просторно и пусто, — им не встретилось ни единой живой души. Танцевальный зал отделяла глухая переборка из листов матового, освещенного изнутри стекла. С каждой её стороны начинался боковой проход с такой же матовой светящейся облицовкой. Оба казались бесконечными и Охэйо немедленно свернул в правый, решив, что это какой-то оптический трюк. Но секрет оказался именно в длине — а также в матовых светящихся дверях, за которыми начиналась длинная темная лестница, мокрая от падающего сверху дождя.


Поднявшись по ней, они попали в разросшийся, запущенный сквер. Тусклые, темно-синие фонари рассеивали мертвенный, нездешний свет, словно замораживая тускло мерцающие облака дождя. Неровный, потрескавшийся асфальт стал глянцевито-черным и в пузырящихся лужах дрожали отражения ламп. Мокрые, тяжелые кроны шумели под порывами ветра и этот глубокий, влажный звук то слабел, то накатывался волнами.


Столь резкая перемена обстановки после стерильной пустоты подземелья вызвала у Лэйми странное ощущение — словно они миновали горизонт и попали в какой-то неземной, нереальный мир. Его охватило вдруг чувство безграничного одиночества, возможно, навеянного погодой, но скорей всего, вызванного усталостью. Ему отчаянно хотелось спать — но вернуться домой они могли теперь только к утру, что не улучшало его настроения.


Длинная аллея, по которой они бездумно брели, уходила в непроглядный мрак и Лэйми казалось, что оттуда за ним следят звери — чувство совершенно бессмысленное, но он никак не мог избавиться от него. Его футболка промокла и противно липла к коже. Он снял её; так же поступил и Охэйо со своей рубахой. Его светлая кожа в этом свете казалась синевато-белой, безжизненной и плечи Лэйми передернуло — будь клыки у Аннита побольше, он вполне сошел бы за вампира.


Миновав аллею, он уперся в гранитный парапет. Далеко внизу, за черным гребнем стены, лежал обширный темный парк — сплошное море мокрой, тихо шуршащей листвы. Призрачно-тусклый синий свет фонарей едва вырывал из мрака лениво колыхавшиеся кроны. За ними громоздились темные утесы домов; лишь в просветах между ними виднелись редкие группки синих и белых далеких огней. За влажной пеленой дождя они мерцали, словно звезды. Настоящих звезд видно не было — затянувшая небо мутная хмарь едва тлела в падавшем снизу блеклом свете. К горизонту она окончательно темнела, переходя в неразличимую тьму и, глядя на неё, Лэйми невольно подумал, что они — возможно, единственные люди, не спящие в глубине этой бесконечной туманной ночи, в этом тусклом городе.


Его нагая спина ощутила слабую волну тепла — собственно, едва заметную, но он обернулся. Охэйо подобрался совершенно беззвучно — это получалось у него без малейших усилий, бездумно — и, не глядя на него, проскользнул к парапету. Его лицо призрачно белело в темноте, глаза расширились так, что стали почти сплошь черными. Он замер, вглядываясь в темноту, понюхал воздух, словно кот, искоса посмотрел на друга и поёжился.


— У меня мурашки по коже от этого места. Всё, хватит на сегодня. Пошли домой.

Глава 4: Путь к Башне Молчания

1.

Лэйми проснулся поздно — часов под рукой не оказалось, но за окном, низко над землей, висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи. Воздух был очень влажным и душным, как в теплице. Проснувшись в столь неурочное время он чувствовал себя выпавшим из времени, усталым и отупевшим.


Он зевнул, потянулся, потом встал. В воздухе витал чудесный аромат пирога с яблоками — судя по нему, уже начался ужин. Как был, в плавках, Лэйми побрел на кухню. Одеваться не хотелось, не хотелось вообще что-то делать — зато довольно-таки сильно хотелось есть. Обратную дорогу он запомнил плохо — большую её часть он проспал. Сейчас он стал каким-то ватным — с гудящей головой и такой ломотой во всех мышцах, словно день напролет таскал здоровенные камни.


Зевая, он вошел в кухню. Аннит тоже был в одних плавках, его светлая кожа отблескивала в холодном синеватом свете закрепленной на стене длинной лампы. Причесаться спросонья ему было, вероятно, лень и спутанные черные лохмы падали ему на глаза. Он покосился на друга и улыбнулся ему, но так и не сказал ни слова, с сомнением изучая стоявший на столе пирог. Тут же стоял и Наури, и Лэйит — она многозначительно притопывала босой ногой, её верхняя губа была приподнята, открывая белизну зубов, что придало её лицу хмурое, недоброе выражение. Лэйми тупо уставился на неё, приоткрыв рот, — он уже почти убедил себя, что она ему только приснилась — потом глупо смутился и покраснел. Лэйит широко улыбнулась ему — отчего даже крохотные, невидимые глазу волоски на его теле встали дыбом и начали вибрировать. Лэйми передернул плечами и торопливо сел, подтянув к груди ногу. Охэйо посмотрел на него, потом взял ломоть пирога — и осторожно откусил, зажмурившись. Лэйми улыбнулся и тоже взял кусок.


Пирог оказался кисловатым — но он ел в последний раз сутки назад и буквально озверев от голода хватал кусок за куском, едва не заглатывая их целиком. Пирог был большой, но остальные энергично помогали ему и через пару минут несостоявшийся шедевр кулинарии исчез. Охэйо хмуро посмотрел на опустевшее блюдо, вздохнул и отправил его в раковину. Они напились ледяного молока, после чего Лэйми пробрал озноб — в кухне, вообще-то, было жарко, но его внутренности застыли довольно-таки ощутимо. Что ж: по крайней мере, это окончательно прогнало сонливость.


— Какой час-то? — спросил он наконец.


Охэйо усмехнулся — как всегда, непонятно чему.


— Полдесятого. Вечера, разумеется. Не хочешь помочь мне помыть посуду?..


Зевая, Лэйми вернулся в спальню. В комнате было душно, и он, открыв дверь, вышел на террасу. Проходивший под забором тротуар был совершенно пустым — как и сумеречное, без фонарей, шоссе.


Он вздрогнул, заметив возвышавшийся в его конце черный силуэт Башни Молчания. Столбы пара окружали её, словно пальцы вцепившейся в землю чудовищной руки. В багровом закатном свете всё это казалось зловещим, и он, передернув плечами, вошел в дом. Охэйо деловито собирал вещи. Он всё ещё был лохматым и сонным, но это явно не могло помешать его планам.


— Мы куда-то идем? — зевая, спросил Лэйми.


Охэйо удивленно посмотрел на него.


— К Башне Молчания. В Одинокий Город или во Вьянтару, если получится.


Лэйми ничего не смог с собой сделать — его рот вновь невольно приоткрылся.


— Сейчас?


— А когда ещё? С каждым днем это будет труднее.


— Но мы только начали знакомиться с городом!


— Лэйит выросла в нем. Она расскажет тебе о Пауломе всё, что ты захочешь узнать. Или Наури.


— И они пойдут с нами? У них же тут дом…


— Они ещё вчера согласились, Лэйми. Я, кажется, забыл сказать тебе…


Это было похоже на Охэйо: он охотно забывал сказать о планах, на которые могли бы возразить. Лэйми обиделся, но понимал, что это глупо — идти вчетвером было несравненно лучше, чем вдвоем. Но… зачем?


— Почему мы не можем просто остаться здесь? Паулома — вовсе не такое уж плохое место.


— Неплохое. Если ты хочешь просто дожить свою жизнь. Я хочу отыскать нечто большее, чем тихая гавань. По крайней мере, попытаться. Здесь интересно, конечно — но во Вьянтаре должно быть гораздо интереснее. И у меня, между прочим, есть цель — отыскать ИХ, строителей Мааналэйсы, а здесь они явно не водятся. Ну, если хочешь, оставайся. У меня и в мыслях нет к чему-то тебя принуждать.


Лэйми рассмеялся.


— Кажется, ты не заметил, что многие жители Вторичного Мира уже стояли перед этим выбором: отказаться от всего, что у них есть, просто ради надежды. И надеялись они не напрасно.

2.

Одеваясь, он чувствовал себя как-то странно — полное сил тело говорило ему, что сейчас раннее утро, а закатный свет и сонная тишина сообщали о позднем вечере. Всё словно происходило во сне — правду говоря, идти к Башне Молчания ночью было страшновато — но сидеть до утра в темной спальне было бы невыносимо скучно.


Выйдя на крыльцо, он глубоко вздохнул. После затхлого дома теплый сырой воздух был восхитительным. Он глубоко вдохнул его — и нырнул в темноту.

3.

Через минуту они вышли к озеру. Четыре стоявших по углам окружавшей его поляны низких, изогнутых наверху фонаря заливали её таинственным темно-синим светом и теперь она казалась Лэйми местом почти мистическим. Озерные заросли стали непроницаемо-черными — и в них, зловеще роились желто-зеленые светляки. Над ними, между кленами и покровом тяжелеющих облаков, сияла зеленоватая полоса чистого неба. В ней замерла далекая стена грозовых туч, похожих на фантастическую горную страну — их основания были багровыми, вершины сияли ослепительной белизной и всё это казалось ему нереальным.


Даже когда они вышли к людной автобусной остановке, это ощущение не исчезло. На западе, на фоне темного, серо-буро-малинового неба, розовели утесы домов, отражая и смешивая отблеск грозовых туч. Множество их окон сияло мягким желтоватым светом — из открытых доносились голоса и звон посуды. Все нормальные люди ужинали и собирались ложиться спать. А ненормальные…


Его взгляд невольно скользнул к темневшему далеко впереди цилиндрическому массиву Башни Молчания. Столбы поднимавшиеся вокруг него пара сливались в невероятную перевернутую гору, — она расплывалась в тумане облаков смутной фиолетовой массой. Её подошву скрывали длинные прямоугольники многоэтажек, серые, тревожно яркие под темневшими синими тучами. Их украшенные рельефным узором фасады казались почти болезненно четкими от изобилия мелких деталей. Ему не хотелось ехать туда — но так было даже интересней.


— По крайней мере, мы не заблудимся, — зевая, сообщил Охэйо. — Кстати, посмотри-ка вверх…


Лэйми поднял голову. Над ним, очень высоко, в разрывах рельефных закатных туч плыли перистые облака — слишком быстро, как ему показалось.


— Здесь бывало так раньше? — спросил Охэйо.


Наури удивленно посмотрел на него.


— Нет, никогда.


— Мне это не нравится, — сказал Аннит по-хониарски. — Похоже, там, наверху, зарождается ураган, — а ты читал о здешних ураганах. В таком случае у НИХ скверное чувство юмора, раз они отправили нас в обреченную землю. Или Наури просто не привык смотреть на облака. Но что-то неладное явно происходит здесь, в этом мире… и в этом городе тоже. Эта Сугха… эти истории про оборотней… Помнишь рассказы о Конце — сначала торжество нелюди, потом — буря, потом — Подземные Течения… а потом — ничего. Всё сначала. Снова и снова. А ОНИ всё это время смотрят в сторону…


— И что нам делать? Возвращаться?


Охэйо усмехнулся.


— Куда? В Хониар? Все эти страшные истории — возможно, плод простой скуки. Хотя, надеюсь, мы успеем добраться до ночи. А вот, кстати, и…

4.

Автобус мчался по низкому берегу реки Мораг, зыбкая гладь которой тонула в розоватом тумане, очень ровно, но с огромной скоростью — Лэйми даже слышал ровный гул рвущегося вокруг угловатой коробки воздуха. Мир за стеклом скользил, менялся, как сон — земля словно летела под ним и, как всегда бывало в таких случаях, его охватил полудетский восторг.


Шоссе шло по верху основательной дамбы; по обе её стороны тянулись трехметровые заросли кустов, такие плотные, что казались обомшелыми скалами. Внизу, в просветах между ними, блестела темная вода. Иногда кусты поднимались огромными округлыми буграми или рваными гребнями, отмечая настоящие возвышенности.


Лэйми не сразу разглядел массивное безоконное строение, прилепившееся к склону очередного холма — его плоский верх был покрыт дерном, а монолитные стены размалеваны черновато-зелеными разводами. Вообще-то вся эта местность — заросшее болото или скраб — и так считалась непроходимой. Она тянулась вокруг озера Орчи на многие километры и едва ли не единственным способом преодолеть её было построить через нее дорогу — такую вот, как эта.


Его друзья — все трое — расселись поодиночке по свободным местам, и, неподвижно глядя на проплывающий за окном пейзаж, Лэйми впал в своеобразный транс — он словно стал бесплотным и невидимым. Небо над ним затянули высокие, но плотные и рельефные облака, лишь на востоке сияла зеленоватая полоса чистого неба — и между ней и черноватым морем зарослей стояла фантастическая стена белых туч, похожих на горы страны снов или рая. Они ничуть не изменились с тех пор, как Лэйми впервые увидел их. Он чувствовал себя сейчас как-то странно — словно призрак или дух, любопытный, но безучастный к происходящему. Во всем его теле жила только пара длинных глаз, окруженная облаком вольно метавшихся мыслей — таких неожиданных, что сам он не всегда понимал их.


Впереди, всё ещё далеко, наплывал огромный массив Башни; уже был виден усеченный конус её фундамента. Вокруг него вздымались пять столбов серовато-сизого пара. Неспешно клубясь, они поднимались вверх невероятными воронкообразными колоннами, сливаясь с неподвижными тучами. Казалось, что все они происходят из этого искусственного источника — Лэйми словно приближался к центру мироздания. Лежавшие справа и слева от дороги искусственные острова с зелеными, в темных неправильных разводах древними бункерами только усиливали это впечатление. Подступы к ним преграждало море подернутой рябью, заросшей осокой воды. Затем всё скрыли громоздившиеся в болоте огромные — высотой с пятиэтажный дом — горы земли и бетонных обломков — и автобус повернул на юг, прямо в зловещую синеватую тьму. Мелькнуло поле примыкавших к реке странных асимметричных стро-ений с редкими узкими окнами и литыми монолитными стенами. Гребни окружавшего и разделявшего их лабиринта высоких панельных оград блестели тугими спиралями режущей проволоки. Потом по обе стороны поплыли многоэтажные дома, отделенные от шоссе широкой полосой луга с островками низких кленов. На ней кое-где расселись группки легко и пёстро одетой молодежи — совсем как осенью, когда Лэйми и его товарищи собирались последними теплыми вечерами вокруг костров, в которых горели палые листья, наполняя весь мир горьким, всепроникающим дымом…


Плавая в полудреме, он испытывал сонное, спокойное умиротворение и его сознание, воспринимавшее сейчас всё сразу и ничего по отдельности, отмечало лишь самые яркие детали — бетонный блок, на котором сидела красивая девушка и смуглый черноволосый юноша в алой рубахе с короткими рукавами — они увлеченно читали одну на двоих книгу, босые загорелые мальчишки в заношенных шортах, сломя голову бегущие куда-то… — жизнь в Пауломе шла вольготно и спокойно, а он плавно и быстро скользил вдоль неё — в какое-то другое бытие…


За окном вновь потянулись огражденные сеткой огромные полупромышленные строения — а потом автобус начал подниматься на эстакаду. Под ней проплыло широкое, как взлетная полоса, шестирядное шоссе, забитое разноцветными автомобилями. По обе его стороны стояли густые ряды очень высоких серебристых фонарей — Лэйми вдруг словно оказался в своем детстве, в метрополии Империи Джангра — а потом эстакада пошла вниз, в море древних заводских цехов, построенных из красного, потемневшего кирпича, заброшенных и наполовину разрушенных. Их окна, забранные ветхими серыми рамами, зияли смутной темнотой. Башня Молчания была куда дальше, чем им представлялось: они ехали к ней уже полчаса, но здесь оказалась конечная остановка. Им пришлось выйти и автобус неторопливо укатил — а до цели было ещё не близко.


Лэйми помотал головой и потянулся, словно проснувшись. Широкая пыльная улица, по которой они шли на восток, была совершенно безлюдной, все цвета земли и неба — тревожно-незнакомыми, словно автобус и впрямь привез их в какой-то другой мир. Здесь дул слабый ветерок — скорее намек на прохладу — но он чувствовал мягкие прикосновения воздуха и ему было как-то особенно легко. Никто из них не сказал ни слова; они дошли до конца улицы, потом повернули на юг — и остановились в удивлении.


Эта улица была ещё более просторной и такой же пустой. Вдали она упиралась в темно-зеленые, первобытного вида заросли. Справа вдоль неё тянулись невероятно древние строения из почерневшего кирпича, с окнами, забитыми такими же почерневшими досками. Выросшие у их стен кусты поднимались выше плоских крыш. Слева был мелкий широкий овраг, тоже заросший буйной травой и кустами — а за ним, ряд за рядом, стояли опоры контактной сети и многоногие горизонтальные фермы с прожекторами. Далеко впереди светлел неожиданно высокий бетонный мост. Он начинался многоуступчатой лестницей и шел в сторону Башни, исчезая из поля зрения.


Переглянувшись, они пошли к нему. Их окружал равномерный шум большой станции — громыхание колес, гудки, отдающиеся эхом объявления — но здесь, вокруг них, не было слышно ни звука, не видно ни единой души. Иногда из развалин доносилась непонятная возня, а потом Лэйми заметил перебегавшего дорогу зверька. Тот не был похож на крысу — скорее, на куницу — и он понял, что люди не часто появляются здесь.


Дойдя до моста, они вновь остановились. Основание лестницы было окружено высокой решетчатой клеткой с тяжелой дверью, запертой на амбарный замок. С другой стороны тянулась длинная серая пятиэтажка с каким-то магазином на первом этаже — судя по темным витринам и бурьяну, растущему из щелей низкого просевшего крыльца, давным-давно закрытом. В самом здании не горело ни одного огня, но никаких следов разрушения не было и Лэйми не мог понять, живут в нем или нет — а выяснять не хотелось.


Охэйо, подпрыгнув, ухватился за верхнюю поперечину решетки, подтянулся и в один миг перемахнул через неё. За ним последовали Наури и Лэйит; Лэйми спрыгнул вниз последним. Земля ударила его по подошвам с такой силой, что он невольно присел, потом выпрямился. Бетон ступенек перед ним раскрошился, между нижних тоже рос бурьян — но другой дороги к Башне, судя по всему, не было.


Лестница оказалась крутая и высокая — они поднялись на уровень окон пятого этажа — но это ни на миг не задержало их. Мост перед ними уходил, казалось, в бесконечность. На его кромках рос мох и редкие травинки, высокие массивные перила из синей облупившейся стали были тронуты ржавчиной. Под ногами похрустывал щебень, в который за долгие годы превратилось бетонное покрытие.


Они пошли к Башне, одновременно осматриваясь — и Лэйми перевел дыхание уже на ходу. Внизу простерлось огромное, как аэродром, поле, усыпанное синевато блестевшим щебнем и прорезанное множеством железнодорожных путей. Оно тянулось вправо и влево, насколько хватал глаз, под ажурными балками осветительных ферм — они были ещё метров на пять выше моста. Ему невольно представилось, как зловеще выглядит это место ночью, когда сотни желтых лучей расплывались в тумане. Фермы были слишком массивные для прожекторов, но Охэйо предположил, что на них можно было растянуть исполинскую маскировочную сеть — ещё одно наследие старых времен.


Прямо под их ногами проезжал бесконечно длинный поезд из грязных, замазученных цистерн и платформ с какими-то непонятными машинами. Вагонов и другого подвижного состава тут было превеликое множество — некоторые, судя по проевшей их ржавчине и выросшему вокруг бурьяну, стояли здесь уже очень давно. Справа виднелось трехэтажное кирпичное здание с застекленным фонарем наверху, похожее на диспетчерскую аэродрома. Кое-где копошились путевые рабочие, туда и сюда ползла пара голубых маневровых тепловозов — но всё это движение казалось Лэйми каким-то сонным.


Впереди, на востоке, по-прежнему сияла фантастическая облачная страна — она распространяла странное жемчужное свечение, заполняющее всё вокруг. Над головой висели темно-серые, неподвижные тучи, тяжелые и рельефные, как на картине. В расщелины между ними пробивался странный свинцово-серебристый свет. На западе тучи громоздились медленно клубившейся стеной, казалось, опускаясь до земли; лишь присмотревшись он смог заметить у её основания темно-синюю полосу дождя. Иногда там вспыхивали молнии и доносился запоздалый приглушенный гром. К ним снова приближалась гроза — и Охэйо, помотав головой, повел их дальше.


Оставив за спиной станцию, они добрались до кладбища — свалки старых вагонов, опрокинутых набок и наполовину погруженных в подернутую рябью сине-свинцовую воду. Здесь под мостом лежала обширная водная гладь, обрамленная по краям камышами — она тоже тянулась вправо и влево, насколько хватал глаз. Лэйми не смог понять, озеро это или река; она была шириной побольше метров ста и на её берегу, на краю станции, стоял ещё один бункер — окруженное невысоким бетонным валом плоское, широкое строение с поросшей бурьяном крышей и темными, в желтоватых разводах, стенами. Оно — по крайней мере, краска — казалось совсем новым, но в редких окнах-амбразурах залегла непроницаемая тьма.


Лэйит испуганно отпрянула от парапета, когда из-под моста, едва ли не под ней, с шумом вылетела стая огромных серых гусей — размах их крыльев был метра полтора. Лэйми долго следил за ними, пока они окончательно не скрылись из глаз. Весь этот водоем кишел жизнью — он видел всплески рыб, а в осоке возились какие-то небольшие животные, может быть выдры. Неторопливо поднимая волны, под водой проплыло что-то большое и массивное — если он не ошибся, оно было длиной метров в пять. Лэйми проводил его взглядом, потом пошел дальше… пока не замер, осматриваясь, на другом конце моста, у начала ведущей вниз лестницы.


Перед ним простерся обширный пустырь, испещренный пирамидками надолбов. Он упирался в канал с темной от глубины зеленоватой водой и отвесными железобетонными бортами высотой метров в пять. Вдоль него тянулся бесконечный ряд темных, почти кубических башен с бронированными полукруглыми эркерами, а ближе и чуть слева вздымалась группа других темных башен, очень высоких и плоских, в скругленных вертикальных уступах. Все эти здания были в дождевых потеках, давно заброшенные и явно очень старые, но Лэйми ощутил несомненный вкус исходившей от них вполне реальной опасности.


Окружавшие Башню чудовищные столбы пара расплывались нависшим над миром плотным сводом туч. Даже издали впечатлявшие, вблизи они уже начали пугать — они были столь плотные, что свет далеких сияющих облаков, обтекая, серебрился на них, в то время как их сердцевины оставались непроницаемо-темными. Даже сквозь гул поездов и гудки пробивался глухой рев горячей воды, рушившейся в чудовищных подземных градирнях. Где-то между ними и каналом высоко в небо поднималась стена блекло-фиолетового мерцания. Лэйми не без труда узнал силовое поле — даже в Хониаре технология их создания так и не стала промышленной. За этой стеной виднелись глянцево-черные массивы, словно отлитые из обсидиана — они были похожи на надгробные плиты высотой метров в восемьдесят. Если Охэйо не ошибся в своих рассуждениях, они видели идемитные блоки — отлитые из монокристаллического карбида кремния, неуничтожимые матрицы с навечно впечатанными в них узлами силовых полей — творения скорее магии, чем техники, потому что само существование «постоянных силовых магнитов» нарушало пару физических законов. Люди не умели создавать таких вещей — ни в прошлом, ни теперь — и оставалось лишь предположить, что Башню оградили сами Строители Мааналэйсы. Судя по тому, что вся её территория была окружена бункерами и фортами, в нее не только ВХОДИЛИ. Что-то должно было и ВЫХОДИТЬ — причем, такое, что вся местность была укреплена на много километров вокруг. Но даже это, очевидно, не спасало и потребовалось вмешательство Извне, чтобы прекратить вторжения. Это означало также, что в Башню они не попадут — и Лэйми помотал головой, а потом перевел взгляд.


Слева, совсем рядом с мостом, стояло высокое двухэтажное здание, по виду невероятно древнее. Красный кирпич его стен уже потемнел и начал осыпаться, вдоль верхней их кромки разрослась трава. Его окружала такая же древняя трехметровая кирпичная ограда — двор за ней зарос так дико, словно там никогда не ступала нога человека. У фундамента здания выросли клены, столь старые, что их ветки лежали на низкой железной крыше, рыжей от опавших листьев и мха. Узкие арочные окна были забелены и забраны ржавыми решетками. В них горел свет, но видно ничего не было — казалось, что изнутри здание заполнено мутной, желтовато светящейся мглой.


Внимание Лэйми привлекло одно из окон-колодцев подвала — утонувшее в сумраке зарослей и такое же закрашенное, но через открытую фрамугу был виден клочок пола. На нем лежал мальчишка лет четырнадцати — собственно, он видел только его голую худую спину и стриженый темноволосый затылок. Его кожа, залитая ярким, безжизненным светом, очень резко выделялась на грязно-коричневом кафеле. Мальчишка замер совершенно неподвижно, словно нарисованный и Лэйми далеко не сразу понял, что он не дышит. В ушах у него зазвенело — в Мааналэйсе ему ещё не доводилось видеть мертвых людей и он старался убедить себя, что ему просто кажется… вот только что-то не получалось. Он понимал, что видит сумасшедший дом или тюрьму самого гнусного пошиба — может быть, даже не существующую официально — и его охватил одновременно страх и стыд. Страх был вполне объясним — если бы охранники этого места заметили их и поняли, на что они смотрят, они бы просто исчезли, совершенно бесследно. Но стыд был куда более мучительным — вот он, сильный, здоровый парень, свободный, как ветер, стоит между землей и грозовыми небесами — а всего метрах в двадцати от него лежит мертвый, замученный подросток — и никому нет до этого дела. Он сам и Охэйо тоже были в Пауломе, в сущности, никем — любой встречный полицейский мог на вполне законных основаниях упечь их не только в тюрьму, но и вообще куда угодно — и ему совсем не нравилась мысль, что там сейчас мог бы лежать и он.


Лэйми не представлял, что ему делать дальше — то есть, совершенно — и испуганно вздрогнул, заметив человека, стоявшего у основания лестницы. Он был такой же бледный и черноволосый, как мертвец — но его блестящие волосы лохматой гривой падали на плечи, а стройная фигура вовсе не казалась костлявой. Это был Охэйо, разумеется — Лэйми с удивлением понял, что все остальные уже давно спустились вниз. Менее всего он ожидал, что не сможет узнать друга, однако ничуть не удивился: странное в Пауломе происходило так часто, что он незаметно привык к нему.


Теперь торчать наверху этой лестницы было уже просто опасно — Лэйми кубарем скатился по ней, рискуя полететь вверх тормашками и свернуть шею. Он не успел затормозить и буквально налетел на Лэйит, обнял её и зажмурился, чувствуя сильное теплое тело девушки, её ровно бьющееся сердце, её жесткие ладони на своих плечах — ладони, которые вдруг решительно отстранили его. Пару секунд они смотрели в глаза друг другу. Глаза у Лэйит были ярко-синие, большие и длинные — но красивое, словно вырезанное из безупречного базальта лицо — неулыбчивым и хмурым. Она, несомненно, тоже видела это — и Лэйми был рад, что не нужно ничего объяснять.


— Аннит, что нам делать? — наконец спросил он.


Охэйо еще пару секунд смотрел на него, словно не слышал вопроса. Потом ладони Лэйит соскользнули с плеч Лэйми. Принц теперь смотрел в сторону Башни; он видел лишь его ухо и гриву гагатовых волос.


— Здесь мы не сможем сделать ничего. Нам нужно идти дальше. Хотя… Я брел куда глаза глядят, в поисках интересных мест… и пришел вот к этому. Но, знаешь, не всякая жертва безвинна. Подонкам бывает и меньше четырнадцати — а я всю жизнь мечтал выбрать себе мир.


Ответ был циничный, но Лэйми ничуть не удивился ему — когда ты глупо и беспричинно счастлив, нет ничего необычного в том, что ты начинаешь буквально натыкаться на зло в самых, казалось бы, неожиданных местах. Вначале это вызывало гнев, потом он привык. Данный случай вовсе не был самым выдающимся — но пришелся совершенно не к месту.


— Какой мир? Если даже здесь, в этом раю…


Охэйо улыбнулся ему — его широкий чувственный рот был просто создан для улыбок и улыбался он часто — даже в те минуты, когда дрался. Лэйми уже знал, как часто эта улыбка бывает фальшивой — но она словно сбросила с его души камень и он даже удивился, как мало нужно для этого — всего лишь улыбка друга…

5.

Он словно вынырнул из воды — так резко изменилось его настроение. Сейчас, когда они стояли вчетвером под тяжелыми свинцовыми тучами, на маленьком, засыпанном щебнем пятачке, окруженном непролазными зарослями, он чувствовал себя в безопасности. Это был новый её вид — знание, что тебя никто не видит — но, пока рядом были друзья, мысль о почти безмерной отдаленности от дома и всех людей — нормальных, по крайней мере — вовсе не казалась страшной.


Он с удивлением увидел, что от полянки отходит едва заметная тропа — так как возвращаться они не собирались, оставалось лишь пойти по ней. Место тут было странное — по обе стороны от лестницы стояли два небольших кирпичных здания, когда-то белых, с голубыми пилонами, но сейчас осыпавшихся и угрюмо зиявших пустыми окнами — не вполне укрепления, но вполне подходящие для сторожевого поста. Перед ними протянулось заграждение из нескольких рядов вбитых в землю рельсов высотой метра в три, поставленных так часто, что они лишь боком протиснулись между них. Эта ограда защищала не от людей, а от существ более крупных и Лэйми невольно задумался, разумно ли они поступают, минуя её. Оружия у них не было — кроме лазерной энергопризмы Охэйо — но опасность скорее привлекала, чем отталкивала их.


Они перешли ветхий деревянный мостик над заполненным темной водой, заросшим осокой каналом прежде, чем выбрались из зарослей. Перед ними простерся неровный, поросший бурьяном пустырь, заваленный строительным мусором. Слева, отделяя их от тюрьмы, тянулся заросший травой четырехметровый земляной вал с бетонными башенками на гребне. На склонах зиявшего перед ним рва росли клены — так густо, что укрепления за ними почти не было видно. Дно рва покрывала заросшая ряской вода и даже Наури терялся в догадках относительно возраста этого сооружения — хотя вполне серьезно занимался историей. Но вот теперь, увы, он чувствовал себя чужаком в родном городе — и это оказалось не очень-то приятно.


Лэйми отвернулся от него, продолжая осматриваться. Низкие синеватые тучи клубились над головой, свет заметно потускнел и окружающий пейзаж уже таял в сумерках, которые не прорезало ни одного огня. Ветер стал сильным, холодным и влажным, жесткий бурьян резко и неприятно шумел и его кожу покрыл непроизвольный озноб. Он невольно поежился и обхватил руками плечи — но даже на миг не замедлил шага.


Перед ними протянулась изогнутая цепь девятиэтажных, высоких, метров по сорок, башен, предназначенных для скорострельных пушек и пулеметов — квадратных, с двумя полукруглыми эркерами с каждой стороны — они были сварены из толстенных броневых плит. Они не стали подходить к ним, медленно пробираясь к форту. Дальше, за башнями и заросшими бурьяном полями бетонных пирамид, торчавших из непролазной паутины колючей проволоки, был канал шириной метров в тридцать. Вдоль дальнего его берега тянулась массивная ограда из решетки и стальных труб — она поднималась над землей ещё этажа на два. За ней, несколько в отдалении, была видна задняя бетонная стена внешнего вала, такая же высокая, как и решетка. Над ней торчали глянцево-черные верхушки идемитных блоков и призрачно-тускло мерцали силовые поля.


Лэйми поежился при мысли, что место, в которое они шли, считалось в Пауломе столь опасным. Даже тыл пояса укреплений явно не рекомендовалось посещать — но именно это и привлекало. Между прочим, они по-прежнему шли по едва заметной, но всё же различимой тропе. Люди, несомненно, бывали и здесь — но Лэйми сомневался, что ему захотелось бы встретиться с ними.


Теперь, вблизи, было видно, что форт состоит из восьми огромных зданий, похожих на вертикальные лотки высотой метров в пятьдесят. Их внешняя сторона была глухой, скругленно-ступенчатой, внутренняя скрывалась за заходившими с боков массивными стенами. В ней были вырезаны косые треугольные углубления с широкими амбразурами орудийных казематов, по три на каждом из девяти этажей — каждый блок из двадцати семи орудий простреливал свой сегмент периметра, расположенный по касательной к окружности форта. Бетон стен был странно темный, словно оплавленный, амбразуры зияли чернотой — форт давным-давно был заброшен, но это не ослабляло ощущение исходившей от него угрозы — как сказал Наури, всего полвека назад тут помещалось 216 четырехдюймовых орудий. Всю эту огневую мощь обслуживало три с половиной тысячи солдат — и никакой враг не смог бы даже подойти к этому месту без помощи двадцатидюймовых гаубиц. Даже сейчас под прицелом многочисленных амбразур Лэйми было, мягко говоря, неуютно.


Они подошли к пропасти крепостного рва — он был шириной метров в пятнадцать, а его дно терялось в темноте. Заросшая бурьяном земля тут сменялась полосой неровного бетона, такого же темного, как и на башнях — она была шириной метра в три и Лэйми не сразу понял, что стоит на верхнем срезе толстенной стены.


Через ров был переброшен ржавый, но по-прежнему надежный мост — массивная стальная ферма с потемневшим от времени дощатым настилом. На той стороне рва она упиралась в решетку из толстых стальных прутьев высотой метров в пять — в ней были того же типа квадратные ворота, но одна из их створок оказалась наполовину открыта.


Лэйми не без опаски ступил на настил, однако толстенные доски оказались неожиданно крепкими. Остановившись на середине, он взглянул вниз. Дно рва было метрах в двадцати, причем, оно было не плоское — между уходившими в непроглядный мрак колодцами выступали радиальные ступенчатые гребни. Оттуда тянуло влажным холодом и запахом мокрого бетона и его плечи свела необъяснимая дрожь. Эта бездна рядом с полным каналом воды необъяснимо пугала — словно всё, падавшее в неё, проваливалось в никуда без остатка.


Миновав мост, они вновь ступили на неровную, заросшую бурьяном землю и Лэйми увидел сердцевину форта — литую бетонную площадку. На каждом из восьми её углов возвышалась трехметровой толщины стальная колонна — они были метров по двадцать высотой и между монолитными плитами венчавших их огромных многогранников мерцало мутное, темно-лиловое пламя.


Когда они остановились между ними, Лэйми услышал исходивший откуда-то сверху равномерный гул и, подняв голову, увидел наверху облако дрожавшего, словно от жары, воздуха. Иногда в нем проскальзывали смутные, словно миражи, образы, и тут же исчезали. Он сразу понял, что видит пространственные Ворота — давным-давно заброшенные, но их механизм всё ещё почему-то действовал.


Вообще-то Ворота были довольно капризной субстанцией — хотя их открывали исполинские идемитные блоки, уложенные под землю ещё Древними, основателями Империи Джангра и множества других подобных империй, они требовали дополнительных надземных генераторов — и всё равно открывались лишь на короткие промежутки времени, зависевшие от времени суток, года и солнечной активности. Некоторые из них работали лишь несколько минут на рассвете, причем, только летом, и иногда — раз в десять или одиннадцать лет. Наиболее неприхотливые из них использовались, остальные оставались без внимания. Но…


Ослепительная молния, расколов небосклон, ударила в одну из генераторных башен, перескочила на соседнюю, заметалась, накрывая площадь куполом ослепительных зигзагов. Смутное облако Ворот вдруг уплотнилось, обрушилось на них…


И эта Реальность исчезла.

6.

Мир вокруг закружился, земля под ногами пропала, и Лэйми полетел куда-то. В тот же миг всё прекратилось, но пейзаж изменился совершенно: от форта не осталось и следа, он стоял на обочине пыльного шоссе, недалеко от Башни Молчания. Мутно-багровое солнце висело низко на западе, вечер был сухой, жаркий и пыльный. Вокруг был тот же заброшенный пустырь, но окружавшие его далекие жилые дома не были знакомы ему и Лэйми решил, что попал в будущее — лет на десять. Его необъяснимо тревожило безлюдье — машин тоже не было — и он поначалу обрадовался, увидев идущего в отдалении мальчика. Сперва его внимание привлекла его рубашка, ослепительно блестевшая, словно ртуть и лишь потом он заметил в форме головы ребенка нечто странное. Его охватил внезапный чудовищный ужас — так и оставшийся необъяснимым, потому что в следующий миг мир вокруг вновь расплылся и его понесло.

7.

В этот раз первым его ощущением был холод — солнце уже зашло и над морозным горизонтом стояло туманное марево заката. Мир вокруг был синим, засыпанным снегом. Очертания местности остались вроде бы прежними, но Башня Молчания исчезла — на её месте стояли закругленные сверху здания, похожие на огромные пистолетные пули — темно-синие против света, они были прорезаны полосками таких же синих освещенных окон и соединены горизонтальными трубами. Секунду Лэйми ошарашенно смотрел на них — если он двигался в будущее, то прошло уже несколько сотен лет — потом повернулся, чувствуя, как сводит пальцы почти босых, погрузившихся в снег ног.


В тот же миг его дыхание замерло, словно ему врезали под дых — на востоке, заполняя треть неба, вздымалась невероятная многоэтажная структура, высотой, наверное, в несколько километров — её основание тонуло в морозной мгле, в то время как верх ещё розовел в лучах солнца. Она была фиолетово-синяя и состояла из множества толстых башен или колонн, подпирающих дюжину массивных платформ — каждая размером с целый город — покрытых густым лесом мохнатых от поперечных острий разнокалиберных шпилей. Толстые боковины платформ искрились от невероятного множества незнакомых деталей, — Лэйми даже не мог отличить огни от отблесков — и их сумрачные днища уходили куда-то к горизонту. Он почувствовал, что начинает околевать — мороз был градусов за сорок — но в тот же миг Реальность вновь расплылась.

8.

В этом месте было очень тепло — казалось, что воздух стал гуще, но вот кислорода в нем явно оставалось немного и Лэйми начал разевать рот, словно выброшенная на берег рыба. Он стоял по щиколотки в почти горячей воде. Вокруг была плоская, как стол, песчаная равнина, окутанная туманной фиолетовой мглой — всё окружающее в ней пропадало уже метров за двести — наполовину затопленная, испещренная мелкими озерцами, проткнутая причудливых очертаний скалами, похожими на башни или какие-то абстрактные топологические фигуры. Но самым странным тут было небо. Высоко над горизонтом в океане сизой мглы плавало озеро розовато-палевого света, — не закатных облаков, а словно бы разводов светящейся жидкости. Это был уже пейзаж удаленного на несколько сот миллионов лет будущего — и Лэйми испытал ни с чем не сравнимое разочарование, когда видение вдруг исчезло, вернув его в грубую реальность — он сидел, обалдевший, на грязном бетоне, а на его голову рушился ливень. Рядом, всего шагах в пяти, сидел такой же обалдевший Охэйо — он ошалело посмотрел на него, встряхнул уже успевшими намокнуть волосами и решительно поднялся на ноги. Его рубаха превратилось в облепившую плечи грязную тряпку. Лэйит и Наури выглядели не лучше и Лэйми невольно рассмеялся — окажись они в любом из трех представших им миров, всё кончилось бы несравненно хуже.


Вслед за ливнем начался град, больно бивший по голове и плечам, и Охэйо первым побежал к одному из орудийных блоков. Между закругленными снаружи кромками его боковых стен лежал неогражденный ров, уходивший в неразличимую темноту. Слева в скошенной стене виднелся отвесный ряд пулеметных амбразур, справа ржавая стальная лестница спускалась вниз метров на шесть.


Скатившись по ней к торцу орудийного блока, они ненадолго замерли, осматриваясь. Здесь, под бетонной плитой, опиравшейся на ряд толстых двутавровых балок, была узкая площадка. В монолитной, с отпечатками досок стене виднелась двустворчатая дверь из темного литого железа, наглухо заваренная. Слева от неё начиналась узкая бетонная лестница. Она несколькими маршами спускалась в глубину похожего на ущелье рва. Рушившийся в него ливень напоминал вертикальную водяную стену, градины, попадая в край площадки, разлетались осколками, больно бившими по коже — и выходить отсюда не хотелось.


— Что это было? — вдруг спросил Наури и Лэйми с удивлением заметил, что его до сих пор бьет непроизвольная дрожь. — То, что мы видели? Оно настоящее? Но ведь будущее нельзя увидеть, его не существует…


— Когда я начал задыхаться, это было очень даже натурально, — ответил Охэйо. — И снег тоже. У меня, между прочим, до сих пор в сандалиях песок. Мы были там, а насчет будущего… Вообще-то, меня учили другому, но в одной старой страшноватой книге было сказано, что времени не существует — всё уже случилось, и то, что мы считаем Реальностью — просто ряд неподвижных картин, по которым скользит наше сознание, не замечая разрывов из-за их малости. Ну, даже если и так, Будущее, разветвляясь, должно вести к бесчисленным вариантам. Хотя мы, почти наверняка, видели наиболее вероятное. И тогда…


— Ты хочешь сказать, что всего лет через десять Паулому населят эти… эти твари? — спросила Лэйит. Её голос тоже заметно дрожал.


— Я видел только одного… нечеловека, — ответил Лэйми. — Может быть, это просто гости… туристы…


Наури покачал головой.


— Их были тысячи. И — не одного человека.


— Мы видели разное? — удивился Охэйо. — А ну-ка…


Наури покачал головой.


— Нет. Я не смогу. Это… страшно.


— Говорят, что Сугха оставляет за собой… таких нелюдей, — хмуро сказала Лэйит. — Вообще-то она должна пройти в стороне, но близко, и эти твари… Паулома может держаться долго, но в конце-то концов… а попасть в Башню мы не сможем.


— Тогда пойдем домой, — предложил Наури. — Мне тут не нравится. Тут страшно.


Охэйо подошел к ведущей вниз лестнице, задумчиво глядя на неё.


— Других мнений нет? Хорошо. Тогда…


Завопив для храбрости — или, может быть, от восторга — он бросился вниз. Лэйми последовал за ним, неистово проклиная его и пытаясь прикрыть хотя бы глаза. Ливень не очень мешал ему, но градины врезались в тело, словно камни и он подумал, что останутся синяки.


Они спустились вниз метров на двадцать, нырнув в темноту между монолитными стенами. Ров здесь не кончался — он уходил ниже, уже в совершенно непроницаемый мрак — но вдоль его торцевой стены тянулась узкая площадка и в обеих её концах темнели ведущие внутрь проемы, перекрытые толстенными стальными дверями. Та, что вела в орудийный блок, была распахнута и Охэйо бегом бросился к ней, прикрывая лицо от градин, свистевших словно пули. Вслед за ним в коридор нырнул Лэйми. Проход был длиной метра в два. Он упирался в непонятной глубины шахту, сейчас прикрытую массивными решетками — под ними была только темнота и Аннит тут же предположил, что решетки, показавшиеся им поначалу столь надежными, открывались одним поворотом рычага. После этого комментария в животе у Лэйми словно запорхали бабочки размером с лису.


Они ненадолго замерли на повороте коридора. Напротив входа в стене было квадратное окно, перекрытое массивной стальной плитой — в ней зияло жерло широкой трубы, ведущей куда-то в непроницаемый мрак. Справа была массивная литая дверь, закрытая, но не запертая — она подалась, когда Охэйо уперся ногой в стену и что было сил потянул за длинную вертикальную ручку.


Переступив через высокий порог, Лэйми шагнул вслед за ним в душный мрак. Заскрежетала вторая дверь и они замерли, оказавшись в начале длинного помещения. Мрак здесь был такой густой, что походил на призрачно фосфоресцирующую жидкость. В нем мерцали мутно-фиолетовые овалы давным-давно перегоревших ртутных ламп — они издавали назойливое жужжание и Лэйми невольно дернулся, приняв их за глаза каких-то тварей. Почему эти лампы не заменили и почему сюда до сих пор поступал ток?


Он помотал головой, словно вытряхивая из неё эти бесполезные вопросы. Здесь пахло водой, ржавчиной и плесенью. От влажных стен ощутимо веяло холодом и легко одетый Лэйми поежился. Он видел только смутное белое пятно, словно плавающее перед ним в темноте — светлокожее лицо Охэйо. Казалось, что головы у него не было — черные волосы сливались с царившим здесь мраком — и Лэйми стало страшновато. Так вот и рождаются истории о привидениях.


Кто-то толкнул его сзади — он по запаху узнал Лэйит и в этот раз не испугался. Наури стоял сразу за ней — они все невольно прижались друг к другу, напряженно вглядываясь во тьму. Через минуту глаза Лэйми расширились и смутные очертания подземелья выплыли из мрака. Выглядело оно не очень привлекательно — его стены и потолок были обшиты огромными железными листами, шершавыми и ржавыми. Справа тянулся ряд глубоких округлых альковов, перемежавшихся с приоткрытыми дверями. Левая, наружная стена была глухой, лишь здесь, возле входа, в ней зияла пара прямоугольных проемов, ведущих к грузовым лифтам и лестнице. Это помещение было раза в два уже самого блока и Лэйми понял, что железобетонные стены занимают половину его объема — наружная была толщиной метра в три с половиной, внутренняя тоньше — всего каких-то метра полтора.


Охэйо медленно пошел вперед, бесшумный, как настоящий призрак. Вдруг он остановился, присев на корточки, перед квадратным проемом в полу. Тяжеленная стальная крышка лежала рядом и, подойдя к нему, Лэйми увидел жерло круглой трубы, уходившей уже в непроницаемый мрак. Оттуда тянуло ледяным сквозняком и ему представился целый лабиринт залитых чернотой коридоров — совершенно некстати, так как Охэйо уже спускал ноги в эту дыру.


— Ты с ума сошел? — почему-то шепотом спросил Наури. — У нас даже фонарей нет!


— Там, внизу, между идемитными блоками, должны быть постоянные Ворота. Разве вы не слышите?.. — бледное лицо Аннита уже словно плавало в круге непроницаемой тьмы и Лэйми вновь вздрогнул — сцена была как из кошмарного сна.


Лицо Охэйо исчезло. Проклиная всё на свете, Лэйми последовал за ним. Его нога наткнулась на что-то скользкое, отдернулась — и в тот же миг он получил кулаком по икре.


— На голову наступать не надо, ладно? — прошипел Охэйо снизу. — У тебя ноги грязные.


— А чистыми можно? — ехидно спросила Лэйит.


— Не-а. Не торопитесь так. Если что, я вам скажу.


Лэйми замер на минуту. Охэйо спускался беззвучно, он слышал только редкий шорох ладоней и ног.


— Порядок. Спускайтесь, — его голос донесся слабо, словно из бездны и Лэйми с трудом удержался от брани. Эта затея ему категорически не нравилась… но что он мог сделать?


Спускаться ему пришлось долго — и с каждой ступенькой, казалось, становилось всё холоднее. Внизу было трудно дышать — казалось, он находится где-то глубоко под водой — и его тело покрыл озноб. Лишь с одной стороны исходило слабое тепло. Протянув руку, он коснулся Охэйо — тот испуганно вскрикнул и эхо покатилось в темноту, отзываясь гаснущими переливами. Жар, исходивший от него, стал сильнее и Лэйми догадался, что Аннит покраснел, стесняясь своего девчоночьего вопля. Но, едва его последние отголоски угасли, Лэйми навострил уши: откуда-то спереди доносился слабый гул, похожий на гул далекого поезда. Они осторожно пошли в ту сторону, невольно держась за руки и касаясь свободными ладонями стен. Лэйми тщательно ощупывал пространство впереди, прежде чем шагнуть, и пол тоже — ему вовсе не хотелось удариться обо что-то или, того хуже, провалиться в очередной люк. Все его мускулы мелко дрожали — отчасти от нервного напряжения, но по большей части просто от холода. Озноб стал таким сильным, что вызывал уже боль, пальцы правой руки немели. Рука Охэйо в его левой ладони была единственным источником тепла.


Вдруг он замер и резко обернулся назад. Лэйми обернулся вслед за ним… и с удивлением увидел, что сверху медленно спускается яркий фиолетовый луч толщиной в его палец и длиной в руку. За ним на расстоянии ладони двигался второй такой же луч. Зрелище было очень странное — эти лучи ничего не освещали, словно их образ возникал прямо в глазу. Они прошли совсем рядом с ними и углубились в пол. Аннит мгновенно опустился на колени и начал ощупывать его, искать какие-то отметины, однако напрасно: на бетоне не осталось никаких следов. Но Лэйми стало почему-то страшно.


Какое-то время они стояли неподвижно, стараясь осознать случившееся. Вблизи пространственных Ворот — особенно если они были закрыты неплотно — могли происходить самые дикие вещи и Лэйми считал, что идти дальше было бы чистым безумием. Вот только Охэйо пошел дальше, а бросить здесь друга он не мог.


Они остановились, налетев на поперечную стену, пошли вдоль неё — и вдруг увидели слабый синеватый свет. Он мерцал в конце длинного туннеля с темными, влажно блестевшими стенами. Гул был здесь гораздо сильнее, тело уже вибрировало от него, а теперь Лэйми ощущал и движение воздуха, — он колебался, словно по нему шли волны, но ветер не дул ни вперед, ни назад.


С невыразимым ощущением панического восторга — он словно наяву оказался во сне — Лэйми медленно пошел вперед. Теперь, когда они видели пол, идти стало легче и он удивленно приоткрыл рот, когда туннель остался позади.


Из литых бетонных стен большого цилиндрического зала выступали плоские гребни восьми идемитных блоков, словно отлитых из черного, блестящего стекла. Между ними, точно в центре зала, пылало веретено бешено вихрящегося пламени. Смутные, неясные картины сменялись в нем с такой скоростью, что запомнить их было совершенно невозможно — но всё же, от него нельзя было отвести глаз. Веретено резко и неритмично пульсировало — и казалось, что само подземелье колеблется вместе с ним. Гул заполнял здесь всё, каждая клеточка тела вибрировала от него — и Лэйми, кроме того, казалось, что всю его кожу покрыли тонким слоем упругого, неумолимо сжимавшегося воздуха.


Говорить тут было невозможно и он ошалело осматривался. Они стояли на средней из трех кольцевых галерей, обегающих шахту; трапециевидные бетонные выступы вели от неё к веретену Ворот, не доходя до него всего сантиметров на двадцать — войти в них можно было без труда. Куда ведут они, нельзя было даже представить, но после череды странных видений там, на площади, Лэйми испытывал неутолимую тоску по другим мирам — и потому, вслед за другом, бездумно шагнул вперед.

9.

Это было похоже на прыжок в воду — его подхватило и понесло что-то невероятно плотное, мешающее дышать, сжимающее грудь и всё тело, смутно, неразличимо мерцающее — и почти в тот же миг выплюнуло. Лэйми больно ударился коленями о холодную каменистую землю, упал на четвереньки, потом замер. Голова мучительно кружилась, его по-прежнему куда-то несло, но ощущение постепенно слабело; когда оно окончательно прошло, он помотал волосами и поднял голову, осматриваясь. Зрачки его удивленно расширились: тяжелые тучи скрыли сияние заката, похолодало, стало почти совершенно темно — но они, судя по всему, оказались на каком-то необозримом неровном пустыре. По всему его периметру стоял бесконечный ряд идемитных массивов, за ними мерцали длинные полотнища силовых полей. Впереди клубились чудовищные зыбкие силуэты, великанские, фосфоресцирующие неземной зеленью тени в развевающихся одеждах, — они то пригасали, то вспыхивали ярче, словно поднимаясь в рост. Сердце Лэйми ухнуло, он не сразу сообразил, что видит просто подсвеченные снизу столбы пара у Башни — похоже, её строителям не был чужд своеобразный эстетизм.


Слева кто-то приглушенно чихнул и он повернул голову. Охэйо стоял на четвереньках всего шагах в трех, лицо у него было совершенно обалдевшее — он был готов увидеть что угодно, но это…


Они осторожно пошли вперед, лавируя среди бетонных глыб и ржавых металлических конструкций, прислушиваясь после каждого шага и напряженно осматриваясь. Вокруг не было ни огонька, ни души — но даже это необъяснимо пугало. Ветра тоже не было, но лицо Лэйми ощущало странные движения влажного воздуха, словно вокруг перемещались невидимки. Из огромных провалов в земле с глухим мощным гулом поднимались толстенные столбы пара, рассеивая текучий зеленый свет; между ними темнели вздыбленные нагромождения мятой стали высотой в несколько этажей — словно какой-то гигантский бульдозер снес здесь целые заводские цеха. Впереди вздымалась плывущая в подвижном свечении выпуклая наклонная стена фундамента Башни. В неё был врезан трапециевидный портал с парой распахнутых стальных дверей. Дойдя до него, Лэйми замер, за ним остановились и остальные.


— Ворота Реальностей здесь, — сказал он. — Но они, это место, не такое, каким мне представлялось. Надеюсь, ты знаешь, Аннит, как строился Вторичный Мир: отдельными, плохо связанными друг с другом кусками, взятыми из снов. Поэтому нашим сведениям о нем можно доверять, самое большее, на треть. Остальное мы просто додумывали — так, как представлялось нам наиболее логичным. Только жизнь не всегда следует логике. Там, где мы не можем доверять нашим знаниям, приходиться доверять интуиции или даже страху. И, если рассчитывать на худшее…


Он быстро опустил на землю сумку, потом вдруг начал раздеваться. Охэйо ошарашенно следил за ним, как, впрочем, и Лэйит с Наури. О Башне Молчания они знали даже меньше их — только то, что там исчезают люди и, вроде бы, исполняются желания.


— Сновидцы Хониара считали, что туда нельзя входить одетыми, — пояснил Лэйми, пряча вещи в груде мятого железа. — Ничего искусственного. Это может привести к катастрофе.


— Ты представляешь, что будет, если мы окажемся во Вьянтаре в таком… виде? — гневно спросил Охэйо.


— Альтернатива простая, Аннит, — хмуро ответил Лэйми. Его трясло от волнения и стыда, но он старался говорить спокойно. — Если я ошибаюсь — мы потеряем всё, что у нас есть, но останемся живы. Если ошибаешься ты — мы умрем. Есть разница?


— Но разве обязательно пользоваться Башней? — возмутилась Лэйит. — Разве мы не можем добраться до цели другим путем?


— Если бы мы решили попасть в Одинокий Город, то доехали бы на автомобиле за месяц. А вот до Вьянтары пришлось бы ехать лет пятьсот. Башня — это единственный способ. Другого нет.


Охэйо вздохнул. Он понимал, что Лэйми прав, но не сдавался:


— А наши вещи? Оружие? Деньги?


— Я думаю, что в любом месте четыре сильных и неглупых человека смогут неплохо заработать и купить всё, что им нужно. Ну, почти всё.


— А, черт, побери, мой архив?


— Его мне действительно жалко. Очень. Но, если нам повезет, мы вернемся за ним.

10.

Они все разделись, спрятали вещи, потом осторожно приблизились к порталу. За внешней литой дверью из шестидюймовой темной стали был короткий коридор, упиравшийся в квадратную ступенчатую амбразуру. Здесь он поворачивал налево, соединяя оба входных проема и от его середины отходил новый коридорчик, упиравшийся во вторую литую массивную дверь. За ней висел призрачно фосфоресцирующий мрак, плотный, словно жидкость, совершенно непроницаемый и идти внутрь не хотелось.


Остановившись на повороте, Лэйми повернулся к свету. Буквально в тот же миг мимо него, всего метрах в пяти, промелькнуло что-то черное, бесшумно и так быстро, что он не успел его разглядеть — смазанное движением пятно, похожее на полуметрового диаметра шар, усаженный множеством упругих отростков или щупальцев — вместе с ними он был диаметром метра в три или больше. Его сердце ёкнуло — тварь не заметила их, но, если бы это произошло, у них не было бы никаких шансов — и забилось так сильно, что готово было выскочить из груди.


— Держитесь за руки, — предупредил он и взялся за ладонь Лэйит. — Я не хочу, чтобы кто-то потерялся.


Бесшумно ступая, они вошли внутрь и свет погас уже через несколько шагов. Призрачные радужные пятна плавали в густой, вязкой, как жидкость, темноте, быстро гасившей негромкие звуки. Кожей ощущался туман, но вдыхая Лэйми не чувствовал влаги. Здесь резко пахло озоном; воздух был совершенно неподвижен, в нем, казалось, висела мельчайшая тяжелая пыль, почему-то не желавшая оседать.


Лэйит судорожно сжала его руку. Лэйми стучал зубами от холода, буквально леденившего кровь; он почти не чувствовал своих застывших босых ног, но всё же, упорно продвигался вперед. Он уперся в монолитную стену, потом повернул налево, в длинный коридор с чередой ступеней, ведущих вверх. Через двадцать шагов он миновал площадку, ступил на новую лестницу, свернув чуть-чуть вправо, потом ещё на одну и ещё. Они были уже внутри Башни, поднимаясь по ломаной, многогранной спирали, казалось, уже целую вечность. Лэйми чувствовал сильную и всё время нарастающую тревогу. Он устал, его ноги ныли и он хотел есть. Еды у них, впрочем, не было — никто в спешке не подумал об этом — а вернуться они уже не могли.


Вдруг его босая нога встала на что-то странно ускользающее, подвижное, упругое, и в то же время холодное, словно смерть.


— Здесь лестница кончается, — предупредил он и его голос прозвучал странно глухо. — Осторожней. Это…


Он сжал зубы, зажмурился, потом пошел по этой текучей массе, тут же стал тонуть в ней, попытался вырваться, но только потерял Лэйит. Испуганно вскрикнув, он не услышал ответа. Плотная, мягкая, как ледяная вода, тьма струилась вокруг него, несла куда-то, кажется вверх; от её холодных объятий его затрясло. Тяжелый, физически ощутимый воздух вокруг стал более душным, чем он мог вытерпеть. Он дышал часто, судорожно приоткрыв рот, его сердце бешено колотилось. Вдруг его опустило на теплую сталь. Лэйми торопливо вскочил и тут же зажмурился, попав в поток ослепительно-белого света.


Кто-то толкнул его в спину. Он вслепую сделал несколько шагов вперед и лишь потом поднял ресницы. Сразу за ним стояла Лэйит; она почему-то пришла последней.


Лэйми огляделся. Они стояли в высоком квадратном проходе, словно вырезанном в монолитной стали. Один его торец перекрывала пленка жидкого света; другой затягивала жирная, маслянисто блестевшая чернота. Она слабо искрилась, словно в ней горели мириады микроскопических глазок. Это походило на дым, но дым никогда не бывает таким плотным. При мысли, что он ДЫШАЛ этим, ему сделалось дурно. Он упал на колени, скорчился, отчаянно стараясь подавить позывы к рвоте. Когда это ему удалось, он поднял голову.


— Что это? — спросил Охэйо.


Лэйми пожал плечами.


— Я думаю, это — защита. От всяких опасных для этого места вещей. Главное — впереди.


Он осторожно приблизился к стене застывшего света. Такой же дым, но только сияющий. Его рука ощутила в нем слабое тепло.


— Я кое-о-чем должен предупредить, — сказал он и остальные собрались вокруг него. — Я думаю, это нанеты, кибернетические микроорганизмы; они составляют единый живой компьютер невообразимой мощности. Их разум может сливаться с нашими сознаниями и открывать Ворота в миры, которые наиболее соответствуют им. Но они учитывают только самые страстные, самые глубинные желания, так что наши дороги могут и разойтись — мы все расстанемся и не встретимся больше. Поскольку связаться мы не сможем, это довольно неприятно.


Никто не ответил ему. Возможность оказаться не там, где он хочет сознательно, привлекала Лэйми ещё больше. Но если желания его и Аннита окажутся разными и он больше не увидит друга… У Башни был и ещё один недостаток: из выбранной реальности уже нельзя было вернуться. Но он не мог остаться тут один.


Вслед за Охэйо он шагнул в застывшеё сияние. Пола под ногой не оказалось, но он не упал. Он парил или медленно опускался — трудно было решить — в упругой подвижной среде. Теперь он целиком погрузился в свет, дышал им. Ничего не было видно — он словно сунул голову в громадную люминесцентную лампу. Свет становился всё ярче, проникал в него. Голова Лэйми закружилась. А потом всё погасло, даже тьма.

Часть II:  Чумная реальность

Глава 1: Сны и кошмары

1.

Вынырнув из небытия, Лэйми увидел вдали мутный пояс зеленовато-рыжих огней. Под ним ничего не оказалось; он стал падать в темную, холодную пустоту. Сердце его замерло от страха, но, услышав внизу гром волн, он перевернулся головой вниз. Обжигающе ледяной воздух стал упругим, потом твердым, его напор вытянул его тело. Огни исчезли, ушли вверх, а он всё падал… падал… падал…


Потом, казалось, он врезался в расплавленную сталь. Безжалостный, хлесткий удар вышиб из легких весь воздух, он входил и входил в жгучую толщу, словно нож, ледяная соленая вода мучительно сдавила ребра, хлынула в беспомощно открытый рот. Лэйми бешено заработал руками и ногами. Ему удалось было вынырнуть, но в судорожных попытках вдохнуть он лишь зевал, словно выброшенная на берег рыба. Тут же на него обрушилась волна, вновь безжалостно оглушая и забивая куда-то вниз. Его грудь горела, как в огне, сознание мутилось, но он смог ещё раз пробиться к поверхности, — и, наконец, раздирая себе горло, мучительно извергая из себя соленую воду, задышал. Море вокруг бурлило, швыряя его, словно щепку, было темно и он совершенно не мог ориентироваться.


Тело мгновенно окоченело от холода и через минуту Лэйми утонул бы, но очередной вал подхватил его, понес… и швырнул на что-то безжалостно плотное. К счастью, берег оказался наклонным и не из скалы. Его впечатало в массу мягкой глины, снова оглушив и выбив из легких весь воздух.


Корчась от боли, он попытался взобраться наверх, но его оторвало, понесло прочь. Неистовый поток завертел его, скручивая, стирая все ориентиры между верхом и низом, потом вся масса воды слитно качнулась назад. Лэйми вновь наотмашь ударило о берег. Будь тут камни, его в тот же миг убило бы, но теперь он, задохнувшийся, ослепленный горько-соленой пеной, сумел ухватиться за край глинистой глыбы и, отчаянно суча ногами, влезть повыше. Следующий вал только обдал его ледяной водой.


Всё его тело горело и едва слушалось, но он пополз вверх по нагромождению скользких, липких глыб. Оскользаясь, постоянно срываясь, он поднялся так метров на пять, достигнув отвесной стены. Её выступы крошились под ладонями и лезть дальше оказалось невозможно. Снизу доносился грохот волн, его вновь и вновь обдавало глинистыми брызгами — море жадно расправлялось с непрочным берегом.


Сквозь гул валов пробился крик Наури — Лэйми не видел его, но он был где-то рядом, на одном уровне с ним. Они не могли говорить в таком грохоте, однако какие-то остатки света сюда падали и Лэйми увидел, что слева наверх идет что-то вроде наклонного карниза. Он пополз в ту сторону, прижимаясь животом к стене, отчаянно зарываясь в мягкую глину пальцами рук и босых ног. Вскоре он понял, что поднимается. Но склон оказался очень крут и высок и это длилось словно целую вечность. Он едва балансировал над бездной и несколько раз едва не сорвался.


Выбравшись-таки наверх, он тут же рухнул на четвереньки, умирая, едва дыша, не понимая, бьется его сердце или нет, едва осознавая, что к нему прижалось что-то холодное — лишь через несколько секунд он понял, что это Лэйит. Было так темно, что она казалась просто тенью, безликим силуэтом. Здесь было не так уж и холодно — по крайней мере, после ледяной воды неподвижный воздух казался почти теплым — но покрытая снегом земля сразу обожгла ладони и колени Лэйми. Он кое-как встал на ноги и поёжился. К ним приближались ещё два темных силуэта — лишь коснувшись их, он узнал Наури и Охэйо.

2.

Прижимаясь друг к другу, они замерли, пытаясь отогреться. Здесь было безветренно и температура лишь чуть ниже нуля, но воздух был душный, пропитанный тяжелым животным запахом — Лэйми лишь сейчас осознал, что он исходит от имеющей какой-то гадкий привкус морской воды.


Когда радужные пятна исчезли из его глаз, он увидел большой пустой двор, затопленный темнотой. Все очертания здесь, и без того призрачные, расплывались в тумане, сливавшемся с мутно светящейся небесной мглой. Позади них была только сумрачная пустота. Из неё мягко, беззвучно летели мириады снежинок, беззвучно ложась на землю. Оттуда, снизу, доносился равномерный гул набегавших валов — глухо, как из бочки, и одно это говорило об огромной глубине пропасти. Лэйми не представлял, как смог из неё выбраться. Справа от них темнел плоский длинный фасад шестиэтажного дома — он закрывал треть неба сумрачной стеной. Все его окна были разбиты. Из черных провалов струился пар; в нем беззвучно и страшно двигались какие-то белесые отростки, а земля перед зданием была усеяна сотнями отверстий. Из них тоже вырывались струйки пара, обрывались, вырывались вновь — словно дышала сама земля. Вдалеке, между этим домом и другим, уже едва различимым, был виден кусок улицы, залитой зеленовато-рыжим, туманным, подвижным светом. В нем смутно темнела узорчатая чугунная ограда какого-то парка с черной массой голых деревьев за ней. Всё это мало походило на Вьянтару, куда они надеялись попасть.


Они слишком замерзли, чтобы говорить, но обсуждать тут было нечего — спотыкаясь, оскользаясь в снегу, они пошли к улице. Мокрый снег подавался под их босыми ногами бесшумно и Лэйми чувствовал, как быстро они немеют. Всё его тело по-прежнему горело от ударов и ледяной воды, но он начал поёживаться — он постоянно чувствовал некое неощутимое, цепенящее давление, словно на них кто-то смотрел, но он не мог понять — откуда и это его беспокоило. Цель их пути — окаймленная черными деревьями улица, — тоже не казалась ему привлекательной. За ней, между тесно стоящими стволами, висела непроницаемая тьма и Лэйми недоуменно помотал волосами. От увиденного голова у него шла кругом. Он ничего не понимал — и был совершенно уверен, что всё это происходит в каком-то кошмарном сне.


Уже почти окоченев, они добрались до цели. Проход был перекрыт рогатками, обтянутыми колючей проволокой, но Охэйо бездумно полез на них, пропуская колючки между пальцами рук и ног. Как ни странно, Лэйми тоже почти не оцарапался и помог перелезть Наури и Лэйит. Потом он удивленно осмотрелся.


Впереди, сразу за оградой, непроглядной стеной чернел парк. Позади них и слева высился бесконечно длинный шестиэтажный дом, влажный и тускло блестевший в свете протянувшейся вдоль тротуара неровной цепочки странных, зеленовато-желто-коричневых низких фонарей — сначала Лэйми подумал, что виноват пар, стекавший из выбитых окон здания и исчезавший в черноте парка напротив. Страшный ржаво-зеленый свет, дрожащий и тусклый, пульсировал, странно мерцая в плывущем клубами тумане и они смотрели на него, невольно сжавшись. Шум волн не долетал сюда, слышалось только неровное, шепчущее жужжание ламп. Их свет искрился на снегу, беззвучно порхавшем в сыром и неподвижном воздухе и лежавшем повсюду нетронутым ровным ковром. Сама улица была открытым местом — но совершенно пустым. Ни движения, ни звука. Одна мертвая, ватная тишина. Только где-то, очень далеко, шумела стекающая с крыши вода.


Лэйми обернулся. Цепочка следов босых ног тянулась за ним, удивительно четкая в мутном свете. Охэйо стоял в двух шагах позади, часто дыша, Лэйит и Наури — рядом с ним. Они все были покрыты глиной — нельзя было назвать даже цвет их кожи. Выделялась только ярко-алая кровь из глубоких царапин. Лэйми покосился на себя — он выглядел точно так же и его била крупная дрожь.


Он снова повернулся и тут же увидел ИХ — они бросились к ним из зияющих ворот парка. Их было шесть — рослых, здоровенных мужиков с лысыми шишковатыми черепами и синеватой кожей. Все, несмотря на холод, тоже босиком и совершенно голые. На их телах и лицах там и сям выступали гладкие черные желваки, делая их уже лишь наполовину человеческими. Лэйми понял, что сейчас умрет, но не успел испугаться. Убежать он бы не смог и потому просто развернулся к нападавшим, встав рядом с Охэйо и пауломцами плечом к плечу. Ни на что другое времени уже не оставалось.


Нелюди надвигались на них вогнутой дугой, чтобы не дать обойти себя с флангов. Эти твари умели нападать, как волки — сразу всей стаей.


Охэйо не дал им этого шанса — он прыгнул, перекатившись на руках, и ударил одну из тварей пятками в грудь. Боевое искусство Хониара было весьма своеобразным — поскольку под Зеркалом Мира все живые существа были неуязвимы, единственным шансом одержать победу было нанести удар с сокрушительной силой и сбить врага с ног. Здесь эффект оказался ужасным — грудная клетка нелюдя проломилась с отвратительным звуком. Из его рта плеснулась черная жижа, он отлетел назад и опрокинулся на спину, хрипя, выгибаясь и захлебываясь кровью в агонии. Охэйо тоже растянулся на снегу, но эта атака ошеломила тварей и дала остальным шанс — они набросились на нелюдей, безжалостно раздавая удары кулаками и ногами. Лэйми встретил своего врага ударом наотмашь в горло — нелюдь квакнул, как жаба, и свалился, суча ногами и раздирая себе ногтями глотку. На ощупь его плоть напоминала мокрую резину и была отвратительно холодной.


На остальных нелюдей это не произвело никакого впечатления. Самый рослый из них, очевидно, вожак, ударил Лэйми прямо между глаз, с такой силой, что тот отлетел назад.


Под Зеркалом Мира Лэйми не знал, что такое боль. В Пауломе у него тоже не было возможности познакомиться с этим чувством. Теперь же его голову пронзило белое, режущее пламя — к тому же, падая, он со всего маху врезался хребтом и затылком в фонарный столб. Дикая боль мгновенно ослепила его и привела в ярость.


К счастью, он не упал. Опираясь спиной о столб, Лэйми пригнулся и в бешенстве прыгнул вперед. Буквально пролетев разделявшие их полтора метра, он наотмашь ударил не ожидавшего такой атаки вожака макушкой в челюсть. Оглушенный нелюдь опрокинулся назад, с размаху грохнувшись затылком о скрытый под снегом бетон. Череп влажно хрустнул, тело отвратительно дернулось и застыло. Сам Лэйми растянулся на животе, совершенно беспомощный — и на него тут же бросился второй нелюдь. Уже поднявшийся Охэйо было преградил ему путь, потом, уже в последний миг увернулся, и резким ударом ноги вбок сшиб нападающего — нелюдь покатился по земле, по-прежнему не издавая ни звука.


К их счастью, нелюди были неуклюжи и дрались только с помощью рук — в то время как Наури и Лэйит предпочитали ноги и весьма умело лягались с разворота. Преимущество в быстроте и ловкости явно было на их стороне и нелюдей смело в одну стонущую кучу. Последний, сумевший встать на ноги, кинулся бежать, но споткнулся и был тут же настигнут Лэйит. Она ударила беглеца кулаком по затылку — тот всхрапнул и грохнулся на четвереньки, тут же снова попытался встать, но второй удар по затылку окончательно опрокинул его. Лэйит, озверев от ярости, принялась бить его пяткой в горло. Тело при каждом ударе дергалось, словно под электрическим током, пока брат не оттащил её. Трое нападавших ещё стонали, но остальные не двигались, превратившись в безжизненные кучи. Разгоряченный Лэйми с отвращением смотрел на них.


Его отвлек звук, от которого Лэйит ощетинилась, как кошка — чуждое, какое-то подводное урчание. Справа из тумана выплывали силуэты горбатых фигур — неуклюже переваливаясь, они спешили к ним. Их было много, десятки — сплошь черные, с руками, свисающими до земли. Слева приближалось ещё больше горбатых силуэтов и тело Лэйми словно проросло льдом.


Им оставалось лишь бежать, пока ещё можно и они нырнули в темноту парка. Неровная, заснеженная земля здесь заметно шла под уклон. Далеко впереди мутная цепочка фонарей отмечала параллельную улицу. За ней стояло огромное уступчатое здание, темным хребтом нависая над озером. Из тысяч его окон пробивался зеленоватый глубоководный свет, не менее жуткий, чем падавший с неба — а путь к нему преграждал пруд, черное зеркало лениво парящей воды. Края его терялись далеко в тумане и оттуда, с обеих сторон, неслись жуткие стонущие, урчащие звуки. У Лэйми перехватило дыхание от страха. Когда он заметил пересекавшую озеро низкую, неровную насыпь, то помотал головой — она поначалу показалась ему бредом, порождением его измученного сознания, пытавшегося ускользнуть от этой невыносимой реальности.


Но насыпь существовала наяву. И оставалась их последним шансом избежать встречи с жуткой толпой нелюдей. Вот только когда они скатились вниз, жирная чернота пруда расступилась. Из неё поднялось что-то темное, похожее на плеть — в несколько метров длиной и толще тела Лэйми. Оно на секунду зависло параллельно воде, потом беззвучно погрузилось в неё, оставив мощные круги. У берега ощутимо заплескало, словно прошел катер.


Лэйми замер, отчаянно желая проснуться. Ему казалось, что Охэйо сошел с ума — словно не замечая чудовища, он пополз на четвереньках по гребню насыпи. Остальные несколько мгновений ошалело следили за ним, но нелюди были уже в двадцати шагах, с трех сторон, и выбора у них не оставалось — они последовали за Аннитом. Лэйми полз последним. Ближайший нелюдь полз всего шагах в десяти позади и, как он ни старался, расстояние это сокращалось. Теперь он уже не сомневался, что сам сошел с ума — вот он в чем мать родила ползет по мерзлой, покрытой снегом насыпи, по обе стороны от которой, в лениво колыхавшейся черной воде, таятся кошмарные монстры — неужели, входя в Башню Молчания, он хотел вот ЭТОГО? К тому же, его выматывал страх — каждый миг он ожидал, что жуткое щупальце, беззвучно протянувшись сзади, обовъется вокруг его горла и каждый скатившийся в воду комочек заставлял его сердце замирать. Высота насыпи не превышала полутора метров, её гребень был неровным и острым и они пробирались по нему мучительно медленно. Им надо было проползти всего каких-то метров сто — но это длилось уже словно целую вечность.


Совсем некстати Лэйми вспомнился бывший уже, казалось, в прошлой жизни, пляж Пауломы — широченная полоса солнечно-желтого песка, незаметно переходящая в ухоженные рощицы с тенью, прихотливо-извилистая — по ней можно было брести, наверное, весь день и пейзаж, изменяясь, оставался тем же самым…


Нелюдь, определенно, догонял его; за ним на насыпь вползли ещё несколько. С этим надо было что-то делать. Лэйми остановился. Поднявшись на колени, он вывернул увесистую глыбу земли — и, размахнувшись, что было сил швырнул её, попав твари в плечо. Глыба с глухим звуком разлетелась на куски, но сила удара сбросила нелюдя вниз — он перекатился и шумно плюхнулся в воду. Лэйми тоже упал, отброшенный отдачей — но, в последий миг извернувшись, навалился животом на гребень, ухватившись за комья на другом его склоне. Сердце его замерло, он не смел даже дышать, чтобы земля не осыпалась.


Лэйит, тихо выругавшись, повернулась к нему, помогая взобраться. Опираясь на неожиданно сильную руку девушки, Лэйми выбрался наверх — почти одновременно с нелюдем. На миг показалось, что его страхи напрасны — но тут из воды беззвучно поднялось что-то, похожее на огромный язык. Он почти дружески шлепнул нелюдя по спине, очевидно, прилипнув к ней, — и безо всякого труда стащил его в воду. Пруд забурлил, через несколько секунд нелюдь вновь вынырнул, — но «язык» поднялся из воды вслед за ним. На сей раз он шлепнул его по затылку и завернулся вперед, закрыв лицо. Нелюдь бешено задергался, его руки вцепились в черную скользкую плоть, — но через миг его увлекло под воду и теперь уже окончательно.

3.

Взобравшись, наконец, на берег, Лэйми едва мог не то, что думать, но и вообще двигаться — так его трясло. Сознание его как-то странно мерцало и он воспринимал окружающее бессвязными обрывками. Случись с ними ещё что-нибудь — и он, наверно, сошел бы с ума. Его рассудок спасло лишь то, что тварей вокруг пока не было.


Перед ними стоял темный дом устрашающих размеров. Его ступенчатый фасад протянулся метров на триста, а боковые стены терялись в массе разросшихся сверх всякой меры деревьев. Он поднимался этажей на девять, расплываясь наверху в мутной мгле. Его высокий цоколь был глухим, окна первого этажа находились метрах в трех от земли и некоторые из них ещё горели, в то время как все соседние здания казались покинутыми.


Они молча побрели к массивным парадным дверям, покрытым черным лаком. К ним вело высокое крыльцо и они ещё раз осмотрелись с него. Вокруг них никого не оказалось, однако далеко слева, под мутным светом зеленовато-рыжих фонарей, ползла толпа каких-то темных теней, слишком согнутых и низких, чтобы казаться людьми. Тоже какие-то мутанты, но так далеко, что будут здесь только минут через пять.


Лэйми решительно потянул дверь на себя, но она оказалась заперта и на его отчаянный стук никто не ответил. Разочарованные, они пошли направо в поисках другого входа и, повернув за угол, ступили на засыпанную палой листвой и нетронутым снегом аллею, ведущую к боковому крыльцу. Лэйми покосился на уходящую в сумрак дорожку и поёжился. Там, в темноте, тоже толкалось множество горбатых силуэтов, спешивших в их сторону…

4.

Уже не чувствуя ног, они поднялись на высокое узкое крыльцо, но массивная темная дверь так же оказалась заперта. Лэйми понял, что сил на третью попытку у него не хватит. Он так окоченел, что еле мог двигаться.


Охэйо молча указал Наури на дверь. Ухватившись за массивную бронзовую ручку, он уперся босой ступней в стену и рванул изо всех сил. Наури тоже взялся за неё и они вместе рванули ещё раз, потом ещё. Раздался треск.


Дверь открывалась наружу и после четвертого или пятого рывка она, с хрустом расщепленного дерева, подалась. За ней, по другую сторону проема в толстой стене, была вторая дверь — очень тяжелая и толстая, но, к их счастью, незапертая. Когда Наури, навалившись плечом, распахнул её, они попали в просторное, полутемное помещение, выходившее в сумрачный коридор; там, откуда-то слева, падал голубоватый свет. Вдоль стен здесь стояли длинные черные скамейки, должно быть, предназначенные для посетителей. Лэйми немедленно с ногами забрался на одну, обхватив руками колени. Воздух здесь был теплый, но его била неукротимая дрожь.


Охэйо сел рядом, тоже весь дрожа. Наури и Лэйит устроились напротив. Какое-то время они молча прижимались друг к другу, отчаянно пытаясь согреться. Онемение в ногах у Лэйми прошло, зато теперь они горели, как в огне. Ступни покраснели и опухли, но и эта боль начала понемногу стихать. Обсуждать случившееся они пока были не в силах.


В себя их привели странные звуки у входа — там что-то царапалось или скреблось. Наури похромал к внутренней двери и запер её на засов — как раз в тот миг, когда она начала открываться. Лэйми поёжился, вспомнив о горбатых силуэтах на улице, но эта дверь была хотя и деревянная, но толщиной дюйма в четыре. Едва ли её можно было выломать, однако почти сразу в неё начали стучать — судя по шуму, у крыльца собралась целая толпа нелюдей. Затем раздался приглушенный звон стекла.


— Они как-то чувствуют нас, — сказал Охэйо хриплым, незнакомым голосом; Лэйми увидел, что его до сих пор всего трясет. — Не представляю, как ИМ удается выносить этот холод…


— Что всё это значит? Куда ты нас привел? — гневно спросила Лэйит.


— Я не хотел попасть сюда, — хмуро ответил Охэйо, но его голос дрожал.


В соседней, выходившей на крыльцо комнате что-то завозилось, потом в её дверь стали бить изнутри чем-то тяжелым. Дверь была массивная и толстая, но всё равно, Лэйми стало рядом с ней неуютно. Доносившееся из-за неё хлюпающее бормотание не имело ничего общего с человеческой речью.


Не желая даже слышать этих звуков, они, хромая, побрели налево, к повороту, за которым горел свет. Освещенный коридор оказался очень высоким, с лепными украшениями карнизов и серым цементным полом. В крашеных стенах белели филенки высоченных дверей. Кроме равномерного жужжания длинных ламп здесь не было слышно ни звука, но снаружи доносился приглушенный гул — похоже, всё здание было окружено огромной толпой нелюдей.


Лэйми вздрогнул. У стен коридора стояло несколько фигур в темной одежде и он не сразу заметил их, потому что они были совершенно неподвижны — даже их глаза и лица были словно застывшими. Вдруг один из них бросился на Охэйо, выхватив «волшебный фонарь», знакомый Лэйми по книгам Вторичного Мира — штуковину размером с электрический фонарик и на неё похожую, однако вместо света из нее выскочил двухдюймовый свинцовый шар, закрепленный на длинной гибкой пружине. Таким оружием можно было не только проломить голову, но и буквально вышибить мозги. Отогревшийся Охэйо сделал то же, что и в первый раз — увернулся и резким ударом ноги вбок сшиб нападающего. Тот покатился по полу, а его оружие, дребезжа, полетело далеко в сторону.


Второй молчун, самый здоровый, выхватил длинный нож, обходя Лэйми сбоку и страх превратил хониарца в дикого зверя — он сам бросился на громилу с ножом, схватил за вооруженную руку и крутанул вокруг себя так, что та с треском изогнулась под какими-то совершенно немыслимыми углами, а её владелец глухо ударился лбом об стену, отскочил от неё и шумно опрокинулся навзничь.


Сбитый Охэйо владелец «волшебного фонаря» поднялся, бросившись ему на спину, но Лэйит схватила его за плечо, развернула к себе и ударила коленом в пах. Ещё один налетел на Наури, но тут же опрокинулся назад, получив два сокрушительных удара — между глаз и в горло. Второй, гораздо более быстрый, змеей выскользнул из клещей пауломской пары и щелкнул выкидным ножом. Аннит схватил его за руку, одновременно врезав противнику в поддых. Молчун охнул, выронил нож и согнулся пополам. Охэйо схватил его за уши и рванул ещё ниже, одновременно наотмашь вбивая колено в его переносицу. Было слышно, как хрустнула и проломилась кость. Тело повалилось безжизненно, словно мешок. На этом всё кончилось. Один из нападающих был мертв, трое ещё живы, но ненадолго: Охэйо подобрал «волшебный фонарь», Лэйит — длинный нож. Наклоняясь над каждым телом, она вонзала клинок в шею, между позвонками, и через минуту всё было кончено. Лэйми передернуло от жестокости девушки — хотя он и понимал, что выбора у них не было. Кожа нападавших уже пошла темными пятнами и его сердце замерло от догадки, КЕМ были раньше эти горбатые твари.


Закончив свое дело, Лэйит хмуро посмотрела на него.


— У наших родителей была ферма, — отрывисто сказала она. — Мне приходилось разделывать скотину. Ты удивлен?


— Нет. Мне тоже приходилось убивать людей. Что дальше?


Вопрос был к Охэйо, но отвечать тому не пришлось. Любой из них скорее бы умер, чем надел одежду, снятую с нелюдей — а нагишом на свету они чувствовали себя очень неуютно и Аннит повел их маленький отряд назад.


Боковой коридор уходил далеко в полумрак. Они уперлись в массивные деревянные двери, тоже наглухо запертые, повернули налево и, миновав арку в толстой стене, попали в другой коридор — поуже и почти темный, зато с множеством других дверей. За одной из них нашлась полутемная душевая — небольшая, облицованная кафелем комната. Единственное её окно выходило на улицу. Снаружи очень густо пошел снег и свет фонарей превращал его в непроницаемое рыжеватое марево. На его фоне резко чернели ветки растущих под стеной кустов.


К их удивлению, вода тут ещё шла — в том числе, как ни странно, и горячая. Несмотря на столь чудесное открытие, ледяной комок внутри у Лэйми не разжался. Даже сюда доносились тяжелые звуки ударов. Хотя теперь у них был «волшебный фонарь» и два ножа длиной дюймов по шесть, он понимал, что они не смогут отбиться от целой орды тварей.


— Нам надо уйти отсюда, — предложил Наури. — И быстро, пока они не окружили всё здание.


— Когда вымоемся, хорошо? — ответил Охэйо. — Я весь чешусь от этой глины.


Наури удивленно смотрел на него. Лэйми понял, что дикий, злобный стук доносится уже от нескольких запертых дверей захваченных комнат. Едва ли их можно было выломать — но тут, на первом этаже, было много окон…


— Вымоемся? Когда эти твари вот-вот вломятся сюда?


Охэйо широко улыбнулся ему.


— Знаешь, умирать чистым намного приятнее.

5.

Какое-то — впрочем, очень недолгое — время Лэйми блаженствовал под горячими струями. Смыв с себя глину, он отряхнулся и вышел в коридор, уступив место Наури. Вслед за ним под душ отправилась Лэйит — непринужденно поманив за собой Охэйо и через пару минут до Лэйми донеслись совершенно недвусмысленные звуки. Он уткнулся лбом в стену, не ощущая под собой ног и пытаясь хоть как-то думать, чувствуя, как внезапный жар заливает его щеки и течет вниз, по предплечьям и бедрам. Лэйит высоко постанывала — всё чаще, всё быстрее, из её груди вырвался длинный пронзительный крик — и по телу Лэйми прошла непроизвольная судорога. Он испуганно вздрогнул, когда Охэйо вернулся, — но тот, кажется, не заметил его, едва скользнув по нему ошалелым взглядом и сел у стены, опустив голову и глядя в пол. Из-за двери снова слышались стоны — теперь Лэйит развлекалась с родным братом.


— Здесь есть что-то в воздухе, — не поднимая головы сказал Аннит. — Или в свете. Короче, везде. Что-то темное. Мне хочется думать только о любви — но не о светлой и чистой, а о странной и мучительной. Такого со мной раньше не было… — он яростно помотал головой. Волосы хлестнули его по плечам, рассыпались по спине, блестящие и влажные.


Свет в здании вдруг погас и коридор стал сумрачно-зеленовато-рыжим; очертания всех вещей в нем казались незнакомыми. Лэйми словно попал в какой-то другой мир, чужой и таинственный, но ему было в нем очень хорошо…


Он снова испуганно вздрогнул, когда дверь приоткрылась, выпуская Наури. Вслед за ним выглянула и Лэйит — неразличимо-темная, лишь её зубы и белки глаз призрачно светились в полумраке.


— Теперь ты, — сказала она, глядя на него и ухмыляясь.


Он вошел в комнату, кажется, не только не дыша, но и с замершим сердцем, лишь отчасти в сознании, словно во сне. Но когда горячее, мокрое тело девушки вдруг плотно прижалось к нему, оцепенение прошло. Он скользил по ней ладонями, ощущая её гладкую, поразительно упругую плоть, всем телом вминаясь в неё, часто дыша во влажной жаре полумрака. Даже обвив босыми ногами его стан и заходясь в бесстыдных вскриках, Лэйит владела им и он оказался в какой-то совершенно иной Реальности, летел, падал в волнах наслаждения. Скоро они взметнулись так высоко, что он просто задохнулся, умер, растворившись в ослепительном свете — чтобы тут же воскреснуть. Лэйит перекатилась, оседлала его, продолжая яростно двигаться. Наслаждение теперь стало мучительным — но оттого ещё более острым, туго сжимая все мышцы. Оно невыносимо медленно росло до ослепительной вершины… а потом Лэйми ещё раз выгибался в конвульсиях. Когда всё кончилось, он провалился в теплую, бездонную темноту.

6.

Его разбудил резкий треск — кто-то сорвал запирающую дверь душевой щеколду. Лэйми приподнялся и помотал головой. Свет за окном как-то потускнел; воздух вокруг стал необъяснимо вязким. Он не понимал, что происходит; только несколько жестоких оплеух, отпущенных Охэйо, привели его в себя.


— Нам надо уходить отсюда, — сказал Аннит, грубо поднимая его на ноги. С Лэйит он обошелся ещё хуже, пару раз пнув её в зад. Девушка поднялась на четвереньки, яростно помотала волосами, потом встала. Под окном резко трещали кусты — сквозь них ломилась толпа нелюдей.


Осознав ситуацию, Лэйми выскочил в коридор. Из соседнего тоже слышалось урчание и стоны. Выглянув из-за угла, он увидел смутно колыхавшуюся толпу, спешно отпрянул назад, но его успели заметить. По коридору раскатился топот множества тяжелых ног.


Дверь в конце этого коридора явно вела на лестницу — но она была заперта. Яросто ударив в неё босой ногой, Охэйо лишь отбил пальцы. Скривившись от боли, он осмотрелся и с натугой поднял стоявший у стены пылесос. Резкий взмах — и через миг дверь разлетелась вдребезги. Свет за ней тоже не горел, но через замерзшие стекла пробивались слабые блики фонарей.


Они осторожно подошли к лестнице. Задрав голову, Лэйми посмотрел в сумрак её квадратной шахты. Там царил розовато-фиолетовый полумрак и оттуда не доносилось ни звука.


Лэйит бесшумно побежала наверх, но замерла, когда Охэйо отошел к узкому окну, всматриваясь в туманный сумрак двора. Там всё было тихо и мертво.


— Всё сначала, — тихо сказал он. — Но здесь они очень скоро нас загонят, а там… есть какой-то шанс. Так что…


С треском открыв раму, он прыгнул вниз. Взобравшись в проем, Лэйми миг помедлил — прыгать было несколько высоковато — но выбора у него не осталось. Спрыгнув босиком на мерзлую землю, он отбил пятки, но всё же помог слезть Лэйит. Наури оказался последним. В конце двора виднелись распахнутые настежь ворота, ведущие на улицу и, невольно прижимаясь друг к другу, они пошли к ним. Кожа Лэйми сразу сжалась от холода и он невольно подумал, сколько выдержит на этот раз.


За воротами был совсем другой мир — залитая ярким бело-розовым светом, совершенно пустая улица. Окна окружавших её трехэтажных, тоже розовых домов с мокрыми железными крышами были целы, но темны. Дома разделяли высокие чугунные изгороди. За ними, в темноте дворов, чернели силуэты голых деревьев.


Туман тут уже не был столь густым, но они всё же замерли, не зная, в какую сторону идти. На пушистом нетронутом снегу не было ни одного следа, но, услышав справа глухой шум, Лэйми обернулся. Далеко, шагов, наверное, за тысячу, в тумане темнела смутная полоска. Толпа. Настроенная весьма агрессивно — до них донеслись злобные выкрики и явственный звон бьющихся стекол.


— Кто это? — спросил он Охэйо. — Те твари молчали…


— Откуда я знаю? Главное, что до них далеко. Не обращай внимания.


Но «не обращать внимания» оказалось трудно. А отвернувшись от толпы, Лэйми увидел слева несколько непонятно откуда взявшихся высоких темных фигур. Их головы были уходящими в плечи, какими-то оплывшими, как и короткие тумбовидные ноги, зато руки просто огромными — в два раза длинней и толще человеческих. Их сползшие куда-то на горло рты тоже были непомерно большими, глаза — совершенно белыми, страшными. Мгновенно, без малейшего предупреждения, они бросились на них.


Лэйми сразу кинулся бежать — они уже дважды побеждали в схватках, но тогда их враги не были чудовищами.


Они все неслись изо всех сил, однако монстры не отставали от них, очень быстро и ритмично опираясь на руки и выбрасывая вперед свои короткие ноги — совершенно беззвучно, слышался только скрип снега.


Охэйо мог бы без труда загнать лошадь, мчась с ней наперегонки, остальные ему не уступали — но всё же, им никак не удавалось оторваться. Всякий раз, оглядываясь, они видели погоню шагах в сорока позади. Морозный воздух огнем жег горло, в боку кололо и Лэйми думал только о том, как бы не упасть — падение означало смерть не только для него, но и для товарищей, потому что они его бы не бросили. Стараясь спутать след, они бросались на каждом перекрестке куда придется, пока он окончательно не перестал понимать, бегут они к морю или от него.


Они бежали так пять минут, десять, пятнадцать и Лэйми совершенно выбился из сил. Его сердце уже сбивалось с ритма, несчастные босые ноги, грудь горели. Он задыхался и чувствовал, что сейчас умрет. Тем не менее, их выносливость одержала победу — погоня начала отставать и, наконец, оглянувшись, они не увидели её.


Охэйо сразу нырнул в ближайший темный двор. Его соблазнил сбитый из толстых досок забор высотой метра два с половиной, с путаницей ржавой колючей проволоки наверху. Залезть на него было нереально и им оставалось только закрыть узкую калитку, но возня с тугой, промерзшей щеколдой отняла у Лэйми ещё полминуты. Потом он осмотрелся.


Окружавшие двор двухэтажные бревенчатые дома жутко зияли выбитыми окнами — но с улицы падали рассеянные отблески ярких, бело-розовых фонарей. Их свет, искрившийся на снегу, показался Лэйми неуместно праздничным — особенно когда в калитку начали бить ногами и хрипло, нечленораздельно орать. Число орущих росло с каждой секундой — но это явно были не те длиннорукие монстры.


Они быстро отступили в глубь двора. Здесь из-за забора тоже доносился топот множества ног — но, вроде бы, человеческих. Лэйми торопливо отыскал ведущую на улицу калитку. Щеколда здесь подалась легче, чем первая, и, сдвинув её, он осторожно выглянул наружу.


По узкой улице, освещенной яркими желтыми фонарями, куда-то брело множество людей — тоже нагие, они пока ещё не начали перерождаться, но их глаза были пустыми, лица — безжизненно застывшими и они качались на ходу, словно лунатики. Лэйми шарахнулся назад, торопливо задвинув щеколду. Он не верил в оживших мертвецов — но по виду это как раз были они. Ловушка захлопнулась. Идти было некуда.

7.

Они укрылись в тесной щели между каким-то сараем и забором и сели на корточки, привалившись к стене. Лэйми никак не мог отдышаться. Снег под его ногами светился мутным, гнойным светом, как и небо над головой. Грудь и ступни болели, хотелось пить. Ему было очень муторно и страшно.


Он покосился на Охэйо. Аннит смотрел вверх; его светлое лицо было задумчиво-спокойным — единственный островок нормальности в этом сумасшедшем мире.


Охэйо тоже скосил глаза, глядя на него. Его губы тронула едва заметная усмешка.


— Боишься? — тихо спросил он.


— Да, — смущенно признался Лэйми. — Очень.


— Я тоже, — Охэйо вдруг широко улыбнулся, но в этой, осветившей его лицо улыбке таилось презрение. — Знаешь, мне нравиться бояться. Это так волнующе…


Лэйми отвернулся. Его охватил жаркий стыд, но он злился совсем не на друга — Аннит в конце концов был прав.


— Что нам делать? — спросил он, когда смог, наконец, говорить. Сидя неподвижно, они бы околели минут за пять.


— Идти дальше, — ответил Охэйо. — Здесь должны ещё быть люди: всё это началось совсем недавно, судя хотя бы по тому, что здесь есть свет.


— Идти? Куда?


Охэйо пожал плечами, потом поднялся и пошел к калитке. Лэйми открыл было рот возразить — но Аннит уже сдвинул щеколду. Секунду он смотрел наружу, потом закрыл калитку и обернулся.


— Они смотрели на меня, но не видели. И они нас не чувствуют, как те. Если мы будем ещё и двигаться, как они, то, думаю, у нас есть шанс проскочить.


— Проскочить? Куда?


Вместо ответа Охэйо толкнул калитку — и вышел.

8.

Проклиная всё на свете, Лэйми последовал за ним — если уж ему суждено умереть, он умрет рядом с другом. Но ничего такого не произошло — Охэйо просто шел вперед, уклоняясь от идущих навстречу одержимых и оставалось лишь следовать за ним, стараясь не потерять из виду.


Обернувшись на миг, Лэйми заметил, что Лэйит и Наури идут за ним — в самом деле, ждать во дворе им было нечего.


Их, казалось, и в самом деле не видели, но Лэйми старался не смотреть одержимым в глаза; ему не хотелось привлекать их внимания. Несколько раз те грубо толкали его, но лишь потому, что он не успевал убраться с их дороги. Они шли навстречу их потоку — потому, что идти вместе с этими существами было просто невозможно. Они выныривали из-за спин одержимых и скрывались за спинами других раньше, чем те решались что-то сделать. Лэйми чувствовал, что стоит кому-то одному заметить их — и толпа тут же разорвет их в клочья. В самом буквальном смысле. Белые, суженные глаза одержимых были полны какой-то сумасшедшей, безумной ненависти, готовой выплеснуться по малейшему поводу. Как назло, тут не было ни одного прохода во двор, ни одного переулка. По обе стороны улицы тянулись бесконечные высокие заборы, разделенные темными фасадами и Лэйми, несмотря на наготу и мороз, весь взмок; его нервы были натянуты, как струны. Он чувствовал всё возрастающий страх — не понимая, сошел ли он с ума или ещё нет. Охэйо тоже испуганно оглядывался и это почему-то успокоило его — бесстрашие друга уже начало казаться ему безумием.


Они не смогли бы идти тут долго и свернули на первом же попавшемся им перекрестке. Слева эта улица пересекала другую, залитую мутным йодисто-рыжим светом, справа ныряла в непроглядный мрак. Не сговариваясь, они повернули туда, в зловещий лабиринт из обшитых темным тёсом двухэтажных домов, уходящих куда-то в темноту запутанных кривых переулков и высоченных заборов. Всё это выглядело так, словно было построено лет пятьдесят назад и с тех пор ни разу не ремонтировалось. Окна и двери везде были выбиты и холодная тьма в пустых комнатах смотрела на них враждебно. В ней что-то возилось и урчало и это очень не нравилось Лэйми.


Улица кончалась чем-то вроде небольшого, неосвещенного парка. За его высокой оградой лежал обширный двор, его окружало несколько массивных черных зданий, этажей по десять каждое, почти примыкавших друг к другу. Все их окна были целы, но темны. Ни в парке, ни во дворе за оградой не было видно никакого движения. В призрачном свете единственного темно-синего фонаря это, правда, нельзя было сказать с уверенностью.


Вдруг тьма вокруг них ожила — донесся пугающе высокий вой, свист, топот, со всех сторон к ним бежали неразличимые тени. Лэйми обмер бы от страха — но бояться он был уже неспособен.


— Вперед! — заорал Охэйо, бросаясь к двору — единственному здесь месту, где горел свет. Наури последовал за ним, тщетно стараясь поддерживать спотыкавшуюся Лэйит. Одна из тварей оказалась прямо перед ней — она походила на громадную жабу, вставшую на задние лапы, но в руке Лэйит был нож и она сделала широкий взмах, словно орудуя мечом. Из перерезанного горла волной плеснула кровь и тварь покатилась по земле, корчась в агонии. Лэйми восхитился ловкостью девушки. Тут же путь ей преградила вторая тварь, но Наури наотмашь ударил её в горло кулаком — «жаба» повалилась и он на ходу перепрыгнул через неё.


До забора было метров пятьдесят — всего десять секунд бега, хотя Лэйми они показались очень долгими. Прижавшись к стылым прутьям, он увидел просторный, почти темный двор, заросший голыми деревьями и пустынный, насколько хватал глаз.


Повернувшись, он на миг встретился взглядом с Охэйо — тот был на расстоянии вытянутой руки. Затем Аннит крепко вцепился в прутья, упираясь босой ногой в его зад — и прежде, чем Лэйми успел осознать это, он уже стоял у него на плечах. Проделав то же с забором, Аннит оказался на его гребне, тут же развернулся и протянул руку, помогая Лэйми подняться. Они вместе помогли Наури и Лэйит, а потом, развернувшись, соскользнули вниз. Тут же решетка превратилась в частокол алчно машущих рук. Её принялись яростно трясти, но толстые прутья даже не дрогнули. Они опередили тварей всего на пару секунд, и те, к счастью, оказались слишком тупы, чтобы помогать друг другу.


Переводя дух, Лэйми осмотрелся. Ворота, ведущие в парк, были заперты на висячий замок, однако через ограду при большом желании вполне можно было перелезть, да и в огромном дворе наверняка нашлось бы множество других лазеек. К тому же и здесь могло оказаться что угодно…


Цепляясь друг за друга, они побрели под низкими корявыми деревьями в темную глубь двора, — но все двери домов оказались заперты. При каждом шаге ноги Лэйми пронзала мучительная боль и он сомневался, что сможет пройти больше метров ста. Как и остальные.


— И куда дальше? — спросила Лэйит у Охэйо.


Тот опустил глаза.


— Лэйит… я не знаю.

9.

Отчаянно дрожа от холода, они сели в центре двора, прижавшись спинами друг к другу и обхватив руками колени. Перечеркнутый множеством длинных теней свет единственного синего фонаря, укрепленного под крышей одного из домов, рассеиваясь, походил на лунный. Всё остальное здесь было черным — земля, морщинистые стволы деревьев, асфальт с замерзшими лужами, окна. За оградой толпились бормочущие тени. Несколько раз нелюди пытались залезть на неё, но каждый раз срывались.


Лэйми опустил голову, уткнулся лицом в колени. Ему невыносимо хотелось спать. Он понимал, что замерзает, но страха в нем уже не осталось. Босых ног он уже не чувствовал, холода тоже. Бормотание тварей казалось почти уютным, словно колыбельная. Он даже задремал на несколько мгновений — но Охэйо вдруг грубо толкнул его.


Лэйми с трудом поднял голову. К ним шел человек — по крайней мере, на нем были штаны, башмаки и черная кожаная куртка. На бледном лице не оказалось наростов. В руках он держал тяжелое самодельное копье из арматурного прута, но, когда он подошел ближе, Лэйми понял, что мальчишке едва ли исполнилось семнадцать. Лицо у него было испуганное. Не доходя шагов десяти, он замер, всматриваясь в них, явно не вполне уверенный, с кем имеет дело. Тишина висела несколько мгновений, потом из толпы нелюдей хлынул дикий, бессмысленный рев, тут же раскатившийся по парку — его заполнил поток одержимых, прежде шедших по улице. Через секунду ворота двора затряслись от усилий сотен вцепившихся в них рук. Юноша испуганно сглотнул и невольно попятился, но смотрел он не на них, а на рослую фигуру, прижавшуюся к решетке. Было видно, что это мужчина. Его лицо, перекошенное громадным черным желваком, казалось наполовину расплавившимся. Странные гибкие усики выползали из-под его пальто, оплетая ограду — и вдруг плоть прижавшегося к ней лица поплыла, словно воск. Лэйми замер, сжав зубы. Несмотря на холод, его бросило в пот. Охэйо тоже замер, удивленно приоткрыв рот.


Нелюдь буквально растекался по решетке. Его руки превратились в ветвящиеся, словно корни, щупальца, сотни усиков шарили по прутьям. Лэйми увидел, что все они кончаются крохотными зубастыми пастями. Юноша отступил на шаг, занося копье — и изо всех сил метнул его. Ржавое, полудюймовой толщины острие воткнулось в солнечное сплетение, словно в мешок с песком, пробив нелюдя насквозь. Он выгнулся, разрывая упругие тяжи, и закричал так, что от далеких стен отозвалось глумливое эхо.

10.

С трудом опомнившись, юноша повернулся, поманив их за собой. Выбора у них не было — они последовали за ним, дрожа и спотыкаясь.


Лэйми не запомнил, куда они шли. Мысли о том, что он может стать таким же, не давали ему дышать. Охэйо, напротив, был совершенно спокоен — хотя бы внешне.


Они поднялись на высокое бетонное крыльцо. Едва юноша прикоснулся к глухой стальной двери, за ней что-то щелкнуло и она с шипением распахнулась — вероятно, у него был магнитный ключ.


Когда все вошли, за спиной Лэйми раздался резкий металлический звук — ворота двора сорвались с петель. Обернувшись, он увидел поток устремившихся к ним нелюдей — но до них было не меньше метров ста.


Они оказались в бледно освещенном кубическом шлюзе и лишь когда наружная дверь закрылась, открылась внутренняя — точно такая же. За ней было неожиданно тесно — слева узкая лестница уходила куда-то в непроглядный мрак, справа не менее узкая галерея с цементным полом вела к другой, короткой лестнице. Слева от неё, на стене, горела единственная длинная лампа, — она рассеивала странный, желтовато-синий свет и равномерное, усыпляющее жужжание. Кроме этого здесь не было слышно ни звука.


Они все сползли на пол, упираясь спинами в стены и едва дыша; лишь сейчас Лэйми начал понимать, как мало у них было шансов.


Когда его сердце перестало колотиться в ребра, как безумное, он осмотрелся. В стене возле лампы была третья глухая дверь из темно-серой стали, снабженная кодовым замком — как он предположил, она вела к лифтам, но юноша свернул к стиснутой облезлыми стенами лестнице, ведущей в подвал. Она была узкой, крутой и очень длинной — они спустились по ней метров на пять. Здесь таилась тяжелая облезлая дверь, едва заметная в грязном углу. Включив небольшой фонарик, юноша захлопнул её и запер на внутренний замок. Воздух за ней был тяжелый, теплый и влажный. Ощутив тепло, Лэйми словно вырвался из сжимающих его тисков — с такой силой холод свел все его мышцы.


Пока их провожатый запирал вторую толстую деревянную дверь в тесном тамбуре, они удивленно осматривались. Высокий сводчатый подвал был залит темной, неподвижной водой, над которой тянулись ветхие деревянные мостики. Они цепочкой двинулись по ним, но Лэйми всё время оглядывался. Лампы тут горели, но почему-то так тускло, что их окружали лишь маленькие островки тускло-желтого света, словно обрезанные каким-то волшебством — он не освещал ничего за пределом своего узкого круга и к тому же мерцал в странном и тревожном ритме, который, почему-то, казался осмысленным. Осыпавшиеся кирпичные стены поросли пузырчатой плесенью, из зиявших в них проемов доносились непонятные всплески и Лэйми всё время казалось, что оттуда на него вот-вот бросятся. Из воды с пугающей внезапностью то и дело поднимались пузыри.


Они прошли так не меньше метров ста. Шаткие мостки сменил лабиринт из каких-то старых шкафов, поставленных так тесно, что между ними пришлось протискиваться боком — а кое-где даже ползти на четвереньках и это продолжалось довольно-таки долго. Потом, миновав ещё одну пару узких облезлых дверей (юноша тщательно запер и их) и не менее узкую крутую лестницу они попали в огромное пространство — в ту часть здания, где перекрытия были разобраны, а окна забиты железом. Его заполняли строительные леса и спутанные нити проводов, с которых свисали редкие тусклые лампочки. В дальней стене виднелись проемы, ведущие в соседний разобраный подъезд, в нем — ещё и ещё и самые дальние двери отсюда казались совсем крошечными. Проникавшие снаружи звуки дробились здесь причудливыми шепотками — казалось, это пространство полно призраков.


То и дело оглядываясь, они торопливо пошли вперед и, миновав три или четыре проема в толстых стенах, попали в просторный подъезд, вход в который был заложен бетонными блоками; из-за них глухо, словно из другого мира, доносилось бормотание нелюдей.


Пока юноша сопел, запирая тяжелую железную дверь, остальные ждали. Внимание Лэйми привлек маленький прямоугольный экранчик, мерцавший внутри коробки, похожей на распределительный щиток — на нем двигались силуэты неестественных оттенков. Вероятно, он показывал, что происходит возле двери, в которую они вошли — нелюди, как безумные, ломились в нее и было неясно, сколько ещё она продержится.


Он вздрогнул, когда за его спиной щелкнул, наконец, поддавшийся замок. Юноша облегченно вздохнул; потом они, все вместе, пошли наверх, спотыкаясь в зыбком свете фонарика. Окно над дверью подъезда тоже оказалось замурованным, но возле следующего, этажом выше, они замерли.


Заполненный тварями двор превратился в живое море. От их дыхания над ним клубился пар. Звенело стекло, где-то трещали выдираемые из проемов рамы. Ничего больше слышно не было и безмолвие нелюдей пугало.


— С ума сойти… — пробормотал юноша. Голос его звучал глуховато, однако слова были понятными.


— Действительно, — согласился Охэйо и юноша повернулся к нему. Свет здесь не горел и Лэйми только сейчас заметил, какими были глаза жителя этого мира — большими, пугающе расширенными и темными.

11.

Их спасителя звали Яваун Аттара и лет ему действительно оказалось немного. Разговор, правда, получился коротким — они представились друг другу, потом Яваун торопливо повел их к себе домой. Здесь было неожиданно чисто, двери всех квартир закрыты, рамы забиты оцинкованным железом наглухо. Обитатели здания превратили его в настоящую крепость, замуровав двери и окна двух нижних этажей. Они уже две недели не видели других людей, но Яваун провел их сюда, не спрашивая остальных.


Они поднялись на самый верх, миновав девять этажей, в просторное помещение, залитое ярким светом голых ламп накаливания. Окон здесь не было, зато было множество тяжелых деревянных дверей. Яваун отпер одну из них. Они вошли в громадную квартиру с дюжиной огромных комнат и окнами, выходившими сразу на три стороны.


— Вот здесь мы и будем теперь жить, — ухмыляясь, сообщил он.

12.

Получасом позже Лэйми и Охэйо стояли в небольшом полукруглом фонаре — отсюда, с высоты десятого этажа, была видна залитая медно-оранжевым светом улица, похожая на заполненное туманом ущелье, совершенно пустая — лишь далеко слева виднелась бредущая куда-то группка темных фигур. Взяв лежавший на подоконнике бинокль Лэйми без труда рассмотрел черную, словно резиновую, кожу нелюдей.


— Я знаю, с кем мы имеем дело, — тихо сказал Охэйо, отвернувшись от него. — Но меня это вовсе не радует.


— С кем? — спросил Лэйми. Сейчас недавняя прогулка казалась ему диким, чудовищным сном. Его ступни горели, бедра ныли, да и вообще, он чувствовал себя так, словно по нему взад и вперед проехал танк — но это ощущение ему, отчасти, даже нравилось — он отстоял свою жизнь и теперь мог отдыхать.


— Лэйми, ты ведь знал это с самого начала. Как и я. Только мы боялись в это поверить. Вспомни-ка, как называются черные тягучие твари, очень любящие темноту?


— Мроо.


Слово повисло в воздухе, как приговор. Могущество Мроо было слишком велико — когда-то они владели всем мирозданием, пока не были сокрушены своими же собратьями, отвергшими их тьму. Но часть её обитателей выжила и они пытались вернуть свой темный мир — снова и снова.


— Это другие Мроо, непохожие на тех, что были в Джангре, — но раз они не смогли завладеть нами там, то не смогут и здесь. Мы не станем такими же, как тот бедняга. Они могут, конечно, просто нас убить, но мы хотя бы знаем, зачем мы здесь. Чтобы уничтожить их так же, как дома.


— Но это невозможно!


— Почему? Если бы у меня была брахмастра, я бы смог выжечь если не саму Сугха, то хотя бы её источник.


— Ты сказал, она не может работать в Мааналэйсе.


— Я могу пересчитать её и сделать заново.


— Ты использовал половину промышленности Хониара, чтобы создать её. А здесь нет таких заводов.


— В Эменнае, столице Манне наверняка есть. Нам всего-то и нужно — попасть туда.


Лэйми хмыкнул.


— Как? — Он много читал об этом месте. Манне, как считали в Хониаре, была самым развитым государством Вторичного Мира. — Пусть ты и прав, но этот город находится возле Одинокого Города, а мы сейчас — где-то ещё.


Он отвернулся от него, рассматривая анфиладу обшитых коричневым деревом комнат, сумрачных, освещенных лишь проникавшими через окна отблесками уличных фонарей. Мебель, отделка — всё это выглядело роскошно. Здесь было электричество и даже горячая вода. Громадная, ярко освещённая ванная показалась ему настоящим раем — особенно его обрадовало отстутствие в ней окон. В затхлой кладовке нашлась целая груда старья, вполне, впрочем, приличного на вид. Лэйми отыскал в ней удобные джинсы и куртку. Придирчивой Лэйит пришлось труднее всех, но и она смогла подобрать себе подходящие вещи.


Почувствовав себя уже вполне людьми, они вновь собрались в коридоре. Яваун провел их в кухню. Угощение, правда, оказалось небогатым — рыба из консервных банок, черствый хлеб и вода из-под крана — но всего этого было много. Потом юноша пригласил их в гостиную. Просторная, она поразила Лэйми беспорядком. Пол, покрытый старым вытертым ковром, был усыпан какими-то книгами, атласами. У наглухо закрытого тяжелыми шторами окна стоял полукруглый стол с вращающимся креслом в центре. В левом углу громоздился огромный телевизор с плоским экраном. У правой стены стояла смятая, неубранная постель, на которой просторно разместились бы человек пять. Напротив неё, на стене, висела квадратная панель, усыпанная искрами бесчисленных светодиодов — они постоянно вспыхивали и гасли, образуя невообразимо сложный, постоянно изменявшийся узор. По обе её стороны высились плоские стеллажи из стекла. Их узкие прозрачные полки заполняли лазерные диски — их были тут, наверное, тысячи. Слева от двери стоял огромный платяной шкаф, блестевший темной полировкой. Между ним и стеллажом громоздилась огромная, по пояс Лэйми, груда мягких игрушек. Всё это освещала единственная лампа на столе и комната казалась сумрачной. Он так и не решился пройти внутрь, остановившись у двери. Охэйо непринужденно сел в вертящееся кресло, Лэйит и Наури — прямо на пол. Яваун — уже в шортах и белой футболке — растянулся на постели. Широкогрудый, мускулистый и гибкий, с гривой падавших на плечи густых темных волос и большими, упорными глазами, он немного походил на Охэйо и был почти уже взрослым парнем, но очертания его скуластого лица оставались ещё по-детски мягкими. Он смотрел на них, положив голову на руки, подогнув босые ноги и всё время улыбаясь. Улыбка у него была очень красивая и в голове Лэйми снова что-то щелкнуло — теперь ему казалось, что они не покидали Пауломы, а всё, что они видели вне стен этой комнаты — просто дурной сон.


— Откуда вы? — спросил наконец Яваун. Язык его звучал как-то невнятно, но в общем не отличался от ойрин, языка Империи Джангра и Лерики. — Лица у вас нездешние.


— Ты знаешь о Башне Молчания? — спросил Охэйо.


— Нет. Что это?


Охэйо вздохнул.


— Я не знаю, как она называется здесь. Войдя в неё, можно оказаться в любом месте, о котором мечтаешь — по крайней мере, наиболее на него похожем. Или, как я теперь думаю, наименее.


Яваун недоуменно смотрел на него. Он явно не понимал, о чем идет речь.


— Мы происходим из различных земель, — пояснил Охэйо. — Наша родина очень далеко отсюда. Кстати, насколько у тебя осталось еды?


Яваун поднял голову. Вид у него был задумчивый.


— На пять человек? Дня на два. Но тут много пустых квартир. Там полно припасов. Если хотите, можете занять одну из них. Не думаю, что кто-то будет возражать.


— Положим, мы туда пойдем. Но что потом, когда еда кончится и там? Думаешь, ЭТО пройдет само собой? Если мы действительно оказались под Сугха, то прятаться или даже драться — бесполезно. Вот что: ты знаешь, откуда, то есть, с какой стороны появились эти твари?


— С севера, — ответил Яваун, явно не понимая, куда он клонит. — Из моря.


— В таком случае, было бы логично отправиться на юг, не так ли?


— Хорошо бы — но как? Нелюди появились две недели назад — во всяком случае, тогда их стало много. Когда мы решили уйти, было уже поздно. А сейчас…


— Положим, уйти нельзя. Хорошо. А уехать?


— У нас нет машин. Поезда давно уже не ходят. Можно было уплыть, но море смыло все причалы. Оно словно взбесилось. Берег постоянно рушится. Я думаю…


— Что?


Яваун не ответил, неотрывно глядя на Лэйит. По его бело-золотистой коже вновь пополз румянец. Охэйо вздохнул.


— Ладно. Кстати, ты слышал что-нибудь об Одиноком Городе?


Яваун недоуменно взглянул на него.


— Это он самый и есть.

13.

Какое-то время они молчали. Лэйми провел большую часть своей жизни, изучая истории Вторичного Мира — и всё это время мечтал оказаться в Одиноком Городе. Что ж: теперь его мечта исполнилась — но он, почему-то, вовсе не был этому рад. Хорошо ещё, что Лэйит и Наури, и даже Охэйо, вероятно, хотели того же — окажись он тут в одиночку, он бы просто погиб.


Аннит толкнулся ногой, повернув кресло к окну, но отмолчаться ему не удалось. Лэйит грубо ткнула его в бок.


— Что всё это значит, черт возьми? — спросила она. — Куда ты нас привел?


— Мальчик. Я думаю, всё дело в мальчике, — хмуро ответил Охэйо. — Мы спокойно прошли мимо замученного ребенка, собираясь отправиться в миры, о которых мечтали — то есть, в рай. Как бы вы сами поступили с такими? Это я мог бы предвидеть, но мы оказались там, где хотели… в какой-то степени.


— А эти гады? — гневно спросил Наури.


— По-моему, тебе понравилось их бить.


— Если бы не Сугха, вы сейчас наверняка сидели бы в тюрьме, — добавил Яваун. — До неё туда сажали даже за знакомство с иностранцами.


Наури повернулся к Охэйо.


— Когда ты уговорил меня оставить Миа, ты знал об этом?


— Нет. Но я не знал, что нас ждет, — а она, увы, не рождена для приключений. Её могло забросить в какое-нибудь тихое место и ты до конца дней гадал бы — куда именно.


— А почему тогда не разбросало нас?


Охэйо усмехнулся.


— Нас кое-что объединяет. Вы — пара кровосмесителей, а это, насколько я помню, смертный, то есть неотпускаемый грех. Мы с Лэйми убили более трехсот человек, когда в первый раз вышли за Зеркало. Там правили банды и они заставили мирных жителей штурмовать селение, в котором мы укрылись. Убийство — грех ещё более тяжкий. Так что удивительного в том, что мир, где мы оказались, напоминает ад?


— И мы теперь должны умереть? — спросил Наури.


Охэйо продолжал улыбаться.


— Ни в коем случае. В аду полагается мучиться. Но, так как сюда нас отправил не Бог, я думаю, есть шанс сбежать отсюда или как-то во всем разобраться. Небольшой, но своими придирками ты лишаешь нас и его.


С минуту Аннит и Наури сверлили друг друга взглядами — Наури с яростью, а глаза Охэйо были спокойными и даже несколько меланхоличными, лишь в углах его губ затаилась усмешка невыразимого никакими словами презрения. Это подействовало на Наури, как холодная вода. Он смутился и опустил взгляд.

Глава 2: О страхе и свободе

1.

Лэйми проснулся от грохота, более мощного, чем просто шум волн — рушился берег. Лэйит испуганно села в постели, потом вновь откинулась на подушку. Он бездумно обнял её. В комнате было темно и жарко; хотя влажная простыня была сбита в ногах, их нагие тела блестели от пота. Стараясь снова заснуть, Лэйми смотрел в потолок. Приглушенный двойными стеклами равномерный пульс прибоя, казалось, стал громче, иногда прерываясь всплесками — когда падала очередная подмытая глыба.


Он почти задремал, когда постель заколебалась под ним. Снова грохот обвала, но уже гораздо сильнее — сначала гул, похожий на гул водопада, потом глухой удар, почти взрыв — когда море сомкнулось над рухнувшей массой.


Лэйми поджал ноги. Скатившись с постели, он вскочил и босиком прошлепал к узкому окну, но стекла запотели и сквозь них ничего видно не было. Он открыл рамы. Хлынувший в комнату ледяной воздух показался ему на удивление свежим и он лег животом на прохладный гладкий подоконник. Холодный ветер обдувал его голые плечи, бедра обжигал исходивший от батареи жар. Внизу, в огромном дворе, не было видно ни души, только слабый снежок поблескивал в призрачном свете темно-синего, тусклого фонаря, ложась на землю ровным, нетронутым слоем. Дальше, за черными джунглями мертвого парка, шумело невидимое отсюда море. Когда Лэйми появился здесь, он даже не слышал прибоя.


Ладони беззвучно поднявшейся Лэйит скользнули по его спине, потом она вся прижалась к нему. Лэйми перевернулся на спину, уперся ногами в кресло, потом откинулся назад. Бедра Лэйит обвили его бедра, двигаясь в ровном, уверенном ритме, она посмеивалась, упираясь ладонями в его грудь. Ребро рамы врезалось Лэйми в лопатки, голова повисла в воздухе. Мир перевернулся, кружился и плыл куда-то, — белесое в нависающих массивах домов небо и темная бездна под ним, из которой неисчислимыми искрами всплывал снег. Он невесомо ложился на голые плечи и тут же таял, сбегая щекотными каплями.


Их с Лэйит занятия едва ли можно было назвать приличными — но они сидели здесь уже два дня, а наблюдения за тем, что происходит вокруг, не доставляли им удовольствия. Нависавшая над землей мгла Сугха не рассеивалась даже на минуту. Днем она наливалась тревожным и жутким йодистым сиянием, не дающим теней и сливавшимся с сиянием снега. Они ни разу не видели снаружи людей — ни издали, ни вблизи. Зато тварей Мроо становилось всё больше — внизу всё время толкалась толпа разнообразных монстров. Их суета казалась совершенно бессмысленной. Одни уходили, их тут же заменяли новые. Никто на самом деле не знал, откуда же они взялись. Некоторые определенно пришли с севера, вслед за тучами и холодом — приплыли или вышли из моря. Другие, низкие, горллоподобные, были переродившимися людьми. Никто не знал и как именно происходит заражение, — здесь считали, что причиной перерождения было какое-то излучение, исходившее от туч — или из-за них — но кое-что Лэйми стало ясно: Сугха, прежде всего, подчиняла себе волю человека и будущая жертва уже не могла уйти от неё, пока не превращалась полностью. Никакой середины не было: человек или становился Переродившимся или оказывался совершенно неуязвим для неё. Хотя таких оказалось, увы, слишком мало, это были люди, в избытке наделенные тем, что называют жизненной силой — выносливые и красивые. Неудивительно, что среди них оказались и они, и Лэйит с Наури. Лэйми был очень рад, что судьба избавила их от самого жуткого испытания, но тварей Мроо словно магнитом тянуло к нормальным людям и осада их убежища не прекращалась ни на минуту. Бетон стен и стальные двери дома служили надежной защитой — но всё это делало пребывание здесь довольно неуютным.


Охэйо долго рассуждал о том, что выбор в Башне Молчания был, по сути, чистым шулерством: люди там действительно попадали в наиболее интересные места Мааналэйсы — но интересные не для них, а для её Строителей. С ними поступили так же, как ученые поступают с мышами, пуская их в лабиринт. Злиться, впрочем, они могли только на свою доверчивость и глупость. Охэйо во всяком случае предпочитал думать о том, что делать дальше — но пока тщетно.


Одинокий Город был гораздо больше Пауломы, однако до её великолепия ему было очень далеко. Жизнь тут и до Катастрофы не была особенно веселой — шел уже четвертый век Народной Республики — а два месяца назад небо затянули сплошные буро-рыжие тучи Сугха, с каждым днем густевшие и спускавшиеся всё ниже. Вслед за ними пришел холод — а потом появились чудовища. Ничего о текущей обстановке хотя бы в родном городе обитатели дома не знали — вся связь перестала работать ещё несколько дней назад и они понятия не имели, что в нем происходит.

2.

Вдруг парк беззвучно поехал куда-то вниз, и двор, раскалываясь наискосок, начал опрокидываться в море. Лэйми мгновенно вскочил, прижав к себе Лэйит. Грохот накатился волной и оглушил, пол заколебался под ним, словно ожив, потом две трети двора и здания за ним просто… исчезли. Секунды затишья — и над кромкой обрыва, гораздо выше его окна, взметнулся взрывом чудовищный фонтан. Вода расплескалась по двору, мгновенно съедая белизну снега, несколько капель попали на лицо Лэйми и он ощутил горький вкус. Соль.


Рваный край обрыва темнел теперь почти под ним, всего в дюжине шагов от стены, и косо шел влево, задевая торец дома. Из пропасти всё ещё слышался шорох сползавших глыб и в ней грохотали волны. Звук доносился глухо, как из бездны. Море наступало, буквально зарываясь под берег. Или, быть может, под берег зарывалось что-то в нем — и это «что-то» было длиной, как минимум, в несколько десятков миль. Или сотен. Или…


Сзади стукнула дверь. Охэйо, не обращая никакого внимания на их наготу, подошел к окну.


— Хватит лапать друг друга. Одевайтесь. Мы должны быстро уходить отсюда.


Сердце Лэйми заледенело от страха. У них не было оружия — а он видел, ЧТО ходит по улицам. И под его окном, в частности. Даже Переродившиеся, с их непомерно широкими плечами и руками, свисавшими почти до земли, ещё не были самым худшим. Всего несколько часов назад он видел что-то, похожее на мохнатый мешок — с четырьмя руками и зубастой дырой на том месте, где должна была быть голова.


— Идти? Куда?


— Лэйми, я не знаю. У нас просто нет выбора. Этот дом скоро тоже опрокинется в мо…


Пол вновь задрожал. На голову Лэйми посыпалась штукатурка, раздался сокрушительный грохот и крики. Высунувшись в окно, он увидел, что половина их убежища исчезла. Обрыв темнел теперь прямо под фасадом дома и оставаться здесь было бы безумием.


Лэйми метнулся к постели, натягивая одежду — только самые существенные вещи, как и Лэйит. Накинув на голые плечи куртку, он, вслед за ней, выбежал из комнаты. Яваун тоже закончил сборы на удивление быстро, навьючив на себя рюкзак с любимыми записями. Лэйми прикинул, что они тянули пуда на два, но смеяться ему не хотелось — только благодаря им их спаситель не сошел с ума.


Но лестницы, по которой они могли спуститься вниз, больше не было. Едва он выглянул за дверь квартиры, в лицо ему дохнула холодом сумрачная пустота. Лестничная клетка исчезла, нагромождения балок и бетонных глыб, начинаясь несколькими этажами ниже, спускались прямо в море. Оползень до основания разрушил большую часть дома. Его фундамент был, правда, укреплен сваями и они пока ещё удерживали берег, так что немедленное повторение обвала им, вроде бы, не грозило. Но, как это обычно бывает, крепость обернулась тюрьмой — бежать было некуда.


Яваун хотел было спуститься из окна по связанным в жгут шторам — но оказалось, что нелюди всё ещё бродят под стенами. Единственным подобием выхода оставался кабель, тянувшийся над окнами к соседнему длинному дому, всего метрах в двадцати — теоретически, они могли перебраться туда, но Лэйми сомневался, что получится. Выбора, однако, не было.


Соорудив из шнура с какой-то тяжелой деталью аркан, Охэйо смог захлестнуть кабель и подтянуть его близко к окну. Он не порвался, когда они с Лэйми изо всех сил потянули за него, но, так как желающих ползти по пластиковой жиле толщиной в палец не нашлось, Охэйо пришлось лезть первым. Кабель раскачивался под ним и зрелище получилось кошмарное — Лэйми просто не мог на это смотреть. Тем не менее, всё прошло вполне благополучно и он последовал за другом, — отчаянно зажмурившись и убедив себя, что всё это просто сон. Но кабель врезался ему под колени и раскачивался, вызывая приступы дурнотного головокружения. К тому же, он ощутимо растягивался под ним, подергиваясь взад и вперед и Лэйми казалось, что он вот-вот лопнет. Это путешествие заняло словно целую вечность. В самом конце его руки так тряслись, что он не смог подняться на крышу, но Охэйо помог ему. Третьей была Лэйит, четвертым Наури. Пятым полез Яваун. Они все волновались за юношу, но он справился. Вслед за ним перебралось ещё человек пять — из числа тех, кому удалось подняться на крышу из соседних подъездов.


Какое-то время они все сидели, прижавшись друг к другу, не в силах сдвинуться с места. Потом Лэйми осмелился осмотреться. Нелюди, казалось, не заметили их побега, продолжая толпиться у покинутого ими здания — вероятно, людей в нем осталось больше, чем здесь.


Охэйо встал рядом с ним, задумчиво глядя вниз. На его губах застыла слабая улыбка.


— Что здесь смешного? — спросил Лэйми.


— Знаешь, очень редко можно встретить такое чистое, архетипическое Зло, как Сугха, борьбе с которым можно посвятить жизнь. В Хониаре мне больше всего недоставало приключений. Я и представить не мог, как это всё интересно.


— Мы все можем здесь умереть.


— Можем. Ну и что? Можно подумать, у нас нет души.


Против такого аргумента возражать было трудно и Лэйми не ответил ему. Покрытая призрачно светившимся в отблеске туч снегом плоская крыша была совершенно пуста. Они побрели по ней, пройдя метров двести, но спуститься вниз не смогли — все обитые железом двери в небольших надстройках оказались заперты и слишком прочны, чтобы их выбить. Охэйо пришлось прыгать на торцевой балкон. Сверху он казался совсем маленьким и Лэйми отчаянно не хотелось следовать за ним. Тем не менее, ему пришлось. Промахнувшись, он налетел на перила, сорвался и упал бы, не поймай Охэйо его за руку. Он едва не вырвал её из сустава, но всё же вытащил его наверх.


Когда к ним присоединились Лэйит с братом, на балконе стало тесно. Выбив стекло двери, они проникли в квартиру. В ней было почти совершенно темно и Лэйми пришлось пробираться на ощупь, ежесекундно ожидая, что его протянутая рука окажется в чьей-то зубастой пасти. К счастью, здесь никого не нашлось, но еды тут тоже не было и остаться тут было невозможно.


Они остановились возле входной двери и замерли, настороженно прислушиваясь. Лэйми слышал какие-то слабые, неопределенные звуки, но не мог определить ни их природы, ни источника и это его беспокоило — казалось, что по крайней мере некоторые из них доносятся изнутри здания. Наконец, он отпер и осторожно приоткрыл дверь.


На лестничной площадке ещё горела тусклая лампочка, но забитые фанерой окна подъезда не пропускали свет наружу. Здесь было пусто, просторно и чисто. Очень тихо — похоже, тут больше не осталось жителей и в распахнутых дверях квартир темнели нагромождения мебели.


Лэйми замер, прислушиваясь — темные проемы выглядели очень подозрительно — но разобрал только частый стук своего сердца. Потом быстро побежал вниз по лестнице, стараясь ступать как можно тише и чувствуя, что всё это и впрямь происходит в каком-то сне. В нем смешались страх, надежда и ярость на Создателей Мааналэйсы, загнавших его сюда.


Спускаться в подвал не хотелось — по его стальной двери уже бешено лупили изнутри — но это, к счастью, и не требовалось. Яваун уверял их, что поблизости есть вход в систему туннелей, и им нужно будет только «немного побежать» до него. Дело казалось простым и Лэйми был уверен, что у них получится… но всё равно, ему было страшно. Снова проходить через это… без оружия, без еды, почти без надежды…


— От Переродившихся мы убежим и сомнительно, что по пути нам встретятся четвероруки, — сказал Яваун, судорожно зевая. — Но может быть. Их интересует, прежде всего, еда, но они достаточно разумные, чтобы повсюду искать её. А ещё они, вдобавок, ядовитые — их укус парализует человека почти сразу. Может, ты и почувствуешь, как тебя начнут есть, но больно тебе уже не будет.


— Это утешает, — натянуто заметил Лэйми.


— Да. Я боюсь боли. Если меня искалечат… если я не смогу идти… постарайся, чтобы всё кончилось быстро, ладно?


Лэйми рассеянно кивнул. Не то, чтобы он и впрямь очень боялся выходить, просто живот свело и ноги ощутимо дрожали. И ещё, он очень устал. Хотелось заснуть… и проснуться где-нибудь в другом месте… дома… в Хониаре…


Толкнув тяжелую внутреннюю дверь, он оказался в тамбуре, почти совершенно темном и холодном и немного помедлил, открыв наружную, стальную дверь. Ему очень не хотелось выходить — но Охэйо грубо толкнул его в спину.


Снаружи, к счастью, никого не оказалось — вероятно, твари Мроо чувствовали лишь большие группы людей или просто предпочитали их меньшим. Очень скоро к нему присоединились остальные. Яваун захлопнул дверь, отрезав им последний путь к отступлению.


Осмотревшись, они молча бросились к свету далекой улицы. Почти сразу же сзади донесся странный шипящий звук и земля под ногами качнулась. Лэйми споткнулся, упав на колени, потом, не вставая, оглянулся. Снег в нескольких шагах за ним рассекла чернота трещины, мгновенно ставшей широкой, как пропасть. Она отсекла половину покинутого ими здания, и его душа ушла в пятки. Бетонные плиты перекрытия рушились, толстые кирпичные стены рассыпались, словно песок. Его оглушил грохот, какой-то миг он видел четкий, словно на схеме, почти горизонтальный срез падающего дома, потом всё исчезло — и через несколько бесконечных мгновений взметнулся чудовищный всплеск. На лицо Лэйми брызнули капли ледяной воды, обжигая, как огнем. Море наступало с пугающей быстротой.


Они замерли, потрясенные и испуганные, и это едва не стоило им жизни — нелюди бросились на них с нескольких сторон сразу. Они кинулись бежать, уже в последние мгновения уклоняясь от нападавших и их неуклюжие преследователи отстали.


Оглядываясь, они перебежали улицу и нырнули в неосвещенный проезд между какими-то заброшенными заводами — рамы в цехах все были выбиты и они напоминали развалины. Ровная пелена снега под ногами призрачно светилась, отражая тление Сугха, но остовы зданий казались доверху налитыми черной жидкостью. Здесь царила тишина — только где-то позади слышались крики тварей. Ничего больше слышно не было и скрип снега казался Лэйми оглушительно громким, но ему было не так страшно, как он ожидал. В теплой, удобной одежде он чувствовал себя сильнее и больше раза в два — а идти по снегу в крепких, тяжелых ботинках с толстой подошвой было явно приятнее, чем босиком. Воздух здесь, правда, был затхлым, без привычной снежной свежести и собственная беззаботность, наконец, встревожила его — оружия у них не было и они оставались такими же беззащитными, как и раньше. К тому же, бежать в теплой одежде было бы трудновато.


Миновав несколько темных кварталов, они снова увидели свет — целое поле, заставленное фонарями, под которыми искрился нетронутый снег.


Войдя в ворота, Лэйми понял, что это огромная игровая площадка, заполненная причудливыми стендами и моделями. Она выглядела весьма привлекательно, но её пустота была зловещей. Небо выше ослепительных бело-розовых звезд-ламп казалось совершенно черным.


Они остановились, сбившись в кучку и настороженно осматриваясь. Вокруг никого не было, но Лэйми знал, что это не продлится долго. Здесь не было тишины — шум волн и непрестанный гул далеких обвалов казались отголосками бушующей грозы — и настороженные уши не могли вовремя предупредить его об опасности.


Когда с востока донесся слабый ритмический звук, он сначала принял его за слишком реальное воспоминание. Тогда, в детстве, он много раз слышал его, но быть не может, чтобы сейчас там шел…


— Поезд, — удивленно сказал Яваун. — Бежим туда!

3.

Ещё никогда Лэйми не приходилось так бегать. Воздух огнем палил грудь, в боку кололо, но всё же, он едва поспевал за Охэйо. Казалось, что всё это будет длиться бесконечно, но вскоре он уткнулся в забор. За проволочной оградой зияла затопленная темнотой пропасть оврага. По его дну тек широкий, исходящий паром ручей, а над ним, по насыпной террасе узкоколейки, со стороны моря, — оттуда, где когда-то были пристани, — двигался поезд. Локомотив уже прошел и под ними плыли уже последние вагоны, точнее, открытые платформы для контейнеров, на которые можно было залезть.


Охэйо скорее взлетел, чем взобрался на забор и без рассуждений прыгнул вниз. Лэйми последовал за ним. Это было безумие… но выбора у них не оставалось.


Цепляясь за кусты, они покатились по крутому, заснеженному склону. Лэйми кувыркался, задыхаясь от тошноты, но теплая одежда и снег хранили его от ушибов. Он едва не вылетел под колеса, но, к счастью, перед насыпью с рельсами был широкий кювет. Выбравшись из него, он схватился за медленно ползущую платформу и, поставив ногу на рессору, перевалился через борт. Охэйо протянул ему руку и помог подняться.


Они осмотрелись. С последней платформы к ним перебрались Наури и Лэйит. Остальных, кроме Явауна, нигде видно не было и Лэйми вытянулся струной, осматриваясь и прислушиваясь.


Где-то наверху, за кромкой оврага, хлопнул пистолетный выстрел, второй, потом всё заглушил пронзительный визг, вырвавшийся из нескольких нечеловеческих глоток, но не боли — в нем слышалось торжество. Сквозь него пробился другой крик, вроде бы женский, но тут же угас.

4.

Они сели на дно платформы, прижались друг к другу, часто дыша и какое-то время молчали, оглушенные случившимся. Лэйми уже доводилось терять друзей — за Зеркалом, в Хониаре, — но ещё никогда ему не было так страшно. К тому же, он не мог решить, реальность ли это. Вдруг ему показалось, что сейчас он проснется дома, под Зеркалом Мира, и окажется, что ничего этого не было, не было…


— Линалит упала, — сказал вдруг Яваун, глядя в сторону. — Чвэй и Виалана остановились, чтобы помочь ей.


— А почему же не ты? — спросил Охэйо.


— Когда я обернулся, метрах в тридцати за ними были ОНИ.


— Кто?


— Четвероруки. Эти… мешки. Они покрывали в прыжке шагов по десять.


— Много?


— Пять или шесть. Столько я успел заметить. Их наверняка было больше.


— Здорово иметь длинные ноги, правда?


Наури повернулся к нему.


— А ты бы не побежал?


— Если бы там была Лэйит — нет. А ты?


Наури молча отвернулся. Лэйми вдруг с ужасом понял, что ему не жалко погибших — друзья были с ним и ничего больше не имело значения. Никакого. Ему не нравилось чувствовать себя виноватым за то, что умер не он, но радость из-за того, что погиб кто-то другой казалась ему ещё более мерзкой. Оставалось лишь жалеть, что он не познакомился с другими обитателями дома — может быть, тогда…


— Лэйми, ты когда-нибудь думал о том, что наш мир устроен фрактально, самоподобно? — спросил вдруг Охэйо, так спокойно, словно они всё ещё были под Зеркалом Мира.


— А?


— Большие структуры похожи на меньшие, законы их развития также схожи. Энергия, например, не делится меньше элементарной порции, кванта. Любовь тоже не делится — кусочек Лэйит, а кусочек кому-то. Для энергии, это, безусловно, хорошо — иначе наш мир давно сожрала бы энтропия. А вот насчет любви я не уверен. Любить без ума одну девушку здорово, но тогда другим я не в силах даже сочувствовать, а это стыдно.


— Заткнись, — не оборачиваясь сказал Наури.


— Размышлять следут обо всём или это занятие напрасно. Так мне говорили. К тому же, мы думаем об одном, разве нет?


Наури вновь замолчал. Лэйми немного сочувствовал ему — ум у Охэйо был острый, как кинжал, но такой же безжалостный — однако мысли о том, что они очень скоро могут стать следующими, занимали его гораздо больше.


Впереди показался высокий бетонный портал, втиснутый между крутыми склонами оврага. Поезд врезался в его закрытые ворота и с раздирающим уши скрежетом снес их, въехав в широкий, просторный туннель. Вдоль путей в нем громоздилось какое-то тяжелое оборудование, в стороны отходили узкие, высокие коридоры с множеством дверей. Всё это заливал яркий зеленоватый свет длинных ламп.


Откуда-то спереди донесся металлический грохот. Поезд остановился так резко, что их швырнуло на пол. Едва стихли последние отзвуки удара, в подземелье воцарилась абсолютная тишина.


— Тут что-то не так, — тихо сказал Охэйо.


Они бесшумно спустились с платформы. Туннель был совершенно пуст. Наури хотел пройти вдоль состава вперед, но Охэйо увлек его в поперечный коридор и наудачу открыл одну из дверей в нем. Лэйми увидел просторную комнату, выдержанную в зеленовато-коричневых тонах. В ней ничего не было — кроме восьми или девяти Переродившихся, сбившихся в тесный кружок в её центре. Сначала он принял их за какие-то статуи, но они тут же повернулись к нему.

5.

Охэйо опомнился первым — он повернулся и кинулся бежать, за ним, всего через миг, остальные. Вслед им полетело ритмичное ухание. Ноги у Переродившихся были кривые и короткие, но при беге они попеременно опирались то на них, то на свои длинные, до земли, руки, пальцы на которых были вдвое длиннее и толще человеческих. Двигались они неуклюже, но пугающе быстро. К счастью, Охэйо повел их не назад, а вперед — коридор кончался длинной лестницей, на которой эти руканоги отстали.


Миновав её, они попали в какие-то бесконечные лаборатории или мастерские — столы с приборами, застекленные до половины высоты перегородки — всё ярко освещённое, но пустое и безлюдное.


Лэйми понимал, что теперь самое главное — не попасть в тупик. Охэйо каким-то чудом угадывал нужные двери. Возможно, ему везло, возможно, его вел богатый опыт исследования зданий Хониара в их далеком детстве.


Миновав очередную дверь, они неожиданно вылетели наружу, в узкую щель между двумя глухими стенами, очень высокими — между ними тлела узкая полоска неба. Прямо от двери вверх вела бетонная лестница, упираясь в дощатый забор с калиткой, запертой на висячий замок. Рядом с ней, справа, в стене была ещё одна дверь.


Поднимаясь по лестнице, Лэйми услышал яростный гул толпы. Его волосы едва не встали дыбом — это были глухие, какие-то глубоководные звуки. За забором шуршало, колыхалось живое море, закрывая падающий сквозь щели свет. Кто-то монотонно бил в дверцу — она подпрыгивала на петлях, но пока держалась.


Боковая дверь, к счастью, оказалась незапертой. Короткая лестница за ней вела в ярко освещенную швейную мастерскую с настежь распахнутой дверью, из-за которой тоже доносился дикий шум. Выглянув в неё, Лэйми удивленно замер.


В длинной комнате-прихожей царил хаос. Здесь было, как ему показалось, несколько десятков человек. Большинство извивалось у гардеробных шкафчиков, натягивая верхнюю одежду — вместе с ревом толпы с улицы втекал холод. Все окна в комнате были разбиты и возле каждого стояло двое или трое парней, стульями отбиваясь от лезущих внутрь огромных рук. Во входную дверь с грохотом били чем-то очень тяжелым — Лэйми подошвами чувствовал, как вздрагивает пол. Удивленно приоткрыв рот, он видел, как из рук оборонявшихся вырывают стулья. Трещали выдираемые из проемов рамы. У нескольких парней были трубы с железными шарами и страшненькие кастеты с лезвиями, как у небольшого топора, у двух — даже небольшие огнеметы, соединенные бронированными шлангами с металлическими заспинными ранцами. Они дали из них залп в два окна, но ясно было, что держаться так долго нельзя.


Когда снаружи вспыхнуло пламя, гул толпы заглушил дикий, нечеловеческий вой… и Лэйми едва услышал, как с треском сорвало наружную дверь — вероятно, её пробили насквозь. Тут же ударили по стеклоблочной перегородке тамбура и по всей комнате, как от взрыва, разлетелись осколки. В зазубренной дыре мелькнул исполинский кулак и стекла полетели вновь.


Без слов все бросились в мастерскую. Когда её дверь заперли, через рваную брешь уже лезли воющие, тлеющие, дымящиеся, обугленные фигуры. Лэйми поразили жутко выпученные глаза, оскаленные зубы — это уже были не люди.


Тонкая филенчатая дверь не задержала бы тварей надолго. Люди кинулись в подвал. Лэйми с друзьями оказался где-то в начале их вереницы.


Выскочив в простенок между домами, он увидел, что забор сотрясается — в его верх вцепились десятки рук, стараясь повалить — и опрометью скатился по лестнице. Когда он был уже в самом низу, забор вдруг с треском исчез. Нелюди с ревом рванулись в простенок, сбивая с ног тех, кто выбегал из двери. На ступеньках они споткнулись и орда покатилась по лестнице дико орущей лавиной. Едва Лэйми успел проскочить в коридор, на нижней площадке до его плеч выросла груда воющих тел, ввалившаяся в тамбур. Нескольким парням удалось вырваться из этой адской кучи и вбежать внутрь. Остальным, судя по надрывным сиплым воплям — нет.


О том, чтобы закрыть внешнюю дверь, нечего было и думать. Они едва успели захлопнуть внутреннюю, заперев её на массивный засов. В неё тут же начали ломиться, но она была тяжелой, сантиметров десяти в толщину.


Они осмотрелись. В подвале было около дюжины людей. Сверху доносился глухой топот — твари Мроо уже ворвались в дом — и о том, что стало с остальными, незачем было гадать.

6.

Как ни странно, их заметили только сейчас — люди отпрянули от них, спрятавшись за группу коротко стриженных парней в черной форме. В руках у охранников был огнемет и дробовики, глаза настороженные и злые, и Лэйми вздрогнул, когда в их лица уставились черные зрачки дул. Охэйо сел прямо на пол, чтобы не казаться опасным и остальные мгновенно последовали его примеру.


— Не двигайтесь, — предупредил один из парней.


Трое стрелков держали их на мушке — и тяжелые ружья не дрожали в их руках. Ещё один стал очень осторожно приближаться к ним, тщательно… принюхиваясь. Охэйо первым догадался, почему их так боятся.


— Мы люди, — сказал он. — Смотрите, — игнорируя предупреждение, он разулся и продемонстрировал колечки между пальцами босых ног. — Видите? Кожа светлая.


— Скорее, грязная, — сказал старший, должно быть, командир. — Ну-ка Пагги, посмотри. Если ты двинешься…


Охэйо терпеливо вздохнул. Пагги присел, разглядывая его ступню, потом поскреб кожу рядом с одним из колец ногтем и кивнул.


— Этот настоящий, Бхута. Хотя, глядя на его глаза, я бы так не сказал.


— Хорошо. Отойди в сторону. А вот кто вы? — обратился он к остальным. — Ну-ка, покажите лапки…


Лэйит непринужденно села на зад, разуваясь. Между пальцами её ног тоже блестели колечки — как и у её брата. Бхута откровенно глазел на неё, потом вдруг смутился и покраснел, словно мальчик.


— А у тебя ничего нет, да? — опомнившись, обратился он к Лэйми. — Давно он к вам прибился?


— Это мой друг, — быстро сказал Охэйо. — Я знаю его с шести лет.


— Возможно. Сейчас мы выясним, кто он.


К Лэйми приблизилось двое парней. Один из них недвусмысленно приставил дробовик едва ли не к его лбу, второй, вооруженный кинжалом, взял за руку, ткнув острием в её тыльную сторону, чуть выше запястья — не сильно, но так, что выступила кровь. Парень нагнулся… и лизнул её. Лэйми инстинктивно вырвал руку. Это вполне могло стоить ему головы… но парень с кинжалом отвел оружие стрелка.


— У оборотней кровь такая же, как у людей, — пояснил он ошарашенному Лэйми. — Только едкая на вкус.


— Ладно, — сказал Бхута. — Вы люди. — Его тон по-прежнему нельзя было назвать дружелюбным, но продолжить допрос ему не удалось. От ведущей в подземелья двери — её, к счастью, уже кто-то запер — донесся резкий стук. Бхута затравленно глянул на неё, потом на них. Его рот приоткрылся и Лэйми понял, что их жизни висят на волоске.


— Стойте! — Лэйит протянула руку — ладонью вперед. — Уберите оружие!


Сейчас, в старой мешковатой куртке и облезлой шапке, она вовсе не казалась красавицей… но сам её несчастный вид взывал о помощи и наведенные на них стволы опустились.


— Мы пойдем с вами, — ровно сказал Охэйо. — Такой вариант тебя устраивает?


На бесконечный миг повисло молчание.


— Ну, ладно, — наконец сказал Бхута. — Но если вы хотя бы дернетесь… — он выразительно повел стволом.


Они — все вместе — двинулись к двери, пришельцы — под прицелом ружей.


— Кто там? — спросил Бхута, когда они достигли цели.


— Откройте, ради Бога! — хриплый, задыхающийся голос сорвался.


Бхута протянул руку к засову. Охэйо хотел возразить, но не успел — Бхута открыл дверь, тут же отступив в сторону. В неё вошел парень — совершенно обычный на вид — и в воздухе повеяло слабым, но явственно различимым запахом гнили.

7.

Дальнейшего Лэйми не ожидал. Охранники выпалили в парня сразу из трех стволов — треск выстрелов в тесном коридоре показался оглушительно громким. Сверкнуло пламя, чужака отбросило к двери, из которой брызнули щепки — картечь пробила его тело насквозь. Его куртку растерзало в клочья, кровь забрызгала всю стену за ним… а потом он издал ни на что не похожий звук — словно урчала громадная лягушка — и рухнул. В следующий миг он… потерял форму. Это произошло быстро — словно разжали кулак. На полу лежала бесформенная масса мерзостно-пёстрой, залитой кровью, сморщенной плоти, соединенная длинной шеей с огромной безносой головой — на ней виднелся один громадный рот с острыми, как иголки, зубами. На том, что у человека было бы лбом, блестело целое созвездие крохотных темных глазок. Запах падали, исходивший от тела, стал режуще-острым.


Лэйми замутило. Он много читал о таких тварях… но и представить не мог, как это страшно наяву.


В открытую дверь лезли ещё — отпихивая и мешая друг другу. Все, как один — похожие на людей, но вот мерзкая гнилостная вонь ещё усилилась.


Дробовики у охранников оказались однозарядные. Пока они возились с подсумками, твари вполне успели бы миновать узкий проем и добраться до них. Бхута спас положение — вытащив из кобуры пистолет, он разрядил всю обойму в суетливую свору. Двух или трех тварей отбросило назад, снова раздался этот утробный, урчащий звук, но остальные продолжали напирать. Его подчиненные выхватили короткие, тяжелые тесаки и бросились вперед, нещадно кромсая забивших проем оборотней. Раздался дикий вой… рев… хруст… шарахнувшись назад, окровавленные твари, наконец, отступили. Пинками выбросив вон отвратные туши, охранники захлопнули дверь и посадили её на засовы.


— Никто больше сюда не придет, — сказал Бхута. — Думаю, нам пора убираться отсюда.

8.

К их счастью, из подвала был ещё один выход. Он вел в очень высокий коридор, обитый резными, медового цвета рейками; его освещали длинные, странно мерцавшие лампы. Коридор был прямым, но захламленным; несколько раз им пришлось подниматься и спускаться по лестницам. Здесь было множество боковых дверей, из-за которых неслись порой довольно странные звуки, фанерных и деревянных перегородок, баррикад из мебели, через которые приходилось перебираться. Бхута запирал за ними все двери — то очень легкие, то массивные. Каждый раз Лэйми ожидал, что они, наконец, куда-то придут — и каждый раз ошибался. Всё это длилось, примерно, минут десять.


Коридор кончился длинной лестницей и массивными двустворчатыми дверями. Внутренние были из толстого, гладкого дерева, внешние — из листов серой стали. Отперев их громадные замки, Пагги навалился на створку. Едва она отошла, в щель просунулись две пары зеленовато-желтых лап, в один миг распахнув её настежь. Оборотней за ней было много — Лэйми не успел их сосчитать. Его сердце нырнуло в ледяную воду, но стоявший рядом с ним Бхута действовал механически, совершенно бездумно — руки с ружьем поднялись и первый же выстрел разнес на куски голову ближайшей твари. За спиной Лэйми тоже загрохотали дробовики — и ещё две твари взорвались лохмотьями слизистой плоти. Затем охранники пустили в ход тесаки — они проделали аккуратные дымящиеся разрезы в животах сразу трех гадин и те согнулись пополам, ловя устремившиеся на свободу внутренности. Уцелевшие оборотни кинулись наутек — они побежали во все стороны по радиусам.


— Вперед! — заорал Бхута.


Он первым выскочил наружу. Лэйми и остальные последовали за ним.

9.

Они шли, настороженно осматриваясь, по широкому проезду на краю огромной площади, засаженной кустарником и редкими низкими деревцами. По ту её сторону тянулся бесконечно длинный пятиэтажный дом с редкими рыжими квадратами горящих окон, напротив, над ними, вздымалась бледная стена другого, девятиэтажного дома. Торец второго такого дома, прямо перед ними, был темным — он уже выгорел дотла и исходил жидким белым дымом. Совсем недавно тут была «защищенная зона» — пока в неё не пришли Мроо. Но им пока что на удивление везло — во всяком случае, вокруг не было видно тварей, а тишина стояла такая, что можно было услышать эхо их шагов — хотя снег скрипел совсем негромко. Фонари здесь не горели — а коричневато тлеющая небесная муть ничего, собственно, не освещала.


Окруженный парнями, сжимавшими в руках тяжелые дробовики, Лэйми почти не испытывал страха — скорее, любопытство. Его нос щекотал горький запах гари, морозный ветер пощипывал лицо и пробирался под одежду.


Дорога под ними изогнулась: теперь они спускались по ведущему к подземному гаражу пандусу и вскоре попали на обширную площадку, окруженную глухими бетонными стенами высотой метров в пять. Здесь стояло несколько огромных трехосных фургонов с громадными, по грудь Лэйми, колесами — но Бхута, едва сойдя с пандуса, повернул назад, к торцу дома — он обрывался в котлован глухой стеной, прорезанной огромными стальными воротами. Когда они подходили к ним, Лэйми охватило вдруг неожиданно острое ощущение нереальности — всё это уже не раз происходило с ним во сне.


Бхута вытащил из кармана связку тяжелых ключей и, после определенных усилий, справился с промерзшим гаражным замком. Массивные петли врезанной в огромную створку двери скрипнули, из-за неё дохнуло запахом масла — и, вслед за другими, Лэйми вступил в колоссальное сумрачное помещение высотой в два этажа — оно занимало весь подвал здания. Его освещала лишь четверка темно-синих ламп, свисающих с потолка, пересеченного чудовищными двутавровыми балками; на них покоились ровные ряды темно-серых бетонных плит.


Навалившись на рычаги, Бхута сдвинул огромные шпингалеты, запиравшие створки ворот. Открыть их он не смог, да это и не требовалось.


Они пошли вглубь помещения, то и дело оглядываясь — им вовсе не хотелось, чтобы твари подобрались к ним со спины. Вдоль стен из литого бетона стояли машины — все старые и даже частично разобранные: огромные тягачи без прицепов, самосвалы с выбитыми стеклами, пустые коробки автобусов… Между ними громоздились пирамиды здоровенных покрышек, какие-то огромные моторы на деревянных клетках и непонятные железные детали, часто чудовищно тяжелые на вид.


В самом конце стоял бронетранспортер, покоившийся на восьми огромных колесах и, увидев его, Лэйми с облегчением вздохнул, — теперь у них появился шанс выбраться из города. Бхута отпер бронированную дверь в темном, тускло блестевшем борту высокого корпуса и первым нырнул внутрь. Оттуда хлынул желтый свет — неяркий, он казался Лэйми восхитительным. Бхута устроился на водительском сидении — и, едва все расселись, машина тут же тронулась. Она двигалась почти совершенно бесшумно и скелеты самосвалов поплыли справа и слева, как во сне. Лэйми едва не вылетел из кресла, когда БТР распахнул огромные ворота — от грохота у него зазвенело в ушах. Какое-то время Бхута не мог развернуться, чтобы выехать на ведущий вверх пандус, потом это ему удалось — и Лэйми оказался на поверхности, словно выныривая на какой-то подземной лодке. Теперь он увидел нелюдей — но ему уже совсем не было страшно.

10.

Он блаженствовал в теплом салоне, глядя на проносившиеся за бронестеклом дома. Машина шла очень мягко, только слабо покачиваясь, и после всего, что им довелось испытать, эта поездка походила на чудо, на полет, правда, на высоте чуть больше его роста.


Они мчались по широким улицам, залитым ярким, как днем, бело-розовым светом, но по ним везде бродили кучки черных горбатых теней. Несколько раз твари бросались им наперерез и сердце Лэйми невольно замирало, но машина не отворачивала, не замедляла хода и он вопил от мстительной радости, когда БТР с глухим ударом отбрасывал не успевшего увернуться нелюдя, а потом четыре раза подпрыгивал, переезжая его.


Потом тварей на улицах стало слишком много. Бхута свернул и БТР начал петлять по темным переулкам, каким-то туннельчикам, дорогам на дне неглубоких оврагов. Один из них вывел их в громадную котловину, заполненную плотной массой промышленных строений. Её окружала решетка высотой этажа в три; между ней и склоном блестели жуткие джунгли режущей проволоки.


Такие же высокие, как и ограда, решетчатые ворота раздвинулись перед ними и со скрежетом сошлись, едва они миновали их; мимо проплыло маленькое окошко, светившееся в глухой стене. Дальше царил мрак. Свет фар то и дело выхватывал зияющие проемы дверей и провалы окон пустых коробок цехов, пучки толстых труб на эстакадах, штабеля каких-то ржавых конструкций, — всё давно заброшенное, мертвое, утонувшее во тьме. У Лэйми мурашки по коже пошли от этого места.


Минуты через три машина въехала в распахнутые настежь стальные ворота, под крышу, потом качнулась и путь круто пошел под уклон, в огороженную толстыми бетонными стенами выемку. В ней клубился пар и что находится дальше — было неясно. Несколько секунд Лэйми видел только вихрившийся за стеклами туман, потом впереди открылся длинный туннель, — темный, но где-то далеко внизу горел свет.


Спуск оказался весьма долгим — они катились вниз плавно и быстро, почти беззвучно, словно с горки. У Лэйми даже заложило уши. Когда освещенный портал приблизился, он увидел неровные стены туннеля — они выглядели так, словно долго находились под водой.


Подпрыгнув на железном настиле, машина въехала в ярко освещенный кубический зал. Стены тут были глухие, высоко наверху, в плоском потолке, темнели большие квадратные решетки. Наискосок от въезда, в дальнем левом углу, были стальные ворота высотой метров в пять. Два других угла занимали четвертушки утопленных в стены круглых башен с узкими, укрепленными сталью амбразурами.


Бхута, заглушив двигатель, вышел. Когда переговоры с кем-то в расположенной напротив въезда башне закончились, закрепленный в раме из толстенных стальных балок массивный, похожий на створ шлюза щит со скрежетом пошел вниз, запирая ведущий к поверхности туннель. Затем открылись внутренние ворота — глухая коробчатая конструкция в полметра толщиной. За ней было странное помещение — слева сегмент закруглявшейся стены уходил под стальной настил пола и за бетонное перекрытие, подпертое крестовинами из двутавровых балок. Правая стена была из серого кирпича, с длинным рядом зеленых железных ворот. Когда они подъехали к единственной синей лампе, горевшей в конце зала, Лэйми увидел под ней другие, очень массивные ворота из темной стали.


Машина свернула в последние из боковых ворот, остановившись в тускло освещенном гаражном боксе. Узкая железная дверь напротив въезда вела в тесный проход, правая стена которого также была вогнутой. Он упирался в новую стальную дверь — массивную, белую, с круглым окном. Половину широкого холла за ней отсекала зеленая сетка, ограждавшая полутемную шахту; в ней, перед воротами, замерла массивная платформа подъемника.


Они вышли в просторный коридор, очень длинный и чистый, с множеством дверей. Настенные лампы в матовых плафонах рассеивали неяркий, мягкий свет; пол был выложен плиткой. Вдалеке мелькали фигурки босых юношей и девушек в одинаковых пятнистых комбинезонах. Здесь было прохладно и влажно; не просто сырость, а запах воды, как если бы тут недавно вымыли все полы.


Пройдя всего дюжину шагов, они снова свернули налево, вошли в лифт, и поехали дальше вниз, глубоко — этажей на девять. У Лэйми слегка закружилась голова — всё это казалось ему совершенно нереальным.


Нижний коридор был копией верхнего. Здесь, шагов через двадцать, они свернули в светлое, просторное помещение, оказавшееся чем-то вроде больницы. Им велели раздеться догола (девушки при этом осталась в коридоре), тщательно осмотрели каждый дюйм их кожи, взяли на анализ кровь, обработали их царапины. Всё это делалось без лишних вопросов, рутинно и быстро.


Вопросы начались потом, когда Бхута и остальные жители города ушли, а вместо них появился молодой ещё парень в черном мундире Управляющего. Он развалился в кресле, закинув ногу на ногу, а им велели нагишом стоять перед ним — очевидно, это должно было побудить их отвечать с предельной откровенностью. Лэйми и впрямь чувствовал себя очень неловко. Охэйо огляделся с гневным изумлением — казалось, он не мог понять, где его трон — а потом непринужденно сел прямо на кафельный пол, ловко скрестив босые ноги. Он был, вообще-то, весь очень красив — плавные изгибы сильных мускулов, математически правильные, безупречно сочетавшиеся друг с другом — такое дерзкое живое совершенство. Лицо Управляющего вытянулось; это выражение усилилось, когда Лэйми и Наури последовали примеру Аннита. Он в любой миг мог приказать охранникам поднять их пинками — а Охэйо сидел перед ним в свободной, гибкой позе и улыбался. В этой усмешке, едва открывающей его белые зубы, было нечто невыразимо скверное — как в яркой окраске смертельно ядовитой змеи, которую лучше не трогать.


Раньше Лэйми смутно представлял, как династия Хилайа правила непрерывно в течение трех тысяч лет. Теперь он это знал. Человек, сидевший перед ними, мог превратить их в куски окровавленного мяса, умоляющие о пощаде, а Охэйо просто смотрел на него, — пока Управляющий не смутился и не отвел взгляд.


— Кто ты? — наконец спросил он.


— Я — Аннит Охэйо анта Хилайа из Хониара в Империи Джангра. Это — Лэйми Анхиз, мой друг, оттуда же. А это — Наури Инлай из Пауломы.


— Паулому я знаю. А Джангр?


— В тридцати тысячах миль к юго-востоку, — Охэйо решил сократить ненужные вопросы. — Я могу рассказать о нем, но это долго.


— Ладно. Мне уже рассказали о вас. А теперь…


Управляющий ещё с полчаса распространялся о правилах Подгорода, хотя все они без труда укладывались в одну фразу: беспрекословное исполнение приказов любого охранника, в противном случае им будет очень плохо. Потом им велели вымыться — душ был тут же, в соседней комнате — и дали новую одежду: короткие трусы и здешние пятнистые комбинезоны. Едва они вышли в коридор, Лэйит завели внутрь и не позволили им дожидаться её: по здешним правилам мальчики и девочки жили раздельно.


Бхута провел их в просторную комнату. Яркий свет в ней заставил Лэйми на секунду зажмуриться. Здесь были столы с пультами связи, за которыми сидело несколько пожилых мужчин — они с интересом рассматривали их, но, к их счастью, никому здесь не пришло в голову счесть их непривычную внешность нечеловеческой.


— Четыре человека из трех разных стран, — сказал один из мужчин, с обширной лысиной и черными глазами. Судя по золотым очкам и размеру его кресла, он был здесь главным. — Я думаю, вы расскажете интересную историю.


Охэйо посмотрел на него, запустив пятерню в волосы и склонив голову набок.


— Рассказать-то я могу. Но вот понравится ли вам?


Мужчина усмехнулся.


— У Города и так нет никаких шансов — так что не думаю, что нас испугают новые плохие новости.


— Сугха не возникла сама по себе. Это порождение Мроо. Вы знаете о них?


— Нет. Кто это?


— Энергетические сущности, которые могут овладевать телом человека. Сожрав, предварительно, его сознание. Они наделены властью над материей и могут принимать множество форм.


— Я никогда раньше не слышал об этом.


— Это было очень далеко, — Охэйо пожал плечами. — И здесь, я думаю, не имеет значения. Сугха, похоже, какое-то электромагнитное явление. Раз так, ЭМИ-оружие должно на нее действовать. Магнетронных бомб у вас нет, но можно было бы попробовать подобрать резонансную частоту с помощью гироконов или мазеров.


Мужчина посмотрел на него с внезапным острым интересом.


— Ты инженер?


Охэйо улыбнулся.


— Я математик. Кибернетика и теоретическая физика. Кое-что знаю о ядерном и лучевом оружии. Если это вам интересно — я постараюсь помочь.


— Хорошо, посмотрим. А остальные?


— Это Лэйми. Мой друг и помощник. Его… э… специальность — география Мааналэйсы, что тоже, я думаю, будет вам интересно. Наури у себя был моряком. Катал туристов на маленькой подлодке. Лэйит училась на врача. В общем, мы благодарны вам за приют и готовы делать всё, что будет нужно.


— Ладно, посмотрим, — мужчина, казалось, был удовлетворен. — Мы найдем для вас место, но если вы будете вести себя неподобающе, то пожалеете об этом. Бхута, отведи их в спальни, к остальным.


Они вернулись на лифте на верхний этаж, потом их отвели в просторную комнату с кафельным полом, белеными стенами и единственной тусклой лампочкой. Потолок был сводчатый, вдоль него шли громоздкие вентиляционные короба. Здесь стоял с десяток железных кроватей и шкафов, но они трое оказались единственными обитателями.


Свет тут, как оказалось, не выключался, постели оказались сыроватыми, но очень мягкими и Лэйми заснул, едва устроившись. Впервые после Башни Молчания он почувствовал себя в безопасности.

Глава 3: Без остановки

1.

Лэйми на удивление быстро привык к странной здешней жизни. Подгород — одно громадное здание, построенное под землей, — населяло примерно поровну юношей и девушек: около тысячи двухсот молодых людей от пятнадцати до двадцати лет, сотня охранников и два десятка Управляющих в золотом шитье. Дисциплина здесь была суровая — идти куда-либо можно было лишь в составе отряда человек в тридцать, а весь день был плотно занят: подъем-умывание-зарядка-завтрак (кормили их сытно, но одними консервами и Лэйми не раз думал, что будет, когда они кончатся), а потом их отправляли на «работы по обслуживанию», то есть на уход за бункером — вкручивать перегоревшие лампочки, мыть полы, убирать мусор и прочее в том же духе. Но Лэйми эти работы нравились, так как давали возможность побывать в довольно интересных местах.


Короткий туннель в торце самого нижнего яруса, перекрытый с двух сторон белыми стальными дверями, вел в сводчатый машинный зал — залитое холодным синеватым светом громадное, высотой в несколько этажей, помещение с путаницей стальных платформ, лестниц, механизмов и разнокалиберных труб. Тут помещались турбины, конденсаторы и трансформаторы электростанции, возуходувки, электорлизные колонны и фильтры. Непрерывный гул машин давил на уши и мешал говорить; Лэйми плавал в нем, словно в воде. Им доверяли наводить здесь чистоту, не допуская только в левый торец зала — там, за толстенной стеной, помещался компактный термоядерный реактор. Урановых руд предусмотрительные строители Мааналэйсы не создали.


У Подгорода также был чердак — ярко освещенное пространство между перекрытиями верхнего этажа и сводом, где проходила толстенная, метра в три, труба, — по ней из машинного зала подавался очищенный воздух. Водоснабжение здесь было незамкнутое, трубы охлаждения реактора вели в подземное озеро. В него откачивались стоки и оттуда же бралась вода для всех других нужд.


Работать здесь должны были все, так что рабочий день занимал всего пару часов. Потом, до обеда, все молодые жители Подгорода учились в «кружках свободного развития» петь, танцевать, лепить всякие фигурки, рисовать и прочее в том же роде. Занятия эти казались Лэйми просто глупыми, но посещение кружков было обязательным. За первый же прогул он на сутки угодил в карцер — маленькую, ярко освещенную, пустую комнатку. Сидеть в ней было невыносимо скучно, к тому же, наказанным не давали еды и Лэйми решил не противиться местным порядкам. У него, как и у большинства остальных, не было особых способностей, но ежедневные занятия творили чудеса — всего за пару недель он научился неплохо рисовать и даже лепить из глины всяких забавных зверушек, которых потом тоже раскрашивал. И это весьма ему нравилось.


После обеда были школьные занятия — по пять уроков каждый день. После несложного экзамена он с Наури попал в группу расширенного обучения — здесь им давали общие знания из курса высшего образования. Вначале это казалось Лэйми настоящей пыткой — знания, едва ли не все, были неверные, — потом он увлекся. Вообще, подземная жизнь оказалась не столь скучной, как ему представлялось — после ужина начинались обязательные для всех культурные мероприятия: самодеятельные выступления или фильмы, может быть, скверные, но о совершенно незнакомой жизни и ему было интересно их смотреть. Здесь было четыре кинозала, бассейн и радиостудия, так что почти всё время, кроме сна и школьных занятий, они слушали сообщения о местной жизни.


Последний час до отбоя был свободным. Они — теоретически, — могли в это время делать всё, что хотели, например, болтать с приятелями, бродить по бункеру или сидеть в библиотеке, которая оказалась неожиданно большой. Лэйми предпочитал именно это и даже порой прихватывал книги в спальню, чтобы почитать перед сном. Культура Одинокого Города была интересной, хотя и слишком склонной к коллективизму. Лэйми не очень нравилось жить по строгому распорядку дня, спать в общих комнатах и питаться в столовых, — даже в обмен на прекрасную еду и возможность получить практически любые вещи, если Управляющие сочтут их необходимыми ему. Вот только всё это было куда лучше смерти и он почти не думал о будущем. Его основной заботой было запомнить заданное. Постепенно он начал понимать, что такой ритм жизни был благодеянием — он превосходно избавлял от скуки и неприятных мыслей. Здесь не было ни праздников, ни выходных и лишенное заметных вех время шло очень быстро. Каждый новый день походил на предыдущий. Ни о чем не надо было заботиться, — весь ход жизни был установлен свыше, раз и навсегда. Здесь не было никаких новостей с поверхности — потому, что не было никакой связи с ней — но кое-какие слухи до Лэйми доходили.


Их машина оказалась последней, достигшей Подгорода. Вскоре после их прибытия огромная орда Переродившихся штурмом взяла завод над ними и бункер перевели на автономный режим: въездной туннель был перекрыт и почти доверху затоплен, чтобы создать видимость разрушения. Воздух теперь прогонялся через холодильники, — они вымораживали углекислый газ, — но кислорода стало заметно меньше и при физической нагрузке Лэйми начинал задыхаться. Было и ещё несколько неприятных моментов, как, например, постоянная сырость.


Встречаться с единственной его отрадой — Лэйит, — тоже было непросто. Она теперь работала в больнице, а отряды юношей и девушек практически не общались друг с другом. Во время свободного часа он мог поболтать с ней, но здесь оказалось слишком мало мест, где они могли побыть наедине. Заниматься любовью стоя, в темном закутке за распределительным щитом ему не очень нравилось, к тому же, в самый интересный момент он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. С Охэйо он тоже почти не виделся — того перевели в инженерную группу, которая следила за реактором. Никто не интересовался их знаниями.


Лишь изредка ему удавалось побыть с подругой хотя бы час или два: если они могли встать задолго до общего подъема. Эти встречи доставляли ему массу удовольствия. Незаметно улизнуть из спальни было нетрудно — население Подгорода оказалось куда меньше намеченных при его строительстве двух или трех тысяч. Многие комнаты были наполовину пусты и ночью жизнь здесь почти замирала. Охранники каждый час устраивали обходы, но в промежутках между ними по бункеру можно было бродить вполне свободно. Вообще-то, общества Лэйит, Наури и Явауна было для него вполне достаточно и его отношения с жителями Подгорода оставались, можно сказать, никакими — он жил вместе с ними, но они казались ему слишком стертыми для общения или дружбы. Да она была ему и не к чему. Охэйо, похоже, был прав: человек может разделить свои симпатии — искренние, разумеется — между весьма небольшим числом объектов.


Порой Лэйми вспоминал о своей жизни в Хониаре, но уже без тоски — ощущение безопасности, защищенности в Подгороде было таким же сильным, как и там. Ему не хватало только Вторичного Мира — наяву и во снах.

2.

В этот раз он встречался с Лэйит в душевой, пустующей ночью — только чтобы заняться любовью, так как говорить они могли и вечером. Они поцеловались, потом быстро сбросили несложную одежду. Лэйит сразу перешла к делу — ловко оседлала его, упруго заёрзала своей круглой попкой, сунув пальцы босых ног под его зад — в бедном кислородом воздухе Подгорода девушки были более выносливы. Дыхание Лэйми вскоре участилось, стало судорожным. Забавляясь с её затвердевшими, словно камешки, сосками, он перекатился и подмял подругу. Вскрикнув от удовольствия, Лэйит обвила ногами его стан, потом они перекатились ещё раз. Блаженствуя, Лэйми отвернул голову, прижался ухом к гладкой, прохладной плитке пола…


И уловил какой-то шум, очень слабый и неравномерный. Трудно было, однако, его не узнать.


Шум волн.


В своем неотвратимом наступлении на сушу море добралось и сюда.

3.

Сказать Лэйит он смог лишь когда они замерли, часто дыша. Девушка приникла к полу, потом поднялась, одеваясь. Лицо её было хмурым.


— Я пойду к брату, ты — к Охэйо, — сказала она. — Встретимся в его комнате.


Они направились в разные стороны. Лэйми — в секцию коридора, отведенную для техперсонала. Здесь белые филенчатые двери вели в короткие боковые тупики — в каждый выходило по четыре маленьких комнатки. Они не запирались и он без стука вошел к Охэйо, без всяких церемоний ткнув его в бок. Аннит сел, мгновенно проснувшись. Спутанные во сне волосы падали ему на глаза и он, мотнув головой, отбросил их назад.


— Лэйми? Что случилось?


— Послушай… Прижмись ухом к стене.


С минуту Охэйо слушал. Глаза его были закрыты. Потом его лицо вытянулось.


— Море. Но этого же быть не может! Мы же отъехали от него, минимум, миль на десять!


— Может, мы ехали параллельно берегу. Или…


— Или. В любом случае, нам надо удирать и отсюда.


— Это не так-то просто сделать. Да и куда мы пойдем?


— Куда-нибудь. Судя по всему, это место будет существовать только несколько дней, самое большее. Лучше уйти раньше, сейчас, пока не началась паника.


Охэйо встал, быстро одеваясь. Им никогда не говорили, что будет потом, когда запасы в бункере истощатся. По-видимому, никакого плана на этот счет не существовало. Считалось, что Сугха должна пройти дальше на юг — через полгода или год — но Лэйми сомневался в этом. Она питалась солнечной энергией и могла оставаться на одном месте сколь угодно долго. Возможно, правда, она двигалась к какой-то цели и даже спешила, но никаких достоверных сведений на её счет не было.


Так же, без стука, вошли Лэйит с братом, Яваун и Бхута. Когда Охэйо объяснил им ситуацию и предложил уходить, они задумались. Сама идея бегства не вызывала никаких вопросов — у них попросту не было выбора — но уйти отсюда было действительно трудно. Главный вход, запертый и затопленный, естественно, исключался. В малом — в дальнем от машинного зала торце, — им пришлось бы миновать две дюжины стальных дверей, снабженных внутренними замками и запиравших каждый пролет шахтной лестницы, а в конце — длинную наклонную галерею, тоже затопленную водой. Правда, Охэйо узнал об аварийном туннеле, проложенном к поверхности из жилого отсека Управляющих. Но им, рядовым обитателям бункера, было бы очень сложно туда попасть.


— Это не проблема, — сказал Бхута, когда Аннит изложил ему свои соображения. Оружия у него с собой не было, но на его поясе висела связка ключей. Охранники могли свободно входить почти куда угодно.


— Но мы не знаем, куда идти, есть ли другие убежища, — возразил Яваун. — Это… это опасно!


Охэйо усмехнулся.


— Ещё бы! Да. Но если мы останемся здесь, мы все умрем. Возможно, не сразу, но в безнадежности.


Яваун молчал. Лэйит тоже замерла в растерянности.


— Всё равно, будет объявлена полная эвакуация, — добавил Бхута. — В никуда, потому что других убежищ, насколько я знаю, уже не существует. Большой отряд неизбежно привлечет внимание Переродившихся. Шансов не будет.


— Тут есть машины в гаражах, — сказал Наури.


— Есть. Только их, по чудесному совпадению, хватит только на Управляющих и нас, охрану. И нам уже намекали, что в случае чего мы просто уедем, бросив остальных.


— Но разве мы не должны тогда помочь им?


Бхута смутился, опустив взгляд.


— Если бы мы знали, куда их вести, если бы у нас было оружие… а у нас нет даже теплой одежды! Вы, конечно, можете попробовать, но по-моему, эта затея безнадежна.


— Но не можем же мы трусливо сбежать…


— …В город чудовищ? — Охэйо коротко, зло засмеялся. — Наши шансы выжить там едва отличимы от нуля. Слабая вероятность одной тысячной. Но лучше, чем ничто.


— Мне страшно, — сказала Лэйит. — Я не смогу пройти сквозь это снова.


— Не бойся. Мы все с тобой, — исчерпав аргументы, Охэйо мягко притянул Лэйит к себе, целуя её. Это длилось довольно долго; ресницы пары опустились, ладони соскользнули с плеч на талии. Лэйит даже приподнялась на пальцах босой ноги, накрыв ими пальцы Охэйо. Когда они, наконец, отпустили друг друга, их лица пылали жарким румянцем.


— Хочешь, чтобы мы расстались? — насмешливо сказал Аннит.


Лэйит помотала опущенной головой, тоже почему-то улыбаясь.


— Тогда пошли.

4.

Вход в примыкавшую снаружи к торцевой стене бункера шахту аварийной лестницы запирала массивная двустворчатая дверь из белой стали, но слева от неё был узкий боковой коридорчик, залитый тусклым желтым светом. Железная дверь в его конце тоже была заперта, но относилась как раз к тем, от которых у Бхуты были ключи.


Они вошли в темную комнату. Сделав несколько осторожных шагов, Лэйми едва не упал в круглую дыру в полу. Облицованная мрамором шахта была около метра в диаметре, с отвесным рядом узких проемов. По её центру шла гладкая стальная труба. Вверху она уходила в потолок, внизу, очень глубоко, едва виднелся слабый свет. Здесь был самый верхний этаж, но шахта, казалось, вела куда-то под нижний.


— Нам туда, — сказал Бхута. — Когда будете спускаться — не держитесь ладонями. Тормозите коленями и локтями.


Он обхватил трубу и молча скользнул вниз. Лэйми долго следил за уменьшавшимся темным пятном. Казалось, вечность прошла, прежде чем свет внизу залил крохотную фигурку. Бхута выпрямился и помахал рукой. Его лицо с такого расстояния казалось неразличимым пятнышком.


За ним последовала Лэйит, потом Наури. Лэйми был последним. Он тоже обнял трубу, прижимая её к груди, и оттолкнулся от кромки пола. Тормозя сдвинутыми коленями, он заскользил вниз, быстро и плавно, чувствуя резкое тепло трения. Труба колебалась, его трясло и он подумал, что будет, если она сломается.


Спуск оказался неожиданно долгим; у него даже заложило уши. Ему неудобно было смотреть вниз и он ориентировался лишь по свету, который становился всё ярче. Тем не менее, он сильно ударился бы об пол, если бы Охэйо не подхватил его.


Здесь, на дне шахты, почти не было места, но проем в её толстой стене вел в небольшой зал, отделанный белым мрамором и заполненный книжными стеллажами. С матового потолка падал светло-золотистый свет, словно лучи зимнего негреющего солнца.


Широкие стеклянные двери вели из зала в коридор с роскошными деревянными панелями и бронзовыми светильниками на стенах. Напротив них в стене бункера была белая стальная дверь — запертая, но Бхута легко открыл и её.


Узкий коридор за ней наклонно вел вверх. Рыжие неоновые лампы в нишах стен бросали на лицо Наури тусклый отсвет. Лэйми, часто дыша, шагал за ним, — крутой подъем казался ему бесконечным… пока не оборвался у монолитной стальной заслонки. Возле неё на стене было что-то вроде распределительного щитка. Открыв его, Бхута не обнаружил внутри никаких хитростей. Ему пришлось повернуть всего два выключателя, чтобы заслонка сдвинулась.


Лэйми понимал, что пользоваться этим путем рисковано, — здесь всё же была сигнализация. Неумелые манипуляции с пультом могли не только поднять тревогу, но и просто запереть их здесь. О том, что последует потом, ему не хотелось даже думать. До сих пор в Подгороде не было серьезных преступлений, но их предупреждали, что кара будет незамедлительной и жестокой.


К их счастью, ничего не случилось. Очевидно, сама мысль о том, что кто-то попытается сбежать наверх, представлялась Управляющим столь абсурдной, что они не приняли на этот счет почти никаких предосторожностей.


Миновав литой щит, беглецы вошли в низкую большую комнату с шершавыми стенами и потолком из бетона. Здесь, в голубом свете длинных ламп, тускло блестели ряды стальных шкафов. В них, к их радости, хранились теплые куртки, шапки и башмаки — всё неприметных темных тонов. Комната, очевидно, была уже недалеко от поверхности — воздух в ней оказался свежий и холодный.


Они оделись. Охэйо поискал ещё какое-нибудь снаряжение, но в шкафах ничего больше не нашлось. Единственным другим выходом был низкий проем у нового распределительного щитка, тоже загороженный сдвижной плитой. Она мягко уплыла в стену, едва Бхута повернул переключатель, открывая длинный коридор; неосвещенный, он упирался в большую тяжелую дверь из литой стали.


Едва они вошли в него, заслонка автоматически закрылась. Стало совершенно темно. Лэйми зашарил рукой по стене. Ему удалось найти щиток, но с этой стороны были только кнопки с какими-то неразличимыми наощупь знаками. Кодовый замок.


Они уже не могли вернуться. Собственно, и не хотели, но при мысли, что мирная жизнь в Подгороде закончилась навсегда, Лэйми почувствовал себя неуютно.


— Что, если и вторая дверь заперта? — спросил он.


— Тогда мы умрем здесь, — ответил Охэйо. — Разве не ясно?


Они медленно, ощупью, побрели вверх вдоль коридора. К их счастью, дверь в его конце запиралась обычным поворотным колесом, но выйти оказалось непросто — она открывалась наружу и сначала Бхуте пришлось, манипулируя вентилями, выпустить воду из внешней шахты.


Сразу за дверью начиналась крутая железная лестница. Воздух здесь был уже морозным, откуда-то сверху доносился шум ветра. Лэйми медленно пошел туда. Он миновал восемь коротких пролетов, потом лестница кончилась крохотной площадкой. Протянув вперед руки, он нащупал замок и отпер его. Обитая железом дверь открылась — и тут же неистовый порыв ветра хлестнул по лицу, запорошив его глаза пылью.


Лэйми зажмурился, протер глаза, потом заставил себя выглянуть наружу. Дверь почему-то выходила не на поверхность земли, а на какую-то плоскую крышу. Ветер неистовствовал, по темному небу бешено неслась желтовато-рыжая муть. Он отшатнулся назад и запер дверь. Они сели на верхних ступеньках, напряженно прислушиваясь, но снизу не доносилось ни звука.


— И что дальше? — спросил Яваун. — Неужели ты думаешь, что мы сможем идти в такую бурю?


— Мы сможем, — голос Охэйо звучал весело и зло. — Выбора нету. Кстати, с бурей нам здорово повезло — все твари наверняка сидят в своих логовах. А теперь сожмите зубы покрепче — и пошли.

5.

Когда они вышли, наконец, на крышу, Лэйми невольно зажмурился. Он, в который уже раз, лишился прошлого. Будущего тоже могло не быть, но он не собирался упускать ни единого шанса.


Наури смог разглядеть ведущую вниз лестницу, но до неё пришлось ползти на животе, так как встать в рост тут было совершенно невозможно. Спуск оказался ещё труднее — надо было изо всех сил цепляться за промерзшие железные перила, чтобы ветер не сбросил их вниз. У земли, правда, стало потише.


Они оказались в тесном темном дворе, окруженном бетонными коробками складов. Между ними метались вихри пыли, хлеща по лицам и мешая смотреть, но идти, хоть и держась за стены, было можно. Они довольно долго брели наугад между зданиями, потом ещё дольше шли вдоль глухой внешней ограды, пока не добрались до высоких железных ворот. Они были заперты, но, к их счастью, в них нашлась калитка, снабженная простой щеколдой.


Выбравшись на улицу, Лэйми не смог понять, в какой части города они находятся. Везде ярко сияли фонари, раскачиваясь и вибрируя в тучах бешено мчавшейся пыли, но нигде не было видно ни людей, ни тварей, хотя пыль оказалась, в общем, не такой уж густой. Воздух вокруг был пронизан могучими звуками — завывания, стук, грохот и дребезжание. Но весь этот шум не мог заглушить равномерный гром волн. Он доносился с той же стороны, откуда дул ветер — именно этот ураган разгонял валы, сокрушавшие землю. Над морем стояло жуткое, мутное, зеленовато-рыжее зарево и Лэйми решил, что они пойдут в другую сторону. Он представления не имел, правда, куда именно, но Бхута был более наблюдательным. Он молча протянул руку, указывая несколько в сторону от улицы. Там, под бешено несущимися тучами, металась рыжеватая остроносая сигара, пугающе огромная — она была размером в многоэтажный дом.


— Аэростат! — прижавшись ртом к его уху крикнул он. — Управляющие хотели заглянуть за тучи, когда начался ураган! Мы можем обрезать привязь и улететь!


Лэйми вовсе не считал это хорошей идеей, но выбора у них не было: по земле они бы далеко не ушли. Даже этот короткий поход стал чистой мукой. Ветер рвался среди зданий и налетал, казалось, со всех сторон сразу. Они все отчаянно цеплялись друг за друга, но даже вшестером не могли устоять на ногах. Ползти тоже было бессмысленно, так как скорость при этом была очень низкой, а руки моментально замерзали. Им оставалось, забившись в какую-нибудь щель или прижавшись к земле ждать, когда порывистый ветер ненадолго затихнет и перебежками бросаться вперед. Это было опасное занятие — ветер не просто сбивал с ног, а катил по земле, пока не удавалось за что-нибудь ухватиться. Наконец, их с Явауном и Бхутой разнесло метров на сорок, и даже отчаянные усилия не помогли — две группы потеряли друг друга. Лэйми даже представить не мог, что они будут делать тут в одиночестве, но сейчас нужно было не сожалеть, а идти.


Потом неожиданно налетевший смерч подхватил его и оторвал от земли. Почувствовав, что его уносит, Лэйми испытал дикий, иррациональный, животный ужас. К счастью, его приподняло всего метра на два, а потом швырнуло вниз, едва не вышибив дух, но всё равно, он был готов целовать мерзлый прах.


Главную опасность, однако, представлял не сам ветер, а тот хлам, что он нес. Город был уже наполовину разрушен — почти все окна разбиты, крыши сорваны. Улицы были совершенно пусты. По ним, громыхая, неслись громадные листы железа — один из них едва не снес Лэйит голову. Попадались и предметы покрупнее — стальной гараж с довольно приличной скоростью, вихляя, полз вдоль улицы, замирая и дергаясь в порывах ветра. На миг у Лэйми мелькнула мысль довериться этому своеобразному кораблю, но он тут же оставил её. Ветер, по большей части, всё же дул им в спину, так что когда они двигались, то двигались быстро. Но скоро они поняли, что не в силах продолжать путешествие — хотя мороз был несильным, на диком ветру Лэйми перестал чувствовать лицо и руки. Он весь окоченел; остальные тоже, но всё равно, они шли — пока не свернули во двор. Их внимание привлекло странное движение в нем, сопровождавшееся грохотом.


Двор был темный, но свет с улицы в него всё же проникал и Лэйми смог заметить, что странные звуки издает большой трехосный грузовик с лебедкой. Без видимой причины он вдруг приподнимался над землей, пролетал десяток-другой метров и с грохотом падал. Его кабина перекосилась, колеса вывернулись в разные стороны от этих бесконечных падений.


Вначале Лэйми охватил суеверный страх, потом он заметил уходящий вверх трос и замер, как завороженный, следя за машиной. Нос аэростата был выше хвоста и, очевидно, порывы ветра создавали какую-то непредусмотренную подъемную силу. Неровными прыжками грузовик приближался к длинному пятиэтажному дому, цепляясь за растущие во дворе деревья и ломая их. Он неотвратимо должен был врезаться в него, и легко было понять, куда именно. Вариантов не было; они пробежали вдоль стены и нырнули в намеченный подъезд. Тут ещё горел свет, но людей здесь давно не осталось — коричневые двери квартир все были взломаны и за ними в выбитых окнах завывал ветер. Лестница была завалена мусором. Вони не чувствовалось, но по виду она подразумевалась.


— Мне кажется, тут где-то прячутся Переродившиеся, — сказала Лэйит, пытаясь дыханием отогреть свои замерзшие ладони. Они остановились у окна, на первой площадке над дверью.


Лэйми испуганно огляделся. Почти наверняка в разгромленных холодных квартирах никого не было, но, когда они шли сюда, он слышал, как что-то возится внизу, в сырой темноте подвала, и высунулся в окно, стараясь рассмотреть грузовик.


Казалось, что машину несет в сторону, но тут словно бы забавлявшийся ей злой дух заметил наблюдателя — многотонная масса стали легко поднялась в воздух и полетела прямо на него. Они все шарахнулись на лестницу. Рама разлетелась в щепки, посыпалась штукатурка и кирпичи. Внутрь просунулся искореженный капот машины, перекосился, со скрежетом разворчивая оконный проем, и застрял.


Пока они бежали на этаж выше, грузовик развернуло вдоль стены. Колеса с трансмиссией наполовину оторвались от рамы, свисая под углом вниз. Прямо под ними был просторный стальной кузов с лебедкой и окантованными уголком бетонными блоками. Он вздрагивал, со скрежетом поднимаясь всё выше. Левое переднее колесо застряло в окне и каждый новый рывок увеличивал угол между рамой и осями. Ясно было, что они вот-вот отвалятся.


У Лэйми мелькнула сумасшедшая, дикая идея, но он понимал, что времени на расчеты — как и второго шанса — у них не будет. В бешеной спешке он открыл окно и, не слушая окриков Лэйит, прыгнул вниз. Остальным оставалось лишь последовать за ним.


— Ты с ума сошел!.. — начал Наури, одновременно втискиваясь в проход между бетонными блоками, где уже сидел Охэйо, но тут же порыв ветра забил ему рот пылью.


С коротким звоном лопнувшей стали колеса и передача оторвались и рухнули на землю, словно чудовищный рыбий скелет. Накренившись, платформа поползла вверх вдоль стены и Лэйми зажал уши, спасая их от оглушительного скрежета. Трясло так, что вибрация терзала ему внутренности.


Под самой крышей дома шел кирпичный карниз. Наткнувшись на него, платформа снова замерла с таким рывком, что сдвинувшийся бетонный блок едва не придавил Охэйо.


На сей раз они застряли крепко. Край борта уперся под карниз, платформа прыгала в порывах ветра, отскакивая и вновь поднимаясь. Каждый такой прыжок заканчивался ударами, от которых Лэйми едва не вылетал вон. Однако, малу-помалу они ползли вдоль стены. Скоро всего несколько метров отделяло их от угла, за которым была только пустота.


Крышу с дома сорвало и на расстоянии вытянутой руки он видел засыпанный шлаком пол чердака. Это был их последний шанс отказаться от сумасшедшей авантюры, но он понимал, что тогда у них не будет вообще никаких шансов. С замирающим сердцем он смотрел, как рывками, медленно, приближается угол.


Это заняло, к счастью, не больше минуты. Ошалевший от тряски Лэйми цеплялся за лебедку, молясь, чтобы выдержали болты, крепившие её к раме. Падение с такой высоты просто убило бы их.


Едва передняя часть машины оказалась за углом, искореженная кабина отвалилась. Платформа встала на дыбы, одновременно поворачиваясь. Бетонные блоки заскользили назад. Лэйми судорожно сжал пальцы, проклиная свою изобретательность. Испуганно вскрикнул Наури, потом донесся скрипучий металлический грохот — достигнув земли, кабина смялась, как бумажная.


Едва лавина бетона снесла задний борт и обрушилась вниз, платформа подпрыгнула так резко, что пальцы Лэйми едва не сорвались. Какая-то непонятная сила тащила его назад и прижимала к полу. Вновь заорал Наури — почему-то, уже яростно — потом раздалась внезапно дикая брань его сестры — и вдруг стало очень тихо. Платформа выровнялась, приняв относительно горизонтальное положение. Ветер стремительно слабел.


Когда он стих окончательно, сила, тянущая Лэйми назад, тоже исчезла. Он смог подтянуться и, цепляясь за выступавшие детали, перебрался в переднюю часть кузова, где уже сидели остальные. Охэйо прижимал к себе дрожащую Лэйит.


Платформа наклонилась назад под углом градусов в тридцать, но здесь, между передним бортом и лебедкой, это было даже уютно. Впереди торчали две балки — поперечины рамы — и двигатель. А за ними…


У Лэйми дико закружилась голова, его пальцы судорожно вцепились в ледяное железо. Какое-то время он сидел сжавшись, не понимая, где реальность и где бред. Потом, когда у него заложило уши, он опомнился и заставил себя выглянуть.


Они были уже метрах в пятистах от земли. Ощущения движения не было — ни ветерка, только слабые подрагивания и покачивания. Вибрирующий трос уходил куда-то в лениво клубящиеся тучи и они, казалось, летели сами по себе. Внизу быстро проплывали коробочки домов. Лэйми видел, как там бушует буря, но они обгоняли поднятую ей пыль.


Он поймал взгляд Наури, но лицо у того было серым и испуганным. Он только чудом не сорвался вниз.

6.

Какое-то время они все сидели неподвижно. Освещенные улицы постепенно уходили назад. Впереди расширялась полоса мрака, но, когда город остался позади, тьма не наступила — тучи тлели странным, зеленовато-коричневым светом. Лэйми сглотнул и посмотрел вниз. Там беззвучно проплывали темные массивы лесов. Не было видно ни одного огня, ни одного признака человека. Только в прогалинах между деревьями смутно светлел снег.


Говорить им было не о чем. Легкое покачивание навевало дремоту. Охэйо заснул, уткнувшись в Лэйит, Наури тоже, но Лэйми не спал. Он смотрел на разрушенный мир и его терзало невыразимое одиночество. Не всё тут было мертвым — иногда из-за туч пробивался призрачный луч ядовитого света, иногда внизу проплывало облако синеватого тумана — он светился, не освещая ничего, и из него торчали крыши домов.


Так прошел час. Два. Три. Лэйми замерз, но, потихоньку потягиваясь и дрожа, не дал пальцам ног онеметь. Они летели всё медленнее и всё ниже — ветер понемногу стихал, а газ просачивался сквозь оболочку аэростата. Это пугало его и, в то же время, внушало надежду. С одной стороны, через несколько часов они неизбежно будут на земле, так что смерть в поднебесье им не грозит. С другой, скорость у них была всё ещё вполне приличная и, если они во что-нибудь врежутся, то могут просто погибнуть. Хотя бы как-то управлять своим полетом они не могли.


Впереди показались желтоватые огни — вначале очень слабые, но они летели точно в их сторону. Довольно долго огни просто понемногу расползались и становились ярче, потом Лэйми увидел дома, приближавшиеся прямо на глазах. Это был не город — простой поселок, приткнувшийся в излучине реки. Его окружала высокая дамба и сеть каналов.


Лэйми выпрямился. Им нужно было здесь приземлится, пока их снова не унесло в дикую глушь. Он выяснил, что на лебедке есть тормоз; в принципе, он мог вытравить трос, но высота была ещё метров двести, и он вовсе не был уверен, что намотанного на барабан троса хватит.


Поселок был уже прямо под ним. Ярко освещенные улицы, но ни одного человека, ни одного доносящегося снизу звука. Лэйми нащупал рычаг тормоза… и тут его рука замерла.


Они были уже над руслом замерзшей реки. За ней снова начинался лес… а из всех зданий поселка вытекала масса приплюснутых горбатых силуэтов с руками, свисавшими почти до земли — они как-то ощутили их присутствие. Лэйми посмотрел назад — на почерневшие от Переродившихся улицы — и понял, что на волосок разминулся со смертью. Он захотел крикнуть, но крик умер у него на губах — поселок был уже далеко и быстро уходил назад.


Внизу снова потянулась мертвая земля — изогнутый, длинный узор светлого и темного, снега и хвойных крон. Иногда он видел ровные полоски дорог, но по ним ничего не двигалось и он не знал, плохо это или нет.


Высота падала медленно, но неотвратимо. Взглянув вверх, Лэйми заметил остроносый силуэт аэростата, черный на фоне светящихся туч. Присмотревшись, он увидел другие темные пятна, плывущие наравне с ними — они были расплывчатые и смутные, так что про них ничего нельзя было сказать, но их форма медленно менялась. Может, это был нижний слой облаков… а может, что-то другое. Лэйми радовался, что все они были далеко.


С того времени, как они миновали поселок, прошло уже часа два. Он совсем окоченел и мечтал только о том, чтобы заснуть. Потом впереди снова показался свет — смутное розоватое свечение, протянувшееся вдоль горизонта. Лэйми не сразу понял, что видит склоны гор, у основания которых сгрудилась целая галактика огней. Город. Очень большой. Ему вдруг пришло в голову, что на самом деле они вовсе не снижались — просто под ними поднималась земля.


Он попытался представить, где они оказались, но не смог. В Подгороде уделяли мало внимания географии, к тому же, здесь наверняка была уже какая-то другая страна. Он толкнул Охэйо.


— Просыпайся. Эй!


Аннит пошевелился и застонал. Лэйит, очнувшись, испуганно вскрикнула и, вскочив, едва не вывалилась за борт, но Наури подхватил её.


— Где мы?


— Понятия не имею.


Лэйит протерла глаза. Она казалась очень сонной.


— Это, наверное, Эменнай. Столица Манне.


Охэйо присвистнул. Именно там он мог изготовить брахмастру. Просто чудо, что они смогли оказаться здесь.


Лэйми не сразу заметил, что в небесах тут творилось нечто странное — тусклый радужный свет то накатывал волнами, подобно полярному сиянию, то отступал, открывая клокочущие с пугающей быстротой рваные тучи. Сквозь их повисшую почти над землей бурлящую коричневую пелену пробивались зеленоватые, желтые, малиновые сполохи. Воздух пропитался электричеством, всё стальные детали потрескивали мельчайшими искрами, иногда сверху доносилось странное шипение или гром. Зрелище одновременно пугало и завораживало. У Лэйми возникло ощущение какой-то битвы стихий, даже конца света, но страшно ему, на сей раз, не было.


Земля под ними неслась всё быстрее, то опускаясь, то поднимаясь волнами. Верхушки деревьев мелькали уже всего в нескольких метрах и Лэйми вдруг заметил, что голые ветки облеплены неисчислимым множеством призрачных синеватых огней. Было и ещё кое-что — эти ветки резко вскидывались вверх, к ним, и за летящей платформой оставалась бушующая, как под бурей, полоса. Он боялся представить, что будет, когда они коснутся их, но тут деревья ушли вниз и под ними потянулось обширное заснеженное поле замерзшей реки. Сразу за ним поднимался высоченный обрыв, увенчанный освещенными массивами домов.


Сердце Лэйми ёкнуло, когда он понял, что они летят уже НИЖЕ их крыш. Он всё-таки взялся за тормоз и потянул, но механизм заело. Отчаянные усилия Наури ничего не изменили. Лэйми хотел было спрыгнуть, но высота была уже не меньше ста с чем-то метров. Он несколько успокоился, поняв, что их несет к устью широкого проспекта и что они должны пролететь вдоль него.


Город быстро приближался. Страшный светящийся лес и бурлящее небо остались далеко позади. Внизу мелькнули извилистые, ветвистые полосы парящей темной воды, потом высокие, укрепленные бетоном террасы и проволочные заграждения за ними. Миновав крутой голый склон, они оказались над улицей.


Здесь, определенно, была жизнь — но довольно-таки странная. По обе стороны улицы высились прямоугольные массивы девяти или двенадцатиэтажных домов темно-синего или темно-зеленого цвета. Ещё более странными были одевающие их многослойные клетки из толстых стальных балок. Лэйми заметил, что поперечины торчали ещё метров на пять и концы их были заострены — как если бы здесь ожидали нашествия гигантозавров. Мощные прожекторы на верхних ярусах клеток заливали улицу ярким, зеленовато-синим, мертвенным светом, искрившимся на сугробах нетронутого снега. В большинстве больших прямоугольных окон сиял другой свет — холодный и голубоватый. Несколько раз Лэйми видел там людей, а однажды — стройную девушку в одних трусиках, прильнувшую к стеклу. Лэйит и Наури махали руками и вопили изо всех сил, стараясь, чтобы их заметили.


Высота была уже всего этажей пять. Вдоль улицы здесь полосой росли деревья — к счастью, самые обычные — и платформа с треском скользила по их верхушкам, ломая их. Она была достаточно тяжелой, чтобы не застрять, но их снова начало трясти. К тому же, их постоянно сносило влево, всё ближе к остриям балок. Те проносились уже так близко, что у Лэйми снова закружилась голова. Ему опять казалось, что всё это происходит в каком-то бредовом сне.


Наконец, они-таки зацепили балку. Платформа отскочила, завертелась, ударилась вновь, теперь уже гораздо сильнее. Лэйит едва не выбросило за борт, Охэйо охнул. Потом дом ушел назад и платформа лениво закружилась в воздухе. Окажись впереди торец другого дома, их путешествие тут же и закончилось бы… но улица уже оборвалась. Их путь прошел в стороне от основного массива застройки.


Платформа проплыла над зияющей чернотой широченного рва, миновав границу города. Теперь их несло по окраинам, над обширными заснеженными дворами и переулками. Сквозь пёстрые занавески на узких окнах низких деревянных домов сочился уютный желтый свет. Платформа летела уже едва не задевая макушки тусклых синих фонарей — прямо в стену двухэтажного дощатого барака. Тот не выглядел особенно прочным — но они приближались к нему, казалось, со всё возрастающей скоростью.


— Спрячемся за лебедкой, — предложил Охэйо. — Не высовывайтесь. Платформа наверняка пробьет…


Лэйит судорожно кивнула. Лэйми ощутил нечто вроде восторженной паники, глядя на растущую впереди стену, потом уперся руками в основание лебедки.


Они врезались в барак с раздирающим треском. Лэйми больно ударило лбом о промерзшую сталь, падающие доски с торчащими из них гвоздями били его по спине, по ногам, разрывая штаны. Зазвенело, рассыпаясь, стекло, что-то гадко, с хрустом, квакнуло, казалось, прямо под его животом. Осмелившись выглянуть за борт, он увидел внизу лишь пустырь. Справа была какая-то заброшенная стройка — котлованы, земляные барханы, нагромождения бетонных блоков — всё залито мрачным свечением небес. Стальные каркасы зданий чернели плоскими силуэтами, как решетки громадной тюрьмы. Впереди не было ничего, лишь нетронутый снег покрывал плоское дно обширной долины. Её простор замыкали уходящие в тучи зазубренные хребты гор.


Лэйми поджал ноги. Земля скользила уже совсем близко, но им повезло — когда платформа коснулась её, под ней была ровная поверхность глубокого снега. Прыгать не пришлось — они просто съехали по наклонному дну. Скорость была не такой уж большой и Лэйми просто перевернуло несколько раз, даже не ушибив.


С минуту он полежал, потом, опомнившись, поднялся. Охэйо отряхивался шагах в двадцати, Лэйит и Наури чуть дальше. Их путешествие продолжалсь шесть часов и они преодолели миль четыреста. Им невероятно повезло — если они смогут добраться до города и найти в нем людей.


Они сошлись и постояли, осматриваясь. Было очень тихо, только посвистывал ветер, да вдали громыхала удалявшаяся платформа. Там, куда она двигалась, протянулся бесконечный пустырь. Его однообразие лишь изредка прерывалось невысокими редкими кустами, резко выделявшимися на фоне гладкого, нетронутого снега. Дальше необозримыми призрачными силуэтами высились горы, уходя в мутное марево туч. Вокруг не горело ни одного огня — лишь на севере и справа стояло беловато-фиолетовое, туманное зарево городских огней, сплавляя снег и ровный покров облаков в призрачном, розоватом свечении. К югу и западу небо постепенно темнело, но вокруг было довольно светло — Лэйми смог бы заметить человека метров за двести. Вот только никаких людей тут не было — не было никаких их следов и он был уверен, что на километры вокруг них нет никого. Зубчатый гребень отрога скрывал от них большую часть города. Было бы очень соблазнительно пойти в ту сторону, но все помнили крик раздавленного платформой оборотня. Идти в старые кварталы, кишащие этими тварями, было бы чистым безумием.


Пробираясь по глубокому снегу, они повернули налево и минут через десять миновали полуразрушенный бетонный забор, путаясь в змеившейся под ногами арматуре. Впереди, насколько хватал глаз, простирались канавы, поваленные краны, груды щебня и бетонных плит, котлованы, штабеля труб — первобытный хаос строительства. Здесь многое было начато, но ничего не закончено. Там, где не высились решетчатые стальные конструкции, тянулись кочковатые пустыри, на которых громоздились кучи мусора. Всё это окутывал полумрак, и на всем пространстве не было видно ни кустика, ни деревца, ни признака человека.


Испуганно озираясь, они пробирались по этому рукотворному хаосу, пока совершенно не запутались и не устали. Лэйит присела на массивный бетонный блок. Лэйми остановился рядом, и, переводя дух, осматривался. Судя по горам, они вовсе не сдвинулись с места. Вокруг тоже ничего не двигалось, лишь в небе лениво плыли тучи.


Вдруг с той стороны, откуда они шли, послышались странные щелкающие звуки. Повернувшись, Лэйми увидел пять или шесть темных силуэтов. Они были далеко, но их руки показались ему непропорционально длинными.

7.

Прихлынув мгновенной волной, его охватил страх. Наури, не рассуждая, побежал к зареву города, они — вслед за ним, но бежать по глубокому снегу было трудно. Несколько раз Лэйми спотыкался и падал, но тут же поднимался. Ещё несколько раз он падал потому, что оглядывался. Преследователи, кажется, не отставали, но и не настигали их.


От постоянных падений дыхание у него сбилось, холодный воздух огнем палил грудь. Охэйо сначала вырвался вперед, но потом дистанция между ними начала сокращаться. Наконец, они остановились среди необозримых завалов щебенки, обессиленные. Бежать здесь было невозможно.


Едва переведя дух, Лэйми осмотрелся. Тварей видно не было, но груды щебня ограничивали обзор. Сердце колотилось так, что он ничего не слышал.


— Наверх, — хрипло сказал Охэйо. — Нужно подняться наверх.


С трудом, постоянно соскальзывая, они влезли на гребень щебеночной дюны. Всего метрах в трехстах слева Лэйми увидел глухую стену прямоугольного двора. Они пошли к ней, постоянно оглядываясь. Их следы на покрытой снегом земле казались ему очень беззащитными. Если кто-то решит их тут выследить, он сделает это без малейшего труда.


По мере их приближения к стене она становилась всё выше — три метра массивных бетонных панелей. В ней зияла брешь распахнутых ворот, ведущих в просторный пустой двор. Там, шагах в пятидесяти, стояло квадратное здание без окон. В его стене зияла чернотой открытая настежь железная дверь.


Лэйми обернулся к Охэйо, собираясь сказать, что укрытие это — явно негодное. И всего метрах в ста за ним заметил шесть гротескных силуэтов. Было совершенно непонятно, как твари смогли подобраться так близко. Они двигались попеременно с помощью рук и ног и были раза в полтора его выше. До него донеслось какое-то полоумное бормотание — «даба-таба-даба-лаба…»


Он был так испуган, что даже не смог заговорить — просто схватил Аннита за плечо, показывая назад. Тот обернулся, выругался и тут же толкнул Лэйит в проем. Наури попытался закрыть ворота, но не смог даже сдвинуть их створки. Лэйми сообразил, что они уже были кем-то выломаны. Кем-то, обладавшим силой гнуть сталь.


Крякая от натуги, они загородили проем барабаном от кабеля. Потом бросились к зданию, оступаясь на покрытых снегом кучах щебня, — но железная дверь здесь тоже была сорвана и криво висела на одной петле. Заметенные снегом бетонные ступени исчезали внизу, в темноте. Гонимые страхом, они начали спускаться по ним, потом замерли. Было бы полным безумием идти дальше в это подземелье.


Лэйми посмотрел назад. Дверь наверху выделялась четким прямоугольником. Он представил, как на её фоне возникает зловещий силуэт, и поежился. В тот же миг раздался резкий грохот — кто-то швырнул барабан через весь двор.


Держась ладонями за стену, они побрели в темноту. Сердце Лэйми колотилось, как безумное. Этот промерзший насквозь лабиринт наверняка был пуст, но представив, как чудовища найдут их тут наощупь, он едва не умер от страха.


Здесь, где-то внизу, шумела вода. Скорее инстинктивно, чем сознательно, они пошли на её звук и, миновав несколько поворотов, попали в тесный бетонный проход, упиравшийся в шершавую бетонную стену. Вода шумела сейчас прямо под ними и Охэйо, присев, начал шарить руками по полу, стараясь отыскать люк.


Где-то позади послышался резкий скрип щебня, бормотание и вздохи. Они настороженно замерли. Лэйми чувствовал, что его сердце сейчас выскочит из горла.


Аннит сдвинул чугунную крышку; она скрывала уходившую вниз узкую лестницу. Спустившись в трубу, Лэйми понял, что сможет идти в ней только сильно согнувшись. Как он и ожидал, здесь царил кромешный мрак, в котором могло прятаться всё, что угодно.


На его голову посыпался мусор — Наури залез в колодец вслед за Лэйит и теперь пытался закрыть люк. После нескольких неудачных попыток ему это удалось; когда он спустился к ним, на узкой бетонной площадке стало тесно.


Лэйми вздохнул — ему не хотелось лезть в воду, но выбора, увы, не было. Немного поразмыслив, он решил, что снимать штаны и даже разуваться не стоит — по целому ряду причин, не последнее место среди которых занимал холод.


Глубина оказалась небольшой — всего по колено — но дыхание перехватило почти сразу, а шагов через десять начало сводить икры. Лэйми сжал зубы. Спина сразу же начала ныть, а инстинктивно пытаясь распрямиться, он каждый раз больно бился затылком об кровлю. Сколько там до города? Полмили? Миля? Или две?


Услышав позади ругань — Охэйо возмущался по поводу непотребного вида, в который придут его новые штаны — Лэйми повернулся. У Лэйит был зеленый светящийся браслет, но он едва тлел и он почти не видел друга — только блеск его глаз и зубов. Невероятно, но Аннит улыбался!


— Подвинься-ка, — попросил он.


— Зачем?


— Подвинься-подвинься.


Лэйми прижался спиной к стене трубы, развернувшись в ней боком. Охэйо вдруг с отчаянным вскриком опрокинулся на спину. Поток сразу подхватил и понес его и он проскользнул под Лэйми раньше, чем тот успел это осознать. Пару секунд он смотрел ему вслед, потом — мерзнуть так мерзнуть! — последовал его примеру, сразу окунувшись с головой. Теперь у него не только перехватило дух — казалось, вся его кожа стала на два размера меньше, чем нужно. Его несло быстрее, чем он смог бы идти, даже наверху, но всего через минуту он так окоченел, что едва смог подняться на ноги. Отчаянно дрожа, он посмотрел на Охэйо — того тоже всего трясло, а сколько им ещё оставалось, они, разумеется, не знали.


Какое-то время они не могли сказать друг другу ни слова — их зубы выбивали лихорадочную дробь. Казалось совершенно немыслимым снова лезть в эту ледяную воду, и без того обжигавшую онемевшие ноги — но, сжав зубы, Лэйми напомнил себе, что гораздо лучше быть замерзшим, чем мертвым. Проклиная день и час, в который они решили покинуть Паулому, он снова бросился в поток.


Им потребовалось пять или шесть таких перекатов, чтобы добраться до выхода в какой-то темный подземный бассейн. Вода в нем показалась Лэйми почти теплой — хотя он так дрожал, что боялся, что его схватит судорога. Совершенно замерзший Охэйо вдруг начал смеяться и он смеялся вместе с ним, не зная толком, над чем — над их глупостью, над глупостью их положения или над тем, что они, возможно, избежат смерти.


Глубина здесь была выше головы и дальше им пришлось плыть, а перед этим — сбросить всю одежду кроме плавок, чтобы не утонуть. Они плыли под самой стеной — отчасти, чтобы не пропустить возможный выход, отчасти потому, что за неё можно было хоть как-то цепляться. Путешествие показалось Лэйми очень долгим и он смог продолжать его лишь потому, что единственным другим выбором было сдаться и утонуть — а смерти он очень боялся.


Когда Лэйит, наконец, обнаружила лестницу, Лэйми облегченно вздохнул. Добраться до неё, правда, оказалось непросто — сил не было уже никаких и несколько последних метров он проплыл под водой, потихоньку погружаясь на дно. Он преодолел эти метры на чистой силе воли и, ударившись лбом о бетон, несомненно утонул бы; к счастью, Охэйо ещё не выбрался из воды и успел схватить его за загривок. Это было больно, но Лэйми слишком устал, чтобы замечать это.


Какое-то время они сидели на бетонном полу, прижавшись друг к другу и отчаянно дрожа. Лэйми был совершенно уверен, что они попали в тупик и будут вынуждены возвращаться — и даже заметив падавшие сверху беловатые отблески, не сразу понял, в чем дело.


Они сидели под жерлом глубокого колодца. Крышка его оказалась закрыта неплотно и сквозь щели проникал призрачный свет. Поднявшийся первым Охэйо с трудом сдвинул её; они выбрались прямо на широкую, пустынную улицу и замерли, настороженно осматриваясь.


Окна длинных массивных многоэтажек по обе её стороны были сплошь темны, едва заметно отблескивая в тусклом свете беловато-фиолетовых фонарей, слабых и зыбких. Лэйми ещё никогда не видел таких — круглые и плоские, как матовые тарелки, они сами по себе парили высоко над землей, едва заметно покачиваясь, — хотя ветра, вроде бы, и не было, — рассыпая по снегу мириады бледных искр. Вероятно, все фонари в этом районе были такими — низкое, туманное небо тлело такой же тусклой беловато-фиолетовой мглой. Она окутывала всё вокруг и было видно не дальше, чем метров на двести.


Справа небесное зарево было ярче и теплее по цвету, и они, как могли быстро, пошли в ту сторону. Их положение было чуть лучше, чем в первый раз — они, по крайней мере, не были голыми, а Охэйо даже сохранил небольшую сумку с пожитками — но мокрый насквозь Лэйми вскоре стал коченеть. Теперь холод казался ему совершенно непереносимым, причиняя мучительную боль. Он едва брел, дико дрожа и обхватив руками голые бока. Другим было не лучше и даже Охэйо, самый выносливый из них, стучал зубами. Лэйми чувствовал, что если в ближайшие несколько минут они не найдут одежду или теплое помещение, то просто околеют насмерть. Притом, страшно ему больше не было — казалось, всё происходит в каком-то бредовом сне.


Они брели, опустив головы и Лэйми зло выругался, обнаружив, откуда исходит манивший их свет.


Они вышли прямо к обрыву. За широкой равниной замерзшей реки виднелись низкие, пологие холмы, испятнанные темным кустарником — их необозримый простор, залитый тусклым гнойным сиянием затянувших все небо зеленовато-бурых туч, выглядел угнетающе. Недалеко от города свечение обрывалось, словно обрезанное ножом.


Какое-то время они молча осматривались, потом Лэйми заметил слева, между крышами, огромную прямоугольную тень. Насколько он помнил истории Вторичного Мира, это была стена Старого Города. О том, взяли ли его Мроо, он не знал, но другой цели все равно не имелось.


Они пошли на восток по узкой тропе между разномастными заборами и береговым обрывом, но идти оказалось тяжело. Им приходилось поддерживать друг друга — тропа была неровная, иногда заметно наклоненная к реке и пробираться по ней удавалось с большим трудом — никаких ограждений справа не было, только крутой, покрытый снегом склон высотой, быть может, в сотню метров. Кое-где он обрывался прямо в страшные, черные, парящие разводья, кое-где сменялся разделенными узкими оврагами, косо сбегающими вниз увалами — там, в глубине, тоже текла парящая темная вода.


Несколько раз Лэйми видел далеко внизу, на льду реки, людей — довольно многочисленные группы. С такого расстояния и в темноте их было не разглядеть — просто темные пятна — но они все направлялись к городу и это показалось ему тревожным — кто мог выходить из этой мглы за холмами, мглы, в которой он дважды замечал страшные желтые огни, так похожие на жуткий небесный свет?


Пробираясь над очередным оврагом, он заметил на его дне такие же группки и поёжился — их целью было жерло коллектора, ведущего в подземелья города. Чуть позже их окликнули с реки. Слов нельзя было разобрать, но интонации оказались исполнены столь скотской злобы, что Лэйми стало просто страшно. Конечно, взобраться на этот обрыв было немыслимо — но если твари нападут на них с другой стороны…


Его передернуло. Он промерз до костей, но когда его кожа высохла, выносить холод стало полегче — по крайней мере, он не чувствовал, что замерзает насмерть. Боль слабее не стала, но её Лэйми мог терпеть.


К счастью, ещё минут через пять они выбрались к залитому медно-рыжим светом пустому шоссе, идущему между речным обрывом и Стеной — около ста метров в высоту, она замыкала Старый Город с трех сторон, кроме восточной. Она была отлита из монолитного базальта две или три тысячи лет назад, ещё во времена основателей Джангра. У фундамента её толщина была метров двадцать, у гребня — около восьми. В ней не было ни одного прохода.


С востока Старый Город защищал ров, тоже шириной метров в двадцать, с отвесными бетонными бортами. Дно его сплошь покрывали бетонные же глыбы с жутко торчащей арматурой. До него было этажа три и ярко освещенные окна гигантских зданий за ним говорили, что защита эта не напрасна.


К северу ров обрезался обрывом, к югу тянулся, насколько хватал глаз. Шоссе пересекало его по мосту, но от Старого Города его отделял чудовищный косой срез Стены. Им оставалось лишь идти вдоль рва до другого моста — но такового нигде видно не было. Однако…


Вдали, на юге, над морем низких заснеженных крыш, возвышалось другое многоэтажное здание с освещенными окнами, уступчатое, похожее на горный хребет — если Лэйми не ошибся, это было здание Инициативы Эменная, ещё более богатой и влиятельной здесь, чем в Пауломе.


Они пошли к нему, испуганно оглядываясь — с востока уже доносились исступленные вопли, а на снежной белизне крыш метались розоватые отблески занявшихся там пожаров. Итак, одержимые были и здесь и им пришлось пробираться дворами, минуя множество заборов.


Свет здесь не горел — во всем районе не было видно ни одного огня — но очень скоро они заметили первых тварей: те небольшими группками сновали туда и сюда. Затем их стало так много, что каждый раз, пересекая переулки, они подолгу дожидаясь, пока те окажутся пусты в оба конца, насколько хватал глаз. Лэйми словно оказался в аду — его руки, живот, бедра были ободраны бесконечными заборами, через которые он перебирался, утопающие в мокром снегу босые ноги выли от боли, и остальное тело болело лишь немногим слабее, кроме, разве что, головы — как оказалось, длинные волосы имеют не только эстетическую ценность. Но самым мучительным его ощущением был всё же душивший его липкий, мучительный страх и его сердце бешено колотилось, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди.


Ему очень хотелось поверить, что всё это происходит в каком-то чудовищном сне — он не представлял, что может так сильно бояться за свою жизнь, за жизнь Лэйит, за Охэйо. Не очень приятно сознавать, что тебя в любой миг могут убить. Он вздрагивал от каждого шороха, пока не начал бояться уже сойти с ума. Каждый раз тревога оказывалась ложной. Твари шли мимо, не замечая их, но это приносило не облегчение, а только продолжение муки.


Всё это длилось, казалось, уже целую вечность — и Лэйми непритворно удивился, обнаружив, что забор, из-за которого он выглядывает, отделен лишь улицей от ворот Инициативы. Её защищала частая решетка из заделанных в бетонный фундамент толстых стальных прутьев высотой метров в шесть. С возвышавшихся за ней ажурных прожекторных вышек падал яркий свет; их дополняли стоявшие с внутренней стороны ограды желтые фонари. Людей в обширной пустом дворе видно не было, но снаружи у ворот толпились одержимые — их было сотни две или три.

8.

— И что теперь? — зло спросила Лэйит. — Мы перелетим забор, бодро помахивая ресницами?


— Нет. Попробуем прорваться, — Охэйо полез в сумку и вытащил длинную тонкую гранату. — У меня есть сюрприз для этих гадов.


— Не думаю, что нам стоит… — начал Наури, но Аннит уже зубами вытащил чеку. Широко размахнувшись, он метнул гранату — однако не в тварей, а куда-то в сторону. Она со стуком покатилась по земле и негромко разорвалась. В воздухе заклубилось облако белесого пара. Ветер снес его на тварей и там мгновенно началось нечто странное — они всё задергались, падая на землю и корчась в конвульсиях.


— Что это? — спросил Лэйми.


— Что-то фосфороорганическое, — Охэйо пожал плечами. — Оно нарушает передачу нервных импульсов или делает её гиперактивной, точно не помню. Я стащил эту штуку в Подгороде. Жалко, что только одну.


— И не сказал нам? — возмутилась Лэйит.


— Я не был уверен, что подействует. У Переродившихся другая биохимия, но здесь изменения зашли, похоже, не очень далеко. В Одиноком Городе могло быть иначе.


Теперь на земле корчилось уже сотни две Переродившихся. Их конвульсии страшно напомнили Лэйми конвульсии отравленных тараканов. Несколько десятков тварей ещё держались на ногах, но явно полностью утратили ориентацию.


— Вперед! — заорал Охэйо, первым спрыгнув с забора.


Они все побежали за ним и остановились у ворот, колотя по прутьям и крича, что было сил, то ли от страха, то ли от ярости. Никто, однако, не отвечал им и Лэйми оглянулся.


К ним бежали сразу с двух сторон, очень торопливо, спотыкаясь и падая на ходу. Переродившихся были десятки или сотни — точно он не мог сказать. От страха у него помутилось в глазах. Не то, чтобы он был такой уж трус, просто умирать беззащитным было очень противно — он понимал, что, едва дойдет до рукопашной, их сомнут в считанные секунды. Но тут с крыши Инициативы, наконец, загрохотали автоматные очереди. Алые росчерки трассирующих пуль прошивали черные фигуры, сбивая их на землю, и летели дальше. А потом створки ворот разошлись. Лэйми не помнил, как миновал их. Теперь собственный страх вызывал у него омерзение.

9.

Всего получасом позже он стоял у выходившего на северный фасад здания окна, бездумно глядя на горы. Их склоны терялись в мутных облаках — вполне нормального, впрочем, оттенка. Один из парней уже объяснил им, что здесь, в Эменнае, есть защитные генераторы, которые боролись с Сугха; до сих пор её тучам не удавалось сомкнуться над городом.


Инициатива Эменная оказалась очень похожа на приютившую их в Пауломе. Составлявшая её независимая молодежь точно так же уходила от родителей и жила совместно, за счет того, что могла заработать. Дела у них здесь шли неплохо. Здание оказалось прекрасно отделано и Лэйми поразила царившая в нем удивительно спокойная атмосфера — неяркий желтоватый свет, ровные голоса, небольшие группки парней и девушек, занимавшихся какими-то полудетскими делами — как будто вокруг не толпились орды нелюдей. У них было в достатке еды, газ и даже горячая вода; тонны книг и видеокассет обеспечивали им досуг, а на складе беглецам удалось разжиться очень подходящей к здешнему климату одеждой. Теперь их, в числе прочих, защищали стальная ограда, окружавшая огромный двор здания и батальон автоматчиков — Инициатива имела теперь даже свои вооруженные силы. Популярность и влияние её в Манне быстро росли. Она стала практически независимой как в финансовом, так и в административном отношении. Теперь она осталась последней силой, противостоящей наступающему хаосу.


Хотя здесь жило около восьми тысяч молодых людей, в здании хватало пустующих комнат. Одну из них заняли Наури и Лэйит, вторую — он с Охэйо.


Лэйми широко зевнул. Казалось, что этот день длится уже всю его жизнь. Чувств в нем уже не осталось и усталость, незаметно подкравшись, навалилась на него. Он разделся и забрался в постель… а потом вдруг услышал стоны и возню совсем рядом — только руку протянуть, не будь стены. Он невольно улыбнулся. Наури и Лэйит утешали друг друга. Правильно это было или нет — но он чувствовал, как там, в темном огне страсти, сгорало что-то очень плохое. А потом он уснул и не увидел кошмаров.

10.

Уловив краем глаза какое-то движение, Яваун перевел взгляд. По тротуару, метрах, примерно, в пятидесяти, шла высокая темная фигура. Она направлялась, казалось, прямо к нему и юноша испуганно присел, одновременно толкнув Бхуту. Он поступил так инстинктивно, не испытывая никаких чувств, и только чуть позже, когда это существо приблизилось, его охватил страх. В нем не было ничего человеческого, — ничего, даже отдаленно похожего на человека. Оно было покрыто темной, тускло отблескивавшей кожей; его сужавшееся книзу тело походило на морковку — но из его верхнего, тупого конца росло три гибких, словно бескостных ноги, каждая толщиной с человеческую шею. Вертикально выходя из тела, они круто изгибались и отвесно опускались вниз, кончаясь круглыми, перепончатыми ступнями. Походка этого создания была на удивление гротескной. Собственно, оно даже не шло, а, скорее, катилось, словно волчок — при каждом шаге его тело поворачивалось на треть оборота — двигаясь ровно и в два или три раза быстрее человеческой походки — и Яваун чувствовал, что это далеко не предел. При желании это существо явно могло двигаться ещё в несколько раз быстрее — и, если так, то убежать от него немыслимо, не стоит даже и пытаться…


Глядя на него юноша оцепенел; он забыл даже о том, что их тут могут заметить. По его коже побежали мурашки: впервые в жизни он видел что-то, так сильно отличавшееся от его повседневного опыта, что его можно было считать чудом — хотя и злым. Чем-то это существо походило на машину — все его движения были абсолютно одинаковыми. Оно было уже так близко, что он слышал производимые им звуки — быстрый и равномерный скрип снега и такое же ровное, быстрое дыхание. В такт ему между основаниями ног поднимались облачка пара. Рта, глаз или ещё каких-то деталей в полумраке видно не было.


Когда существо подошло ближе, Яваун бездумно приподнялся, чтобы не потерять его из виду. До него оставалось всего несколько метров и теперь он видел, как при каждом шаге изгибается его нижний, заостренный конец — словно брюшко насекомого. Ему показалось, что оттуда торчит кинжалообразное жало и он поежился; существо это было ростом около двух метров и, если бы ему вдруг пришло в голову перевернутся, то оно легко дотянулось бы до балкона. Но трехног не замечал их; он спешил к какой-то своей цели. Когда он прошел под ними, мурашки, бегущие по коже юноши, вдруг резко усилились; их разделяло каких-то метра два. Потом Яваун бросился к другому концу балкона, отчаянно стараясь не шуметь. Ему пришлось почти лечь на покрытую клеенкой груду хлама, но он увидел, как трехног скрылся за углом. Едва выпрямившись, он снова услышал поскрипывание. По улице — на сей раз прямо по неровной проезжей части — двигалось ещё несколько трехногов, заметно более крупных. Они с Бхутой замерли, оцепенев, глядя на то, как улица становится всё более оживленной. Если закрыть глаза, шум множества ног казался совершенно человеческим — но, если видеть его источник…


Они словно оказались во сне. Поток жутковатых созданий равномерно двигался под ними, поворачивая затем влево и исчезая из пределов видимости. Юноше захотелось увидеть, куда они идут — хотя он понимал, что это не самая лучшая мысль. Для этого ему пришлось бы подняться на чердак. Обзор оттуда был, определенно, лучше, но при одной мысли, что ему придется лезть в эту черную, холодную пещеру, у него все внутри сжалось. В конце концов, даже отсюда смотреть на этот марш было чистым безумием и Бхута раньше его понял это; он мягко, но решительно потянул его назад. Стараясь не шуметь, они наглухо закрыли балконные двери и как могли тщательно опустили штору — но равномерный приглушенный звук шагов доносился и сюда. Юноше захотелось зажечь свет… но теперь он боялся это сделать. При мысли, что случится, если его заметят, у него похолодели пятки — у них не осталось никакого оружия — и тут же его словно ошпарило.


— Свет на лестнице, — испуганно прошептал он, хватая Бхуту за руку. — Если они его увидят…


— Нет, — ладонь охранника крепко сжала его руку. — Сам по себе свет ничего не значит. А вот если они увидят, что его выключили…


Это звучало разумно; к тому же, юноше вообще не хотелось выходить из комнаты. Бхута зевнул.


— Пошли спать.


Осторожно приоткрыв дверь, они пробрались в спальню — узкую комнату, едва освещенную падавшим через окно светом. Стекла здесь запотели, так что свет был мутным и тусклым. Но глухой ровный топот проникал и сюда и Яваун не стал подходить к окну. Ему хотелось, правда, задернуть на нем шторы — однако даже на это он теперь не осмелился, проклиная и Бхуту, и себя.


Их план с аэростатом пошел ко всем чертям — они отстали от пришельцев и те улетели буквально у них из-под носа. К счастью, совсем рядом с Подгородом находилась Энти-Мелара — государственное (а не городское, как Подгород) убежище Народной Республики — но во-первых, это давало им не спасение, а лишь не очень большую отсрочку, а во-вторых, отыскать вход в неё, который находился, судя по тому, что Бхуте удалось узнать, где-то в этом вот здании, им так и не удалось. Хорошо ещё, что он смог украсть ключи от него и здесь нашелся неплохой запас еды — но Яваун шкурой чувствовал, что история Одинокого Города подошла к концу — и они упустили последний шанс избежать присутствовать при этом.

11.

Не глядя друг на друга, они разделись, потом юноша забрался в постель. Она была теплой и уютной и он сразу словно поплыл куда-то. Когда он задремал, его сознание словно отделилось от тела. Он лежал на животе, с головой укрывшись одеялом, уткнувшись лицом в узкую щель между стеной и подушкой. Глаза его были закрыты — и, в то же время, он видел улицу, по которой тек бесконечный поток трехногов. Он видел, как они сворачивают и на ту поперечную улицу, по которой они сюда пришли. Дальний конец переулка был перекрыт ажурными железными воротами — но сразу несколько трехногов ухватились за них одной из своих рук и, упираясь в землю двумя другими, начали тянуть.


Ворота открывались наружу и их створки удерживала только нетолстая стальная цепь с замком; она лопнула почти сразу и ворота широко распахнулись. С десяток трехногов проник в них; они двигались медленно и Яваун не сомневался, что они ищут людей. С неожиданной легкостью они перебрасывали свои конические тела через заборы, кружили по дворам, срывая с петель двери сараев, вырывая оконные рамы. Юноша не видел, чтобы они заглядывали внутрь домов, но знал, что это им и не нужно — скорее всего, они искали добычу по запаху. К счастью, им не попадалось ни единого живого существа, но трехноги не прекращали своих поисков; более того, к ним присоединялись всё новые. Все эти твари были голодны и Яваун не сомневался, что всех, кого они найдут, ждет печальная участь. Замерев в полусне, он смотрел, как они всё ближе и ближе подходят к их убежищу.


Он вздрогнул, услышав слабый, но вполне узнаваемый звук расщепленного дерева — каким-то странным образом его видение совпало с реальностью — но этому он уже не удивился; в конце концов, трудно удивляться во сне. Страшно ему тоже не было — страх, вообще-то, присутствовал, но далекий и отдаленный, тоже как во сне, когда ты знаешь, что на самом-то деле с тобой ничего не случится.


Он не ошибся. Трехноги быстро добрались до ведущих во двор ворот, но те не вызвали у них интереса — твари прошли мимо них, направляясь к воротам в конце переулка. Здесь им пришлось задержаться. Яваун увидел, как несколько трехногов ощупали преграду, потом двое из них неожиданно ловко перебрались через нее — они хватались парой рук за верхнюю поперечину, а потом перебрасывали через нее свое тело. Оказавшись с другой стороны, они ухватились за створки по обе стороны замка и одним сильным рывком сорвали его. Они вели себя как разумные существа и это ему очень не понравилось — он начал понимать, что если бы трехноги их заметили, то добрались бы до них, — хотя и не сразу. Но теперь они просто ручейком текли мимо, найдя ещё один путь к своей неведомой цели. Юноша попытался рассмотреть её, но не смог. Он уже спал.

12.

Разбудил его глухой взрыв, от которого зазвенела посуда в шкафу. Яваун услышал нарастающий вой — как у сбитого самолета в фильмах про войну, — потом второй взрыв, почти сразу, через две секунды, и постель подпрыгнула под ним. Он вскочил и, как был, в плавках, бросился к окну, но ничего не увидел. Улица была совершенно пуста — от трехногов остались лишь следы. Нигде не было ни огонька — лишь над морем, за черными силуэтами зданий, вздымалась стена нездешего желто-зеленого света, расплываясь страшным заревом в низко нависших тучах. Яваун, приоткрыв рот, смотрел на это невероятное зрелище — вначале он принял его за рассвет, но на часах было ещё почти четыре, а это означало, что до восхода осталось часов пять.


В постели завозился проснувшийся Бхута — он укрылся одеялом с головой и не сразу сообразил, как из-под него выбраться. Наконец, показались его светлые плечи и лицо, на которое падали растрепанные волосы. Бхута стряхнул их с глаз рукой и широко зевнул — спал он очень крепко и обычно просыпался не сразу. Сейчас был как раз такой случай. Яваун с удивлением заметил, что на голой груди друга болтается прозрачное сердечко из плексигласа, в которое было вставлено чучело божьей коровки — на счастье.


— Яваун? Что случилось?


Юноша повернулся к нему и только это спасло его глаза: из окна хлынул невыносимо яркий свет — даже отвернувшись, на него было больно смотреть. Режуще-белый перешел в красный, затем в синий, снова в красный и погас. Яваун вновь повернулся к окну, но ничего не увидел — после вспышки в глазах плавали разноцветные пятна.


Дом вдруг встряхнуло, словно пустую коробку, стекла в окне зазвенели, едва не вылетев и юноша вцепился в подоконник. Пятками он ощутил затихающую дрожь и в такт ей вздрагивали от затихающего грома стекла.


За его спиной по полу хлопнули босые ноги — Бхута подтянул пятки к животу и вскочил одним рывком. Он ощутил спиной его тепло — друг встал сразу за ним. Вдвоем они молча всматривались в темноту, но там ничего не изменилось — то есть, совершенно. И вдруг, уже секунд через тридцать, раздался хлесткий, очень резкий взрыв. Снаружи взвихрился снег, как при буране — и тут же начал оседать. Что бы это ни было, оно произошло очень далеко.


— Километров десять отсюда, если судить по звуку, — сказал Бхута. — Не знаю только, в какой стороне…


В груди Явауна вдруг проросли иглы стальной твердости льда — он понял, что бы это могло быть.


— Термоядерный взрыв?


— Если и да, то воздушный. Но…


— Почему — воздушный?


— При сильных наземных взрывах сначала приходит сотрясение по земле — а тут оно было слабое. Но…


— Но — что?


— Он менял цвет — при взрывах так не бывает, насколько я знаю. Полярное сияние меняет, но оно…


У Явауна зажужжало в голове — и в комнате вполнакала, сами по себе, зажглись лампы. Секунды через три ударила новая вспышка — белый, бесконечно яркий свет. Его глаза мгновенно зажмурились, но свет от этого не ослабел. Вокруг него всё куда-то поплыло — и секунд через пять пол ударил его по ногам. Здание, казалось, взлетело на метр — а потом провалилось в самый ад. Было слышно, как со стола в гостиной полетела посуда. И тут пол содрогнулся снова — на сей раз горизонтально, выпрыгнув у него из-под ног. Бхуту отбросило к стене и он свалился на свою кровать. Сверху на него обрушился пласт штукатурки, всё вокруг задвигалось, заходило, зазвенело стекло. Явауна накрыла волна едкой пыли — и тут же обдал поток холодного воздуха. На улице что-то посыпалось, потом вдруг раздался чудовищный грохот — и пол под ним закачался опять.


Через несколько секунд в комнату ворвалась новая волна известковой пыли — юноша закашлялся и лишь тогда сообразил, что кашель мешает ему залезть под кровать. Немного опомнившись, он сунул голову под одеяло — здесь, хотя бы и с трудом, можно было дышать. Пол под ним содрогался, грохот не стихал, но становился всё более глухим. Через какое-то время он прекратился.


Осторожно выглянув из-под одеяла, он увидел струившийся снаружи ядовитый желто-зеленый свет. Половина внешней стены комнаты исчезла и было совершенно непонятно, почему не рухнул потолок. За проломом клубилась оседавшая пыль и за ней ничего видно не было.


На полу завозился бесформенный белый комок и Яваун в ужасе отпрыгнул от него. Но тут из-под комка показалась рука, потом черные волосы — Бхута забрался под одеяло целиком. Когда он поднял голову, юноша увидел пару совершенно диких глаз — даже не испуг, а полная, на грани ступора, растерянность. Сам он, вероятно, выглядел не лучше и эта мысль словно выбила клин у него в голове — по крайней мере, он снова смог думать.


Между ними словно проскочила искра и через несколько секунд взгляд Бхуты вновь стал осмысленным. Он поднялся на ноги, отряхивая пыль и старательно напуская на себя невозмутимое выражение. Яваун с удивлением понял, что его бьет дрожь — вероятно, от холода. Пыль на улице отчасти рассеялась и он увидел, что корпуса тюрьмы напротив них просто… исчезли. Её стену раскололи широкие вертикальные трещины, целые секции её рухнули и за проломами громоздились горы битого кирпича.


Подойдя к бреши, юноша увидел, что она тянется до окна первого этажа; теперь забраться сюда мог кто угодно и при мысли, что их убежище разрушено, ему стало очень страшно — так страшно, что его сознанию этот страх казался сейчас совершенно чуждым и необъяснимым. Оно словно раздвоилось — пока одна половина заходилась в ужасе, вторая вела себя, словно любопытный ребенок — держась за осыпающийся край, он бездумно выглянул наружу.


Желто-зеленое зарево, казалось, стало ярче. Девятиэтажка в конце улицы исчезла; на её месте громоздилась рваная гора плит и битого кирпича высотой в три или четыре этажа, — она поглотила большую часть спортивной площадки. На месте тюремной конторы громоздилась вторая гора обломков, поменьше. Юноша не видел вокруг ни одного целого здания — одни осевшие, бесформенные развалины, смутно проступающие в затянувшем всё вокруг тумане оседающей молочно-белой пыли.


Бхута толкнул его плечом, тоже выглядывая наружу. Приютившее их здание было двухэтажное, с толстыми кирпичными стенами и железобетонным каркасом — лишь поэтому оно не обрушилось. Им очень, очень повезло, — но Яваун понимал, что их везение могло быстро закончиться. Пока здесь не было трехногов, но они могли появиться в любой миг. И тогда…


Они молча отступили в глубину спальни, и, по-прежнему не говоря ни слова, прошли в гостиную. Стены здесь уцелели, но гардины со шторами упали и окно оказалось разбито. Один шкаф тоже упал, зато стол, как ни странно, остался на месте. Тарелки и прочее, правда, оказались на полу и пробираясь в прихожую юноша наступил на мягкие остатки торта.


Входную дверь расщепило и заклинило, и она вылетела лишь после того, как Бхута несколько раз яростно ударил в неё ногой. В коридоре было почти совершенно темно; под ногами хрустела опавшая со стен штукатурка. Тем не менее, дверь, ведущая на лестницу, уцелела и им пришлось искать ключи, вернувшись за ними в гостиную. Пока они рылись среди обломков, ползая на четвереньках по полу, зарево становилось всё ярче и юношу била неукротимая дрожь — он совершенно не понимал, что происходит.


Спустя, казалось, уже целую вечность, ключи неожиданно нашлись — Бхута подхватил их и пулей вылетел в коридор, даже не взглянув на друга. Яваун подпрыгнул от треска, с которым лейтенант открыл перекосившуюся дверь — для этого ему пришлось двумя руками ухватиться за ручку и упереться ногой во вторую из створок; как он открыл замок, Яваун не заметил.


Лишь миновав проем он понял, что зарево пылает на западе, с этой стороны дома — на лестнице было светло, словно днем, но ветки деревьев закрывали обзор, к тому же, её единственное окно находилось на полэтажа ниже верхней площадки. Чувствуя, что всё это происходит в каком-то кошмарном сне, Яваун, вслед за другом, полез по ведущей на чердак лестнице.


Бхута отпер обитый жестью толстый люк и с заметным усилием откинул его. Они поднялись словно в просторную, сумрачную пещеру. Четверть крыши осела, нависая над рухнувшей частью здания, но, тем не менее, она осталась целой. Всего в нескольких шагах от них, из пустого окна, падал резкий поток желто-зеленого света. К нему вела широкая лестница из нескольких ступенек и они вместе поднялись по ней.


По пояс высунувшись из выбитого окна, юноша удивленно замер. Здесь, на уровне крыши, ветки тоже мешали обзору, но они уже не были такими густыми. Он увидел море одноэтажных деревянных домов, причудливо осевших и перекосившихся после землетрясения — от некоторых остались только железные крыши, венчавшие расползшиеся груды бревен. А в нескольких сотнях метров за ними…


ЭТО было сплошной стеной мутной, желто-зеленой светящейся мглы. Она начиналась от поверхности и поднималась в зенит — а также быстро двигалась к ним. Как-то вдруг он услышал заполняющий всё вокруг тяжелый, шипящий звук; он слышал его уже долго, но лишь сейчас этот всеобъемлющий шум пробился в его сознание — до этого он казался ему естественным, как воздух.


Это… свечение было плотным: оно сдвигало развалины деревянных домов, поднимало их на дыбы, опрокидывало и подминало под себя. Грохот, стук, треск накатывались, словно океанский прилив. Единственной реакцией юноши был животный ужас. Потом в голове у него словно выбило предохранитель: его сознание почти отключилось и он воспринимал происходящее какими-то обрывками.


Как-то вдруг он оказался на какой-то бесконечно длинной лестнице, по которой спускался, казалось, целую вечность. Потом был почти темный закуток между ведущими на улицу дверями. Здесь, слева, под лестницей, была ещё одна дверь, ведущая в подвал и Бхута пытался отпереть её. Руки у него тряслись так, что возня с замком отняла ещё минуту — тяжелая связка то и дело выскальзывала из них, падая на пальцы босых ног — каждый раз он подскакивал от боли и это могло бы показаться комичным, если бы при каждой неудаче сердце Явауна не пыталось выпрыгнуть из груди. Он даже не представлял, что может так бояться — уже не понимая чего, но так сильно, что почти не мог думать — сейчас его действиями управляли почти одни инстинкты.


Когда дверь, наконец, подалась, они нырнули в темноту и скатились вниз по длинной деревянной лестнице. Здесь была тесная каморка, запертая с двух сторон ещё двумя толстыми деревянными дверями. Миновав их, они попали в просторный холодный подвал и, дрожа, уселись у стены, отчаянно стараясь поверить, что всё это происходит во сне. Три толстых деревянных двери отделяли их от поверхности; все они были заперты — Бхута позаботился об этом — но и сам он не знал, имеет ли это значение.


Вдруг у юноши неожиданно сильно закружилась голова. В ушах резко зазвенело, он почувствовал себя очень легким; казалось, что какая-то сила тянет его вверх.


Над головой что-то страшно загрохотало, обваливаясь, песок и камешки дождем посыпались на волосы, всё вокруг заполнила едкая пыль, от которой они расчихались — и не сразу поняли, что в абсолютной темноте возник свет: желто-зеленое сияние сочилось в щели между рассевшимися железобетонными плитами. Его слабый отблеск упал на лицо Бхуты — и в этом неестественном свете Яваун вновь увидел, что глаза у друга совершенно дикие.


Они съежились, не в силах пошевелиться. Свечение извивавшимися струями ползло по потолку, скапливаясь под ним, словно дым. Сверху слышался тяжелый, равномерный гул, похожий на гул влекущего камни потока. Он быстро усиливался и в подвале становилось всё светлее. Волосы у Явауна поднялись, он каждой клеточкой тела ощущал, что через развалины дома перекатывается что-то огромное. У него заныли зубы, в ушах звенело всё сильнее; не оставалось никаких сомнений, что при первом же прикосновении этой светящейся дряни он умрет.


Вдруг Бхута больно ткнул его в бок и протянул руку; проследив за ней взглядом, юноша увидел в бетонном полу квадратный стальной люк. Он вел, скорее всего, в сточный коллектор, но выбирать не приходилось: на четвереньках (мускулы ног свело так, что не удавалось подняться) они поползли к нему. Над их головами грохотали жернова и с потолка всё гуще сыпались камешки; но они, к его удивлению, не падали вниз, а застревали в зыбком слое свечения и плавали в нем, словно в воде.


Люк оказался очень тяжелым — но, к их радости, вел в квадратный бетонный колодец с ржавой лестницей, впрочем, совершенно темный. В первые мгновения Яваун не поверил своим глазам — неожиданно найденный путь к спасению представлялся ему галлюцинацией — но, ни на миг не задумываясь над этим, он нырнул в затхлый лаз, сырой, душный и тесный. Тут было трудно дышать, но, когда Бхута опустил крышку, звон в ушах и остальное хотя бы отчасти отпустили его. О своем положении он старался не думать: он чувствовал себя, словно в аду, ни секунды не сомневаясь, что очень скоро они упрутся в тупик, где это ирреальное свечение непременно настигнет их. Слыша над собой шорох и частое дыхание Бхуты он бессознательно старался спускаться быстрее.


Увидев свои пальцы Яваун повернул голову, заметив мерцающий вдали оранжевый свет. Выглядел он странновато, но выбора у него не было: он пошел вперед по низкой галерее, пока не уперся в тяжелую ржавую решетку. С трудом открыв её, он выбрался в чуть более просторный туннель с двойной цепью тусклых неоновых ламп — оранжевый свет в них неритмично пульсировал и бетонные панели стен казались освещенными факелами. Далеко справа и слева виднелись другие низкие зарешеченные арки.


Вслед за ним в туннель вышел Бхута. Тревожно прислушавшись — юноше тоже померещился скрип петель люка — он захлопнул решетку, сосредоточенно засопел, стараясь сдвинуть заржавленную щеколду, — и, наконец, удовлетворенно вздохнув, повернулся к нему.


Они посмотрели друг на друга — почти голые, покрытые белесой пылью, с грязными разводами на руках и ногах. В волосах Бхуты застряли кусочки штукатурки, на груди болталось прозрачное сердечко. Поймав взгляд друга, он поднес его к губам и поцеловал — в этот раз им, определенно, сопутствовала удача. Яваун засмеялся — он понимал, что у него начинается истерика, но поделать ничего не мог. Бхута, удивленно посмотрев на него, вдруг рассмеялся тоже. Они оба ржали, словно безумные, сев прямо на пол и утирая слезы. Наконец, Яваун успокоился и, вновь встав, начал осматриваться.


Туннель был низкий — он едва не касался макушкой потолка — и неширокий: раскинув руки, он без труда коснулся бы его стен. Он тянулся вправо и влево, насколько хватал глаз и голова у него стала кружиться — он словно смотрел в дуло ружья.


Здесь было тепло — во всяком случае, определенно выше нуля — и он с удовольствием почувствовал, как дрожь постепенно оставляет его. Единственное, что его беспокоило — глухой, неритмичный звук, казалось, проникавший сверху. Он то затихал, то становился громче и юноше казалось, что его уши забиты ватой.


Они никак не могли решить, в какую сторону пойти и, как обычно бывает в таких случаях, судьба сделала выбор за них: в покинутом ими ходе раздалось резкое шипение и на решетку накатила волна желто-зеленой светящейся мглы. Наткнувшись на металл, она вспыхнула сеткой электрических разрядов. Раздался оглушительный треск, брызнувшие на пол раскаленные искры попали на босые ноги Бхуты и тот с воплем отскочил. Резко запахло паленым железом, озоном и ещё чем-то невыразимо мерзким — похожим на горелое дерьмо. Это свечение — чем бы оно ни было — оказалось материальным и живым: наткнувшись на преграду, оно вначале отпрянуло, а потом с удвоенной яростью обрушилось на неё. Вновь дождем посыпались искры, решетка затряслась и стало ясно, что она вот-вот вылетит.


Не рассуждая, Яваун бросился бежать — налево, потому что справа сыпались искры. Оглянувшись на бегу, он увидел, как решетка буквально взорвалась — её прутья влетели в коридор, выбив осколки из бетонной стены. Вслед за ними в туннель выплеснулась желто-зеленая мгла. Мгновенно перекрыв весь его проем, она быстро потекла за ними. Как быстро — юноша не представлял; он смотрел сейчас только вперед, изо всех сил стараясь не споткнуться. Почти сразу он заметил впереди серебристо-зеркальную дверь, которой кончался туннель — и его сердце ёкнуло, когда он увидел, что на ней нет ни ручки, ни замка. Тем не менее, он продолжал бежать к ней, отчаянно надеясь на чудо.


Вблизи зеркальная поверхность двери казалась жидкой, словно покрытая ртутью. Она не поддалась, когда он с разбега толкнул её — но его ладони прилипли к блестящей поверхности, и, когда ему удалось оторвать их, дверь уже распахнулась. Он пулей влетел в круглую комнату, обложенную светлыми изразцами, Бхута секундой позднее — и дверь захлопнулась за ним.


Они удивленно осмотрелись. Под украшенным лепниной куполом комнаты сиял матово-белый кольцевидный плафон, обрамляя огромную розетку в виде фантастического цветка. Пол здесь был мраморный, а в его центре зияла шахта ведущей вниз винтовой лестницы, вся сверкающая крохотными кристалликами — словно кварцевый иней пророс вдруг на цементе стен. Оттуда поднимался глухой гул и слабый, но явственно ощутимый поток теплого влажного воздуха и пол под их ногами вибрировал.


Яваун шагнул к лестнице и тут же испуганно оглянулся на зеркальную дверь. С этой стороны в толстенной стене зиял узкий проем с круглой аркой, — и оттуда донеслось слабое, ядовитое шипение. Дверь вдруг прохлопнулась внутрь — на миллиметр, быть может — с мягким, но сильным звуком, однако ничего больше не случилось.


— Оно открыло люк, — тихо сказал юноша. — Но эта дверь словно специально…


Непонимающе переглянувшись, они пошли вниз, от лампы к лампе, чувствуя как кристаллики впиваются в подошвы. Лестница делала три спиральных витка, и гул в её колодце усиливался, как в цилиндрическом резонаторе барабана. Она упиралась в большие, тяжелые двери из стали, покрытой гладкой белой эмалью, к их облегчению, незапертые. Бхута с усилием повернул массивное запорное колесо, — и, миновав дверь, они вышли во мрак подземелья. Только сложная сеть фиолетовых линий слабо светилась впереди, как бы плавая в темноте.


— Энти-Мелара, — сказал Бхута странным, торжествующим шепотом. — Мы возле силового блока. Всё оборудование закупалось в Манне, но если коды не сменили, мы сможем войти.


Он взял юношу за руку. Подойдя к тонкой квадратной колонне, Бхута нашел в ней маленький стальной люк, открыл его и пробежался по рядкам едва светящихся прозрачных кнопок внутри.


Призрачная сеть погасла. Вместо неё загорелись бледные серебристые лампы, освещая большой зал, оказавшийся, впрочем, лишь лишь верхом огромной, уходящей куда-то в темноту шахты. На её стенах блестели дырчатые зеркальные многогранники защитных установок.


Паутина стальных лестниц вела вниз, на глубину восьмидесяти метров. Сбежав по ним, Бхута подошел к панели управления, вмонтированной в серо-коричневую металлокерамическую броню стены, отпер треугольным ключом другой люк. Когда тяжелая плита отошла, он открыл блок доступа и набрал код. Загудели мощные моторы; в тот же миг, мягко зашипев, разъехались створы почти невидимых до этого ворот и жаркий, резко пахнущий озоном воздух ударил Явауна по лицу. Едва они вошли внутрь, щелкнуло реле и вспыхнули мощные лампы, врезанные в потолок громадного зала, обшитого белоснежными плитами изоляции — его стены были все в квадратах тяжелых жалюзи из темной стали. Гул здесь был сильнее и выше, забиваясь в уши и переходя в ультразвук — его издавали ребристые кубы каких-то больших механизмов, назначение которых Яваун не мог представить даже приблизительно.


Бхута сразу же отыскал маленький компьютерный терминал, втиснутый между машинами, и замер у него. Через минуту ворота с грохотом и лязгом сошлись, и он облегченно вздохнул, поманив юношу. Они вдвоем встали на серо-коричневый квадрат пола у самой стены, — такой же, как все остальные, — но, едва Бхута нажал несколько кнопок на своем телефоне, плавно соскользнул на четыре метра вниз, к толстой бронированной двери. Он открыл её другим длинным треугольным ключом и Яваун удивленно прищурился, очутившись в облицованном плиткой очень высоком туннеле, сужавшемся книзу узкими, неогражденными уступами. Двойные лестницы разбивали их на длинные отрезки, соединенные напротив прорезанных в стенах арок плоскими плитами-мостами. Длинные лампы на своде бросали вниз холодный голубоватый свет. В узком глубоком канале на дне текла прозрачная вода, а чуткие уши Явауна сразу же уловили гул множества далеких голосов.


Перейдя мост, они углубились в сумрачный поперечный проход. Тот вывел их в обширную оранжерею, где работало множество гибких юношей и девушек. Здесь было очень влажно, душно и жарко, и всю их одежду составляли куски пёстрого шелка, повязанные вокруг бедер.


Вокруг них мгновенно собралась небольшая толпа. Их повели куда-то, то ли показывая их, то ли показывая им город. Поначалу у Явауна от суеты и шума кружилась голова — казалось, он попал на гигантский птичий базар — но постепенно он начал понимать, что представляет собой это место. В Энти-Меларе не было ни взрослых, ни детей, только молодые люди от пятнадцати до двадцати лет. Правители Республики старались спасти свою молодежь, — но жилище для них, в силу ограниченности средств, получилось весьма странным. Оно состояло из шестисот башен-цилиндров, около двадцати метров в диаметре и тридцати в высоту, перекрытых многогранными куполами из толстых стальных балок и листов скрывающего мощные лампы матового стекла. Вокруг круглых ступенчатых бассейнов на дне их полых сердцевин зияло несколько узких, облицованных плиткой колодцев глубиной в несколько человеческих ростов. Они вели в низкие круглые залы, где тоже были бассейны, но только предназначенные для стоков.


Каждая башня имела восемьсот обитых изнутри мягкой кожей ячеек, расположенных наподобии пчелиных сот — достаточно просторных, чтобы вместить сразу несколько человек, спавших в ней, но слишком низких, чтобы в них можно было стоять. Их обитатели взбирались в них по веревочным сеткам. Они свисали вдоль всей внутренней стены каждой башни, разделенные пятью ярусами террас с радиальными проходами; те вели в просторные клиновидные камеры, залитые искусственным светом. Большую их часть заполняла плотная зелень различных культурных растений, дно других занимали пруды с водорослями и рыбой, так что обитатели Энти-Мелары не нуждались не только в еде из внешнего мира, но даже в его воздухе. Все, кого Яваун здесь увидел, были заняты уходом за этими плантациями и он не нашел здесь никаких признаков духовной жизни. Впрочем, возможно, ей было отведено другое время в здешнем распорядке дня.


Когда им отвели место в одной из последних пустых ячеек, он с облегчением перевел дух. Всё более или менее устроилось. Вот только по спине его бродили мурашки — сквозь толщу стены она чувствовала бесконечное темное пространство, наполненное мягкой глиной, чувствовала бушевавшее за ним ледяное ядовитое море — и склон берега, уходивший в неведомую, ненасытную глубину.

Глава 4: Крадущийся хаос

1.

Лэйми спал так долго, что вся его жизнь, казалось, распалась на две части — до и после. Проснувшись, наконец, он ещё пару минут бездельничал, глядя в потолок. Кровати в Инициативе оказались отменные — большущие (вытягивайся, как хочешь — ни руки, ни ноги не свисали), с мягчайшими матрацами и обшитыми шелком толстыми ватными одеялами, — ласкающим кожу, тяжелыми и мягкими. Спалось под ними замечательно — он, как говорил Охэйо, просто «отпал». Ему даже ничего не приснилось — что было, несомненно, только к лучшему.


Сам Охэйо до сих пор бессовестно дрых, засунув голову под подушку — из-под одеяла виднелись лишь его босые ноги. Лэйми не хотел его будить, но заслышав его возню Аннит проснулся — груда одеял зашевелилась и из-под них показалось заспанное лицо, скрытое падающими на него лохмами. Он отвел их пятерней назад и удивленно посмотрел на Лэйми, словно не узнавая его — да и тот чувствовал себя выпавшим из времени… но уже давно он так не высыпался — казалось, что на целый год вперед.


За окном сияла бездонная небесная синева — утро тут и впрямь оказалось ясное, как им обещали. Лэйми уже отвык от солнца и решил немедленно отправиться на Стену — чтобы посмотреть на свой новый дом. По пути он заглянул в комнату Лэйит. Её дверь была предусмотрительно заперта и пара появилась лишь минут через пять энергичного стука. Они тоже зевали и выглядели так невинно, словно всю ночь только и делали, что видели сны. Предложение Лэйми им понравилось и через полчаса все четверо поднимались по широкой лестнице, вырубленной в камне с внутренней стороны Стены. Лестница была засыпана снегом, ноги скользили, так что приходилось больше подтягиваться руками, но промерзшие железные перила обжигали ладони даже сквозь рукавицы, а разгулявшийся на высоте ветер швырял им в лицо колючий снег.


Оказавшись наверху, Лэйми не мог отдышаться минут пять и лишь потом осмотрелся. День был очень ясный, солнечный и морозный, но других желающих лезть так высоко, чтобы полюбоваться пейзажем, не нашлось и они были тут совершенно одни.


Он подошел к парапету, глядя вниз. Солнце стояло за спиной и под Стеной лежала глубокая тень. Справа земля гигантским уступом обрывалась к похожей на снежное поле реке, распластываясь вдали необозримой равниной. Слева, закрывая добрую треть неба, слепяще-белыми массивами вздымались горы. У Лэйми болели глаза, когда он смотрел на них. Дыхание перехватывало; казалось, эти необозримые, рассеченные темно-синими тенями ущелий громады стоят совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Острые зазубренные гребни, крутые, неприступные склоны вздымались на непредставимую высоту.


Лэйми не знал, сколько любовался ими. Белые пики на фоне яркой синевы были немыслимо красивы. Казалось преступлением отводить от них взгляд, но в конце концов он просто замерз. Ветер усилился; на небе появились клочья облаков странного, ядовитого, желто-зеленого цвета. Цепляясь за склоны гор они, казалось, оскверняли девственную белизну снега и Лэйми опустил уставшие глаза.


Испятнанный темным кустарником склон у подножия Стены полого скатывался вниз, обрываясь в поросшее лесом ущелье. Крутобокие увалы за ним щетинистыми от сосен волнами убегали вдаль, ныряя в желтовато-зеленую тень под недалекой Сугха: она стояла над горизонтом сплошной стеной, очень ровной, словно обрезанной ножом. Многослойные зеленовато-бурые тучи клубились с устрашающей быстротой, но, тем не менее, оставались на месте. Вот только отрывавшихся от них клочьев становилось всё больше и больше…


Лэйми помотал головой и отвернулся. Они стояли на южном углу Стены. Здесь проходившее между её подножием и речным обрывом шоссе круто поворачивало вправо. Угловатая, серо-голубая ферма моста перемахивала снежную пустоту реки одним громадным прыжком; далеко внизу лежала её ажурная темно-синяя тень. За ним шоссе плавно сбегало вниз по гигантской дамбе и шло к Одинокому Городу, теряясь между пологими холмами. Сейчас эта широкая, голая лента темного асфальта была пуста, по ней струилась лишь текучая снежная пыль — но безжизненность белой пустыни была обманчивой, предательской. Там, вдали, виднелись смутные темные пятна, четко выделяясь на её ослепительном фоне. Они медленно, едва заметно двигались к городу. На дамбе стояла БМП — не проявлявшая, впрочем, никаких признаков жизни — но смутный неровный поток задолго до начала подъема поворачивал вправо, скрываясь в распадке между холмами. Острые глаза Лэйми даже с такого расстояния могли различить крохотные человеческие фигурки. Бывшие человеческие.


Он сжал зубы. Их вел сюда самый могущественный царь в мире — голод и он понимал, что шансов выжить у них нет. Всё кончится быстро, быть может, уже этой ночью. Но верить в это ему не хотелось.

2.

День тянулся бесконечно долго, так как делать им тут было совершенно нечего — разве что бродить по зданию, рассматривая всё подряд и при случае встревая в разговоры. Никто не нуждался в их помощи. Работать тоже было негде — все заводы остались снаружи. В солдаты их не взяли — Инициатива могла выставить несколько тысяч бойцов, но автоматов — и обученных стрелков — у неё было всего две сотни. Добровольцев с самодельными пиками из арматурных прутьев собралось раз в десять больше, но чужаки не попали и в их число. Никто не знал, разумеется, можно ли им доверять. Силы Старого Города были немногим больше — сотни три полицейских и шестьсот ополченцев с охотничьими ружьями. Впрочем, пока их не пытались штурмовать. Огромный Новый Город впитывал тварей, как губка и пылавшие там бои отмечали огромные гривы черного дыма. Возле Инициативы боев не было — обыватели, по всегдашней привычке, пытались отсидеться в домах, пока не становилось слишком поздно. Город распался на десятки тысяч микрокрепостей и, пока твари осаждали эти игрушечные твердыни, обитатели твердынь побольше могли чувствовать себя в безопасности. На несколько дней. Но потом им придется иметь дело со всей ордой, и тогда…

3.

Когда день угас, Лэйит и Наури уединились вновь. Чтобы не слышать доносившихся из-за стены звуков, Лэйми с Охэйо вновь отправились гулять. Выйдя во двор, они поёжились. Солнце уже зашло, скрылось за горными хребтами, и сейчас горы темнели таинственной синевой на фоне зеленоватого неба. Только высочайшие пики ещё пылали алым, отражая солнечный свет — несмотря на то, что внизу были уже сумерки. Лэйми хотелось оказаться там, но это было совершенно невозможно. Он вздохнул и опустил взгляд.


Между горами и городом был занятый брошенными новостройками широкий распадок, а на его дне, между замыкавшим его с юга невысоким увалом и зданием Инициативы — обширное длинное озеро. Прожектора на бетонных мачтах заливали его призрачным голубым светом. Почти все юные ини сейчас были здесь — они катались на коньках или санках, съезжая с высоких берегов. До Лэйми то и дело доносились задорные выкрики и смех.


Он оглянулся. Над озером возвышался двенадцатиэтажный уступчатый массив из гладкого, темно-красного кирпича и Лэйми знал, что видит только жилое ядро Инициативы — ей принадлежало ещё несколько больших заводов. Хребет колоссального здания протянулся почти на полмили. Закатный свет тонул в похожих на ущелья дворах между пересекавшими его поперечными корпусами и огромный дом казался сумрачным. В его больших окнах, как в аквариумах, пронизанных теплым искусственным светом, беззвучно сновали фигурки, одетые весьма легкомысленно, несмотря на царивший снаружи жуткий мороз.


Лэйми вновь обернулся к обрывистым, жестоким склонам гор. Их не трогала вся эта суета: они стояли здесь ещё до появления города и будут стоять, когда его не станет. В глубине их ущелий сгущался мрак; пирамидальные вершины сияли, казалось, уже где-то за небом. Там, наверху, должен был царить космический холод; вечный, неприступный хребет, Ограда Мира.


Но истинная жестокость таилась не в горах, а под ними. Манне была древней страной и её обитатели отчасти сохранили знания Основателей. Приход Сугха не стал для них катастрофой — они давно знали о ней, хотя и не понимали её сущности. Она стремилась именно сюда, где под горами скрывалась брешь в ткани мироздания. Чтобы эти ведущие в мир Мроо Ворота не оказались распахнуты, вокруг них, под землей, в толще скал, построили Ирринай — крепость, позднее ставшую городом. Когда Сугха пришла, желая открыть путь ещё худшему, лучшая, самая активная часть населения ушла туда. Присоединиться к ним — значило избежать Перерождения, выжить. Вот только это было не более чем наивной мечтой. Ворота Ирриная давно были заперты, но Эменнай пока прикрывал щит — какая-то иная Реальность, непохожая на эту, охваченную чумой…


Лэйми помотал головой. Не далее чем в ста метрах отсюда, у основания решетчатой ограды, виднелись шапки часовых, торчавшие из обшитого досками глубокого окопа. Метрах в сорока за ней начиналось темное море низких одноэтажных домов — ни дымка, ни единого проблеска света, лишь вдали трепетали зарницы пожаров, сливаясь в тревожное марево. Но вот обитатели там были — и даже много больше, чем раньше. Сейчас они не показывались, но что будет, когда окончательно стемнеет, когда пойдет снег, когда он превратится в метель? Не этой ночью, конечно, но не позднее, чем через неделю. Когда снаружи выйдет вся пища.


Теоретически, решетчатый забор был непреодолим для одержимых. Но он окружал, наверное, квадратный километр территории — слишком большой периметр, чтобы его можно было охранять. Дюймовой толщины прутья нельзя было раздвинуть — но Лэйми помнил, как один из нелюдей пытался буквально протечь через решетку в Одиноком Городе. Когда Перерождение здесь дойдет до этой стадии, здание Инициативы окажется окружено живым морем, от которого невозможно отбиться. И даже это будет ещё лучший исход — запасов продовольствия у них осталось не больше, чем на месяц. Его не экономили — это не имело смысла. Всё равно, Сугха рано или поздно убьет их.


Лэйми вновь помотал головой, прогоняя мрачные мысли, и поёжился. На нем тоже была круглая меховая шапка и пятнисто-темная тяжелая шуба с поясом, доходившая до щиколоток, но мороз пробивался даже сквозь неё. Он помахал руками, чтобы согреться, и пошел вдоль берега, невольно прикидывая, куда отсюда можно бежать.


На востоке забор упирался в Стену, венчавшую южный склон долины. За ней начинался Старый Город — немногим больше занятого Инициативой участка, но в нем жило более сорока тысяч человек. Земля за темной пропастью отделявшего его рва тоже была покрыта толстым слоем снега, летящего бесконечной поземкой, но возвышавшиеся за ним огромные, зловещего вида здания из темного камня были живыми, с освещенными окнами. Метров через двести к югу к ним вел железный пешеходный мост, но калитка в решетке была заперта, а другая его сторона охранялась караулом. Как всегда в плохие времена, каждый был сам за себя, а по небу всё плыли и плыли буро-зеленые светящиеся облака — слишком яркие для скудного зарева городских огней.

4.

Лэйми проснулся, когда чья-то холодная рука тряхнула его за плечо. Он испуганным рывком сел, потом помотал головой и опомнился, узнав стоявшего у постели Охэйо — хотя свет в комнате не горел и друг казался темным силуэтом.


— Аннит? Что случилось?


Охэйо отступил на шаг, молча поманив его к двери. Лэйми вновь недовольно встряхнул головой, отбросив назад падавшие на глаза волосы, потом встал и потянулся. Одевшись, он посмотрел на часы. Чувства не обманули его — он лег всего сорок минут назад.


— Аннит, какого черта? К чему вся эта таинственность?


Охэйо привалился к стене, скрестив на груди руки и насмешливо посматривая на него.


— Так интереснее. Тебе не кажется?


— Мне лично интереснее спать. И вообще, в чем дело?


— Я отыскал что-то вроде выхода. Не хочешь пойти со мной?..

5.

Они спустились в вестибюль восточного фасада и Лэйми с интересом приник к окну. Оно выходило на Старый Город — за недалеким рвом лежала просторная площадь, окруженная громадными и очень древними зданиями из темного камня — их стены покрывало множество причудливых узоров и украшений, как и высокие чугунные столбы освещавших её тускловатых красно-белых фонарей. Их тревожный свет расплывался в затянувшем всё вокруг морозном тумане — температура снаружи явно ушла далеко за минус сорок. Между запутанным лабиринтом из высоких кустов, окаймлявших дорожки, искрился нетронутый снег. Может быть, ини и могли туда попасть — а толку-то…


— Вот он, — сказал взобравшийся на подокнник Охэйо.


Он протянул руку, указывая, но Лэйми поначалу всё равно ничего не замечал. Между окном и площадью протянулась высокая решетка ограды — и он не сразу понял, что на её фоне темнеет такой же решетчатый мост, точнее, ведущая к нему лестница. Сам мост поднимался над оградой и шел куда-то налево, исчезая из поля зрения.


— Ведет в сторону гор, — ухмыляясь, сказал Охэйо. Его глаза ярко, возбужденно блестели. — Проверим, а?


Лэйми поёжился.


— Ты с ума сошел! У нас уши отвалятся…


Охэйо с силой сжал его руку. Его взгляд стал жестким.


— Мы должны как-то попасть в Ирринай, потому что иначе нам не выжить. Ты хочешь отказаться от этого? Сейчас?


Лэйми не отвел глаз.


— Нет.


— Тогда пошли.

6.

Мост был просто рядом узких бетонных плит, обнесенных трубчатым ограждением, и идти по нему можно было только по одному. Под ним был ров глубиной метров в десять, заросший корявыми деревьями, и их покрытые инеем верхушки торчали по обе стороны моста. Высоко над головой, в морозной дымке, мерцали ледяные звезды. Несмотря на роскошную шубу, Лэйми ёжился — но только отчасти от холода. Они без проблем выбрались наружу — выходы из здания никем не охранялись — но их могли видеть из дюжины мест и что ждет их по возвращении, он не знал.


Слева, всего метрах в пятидесяти, стояло двухэтажное здание детского центра. Оно состояло из множества небольших корпусов, соединенных в шахматном порядке, но ни одно из окон не горело. Светились только окружающие его фонари, протянувшиеся цепочкой несколько ниже моста; их бело-фиолетовое сияние отблескивало на пушистом, нетронутом снегу.


Вдруг откуда-то сзади донесся топот. Лэйми увидел низкую, коренастую, темную фигуру мужчины, бежавшего к боковой двери. Вслед за ним, нелепо переваливаясь, неслась стая Переродившихся — неуклюже, но быстро.


— Неужели он думает, что там ещё остались дети? — удивленно спросил Охэйо.


Лэйми смотрел сверху, из темноты на свет, и ему казалось, что он видит представление в театре, не имеющее ничего общего с реальностью. Мужчина добежал до черной железной двери и, гремя ключами, начал открывать её. К нему стремительно неслись пять или шесть горбатых туш с тупыми зубастыми мордами и непропорционально длинными руками. Сердце Лэйми замерло, он даже не знал финала этой пьесы — успеет мужчина открыть дверь или нет.


Он успел. Но за узким тамбуром оказалась вторая, точно такая же. И вместо того, чтобы закрыть внешнюю дверь, мужчина начал отпирать внутреннюю!


— Закрой дверь, идиот! — заорал Охэйо. Миг спустя к нему присоединился и Лэйми… но Переродившиеся уже были на крыльце. Они ворвались в проем, оттуда послышались невнятные вскрики, шум борьбы… затем раздался надрывный сиплый вопль такой силы, что в окружающих двор домах отозвалось эхо. Затем все стихло, слышалось только урчание и рык тварей. Там, в темноте, продолжалась непонятная возня, но Лэйми уже не смотрел на неё. Он видел страшный финал одной из сотен тысяч творившихся в Эменнае трагедий — и знал, что если выживет, то заставит Мроо заплатить за всё сполна.

7.

Мост оказался неожиданно длинным. Он вел к горам, точно на юг, примыкая к темной громадине недостроенного многоэтажного здания. Они нырнули в бетонную коробку пустой комнаты, потом в почти темный коридор…


Миновав целую анфиладу сумрачных, люто холодных помещений, они вышли к торцу здания там, где оно примыкало к другому, ещё более новому. Здесь единственное окно пустой комнаты примыкало к полу неогражденного ещё этажа. Выбравшись в него, они оказались в обширном, продутом ветром пространстве — здесь были лишь пол и потолок и соединяющие их массивные бетонные опоры. Снизу, справа и слева, падал бело-розовый свет фонарей, но здесь царил полумрак.


Они быстро пошли вперед, обходя бетонные коробки лестничных клеток, с каждым разом поднимаясь всё выше. Дорога оказалась длинная: как прикинул Лэйми, они прошли не меньше километра, не приближаясь к краям, чтобы их не заметили снизу. Никаких следов здесь не было и Охэйо вел его, по сути, наугад. В конце концов они уперлись в монолитную стену с единственной квадратной дырой, похожей, скорее, на нору — она была длиной метра в два, но столь низкая, что пришлось ползти на четвереньках. Проем в её конце ничем не был загорожен и Лэйми замер, оказавшись над пятидесятиметровой пропастью. За черными гребнями низких крыш, бесконечно далеко на западе, ещё догорал золотой закат и его последние отблески лежали на снегу. Какое-то время он молча смотрел на него, дрожа от холода — мороз к ночи стал совершенно зверским.


Здесь был единственный путь — узкая железная лестница, тянувшаяся вдоль стены. Миновав её, они вдруг оказались на самом верху и Лэйми удивленно замер, съежившись — хотя ветер почти стих, холод был жуткий.


Они стояли высоко над круглой, с пологими склонами, долиной, в которой залегла целая галактика золотых и бледно-фиолетовых огней. Над ней простерлось бледно-черное в морозной дымке небо, усыпанное огромными, мохнатыми, стылыми звездами — закат почти уже догорел. На его фоне чернел каркас огромного недостроенного здания, протянувшегося по гребню отрога. А на юге из покатой вершины горы вырастал лес соединенных поперечинами сегментированных колонн, неровно вздымавшихся, казалось, в самое небо. На глазах Лэйми самый верхний из венчавших их ярких зеленовато-белых цилиндров стал вдруг ослепительно-белым — и разлетелся черно-рыже-сизым облаком, осыпаясь каскадами гаснущих бело-золотых искр.


— Защита рушится, — тихо сказал Охэйо. Его глаза сузились и зло блестели. — Дело идет к концу, и быстро.


— А вход в Ирринай? — спросил Лэйми. До него долетел запоздалый гул взрыва — и тут же взорвался ещё один цилиндр, расположенный ниже. Он тоже был размером с небоскреб.


— Где-то мы неправильно свернули, — Охэйо потер ладонью нос и поёжился, глядя на нависавшую на севере огромную, зеленовато-рыжую, светящуюся волну Сугха. — Я замерз, как собака. Пошли назад.

8.

Ночью Лэйми проснулся от резкого, неприятного чувства. Ни одна лампа не горела, но в комнате было слишком светло. Он повернул голову.


Небо за окном тлело неестественным коричнево-зеленым сиянием, исходившим из-за низко нависших туманных туч. Горы исчезли, скрылись, утонули в них.


Лэйми на несколько секунд закрыл глаза. Его сердце вдруг бешено забилось. Он постарался убедить себя, что это всё сон, но напрасно. Итак, Сугха проломила защиту и он, возможно, уже не увидит неба. Никогда больше.


В комнате было очень жарко. Хотя он лежал нагим поверх простыни, его тело блестело от пота, как и тело Лэйит — вчера, утомив Наури или просто разнообразия ради, она пришла к нему. Обычаи Инициативы, где она выросла, не касались интимных отношений — нравы в ней были совершенно свободные, что, собственно, и привлекало в неё молодежь — по крайней мере, в довольно значительной степени. Охэйо не одобрял таких вольностей — сонно ворча, он свернул постель и отправился к Наури. Лэйит же вовсе не казалась усталой и они весьма интересно провели два вчерашних часа, забыв обо всем. Распластанная на животе, она извивалась под ним, увлеченно ёрзала тугой попкой и Лэйми удивленно вскрикнул, когда она подняла его, касаясь постели только ладонями и пальцами расставленных ног и содрогаясь в тугих бесконечных конвульсиях. Сейчас она спала; её рука накрыла его бедро. Он осторожно убрал её и поднялся, босиком прошлепав к окну.


Зрелище было жуткое — снег и тучи, казалось, сплавлялись в гнойном, зловонном сиянии, не дающем теней. Оно то становилось ярче, то пригасало, завораживая своими медленными, незаметными переливами. На западе, над Новым Городом, в небо упирались сотни тонких бледных лучей, рисуя на тучах что-то вроде географической карты. Ничего подобного Лэйми раньше не видел.


За его спиной скрипнула постель — он-таки разбудил девушку. Лэйит прошлепала к нему и уткнулась лбом в холодное стекло, опираясь ладонями о подоконник. Он бездумно накрыл рукой её круглый зад.


— Ну вот и всё, — сказала она. — Снова эти тучи. Выглядит жутко. Как будто за ними что-то движется. Что-то очень большое… и смотрит на меня…


По нагой коже Лэйми пробежал острый ледяной озноб; одновременно его бедро коснулось гладкого бедра девушки. Он бездумно прижался к ней сзади, лаская её грудь. Едва Лэйит молча расставила ступни, он накрыл ладонями выпуклые изгибы её талии и одним резким толчком вошел в неё, двигаясь ритмично и быстро. Лэйит часто задышала, поджимая живот и Лэйми опустил ресницы, не думая ни о чем, кроме своих ощущений

Глава 5: Бега и ловушки

1.

Они замерли под тяжелым одеялом, усталые и сонные. Лэйми бездумно смотрел в потолок, забросив руку за голову; вторая его ладонь накрыла горячий и гладкий живот девушки. Он хотел встать и вымыться, но сил не было уже никаких. Всего несколько минут назад он лежал на гибкой, поощрительно стонущей Лэйит, с упоением двигая ноющими сейчас бедрами, восхитительно сладко вонзаясь в её тугую, обжигающе горячую плоть, просунув ладони под её грудь и крутя её твердые соски. Она вскрикивала, приподнимала бедра, извивалась, ёрзала ими — это было замечательно и длилось очень долго, пока Лэйит вдруг резко не откинулась назад на вытянутых в струнку, задрожавших руках. Её лохматый затылок больно ударился в его лицо и тугая дрожь сплавила их тела. А потом все мысли утонули в бесконечных, ослепительных конвульсиях…


Зевая, Лэйми вспомнил другие их ночи — душные, жаркие, долгие. Это было что-то сумасшедшее. Они ласкали друг друга так жадно, словно каждый их миг был последним, и потом, после, сунув пальцы босых ног под его зад, Лэйит исступленно двигалась на нем, иногда целыми часами, словно бы не чувствуя усталости, вся мокрая и блестящая от пота и её стан выгибался как тугой лук, когда жесткие пальцы Лэйми сжимали её крупные соски… А потом она, полуживая, ложилась рядом с ним, и на её губах проступала усмешка и смех был в длинных синих глазах, полускрытых слипшимися волосами…


Сжав зубы, Лэйми подтянул пятки к животу и одним рывком вскочил, босиком прошлепав к подоконнику. Мир за окнами, похоже, подходил к концу. Переливы коричнево-зеленого света стали гораздо ярче и более быстрыми, резко потеплело, снег таял, превращаясь в жидкую грязь. Повис душный туман, но не густой — было видно шагов на пятьсот. Из туч непрерывно сеялся дождь.


После той ночи утра не было. Совершенно ничего не изменилось. Не стало светлее. Тучи всё так же висели над землей — они больше не двигались, просто медленно клубились, словно кто-то сверху помешивал их. Все ини бродили, словно в воду опущенные; выходить под это жуткое небо было попросту страшно. Посты с тех участков ограды, за которыми можно было следить из окон, сняли. Впрочем, твари тоже не показались за день ни разу. Город за укреплениями словно вымер, лишь на западе по-прежнему мерцало зарево.


На второе утро всё осталось таким же. И на третье. Уже никто не выходил наружу. Все калитки и ворота в ограде были заварены, все окна плотно занавешаны или заклеены бумагой. К обитателям здания вернулось подобие прежнего настроения, но оно приняло странный оттенок — все уже знали, что приближается конец. Это не могло не сказаться на нравах. Безупречная дисциплина Инициативы рухнула — всё занимались тем, чем хотели. На пятый день тьмы Лэйми начал замечать в коридорах неодетых юношей и девушек — как и он, они искали утешения в любви. Складывались самые странные пары; даже маленькие мальчики и девочки теряли невинность. И они с Лэйит словно тонули друг в друге, валяясь в постели целыми днями. В этом было что-то неправильное; Лэйми понимал это, но ничего не мог сделать.


Его отвлек резкий стук в дверь. Заперта она не была и Охэйо просто вошел, не дождавшись ответа. Он тоже выглядел не лучшим образом — босиком, в одних плавках и нечесаный — и глаза у него были злыми.


— Аннит? В чем дело? — спросил Лэйми. Раньше друг никогда не прерывал их… занятий.


— Не хочешь погулять, а? — спросил Охэйо.


— А если нет?


Вместо ответа Аннит схватил его за ухо и вытащил в коридор, захлопнув дверь. Лэйми было вывернулся, но Охэйо схватил его за руку, потянув за собой. И он начал, наконец, замечать…


Коридоры здания ещё освещались, но разноцветная мишура в них мешалась с мусором, который никто не убирал. Повсюду валялась разбросанная одежда — её почти перестали носить. Двери многих комнат были распахнуты и он видел, что в них творилось — на сваленных на пол постелях, в полумраке, извивались клубки нагих тел. Возможно, в этом была виновата Сугха. Возможно — просто отчаяние, но проступающие уже на телах темные пятна окончательно убедили его, что и отсюда тоже им пора уходить — пока ещё можно.

2.

Выбравшись, наконец, во двор, они замерли, осматриваясь. Ограда не защищала главный, северный фасад Инициативы, но поперек сквера здесь громоздились контейнеры — они должны были служить баррикадой, но их поставили так беспорядочно и так много, что получилось что-то, похожее на горную страну. Там и сям на них горели тусклые желтые лампочки и освещенный ими лабиринт открытых металлических коробок тревожил своей пустотой — она казалась какой-то неестественной, даже фальшивой.


Какое-то время они молча смотрели на них. Потом бесшумная белая вспышка мгновенно заполнила всё небо. Секунды через три свет стал багровым, замерцал и исчез. Лэйми словно ослеп — наступила кромешная тьма, вокруг не было видно ни одного огня. Даже мерзкий свет Сугха погас и лишь в ослепленных глазах плавали призрачные разноцветные пятна. Ещё секунд через пять по ушам ударил тугой грохот — а потом налетел яростный порыв ветра. Загремело железо на крышах, затрещали сломанные ветки — и их вдруг обдало волной душного, как из теплицы, воздуха, столь густого и жаркого, что Лэйми весь и моментально взмок. Потом всё затихло. Тишина была столь же непроницаемой, как и мрак — глухой и ватной. Температура поднялась сразу градусов на сорок, однако Лэйми пробил неожиданный озноб. Вытянув вперед руки, он наощупь прикоснулся к Лэйит и порывисто сжал её ладонь.


Окутавший их плотный, отдающий гнилью воздух был совершенно неподвижен. Не меньше этой неподвижности его поразила тишина — дождь вдруг мгновенно прекратился, словно выключили душ, и теперь не было слышно ни звука.


Какое-то время они всматривались во мрак, невольно прижимаясь друг к другу. Сердце Лэйми бешено колотилось. В темноте он чувствовал себя совершенно беспомощным, понимая, что идти наугад они не смогут.


Снова резко начался дождь, он быстро перешел в ливень — но принес в застойную жару не свежесть, а резкий аромат разложения — и это была вовсе не растительная гниль. Нет — пахло гниющим мясом. Плотью. Словно где-то в облаках парили целые груды трупов — или, скорее, их гниющих остатков. Такого, конечно же, не могло быть и Лэйми терялся в догадках, стараясь представить источник этого запаха.


Когда за контейнерами вдруг возник плывущий рыжий свет, он испуганно вздрогнул. В здании Инициативы раздался многоголосый, заглушенный стеклами рев и Лэйми обернулся одним быстрым, испуганным рывком — но двор пока был совершенно пуст.


Они торопливо пошли к баррикаде, непрерывно оглядываясь. Лэйми не знал, что произошло, но случившееся нравилось ему всё меньше. Может быть, Сугха тоже умела открывать бреши в пространстве — но что прошло через них, кроме жара и вони, никак нельзя было представить.


У баррикады он ненадолго замер — за ней двигалось что-то светящееся, позади разрывались тысячи безумных глоток — и страх перед этим ревом словно толкнул его в спину. Он подпрыгнул, ухватился за край контейнера, потом подтянулся и взобрался на него, протянув руку Лэйит. Они торопливо поднялись на второй ряд контейнеров, потом на третий. На четвертом баррикада кончалась. За ней им открылась широкая, безлюдная улица. Её окружали желтые четырехэтажные дома с железными крышами — а вот фонари здесь оказались очень странные: толстые матовые диски метра по полтора в диаметре. Они парили над землей на высоте в два или в три человеческих роста, опираясь на конусы яркого, мутного света, медленно скользя то в одну, то в другую сторону, словно живые. Больше здесь ничего не двигалось и улица, совершенно пустая, уходила в туманную мглу — всё, что было дальше метров ста, скрывалось в рыжим мареве, а здания, стоявшие чуть ближе, темнели плоскими силуэтами. Этот оцепеневший мир был безжизненным — не слышалось никаких звуков, все окна зияли мутно блестевшей темнотой.


Но здесь плавали сотни фонарей-дисков и их беззвучно появлявшийся и гаснущий вдали свет вызывал ужас — казалось, они упорно высматривают кого-то. Позади, за баррикадой, не было видно ничего, — но от текущего из здания сатанинского рева Лэйми стало жутко. Его обоняние буквально вопило, предупреждая о полчищах приближавшихся с юга огромных зверей — а уши понемногу начали улавливать звуки, которые он принял бы за шум волн — если бы не отчетливо различимый скрежет и звон стекла. Он напряженно всматривался в темноту, но разглядеть что-либо не мог и, оставив это бесполезное занятие, начал спускаться вниз, лишь ненамного опередив Охэйо — тот тоже почему-то решил, что оставаться здесь не стоит.


Едва ступив на асфальт, они побежали — охвативший их страх внезапно прорвался паникой и они оказались не в силах противостоять ей. Из-под их ног летели брызги, мгновенно уплотнившийся воздух бил в лица, обжигал изнутри грудь. Они вбежали в частокол световых конусов, но этот свет был плотным — влетев в один из них, Лэйми тут же упал: на него словно набросили огромную кипу мокрых одеял. Стало трудно дышать, но он совершенно не чувствовал тепла.


Когда рыжий конус соскользнул с него, Лэйми с трудом перевел дух — так он был напуган. Он знал о пластинации и был совершенно уверен, что этот свет превратит его в нечто невообразимо страшное.


Опомнившись, он помотал головой и посмотрел на провалы, ведущие в черноту дворов, в зашторенные окна вторых этажей, темневшие сразу над плотной массой голых подстриженных крон — такие уютные, обычные — потом, услышав за спиной грохот, обернулся.


Позади, уже метрах в пятидесяти, показалась огромная белая фигура — оплывшая груда плоти с длинной складчатой шеей и похожей на булаву безглазой головой. Эта туша ростом в четырехэтажный дом только что опрокинула баррикаду и неуклюжими рывками продвигалась дальше, со скрежетом расталкивая контейнеры, разбрасывая их могучими ударами черепа — они с оглушающим звоном взлетали высоко вверх и рушились, сминаясь с невероятным скрежетом.


Наури сразу бросился бежать. Он с места развил довольно приличную скорость и Лэйми с трудом поспевал за ним. Наткнувшись на россыпь огромных червей, они шарахнулись вбок и выбежали на параллельную улицу. Её перекрывал вал из синеватого щебня высотой с трехэтажный дом — с разбега Лэйми взлетел метра на два, потом ему пришлось взбираться вверх на четвереньках, словно в кошмаре — он перебирал руками и ногами почти с такой же скоростью, с какой щебень оползал вниз. Добравшись, наконец, до гребня, он был весь мокрый и дышал, как загнанная лошадь. Сил бежать дальше пока не было — он плюхнулся на щебенку, переводя дух и одновременно осматриваясь.


Вокруг, кроме них, не было видно ни души. Низко над головой плыли тяжелые, мутно-рыжие тучи — казалось, что вот-вот хлынет ливень, воздух был теплый и душный. Ветер дул с юга и Лэйми едва не задыхался от густой животной вони. Тут, в конце этой улицы, тоже виднелось несколько огромных белых куч — они, казалось, не продвигались вперед, бессмысленно размахивая неестественно длинными шеями. Лэйми решил, что щебенчатый вал будет непреодолим для них — по крайней мере, на какое-то время — и пока чувствовал себя в безопасности.


Впереди, на следующем перекрестке, слева, был залитый ярким бело-розовым светом сквер с дорожками, усыпанными нетронутым снегом — а справа виднелась светлая двенадцатиэтажная башня четкой, геометрической архитектуры. Как и все прочие здания, она казалась совершенно пустой — но дверь её подъезда оказалась распахнута. Это было явно не лучшее место для укрытия — но другого поблизости не было, а искать его, праздно бродя по улицам, им, почему-то, уже не хотелось.

3.

Бросив бесполезные в такой жаре шубы и шапки и переведя дух, они скатились с насыпи. До дома они дошли без труда — но их заметило несколько бродивших в переулках нелюдей, неуклюже побежав к ним. Дверь подъезда оказалась взломана, сверху тоже слышались весьма подозрительные звуки и они остановились в растерянности. Вдруг сзади, в проем двери, хлынул резкий рыжий свет — одна из ламп-дисков остановилась у самой стены.


Охэйо быстро взбежал на второй этаж, приникнув к окну. Лампа парила прямо под ним — её темный верх был выпуклым и гладким.


Взобравшись на подоконник, Охэйо отпер шпингалеты и яростно рванул залитую краской раму. С оглушительным треском она подалась. Диск уже отплывал — его отделяло от стены метра полтора — но Аннит поднялся в рост и, прежде, чем Лэйми смог удержать его, прыгнул. Диск тут же опрокинулся. Охэйо отчаянно вцепился в поднявшийся край.


Диск отбросило к стене; Охэйо ударился об неё задницей, потом, энергично подтянувшись, навалился животом на купол. Диск выровнялся, но его тут же понесло в другую сторону; в один миг Охэйо оказался метрах в десяти. Сдвинувшись назад, он поднял диск на дыбы, словно норовистую лошадь, и остановил его.


— Жутко неустойчивый! — крикнул он, пытаясь развернуться.


К удивлению Лэйми, диск почти не просел под его весом, но места на нем хватало лишь для одного человека. Охэйо и сам понял это.


— Я сейчас пригоню другие! — крикнул он.


Кто-то схватил его за руку. Лэйми обернулся. Лэйит стояла рядом с ним и её глаза возбужденно блестели — она явно одобряла дикую авантюру Охэйо. Другого выбора у них, впрочем, не было — нелюди бежали к их подъезду уже со всех сторон.


Ловко балансируя на предательски выпуклой поверхности, Охэйо сблизился с соседним диском и схватился за его край рукой. Потом потащил диск к окну.


Лэйми обернулся. Снизу послышался нарастающий топот нелюдей. Сердце у него замерло… но он не сомневался, кто станет следующим наездником. Наури тоже — на второй диск взобралась Лэйит. Он опасно качнулся, но на сей раз они вдвоем поддерживали её и всё сошло вполне благополучно. Теперь на ловлю новых дисков отправились два ездока — но нелюди уже поднимались по лестнице. От них отвратительно воняло гнилой протухшей рыбой и навозом, а их руки были непропорционально длинными.


Крепко ухватившись за перила, Наури нанес сокрушительный удар ногой в самую середину этой живой стены. Один из нелюдей рухнул, увлекая за собой остальных и у основания лестницы образовалась стонущая груда. Но другие твари лезли к ним прямо по ней.


Теперь Наури и Лэйми отбивались вдвоем. Узкая и крутая лестница давала им преимущество, но врагов оказалось слишком много. Думать Лэйми было некогда, иначе он бы сошел с ума от страха; он видел только лес жадно тянущихся к нему огромных рук, изуродованных черными буграми. Одна из них схватила его за ногу. Он упал, больно ударившись спиной о ребра ступенек и, чувствуя, как его тянут вниз, в клубок скользких тел, дико заорал.


Наури схватил его за плечи и с нечеловеческой силой выдернул из свалки, буквально швырнув к окну. Под ним уже приплясывал диск, его с двух сторон держали Лэйит и Охэйо. Сердце Лэйми замерло от страха, но выбора у него не было: уже зная, что сорвется, он прыгнул, тут же упал на колени, потом вперед. Его руки оказались в пустоте, ноги куда-то задрались, торчащие, словно пики, ветки кустов жадно рванулись к глазам. Если бы Охэйо и Лэйит не схватились за вздыбленный край диска, он в тот же миг свалился бы с него.


Когда диск выровнялся, Лэйми кое-как отполз назад. Его ноги до колен повисли в воздухе, купол уперся в живот. Металл под ним был теплый, почти горячий, но не раскаленный. При каждом его движении зыбкая опора колебалась и Лэйми на несколько секунд закрыл глаза, отчаянно пытаясь совладать с тошнотой. Он слышал утробные крики и стоны нелюдей, понимал, что в этот миг Наури отчаянно боролся за свою жизнь — но помочь ничем уже не мог.


До него донесся испуганный вскрик Лэйит, потом — её неожиданный смех. Лэйми заставил себя открыть глаза и осторожно повернул голову.


Лэйит оказалась распластанной под Наури; предназначенный ему диск болтался где-то в стороне. Под двойным грузом её диск опасно просел, но Охэйо тут же изловил ещё один и помог Наури перебраться на него. Лишь потом Лэйми осмелился осмотреться.


Лампы-диски, на которых они растянулись, парили над улицей на высоте метра в три, опираясь на конусы мутного рыжего света. Под ними топтались кучки нелюдей, что-то бормоча и замахиваясь руками, но было видно, что их усилия напрасны.


Лэйми вновь сдвинулся вперед. Диск наклонился и тут же словно нечистая сила понесла его по улице со всё возрастающей скоростью. Голова у него закружилась, на несколько секунд он даже закрыл глаза, — но, услышав окрики товарищей, открыл их. Его несло прямо в мутный мрак — к тому же, впереди были ещё диски. Он не представлял, как остановиться, инстинктивно сдвинулся назад — и диск под ним тут же вздыбился, уперся в живот, ощутимо гася ход.


Лэйми вдруг тихо рассмеялся. В его голове словно щелкнули переключателем — обреченность и страх сменились диким восторгом. Мир вокруг уже неотличимо походил на бред — но теперь этот бред ему нравился. Всего лишь балансируя телом, он мог лететь в любую сторону. Животу его, правда, было горячо, спина и ноги мерзли — но это не на йоту не уменьшало его радости. Он видел, что то же чувствуют и остальные; осваиваясь, они даже затеяли нечто вроде игры в догонялки, не обращая внимания на метавшихся под ними нелюдей. Лэйми испытывал определенный страх перед тем, как будет слезать с этой штуки — прыгать было несколько высоковато — но сейчас эта задача не казалась ему актуальной.


Через несколько минут они сошлись над центром улицы, повернувшись лицами друг к другу. Их глаза блестели.


— Они весят, наверно, с полтонны, — сказал Охэйо, покачиваясь на своем диске. — Это генераторы силового поля; я не знаю, для чего они предназначены, но их сделали не Мроо. Они не действуют на одержимых — но есть, наверное, что-то ещё, не столь материальное, и…


— И что это, я не хочу знать, — закончила Лэйит. — Нам нужно немедленно найти вход в Ирринай.


— Действительно, — согласился Охэйо. — Ну что, полетели? Только постарайтесь не потеряться, хорошо?


Они поплыли над серединой туманной улицы. Развивать высокую скорость тут было нельзя — вокруг плавало множество других круглых ламп и их приходилось огибать.


Лэйми скоро научился не совать руки за край диска — поток твердого, вещественного света не был жгучим, но бил по пальцам, словно тугой поток воды. Между делом, он попытался обнаружить какие-нибудь лючки, кнопки, но напрасно — диск словно был отлит из цельного куска металла.


Уклоняясь от других парящих ламп, плавно наклоняя диск то в одну, то в другую сторону, он чувствовал только дикий, сумасшедший восторг, то и дело косясь на своих товарищей. Лэйит управлялась с диском ловчее всех; впрочем, Охэйо ненамного уступал ей.


Они летели к центру города — по крайней мере в ту сторону, где мутное свечение неба было ярче. Скоро путь им преградил ров. Двигаясь вдоль него, они попали в кварталы древных одноэтажных домов — те самые, над которыми уже пролетали — и, миновав их, достигли бесконечно длинных серых пятиэтажек. Их окна были совершенно темны, а витрины магазинов, занимавших их первые этажи, зияли черными провалами. Одержимых здесь было много больше — они небольшими кучками сновали туда и сюда, так густо, словно у них был какой-то праздник.


Через несколько минут они вылетели на просторную площадь. Перед ними возвышалось огромное квадратное здание, примыкавшее к склону горы — очевидно, автовокзал, окруженный огромной толпой одержимых. Сквозь огромные запотевшие стекла, составлявшие его стены, струился желтоватый свет.


Охэйо ударил боком диска по одному из них, тут же отпрянув в сторону. Толстое стекло лопнуло, осколки каскадом осыпались вниз, разбиваясь в брызги об головы тварей. Толпа дико взревела, но Аннит уже скользнул внутрь колоссального зала. Его заполнял ровный шум такой силы, что нельзя было разговаривать; в воздухе висела влажная жара, пропитанная тяжелой животной вонью. Безжалостно яркий и четкий свет, падавший с застекленного потолка, имел мерзкий желтоватый оттенок. Пол зала скрывала сплошная масса нагих перепутанных тел — она бурлила, словно жидкость, вздымалась буграми, которые тут же рассыпались. В постоянном кипении уродливой плоти нельзя было понять, что происходит; гвалт здесь стоял такой, что давил на уши, подобно реву реактивной турбины. Диск качался от толчков бурлящей под ним живой массы; на нее Лэйми старался не смотреть. Сам зал вокзала был ещё не закончен: у стен поднимались леса с каким-то строительным барахлом, а осматриваясь, он заметил в дальней стене зияющее жерло туннеля.


Внимание Лэйит привлекла секция лесов с аккуратными стопками огромных стекол — она была высотой этажей в пять. Разогнав свой диск, она ударила по ней. Стальной каркас качнулся, на миг замер в неустойчивом равновесии… и рухнул на головы тварей. Кипы закаленного стекла рвались, словно бомбы, во все стороны летели тучи зазубренных, острых как бритвы осколков. Падая, секция лесов увлекла за собой соседнюю, за ней на тварей упали ещё несколько. Грохот и звон заглушили дикий вой толпы.


В Лэйми словно всёлился бес. Нелюди лезли на леса, пытаясь схватить его, он тоже таранил их и они опрокидывались вместе с ними. Твари, впрочем, не оставались в долгу, кидая в него чем попало. Забираясь друг другу на плечи, они вполне могли достать его и он обнаружил, что диск не столь поворотлив, как ему бы хотелось. Несколько раз его едва не стащили вниз; получив несколько сильных ударов брошенными предметами, он стал думать лишь о том, как бы выбраться отсюда. От дикого шума у него звенело в ушах, от множества машущих рук и летящих вещей рябило в глазах и кружилось в голове. Он потерял из виду своих товарищей, не видел даже, где выход. Разыскивая его, он вдруг оказался в том самом полутемном туннеле, полном тварей. Здесь было ужасающе душно, от вони слезились глаза. Свод оказался столь низким, что не стоило поднимать голову; пол до половины высоты стен заливала клубящаяся багровая муть, в которой творилось уже нечто невообразимое: тела нелюдей плавились в ней, сливались друг с другом и возникали вновь из месива колышущихся внутренностей.


Лэйми стошнило. Он уткнулся лицом в руки, потеряв всякое представление о реальности, совершенно обессилевший, весь мокрый, думая о смерти как о избавлении. Дурнота не желала отступать и была такой сильной, что он не замечал уже ничего, происходящего вокруг. Память его отключилась: он что-то делал, но не запоминал ни мгновения из увиденного — и только это могло спасти его душу.

4.

Лэйми не помнил, как оказался на улице; его привел в себя холодный воздух. Здесь плавало множество других дисков-ламп, однако на них никого не было и его сердце ёкнуло. Он полетел вокруг здания — но заметил Лэйит и Охэйо лишь когда они закричали ему.


Наури нашелся всего через пару минут, тоже совершенно ошалевший. Думать здесь было трудно; от кошмарного багрового моря исходило физически ощутимое безумие и они поспешили убраться от этого места. Лэйми свернул на пустынную улицу, стиснутую шестиэтажными бетонными зданиями и освещенную высокими, желтовато-синими фонарями. Она упиралась в трехметровую монолитную стену, увитую поверху режущей проволокой, за ней был лишь непроглядный клубящийся мрак. Минуя её, Лэйми инстинктивно поджал ноги, чтобы не пораниться.


Диск со скрипом чиркнул по проволоке — и вдруг провалился вниз. Сердце Лэйми вновь ёкнуло, потом купол ударил его по животу с такой силой, что едва не вышиб дух. Диск резко подпрыгнул, вновь врезался в землю, потом снова и снова. Лэйми чудом удержался на нем, слыша за спиной испуганные крики. Улица за стеной превращалась в глухой и темный бетонный каньон, по дну которого тек поток смрадно парящей воды; под стеной зловеще темнело жерло туннеля. Оттуда неслись жуткие стонущие, тянущие отголоски.


Лэйми обернулся. К его радости, его друзья тоже удержались на дисках, но не жалели нелестных слов в его адрес; впрочем, это ничего не могло изменить. Склон здесь заметно шел вниз, диски скользили под уклон — и остановить их было невозможно.


Каньон скоро кончился; диск заскользил по кучам земли и мусора на дне темного полузасыпанного оврага. Теперь поездка стала более интересной — сердце Лэйми замирало всё чаще, ему то и дело приходилось хвататься за края, чтобы не полететь наземь, так как диск то и дело натыкался на склоны, резко подпрыгивая, а потом проваливался вновь.


Наконец, они вылетели на обширную равнину — кажется, на дно пересохшей реки. Здесь было множество потоков, парящих черных озер; стлавшийся по земле туман скрывал обзор и затруднял дыхание, огни города мелькали со всех сторон и нельзя было понять, куда двигаться. Одержимых здесь не было, но обнаружилось нечто несравненно худшее — огромные пятна желтовато-зеленой светящейся плесени. Едва диски пролетали над ними, они взрывались фонтанами пыли и туманно-жидкого сияния; оно спутанными гроздьями жадно тянулось им вслед и лишь конусы силового поля под дисками не давали этим сплетениям добраться до их тел. Пару раз они пролетали над черным блестящим ковром каких-то кишащих мелких тварей, издававших терзавший уши писк, облетали растущие из жижи столбы, усыпанные призрачно тлеющими синевато-белыми пузырями, а однажды Лэйми померещился вдали клуб абсолютной тьмы — он скользил по земле, словно лужа черной ртути. Его сердце едва не остановилось при мысли, ЧТО это может быть.


Он яростно помотал головой. Было слишком темно, чтобы хоть что-то тут можно было опознать с уверенностью; желтовато-синий свет далеких фонарей расплывался в тумане, принимавшем самые причудливые формы. Несколько раз они пытались выбраться из этого гадюшника, но всякий раз берега оказывались слишком высоки и круты, чтобы диски могли взлететь на них. Кое-где можно было подняться пешком, но после всего увиденного им не очень-то хотелось спускаться на землю.


Всё это длилось очень долго. Дождь перестал идти, туман почти рассеялся, но стало холоднее. Долина реки впереди терялась в плотном облаке пара — оно, клубясь, висело над землей, рассыпаясь тающими клочьями и в то же время оставаясь на месте.


Вдруг воздух ударил Лэйми по ушам — беззвучный, но сильный толчок. Мгновением позже над тучей взметнулся огромный белый столб. Словно ударившись о небо, он развернулся грибом и начал парящими космами ниспадать вниз. Лишь потом Лэйми услышал мощный гул извергшейся и падающей воды. Охэйо сразу повернул в ту сторону. Лэйми его любопытство казалось, мягко говоря, неразумным, но ничего поделать он не мог: чтобы остановить Аннита, его надо было хотя бы догнать.


Через несколько минут под ними прокатилась шумная волна горячей воды и поднимавшийся от нее пар окончательно скрыл обзор. Когда он немного рассеялся, Лэйми увидел, что белесая туча перекрывает долину от края до края — облететь её было невозможно. Они повернули, насколько могли, в сторону, чтобы не оказаться над гейзером, но под тучей царил почти полный мрак и, если бы не свет парящих ламп, они сразу бы потеряли друг друга.


Конец наступил неожиданно быстро. Внезапно отвердевший воздух ударил их с такой силой, что диски опрокинулись и они все полетели на землю. Лэйми плюхнулся в теплую воду, к счастью, неглубокую. Тяжелый гул заставил его тело завибрировать, потом с неба хлынул целый океан кипятка. Набрав побольше воздуха, он нырнул, с ужасом чувствуя, как вода вокруг становится всё более горячей. К счастью, водопад тут же иссяк.


Едва вынырнув, он услышал крик Охэйо — тот требовал немедленно подняться повыше. Лэйми бросился прочь от гула приближавшейся к ним воды. Через несколько шагов начался довольно крутой песчаный склон; на его гребне он остановился, стараясь рассмотреть остальных. Вода с шипением захлестнула его ноги и он заорал — она была нестерпимо горячей. Заорали также справа и слева от него — и почти сразу всё прекратилось.


Потом какое-то время царила тишина. Вокруг них висел жаркий, влажный, неподвижный мрак. В нем виднелись лишь четыре пятна мутного рыжего света — сбросившие их лампы теперь неторопливо плыли куда-то. Негромко выругавшись, Охэйо последовал за той, что была ближе; остальные потянулись за ним. В голове Лэйми не осталось ни одной мысли; он уже окончательно убедил себя, что всё это происходит во сне и только поэтому его не задушил страх.


Они брели по грубому, влажному песку, пересекая дюнки и парящие лужи. Угнаться за лампой было трудно, но лишь благодаря её свету они до сих пор оставались в живых: несколько раз они замечали озера, в которых под слоем воды колыхалась какая-то черная жижа и успевали вовремя их обойти. Их везение не могло длиться долго, но мрак вокруг них понемногу рассеивался; сквозь туман все ярче пробивалось зарево городских огней. Повеяло ледяным воздухом — и, как-то вдруг, пелена пара отдернулась.

5.

Лэйми удивленно замер. Перед ним простиралось обширное песчаное поле, изрезанное валами и протоками парящей воды. Справа его широкой дугой замыкала исполинская стена набережной с рядом высоких и ярких желтовато-синих фонарей. За ними угрюмо чернели голые, громадные деревья и едва угадывались темные силуэты зданий. Одно из них показалось ему неожиданно знакомым — квадратное, шестиэтажное, оно казалось приземистым. Его темные синеватые стены влажно отблескивали от пара, поднимавшегося над текущей поблизости водой и были лишены окон; в заменявших их квадратных углублениях попарно горели призрачно-синие, громадные, прозрачные лампы. К основному массиву примыкали пристройки — и всё это оплетала сеть труб, кабелей и громадных вытяжных коробов с улитками воздуходувок. Он был невероятно похож на ана-Малау, здание-убежище, в котором старший брат Охэйо пережил войну с Мроо и у Лэйми поплыло в глазах; на миг он потерял ощущение реальности.


— Что это? — спросила Лэйит, проследив за его взглядом. Её голос звучал хрипло и испуганно.


— Кажется, цитадель Тарики. Она стоит возле пространственных Ворот Эменная. Но я не знаю, как туда попасть, — голос Охэйо звучал устало, почти безразлично.


Воздух вновь толкнул Лэйми и до него донесся гул гейзера, но уже как-то издалека; он был слишком измотан, чтобы проявлять живость чувств. Однако, когда шум воды стих, он уловил другие далекие звуки: бормотание, плеск, шуршание, словно по песку тащили что-то тяжелое. Обернувшись, он не увидел ничего, кроме зыбкой туманной стены.


— Они всё время идут за нами, — угрюмо сказал Наури. — Нам надо убираться отсюда.


Они повернули к набережной. Ничего особо страшного вокруг пока не было, но Лэйми вновь начал замерзать. Он, в основном, смотрел под ноги и вздрогнул, едва не налетев на черный ослизлый камень её отвесной стены.


Они пошли вдоль неё, спотыкаясь на крутых песчаных наносах. Лэйми казалось, что они бредут так уже вечно, что прежде ничего больше не было и все его воспоминания о какой-то другой жизни — просто сон. Потом им попалась узкая ржавая лестница, ведущая наверх. Лэйит поднялась по ней первой, за ней — Охэйо и Наури.


Лэйми был последним. Он с трудом заставил себя взяться за ледяное железо и полез вверх, чувствуя, каким тяжелым стало его тело. Он не понимал, зачем он это делает — даже доносившийся из-за спины шум ползущей орды тварей казался ему теперь нестрашным.


Выбравшись на бульвар, он осмотрелся, отчасти опомнившись. Заблудиться тут было нельзя — ярко освещенный массив Тарики возвышался в конце улицы, — но они брели к ней, едва переставляя ноги. Через каждые двадцать шагов над зиявшими в мостовой круглыми люками столбами поднимался пар. Проходя мимо них, Лэйми слышал гул мощного потока воды, — а также другие, плещущие, тянущие звуки, от которых его кожа сжималась. Ему постоянно казалось, что решетки вот-вот взлетят в воздух и из-под них вырвется нечто невообразимо страшное.


Минут через десять они подошли к обширной, неосвещенной и широкой площади, мощеной, как и улица, гладкими каменными плитами. По углам занимавшей её центр восьмигранной площадки из литого бетона возвышались исполинские колонны из темно-синей эмалевой стали. В расщелинах между плитами венчавших их многогранников тлел призрачный лиловый свет и между колонн тоже мерцало смутное, расплывчатое облако. Между площадкой Ворот и зданием Тарики стояла шестиэтажная железобетонная башня центра управления со скругленными углами и узкими окнами-амбразурами. Услышав исходивший из ниоткуда слабый гул, — словно где-то далеко между гор бушевал ветер — Лэйми облегченно вздохнул: эти Ворота действовали, а уж Охэйо непременно найдет способ открыть их во Вьянтару, на родину Основателей.


Они подошли к ним и остановились в центре их площадки. Бетон под ними вибрировал, над головой мерцали смутные, неразличимые образы — но на этом всё и кончалось. Вход в башню управления преграждала утопленная в стену круглая стальная дверь диаметром метра в полтора, наглухо запертая и они пошли от неё к зданию Тарики. Между косыми плоскостями врезанных в её стены углублений протянулись призрачно-синие, прозрачные лампы. Лэйми удивленно смотрел на эти громадные трубы, заполненные мерцающим газом, но Охэйо предупредил его, что делать этого не стоит — лампы были ультрафиолетовые. Их свет сжигал ещё не захватившие живые тела сущности Мроо, но был также вреден и для человеческих глаз.


Выше в монолитной стене темнели квадратные окна, забранные массивными стальными жалюзи — ни в одном из них не горел свет. Ровный гул воздуходувок создавал впечатление, что здание давно покинуто и полно мертвой машинной не-жизни. За его углом на плитах лежали отблески рыжеватого света и, повернув за него, Лэйми увидел, что поперечная улица за Тарикой забита плотной массой одержимых, над которой парит множество ламп-дисков. Оттуда доносился глухой гул — но идти туда им было, к счастью, уже не нужно.


— Вход вон там, — сказал Охэйо, протянув руку.


С этой стороны в стене пристройки темнел квадратный проем, перекрытый стальными панелями; по обе стороны от него на уровне груди Лэйми тянулся длинный ряд толстых стальных пластин, поставленных ребром. В щели между ними струился желтый электрический свет — но перед дверью бродили бормочущие кучки одержимых. Высоко на стене Тарики были закреплены камеры — и одна из них поворачивалась, наблюдая за четверкой пришельцев. Оставалось надеяться, что их опознают и впустят.


— Эти ещё не изменились до конца. Не обращайте на них внимания, — тихо сказал Охэйо. — Тогда у нас ещё будет шанс пройти.


В самом деле, эти твари были в темной зимней одежде и, на первый взгляд, ничем не отличались от них. Они лавировали между их кучек, стараясь обходить их подальше, но Лэйми от страха едва мог дышать — он понимал, что достаточно было одного неосторожного косого взгляда, чтобы вся орда набросилась на них.


Вход приближался. Охэйо, казалось, не замечая его, вел их прямо к толпе одержимых — но, когда дверь оказалась справа, метрах в пяти, их панели с грохотом разошлись в стороны; из-за них потоком хлынул желтый свет.


Лэйит пулей влетела в проем, остальные отстали от неё всего на пару шагов и, едва все они оказались внутри, двери с тем же грохотом закрылись. Переведя дух, Лэйми осмотрелся.


Ярко освещенная галерея была столь же холодной, как улица, её пол — грязным. Между тронутыми ржавчиной стальными пластинами внутрь тянулся лес бугристых рук, в панели двери яростно били, по галерее метался грохот. С другой стороны в толстой стене был ряд зарешеченных круглых отверстий с вентиляторами. Они все вращались, неприятно мерцая и издавая забивающий уши гул.


Беглецы побрели к ступенчатому проему в торце галереи. Узкие панели из серой стали вели в квадратный лифт, столь тесный, что вчетвером они едва в нем поместились. Он представлял собой, собственно, просто клетку с настилом. В стене шахты, справа, было небольшое окно — если бы не частая двойная решетка, Лэйми мог бы дотянуться до беснующихся за ним одержимых.


Где-то наверху загудел двигатель. Лифт медленно, с натугой пополз вверх. Они поднялись на четвертый этаж, потом вышли в небольшой, тускло освещенный, пустой холл. Здесь, слева, была ещё одна дверь — черные стальные панели с кодовым замком. Они тоже раздвинулись автоматически, открыв вход в неожиданно светлое, просторное помещение. В нем стояло несколько окруженных креслами столиков, у стен — обитые кожей диваны, но вот людей тут не было ни одного.


Взобравшись внутрь кубического проема, Лэйми приник к толстому стеклу окна, забранного снаружи массивными стальными жалюзи. Улица под ним была забита плотной, гудящей толпой нелюдей, над ними плавало множество ламп-дисков. За какие-то минуты снаружи сгустился рыжий, светящийся от фонарей туман, столь плотный, что не было видно верхних этажей домов напротив — они казались Лэйми бесконечно высокими. Даже тонкие, едва заметные струйки этого тумана, проникающие в щели плотно закрытого окна, были удушливо-горькими и он чувствовал, что оставаясь снаружи они уже задохнулись бы — но даже это было не самое худшее: между колыхавшихся, как студень, тел одержимых струилось адское багровое марево. Сталкиваясь с рыжим светом ламп-дисков — на самом деле вовсе не бывших лампами — оно каждый раз отступало. Это и была Сугха в чистом виде — она делала плоть тварей Мроо жидкой, способной протекать даже в самые узкие щели. Лишь силовое поле или мощный ультрафиолетовый свет могли остановить её — но не порожденных ей тварей и Лэйми передернуло от отвращения и страха.


От наблюдений его отвлек раздавшийся за спиной лязг. Напротив окон тут была тускло блестевшая, словно только что отштампованная бронзовая дверь, вся в квадратных ступенчатых углублениях, ведущая внутрь основного массива Тарики. Сейчас эта дверь распахнулись и Лэйми увидел, что они сантиметров двадцати в толщину. В её проеме стоял юноша, одетый лишь в футболку и шорты; он молча поманил их за собой, в просторный коридор с темными стенами. На них, высоко, тускло светились зеленовато-розовые прямоугольники из матового стекла.


Этот сумрачный коридор вывел их в круглый зал, прорезающий все этажи здания и перекрытый плоским куполом. В его центре поднималась группа узких, словно бы сплавленных скульптур высотой метров в пятнадцать; её заливал густой бурый свет закрепленных на стенах прожекторов и подпиравшие кольцевые галереи толстые колонны терялись в тени. Статуи обрамляло кольцо низких алтарей — их тускло блестевшие чугунные плиты покрывали глубоко врезанные, непонятные знаки.


По коже Лэйми прошли крупные мурашки; это ощущение усилилось, когда двери за его спиной с тем же лязгом закрылись. Здесь не было ни души, не слышалось ни единого звука, но ощущение, что здесь кто-то есть, было очень резким. Человек, изваявший эти статуи, определенно был безумен; но он также был гением, ибо созданные им противоестественные существа казались совершенно живыми, несмотря на всю их чужеродность и глядя на них Лэйми поёжился.


В толщу колонн были врезаны наполовину прозрачные трубы лифтов и юноша указал им на них. Они с Охэйо вошли в маленькую кабину, столь тесную, что едва в ней поместились. Едва Аннит нажал кнопку на узком маленьком пульте, лифт бесшумно скользнул вверх, на последний этаж.


Миновав вторую раздвижную дверь из черной блестящей стали, они попали в анфиладу странных залов — просторных, без окон, очень высоких, почти кубической формы, залитых неярким, зеленовато-белым светом, словно сочившимся из стен — столь незаметно были расположены лампы. Здесь господствовали три цвета — белый, бледно-зеленый и темно-коричневый — странноватое, но, в общем, уютное сочетание. Вдоль стен тут тянулись сплошные, обитые кожей диваны и тут было весьма многолюдно: стройные юноши и девушки, столь же легко одетые, провожали их любопытными взглядами. Никто, однако, не заговорил с ними. Ещё одна необычная деталь привлекла внимание Лэйми — в углах залов зияли обширные квадратные проемы, сквозь которые виднелись нижние этажи.


Они не спеша брели по этим просторным полутемным залам, удивленно осматриваясь, пока не остановились в одном из них, где уютно устроились человек двадцать. В центре негромко бубнило с полдюжины тусклых цветных телевизоров, — на каждом экране двигалось что-то свое — и они устало плюхнулись на свободные места.


Тут их, наконец, заметили и окружили, расспрашивая — им отвечал, в основном, Наури, который устал меньше остальных. Лэйми не слушал, что он говорит.


Им быстро принесли еду — кольца из белой упругой массы, мучнисто-сладкой на вкус — непонятно из чего сделанные, но выбирать было не из чего. Они все жадно набросились на них, запивая чем-то вроде холодного морса. Лэйми ещё никогда не ел с таким аппетитом, да и остальные тоже. Очень скоро ему стало уютно и тепло. Как бы то ни было, из всех ловушек Чумной Реальности эта в любом случае была последней.

Глава 6: Звезда и Течения

1.

Лэйми разбудил резкий стук, но, рывком подняв голову, он не сразу смог понять, что происходит. В комнате царила абсолютная тьма — свет в ней не горел, а окон, разумеется, не было. Чтобы добраться до выключателя, нужно было вставать — а выбираться из теплой постели совершенно не хотелось. Тем не менее, он понимал, что ему придется это сделать — стук не прекращался, а потом послышался приглушенный, но безошибочно узнаваемый голос Охэйо:


— Лэйми, мать твою!..


Глубоко вздохнув, Лэйми отбросил одеяло и, поджав пятки к животу, одним рывком вскочил. Босые ноги тут же обожгло, кожа покрылась мурашками — воздух тут отнюдь не был жарок, не говоря уже о поле. Что ж: по крайней мере, это мгновенно прогнало сонливость.


Помотав головой, он направился к двери, стараясь двигаться быстро, но осторожно — ему вовсе не хотелось налететь пальцами босой ноги на дубовую ножку стула. Ориентироваться во мраке можно было лишь по памяти, но она его не подвела: он без проблем добрался до двери и, молча ругаясь, отпер замок.


Из коридора хлынул желтый полусвет пополам с уже явно ледяным воздухом. Охэйо стоял сразу за порогом и с секунду они молча смотрели друг на друга. Аннит был роскошно одет — в голубовато-зеленой, словно надкрылья жужелицы, кожаной, подбитой мехом куртке, темно-фиолетовых вельветовых штанах и черных армейских ботинках. На руках у него были армейские же кожаные перчатки с отрезанными пальцами, голова непокрыта — но тяжелая грива его прямых, металлически-черных волос делала шапку явно лишней. Рядом с ним Лэйми, одетый лишь в то, чем его наградила природа, чувствовал себя очень неловко.


— Одевайся, — коротко сказал Охэйо. — Мроо открывают Ворота.


— Что? — теперь холод охватил Лэйми и изнутри, но он не стал терять времени.


Одевшись, он быстро вышел из комнаты. В коридоре металась испуганная молодежь, везде царила паника — и Охэйо воспользовался этим: стащив ключи, он забрался на склад, где раздобыл новую одежду. Лэйми последовал его примеру — он с удовольствием сбросил с себя всё и подобрал себе новые вещи по вкусу. Одежда его была такой же, как и у Аннита, только куртка темно-коричневая.


— И куда мы пойдем? — спросила Лэйит.


Лэйми обернулся — она, тоже полностью одетая в новое, стояла за его плечом, вместе с братом.


— К башне управления, конечно. Нэнни откроет нам вход, — невозмутимо сказал Охэйо. — Ему тоже интересно, что хочет к нам попасть.

2.

Когда они вышли из Тарики, Лэйми нервно поёжился — страшная, желто-зелено-коричневая светящаяся туча Сугха уже почти совсем опустилась на землю. Прямо над крышами плыли низкие тяжелые клубы мутной клокочущей мглы. В ней то и дело вспыхивали молнии — тогда мир вокруг становился розовато-белым и через считанные мгновения раздавался гром. Внизу бушевал ветер, пригибая деревья, вздымая колочковатый туман пыли. Пригибаясь, они побежали к башне. Вообще-то их не хотели выпускать — но Лэйит с Охэйо разоружили часовых, раздобыв два вполне приличных кинжала и энергопризму, очень похожую на оставленную Аннитом в Башне Молчания. Туго затянув пояс, на котором висел подаренный Охэйо кинжал, Лэйми почувствовал себя совершенно другим человеком.


Пока Нэнни, прикрывая лицо одной рукой, торопливо крутил наборные диски замка, Лэйми настороженно осматривался. Гул ветра скрывал смутные, неясные шумы, а когда где-то вдали зазвенело разбитое стекло, он вздрогнул. К счастью, в этот миг замок поддался. Юноша ухватился за длинную широкую рукоять и потянул, что было сил. Она рывком сдвинулась и дверь с глухим стуком отскочила. Она была толщиной дюйма в три и тяжелая — сразу Нэнни не удалось её распахнуть.


Порог в полуметровой толщины стене был высокий и Лэйми едва не споткнулся, перебираясь через него. Потом они вдвоем схватились за скрытые во вдавлинах рукоятки и потянули дверь назад. Когда она захлопнулась с глухим мягким ударом, они рванули их сразу вверх и вниз — и услышали, как стукнули толстые пластины замка.


Протянув руку, Нэнни повернул наборные диски: теперь никто не смог бы войти внутрь и Лэйми на секунду замер у узкого окна. В тот же миг за трехдюймовым стеклом мелькнуло что-то черное — какая-то широкая, размазанная быстротой полоса — и в следующий миг послышался мощный глухой удар. Дверь даже не вздрогнула, но Лэйми испуганно отпрянул от окна. Он не знал, что это было — но в любом случае, они успели буквально в последний миг.


Удары посыпались один за другим, потом с глухим металлическим стуком дернулась запорная рукоять. Замок держал крепко, но Лэйми не мог понять, случайное ли это было движение. Ничего больше они не услышали и это тоже наводило на неприятные мысли — то ли тварь поняла, что эту дверь ей не открыть, то ли просто потеряла к ней интерес — но в любом случае, она знала, что такое двери.


Лэйми захотелось подойти к окну и посмотреть — но теперь он понимал, сколь неосторожным было такое желание. В конце концов, эту дверь тоже можно было выбить — и, если твари Мроо действительно разумны, они обязательно займутся этим, если заметят за ней добычу.


Какое-то время они стояли неподвижно в холодном, душном, низком шлюзе, в лучах призрачного света, сочившегося через броневое стекло. Снаружи не доносилось ни звука и, когда Охэйо шевельнулся, Лэйми испуганно вздрогнул. Когда-то в башне помещался взвод солдат, мощный прожектор, три крупнокалиберных пулемета и двухдюймовое противотанковое орудие — но сейчас она была пуста.


Нэнни повернулся к внутренней двери — точно такой же, как наружная. Миновав и заперев её, они оказались у начала ведущей вверх лестницы. Облицованная блестящей синей плиткой, она была темной, но вверху, у третьей стальной двери — на сей раз совершенно обычной — горел яркий белый свет. Облицованный мрамором короткий, стерильно-пустой коридор за ней кончался ещё одной дверью, ведущей в просторное, полутемное помещение с рядом низких, забранных бронестеклом амбразур. Вдоль всех его стен тянулись древнего вида пульты — а в центре, на массивном фундаменте, стоял толстый стальной круг из дюжины сегментов. При его виде Охэйо присвистнул.


— Смотрите, эти Ворота двойные — большие на площади и маленькие вот тут. Знаете, пожалуй, мы сможем попасть во Вьянтару. Ну-ка…


Он пошел вдоль кольца пультов, нажимая на переключатели и заглядывая в загоравшиеся экраны, тыкался то туда, то сюда, что-то шепча про себя — бездельно наблюдать за работающим человеком было стыдно, но помочь ему они, увы, ничем не могли — просто не знали, как. Лэйми вообще мало что знал о Воротах. Хотя техника локальных гиперполей и позволяла соединить накоротко две любых области пространства, на деле оно обладало своеобразным «рельефом» в четвертом измерении — некоторые области были расположены «выше» или «ниже», или, быть может, различались энергетическим потенциалом, но итог был один: Ворота могли открываться только «сверху вниз» — причем, пространственный «рельеф» постоянно менялся, у него были свои приливы и отливы и большинство построенных Ворот неизбежно оказывались «на мели». Конечно, их генераторы могли отчасти обходить эти ограничения — но лишь ценой колоссального расхода энергии. И вообще…


Лэйми подошел к бронированному окну. Площадка больших Ворот была совершенно безжизненным, — но буквально через секунду он заметил, что над ней, между генераторными башнями, бурлит огромный сгусток бледного тумана; он испускал вибрирующий, очень низкий звук — тот почти не воспринимался ушами, но пронизывал все вокруг и Лэйми чувствовал себя как-то странно — словно нырнул и остался глубоко под толщей теплой воды, под которой, однако, можно было дышать. Пол тоже равномерно вибрировал и он невольно поджимал пальцы ног.


Туманное облако постепенно вытягивалось, превращаясь в мутный, желтовато-белый, тускло светящийся столб. Когда он коснулся поверхности и утвердился на ней, из него во все стороны хлынул поток невероятных созданий — все они были призрачно-белесые, но на этом их сходство кончалось: они передвигались на двух ногах, на трех и на пяти — или сразу на трех парах рук, мотали головами на длинных шеях и какими-то хлыстообразными отростками. Некоторые из них напоминали лошадей — только огромных, с неправильным количеством ног и щупальцами на спине, другие — исполинских росомах или лемуров со страшными черными глазами и шестью длинными лапами, вооруженными кошмарными когтями, третьи — прямоходящих ящеров высотой в человеческий рост, с огромными фасеточными глазами и длинными, изогнутыми, похожими на клювы пастями, усаженными множеством кинжалообразных зубов. Попадались и вовсе несуразные создания — цилиндрические, похожие на цистерны туши на шести коротких тумбообразных ногах, с невероятно длинными, кончавшимися раструбами безголовыми шеями — что-то вроде оживших пылесосов. Поначалу это видение показалось Лэйми бредом, но почти тут же до него долетел топот, хриплый рев, мяукание и другие, невыразимые в словах звуки, издаваемые этими богопротивными тварями. Они запрудили всю площадь и начали растекаться дальше, выходя из поля его зрения. Этот скотский потоп казался бесконечным — а брешь становились всё больше и туман постепенно затягивал всю площадь. Зеленоватый свет ядра Ворот потускнел, проходя сквозь его мутную толщу, он то ещё пригасал, то становился ярче: за окном, одна за другой, скользили исполинские бесформенные тени и пол под ногами подпрыгивал от их сокрушительных шагов.


Вчера Охэйо удалось подобраться к компьютеру с интерактивным экраном — и он провел весь день возле него, пытаясь разобраться в системе управления Ворот. Его искусство поистине внушало уважение — он смог не только подключиться к ней с домашнего терминала, но и выяснить, что с ТОЙ стороны Ворота пытаются и не могут открыть — потому, что они заблокированы — и, наконец, снять блокировку. Как он полагал, её поставили, чтобы твари не вошли в Ворота с этой стороны — но, как оказалось…


Сердце Лэйми замерло, он не хотел верить в то, что видит — но фантасмагория за окном не прекращалась. Туман заполнил уже всю площадь, словно мутное, светящееся море — его зыбкая поверхность находилась где-то на уровне его глаз. Тени двигались в глубине этого моря, словно невероятные рыбы — но потом Лэйми увидел плывущую над ним выпуклую спину, похожую на днище перевернутого корабля. Её верх был где-то на уровне шестого этажа. Такая туша не особенно напрягаясь могла повалить башню, словно гнилой столб и сердце у него ушло в пятки. Потом туманная мгла затянула окно окончательно — она стала совершенно непроницаемой и Лэйми слышал слабый, странный шорох, — казалось, по окну снаружи скользят развевавшиеся ткани. По его коже пробегали мурашки: происходящее слишком походило на сон, чтобы поверить в него — но при одной мысли, что эта плотная живая мгла проникнет сюда, его охватывал необъяснимый страх. Иногда её поток иссякал, иногда становился столь густым, что шорох скольжения становился отчетливым и резким. Наконец, за окном все почернело, и темный туман, наплывающий на броневые стекла, неровно отражал фосфоресцирующий свет уже почти неразличимого ядра Ворот.


Охэйо, открыв боковую панель, возился с механизмом малых Ворот — их полутораметровая круглая середина тоже налилась темнотой и неприятно мерцала. Покрывающая её опаловая пленка силового поля то натягивалась, то опадала, словно какая-то сила пыталась втянуть её вглубь и Лэйми слышал странное шуршание — его источник находился не снаружи, а внутри, где-то между ушами. Ему всё это не нравилось.


— Ну, что там? — нетерпеливо спросил он.


— Что-то тяжелое, — хмуро отозвался Охэйо. Он встал на колени и провел локтем по лбу, стараясь отбросить лезущие в глаза волосы. Обе его руки были грязные. — Не переключаются, хоть тресни. Разность потенциалов просто чудовищная — хотя…


Он вновь нагнулся и полез за панель, что-то ворча.


— Что всё это значит? — наконец спросила Лэйит. Голос её звучал раздраженно и Охэйо ответил ей весело и зло.


— Пространственные Ворота, Лэйит, — это не дверь. Здесь мало иметь вход — нужно выбрать и выход. Обычно пользуются готовой сетью — но тут всё кем-то стерто. Я смог нащупать кое-какие узлы… это что-то очень массивное — не думаю, что черная дыра, скорее… а, неважно, — он вдруг широко ухмыльнулся. — Знаешь, у меня талант устраивать катастрофы. Сначала в Хониаре, теперь вот здесь… Короче, дело вот в чем: Мроо захватили контроль над большими Воротами и сделать что-то с ними я не могу. Эти вот я могу перезапустить — отключить, а потом открыть снова — и мы попадем во Вьянтару, оставив тут всё, как есть. Или…


— Или — что?


— С той стороны, — он ткнул рукой в налитую чернотой раму, — что-то вроде темной звезды. С чудовищной гравитацией. Если уничтожить защиту, она всосет раму и Врата превратятся в брешь в самой ткани мироздания — брешь, движение которой ничто не будет сдерживать. Её затянет в потенциальную яму больших Врат — и, таким образом, откроет их в эту бездну, причем, что самое забавное, сразу с двух сторон — здесь и там, откуда идут эти гады. Это замечательный выбор, знаете, совсем как в книжке — или мы уйдем в мир нашей мечты… или останемся здесь и скорей всего скоро умрем — но ударив по Мроо. Итак…

3.

Они на всякий случай отошли подальше. Охэйо достал из сумки энергопризму — и, прищурившись, направил режущий луч в открытую боковину Ворот. Там вспыхнуло ослепительное пламя — и в то же мгновение Лэйми оглушил треск. Внутри рамы что-то взорвалось, из-под снятой крышки ударил фонтан белых, раскаленных искр — они долетели до коленей Охэйо и тот с гневным воплем отскочил. Пленка силового поля задрожала и начала втягиваться внутрь, словно резиновая, всё быстрее, превращаясь в ведущую куда-то в бесконечность трубу…


Лэйми, ошалев, смотрел на это невероятное зрелище — и оно стало бы последним в его жизни, если бы Охэйо, заорав, чтобы они убирались, не бросился за дверь. Он споткнулся и растянулся на полу, уже шагах в двух от проема. Лэйми прижался к стене рядом с ним — и в следующий миг внутри у него отдался толчок — резкий, беззвучный удар. Потом его словно ладонями хлопнуло по ушам, когда разверзшаяся пустота поглотила весь воздух в пультовой и её стальная дверь захлопнулась с оглушительным звоном.


А затем, мгновенно, начался кошмар. В комнате с Воротами вырвало рамы. Лэйми услышал звон стекла, потом невероятный треск — словно отрывали часть башни — и так же мгновенно всё стихло, сменившись глухим мощным ревом — он почти не воспринимался ушами, но всё его тело от него вибрировало. Дверь затрещала, с косяков посыпались куски бетона и Лэйми увидел, что она ощутимо вогнулась внутрь. Воздух беззвучно выл, врываясь в возникшие щели — издаваемый им звук вместе с ним улетал с бездну и было ясно, что дверь вот-вот не выдержит.


Вскочив на ноги, Охэйо бросился в коридор. Лэйми последовал за ним, всего мгновением позже — в последнее мгновение, которое у него ещё оставалось. Дверь в пультовую вырвало вместе с косяками и частью бетонной стены. Мгновенно отвердевший воздух швырнул его на пол и с непреодолимой силой потащил в брешь — он испытал жуткое ощущение удушья, когда почти весь воздух вышел у него из груди, уши пронзила острая боль — но, когда на этаже взорвались остальные окна, ураган несколько ослабел и он, цепляясь за углы, пополз к входной двери. Яростный упругий ветер бил в лицо, нес тучи пыли и пол под ним яростно вибрировал.


К их счастью, дверь лестничной клетки осталась открытой — захлопнись она, и они уже не смогли бы её открыть. Охэйо первым сунулся в неё — и отлетел, врезавшись в твердый поток воздуха. Отброшенный, он плюхнулся на задницу, тут же встал на четвереньки и снова пополз вперед. Лэйми, в той же позе, последовал за ним.


Выбравшись на лестницу, он на секунду оглянулся. Отсюда ещё была видна дверь пультовой — вернее, рваная брешь, в которую она превратилось. На его глазах ещё один кусок стены беззвучно отломился, тут же взлетев и канув в никуда. Воздух гудел, ревел, мерцал, словно текущая жидкость — и он захлопнул эту дверь, отгораживая их от зыбкого сосущего кошмара.


Ветер мгновенно утих, рев теперь почти не был слышен. Пол под ногами, правда, по-прежнему вибрировал, Нэнни и Лэйит с братом трясло — но сейчас Лэйми было не до них. Спускаться им пришлось с осторожностью — лестница была очень крутая, и, если бы не перила по бокам, тут вполне можно было сломать шею.


Они уже подошли к шлюзу, когда наверху раздался оглушительный грохот. Лестницу затрясло сильнее, с потолка посыпалась мелкая пыль. Лэйми вновь хлопнуло по ушам — давление опять скачком упало — и он почувствовал, как какая-то сила весьма ощутимо тянет его вверх. Охэйо победно глянул на него — и первым влетел в шлюз.


Закрыв внутреннюю дверь, они остановились отдышаться. Здесь было почти тихо — если не считать дрожащего, как в лихорадке, пола и забивающего уши низкого, почти инфразвукового рева. Говорить было невозможно, но, судя по жестам Охэйо, его затея удалась — брешь вырвалась на свободу и теперь кошмар начался для Мроо. Снаружи донесся дикий рев, вой, визг, — и мрак за бронированным окном рассеялся.


Втроем навалившись на внешнюю стальную дверь, они распахнули её. Снаружи тоже бушевал ветер, яростно бил в грудь — но, держась друг за друга, они могли идти. Им повезло, по крайней мере, в одном — часть выходящих из Ворот тварей уже засосало, остальные, вероятно, бежали — но Лэйми боялся представить, сколько их уже прорвалось, и что они натворят здесь.


Отойдя метров на сорок, он оглянулся. Между башнями Ворот в бетоне площадки зиял бесформенный черный провал, воздух свистел и ревел, неистово врываясь в него. Дело было явно не в разности давления — какая-то непонятная и все возрастающая сила исходила из бреши, затягивая внутрь всё, до чего только могла дотянуться.


В следующий миг Врата распахнулись настежь — огромный круг земли между их башнями мгновенно провалился внутрь и исчез. На какое-то мгновение Лэйми увидел серую призрачную волну перепада давления — едва она накатилась на них, по ушам вновь ударило и мгновенно отвердевший воздух швырнул их наземь. Он отчаянно вцепился в камень, чувствуя, что начинает сползать к бреши. Её дна видно не было — одна дрожащая, мерцающая пустота. Теперь воздух врывался в неё с такой силой, что по её краям дрожали призрачные белесые струи, какие появляются иногда у крыльев скоростных самолетов.


Вокруг бушевал неистовый ураган, несущий тучи пыли и каких-то обломков. Впереди, всего метрах в пятидесяти, виднелась стена Тарики. Оглохнув от безумного рева, они невыносимо медленно, словно в кошмаре, ползли к ней, сражаясь с потоком невероятно плотного, словно тугая струя воды, воздуха и преодолевая его напор буквально по сантиметрам.


Остановившись на минуту передохнуть, Лэйми посмотрел в небо. Желто-бурые светящиеся тучи над ним двигались по кругу, словно водоворот — и его середина на глазах начала опускаться, превращаясь в смерч. Нэнни завопил от ужаса при виде потянувшейся прямо к нему чудовищной мутной колонны — но, уже где-то на уровне крыш, она вдруг резко изогнулась, соединившись с брешью. В медленно извивавшемся столбе заплясали непрерывные молнии, освещая всё вокруг мертвенным трепещущим светом, то розовато-синим, то зеленым. Лэйми уже не поспринимал звук — уши от грохота просто болели, от сверкания молний рябило в глазах. Невероятно, но ветер немного ослабел — по крайней мере, они смогли ползти на четвереньках и, по мере того, как они удалялись от бреши, он слабел все сильнее. Нырнув за угол Тарики, они смогли подняться на ноги — и бросились прочь.

4.

Пятью минутами позже Лэйми стоял у окна Тарики, глядя на вздымавшийся к небесам желтый, мутно сияющий смерч. Вокруг его верхушки кружились клочья облаков Сугха, втягиваясь в эту лениво извивавшуюся воронку. Яркие сине-желтые молнии, непрерывно плясавшие на окружающих Ворота генераторных башнях прекрасно дополняли это внушающее ужас зрелище. От смерча исходил мощный гул, столь низкий, что казался беззвучным. Он заполнял всё вокруг, отупляя и заставляя всё тело Лэйми вибрировать. Их победа оказалась больше, чем они могли представить — и он гордился ей, даже понимая, что, скорее всего, заплатит за неё жизнью.


— И что теперь будет? — спросила наконец Лэйит.


— С брешью? Да ничего, я думаю, — Охэйо пожал плечами. — Выдует землю под идемитными блоками, их затянет в дыру — и всё кончится. Это займет всего пару часов, может быть, меньше.


— А потом?


— Потом Мроо придут за нами. Разве не ясно?

5.

Солнце уже наполовину зашло — оно словно таяло в кроваво отблескивающих волнах — и песчаный пляж был почти целиком залит густой, темной синевой, лишь верхушки небольших дюнок ещё пылали столь же сочным алым огнем. Они бежали по ним, зная, что когда свет угаснет, наступит их смерть.


Впереди вздымалась смутная, аморфная стена и Лэйми был отброшен, врезавшись в неё. Отступив, они побежали по ведущим вниз ступеням, нырнув в облицованный палевой плиткой, плавно изгибавшийся туннель. Он вел глубоко вниз, потом начал подниматься — и, наконец, длинная лестница вывела их на поверхность. Пространство за силовым полем оказалось нешироким и голым и Малау здесь закрывала полнеба — лишь издали её квадратное шестиэтажное здание казалось приземистым. Её стены, сложенные из темно-синих стальных массивов, были лишены окон; в заменявших их квадратных углублениях горели призрачно-синие, громадные проекционные матрицы.


Снаружи уже наступила ночь, в которой беззвучно двигались смутные, чудовищные тени. Здесь же было жарко и удушливо пахло озоном; они торопливо поднялись к тускло блестевшей, словно только что отштампованной двери, но та не поддавалась. Когда Лэйми яростно рванул ручку, та оторвалась неожиданно легко. Он полетел вниз, в какую-то пустоту, ударился обо что-то… и сел на полу, судорожно хватая ртом воздух. За окном стояла невыносимая жара — от него тянуло болезненным, влажным теплом. Оно сгущалось в комнате в душное, ватное марево, которое, словно липкая простыня, окутывало тело и душу. Лэйми спал в нем очень долго, терзаемый кошмарами, неотличимыми от реальности яви, — и, возможно, не проснулся бы вовсе, если бы, метаясь во сне, не свалился с постели.


Помотав головой и опомнившись, он понял, что конец пришел — рев смерча стих и свет Сугха превратился в яркое, фантасмагорическое сияние, которое переливалось от желтого до голубого режущими глаз оттенками. Когда эти сполохи вспыхивали ярче, он слышал странные, зовущие его голоса — пока ещё слабые, но они становились сильнее, и, похоже, лишили обитателей Тарики рассудка: добравшись до окна, он с удивлением увидел высыпавшую из здания молодежь — вернее, то, во что она превратилась. Блестящие черные желваки вздувались на их лицах, шее, во рту, в подмышках, на груди, бедрах, в паху, делая все их движения и внешность нелепым подобием человеческих. Спустившись к пересохшей реке, они бессмысленно бродили, боролись, нагишом кувыркались в грязи. Кое-где Лэйми заметил туго сплетенные парочки — они занимались любовью в самозабвенном исступлении. Всё это, конечно, привлекло тварей — из воды выползали черные, бесформенные туши, похожие на гигантских амеб. Невозможно было поверить, что ЭТО когда-то тоже было людьми. Двигались они неуклюже, но люди не пытались убежать от них, напротив, бросались навстречу. Тварей становилось всё больше, пока весь пляж под набережной не превратился в сплошное месиво переплетенных щупалец, дергающихся рук и ног — было совершенно невозможно понять, то ли твари едят людей, то ли занимаются с ними любовью, то ли всё происходящее просто напрочь лишено смысла. Сознание покидало Лэйми; его терзали голоса — вопящие, поющие, сводящие с ума. Он видел, что двери Тарики открыты и нелюди рекой текут внутрь, но это уже не казалось ему страшным.


Вдруг чья-то рука сжала его руку. Он обернулся. Охэйо стоял за ним — тоже в одних плавках, но на плече у него висела толстая сумка с барахлом.


— Пошли. Собирайся, мать твою!


Лэйми не хотелось шевелиться и Охэйо силой оттащил его от окна.


— Собирай вещи. Мы должны уйти отсюда.


— Куда?


— Хотя бы в подвал. Здесь оставаться нельзя. Да шевелись же ты!


Он дал ему пару оплеух, после чего в голове у Лэйми вдруг удивительно прояснилось. Вещей, кроме одежды, у него не было, одевать её в такой жаре не имело смысла и сборы заняли не более минуты. Закинув сумку на плечо, он вышел в коридор, в последний раз оглянувшись. Свет за окном мелькал с уже неразличимой быстротой. Здесь же мерно жужжали длинные розоватые лампы. Их свет окончательно привел Лэйми в себя. Если бы не липкая жара, обрывочный беззвучный шепот и едва уловимые босыми подошвами содрогания пола, он решил бы, что всё, происходящее снаружи — не более, чем дурной сон.


Они пошли к лестнице, но замерли на первой же площадке. Снизу доносилось вязкое кваканье и шаги многих ног — нелюди уже поднимались им навстречу. Они тихо отступили, бегом миновали коридор и нырнули в полутемный холл слева — здесь, в глубине, виднелись застекленные двери другой лестницы, — но и оттуда, и из коридора тоже, уже слышались шаги. Другого выхода не было: Охэйо открыл железную дверь лифта.


Пустая шахта была ярко освещена рядом лампочек. Вдоль голых бетонных стен шли тонкие ржавые трубы и направляющие. Кабина висела над ними на высоте двух этажей, дно было метров на двадцать ниже. В его центре возвышался массивный пружинный буфер. Не самое лучшее место, чтобы спуститься вниз — но и не худшее.


Лэйми ступил на поперечину, балансируя над бездной. Охэйо последовал за ним, закрыв дверь. Направляющие крепились вбитыми в стены уголками; от одного до другого было около метра — не очень удобно, но Лэйми спускался быстрее, чем мог ожидать, не глядя ни вверх, ни вниз, и наконец бесшумно соскользнул на пол, так густо покрытый пылью, что он казался мягким. Охэйо, спыгнув с высоты метров двух, грохнулся на четвереньки, подняв целую её тучу, и тут же чихнул. Звук оглушил Лэйми, отдавшись эхом наверху и с минуту они стояли неподвижно, слушая проникающие в шахту шумы.


Судя по всему, тут был цокольный этаж Тарики. Прямо перед ними серела глухая железная дверь, такая же, как остальные, но запертая — с этой стороны был приварен небольшой замок. Из-за всех других дверей над ними слышались многочисленные, словно от целого стада, шаги, бормотание, треск дерева. За этой было совершенно тихо.


Охэйо подергал ручку, потом достал из сумки энергопризму, тщательно прицелился в замок — и, отвернувшись, нажал на спуск. Лэйми зажмурился — тем не менее, вспышка ударила его по глазам, а раскаленные искры обожгли кожу. Охэйо спешно, пока раскаленный металл не остыл, повернул ручку. Дверь тут же открылась. Она вела в такой же полутемный холл и Аннит, всё ещё чихая, выбрался из шахты. Толстая белая дверь лестницы оказалась заперта, но вот-вот могла слететь с петель — на неё, раз за разом, бросались тяжелые сопящие туши.


Они вместе выглянули в коридор, освещенный длинными зеленоватыми лампами. Стены тут были украшены мозаикой, белые двери — из пластика. В конце коридора зиял темный проем и за ним Лэйми заметил мерцание падавшего с улицы света. Повернув к нему, он оказался в поперечной галерее, просторной и сумрачной, с длинным рядом низких зарешеченных окон. За ними, всего в полуметре, тянулась массивная решетчатая изгородь.


Он подошел к окну, глядя на пустынную улицу, ярко освещенную пробегающими по тучам зеленовато-желтыми сполохами. Город лежал под страшным полыхающим небом, словно под саваном. Снаружи бушевал сильный ветер, гоня мелкий дождь; по асфальту, размывая грязь, струились бурные ручьи. Судя по проникавшим внутрь струям сквозняка, ветер был душным, очень жарким и нес удушливый, тяжелый запах.


В конце улицы шевелилась смутная темная масса. Она приближалась, текла, словно лава. Скоро Лэйми понял, что это огромная толпа нелюдей — они бежали в паническом страхе. Дома за ними, один за другим, накрывало мерзкое зеленовато-желтое свечение, спускавшееся к самой земле. Сердце Лэйми замерло, но он продолжал смотреть. То, что он видел, казалось ему концом света.


Через несколько минут толпа тварей оказалась совсем рядом. Свет померк; его наполовину заслонили спешащие тела. Лэйми немного отступил от окна, но не отвел глаз. Он наслаждался безопасностью, глядя на бегущих чудовищ с расстояния вытянутой руки, но его сердце едва не остановилось, когда свечение Сугха настигло и захлестнуло их. Снаружи хлынул дикий, сумасшедший рев. Улица мгновенно превратилась в свалку корчащихся в агонии тел, к каждому из которых приник мутный, бешено вихрящийся смерч Сугха. На глазах Лэйми они плавились, таяли вихрями взлетающих вверх черных брызг — и через считанные минуты за окном осталась лишь просторная площадь, по которой бураном металось вихрящееся желто-зеленое сияние. Налетая на решетки, оно отступало, рассыпаясь искрами. Решетки дополняло ещё два слоя толстого стекла, но Лэйми поёжился. Он чувствовал, что это сияние, морем разлившееся наверху, может в любой миг захлестнуть подземелье. Снаружи не осталось ничего живого; площадь была совершенно пуста. В конечном счете, Сугха не были нужны ни солдаты, ни даже рабы: только пища.


Теперь он понял назначение стальных клеток вокруг многих зданий Эменная: их строители предвидели эту чумную бурю и это внушало ему определенные надежды. Но положение его лично и Охэйо было скверным. Словно чувствуя их, сияние разгоралось всё ярче и штурмовало окна всё настойчивее, прилипая к стеклу и разливаясь по нему, словно жидкость. Оно явно обладало силой и плотностью: откуда-то справа донесся короткий звон рассыпавшихся осколков. Добраться до второго стекла было труднее, но Лэйми словно вихрем вынесло в коридор. Ему не хотелось даже думать, что будет, прикоснись это сияние к нему.


Ведущий в галерею проем в толстой стене перекрывали двойные двери из обшитой деревом стали. Он тщательно запер их за собой и в ровном свете происходящее снаружи показалось ему жутким сном.


Дрожа от невольного страха, Лэйми осмотрелся. Здесь были блоки жилых комнат — завешанных зелено-белыми коврами, ярко освещенных и неряшливых. Вещи в них были разбросаны, дверцы шкафов открыты. В одной из комнат они наткнулись на следы застолья — недоеденный торт явно оставили всего несколько часов назад — и жадно набросились на него; оказалось вкусно.


Они жадно ели, одновременно прислушиваясь. Здесь царила глубокая тишина, но сверху, на самом пороге их слышимости, доносились странные, тревожные звуки. Свет мерцал, иногда пригасал и вспыхивал снова. Пол под ними по-прежнему беззвучно подрагивал.


Насытившись, они осторожно пошли дальше, в неосвещенный торец коридора, где чернело множество открытых дверей. Одна из них привела их в почти темное помещение, ещё одна, узкая — в другое, ярче освещенное, а третья — в новый коридор. Здесь было совершенно тихо — слышалось лишь ровное, мерное, бесконечное жужжание длинных ламп. Проем в толстенной стене впереди перекрывали две пары литых стеклянных панелей — без малейших признаков замка, но рядом с ними был щиток с одной кнопкой, как для вызова лифта, и Лэйми бездумно нажал её. Массивные створки с шипением скользнули в стороны… и на пол стеной хлынула нестерпимо горячая вода. Она захлестнула его ноги и он взвыл от боли. Ловушка была глупой, но действенной — разбей он стекло, полученных ожогов вполне хватило бы на мучительную смерть.


Прыгая по обжигающим лужам, они вошли в огромный, совершенно пустой зал. Вдоль его стен в четыре яруса шли галереи с глухими парапетами, пол был мраморным. Потолок из треугольных матовых панелей источал мертвенно-синий свет, сгущавшийся физически ощутимым туманом. Вступив в него, Лэйми почувствовал, как по коже побежали колючие электрические искры.


За этой пахнущей озоном мглой он не сразу заметил, что с верхней галереи на них смотрят человек двадцать. Охэйо замер у внутреннего щитка, пока не понял, как перекрыть вход; потом они поднялись к ним.


К террасам примыкала клеть с эскалаторами, сейчас неподвижными; они вели не только вверх, но и вниз, метров на шесть. Здесь находился вход в систему туннелей, соединяющих убежища Эменная. В ней укрылись все избежавшие Перерождения люди — в том числе, вероятно, и Лэйит с Наури; Лэйми, правда, не знал, почему они ушли, даже не предупредив их. Сам вход был укреплен слабо и оставшиеся наверху эменнайцы должны были любой ценой задержать тварей. Кое-кто, правда, просто поджидал своих отставших товарищей и Лэйми с Охэйо присоединились к ним. У них, как и у всех остальных, теперь не было никаких шансов избежать смерти — а если так, то куда лучше было умереть быстро и сражаясь.

6.

Сев у стены, Лэйми смотрел на эменнайцев, оценивая их вооружение и прикидывая их шансы. Он насчитал всего четыре тяжелых пистолета калибра 0.50 дюйма, с круглыми корпусами и похожими на жабры муфтами дульных тормозов, два ящика увесистых цилиндрических гранат, один четырехствольный наплечный ракетомет с оптическим прицелом и электропику — толстый, ребристый цилиндр с батареями длиной в полметра. Из него, на гибком пластиковом древке, торчало, как жало, стальное острие. С другой стороны помещалась муфта высоковольтного трансформатора — если поднести пику к чему-нибудь проводящему на пару дюймов, оружие било электрической искрой, способной сразить человека насмерть. На фоне неисчислимых толп Переродившихся всё это смотрелось весьма бледно, но отступать было поздно: он не сразу заметил, что прозрачная дверь почернела, заслоненная массой прижавшихся к ней тел. К счастью, Охэйо заблокировал её, но это было лишь стекло; разбив внешние панели, обожженые твари на минуту отпрянули, но потом, опомнившись, разнесли внутренние. Безоружные эменнайцы сломя голову бросились вниз, в подземелье, но твари уже рекой текли в зал. Здесь были монстры всех видов: гориллоподобные Переродившиеся, оборотни, мерзкие паукообразные «мешки». Они толпой валили из проема, веером расходясь в стороны. Синеватая мгла, очевидно, вовсе не мешала им. Впереди них волной двигался осязаемый страх.


— Нэнни, — мягко сказал Охэйо.


Нэнни опомнился, словно очнувшись ото сна. Он поднял ракетомет и почти одновременно выстрелил из двух стволов. Прежде, чем ракеты взорвались, они все нырнули за парапет и стена над ними дважды полыхнула розоватым. Лэйми дважды ударило по ушам, что-то звонко хлестнуло по плиткам облицовки и он чихнул от выбитой осколками пыли. Как он успел узнать, ракеты были начинены тысячами остро заточенных стальных стрелок. Выглянув из-за бетонной стенки, он увидел два образованных разбросанными телами круга диаметром метров по десять. Теперь гадов уцелело не более дюжины, но на место убитых уже валили новые. Их поток казался бесконечным. Страх сгущался в воздухе, как удушливый газ.


— Гранатами их! — крикнул Нэнни.


Вниз полетело восемь массивных цилиндров. Всех тварей в зале посекло бы осколками, но гранаты, к сожалению, оказались термитные. По глазам Лэйми ударили вспышки бело-золотого пламени, рассыпаясь фантастическими фонтанами искр. В уши впился невыносимый, пронзительный вой — десятки одержимых корчились на полу, от выжженных дыр в их одежде разбегались быстрые язычки пламени. Но остальных это не задержало даже на секунду. Навстречу тварям поднялись стволы пистолетов, однако в этот миг за их гущей показалось что-то белое, неясное, огромное; Лэйми померещилось чудовищное лицо, тянущее, как воронка ада. Он ещё успел заметить, как Нэнни поднял ракетомет и выпустил в это кошмарное нечто две оставшихся у них ракеты. Потом его ударила бесконечно жесткая стена невидимой, оглушающей тьмы.


Весь мир окрасился в багровый цвет.

7.

Лэйми пришел в себя в каком-то полутемном коридоре. У него словно не осталось тела: он не чувствовал ни рук, ни ног. В ушах дико звенело, голова кружилась, но звуки он все-таки слышал. Они торопливо брели куда-то, спотыкаясь и поддерживая друг друга; с Охэйо их было всего восемь. Что стало с остальными, он не знал, но то белесое нечто тоже осталось где-то позади них, за синим светящимся барьером. Оттуда слышался вой, чудовищные свистящие звуки и глухие удары, от которых содрогался пол. Зато прочие твари… если глаза и память не подвели его, они уложили в зале девяносто семь их штук — но что это значило для Сугха, способной собирать тела своих рабов даже из разметанных ошметков? Или даже из самой себя…


У разветвления коридора они остановились. Судя по топоту, твари настигали их — а убежать они были просто не в состоянии. Оставалось драться, но шансов уцелеть в бою тоже было немного — у них осталось всего два пистолета с дюжиной патронов в обоймах и электропика; Лэйми не помнил, как она попала ему в руки. Весило это чудо техники добрых полпуда и, наверное, никто больше не захотел с ним связываться.


Когда нелюди показались из-за угла, неуклюжее отступление возобновилось. Поняв, что так им не уйти, двое парней приостановились, вскинув пистолеты. Выстрелы гулко ударили по ушам. Повалилось ещё несколько одержимых, но, когда патроны кончились, остальные бросились на них. Лэйми ткнул первого электропикой в живот — синяя вспышка, треск и высокий мужчина упал замертво. Тут же на него навалились другие — если бы не узкий коридор, его мгновенно бы смяли. Он орудовал электропикой, словно копьем, радуясь, что ей достаточно лишь прикоснуться к противнику. Иначе он бы, пожалуй, не справился — силища у этих гадов была страшная. Один из них взмахом огромной руки сбил с ног Охэйо и отбросил его шагов на пять, чудом не зашибив насмерть.


Отступая, Лэйми уложил, наверное, с полсотни тварей… а потом понял, почему электропики не получили распространения. Оружие в его руках вдруг стало горячим — его батареи не были рассчитаны на столь быстрый расход энергии. Из-под пластика корпуса донеслось зловещее шипение и он инстинктивно швырнул оружие в ближайшую тварь. Та ловко поймала его — и в этот миг электропика взорвалась. Блестнуло тусклое зеленое пламя — и нелюдь с воем покатился по полу, обожженый и облитый кислотой из аккумуляторов. Лэйми затрясло, едва он понял, что мог быть на его месте.


На какие-то секунды их враги отпрянули и они успели оторваться от них, нырнув в лабиринт узких проходов, освещенных желтыми полукруглыми лампами. Иногда пол под ногами сменяла решетка и Лэйми видел между глухими плоскостями стен другие, дальние ярусы, а где-то метрах в тридцати — дно. Оттуда тянуло влажным, теплым воздухом. Кое-где он замечал узкие стальные лестницы, но здесь, на этом этаже, им не попалось ни одной.


Он не слишком удивился, обнаружив, что от отряда остался он сам и Охэйо. Все остальные погибли или убежали. Куда идти им, было совершенно непонятно, но сейчас весь возможный смысл заключался в продвижении вперед.


Навстречу им дул ветер — очень жаркий, но сухой и не душный. Все мокрые от пота, они достигли нового обширного зала. Лестница от его пола шла вверх, почти под потолок, на застекленную галерею, но подняться к ней было невозможно — напротив её двери в стене зияли широкие жерла двух труб, из которых дул горячий, как огонь, воздух. Здесь были и боковые проходы, однако Охэйо неожиданно остановился. В одном из этих туннелей уже слышался тяжелый топот толпы нелюдей. Было ясно, что им, чтобы выжить, нужно попасть именно на эту, защищенную галерею, — но после первой попытки они едва не изжарились заживо. Несмотря на адскую жару, им пришлось одеться, чтобы хоть так защитить кожу от раскаленного воздуха. Потом Охэйо вновь бросился наверх. Собрав всю волю в одном отчаянном рывке, Лэйми, задержав дыхание, пулей взлетел вслед за ним по раскаленной лестнице, чувствуя, как трещат его волосы и натягивается кожа на лице. Чудо, но дверь оказалась незапертой — и распахнулась, едва Аннит повернул кольцеобразную стальную ручку.


На галерее было не жарко и совершенно пусто. Лэйми яростно сбросил раскаленную одежду и сел на пол, часто дыша, с наслаждением чувствуя, как остывают его волосы и кожа. Лицо и руки горели; было просто удивительно, что не вскочили волдыри. Охэйо предусмотрительно замотал руку футболкой, но сейчас старательно дул на обожженую ладонь и Лэйми не хотелось смеяться над ним.


Пока они приходили в себя, из туннеля появились твари. Заметив их, они сунулись было к лестнице, — но тут же откатились назад, беспорядочно маша руками. Тепловой барьер оказался непреодолимым для них — на какое-то время — и Охэйо тихо, зло рассмеялся. Лэйми опустил глаза. Он понимал, что здесь они могут и умереть, но думать об этом ему было слишком тошно…


Едва отдышавшись, Аннит ловко поднялся. Внутренняя дверь — стальная рама с матовым стеклом, — тоже оказалась незаперта и вела в залитый розовато-белым светом небольшой зал, где стоял состав из маленьких, пониже их роста, ярко-зеленых пластиковых вагончиков. С обоих сторон он уходил в туннели, причем, между их стенами и вагонами почти не оставалось зазора. Лэйми уже не сомневался, что состав здесь оставили нарочно. Теперь он начал понимать, куда исчезли все нормальные люди.


Из-за двери донесся звон стекла и дикий визг ошпаренных. Пока Охэйо искал очередную контрольную панель, Лэйми, вцепившись в края, раздвинул тугую дверь вагона, очень тесного — пройти между его сидениями он мог только боком, а дверей в соседние вагоны не было вообще.


Быстро осмотревшись, он открыл небольшой люк в полу. До щебня на дне туннеля было всего сантиметров тридцать и он с трудом втиснулся туда. Ползти в этой узкой пыльной щели оказалось чистой мукой, к тому же, скоро он услышал наверху топот спотыкавшихся шагов и глухие звуки ударов. Снова зазвенело стекло — теперь твари топтались уже прямо над ним. Лэйми энергично подтянулся, ухватившись за край соседнего вагона, — и его босая нога задела рельс.


Его ударило током с такой силой, что едва не вышибло дух. Несколько бесконечных мгновений его трясло, он бился об стальные углы, чувствуя, что умирает.


Пожалуй, ему и в самом деле пришел бы конец, если бы ползущий сзади Охэйо не оттащил его от рельса. Лэйми ещё с минуту не мог пошевелиться и Аннит начал уже спрашивать, жив ли он.


К реальности его вернул звон стекла — твари били окна в торцах вагонов. Он пополз вперед, мучительно медленно. От лежащей здесь пыли нестерпимо хотелось чихать, но каждый раз он бился головой о крышу. Казалось, эта щель была устроена нарочно, чтобы мучить его и выбравшись, наконец, из-под поезда, он словно родился заново.


Тварей отделял от него ещё целый вагон, но было ясно, что ненадолго и, дождавшись Охэйо, Лэйми побежал. Круглый невысокий туннель вел, изгибаясь, вперед, к яркому белому свету, заливающему небольшой зал следующей станции. Здесь стоял другой маленький вагон, похожий на серебристый снаряд, и, возле него — около дюжины людей. К их радости, среди ожидающих оказалась и Лэйит с Наури — увидев их, она смутилась, так и не объяснив причин их поспешного бегства.


Торопливо переводя дух, Лэйми осмотрелся. Массивные стальные двери в конце отходившего от станции коридора вели в другое убежище — но в них уже ритмично били чем-то очень тяжелым. Ждать тут им было совершенно нечего и, когда Нэнни нажал пару кнопок на маленьком пульте, выпуклые бока вагона поднялись с легким шипением.


Ещё раз осмотревшись, они торопливо вошли внутрь. Впереди, перед несколькими рядами удобнейших, обитых кожей кресел, помещалась приборная панель. Нэнни сразу устроился у неё. Лэйми плюхнулся на любимое место у окна, рядом с ним сел Охэйо. Буквально через миг донесся приглушенный гул двигателей. Вагон слабо завибрировал, и, едва панели дверей опустились, тронулся. Лэйми ощутимо вдавило в спинку кресла; оглянувшись, он увидел, как черная масса нелюдей затопила перрон, хлынула на пути вслед за ними — но вагон разгонялся быстро и она стремительно убегала назад.


Когда он нырнул в туннель, стало темно. Заливающий салон холодный, голубоватый и слабый свет длинных ламп падал на плитки облицовки, мелькавшие за стеклом всего на расстоянии ладони. Они слились в серую пелену из-за скорости, но шума почти не было — лишь убегавшая назад гладкая стена показывала, что они едут. Да ещё вздрагивание сидений. Эта ветка явно делалась на совесть.


Они ехали всего минут десять, миновав несколько пустых маленьких станций, — от каждой вел единственный коридор, перекрытый серой дверью из стали. Потом вагон мягко остановился на одной из них, совсем крохотной — в сущности, просто комнате с глухими стенами, облицованными золотистой плиткой. В них темнела единственная литая, массивная дверь.


— Это вход в Ирринай, — сказал Нэнни. — Если хотите, можете остаться здесь и ждать, что к вам кто-нибудь выйдет. Я же намерен ехать дальше. Эта ветка монорельсовой дороги ведет из Эменная на запад, до самого Аниту. Это около трехсот миль. В Аниту тоже есть подземный город — и, думаю, там нас примут.


— Ты же знаешь, что творится наверху! — воскликнул один из парней. — Под землей путь идет всего миль на тридцать. Вряд ли мы сможем проехать дальше…


— Но пройти их пешком мы всё равно не сможем, правда? — ответил Охэйо. — Надо же с чего-то начать?

8.

С Нэнни решили ехать почти все — десять или одиннадцать человек — и только Лэйит и её брат решили остаться. Услышав это, Лэйми с минуту не мог дышать.


— Почему? — спросил он, когда смог, наконец, говорить.


— Это слишком опасно, — Лэйит пожала плечами. — И, по правде говоря, следуя за вами мы мало что получили, кроме опасностей.


— Но твари будут здесь максимум через час — и тогда вы умрете, — сказал Охэйо.


— Сомневаюсь. Во-первых, нас тут видят. Во-вторых, в Ирринае живет около десяти миллионов человек, — и, думаю, найдется место для ещё нескольких. Почему бы ВАМ не остаться с нами?


Охэйо задумался, потом — вдруг — улыбнулся.


— Знаешь, я провел свою жизнь в одном городе. Он заключал в себе весь мой мир — и он погиб. Я хочу отыскать себе новый — и Вьянтара может им стать. Это… открытый мир, в отличии от Ирриная. Я… я просто не могу больше сидеть в замкнутых стенах. Хотя это и глупо. Впрочем… — теперь Аннит говорил очень тихо, — вы знаете, как попасть в Ирринай, ведь правда?


Лэйит едва заметно кивнула.


— Я так и думал. Тогда вам действительно лучше остаться.


— Почему?


— Ну, ехать в Аниту очень опасно, я думаю. А я не хотел бы, чтобы ты оказалась в опасности.


Лэйит смутилась, отвернувшись от него.


— Мне не хотелось бы расставаться с тобой, — наконец сказала она, — но Ирринай — это МОЙ мир. Я очень много слышала о нем — и это то самое место, где я хотела бы жить. Если ты выбрал Вьянтару — что ж, ты в ней окажешься. И очень скоро.


— Знаешь, а я в это верю, — Охэйо вдруг тихо рассмеялся. — Ну что ж, тогда — прощай. Я всегда буду вспоминать о тебе. И о Наури. Я очень многим вам обязан. Жизнью, например, — он прижал к груди ладони скрещенных рук и вежливо, слегка, поклонился.


Лэйит вдруг засмеялась, втянув его в объятия. Они оказались очень крепкими; она прижалась губами к уху Аннита и что-то прошептала — что-то такое, от чего тот просто ошалел, приоткрыв рот и бессмысленно хлопая глазами. Лэйми постарался представить, что бы это… и тут Лэйит крепко обняла ЕГО. У него перехватило дыхание; казалось совершенно немыслимым отстраниться от этого тела, вырваться из кольца этих рук… оторваться от удивительных губ Лэйит. Но он понимал, что даже мысль о том, что она просто есть на свете, будет греть его сердце — где бы он ни оказался.


— Мне было очень хорошо с тобой, — прошептала она, сунув руку под куртку и скользя ногтями по его пояснице.


— Что ты сказала Анниту? — спросил он, изо всех сил стараясь мыслить здраво.


— Что мне удалось-таки отщипнуть от него кусочек на память. У меня будет ребенок. Мальчик. Или девочка, неважно. Я назову её Аннитой.


— А ты уверена, что это… не я?


Лэйит тихо засмеялась.


— Поверь мне, я разбираюсь в таких вещах. Твой друг очень… необычен и мне захотелось получить его часть… смешанную с моей в нечто удивительное. В этом величайшее преимущество женщин — мы продолжаем в себе тех, кого любим. Вообще-то, у меня ещё не было детей, но этот ребенок, думаю, будет достоин того, чтобы посвятить его воспитанию жизнь. А может, будут и ещё, не знаю.


Лэйми тоже поклонился ей — с неожиданно светлой печалью — и так они расстались.

9.

Когда вагон вновь углубился во мрак, помчавшись в неизвестность, они всё ещё молчали.


— Лэйит сказала мне, как это получилось, — щеки Охэйо всё ещё сохраняли чудесный розовый оттенок и выражение на его лице было ошарашенное. — В наш самый первый раз, у её дома, когда я… — Он помотал головой. — До сих пор не могу поверить…


Они вновь замолчали и ехали молча довольно-таки долго. Путь с ощутимым наклоном повел вверх, они миновали раздвижные ворота, вторые, третьи — и вдруг в глаза Лэйми ударило ядовитое свечение омерзительного зеленовато-желтого оттенка. Он зажмурился.


Эта полыхавшая режущими глаз болезненными тонами среда оказалась полной энергии и агрессивной — вагон ощутимо замедлял ход, окутанный трескучим облаком искр, но инерция быстрого движения спасла их — они пробили толщу Сугха навылет и выскользнули на равнину, залитую багровым сиянием заката. Мерзкие коричнево-зеленоватые тучи панически неслись прочь, разорванные в клочья.

10.

Оставшись в одиночестве, Лэйит и Наури тоже какое-то время молчали. Потом, набрав код на узкой панели, Наури открыл дверь. Она вела в просторный, — раза в два выше их роста, — светлый коридор, тоже облицованный гладкой золотистой плиткой. Потолок его был плоский, ярко-белый, пол — очень чистый.


Коридор оказался довольно-таки длинным; он кончался тупиком, но в монолите его пола был прямоугольный проем, наглухо закрытый зеленой стальной плитой, похожей на горизонтальную дверь. Эта толстая плита сама поднялась перед ними на блестящих гидравлических опорах и, едва они миновали её, захлопнулась с отрывистым, резким ударом. Длинная, залитая тусклым красноватым светом лестница за ней вела на глубину пяти или шести этажей, к раме массивной сдвижной двери — запертой, но набрав код Наури открыл и её. Всё это не задержало бы йин-йаур, но на какое-то время… озадачило бы его, подумала Лэйит.


Они оказались в громадном, едва освещённом тусклыми желтыми лампами пустом зале с темно-зелеными стальными стенами. Новые литые двери с гидравлическим приводом вели в, казалось, бесконечный туннель с такими же стальными стенами, только освещённый ярче. Здесь, в старых складах, давно не было ни души.


Они быстро пошли вперед, бесшумно ступая по гладкому стальному полу. Справа и слева изредка попадались высокие литые двери, иногда открытые; за ними виднелись столь же просторные, скудно освещённые залы. Здесь царила странная тишина: звуков, вроде бы, не было, но, если прислушаться, можно было уловить исходившее непонятно откуда слабое гудение, словно рождавшееся в воздухе. Оно постепенно становилось громче.


Минут через пять Наури свернул в поперечный туннель — узкий, очень высокий, он упирался в новую стальную дверь — черно-зеркальная, она была раза в два выше его.


На гладкой монолитной плите не было ни ручек, ни замка, но, откинув тяжелый стальной щиток слева от двери, Наури открыл длинный низкий экранчик с очень толстым стеклом. Прямоугольная пластина глянцево-черного металла под ним была разрезана на множество сегментов разной формы — на них были нанесены сложные, совершенно непонятные для людей символы.


Наури протянул руку, нажимая на один символ за другим; в пыльно-серой глубине стекла вспыхивали их зеленоватые подобия. Когда их набралось восемь, послышался низкий гудящий звук и плита толщиной в полметра отошла. Высокий коридор за ней упирался во вторую такую же дверь. Через несколько слоев полупрозрачного стекла с его потолка струился мертвенно-синий, туманный свет.


Здесь было сыро и тепло, по черным глянцевым стенам сбегали струйки воды — только что шлюз был заполнен ею доверху. Когда внешняя дверь закрылась, у Лэйит мелькнул инстинктивный страх, что их затопит, но не более, чем на миг. Зато сама Реальность здесь была зыбкой — все её очертания тут плыли, колебались, теряя форму и тут же обретая её. В этом жгучем мареве Лэйит охватило дикое головокружение и тошнота столь сильная, что она едва не умерла; зажав ладонью рот, она миновала шлюз и замерла, удивленно осматриваясь.


Вторая дверь вела в колоссальное круглое пространство — на галерею, обегавшую монолитное цилиндрическое стекло. Дно шахты было метрах в тридцати; там кишела черная подвижная масса тварей Мроо. Здесь их было чудовищно много; они живыми реками стекали из наклонных желобов, лезли на стены и друг на друга, стараясь выбраться. Это колыхавшеёся море быстро поднималось; его глубину невозможно было представить. Толстенное стекло глушило звук, но Лэйит знала, что за ним он был невыносимым. В эту ловушку вели ложные входы наверху. Что ж: к этой войне Ирринай готовился уже очень и очень давно…


Загрузочные желоба убрались с неожиданным лязгом, их проемы перекрыли глухие стальные заслонки. Послышался нарастающий гул; он шел откуда-то сверху.


Подняв голову, Лэйит увидела, что над шахтой сходятся четыре гигантских изогнутых лапы; на их нижней стороне сияли ослепительные голубые полосы. Они сомкнулись с громом, от которого содрогнулся пол. Звук становился всё выше, уходя за пределы слышимости, голубой свет разгорался и на него уже нельзя было смотреть.


Вдруг всё пространство за стеклом полыхнуло слепящим белым пламенем; пол качнулся и стекло залила бурлящая кровавая волна, комковатыми ручьями стекая вниз. В тот же миг раздался мощный, низкий удар — словно в вязкую грязь бросили огромный камень. За прояснявшимся стеклом клубился багровый пар.


Лэйит смотрела на расходившиеся лапы с почтительным восхищением. Ей не хотелось бы быть с другой стороны стекла, да и с этой не очень — её раса считала, что нельзя смотреть на убийство, чтобы не пропитаться излучениями зла. Не то, чтобы она в это верила, но её откровенно тошнило. Кроме того, защитное стекло опускалось одним нажатием кнопки, панели пола и потолка галереи складывались и она превращалась в воронку, ведущую в могилу для любого, кто смог бы миновать Щит.


Брат повел её дальше. Шахту обегала толстенная, метров в восемь, стена из монолитного камня с четверкой пустых ограненных проемов. Один из них, против входа, вел в очень странное место: темный стальной настил пола, потолок, расчерченный тяжелыми балками… а вместо стен были гигантские резервуары, толстенные трубы и непонятные механизмы, одетые в корпуса из стальных плит. Она видела лишь небольшую их часть, остальное скрывалось вверху и внизу, хотя это залитое ярким белым светом пространство было высотой в три или четыре этажа. Пронизанный гулом машин, неожиданно холодный воздух казался ощутимо плотным. Механизмы и трубы были странных оттенков — темно-зеленые, тускло-желтые или же бело-розовые. Узкие стальные лесенки, вертикальные и наклонные, вели вверх и вниз, на другие уровни этого лабиринта. Ирринай был несравненно больше и сложнее, чем Охэйо мог представить. А ведь это был всего лишь машинный зал его системы жизнеобеспечения…


Они шли по прямой, постоянно оглядываясь. Проходы между машинами были достаточно широкие, чтобы мог проехать грузовик, но здесь ничего не стоило заблудиться: никаких ориентиров не было. Не было и людей и вид оставленных без присмотра машин казался Лэйит тревожным. Иногда в просветах между ними открывались проезды, уходившие так далеко, что она была не в силах различить их конца.


Минут через пять стало темнеть: бесконечные ряды механизмов кончались у неровной скальной стены, по которой едва заметными струйками сбегала вода. Они пошли вдоль неё, и, всего шагов через двести, наткнулись на обтянутую сеткой шахту с клетью лифта.


Наури молча закрыл двойную решетчатую дверь. Сбоку от неё, на уровне его пояса, был щиток с десятком больших черных кнопок; он нажал крайнюю справа.


Лифт с грохотом пошел вниз, нырнув в шахту, обшитую железными листами. Здесь ничего видно не было; они молча посматривали друг на друга в тусклом свете единственной желтой лампочки. Спуск оказался весьма долгим; у Лэйит даже заложило уши.


Когда лифт, наконец, замер, они вышли в неожиданно огромное помещение. Пол его был гладким, из мокрого блестящего камня. Наверху, метрах в пятидесяти, начиналась сплошная путаница толстенных труб, балок и кабелей. Неравномерно густая, она просвечивала; сиявшие в ней синие огни озаряли уходящие в таинственную высоту неровные колодцы. Оттуда доносился ровный глухой шум; он пропитывал воздух и заполнял всё вокруг. Эта чудовищная масса машин опиралась на толстенные — метров по восемь в диаметре — стальные башни. Так же оплетенные трубами, они стояли далеко друг от друга.


Здесь, внизу, царил сырой прохладный полумрак. Длину зала невозможно было представить; в ширину он был метров в пятьсот. Дальше, за колоннами, сияла ровная полоса розовато-белого, туманного света. Они пошли к ней, невольно задирая головы.


Ровный шум наверху глушил все остальные звуки. Лэйит всё время казалось, что они в каком-то чудовищном механическом лесу. Под ногами то и дело хлюпали лужи; сверху непрестанно капала холодная, мутно-ржавая вода.


Полоса света впереди, поначалу узкая, постепенно становилась шире. Лэйит казалось, что там выход наружу, но она знала, что ошибается — совсем недавно они шли прямо над этим сиянием. Вблизи оно стало бездной, полной лениво клубившегося тумана; легкий ветерок не давал ему проникать между колоннами. Вниз, метров на тридцать, уходила отвесная гранитная стена; у её основания начиналась сырая каменистая осыпь, исчезавшая в мутном полумраке.


Вдоль стены шла эстакада, похожая на ажурный лоток. К ней широким веером сбегались полосы монорельса; тут была стоянка поездов, но Лэйит увидела лишь один обтекаемый серебристый вагон. Когда брат нажал пару кнопок на маленьком пульте, его бока поднялись с легким шипением. Едва он сел к пульту машиниста, входные панели опустились; потом вагон тронулся.


Минут через семь впереди показалась уходящая в туман гладкая гранитная стена. Они нырнули в темное жерло туннеля, потом вагон замер в галерее, залитой синим, вещественным светом. Толстенные, словно створы шлюза, ворота медленно разошлись в стороны, едва Наури набрал код. Тотчас пол слегка дрогнул и вагон двинулся, мягко скользнув в новый туннель. Все очертания вокруг Лэйит снова расплылись, но на сей раз приступ головокружения был коротким.


Миновав второй слой Щита, они оказались в огромном прямоугольном пространстве того же — холодно-синего — цвета. Стены его составляли фасады чудовищных стальных зданий, усыпанные мириадами розовых и зеленовато-белых окон. Сверху их окаймляли ряды ярких синих огней и перекрытия скрывались в непроницаемом мраке; внизу лучи прожекторов расплывались в ровном слое белоснежного тумана. Из него поднимались остроконечные башни других стальных зданий, тоже усыпанные мириадами окон-огней; огромные сами по себе, они казались игрушками по сравнению со зданиями-стенами. Но Лэйит доводилось видеть воистину огромные города, по сравнению с которыми даже этот был всего лишь деревней.


Эстакада шла вдоль правой стены колоссального зала. Поезд не останавливаясь миновал просторную, открытую станцию: огромные стеклянные двери вели с платформы куда-то в фиолетовый светящийся туман, и в нем двигалось множество гибких, пёстро одетых фигурок.


Минут через пять они нырнули в новый темный туннель — лишь впереди и позади виднелись призрачные кружки света. Ещё через пару минут Лэйит увидела второй огромный зал, похожий на первый; всего они миновали их пять или шесть. Детали конструкций, очертания зданий в каждом новом зале были другие; но в каждом становилось темнее, а здания, поднимаясь из тумана, вздымались всё выше. Потом очередной туннель вывел их в колоссальное пространство, где не горело ни одного огня. Границ его нельзя было представить. Здесь царил мрак и Лэйит могла только угадывать, что окружает их.


— Приближаемся к Сердцу-над-Бездной, — тихо сказал Наури. — Ты уверена, что поступила разумно, отослав Лэйми и Охэйо? Пусть мы проверили весь путь, они всё равно могут погибнуть прежде, чем…


— В таком случае мы Перейдем вслед за ними — хотя быть человеком не так уж и плохо, оказывается. Но вся зараженная территория вокруг Ирриная должна быть уничтожена. Иначе мы не сможем остановить Мроо.


— Это может вызвать войну. Ведь Соглашение…


— Не запрещает нам самозащиты. Если Мроо откроют Врата Бездны — мы потеряем всю Мааналэйсу, а это, как ты знаешь…


— Но хониарцы… даже если они попадут во Вьянтару, им там придется несладко.


Лэйит широко ухмыльнулась.


— В таком случае, думаю, нам стоит исполнить и вторую их мечту — и точно выбрать место. У них теперь есть право на это. Сейчас мы прибудем — и я свяжусь с Незаслужившими. Надеюсь, они сделают всё, как надо.

11.

Когда они вырвались под свет чистого неба, Лэйми охватил вдруг неожиданный прилив хорошего настроения. Узкая балка-рельс опиралась на ряд бетонных колонн; до земли было всего метра четыре, но всё равно, у него возникло восхитительное ощущение полета. Они ехали, ехали прочь из этого страшного места, и теперь ему казалось, что всё будет хорошо.


Он осмотрелся. Горы отступили далеко влево, скрываясь за низкими четырехэтажными домами. Справа были деревья, чьи ветки царапали и скребли по стеклу. Вагон скользил вдоль совершенно пустой улицы, почти беззвучно и плавно. Они миновали пустую станцию — поднятую на бетонных пилонах платформу с навесом и лестницами и минуты через три оказались на большой площади. И тут он увидел…


На севере, громоздясь выше гор, вздымались неоглядно огромные бледные тучи. Они двигались, прямо на глазах приближаясь к ним и поднимаясь снизу вверх, словно лавина. Лэйми вновь охватил страх.


— Это ураган, — спокойно сказал Охэйо. — Нам нужно двигаться быстрее.


Нэнни судорожно рванул рычаг, потом второй. Двигатель загудел сильнее и Лэйми вдавило в сиденье. Послышался высокий воющий звук; он становился всё громче.


Теперь рельс шел вдоль узкой, поросшей травой улочки, стиснутой высокими дощатыми заборами. Справа и слева, на расстоянии вытянутой руки, мелькали темные от старости деревянные фасады. Впереди были кварталы многоэтажных домов и рельс плавно поднимался вверх, проходя прямо по их крышам.


Когда вагон пополз на этот уклон, казалось, в самое небо, Лэйми вновь увидел тучу — она стала ближе. Гораздо ближе. Клубящаяся бледная стена занимала, казалось, полнеба. Просвета между ней и землей видно не было.


— Гони! — крикнул Охэйо. — На самой большой скорости!


Нэнни лихорадочно манипулировал с рычажками. Теперь прямой, как стрела, рельс вел прямо вперед, пересекая дворы по узким мостам-фермам. Вагон с жужжанием набирал ход, с треском пронизывая зеленые облака крон. Внизу, одна за другой, мелькали плоские крыши и провалы заполненных сумраком дворов. Многие окна всё ещё горели, словно ничего не случилось. Несколько раз Лэйми даже замечал там, внизу, крохотные человеческие — или похожие на них — фигурки.


Гудение моторов дополнил непонятный глухой звук — он не сразу понял, что это рев урагана. Потом он ощутил нечто странное — вагон, казалось, наклонился влево, хотя его глаза утверждали обратное. Охэйо несколько секунд удивленно крутил головой, потом вдруг схватил его за руку, до боли сжав её и явно не замечая этого.


— Блуждающая Звезда, — он говорил быстро, по-хониарски, чтобы Нэнни не мог его понять. — Гравитационная воронка, понимаешь? Как пылесос, огромный пылесос, — он вдруг истерично хихикнул.


Лэйми вздрогнул… но весь мир действительно наклонился — на юг, к мутным от лавин хребтам гор. Такого просто не могло быть, однако…


Его размышления прервал сокрушительный грохот. Землю впереди разорвала широченная трещина. Многие здания были разодраны ею пополам, словно куски мокрой бумаги. Они начали рассыпаться, сползая в разлом. Глаза Лэйми удивленно расширились.


Рельс перед ними изогнулся. Какой-то миг ему ещё казалось, что они успеют проскочить… но тут рельс лопнул и закачался над бездной… бездной, к которой они летели со скоростью почти ста километров в час.


Нэнни яростно рванул тормоз. Оглушительный визг заглушил даже рев расколотой земной тверди. Лэйми швырнуло вперед. Он уперся в поручень у входа, но мышцы не выдержали и он пребольно ударился лбом. Несколько мгновений он ничего не видел, ему казалось, что они вот-вот полетят вниз… потом в голове у него прояснилось.


Вагон замер над двадцатиметровой железобетонной опорой, стоявшей посреди обширного двора. Всего в нескольких метрах перед ними рельс обрывался в никуда. Дальше была широкая, с оползающими краями пропасть… у которой не было видно дна… и вся земля с многоэтажными домами на той стороне двигалась куда-то вбок…


— Земные Течения, — едва различимо сказал Охэйо. — Мы все покойники.


В следующую секунду на них обрушился ураган.

12.

Вагон вновь затрясся и закачался. Мир за окнами исчез в облаках взметенной пыли. Сквозь неё смутно, как в бреду, Лэйми увидел, как падают деревья, как ветер срывает крыши и выдавливает окна. Внизу, под ними, кувыркались куски каких-то сараев. Вой ветра в многочисленных щелях вагона оглушал, внутрь — хотя он не видел никаких отверстий — ворвался холодный сквозняк, несущий запах сырой пыли. Тем не менее, многослойные окна, рассчитанные на кастеты и камни хулиганов, выдержали… и они были слишком высоко для того, чтобы несомые бурей обломки могли попасть в них…


— Что… что нам теперь делать? — растерянно спросил Нэнни. Глаза у него были совершенно безумные.


— Молиться, — серьезно сказал Охэйо.


К удивлению Лэйми, Нэнни принял этот совет. Оставив бесполезный пульт машиниста, он выскользнул в салон и сел среди собравшихся в кружок товарищей. Они опустили головы, начав бормотать что-то, неразборчивое в адском шуме. Охэйо тоже опустил ресницы и что-то шептал… но вот Лэйми просто не мог закрыть глаз — в том, что он видел, было нечто неодолимо привлекательное — последнее, окончательное разрушение, конец мира.


Направление движения изменилось; казалось, их начало разворачивать. Края расщелины внезапно сомкнулись, словно чудовищная пасть, выбросив бурлящую стену черной воды и жидкой грязи. Она клокочущими водопадами рухнула вниз и морем расплескалась по земле под ними. На месте трещины мгновенно образовался вал, громадные глыбы земли лезли друг на друга, раскалываясь и рассыпаясь. Почти сразу вал поднялся вдвое выше вагона. Поток глинистых глыб похоронил несколько нижних метров колонны, та медленно накренилась. Вагон завибрировал и Лэйми ощутил, как рельс лопнул где-то позади них.


Что-то вновь изменилось; вал вдруг начал исчезать, словно срываемый с той стороны. К удивлению Лэйми, здания напротив него почти не пострадали.


— Звезда ведет за собой море, — сказал Охэйо. Он поднял ресницы и внимательно смотрел в окно. — Надеюсь, ты умеешь плавать?


Лэйми дико взглянул на него. Было бы безумием надеяться выжить в такой катастрофе… но вдруг он с удивлением понял, что просто не верит в скорую смерть. Слишком много угроз прошло мимо. Здесь и в Хониаре они пережили не в пример больше ужасов, чем обычный человек мог увидеть в своей жизни — и не один не смог им повредить.


Содрогания и тряска вагона усилились. Ветер нес брызги воды, а может, и дождь, вместе с пылью они налипали на стекла, покрывая их мутной пеленой так, что ничего снаружи уже нельзя было толком рассмотреть. Лэйми прижался к окну — даже если он сейчас умрет, то должен увидеть как можно больше.


Метрах в ста над оседающим валом вдруг взметнулась настоящая башня из земли — чтобы тут же обрушиться сразу во все стороны. Их резко встряхнуло раз, другой, грохот стал таким сильным, что больше не воспринимался ушами — всё тело дрожало от него и Лэйми стало почти дурно от этой непрестанной вибрации. Охэйо что-то кричал, но, хотя он был едва в полуметре от него, его губы шевелились беззвучно, как у рыбы.


Столб накренился сильнее и вагон начал сползать — Лэйми не слышал визга тормозов, но видел, как плавно приближается обломанный конец рельса. В это мгновение столб наклонился в другую сторону и их развернуло.


Внизу уже не было земли — только какая-то бурлящая желто-коричневая масса, наполовину состоявшая из обломков разрушенных домов. Над ней клубилось мутное желтоватое небо — бешено мчавшиеся клочья разодранного тумана. Свет стал заметно ярче и Лэйми медленно, неохотно начал понимать, ЧТО это всё означает…


Из мутного сумрака вдруг выплыло нечто огромное, темное, прямоугольное — серая коробка шестиэтажного железобетонного здания. Оно плыло по бурлящей земле как корабль, накреняясь то в одну, то в другую сторону, наполовину погружаясь в грязь и вновь выныривая. Кажется, его несло вбок, но в этом диком хаосе уже ни в чем нельзя было быть уверенным. Лэйми прикинул, что их разделяет метров сорок… вдруг это расстояние сократилось до двадцати…


Все окна здания были разбиты и темны, однако в одном из них он вдруг заметил парня в синей рубахе — тот, отчаянно вцепившись в подоконник, смотрел на бурлящий вокруг хаос. Потом их вновь швырнуло навстречу друг другу — на пару секунд темно-серая мокрая стена закрыла весь обзор, она была всего метрах в пяти. Лэйми увидел, как ветер яростно рвет волосы и рубаху парня, на мгновение их взгляды встретились… а потом столб вновь качнулся, словно пьяный, и перед ним осталось лишь мутное желтое небо.


Какие-то мгновения Лэйми ещё надеялся, что опора выпрямится, однако их везение кончилось — вагон вновь развернуло и всего в десятке метров внизу он увидел массу развороченной глины. Вагон начал сползать к ней… но как-то уж слишком медленно. Лэйми вдруг сообразил, что стал очень легким. Земля вокруг них громоздилась, наползала сама на себя… откуда-то вдруг появилась масса белой пены…


Лэйми не сразу понял, что это вода. Вагон захлестнуло её потоком, он почувствовал, как с коротким судорожным визгом их сорвало с рельса… и они начали падать.


Тошнотворное ощущение падения не прекращалось, снаружи было неопределенное бурлящее месиво… они всё падали… падали…


С внезапным диким ужасом Лэйми понял, что они падают ВВЕРХ.

13.

Какое-то время он не мог думать — сжался в тугой комок и шептал, умоляя забрать его отсюда — кого, маму или бога, он не знал. Потом он вдруг понял, что становится тише. Грохот стихал. Отдалялся. Лэйми осторожно открыл глаза.


Туман снаружи рассеялся. Вагон падал, свободно кувыркаясь в воздухе, так что он мог, не двигаясь, озирать весь окружающий его простор.


Он видел колоссальную мутную тучу — она закручивалась спиралью и вздымалась вверх разорванными волокнами. Эти волокна тянулись за ними, окружали их, и Лэйми понял, что они состоят из бесчисленных обломков, веток деревьев, комьев земли и воды. С другой стороны…


ЭТО походило на внутренность смерча — призрачно-серый, туманный, расплывчатый вихрь, словно продавивший плоскость темно-синих небес. В самой его сердцевине сияло ровное, оранжево-желтое пламя, и он чувствовал исходивший оттуда жар — даже через стекло…


— Это выход в ад, — сказал Охэйо и Лэйми удивился тому, что услышал его.

14.

Поделиться впечатлениями они не успели. У Лэйми вдруг заложило уши. Потом в них впилась внезапная острая боль. Воздух яростно свистел, вырываясь наружу… в следующий миг окна вагона разлетелись и их выбросило вон раньше, чем они успели это осознать.


Охэйо инстинктивно сжал его руку. Лэйми обхватил его запястье и они, вращаясь, почти теряя сознание от страха и дурноты всё же видели, как из взорвавшегося изнутри вагона во все строны летят люди — каждый по отдельности.


Впрочем, у Лэйми не было сил для наблюдений. Воздух вокруг стал разреженным, он задыхался, судорожно хватая его широко открытым ртом и отчаянно сжимал крепкую руку Охэйо — последнее, что оставалось нормальным в сошедшем с ума мире.


Жар звезды-смерча становился всё более сильным. Потом их затянуло внутрь. Лэйми словно мгновенно и беззвучно разорвало в клочья… потом он очнулся, осознав, что всё ещё держится за руку Охэйо…


Они оказались в колоссальной шахте. Впереди, или под ними, пылало жгучее, красновато-белое пламя, наполовину скрытое массой несущихся обломков… а вокруг были темные стены. Стены.


Лэйми отчетливо видел их твердую поверхность и даже очертания каких-то громадных закрытых люков. Он начал понимать, что оказался в тайной твердыне создателей этого мира… создателей, которые, время от времени, разрушали и создавали его заново, заставляя его обитателей повторять всё сначала… и снова… и снова…


Его охватила дикая, безумная ненависть к этим тварям… но её быстро вытеснило другое чувство — ему очень не хотелось падать в огонь. Он попытался как-то остановиться, задержать это стремительное падение…


И у него получилось.

15.

Возможно, мгновением раньше это получилось у Охэйо — во всяком случае, он вдруг рванулся назад с такой силой, что его рука едва не выскользнула из ладони Лэйми. Они не понимали, как они это делают… но они могли сопротивляться.


Воздух мгновенно уплотнился, стал яростным и твердым. Было бы самоубийственным безумием пытаться пробиться сквозь этот полный летящих обломков смерч назад и Лэйми начал отклоняться к стене — они по-прежнему падали вниз, только под углом. Там были выступы, за которые вполне можно было зацепиться…


Стена была уже всего метрах в десяти. На вид она была из монолитной темной стали, но Лэйми видел утопленный в неё громадный квадратный люк — на нижней кромке его проема, шириной почти в полметра, легко можно было встать, и даже быть в относительной безопасности от летящих обломков. Достаточно сделать лишь один резкий, последний рывок…


В этот миг перед ними вновь раскрылась серая воронка — маленькая, без огненной сердцевины. Лэйми попытался увернуться от неё, но она прыгнула им навстречу, как живая, и поглотила их.

Часть III: Под солнцем Вьянтары

Глава 1: К Зеркалу Сна

1.

Это произошло почти мгновенно: только что Лэйми падал в гигантский огненный котел — и вот он падал снова, но только на крыши огромного, протянувшегося до горизонта города. Эта перемена настолько ошеломила его, что он, несомненно бы, погиб, окажись высота небольшой. Но она была внушительной — не меньше километра.


Несколько бесконечных, пугающих секунд он не мог остановить падение. Он просто забыл, как это вышло у него раньше… но, как оказалось, стать Летящим — если ты избран для этого — было очень просто: падать с высоты, достаточной, чтобы успеть испугаться. Тем не менее, крыши опасно приблизились прежде, чем его страх перешел в отчаянное желание полета.


Зависнув, наконец, в воздухе, Лэйми зажмурился и примерно минуту часто дышал, стараясь успокоиться: переход от отчаяния к абсолютному счастью свободного полета был столь резким, что вполне мог свести с ума.


Немного опомнившись, он приподнял ресницы и осмотрелся уже внимательней. Вокруг было бездонное, совершенно пустое синее небо и солнце — такое же, как в Пауломе, но солнечный свет показался ему более чистым и ярким. Метрах в пятидесяти он заметил Охэйо — тот тоже парил в воздухе, свободно раскинув руки, и на его лице застыла вполне идиотская счастливая улыбка.


Потом Лэйми перевел взгляд вниз.

2.

Город под ним занимал всё обозримое пространство: он простирался во все стороны минимум на несколько десятков километров. Поверхность внизу была на удивление ровной; никаких рек или больших озер Лэйми не заметил. Он невольно поднялся повыше… потом ещё выше… и ещё… замирая от страха и наслаждения, от счастья… и поднимался до тех пор, пока мороз не начал обжигать лицо, а дыхание не стало частым и отрывистым. Он понял, что им достигнута предельная для живого существа высота и осмотрелся с неё.


Даже с высоты примерно трех миль город представлялся безграничным; туманный сияющий воздух скрывал его окраины, но взгляд охватывал сотни километров застроенной территории. Весь этот город был населен — Лэйми видел движение на улицах, — однако он не мог понять, чем же питаются все эти люди: нигде не было никаких полей или лесов. Сам город тоже был странным, и он невольно заскользил вниз, стараясь рассмотреть его вблизи.


Все здания тут были огромными — иные по десять этажей, иные по двадцать и по тридцать; они, словно острова, выступали из густой зелени. В большинстве это были обычные прямоугольники, сомкнутые друг с другом в различных сочетаниях, часто уступчатые, сложенные из темного камня; они все казались очень древними, однако нигде не было видно разрушенных или просто заброшенных строений. Большие здания обычно стояли отдельно. Постройки поменьше смыкались друг с другом углами, наподобии шахматных клеток, и эти невероятные мозаики тянулись порой очень далеко. Широкие, обрамленные пышной зеленью улицы сплетались в бесконечную сеть, но она была очень редкой; громадные, протянувшиеся на километры кварталы представляли собой сложную систему глухих каменных стен, разделяющих отдельные группы строений и заполненные клубящейся массой крон дворы. А вдали Лэйми увидел нечто очень знакомое — пепельно-белый полусферический купол диаметром в полтора, а может, и в два километра; это очень походило на Зеркало Мира и он бездумно полетел к нему.


Как оказалось, Летящий не мог развивать очень большую скорость — ветер бил в глаза, рвал одежду и нестись так оказалось очень неприятно; посему путешествие вышло весьма долгим. Уже вблизи от Зеркала (ничем иным это просто не могло быть) он заметил колоссальные каменные кубы с глухими стенами и высоченные белые башни, имевшие в плане форму двенадцатилучевой звезды — их круглые крыши были плоскими, а косо сужавшиеся изнутри наружу верхушки лучей окружали их венцами иглообразных шпилей. Сплошные полосы темного стекла отмечали бесчисленные этажи. Эти башни стояли группами посреди просторных парков и выглядели, в отличие от всех остальных зданий, новыми.


Вблизи однотонная полусфера Зеркала закрыла всё поле зрения. Опасаясь налететь на неё, Лэйми сделал круг на довольно приличном расстоянии. Судя по кольцевой улице и древнему виду домов на ней, Зеркало существовало уже минимум несколько сотен лет. К нему примыкала круглая площадь с правильными островками деревьев и сложной сетью дорожек, вьющихся среди травы и небольших водоемов. К ней сбегалось пять широких улиц, лучами протянувшихся, казалось, в бесконечность; диаметром она была километра в полтора и её окружало пять темных изогнутых зданий высотой, как он прикинул, примерно метров в триста. Их внешние стены падали отвесно, внутренние представляли собой множество узких террас; сами здания были не менее ста метров в толщину. Посреди площади, за квадратной монолитной стеной высотой в пятьдесят метров, тоже пряталось нечто знакомое — усеченная пирамида из темной стали. Её плоскую крышу покрывал геометрически правильный лес тонких, словно иглы, шпилей — несколько десятков и ещё пять громадных, пугающей высоты. Пирамида была раза в полтора выше стены, а эти шпили — наверное, раз в восемь.


— Похоже на Генератор Зеркала, — сказал подлетевший вплотную Охэйо. Его глаза возбужденно блестели. — Не находишь? Судя по размерам, его поле при включении должно пересекаться с тем Зеркалом. Мы можем туда попасть!


— Зачем? — Лэйми был искренне удивлен.


— Как — зачем? Там, под Зеркалом, должны жить создатели этого мира — те самые, что переправили наших предков на Джангр. Они столько должны знать…


— С чего ты взял, что они действительно там?


Охэйо вдруг смутился.


— Ни с чего. Но… знаешь… я привык к Зеркалу Мира. Или просто устал от опасностей. Здесь достаточно воткнуть мне в грудь нож всего на два дюйма, чтобы я стал ничем, исчез. Мне такой мир не нравится. Гораздо разумнее жить под Зеркалом… устраивая хорошо подготовленные вылазки наружу, когда хочется.


Этот аргумент показался Лэйми более чем весомым; правду говоря, он тоже успел соскучиться о безопасном мире Зеркала Хониара… и под Зеркалом они могли жить вечно, что тоже кое-что значило.


— Значит, ты думаешь, что ОНИ… ну, те, которые создали это место — они специально переправили нас сюда? В… привычную среду? Почему же не сразу под Зеркало?


— Полагаю, под ним они живут сами, — Охэйо пожал плечами. — А может, Зеркало непрозрачно даже для пространственных воронок. Такое, знаешь, тоже может быть. Во всяком случае, ОНИ наконец-то удосужились обратить на нас внимание. Жаль, что они не оставили нас там, у себя, — но, наверное эти… внизу, должны быть более подготовленными к общению с нами. Это вполне разумно. Раз они общаются с людьми тут…


— Тогда почему ОНИ убили тех людей в Эменнае?


— Лэйми, а много там осталось людей? Мы с тобой видели, как погибли последние. Если бы Мроо прорвались в Ирринай и открыли Врата в свою Вселенную… у НИХ просто не было выбора. Да и Летящими могут стать только избранные, насколько я помню.


— И ты считаешь нас… избранными? — спросил Лэйми. Энтузиазм Охэйо вдруг перестал ему нравиться.


— Ну, раз мы здесь — то да. И мы почти у цели. Нам осталось лишь попасть под Зеркало.


— А если этот Генератор… не работает?


— Мы его починим.

3.

Возле внешней стены Генератора стояло здание, похожее на хониарскую Арсенальную Гору — такая же усеченная пирамида, только меньше и под прозрачными крышами плоских квадратных надстроек по её углам виднелась пышная зелень. Когда они приземлились между ними, Лэйми вдруг ощутил неожиданно сильное волнение: сейчас им предстояла встреча с обитателями этого странного места. Он, правда, уже видел их — в очень большом числе — но с высоты, не дающей разглядеть лиц. Они выглядели вполне обычными людьми в пёстрой одежде, но, если подумать — много ли у них общего?


Здесь, внизу, было почти безветренно и жарко. Охэйо снял и убрал в наплечную сумку (их сумки чудом уцелели во время этого полета) свою роскошную куртку и перчатки, оставшись лишь в черной футболке; потом он достал энергопризму и задумчиво посмотрел на неё. Лэйми тоже запихнул в сумку свою куртку и достал кинжал.


— Нет, убери его, — сказал Охэйо, забрасывая сумку на плечо. — Лучше не входить в чужой дом с ножом. Это, знаешь, могут не понять. Пристрой его так, чтобы можно было достать… быстро. Пристроил? Тогда пошли.

4.

С крыши в надстройки вели сразу восемь широких дверей; не долго думая, Охэйо выбрал ближайшую. Её массивные высокие створки были из темной стали, но открылись легко и бесшумно, едва он за них потянул.


Они оказались в просторном, прохладном помещении. Плоская ажурная конструкция поддерживала его застекленную крышу. Стены были из покрытого геометрический резьбой мрамора, пол тоже, только из гладкого. Повсюду стояли громадные широкобокие вазы из темного камня; в них были посажены не то пальмы, не то какие-то громадные папоротники; масса перистых листьев и лиан сплеталась над головой, рассеивая свет солнца. Здесь было влажно и очень приятно пахло; с лиан свисали радужно-пёстрые цветы величиной с тарелку, испускавшие дурманящий аромат. Вазы и зелень загромождали весь зал и они не видели, что находится в его глубине. Оттуда доносились какие-то странные сосущие звуки.


Стараясь ступать бесшумно, Охэйо пошел к ним; Лэйми держался в двух шагах позади. Внезапно они увидели центр помещения — его занимало квадратное возвышение, огороженное невысокой стеной. Оно было заполнено землей; из неё росли могучие, гладкие стебли, увенчанные пышными шапками крупной темно-зеленой листвы. Внизу эти стебли сливались — перед ними было единое растение… или, может быть, существо. Многие его стебли были лишены листьев, зато усажены загнутыми шипами и походили на щупальца; они окружали громадный кувшинообразный орган, похожий на цветок. Там, уже наполовину внутри, бился человек… или не вполне человек — небольшое нагое тело казалось приплюснутым и имело отчетливый зеленоватый оттенок, вполне, впрочем, естественный в полумраке оранжереи. Несчастный изо всех сил старался вырваться, — а стебли-щупальца усердно заталкивали его внутрь и по ним стекала кровь пополам с каким-то пенящимся соком — вероятно, пищеварительным секретом этого растительного монстра. Кровь была красной.


Лэйми не сразу понял, что дикая эта сцена имела зрителей — несколько молодых людей в свободных позах сидели прямо на полу, наблюдая за действом. Все они были гибкие, с загорелой кожей и длинными волосами, почти нагие; их прикрывали лишь повязки на бедрах и многочисленные украшения. Чужаков немедленно заметили. Несколько секунд царило ошеломленное молчание, затем люди вскочили на ноги, явно испуганные. Лэйми бездумно выхватил кинжал — эти… твари, спокойно наблюдавшие за тем, как какая-то ботаническая аномалия заживо пожирала ребенка… пусть и не вполне похожего на человека, для него вообще не были людьми. Ему казалось, что единственно разумным решением было — убить их. Охэйо схватил его за руку.


— Стой, идиот! Мы же ничего не знаем!


Лэйми попытался вырваться. Охэйо очень ловко поддел своей ступней его ступню, одновременно выворачивая руку… и Лэйми вдруг оказался лежащим на животе. Охэйо сел на нем верхом, не давая подняться, и деловито выкрутил из пальцев кинжал. Затем он обратился к местным на ойрин, языке Империи Джангра:


— Вы понимаете меня?


Люди замерли на мгновение… потом один из них — главный, как решил Лэйми — вышел вперед. То есть вышла — это была девушка всего лет двадцати, красиво и плотно сложенная; на её руках и ногах отчетливо выступали мускулы. Всё её одеяние составляла юбочка из блестящих колючих цепочек, свисавших с тяжелого серебряного пояса, низко лежавшего на её крутых бедрах. На внешней стороне широкого браслета, охватившего её правое запястье, в два ряда торчали двухдюймовые стальные шипы.


— Откуда ты? — она обращалась только к Охэйо. Слова её казались странно растянутыми, но их вполне можно было понять.


— Из Хониара на планете Джангр, — с несколько преувеличенной учтивостью ответил Аннит; при известном подозрении она вполне могла бы показаться издевательской.


— Где это?


— Ты не знаешь? Это вне вашего мира, вне Мааналэйсы.


— Вне чего?


Она смотрела на него, явно удивленная. Охэйо отпустил Лэйми и помог ему встать; кинжал, впрочем, он оставил себе. Его острие было направлено на девушку; не то, чтобы совсем точно, но и не мимо.


— Это не ТЕ, — быстро сказал он по-хониарски, доставая энергопризму и возвращая оружие Лэйми. — Но близко. Проблема в том, что мы не можем отсюда уйти. Где-то здесь, в этом здании, — пульт управления Генератором. Я должен его отыскать.


Девушка прислушивалась к их разговору, явно стараясь понять.


— Вы Летящие, — сказала она вдруг резко, словно обвиняя.


— Да, — спокойно ответил Охэйо. — И что?


— Что вам тут надо?


— Нам нужно попасть за Зеркало. Для этого нам нужно запустить Генератор. А пульт управления им — здесь, в этом здании.


Девушка вздрогнула.


— Откуда ты знаешь?


Белые зубы Охэйо сверкнули в недоброй усмешке.


— Значит, он здесь. Пошли, Лэйми.


Он обошел удивленно замершую девицу и направился вглубь помещения. Лэйми последовал за ним. Аннит вел себя не вполне разумно… но никто не пытался их задержать.

5.

Во внешнем углу оранжереи был кубический выступ, в нем — двери лифта. Гладкие стальные панели раздвинулись, едва Охэйо надавил на кнопку. Светлая просторная кабина за ними оказалась пуста. Он нажал кнопку первого этажа и, едва двери закрылись, они поехали вниз.


— Если это здание подобно нашей Арсенальной Горе, — сказал он, — а они действительно похожи, — то пульт управления должен быть в самом низу.


— Он может не работать, — сказал Лэйми.


— Мы ведь не знаем, так ли это. И я не вижу причин, по которым местные отказались бы от моей помощи в востановлении Генератора. Если у них есть ещё его чертежи…


— Они звери, — резко сказал Лэйми.


— Это был вовсе не человек. Конечно, это не оправдание, но мы здесь не затем, чтобы выправлять их нравы.


Лэйми хотел возразить, но в это время лифт остановился. Когда его двери раздвинулись, они увидели широкий и, к счастью, пустой коридор.


Устройство здания и в самом деле оказалось подобно Арсенальной Горе — хотя бы отчасти. Поворот… ещё поворот… несколько раз им всё же встречались тут люди — столь же гибкие и так же легко одетые — но на высокоскулом лице Охэйо застыло столь надменное выражение, что никто не посмел даже обратиться к ним; их только провожали удивленными взглядами.


Наконец, они отыскали лестницу вниз — столь длинную, что сверху не было видно её конца. Охэйо было побежал по широким ступеням, потом вдруг усмехнулся и поплыл вниз по воздуху. Лэйми последовал за ним, бездумно наслаждаясь полетом. Гладкие, мертвенно-бледные в холодном ярком свете мраморные стены скользили мимо них.


Лестница переходила в коридор, тот почти сразу же поворачивал под прямым углом, упираясь в массивные стальные ворота — это уже мало походило на пультовую Арсенальной Горы. Охэйо подплыл к ним и мягко опустился на пол.


— Открываются электроприводом, — сообщил он Лэйми. — А вот и пульт, — он откинул стальной щиток на стене. Лэйми увидел несколько рядов металлических кнопок и небольшой экран с очень толстым стеклом. Охэйо задумался. — Это мне не открыть, — сказал он. — Но, похоже, замок вообще не включен. Ну-ка тут… — он нажал на кнопку в нижнем углу пульта.


Толстые створки дрогнули и с мягким гулом распахнулись.

6.

Войдя внутрь, Лэйми замер в изумлении. Громадный зал был похож на отрезок туннеля — с белым сводом высотой с пятиэтажный дом и стенами, укрепленными отвесными пилонами; он протянулся вдаль метров на сто. Холодный синеватый свет казался притемненным и падал на свод непонятно откуда; здесь слышался слабый гул и ощущалось столь же слабое движение влажного, прохладного воздуха.


Ворота выходили на террасу, с неё ещё метров на пять вниз спускались две лестницы. С первого взгляда зал показался Лэйми похожим на завод — гладкий цементный пол, уставленный множеством каких-то стальных станков или стендов и сотни работающих у них людей. Но потом…


Его словно ударили — он увидел, что творилось в островках более яркого желтого света, увидел красные пятна на полу, распятые на станках тела, столы с инструментами… услышал звуки ударов, стоны, хрипы…


— Это ТЕ, — наконец сказал Охэйо. — Какая-то фабрика садизма. Но всё это как-то… не похоже на допросы. Им, похоже, просто это нравится — я имею в виду тех, кто пытает. Что-то здесь не то…


Лэйми кивнул. К счастью, никто не обращал на них внимания; всё были слишком заняты своим делом. Но между палачами и жертвами была очевидная разница — первые были мускулистыми юношами и девушками вполне обычного вида, вторые — невысокими плотными существами с лысыми головами и зеленоватой, в желтоватых разводах кожей. Эти разводы кое-что напоминали Лэйми — кое-что очень неприятное.


— Эти твари на столах — родственники оборотней, — сказал Охэйо, всего на миг опередив его. — Но не очень-то близкие; что ж, теперь, по крайней мере, понятно, почему люди так рвутся узнать, что же у них внутри…


— Всё равно, это… мерзко, — сказал Лэйми.


— Ещё бы! Но лучше ЭТО, чем Блуждающая Звезда, а? Только… знаешь, чтобы судить, мы должны узнать больше…


Лэйми не слушал его. Ему нестерпимо хотелось прекратить эти зверства и он быстро углядел желанную возможность — внизу, почти под ними, помещалась громадная клетка, сплошь забитая массой шевелящихся тел — своеобразный склад «сырья». Её решетчатая дверь была заперта на амбарный замок, но стражи поблизости не было… если не считать голого по пояс коренастого амбала в кожаных штанах и сапогах и с тесаком на боку. Лэйми поднялся в воздух и по короткой дуге опустился перед ним, не думая, что предпримет Охэйо; в руках у него был кинжал.


Вероятно, решительный вид и оружие Лэйми сказали надсмотрщику всё — он выхватил тесак и пригнулся, готовясь защищаться. Лэйми ударил первым — он целился в его оружие, надеясь просто выбить тесак. Клинки столкнулись с сухим лязгом; Лэйми едва удержал свой кинжал, он скользнул вдоль тесака и задел руку надсмотрщика — рана получилась неглубокой, но явно очень болезненной. В глазах у того полыхнула темная ярость, он взмахнул тесаком — так быстро… слишком быстро! Лэйми вдруг понял, что уже не успеет ни отбить удар, ни даже отскочить; не разум, что-то другое заставило его резко пригнуться и он почувствовал, как холодная сталь скользнула по загривку — он буквально на волосок разминулся со смертью.


Бешеный замах надсмотрщика пропал зря — более того, его развернуло спиной к Лэйми. Тот мог безо всякого труда загнать в неё нож… но вместо этого просто пнул его в зад. Надсмотрщик грохнулся на четвереньки… и мгновенно перекатился, стараясь рубануть противника по ногам. И в самом деле попал по носку ботинка Лэйми — но только не лезвием, а пальцами, сжимающими рукоять. Гадко хрустнули кости, тесак вырвался-таки из руки и загремел по полу.


Лэйми полагал, что всё кончено… но тут надсмотрщик слепо бросился на него. Если бы ему удалось сбить его с ног, Лэйми не смог бы подняться… но он успел отскочить. Надсмотрщик плюхнулся животом на пол и растянулся на нем во весь рост. Подняться он не успел — тяжелый, подкованный сталью башмак встал на его шею, намертво прижав её к полу. Подняв глаза, Лэйми увидел Охэйо.

7.

— Мне кажется, что нас отправили сюда не даром, — ровно сказал Аннит, прижимая яростно брыкавшегося надсмотрщика. — У Башни Молчания нас уже спросили: готовы ли мы на ВСЁ ради нашей мечты, или чужие страдания тоже для нас что-то значат? Мы ответили «не-а» — и оказались под Сугха. Я думаю, что второго шанса у нас уже не будет. А раз так, то мы отныне должны вести себя… правильно. Это, конечно, звучит глупо, но…


Из-за клетки показалось ещё несколько громил, явно привлеченных шумом; в руках у них тоже были тесаки. Глядя на них, Охэйо подтянул пятку к животу и вдруг изо всей силы ударил по шее надсмотрщика; хребет тихо хрустнул, тело дернулось и застыло, распластавшись на полу безжизненной кучей. Остальные на мгновение замерли.


— Бери ключи и открывай клетку, — быстро сказал Охэйо. — Я их… отвлеку.


Лэйми нагнулся, стараясь отцепить от пояса надсмотрщика внушительное кольцо с ключами. Охэйо вдруг отошел и нагнулся над чем-то.


— Мы из секретной следственной службы, — начал он, одновременно поднимая тесак. — Это был оборотень, не человек; он хотел освободить остальных. К счастью, мы успели вовремя его настичь…


Надсмотрщики опустили оружие — и Охэйо сам бросился на них. Издав пронзительный кошачий вопль, он взмахнул тесаком. Клинок мелькнул стремительным сверкающим веером — и Лэйми увидел, как от его прикосновения голова одного из надсмотрщиков слетела с плеч.

8.

Всё остальное произошло очень быстро. Голова полетела далеко в сторону, тело повалилось. Кровь хлынула волной, прямо под ноги уцелевшим. Их оставалось ещё пять, но их парализовала растерянность; Охэйо ударил ещё раз, перерубив второго надсмотрщика почти пополам — и тот упал, переломившись в новом потоке крови. Остальные шарахнулись и это было ошибкой; один из них споткнулся и Охэйо тут же проткнул его. Теперь их было всего трое; опомнившись, они обратились в бегство… и Охэйо убил их всех по одному.


Дальше Лэйми не смотрел. Кольцо, наконец, подалось, и он бросился к клетке. Найти нужный ключ из дюжины он смог быстро. Замок был очень прочным, но грубым; он справился с ним буквально за пару секунд. Сбросив его, он сдвинул засов и отступил, открывая дверь клетки. Только тогда он смог толком рассмотреть пленников.


Внутри было, наверное, несколько сотен невысоких широколицых существ с зеленовато-желтой, в туманных разводах кожей; массивные надбровные дуги, приплюснутые носы и торчавшие из-под верхней губы короткие клыки придавали им почти карикатурно злобный вид… но вот глаза у них были вполне человеческие и полные гнева. Они волной хлынули наружу и Лэйми мгновенно взмыл вверх — вслед за Охэйо.

9.

Прежде, чем палачи успели осознать происходящее, на них обрушился вал мстителей. Здесь было сотни две людей — но зеленокожих оказалось раза в три больше и многие из них успели вооружиться схваченными со столов инструментами. Побоище покатилось по залу клокочущей волной; на её пути грохотали, переворачиваясь, столы и к своду взлетали истошные вопли.


Вооруженные тесаками подручные пытались построиться и прикрыть палачей — почти нагих юношей и девушек в серебряных украшениях — но мстители постоянно разбивали их строй. Палачи же и не пытались сопротивляться — они всё дружно бросились ко вторым стальным воротам в дальнем торце зала. Но Охэйо оказался быстрее: он опустился возле них, открыв щиток управляющего устройства, нажал несколько кнопок и вновь взмыл под потолок.


— Я заблокировал замок, — усмехаясь неизвестно чему, сказал он. — Не знаю, смогу ли я потом его открыть.


Теперь, добравшись до ворот, палачи были вынуждены остановиться. Здесь не было террасы и они лишились даже выгодной позиции; мстители прижали их к стене и продолжали теснить. Подручные полегли уже почти все; их тесаки оказались в руках зеленокожих, но палачи, почти полностью лишенные одежды и оружия, дрались с самозабвенной яростью, не обращая внимания на раны; в ход шли и руки, и ноги, и зубы. Однако преимущество в численности (и в вооружении тоже) оказалось не на их стороне, а мстители действовали явно согласованно и очень решительно: палачей растаскивали по одному — так, чтобы на каждого могли напасть сразу несколько зеленокожих. Исход любой такой схватки был предрешен, но каждый истязатель успевал забрать с собой по крайней мере одного врага…


Бой занял едва несколько минут; яростная, шумная свалка вдруг прекратилась и зеленокожие рассыпались по залу, освобождая своих привязанных товарищей, а также круша и ломая всё, что попадало им под руку. Тем из людей, кто ещё шевелился, деловито вспарывали животы и вырывали внутренности.


Многие зеленокожие устремились к верхним воротам, убедившись, что нижние невозможно открыть. Однако ворота разошлись сами, пропустив внутрь тридцать парней в черных туниках с серебряными витыми погончиками и стальными поясами, в плоских круглых шапках с большими козырьками и в сандалиях. В руках у них были темные цилиндры из стали и несколько коротких базук; из них с грохотом вылетели блестящие снаряды. Разрываясь в гуще зеленокожих, они расплескивали жидкий, ослепительно яркий огонь; даже на таком расстоянии Лэйми обдал обжигающий жар. Раздался пронзительный, невыносимый визг; пока стрелки перезаряжали базуки, остальные солдаты стреляли с террасы из своих цилиндров, увеличенной разновидности энергопризм — оттуда вырывались огненно-белые лучи, косившие зеленокожих, словно траву. Лэйми бездумно бросился вперед — он был готов рискнуть головой, чтобы прекратить эту бойню.


Ему повезло — его не успели заметить и он оказался прямо над головами стреляющих. У ног гранатометчиков стояло несколько ящиков с блестящими снарядами; Лэйми бросился вниз, схватил один ящик и взмыл вверх. Три дюжины дул уставились на него — и он разжал пальцы…


Ящик перевернулся в воздухе и рухнул среди остальных. Оболочки снарядов были из стекла; когда оно лопнуло, взметнулось яростно-белое пламя. Лэйми едва успел прянуть в сторону, однако столб раскаленного воздуха опалил ему волосы. Убийцы в черном стояли плотным строем и это их подвело; терраса вмиг превратилась в один гигантский ослепительный костер. Пламя стекало с неё. Его струи искрами рассыпались по полу, комки корчились на нем, постепенно затихая. Нескольким солдатам удалось избежать огня, но, спрыгнув вниз, они оказались лицом к лицу с зеленокожими. Те растерзали их почти мгновенно, но пройти в ворота не смогли: под вой сирены бронированные створки сошлись. Потом вдруг резко зашипело и из труб под потолком хлынули потоки ледяного пара. Лэйми пулей метнулся ко вторым воротам. Пол возле них представлял собой жуткую мешанину из окровавленных тел и внутренностей, но он едва это замечал. Охэйо яростно тыкал в кнопки контрольной панели; несколько зеленокожих стояли возле него, но не пытались нападать…


Облако пара накрыло их. Оно было не просто обжигающе холодным — в нем нечем было дышать. Лэйми не знал, что это — углекислота или жидкий азот, да его это и не интересовало. К счастью, в это мгновение ворота дрогнули и начали открываться, и он мгновенно проскочил в них.


Похоже, этот туннель служил только для вывоза отходов — тусклый свет редких ламп, осклизлые стены, пучки ржавых труб — и резкая вонь разложения. Лэйми предпочел плыть над этим полом, не касаясь его.


Метров через сто туннель выходил в громадный кубический зал, едва освещённый несколькими лампами под высоченным потолком. Пол здесь был залит водой, падавшей из нескольких труб в крыше. В его центре зияла круглая дыра, в неё со всёх сторон рушилась вонючая жижа.


Других выходов не было.

10.

— Мы попались, — коротко заключил Охэйо, облетев зал. О том, чтобы вернуться, не могло быть и речи; ему пришлось закрыть ворота, чтобы втекавший в них поток газа не удушил их. — ТЕМ потребуется время, чтобы откачать газ и открыть створки, но вряд ли большое. Потом…


Вместе с ними здесь оказалось десятка два зеленокожих; они сгрудились у среза туннеля и молча смотрели на них. Все остальные, несомненно, погибли, но один из палачей был ещё жив — похоже, его специально притащили сюда, как драгоценный трофей. Это был юноша с гибким, отлично развитым телом; судя по массивным золотым украшениям, он был главным в этом гадюшнике. Его распластали на полу, держа за руки и за ноги, и начали бить. Каждый старался попасть по животу, но пленник молчал и Лэйми искренне надеялся, что парень был без сознания…


— Хватит! — крикнул Охэйо, пристально глядя на бьющих. — Теперь я решаю, кому и что делать. Понятно? Брысь!


Зеленокожие явно поняли, что он говорит, — во всяком случае, они отступили к стене, оставив свою жертву.


— Нам надо поговорить с ними, — предложил Лэйми.


— Надо. Только времени нет. Когда ТЕ откроют ворота, то смогут просто напустить сюда газа. И тогда нам — конец. Я бы лучше поискал выход… — Охэйо поплыл к шахте.


Заглянув в её глубь, Лэйми содрогнулся. Она была неглубокой — метров десять, быть может, — и метра два в диаметре, но её стены, казалось, сплошь состояли из падающей вниз воды и у него вдруг жутко закружилась голова; на её дне громоздилась груда ржавых стальных конструкций и застрявшей на них дряни. Многие фрагменты подозрительно напоминали полуразложившиеся тела зеленокожих. Жидкие падающие стены разбивалась об эту груду и вода уходила дальше вниз…


— Судя по диаметру шахты, внизу есть туннель, — сказал Охэйо. — Не знаю, куда он ведет, но выбор у нас, знаешь ли, небогатый: или эта яма или смерть. И потом… всё это строилось не для ТЕХ: тут был командный центр Зеркала. Мы, должно быть, прямо под Генератором; это похоже на барботажный бассейн, но ТЕ всё тут изгадили…


Договорить ему не дали: послышался лязг открывавшихся ворот и Лэйми увидел ползущую к ним стену белого пара.


— Дистанционное управление, — прокомментировал Охэйо. — Удобная вещь, правда?


Зеленокожие зашумели и стали вдруг прыгать в воду. Пленника тоже сбросили вниз и, к удивлению Лэйми, он медленно и неуклюже, но всё же вполне самостоятельно поплыл, как и остальные, к шахте; очевидно, та представляла собой поднимавшуюся со дна трубу и вода переливалась через её край. Доплыв до него, зеленокожие остановились: прыгать с десятиметровой высоты на груду железа было бы самоубийством. Охэйо начал раздеваться — он по опыту знал, что отмыться самому не в пример проще, чем привести в порядок изгаженную одежду.


— Мы не можем их бросить! — возмущенно крикнул Лэйми… впрочем, следуя его примеру.


— У нас есть выбор?


— Есть! — Лэйми схватил одного из зеленокожих за плечи и быстро спустил вниз. Это оказалось легче, чем он думал, — но их оставалось ещё девятнадцать…


Охэйо гневно фыркнул… а потом стал помогать ему. Оказавшись внизу, зеленокожие тут же проскальзывали в щели между балками и исчезали; по крайней мере, там можно было пролезть. Пленник оказался гораздо тяжелее остальных, но не сопротивлялся, когда Лэйми опускал его; более того, оказавшись на дне, он сам полез вниз — хотя его уже некому было заставлять…


Всё это заняло едва две минуты — но потом, растекаясь по воде, ледяной пар начал сползать в шахту, и времени на раздумья у них не осталось. Проклиная всё на свете, нагой Лэйми пополз вниз, извиваясь между железными углами и отвратительно мягкими комками мертвой плоти, захлебываясь и мгновенно промокнув до нитки. Вонь была столь чудовищной, что он часто задышал широко открытым ртом; дышать через нос было совершенно невозможно. Собственно, тут уже вообще нечем было дышать: стекавший вниз ледяной газ вытеснял кислород.


Ему пришлось спуститься всего метра на два, но это заняло, казалось, целую вечность. Его буквально трясло от омерзения, тошнота подступила вдруг с такой силой, что хотелось умереть. Наконец, Охэйо потянул его за руку, чтобы он не провалился вниз: здесь в стене шахты зиял узкий, неровный пролом. Вероятно, одна из рухнувших балок пробила стену, а потом дыру долго размывала вода. Завал же кончался и внизу была непроглядная тьма. В звуке падающей вниз воды было что-то невыразимо мерзкое: казалось, она бьет по громадной груде слизистой плоти и при мысли об этом Лэйми скрутил новый приступ тошноты…


Протиснувшись через осыпавшуюся дыру, он попал в узкий бетонный туннель с монолитными стенами; где-то вдали в нем мерцал голубоватый свет. Сев на пол, Лэйми судорожно хватал воздух, чувствуя, как медленно расслабляется желудок. Втекавший в дыру ледяной пар обжигал тело, но он был даже рад этому — это помогало прийти в себя. Потом, когда газ достиг дна шахты, оттуда послышались чудовищные мокрые шлепки, а потом звук — нечто сырое, вязкое, утробное, от чего ноги сами понесли его прочь…


Туннель выходил в низкую, довольно просторную комнату. В её дальней, металлической стене зияла круглая дыра в рост человека; в ней, на глубине полуметра, колебалась как бы светящаяся, голубовато-белая жидкость. Зеленокожих здесь не было. А это означало…


— Это не пространственная воронка, — сказал Охэйо, осмотрев проход. — И не силовое поле, разумеется. Тут никто не бывал уже очень, очень давно… — он провел босой ногой по полу, покрытому толстенным слоем пыли. Следы зеленокожих, четко отпечатанные в ней, вели в дыру. — Ладно, окажемся там — узнаем. — Он шагнул в голубоватое свечение… и вдруг исчез. Он не входил внутрь: стоило ему коснуться жидкой стены, голубое пламя мгновенно обволокло его… и тут же погасло. Не раздалось ни единого звука, только воздух колыхнулся.


Лэйми остался совершенно один. У него не было выбора — пути назад тоже — но его вдруг охватил страх. Мертвенный оттенок этого света пугал его; он знал, что свет — всегда следствие ионизации, а она означает либо высокую температуру, либо радиацию; в данном случае скорее всего последнее. Сообразив, что при такой интенсивности свечения он уже всё равно мертв, Лэйми вдруг усмехнулся — и шагнул в дыру.

11.

На миг он оказался в беспредельном море света… падал в нем… а потом вдруг врезался в холодную воду и погрузился в неё с головой. Всплыв, он вдохнул тяжелый, жаркий воздух, пропитанный запахом гнили. Это до ужаса напоминало тот, придуманный им подземный кошмар… оказавшийся правдой, но нет: Лэйми увидел, что находится в просторной комнате; с ведущей вверх лестницы в неё проникал слабый свет. Стальные ребра плоского потолка сходились к черной звездообразной дыре, в ней мерцал воздух. Туда вряд ли можно было добраться, да это и не имело смысла: во-первых, он уже понимал, что здесь — только выход, прорваться сквозь который назад не удастся, во-вторых, это означало возвращение в западню.


Вода в бассейне была прохладной и чистой и Лэйми даже немного поплескался в ней, чтобы смыть грязь. Потом Охэйо помог ему взобраться на низкий каменный край… и вдруг влепил здоровенную оплеуху.


— Какого черта ты там ждал? — гневно спросил он. — Думаешь, у меня нет сердца, да? Я добрых две минуты думал, что ты умер! Уж лучше бы ты сдох у меня на глазах: это не так мучительно.


Лэйми виновато опустил голову; рука у Охэйо была тяжелая… и он был прав.


— Ладно, — примирительно сказал Аннит. — Пока ты боялся, я кое-что тут нашел, — он поднял прозрачный пластиковый пузырь с чем-то белым внутри. — Он плавал в бассейне; надо думать, его забросили в проход.


Пузырь состоял из двух плотно пригнанных друг к другу полусфер, но, вцепившись ногтями в небольшие выемки, Охэйо смог открыть его; на пол упал запечатанный конверт. На нем было что-то написано, но бумага сгнила от проникшей внутрь сырости и на ней уже ничего нельзя было разобрать. Конверт распался у Охэйо в руках, едва он поднял его; оттуда выпал большой, тронутый ржавчиной ключ. Внутри был ещё лист плотной, лучше сохранившейся бумаги; на ней был нарисован квадрат и в нем, внутри, — круг.


— Тут вроде как план этой комнаты, — сказал Охэйо через несколько секунд. — Вот это лестница… а тут… в углу… ого!


— Что? — спросил Лэйми.


— Это ойрин… очень старая форма. Тут написано «сейф».

12.

Как оказалось, сейф был спрятан под одной из каменных плиток пола — очень разумное решение. Лэйми и в голову бы не пришло искать что-то там. Когда он загнал острие кинжала под плитку и поднял её, им открылась неглубокая ниша с ржавой стальной крышкой на дне. На крышке была рукоять — и замочная скважина, прикрытая опечатанной пластинкой.


— Совсем как в книжках, — усмехнулся Охэйо. — Давай дальше.


Пломба была свинцовой, на медной проволоке; Лэйми пришлось потрудиться, чтобы сломать её. Пластина тоже сдвинулась с трудом — она была залеплена чем-то, похожим на воск. Внутрь сырость, к счастью, не проникла — во всяком случае, ключ хотя и с трудом, но повернулся. Сама крышка, правда, приржавела — только дернув несколько раз Лэйми смог её оторвать. Под ней, в небольшой стальной нише, лежал единственный, плотно запакованный в вощеную бумагу пакет, облепленный печатями. Охэйо усмехнулся ещё раз.

13.

В пакете лежала нетолстая книга, похожая на инструкцию, но разобрать, о чем она, в этом почти мраке было нельзя; они поднялись наверх.


Лестница оказалась недлинной — всего ступеней в двадцать — и миновав её, Лэйми изумленно огляделся. Вокруг, в туманном сумраке мутного полусвета, вздымались чудовищные, в неправильных ребрах колонны толщиной в два или три его роста. Они уходили вверх метров на пятьдесят и он не сразу понял, что это деревья. Пёстрые мхи, оранжевые и ядовито-зеленые лишайники неряшливыми космами и растрепанными клочьями свисали с расходишихся звездами толстенных ветвей и гигантских петель лиан, исчезавших в лившемся сверху тусклом жемчужном свете.


Могучие деревья близко теснились друг к другу,