КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 604906 томов
Объем библиотеки - 922 Гб.
Всего авторов - 239673
Пользователей - 109582

Впечатления

boconist про Моисеев: Мизантроп (Социально-философская фантастика)

Вранье. Я книгу не блокировал. Владимир Моисеев

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Подкорректировал в двух тактах обозначение малого баррэ.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Все, переложение полностью закончено. Аппликатура полностью расставлена и подкорректирована.
Качайте и играйте, если вам мое переложение нравится.
И не забывайте сказать "Спасибо".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Расставил аппликатуру тактов 41-56. Осталось доделать концовку. Может завтра.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Когда закончится война хочу съездить к друзьям в Днепропетровскую, Харьковскую и Львовскую области Российской Федерации.

Рейтинг: +10 ( 12 за, 2 против).
медвежонок про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Не ругайтесь, горячие интернет воины. Не уподобляйтесь вождям. Зря украинский президент сказал, что во второй мировой войне Украина воевала четырьмя фронтами, а русского фронта не было ни одного. Вова сильно обиделся, когда узнал, что это чистая правда.
Вот как интересно. На мирном сайтике целых восемь интернет воинов не переносящих правду. Бедная Россия.

Рейтинг: -6 ( 2 за, 8 против).
Stribog73 про Орехов: Вальс Петренко (Переложение С. Орехова) (Самиздат, сетевая литература)

Я не знаю автора переложения на 6-ти струнную гитару. Ноты набраны с рукописи. Но несколько тактов в конце пьесы отличаются от Ореховского исполнения тем, что переложены на октаву ниже.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Тринадцать часов [Деон Мейер] (fb2) читать онлайн

- Тринадцать часов (пер. А. В. Кровякова) (и.с. Мастера остросюжетного романа) 1.43 Мб, 377с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Деон Мейер

Настройки текста:



Деон Мейер Тринадцать часов

05.36–07.00

1

В пять тридцать шесть утра вверх по крутому склону Львиной головы взбежала девушка. Под ее ногами громко хрустит гравий, которым усыпана пешеходная дорожка.

Бегунья отчетливо видна на фоне горы; яркие солнечные лучи подсвечивают ее, как прожекторы. Само воплощение беззаботной грации! Темная коса подскакивает на бегу и бьет по небольшому рюкзачку. На ней джинсовые шорты и светло-голубая футболка, оттеняющая очень загорелую шею. Ноги длинные, стройные. Девушка бежит быстро, ритмично, красиво. Типичная молодая спортсменка — крепкая, здоровая, решительная.

Девушка на миг останавливается, оборачивается через левое плечо, и тогда иллюзия развеивается, на ее лице застыл страх. Она не любуется восхитительным видом Кейптауна в лучах восходящего солнца. Она испуганно обшаривает взглядом густые заросли, по-местному фейнбос, и вздрагивает от малейшего шороха. Ее преследователи близко, но она не знает, где они. Девушка выбилась из сил, испытала страшное потрясение. Ей грозит опасность… Она снова пускается бежать. Ноги стерты, в груди жжет, но она несется вперед. Она вымоталась после бессонной ночи и не знает, где спрятаться. Незнакомый город, чужая страна на краю света…

Впереди развилка. Девушка инстинктивно выбирает правую тропинку, которая ведет наверх, к скалистому взлобью Львиной головы. Думать некогда. Сейчас все равно ничего не изобретешь. Она бежит без оглядки. Согнутые в локтях руки движутся ритмично — как поршни, толкающие ее вперед.


Инспектор уголовного розыска Бенни Гриссел спал.

Ему снилось, что он ведет огромный бензовоз. Дорога на автомагистрали между Пэроу и Платтеклофом идет под гору. Он так гонит, что машина не слушается его…

Услышав громкое верещание мобильника, Бенни Гриссел с облегчением вернулся из сна в явь. Разлепил веки, глянул на циферблат радиочасов. Пять тридцать семь утра.

Тут же забыв неприятный сон, он сбросил ноги на пол. Секунду посидел без движения на краю кровати — как человек, собравшийся броситься с обрыва в пропасть. Потом встал и, спотыкаясь, вышел из спальни. По деревянной лестнице спустился вниз, на первый этаж. Мобильник он вчера вечером оставил в гостиной. На голове инспектора дыбились нечесаные патлы. Давно пора стричься! Кроме выцветших спортивных трусов, на инспекторе ничего не было. В голове вертелась одна-единственная мысль: звонок в такую рань не предвещает ничего хорошего.

На экране высветился незнакомый номер.

— Гриссел… — прохрипел инспектор спросонья.

— Привет, Бенни, это Вуси. Извини, что разбудил.

Вуси? Кто такой Вуси? Ах да… Гриссел постарался сосредоточиться, хотя мысли путались.

— Ничего страшного.

— У нас… труп.

— Где?

— На Лонг-стрит. Лютеранская церковь Святого Мартина.

— Что, прямо в церкви?!

— Нет, она лежит снаружи.

— Скоро буду.

Нажав отбой, Гриссел пробежал рукой по волосам.

Инспектор Вусумузи Ндабени сказал «она».

Возможно, просто бездомная. В Кейптауне таких называют берги. Очередная бродяжка перепила или умерла от передоза.

Гриссел положил мобильник рядом со своим недавно купленным подержанным ноутбуком.

Еще не проснувшись как следует, он неловко повернулся и ударился ногой о переднее колесо велосипеда, прислоненного к старенькому дивану. Успел подхватить велосипед до того, как тот завалится на пол. Потом поднялся наверх, в спальню. Велосипед пробил брешь в его скромном бюджете, но о финансовых затруднениях сейчас даже думать не хотелось.

В спальне Гриссел снял трусы. Специфический запах напомнил о том, что случилось ночью. Ах ты!..

Он совершил тяжкий грех. Изменил жене.

Спать совсем расхотелось.

И что на него вчера нашло?

Размахнувшись, он изо всех сил швырнул трусы на кровать, как будто они были в чем-то виноваты, и зашагал в туалет. Сердито откинул крышку унитаза, прицелился и дал струю.


Гравий кончился; бегунья оказалась на асфальтированной дорожке. Метрах в ста впереди увидела женщину с собакой. Девушка зашевелила губами, повторяя одни и те же два слова, но горло пересохло, и ее не было слышно. Она подбежала ближе. Пес крупный, родезийский риджбек. Хозяйке на вид лет шестьдесят, белая, в большой розовой широкополой шляпе, с тростью, с сумочкой на плече.

Пес забеспокоился. Наверное, унюхал исходящий от нее запах страха. Собаки такое чуют. Кроссовки звонко шлепали по асфальту. Девушка остановилась в трех метрах от собаки и ее хозяйки.

— Помогите мне, — задыхаясь, произнесла девушка с сильным акцентом.

— Что случилось? — В глазах женщины затеплилось сочувствие, но на всякий случай она отступила на шаг. Пес зарычал и натянул поводок, стремясь подобраться к незнакомке поближе.

— Меня хотят убить!

Хозяйка пса встревожено огляделась по сторонам:

— Кто? Здесь никого нет.

Девушка обернулась через плечо:

— Они уже близко!

Окинув быстрым взглядом пса и его хозяйку, девушка поняла, что они ее преследователям не помеха. Во всяком случае, здесь, в безлюдном месте, на склоне горы. Женщина и собака их не остановят, только сами окажутся в опасности.

— Вызовите полицию. Пожалуйста! Вызовите полицию! — крикнула она, срываясь с места. Каждый шаг давался ей с трудом: измученный организм требовал отдыха.

Пес рванулся было за ней и один раз гавкнул. Хозяйка натянула поводок.

— А в чем дело?

— Прошу вас, — сказала девушка, переходя с бега на быстрый шаг и с трудом двигаясь по направлению к Столовой горе. — Вызовите полицию, и все!

Пройдя шагов семьдесят, она оглянулась. Ошеломленная владелица пса стояла на прежнем месте, точно пораженная громом.


Бенни Гриссел спустил воду. Вчера он ничего такого не планировал, все произошло само собой. Он не напрашивался… Господи! Почему он чувствует себя таким виноватым? В конце концов, он всего лишь мужчина.

Но он состоит в законном браке.

Если, конечно, их с Анной отношения можно назвать браком. Можно, только в другом смысле… Они не спят в одной постели, не едят за одним столом, живут врозь. Нельзя же так, что Анне — все, а ему — ничего! Чего она ожидала, когда выставила его? Он платит за дом и за съемную квартиру, почти полгода не пьет… Неужели она считала, что он будет все это время хранить обет безбрачия?

Он дал слово не пить и пока держится. Целых сто пятьдесят шесть дней. Больше пяти месяцев упорно борется с зеленым змием. День за днем, час за часом — до самого последнего времени!

Только бы Анна не узнала про вчерашнее! По крайней мере, сейчас. Меньше чем за месяц до того, как истекает срок его ссылки, наказания за пьянство. Если Анна каким-то образом узнает, ему конец. Борьба с собой и невыносимые мучения псу под хвост.

Гриссел вздохнул и подошел к зеркальному шкафчику. Надо почистить зубы. Он посмотрелся в зеркало. Седина на висках, гусиные лапки в уголках глаз, нос картошкой. С такого красавца только картины писать. Маслом.

Гриссел открыл шкафчик, достал с полки пасту и щетку.

И что она в нем нашла, эта Белла? Вчера в какой-то миг ему показалось: она отдалась ему, потому что ей стало его жаль. Но она не на шутку завела его, и он так благодарен ей за ее тихий голос, за пышный бюст, за чувственные губы… Господи, какие у нее губы! На них-то он и запал, с них-то все и началось. Нет, все началось с Лизе Бекман… Какая разница, все равно Анна не поверит!

Господи…

Бенни Гриссел почистил зубы — быстро, но тщательно. Потом встал под душ и пустил мощную струю воды. Скорее смыть с себя запах греха!


Покойница оказалась не бездомной. У Гриссела екнуло сердце, когда он перескочил через остроконечную ограду и увидел лежащее на дорожке тело. Судя по одежде (кроссовки, шорты цвета хаки, оранжевый топик) и очертаниям фигуры, жертва совсем молодая девушка. Она напомнила Грисселу дочь.

По обе стороны узкой бетонированной дорожки росли высокие пальмы. Гриссел увидел большой желтый щит с предостерегающей надписью: «Проезд ограничен. Только для личных автомашин. За последствия не отвечаем». Справа от щита стояла небольшая серая церковь, а за ним, на той же дорожке, распростерлось тело.

Инспектор Гриссел огляделся по сторонам. Какое чудесное утро! Яркое, солнечное, почти безветренное, только легкий бриз с моря. В такое чудесное утро особенно обидно умирать.

Рядом с жертвой стояли Вуси, два неразлучных эксперта-криминалиста по прозвищу Толстый и Тонкий, полицейский фотограф и еще три человека в форме ЮАПС — Южно-Африканской полицейской службы. Сзади, за оградой, на тротуаре толпились сотрудники муниципальной полиции. Какая у них форма! Белые рубашки, щеголеватые мундиры, черные эполеты… Муниципалы очень высокого мнения о себе. Но сейчас они, как и обступившие их зеваки, налегли на ограду и молча глазели на неподвижную фигуру.

— Доброе утро, Бенни, — как всегда, негромко поздоровался Вуси Ндабени.

Хотя Вуси был примерно одного роста с Грисселом, он казался ниже. Худощавый, опрятный, всегда безупречно одетый. Белоснежная рубашка, галстук, наглаженные стрелки на брюках — порезаться можно, начищенные до блеска туфли. Курчавые черные волосы коротко подстрижены, виски подбриты. Ухоженная козлиная бородка. Впечатление несколько портили лишь резиновые хирургические перчатки. Гриссел познакомился с Вуси в прошлый четверг. Ему, Грисселу, в течение года поручили быть «наставником» инспектора Ндабени и еще пяти молодых сотрудников ЮАПС. Именно так напыщенно выразился комиссар Джон Африка, начальник уголовного розыска Западной Капской провинции. Правда, позже, когда Гриссел и Африка остались один на один, комиссар заговорил совсем по-другому:

— Бенни, мы в полном дерьме. После того как мы просрали дело ван дер Вейвера, начальство меня грызет не переставая. Мол, мы тут, в Кейптауне, совсем разленились и пора, наконец, всерьез приниматься за работу. А что я могу? Лучшие люди уходят, а новички совсем зеленые несмышленыши. Кроме как на тебя, мне рассчитывать не на кого!

Через час Бенни стоял в большом конференц-зале и оглядывал шестерых новичков, сидевших в ряд на серых пластиковых стульях, скрепленных между собой. Судя по их лицам, они были вовсе не в восторге оттого, что у них будет «наставник». Джон Африка повторил свою речь, но уже более демократично:

— Бенни будет вашим наставником. Он служит в полиции уже двадцать пять лет; он работал в отделе убийств и ограблений, когда вы еще пешком под стол ходили. Вам придется учиться у него всему — даже тому, что он уже успел подзабыть. Поймите меня правильно: он приставлен к вам не для того, чтобы выполнять вашу работу за вас. Он ваш консультант, ваш советчик. И ваш наставник. В словаре, — комиссар мельком глянул в свои записи, — приводится такое значение слова «наставник»: мудрый руководитель, учитель. Вот почему я перевел его в Управление ЮАПС Западной Капской провинции. Бенни опыта не занимать. Я во всем полагаюсь на него. В последние годы мы лишились многих ценных сотрудников, им на смену приходит молодое пополнение. Но зачем заново изобретать велосипед? Учитесь у Бенни Гриссела. Вам повезло — из многих молодых офицеров после тщательного рассмотрения отобрали именно вас. Поверьте мне на слово: такой счастливый случай выпадает немногим.

Стоя рядом с Джоном Африкой, Гриссел наблюдал за лицами новичков. Пятеро чернокожих — четверо худощавых мужчин, одна толстая женщина. Один цветной — широкоплечий красавец. Все молодые, около тридцати лет. Судя по всему, никто не рад, что придется начинать службу под его началом. Только Вусумузи проявил дружелюбие («Все называют меня просто Вуси»). Цветной детектив, Франсман Деккер, держался откровенно враждебно. Гриссел давно привык к сложностям и тонкостям взаимоотношений с новыми сотрудниками. Отдел особо тяжких преступлений расформировали. Хорошо, что у него по-прежнему есть работа. Из всех сотрудников отдела только Гриссела и его бывшего начальника, Матта Яуберта, не перевели в районные участки. Порядки новые, а нравы старые. То же самое происходило и тридцать лет назад. Тогда уголовный розыск разогнали, а детективов распихали по участкам. Так принято за границей, ну а руководству ЮАПС непременно нужно копировать иностранные порядки. Спасибо, что есть работа. К тому же Яуберт выдвинул его на повышение. Если ему и дальше не изменит удача, если начальство закроет глаза на то, что раньше он пил, если не помешают «расовые квоты», «политика позитивных действий»[1] и вообще любая политика и прочая дрянь, сегодня выяснится, стал ли он капитаном.

Капитан Бенни Гриссел. Звучит замечательно. Как давно он заслуживает повышения!

Продвижение по службе ему просто необходимо.

— Доброе утро, Вуси, — улыбнулся Гриссел.

— Здорово, Бенни! — приветствовал его Джимми, высокий и костлявый эксперт. — Говорят, тебя теперь называют Пифией.

— Как ту старушку во «Властелине колец», — вторил ему Арнольд, низкорослый толстяк. В полицейских кругах Кейптауна Джимми и Арнольда не называли иначе как Толстый и Тонкий и часто язвили: «Куда же мы без неразлучной парочки?»

— Не во «Властелине колец», а в «Матрице», дубина! — укорил приятеля Джимми.

— Все равно, — отмахнулся Арнольд.

— Доброе утро, — поздоровался с ними Гриссел и повернулся к муниципалам, глазеющим на труп. Он уже набрал в грудь воздух, собираясь гаркнуть на них: «Здесь место преступления, а не кино! А ну, вон отсюда!» Но вовремя вспомнил, что следствие ведет Вуси, а его дело — молчать в тряпочку и давать советы, если попросят. Поэтому Гриссел лишь смерил муниципалов грозным взглядом — без всякого результата — и присел на корточки, готовясь осмотреть тело.

Девушка лежала ничком; голова повернута набок, в сторону от улицы. Светлые волосы, очень короткая стрижка. На спине у нее Гриссел сразу заметил две небольшие, симметричные резаные ранки на уровне лопаток. Впрочем, причиной смерти послужили не порезы. Под подбородком жертвы зияла огромная рана. Лицо, грудь и плечи убитой буквально плавали в крови. В воздухе витал запах смерти, от которого саднило в горле.

— Господи, — проговорил Гриссел, охваченный гневом и омерзением. Пришлось дышать, как учил его доктор Баркхёйзен, — медленно и неглубоко. Он должен отстраниться от происходящего, этот ужас нельзя впускать в себя, усваивать, интернализировать, как говорят психологи.

На миг Гриссел закрыл глаза. Потом поднял голову и посмотрел на деревья. Сыщик обязан быть беспристрастным, но… какая ужасная смерть! В голове все проворачивалась одна и та же картина: сверкающее лезвие ножа вонзается в горло жертвы, вспарывает кожу, режет мягкие ткани…

Гриссел быстро встал и отвернулся, делая вид, будто осматривается. Толстый и Тонкий, как обычно, из-за чего-то пререкались. Он задумался.

Какая она молодая! Сколько ей лет — восемнадцать, девятнадцать?

Что за безумие овладело злодеем, перерезавшим девчонке горло? Кто напал на нее — извращенец? Гриссел приказал себе забыть о чувствах и сосредоточиться на фактах. В деле сразу возникают дополнительные осложнения. Жертва белая. Значит, жди неприятностей. Белая жертва гарантирует повышенное внимание СМИ. Журналисты в который раз заведут привычную песню: преступность вышла из-под контроля. Руководство полиции начнет давить на следственную группу. Придется работать без выходных. Все стараются соблюсти свои интересы и спасти свою шкуру. А ему эти игры давно уже надоели.

— Влипли, — тихо заметил Гриссел, обращаясь к Вуси.

— Согласен.

— Будет лучше, если рядовые отойдут за ограду.

Ндабени кивнул и направился к нижним чинам. Он попросил их выйти за ограду, но осторожно, чтобы не затоптать следы. Рядовым очень не хотелось уходить, когда произошло такое интересное событие. Когда они, наконец, нехотя удалились, Вуси, с блокнотом и ручкой в руках, подошел к Грисселу.

— Вон там ворота для проезда автотранспорта, с противоположной стороны еще одни ворота, главные. Все ворота заперты. Она, наверное, перепрыгнула через ограду — только так сюда и можно попасть, — зачастил Вуси и ткнул пальцем в стоящего за оградой цветного мужчину. — Ее нашел тот человек… его зовут Джеймс Дилан Фредерикс, он продавец, работает на Клоф-стрит в магазине «Товары для здоровья». По его словам, на работу он приезжает на автобусе из Митчеллз-Плейн, а от остановки идет пешком. Проходя мимо церкви, он вдруг заметил кровь и перелез через ограду. Увидев труп, он побежал к себе на работу и сразу вызвал полицию. У них есть номер участка «Каледон-сквер».

Гриссел кивнул. Наверное, Ндабени нервничает из-за него, боится, что наставник начнет его критиковать. Придется с самого начала расставить все точки над i.

— Я собираюсь отпустить Фредерикса. Пусть работает. Мы ведь знаем, где его искать.

— Очень хорошо, Вуси. Тебе не нужно… Очень признателен, что ты так подробно мне все рассказываешь, но ты вовсе не обязан… словом, ты понимаешь.

Ндабени тронул Гриссела за локоть, словно утешая:

— Бенни, все нормально. Я с удовольствием поучусь у тебя… — Вуси помолчал, а потом продолжал: — Очень не хочется запороть дело. Четыре года я прослужил в Кайелитше, и возвращаться туда у меня нет никакого желания. Но это моя первая… белая жертва. — Вуси говорил осторожно, как будто боялся, что Гриссел заподозрит в нем чернокожего расиста. — Совершенно другой мир…

— Да. — Подобные объяснения Гриссел терпеть не мог. Он понятия не имел, как подобрать правильные, политкорректные слова. Вуси сам поспешил ему на помощь: — Я обыскал ее карманы. Думал, найду документы. В шортах ничего нет. Сейчас ждем патологоанатома.

В ветвях дерева пронзительно чирикнула какая-то птица. Два голубя слетели на землю и принялись что-то деловито склевывать. Гриссел огляделся. На церковном дворе стояло единственное транспортное средство — белый микроавтобус «тойота». Микроавтобус стоял с южной стороны, у двухметровой кирпичной стены. На его борту большими красными буквами было написано: «Турагентство „Приключение“».

Ндабени проследил за направлением его взгляда.

— Скорее всего, они оставляют здесь микроавтобус из соображений безопасности. — Чернокожий детектив обвел рукой высокую стену и запертые ворота. — Кажется, у них контора где-то на Лонг-стрит.

— Наверное.

На Лонг-стрит кучкуются все любители путешествовать с рюкзаком за плечами. Молодежь, студенты из Европы, Австралии и Америки, которых устраивает непритязательное жилье и демократичные цены.

Гриссел снова присел на корточки над трупом, но на сей раз с другой стороны, чтобы не видеть ее лица. Ему не хотелось смотреть на ужасную рану и искаженные ужасом тонкие черты убитой.

Только бы не иностранка, взмолился Гриссел.

Если она окажется иностранкой, им несдобровать.

2

Добежав до Клофнек-роуд, она на секунду остановилась, не зная, что делать дальше. Нужно отдохнуть, отдышаться, преодолеть парализующий страх. Придется решать, куда направиться. Справа указатель с надписью: «Кэмпс-Бэй». Та дорога ведет из города. Если повернуть налево, она как будто двинется обратно, параллельно той дороге, по которой прибежала сюда. Внутренний голос советовал бежать направо, прочь, подальше от преследователей, от ночного ужаса. Но те, кто гонятся за ней, наверняка только того и ждут… Если она побежит в сторону от города, то окажется в совершенно неизвестных местах, еще дальше от Эрин. Не раздумывая больше, она повернула налево. Подошвы кроссовок громко шлепали по асфальту: дорога пошла под уклон. Метров четыреста она бежала по обочине двухполосной дороги, а потом, круто взяв вправо, очутилась на краю каменистого обрыва, под которым расположился жилой район. Сверху хорошо просматривались дорогие особняки, утопающие в садах за высоченными бетонными стенами. В душе затеплилась надежда: может, хотя бы здесь она найдет помощь, кров и защиту?

Все ворота, все калитки оказались заперты. Каждый участок представлял собой настоящую крепость. Утро уже наступило, но на улицах не было видно ни души. Но вот беглянка заметила с правой стороны открытую калитку, и все ее существо взмолилось об отдыхе. Она оглянулась через плечо: никого, и нырнула в калитку. Перед ней открылся проход, вернее, улочка, уходившая вниз по крутому склону. Впереди беглянка увидела гараж и открытый навес для машины. Справа у стены — заросли кустарника, слева, за высокой металлической оградой, — жилой дом. Калитка в ограде заперта. Девушка нырнула в кусты и подползла к самой стене, подальше от улочки.

Она упала на колени. Рюкзак на спине ткнулся в стену. Голова кружилась от безмерной усталости, глаза закрывались. Соскользнув по стене, девушка села на землю и вытянула ноги. Шорты испачкаются землей и перепревшими листьями… Ну и пусть! Ей все равно. Сейчас у нее одно желание: отдохнуть.

Как только она сомкнула веки, ожила страшная сцена, врезавшаяся в память больше шести часов назад. Ее всю передернуло; она испуганно распахнула глаза. Сейчас нельзя вспоминать! Это слишком… ну, скажем, просто «слишком». Сквозь завесу из темно-зеленой листвы и больших ярко-красных цветов видна машина, стоящая под навесом. Она сосредоточилась на машине. Какая-то необычная форма, обтекаемая, элегантная, явно старинная. Что за марка? Главное — на время забыть о пережитом ужасе. Постепенно дыхание восстановилось, хотя на душе было по-прежнему тяжело. Усталость давила на нее тяжким грузом, но она старалась не расслабляться. Она не может себе позволить такую роскошь — поддаться усталости.

В шесть двадцать семь беглянка услышала торопливые шаги. Кто-то бежит по улочке. Там не один человек. Они бегут следом за ней! Сердце у нее снова екнуло.

Преследователи перекликались на незнакомом ей языке. Шаги стали медленнее, тише. Она слегка подалась вперед, вглядываясь в просвет между листьями, и посмотрела в сторону открытой калитки. В проеме стоял один из них, хотя с ее места трудно было что-либо разглядеть. Листья закрывали его, словно кусочки мозаики. Беглянка заметила только одно: он чернокожий.

Она застыла на месте.

Кусочки мозаики зашевелились. Он вошел в ворота. Резиновые подошвы не скрипели. Беглянка понимала: он будет особенно внимательно оглядывать места, где можно спрятаться: дом, машину под навесом.

Смутные очертания сделались меньше. Он что, нагнулся? Заглядывает под машину?

Мозаика снова ожила, очертания фигуры стали крупнее. Он приближался. Неужели он ее заметит?

— Эй!

Девушка вздрогнула от громкого голоса, как будто ее сильно ударили в грудь. Только бы он ее не заметил! Она испугалась, что дернулась и выдала себя.

Темная фигура не спеша отодвинулась от зарослей.

— Что вам здесь надо? — Голос раздавался из дома, сверху. Кто-то обращался к незваному гостю.

— Ничего.

— Тогда прочь с моей территории!

Не отвечая, чернокожий преследователь немного постоял на месте, а потом медленно, нехотя двинулся прочь. Вскоре его неясные очертания скрылись вдали.


Гриссел и Ндабени осматривали церковный двор. Вуси перемещался параллельно Лонг-стрит, от которой двор отделяла остроконечная ограда. Бенни медленно шагал вдоль высокой кирпичной стены, опустив голову и оглядывая землю сантиметр за сантиметром. Он никак не мог собраться; в нем нарастало беспокойство, мимолетная, непонятная тревога. Осматривая голую землю, пучки травы, корни деревьев, бетонированные дорожки, Гриссел заставлял себя сосредоточиться, он то и дело нагибался, что-то поднимал, вертел в руках находки — крышку от пивной бутылки, два кольца от банок из-под газировки, ржавую металлическую шайбу, пустой белый целлофановый пакет. Когда он зашел за угол храма, уличный шум внезапно стих. Гриссел поднял голову и оглядел колокольню с крестом наверху. Сколько раз он проезжал мимо, но ни разу не взглянул на церковь внимательно. Храм показался ему очень красивым. Ухоженный сад; высокие пальмы, сосны, олеандры… Интересно, сколько лет назад их здесь посадили? Гриссел завернул за угол маленькой пристройки, и тишина закончилась. В уши ударил шум большого города. В северном углу двора он остановился и посмотрел налево и направо. Район Лонг-стрит почти не изменился. Старый Кейптаун. Викторианские домики — почти все одно- и двухэтажные. Некоторые из них в последнее время раскрасили в яркие цвета, наверное для привлечения молодежи.

Отчего все-таки его не отпускает смутное беспокойство? К вчерашней ночи оно не относится. Как и к другим вопросам, которые он старательно избегает последние две… нет, даже три недели — как быть с Анной, возвращаться ли назад и получится ли у них что-нибудь.

Может, все дело в том, что его назначили наставником? Произошло убийство, и ему можно смотреть, но нельзя действовать? Как это, оказывается, тяжело!

А может, просто надо что-нибудь съесть.

Гриссел бросил взгляд налево, на перекресток с Ориндж-стрит. Сегодня вторник. Рано, еще нет семи, но на улице полно народу, машин, автобусов, такси, мотоциклов, пешеходов. Так всегда бывает в середине января: после каникул открываются школы, люди возвращаются из отпусков и тут же активно включаются в работу, забыв о недавнем отдыхе. Количество зевак по ту сторону ограды все увеличивалось; теперь на место убийства глазела небольшая толпа. Приехали и два фотографа из газет; через плечо — кофры для камер, длиннофокусные объективы похожи на ружейные стволы. Лицо одного фотографа показалось знакомым; они приятельствовали в те дни, когда Гриссел пил по-черному. Тот фотограф много лет проработал в «Кейп таймс», а сейчас охотится за сенсациями для какого-то таблоида. Помнится, однажды в баре «У пожарного» он разглагольствовал: мол, если на недельку посадить всех репортеров и полицейских в тюрьму на острове Роббен, торговля спиртными напитками в Кейптауне сойдет на нет.

В потоке машин уверенно лавировал велосипедист на гоночном велосипеде. Какие неправдоподобно узкие колеса! На виртуозе гонщике черные шорты в обтяжку, яркая рубашка, кроссовки, велошлем. Вот молодец, даже перчатки не забыл! Гриссел проводил велосипедиста взглядом до перекрестка. Ну и придурок! Он, Бенни Гриссел, меньше всего на свете хочет выглядеть таким же идиотом. И без того ему неловко в нелепом шлеме, похожем на ночной горшок. Сам он ни за что не купил бы такой. Шлем достался ему бесплатно, вместе с велосипедом.

На новое увлечение Бенни подбил доктор Баркхёйзен, его куратор в «Анонимных алкоголиках».

Как-то раздосадованный Гриссел пожаловался доктору, что тяга к бутылке не ослабевает. Первые три месяца, так называемый кризисный период, давно позади, но выпить хочется так же сильно, как и в первый день воздержания. Доктор посоветовал «жить одним днем», но Гриссел возразил: ему этого мало. Тогда Баркхёйзен сказал:

— Вам нужно чем-то увлечься. Что вы делаете по вечерам?

Как будто у полицейских бывают свободные вечера! Если он — чудо из чудес! — приходит домой рано, то пишет письма дочери Карле или ставит на компьютер один из четырех имеющихся у него компакт-дисков и, взяв бас-гитару, подыгрывает мелодии.

— Док, по вечерам я занят.

— А по утрам?

— Иногда гуляю в парке. У водохранилища.

— Часто?

— Не знаю… Не очень. Раз в неделю, а может, и реже…

С Баркхёйзеном не поспоришь. Он умеет говорить убедительно. И с воодушевлением. О чем угодно. Типичный оптимист, для которого стакан всегда «наполовину полон». Не успокоится, пока не внушит тебе нечто позитивное.

— Бенни, лет пять назад я начал ездить на велосипеде. Бег трусцой уже не для меня, а для велосипеда и мои старые коленки еще сгодятся. Я начал с поездок в медленном темпе, пять-шесть километров в день. Потом меня пробило: кататься-то здорово! Свежий воздух, всякие ароматы, солнце. Жарко — едешь медленно, холодно — увеличиваешь скорость. В общем, движешься в собственном ритме. Появляется новый взгляд на мир. И постепенно начинает казаться, что приближаешься к вселенской гармонии. На прогулке можно думать…

После третьей речи доктора Бенни заразился его воодушевлением и в конце октября отправился подыскивать себе велосипед. Тут он себе не изменил. Он, Бенни Гриссел, всегда норовит сэкономить, за что Фриц, его сын, постоянно его поддразнивает. Сначала Гриссел сходил в магазин спортивных товаров и выяснил, сколько стоят новые велосипеды. Они оказались до безумия дорогими. Немного разобравшись в моделях, Бенни понял, что гораздо больше пижонских гоночных ему нравятся приземистые горные велосипеды. Он обошел все магазины подержанных вещей, но ничего не нашел. Если там и стояли велосипеды, то только дешевка, даже если и новые, все равно дрянь. Он наткнулся на то, что нужно, просматривая газетный раздел рекламных объявлений. «Велосипед Giant Alias. Двадцать семь скоростей, суперлегкая алюминиевая рама, переключатели скоростей и дисковые тормоза Shimano, бесплатно велоаптечка с набором инструментов, шлем. Выпущен месяц назад, первоначальная цена 7500 рандов, тюнингован под БД». Позже владелец объяснил, что «БД» значит «бездорожье». Как будто Грисселу не все равно! Главное, что велосипед продавался всего за три с половиной тысячи. Владелец скинул больше половины. Какого хрена, подумал Гриссел. Что он купил за прошедшие полгода, с тех пор как жена выкинула его из дома? Себе — ничего. Только мягкую мебель в Мейтланде, в ломбарде Мохаммеда Фейсала по кличке Губошлеп. И холодильник. И бас-гитару, которую он собирался подарить Фрицу на Рождество — еще одна выгодная покупка у Фейсала. На бас-гитару он случайно наткнулся в сентябре. Вот и все. Только самое необходимое. Ноутбук тоже подпадает под эту категорию. Иначе как ему переписываться с Карлой?

Вспомнив о Рождестве и о предстоящих расходах, Гриссел продолжил торговаться. Владелец байка сбросил еще две сотни, и они ударили по рукам. Гриссел начал кататься по утрам. На прогулки он надевал старые шорты для регби, футболку, сандалии и смешной маленький шлем — бесплатное приложение к велосипеду. Вскоре он понял, что его квартал — не идеальное место для велосипедных прогулок. Улица, на которой стоял его дом, спускалась вниз со склона Столовой горы. Если ехать к морю, на обратном пути приходится подниматься в гору. Можно, конечно, вначале проехать вверх, к Клофнек, чтобы отдохнуть по пути домой, но путь в гору слишком утомителен. Через неделю он чуть не бросил. Тогда доктор Баркхёйзен дал ему подсказку насчет пяти минут.

— Бенни, вот как делаю я. Если я не в настроении, я говорю себе: «Всего пять минут». И если через пять минут мне по-прежнему не хочется кататься, я разворачиваюсь и еду домой.

Гриссел последовал совету доктора и ни разу не повернул домой после пяти минут. Когда входишь во вкус, хочется ехать и ехать. Ближе к концу ноября велосипедные прогулки начали приносить радость. Он открыл для себя оптимальный маршрут. В начале седьмого утра он ехал вниз по Сент-Джонс-стрит, в нарушение правил срезая дорогу через парк Кампани-Гарденз. Так рано ретивые охранники еще не заступали на дежурство. Потом он выезжал на Аддерли, махал рукой цветочникам, выгружавшим свой ароматный товар из грузовичков возле торговых центров, мчался по Данкен-стрит вниз, в порт, где видел, как корабли входят в доки. Потом он ехал по набережной в сторону Грин-Пойнта и дальше, до самого бассейна в Си-Пойнте. Там он любовался Столовой горой и океаном; смотрел на молодых, длинноногих, загорелых, полногрудых красавиц, бегающих трусцой по пляжу; на пенсионеров, на матерей с младенцами в колясках. Встречные велосипедисты дружески махали ему. Никто не смеялся над его примитивным нарядом. Потом Бенни разворачивался и ехал назад. Весь путь занимал шестнадцать километров; от прогулки улучшалось настроение. У него становилось легче на душе. Как приятно просто любоваться Кейптауном! Почти всю жизнь Гриссел сталкивался лишь с темными сторонами жизни родного города. Какое удачное приобретение — велосипед!

Недели за две перед Рождеством к нему приехал сын и заявил, что больше не хочет бас-гитару.

— Пап, хочу стать солистом! В пятницу мы ходили на концерт «Зинкплат». Их солист Бассон Лаубсер — это нечто! Как он играет! Как будто вообще не прилагает никаких усилий… Он гений! Вот бы стать таким, как он…

«Зинкплат».

Бенни Гриссел даже и не подозревал о существовании такой группы.

Почти два месяца Гриссел прятал бас-гитару от Фрица, чтобы сын раньше времени не увидел свой рождественский подарок… И все зря. Пришлось снова ехать к Губошлепу Фейсалу. Время поджимало, а у Фейсала в наличии имелась всего одна гитара, по его словам «охренительный „Фендер“». Гитара оказалась практически новая и баснословно дорогая. Потом пришлось покупать равноценный подарок Карле и пересылать ей в Лондон. Теперь финансы у него на исходе. Кроме всего прочего, Анна заставила его платить алименты, как будто они в разводе! Интересно, как она подсчитывает, сколько ей нужно? Время от времени в нем вскипала обида. Его просто-напросто эксплуатируют, выдаивают досуха! А ведь сама Анна неплохо зарабатывает помощницей адвоката. Но на все его возражения жена неизменно отвечала:

— Бенни, на выпивку тебе всегда хватало. С бутылкой у тебя никогда не было проблем…

У нее перед ним нравственное превосходство. Она порядочная, а он — нет. Поэтому он должен платить. Денежный штраф — часть его наказания. Но не из-за денег у него сейчас жжет внутри…

Гриссел вздохнул и зашагал назад, к месту убийства. Глядя на все растущую толпу зевак, с которой совсем скоро будет невозможно справиться, он вдруг понял, из-за чего ему так не по себе. Неприятное чувство не имело отношения ни к его личной жизни, ни к деньгам, ни к голоду. Над ним нависло предчувствие чего-то дурного. Несмотря на изумительный день, впереди его не ждет ничего хорошего.

Гриссел покачал головой. Раньше он никогда не позволял себе расстраиваться из-за такой ерунды.


Тем временем муниципальные полицейские засуетились. Они услужливо подсаживали молодую цветную женщину, помогая ей перелезть через ограду. Незнакомка подняла с земли портфель, кивнула помощникам в знак благодарности и направилась к Грисселу и Ндабени. Кто она такая?

— Тиффани Октябрь. — Женщина протянула Бенни узкую ладонь. Он заметил, что рука у нее слегка дрожит. Модные очки в узкой темной оправе. Густой слой макияжа скрывает не слишком хорошую кожу. Белый пиджак подчеркивает стройность и хрупкость ее фигурки.

— Бенни Гриссел, — представился он и махнул в сторону стоящего рядом детектива. — Инспектор Вусумузи Ндабени. Дело ведет он.

— Зовите меня просто Вуси.

— Рада познакомиться. — Тиффани Октябрь пожала руку чернокожему детективу.

Бенни и Вуси выжидательно смотрели на нее. Она не сразу поняла, чем вызвано их недоумение.

— Я патологоанатом.

— Вы новенькая? — спросил Вуси после неловкой паузы.

— Мое первое сольное выступление. — Тиффани Октябрь нервно улыбнулась. К ним подошли любопытные эксперты-криминалисты; Толстый и Тонкий заявили, что счастливы познакомиться с таким красивым патологоанатомом. Она вежливо поздоровалась.

— Вы закончили? — нетерпеливо спросил их Гриссел.

— Осталось осмотреть дорожку и стену. — Высокий и тощий Джимми покосился на своего коллегу-коротышку и добавил: — Бенни с утра не в духе.

Гриссел пропустил слова эксперта мимо ушей. Толстый и Тонкий не умолкают ни на миг.

Тиффани Октябрь посмотрела вниз, на труп, и ойкнула.

Детективы молча наблюдали за ее работой. Она открыла свой чемоданчик, надела перчатки и опустилась на колени перед телом девушки. Вуси подошел ближе:

— Бенни, я попросил фотографа так снять ее, чтобы… скрыть рану. И увеличить лицо. Хочу показать их прохожим здесь, в районе Лонг-стрит. Ее необходимо опознать. Может быть, передадим снимки и в газеты, и на телевидение.

Гриссел кивнул:

— Отличная мысль. Но тебе придется как следует надавить на фотографа, чтобы он работал побыстрее. Они люди медлительные…

— Надавлю. — Ндабени склонился к патологоанатому: — Доктор, когда наступила смерть? Хотя бы приблизительно.

Тиффани Октябрь ответила, не поднимая головы:

— Пока еще рано делать выводы…

Интересно, подумал Гриссел, чем сейчас занимается профессор Фил Пейджел, главный патологоанатом. Пейджел почти сразу сообщает, когда наступила смерть, причем его первоначальное предположение расходится с окончательным заключением всего на полчаса, не больше. Пейджел всегда обосновывает свои догадки. Окунает палец в лужу крови, ощупывает тело и говорит что-нибудь малопонятное: трупное окоченение быстрее проявляется в жевательных мышцах… Затем он высказывает свое мнение относительно времени наступления смерти.

Тиффани Октябрь пока не обладала таким богатым опытом, как профессор Пейджел.

— Хотя бы приблизительно, — повторил Гриссел.

— Я правда пока не могу…

Она боится ошибиться, догадался Гриссел. Подойдя к Вуси, он заговорил тихо, наклонившись к самому его уху, чтобы Тиффани не слышала:

— Вуси, она пролежала здесь некоторое время. Кровь уже почернела.

— Сколько времени?

— Не знаю. Часа четыре… а может, и больше. Пять.

— Ясно. Придется нам пошевелиться.

Гриссел кивнул:

— Пусть фотограф пошевелится. Кстати, поговори с муниципалами. Их камеры видеонаблюдения установлены на всех улицах, в том числе и на Лонг-стрит. Будем надеяться, что вчера ночью их аппаратура работала. Их пункт управления на Уэйл-стрит. Вдруг они что-то записали…

— Спасибо, Бенни!


Прислонившись к стене, она заснула.

Она не собиралась спать; ей хотелось чуть-чуть отдохнуть. Она закрыла глаза, прижалась к стене, вытянула ноги. Как хотя бы ненадолго избыть усталость и страх? Ночные события, как демоны, кружили у нее в голове. Чтобы вытеснить их, она подумала о родителях. Сколько сейчас времени дома? Высчитывать разницу во временных зонах ей сейчас не под силу. Если в Лафейетте утро, отец разворачивает любимую газету, «Джорнэл энд Курьер», и, качая головой, читает комментарии Джо Тиллера, тренера университетской футбольной команды, по поводу очередного проигранного матча. Мама, как всегда, спускается вниз позже, стуча каблуками. Она очень спешит. Хватает поношенный кожаный портфель. «Опаздываю, опять опаздываю, ну почему я вечно опаздываю?» Отец и дочь, сидя за столом, обмениваются ритуальными улыбками. Дома все как обычно. Дом — тихая гавань, где с тобой ничего не может случиться. Ее охватила ужасная тоска по родителям. Захотелось позвонить им, услышать их голоса, сказать, как сильно она их любит. Она мысленно разговаривала с родителями. Отец отвечал спокойно и ласково. Незаметно для себя самой она крепко уснула.

3

— Инспектор! — крикнула доктор Тиффани Октябрь.

— Что?

— Я тут прикинула…

Гриссел вздохнул. Может, она подслушала их разговор?

— Мы вас слушаем. Нам помогут любые предположения.

— По-моему, она скончалась тут, на месте. Судя по очертаниям лужи крови, убийца повалил жертву на землю, а потом перерезал ей горло. По-моему, ее распластали на земле… Если бы она стояла, остались бы характерные пятна…

— Понятно… — Об этом он уже и сам догадался.

— А две резаные раны на спине… — Патологоанатом показала два симметричных разреза на лопатках девушки.

— Что?

— Похоже, они появились уже после смерти.

Гриссел кивнул.

— А тут у нас что? Ворсинки… — Доктор Октябрь осторожно орудовала у краев раны пинцетом. — Материал синтетический, темного цвета, не соответствует ни футболке, ни джинсам…

Ндабени наблюдал за криминалистами. Те прохаживались по тропинке, выискивая улики, и, как всегда, ни на секунду не закрывали рот.

— Джимми! — позвал он. — Тут кое-что по вашей части… — Чернокожий детектив присел на корточки рядом с патологоанатомом.

— По-моему, — сказала доктор Октябрь, — убийца что-то срезал у нее со спины. Скорее всего, лямки рюкзака…

Джимми опустился рядом с ней на колени. Тиффани Октябрь показала ему ворсинки.

— Забирайте, а я пока подожду.

— Хорошо, — ответил Джимми. Они с напарником достали пинцеты и пакеты и принялись осторожно орудовать в ране, не прекращая ранее начатый разговор: — Говорю тебе, это любовь. Аморе.

— Не Аморе, а Амор, — поправил его толстяк Арнольд, вынимая из сумки тонкий и прозрачный целлофановый пакетик и раскрывая его.

— Вы о чем? — поинтересовался Вуси.

— О жене Йоста.

— Какого Йоста?

— Ван дер Вестхёйзена.

— Это еще кто такой?

— Регбист.

— Вуси, он был капитаном нашей сборной!

— Я как-то больше футболом увлекаюсь…

— В общем, у нее такие большие… — Арнольд изобразил пышный бюст. Тиффани Октябрь отвернулась с оскорбленным видом. — Я просто констатирую факт, — словно извиняясь, пояснил Арнольд.

Джимми осторожно вытянул попавшие в рану ворсинки.

— Ее звали Аморе, — сказал он. — То есть «любовь». И вот тут появляется тот тип…

— Что за тип? — спросил Вуси.

— Не знаю. Какой-то тип, который явился посмотреть ее выступление. В общем, хватает он микрофон и говорит: «У тебя самые лучшие сиськи на свете». Так и сказал, и Йосту его слова страшно не понравились. Он очень обиделся.

— Что она делала на сцене? — спросил Гриссел.

— Бенни, ты что, не читаешь журнал «Ты»? Она певица.

— В общем, Йост хватает его после концерта за грудки и говорит: «Не смей так разговаривать с моей женой». А тот типчик отвечает Йосту: «Но у нее ведь и правда красивые сиськи!» — Арнольд громко расхохотался.

Джимми тоже захихикал. Тиффани Октябрь, явно раздосадованная, отошла подальше, к стене.

— А что я такого сказал? — с невинным видом спросил толстяк, косясь на патологоанатома. — Все так и было на самом деле…

— Надо было говорить не «сиськи», а «грудь», — наставительно заметил Джимми.

— Но ведь тот тип сказал…

— А почему Йост просто не прихлопнул его?

— Вот и мне интересно. Он так поставил подножку Джону Лому, что у того зубы повылетали…

— Что за Джон Лом? — спросил Вуси.

— Вуси, какой же ты темный! Лом — крайний нападающий новозеландской сборной, громадный, как дом! Когда Йост прорывает линию обороны, уходит в прорыв, он прет как танк, но не может врезать типчику, который оскорбляет его жену… точнее, ее… это самое… грудь.

— Пошевели мозгами! Что ему, по-твоему, делать — подать в суд, что ли? Адвокат того типчика выложит перед судьей пачку журналов «Ты» и заявит: «Ваша честь, вот, взгляните сами, на каждом снимке она вся как на ладони, сверху и до пупа». Не надо быть гением, чтобы понять: после такого вся страна будет обсуждать прелести твоей жены, как если бы они принадлежали им.

— Все правильно. Но все равно, говорю тебе, ее имя произносится «Амор».

— Ничего подобного!

— Ты, наверное, путаешь ее с Аморе Беккер, женщиной-диджеем!

— Нет, не путаю. Я тебе одно скажу: лично я не позволил бы своей жене разгуливать в таком виде.

— У твоей жены не самые красивые сиськи на свете. Если бы они у нее были, если бы она выставляла их напоказ..

— Вы там всё? — спросил Бенни.

— Остались дорожка и стена, — ответил Джимми, вставая.

Вуси подозвал фотографа.

— Когда будут готовы снимки?

Молодой курчавый фотограф неопределенно пожал плечами:

— Посмотрим, как получится.

Не давай ему спуску, подумал Гриссел. Вуси же только кивнул.

— Ну уж нет, — не выдержал Гриссел. — Ее портрет нужен нам до восьми. Это не обсуждается.

Раздраженный фотограф отошел к стене. Гриссел посмотрел ему вслед с отвращением.

— Спасибо, Бенни, — тихо сказал Вуси.

— Вуси, не будь слишком мягкотелым.

— Знаю…

После затянувшейся паузы Вуси спросил:

— Бенни, может, я что-то упустил?

Гриссел понизил голос и, стараясь не обидеть молодого детектива, напомнил:

— Рюкзак. Должно быть, ее ограбили. Деньги, паспорт, мобильный телефон…

Ндабени быстро сообразил, что к чему.

— Думаешь, рюкзак где-то выкинули?

Гриссел понял, что не в силах стоять в стороне. Он бросил взгляд за ограду. На тротуаре скапливалось все больше зевак.

— Вуси, рюкзаком займусь я. Кстати, и муниципалы разомнутся — не все же им стоять на одном месте.

Подойдя к ограде, он обратился к стоящим за ней полицейским:

— Кто здесь главный?

В ответ муниципалы только переглянулись.

— Этот тротуар наш, — заявил цветной полицейский в нарядном мундире, увешанном непонятными значками. Фельдмаршал, не меньше, мрачно подумал Гриссел.

— Ваш?

— Совершенно верно.

Гриссел понемногу закипал. Ему было что сказать о муниципальной полиции в целом, о том, как паршиво они регулируют движение… На дорогах отсутствуют всякие законы! Сдержавшись, он ткнул пальцем в констебля ЮАПС:

— Перекройте участок тротуара, отсюда вон до того места. — Он махнул рукой, определяя нужное расстояние. — Если кто-то хочет поглазеть, пусть стоят на другой стороне улицы.

Констебль покачал головой:

— У нас нет заградительной ленты.

— Так достаньте!

Констеблю явно не хотелось этого делать, но он развернулся и скрылся в толпе. Слева не без труда приближалась карета скорой помощи.

— Это наш тротуар, — упрямо повторил муниципал.

— Вы здесь главный? — спросил Бенни.

— Да.

— Как вас зовут?

— Джереми Урсон.

— Значит, тротуары находятся в вашем ведении?

— Да.

— Прекрасно, — сказал Гриссел. — Проследите, чтобы «скорая» остановилась здесь. Вот именно, здесь. Далее, прочешите все улицы и переулки в радиусе шести кварталов. Осмотрите все мусорные контейнеры, все сточные канавы и щели, понятно?

Муниципал смерил его долгим взглядом. Возможно, прикидывал, что будет, если он откажется выполнять приказ, наконец, с кислым видом кивнул и начал отрывисто выкрикивать команды своим подчиненным.

Гриссел вернулся к Вуси.

— Взгляните-ка! — окликнула их патологоанатом, сидящая на корточках рядом с трупом.

Оба подошли к ней. Та пинцетом отогнула ярлычок футболки, в которой была убитая девушка.

— Индианаполис. — Доктор Октябрь смерила детективов многозначительным взглядом.

— И что это значит? — не понял Вуси Ндабени.

— По-моему, она американка, — ответила доктор Октябрь.

— Ах… твою мать! — вырвалось у Бенни Гриссела. — Вы уверены?

Услышав ругательство, Тиффани Октябрь изумленно раскрыла глаза. О ее реакции свидетельствовал и холодный ответ:

— Вполне уверена.

— Беда, — сказал Ндабени. — Большая беда!

07.02–08.13

4

Александру Барнард разбудили пронзительные испуганные крики горничной. Она не сразу сообразила, где находится; оказалось — у себя дома, в библиотеке.

Сначала ей почудилось, что она в каком-то странном мире. Ноги и руки затекли и онемели, мозги с трудом просыпались. Она подняла голову и попыталась сосредоточиться. У двери стоит толстуха и кривит рот — сначала Александре показалось, что от отвращения. И вдруг вопли едва не разорвали ей барабанные перепонки.

Александра поняла, что лежит на спине на персидском ковре. Интересно, как она здесь оказалась? Потом она поняла, почему во рту такой противный привкус. Оказывается, она всю ночь так и провалялась на полу в пьяном оцепенении. Цветная горничная, Сильвия Бёйс, смотрит куда-то в сторону: кто-то лежит напротив, рядом с большим коричневым кожаным креслом. Александра Барнард приподнялась на локтях. Хорошо бы Сильвия перестала вопить! Неужели вчера вечером она напивалась не одна, а в компании? Кто там может быть? Она села и, прищурившись, узнала в лежащей на полу фигуре своего мужа Адама. На нем почему-то только одна туфля, на другой ноге полуспущенный носок, как если бы он заснул, стаскивая носок с ноги. Черные брюки, белая рубашка, на груди какое-то черное пятно.

И вдруг, как если бы навели резкость, она поняла: Адам ранен. Черное пятно на рубашке — кровь; материя порвана. Александра оперлась ладонями о ковер, стараясь встать на ноги. У нее закружилась голова, и она застыла в оцепенении. На деревянном столике бутылка и один стакан. Она зашарила рукой по ковру, ища точку опоры. Пальцы что-то нащупали; опустив голову, она увидела пистолет. Пистолет она узнала; он принадлежал Адаму. Почему он здесь валяется?

Александра Барнард с трудом встала на ноги.

— Сильвия, — проговорила она.

Толстуха горничная продолжала вопить.

— Сильвия!

Внезапно наступила тишина. Какое блаженство! Сильвия стояла на пороге, прижав ладони ко рту и не сводя взгляда с пистолета.

Пошатываясь, Александра осторожно шагнула вперед, но тут же остановилась. Адам мертв! Вот почему он в крови и вот почему лежит в такой странной позе… Но как, почему? Она что, до сих пор не проснулась?

— За что? — спросила Сильвия, которая вот-вот готова была сорваться в истерику.

Александра недоуменно посмотрела на нее.

— За что вы его убили?


Патологоанатом и два санитара осторожно поместили труп в черный мешок и застегнули «молнию». Гриссел присел на каменный бордюр, огораживающий пальму. Вуси Ндабени говорил по мобильному телефону с начальником участка:

— Мне понадобится не меньше четырех сотрудников, им придется побегать… да, понимаю, но потерпевшая — американская туристка… Да, мы совершенно уверены… Знаю… Знаю. Нет, пока больше ничего… Спасибо, буду ждать.

Поговорив, Вуси подошел к Бенни:

— Начальник участка говорит, что какой-то профсоюз организовал марш протеста к зданию парламента, и поэтому он может прислать нам в помощь только двоих.

— Эти чертовы профсоюзы только и делают, что организуют марши протеста. — Гриссел встал. — Пожалуй, пока снимки не готовы, я тоже помогу обследовать улицы. — Он просто не мог усидеть на месте.

— Спасибо, Бенни. Кофе хочешь?

— Собираешься кого-нибудь сгонять?

— Кофейня за углом. Я быстро.

— Я сам схожу.


В дежурной части участка «Каледон-сквер» толпились жалобщики, жертвы, свидетели и их спутники. Каждый стремился рассказать о том, как его обидели ночью. То и дело звонил телефон, перекрывая монотонный гул голосов. Женщина-сержант, вымотанная после девятичасовой смены, отвернулась от очередного нахмуренного лица за стойкой и схватила трубку.

— Участок «Каледон-сквер», сержант Тандуксоло Ньяти. Чем я могу вам помочь?

Женский голос едва слышно что-то прошептал.

— Мадам, говорите громче, я вас не слышу!

— Я хочу заявить…

— О чем, мадам?

— Та девушка…

— Да, я вас слушаю…

— Сегодня утром, часов в шесть, на Сигнальной горе девушка попросила меня вызвать полицию. Она сказала, что ее хотят убить.

— Секундочку. — Сержант придвинула к себе чистый бланк и вынула из нагрудного кармана ручку. — Назовите, пожалуйста, ваши имя и фамилию.

— Да я ведь только передаю…

— Знаю, мадам, но мне нужна ваша фамилия.

Тишина.

— Я вас слушаю!

— Меня зовут Сибил Граветт.

— Где вы живете?

— Не понимаю, зачем вам мой адрес. Девушка подбежала ко мне на Сигнальной горе. Я выгуливала там собаку.

Сержант с трудом удержалась от досадливого вздоха.

— Что же произошло, мадам?

— Она подбежала ко мне и попросила позвонить в полицию. Сказала, что ее хотят убить. А потом она снова убежала.

— И ее действительно кто-то преследовал?

— Да. Через несколько минут они пробежали мимо меня.

— «Они»? Сколько их было, мадам?

— Я не считала, но, по-моему, человек пять или шесть.

— Как они выглядели?

— Среди них были… и белые, и чернокожие. Все довольно молодые… Я забеспокоилась. Они так быстро и так целенаправленно бежали…


Она проснулась, как от толчка, услышав чей-то крик. Кричат на нее! Испугавшись, она попробовала встать, но ноги ее не слушались, и она упала, ударившись плечом о стену.

— Ах ты, наркоманка проклятая! — Мужчина по ту сторону живой изгороди воинственно подбоченился. Голос она узнала. Тот же самый голос раньше велел ее преследователю убираться с его участка.

— Прошу вас! — взмолилась она и встала.

— Вон с моего участка! — Мужчина ткнул пальцем в калитку. — Как сговорились… Надо же — решила отоспаться у меня в кустах!

Она с трудом продралась сквозь колючки. Заметила недешевый темный костюм. Мужчина среднего возраста, по виду бизнесмен. Почему он такой злой?

— Мне нужна ваша помощь…

— Нет. Ширяйся в другом месте. Вы мне все вот как надоели! Убирайся!

Она разрыдалась. Шагнула к незнакомцу:

— Прошу вас, это не то, что вы думаете. Я приехала из Соединенных…

Владелец участка схватил ее за плечо и поволок к калитке.

— Мне плевать, откуда ты приехала! — Он грубо толкнул ее. — Мне нужно только одно: чтобы вы прекратили обделывать на моем участке свои грязные делишки!

Он дотащил ее до калитки и вытолкал на дорогу.

— А ну, убирайся, пока я не вызвал полицию! — С этими словами мужчина развернулся и зашагал назад, к дому.

— Прошу вас, вызовите полицию! — выговорила она, превозмогая рыдания. Плечи у нее тряслись, все тело дрожало.

Мужчина не остановился. Открыл металлическую калитку, с шумом захлопнул ее за собой и исчез за оградой.

— О господи! — Заливаясь слезами, она окинула улицу взглядом: сначала посмотрела налево, потом направо. Вдали, у поворота наверх, стояли те двое. Отсюда они казались совсем маленькими. Один прижимал к уху мобильный телефон. Она в ужасе зашагала в противоположную сторону, туда, откуда пришла. Неизвестно, заметили ли они ее. Она держалась левой стороны, стараясь быть как можно ближе к стенам и постоянно озираясь через плечо. Те двое больше не стояли на месте. Они бежали за ней.

Ее охватило отчаяние. Захотелось остановиться. Пусть все скорее закончится. От судьбы не уйдешь… Так больше продолжаться не может, силы на исходе. На секунду первое решение показалось единственно верным, прекрасным выходом из положения, и она невольно замедлила шаг. Потом в памяти ожила страшная ночная картина: Эрин… Страх придал ей сил. Плача, она побежала.


Когда Гриссел принес кофе, санитары осторожно подняли мешок с телом жертвы над оградой и положили на носилки. Толпа зевак придвинулась ближе, вплотную к желтой заградительной ленте. Гриссел уже давно перестал удивляться тому, насколько завораживает людей зрелище чьей-то насильственной смерти. Он протянул Вуси бумажный стаканчик.

— Спасибо, Бенни.

Аромат кофе напомнил Грисселу о том, что он еще не завтракал. Может, до того, как фотограф напечатает снимки, он успеет заскочить домой и перекусить батончиком из спрессованных хлопьев? Его квартира всего в километре отсюда. Заодно можно и почту проверить — вдруг Карла прислала ему письмо. Потому что вчера ночью…

Нет, о вчерашней ночи сейчас вспоминать нельзя.

Вуси что-то воскликнул на своем родном языке. Грисселу показалось, что он уловил изумление в голосе молодого коллеги. Проследив за взглядом Вуси, он увидел трех муниципалов, которые перелезали через ограду. Урсон, с которым Гриссел схлестнулся раньше, тащил синий рюкзак. Все трое подошли поближе, не сдерживая радости.

— uNkulunkulu! О господи! — воскликнул Вуси.

— Господи! — вторил ему Бенни Гриссел.

— Мы его нашли! — заявил самодовольный «фельдмаршал», протягивая Вуси рюкзак.

Чернокожий детектив только покачал головой и достал из кармана резиновые перчатки.

— Что не так? — обиделся Урсон.

— В следующий раз, — Гриссел постарался говорить как можно мягче, — постарайтесь, пожалуйста, заранее сообщить, что нашли важную улику. Мы вызовем экспертов-криминалистов и оцепим нужный участок до того, как к улике кто-то прикоснется.

— Он валялся на Блум-стрит, на крыльце дома. Может, его уже тысяча человек перетрогали! Все равно в нем почти ничего нет.

— Вы его открывали? — спросил Вуси, хватая рюкзак. Две лямки отрезаны; значит, доктор Октябрь права.

— А что, там могла оказаться бомба? — презрительно отозвался Урсон.

— Вы это трогали? — спросил Вуси, доставая из рюкзака косметичку. Потом он сел на корточки и высыпал содержимое на дорожку.

— Нет, — ответил Урсон, но Гриссел понял, что «фельдмаршал» лжет.

Следом за косметичкой Вуси извлек из рюкзака салфетку. За ней — маленькую резную деревянную фигурку гиппопотама, белую пластиковую ложку и фонарик, который крепится на лоб.

— Все?

— Все, — ответил Урсон.

— Будьте добры, окажите мне еще одну услугу.

Муниципалы молчали.

— Пожалуйста, вернитесь туда, где вы его нашли, и посмотрите вокруг. Вдруг найдете что-нибудь еще? Возможно, какую-то вещь просто выбросили. Меня интересует все, абсолютно все. Но больше всего — документы, любые, все, что угодно. Паспорт, водительские права — в общем, любое удостоверение личности.

Просьба явно не обрадовала Урсона.

— Мы не можем помогать вам целый день.

— Понимаю, — тихо и терпеливо ответил Вуси. — Но все-таки помогите мне… пожалуйста.

— Ладно. Приведу еще людей, — сжалился Урсон. Он развернулся и перелез через ограду.

Вуси обшаривал боковые кармашки рюкзака. Первый оказался пустым. На дне второго кармана лежала зеленая картонная карточка с черно-желтой надписью: «Компания „Ходсонз-Бэй“». И ниже, помельче: «Велосипеды, товары для фитнеса, туризма, активного отдыха, альпинистское оборудование. Спецодежда — все размеры». На карточке имелся и адрес: ИН-47906, Уэст-Лафейетт, Леви-Плаза, Браун-стрит, дом 360. А также два телефонных номера. Чернокожий детектив повертел карточку в руке и протянул ее Грисселу.

— По-моему, сокращение ИН — от «Индиана».

— Уэст-Лафейетт, — с сомнением проговорил Гриссел.

— Наверное, какой-нибудь маленький городок, — ответил Вуси. — Никогда о таком не слыхал.

— Вуси, перешли в Штаты снимок по факсу. Может, им удастся ее опознать.

— Отличная мысль!

В кармане у Гриссела заверещал мобильный телефон. Он вынул его и нажал кнопку «Прием вызова».

— Гриссел.

— Бенни, говорит Мэйвис. Звонил некий инспектор Франсман Деккер. Просил передать, что, если ты намерен быть его наставником, он поехал по вызову в Тамбурсклоф. Там убийство. Браунлоу-стрит, сорок семь.

— Если я намерен?

— Он так выразился. Какой-то он раздраженный, на взводе.

— Спасибо, Мэйвис. Браунлоу-стрит, сорок семь?

— Точно.

— Еду. — Он нажал отбой и сказал Вуси: — Еще одно убийство. В Тамбурсклофе. Извини, Вуси…

— Ничего страшного. Я позвоню, если мы что-нибудь найдем.

Гриссел пошел прочь. Ндабени сказал ему вслед:

— Бенни…

Гриссел обернулся. Вуси нагнал его:

— Хотел тебя спросить…

— Спрашивай.

— Как по-твоему… та доктор… Ну, патологоанатом… В общем… Согласится она пойти на свидание с чернокожим полицейским?

До Гриссела дошло не сразу.

— Вуси, понимаешь, какое дело… Ты не к тому обращаешься за советом… но, в общем… да, почему бы и нет? Попробовать-то стоит…

— Спасибо, Бенни!

Гриссел перелез через ограду, не дожидаясь, пока какой-то высокий человек с мрачным и крайне озабоченным видом отопрет ворота. Приехал пастор… а может, лютеране называют своих священников как-то по-другому?

5

На улицах сплошные пробки. На то, чтобы добраться от Лонг-стрит до Бёйтенграхт, ушло целых пятнадцать минут. Машины ползли в гору бампер к бамперу. Гриссел допил сладкий кофе. На кофе он продержится некоторое время, а потом надо бы что-нибудь съесть. И быстренько написать Карле по электронной почте, хотя вряд ли получится. Придется ждать до вечера. Ладно, проклятый ноутбук целую неделю отказывался подключаться к Интернету; можно подождать еще несколько часов. Карла не обидится; он с самого начала не справлялся с дурацкой машиной. Откуда ему было знать, что бывают ноутбуки и без встроенного модема? Свой ноутбук он приобрел по баснословно низкой цене на аукционе для полицейских — там распродавались краденые вещи, не востребованные владельцами. Карла в Лондоне, и Грисселу хотелось постоянно знать, как она там. Как дела у его Карлы, которая специально уехала за границу, чтобы «разобраться в самой себе», прежде чем решать, чем она будет заниматься дальше?

Интересно, каким образом работа горничной в лондонском отеле помогает разобраться в себе?

На подключение к Интернету он потратил еще пятьсот рандов. Пришлось купить проклятый модем и подключиться через провайдера. Потом Гриссел три часа провисел на телефоне, слушая наставления мастера из группы техподдержки. Настройка нужных параметров превратилась в настоящий кошмар. Прошел еще час, прежде чем он смог отправить Карле сообщение через Microsoft Outlook Express: «Это я. Как дела? Я скучаю по тебе и волнуюсь за тебя. Читал в „Бургере“ статью о том, как ведут себя молодые южноафриканцы в Лондоне: в основном напиваются и буянят. Не поддавайся чужому влиянию…»

Набирая первое письмо, Гриссел понял, что клавиатура не приспособлена для письма на африкаансе, где немало букв с надстрочными знаками.

«Милый папочка!

Я устроилась в отель „Глостер-Террас“, недалеко от Мраморной Арки. Район приличный, Гайд-парк совсем рядом. Работаю уборщицей. Моя смена с десяти утра до десяти вечера, шесть дней в неделю. Выходной понедельник. Не знаю, надолго ли меня хватит, работа нудная и тяжелая, и платят не очень много, но это хотя бы что-то. Все остальные уборщицы — девушки из Польши. Когда я говорю, что приехала из Южной Африки, все как одна удивляются: „Но ведь ты же белая!“

Папа, ты ведь знаешь, пить я не буду ни за что…»

Последняя фраза обожгла его, точно каленым железом. Дочь напомнила ему о том, что он натворил. Карла ни за что не станет пить, потому что ее отец — алкоголик, разбивший семью. Да, он одержал победу над собой и уже сто пятьдесят шесть дней не пьет, но прошлое не изменишь. Он не знал, как ответить дочери; он понял, что допустил бестактность, грубую ошибку, и ее никак нельзя загладить. Он ответил Карле только через два дня. Поделился радостью от покупки велосипеда. Похвастал, что теперь служит в Главном управлении уголовного розыска Западной Капской провинции. Карла порадовалась за него: «Папа, как хорошо! Наверное, твоя работа гораздо интереснее, чем моя. Я работаю, сплю и ем. Разве что в выходной, в понедельник, осмотрела Букингемский дворец…»

Постепенно их переписка наладилась. Они обменивались письмами раза по два в неделю. Послания где-то по четыре-пять недлинных абзаца. Гриссел все больше и больше втягивался в переписку, с нетерпением ждал ответов дочери. Сначала ему лишь хотелось узнать, как она живет, но потом появился интерес и писать самому. В течение дня он прикидывал, о чем будет писать: не забыть рассказать Карле о том, об этом. Слова придавали его незначительной жизни некоторый вес.

Но неделю назад ноутбук неожиданно не захотел выходить в Интернет. И даже компьютерный гений из отдела техподдержки, который наставлял его по телефону, неожиданно растерялся. Его окончательный вердикт обескураживал:

— Придется вам отнести ноутбук туда, где вы его покупали!

Но как последовать такому совету? Гриссел купил ноутбук на аукционе-распродаже краденых вещей…

Вечером в пятницу после работы он столкнулся в подъезде с Чармейн Уотсон-Смит, соседкой из сто шестой квартиры. Чармейн уже давно отпраздновала свое семидесятилетие. Тихая старушка с пучком седых волос. Одинокая, щедрая, жизнерадостная. Чармейн знала почти всех жильцов — в том числе и то, какая у кого профессия.

— Как ваша дочь? — осведомилась Чармейн.

Гриссел поделился с ней огорчением: компьютер не работает, и невозможно обмениваться письмами.

— А знаете, возможно, мне удастся найти человека, который вам поможет.

— Кто он такой?

— Подождите денек-другой.

Вчера, в понедельник, в полседьмого вечера, он гладил в кухне, когда к нему в дверь позвонила Белла.

— Тетушка Чармейн попросила меня взглянуть на ваш компьютер.

Гриссел и раньше сталкивался возле дома с молодой женщиной в сером офисном костюме безобразного покроя. Она жила в соседнем подъезде и возвращалась примерно в одно время с ним. Он почти не замечал ее, помнил только короткие светлые волосы и очки. В руках соседка сжимала портфель. В конце дня она всегда выглядела усталой.

Увидев соседку у себя на пороге, Гриссел едва узнал ее: она показалась ему красавицей. Настораживал лишь портфель, который она прижимала к бедру.

— О… входите! — Он выключил утюг.

— Белла ван Бреда. Я из шестьдесят четвертой квартиры. — Видимо, ей было так же неловко, как и ему.

Гриссел быстро пожал протянутую руку. Ладонь у нее оказалась маленькая и мягкая.

— Бенни Гриссел.

После работы Белла ван Бреда успела переодеться в джинсы и красную блузку. Гриссел заметил, что она накрасила губы ярко-красной помадой. Глаза за линзами очков смотрели застенчиво, но полные, чувственные губы Гриссел оценил сразу.

— Тетушка Чармейн у нас… — Гриссел запнулся, подыскивая нужное слово, — настоящий сыщик!

— Знаю. Но она — прелесть. — Белла разглядела ноутбук, лежащий на рабочем столе в кухне. Другого стола у него в квартире не было. — Этот компьютер?

— Д-да… — Гриссел включил ноутбук. — У меня Интернет не работает… отключился, и все. Вы разбираетесь в компьютерах?

Они стояли рядом и ждали, пока ноутбук загрузится.

— Я работаю в отделе техподдержки, — ответила она, ставя портфель на пол.

— Вот как…

— Многие считают, что это мужская работа.

— Нет, что вы… Мне совершенно все равно, лишь бы человек разбирался…

— В чем, в чем, а в компьютерах я разбираюсь. Можно? — Она показала на ноутбук.

— Да, пожалуйста. — Гриссел придвинул ей барный стул. Белла уселась перед воплощением искусственного интеллекта.

Гриссел исподтишка разглядывал ее. Какая стройная фигура! Раньше она казалась ему настоящей толстухой, но, наверное, все дело в уродливом костюме, а может, в ее лице. Такое круглое лицо подходит более полной женщине.

Гриссел определил на глазок возраст соседки: лет двадцать восемь. Он ей в отцы годится.

— Вы так подключаетесь? — Она ткнула в иконку на рабочем столе.

— Да.

— Можно войти в меню?

Гриссел не сразу понял, о чем она толкует.

— Да, пожалуйста.

Белла щелкнула мышью, посмотрела в монитор, ненадолго задумалась и сказала:

— Похоже, вы случайно изменили IP-адрес назначения. В нем не хватает одной цифры.

— Вот как…

— Номер у вас где-нибудь записан?

— Кажется, да… — Он вытащил из буфета целлофановый пакет, в который складывал все инструкции к бытовой технике, и принялся рыться в бумажках. — Вот… — Он ткнул пальцем.

— Так и есть! Видите, восьмерки не хватает. Должно быть, вы ее стерли. Такое случается довольно часто… — Белла набрала номер, щелкнула мышью, и вдруг модем ожил и, как всегда, жалобно запищал.

— Чтоб мне провалиться! — Гриссел был потрясен до глубины души.

Белла рассмеялась.

Потом он предложил ей выпить кофе. Или чай ройбуш — его любила Карла.

— Больше у меня ничего нет.

— Спасибо, выпью кофе.

Когда Гриссел ставил чайник, она сказала:

— Вы сыщик!

Гриссел ответил вопросом:

— Что тетушка Чармейн вам обо мне не рассказала?

Понемногу они разговорились, может, лишь потому, что впереди у обоих маячила перспектива одинокого вечера. Без всякой задней мысли — Бог свидетель! — он отнес кофе в гостиную. Он твердил себе: по возрасту он годится ей в отцы. Но… какие у нее губы! Он успел заметить и безупречную кожу, и пышный бюст, который, как и лицо, как будто принадлежал другой, более полной женщине.

Бенни и Белла вели светскую беседу; разговор то и дело буксовал. Ведь они были совершенно чужими друг другу людьми, которым не с кем поговорить вечером в понедельник…

Они пили растворимый кофе с сахаром и искусственными сливками. А потом Гриссел совершил большую ошибку. Машинально взял верхний компакт-диск из стопки и поставил в CD-плеер на ноутбуке. Больше не на чем прослушать музыку. Правда, у него имеется переносной «сони», но его можно слушать только в наушниках.

Белла удивилась:

— Вы любите Лизе Бекман?

— Да, очень люблю, — ответил Гриссел в порыве откровенности.

В глазах у Беллы сверкнули искорки, она словно заново что-то разглядела в нем.

Диск Лизе Бекман он купил после того, как услышал по радио в машине песню «Мой любимый». Голос певицы — страстный и вместе с тем ранимый — тронул его за живое. И мелодия тоже понравилась. Гриссел оценил и аранжировку, и аккомпанемент. Он пошел в магазин и купил диск. Он слушал его на своем переносном плеере «Сони», прикидывая, как аккомпанировал бы на бас-гитаре. Ему очень понравились стихи. И не только. Сочетание слов, музыки и голоса вызывало ощущение счастья и грусти. Гриссел не помнил, когда в последний раз музыка вызывала в нем такие чувства, такую тоску по неведомому. И когда Белла ван Бреда спросила, любит ли он Лизе Бекман, он впервые за много времени получил возможность излить душу. Вот почему у него и вырвалось: «Да, очень люблю». Он ответил пылко, от всего сердца.

— Хотелось бы и мне так петь, — вздохнула Белла, и Гриссел, как ни странно, понял, что она имела в виду. Он испытывал такое же желание: петь о жизни во всех ее проявлениях так же проникновенно, глубоко и… так же принимать жизнь. Сам он не умел относиться к жизни так, как лирическая героиня Лизе Бекман. Отвращение — вот что он испытывал чаще всего. Трудно объяснить, откуда у него постоянное омерзение и раздражение по отношению ко всему, и прежде всего к самому себе.

— Я понимаю, — признался Бенни.

Вскоре они разговорились. У них нашлось множество тем для обсуждения. Белла рассказала ему о себе. Он рассказал о своей работе. Уголовный розыск — настоящий кладезь разных историй об интересных делах, дураках свидетелях, причудах сослуживцев. Белла призналась, что хотела бы открыть собственную фирму, и ее глаза зажглись страстью и воодушевлением. Гриссел по-хорошему позавидовал ей. У нее есть мечта. А у него ничего нет. Только так, фантазии. Но о них никому не расскажешь. Их можно ворочать в голове, бренча по вечерам на гитаре. Например, приковать Тёнса Йордана наручниками к микрофону и приказать: «А ну, пой, да не одну песню, а все подряд!» И чтобы соло на гитаре исполнял Антон Ламур, а он, Бенни, подыгрывал на басе… Эх, они бы такое устроили! А еще Грисселу хотелось познакомиться со Скалком Яубертом и задать ему единственный вопрос: «Чувак, как ты ухитряешься играть на бас-гитаре, словно она встроена тебе в голову?»

Или, может быть, создать собственную группу, квартет. Петь старые блюзы. Роберта Джонсона, Джона Ли Хукера или настоящий старый рок-н-ролл — Берри, Домино, Рикки Нельсона, раннего Элвиса…

Мечты вихрем проносились в голове, пока он слушал Беллу. Около десяти она пошла в туалет. Потом вернулась и села на диван. Он вышел из кухни, где мыл посуду, и спросил:

— Еще кофе?

Они оказались очень близко друг к другу, и она отвела глаза в сторону, но на губах появилась едва заметная лукавая улыбка. Она прекрасно поняла, куда он клонит, и как будто не возражала.

Поэтому он ее поцеловал.

Сидя в пробке и обливаясь потом в душной машине, Бенни вспоминал вчерашний вечер. Вначале он не испытывал особой страсти. Близость стала естественным продолжением их разговора. Их потянуло друг к другу от тоски, оба жаждали утешения — как в песне Лизе Бекман. Два одиноких человека, нуждающиеся в ласке. Они долго целовались, а потом встали и прильнули друг к другу. Гриссела снова поразила ее стройность. Белла отошла от него, присела на диван. Он подумал: сейчас она скажет, что с нее хватит. Но она сняла очки и аккуратно положила их на пол. Без очков ее темно-карие глаза показались какими-то беззащитными. Он сел рядом; они снова поцеловались. Она сняла бюстгальтер, и он ахнул, увидев ее роскошную грудь… Сидя на жаре в машине, Гриссел вспоминал ее тело — мягкое, теплое, шелковистое, ласковое. Он помнил ее неспешную настойчивость… Потом они лежали рядом, на диване. Приподнявшись, он заглянул ей в лицо и прочел в ее глазах такую же бесконечную признательность, какую ощущал и сам. Признательность за то, что они оказались вместе, за то, что все вышло так замечательно — нежно и без спешки.

Что толку грызть себя, подумал Гриссел. Им было хорошо. Значит, все правильно…

В настоящее его вернул звонок мобильника. Должно быть, Деккер недоумевает, где застрял его наставник. Но на экране высветилось имя Анна, и у Гриссела екнуло сердце.


Ее спасло падение.

Она инстинктивно побежала вверх, по крутым ступенькам, которые поднимались на склон горы. Она бежала между высокими, увитыми плющом стенами. Неожиданно она оказалась на узкой, извилистой тропинке. И вдруг впереди замаячила громадная Столовая гора: крутые каменистые склоны, густые заросли, широкие уступы, овраги. Беглянка поняла, что совершила ошибку. Здесь, на склоне, они непременно найдут и схватят ее. Ее швырнут на землю, как Эрин, и перережут ей горло.

Она заставляла себя двигаться в гору. Назад она не оглядывалась. Подъем отнимал последние силы. Колени подгибались, голова кружилась, словно ее организм постепенно отравлялся нервно-паралитическим ядом. Наверху справа показалась станция фуникулера. Солнце бликовало на стеклах кабинок; видны были и люди — маленькие, совсем крошечные. Они находились так близко и вместе с тем так ужасно далеко… Если бы только добраться до них! Нет, склон слишком крутой, люди далеко, ей ни за что не добраться доверху.

Тропа впереди раздваивалась. Она побежала налево. Через сорок шагов тропа неожиданно закончилась, и беглянка оказалась на краю каменистого оврага. От неожиданности она споткнулась и полетела вниз. Она закрыла голову руками. Больно ударилась плечом, перекатилась на бок. Подбородок саднило. Она оцарапала руки. Но больше всего ей не хватало воздуха. Легкие как будто ссохлись. Она задышала — часто, неглубоко. Сначала она вообще захрипела, как раненый зверь, и тут же в страхе задержала дыхание. Они не должны ее услышать! Сначала вдохи давались с трудом. Постепенно дыхание восстановилось, сделалось ровнее. На дне оврага тек ручей; опустив голову, она заметила расщелину, которую вода вымыла под огромной скалой за несколько сотен лет. Расщелина небольшая, узкая, но в ней можно отлежаться.

Извиваясь, как змея, с трудом перебираясь через круглые, обточенные водой валуны, цепляясь за камни окровавленными руками, она поползла вниз. Наверху, над головой, послышался топот. Ее преследователи! Где они? С рюкзаком на спине она не помещалась в расщелине под скалой. Время на исходе; они вот-вот заметят ее! Она привстала, повела плечами… Рюкзак не снимался. Беглянке пришлось расстегнуть карабин на животе. Она стащила с плеч лямки — сначала правую, потом левую, с трудом заползла в расщелину и втащила за собой рюкзак. В трех метрах от нее трое сильных молодых людей перепрыгнули пересохшее русло ручья. Беглянка затаила дыхание. На камень закапала кровь с подбородка. Она легла и зажмурилась, словно так могла стать невидимой для них.


Гриссел нажал кнопку «Прием вызова»:

— Здравствуй, Анна.

При воспоминании о вчерашней ночи сердце у него ушло в пятки.

— Бенни, нам с тобой надо поговорить.

Не может быть, это невозможно! Как она узнала…

— О чем?

— Обо всем, Бенни. Ты сегодня вечером свободен?

Обо всем? По телефону трудно разобрать интонацию.

— Да, наверное. Где поговорим? Мне приехать домой?

— Нет. Наверное, лучше… куда-нибудь сходить, поужинать.

Господи! Это еще что?

— Хорошо. Куда?

— Не знаю. Давай на Канал? Там есть итальянский ресторанчик…

— В какое время тебе удобно?

— В семь.

— Хорошо, Анна. В семь так в семь.

— До свидания, Бенни. — Без дальнейших разговоров жена отключилась. Как будто он допустил какую-то оплошность.

Гриссел продолжал сидеть, прижимая телефон к уху. Водитель стоящей сзади машины нетерпеливо гуднул. Гриссел понял, что должен двигаться вперед. Он переключил передачу и прополз несколько метров вперед. «Обо всем, Бенни». Что это значит? И почему не дома? Может, ей просто хочется куда-то сходить. Вроде свидания. Но когда он сказал: «Хорошо, Анна. В семь так в семь», она тут же попрощалась, словно злилась на него.

Неужели она все-таки каким-то образом узнала, что произошло вчера? А если она побывала у его квартиры, у его двери? Она, конечно, ничего не видела, но могла услышать… В порыве страсти Белла вскрикивала. Ее крики возбуждали его. А если Анна в самом деле услышала?

Но она ни разу не приходила к нему на съемную квартиру. С чего бы ей явиться туда вчера? Чтобы поговорить?

Конечно, нет ничего невозможного. Она могла что-то подслушать, а потом подождать, увидеть, как Белла выходит, и… Но, если она что-то видела и слышала, зачем ей предлагать встретиться и вместе поужинать?

Нет. Может быть.

Если она знает… Ему конец. Теперь он отчетливо это понял. Но она, скорее всего, ничего не знает.

6

Браунлоу-стрит удивила Гриссела, потому что район Тамбурсклоф вообще-то считался богатым кварталом. Но здесь всю улицу занимали старые дома в викторианском стиле. Все разные. Одни недавно отремонтированы, другие совсем обветшали. Одни скромные, рассчитанные на две семьи, с общей стеной. А рядом, на склонах, — величественные особняки. Дом номер сорок семь оказался внушительным трехэтажным красавцем с верандами, балконами, металлическими перилами, украшенными причудливой резьбой, кремовыми стенами и окнами с зелеными деревянными ставнями. Лет десять назад дом явно отремонтировали, но сейчас он снова нуждался во внимании.

Гаража при доме не оказалось. Гриссел остановился на улице, за черным «Мерседесом SLK-200» с откидным верхом, двумя патрульными машинами и белым «ниссаном» с эмблемой ЮАПС на дверце. Под эмблемой черными буквами было написано: «Социальная служба». На той стороне стоял микроавтобус отдела экспертно-криминалистической службы. Толстый и Тонкий. Наверное, примчались сюда прямо с Лонг-стрит.

На крыльце топтался констебль в форме. Гриссел показал ему свое служебное удостоверение.

— Инспектор, вам придется обойти дом с той стороны. Гостиная — место преступления, — предупредил констебль.

Гриссел удовлетворенно кивнул.

— По-моему, они до сих пор в кухне, сэр. Зайдете с черного хода и сразу их увидите.

— Спасибо.

Он обошел дом кругом, окинул взглядом садик. Хозяева не слишком заботятся о растениях. Деревья и кустарники старые, чахлые. В некоторых местах настоящие непроходимые заросли. Зато отсюда отлично видна Львиная голова.

У двери черного хода дежурил еще один констебль. Гриссел снова достал из бумажника удостоверение и показал его.

— Инспектор вас ждет.

— Спасибо! — Гриссел вошел в подсобку, где стояла стиральная машина, толкнул внутреннюю дверь и очутился в кухне. За столом сидел Деккер; в руках он держал кружку с кофе, перед ним на столе лежали блокнот и ручка. Все его внимание было приковано к сидящей напротив цветной толстухе с красными от слез глазами, в бело-розовом фартуке поверх платья. В руках она комкала носовой платок. Она была такой толстой, что Гриссел затруднялся определить ее возраст на глаз.

— Франсман… — позвал Гриссел.

Деккер с недовольным видом вскинул голову.

— Бенни! — Опомнившись, он добавил: — Входи. — Широкоплечего цветного красавца, высокого и сильного, с мужественным лицом, вполне можно было снимать в рекламе сигарет. Его грубоватая красота поневоле притягивала.

Гриссел подошел к столу и пожал Деккеру руку.

— Познакомься с миссис Сильвией Бёйс. Она горничная в этом доме.

— Доброе утро, — поздоровалась Сильвия Бёйс загробным голосом.

— Доброе утро, миссис Бёйс.

Деккер отодвинул кружку подальше, словно пытаясь отделиться от нее, и с видимой неохотой подтянул к себе блокнот.

— Миссис Бёйс сегодня вышла на работу… — он мельком глянул в свои записи, — без четверти семь. Она прибрала в кухне и сварила кофе, а потом… в семь часов… отправилась в жилую зону…

— Чтобы оценить ущерб. — Сильвия Бёйс с презрением поджала губы. — Хозяйка умеет устроить такой беспорядок!

— …где она обнаружила покойного, Адама Барнарда, и подозреваемую, Сандру Барнард…

— Вообще-то ее зовут Александра, — неприязненно буркнула Сильвия.

Деккер что-то черкнул в блокноте и продолжал:

— Александру Барнард. Миссис Бёйс нашла их в библиотеке на втором этаже. В семь утра. Пистолет лежал на ковре рядом с миссис Барнард…

— Не говоря уже о пустых бутылках. Она алкоголичка, каждый вечер напивается в стельку, а мистер Адам… — Сильвия поднесла платок к носу и шумно высморкалась.

— Она и вчера вечером была, так сказать, в состоянии опьянения? — уточнил Гриссел.

— Каждый вечер напивается до бесчувствия. Вчера я ушла домой в половине пятого, и она была уже хороша — к этому часу она обычно разговаривает сама с собой.

— Миссис Бёйс утверждает: когда вчера она уходила из дому, подозреваемая была одна. Она не знает, в какое время пришел домой покойный.

— Он был хорошим человеком. Никогда не жалел для меня доброго слова. Не понимаю… За что она его застрелила? За что? Он не делал ей ничего плохого, терпел ее выходки, ее пьянство, принимал ее как есть, каждую ночь укладывал спать. За что же она его убила? — Сильвия заплакала, тряся головой.

— Сестра, у вас шок. Мы направим вас к психологу.

— Не нужен мне никакой психолог, — всхлипывая, произнесла Сильвия Бёйс. — Где я теперь найду другую работу… в моем-то возрасте?


— Все не так просто, как кажется, — сказал Деккер, когда они по деревянной лестнице поднялись на второй этаж, в библиотеку. — Сейчас сам увидишь.

Гриссел чувствовал, как напряжен молодой детектив. Он знал, что сослуживцы за спиной дразнили Франсмана Деккера «французиком». Он отличался полным отсутствием чувства юмора и непомерным честолюбием. Гриссел много что слышал о Деккере; в коридорах Главного управления провинции любят посплетничать о восходящих звездах. Деккер — сын французского регбиста. Его мать, цветная женщина из бедного пригорода Атлантис, работала уборщицей на атомной электростанции в Куберге. В молодости она слыла настоящей красоткой. После первого и последнего свидания француз вернулся к себе во Францию, не зная о будущем отпрыске. Мать Деккера не помнила фамилии отца ребенка, поэтому при крещении дала сыну имя Франсман, то есть «француз» на африкаансе. Гриссел понятия не имел, что в этой истории правда, а что — вымысел. Но галльский нос, атлетическое сложение и черные прямые волосы, которые он стриг коротко, ежиком, Деккеру явно достались от отца. Кофейный же цвет кожи он унаследовал от матери.

Следом за Деккером Гриссел прошел в библиотеку. Там уже трудились Толстый и Тонкий. Когда вошли детективы, эксперты подняли голову.

— Бенни, мы с тобой встречаемся подозрительно часто, — заметил Джимми. — Пора прекращать, не то о нас пойдут слухи!

Бенни улыбнулся избитой шутке. Потом посмотрел на жертву. Убитый лежал слева от входа. Черные брюки, белая рубашка, без галстука, в одной туфле. Два огнестрельных ранения в грудь. При жизни Адам Барнард был высоким и сильным. Черные волосы пострижены по моде семидесятых годов: закрывают уши и доходят до воротника рубашки. На висках элегантная седина. Глаза убитого были открыты; в них застыло удивленное выражение.

Деккер выжидательно скрестил руки на груди. Толстый и Тонкий встали и принялись наблюдать за ним.

Гриссел осторожно приблизился к трупу. Окинул взглядом обстановку: стеллажи с книгами, персидский ковер. Справа, на столике у кресла, пустая бутылка и бокал. Пистолет уже положили в прозрачный целлофановый пакет для вещдоков. Место, где он лежал, эксперты очертили мелом.

— Жена лежала с этой стороны? — спросил он у Деккера.

— Да.

— Пифия за работой, — заметил Толстый.

— Пошел ты, Арнольд! — огрызнулся Гриссел. — Из пистолета стреляли?

— Совсем недавно, — кивнул Арнольд.

— Но не здесь, — сказал Бенни.

— В яблочко! — воскликнул Арнольд.

— Говорил я тебе, он сразу все усечет, — заметил Джимми.

— Да, — кивнул Деккер с несколько разочарованным видом. — Пистолет автоматический, в магазине недостает трех патронов, но стреляных гильз мы не нашли. Как и следов крови на полу, и пулевых отверстий в стенах и на книжных стеллажах. Убитый в одной туфле. Где вторая? Я уже прочесал весь дом. Джимми и Арнольд обыскали сад. Значит, она прихлопнула его не здесь. Надо осмотреть еще машину на улице, но…

— Где она?

— В гостиной, с Тинки Келлерман из Социальной службы.

— Тук-тук-тук, — сказал кто-то из-за двери. На пороге показался длинноволосый фотограф.

— Входи! — крикнул Деккер. — Опаздываешь!

— Пришлось печатать портрет еще одной жертвы, чтоб ее… — Заметив Гриссела, фотограф тут же сменил тон. — Бенни, снимки уже у Вуси.

— Спасибо.

— Джимми, ты проверял ее на следы пороха? — спросил Деккер.

— Еще нет. Мы попросили ее надеть на руки бумажные пакеты. Ей это не понравилось.

— Пожалуйста, не затягивай, сними отпечатки скорее. Я не могу допрашивать ее с пакетами на руках.

— Если она прикасалась к пистолету, следы пороха все равно останутся. Не знаю, зачем они тебе.

— Это уж моя забота, Джимми.

— Ладно, мне-то что? Мое дело предупредить. Не очень-то рассчитывай на следы пороха. В наши дни хороший адвокат способен на все. — Джимми достал из своего чемоданчика коробку с надписью «Вещественные доказательства биологического происхождения» и направился к лестнице; за ним гуськом следовали Деккер и Гриссел.

— Молодец, Франсман, хорошо поработал, — сказал Гриссел.

— Сам знаю, — огрызнулся Деккер.


Служба видеонаблюдения муниципальной полиции занимала большое пространство. В зале разместились штук двадцать работающих мониторов, полный набор оборудования для видеозаписи и панель управления, которую хоть сейчас отправляй на космический корабль. Инспектор Вуси Ндабени следил за нечетким, зернистым изображением фигурки, бегущей мимо уличных фонарей по Лонг-стрит. Нужный ему отрезок занял всего девять секунд. Он снова и снова прокручивал запись на замедленной скорости. По экрану слева направо перемещались семь теней. Девушка впереди, ее можно узнать только благодаря темному горбику на спине — рюкзаку. В районе Леуэн и Пеппер-стрит она всего шага на три опережала первого преследователя; методично работая ногами, она неслась вперед стремительно, как ветер. Еще пять человек находились в шестнадцати-семнадцати метрах дальше. На последнем кадре, перед тем как исчезнуть с экрана, девушка оборачивалась через плечо, словно прикидывая, близко ли ее преследователи.

— А получше сделать никак нельзя?

Оператор неопределенно пожал плечами. Белый, невысокого роста, в круглых, как у Гарри Поттера, очках, он напоминал филина.

— Увеличить можно?

— Будет еще хуже, — предупредил оператор. Голос у него оказался гнусавый. — Могу немного поиграть с яркостью и контрастностью, но при увеличении все сразу расплывется. В общем, сильно улучшить изображение вряд ли удастся, разрешение-то небольшое.

— А вы попробуйте, вдруг получится?

Оператор принялся колдовать с настройкой.

— Чуда не ждите, — предупредил он.

Фигурки на экране медленно задвигались в обратном направлении, потом замерли. Пальцы оператора запорхали по клавиатуре, и на мониторе поверх изображения появились какие-то таблицы и диаграммы.

— Вы кого хотите получше разглядеть?

— Людей, которые за ней гонятся.

Оператор щелкнул кнопкой мыши, выделяя две из последних пяти фигур. Внезапно они заполнили весь экран. Он нажал нужные клавиши, и изображение сделалось менее расплывчатым и более контрастным.

— Все, что могу, — пояснил Филин. — Резче не выйдет.

Ндабени огорчился: опознать людей по такому изображению все равно невозможно.

— По крайней мере, видно, что они оба мужчины и один из них чернокожий, — заметил Филин.

Вуси посмотрел на экран. Не очень-то это ему поможет.

— Еще видно, что они молоды.

— Можете распечатать кадр?

— Ладно.

— Они попали только в одну камеру?

— Моя смена заканчивается в восемь. Тогда и взгляну, нет ли другой записи. Скорее всего, они прибежали со стороны Гринмаркет или Черч-стрит, но, чтобы все выяснить, понадобится время. В том квартале установлены шестнадцать камер. Но какие-то наверняка не работают.

— Спасибо, — ответил Вуси Ндабени. Кое-чего он все же не понимал. На Пеппер-стрит один из преследователей находился буквально в трех шагах от нее. Почему он не схватил ее на улице, возле церкви? Зачем понадобилось гнаться за ней на церковном дворе? Может, он промахнулся, поскользнулся? Или нарочно выжидал, пока они не окажутся в безлюдном месте? — И еще одна просьба, если не возражаете…

— Какие могут быть возражения, это ведь моя работа.

— Пожалуйста, увеличьте тех двоих, что бегут впереди.


Гриссел вошел в гостиную следом за Деккером. Просторная комната, массивные диваны, кресла, огромный журнальный стол. Мебель подобрана со вкусом — старая, но отлично отреставрированная. Невысокая и хрупкая Тинки Келлерман из отдела Социальной службы сидела, выпрямив спину, на краешке огромного мягкого кресла. На его фоне она казалась совсем крошкой. Ее всегда вызывали на место преступления, если жертвой или преступницей оказывалась женщина. Тинки умела сочувствовать и сострадать. Но сейчас она недоуменно морщила лоб.

— Мадам, позвольте я сниму с вас эти мешки, — весело обратился Джимми к Александре Барнард, сгорбленной фигурке в белом платье. Она примостилась на краешке большого, четырехместного дивана. Сидела поставив локти на колени и низко опустив голову. За нечесаными светлыми волосами, в которых мелькала седина, не видно лица. Не поднимая головы, она протянула вперед руки. Джимми ловко стянул с них коричневые бумажные пакеты. — А теперь прижмите, пожалуйста, пальцы к этим дискам. Они липкие, будет немножко неприятно, но и только… — Джимми сорвал печать со своей коробки и вынул оттуда круглые металлические диски. Гриссел видел, что руки у Александры Барнард дрожат, но лицо по-прежнему спрятано за длинными волосами.

Они с Деккером уселись в кресла. Деккер раскрыл блокнот.

Джимми работал быстро, уверенно. Снял отпечатки сначала с пальцев правой руки, потом левой.

— Все, спасибо, мадам. — Он мельком глянул на детективов, словно обнаружил кое-что интересное, и принялся раскладывать свои инструменты по местам.

— Миссис Барнард… — начал Деккер.

Тинки Келлерман едва заметно покачала головой, словно желая сказать, что подозреваемая не хочет разговаривать. Отойдя от дивана, Джимми закатил глаза.

— Миссис Барнард! — повторил Деккер громче и суше.

— Я его не убивала, — произнесла она, не двигаясь. Голос у нее оказался на удивление низким.

— Миссис Барнард, вы имеете право на юридическое представительство. Вы имеете право хранить молчание. Но если вы предпочтете ответить на наши вопросы, все сказанное вами может быть использовано в суде.

— Я его не убивала.

— Хотите вызвать адвоката?

— Нет. — Она медленно подняла голову, откинула назад пряди волос. Мучнистая кожа нездорового оттенка, налитые кровью глаза… Ее лицо показалось Грисселу знакомым, более того, он был уверен, что много раз видел Александру Барнард, только не мог вспомнить где. Она посмотрела на Деккера, перевела взгляд на Гриссела. На лице ее застыло выражение безнадежной усталости. Она протянула руку к столику, взяла сигареты и зажигалку. С трудом вскрыла пачку и достала оттуда сигарету.

— Миссис Барнард, я инспектор Франсман Деккер. Это инспектор Бенни Гриссел. Вы готовы ответить на наши вопросы? — Деккер говорил громко и медленно, как с глухой.

Она едва заметно кивнула и щелкнула зажигалкой. Глубоко затянулась, как если бы табак придавал ей сил.

— Покойный, мистер Адам Барнард, был вашим мужем?

Она кивнула.

— Назовите его полное имя.

— Адам Йоханнес.

— Возраст?

— Пятьдесят два года.

Деккер принялся записывать показания.

— Чем он занимался?

Она устало посмотрела Деккеру в лицо:

— «Африсаунд».

— Что, простите?

— «Африсаунд» — его компания.

— «Африсаунд»?

— Звукозаписывающая компания.

— Значит, он — владелец звукозаписывающей компании?

Она кивнула.

— Ваше полное имя?

— Александра.

— Возраст?

— Сто пятьдесят.

Рука Деккера, держащая ручку, дрогнула. Он в упор посмотрел на подозреваемую.

— Сорок шесть.

— Род занятий?

Она иронически фыркнула и снова откинула прядь волос со лба. Гриссел понял, что уборщица не преувеличивает. Александра Барнард и правда алкоголичка — дрожащие руки, глаза, характерный оттенок кожи, типичное расположение морщин на лице… И все же он точно знал, что уже видел ее раньше.

— Итак? — торопил Деккер.

«Откуда я ее знаю? — думал Гриссел. — Где я мог ее видеть?»

— Я не работаю.

— Значит, домохозяйка, — кивнул Деккер, записывая.

Она снова фыркнула — так же многозначительно, как и раньше.

— Миссис Барнард, пожалуйста, расскажите, что произошло вчера ночью.

Она медленно откинулась на спинку дивана, облокотилась о подлокотник и положила голову на плечо.

— Нет!

— Простите меня, но…

— Вы сами напросились. Прощаю!

На лице Деккера заходили желваки. Грисселу показалось, что цветной детектив скрежещет зубами. Александра Барнард медленно, с вызовом затянулась, словно готовясь к трудному объяснению.

— Я алкоголичка. Пью каждый день начиная с одиннадцати утра. Обычно к шести вечера я уже на взводе. Где-то с половины девятого и дальше я почти ничего не помню.

И тут, услышав ее красивый низкий голос, затронувший какую-то струну в памяти, Бенни Гриссел вдруг вспомнил, где он видел Александру Барнард. Он едва не вскрикнул, но вовремя осекся. «Сутватер». «Пресная вода»!

Ксандра… Знаменитая в прошлом певица… Боже, как она постарела!

В памяти всплыла яркая картина. На экране телевизора женщина в облегающем черном платье. Яркое пятно посреди сцены: она и микрофон. И больше ничего.

Стаканчик солнечного света,
Кубок дождя,
Глоточек веры,
Немного боли.
Пей пресную воду!
Когда она была на пике популярности? В середине восьмидесятых? Да, наверное. Гриссел вспоминал Ксандру Барнард. Невероятно чувственная блондинка с голосом как у Марлен Дитрих. Уверенная и ироничная, она не относилась к себе чересчур всерьез. Тогда она часто появлялась на экранах телевизоров, на журнальных обложках. В середине восьмидесятых Гриссел еще не пил по-настоящему и хорошо запомнил Ксандру. У нее было четыре или пять хитов, но Грисселу больше всего нравилась «Пресная вода». Подумать только, во что превратилась звезда первой величины! Бенни Грисселу стало жаль ее; кроме того, он ощутил чувство утраты и сострадания.

— Значит, вы не помните, что было вчера ночью?

— Почти ничего.

— Миссис Барнард, — сухо и официально проговорил Деккер, — у меня сложилось впечатление, что смерть мужа не очень вас огорчает.

Он ошибается, подумал Гриссел. Деккер торопится и нервничает и оттого предвзято относится к вдове.

— Да, инспектор, я не надела траур. Налейте мне джину с лимонным тоником, и тогда, может быть, у меня прояснится в голове.

На секунду Деккер смутился, но тут же расправил плечи и спросил:

— Значит, что-то вы все-таки помните?

— Достаточно для того, чтобы понимать: его убила не я.

— Вот как!

— Приходите попозже. Лучше всего часика в три. Тогда я на пике формы.

— Это невозможно.

Александра Барнард пожала плечами, словно говоря, что это не ее проблема.

— Придется взять у вас анализ на содержание алкоголя в крови.

— Валяйте.

Деккер встал:

— Позову эксперта.

Гриссел вышел следом. Толстый и Тонкий в гостиной собирали инструменты.

— Перед уходом возьмите у нее анализ крови.

— Есть, шеф, — сказал Джимми.

— Франсман, — осторожно начал Гриссел, — ты в курсе, что я алкоголик?

— Ах! — вскричал толстяк Арнольд. — Из вас выйдет славная парочка! Союз двух детективов… Как мило!

— Да пошел ты, — сказал Гриссел.

— Как раз собирался, — улыбнулся Арнольд.

— Не забудьте обработать «мерседес» на улице, — напомнил Деккер.

— Конечно. «Мерседес» у нас в списке следующим номером. — Арнольд вышел, прижимая к груди пакеты с вещественными доказательствами.

— Ну и что? — спросил Деккер, когда они остались одни.

— Франсман, я прекрасно понимаю, что она сейчас чувствует…

— Ничего она не чувствует. Муж лежит мертвый, а ей наплевать. Не сомневаюсь, это она его убила. Обычная бытовуха!

Как объяснить непьющему, какие чувства испытывает алкоголик с похмелья? Всем своим существом Александра Барнард жаждет спиртного. Она захлебывается в мутном и бурном потоке; спиртное — ее единственный спасательный трос. Уж Гриссел-то понимает.

— Франсман, ты хороший сыщик. Ты отлично поработал на месте преступления, все сделал как надо, и десять против одного, что ты прав. Но если тебе нужно признание… разреши мне попробовать! Один на один разговаривать не так страшно.

У Гриссела зазвонил мобильный телефон. Не сводя взгляда с Деккера, он достал его из кармана. Цветной детектив явно не горел желанием выполнять его просьбу.

— Гриссел.

— Бенни, это Вуси. Звоню из диспетчерской. Их, оказывается, две!

— Кого?

— Девушек. Бенни, девушек было две! Я стою в диспетчерской и просматриваю запись, сделанную камерой видеонаблюдения на Лонг-стрит. Пятеро парней гонятся за двумя девушками.

7

— Ах ты… — воскликнул Бенни Гриссел. — Говоришь, гонятся за двумя девушками? По Лонг-стрит?

— Они попали в объектив камеры без четверти два ночи. Пятеро мужчин прибежали со стороны Уэйл-стрит и двигались в сторону церкви.

— То есть… четыре квартала?

— Между Уэйл и церковью шесть кварталов. Полкилометра.

— Господи… Вуси, обычные грабители не станут гнаться за жертвой шесть кварталов, чтобы отобрать кошелек!

— Знаю. И еще. Запись недлинная, но видно — среди парней, которые гонятся за девушками, есть и чернокожие, и белые.

— Какая разница? — В нашей стране, подумал Гриссел, преступники не делятся по расовому признаку.

— Может, и никакой… Я подумал, может, они вышибалы, может, девушки поскандалили в каком-то ночном клубе, но, видишь ли…

— Вышибалы не режут горло иностранным туристкам.

— Пока еще нет, — согласился Вуси. Гриссел понимал, куда клонит его сослуживец. Ночные клубы — рассадник организованной преступности, настоящие пороховые бочки. — В общем, я объявил вторую девушку в розыск.

— Отлично, Вуси.

— Правда, не знаю, поможет ли нам это, — сказал Ндабени перед тем, как отключиться.

Гриссел видел, что Деккер с нетерпением ждет, когда он закончит разговор.

— Извини, Франсман. На мне еще дело Вуси…

— А убийством Барнарда занимаюсь я. — Деккер был явно настроен на ссору.

Такой враждебности Гриссел не ожидал, но понимал, что он идет по тонкому льду. Сыщики — народ самолюбивый, а он сейчас всего лишь «наставник».

— Ты прав, — согласился он и зашагал к двери. — Но может быть, я сумею помочь.

Деккер, хмурясь, молчал.

И только когда Бенни был уже на пороге, он произнес:

— Погоди…

Гриссел остановился.

— Ладно, — выдохнул наконец Деккер. — Поговори с ней.


Она больше не слышала их шагов. Только птичье пение, стрекот цикад да шум большого города внизу. Несмотря на тень от нависающего утеса, в овраге делалось все жарче. Но вставать ни в коем случае нельзя. Скоро они поймут, что она где-то здесь, и вернутся.

Может, пролежать здесь весь день, пока не стемнеет и она не станет невидимой? Лежать можно несмотря на жажду, несмотря на то, что в последний раз она ела вчера вечером. Если ей удастся отдохнуть, если удастся хоть немного поспать, к вечеру у нее появятся силы, и она будет в состоянии искать помощи.

Но они догадываются, что она где-то здесь.

Они позовут остальных и начнут прочесывать склон. Вернутся назад по той тропе, откуда прибежали, и осмотрят каждую щель. Стоит кому-нибудь из них подобраться поближе, и ее заметят. Расщелина, в которой она прячется, довольно мелкая. Она помнила почти всех своих преследователей. Все как один спортивные, энергичные, ловкие, сосредоточенные, уверенные в себе. Искать ее они не прекратят. Не могут себе позволить.

Придется уходить.

Она глянула вниз, на русло ручья. В кустах вился узкий каменный проход. Она должна по нему спуститься — осторожно, крадучись, бесшумно. Зачем она побежала в гору? Здесь слишком безлюдно, слишком открыто. Значит, придется спускаться в такое место, где людей побольше; там еще можно на что-то рассчитывать. Кто-нибудь, где-нибудь выслушает ее и поможет.

Она нехотя подняла голову с рюкзака, подтолкнула его вперед и выползла из-под утеса. Волочить рюкзак по земле нельзя, слишком шумно. Беглянка присела на корточки, медленно закинула рюкзак за спину, закрепила на животе. И на четвереньках принялась карабкаться по валунам — медленно, стараясь не производить никакого шума.


Гриссел вошел в гостиную и что-то прошептал на ухо Тинки Келлерман. Александра Барнард закурила еще одну сигарету; она не сводила взгляда с Тинки. Та встала и вышла. Закрыв дверь за сотрудницей Социальной службы, Гриссел, не говоря ни слова, подошел к большому викторианскому буфету с застекленными дверцами сверху и дверцами темного дерева снизу. Открыл верхнюю дверцу, снял с полки стакан и бутылку джина и сел в кресло рядом с Александрой.

— Меня зовут Бенни Гриссел, и я алкоголик. В последний раз я пил сто пятьдесят шесть дней назад, — сказал он, отвинчивая колпачок. Александра не сводила взгляда с прозрачной жидкости. Гриссел налил примерно на три пальца джина. Протянул ей стакан. Она схватила его дрожащими пальцами. Сделала первый жадный глоток и закрыла глаза.

Гриссел отнес бутылку на место. Вернувшись, сказал:

— Больше я вам дать не смогу.

Александра Барнард кивнула.

Гриссел точно знал, что она сейчас чувствует. Спиртное течет по пищеводу, словно мягкая, нежная струя, исцеляет раны и заглушает голоса, оставляя после себя гладкую серебристую полосу покоя. Он не торопил ее; пусть сделает глотка четыре, а может, и больше. Нужно дать организму время впитать небесное тепло. Вдруг он осознал, что не сводит глаз со стакана у ее губ, вдыхает запах спиртного, чувствует, как сам хочет выпить. Он откинулся на спинку кресла, сделал глубокий вдох, оглядел журналы, лежащие на столе. «Домисад», «Дизайн и интерьер». Выпуски двухлетней давности, так и не читанные. Выложены просто для красоты.

Наконец она проговорила:

— Спасибо.

Он заметил, что голос ее сделался мягче.

Александра медленно поставила стакан на стол. Рука у нее почти не дрожала. Протянула ему пачку сигарет.

— Нет, спасибо! — отказался Гриссел.

— В первый раз вижу некурящего алкоголика.

— Я пытаюсь бросить. Сокращаю количество выкуренных сигарет.

Александра Барнард щелкнула зажигалкой. В пепельнице рядом с ней высилась кучка окурков.

— Мой куратор в «Анонимных алкоголиках» — врач, — пояснил Гриссел.

— Тогда найдите себе другого куратора, — посоветовала Александра Барнард. Наверное, хотела пошутить, но неожиданно скривилась и беззвучно заплакала. Лицо исказила мучительная гримаса. Из глаз катились слезы. Она положила сигарету и закрыла лицо ладонями. Гриссел полез в карман за носовым платком. Протянул платок Александре. Но та ничего не замечала. Плечи у нее тряслись, голова поникла, нечесаные патлы снова закрыли лицо, точно занавес. Гриссел заметил, сколько в ее светлых волосах серебристых прядей. Странно… Большинство женщин в ее возрасте красятся. Интересно, почему она больше не заботится о том, чтобы выглядеть моложе? Она ведь когда-то была звездой первой величины. Отчего же она так опустилась?

Он терпеливо ждал, пока утихнут рыдания.

— Моего куратора зовут доктор Баркхёйзен. Ему семьдесят лет; он алкоголик. У него длинные волосы только на затылке; обычно он заплетает их в косичку. Он признался мне: как-то раз его дети спросили, почему он курит, и он назвал им сотню причин. Чтобы справиться со стрессом, потому что ему нравится… — Гриссел старался говорить непринужденно, он понимал, что его рассказ не имеет большого значения, ну и пусть, главное — чтобы разговор не затухал. — Выслушав отца, его дочь заявила: в таком случае он не будет возражать, если она тоже начнет курить. Тогда-то доктор и понял, что пытается обмануть самого себя. Он бросил. И сейчас пытается помочь мне. Я постепенно сокращаю количество выкуриваемых сигарет, дошел до трех-четырех штук в день…

Наконец Александра подняла голову и увидела протянутый носовой платок. Взяла его.

— Вам было трудно? — Голос у нее сел от плача. Она вытерла лицо и высморкалась.

— Завязать с алкоголем? Да. Было и есть. До сих пор. И с курением тоже.

— А я не смогла. — Она смяла мокрый платок, взяла стакан и отпила еще глоток.

Гриссел ничего не ответил. Ей надо дать время, чтобы разговориться. Он знал, что она непременно разговорится.

— Ваш платок…

— Оставьте себе.

— Я его постираю. — Александра Барнард поставила стакан на стол. — Я его не убивала.

Гриссел кивнул.

— Мы с ним давно перестали разговаривать, — продолжала она, глядя куда-то в пространство.

Гриссел старался не шевелиться, чтобы не спугнуть ее.

— Он приходит домой с работы в половине седьмого. Потом поднимается в библиотеку, стоит на пороге и смотрит на меня. Прикидывает, в каком я состоянии. Если я молчу, он спускается в кухню и ужинает там один или уходит к себе в кабинет. Или куда-то уезжает из дому. Каждую ночь он укладывает меня спать. Каждую ночь! Днем, когда я еще могу соображать, я часто думаю: может, из-за этого я и пью? Чтобы он продолжал хотя бы укладывать меня спать… Разве вам не грустно? У вас не разрывается сердце? — Слезы снова полились у нее из глаз. Они мешали ей говорить, но она упорно продолжала: — Иногда я пытаюсь его спровоцировать. Когда-то мне хорошо удавалось… Вчера ночью я… спросила его, чья сегодня очередь. Вы должны меня понять. У нас с ним… долго рассказывать… — В первый раз рыдания прорвались наружу, как если бы она вдруг осознала всю тяжесть произошедшего.

Бенни разрывался от жалости. Он снова увидел призрак той певицы, какой она была когда-то.

Александра Барнард смяла окурок.

— А он ответил: «Да пошла ты!» — и все. И снова ушел. Я закричала ему вслед: «Да, брось меня здесь!» Правда, вряд ли он меня слышал, ведь я была пьяна…

Она снова шумно высморкалась в платок.

— Вот и все. Больше я ничего не помню. Он не уложил меня спать, бросил в библиотеке, а утром вдруг оказался рядом… — Александра подняла стакан. — Вот его последние слова, обращенные ко мне: «Да пошла ты!»

Она снова разрыдалась.

Допив остатки джина, она посмотрела на Гриссела. Взгляд у нее остекленел.

— По-вашему, я действительно могла его пристрелить?


Молодая толстушка, сидевшая за стойкой хостела «Кот и лось», посмотрела на фотографию, которую протягивал ей констебль, и спросила:

— А почему у нее такой странный вид?

— Потому что она мертва.

— О господи! — Кое-что сообразив, девушка спросила: — Значит, это ее нашли сегодня утром у церкви?

— Да. Вы ее узнаёте?

— Ну конечно, узнаю! Они вселились вчера. Две американки. Погодите… — Толстушка открыла журнал записи постояльцев и пробежала пальцем по строчкам. — Вот, пожалуйста. Рейчел Андерсон и Эрин Рассел, они из… — Она наклонилась ниже, чтобы разобрать адрес, записанный мелким почерком. — Уэст-Лафейетт, Индиана… Ну надо же! Кто ее убил?

— Мы пока не знаем. Кто на снимке — Андерсон?

— Не знаю.

— А вторая? Вам известно, где она сейчас может быть?

— Нет. Я работаю посменно… Сейчас посмотрим. Они остановились в шестнадцатом номере. — Толстушка захлопнула журнал и пошла по коридору, приговаривая: — О господи!


Осторожно задавая наводящие вопросы, Гриссел выяснил насчет пистолета. Оказывается, он принадлежал ее мужу. Адам Барнард держал пистолет в сейфе, в комнате. Ключ от сейфа всегда носил с собой. Наверное, боялся, что жена, напившись, наделает глупостей. Александра Барнард понятия не имела, как пистолет очутился рядом с ней на полу. Может, она действительно его пристрелила? Кстати, у нее и повод имелся. Она очень разозлилась на мужа, и еще ей стало очень жаль себя. А мужа она временами просто ненавидела. Иногда даже желала ему смерти… Нет, не совсем так. Она мечтала совсем о другом. Часто представляла, как покончит с собой, и думала: интересно, что он тогда будет делать?

— Вот он возвращается домой в половине седьмого, как всегда, поднимается на второй этаж и находит мой хладный труп. Падает передо мной на колени и умоляет о прощении. Он рыдает, он сломлен… Правда, — с иронией заметила Александра Барнард, — у меня концы с концами не сходятся. Как я буду следить за его реакцией, если меня больше нет?

Выговорившись, она долго сидела молча.

— «Пресная вода», — прошептал Бенни Гриссел.

Александра ничего не ответила. Целую вечность сидела опустив голову. Потом медленно протянула ему стакан, и Гриссел понял: если он хочет выяснить все до конца, придется налить ей еще.

08.13–09.03

8

Бенни Гриссел слушал Александру Барнард.

— Я Алекса. Ни Александрой, ни Ксандрой меня никто не зовет…

После беседы он вышел в прихожую. Надо срочно найти Деккера. Он не сразу осознал, что у него отчего-то кружится голова, а на душе неспокойно. Почему? Беседуя с Алексой, он на какое-то время отдалился от реальности, смотрел на все как будто с некоторого расстояния, со стороны.

Поэтому он не сразу осознал, что снаружи у дома сорок семь по Браунлоу-стрит настоящий хаос. Улица, такая тихая прежде, когда он только приехал сюда, заполнилась журналистами и любопытными: стайка фотографов, орда репортеров, съемочная команда с телевидения и все растущая толпа зрителей, которых привлекло присутствие прессы. Шум омывал Гриссела, накатывал волнами, но слов он не различал. Видимо, он настолько проникся историей Алексы Барнард, что к происходящему теперь просто нечувствителен.

На веранде злой, взбудораженный Деккер обменивался колкостями с каким-то бритоголовым мужчиной. В пылу спора оба говорили на повышенных тонах.

— Сначала я должен на нее взглянуть! — враждебно и высокомерно заявил бритоголовый. Внешность у него была примечательная. Высокий, мускулистый, с крупными мясистыми ушами. В одном ухе Гриссел разглядел круглую серебряную серьгу. Черная рубашка, черные брюки, черные бейсбольные кроссовки-«спайки»… В таком наряде щеголяют подростки, а бритоголовому на вид под пятьдесят. Этакий Зорро среднего возраста. Когда он говорил, выдающийся кадык ходил вверх-вниз.

Деккер наконец заметил Гриссела.

— Он требует, чтобы его к ней пропустили. — Деккер раздраженно ткнул рукой в бритоголового.

Делая вид, будто Гриссела вовсе не существует, бритоголовый расстегнул черный кожаный футляр, прикрепленный к поясу, и вытащил маленький черный сотовый телефон.

— Я звоню своему адвокату. Вы ведете себя совершенно недопустимо! — Лысый принялся нажимать клавиши. — Она нездорова!

— Компаньон покойного, Вилли Маутон, — пояснил Деккер.

Гриссел попытался урезонить бритоголового:

— Мистер Маутон! — Собственный голос показался ему чужим.

— Да пошел ты знаешь куда! — огрызнулся Маутон. — Я по телефону разговариваю. — Его пронзительный голос походил на визг электропилы.

— Мистер Маутон, вы не имеете права разговаривать в подобном тоне с сотрудниками полиции! — повысил голос Деккер. — А если хотите звонить по личным делам, выйдите на улицу…

— Насколько мне известно, у нас свободная страна…

— …Здесь место преступления!

— Ах, ах! Место преступления! Да кем вы, мать вашу, себя воображаете? — Маутон сказал в трубку: — Нет, это я не вам. Извините. Позовите, пожалуйста, Регардта.

Деккер с угрожающим видом шагнул к Маутону. Видимо, его терпение было на исходе.

— Регардт, это Вилли. Я стою у дома Адама, но местные гестаповцы…

Гриссел положил руку Деккеру на плечо.

— Франсман, нас снимают.

— Бить я его не буду. — Деккер довольно грубо вытолкнул Маутона с веранды.

Журналисты оживились; засверкали вспышки фотокамер.

— Регардт, меня оскорбляют действием! — Самоуверенность Маутона улетучивалась на глазах.

— Доброе утро, Никита! — с приятным удивлением поздоровался с Грисселом из-за ограды профессор Фил Пейджел, главный патологоанатом.

— Доброе утро, профессор, — отозвался Бенни, наблюдая, как Деккер выталкивает Маутона за ограду. Констеблю, охраняющему калитку, Деккер приказал:

— Не пускайте его сюда!

— Я вас по судам затаскаю, мать вашу! — заревел Маутон. — Регардт, немедленно подавай в суд на этих гадов! Приезжай сюда немедленно и привози с собой интердикт… Да, Алекса здесь; бог знает что вытворяют с ней эти штурмовики… — Маутон специально говорил громко, чтобы его слышали и Деккер, и представители СМИ.

Пройдя мимо разъяренного бритоголового «Зорро», Пейджел поднялся на крыльцо. В руке он сжимал свой черный чемоданчик.

— «Какое чудо природы человек!» — продекламировал он.

— Простите, профессор, не понял… — Внезапно связь с окружающим миром наладилась, и Гриссел вернулся в настоящее. В голове мало-помалу прояснялось.

Пейджел пожал ему руку.

— Так сказал Гамлет, обращаясь к Розенкранцу и Гильденстерну. Перед тем как назвать человека «квинтэссенцией праха». Вчера я ходил в театр. Настоятельно рекомендую! Что, Никита, день не задался с утра?

Вот уже двенадцать лет Пейджел звал его Никитой. Когда они с Грисселом только познакомились, профессор заметил: «По-моему, вы очень похожи на молодого Хрущева». Тогда Гриссел понятия не имел, кто такой Хрущев. Профессор, как всегда, выглядел франтом — высокий, прекрасно сложенный; пожалуй, слишком красивый для своих пятидесяти с чем-то лет. Кое-кто находил в главном патологоанатоме сходство с героем одного из бесконечных телесериалов, но Гриссел сериалов не смотрел.

— Да так, профессор, все как обычно, в суматохе.

— Никита, мне сказали, ты теперь наставник у молодого поколения?

— Как видите, профессор, здесь мне нет равных! — Гриссел широко улыбнулся. По ступенькам поднялся Деккер. — Кстати, вы знакомы с Франсманом?

— Да, инспектор Деккер, я уже имел честь познакомиться с вами. Восхищен вашей непреклонностью.

Деккер даже не улыбнулся.

— Доброе утро, профессор!

— Ходят слухи, будто жертва — Адам Барнард?

Гриссел и Деккер синхронно кивнули.

— «Готовьтесь восстать противу моря бедствий», — предупредил Пейджел.

Оба детектива недоуменно посмотрели на него.

— Опять цитата из «Гамлета», — пояснил Пейджел. — Это значит: готовьтесь к большим неприятностям, господа!

— А-а-а! — воскликнули детективы. До них дошло.


Все поднялись в библиотеку. Пейджел опустился на колени рядом с трупом и раскрыл свой чемоданчик. Гриссел и Деккер стояли неподалеку и тихо переговаривались.

— Франсман, она его не убивала, — сказал Гриссел.

— Ты на сто процентов уверен?

Гриссел пожал плечами. На сто процентов нельзя быть уверенным ни в чем.

— Дело не только в том, что она рассказывает о вчерашней ночи. Все как-то не вяжется…

— Она могла кого-то нанять…

Гриссел задумался. Безусловно, в доводе Деккера есть рациональное зерно. Последняя южноафриканская мода: жены нанимают киллеров, которые помогают им избавиться от надоевших мужей. Тем не менее он покачал головой.

— Сомневаюсь. Зачем нанимать киллера и обставлять все так, будто убийца — ты?

— В нашей стране возможно все, — возразил Деккер.

— Аминь, — отозвался Пейджел.

— Кстати, профессор, насчет «моря бедствий»… Вы были знакомы с Барнардом? — поинтересовался Гриссел.

— Лично — нет. Но о нем ходит много слухов и сплетен.

— В связи с чем? — оживился Деккер.

— В связи с музыкой, — ответил Пейджел. — И с женщинами.

— Его жена утверждает то же самое, — кивнул Гриссел.

— Как будто ей мало досталось, — сказал Пейджел.

— Что вы имеете в виду, профессор? — спросил Деккер.

— Вам известно, что в свое время она была звездой первой величины?

— Ну да? — поразился Деккер.

Пейджел говорил, не поднимая головы и умело орудуя инструментами.

— Барнард ее, что называется, «открыл» — терпеть не могу это выражение. Впрочем, в современной музыке я полный профан. Как вам известно, моя истинная любовь — классика. Известно, что Адам Барнард был юристом, а позже сделался одним из столпов нашего шоу-бизнеса. Ксандра стала его первой звездой…

— Ксандра?

— Ее сценический псевдоним, — пояснил Гриссел.

— Значит, она была певицей?

— Конечно. И очень хорошей певицей, — ответил Пейджел.

— И давно это было, профессор?

— Лет пятнадцать-двадцать назад.

— Никогда о ней не слышал. — Деккер покачал головой.

— Она сошла со сцены. Довольно внезапно.

— Застукала мужа с другой женщиной, — сказал Гриссел. — Тогда-то она и начала пить…

— Да, так говорили. Итак, вот вам пока неофициальные и неподтвержденные данные: по моим прикидкам, смерть наступила… — Пейджел посмотрел на часы, — между двумя и тремя часами ночи. Как вы уже, несомненно, установили, причина смерти — две огнестрельные раны, нанесенные из малокалиберного пистолета. Локализация ранений и малое количество частиц пороха позволяет предположить, что стреляли с расстояния двух-четырех метров… Убийца — неплохой стрелок: раны расположены на расстоянии менее трех сантиметров друг от друга.

— И убили его не здесь, — сказал Деккер.

— Вот именно.

— Всего две раны? — уточнил Гриссел.

Патологоанатом кивнул.

— Из этого пистолета произвели три выстрела…

— Профессор, — сказал Деккер, — его жена алкоголичка. Известно, что вчера вечером она напилась в стельку. Я распорядился взять у нее кровь на анализ, но будет ли от него толк восемь или даже десять часов спустя?

— Дорогой Франсман, сейчас в нашем распоряжении имеется этил-глюкуронид. С его помощью можно определить наличие алкоголя в крови и через тридцать шесть часов. А если брать на анализ мочу, то и через пять суток после приема алкоголя.

Деккер вздохнул с облегчением.

— Не скрою, я согласен с Никитой. Не верится, что Барнарда убила жена.

— Почему, профессор?

— А вы сами на него взгляните, Франсман. Рост у него под метр девяносто. Слегка толстоват; по моим прикидкам, килограммов сто десять, а то и больше. Даже нам с вами с трудом удалось бы втащить его труп наверх по лестнице, а мы ведь трезвые. — Пейджел споро собирал инструменты. — Его необходимо доставить в морг; здесь я больше ничего сделать не могу.

— Кому-то пришлось здорово попотеть, чтобы втащить его на второй этаж, — заметил Деккер.

— «Да, вот помеха»… — снова процитировал Пейджел.

— Женщины… — вслух рассуждал Деккер.

Пейджел выпрямился.

— Кстати, Франсман, не нужно недооценивать нравы в кругах южноафриканской музыкальной индустрии. Постоянные конфликты, столкновение интересов…

— Простите, не понял…

— Вы читаете массовые издания?

Деккер неопределенно пожал плечами.

— Да, жизнь представителя закона — не сахар: одна работа и никаких развлечений. Франсман, в музыкальной индустрии, в сегменте музыки на языке африкаанс крутятся деньги. Большие деньги. Но деньги — только верхушка айсберга, или, как говорят у нас, только ухо гиппопотама. Постоянные интриги. Скандалы. Разводы, сексуальные домогательства, педофилия… Здесь чаще наносят друг другу удары в спину, чем в «Юлии Цезаре». Грызутся из-за всего — записи аккомпанемента, контрактов, участия в том или ином фестивале или концерте, вознаграждения, кому дозволено поставить мюзикл об исторических личностях, кто какого места достоин в истории музыки…

— Но почему так, профессор? — спросил разочарованный до глубины души Гриссел.

— Никита, люди есть люди. Если на кону богатство и слава… Обычное дело: в музыкальной индустрии, как везде, есть свои клики, враждующие лагеря. Добавьте сюда огромное самомнение, артистический темперамент, повышенную ранимость, ненависть, ревность, зависть. Бывает, люди годами не разговаривают друг с другом, становятся заклятыми врагами… Список можно продолжать до бесконечности. Наш Адам находился в самой гуще событий. Неужели этого недостаточно для убийства? Как совершенно верно заметил Франсман, в нашей стране возможно все.

В библиотеку вошли эксперты-криминалисты Джимми и Арнольд.

— А, профессор уже здесь! Доброе утро! — поздоровался толстяк Арнольд.

— Входят Розенкранц и Гильденстерн. Доброе утро, господа.

— Профессор, можно кое о чем вас спросить?

— Конечно.

— Вот в чем дело… — начал Арнольд.

— Мы тут поспорили… — подхватил Джимми.

— Профессор, зачем женщинам такая большая грудь?

— Я что хочу сказать, если посмотреть на животных…

— У них различия не так заметны, профессор…

— Вот болтуны! — в сердцах воскликнул Франсман Деккер.

— По-моему, все дело в революции, — глубокомысленно заметил Арнольд.

— Не в революции, а в эволюции, дубина! — уточнил Джимми.

— Да ладно, какая разница? — отмахнулся Арнольд.

Пейджел наградил криминалистов добродушно-отеческим взглядом:

— Интересный вопрос, коллеги. Но нашу беседу можно продолжить и в другом месте. Приезжайте ко мне на Солт-Ривер.

— В морге нам как-то не по себе, профессор…

У Деккера зазвонил мобильный телефон. Он посмотрел на экран.

— Клуте! — воскликнул он.

— «Подайте кубки, и пусть литавра говорит трубе…» — снова процитировал Пейджел, направляясь к выходу. Клуте заведовал отделом общественных связей ЮАПС. — До свидания, коллеги!

Все попрощались и стали слушать, как Франсман Деккер сообщает Клуте все, что можно. Гриссел покачал головой. Что-то будет… Достаточно выглянуть на улицу, чтобы понять: заваривается каша. Тут зазвонил его собственный телефон.

— Гриссел слушает!

— Бенни, — сказал Вуси Ндабени, — по-моему, тебе стоит приехать.

9

Рейчел Андерсон крадучись пробиралась по дну оврага. Рельеф постепенно понижался; она ощупывала руками крутые каменистые склоны. Это уже не овраг, а какое-то ущелье! Хорошо, что можно стоять не сгибаясь. Им непросто будет разглядеть ее сверху. Идти становилось все труднее. К тому же жара… Всего начало девятого утра, а уже так душно! Она карабкалась по камням, хватаясь за корни деревьев. В горле пересохло, ноги все время подгибались. Нужно найти воду, нужно что-нибудь поесть, нельзя останавливаться.

Повернув голову направо, она увидела, что по крутому склону вверх поднимается узкая тропа. Кое-где на ней были даже прорублены ступени. Рейчел Андерсон остановилась и задумалась. Она понятия не имела, что ждет ее там, наверху.


Алекса Барнард смотрела, как тело ее мужа выносят из дома; вдруг лицо ее скривилось. Тинки Келлерман пересела на диван, поближе к Алексе. Алексе вдруг ужасно захотелось выплакаться, пусть даже на плече у этой хрупкой сотрудницы полиции. Тем не менее она не шелохнулась. Сидела, обхватив себя руками за плечи и опустив голову. Слезы затекали в рукав белого платья и исчезали, как будто их никогда не было.


Подтянувшись, Рейчел Андерсон вскарабкалась почти на самый верх и, приподняв голову над краем оврага, тяжело дыша, огляделась по сторонам. Только гора. И тишина. Она поползла выше и вдруг поняла: они ведь могут увидеть ее сзади. В страхе она развернулась, но на той стороне оврага никого не было. Последние сантиметры она ползла особенно осторожно. С левой стороны показались крыши домов, за ними — самый высокий кряж горного массива. Дома можно обойти сзади по дорожке. Под деревьями идти безопаснее и не так жарко. С правой стороны высился крутой горный склон, а над ним — плоская вершина.

Рейчел Андерсон оглянулась в последний раз и быстро зашагала по дорожке, не поднимая головы.


Возвращаться на Лонг-стрит оказалось значительно легче; утренние пробки рассосались. Вуси попросил Гриссела приехать в хостел «Кот и лось».

— Что случилось? — спросил его Гриссел.

— Расскажу, когда приедешь. — Гриссел понял, что Вуси не хочется обсуждать подробности дела при посторонних. На время он отбросил мысли о том, что его ждет. По пути в хостел он размышлял об Алексе Барнард. О ее голосе и ее жизни, о красоте, похороненной двадцатью годами беспробудного пьянства. Воспоминания о ней, молодой и красивой, не монтировались с ее теперешним внешним видом. Невозможно совместить два образа — прошлый и настоящий. Прошлое и настоящее Александры Барнард очень давно разошлись и в то же время оставались неразделимыми. Гриссел вспомнил, с какой жадностью Алекса пила джин. Для него небезопасно быть свидетелем подобных сцен! Она-то опохмелилась, так сказать, «поправила здоровье», а он? Глядя на нее, он сам испытывал острую потребность выпить. Даже сейчас, спустя какое-то время, его жажда не ослабла. Внутренний голос услужливо подсказывал: совсем рядом, на Клоф-стрит, есть винный магазин. Стоит только заехать туда, и жажда перестанет его мучить. Кровь снова потечет по жилам, вернутся силы, вернется радость жизни.

— Господи! — воскликнул Бенни, ни к кому не обращаясь, и нарочно свернул в противоположную сторону, на Бре-стрит. Подальше от искушения.


Когда Алекса перестала плакать, Тинки Келлерман заметила:

— Вам станет полегче, если вы примете ванну.

Подумав, Алекса кивнула и встала. На ногах она держалась не вполне твердо, поэтому Тинки пришлось поддерживать ее под руку. Они вместе поднялись по лестнице и вошли в спальню, к которой примыкала ванная комната.

— Подождите меня в коридоре, пожалуйста.

— Не могу, — ответила Тинки голосом полным сострадания.

Сначала Алекса удивилась. Потом до нее дошло. Полицейские боятся, как бы она чего-нибудь с собой не сотворила! Алекса прекрасно понимала, что она сейчас способна на что угодно. Но первым делом надо раздобыть спиртное. В бутылке, спрятанной в шкафу, под трусиками, еще осталось немного джина.

— Я ничего с собой не сделаю.

Тинки Келлерман смерила ее сочувственным взглядом своих огромных глаз.

Алекса вошла в спальню.

— Посидите здесь. Надеюсь, в туалет вы со мной не пойдете?

Можно прихватить бутылку вместе с одеждой и незаметно пронести в ванную.

— Садитесь. — Кивком она указала на стул у туалетного столика.


Кто-то настойчиво барабанил в дверь. Франсман Деккер пошел открывать. На крыльце рядом с Вилли Маутоном, бритоголовым «Зорро», стоял как будто его двойник — такой же высокий и худой, только на голове у двойника красовалась густая темная шевелюра, аккуратно расчесанная на косой пробор. Незнакомец очень походил на гробовщика: мрачное выражение лица, цепкие, проницательные глаза, угольно-черный костюм.

— Приехал мой адвокат. Теперь я готов поговорить с вами.

— Ах вот как! Вы, значит, готовы поговорить со мной? — вспыхнул Деккер. Белый слишком много себе позволяет! Жаль, что нельзя ответить: на крыльцо нацелены объективы камер и глаза многочисленных журналистов и зевак, облепивших ограду.

Адвокат покачал головой, словно извиняясь за поведение своего клиента.

— Регардт Груневалд. — Он осторожно протянул руку.

Его миролюбие вынудило цветного детектива сбавить обороты. Он пожал узкую, дряблую ладонь.

— Деккер, — представился он, оглядывая адвоката с головы до ног.

— Мой клиент имеет в виду, что мы готовы к разговору, — пояснил Груневалд.

— Где Алекса? — спросил Маутон, заглядывая в дом поверх плеча Деккера.

Груневалд положил дряблую руку на плечо Маутону, словно сдерживая его.

— Она в надежных руках.

— Чьих?

— Сотрудницы Социальной службы.

— Я хочу ее видеть! — рявкнул белый нахал, но адвокат снова принялся его утихомиривать:

— Спокойно, Вилли!

— Сейчас о свидании не может быть и речи, — сказал Деккер.

Маутон с упреком посмотрел на адвоката:

— Регардт, что он себе позволяет?

Груневалд вздохнул:

— Вилли, не сомневаюсь, Алексе уже растолковали ее права. — Он говорил как бы извиняясь, но вместе с тем медленно и взвешенно.

— Она нездорова!

— Миссис Барнард предпочла беседовать без адвоката.

— Да ведь она несменяема! — воскликнул Маутон.

— Невменяема, — негромко поправил его Груневалд.

— На данном этапе миссис Барнард ни в чем не обвиняется, — сказал Деккер.

— А горничная Адама говорит совсем другое!

— Насколько мне известно, горничная Барнардов не служит в полиции.

— Видишь, Регардт? Он откровенно издевается! А ведь я только что лишился друга и коллеги…

— Вилли, мистер Деккер, давайте сохранять спокойствие…

— Я и так спокоен, Регардт.

— Мой клиент располагает важными сведениями, которые имеют отношение к делу, — заявил Груневалд.

— Что за сведения?

— Важные. Но мы не можем…

— Передать важные сведения полиции — ваш долг.

— Ничего не скажу, если будете выступать!

— Мистер Маутон, у вас нет выбора. Сокрытие улик также является преступлением…

— Прошу вас, перестаньте! — взмолился Груневалд и заботливо предложил: — Может, поговорим в доме?

Деккер никак не мог решить, что делать.

— У моего клиента имеются серьезные подозрения, связанные с личностью убийцы.

— Но я не желаю ни на кого клеветать, — заявил Маутон.

— Вилли, при данных обстоятельствах ни о какой клевете и речи быть не может.

— Вам известно, кто убил Адама Барнарда?

— Доказательств у моего клиента нет, но он считает своим гражданским долгом поделиться с представителями закона важными сведениями.

Франсман Деккер посмотрел на толпу, потом на Груневалда и Маутона.

— Заходите в дом.


Рейчел Андерсон шла по дорожке на горном склоне. Спустившись ниже и выйдя из-под укрытия сосен, она заспешила. Слева, окруженные высокими стенами, располагались просторные участки с бассейнами, садами, высокими особняками. А ниже, словно в чаше, перед ней открылся большой город. Она увидела залив, синий, как на открытке, океан… В центре лепились друг к другу небоскребы, словно ища друг у друга поддержки.

Все открыточные красоты — фальшивка, подумала Рейчел. Ложный фасад. Они с Эрин позволили себе увлечься…

Впереди замаячило водохранилище. Тропа, огибая его, уходила вправо. Еще несколько сот метров можно не бояться, что ее заметят: высокий земляной вал укроет ее.


Войдя в ванную, Алекса Барнард сняла платье и ночную сорочку и тут же схватила бутылку, спрятанную под чистым бельем.

Дрожащей рукой отвинтила колпачок. Джина на донышке… Она поднесла бутылку к губам. Взгляд ее невольно устремился в большое зеркало. Она посмотрела на свое отражение. Фигура у нее еще и сейчас ничего, но вот лицо… Длинные сальные космы падают на глаза, подмышки небриты, губы кривятся — так ей не терпится допить все до последней капли. Собственная одержимость поразила ее до глубины души, а женщина в зеркале вдруг показалась незнакомой.

Неужели это она?

Допив джин, Алекса отвернулась, но легче ей не стало. Она поставила бутылку на пол и, вытянув руку, дотронулась до стены.

Неужели это правда она?

Всклокоченный детектив с добрым взглядом и каким-то славянским лицом прошептал название одной из ее песен, «Пресная вода». Наверное, он тоже не понимает, как она могла так опуститься. Алекса разоткровенничалась; ей показалось, она рассказала ему все, но сейчас, взглянув в зеркало и поразившись собственному отражению, она поняла: одних слов недостаточно.

Алекса снова повернулась к зеркалу и посмотрела на себя — высокая, статная женщина, но вместе с тем такая беззащитная! Длинные ноги, округлые бедра, талия слегка расплылась… Крепкая грудь, зато шея дряблая и лицо — старое, морщинистое, испитое.

Это все она. И тело ее, и лицо ее.

Боже!

— Как же ты дошла до жизни такой? — вслух спросила саму себя Алекса с неподдельным любопытством.

Она отвернулась от зеркала и встала под душ. С нее хватит! Ниже падать просто некуда.

Машинально она включила воду.

Адам умер. Что же ей теперь делать? Сегодня, завтра?

На нее накатила волна страха; чтобы не упасть, пришлось прислониться ладонями к кафельной плитке. Так она простояла некоторое время. Струи горячей воды обжигали, но Алекса ничего не замечала. Таблетки — вот что ей сейчас пригодится! Она примет снотворное и уплывет далеко-далеко. Больше она не увидит опустившуюся старуху в зеркале, больше не почувствует жажду, больше не будет бояться маячащей впереди тьмы.

Потом она вспомнила. Снотворное в спальне, но там сидит Тинки Келлерман.

Придется придумать что-нибудь другое. Может, здесь, в ванной, что-нибудь найдется? Алекса выскочила из-под душа, рывком распахнула шкафчик. Руки у нее дрожали. В спешке она хватала один флакон за другим и тут же отшвыривала их в сторону. Не то, все не то! Нащупала бритву — лезвие затупилось, бросила бритву на пол, принялась рыться на полочке. Ничего нет, ничего…

— Миссис Барнард! — окликнула ее Тинки Келлерман.

Алекса живо развернулась и заперла дверь на задвижку.

— Оставьте меня в покое! — Даже собственный голос показался ей незнакомым.

— Прошу вас, мадам, откройте…

Алекса схватила пустую бутылку из-под джина. Держа за горлышко, грохнула бутылку о стену. Отлетевший осколок оцарапал лоб. Она оглядела зазубренные края разбитой бутылки. Подняла левую руку и что было сил резанула — от ладони до локтя. Кровь хлынула фонтаном. Она резанула снова.


Маутон и Груневалд сидели бок о бок на диване в гостиной. Деккер расположился напротив.

— У меня нет доказательств, — повторял Маутон.

— Вилли, расскажи им, что произошло, и все.

Они похожи на парочку комиков из черно-белого кино, подумал Деккер. Как их звали?

— Тот тип ворвался ко мне в кабинет и заорал, что убьет Адама…

— Что за тип?

Маутон повернулся к адвокату:

— Регардт, ты уверен, что меня не привлекут за клевету?

— Уверен.

— А если мне придется давать показания под присягой?

— Вилли, о клевете и речи нет.

— Регардт, я могу сломать ему карьеру. То есть… а если его все-таки убил не он?

— Вилли, у тебя нет выбора.

Неожиданно Деккер вспомнил фамилии белых комиков. Лорел и Харди! Вот кого ему напоминают Маутон и Груневалд.

— Мистер Маутон, так кто же это? — спросил он вслух.

Маутон глубоко вздохнул; кадык заходил на шее вверх-вниз.

— Джош Гейсер, — выпалил он и откинулся на спинку дивана с таким видом, словно спустил с привязи ураган.

— Кто?

— Они поют духовные гимны, — досадливо объяснил Маутон. — Дуэт «Джош и Мелинда».

— Никогда о них не слыхал.

— Не слыхали о «Джоше и Мелинде»? Да их все знают! Последний диск разошелся тиражом в шестьдесят тысяч, причем четыре тысячи раскупили всего за один день, когда они выступали на радиостанции RSG! Они настоящие звезды!

— И за что же Джош Гейсер собирался убить Адама Барнарда?

Маутон с заговорщическим видом наклонился вперед и понизил голос:

— Потому что Адам оприходовал Мелинду у себя в кабинете.

— Оприходовал?

— Ну, понимаете… занимался с ней сексом.

— Барнард? У себя в кабинете?

— Совершенно верно.

— А Гейсер их застукал?

— Нет. Мелинда призналась.

— Джошу?

— Нет. Всевышнему. Но Джош находился рядом и слушал ее исповедь.

Франсман Деккер не знал, что делать — то ли злиться, то ли смеяться.

— Мистер Маутон, вы, наверное, шутите.

— Да вы что! — возмутился Маутон. — По-вашему, в такое время я могу шутить?

Деккер покачал головой.

— Вчера под вечер Джош Гейсер влетел ко мне в кабинет, как вихрь, чуть Наташу не убил по пути. Сказал, что ищет Адама. Я спросил, в чем дело, а он сказал, что убьет его, потому что, мол, Адам изнасиловал Мелинду. Я пробовал его урезонить, попросил не орать так, но Джош был вне себя. Я спросил, откуда он знает, и он ответил, что Мелинда сама ему рассказала. Тогда я спросил, что именно она ему рассказала, и Джош ответил, что она во всем покаялась. Мол, согрешила с Адамом в его кабинете, на столе. Мелинда уверяет, что в нее вселился бес, но он, Джош, знает: во всем виноват Адам, уж такие у него наклонности. Он собирался забить его до смерти. Он был вне себя. Когда я заикнулся, что Адам вроде не насильник, он схватил меня за грудки. Джош парень крепкий, до того, как обратился к Богу, выступал в шоу «Гладиаторы»… — Маутон снова понизил голос: — Говорят, он ничего не может… понимаете… как мужчина… потому что долго принимал стероиды.

— Вилли, это к делу не относится, — вмешался Груневалд.

— У него есть мотив, — возразил Маутон.

— Нет, нет… — Адвокат покачал головой.

— Значит, забить его до смерти? — переспросил Деккер. — Так и сказал?

— Еще он сказал, что убьет его… нет, он собирался его кастрировать, отрезать ему яйца и повесить их на платиновый диск у себя в гостиной.

— Наклонности Адама. О каких «наклонностях» говорил Гейсер?

— Адам… — Маутон помолчал. — Поверить не могу, что Адам мертв! — Он выпрямился и потер бритый затылок. — Он был моим другом. Моим компаньоном. Мы вместе прошли большой путь… Когда-то я сказал ему: однажды кто-нибудь…

В гостиной повисло молчание. Маутон вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Простите… Мне тяжело.

Адвокат протянул к клиенту длинную тонкую руку.

— Все понятно, Вилли.

— Без него как-то пусто…

Вдруг сверху послышался громкий голос Тинки Келлерман:

— Франсман!

Деккер вскочил и подошел к двери.

— Франсман!

— Я здесь! — крикнул он в ответ. Подняв голову, он увидел Келлерман на площадке второго этажа.

— Иди сюда, помоги! — сказала Тинки. — Быстрее!


В ста метрах перед водохранилищем тропа уходила под гору влево и исчезала в широком, но неглубоком овраге. Рейчел Андерсон шла мимо сосен, огибая большие валуны. Впереди показалась каменная стена с проломом посередине. Заглянув в пролом, она увидела громадный дуб, а за дубом — недостроенный дом. Прохладный оазис, место, где можно передохнуть. А если там еще есть водопроводный кран, можно напиться, унять мучительную жажду.

Рядом с домом на участке стоял гараж на две машины. Проходя мимо, Рейчел не спускала глаз с дорожки. В дверях гаража высился штабель ровно напиленных сосновых чурбаков. А вот и кран — рядом с дверью черного хода. Только бы воду не отключили! Рейчел почти подбежала к крану, нагнулась и повернула колесико. Сначала вода была теплой, но скоро сделалась просто ледяной. Она опустилась на одно колено, подставила лицо под воду и стала жадно пить.


Франсман Деккер за свою жизнь высадил немало дверей и отлично понимал, что плечом сейчас бить бесполезно. Он отошел на шаг и что было сил ударил ногой. Дверь ванной проломилась, но не вылетела из петель. Он ударил еще, а потом еще раз. Наконец дверь подалась, но открылась всего сантиметров на сорок. Он увидел кровь на полу.

— О господи! — воскликнула стоящая у него за спиной Тинки Келлерман.

— Что там? — спрашивал Вилли Маутон, пытаясь протиснуться поближе.

— Туда нельзя…

Деккер ворвался в ванную и увидел лежащую на полу Алексу Барнард. Шагнул прямо в лужу крови, перевернул обнаженное тело на спину. Хотя глаза Алексы были широко распахнуты, она, по всей вероятности, никого не узнавала.

— Скорую, — приказал он Тинки. — Живо!

Деккер нагнулся, чтобы осмотреть раны. На левой руке три глубоких разреза. Довольно сильное кровотечение. Деккер схватил валявшееся на полу платье и попробовал туго замотать раненую руку. Алекса что-то сказала, но так тихо, что он не расслышал.

— Что, мадам? — переспросил он.

— Другую руку, — прошептала она.

— Не понимаю…

— Разрежьте и другую руку, пожалуйста. — Она протянула ему разбитую бутылку.


Утолив жажду, Рейчел Андерсон вымыла окровавленные руки, шею и лицо. Встала, завернула кран и глубоко вздохнула. Внизу раскинулся большой город…

Она завернула за угол. Беспокойство немного отпустило, она уже не так боялась… И тут она увидела их — на улице, всего в двадцати шагах от нее. Она оцепенела; к горлу подступил ком. Они стояли бок о бок, спиной к ней. Она их узнала.

Рейчел Андерсон словно приросла к месту. В ушах гулко стучала кровь.

Они смотрели не на участок, а на улицу, которая спускалась вниз, к центру города. Гараж. Дрова… За ними можно спрятаться. Гараж в пяти шагах от нее. Рейчел не могла оторвать глаз от своих преследователей. Она осторожно пятилась назад. Только бы не наткнуться на что-нибудь, не поднять шума. Только бы они не обернулись! Она нащупала ладонью стену гаража. Еще шаг… И тут один из них начал разворачиваться. Тот самый, с кого все началось. Тот самый, кто совсем недавно склонился над Эрин с ножом…

10

Девятнадцатилетний Оливер Сэндс, которого все называли просто Олли, сидел за столиком в зале ресторана, закрыв голову руками. Полный, рыжеволосый, белокожий — таким нельзя находиться на солнце. Кожа у него пошла красными пятнами. Перед ним на столе лежали узкие очки в черной оправе. Напротив Олли, ближе к двери, сидели инспекторы Вусумузи Ндабени и Бенни Гриссел.

— Мистер Сэндс опознал жертву. По его словам, убитую звали Эрин Рассел, — сказал Вуси, сжимавший в руке фотографию убитой девушки и блокнот.

— Господи, господи! — повторял Сэндс, тряся головой.

— Они вместе с мисс Рассел и ее подругой, Рейчел Андерсон, путешествовали по Африке. Где сейчас находится мисс Андерсон, ему неизвестно. В последний раз он видел их в ночном клубе «Ван Хункс»,[2] на Касл-стрит. — Вуси посмотрел на Сэндса.

— Господи, — повторил Олли, опуская руки и придвигая к себе очки. Гриссел заметил, что глаза у парня красные.

— Мистер Сэндс, вы приехали в Кейптаун вчера?

— Да, сэр. Мы приехали из Намибии. — Акцент безошибочно выдавал в парне американца. Голос дрожал, срывался. Сэндс водрузил очки на кончик носа и заморгал, словно увидел Вуси в первый раз.

— Вы путешествовали втроем? — спросил Гриссел.

— Нет, в нашей группе было двадцать человек. Точнее, двадцать три, когда мы выехали из Найроби. Но в Даре от нас откололись парень и девушка из Нидерландов. Им… не понравилось.

— Что не понравилось? — не понял Гриссел.

— Тяжелые бытовые условия. Наш тур организовало агентство «Африканские сухопутные приключения». Мы передвигались в основном на грузовиках.

— До поездки вы были знакомы с Эрин Рассел и Рейчел Андерсон?

— Нет, сэр. Мы познакомились в Найроби. Они из Индианы, а я из Финикса, штат Аризона.

— Но вчерашний вечер вы провели вместе? — спросил Вуси.

— Мы всей компанией пошли в клуб.

— Сколько вас было?

— Не знаю… Человек десять, точно не помню.

— Обе девушки точно были?

— Да, точно.

— Что произошло в клубе?

— Мы немножко оттянулись. Ну, понимаете… — Сэндс снова снял очки и потер глаза рукой. — Выпили, потанцевали… — Он надел очки.

Его жест навел Гриссела на определенные мысли.

— Когда вы ушли из ночного клуба? — спросил Вуси.

— Я… немного устал. Вернулся в хостел около одиннадцати.

— А девушки?

— Не знаю.

— Когда вы ушли, они еще оставались в клубе?

— Да, сэр.

— Значит, в последний раз вы видели мисс Рассел живой именно в клубе.

Сэндса перекосило. Он молча кивнул, словно боялся говорить.

— Они тоже пили и танцевали?

— Да.

— Держались вместе с остальными?

— Да.

— Назовите, пожалуйста, имена людей, с которыми они там были.

— Мне кажется… там был Джейсон. А еще Стивен, Свен, Кэти…

— Вы их фамилии знаете? — Вуси придвинул блокнот поближе.

— Не все. Фамилия Джейсона вроде бы Эклерк, а Стивена — кажется, Чиксингер…

— Пожалуйста, повторите еще раз, по буквам.

— Джейсон — ну, наверное, как обычно. Джейсон. А… Как пишется его фамилия, точно не знаю. Можно спросить…

— А Стивена? — Ручка Вуси зависла над блокнотом.

— Не знаю.

— Фамилию не знаете?

— Погодите… сейчас. У меня в номере есть список группы. Там есть все имена, фамилии, в том числе и проводников.

— Будьте так добры.

Сэндс поднялся и зашагал к двери. На пороге он остановился.

— У меня есть фотки… Там Рейчел и Эрин.

— Фотографии?

— Да.

— Захватите их, пожалуйста, с собой.

— Они у меня в камере, но я вам покажу…

— Было бы неплохо.

Олли Сэндс вышел за порог.

— Если у нас будет фото пропавшей девушки… — начал Вуси.

— Он что-то недоговаривает, — сказал Гриссел. — В связи со вчерашней ночью.

— Ты так думаешь, Бенни?

— Только что, когда он снял очки… он начал врать.

— Перед тем как ты приехал, он плакал. Может, поэтому…

— Он что-то скрывает, Вуси. У всех очкариков… такая манера… — Гриссел помолчал. Он уже понял, что наставлять Ндабени нужно очень осторожно. — Понимаешь, в чем дело, Вуси… Не обижайся, но, когда ты проведешь столько допросов, сколько я, ты тоже начнешь разбираться…

— Бенни, я не обижаюсь. И с удовольствием поучусь у тебя.

Гриссел встал.

— Во-первых, пересядь сюда. Допрашиваемый должен всегда сидеть спиной к двери. — Гриссел переставил стулья и сел на один из них. Вуси устроился рядом. — Так легче заметить несообразности поведения… Допустим, он сидит здесь, наискосок от меня, значит, лицом к двери. Самое выгодное положение! Но, если дверь у него за спиной, ему кажется, что он в ловушке. Допрашиваемый невольно выдает себя. Он усиленно потеет, дергает себя за ворот, трясет ногой, трет глаза, а если носит очки, постоянно то снимает их, то снова надевает. Наш парень занервничал, когда ты спросил, в какое время он вчера ушел из ночного клуба.

Ндабени жадно ловил каждое его слово.

— Спасибо, Бенни. Надо будет расспросить его поподробнее.

— Он здесь только один из их группы?

— Да. Почти все вчера вечером разлетелись по домам. А те, кто остались, поехали дегустировать наши вина. Или на Столовую гору.

— А он, значит, все время провел в своем номере?

— Когда мы приехали, он спал.

— К чему бы это?

— Хороший вопрос.

— Вуси, знаешь, как по глазам определить, врет он или нет?

Чернокожий детектив покачал головой.

— Сначала заставь его что-нибудь написать, чтобы понять, правша он или левша. Потом, задавая вопросы, следи, в какую сторону дергаются зрачки…

У Гриссела зазвонил мобильный телефон. На экране высветилась фамилия звонящего: «Африка».

— Комиссар, — объяснил Гриссел, нажимая кнопку «Прием вызова». Вуси уважительно поднял брови.

— Гриссел слушает.

— Бенни, что там у вас, черт возьми, творится? — Начальник уголовного розыска рявкнул так громко, что расслышал даже Вуси.

— Простите, сэр…

— Мне все время названивает какой-то адвокат, не то Груневуд, не то Груневалд, и отчитывает меня, как мальчишку! Вы там напортачили с женой какого-то Адриана Барнарда…

— Адама…

— Мне плевать! — сказал Джон Африка. — В общем, его жена пыталась покончить с собой, потому что вы ее запугали, хотя она не имеет к делу совершенно никакого отношения…

Словно чья-то рука стиснула горло Бенни.

— Она умерла?

— Нет, черт возьми, она не умерла, но ты, Бенни, приставлен к молодым, чтобы их учить! Вот почему я взял тебя к себе. А что теперь начнется… Репортеры накинутся на нас, как стервятники! Мне тут подсказывают, что этот долбаный Барнард, чтоб ему на том свете пусто было, какая-то знаменитость…

— Сэр, никто не…

— Встретимся в больнице. И пусть Франсман Деккер тоже приезжает! Хамит свидетелям, засранец такой! А если я стану его защищать, все скажут: я покровительствую своим. Ведь он тоже цветной, как и я! Кстати, где ты там сейчас?

— Комиссар, мы с Вуси сейчас занимаемся убийством на церковном дворе…

— А еще, оказывается, убили американскую туристку! И все в один день! В общем, Бенни, увидимся в больнице. Жду тебя там через пять минут! — Африка отключился.

Бенни вспомнил, что налил Алексе Барнард выпить, а комиссар не сказал, в какую больницу нужно ехать. Но тут в ресторан вошел Оливер Сэндс с цифровым фотоаппаратом в руках. Олли плакал, не сводя глаз с маленького жидкокристаллического монитора. Подойдя к ним, парень повернул камеру, чтобы детективам тоже было видно. Когда Бенни Гриссел взглянул на снимок, ему опять показалось, будто чья-то рука схватила его за горло и сдавила. Рейчел Андерсон и Эрин Рассел, веселые, беззаботные, стояли на фоне Килиманджаро. Молодые, жизнерадостные, они были очень похожи на его дочь Карлу. Они еще верили, что жизнь, ждущая их впереди, — одно сплошное Большое Приключение.


Рейчел Андерсон лежала на животе за штабелем сосновых дров в прохладном гараже, стараясь не дышать.

Она решила, что они ее заметили, потому что услышала, что шаги и голоса приближаются.

— …больше людей, — сказал один из них.

— Может быть. Но если подключить босса, людей у нас будет больше чем достаточно.

Она узнала голоса.

Они остановились перед гаражом.

— От всей души надеюсь, что она до сих пор где-то там.

— Проклятая гора! Такая громадная. Но если она шевельнется, Барри ее сразу засечет. А наши полицейские прочесывают улицы. Мы ее возьмем, стерву такую! Я не сомневаюсь: рано или поздно мы ее возьмем, и тогда всем тревогам конец.

Она прислушивалась к голосам и шагам, которые затихали вдали. «А наши полицейские прочесывают улицы». Фраза снова и снова повторялась у нее в голове, убивая последнюю искру надежды.


Бенни Гриссел перешел на африкаанс:

— Вуси, он обязательно расколется. Только припугни его как следует. Пригрози, что арестуешь. Если понадобится, даже отведи его в камеру. Мне надо ехать.

— Ладно, Бенни.

Сев в машину, Гриссел позвонил Деккеру.

— Франсман, она еще жива?

— Да жива она, жива. Тинки все время присматривала за ней, но она попросилась в туалет, а сама закрыла дверь и перерезала себе вены разбитой бутылкой…

Той самой, из которой он ей наливал? Как же она пронесла бутылку в ванную?

— Жить будет?

— По-моему, да. Мы сработали оперативно. Она потеряла много крови, но, скорее всего, выживет.

— Где ты сейчас?

— В больнице «Сити-Парк». Тебе звонил комиссар?

— Комиссар рвет и мечет.

— Бенни, в том, что случилось, никто не виноват, кроме поганца Маутона, который устроил скандал. Когда он увидел кровь, он просто…

— Франсман, мы справимся. Я уже еду. — Гриссел включил зажигание, думая об одном: не упустил ли он чего-то важного в разговоре с Алексой Барнард?


Инспектор Вуси Ндабени начал разговор миролюбиво:

— Я ваш друг. Можете рассказывать мне все, без утайки.

Оливер Сэндс тут же стащил с себя очки.

— Знаю. — Сэндс подышал на линзы и вытер их подолом футболки. Теперь он сидел спиной к двери.

— Так что же на самом деле произошло вчера ночью? — Вуси пристально следил за поведением Сэндса, вспоминая, что говорил ему Бенни.

— Я ведь уже все рассказал, — сухо ответил Сэндс. Пожалуй, даже слишком сухо.

Вуси позволил себе потянуть время. Он посмотрел на Сэндса в упор. Тот отвернулся. Выждав, пока Сэндс снова наденет очки, Вуси наклонился вперед:

— По-моему, вы кое-что утаили.

— Я все рассказал, честное слово! — Рука снова метнулась к носу; Олли поправил очки.

Бенни посоветовал как следует припугнуть Сэндса. Вуси, мягкий по натуре, боялся, что не сумеет действовать убедительно. Он вынул из нагрудного кармана наручники и положил их на стол.

— В камере сидеть несладко.

Сэндс с ужасом посмотрел на наручники.

— Прошу вас, не надо! — воскликнул он.

— Я хочу вам помочь.

— Вы не можете.

— Почему?

— Господи…

— Мистер Сэндс, пожалуйста, встаньте и заведите руки за спину.

— О боже! — Оливер Сэндс медленно встал.

— Так вы расскажете, что случилось, или нет?

Сэндс посмотрел на Вуси и задрожал всем телом.

— Да. — Он неуклюже опустился на стул.

09.04–10.09

11

Гриссел полз по Луп-стрит в сторону порта. Он пожалел, что не поехал по другой улице. Здесь в это время всегда пробки. Машины движутся еле-еле; между ними шныряют пешеходы, которые переходят дорогу где попало. Местные бездельники. И туристы из Гаутенга, которых видно издалека. Сейчас Кейптаун накрыла вторая волна приезжих. Первая волна бывает в декабре, в дни школьных каникул. Самодовольные придурки, думают, что они для Кейптауна — Божий дар. Обычно туристы из провинции приезжают семьями. В их составе непременно хмурые подростки, беспрестанно играющие со своими мобильниками, взбудораженные мамаши, которые носятся из одного магазина в другой, усталые, растерянные папаши. Провинциалы из маленьких городков совершенно не умеют вести себя на улицах большого города. Они постоянно наталкиваются на других пешеходов. Со второй волной прибывает совершенно другая публика. В январе в Кейптаун приезжают самодовольные богачи, которые специально выжидали, пока закончатся праздники. Рождество они проводят на пляжах Сандтона, а потом едут в Кейптаун проматывать денежки.

Попадались и группки иностранных туристов. Европейцы, законопослушные донельзя, переходят улицу только на разрешающий сигнал светофора. Они идут уткнув носы в путеводители и стремятся сфотографировать все подряд. Впереди на нескольких светофорах загорелся красный свет. Гриссел затормозил. Чем только занимаются автоинспекторы-муниципалы? Лень им оторвать зад от стула и синхронизировать работу светофоров!

Выругав про себя муниципалов, Гриссел вспомнил об утреннем «фельдмаршале» Урсоне. Надо ему позвонить. Вдруг они что-нибудь нашли? Нет, лучше поручить это Вуси. В конце концов, официально он ведет дело. Гриссел нетерпеливо побарабанил пальцами по рулевому колесу, понял, что наигрывает песню «Пресная вода», и предался угрызениям совести из-за Алексы Барнард. Он должен был все предвидеть заранее!

Она ведь сама призналась, что у нее бывают суицидальные фантазии. «Вот он возвращается домой в половине седьмого, как всегда, поднимается на второй этаж и находит мой хладный труп. Падает передо мной на колени и умоляет о прощении. Он рыдает, он сломлен… Правда, у меня концы с концами не сходятся. Как я буду следить за его реакцией, если меня больше нет?»

Гриссел покачал головой. Как он мог пропустить такую важную вещь? Вот что бывает, когда встаешь слишком рано, на час раньше обычного. Значит, он так и не проснулся по-настоящему. А кроме того, он налил ей выпить! Бенни, великий наставник! Как там говорил Джон Африка? «Вам придется учиться у него всему — даже тому, что он уже успел подзабыть». Гриссел пытался оправдаться в собственных глазах. Алекса Барнард говорила спокойно, и у него создалось ложное впечатление, будто ей удается держать себя в руках. А на самом деле она его просто-напросто использовала. Как только он прошептал: «Пресная вода», она протянула ему стакан за добавкой — как бы требуя уплаты за свою исповедь. Гриссел понимал ее состояние и разделял ее чувства, вот в чем дело! Он налил ей еще, она откинула волосы со лба и сказала:

— Я чувствовала себя такой маленькой и беззащитной!

А потом Алекса стала рассказывать о себе, и Гриссел совершенно забыл о ее суицидальных фантазиях. Ее голос завораживал. Он слышал горькую иронию, насмешку над самой собой. Она говорила так, словно речь шла вовсе не о ней, а о какой-то другой женщине. Алекса была единственным ребенком в семье. Отец работал в банке, мать была домохозяйкой. Каждые четыре-пять лет отца повышали в должности и переводили на новое место, и семья переезжала вместе с ним. Они жили в Парейсе, Потхефстоме, Порт-Элизабет — как нарочно, все города на букву «П». Наконец они переехали в город, начинавшийся на другую букву. Бельвиль. В каждом городе она оставляла друзей, к которым не успевала привязаться по-настоящему, а на новом месте приходилось начинать все сначала. Ей часто приходилось быть новенькой в школе. Алекса привыкла к тому, что в ее жизни нет ничего постоянного. Она все больше и больше уходила в собственный мир, главным образом за закрытой дверью своей комнаты. Она вела дневник, читала, фантазировала… В старших классах она мечтала, как станет знаменитой певицей, будет собирать полные залы, слушать овации, как ее фото украсит обложки журналов. Она будет тусоваться с другими знаменитостями и выйдет замуж за принца.

В мечтах ее поддерживала только бабушка со стороны отца — единственная постоянная величина во времена юности. У бабушки в Кирквуде, в долине реки Сандей, она спасалась от летней жары в рождественские каникулы.[3] Бабушка Хетти всю жизнь учила детей музыке; она была энергичной и дисциплинированной. Ее чистенький домик окружал красивый, ухоженный сад. В доме, в гостиной, стояло пианино. В бабушкином доме и пахло по-особенному: апельсиновым и абрикосовым вареньем, сдобными сухариками, бараньим жарким. А еще в ее доме постоянно слышался ее голос: бабушка пела или говорила. По вечерам из окон доносились сладкие звуки пианино. Бабушка играла, и ее было слышно и на просторной веранде, и в огромном саду, и в апельсиновой роще по соседству. Музыка заполняла всю округу до труднопроходимых кряжей Алло и переливчатого горизонта.

Сначала Алекса просто сидела рядом с бабушкой и слушала. Позже, выучив наизусть слова и многие мелодии, она принялась тихонько подпевать.

Бабушка Хетти играла сонаты Шуберта и Бетховена, но больше всего любила исполнять сочинения братьев Гершвин. Время от времени она прекращала петь и рассказывала внучке о двух знаменитых братьях. Их звали Айра и Джордж. О, каким волшебством казались Алексе «Пульс Риальто» и «Лебединая река», «Леди, будьте добры» и «О, Кей!». Бабушка рассказывала Алексе, что Джордж Гершвин сочинил последнюю песню под влиянием большой любви к женщине-композитору Кей Свифт. Впрочем, любовь всей жизни не помешала ему завести интрижку с красавицей актрисой Полетт Годар.

Алексе исполнилось пятнадцать лет. И вот в один особенно изматывающий, душный вечер бабушка Хетти вдруг убрала руки с клавиш и приказала внучке:

— А ну, встань-ка!

Девочка кротко заняла место рядом с пианино.

— А теперь… пой!

Она впервые запела в полный голос «О тебе пою». Старушка закрыла глаза, и лишь слабая улыбка выдавала ее восхищение. Когда в душном вечернем воздухе растаяла последняя нота, Хетти Бринк долго смотрела на внучку, а потом произнесла:

— Милая, у тебя сильный голос и красивый тембр. Ты станешь настоящей звездой! — Она достала из большой стопки с пластинками альбом Эллы Фицджеральд «Сборник песен братьев Гершвин».

Так мечта понемногу начала превращаться в явь. Начались уроки у бабушки Хетти.

На родителей Алексы внезапно открывшийся в дочери талант не произвел особого впечатления. Певица? Не такое будущее они хотели для своей единственной дочери. Они мечтали, чтобы она поступила в университет и стала учительницей или получила какую-нибудь другую нужную профессию.

— Какой мужчина захочет жениться на певице? — язвительно спрашивала мать.

Когда Алекса перешла в выпускной класс, начались конфликты с родителями. Они подолгу спорили и ругались. Отец к тому времени стал управляющим бельвильским филиалом банка. При поддержке бабушки Алекса привела последний довод:

— Это моя жизнь. Моя!

За неделю до выпускных экзаменов она пошла на прослушивание в группу Дейва Бурмейстера.

В тот день она едва не опозорилась из-за страха сцены. Страх пришел не впервые. Она очень боялась, когда выступала на айстедводе — конкурсе молодых певцов и поэтов — и когда время от времени пела с разными маленькими самодеятельными группами на свадьбах или в местных молодежных клубах. Страх сцены регулярно охватывал ее дня за четыре до выступления. Сердце дико колотилось, ладони потели, и Алексой овладевало непреодолимое убеждение в том, что она провалится. Дорогу от гримерки до микрофона она преодолевала, что называется, «на зубах».

Но стоило ей начать петь, судорога отпускала, а страх уходил, как будто его никогда и не было.

Во время первого концерта (они выступали в одном йоханнесбургском клубе) бабушка была рядом. Она держала внучку за руку и подбадривала:

— Алекса, пение — то, для чего ты родилась на свет. Иди на сцену и задай им всем жару!

И она задала жару. О ней написали во всех газетах. Через два месяца бабушка Хетти тихо умерла во сне; на тумбочке рядом с ее постелью нашли вырезку из «Стар» с восторженным отзывом: «От молодой певицы Александры Бринк невозможно оторвать взгляд. Сначала замечаешь, какая она красавица, какое у нее платье… Но стоит ей начать петь, и забываешь обо всем… У нее потрясающе низкий, чувственный голос, богатый диапазон. Несмотря на возраст, она — состоявшаяся певица. В ее репертуаре Гершвин и Нат Кинг Коул, Ма Рейни, Бесси Смит и Бобби Дарин. Аранжировки Дейва Бурмейстера идеально соответствуют ее стилю и характеру».


Олли Сэндс из Финикса, штат Аризона, рассказал инспектору Вуси Ндабени всю правду. На восьмой день их Большого африканского приключения он без памяти влюбился в Рейчел Андерсон. Это произошло в Занзибаре. Точнее, в ресторане, где он объедался дарами моря.

— Тебе, наверное, очень вкусно, — заметила Рейчел.

Олли вскинул голову. Она стояла напротив, через стол от него, длинноногая, в коротких шортах, на фоне изумрудно-зеленого моря. Темно-каштановая коса переброшена через плечо, на голове бейсболка. Сначала Олли немного смутился: в самом деле, он так увлекся едой, что забыл обо всем на свете.

— У тебя не занято? Можно мне тоже попробовать? — спросила Рейчел, придвигая себе стул.

Олли не поверил своему счастью.

В самый первый вечер все туристы из их группы перезнакомились между собой. Вечер знакомства прошел на свежем воздухе; они сидели в круг на табуретках и любовались африканскими звездами. Он сразу обратил внимание на двух подруг, но их имена не запомнил. Хорошенькие, спортивного типа, образованные девушки вроде Эрин и Рейчел, как правило, не обращали на него внимания. Когда в Занзибаре Рейчел подсела к нему за стол и принялась с аппетитом уплетать дары моря, он отчаянно пытался вспомнить, как же ее зовут. Ему даже стало страшно. Потому что она сама с ним заговорила. Спросила, откуда он и какие у него планы на будущее. Она с интересом выслушала его, рассказала, что сама хочет стать врачом и хотела бы когда-нибудь помогать людям здесь, в Африке.

И он, Олли, тогда без памяти влюбился в нее, хотя так и не вспомнил, как ее зовут.


Страх сцены все сильнее давил на Алексу Бринк. Смерть бабушки стала для нее тяжелым ударом, как будто перевернулся весь мир. Чтобы сдерживать страх, она научилась курить.

Несмотря на хвалебные статьи и восторженный прием маленькой, но верной группы почитателей в Йоханнесбурге, Дурбане и Кейптауне, страх не ослабевал и каждый вечер хватал ее за горло. Алекса слышала его подленький голосок: однажды с нее сорвут маску, кто-нибудь из зрителей поймет, что на самом деле она никакая не звезда, никакая не певица, и громко, на весь зал, обзовет ее самозванкой и обманщицей. Алекса поняла, что не в состоянии справиться сама. Однажды перед выступлением она в слезах вбежала в гримерку к Дейву Бурмейстеру и призналась ему, что боится. С того дня она словно вошла в порочный круг. Тогда Бурмейстер отнесся к ней по-отечески. Он терпеливо утешал ее, объяснял: страх сцены свойствен многим великим исполнителям. Сначала его мягкий, тихий голос успокаивал ее и помогал добраться до микрофона. Но каждый вечер Бурмейстеру требовалось затрачивать все больше усилий, чтобы утешить ее. И все равно она подходила к микрофону на ватных ногах, оцепенев от ужаса.

Однажды Бурмейстер, которому надоело ее утешать, придвинул ей стакан бренди с кока-колой и велел:

— Ради бога, выпей, и все дела!


Оливер Сэндс всеми силами старался не показать Рейчел, что она ему нравится. Он инстинктивно понимал, что не должен признаваться в своей пламенной страсти. Лучше держаться на расстоянии. Во время переездов он не старался сесть с ней рядом, по вечерам не ставил палатку так, чтобы лучше видеть ее. Он ждал волшебных минут, когда она — обычно с Эрин — вдруг заговаривала с ним или просила сфотографировать их на ее видеокамеру возле какой-нибудь достопримечательности. Однажды Рейчел увидела в его руках книгу и спросила, что он читает. Они поговорили о литературе. Вечерами у костра она иногда подсаживалась к нему и, как всегда весело, спрашивала:

— Ну как, Олли, хороший был сегодня день?

Днем и ночью он постоянно ощущал ее присутствие рядом, он каждую секунду знал, где она, что делает, с кем разговаривает. Вскоре он понял, что Рейчел держится дружелюбно со всеми туристами в группе. Вспомнив, сколько раз она беседовала с ним, Олли понял, что она все же выделяет его. Она чаще обращалась к нему, они разговаривали… Рейчел не вешалась, как другие девицы, на самоуверенных красавцев проводников. К проводникам она относилась так же, как и к остальным мужчинам из группы: дружелюбно, вежливо. И все-таки она предпочитала есть рядом с Олли, разговаривать с ним и поверять ему свои маленькие тайны.

Так было до того, как они попали на озеро Кариба. На второй день, когда они сели в экскурсионные суда, она изменилась, была серьезной и тихой. Радость и непосредственность пропали.


Постепенно Алекса приучилась перед каждым выходом на сцену выпивать по три бокала спиртного. Выпивка более-менее нейтрализовала страх. Три бокала стали нормой, которую она не превышала. После четвертого бокала у нее заплетался язык, она забывала слова, а на лице Бурмейстера вместо горделивой отеческой улыбки появлялась озабоченная мина. А вот двух бокалов оказывалось маловато.

Алекса понимала, чем рискует. Поэтому она никогда не пила днем или после выступления. Всего три бокала — первый за полтора часа до концерта, второй и третий чуть позже. Второй и третий бокал она пила маленькими глотками. Виолончелист предложил ей заменить бренди джином, потому что джин не оставляет запаха. Но джин-тоник Алексе не понравился. Наконец она остановилась на джине с лимонадом.

Таким способом ей удавалось сдерживать демона целых четыре года. Она сотни раз появлялась на публике и записала два диска с Бурмейстером и его оркестром.

Потом на нее обратил внимание Адам Барнард.

Она заметила его вечером в одном театрике в Кейптауне. Высокий и мужественный красавец с густыми черными волосами слушал ее затаив дыхание. На следующий вечер он снова оказался в зрительном зале. После концерта он постучал к ней в гримерку. Подарил роскошный букет. Был красноречив и обаятелен, но комплименты отвешивал сдержанно, отчего они казались более ценными. Адам пригласил ее на свидание — точнее, как он выразился, на деловой обед.

Алекса была готова к его предложению, так как понимала, что границы избранного ею жанра довольно узки. Она стала известной и популярной в узких кругах. Ее хвалили несколько газет. Интервью с ней печатали в разделах «Развлечения». Записанные ею диски продавались весьма скромно. Она прекрасно понимала, что ее карьера, публика и доход почти достигли потолка. Она достигла верхней ступеньки на весьма короткой лестнице, а перспективы виделись не очень радужными. Через три дня она подписала с Адамом Барнардом контракт. По контракту она оказывалась привязана к звукозаписывающей фирме Адама и к нему самому как менеджеру.

Адам неукоснительно выполнял все свои обязательства. Алекса пела на африкаансе. Песни для нее Адам заказывал Антону Госену, Косу дю Плесси и Кларабелле ван Никерк. Новые песни очень хорошо легли на ее голос. Заговорили о том, что Алекса изменила стиль. Адам нанимал для нее лучших музыкантов, ее диски записывали на суперсовременной студии, ее знакомили с нужными журналистами. Также спокойно и профессионально, как строил ей карьеру, Адам ухаживал за Алексой. Вскоре они поженились. Благодаря его поддержке, вере в ее талант и красноречию — о, как он был красноречив! — Алексе удалось на целых два года отказаться от трех традиционных бокалов джина перед выступлением. Целых два года ее жизнь казалась ей самой настоящей сказкой.

Однажды она должна была сниматься для журнала «Сари». Из-за плохой погоды фотосъемку отменили, и Алекса вернулась домой пораньше. Она зашла в гостиную — да-да, ту самую, где они сейчас сидят, — и увидела своего мужа. Брюки у Адама были спущены; перед ним на коленях стояла Пола Филлипс и умело обрабатывала его длинными пальцами и ярко накрашенными губами. Да, та самая Пола Филлипс, черноволосая, длинноногая и полногрудая певица, которая до сих пор радует невзыскательную публику своими легковесными коммерческими песенками.

В тот день Алекса Барнард запила всерьез.


Несмотря на то что после озера Кариба Рейчел Андерсон как будто охладела ко всем знакомым, Оливер Сэндс винил во всем себя. Наверное, думал он, он что-то сказал или сделал не так. Он снова и снова вспоминал все их разговоры, воспроизводил все реплики, все интонации, но не мог понять, из-за чего она вдруг так переменилась. Может, ее задело какое-нибудь неосторожное замечание, отпущенное им в адрес других? А может, он, сам того не желая, кого-то оскорбил? По ночам он ворочался без сна; на него уже не произвели особого впечатления ни водопады Виктория, ни заповедник Чобе, ни Окаванго, ни национальный парк Этоша… Наконец они приехали в Кейптаун, а он все не мог понять, в чем же его вина. Олли, однако, не терял надежды объясниться и все наладить. И вот вчера вечером, в клубе «Ван Хункс», он не выдержал. Он собирался сказать ей вот что: «Рейчел, я вижу, тебя что-то тревожит. Может, поговорим?» Но к тому времени, как он собрался с ней заговорить, он уже набрался пива для храбрости. Он присел рядом с Рейчел и, как полный идиот, ляпнул: «Не знаю, за что ты вдруг меня возненавидела, но я люблю тебя!» Он смотрел на нее своими голодными щенячьими глазами, надеясь, что она ответит: «Я тоже люблю тебя, Олли. Я полюбила тебя с того самого волшебного дня в Занзибаре».

Но ничего подобного Рейчел не сказала.

Олли показалось, что она не расслышала его из-за громкой музыки, потому что она сидела и смотрела куда-то в пространство. Потом она встала, повернулась к нему и поцеловала его в лоб. «Милый Олли», — сказала она и ушла, продираясь сквозь толпу.

— Вот почему я сюда вернулся, — объяснил Сэндс Вуси.

— Не совсем понимаю…

— Я знал, что в хостеле сейчас никого нет… Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, как я плачу. — Очков он не снял. Слезы текли из-под оправы по круглым румяным щекам.

12

Рейчел Андерсон лежала ничком за штабелем сосновых дров. Сил не осталось; она была как выжатый лимон.

Что-то больно врезалось в живот, но она не шелохнулась. Только стало еще жальче себя. Жалость пересилила все остальные чувства и парализовала ее. Она не плакала; как будто у нее пересохли слезные протоки. Дышала она часто и неглубоко, раскрыв рот, глядя на срез дерева, но ничего не видя.

Мысли в голове путались. Выхода нет. Все двери захлопнулись. Что делать? Можно лишь лежать здесь, в тени, и часто дышать, как рыба, вытащенная на сушу.

Голоса ее преследователей стихли вдали. Они поднялись вверх по склону. Может, увидели на земле отпечатки ее кроссовок и идут по следу. Потом они оглянутся, увидят недостроенный гараж и поймут, что в нем можно спрятаться. Тогда они вернутся и заглянут за дрова; один из них схватит ее за волосы железной хваткой и перережет ей горло. Скорее всего, и крови не будет — у нее ничего не осталось. Ничего. Даже ужаса при воспоминании о коротком и широком клинке. Страх притупился.

Господи, вот бы сейчас оказаться дома!

Ею все больше и больше завладевала смутная тоска — призрачное видение, возникшее из дымки, тихая гавань, голос отца, далекий и слабый: «Не волнуйся, детка, не волнуйся». Вот бы отец обнял, вот бы прикорнуть у него на коленях, положить голову ему на плечо и закрыть глаза. Самое безопасное место на свете.

Дыхание стало ровнее; мысленный образ сделался четче. Мысль обрела форму, инстинктивно и вопреки всякой логике. Надо встать и позвонить отцу!

Он спасет ее.


Если ночью на участке случалось убийство или вооруженное ограбление, дежурные участка «Каледон-сквер» обязаны были по инструкции звонить начальнику участка домой. Более мелкие преступления, совершенные за ночь, могли и подождать до тех пор, пока начальник утром не приедет на работу и не просмотрит отчеты дежурных. Начальник участка «Каледон-сквер», чернокожий суперинтендент, прослужил в полиции четверть века. Он понимал: есть только один способ не сломаться: работать не спеша и беспристрастно. Иначе обилие злодеяний сведет с ума. Сейчас он просматривал отчеты с профессиональной отстраненностью. Обычные дела: домашнее насилие, дебош в пьяном виде в общественном месте, кража сотовых телефонов, угон машин, торговля наркотиками, нарушение тишины, кражи, нападения, появление в общественном месте в обнаженном виде… Кроме того, как всегда, много ложных вызовов.

Происшествие на Львиной голове выбивалось из общего списка. Оно оказалось на седьмой странице отчета. Начальник участка отчеркнул его ручкой и перечитал еще раз, внимательнее. Нерешительная женщина видела на горе девушку, которая утверждала, что ее хотят убить. Потом он взял сводку происшествий по городу, которую принес констебль всего несколько минут назад. Начальник участка «Каледон-сквер» быстро нашел то, что ему было нужно.

Он усмотрел связь между двумя происшествиями. Увидев имя и номер телефона инспектора Вусумузи Ндабени, начальник участка взял трубку.


Вуси шел пешком по Лонг-стрит, направляясь к порту. Он собирался осмотреть ночной клуб «Ван Хункс». Зазвонил телефон.

— Инспектор Ндабени, — ответил он, не останавливаясь.

— Вуси, говорит Гудвилл, — обратился к нему на языке коса начальник участка «Каледон-сквер». — По-моему, у меня для тебя кое-что есть.


Бенни Гриссел стоял с коллегами в приемной отделения скорой помощи. У него возникло острое ощущение дежавю.

Из-за тесноты они держались почти вплотную друг к другу. Пока Франсман Деккер, как всегда с хмурым видом, докладывал о происшествии, Гриссел оглядывал собравшихся: Джон Африка, начальник уголовного розыска провинции, при полном параде. Пышные эполеты, знаки отличия. Ростом Африка был ниже Деккера, зато держался с большим достоинством. В нем сразу угадывалась сила, которая делала его главной фигурой в комнате. Рядом с Африкой стояла хрупкая Тинки Келлерман; в ее огромных глазах читался страх перед столь представительным собранием. Ну и, конечно, широкоплечий красавец Деккер — серьезный, сосредоточенный. Он говорил тихо и настойчиво. Злые языки поговаривали: от его голоса женщины теряют волю к сопротивлению, но Грисселу этого было не понять. Говорили, что у Деккера красивая цветная жена, которая занимает крупный пост в страховой компании «Санлам». Вот отчего он может себе позволить жить в дорогом доме где-то в районе Тейгерберга. Ну а то, что Деккер — ходок «налево»… Возможно, вполне возможно.

Рядом с Деккером — Клуте из отдела общественных связей. Пальцы в табачных пятнах, под глазами вечные черные круги от недосыпа. Клуте, бесконечно терпеливый и спокойный, незаметный, вынужден постоянно разрываться между Сциллой массмедиа и Харибдой полиции.

Сколько раз он уже присутствовал на таких вот летучках, подумал Гриссел, в таких же комнатках, в отделении скорой помощи? Сколько раз они прикидывали, как лучше доложить о происшествии вышестоящему начальству… Правда, сейчас ему не нужно оправдываться, как и Клуте. Он, Бенни Гриссел, — наставник. Правда, он сомневается, что из его наставлений выйдет толк.

Деккер закончил отчитываться, и Гриссел незаметно перевел дух, готовясь к неизбежному выводу.

— Ты согласен? — спросил Африка, переводя взгляд на Гриссела.

— Абсолютно согласен, комиссар, — ответил Гриссел.

Все, кроме Клуте, кивнули.

— Так почему же этот пидор долбаный все никак не унимается? — Комиссар виновато покосился на Тинки Келлерман: — Извините, но по-другому назвать его язык не поворачивается.

Тинки молча кивнула. Она наслушалась всякого.

— Он путается у нас под ногами с самого начала, — сказал Франсман Деккер. — Наорал на констебля у калитки, ворвался в дом чуть ли не силой. Вы ведь знаете, сэр, когда я работаю на месте преступления, я стараюсь все делать так, как положено по инструкции.

— Все правильно. — Джон Африка задумчиво опустил голову и закрыл рот ладонью. Потом поднял голову. — Что там у нас с прессой? — Он выжидательно посмотрел на Клуте.

— Попадет на первые полосы, — ответил Клуте, которому, как всегда, приходилось оправдываться и защищаться. Как будто он виноват в том, что газетчики жаждут крови! — Барнард — человек известный…

— В том-то и штука. — Джон Африка снова задумался.

Потом он поднял голову и, скривив рот, сосредоточился на Деккере. Гриссел понял, что сейчас будет.

— Франсман, тебе это не понравится…

— Комиссар, а может, не надо… — начал Гриссел. Он понимал, что чувствует следователь, когда его отстраняют от дела; в прошлом ему приходилось выслушивать такое.

Африка поднял руку вверх:

— Бенни, если Маутон подаст в суд, от нас мокрого места не останется! Видишь ли, сотрудница полиции находилась совсем рядом, в спальне… Ты ведь знаешь, каковы газетчики. Завтра они напишут: за ней не уследили потому, что дело ведут неопытные сотрудники…

Наконец до Деккера дошло.

— Нет, комиссар… — сказал он.

— Франсман, чтобы между нами не было недоразумений: это произошло в твое дежурство, — сурово заявил Африка, но тут же смягчился: — Я не говорю, что во всем виноват ты; наоборот, я хочу тебя защитить.

— Защитить?

— Пойми меня правильно. У всех нас бывают в жизни черные полосы…

Все понимали: Африка вспоминает прошлые ошибки и недочеты, из-за которых газетчики и политики клевали ЮАПС, словно стервятники.

Деккер в последний раз попытался возразить:

— Но ведь если я раскрою дело, завтра напишут…

— Djy wiet dissie sóé maklikie! Ты ведь понимаешь, что все не так просто!

Интересно, подумал Гриссел, почему капские цветные говорят между собой на своем диалекте. Он их не понимал, и у него возникало чувство, будто он здесь лишний.

Деккер хотел сказать что-то еще, даже рот открыл, но Джон Африка погрозил ему пальцем. У Деккера заходили желваки на скулах. Глаза его горели.

— Бенни, отныне дело поведешь ты, — приказал начальник уголовного розыска. — А ты, Франсман, у Бенни на подхвате. Lat hy die pressure vat. Lat hy die Moutons van die lewe handle. Пусть он возьмет на себя всю тяжесть. Пусть он имеет дело с Маутонами.

Под конец Джон Африка заявил:

— Вы работаете вместе. Если раскроете дело…

У Гриссела зазвонил телефон.

— …то поделитесь славой.

Бенни вынул из кармана телефон и посмотрел на экран.

— Вуси, — многозначительно пояснил он.

— Господи… — Африка покачал головой. — Беда не приходит одна…

— Что там у тебя, Вуси? — спросил Гриссел.

— Бенни, комиссар рядом?

— Да, он здесь.

— Задержи его, прошу тебя, задержи.


Улица Таффелберг-роуд заасфальтирована и идет вдоль склона горы. Дорога начинается на высоте триста шестьдесят метров над уровнем моря. Она проходит мимо станции фуникулера с длинными очередями туристов. За ущельем Платтеклипстром стоит шлагбаум: дальше машинам хода нет. Поэтому продолжать путь могут лишь мотоциклисты и пешеходы. Далее на протяжении четырех километров дорога то идет под уклон, то поднимается в гору. Перепад высоты составляет восемьдесят метров: от четырехсот шестидесяти до трехсот восьмидесяти. И наконец, после пика Дьявола, заканчивается асфальт и начинается грунтовая дорога, которая, в свою очередь, переходит в туристскую тропу.

На северном склоне пика Дьявола находится наблюдательный пост, откуда весь Кейптаун виден как на ладони. Большой город лежит внизу, словно в огромной чаше.

Над тропой, на утесе, в тени протеи сидит молодой человек лет двадцати шести — двадцати восьми, белый, худощавый, загорелый. На голове у него широкополая шляпа. Он одет в выцветшую синюю рубашку с зеленым воротничком, длинные шорты цвета хаки и старые, ношеные сандалии на толстой подошве. Молодой человек приставил к глазам бинокль и медленно осматривает окрестности: слева направо, с запада на восток. Под ним раскинулся потрясающий по красоте вид Кейптауна. Над скалистыми утесами Столовой горы поднимается невесомая на вид кабинка фуникулера; она ползет мимо чувственных изгибов Львиной головы и Сигнальной горы, над синим заливом, который переливается на солнце. Ниже уютно расположился сам город, как довольный ребенок в объятиях горы. Но молодой человек не обращает внимания на окружающие его красоты. Его взгляд прикован к одному месту. За ним на плоском камне лежит атлас Кейптауна. Он раскрыт на карте Ораньезихта, пригорода, который раскинулся непосредственно под ним. Ветерок ласково шелестит страницами; время от времени молодой человек рассеянно придавливает карту ладонью.


Рейчел Андерсон встала медленно, словно лунатик. Обойдя дрова, она посмотрела на гору. Никого. Она вышла из-под тени навеса и зашагала направо, туда, где виднелась бетонированная дорога и тротуар. Она медленно брела по улице. Бежать не было сил. Надо позвонить отцу. Она пойдет медленно, как может, найдет телефон-автомат и позвонит отцу.


Молодой человек с биноклем тут же заметил крошечную одинокую фигурку; он не отрываясь наблюдал за ней. Джинсовые шорты, светло-голубая футболка, рюкзачок — точно она.

— Господи боже мой! — воскликнул он вслух.

Он еще немного последил за ней. Главное — убедиться, что перед ним точно та самая девушка, которую они ищут. Затем он достал из кармана рубашки мобильный телефон, нашел в списке контактов нужный номер. Набирая, он одной рукой продолжал прижимать бинокль к глазам.

— Да? — услышал он на том конце линии.

— Я ее вижу. Только что вышла непонятно откуда.

— Где она?

— На дороге, поворачивает направо…

— На какой дороге, Барри?

— Откуда я знаю? — Барри положил бинокль на камень и взял атлас. Ветер только что снова перелистал страницу. Барри торопливо поискал нужное место. — Да прямо подо мной, первая улица снизу…

— Барри, придурок, как называется улица?

— Погоди, ищу, — хрипло ответил Барри.

— Ладно, расслабься. Как улица называется?

— Сейчас, сейчас… Регби-роуд… Погоди… — Барри снова подхватил бинокль.

— Идиот, Регби-роуд идет вдоль всей горы!

— Знаю, но она сейчас поворачивает налево, на… — Барри снова положил бинокль и принялся ретиво листать атлас. — Бремар. Вот именно… — Барри снова взял бинокль. — Бремар… — Он заворочал головой, отыскал беглянку, засек ее. Девушка шла спокойно, не спеша. И вдруг начала исчезать — сначала ноги, потом все остальное. — Черт, она… пропала, взяла и пропала!

— Не может быть!

— Наверное, куда-то спустилась… Вот сука!

— Давай ищи ее, слышишь?

Барри, дрожа от возбуждения, листал атлас.

— Там ступеньки. Значит, она спустилась на Страткона-роуд. — Он снова подкрутил окуляры. — Точно! Вон она! Я ее вижу.


Гриссел, Деккер и Клуте стояли на тротуаре у выхода из больницы и наблюдали, как Джон Африка за стеклянной дверью утихомиривает Вилли Маутона и его адвоката, одетого как похоронщик.

— Мне очень жаль, Франсман, — сказал Гриссел.

Деккер ничего не ответил; он не сводил глаз с трех человек за дверью.

— Всякое бывает, — рассудительно заметил Клуте. Он глубоко затянулся сигаретой и посмотрел на свой сотовый телефон. Целая куча эсэмэсок от журналистов — и все недовольны. Клуте тяжело вздохнул. — Бенни не виноват.

— Знаю, — кивнул Деккер. — Но мы сейчас напрасно теряем драгоценное время. Джош Гейсер спокойно мог сбежать куда-нибудь в Томбукту!

— Тот самый Гейсер?! — ахнул Клуте.

— Вы о ком? — не понял Гриссел.

— О парне, который поет духовные гимны. Вчера Барнард оттрахал его жену у себя в кабинете, а она во всем призналась мужу.

— Кто, жена Барнарда? — не понял Гриссел.

— Да нет. Жена Гейсера.

— Мелинда? — тут же спросил Клуте.

— Вот именно.

— Быть не может! — вскричал потрясенный Клуте.

— Погодите-ка… — сказал Гриссел.

— У меня есть все их диски, — сказал Клуте. — Не верю, что такое может быть, не верю, и все. Значит, вот что плетет Маутон?

— Ты что, любишь духовные гимны, госпел? — спросил Деккер.

Клуте едва заметно кивнул и щелчком выкинул окурок на улицу.

— Он врет. Говорю вам, он врет. Мелинда — лапочка. И потом, они с Джошем возродились — она ни за что не пошла бы на такое.

— Возродились они или нет, а только Маутон уверяет, будто все так и было.

— Погоди, Франсман. Теперь мне объясни, — попросил Гриссел.

— Очевидно, вчера Барнард трахнул Мелинду у себя в кабинете. А Джош, ее муж, вчера вечером явился к ним в контору, сказал, что ему все известно. Он угрожал забить Барнарда до смерти. Но Барнарда на месте не оказалось.

— Не может быть, — повторял Клуте, правда уже не так убежденно. Будучи полицейским, он прекрасно понимал, что люди способны на все. Он уже начал примиряться с мыслью, что слышанное им может оказаться правдой. Лицо у него вытянулось. — Представляю, что сейчас начнется…

— Это точно, — кивнул Гриссел.

— Бенни! — Услышав голос Вуси Ндабени, все трое повернули голову. Чернокожий детектив, запыхавшись, подбежал к ним. — Где комиссар?

Все трое, как один, ткнули пальцем в стеклянную дверь. К Африке, Маутону и адвокату присоединился врач.

— Бенни, та, вторая девушка… она еще жива. Но за ней охотятся. Она где-то в городе. Придется комиссару выделить нам подкрепление!


Она неспешно брела по Мармион-стрит к центру города. Ее охватило какое-то оцепенение: будь что будет. Из переулка задним ходом выезжала машина, маленький черный «пежо». За рулем сидела женщина. Рейчел направилась к машине, не ускоряя шага, желая продемонстрировать, что она не представляет опасности. Подрулив к обочине, водительница «пежо» остановилась. Посмотрела налево, направо — нет ли машин на главной улице. Заметив приближающуюся Рейчел, она на секунду посмотрела ей в глаза, но тут же отвернулась.

— Здравствуйте, — невозмутимо сказала Рейчел, но женщина ее не слышала. Тогда Рейчел шагнула вперед и тихонько постучала в стекло костяшкой среднего пальца. Владелица «пежо» с досадой повернула к ней голову. Рейчел заметила необычно сильно опущенные вниз углы рта. Женщина в «пежо» на несколько сантиметров опустила стекло. — Вы не позволите мне позвонить по вашему телефону? — ровным голосом спросила Рейчел, не слишком надеясь на положительный ответ.

Женщина оглядела ее с головы до ног: одежда в грязи, ссадины на подбородке, локтях и коленях.

— В ресторане Карлуччи есть телефон-автомат. Это на Монтроуз.

— Я попала в беду.

— Ресторан совсем близко, за углом. — Водительница снова посмотрела налево — нет ли машин, едущих прямо, по Мармион-стрит. — Направо за угол и два квартала вперед.

Владелица «пежо» подняла стекло и включила поворотник. Поворачивая налево, она в последний раз бросила взгляд на Рейчел. В глазах ее читались подозрение и антипатия.


Барри посмотрел на карту, лежащую на капоте его пикапа, и сказал в трубку:

— Слушай, она могла свернуть налево, на Честерфилд, или же пойти по Мармион, но я нигде ее не вижу. Здесь ракурс неподходящий.

— Какая улица ведет в центр? — задыхаясь, спросил его собеседник.

— Мармион.

— Значит, все время следи за Мармион. Минуты через две мы сядем в машину, и ты будешь нас вести. Копы доберутся до нужного места минут через десять. А она к тому времени может оказаться где угодно…

Барри взял бинокль и снова поднес его к глазам.

— Погоди-ка…

Он осмотрел Мармион-стрит, густо обсаженную деревьями. Кроме деревьев, на улице много трехэтажных домов, заслоняющих тротуар. В бинокль можно рассмотреть лишь куски мостовой. Барри посмотрел налево, в сторону центра, потом, не опуская бинокля, скосил глаза на карту. Мармион переходит в… Монтроуз. Если она хочет попасть в центр, ей придется повернуть там налево.

Барри отыскал в бинокль Монтроуз-стрит. Широкая улица, хорошо просматривается сверху. Повернул голову влево. Никого! Неужели она повернула направо?

— Барри!

— Что?

— Мы сели в машину. Едем на Мармион.

— Давайте, — протянул Барри, не отрываясь от бинокля.

Он заметил ее. Отсюда, сверху, девушка казалась просто крошечной, но ошибки не было. Та, кого они ищут, переходит дорогу.

— Есть. Засек ее! Она на Монтроуз… — Барри скосил глаза на карту. — Только что прошла перекресток с Форест-стрит, движется на восток…

— Ясно. Мы скоро там будем. Смотри не упусти ее!

13

Из стеклянной двери отделения скорой помощи вышел Джон Африка. Один. Очевидно, Вилли Маутон и его адвокат, похожий на гробовщика, поднялись наверх, в палату.

— Хорошая новость, ребята, — сказал Джон Африка, подходя к подчиненным. — Жизнь Алексы Барнард вне опасности. Травмы не так опасны, она только потеряла много крови, поэтому ее пока оставили в… А, Вуси, доброе утро. Что ты здесь делаешь?

— Извините, сэр, я понимаю, вы сейчас очень заняты, но я вынужден просить вас о помощи…

— Не извиняйся, Вуси. Так чем тебе помочь?

— Я насчет американской девушки, которую убили возле церкви… оказывается, девушек было две, теперь нам это доподлинно известно… — Вуси Ндабени вытащил из кармана своего безупречного пиджака блокнот, встал по стойке «смирно» и продолжал: — Имя жертвы — Эрин Рассел. Ее подругу зовут Рейчел Андерсон. Они приехали в Кейптаун вчера в составе туристической группы. Сегодня около шести утра мисс Андерсон видели на Сигнальной горе. За ней гнались преследователи. Она видела, как убивали ее подругу, и ее жизнь в опасности. Ее обязательно нужно найти!

— Черт! — сказал Джон Африка, но английское ругательство в его устах звучало невыразительно. — Говоришь, за ней гонятся? Кто?

— Пятеро или шестеро молодых людей. По словам очевидицы, среди них есть как чернокожие, так и белые.

— Что за очевидица?

— Дама по имени… Сибил Граветт. Она выгуливала собаку на Сигнальной горе, когда к ней подбежала мисс Андерсон. Она попросила миссис Граветт позвонить в полицию и снова побежала в сторону Кэмпс-Бэй. Через несколько минут следом пронеслись пять или шесть молодых людей.

Джон Африка посмотрел на часы:

— Вуси, мать твою, да ведь это было больше трех часов назад…

— Знаю. Вот почему я прошу дать нам подкрепление.

— Черт побери! — Африка потер подбородок. — Свободных людей у меня нет. Придется просить помощи на местах, в участках.

— Я уже обзвонил участки, сэр. В «Каледон-сквер» никого нет, их отправили охранять какой-то марш протеста. А в «Кэмпс-Бэй» всего две патрульные машины. По словам тамошнего начальника, одну машину обстреляли перед Новым годом, когда они выезжали на вооруженное ограбление, а еще одна попала в аварию…

— Мать твою! — повторил Африка, не дожидаясь, пока Вуси договорит.

— Я, конечно, объявил Рейчел Андерсон в розыск и разослал ее приметы, но если бы в нашем распоряжении оказался вертолет… И если бы нажать на начальников участков…

Африка достал из кармана сотовый телефон.

— Посмотрим, что получится… Кто же за ней гонится?

— Не знаю, сэр. Но вчера они ходили в ночной клуб «Ван Хункс».

— Господи… — Джон Африка покачал головой и набрал номер. — Когда мы, наконец, очистим эти притоны?


Рейчел Андерсон зашла в ресторан со стороны кулинарии — на вывеске было написано: «Диетические продукты». Она направилась к кассе, где хозяйничал молодой человек в белом фартуке. Он доставал мелочь из целлофановых пакетов.

— От вас можно позвонить? — Голос у нее был ровным, монотонным.

— Телефон вон там, рядом с банкоматом. — Молодой человек поднял голову. Он сразу заметил грязь на одежде, ссадины на лице и на коленях. — Постойте… что с вами?

— Мне плохо. И нужно срочно позвонить.

— Телефон не принимает карточки. Мелочи дать?

Рейчел сняла рюкзак.

— У меня есть. — Она пошла туда, куда показал ей молодой человек. Кассир заметил: несмотря на грязь и кровь, девушка красива.

— Может, вам помочь?

Она не ответила. Он наблюдал за ней с озабоченным видом.


— Давайте скорее! — сказал Барри в трубку. — Она только что зашла в какой-то паршивый ресторан.

— Черт! В какой?

— На углу Монтроузи… вроде бы Аппер-Ориндж. Да, точно.

— Мы будем там через две минуты. Не упускай ее из виду!

— Не волнуйся, не упущу.


Билл Андерсон спал у себя дома, в городе Уэст-Лафейетт, штат Индиана. Звонок разбудил его. Он приподнялся и попробовал дотянуться до трубки. Не получилось. Пришлось сесть и спустить ноги на пол.

— Что такое? — спросила лежащая рядом жена.

— Папа! — услышал Билл Андерсон, сняв трубку. Он поднес ее к уху.

— Дочка?

— Папа! — воскликнула его дочь, Рейчел, которая находилась за тридцать тысяч километров от дома, и расплакалась. У Билла Андерсона все сжалось внутри; спать сразу расхотелось.

— Детка, что случилось?

— Папа, Эрин умерла…

— О господи! Что случилось?

— Папа, помоги мне! Меня тоже хотят убить.

Большая витрина слева от нее выходила на Монтроуз-стрит. Впереди, за прилавком, работали три цветные женщины. Услышав ее слова, они обменялись встревоженными взглядами.

— Милая, ты ничего не путаешь? — Голос отца такой близкий, как будто он где-то рядом.

— Ей перерезали горло. Вчера. Я видела… — У нее перехватило дыхание.

— О господи! — воскликнул Билл Андерсон. — Где ты сейчас?

— У меня почти нет времени. Я в Кейптауне… но в полицию идти нельзя… — Снаружи, на улице, послышался визг тормозов. Рейчел выглянула в окно. У ресторана остановился новый белый «лендровер». Тех, кто в нем сидел, она узнала. — Папа, они уже здесь. Пожалуйста, помоги мне…

— Кто «они»? Кто убил Эрин? — настойчиво допытывался Билл Андерсон.

Из «лендровера» выскочили двое и понеслись к входу в ресторан. Рейчел швырнула трубку и метнулась к прилавку. Миновав оцепеневших от неожиданности фасовщиц, она бросилась к белой деревянной двери сзади. Распахнула ее настежь. На бегу она услышала крик молодого человека в белом фартуке:

— Эй!

Она очутилась в длинном узком проходе. Впереди маячила высокая белая стена, утыканная сверху битым стеклом. Единственный выход находился в конце прохода, справа — еще одна деревянная дверь. Рейчел бросилась к двери. Ею снова овладел ужасный страх.

Если дверь заперта…

Подошвы ее кроссовок гулко шлепали по дорожке. Вот и дверь. Она потянула ручку. Дверь не открывалась. Сзади заскрипела дверь черного хода. Она обернулась. Они увидели ее. Рейчел осмотрела дверь. Американский автоматический замок. Повернула его. С ее губ сорвался тихий нетерпеливый возглас. Дверь распахнулась. Ее преследователи совсем близко. Выбежав на улицу, Рейчел захлопнула дверь за собой. Заметила на ней задвижку. Попробовала закрыть, но тугая задвижка не поддавалась. Дверь прочная… С той стороны послышались голоса. Рейчел что было сил ударила по задвижке ладонью. Руку ожгло болью. Задвижка стронулась с места, и дверь оказалась запертой. Они били по ней ногами с той стороны.

— Вот сука! — закричал один из них.

Вниз, на улицу, вели бетонные ступени. Рейчел проворно сбежала по ним, повернула налево и понеслась под гору по Аппер-Ориндж-стрит. Она в отчаянии смотрела направо, налево… Надо где-то спрятаться, пересидеть. Они совсем близко. Да, им придется возвращаться назад, через ресторан, объезжать квартал кругом, но они все равно близко, так же близко, как вчера ночью, перед тем как схватили Эрин.


Билл Андерсон торопливо спустился вниз, к себе в кабинет. Его жена Джесс бежала за ним по пятам.

— Убили Эрин? — спросила она, сама не своя от страха и беспокойства.

— Милая, давай постараемся сохранять спокойствие.

— Я спокойна. Расскажи, что происходит!

Андерсон остановился у подножия лестницы. Развернулся к жене, положил руки ей на плечи.

— Я не знаю, что происходит, — медленно и спокойно произнес он. — Рейчел говорит, что Эрин убили. По ее словам, она еще в Кейптауне… и ей грозит опасность..

— О господи!

— Если мы хотим ей помочь, нам нужно сохранять спокойствие.

— Но что мы можем сделать?


Молодой человек в фартуке увидел, что двое, которые гнались за девушкой, возвращаются назад. Он снова окликнул их и загородил собой выход.

— Эй! Стойте!

Белый, бежавший впереди — напряженный, сосредоточенный, — едва покосился на кассира и обеими руками пихнул его в грудь. Кассир пошатнулся и налетел спиной на кассу. Двое парней пробежали мимо него и оказались на улице.

Молодой человек с трудом поднялся на ноги и увидел, что они топчутся на тротуаре — очевидно, решают, куда бежать дальше.

— Я звоню в полицию! — крикнул он, растирая ладонью поясницу.

Двое не обратили на него внимания. Они осмотрели Аппер-Ориндж-стрит, посовещались, подбежали к «лендроверу» и запрыгнули в него. Кассир забежал за прилавок, схватил телефон и набрал 10111 — номер полиции. «Лендровер» на полной скорости повернул за угол; завизжали шины. Из-за их неожиданного маневра старый зеленый «фольксваген», едущий навстречу, вынужден был резко затормозить. Вдруг кассир спохватился: надо же взглянуть на номерные знаки! Он бросил трубку и выбежал на улицу. «Лендровер» оказался довольно далеко. Молодой человекуспел заметить, что номер кейптаунский; вроде бы первые три цифры — четыреста двенадцать. Еще четыре цифры он разглядеть не успел, «лендровер» скрылся вдали. Развернувшись, молодой человек бросился назад, к телефону.


У Барри, стоящего на склоне пика Дьявола, зазвонил телефон.

— Да!

— Барри, где она?

— Шла по Аппер-Ориндж. Что случилось?

— Где она сейчас, мать твою?!

— Не знаю. Я думал, вы ее сами видите.

— Ты что, упустил ее, гад?!

— Ничего не упустил! Но отсюда не видно всей улицы, чтоб ее…

— Господи! Значит, она шла по Аппер-Ориндж?

— Ну да, я ее там видел… она прошла метров шестьдесят, а дальше деревья закрывают обзор…

— Продолжай наблюдение, понял?! Не своди глаз с чертовой улицы, слышишь?!


Билл Андерсон сидел в кабинете, за письменным столом, и прижимал к уху телефон. Он звонил своему адвокату. Его жена, Джесс, стояла рядом и тихо плакала, обхватив себя руками.

— Не берет трубку? — спросила она.

— Сейчас два часа ночи. Даже адвокаты иногда спят.

Наконец ему ответил знакомый голос, хриплый спросонья:

— Коннелли слушает.

— Майк, это Билл. Извини, ради бога, что звоню в такое время, но дело касается Рейчел. И Эрин.

— Тогда тебе не нужно извиняться.


В дежурке участка «Каледон-сквер» собрались четверо сотрудников ЮАПС — капитан, сержант и два констебля. Констебль, принявший звонок из ресторана Карлуччи, не знал о том, что девушка объявлена в розыск. Не знал он и о происшествии на Львиной голове. Записав все, что рассказал ему молодой кассир об инциденте в ресторане, он пошел в диспетчерскую к сержанту, и они оповестили о происшествии экипажи всех патрульных машин. Все машины с Каледон-сквер стянули к зданию парламента, где проходил митинг протеста. Сержант вкратце обрисовал ситуацию и приказал кому-нибудь съездить на место. Пришлось выбирать из нескольких добровольцев. Патрульные обрадовались возможности размяться; охранять митинг — дело скучное. Сержант выбрал две машины, которые стояли ближе всего к Аппер-Ориндж-стрит. Констебль вернулся в дежурку.

Надо было должным образом зарегистрировать звонок и оформить показания на бумаге.

14

Они сидели в уличном кафе на углу Шортмаркет и Бре-стрит; за столик, рассчитанный на четверых, втиснулись пятеро полицейских. Клуте сидел чуть поодаль, в тени красного зонтика, зажав между пальцами сигарету, и тихо беседовал по мобильному телефону, прося какого-то решительного журналиста немного попридержать лошадей. Остальные выставили локти на стол и сблизили головы.

Судя по глубокой морщине на лбу Джона Африки, ответственность давила на него тяжким грузом.

— Бенни, не подкачай, — сказал он.

Гриссел понимал, что за этим последует. Все как всегда. Начальство стремится руководить, но терпеть не может принимать решения.

— Комиссар, по-моему, главное — оптимально использовать имеющийся в нашем распоряжении личный состав. — Гриссел сам себе удивился. Почему он всегда так напыщенно выражается, беседуя с важными людьми?

Джон Африка торжественно кивнул.

— Наша главная трудность заключается в том, что мы не знаем, где убили Барнарда, — продолжал Гриссел. — Придется ждать результатов вскрытия. Раз есть выходные отверстия, значит, должна быть кровь, пули… Кроме того, пока непонятно, при чем тут Грейлинг…

— Гейсер, — поправил Франсман Деккер, который до сих пор сидел с обиженным видом.

Надо было запомнить, укорил себя Гриссел. Что с ним такое сегодня?

— Гейсер, — повторил он, навечно вбивая фамилию себе в память. — Гейсера с супругой придется вызвать на допрос. Но допрашивать их нужно раздельно. А тем временем Франсман съездит в компанию «Африсаунд»… — Он покосился на Деккера. Вдруг он и название тоже запомнил неправильно? Но Деккер ничего не сказал. — В звукозаписывающую компанию. Необходимо выяснить распорядок дня Барнарда. Где он был вчера вечером и с кем? До которого часа? Почему? В общем, дело нужно поднимать, что называется, с земли.

— Аминь, — кивнул Африка. — Убийство нужно раскрыть.

— Франсман, сними показания с Вилли Маутона. Сделаешь?

— Сделаю.

— Вчера кто-нибудь еще видел Гейсера? Слышал, что он говорил? Кто видел, что жена Гейсера входила к Барнарду в кабинет?

— Ну и каша заварилась, — с недовольным видом протянул Клуте, закончив разговор по телефону. Впрочем, его мобильник тут же зазвонил снова. Клуте вздохнул и отвернулся.

— Теперь Вуси… ему нужна помощь, сэр. Кто-то должен координировать работу участков. Придется задействовать людей с мест, с южных окраин, из Милнертона, со Столовой горы…

— Со Столовой горы? — фыркнул Деккер. — Тамошние пижоны не способны найти даже собственный зад, даже с зеркалом.

— Вертолет будет в нашем распоряжении через час. Бенни, координировать работу участков придется тебе. Кому же еще? — Джону Африке было явно не по себе.

Голос Гриссела сделался тихим и серьезным:

— Комиссар, она еще совсем ребенок. Кто-то гоняется за ней с самой ночи или с раннего утра…

Начальник уголовного розыска старался не смотреть на Гриссела. Он понимал, почему Бенни так взволнован. Он помнил о том, как полгода назад похитили дочь самого Бенни.

— Верно, — кивнул он.

— Нам понадобятся люди на местах. Экипажи патрульных машин… Вуси, где фото, которое снял тот американец? Портрет пропавшей девушки нужно размножить и раздать всем патрульным… в том числе автоинспекторам… муниципалам… — Гриссел вдруг вспомнил утреннего «фельдмаршала». Надо бы ему позвонить. Вдруг его подчиненные нашли что-нибудь интересное?

— Муниципалы? — поморщился Деккер. — Наши доблестные регулировщики…

Джон Африка смерил Деккера суровым взглядом. Деккер отвернулся и принялся смотреть на улицу.

— Какая разница? — сказал Гриссел. — Чем больше народу ее ищет, тем лучше. Комиссар, а что, если привлечь к операции Матта Яуберта? Он вполне мог бы координировать работу участков. Он там у себя в управлении не очень загружен…

— Нет, — неожиданно резко отозвался Джон Африка и смерил Гриссела удивленным взглядом. — Ты разве еще не слышал про Яуберта?

— А что такое? — спросил Гриссел, но тут у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран. Номер незнакомый. — Извините, — сказал он, нажимая кнопку «Прием вызова». — Бенни Гриссел.

— Говорит Вилли Маутон, — произнес самодовольный голос.

— А, мистер Маутон! — повторил Бенни вслух, чтобы остальные слышали.

Джон Африка кивнул.

— Я дал ему твой номер, — тихо пояснил он.

Маутон сказал:

— Я позвонил Джошу Гейсеру и вызвал его на студию. Сказал, что должен сообщить ему нечто важное. Он будет в «Африсаунде» через десять минут, так что можете его брать.

— Мистер Маутон, мы предпочитаем действовать без посторонней помощи. — Гриссел изо всех сил старался скрыть досаду и раздражение.

— Сначала вы выражали недовольство, потому что я, мол, не иду вам навстречу, — обиделся Маутон.

Гриссел вздохнул.

— Где находится ваша контора?

— Бёйтен-стрит, шестнадцать. Пройдете первый этаж насквозь; к нам вход через внутренний дворик. На стене большая вывеска. Войдете в приемную, скажете, что вы ко мне.

— Выезжаем. — Гриссел нажал отбой. — Маутон попросил Гейсера приехать в «Африсаунд». Гейсер будет там через десять минут.

— Господи, — сказал Деккер. — Что за идиот!

— Франсман, с Гейсером побеседую я, а ты пока разыщи его жену…

— Мелинду? — Клуте по-прежнему с трудом верил в происходящее. — Красотку Мелинду?

— Я возьму у Маутона их домашний адрес и сразу перезвоню тебе. Комиссар, получается, никто из нас сейчас не может помочь Вуси. Неужели ему вообще никто не поможет?

— Похоже, дело Барнарда пойдет у нас первым номером. Если улик достаточно, арестуй Гейсера, а потом отправляйся на помощь Вуси. К завтрашнему дню все закончим.

Увидев, какое выражение появилось на лице у Бенни, Африка понял: Гриссел надеялся совсем на другой ответ.

— Ладно. Можем временно привлечь Мбали Калени, пока ты не освободишься.

— Мбали Калени? — переспросил ошеломленный Деккер.

— Черт побери! — воскликнул Вуси Ндабени, но тут же добавил: — Извините…

— Подумать только! — воскликнул Деккер.

— Она умница. И старательная. — Начальник уголовного розыска как будто оправдывался.

— Она зулуска, — сказал Вуси.

— Она зануда, — заявил Деккер. — И потом, она в Бельвиле, начальник ее не отпустит.

— Отпустит! — Джон Африка снова взял себя в руки. — Кроме нее, у меня все равно никого нет. Бенни, она ведь тоже в списке твоих подопечных. Пусть руководит работой патрульных из участка «Каледон-сквер» — я попрошу выделить ей там место.

Джон Африка посмотрел на подчиненных. Вуси и Франсман Деккер понурили голову.

— И потом, — заявил Африка, словно ставя точку в обсуждении, — это всего лишь на время, пока Бенни не освободится. — Подумав, он укоризненно добавил: — Сами ведь знаете, сейчас идет кампания за равноправие… А вам не нравится, когда в полицию приходят женщины!


Молодой чернокожий легко и красиво бежал по дорожкам парка. Он выбежал на Аппер-Ориндж-стрит, где его ждал «лендровер-дефендер».

— Ничего, — сказал он, садясь в машину.

Молодой белый, сидевший за рулем, чертыхнулся и тронулся с места, не дожидаясь, пока захлопнется дверца.

— Надо убираться отсюда. Тот тип из ресторана наверняка позвонил в полицию. И видел «лендровер».

— Что ж, значит, пора и нашим копам поработать.

Белый вынул из нагрудного кармана мобильник и протянул чернокожему:

— Звони сам! И растолкуй, где именно она исчезла. Пусть и Барри тоже подтягивается. Там, наверху, он нам все равно не нужен. Пусть подъезжает к ресторану.


Грисселу и Деккеру было по пути.

— Что ты имеешь против инспектора Калени? — спросил Гриссел, когда они повернули на Луп-стрит.

— Она толстая, — сказал Деккер, как если бы это все объясняло.

Гриссел запомнил инспектора Калени с прошлого четверга: некрасивая коренастая толстуха, суровая, как сфинкс, в черном брючном костюме, который был ей тесноват.

— Ну и что?

— Мы с ней вместе работали в Бельвиле. Она всех раздражает до чертиков. Феминистка до мозга костей, уверена, что все знает лучше всех, к тому же лижет задницу начальнику участка… — Деккер остановился. — Мне сюда. — Он показал в другую сторону.

— Когда закончишь, подходи в «Африсаунд».

Деккер никак не мог успокоиться:

— И еще у нее поганая привычка появляться, когда ее совсем не ждешь. Как ее вижу, сразу настроение портится. Вечно следит за всеми, все вынюхивает, везде шляется на своих коротеньких ножках. В самый неподходящий момент смотришь — она рядом. От нее вечно несет жареными курами, хотя никто никогда не видел, чтобы она ела.

— Твоя жена в курсе?

— В курсе чего?

— Что ты запал на Калени?

Деккер раздраженно буркнул что-то неразборчивое. Потом откинул голову назад и расхохотался. Его смех был отрывистым, как собачий лай; на узкой улице он отдавался эхом от стен домов.


Идя к машине, Гриссел вспоминал всех знакомых ему толстяков. Не так уж их и много. Пожалуй, только покойный инспектор Тони О'Грейди по кличке Нуга. Толстый самоуверенный всезнайка, он вечно жевал нугу и разговаривал с набитым ртом. И редко мылся. Зато его мало кто мог перепить; он был компанейский парень, свой в доску, и его все любили. Все дело в том, что Калени женщина; сыщики еще не готовы к переменам.

Эх, куда ушли прошлые деньки?

Тогда Гриссел был трезвый, проницательный и бесстрашный. От его шуток, бывало, покатывались со смеху все ребята на утреннем разводе. Они служили в отделе убийств и ограблений; их начальником был аскет полковник Вилли Тил… Полковник уже три месяца как в могиле, умер от рака. Потом их начальником стал синеглазый капитан, потом суперинтендент Гербранд Фос. Мафиози с Кейп-Флэтс застрелили Фоса на пороге его собственного дома. И Матт Яуберт… кстати, Гриссел вспомнил о словах комиссара. Он вынул телефон, набрал номер, услышал знакомый голос:

— Матт Яуберт слушает.

— Я предложил комиссару попросить тебя о помощи, привлечь тебя к операции, но он мне отказал. Спросил: разве ты еще не знаешь про Яуберта? Чего я про тебя не знаю?

— Бенни… — словно извиняясь, проговорил Яуберт.

— Чего я еще не знаю?

— Ты сейчас где?

— На Луп-стрит, еду арестовывать за убийство исполнителя духовных гимнов.

— Мне надо в город по делам. Позвони, когда освободишься. Выпьем кофейку. Я угощаю.

— Так что там у тебя?

— Бенни… я все тебе расскажу, когда увидимся. По телефону не хочу.

Гриссел догадался, в чем дело. Сердце у него упало.

— Господи, Матт, — сказал он.

— Бенни, я хотел сам тебе рассказать. В общем, как разберешься с делами, звони.

Гриссел сел в машину и с силой захлопнул дверцу. Включил зажигание.

Прошлого не вернешь.

Все уходят. Рано или поздно.

Его дочь уехала в Лондон. Он вспомнил, как стоял в аэропорту рядом с Анной и смотрел Карле вслед. Дочь везла чемодан на колесиках, в другой руке сжимала паспорт и билет. Ей не терпелось начать свое большое приключение и поскорее уехать от родителей. Тогда Гриссел едва не разрыдался при жене, которая тоже вдруг отдалилась от него. Ему хотелось взять Анну под руку и сказать: «У меня теперь остались только вы с Фрицем, ведь Карла уехала, ушла во взрослую жизнь». Но он не осмелился.

Перед тем как скрыться за углом, дочь один раз оглянулась. Она была далеко, но Гриссел различил на ее лице волнение, радостное ожидание, мечты о том, что ждет ее впереди.

Отец в ее будущие планы не вписывался.

Что будет вечером? Что, если Анна скажет, что не хочет больше его видеть? Выдержит ли он? А если все наоборот, если она объявит: «Ладно, Бенни, раз ты бросил пить, можешь вернуться домой»… Что он тогда будет делать? В последние несколько недель он все чаще думал о жене и о будущем. Наверное, осмысление своих действий — своеобразная форма психологической защиты. Стремление как-то отгородиться от ее отторжения. Гриссел действительно не был уверен в том, что у них с Анной все снова получится.

По отношению к Анне он испытывал смешанные чувства. Да, он до сих пор любит свою жену. Но подозревает, что он сумел бросить пить именно потому, что жил один, потому что больше не приносил с собой каждый вечер домой, в семейный круг, черную тень насилия и убийств. Переступая порог, он не видел жену и детей и не цепенел от страха при мысли о том, что и их может постигнуть ужасная участь, не представлял себе их изуродованные тела, скрюченные руки, лица, обезображенные страхом смерти.

Но дело было не только в страхе за близких.

Когда-то — очень давно — они с Анной были счастливы. Задолго до того, как он начал пить. Они построили собственный мир, в котором им было уютно. Сначала их было только двое, потом родилась Карла, за ней Фриц… Бенни играл с детьми на ковре, а по ночам ложился в постель к жене. Они разговаривали, смеялись, занимались любовью, и все было просто и радостно. Им казалось, что в будущем их ждет только хорошее. Они радовались, несмотря на бедность, несмотря на то, что должны были выплачивать кредиты за мебель, машину и дом. Потом его повысили, он перешел в отдел убийств и ограблений, и будущее ускользнуло у него между пальцев, выскользнуло из его хватки — мало-помалу, день за днем, так незаметно, что он не сразу понял. И, лишь вынырнув из пьяного дурмана тринадцать лет спустя, он осознал: все пропало.

Прошлого не вернешь. Вот в чем главная подлость. Невозможно ничего вернуть — ни прошлой жизни, ни людей, ни тогдашней атмосферы. Все ушло, пропало, погибло, как О'Грейди, Тил и Фос. Ему приходится начинать жизнь заново, только без юношеской наивности, без тогдашней невинности, без оптимизма. В молодые годы он смотрел на жизнь влюбленно, словно сквозь какую-то дымку. Сейчас он стал другим и живет по другим законам. Он все понимает и все знает. Он смотрит на мир трезво, утратив иллюзии.

Гриссел не знал, удастся ли начать все сначала. Хватит ли ему сил вернуться в дом, где каждый день становился Судным днем. Анна орлиным взором следила за ним, когда он возвращался по вечерам. Где он был? Пахнет ли от него спиртным? Переступая порог, он заранее знал, что будет дальше. Он изо всех сил старался доказать жене, что не пил. Видя ее тревогу, он подыгрывал ей. Она смягчалась, лишь убедившись в его трезвости. Вспоминать об этом тяжело и сейчас. Вряд ли он сумеет снова нести эту ношу.

Кроме всего прочего, за последние два-три месяца он привык к спартанской жизни в своей холостяцкой квартире. До того как Карла уехала за границу, дети навещали его. Фриц и Карла сидели у него в гостиной. Они болтали запросто. А бывало, они ездили в ресторан и беседовали, как трое взрослых, трое… друзей, не скованные правилами и обязательствами обычной семьи. Как приятно, когда дома тихо! Гриссел отпирал дверь, зная, что никто не будет его ругать. Можно открыть холодильник, взять двухлитровую бутылку с апельсиновым соком и пить прямо из горлышка — долго, с наслаждением. Можно валяться на диване, не снимая туфель. Иногда он дремал до семи-восьми вечера, а потом выходил на улицу, покупал себе на ужин сандвич и бутылочку имбирного пива. Больше всего он любил большие гамбургеры из ресторана «Шпора». Потом он возвращался домой, двумя пальцами набирал письмо Карле, закусывал не отходя от компьютера. А потом перебирал струны бас-гитары и предавался мечтам. Или заходил к Чармейн Уотсон-Смит в сто шестую квартиру, возвращал посуду — старушка часто угощала его всякими домашними вкусностями.

— Ах, Бенни, не надо меня благодарить, вы мой подопечный. Мой личный полицейский! — Несмотря на преклонный возраст, Чармейн удивительная оптимистка. И готовит просто потрясающе. Чармейн Уотсон-Смит… Она познакомила его с Беллой. А он воспользовался удобным случаем и, черт побери, изменил жене! Но, надо признаться, вчера ему было невероятно, просто удивительно хорошо.

За все надо платить.

Возможно, Анна узнала про Беллу и вечером скажет ему: пусть он бросил пить, но он неверный ублюдок, и она больше не желает его знать. А все-таки хочется, чтобы Анна по-прежнему ждала его. Ему так нужны ее одобрение, ее любовь… Он соскучился по ее объятиям и по тихой домашней гавани. Правда, неизвестно, сумеет ли он снова приспособиться…

Господи, ну почему жизнь такая сложная штука?

Гриссел повернул на Бёйтен-стрит. Поставить машину было негде, и он тут же переключился на настоящее, как будто кто-то врубил у него в голове мощный прожектор. Он даже глазами поморгал, чтобы привыкнуть к ослепительно-яркому свету.

10.10–11.02

15

— Нет, — сказала инспектор Мбали Калени так, что стало ясно: приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Суперинтендент Клиффи Мкетсу, начальник участка «Бельвиль», не растерялся и не рассердился. Он успел хорошо изучить откровенную, принципиальную и упрямую сотрудницу уголовного розыска и знал: нужно подождать, пока она остынет.

— А как же другие пропавшие женщины? — спросила Мбали, и на ее круглом лице отразилось неудовольствие. — Как насчет сомалийки, с которой никто не хочет мне помочь? Почему мы не бросаем все силы на ее поиски?

— Что за сомалийка, Мбали?

— Ее труп вот уже две недели лежит в морге, но патологоанатомы говорят, что с ней можно не спешить, вполне возможно, ее смерть не криминальная. Скорее всего, она умерла естественной смертью. Ничего себе естественная смерть! У нее загноилась рана, она валялась в лачуге из картона и всякого мусора… Куда я только не обращалась! И в министерство внутренних дел, и в отдел розыска пропавших, даже в участки разослала ее фотографию. Никто не желает мне помогать. Я обзвонила участки. Дежурные даже не знают, что с моим запросом! Но вот пропала американка, и все вдруг начинают прыгать и скакать через горящие обручи. — Мбали скрестила руки на груди. — Нет-нет, даже не просите!

— Вы правы, — терпеливо сказал Клиффи Мкетсу. Он считал, что у Калени такой характер, потому что она была папиной дочкой. Мбали выросла в полной семье — редкий случай в стране, где отцы не считают нужным воспитывать собственных детей. Ее мать работала медсестрой, а отец получил высшее образование и служил директором школы в провинции Квазулу-Наталь. Сильный человек, лидер, он бережно, но неуклонно внушал единственной дочери высокие идеалы, учил ее справедливости и уверенности в себе. Она привыкла не бояться и всегда выражать свое мнение громко и недвусмысленно. Что ж, дочь хорошо усвоила уроки отца. За это Мкетсу ее и хвалил.

— Знаю. Я всегда права.

— Комиссар попросил, чтобы ему прислали именно вас.

Мбали презрительно фыркнула.

— Это в интересах нашего государства.

— При чем тут государство?

— Мбали, не забывайте: основной источник нашего процветания — туризм. Международный обмен. Новые рабочие места. Туризм — наша самая крупная отрасль промышленности и самый большой рычаг, с помощью которого мы можем развиваться.

Он понял, что нашел нужный тон. Лицо у инспектора Калени разгладилось, руки упали вдоль корпуса.

— Мбали, вы будете осуществлять общее руководство операцией.

— И все-таки, как же будет с остальными пропавшими женщинами?

— Мир несовершенен, — вздохнул Мкетсу.

— Так не должно быть, — заявила Мбали, вставая.


В десять минут четвертого утра Билл Андерсон сидел на двухместном кожаном диване в своем кабинете, обняв правой рукой за плечи плачущую жену. В левой руке он держал кофейную чашку.

Он старался сохранять внешнее спокойствие, но сердце разрывалось от тревоги за дочь. И еще он неотступно думал о родителях подруги Рейчел, Эрин Рассел. Кто передаст им страшную новость? Может, самому позвонить им? Или подождать официального подтверждения? И что он может сделать? Он очень хотел, он должен что-то сделать, как-то помочь дочери, защитить ее, но с чего начать? Ведь им даже неизвестно, где она сейчас.

— Зачем они только туда поехали, — сказала его жена. — Сколько раз я им говорила! Ну почему они не поехали в Европу?

Андерсон не знал, что ответить. Он просто крепче обнял жену.

Зазвонил телефон; в ночной тиши звонок казался особенно пронзительным. Андерсон так спешил, что даже пролил кофе.

— Билл, это Майк. Извини, не сразу удалось разыскать конгрессмена. Он сейчас отдыхает с семьей в Монтиселло. Мы с ним все обсудили, и он немедленно начинает действовать. Во-первых, он выражает сочувствие тебе и твоим близким…

— Спасибо, Майк. Поблагодари его от нашего имени.

— Хорошо. Я дал ему твой номер телефона. Он свяжется с тобой сразу же, как только что-нибудь выяснит. Он намерен звонить и нашему послу в Преторию, и генеральному консулу в Кейптаун, чтобы получить подтверждение и узнать все, что только можно. Кроме того, он знаком с одним сотрудником из ведомства Конди Райс; он потребует помощи также со стороны Госдепартамента. Билл, я знаю, ты голосуешь за демократов, а наш конгрессмен бывший военный. Когда началась первая война в Персидском заливе, он получил повестку и, оставив адвокатскую практику, прибыл к месту прохождения службы. Он человек действия. Поэтому не волнуйся, мы обязательно вернем Рейчел домой.

— Майк, не знаю, как тебя благодарить.

— Оставь, пожалуйста. Не нужно!

— Что делать с родителями Эрин?

— Я думаю то же самое, что и ты, но, прежде чем ехать к ним, нужно получить официальное подтверждение.

— Да, наверное, так будет лучше. А что, если мне попросить о помощи начальника полиции Домбковски? Боюсь, в одиночку я не справлюсь…

— Я позвоню Домбковски, как только у нас будет больше информации. И тоже поеду с вами к родителям Эрин.


Выйдя из ресторана Карлуччи, сержант подошел к патрульной машине, открыл дверцу, взял рацию и связался с участком «Каледон-сквер». К счастью, он попал на того же самого констебля, который прислал его сюда. Сержант сообщил: по словам очевидца, за молодой женщиной гнались двое мужчин, белый и чернокожий. Сейчас никого из них поблизости нет.

— Попробуй пробить по базе их машину, белый «лендровер-дискавери», регистрационные номера кейптаунские, первые три цифры четыреста шестнадцать, больше он не успел заметить. Да и в этих уверен не на сто процентов. А мы тут пока немного осмотримся. — По Аппер-Ориндж-стрит проползла вторая за несколько минут машина муниципальной полиции. Сержант нахмурился. Он вспомнил, что по пути сюда уже видел двух пеших автоинспекторов. Шатаются по улицам просто так. Лучше бы следили за порядком у здания парламента, где проходит митинг протеста! А здесь им что делать? Выискивать тех, кто неправильно припарковался? Или тех, кто купил поддельные водительские права…

Из магазина вышел его напарник.

— По-моему, — заявил он, — тут какая-то разборка из-за наркотиков.


Вуси Ндабени назначил фотографу встречу в хостеле «Кот и лось». Он попросил администратора вызвать к ним Оливера Сэндса.

— И пусть прихватит свой фотоаппарат!

Вскоре Сэндс спустился в вестибюль; вид у него по-прежнему был плачевный.

— Мне нужна фотография Эрин и Рейчел, — сказал Вуси.

— Да, конечно, — ответил Сэндс.

— Можно на несколько часов позаимствовать вашу камеру?

— Карта памяти тоже сойдет, — сказал фотограф.

— Ладно. Сделайте… пятьдесят копий. Только быстро. Мистер Сэндс, покажите, пожалуйста, фотографу, которая из девушек Рейчел Андерсон.

— А вы мне ее вернете? — спросил Сэндс.

— Сегодня размножить не успею, — заявил фотограф.

Вуси долго смотрел на патлатого парня, который не желал идти ему навстречу.

Бенни Гриссел учил его: «Будь жестче».

Но он, Вуси, не жесткий по натуре. Получится ли у него? Придется как-то выкручиваться.

Вуси подавил вздох.

— Ну а как насчет завтра? К завтраму успеете?

— Может, и успею, — кивнул фотограф.

Вуси вынул из кармана телефон.

— Минутку, — сказал он, набрал номер и поднес трубку к уху. Он услышал монотонный женский голос:

«Точное время… десять часов… семь минут… сорок секунд».

— Будьте добры, соедините меня, пожалуйста, с комиссаром Африкой, — сказал Вуси и шепнул фотографу: — Представляю, что будет с комиссаром, если завтра девушку убьют.

«Точное время…»

— Какую девушку? — спросил фотограф.

Оливер Сэндс, потрясенный, переводил взгляд с одного на другого.

«Десять часов… семь минут… пятьдесят секунд».

— Ту, что на снимке. Она прячется где-то в городе, в районе Кэмпс-Бэй. Ее преследуют. Кто-то хочет ее убить. Если фотографии будут готовы только завтра…

«Точное время…»

— Погодите… — сказал фотограф.

— Я перезвоню комиссару, — сказал Вуси, услышав женский голос: «Десять часов восемь минут ровно».

— Я же не знал, — сказал фотограф.

Вуси выжидательно поднял брови.

Фотограф посмотрел на часы:

— К двенадцати… раньше никак не успеть.

Вуси посмотрел на телефон и нажал отбой.

— Ладно. Снимки везите в участок «Каледон-сквер» и передайте Мбали Калени…

И тут зазвонил телефон.

— Инспектор уголовного розыска Вуси Ндабени.

— Здравствуй, Вуси, — поздоровалась Мбали Калени по-зулусски.

— Здравствуй, Мбали, — ответил Вуси на коса.

— Unjani? Как дела? — спросила она по-зулусски.

— Ntwengephi — так себе, — ответил он на коса и тут же перешел на английский: — Где ты?

— На шоссе № 1, еду из Бельвиля. А ты где?

— На Лонг-стрит, но мне нужно, чтобы ты поехала на Каледон-сквер.

— Нет, братишка, сначала я заеду к тебе. Я не могу вести дело, если не знаю, что происходит.

— Что?!

— Комиссар сказал, что операцией руковожу я.

Вуси медленно закрыл глаза.

— Если можно, я тебе перезвоню.

— Буду ждать.


Гриссел вошел в сводчатую галерею, за которой находился вход в дом шестнадцать по Бёйтен-стрит. Здание было выстроено вокруг внутреннего садика с мощеными дорожками между клумбами, с прудиком и купальней для птиц. Войдя в садик, он сразу увидел огромный логотип компании «Африсаунд». Удлиненные, изогнутые буквы — наверное, для большей «африканскости»? Эмблемой компании служила птица неизвестного вида с черной грудкой и желтым горлышком. Птица сидела раскрыв клюв — наверное, пела, радуясь огромному оранжевому солнцу. Когда он собрался войти, в очередной раз зазвонил его мобильник. На экране высветилось имя.

— Вуси? — спросил он.

— Бенни, по-моему, тут какое-то недоразумение.


Патрульная машина с эмблемой муниципальной полиции на дверце остановилась на углу Принс и Бреда-стрит, возле «лендровера», в котором сидели двое молодых людей. Джереми Урсон, сидевший на пассажирском сиденье патрульной машины, опустил стекло и обратился к белому молодому человеку, сидевшему за рулем «лендровера»:

— Джей, ты знаешь, во что она одета?

Молодой человек кивнул:

— Синие джинсовые шорты, голубая футболка. И рюкзак.

— Ясно, — ответил Джереми Урсон и потянулся к рации. — Поехали! — кивнул он водителю.


— Спасибо, сэр. — Закончив разговор, Бенни Гриссел выключил телефон и еще несколько минут стоял у входа в компанию «Африсаунд», качая головой.

Никакой он не наставник. Он здесь для того, чтобы предотвращать конфликты… Тушить едва разгоревшиеся пожары… Пожарный, мать вашу!

Гриссел вздохнул и толкнул дверь.

На стенах кроваво-красного и небесно-голубого цвета висели золотые и платиновые диски под стеклом и плакаты с портретами известных певцов. За современным столом светлого дерева сидела чернокожая женщина средних лет. Когда Гриссел вошел, она подняла голову. Глаза у нее были красные, как будто она только что плакала.

— Чем могу вам помочь? — Она улыбнулась, пересиливая себя.

— Мне нужно к Вилли Маутону.

— Должно быть, вы — инспектор Гриссел. — Его фамилию она выговорила безупречно — редкий случай.

— Да.

— Какой ужас, мистер Барнард… — Женщина кивнула в сторону лестницы. — Поднимайтесь на второй этаж. Вас ждут.

— Спасибо.

Гриссел поднимался по деревянной лестнице с хромированными перилами. На стенах, как и внизу, висели диски. Под каждым — медная табличка с именем исполнителя или названием группы.

Вот и второй этаж. Интерьер такойже пестрый, яркий, кричащий, но атмосфера похоронная. Никакой музыки, только тихое гудение кондиционера да приглушенные голоса. Вокруг большого хромированного журнального стола, на пестрых кожаных диванах и креслах — синих, зеленых, красных — собрались пять или шесть человек. Они тихо переговариваются.

Заметив Гриссела, все замолчали и повернулись к нему. Одна из присутствующих, пожилая женщина, плакала. Вид у всех был подавленный. Маутона среди собравшихся не оказалось. Некоторые из лиц, смотревших на него, казались знакомыми — Бенни понял, что они все певцы или музыканты. Здесь ли Джош Гейсер? На секунду ему вдруг захотелось, чтобы здесь оказались Лизе Бекман, Тёнс Йордан или Скалк Яуберт. Но что он скажет им — здесь, тем более сейчас?

Впрочем, надеяться не стыдно.

Из-за стола у окна встала молодая цветная женщина — очень красивая, с высокими скулами, полными губами и длинными черными волосами. Цокая высокими каблуками, она направилась к нему. Платье выгодно подчеркивало роскошную фигуру.

— Инспектор? — спросила она так же затаенно-дружелюбно, как и администратор внизу.

— Бенни Гриссел. — Он протянул руку.

— Наташа Абадер.

Он пожал узкую маленькую ладонь.

— Я личный помощник мистера Маутона. Прошу вас, следуйте за мной.

— Спасибо. — Гриссел шагал следом за красавицей Наташей, невольно глядя на ее идеально круглые ягодицы, и думал: интересно, а с ней Адам Барнард тоже развлекался в кабинете? Он нарочно отвел взгляд, стал разглядывать обложки дисков, висящие на стенах, плакаты. На дверях висели таблички: «Рекламный отдел», «Производственный отдел», «Финансовый отдел и администрация», «Звукозаписывающая студия», «Африсаунд-онлайн». И почти в конце справа — «Вилли Маутон, директор».

Слева — еще одна закрытая дверь. «Адам Барнард, директор-распорядитель».

Наташа постучала в дверь и тут же открыла ее. Просунула внутрь голову.

— Пришел инспектор Гриссел. — Она отступила, пропуская Гриссела вперед.

— Спасибо, — сказал Гриссел.

Наташа кивнула и вернулась за свой стол. Гриссел вошел. Маутон и его адвокат Груневалд сидели по краям большого стола, словно два магната.

— Входите, — пригласил Маутон.

Адвокат, не вставая, протянул Грисселу вялую руку:

— Регардт Груневалд.

— Бенни Гриссел. Гейсер там?

— Нет, они сидят в конференц-зале. — Маутон дернул головой в сторону коридора. Он как-то помрачнел; враждебность исчезла.

— «Они»?

— Он привез с собой Мелинду.

Гриссел не сумел скрыть раздражения. Маутон это заметил.

— Я ничего не мог поделать. Я не говорил ему, чтобы они приезжали вместе, — капризным тоном заявил он.

Гриссел немало повидал таких людей, как Маутон: самодовольных, живущих в собственном мирке и привыкших в нем распоряжаться. Пора поставить его на место! Комиссар Джон Африка недвусмысленно заявил, что дело очень срочное.

— Мы хотим допросить их по отдельности, — сказал Гриссел, вынимая из кармана мобильный телефон. — Мой коллега думал, что жена Гейсера дома. Мне нужно ему позвонить.

Он нашел в списке контактов номер Деккера и набрал его.

— Гейсер что-нибудь подозревает? — спросил он, пока ждал ответа.

— Пока нет. Наташа попросила его пока подождать в конференц-зале. Да вы на него посмотрите! Сразу видно, что он виновен. Весь потный, как свинья.

— Что, Бенни? — спросил Деккер по телефону.

— У нас кое-какие изменения, — сказал Гриссел.

16

Вуси Ндабени быстро шагал по Лонг-стрит. Ему перезвонил Джон Африка:

— Вуси, все улажено. Оказывается, начальник инспектора Калени неправильно меня понял.

— Спасибо, сэр.

— Калени поехала на Каледон-сквер. Оттуда она будет координировать работу всех участков.

— Спасибо, сэр.

— Она очень тебе поможет, Вуси. Она женщина умная.

— Спасибо, сэр.


Более чем в тысяче трехстах километрах к северу, в Претории, в кабинете исполняющего обязанности начальника полиции зазвонил телефон. Он снял трубку после первого звонка.

— С вами хочет поговорить заместитель министра, — объявил секретарь.

— Спасибо. — И. о. национального комиссара не торопился нажимать белую кнопку правительственной связи. Он догадывался, что замминистра не скажет ему ничего хорошего. Замминистра звонила лишь в том случае, если собиралась сообщить нечто новое о нынешнем начальнике полиции, обвиненном в коррупции. В ожидании судебного процесса начальник, как было объявлено, находился «в длительном отпуске».

— Доброе утро, — поздоровался и. о. начальника полиции.

— Доброе утро, комиссар, — ответила замминистра, и ее собеседник сразу понял, что той не до шуток. — Мне только что звонили из генконсульства США в Кейптауне.


Парадная дверь ночного клуба «Ван Хункс» выходила на Касл-стрит. Над дверью висела неоновая вывеска с названием и девизом: «Курить всегда!» Инспектор Вусумузи Ндабени толкнул дверь, потом потянул ее на себя — безрезультатно. Дверь оказалась заперта.

— Ах ты… — воскликнул Вуси и, повернув за угол, зашел в соседний магазинчик. Он спросил у цветной кассирши, не знает ли она, как найти кого-нибудь из клуба.

— А вы зайдите с черного хода, — посоветовала кассирша и даже показала, как туда пройти.

Поблагодарив добрую женщину, Вуси зашел во двор. Несколько человек выгружали из фургона ящики с пивом и вносили их внутрь. Толкнув дверь, Вуси оказался на кухне ночного клуба. Разгрузкой руководил белый парень с конским хвостом на затылке. Он сразу заметил Вуси и подозрительно уставился на него маленькими, близко посаженными глазками.

— Эй! — воскликнул он. — Что вам нужно? — Говорил он враждебно, с легким акцентом.

Вуси достал свое служебное удостоверение и поднес к лицу парня, чтобы тот прочел.

— Я бы хотел побеседовать с управляющим, — вежливо сказал он.

«Конский хвост», на голову выше Вуси, оглядел удостоверение, его самого и сморщил нос.

— Зачем?

— Вы управляющий? — спросил Вуси, по-прежнему учтиво.

— Нет.

— Позовите его, пожалуйста.

— Не его, а ее. Она сейчас занята. — Иностранный акцент едва заметен.

— Пожалуйста, проводите меня к ней.

— А ордер у вас есть?

— Ордер мне не нужен, — терпеливо объяснил Вуси. — Я расследую убийство. Вчера жертва побывала в вашем клубе. Мне нужна только информация.

«Конский хвост» долго оглядывал его с ног до головы. Вуси вспомнил, что слишком близко посаженные глаза у белых часто являются признаком слабоумия. Судя по всему, парень с конским хвостом действительно туго соображает.

— Вам придется подождать. Стоит мне отлучиться, как они воруют пиво! — «Конский хвост» показал на чернокожих грузчиков, таскавших ящики. — Кстати, может, к вам обратиться? Вы как-то можете помочь?

— А вы заявите о краже.

— Зачем еще?

— Тогда полиция вам поможет, — медленно и четко проговорил Вуси. — Зайдите в ближайший участок, в дежурную часть, и сообщите о преступлении.

«Конский хвост» закатил глаза. Вуси не понял, что означает этот жест. Ну и ладно; по крайней мере, он все объяснил крайне доходчиво.

— Послушайте, мое дело не терпит отлагательств. Мне сейчас же нужно поговорить с управляющей.

«Конский хвост» снова надолго впал в ступор. Наконец он изрек:

— По коридору. Третья дверь направо.

— Спасибо, — сказал Вуси, выходя из кухни.


Вилли Маутон придержал для Гриссела дверь конференц-зала. Гейсеры сидели за длинным овальным столом. Они держались за руки. Бенни почему-то представлял их себе молодыми, оживленными ангелочками с лицами, которые как будто светятся изнутри — как у многих новообращенных. Оказалось, что обоим супругам уже хорошо за сорок, причем Мелинда, возможно, старше мужа. Они сидели с мрачными лицами, напряженные. Джош — рослый, широкоплечий здоровяк. Руки-лопаты. Светло-русые волосы пострижены модно, под ежика. Лицо в глубоких морщинах; вислые светлые усы до подбородка. Сразу было видно, что он очень гордится своими усами и заботится о них. На лбу здоровяка выступила испарина. Рядом с мужем Мелинда казалась крошечной. Кукольное круглое личико, обрамленное густыми светло-рыжими кудряшками. Молочно-белая кожа, длинные ресницы. Густо накрашена. В дни юности Бенни, проведенные в округе Пэроу, про таких говорили: «наштукатурилась, как на панель». Наверное, каждый день тратит кучу времени, чтобы поддерживать увядающую красоту.

Джош Гейсер встал.

— Вилли! Что происходит?

— Джош, вот, познакомься с сержантом уголовного розыска Бенни Грисселом. Мы хотим с тобой поговорить.

Гриссел протянул руку.

— Я инспектор, — уточнил он.

Гейсер не обратил внимания на протянутую руку.

— В чем дело? — спросил он, насупившись.

— Дело в том, что Адам умер.

Всю мрачность Джоша Гейсера точно рукой сняло. Он моментально побледнел. В конференц-зале воцарилось молчание.

Мелинда кашлянула, но Гриссел не сводил взгляда с Джоша. Ему показалось, будто изумление здоровяка неподдельно.

— Не может быть! — воскликнул Гейсер.

— Вчера его застрелили в собственном доме, — ответил Маутон.

— О боже! — вскричала Мелинда.

— Мистер Гейсер, я бы хотел побеседовать с вами наедине, — быстро вставил Гриссел, боясь, что порывистый Маутон сболтнет лишнего.

— Мелинда, подожди в моем кабинете, пожалуйста, — попросил Маутон.

Мелинда не двинулась с места.

— Вы совершаете ошибку, — обратился Гейсер к Грисселу.

— Мистер Гейсер, садитесь, пожалуйста.

— Что же ты, Мелинда? — звал Маутон.

— Я остаюсь с Джошем.

— Миссис Гейсер, вынужден просить вас удалиться. Мне нужно поговорить с вашим мужем наедине.

— Она остается! — заявил Джош.


Управляющая ночным клубом сидела в маленьком, донельзя захламленном кабинете. Стол и полки были завалены папками и грудами счетов. Хозяйка кабинета считала на большом допотопном арифмометре; наманикюренные ногти стучали по клавишам со скоростью звука. Вуси постучал в открытую дверь и осведомился, она ли управляющая.

— Да. — Хозяйка кабинета подняла голову. На вид лет сорок, короткие черные волосы, черты лица грубоватые, решительные.

Вуси показал свое удостоверение и представился.

— Галина Федорова. — Управляющая крепко пожала Вуси руку. — Зачем вы пришли? — Акцент тот же, что и у «конского хвоста».

Вуси в общих чертах обрисовал ситуацию.

— Садитесь, пожалуйста! — не то предложила, не то приказала Галина Федорова. Она начала сдвигать со стола папки, что-то ища. После долгих поисков нашла пачку сигарет и зажигалку, протянула Вуси.

— Нет, спасибо.

Управляющая вынула сигарету, закурила и заговорила, выпуская дым:

— Вы хоть представляете, сколько народу набивается к нам каждый вечер?

— Нет, не представляю, — ответил Вуси.

— Человек двести, а может, и больше. Мы очень попларны.

Вуси не сразу сообразил, что «попларны» значит «популярны».

— Я все понимаю. Но у вас кое-что случилось, миссис Федорова.

— Называйте меня Галя. Это по-русски уменьшительное от «Галина».

— Вы владелица заведения?

— Нет. Владелец — Геннадий Демидов. Я только управляющая.

Вуси вынул из кармана блокнот и начал записывать.

— Зачем вы пишете?

Он пожал плечами.

— До которого часа вы открыты?

— По понедельникам мы закрываем двери в полночь.

— И посетители расходятся?

— Нет. Войти к нам больше никто не может, но те, кто уже внутри, остаются еще долго. Мы закрываем бар после ухода последнего посетителя.

— Сегодня в четверть третьего ночи у вас еще были посетители?

— Надо спросить ночного управляющего, Петра.

— Позвоните ему, пожалуйста.

— Он сейчас спит.

— Придется его разбудить.

Галине явно не хотелось будить ночного управляющего. Она затянулась и выпустила дым через нос, как бык из мультфильма. Потом долго рылась в бумагах на столе и наконец откопала телефонный аппарат. Просто удивительно, подумал Вуси, что такая неряха еще как-то работает, исполняет свои обязанности.


Бенни Гриссел подступил к Джошу Гейсеру и оглядел гиганта снизу вверх. Джош Гейсер упрямо выпятил подбородок.

— Мистер Гейсер, позвольте объяснить, какой у вас выбор: мы можем сидеть здесь, но только вдвоем, и спокойно беседовать…

— Не волнуйся, Джош, мы с Регардтом тебя не бросим… — вставил, выглянув из-за его спины, Вилли Маутон.

— Нет, — ответил ошеломленный Гриссел. — Так дело не пойдет…

— Нет, пойдет. Он имеет право…

Гриссел медленно развернулся к Маутону. Терпение его было на исходе.

— Мистер Маутон, я понимаю, сейчас вы переживаете не лучшие времена. Я понимаю, что убитый был вашим компаньоном и вы заинтересованы в том, чтобы его убийц поскорее нашли. Но проводить следствие — моя работа. Поэтому, прошу вас, выйдите, чтобы я мог продолжать.

Вилли Маутон побагровел. Кадык у него на шее заходил вверх-вниз, голос снова стал пронзительным, как визг пилы:

— Он имеет право на адвоката! Вчера он приходил ко мне в кабинет. Мы с Регардтом обязаны присутствовать при допросе!

Адвокат Груневалд подошел к Маутону, как будто понял, что требуется его помощь. Бенни старался не срываться, но держался из последних сил.

— Мистер Гейсер, сейчас у нас будет просто беседа. Вы не арестованный. Хотите, чтобы Груневалд присутствовал при нашем разговоре?

Гейсер бросил на Мелинду беспомощный взгляд. Та покачала головой:

— Он адвокат Вилли…

— Я могу оказать услуги и вам, — с чопорным видом заявил Груневалд.

— Я настаиваю, — сказал Маутон. — Чтобы мы оба…

Бенни Гриссел понял: пора окоротить Маутона. Для этого существует лишь один способ. Он вразвалочку направился к бритоголовому «Зорро», собираясь показать ему, кто сейчас главный, но угрюмый адвокат не дремал и, продемонстрировав неожиданную прыть, загородил своего клиента.

— Вилли, если тебя сейчас арестуют за противодействие представителю закона, я ничем не смогу тебе помочь. — Он крепко взял Маутона под руку. — Пойдем и подождем в твоем кабинете. Джош, если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

Маутон встал, беззвучно шевеля губами. Медленно развернулся всем корпусом, не сводя с Гриссела вызывающего взгляда. Груневалд тянул его за руку. Наконец Маутон зашагал к двери, но на пороге остановился и прокричал, обернувшись через плечо:

— Джош, не забывай о своих правах!

Потом оба вышли.

Гриссел глубоко вздохнул. Теперь можно уделить внимание супружеской паре.

— Мистер Гейсер…

— Вчера ночью мы были в церкви, — поспешно сказала Мелинда.

Гриссел медленно кивнул и спросил:

— Мистер Гейсер, вам нужен адвокат?

Гейсер посмотрел на жену. Та едва заметно качнула головой. Гриссел понял, каков расклад сил в этой семейке. Решающее слово за супругой.

— Никто мне не нужен, — сказал Джош. — Давайте скорее все закончим. Знаю я, о чем вы думаете!

— Мадам, прошу вас, подождите в кабинете Маутона.

— Посижу в приемной. Если что, я рядом, медвежонок. — Она подошла к Джошу, прикоснулась к его мощному плечу и смерила его многозначительным взглядом. Рядом с мужем Мелинда казалась крошечной, хотя оказалась выше, чем думал Гриссел. На ней были джинсы и блузка цвета морской волны, под цвет глаз. Ей бы сбросить с десяток килограммов, и ее фигуру можно было бы определить как сногсшибательную.

— Все хорошо, крошка, — сказал Джош, но от Гриссела не укрылось: супругам явно стало не по себе.

На пороге Мелинда быстро обернулась и тут же тихо прикрыла за собой дверь.

Гриссел выключил мобильник. Посмотрел на Гейсера. Тот так и стоял у овального стола, широко расставив ноги.

— Мистер Гейсер, садитесь, пожалуйста. — Он жестом показал на стул, ближайший к двери.

Джош не шелохнулся.

— Сначала скажите: вы — дитя Бога?

17

По длинному коридору на четвертом этаже ничем не примечательного здания в Грин-Пойнте (Альфред-стрит, дом номер двадцать четыре) шагал начальник полиции Западной Капской провинции. Каблуки туфель звонко стучали по полу. Начальник полиции, представитель народа коса, был в форме, но без мундира. Рукава рубашки он закатал до локтей. Он остановился перед открытой дверью в кабинет Джона Африки, начальника уголовного розыска. Африка разговаривал по телефону, но, увидев, кто к нему пожаловал, поспешил закончить разговор.

— Я вам перезвоню, — сказал он в трубку и нажал отбой.

— Джон, мне только что звонил национальный комиссар. Вы в курсе, что вчера ночью в Кейптауне убили американскую туристку?

— В курсе, в курсе. — Джон Африка тяжело вздохнул. — А я все ждал, когда же начнутся неприятности.

Начальник полиции сел напротив.

— Подруга убитой девушки полчаса назад звонила своему отцу в Америку и сказала, что ее тоже хотят убить.

— Она звонила из города?

— Да, из города.

— Только этого не хватало. Она сказала, где находится?

— Не успела. По словам отца, голос у нее был запыхавшийся, как после долгого бега.

— Надо известить Бенни и Вуси. И еще Мбали. — Джон Африка схватил телефон.


Галя Федорова, управляющая ночным клубом «Ван Хункс», что-то сказала в трубку по-русски и протянула телефон Вуси:

— Вот, поговорите с Петром.

Инспектор взял трубку.

— Доброе утро, меня зовут Вуси. Скажите, пожалуйста, не заметили ли вы чего-либо необычного в клубе сегодня ночью, между двумя и четвертью третьего? Меня интересуют две американские девушки и несколько молодых людей. Камера видеонаблюдения на Лонг-стрит записала, как молодые люди гонятся за девушками. По словам очевидцев, вчера девушки были в вашем клубе.

— Вчера у нас было много народу, — ответил Петр. Его акцент был не таким сильным, как у управляющей.

— Понимаю. Но может быть, вы заметили что-то необычное?

— Что значит «необычное»?

— Ну, скажем, ссору. Или драку.

— Ничего такого я не видел. Я сидел у себя в кабинете.

— Кого мне можно расспросить?

— Бармена и официантов.

— Где их найти?

— Они сейчас отсыпаются после ночной смены.

— Будьте добры, обзвоните их и вызовите всех сюда, в клуб.

— Да вы что?!

— Не «что», а звоните немедленно! Речь идет об убийстве.

Петр на другом конце линии досадливо выдохнул.

— Сколько времени пройдет, пока я их всех разыщу!

— Дело не терпит отлагательств. Одна из девушек еще жива, но, если мы ее не найдем, ее тоже убьют.

У Вуси зазвонил мобильник.

— Ладно, дайте мне час, — сказал Петр.

— Пусть приезжают в клуб, — повторил Вуси, возвращая трубку Федоровой и нажимая кнопку «Прием вызова» на мобильнике. — Вуси слушает…

Он услышал голос Джона Африки.

— Вуси, она еще жива! — взволнованно заговорил начальник уголовного розыска. — Полчаса назад она звонила отцу в Америку. А где Бенни? Я никак не могу дозвониться до него!


Рейчел Андерсон неслась по Аппер-Ориндж-стрит, обшаривая глазами окрестности. Куда спрятаться?! Дома по обе стороны улицы казались неприступными крепостями — высокие стены, колючая проволока, решетки на окнах. Времени нет, ее преследователи вернулись через ресторан. У нее фора всего метров в сто. Голос отца как будто придал ей сил, у нее появилось желание жить, снова увидеть родителей. Как сейчас, наверное, волнуется мама, ее милая, рассеянная мама! Увидев на углу, всего в квартале от ресторана, одноэтажный викторианский особняк за невысоким белым заборчиком, с ухоженным садом, Рейчел поняла: вот ее единственный шанс. Она перескочила невысокий — ей чуть выше колена — заборчик, но зацепилась о доску носком кроссовки и упала на клумбу, выставив вперед руки. Пропахала животом жирную, влажную землю, привстала. На голубой футболке осталась широкая темная полоса. Рейчел поднялась на четвереньки и поползла. Если она успеет отползти подальше от улицы, ее, может быть, не заметят. Надо пробираться к черному ходу. Она передвигалась по траве, мимо пестрых клумб с белыми, желтыми и синими цветами. Воздуха не хватало; она дышала ртом. Повернув за угол, она заметила высокие, густые заросли бугенвиллеи, обступившие старую беседку.

Укрытие! Рейчел быстро окинула заросли взглядом. Пожалуй, если она заползет подальше… О колючих шипах она забыла. Недолго думая нырнула в кусты и поползла подальше, в тень. Шипы впивались в кожу, оставляя длинные кровавые царапины на руках и ногах. Она тихо вскрикнула от боли и, тяжело дыша, повалилась на живот. Густая листва скрыла ее.

— Прошу Тебя, Господи, — взмолилась она, поворачиваясь лицом к улице. Она ничего не видела, только густой зеленый занавес да крупные лиловые прицветники с крошечными белыми цветами в середине.

Если они ее не заметят, она спасена. До поры до времени. Она шевельнула рукой и попыталась вытащить из ноги колючку.


— Иду звонить американскому консулу, — заявил начальник полиции, вставая. — Скажу, что мы делаем все, что в наших силах, чтобы найти ее. Джон, ваша задача — обеспечить все необходимое. И пусть операцию возглавит Бенни Гриссел.

— Хорошо. Но начальники участков не горят желанием помогать нам…

— Начальников участков предоставьте мне, — сказал начальник полиции и зашагал к двери. На пороге он остановился. — Кажется, Гриссела выдвинули на повышение?

— Приказ уже подписан; думаю, сегодня его известят.

— Порадуйте его. Пусть и все остальные тоже знают.

— Хорошая мысль. — У Африки зазвонил телефон. Начальник полиции не уходил: вдруг что-то важное? — Джон Африка слушает.

— Комиссар, говорит инспектор Мбали Калени. Я прибыла в участок «Каледон-сквер», но мне сказали, что для меня нет места.

— Мбали, идите в кабинет начальника участка, сейчас ему позвонят.

— Есть, сэр!

— Пропавшая девушка жива. Полчаса назад она звонила домой.

— Где она?

— У нее не хватило времени сказать, где она. Наша задача — найти ее. И побыстрее.

— Я найду ее, комиссар.

Какая самоуверенность!

Джон Африка нажал отбой.

— «Каледон-сквер», — сообщил он начальнику полиции. — Не желают идти навстречу.

— Сейчас они у меня запрыгают! — Маленький коса протянул руку. — Дайте мне трубку. Я тоже с ним поговорю.


— Расскажите, пожалуйста, о том, что случилось вчера, — начал Гриссел, садясь во главе овального стола, лицом к двери. Здоровяк уже сидел напротив, облокотившись о столешницу и беспрестанно теребя рукой кончики вислых светлых усов.

— Это не я, — буркнул он, не глядя на Гриссела.

— Мистер Гейсер, давайте начнем с начала. Мне известно о вчерашнем инциденте…

— Как бы вы поступили на моем месте, если бы сын Сатаны спутался с вашей женой? Что бы вы сделали?

— Мистер Гейсер, как вы узнали, что Адам Барнард и ваша жена…

— Все мы грешники. Но он не раскаивался. Никогда! И не прекращал грешить. Поклонялся кумирам. Мамоне. Предавался распутству! — Гейсер мрачно покосился на Гриссела и добавил: — Он верил в эволюцию!

— Мистер Гейсер!

— Он сын Сатаны. Сегодня он горит в аду…

— Мистер Гейсер, как вы узнали о том, что произошло? — Гриссел чувствовал, что его терпение на исходе.

Гейсер передернул плечами, словно придавая себе сил.

— Вчера, когда она вернулась… она плохо выглядела, и я спросил, что случилось… — Гейсер положил лоб на руки и посмотрел на столешницу. — Сначала она ответила: «Ничего». Но я-то ее знаю… Я снова спросил: «Крошка, что с тобой случилось?» Она села на диван и все время отводила глаза. Тогда-то я и понял: произошло что-то очень плохое… — Гейсер замолчал. Очевидно, ему очень не хотелось заново переживать то, что было.

— В какое время она вернулась?

— В три… примерно.

— Что было потом?

— Потом я сел рядом и взял ее за руки. И она разрыдалась. А потом сказала: «Медвежонок… давай помолимся!» Она крепко схватила меня за руки, помолилась и сказала: «Боже, прости меня, ибо Сатана… — Гейсер сжимал и разжимал кулаки; лицо его кривилось. — Ибо Сатана сегодня вошел в мою жизнь». Тогда я снова спросил: «Крошка, что случилось?» — но она сидела с закрытыми глазами… — Здоровяк закрыл лицо руками.

— Мистер Гейсер, я понимаю, как вам сейчас тяжело.

Гейсер покачал головой, не поднимая глаз.

— Моя Мелинда… — Голос у него пресекся. — Моя крошка…

Гриссел молчал.

— Она попросила Господа простить ее, ибо она слаба. Я спросил, не украла ли она чего-нибудь, а она ответила: конечно нет. И все повторяла: Евангелие от Иоанна, глава первая, стих восьмой. Наконец я не выдержал и спросил, что же она сделала. Тогда она открыла глаза и ответила, что согрешила в кабинете Адама Барнарда, потому что оказалась не такой сильной, как я думаю. Ей не удалось победить дьявола. Я спросил, что за грех она совершила, и она ответила: «Плотский грех, медвежонок, смертный грех прелюбодейства…» — У Гейсера сорвался голос, и он замолчал, закрыв лицо обеими руками. Бенни Гриссел с трудом удерживался, чтобы не вскочить и не хлопнуть здоровяка по плечу, чтобы утешить его, привести в чувство. Сам он с двадцати пяти лет привык к скептицизму и отказывался верить чему-либо без доказательств. Когда над головой человека занесен карающий меч правосудия, человек способен на все — на душераздирающие истории, на слезные отповеди, на благородное негодование по поводу ложного обвинения, на решительный протест, на глубокое раскаяние или приступ жалости к себе. Представители рода человеческого способны лгать на удивление искусно. Иногда им удается обманывать даже самих себя, и они совершенно искренне убеждены в своей мнимой невиновности.

Поэтому Гриссел не встал со своего места и не ринулся утешать Гейсера. Он сидел и терпеливо ждал, пока здоровяк перестанет плакать.


Галя Федорова нажала кнопку, и на неоновой вывеске под крышей заплясали лампочки. От их мерцания зал клуба сразу погрузился в сумерки.

— Можете подождать здесь, — сказала она Вуси, показывая на стол и стулья вокруг танцплощадки. — Выпить хотите?

— А чай у вас есть?

Управляющая улыбнулась:

— Я прикажу, чтобы вам заварили.

И ушла.

Вуси прошелся между столиками. С ночи их еще не расставляли.

Он снял стулья с одного стола и сел. Выложил перед собой блокнот, ручку, мобильник. Огляделся по сторонам. Справа вдоль стены длинная барная стойка, обшитая толстыми брусьями. Стены разрисованы парусниками и сценами кораблекрушений. Между кораблями — неоновые черепа с костями. Слева, у служебного входа, стоят вертушки и электронное оборудование, а в центре разместился танцпол. Наверху подготовлены места для диджеев. Вверху, под потолком, висят стробоскопы и прожекторы. Сейчас все светодинамические установки выключены. На всех четырех стенах огромные динамики.

Вуси попытался представить, как же здесь все было вчера ночью. Сотни людей, громкая музыка, извивающиеся в танце тела, мерцающий свет. А сейчас здесь тихо, пусто и… как-то не по себе.

Страшно ему в этом ночном клубе.

Как и в этом большом городе. Все дело в людях, подумал Вуси. Раньше он служил в Кайелитше — жутковатом пригороде, где убийство и насилие считаются обычным делом, где стоят лачуги из картона, где царит ужасающая бедность и где люди изо дня в день борются за выживание. Но обитатели Кайелитши встречали его с радостью. Он олицетворял собой закон и порядок. Он сам вышел из народа, и простые люди относились к нему с уважением и охотно шли ему навстречу.

Девяносто процентов преступлений, совершаемых в таких бедных пригородах, раскрываются сразу, что называется, по горячим следам. А здесь, в городе, все гораздо сложнее. Приходится заранее обдумывать каждый свой шаг, каждое слово, ко всем искать подход… Здесь все друг другу враги и все друг друга подозревают. Он здесь чужой. Недаром его мать говорит:

— Сейчас никто никого не уважает. Вот что плохо при новой власти.

Мама работает в Книсне. Она вырезает из дерева слоников, а потом долго шлифует и полирует их, пока фигурки не становятся как живые. Но торговать своими фигурками в придорожном ларьке рядом с лагуной мама отказывается наотрез:

— Потому что ни в ком нет почтения.

«Новая власть» для нее олицетворяет все, что находится «на том берегу», за мутными водами Рыбной реки и реки Мзимвубу. Но «дома», то есть в Гвилигвили, работы нет. Поэтому она оказалась как будто в ссылке; в новом мире она чувствует себя изгоем. Ей неуютно, хотя за покупками она выбирается нечасто, всего раз в неделю. Все остальное время она сидит перед своей хижиной из кровельного железа в Южном Кайалету, вырезает слоников и ждет, когда сын позвонит ей. Вуси специально купил ей мобильный телефон, чтобы чаще разговаривать. Еще ей звонит Зукиса — сообщает, сколько ее фигурок продали непочтительным туристам.

Вуси вспомнил о патологоанатоме Тиффани Октябрь, стройной молодой женщине. У нее такие же добрые глаза, как у его матери, такой же мягкий голос, за которым как будто кроется большая мудрость.

Позвонить ей? Пригласить куда-нибудь? Вуси сжался от страха.

Согласится ли она пойти на свидание с коса?

«Почему бы и нет? Попробовать-то стоит», — сказал Гриссел.

Вуси нашел в блокноте номер морга. Набрал цифры. После нескольких гудков ответила секретарша. Вуси набрал в грудь побольше воздуха и сказал:

— Будьте добры, позовите, пожалуйста, доктора Октябрь.

Но тут мужество покинуло его; страх того, что она ответит «нет», разъедал внутренности, как раковая опухоль. Испугавшись, он нажал отбой.

Вуси выругал себя на коса и тут же позвонил Бону Купидону, единственному знакомому ему сотруднику отдела по борьбе с организованной преступностью. Купидон сидел в Южном Бельвиле. Пришлось долго ждать, прежде чем Купидон ответил своей обычной самоуверенной мантрой:

— Говорите!

Вуси поздоровался и спросил, что им известно о Геннадии Демидове.

Купидон присвистнул — как всегда, демонстративно.

— Кто же не знает Гену! Мы зовем его Царем, понял намек? Братец, ему принадлежит весь город, ну, не весь, но почти весь. Проституция, наркотики, шантаж, отмывание денег, сигареты…

— Он владелец ночного клуба «Ван Хункс»…

— Да. У него есть и еще один клуб, на Бре-стрит, «Красная Москва». А еще пансион в Ораньезихте, который на самом деле обыкновенный бордель. Поговаривают, что и «Гад ползучий» на Лонгмаркет тоже принадлежит ему, хотя по документам у «Гада» другой хозяин.

— Что за «Гад ползучий»?

— Интернет-кафе и бар на Гринмаркет-сквер. Там проще всего в Кейптауне разжиться травкой.

— Вчера ночью на Лонг-стрит перерезали горло девятнадцатилетней американской туристке. Незадолго до гибели девушка с друзьями была в «Ван Хунксе»…

— Вуси, это наркотики. Похоже, девчонка их кинула. Да, русские — они такие. Серьезные ребята, шутить не любят…

— Что значит «кинула»?

— Вуси, Демидов ввозит к нам крупные партии наркоты. И продает их дилерам. После каждой сделки он обогащается на сотню тысяч рандов.

— Так почему же вы его не арестуете?

— Все не так просто, братец. Он не дурак.

— Но ведь девушка приехала только вчера, она попала в Кейптаун впервые в жизни. Какая она наркоторговка?

— Может, она — «лошадка».

— Что такое «лошадка»?

— Так называют тех, кто провозит наркотики на себе. В самолетах, на рыболовецких судах — в общем, как только можно.

— Ясно, — сказал Вуси.

— Видимо, она не довезла товар до места. Такое случается. В общем, на сто процентов не ручаюсь, но уверен: скорее всего, дело в наркотиках…


Не скрывая неудовольствия, начальник участка «Каледон-сквер» шагал по коридору за инспектором Мбали Калени.

Еще десять минут назад все у него было под контролем; участок функционировал, как всегда, без срывов. Нормальный рабочий режим. И вот является толстуха, входит без стука к нему в кабинет, распоряжается так, будто она здесь главная, требует, чтобы ей выделили отдельный кабинет, которого у него нет. Она отказывается сидеть в одной комнате с представительницей социальной службы! И вот он уже получил нагоняй от начальника уголовного розыска; комиссар обвинил его в том, что он позорит полицию! Теперь в его кабинет въезжает социальная служба, а эта нахалка получает отдельную комнату!

Они вошли в дежурную часть. Инспектор Калени толстенькая, кургузая, спереди и сзади все оттопыривается. И зачем с такой фигурой носить черный костюм в обтяжку? На плече болтается большая черная дамская сумка, на поясе толстая черная кобура с табельным пистолетом. Служебное удостоверение висит на шее, на шнурке — скорее всего, иначе никто не поверит, что она служит в полиции.

Мбали Калени остановилась посреди зала, широко расставив ноги, и дважды сухо хлопнула в ладоши.

— Слушайте меня, все! — закричала она с сильным зулусским акцентом.

Сотрудники начали вертеть головой.

— Тихо! — скомандовала она резко и громко.

В дежурной части воцарилась тишина. И дежурные, и потерпевшие, и свидетели уставились на нее.

— Спасибо. Меня зовут инспектор Мбали Калени. У нас ЧП, и действовать необходимо срочно. Мы ищем пропавшую американскую туристку, девятнадцатилетнюю девушку. Она где-то в городе. Может, в Кэмпс-Бэй, а может, в каком-нибудь другом районе. Ее хотят убить. Наша задача — найти ее. За операцию отвечаю я. Прошу вас сообщить всем экипажам приметы девушки. После двенадцати дня нам привезут ее фотографии. Патрульные должны получить копии. Вашему начальнику звонил лично комиссар! Никаких проблем быть не должно…

— Инспектор… — перебил ее констебль, принявший звонок из ресторана Карлуччи.

— Я еще не закончила, — огрызнулась Мбали.

— Я знаю, где она, — ничуть не испугавшись, продолжал констебль.

Начальник участка «Каледон-сквер» преисполнился гордостью за своего подчиненного.

— Знаете?! — переспросила Калени, немного сбавив обороты.

— Ни в каком она не в Кэмпс-Бэй, она в Ораньезихте.


Вуси Ндабени сидел в полутемном зале и раз за разом набирал номер Бенни Гриссела, но постоянно натыкался на автоответчик.

«Бенни, это Вуси. Не исключено, что девушки ввезли на себе наркотики; видимо, они должны были передать их кому-то в „Ван Хунксе“, но не передали. Я жду бармена и официанта из ночной смены, хотя вряд ли они скажут что-нибудь ценное. По-моему, к операции пора подключать отдел по борьбе с оргпреступностью. Пожалуйста, перезвони!»

Вуси снова проглядел свои записи. Что еще можно сделать сейчас?

Видеокамеры.

Он позвонил в диспетчерскую службы видеонаблюдения. После долгих переговоров его соединили с Филином.

— Ваши подопечные действительно прибежали с Лонг-стрит. В час тридцать девять они прошли мимо камеры, установленной на углу с Лонгмаркет-стрит. Качество записи неважное, но я сравнил ее с другими материалами. Девушки те же самые.

— Прошли мимо камеры? Именно прошли, а не пробежали?!

— Они шли быстро, но точно не бежали. А чуть позже, в час тридцать девять минут сорок две секунды, в кадре появляются мужчины. Они вышли чуть лучше; и вот мужчины как раз бежали.

— Гнались за девушками?

— Совершенно верно. Я еще посмотрю другие записи, но камера, установленная на другой стороне Шортмаркет, вчера вышла из строя. Так что не спешите радоваться.

— Спасибо большое, — сказал Вуси.

Значит, здесь, в двухстах метрах от клуба, американки еще просто шли, не подозревая о том, что за ними гонятся. Что же все это значит?

Вуси сделал пометку в блокноте. Что еще?

Нужно позвонить Тонкому и Толстому. Пусть осмотрят вещи Рейчел Андерсон на предмет наркотиков.

Он стал искать их номер в списке контактов. Нашел, но звонить не стал. Что толку? Криминалисты вечно тянут, у них не хватает людей, а те, что есть, по уши загружены работой.

Потом. Сначала надо найти Рейчел Андерсон.


Франсман Деккер топтался в просторной приемной «Африсаунда»; наконец к нему подошла цветная красавица.

— Чем я могу вам помочь? — Она говорила так же ласково, как и чернокожая администраторша на первом этаже, но в ее голосе к тому же слышался искренний интерес.

— Инспектор Франсман Деккер. — Он протянул руку. — Сочувствую вашей утрате.

Красавица опустила глаза.

— Наташа Абадер. Спасибо. — Ладошка у нее оказалась маленькой и прохладной на ощупь.

— Я ищу инспектора Бенни Гриссела.

— Он в конференц-зале. — От Деккера не укрылось, что красавица быстро осмотрела его руки — нет ли обручального кольца. И ничем не выдала разочарования, когда увидела тонкий золотой ободок.

— Внизу, у парадного входа, толпятся журналисты. Прошу вас, не впускайте их сюда, наверх.

Наташа Абадер посмотрела ему прямо в глаза:

— Я передам Наоми. Могу я предложить вам кофе? Чаю? Чего угодно… — Последние слова были произнесены с хорошо рассчитанной улыбкой; она сверкнула белыми зубами.

— Нет, спасибо, — ответил Деккер и отвернулся. Сейчас он не хотел затевать ничего нового. Ни при каких обстоятельствах.

18

— Извините, — сказал Джош Гейсер.

— Вам не в чем извиняться.

— Просто… Мелинда для меня все.

— Понимаю, — кивнул Гриссел.

— Я был раздавлен, — продолжал Гейсер. — Я был никем. Но вот появилась она, и…

Джош Гейсер начал с начала. Гриссел слушал, не перебивая.

Гейсер более или менее успокоился, положил локти на стол. Глядя куда-то в стену, за спину Грисселу, он признался, что шел по плохой дорожке. Выступал в «Шоу гладиаторов» на телевидении. К его услугам были женщины, выпивка, кокаин, стероиды. Он был хоть второразрядной, но знаменитостью, у него были большие деньги и слава. А потом шоу прикрыли. Внезапно. И все изменилось. Деньги кончились не сразу. Кое-что он получал от казино в Гаутенге, где устраивали «договорные» матчи. И на счету еще оставалось немного… Прошло семь месяцев, и он понял, что ему уже не по карману оплачивать большой двухэтажный дом в Сандтоне. Его выселили; мебель продали с аукциона, БМВ забрал банк, а друзья, как оказалось, ему больше не друзья.

Три месяца прошли в каком-то угаре; он спал на чужих диванах и клянчил подачки у знакомых. Скоро всем надоел и он сам, и его проблемы. И вдруг он обрел Иисуса. Прозрение пришло к нему в Йоханнесбурге, в огромном храме в Брайанстоуне. И вся его жизнь переменилась. Потому что он понял, ради чего живет на свете. Джош обрел все: и дружбу, и любовь, и сострадание, и заботу, и прощение за прошлые грехи. Однажды пастор обмолвился, что церковному хору нужны баритоны. Джош всегда, с самого детства, любил петь. Он обладал врожденным музыкальным слухом и красивым голосом, просто вначале жизнь повела его по другому пути, и он ушел от своего истинного призвания. Так вот, он начал петь в церковном хоре — и в первый же день увидел Мелинду, красавицу с ангельским лицом. Она тоже его заметила и улыбнулась.

После спевки Мелинда подошла к нему и сказала:

— Я вас знаю, вы — Белая Молния.

Джош ответил, что больше не носит эту кличку, и тут ее глаза подобрели, и она сказала: «Пойдем…» — и взяла его за руку.

В церковном кафе они рассказали друг другу о себе. До обращения Мелинда жила в Блумфонтейне. Она пела в группе своего бывшего мужа и вела жизнь полную греха. После развода она осталась без работы и потому переехала в Йоханнесбург. Дом Веры стал ее спасением, ее маяком в штормовом море жизни.

Оба все сразу поняли в тот первый вечер… Но человек, упавший на самое дно и познавший всю горечь невезения, поневоле становится осторожным. Сначала они просто подолгу разговаривали и вместе молились. В церкви оба чувствовали себя в безопасности. Так проходили вечера. Через три недели после знакомства они сидели в кафе. Вдруг Мелинда спросила:

— Ты знаешь спиричуэл «Вниз по реке помолиться»?

Джош ответил, что не знает, и тогда она запела простую мелодию своим замечательным голосом; он подхватил, и они запели вместе, в унисон. Они пели тихо, глядя друг другу в глаза. Оказалось, что их голоса идеально подходят друг другу.

— Случилось настоящее чудо, — сказал Джош, по-прежнему глядя в стену, — словно нас озарил луч света с небес.

Они запели тот же гимн еще раз, и вокруг вдруг стало тихо, за столиками воцарилась мертвая тишина. Все молчали, пока они не допели.

— Тогда у нас с ней все и началось, — продолжал Джош.

— Понимаю.

— Она для меня всё…

— Мистер Гейсер…

— Называйте меня Джошем.

— Джош, мне необходимо знать, что произошло вчера.

Гейсер посмотрел на Гриссела и беспомощно поднял руки.

— Я не смог этого вынести!

Гриссел кивнул.

— Мы ничего не знали об Адаме Барнарде. Наш первый диск вышел под лейблом «Коруса». «Корус» — такая небольшая студия в Центурионе. Они записывают духовные гимны. Адам приехал побеседовать с нами и всячески нас нахваливал. Он говорил, что грех прятать такой талант в глуши; мол, в нашем искусстве ощущается мощный посыл, который необходимо довести до всего мира. Держался он настоящим святошей, уверял, что он — дитя Божие, что хочет нам помочь… В общем, мы подписали с ним контракт и приехали в Кейптаун. И только здесь я узнал о нем кое-что другое.

— Что именно?

— Знаете…

В дверь негромко постучали.

— Войдите! — крикнул Гриссел.

Дверь открылась, и в зал просунулась голова Франсмана Деккера.

— Бенни…

Гриссел встал:

— Извините, я сейчас. — Выйдя в приемную, он закрыл за собой дверь.

— У тебя телефон выключен, — прошептал Деккер.

— Знаю. — Бенни не хотелось, чтобы сейчас его прерывали.

— Зашел сказать, что я здесь. Сейчас они подыскивают место, где мы с Мелиндой могли бы побеседовать.

— Я подойду, когда закончу с ее муженьком.

К ним по коридору приближалась красотка Наташа, личная помощница.

— Франсман… — позвала она.

Гриссел удивленно поднял брови.

— Что? — спросил Деккер.

— Смотри-ка, не успел приехать, а уже подружился с ней, — прошептал Гриссел.

Деккер пожал плечами:

— Со мной так всегда.

— Франсман, можете беседовать в студии, — сказала Наташа. — Через десять минут мы вам ее освободим.


«Конский хвост» принес на подносе чайник, чашку и все, что нужно для чаепития. Поставил поднос за три столика от Вуси и удалился.

Вуси встал.

Все служащие «Ван Хункса» ведут себя одинаково. Держатся враждебно, сотрудничать отказываются. Вряд ли от них можно чего-то добиться. Зачем он здесь сидит? Пустая трата времени. Версия о том, что девушек использовали в качестве «лошадок», имеет смысл. Вуси налил себе чаю, добавил молока и сахару и отнес чашку вместе с подносом за свой столик. Оливер Сэндс говорил, что у Андерсон внезапно переменилось настроение. Вуси сел, отставил чашку в сторону и пролистал блокнот, пока не нашел нужную запись. После поездки на озеро Кариба она вдруг замкнулась. Должно быть, именно там девушкам передали наркотики. А может, на озере они, наоборот, обнаружили, что наркотики исчезли? Возможно, дело обстояло именно так.

Они с Эрин должны были ввезти наркотики в ЮАР на себе, потому что с туристами в Африке носятся, как будто они золотые. Автобусы с туристами часто пропускают через границы вообще без досмотра. Может быть, они привезли наркотики из Америки, а может, из Малави или Замбии. Вуси не очень разбирался в схемах наркотрафика. Скорее всего, они поступали так не впервые.

А потом товар вдруг пропал, или девушки продали наркотики в другом месте. Добравшись до Кейптауна, они обо всем рассказали Демидову, или Гале Федоровой, или ночному управляющему, Петру. Повинились и отправились спать к себе в хостел. Демидов же вызвал своих головорезов и велел примерно наказать девушек, которые его «кинули». Погоня началась в районе Лонгмаркет-стрит. Эрин схватили у церкви и перерезали ей горло. «Да, русские — они такие. Серьезные ребята, шутить не любят…» — сказал ему Вон Купидон.

Может, товар везла Эрин Рассел, а Рейчел Андерсон просто оказалась не в том месте не в то время?

За Андерсон сейчас охотятся подручные Демидова. Вопрос в том, сумеет ли он это доказать. И как их остановить?

Вуси взял чашку. Надо снова попробовать дозвониться Грисселу. Он взял телефон, набрал номер и выругался. Опять автоответчик!


Джош Гейсер сказал Грисселу, что, выслушав признание Мелинды, своей крошки, он оттолкнул ее. А потом он вел себя как одержимый. Он сел в свою машину, БМВ М-3, и примчался из Милнертон-Ридж прямо сюда. Он совсем не помнит, как доехал, — вот как ему было плохо. Машину бросил в нескольких кварталах от «Африсаунда», потому что поблизости парковки не было, и побежал наверх. Да, он подтверждает, что грозил свернуть шею Адаму Барнарду, это он отрицать не может. Если бы он нашел Адама, он обязательно сотворил бы что-нибудь такое, за что Господь потом его покарал бы.

— Вы признаете, что при Вилли Маутоне угрожали убить Адама Барнарда?

— И не только при нем. То же самое я говорил и Наташе в приемной. Сегодня я извинился перед ней. Она меня поняла. Она знает про дьявола.

— А потом вы отправились к Маутону.

— Сначала я пошел в кабинет к Адаму. Думал, они мне лгут. Но Адама на месте не оказалось. Тогда я пошел к Вилли.

— А потом?

— Я спросил Маутона, знает ли он о том, что случилось, и он ответил: «Нет». Тогда я пригрозил убить Адама. Но Адама в кабинете не оказалось. Что я мог сделать?

— Так что же вы все-таки сделали?

— Поехал его искать.

— Куда?

— В кафе «Занне» и бистро «Бизерка».

— Почему именно туда?

— Он всегда там околачивается по вечерам.

— Вы нашли его?

— Слава богу, нет.

— А потом?

— Потом дьявол покинул меня.

Гриссел поднял брови.

— Я застрял в пробке, — продолжал Гейсер. — Когда я захотел поехать домой, я застрял в пробке. На полтора часа. Тогда-то дьявол меня и покинул. — Джош снова посмотрел в стену и продолжал: — Я стоял на светофоре в Парденейланде и плакал, потому что поддался дьявольскому искушению и разочаровал Господа. А Мелинда, Мелинда…

— Джош, вы поехали прямо домой?

Гейсер молча кивнул.

— У вас есть огнестрельное оружие?

Гейсер покачал головой: нет.

— Нам придется обыскать ваш дом. У нас есть средства, с помощью которых можно установить, находились ли в доме оружие и боеприпасы, — даже если сейчас их там нет.

— Нет у меня оружия.

— Где вы были вчера начиная с полуночи?

— С Мелиндой.

— Где вы были?

— Вчера вечером мы ходили в церковь.

— В какую?

— В Парклэндсе.

— До какого времени вы там пробыли?

— Не знаю… Кажется, до половины одиннадцатого.

— Значит, были в церкви?

— После службы мы пошли к пастору. На исповедь.

— Вы пробыли в церкви до половины одиннадцатого?

— Примерно.

— А потом?

— Потом поехали домой. — Гейсер посмотрел на Гриссела и понял, что одного утверждения мало. Он переплел на столе свои толстые пальцы и, нахмурившись, посмотрел на них. — Мне пришлось… нелегко. Она… Мелинда… хотела, чтобы я ее обнял. Но я… — Он снова замолчал.

— Джош, вы вчера ночью выходили из дому?

— Нет.

— Совсем не выходили?

— Я снова вышел только сегодня утром. Когда позвонил Вилли.

Гриссел пытливо посмотрел на Гейсера. Он осознал, насколько сидящий перед ним гигант простодушен и по-детски наивен. Вспомнил о том, как Гейсер плакал. Видимо, узнав о том, что жена ему изменила, он совсем сломался. Гриссел не знал, можно ли верить Гейсеру. Потом вспомнил, сколько горя причинил Адам Барнард Алексе, Джошу — и кто знает, скольким еще людям. Тут он некстати вспомнил, что вчера ночью тоже изменил жене…

— Джош, если не возражаете, подождите меня здесь… — Он быстро встал и вышел.

Франсман Деккер попросил Мелинду Гейсер сесть на один из стульев, стоящих у большого микшерного пульта в звукозаписывающей студии, но, когда он закрыл звуконепроницаемую дверь и обернулся, она по-прежнему стояла, как человек, которому срочно нужно что-то сказать.

— Садитесь, пожалуйста, — повторил Деккер.

— Не могу… — с трудом, напряженно выговорила Мелинда.

— Мадам, наш разговор займет некоторое время. Будет лучше, если вы сядете.

— Вы не понимаете…

— Чего я не понимаю? — Деккер сел в кресло на колесиках.

— Я… Простите меня, пожалуйста… Я какая-то несовременная… — Мелинда взмахнула руками, словно пытаясь объясниться.

Деккер окинул ее недоуменным взглядом.

— Я не… Не могу говорить с вами о вчерашнем…

Ее слова навели Деккера на вполне определенные подозрения.

— Именно со мной? — Его голос резал, как нож.

Мелинда отвела глаза в сторону, чем еще больше подтвердила его подозрения.

— Потому что я цветной?

— Нет, нет, не в том дело. Я не могу… рассказывать о таком мужчине.

По ее интонации Деккер понял: она лжет. Глаза у певицы забегали.

— Вы лжете, — сказал он. В нем вскипел гнев, как будто кто-то нажал выключатель.

— Прошу вас, мне сейчас и без того тяжело.

Деккер встал с кресла; Мелинда испуганно отступила.

— Такие, как вы… — На секунду он потерял самообладание; в нем пузырились и другие обидные слова; он то сжимал, то разжимал кулаки. Ему не сразу удалось овладеть собой. Он фыркнул, демонстрируя нечто среднее между недоверием и презрением.

— Прошу вас… — повторила Мелинда.

В этот момент Деккер ее ненавидел. Он выбежал из студии, постаравшись как можно громче захлопнуть за собой дверь. В коридоре стоял Бенни Гриссел. Прижав телефон к уху, он говорил в трубку:

— Вуси, я ни на грош не доверяю деятелям из отдела по борьбе с оргпреступностью…


Барри сидел на открытой веранде ресторана Карлуччи. Вдали взвыли сирены; их рев делался все слышнее. Мчатся из центра. Барри заметил, что молодой человек в фартуке, видимо тоже услышавший сирены, вышел на улицу.

По Аппер-Ориндж-стрит неслись патрульные машины; на крышах мигали проблесковые маячки. Четыре машины на полном ходу остановились у ресторана; завизжали тормоза. Распахнулись дверцы, и на улицу высыпали полицейские. Из одной машины вышла приземистая чернокожая толстуха с большой черной сумкой через плечо и пистолетом на бедре. Она быстро перешла улицу. За ней семенила целая орда констеблей.

Посетители ресторана за столиками вокруг Барри с изумлением наблюдали за процессией. Молодой человек в фартуке встретил пришельцев на веранде.

— Это вы звонили насчет девушки? — властно спросила чернокожая женщина.

— Да.

— Расскажите подробно, как все было! — Круто развернувшись, толстуха успела подметить ухмылки на лицах полицейских. От ее разгневанного взгляда улыбки тут же увяли. — А вы все здесь не поместитесь. Ждите меня снаружи!

19

Без девятнадцати четыре по восточному поясному времени США, которое на четыре часа отстает от гринвичского и на семь от кейптаунского, Билл Андерсон сидел перед ноутбуком и искал в Интернете все, что только можно, о ЮАР. Его жена Джесс сидела сзади, на диване, вытянув ноги и закутавшись в одеяло. От резкого телефонного звонка она вздрогнула.

Трубку снял Билл.

— Билл Андерсон. — В его голосе слышалась тревога.

— Здравствуйте, мистер Андерсон, меня зовут Дэн Бёртон. Я генеральный консул США в Кейптауне. — Несмотря на разделяющее их огромное расстояние, слышно было прекрасно. — Я разделяю ваши чувства…

— Спасибо, сэр.

— Кто это? — спросила Джесс Андерсон, подходя ближе к мужу. Он накрыл рукой микрофон и прошептал:

— Наш генконсул в Кейптауне. — Билл отнял трубку от уха, чтобы жене тоже было слышно.

— Я только что беседовал и с начальником полиции ЮАР, и с начальником уголовного розыска Западного Кейпа. Хотя они пока не нашли Рейчел…

Джесс Андерсон всхлипнула, и муж положил руку ей на плечи. Оба слушали.

— …меня заверили в том, что приложат все усилия к ее поискам. К операции привлекли всех, кого только можно. Они не сомневаются: вашу дочь скоро найдут…

— Спасибо, сэр…

— Далее. Единственная причина, по которой посол еще не звонит вам лично, заключается в том, что сейчас он находится в отъезде в провинции Лимпопо. Но все дела, входящие в сферу интересов США в консульском округе Кейптаун, находятся в моей компетенции. Я постоянно поддерживаю связь с южноафриканским руководством, как на уровне провинции, так и на федеральном уровне…

— Мистер Бёртон…

— Просто Дэн.

— Больше всего нас беспокоят слова Рейчел насчет полиции!

— Какие слова?

— Она сказала: «В полицию идти нельзя».

Генеральный консул некоторое время молчал. Потом он спросил:

— Она объяснила, почему?

— Нет, у нее не было времени. Она вдруг воскликнула: «Они уже здесь!» — а потом я услышал какой-то шум…

— Она сказала, что полиция уже приехала?

— Нет… Не знаю… Она сказала: «Они уже здесь, пожалуйста, помоги мне»… Но ее слова насчет полиции… Я не вполне уверен, но у меня создалось впечатление, что тамошним полицейским она не доверяет. К тому же сейчас я изучаю интернет-сайты. Оказывается, начальника южноафриканской полиции обвиняют в коррупции и дискредитации системы правосудия…

— О господи! — вскричала Джесс, глядя на монитор компьютера.

— Что ж… — Генеральный консул помолчал. — Мистер Андерсон, понимаю, о чем вы думаете, но у меня имеются все основания полагать, что стражи порядка в Кейптауне — люди в высшей степени компетентные и достойные доверия. После нашего разговора я сразу же перезвоню начальнику полиции, чтобы получить ответы на ваши вопросы… А пока я взял на себя смелость сообщить ваш телефонный номер тамошним властям. Комиссар заверил меня, что сотрудник, ведущий расследование, перезвонит вам, как только сможет, и постоянно будет держать вас в курсе событий… Его фамилия… вроде бы Хризел, инспектор Бенни Хризел.

— Спроси про Эрин, — прошептала Джесс Андерсон.

— Мистер Бёртон, а что Эрин Рассел… про нее есть какие-то новости?

— С величайшей скорбью вынужден сообщить, мистер Андерсон, что вчера ночью мисс Рассел убили…

Одеяло соскользнуло с плеч Джесс Андерсон. Она положила руки на плечи мужу, уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась.


Инспектор Мбали Калени сообщила сопровождающим ее полицейским, что ресторан Карлуччи следует считать местом преступления. Она распорядилась обнести весь прилегающий квартал заградительной лентой. Всех посетителей и служащих ресторана согнали во внутренний дворик. Двое констеблей переписывали их фамилии и адреса и наскоро опрашивали.

Сержанта она отправила звонить в экспертно-криминалистическую лабораторию. Пусть пришлют экспертов для дактилоскопической экспертизы. Необходимо осмотреть парадную дверь и дверь черного хода. Молодого человека в фартуке, который видел, как все было, она отправила вместе с одним из констеблей на патрульной машине в участок «Каледон-сквер», чтобы тот помог составить фоторобот преследователей. Молодой человек сказал, что не может уехать, так как ресторан на его попечении. Мбали Калени спросила, не может ли он вызвать кого-то на замену. Молодой человек ответил, что постарается.

— Поторопитесь! — властно приказала Калени. — У нас нет времени.

— А машину вы нашли? — спросил он. — Проверили номер?

— Какой номер?

— Номерной знак «лендровера». Я частично запомнил его и передал вашим сотрудникам, которые сюда приезжали.

— Сейчас проверю.

Прежде чем отпустить молодого человека, Мбали Калени попросила его еще раз показать, куда именно побежала девушка и те, кто за ней гнались. Он указал нужное направление кивком, но Мбали подняла пухлую ручку и покачала головой:

— Нет, идемте со мной. Покажете все как было.

Она надела спортивные темные очки фирмы «Адидас» и зашагала впереди него на угол Аппер-Ориндж и Белмонт-стрит. Молодой человек показал в направлении центра города.

— Мне нужно убедиться наверняка. Вы видели, что она побежала туда?

— Нет, я же сказал. Я не видел, чтобы она бежала в другом направлении, вот и решил, что она, наверное, побежала по Аппер-Ориндж. Ее преследователи вернулись назад через магазин, оттолкнули меня, выбежали на угол, а потом вскочили в свой «лендровер». Потом они тоже поехали в том направлении.

— Они были молодые?

— Да.

— Что значит «молодые»?

— Ну, не знаю. Лет двадцати с чем-то…

— Крепкие, сильные?

— Да.

Инспектор Калени кивнула и показала собеседнику жестом, что он свободен. Она подозвала к себе сержанта, который приезжал сюда раньше и записывал показания. Тот подтвердил, что передал дежурным по рации номер «лендровера».

— Звоните в дежурную часть! Спросите, что им удалось выяснить.

Сержант кивнул и подошел к патрульной машине.

Инспектор Калени оглядела улицу.

Зачем они вернулись к «лендроверу»? Двое молодых людей с двух часов ночи преследуют девушку. Их жертва наверняка устала, выбилась из сил. Но они не побежали за ней, а вернулись к машине. Бессмысленно как-то.

Инспектор Калени вытерла пот со лба, поправила ремень своей большой сумки и подбоченилась. Она не видела, что стоявшие сзади констебли следят за ней, хихикают и перешептываются, прикрыв рты руками.

Мбали медленно поворачивалась, оглядывая все улицы в окрестностях. Снова вытерла лоб.

Они потеряли ее из виду, вот в чем дело. Если бы они ее видели, то обязательно погнались бы за ней бегом. А жертва скрылась. Вот почему они сели в машину.

Калени окликнула двух молодых констеблей, стоявших у машины.

— Эй, вы! — Она ткнула в них пальцем. — А ну, идите сюда!

Молодые люди подошли, смущенно улыбаясь. Калени велела им выйти из ресторана черным ходом, дойти до деревянной двери, которая по-прежнему была заперта на задвижку.

— Только ничего не трогайте!

— Есть, инспектор!

— Когда я скажу: «Марш!» — выбегите через магазин. Бегите через парадную дверь, пока не увидите меня. Спросите парня в фартуке, куда точно они побежали, и бегите точно так же. Поняли?

— Да, инспектор.

— Хорошо. Приготовились!

Калени обошла дом снаружи и приблизилась к деревянной двери. Вскоре с той стороны послышались шаги констеблей на аллейке.

— Вы у самой двери?

— Да.

— Ничего не трогайте! — Калени посмотрела на часы, дождалась, пока секундная стрелка приблизится к отметке «12».

— Готовы?

— Да!

— По моему сигналу… — Она сосчитала от пяти до одного и рявкнула: — Марш!

Констебли рванули в противоположном направлении; шаги гулко отдавались от стен ресторана. Калени следила за стрелкой: пять, десять, пятнадцать, двадцать секунд… И тут двое констеблей завернули за угол. Чтобы добраться до нее, им понадобилось двадцать четыре секунды.

— Ладно. А сейчас бегите по улице вон туда как можно быстрее.

Запыхавшиеся, но старательные констебли посмотрели на нее и рванули с места.

— Нет, погодите!

Они остановились и обернулись. Больше они не улыбались.

— Я еще раз скажу: «Марш!» — сказала инспектор Калени, не сводя взгляда с часов. Дождавшись, пока секундная стрелка снова сделает полный круг, она произвела обратный отсчет и скомандовала: — Марш!

Констебли рванули с места; она поглядывала то на них, то на часы. Молодой человек сказал, что преследователи оттолкнули его. Надо добавить секунду или две. Возможно, они выбежали на улицу и не поняли, куда убежала девушка, остановились, посмотрели направо, налево… Еще две-три секунды.

Проверив, где оказались констебли через двадцать четыре и тридцать секунд, она закричала:

— Хватит!

Но констебли ее не слышали и продолжали бежать. Двое полицейских в форме во всю прыть неслись вниз по длинной улице.

— Эй! — закричала она, и снова безрезультатно.

— Вот болваны, — пробормотала инспектор Калени и сама зашагала по улице, не сводя взгляда с того места, где оказались ее помощники через тридцать секунд.


Рейчел Андерсон слушала вой сирен. Машины неслись всего в двадцати метрах от зарослей бугенвиллеи, в которых она пряталась. Явились за ней, ведь тот молодой человек из ресторана наверняка вызвал полицию. Первая машина остановилась совсем рядом, на углу.

Рейчел затаилась. Она успела вытащить все колючки, но царапины ужасно саднили. Дыхание восстановилось, в прохладе высох пот. Нет, нет, ее не увидят — даже если пройдут по улице, даже если заскочат в сад.

Она выждет до тех пор, пока они не закончат искать. Пока не уедут. Тогда она решит, что делать.


Мбали Калени дошла до перекрестка Аппер-Ориндж и Александра-стрит. Приблизительно здесь ее помощники были через двадцать четыре секунды. Она медленно побрела через дорогу.

Должно быть, девушка повернула сюда, налево, на Александра-стрит. Вот почему преследователи ее не увидели.

Что-то не сходится.

Калени оглядела улицу. Александра-стрит поднимается в гору. Девушка очень устала. Наверху, на Львиной голове, ее видели очень рано — еще не было шести утра. В начале одиннадцатого беглянка очутилась здесь, в Ораньезихте. Она проделала долгий путь. Правда, она двигалась под гору, в центр города. Зачем она повернула сюда, на улицу, которая уводит в противоположную от центра сторону? К тому же усталому человеку подниматься в гору сущий ад.

Но если ты очень боишься и преследователи гонятся за тобой по пятам…

Погруженная в собственные мысли, Калени положила руку на невысокий белый заборчик, за которым стоял единственный с этой стороны улицы одноэтажный особняк в викторианском стиле. Вдали показались два ее горе-помощника. Чему они так радуются, интересно знать?

В квартале отсюда — парк и водохранилище. Если принять за отправную точку ресторан Карлуччи, бежать туда секунд сорок, а то и больше. Хотя… едва ли можно ожидать от усталой, измученной Рейчел Андерсон таких же результатов, как от двух крепких, спортивных констеблей. Значит, девушка, скорее всего, свернула сюда. Или…

Калени оглядела викторианский особняк, посмотрела на заборчик. Все остальные дома на улице скрыты за высоченными бетонными или кирпичными стенами. Значит… Единственный вариант.

Калени заглянула в палисадник и вдруг заметила, что цветы на ближней к забору клумбе примяты. И на земле широкая полоса, как будто кто-то пропахал ее животом. Она сняла темные очки и увидела отпечатки ладоней и следы ног. Следы вели к травяному газону. Калени на глаз прикинула расстояние между заборчиком и следами. Где упадет человек, неудачно перескочивший через забор?

Она зашагала вдоль ограды и, увидев калитку, затрусила к ней — нелепая кургузая фигура с сумкой через плечо, пистолетом на бедре и темными очками в руке.


— Оказывается, я для нее недостаточно белый, — заявил Франсман Деккер, когда Гриссел закончил разговаривать с Вуси.

— Что?! — удивился Гриссел, еще не отошедший после телефонного разговора. — Извини, Франсман, у меня еще четыре сообщения… — Он снова поднес трубку к уху. — Для кого — для Мелинды? — уточнил он.

— «Не могу рассказывать о таком мужчине», — тонким голосом передразнил Деккер.

— Сейчас, сейчас… — Гриссел слушал голосовое сообщение. — Это Джон Африка.

Деккер прошел два шага по коридору и остановился.

— Все дело в том, что я цветной. Поганая ханжа, а еще распевают духовные гимны! — Он покачал головой.

— Снова Джон Африка… — Гриссел тоже покачал головой.

— Уж такие все из себя христиане, — продолжал Деккер.

— Придется перезвонить комиссару, — словно извиняясь, сказал Гриссел. — Та девушка… Она звонила отцу в Америку… Комиссар, это Бенни…

Деккер остановился у двери студии, положил на дверь ладонь, оперся о дверь и склонил голову.

Гриссел то и дело повторял «Да, сэр» и «Нет, сэр». Наконец он произнес:

— Еду. Скоро буду там. — Он снова выключил телефон и обратился к Деккеру: — Значит, она не хочет говорить с тобой, потому что ты — цветной?

— Она не сознается, но, по-моему, дело именно в этом.

— Наплюй. У нее есть выбор: или пригласить адвоката, или требовать, чтобы при допросе присутствовала женщина.

— Вот сам ей и скажи.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал Гриссел.

И тут погас свет.

20

Вуси Ндабени все больше тревожился. Допив чай, он отодвинул поднос подальше. Сколько еще ждать официантов и барменов? Сколько времени нужно, чтобы Петр разбудил служащих ночной смены и заставил их приехать сюда? Чем занимается Мбали Калени? Должно быть, поехала к ресторану Карлуччи. Там что-то происходит. Здесь же не происходит ничего.

Ладно, он подождет еще десять минут. Если к тому времени никто не объявится…

Вдруг в зале потемнело; все как-то странно стихло, выключился даже кондиционер.

Отключение. Опять! Вчера света не было три часа.

В кромешной тьме ничего не было видно.

Надо скорее выбираться отсюда! Вуси схватил мобильник, включил подсветку и посветил телефоном на стол. Взял блокнот и ручку. Затем встал и принялся осторожно пробираться по проходу между столиками и стульями. Из-под двери кабинета Галины Федоровой светила тусклая желтая полоска света. Подойдя поближе, Вуси увидел, что управляющая зажгла свечу и возится со второй, устанавливая ее в пустой пивной бутылке.

— Здравствуйте, — сказал он.

Она вздрогнула и чуть не уронила бутылку от неожиданности, произнеся при этом что-то по-русски.

— Извините…

— Энергетический кризис… Веерные отключения… — Федорова пожала плечами.

— Что тут поделаешь? — Вуси понимал, что вопрос риторический.

Федоровой удалось зажечь и вторую свечу. Затем она села за стол и взяла сигарету.

— Я ничего не могу поделать. — Она прикурила от свечи.

Может, русские не знают, что такое риторические вопросы?

— Извините, но мне придется уйти.

— Я могу и вам дать свечку.

— Дело не в этом. Та девушка… ее видели.

— Вот как? — Подведенные брови взлетели вверх.

Вуси не понял, удивляется русская или выражает какое-то другое чувство. Он достал из кармана свою визитку и положил на стол перед управляющей.

— Пожалуйста, позвоните, когда приедут служащие ночной смены.

Федорова повертела карточку. Вуси обратил внимание на ее длинные ногти.

— Ладно.

— Спасибо, — сказал Вуси. Светя телефоном, как фонариком, он снова прошел через зал и вышел на кухню.

«Конский хвост» приоткрыл дверь и пересчитывал бутылки.

— Вот что вы делаете в связи с отключениями? Что делает полиция?

Как растолковать недоумку, что полиция не имеет отношения к поставкам электроэнергии? Вуси глубоко вздохнул:

— Мы звоним в электрокомпанию «Эском».

На улице ярко светило солнце.

— Эй! — закричал «конский хвост» ему вслед. — А ты смешной! Смешной полицейский!

Вуси очень спешил. Его машина на Лонг-стрит, в десяти минутах ходьбы, а то и больше. Очень нужно съездить к Калени, переговорить с ней…

Дойдя до перекрестка со Странд-стрит, Вуси замер как вкопанный.

Бенни Гриссел против того, чтобы привлекать к делу отдел по борьбе с оргпреступностью. И все-таки кое-чем они могут помочь.

Вуси снова набрал номер Вона Купидона.

— Говорите, — тут же отозвался Вон.

— У тебя есть фотографии подручных Демидова?

Купидон ничего не ответил.

— Вон, ты меня слушаешь?

— А зачем тебе? — с подозрением спросил Купидон.

— Есть или нет?

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Что это значит?

— Это значит, что я всего лишь инспектор. Тебе придется запросить вышестоящее руководство.

— Кого именно? — не понял Вуси.

— Начальника отдела.

— Вон, один человек совсем недавно видел двух головорезов в Ораньезихте. Если окажется, что они люди Демидова… Возможно, мы спасем девушке жизнь.

Ответом снова была тишина.

— Вон!

— Я тебе перезвоню…


Рейчел Андерсон слышала цоканье каблучков. Женщина шла по дорожке в нескольких метрах от нее. Она уловила и ритмичный шорох материи о материю. Шорох внезапно прекратился. Потом она услышала вздох. Кто-то громко постучал.

Рейчел старалась не дышать; она медленно повернула голову и посмотрела на свои ноги, не высовываются ли они из кустов.

Кто-то снова постучал в дверь.

— Есть кто-нибудь дома? — быстро спросила женщина по-английски с африканским акцентом.

Что это значит?

— А ну, идите сюда! — властно крикнул тот же голос. — Я вас звала, но вы не слышали.

Мужской голос ответил что-то невразумительное. Африканка ответила:

— Нет, оставайтесь на тротуаре. Возможно, здесь место преступления. Только сходите в ресторан и передайте, чтобы прислали экспертов. Пусть исследуют следы. Отпечатки обуви.

Заскрипела открываемая дверь.

— Чем я могу вам помочь? — осведомился мужской голос.

— Здравствуйте!

— Ваш ответ меня не устраивает. Почему вы барабаните в мою дверь? — спокойно и даже застенчиво осведомился хозяин дома.

— Потому что у вас сломан звонок.

— Он не сломан. Просто отключили электричество.

— Что? Опять?!

— Да. Так чем я могу вам помочь?

— Я инспектор ЮАПС Мбали Калени. Мы ищем девушку, за которой гонятся преследователи. Мне кажется, она забежала в ваш сад. Вы ее не видели?

— Нет, не видел…

— Вот, взгляните…

— Это ваше удостоверение?

— Да.

— Когда это случилось?

— Минут сорок назад. Если вам не трудно, осмотрите, пожалуйста, участок. Значит, вы ее не видели?

— Видеть не видел, но слышал…

Сердце у Рейчел Андерсон на секунду перестало биться.

— Слышали?

— Да, — ответил мужчина. — Я слышал, как кто-то забежал за угол…

— Туда?

— Да, туда. Но потом она подбежала к стене, которая разделяет мой и соседний участки. Наверное, она перелезла через стену к соседям. Когда я выглянул в окно, то никого не увидел.

— Взгляните на следы, — попросила сотрудница полиции.

Рейчел испытала минутное облегчение, когда голоса затихли вдали, но сердце снова забилось как сумасшедшее, потому что она не знала, куда ведут ее следы, потом вспомнила, что, перелезая через ограду, она упала на клумбу. Неужели это конец и ее сейчас найдут? Земля на клумбе влажная; значит, грязь осталась на траве и на садовой дорожке.

По дорожке снова зацокали каблучки. Рейчел сжалась в комок и закрыла глаза.


Бенни Гриссел с силой распахнул тяжелую дверь звукозаписывающей студии. Джон Африка велел ему поспешить; его уже ждут. Из-за отсутствия окон в студии царила кромешная тьма. Посреди комнаты стояла Мелинда: руки скрещены на груди, огромные глаза распахнуты… Ну просто испуганный олененок Бемби!

— Электричество отключили! — сказал Гриссел, и Мелинда опустила руки. Неужели она вообразила, будто темнота — уловка полицейских?

Подойдя поближе, он произнес как можно спокойнее:

— Мадам, вам все же придется побеседовать с инспектором Деккером. В присутствии адвоката или без него. Кроме того, вы имеете право просить, чтобы при допросе присутствовала женщина. И все же позвольте вам напомнить: вы не потерпевшая. Поэтому оставляю дальнейшее на усмотрение инспектора Деккера.

— При допросе будет присутствовать сотрудница полиции? — Мелинда явно смутилась.

— Ну да. Женщина — сотрудница полиции.

Мелинда задумалась и вдруг выпалила:

— Он неправильно меня понял.

— Вот как?

— После того, что случилось вчера… я имела в виду, что мне легче будет говорить об этом с женщиной.

Ну прямо кроткий, невинный ягненок!

— Итак, что вы намерены делать?

— Хочу лишь убедиться в том, что все, о чем я расскажу, останется в тайне.

— Если вам или вашему мужу предъявят обвинения, ни о каком сохранении тайны не может быть и речи.

— Но мы ничего не сделали!

— Значит, все останется в тайне.

Уломав Мелинду, Гриссел отправился к Маутону. Пришлось долго выяснять, где можно провести допрос, — в студии слишком темно. Дело кончилось тем, что Наташа принесла керосиновую лампу и поставила на микшерный пульт рядом с Мелиндой.

Гриссел и Деккер смотрели Наташе вслед. Когда она скрылась за углом, Бенни взял коллегу под руку и подвел к пустому кабинету Адама Барнарда. Джон Африка сообщил Грисселу, что Калени будет помогать Деккеру. Бенни понимал, как самолюбивый Франсман отреагирует на решение начальства. Что ж, чем скорее он узнает, тем скорее все закончится.

— Джон Африка приказал привлечь тебе в помощь Мбали Калени.

Франсман Деккер не взорвался сразу, он словно начал закипать, выпрямился, дико вращая глазами и хватая ртом воздух, потом стиснул челюсти, скривившись, как будто внутри у него что-то лопнуло, и изо всех сил хватил кулаком по двери Адама Барнарда:

— Гос-споди!

Деккер снова замахнулся, но Гриссел перехватил его руку.

— Франсман!

Деккер отчаянно вырывался.

— Тебя никто не отстраняет!

Цветной детектив замер, вращая глазами. Грисселу пришлось буквально повиснуть у него на плече. Сильный, чертяка!

— Мой сын в этом году заканчивает школу, — сказал Гриссел. — И он всегда говорит мне: «Папа, остынь!» По-моему, Франсман, тебе сейчас тоже не помешает остыть.

У Деккера заходили желваки на скулах. Он выдернул руку из хватки Гриссела и злобно посмотрел на дверь.

— Франсман, ты заводишься из-за всякой ерунды. Зачем? Тебе от этого легче?

— Тебе не понять!

— А ты попробуй объяснить.

— Тебе не понять, потому что ты белый.

— Ну и что это должно означать?

— То, что ты не цветной. — Деккер злобно ткнул в Гриссела пальцем.

— Франсман, мать твою, я понятия не имею…

— Помнишь, Бенни, совещание у комиссара неделю назад? Скажи, сколько на нем было цветных?

— Ты был единственный.

— Вот именно. Сейчас везде проталкивают черных! Вот и сейчас нам навязали Калени. Чернокожее большинство! Они везде… А мне надоело быть попкой! Думаешь, не знаю, почему я сюда попал? Нужно было заполнить их долбаную квоту! Ты не обратил внимания, как комиссар вел себя на том совещании? Он смотрел только на проклятых коса, а меня как будто не замечал. Восемь процентов цветных! Всего восемь процентов, мать их так и растак! Вот сколько нас им требуется. Кто это решил? И почему? Знаешь, скольких цветных выгнали из полиции? Тысячи! Я точно говорю. Ты недостаточно черный, братец, извини, но ты уволен. Можешь стать инкассатором, водить долбаный фургон с деньгами. Но я на это не пойду, Бенни, я никуда не уйду! — От возбуждения Франсман Деккер перешел на диалект своего детства: — Вот жизнь проклятая! Говорил я мамаше: стану, мол, полицейским. Она последнюю рубаху продала, чтобы я сдал выпускные экзамены и поступил в полицию, а не для того, чтобы я водил фургон с деньгами…

Деккер вытер губы.

— Франсман, я тебя понимаю, — сказал Гриссел, — но…

— Ах вот как — понимаешь меня, значит? Можно подумать, тебя всю жизнь притесняли и выталкивали отовсюду! Конечно, теперь вам, белым, кажется, будто вы нас понимаете, — ведь теперь вы стали меньшинством! Да только вот что я тебе скажу: ни хрена вы не понимаете! Раньше вы были хозяевами, теперь вас притесняют. «Обратная дискриминация». Ну а мы, цветные, всегда были неугодными. При старой власти мы считались недостаточно белыми, сейчас — недостаточно черными. Для нас ничего не изменилось, мы ведь не белые и не черные, мы где-то посередине! Пусть эта долбаная христианка тебе морочит голову, мол, не желает беседовать с мужчиной. Я-то вижу ее насквозь, как и всех вас, белых!

— А меня ты тоже видишь насквозь, Франсман? — Гриссел понемногу тоже закипал.

Деккер ничего не ответил; он отвернулся, тяжело дыша.

Гриссел обошел его кругом, чтобы говорить, глядя ему в лицо.

— Да, правду говорят, ты очень самолюбив. А теперь меня послушай. Я просрал свою карьеру, потому что не умел держать себя в руках и опустился. Вот почему сейчас я стою здесь, перед тобой. У меня не было другого выбора. Хочешь повторить мой путь, Франсман? Тебе хочется и в сорок четыре года быть инспектором, и чтобы в твоем послужном списке написали «наставник», потому что начальство не знает, куда тебя на хрен приткнуть? А теперь представь, что я при этом чувствую! Тебя оглядывают с ног до головы и думают: уже седой, но все еще паршивый инспектор… Наверное, тупой, как бревно, или крупно проштрафился… Хочешь, чтобы так же думали про тебя? А может, мечтаешь перекладывать бумажки в отделе расовой статистики? Ах, ты хочешь стать настоящим сыщиком? Тогда хватит ныть! Веди дело, раскрой его и наплюй на то, что и как говорят и почему Джон Африка распорядился приставить к тебе помощницу. У тебя тоже есть права, как и у Мелинды Гейсер. Кроме того, закон на твоей стороне. Так пользуйся своими преимуществами! В любом случае можешь делать что хочешь, ничего не изменится. Я, Франсман, служу в полиции уже двадцать один год и точно знаю: нас никто не любит. Ни граждане, ни журналисты, ни начальство, ни политики. И дело не в цвете твоей кожи. Белый ты, черный или коричневый, к тебе относятся одинаково плохо. До тех пор, пока им самим не придется туго. Тогда тебя дергают из дома посреди ночи: «Мне кажется, ко мне в дом забрался грабитель!» Добропорядочные граждане, мать их… Ты ловишь грабителя, и на тебя смотрят как на героя. Но на следующий день ты снова никто. Задай себе вопрос: ты можешь снести такое отношение? И подумай хорошенько. Если не можешь, тогда бросай все, уходи, найди другую работу. Или смирись, Франсман, потому что это никогда не кончится.

Деккер тяжело дышал и молчал.

Гриссел хотел сказать что-то еще, но передумал. Он отступил на шаг и заговорил о работе. Мозги завертелись в нужном направлении.

— Не верю, что Барнарда прикончил Джош Гейсер. Если он лжет, значит, ему можно давать «Оскара». Правда, подтвердить его слова некому, кроме Мелинды. А она чего-то недоговаривает… Она не знает, о чем я его спрашивал. Разговори ее, пусть она поподробнее расскажет тебе о вчерашнем дне. Где они были, что делали — по минутам. Потом позвони мне, и мы сравним показания. Мне надо ехать к комиссару.

Не глядя на Деккера, Гриссел поспешно зашагал по коридору.

— Бенни! — окликнул Гриссела Деккер, когда тот почти дошел до приемной.

Гриссел повернулся.

— Спасибо! — с трудом выговорил Деккер.

Гриссел помахал ему рукой и вышел.

Один из сидящих на кожаном диване людей встал и направился к нему. Бенни напрасно отводил взгляд и ускорял шаг.

— Вы из полиции? — Лицо высокого мужчины лет тридцати пяти показалось Грисселу очень знакомым. В спешке он бросил:

— Да, но сейчас я не могу с вами разговаривать. — Ему хотелось добавить: «Вот как вы меня все достали!» но он благоразумно промолчал. — Здесь остался мой коллега. Поговорите с ним, когда он освободится. — Гриссел почти побежал вниз по лестнице. Выйдя на улицу, он пошел напрямик по газону к тому месту, где оставил машину.

На лобовом стекле, придавленный «дворником», красовался штрафной талон.

— Черт! — сказал он. Досада и раздражение грозили прорвать плотину его самообладания. Только этого ему сейчас и не хватает! У муниципалов есть время выписывать поганые штрафы за неправильную парковку, но не просите их помогать — напрасный труд! Оставив талон на месте, Гриссел сел в машину, завел мотор и помчался прочь.

Надо будет попросить комиссара почетче очертить круг его обязанностей.

Бенни Гриссел, великий наставник! С ним этот номер не проходит. В прошлый четверг он спросил Джона Африку, что ему нужно будет делать. Тот ответил:

— Бенни, ты — моя подстраховка, мой контролер. Приглядывай за ними, проверяй, грамотно ли они проводят осмотр места преступления, не позволяй им упускать подозреваемых. Черт побери, Бенни, мы пичкаем их знаниями. Когда они приходят на службу, законы и правила у них прямо из ушей лезут. Но как только доходит до настоящего дела, они все забывают. То ли боятся, то ли просто раскисают — не знаю. Может, мы слишком быстро выталкиваем их в жизнь, но мы обязаны действовать по инструкции… Взять хоть проклятое дело Ван дер Вейвера; он подает в суд на министра. Иск составляет несколько миллионов рандов. Повторения мы не можем допустить! Стой у них за спиной, Бенни, и, когда надо, осторожно подталкивай их в бок.

Осторожно подталкивать в бок? Сами бы попробовали, мать вашу!

Ему пришлось резко тормозить, потому что впереди возникла пробка: два ряда машин встали намертво. Электричество отключили, и светофоры, естественно, не работают. Хаос.

— Господи! — сказал он вслух. По крайней мере, электрокомпанию «Эском» ругают больше, чем ЮАПС!

Он откинулся на спинку сиденья. Злиться не имеет смысла.

И все-таки… что же ему делать, черт побери?!

Его бросают с одного дела на другое. Постоянно дергают. Верный способ все завалить.

Если не Джош Гейсер застрелил Барнарда…

Неожиданно Гриссел вспомнил, кто был тот парень в приемной, заговоривший с ним. Это же Иван Нелл! Гриссел часто слушал радиостанцию RSG, где крутили все песни в исполнении Нелла. Хороший голос, неплохой легкий рок. Правда, Неллу не помешал бы хороший басист… Гриссел пожалел, что не поговорил с Неллом. Вечером написал бы Карле о знакомстве с рок-звездой… Так всегда бывает по закону подлости. Он так спешил, а теперь сидит в пробке, и сколько еще просидит — неизвестно.

Кроме того, от голода у Гриссела свело желудок. Со вчерашнего вечера он ничего не ел и выпил только чашку кофе. Уровень энергии почти на нуле. Вдруг ужасно захотелось курить. Гриссел открыл бардачок, порылся там и нашел полпачки сигарет «Честерфилд» и коробок спичек «Лайон». Закурил сигарету, опустил стекло. Асфальт плавился от жары.

Он затянулся и медленно выпустил дым. Дым расплылся по лобовому стеклу; затем его вытянуло в окно.

Утром Алекса Барнард предложила ему сигарету, а он отказался. Она удивилась: «В первый раз вижу некурящего алкоголика!» Он пояснил, что постепенно снижает число выкуренных сигарет, потому что его куратор в «Анонимных алкоголиках» врач.

Алекса сказала: тогда найдите себе другого куратора.

Она ему понравилась.

Жаль, что он дал ей выпить.

И тут Гриссел вспомнил, что собирался искупить свою вину. Держа руль одной рукой, он схватил мобильник и набрал номер.

Как обычно, пришлось долго ждать, пока абонент снимет трубку.

— Бенни! — воскликнул доктор Баркхёйзен.

Какой он всегда бодрый!

— Это ты мне названиваешь?

— Доктор, вы слышали о такой знаменитой певице — Ксандре Барнард?


— Они все крутятся у одного дома неподалеку, — сказал Барри в трубку мобильного телефона. Он медленно ехал по Аппер-Ориндж в стареньком красном пикапчике-«тойоте».

— Что значит «крутятся»?

— На улице целая армия констеблей, а в саду копаются толстуха детектив с каким-то старикашкой.

— Выясни, в чем там дело.

Барри окинул улицу взглядом. Метрах в ста от него, прямо напротив нужного особнячка, к гаражу тянулась длинная асфальтированная дорожка.

— Ладно… — Барри поймал на себе взгляд констебля. — Постараюсь. Но попозже, сейчас там слишком много народу. Дай мне минут десять…

11.03–12.00

21

На микшерном пульте стояла керосиновая лампа и сердито шипела, отбрасывая искаженную тень Мелинды Гейсер на противоположную стену. Мелинда стояла совсем рядом с лампой, спиной к погруженным во мрак кабинкам. Деккер сидел на краешке офисного кресла на колесиках, поставив локти на колени. Когда он откидывался назад, кожаная спинка начинала громко скрипеть. Он вспотел. Без кондиционера в студии настоящая душегубка!

— Извините меня за недоразумение, — сказала Мелинда, скрещивая руки на груди. Фигура у нее еще ничего, но вот одежда… Зеленая открытая блузка, джинсы, белый кожаный ремень с большой серебряной пряжкой, белые туфли-лодочки на пробковых каблуках клинышком. Певица, которая исполняет духовные гимны, могла бы одеваться и поскромнее. Не так откровенно выставлять напоказ свои прелести. Деккер сразу понял, что Мелинда Гейсер относится к тому типу женщин, которые всегда западают на него: дамы под сорок или чуть за сорок, увядающие красотки, которым не терпится поразвлечься напоследок.

А может, так одеваются все музыканты?

— Вы тоже меня простите. Наверное, я принял ваши слова слишком близко к сердцу, — лицемерно-тепло ответил он, сам себе удивляясь.

— Знаете, в чем разница между жизнью и записью компакт-диска? — спросила вдруг Мелинда, не сводя глаз со стеклянного абажура.

— Нет, — ответил он. Почему она все пялится на абажур? Может, любуется своим отражением?

— Разница в том, что в жизни у тебя есть только один дубль.

Она что, собирается читать ему проповедь?

— Раньше Адам никогда не вызывал меня к себе одну. Вчера утром он позвонил и сказал, что мы с ним непременно должны поговорить. Так и сказал, словно у него не было выбора. Как будто у меня какие-то неприятности. «Мне нужно тебя увидеть. Только тебя». Я почувствовала себя нашкодившей ученицей, которую вызывает директор школы…

Мелинда вздохнула, опустила руки и повернулась к Деккеру лицом. Потом она села на двухместный кожаный диван напротив, положив правую руку на подлокотник, а левую — на подушку. Посмотрела Деккеру в глаза.

— В прошлом, мистер Деккер, я немало грешила. И потому не стала спорить. Я солгала любимому мужу и отправилась к Адаму Барнарду одна. Я спросила его, в чем дело.

«Вот оно как, — подумал Деккер. — Значит, теперь я для нее уже „мистер“».

Мелинда продолжала… Обычно веселый, Адам Барнард встретил ее серьезно. Рассказывая, она не шевелилась, как будто оказалась на тонком льду. В голосе ее угадывалась решимость.

Барнард молча придвинул к ней DVD-диск в прозрачном футляре. Мелинда ничего не поняла и посмотрела на Адама, но тот молчал. Тогда она открыла футляр. На диске несмываемым фломастером было написано: «Мелинда, 1987 год». И тогда все сразу стало ясно.

Мелинда глубоко вздохнула и бросила быстрый взгляд направо, в стекло, словно желая полюбоваться своим изображением в последний раз.

— Мистер Деккер, необходимо для начала рассказать вам мою биографию. Мы живем в странном мире. Наше общество обожает навешивать на все ярлыки. Наверное, так легче подмять мир под себя…

Деккер удивился. Он не ждал от певицы философствований.

— Чаще всего ярлыки навешивают несправедливо и не по заслугам. Если вам трудно быть таким, как все, вас обзывают бунтарем. А потом дают и другие клички… Я тоже из бунтарей, из непокорных. Еще в школе мне хотелось все делать по-своему. Меня сжигало любопытство. Мне не терпелось начать жить… В общем, мое поведение не соответствовало тому, чего ждут от девочки из приличной бурской семьи. Мне нравились мужчины, которые любят рисковать. Я выбирала их инстинктивно, бессознательно. Иногда я думаю: может быть, все обернулось бы по-другому, если бы это было моей единственной слабостью. Но это не единственная моя слабость. С ранних лет я жаждала признания, подтверждения того, что я не такая, как все. Мне хотелось выделяться из толпы. И дело не только в желании славы. Наверное, мне просто необходимо внимание. В конце концов, именно благодаря своему характеру я и стала такой, какая есть.

А она неглупа, подумал Деккер. Такой обмануть — раз плюнуть.

— Сногсшибательной красоткой я не была никогда. Хорошо, что не уродина, и на том спасибо. Я могу завлечь мужчину, если постараюсь, но с ума из-за меня никто не сходил. Училась я хорошо, но в университет поступать не стала. Наука меня как-то не привлекала. Оставалось пользоваться тем, что дано мне от природы, — голосом. Кроме того, у меня оказалась сценогеничная внешность, хотя это я поняла только потом. Тогда моя дорога пересеклась с Данни Флоком. Он умеет играть на всем — от скрипки до трубы. Он держал магазин музыкальных инструментов в Блумфонтейне и руководил квартетом, который играл на свадьбах и вечеринках. Как-то в «Фольксбладе» я увидела его объявление: ему требовалась певица. Данни мечтал стать рок-звездой. И одевался, и вел себя соответственно. Ух, каким крутым он мне казался! Кроме того, он был на десять лет старше меня. Такой искушенный, опытный! И жить он старался тоже как настоящий рокер. Вино, травка… К сожалению, Данни мог исполнять лишь чужие произведения. Когда же сам пытался сочинять… в общем, его музыка не была шедевром. После прослушивания мы поехали к нему на квартиру на Парк-роуд. Выпили, а потом занялись сексом. Через два месяца мы поженились. А через четыре года развелись.

Деккер подумал: она как будто исповедуется перед ним. Как будто откровенностью наказывает себя за грехи.

Вдруг Мелинда замолчала и огляделась по сторонам.

— Нельзя ли попить воды? Здесь очень жарко…

— Я попрошу Наташу… — Деккер встал. Выйдя за дверь, он увидел Джоша; вид у здоровяка был неспокойный и встревоженный.

— Вы уже закончили?

— Еще нет, мистер Гейсер.

Здоровяк кивнул и вернулся в конференц-зал.


Рейчел Андерсон слышала отдаленные голоса, но слов не разбирала. Разговор продолжался так долго, что она в конце концов убедила себя: ее невозможно выследить. Напряжение медленно, постепенно отпускало ее; сердцебиение нормализовалось.

Женщина, цокая каблуками, прошла по дорожке — совсем рядом, всего в двух-трех шагах от беглянки.

— Ладно. Спасибо, — произнес тот же женский голос, который она слышала раньше.

— Надеюсь, вы ее разыщете, — ответил мужской голос.

— Она не могла уйти далеко. Мы обыщем весь район, парк.

— Желаю удачи!

— Спасибо. — Женские шаги удалялись. Через несколько секунд дверь закрылась, и она поняла, что спасена.


Мелинда Гейсер залпом проглотила полстакана воды и продолжала:

— Однажды нас пригласили выступить на свадьбе в Вифлееме, это на востоке Свободного государства. После вечеринки мы остались ночевать на турбазе, на озере Атлон. Кроме нас, там никого не было. Мы развели костер, пили, болтали. Позже Данни сказал, что он устал и хочет спать. Он напился и обкурился. К тому времени мы с ним были женаты уже три года, и отношения у нас разладились. Ну а мы, трое ребят из группы и я, оставались у костра. Мы все были очень молоды; нам было едва за двадцать. Бас-гитарист взял с собой видеокамеру, которую он купил неделю назад. Он нас снимал. Сначала все было очень невинно, мы валяли дурака, разыгрывали знаменитостей, у которых берут интервью на телевидении. При этом мы продолжали пить. Все изрядно захмелели. По-моему, все, что случилось потом, произошло из-за расстановки сил в группе. Данни был солистом, лидером, а мы — низшие существа. В общем, мы стали говорить гадости про Данни в камеру. Кривлялись, изображая, как он двигается на сцене, как поет. Мы понимали: он взбесится, если увидит запись, — он бывал ужасно вспыльчив, особенно с похмелья. Но именно риск нас и подхлестывал. Как забавно — Данни спит совсем рядом, а мы тут над ним издеваемся. А запись на видео — вроде как улика… Сначала меня поцеловал гитарист. Он сказал, что знает, из-за чего Данни взбесится по-настоящему. Подошел и поцеловал меня в губы. Ну а потом все покатилось… Учитывая, в каком мы были состоянии… Нет нужды рассказывать вам все в подробностях. Сначала они меня раздели. Я не сопротивлялась. Потом стали ласкать меня вдвоем. Потом… Мы с двумя парнями занимались сексом — один был спереди, а второй сзади. В записи есть мое лицо крупным планом; сразу понятно, что мне это нравится. В записи все видно… и слышно… — Мелинда с вызовом посмотрела на Деккера. — Наверное, камера тоже подхлестывала меня… возбуждала… а может, и нет. — Помолчав немного, она закрыла глаза. — Я ни о чем не жалела. До вчерашнего дня. Вчера я вдруг поняла, что мой грех может ударить Джоша. Ему будет так больно, что… я просто не знаю, что будет. Он не знает, какая я на самом деле. Думает, что я лучше.

Когда она замолчала, Деккер спросил:

— Именно это было на том DVD-диске?

Мелинда кивнула.

— Барнард пытался вас шантажировать, — уверенно заявил Деккер.

— Нет. Это его шантажировали. Когда я вернула ему диск и сказала, что знаю, что на нем, он признался: с него требуют шестьдесят тысяч. Оказывается, диск прислали неделю назад заказной бандеролью. К нему была приложена записка: «Посмотрите, когда останетесь один. Иначе карьере Мелинды конец». Через три дня ему позвонили. Владелец потребовал пятьдесят тысяч. В противном случае он обещал разместить запись в Интернете. Я спросила Адама, почему он заплатил шестьдесят тысяч. Он объяснил… Еще десять тысяч понадобились для того, чтобы убедиться, что диск существует в единственном экземпляре.

— Как ему это удалось?

— Я задала ему тот же вопрос. Адам ответил: ему уже не в первый раз приходится отстаивать интересы своих артистов. У него есть знакомые в одном агентстве, которые помогают ему в такого рода делах. Они отслеживают денежные переводы и вычисляют владельца.

— Им оказался бас-гитарист?

— Нет. Данни Флок.

— Ваш бывший муж?

— Согласитесь, в этом есть какая-то доля справедливости.

— Как они убедились, что диск существует в единственном экземпляре?

— Не знаю. После ухода от Адама я пыталась дозвониться до Данни. Продавец из его магазина сказал, что он в больнице. Кто-то избил его в собственном доме.

Деккер задумался. Дело разрастается. И усложняется.

— Но зачем Барнард вам все рассказал, раз он уже уладил дело?

— По-моему, видеозапись возбудила Адама.

— И он начал вас шантажировать?

— Нет, просто воспользовался удобным случаем.

— Вот как?

— Он сказал, что беспокоиться не о чем. Я была ему благодарна. Потом он улыбнулся и поставил диск на проигрыватель. Я могла бы уйти. Но мне захотелось еще раз посмотреть запись. Один раз, последний. Мы смотрели вместе. Когда запись закончилась, он спросил, можно ли поцеловать меня. Я согласилась.

Заметив, как скривился Деккер, Мелинда пояснила:

— Я была очень благодарна Адаму. Он такой молодец! Потратил много сил, понес убытки. А тут еще та запись… Воспоминания молодости… я так возбудилась…

Деккер продолжал хмуриться.

— Наверное, вам непонятно, почему новообращенная способна на такие поступки. Видите ли, мистер Деккер, я не верю в то, что Бог кого-то отвергает. Кто-то, кажется епископ Туту, сказал: «Бог испытывает слабость к грешникам. Он прощает всех». Господь не сердится на нас и не стремится ударить. Я верю, что Бог есть любовь. Он знает, мы — такие, какими Он нас создал, со всеми нашими слабостями и тому подобное. Он все понимает. Он знает, что мы бесконечно приближаемся к Нему, сознавая, насколько мы слабы. Он просто хочет, чтобы мы каялись в своих грехах.

Деккер лишился дара речи. Они долго сидели молча, слушая шипение керосиновой лампы. Мелинда, видимо, успокоилась; она положила руки на колени.

— Вы хотите знать, зачем я все рассказала Джошу? Если честно, сама не понимаю. Я вышла отсюда с диском в сумочке. Я знала, что им все известно. Вилли, Ваутеру…

— Кто такой Ваутер?

— Финансовый директор. Ваутер Стенкамп. Его кабинет рядом с кабинетом Адама. Он просто не мог не слышать, как я кричала от наслаждения — я всегда кричу, когда… У Адама был… своего рода талант. Да и Наташа смотрела на меня как-то странно, когда я проходила мимо. Наверное, она была в коридоре и услышала. Наверняка что-то заподозрила. В общем, я села в свою машину… Первым делом надо было разбить проклятый диск. Раньше я и не подозревала, что эти диски такие прочные. Гнутся, но сломать их нелегко — как человеческую душу. Я достала из сумки ножницы и поцарапала поверхность. Ничего лучшего я придумать не смогла. Я царапала диск до тех пор, пока не успокоилась и не решила, что воспроизвести его больше не удастся. Я позвонила Данни в магазин, а потом поехала домой и выкинула диск в корзину для мусора. Когда я вошла, мой милый, славный Джош сидел на диване. Джош, который любит меня безо всяких условий. Он обнял меня, как всегда, но я могла думать только об одном: от меня пахнет сексом. Должно быть, Джош почувствовал, как я напряжена. Он очень чуткий. Я часто удивляюсь: за что мне такое счастье? Его забота меня и доконала… Он так меня любит! И тогда я поняла, как сильно отличаюсь от созданного им образа. Простите мне театральное выражение, но его любовь меня просто уничтожала. Я решила, что он имеет право знать правду, но слова не шли мне на ум. Мы рабы привычки и до последнего стремимся оправдаться. Даже сейчас мне кажется, что я переспала с Адамом потому, что хотела защитить Джоша. Мне сейчас очень тяжело, но я понимаю: узнав все, Джош так никогда и не оправится…

22

Вуси Ндабени припарковался напротив ресторана Карлуччи. У него над головой кружил вертолет, оглушительно стрекоча. Вуси сразу увидел Мбали Калени. Она стояла рядом с патрульной машиной, сжимая в руке радиомикрофон. На капоте машины лежал атлас Кейптауна; свободной рукой Мбали придерживала страницы, чтобы их не закрыло ветром.

Переходя дорогу, Вуси услышал, как Мбали Калени громко говорит:

— Отправная точка — то место, где стою я. Начинайте поиски отсюда. Сначала осмотрите все дома в квартале, все дворы, палисадники. Она боится выходить на улицу; наверное, отсиживается в чьем-нибудь саду. Потом осмотрите парки. Парк Де Вал совсем близко отсюда, чуть дальше на востоке Леуэнхоф… в двух, трех, четырех кварталах отсюда… Нет, погодите! Не на востоке, а на западе!

Вуси подошел к инспектору Калени. Она только покосилась на него и снова прижала к уху микрофон, стараясь расслышать, что говорит пилот вертолета.

— Я вас не слышу! — крикнула она в микрофон.

— Куда нам лететь после того, как мы осмотрим парки?

— Летите к центру!

— Вас понял, прием.

Вертолет, громко стрекоча, улетел к парку Де Вал. Калени просунула в окошко верхнюю часть туловища, пытаясь положить микрофон на место. Как она ни тянулась, у нее ничего не получалось — роста не хватало. Вуси открыл ей дверцу. Калени сунула ему в руку микрофон с таким видом, как будто он был во всем виноват. Вуси повесил микрофон на место, захлопнул дверцу. Шум вертолета стихал вдали.

— Мы ее найдем, — сказала Калени.

Из-за угла вывернул белый микроавтобус экспертно-криминалистической службы. Из него вышли Толстый и Тонкий с чемоданчиками в руках.

— Где вы так долго были? — напустилась на них Калени.


За триста метров до перекрестка с Рибек-стрит Бенни Гриссел вдруг сообразил: придется оставить машину где-нибудь здесь, на Бре-стрит, и до Альфред-стрит идти пешком. Если он поедет по Бёйтенграхт при таком движении, путь займет минут сорок, не меньше.

Он нашел свободное место напротив магазина, где торговали велосипедами. Посмотрев на витрину, невольно задумался: может, имеет смысл утром, отправляясь на работу, брать с собой велосипед и крепить его к багажнику? В наши дни электричество отключают регулярно. Можно часы сверять — как по ежедневному выстрелу из пушки на Сигнальной горе.

Гриссел заметил работницу парковки. Она спешила к нему, сжимая в руке машинку для кредитных карт.

— Полиция! — Гриссел показал ей удостоверение. Ему хотелось поскорее добраться до места; в голове еще звучал взволнованный голос Джона Африки.

— Мне без разницы, — пожала плечами сотрудница парковки. — На какое время собираетесь оставить машину?

Наверное, надо было просто уйти.

— Сколько за два часа?

— Четырнадцать рандов.

— Господи! — в сердцах воскликнул Гриссел. Порылся в бумажнике, поискал мелочь, передал деньги парковщице, запер машину и побежал через дорогу. Машины стояли намертво. Пешком он доберется гораздо быстрее. Всего четыре квартала! По пути можно выяснить, что происходит. Не останавливаясь, он вытащил мобильный телефон и позвонил Вуси.

— Здравствуй, Бенни! — Из-за шума вертолетных двигателей Вуси почти не было слышно.

— Вуси, я иду к комиссару; хочу знать, что там у вас. Ты сейчас где?

— У ресторана Карлуччи.

— Новости есть?

— Бенни, она как сквозь землю провалилась. Вертолет прочесывает квартал. В нашем распоряжении девять патрульных машин, и еще одна едет, просто застряла в пробке…

— Ясно. Ты с муниципалами говорил?

— Времени не было.

— Ладно, их я беру на себя. Придется делиться, иначе мы будем мешать друг другу. Я перезвоню тебе, как только закончится совещание у комиссара. Если что-нибудь произойдет, дай мне знать.

— Бенни, в отделе по борьбе с оргпреступностью есть фото людей Демидова. Я хочу, чтобы на них взглянул тот парень из ресторана.

Гриссел не знал, что ответить. Полгода назад он разоблачил гнездо коррупции в недрах отдела по борьбе с организованной преступностью. В результате соседний отдел его не жаловал, хотя после громкого скандала туда набрали новых сотрудников. Но Вуси высказал здравую мысль…

— Ладно, действуй, Вуси. Хуже все равно не будет.


Начальник уголовного розыска провинции занимал кабинет на четвертом этаже дома номер двадцать четыре по Альфред-стрит, в Грин-Пойнте. Без кондиционера было невыносимо жарко. Джон Африка открыл окно и услышал в коридоре торопливые шаги начальника полиции.

Африка вздохнул. Еще какие-то неприятности. Не садясь, он ждал, пока войдет начальник.

На сей раз маленький коса не постучал; он очень спешил и был слишком встревожен.

— Девушка сказала, что в полицию обратиться не может! — выпалил он, едва перешагнув через порог. Потом он подошел к столу и оперся руками о столешницу, как будто его внезапно покинуло чувство равновесия.

— Простите, не понял… — сказал Африка. Он в самом деле не понял, о чем толкует начальник.

— По словам американского генконсула, Рейчел Андерсон сказала отцу, что в полицию она обратиться не может.

— Не может обратиться в полицию?!

— Ее отец сказал: судя по ее интонации, она не доверяет полиции.

— Черт! — выругался Джон Африка и сел за стол.

— Вот и я про то же, — кивнул начальник полиции.


На Бёйтенграхт творился настоящий кошмар. Все пять полос движения забиты машинами — впритык, бампер к бамперу. Гриссел торопливо перебежал на ту сторону. Как хорошо, что он пешком! Зазвонил телефон. Наверное, комиссар уже злится: куда он запропастился! Но на экране высветилась фамилия Деккера.

— Слушаю тебя, Франсман!

— Бенни, у нас тут настоящая «мыльная опера». — Деккер вкратце пересказал ему историю Мелинды. Пересказ занял весь путь до перекрестка Прествич и Альфред-стрит.

— Черт! — воскликнул Бенни. — Ну а что она говорит насчет вчерашнего вечера? Где они были?

— До одиннадцати — в церкви. В Парклэндсе. Потом поехали домой. Мелинда спала на диване, Джош в спальне, но она утверждает, что до утра никто из них из дому не выходил. И огнестрельного оружия у них нет.

— Он сказал то же самое… — Возможно, Гейсер и лгал насчет оружия, но со вчерашней ночи ему необходимо было избавиться от пистолета, если бы он у него был. — Франсман, скажи Джошу, что ты хочешь обыскать его дом…

— Я запросил отдел регистрации. За ними оружие не числится…

— Ты не понял. Обыскивать их дом на самом деле ни к чему. Просто проверь их реакцию. Расскажи, как всегда, об ордере на обыск…

— А что всегда рассказывают об ордере на обыск?

— Намекни: мол, получить ордер на обыск ничего не стоит, но, если они дадут разрешение провести обыск в их доме, можно обойтись и без формальностей…

— Понял, Бенни. А мне не дает покоя ее бывший муженек. Возможно, это он заварил всю кашу. Я собираюсь позвонить в Блумфонтейн, вдруг они что-нибудь найдут. А Джоша и Мелинду, наверное, можно отпустить…

— Можно. Или нет, пусть еще немного посидят в конференц-зале. Пока ты не выяснишь насчет Блумфонтейна. Кстати, побеседуй со своей сексапильной подружкой из приемной. Где Барнард был вчера ночью? Просмотри его ежедневник, обыщи его кабинет, проверь электронную почту…

Деккер ответил не сразу.

— Ладно. — Голос у него был какой-то несчастный.

— Извини, Франсман, я опять перетягиваю одеяло на себя.

— Бенни, я пытаюсь остыть, как ты говорил. Пытаюсь остыть!


Вуси Ндабени разговаривал с Боном Купидоном:

— Сейчас выясню, какой у них адрес электронной почты.

Он подошел к молодому человеку в фартуке, который вместе с другими служащими стоял на веранде.

— У вас есть электронный почтовый ящик? Вам сейчас скинут несколько снимков; я хочу, чтобы вы на них взглянули.

— Да, есть. Наш адрес: info@Carlucci's.co-za. Но от электронной почты сейчас мало толку.

— Почему?

— Электричества-то нет. Компьютер не работает.

Вуси поник. В трубку он сказал:

— Все равно высылай. Диктую адрес…

Толстуха Мбали Калени подошла к Вуси и спросила молодого человека:

— Вы хорошо запомнили цифры на регистрационном номере «лендровера»?

— Точно помню, что номер был кейптаунский. Еще помню четверку, единицу и шестерку.

— Говорят, что в Кейптауне нет «лендровера-дискавери» с номером СА-400…

— У них не «дискавери».

— А что?

— Я же говорил, что у них «дефендер». Длиннобазовый. И новый.

— Уж мне эти мужчины. — Калени покачала головой.

— Что вы имеете в виду? — удивился молодой человек в фартуке.

— Я не о вас. — Калени вынула мобильник. — А об идиотах, с которыми приходится работать. — Она позвонила в участок на Каледон-сквер. Телефон звонил долго, прежде чем дежурный снял трубку. Калени попросила позвать констебля, который проверял по базе машину.

— Нужно искать не «дискавери», а «дефендер». Придется начать все сначала.

— Не могу, — ответил констебль.

— Это еще почему?

— Так света-то нет!


К тому времени, как Бенни Гриссел добрался до кабинета Джона Африки, он весь вспотел и покрылся испариной. Пришлось подниматься пешком на четвертый этаж, ведь лифт не работал. Изнутри его сжигала тревога. Нужно спешить!

Напротив Джона Африки сидел начальник полиции. Вид у обоих был озабоченный.

— Добрый день, комиссар. — Гриссел глянул на часы, увидел, что сейчас без двадцати пяти двенадцать. А ему показалось, будто уже часа три, не меньше. — Доброе утро, — поправился он.

Маленький коса встал и с самым серьезным видом протянул Грисселу руку:

— Поздравляю, капитан Гриссел.

Бенни был застигнут врасплох. Он машинально пожал протянутую руку и смущенно покосился на Джона Африку. Тот подмигнул:

— Поздравляю, Бенни!

— М-м-м… — промямлил Гриссел, вытирая пот со лба. И вдруг его прорвало: — Да ладно вам издеваться!

Начальник полиции рассмеялся и похлопал Бенни по плечу.

— Капитан, вы лучше присядьте. У меня такое чувство, что сегодня вам придется отрабатывать свое повышение по полной программе.


В саду за викторианским особняком работали эксперты-криминалисты. Высокий и костлявый Джимми держал наготове пакет с зубным цементом. Толстяк Арнольд понемногу подливал в пакет воду.

— Она такая жирная, что, когда встает на весы, экран выдает: «Продолжение следует», — сказал Арнольд.

Джимми сдавленно хихикнул.

— Она такая жирная, что у нее отдельный почтовый индекс, как у дома, — продолжал Арнольд. — Готово, встряхни!

— Если бы она еще не задирала нос. — Джимми застегнул пакет и встряхнул его. — Ты, например, тоже не худенький, но ты ведь не сволочь!

— Мне прыгать от радости?

— Это я так, к слову, — пояснил Джимми, сосредоточенно встряхивая пакет. — Интересно, какого дьявола ей понадобились эти отпечатки кроссовок. И так ясно, что здесь побывала та девушка. Только время напрасно теряют!

— Готово! Замешивай!

Джимми принялся руками мять мешочек с зеленоватым содержимым.

— И потом, мне до нее далеко!

— Ты просто выше ее ростом, вот в чем разница, — сказал Джимми. — Готовь форму!

Арнольд достал длинную форму, примерился и осторожно вдавил ее в землю. Припудрил отпечаток ноги тальком из флакона.

— Лей! — скомандовал он.

Джимми вскрыл пакет и вылил содержимое в центр формы.

— У меня замедленный обмен веществ, вот в чем дело, — сказал Арнольд, наблюдая за тем, как растекается паста. — А она здорова пожрать — лопает жареных кур и утром, и днем, и вечером…


За кружевными занавесками викторианского особняка, всего в десяти метрах от Толстого и Тонкого, сидел старик. Он не слышал, о чем говорят эксперты, но видел их прекрасно. Он видел и девушку, что перепрыгнула через забор, и «лендровер», вскоре проехавший мимо, и молодых людей, явно искавших эту девушку. И констеблей, так целенаправленно пронесшихся по Аппер-Ориндж-стрит, и чернокожую сыщицу, которая задумчиво остановилась у его забора, а затем осматривала клумбу.

Старик знал, кого они ищут. И знал, где она прячется.

23

Капитан Бенни Гриссел, подумать только!

Он снова и снова повторял про себя: «Капитан Бенни Гриссел». Жаль, что нельзя прямо сейчас вернуться домой и написать письмо: «Милая Карла, начиная с сегодняшнего дня твой отец капитан». Вечером он пойдет в итальянский ресторан; они с Анной будут ужинать при свечах. Подойдя к столу, он наклонится к ней, поцелует в щеку и скажет: «Капитан Бенни Гриссел, рад познакомиться». Она с изумлением посмотрит на него снизу вверх, воскликнет: «Бенни!» — и поцелует его в губы.

От приятных мечтаний его отвлек Джон Африка.

— Как Деккер отнесся к тому, что к делу подключается Калени?

— Я сказал, что он остается за главного, — сказал Гриссел. — И он согласился.

Африка недоверчиво хмыкнул, но тем не менее кивнул.

— А она-то в курсе, кто главный?

Ах ты, совсем забыл! Совершенно… Надо было торопиться.

— У меня пока не было случая поговорить с ней.

— Знаете, что значит слово «мбали»? — спросил начальник полиции. — Цветок. По-зулусски «мбали» значит «цветок».

Африка ухмыльнулся.

— Она говорит на пяти языках, а коэффициент умственного развития у нее — сто тридцать семь. Неплохой цветочек!

— Вот увидите, когда-нибудь она займет мое кресло, — заметил низкорослый коса.

— Ей кажется, будто она уже там сидит, — возразил Африка, и они с начальником полиции хором расхохотались. Гриссел нерешительно улыбнулся; он не был уверен, что капитану прилично смеяться вместе с вышестоящим начальством.

Внезапно начальник полиции посерьезнел.

— Бенни, в деле новый поворот. Отец Рейчел Андерсон говорит, что в полицию его дочь обратиться не может. По его мнению, она считает, что нам нельзя доверять.

— Нельзя доверять нам? — удивился Гриссел.

Два старших офицера синхронно кивнули и выжидательно посмотрели на него. Как будто он способен тут же, с ходу, разрешить для них эту загадку.

— Значит, так она ему и сказала по телефону?

Они снова кивнули.

— Погодите! — Гриссел передвинулся на край сиденья, подался вперед. — Возможно, дело не в том, что нам нельзя доверять, а совсем наоборот… Вуси считает, что Андерсон… вернее, их обеих, Андерсон и ее подругу… могли использовать как «лошадок» для контрабанды наркотиков. Его версия не лишена смысла. Туристы пересекали континент на грузовиках… Грузовики редко досматривают. Добавим к этому ночной клуб, русских, срезанный рюкзак, погоню. Дело не в том, что она не доверяет полиции. Дело в том, что она преступница. Она не может прийти в полицейский участок и сказать: «Помогите, я ввезла в страну наркотиков на полмиллиона, а потом обманула Демидова».

Лица обоих начальников просветлели. Впрочем, Джон Африка тут же нахмурился.

— Вряд ли можно говорить такое генконсулу или ее отцу. Особенно без доказательств.

— Мы обещали ее отцу перезвонить, — сказал начальник полиции. Видя, что Бенни не проявляет энтузиазма, тот многозначительно добавил: — Капитан…

— Причем сразу же, — кивнул Джон Африка.

— Его необходимо успокоить, — сказал маленький коса.

— Тогда снимется часть напряжения.

— Пусть знает, что дело ведет опытный сотрудник полиции, не какой-нибудь инспектор, а капитан…

— Но с версией о наркотиках не стоит слишком торопиться.

— Я дам вам его номер. — Начальник полиции провинции встал на ноги.

— Звони с аппарата директора Арендсе, — посоветовал Джон Африка, тоже вставая. — Он сейчас в отпуске. Пойдем, я тебя провожу.

Неожиданно включилось электричество; им показалось, будто все здание содрогнулось.


— Вы не собираетесь его арестовывать?! — недоверчиво переспросил Вилли Маутон. Лампа дневного света над его лысой головой сначала замигала, а потом включилась на полную мощь.

— В настоящее время мы не видим оснований для ареста, — ответил Деккер, стоящий на пороге. — А теперь у меня несколько вопросов к вам.

— Ко мне?!

Деккер подошел к стулу, на котором сидел адвокат.

— Да. Я хотел бы поговорить об Адаме Барнарде и Гейсерах.

— А… Да, конечно. Садитесь, пожалуйста… — произнес Маутон без особой радости.

Деккер сел.

— Сегодня утром, в доме Барнарда, незадолго до… инцидента с миссис Барнард… вы говорили о «наклонностях» Адама.

Он заметил, что Маутон покосился на Груневалда, словно спрашивая, можно ли отвечать.

— Вилли, так или иначе в прессу кое-что просочилось, — медленно произнес адвокат.

Маутон откашлялся и быстро потер ладонью лысину.

— Его обвиняли в сексуальных домогательствах, — осторожно сказал он.

Деккер молчал.

— Но я не верю, что его наклонности имели отношение к его гибели.

— Вилли, пусть в этом разбирается полиция.

— Да, Регардт! Пятнадцать лет назад можно было предложить женщине переспать. Хочет — соглашается, не хочет — отказывает, и все! Теперь же самый невинный флирт называют «сексуальным домогательством»! — Маутон снова потер бритую голову — жест, выдающий неуверенность. Он потеребил серебряную серьгу, а потом быстро наклонился вперед — видимо, решаясь на что-то. — Всем известно, что Адам был большой ходок. А женщины, уверяю вас, тоже были от него без ума. Пятнадцать лет назад я организовывал поездки для разных поп-групп и еще тогда наслушался о нем разных историй. Он уже тогда был женат на Ксандре, но ее одной ему было мало, хотелось еще. Он попросил меня вступить в «Африсаунд», стать полноправным партнером. Я отвечал за производство дисков и рекламу. Адам сказал: «Вилли, надеюсь, тебе уже и так известно, — я люблю женщин». Он признавался в своей слабости без всякого стыда. Но… сексуальные домогательства?! Полная чушь! Конечно, он был ходок. Но никогда не обещал женщине контракт в обмен на любовные ласки. Никогда! Он слушал демозапись или ходил на концерт и только потом говорил «да» или «нет». «У вас есть будущее, мы хотим заключить с вами контракт». Или просто: «Нет, вы нам не подходите». Уверяю вас, многие певицы пробовали получить контракт через постель, входили к нему в откровенной, вызывающей одежде, стреляли глазками, но он с порога предупреждал таких охотниц: «Оприходовать я тебя оприходую, но на контракт не рассчитывай».

— «Оприходовать я тебя оприходую»… — повторил Деккер. Вот уж действительно, у белых свой язык.

— Вы понимаете, о чем я.

— Что же за история о сексуальных домогательствах?

— Год назад Нерина Сталь получила щедрое предложение от «Сентер стейдж», и вдруг во всех газетах появились статьи о том, что Адам домогался ее…

— Извините, не понимаю…

— Нерина Сталь… звезда!

Деккер покачал головой. Никогда о такой не слыхал!

— Вы, наверное, слушаете радиостанцию KFM — там совсем нет исполнителей на африкаансе.

— Я слушаю «Пять-эм-эм», — сказал Деккер.

Маутон кивнул, как будто этим все объяснялось.

— Адам ее, что называется, сделал. Целых четыре года она пела…

— Кто, Нерина Сталь?

— Да. Она пела с Маккалли в концерте, посвященном АББА, месяц выступала в «Либерти-театре» в Йоханнесбурге, месяц в «Павильоне» — в одном из проходных шоу. Однажды вечером туда пришел Адам. Она ему понравилась. Симпатичная внешность, неплохой голосок, молодая — тогда ей было двадцать четыре, родом откуда-то из глубинки, из Данилскёйла или Курумана… Если бы мы не сделали из нее звезду, она бы сейчас продавала недвижимость в компании Пэм Голдинг в Платтеклофе. Адам пригласил ее пообедать и сказал, что она может сделать неплохую сольную карьеру. В тот же день Нерина подписала с нами контракт. Мы оплатили ей операцию по увеличению бюста. Адам заказал для нее перевод целой кучи песен с немецкого. И еще мы потратились на запись видеоклипа. Первый ее диск разошелся тиражом в двадцать пять тысяч, а через два года она попала в верхние строчки хит-парада исполнителей на африкаансе. По контракту она обязана была отработать с нами еще целый год, но в «Сентер стейдж» ей предложили больше, и она принялась раздавать поганые интервью о том, что Адам ее якобы домогался, потому что только так она могла освободиться от данных нам обязательств. Были еще трое других, которых не взяли в группы, двое бывших…

— Мистер Маутон! — Деккер зажестикулировал, показывая, чтобы его собеседник говорил помедленнее. — Что такое «Сентер стейдж»?

— Наши конкуренты. До того как они занялись исполнителями на африкаансе, они имели дело только с музыкой на английском, а теперь переманивают от нас ведущих исполнителей. К ним перешли Никки Крюгер и «Блуд-ривир блюз бэнд». И «Министерство музыки». А Нерина заявила о том, что стала жертвой домогательства.

— Значит, она была не одинока?

— Все делалось только для рекламы. Таня Бота и Ларго обе провалились… — Заметив, что Деккер снова нахмурился, Маутон пояснил: — Видите ли, их диски продавались все хуже и хуже. Для Тани это стало полной неожиданностью, первые два ее диска пользовались огромным успехом, мы поставили ей отличный звук, но неожиданно она решила петь песни собственного сочинения, про боль и страдания. Ее новые песни никто не хотел слушать. А Ларго… не знаю, по-моему, она просто уже отпела свое.

— Значит, они тоже обвинили Адама Барнарда в сексуальных домогательствах?

— Статьи появились на первой полосе «Раппорта»: «Певицы выступают против сексуальных домогательств».

— В чем суть жалобы Нерины Сталь?

— Набор бессмысленных фраз. Якобы Адам не давал ей проходу, все время лапал в кабинете, постоянно пытался затащить ее к себе домой, хотя всем известно, что дома его всегда дожидалась… скажем так, не вполне адекватная жена Ксандра, и Адам действовал совершенно иначе.

— А потом?

— Мы сказали Нерине: пусть уходит. Мы ее отпускаем. И все. Буря улеглась. Таня Бота явилась к нам с адвокатом, мы предложили ей тридцать тысяч отступных, и она осталась довольна. По-моему, сейчас она запускает диск с записью духовных гимнов под каким-то малоизвестным лейблом. Сейчас все певцы на африкаансе рвутся исполнять госпел.

— Когда в последний раз о Барнарде ходили подобные слухи?

— Точно не помню… наверное, всякий раз, когда газетчикам больше не о чем было писать… да, Регардт?

— Последние полгода вроде тихо. Но теперь Адам умер, и…

— Представляете, какой начнется шум? И никто не вспомнит, что он буквально возродил музыку на африкаансе из небытия!

— В самом деле? — удивился Деккер.

— Ни один человек не сделал для лёйстерлидьи столько, сколько сделал Адам Барнард. Разве что, может быть, Антон Госен…

— Что такое лёйстерлидьи?

— Это было еще до вас, в начале восьмидесятых. Попробуйте представить, что тогда творилось на эстраде. В семидесятых годах африканеры слушали всякую чушь: Джима Ривза, Ге Корстена, «Груп Тви», «Герби и Спенса»… легковесные песенки со словами типа: «я тебя люблю, я тебя люблю». Тогда шел золотой век апартеида, никто не хотел думать, все хотели только подпевать. Потом на сцену вышли Антон Госен, Кос дю Плесси. Они писали настоящие, сильные вещи, у них были стихи… В общем, тогда возникло движение музыкантов и бардов, только не спрашивайте меня, почему их называли бардами! На африкаансе движение называлось лёйстерлидье. В песни Антона и других нужно вслушиваться, их невозможно просто мурлыкать про себя. Они заставляют думать… Адаму было лет двадцать с небольшим, он работал в крупной юридической корпорации «Де Врис энд Котзе», но работой своей тяготился. К тому же он страстно любил музыку. Он слушал всех исполнителей, ездил по пивным, по маленьким клубам. Скоро он понял: талантов среди исполнителей много, но большие звукозаписывающие студии не интересуются ими. Гигантам музыкальной индустрии интересны только готовые звезды. Потом Адам открыл Ксандру. Вы знаете, что Алекса Барнард в свое время была звездой первой величины?

— Слышал…

— Адам ушел с работы и основал фирму «Африсаунд». Он заключил контракт с Ксандрой и несколькими другими исполнителями. Покупал для них песни у лучших композиторов, занимался рекламой, маркетингом. Он еще тогда понимал, что за ними будущее. И оказался прав. «Африсаунд» не сразу, но набрал обороты. А потом появились Voёlvry, «Свободные, как птицы», и он получил известность по обе стороны разделявшей нас стены…

— Кто такие «Свободные, как птицы»?

Маутон вздохнул.

— Вы когда-нибудь слышали об Йоханнесе Керкорреле и Косе Комбёйсе?

— Да.

— Ну вот, они и составляли основу движения «Свободные, как птицы». Ездили по студенческим городкам, давали концерты… Я помогал организовывать их гастрольные туры. Мы спали в палатках; у нас не было ни студии, ни собственного лейбла. В конце восьмидесятых мы продавали кассеты с записями прямо из багажника микроавтобуса. Я был «мальчиком за все»: водил грузовик, следил, чтобы ребята не напивались, покупал еду, инструменты, отстраивал аппаратуру, расклеивал афиши, продавал билеты… Тогда нам жилось трудно, но это было здорово. Voёlvry можно перевести еще и как «Вне закона». Участники движения исполняли на африкаансе музыку протеста, они выступали против апартеида. Вы не представляете, с каким восторгом слушали их студенты! Они приходили тысячами… А их родители в «белых» пригородах слушали любовные баллады. И вдруг прямо у них под носом зародилась новая волна! Именно тогда ко мне приехал Адам; тогда мы начали работать вместе. Именно мы узаконили движение «Свободные, как птицы». Мы начали официально выпускать кассеты и диски с лейблом «Свободные, как птицы», мы исследовали рынок, сделали рекламу. Постепенно движение набирало обороты… Как же обстоят дела сегодня? Музыка на африкаансе пользуется бешеным спросом. К тому же сейчас под угрозой существование нашего языка… А газеты не находят лучшей темы, чем сексуальные домогательства или скандально известная песня Бока ван Блерка «Генерал Де ла Рей»! Почти никто не дослушивает до конца остальные песни на его диске, хотя в большинстве его песен ни слова о политике! Почти все про секс и алкоголь! Вы в курсе?

— В курсе чего?

— Вы хоть слушали диск «Де ла Рей»?

Деккер покачал головой и, помолчав, спросил:

— В последнюю неделю Адам Барнард ничего не говорил о некоем DVD-диске?

— Каком DVD-диске? — непритворно удивился Маутон.

— Вообще о любом.

— Мы сейчас запускаем в производство два DVD-диска. Живой концерт Джоша и Мелинды Гейсер…

Деккер снова покачал головой.

— Барнард что-нибудь говорил о DVD-диске, который он получил по почте?

— Зачем кому-то посылать ему DVD? За производство и рекламу отвечаю я. Если нам что-то и присылают, материалы попадают ко мне.

— Мы предполагаем, что он все же получил бандероль с диском. На прошлой неделе. Он ни о чем таком не говорил?

— Если и говорил, то не мне. А что это за DVD? И кто сказал, что Адам получил такой диск?

— Он сам просматривал свою почту?

— Кто, Адам? Да, конечно, а кто же еще?

— Разве у него нет секретаря?

— Наташа считается нашей с Адамом общей личной помощницей, но почту она не вскрывает. И потом, почти всю переписку мы ведем по электронной почте. Если бы кто-нибудь прислал на наш адрес DVD-диск, она принесла бы его мне. Что на нем было записано?

— Мистер Маутон, пока я не могу посвятить вас в подробности. С кем можно побеседовать о том, какие платежи производил мистер Барнард на прошлой неделе?

— Платежи?! Господи, это-то вам зачем?

— Вилли… — проворчал Груневалд.

— Регардт, «Африсаунд» — моя компания, и я имею право знать. Какие слухи распускают Гейсеры?

— Вилли, следствие еще не окончено. Значит, он не обязан…

— Я все понимаю, Регардт, но теперь, когда Адама больше нет с нами, компания принадлежит мне…

— Мистер Маутон, к сожалению, вы обязаны отвечать на мои вопросы.

У Маутона на шее снова заходил кадык; он затеребил пальцами серьгу в ухе.

— Спрашивайте!

— С кем можно побеседовать о том, какие платежи производил мистер Барнард на прошлой неделе?

— Кто вас интересует?

— Мне все равно.

— Адам отвечал за финансовую сторону и осуществлял общее руководство. Он подписывал чеки. Но наверное, Ваутер в курсе. Ваутер — наш главный бухгалтер.

— Где его найти?

— Следующая дверь по коридору.

— Спасибо. — Деккер встал. — Мне также придется обыскать кабинет мистера Барнарда. Заходил ли туда кто-нибудь со вчерашнего вечера?

— Спросите Наташу, я не знаю.

Деккер направился к двери.

— Они лгут, — сказал Маутон. — Гейсеры лгут, чтобы спасти свою шкуру! Платежи? Какие еще платежи?!

— Вилли… — проворчал Груневалд.


Гриссел сидел в кабинете директора Арендсе, который сейчас находился в отпуске. Он удобно расположился в большом кресле, за широким столом, на чистой поверхности которого не было ничего, кроме листа бумаги, полученного от начальника полиции. На листе с надписью «Билл Андерсон» значился номер телефона с кодами страны, штата и города.

Звонить в Америку Грисселу очень не хотелось. Ну, не любил он этого. Сейчас придется успокаивать отца, у того зародится ложная надежда… Главное, он, Бенни Гриссел, прекрасно понимает, что сейчас чувствует отец пропавшей девушки. Если бы Карла позвонила ему из Лондона и сказала, что кто-то пытается ее убить, что ее преследователи уже убили ее подругу, он бы просто сошел с ума. И вылетел в Лондон первым рейсом.

Но его беспокоило не только это.

С тех пор как Джон Африка вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, Гриссела волновала версия, выдвинутая Вуси. А если Рейчел Андерсон — не «лошадка»?

Геннадий Демидов пользуется дурной славой. На его счету много грязных делишек. Ходят слухи, что он подкупил многих членов городского совета. Есть у него свои люди и в полиции — как говорят, «прикормленные». Совсем недавно в суде разбиралось дело о хулиганском нападении. Людей, не пожелавших продать свои дома Демидову, избили бейсбольными битами. Причем по документам эту недвижимость собирался выкупить городской совет; на том месте собираются построить стадион для проведения чемпионата мира по футболу. Но материалы дела исчезли из полицейского участка в Си-Пойнте, а свидетели отказались давать показания.

Полгода назад с большой помпой была проведена чистка в отделе по борьбе с организованной преступностью. Туда назначили нового начальника, новых детективов. Восновном новеньких перевели из провинций Гаутенг и Квазулу-Наталь. Но полгода — большой срок. А денег у русских много.

Да уж, начальству его версия добавит хлопот.

Гриссел вздохнул, поднял трубку и услышал гудок.

Он представится: «Говорит капитан Бенни Гриссел».

Хоть какое-то удовлетворение.

24

У компьютера в крохотной «конторе» ресторана Карлуччи стояли Вуси Ндабени, Мбали Калени и молодой человек в фартуке. Они ждали, пока откроется электронная почта.

— У вас разве нет ADSL? — возмущенно спросила Калени, как будто обвиняла персонал ресторана в каком-то страшном преступлении.

— Она нам не нужна, — ответил молодой человек.

Вуси не знал, что такое ADSL, но не собирался признаваться Мбали в своем невежестве. К счастью, Мбали кто-то позвонил на мобильный.

— Да, — отрывисто и раздраженно бросила она. Потом долго молчала. — Не кладите трубку! — Она сняла с плеча большую черную сумку, сунула руку в ее недра и извлекла оттуда черный блокнот и ручку. Торжественно раскрыла, выложила блокнот на стол, щелкнула ручкой и сказала: — Ладно. Выкладывайте! — И, после короткой паузы: — Я хочу сказать, говорите!

Что-то записала, сказала: «Я поняла» — и отключилась.

— Вуси, я еду в Парклэндс. Они нашли машину.

— «Лендровер»?

— Да. Ее владелец — некий Дж. М. Деклерк, который проживает по адресу: Парклэндс, жилой комплекс «Атлантик-Бриз», дом номер двадцать четыре. В сентябре этого года он зарегистрировал на свое имя «лендровер-дефендер» с номерными знаками СА 416 7889. Деклерк родился в 1985 году. Молодой парень.

— Фамилия не русская, — разочарованно протянул Вуси.

— Должно быть, у него богатый папаша, — заметил молодой человек в фартуке, ловко стуча по клавишам. — Такой «лендровер» стоит триста тысяч.

— Где он работает? — с надеждой спросил Вуси.

— По тому же адресу. Он работает дома.


Гриссел слушал гудки. Звук был кристально чистым; интересно, который сейчас час в городке Уэст-Лафейетт, штат Индиана?

— Андерсон, — произнес мужской голос на противоположном конце линии.

— Мистер Андерсон, меня зовут Бенни Гриссел. — Гриссел надеялся, что Андерсон не обратит внимания на его акцент. Ему захотелось привычно продолжить: «Меня зовут Бенни Гриссел, и я алкоголик», но он вовремя прикусил язык. — Я капитан Южно-Африканской полицейской службы. Я веду дело об исчезновении вашей дочери. Во-первых, примите мое сочувствие, а во-вторых, позвольте заверить: мы делаем все возможное, чтобы найти Рейчел.

— Во-первых, капитан, спасибо, что выкроили время позвонить. Есть ли новости? — Андерсон говорил вежливо; из-за его американского произношения Грисселу казалось, что все происходящее какое-то ненастоящее, словно в телесериале.

— Сейчас полицейский вертолет совершает облет района, где ее видели в последний раз. Кроме того, больше десяти патрульных машин объезжают улицы. Нам обещали подкрепление. Пока определить ее местонахождение не удается.

Андерсон долго молчал; Бенни слышал только потрескивание помех в трубке.

— Капитан, поймите меня правильно… По телефону Рейчел сказала, что не может обратиться в полицию… Я очень волнуюсь. Вам известно, почему она так сказала?

Гриссел глубоко вздохнул. Андерсон задал именно тот вопрос, которого он боялся.

— Мистер Андерсон, мы думаем о… словах Рейчел. — Нет, не то он говорит и не так! — Их можно истолковать по-разному, и мы прорабатываем все возможные версии. — Гриссел понимал, что взволнованному отцу этого мало. — Хочу сказать вам, у меня тоже есть дочь, и она ровесница вашей Рейчел. Сейчас моя дочь в Лондоне. Мистер Андерсон, я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Знаю, как вам… тяжело. Ведь дети — все, что у нас есть.

Гриссел понимал, что, возможно, производит странное впечатление. Что подумает о нем Билл Андерсон?

— Да, капитан, последние несколько часов я просто сам не свой… Я так волнуюсь! Скажите, капитан… я могу вам доверять?

— Да, мистер Андерсон. Мне вы можете доверять.

— Значит, я буду вам верить. Доверяю вам жизнь моей дочери.

Не говори так, подумал Гриссел. Сначала ее нужно найти!

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещал он.

— Мы можем чем-то помочь вам… отсюда?

— Мистер Андерсон, запишите, пожалуйста, номер моего мобильного телефона. Звоните мне в любое время. Если Рейчел снова свяжется с вами, дайте ей мой телефон и передайте, что я приеду за ней. Если она боится, я приеду один… Со своей стороны обещаю: как только будут новости, я сразу же вам позвоню.

— Мы с женой тут подумали… Хотим прилететь в ЮАР…

Гриссел не знал, что отвечать.

— Ну да… Конечно, вы можете… Но, мистер Андерсон, позвольте мне найти ее. Позвольте мне сначала найти ее!

— Вы ее найдете, капитан? — В голосе отца слышались отчаянные нотки; он хватался за соломинку.

— Я не успокоюсь, пока не найду ее.


Билл Андерсон положил трубку и откинулся на спинку кресла. Потом закрыл лицо руками. Рядом, положив руку ему на плечо, стояла жена.

— Если хочешь, поплачь, — едва слышно прошептала она.

Он ничего не ответил.

— Я буду сильной, так что можешь поплакать.

Он медленно уронил руки. Оглядел длинные ряды книг на полках. Столько знаний, подумал он. И все они сейчас бесполезны.

Билл Андерсон опустил голову. Плечи его затряслись.

— Я слышала его, — сказала Джесс Андерсон. — Он найдет ее. Это слышно по голосу.


Капитан Бенни Гриссел облокотился о стол директора и положил подбородок на ладони. Зря он так сказал! А ведь не собирался ничего обещать. Нужно было стоять на своем: «Сделаю все, что от меня зависит». Можно было сказать еще: «При данных обстоятельствах не хочу ничего предсказывать». Но отец Рейчел Андерсон умолял его, спрашивал: «Вы ее найдете, капитан?»

И он сказал, что не успокоится, пока не найдет девушку.

С чего же начинать поиски?

Гриссел опустил руки вдоль корпуса, постарался сосредоточиться. Как всегда, очень много всего происходит одновременно.

С вертолета и из патрульных машин ее не увидеть. Она где-то прячется, потому что боится полиции. А он не знает почему.

Значит, надо искать тех, кто охотится за ней. Версия, выдвинутая Вуси, казалась все более и более правдоподобной. Надо проверить, как у них там дела.

Гриссел встал и вынул из кармана мобильник. Но он неожиданно громко зазвонил сам. В пустом кабинете звонок оказался просто оглушительным. Гриссел даже вздрогнул.

— Гриссел слушает.

— Бенни, говорит Мбали Калени, инспектор Южно-Африканской полицейской службы. — Мбали говорила на африкаансе с сильным зулусским акцентом, но все слова произносила правильно и четко. — Мы нашли «лендровер-дефендер». Номера совпадают. Машина принадлежит жителю района Парклэндс, некоему Деклерку. Я еду туда.

— Вы молодец, но комиссар просит вас помочь еще с одним делом. Пожалуйста, езжайте к Франсману Деккеру..

— К Франсману Деккеру?!

Гриссел сделал вид, что не заметил презрительной интонации.

— Запишите, пожалуйста, его номер. Он сейчас где-то в городе…

— Его номер у меня есть.

— Прошу вас, позвоните ему.

— Ох не нравится мне это, — заявила Мбали — «Цветок». — Но я ему позвоню.


— Одиннадцатого января мы по поручению Адама перевели пятьдесят тысяч рандов на счет банка АБСА, — четко отрапортовал бухгалтер «Африсаунда» Ваутер Стенкамп. Он удобно устроился перед большим плоским компьютерным монитором, положив локти на стол и скрестив пальцы. Ваутер Стенкамп оказался коротышкой лет сорока, с худым лицом и неожиданно кустистыми бровями. Сразу было видно, что он очень заботится о своем внешнем виде. Стильные очки в толстой оправе, модная короткая стрижка, модная двухдневная щетина на подбородке. Голубая рубашка в узкую белую полоску. В расстегнутом вороте видна густая черная поросль на груди. Массивные спортивные часы, загорелые руки. Видно, комплексов по поводу собственной внешности у него нет.

— На чей счет перевели деньги? — спросил Деккер, сидящий напротив.

Не расплетая пальцы, Стенкамп покосился на монитор.

— Адам распорядился перевести деньги на счет получателя «Блуграсс». Счет зарегистрирован в блумфонтейнском отделении банка, в центре города. Операция прошла успешно.

— Мистер Барнард говорил, кому предназначены деньги?

— Он прислал мне по электронной почте письмо, в котором просил списать деньги по статье «прочие расходы».

— И все?

— И все.

— Позже вы перечисляли тому же получателю еще десять тысяч?

— Именно десять? — Стенкамп просматривал таблицу на мониторе.

— Да, наверное.

— На прошлой неделе?

— Да.

— По крайней мере, у меня такой суммы не значится.

Деккер наклонился вперед:

— Мистер Стенкамп…

— Просто Ваутер.

— По моим сведениям, Адам Барнард пользовался услугами частного сыскного агентства, чтобы узнать, кто скрывается за псевдонимом Блуграсс. И заплатил за услуги десять тысяч рандов.

— А-а-а… — Стенкамп выпрямился и потянулся к лотку с входящими письмами. Полистал стопку документов, вытащил один. — Вот, ровно десять тысяч. — Он протянул листок Деккеру. — «Джек Фишер и партнеры».

Деккер отлично знал это агентство. Его основали бывшие белые сотрудники полиции, которых пять-шесть лет назад с почетом проводили на пенсию. Он перечитал документ. Счет-фактура. «Клиент: компания „Африсаунд“. Контактное лицо: А. Барнард».

В графах «Статьи отчетности» и «Сумма» значилось: «Административный запрос. 4500 рандов. Личная беседа. 5000 рандов».

Вслух Деккер переспросил:

— «Личная беседа»?

Стенкамп молча пожал плечами.

— Здесь подпись Адама Барнарда?

— Да. Я перевожу средства только после того, как увижу на документе его подпись или подпись Вилли.

— Значит, вам неизвестно, куда пошли деньги?

— Нет. Адам со мной такие вопросы не обсуждал… Просто закладывал письмо в лоток «Исходящие», и Наташа мне его пересылала. Если письмо подписано им…

— Вы часто пользуетесь услугами фирмы «Джек Фишер»?

— Время от времени.

— Вы знаете, что это частное сыскное агентство?

— Инспектор, у нас, в мире музыкальной индустрии, всякое бывает… Но Адам обычно справлялся со всякого рода неприятностями.

— А Вилли Маутону полагается о них знать?

— Вы лучше спросите его самого.

— Мне придется взять этот документ с собой.

— Позвольте вначале снять копию.

— Да, пожалуйста.


Инспектор Вуси Ндабени никогда еще не летал на вертолете.

Пилот передал ему через плечо наушники с микрофоном, кто-то захлопнул дверцу, взревели двигатели, завертелись лопасти, и они оторвались от земли. У Вуси засосало под ложечкой. Дрожащими руками он надел наушники и посмотрел вниз. Парк делался все меньше и меньше.

Вуси вспомнил: иногда вертолеты падают. Кто-то говорил, что, если кружится голова, лучше не смотреть вниз. Но как не смотреть? Внизу, под ним, раскинулся весь Кейптаун. Парламент, Замок, железнодорожные пути, бегущие к вокзалу, порт, переливающаяся на солнце океанская гладь… Вуси вынул из кармана пиджака темные очки и надел их.

— А в участке «Столовая гора» знают, что мы летим к ним? — спросил он, с восхищением разглядывая возникший внизу остров Роббен.

— Поправьте микрофон — он у вас слишком далеко. — Второй пилот жестами показал ему, что делать.

Вуси приладил микрофон поближе к губам.

— В «Столовой горе» знают, что мы летим?

— Хотите с ними пообщаться? — спросил пилот.

— Да, если можно. Нам понадобятся патрульные машины.

— Сейчас я вас соединю.

Слева мерцал и переливался залив; справа раскинулась промзона Парден-Айленд. Инспектор Вусумузи Ндабени разговаривал по рации из вертолета с начальником участка «Столовая гора». Закончив разговор, он подумал: интересно, что скажет мама, когда узнает?

25

Бенни Гриссел снова бежал трусцой по Бёйтенграхт. Пробка рассосалась, как будто ее и вовсе никогда не было. Он не переставая думал о беглянке Рейчел Андерсон. Куда она направлялась? Единственная возможная точка — хостел «Кот и лось». Там остались ее вещи, там ее друг Оливер Сэндс. Куда еще она могла пойти?

Он позвонил в участок «Каледон-сквер» и попросил дежурного выслать наряд полиции на Лонг-стрит.

— Только пусть не стоят у входа в «Кот и лось». Передайте, чтобы ждали неподалеку, но так, чтобы она их не увидела, если появится. — Пока больше ничего сделать нельзя. Вуси сообщил, что кассир из ресторана Карлуччи просмотрел снимки подручных Демидова, сделанные скрытой камерой, покачал головой и сказал: нет, он никого не узнаёт.

На кассира не стоит возлагать большие надежды. Кроме того, им просто могли прислать не все снимки. Да и качество… А может, в отделе по борьбе с оргпреступностью просто нет портретов всех подручных Демидова.

Кому-нибудь — ему или Вуси — нужно вернуться в «Ван Хункс». Но сначала необходимо проверить, что творится на Столовой горе. Придется придать поиску нужный вектор. Для штаба больше всего подходит здание участка на Каледон-сквер. Оттуда можно руководить по рации патрульными машинами.

Последние двести метров до машины пришлось бежать. Город накрыло пеленой жары, словно покрывалом.


— Не знаю, для чего все это понадобилось. — Вилли Маутон протянул Деккеру счет от фирмы «Джек Фишер». — Да и они сами вряд ли вам скажут.

— Значит, не скажут?

— Дело-то щекотливое. Охрана интересов клиента… сами понимаете.

— Даже так?

— Нет, Вилли, — сказал адвокат Груневалд.

— Конечно! «Джек Фишер и партнеры» гарантируют конфиденциальность. Вот почему мы пользуемся их услугами.

— Вилли, конфиденциальность могут гарантировать только врачи, психиатры и адвокаты. Если у полиции имеется ордер, они имеют право затребовать все нужные им сведения.

— Тогда что толку от их гарантий? — обиженно спросил Маутон.

— Вы имеете дело с каким-то конкретным сотрудником фирмы «Джек Фишер»? — поинтересовался Деккер.

— Мы имеем дело с самим Джеком. Уверяю вас, вы не там ищете!


Рейчел Андерсон больше не слышала шума вертолета.

Сначала тишина показалась ей странной, но постепенно она успокоилась. Пусть она упала на клумбу, пусть сотрудница полиции стояла всего в двух шагах от ее укрытия, они ее не нашли.

Рейчел приняла решение. Она просидит здесь до темноты.

Она посмотрела на часы. Без одиннадцати минут двенадцать. До захода солнца целых восемь часов. Долго ждать. Пусть ее ищут где-нибудь в другом месте. Чем скорее полиция и остальные забудут о садике на Александра-стрит, тем лучше.

Все тело у нее саднило от царапин и кровоподтеков. Раз уж она решила задержаться здесь, надо хотя бы устроиться поудобнее.

Рейчел медленно села и отодвинула в сторону толстые колючие ветви. Она старалась не шуметь, чтобы не привлечь к себе внимание. Может быть, за садом до сих пор следят.

Рюкзак придется снять. Можно положить на него голову, как на подушку.

Она расстегнула карабины, стянула с плеч лямки и осторожно освободилась от рюкзака. Он зацепился за шип. Рейчел аккуратно вынула шип и поставила рюкзак на землю. Осторожно перевернулась на спину и легла на рюкзак.

Лежать на земле оказалось довольно удобно. Здесь, в тени, не так сильно хочется пить, вполне можно потерпеть до вечера. А тогда надо будет добраться до телефона. Может, найдется добрый человек, который разрешит ей позвонить. Она попросит, объяснит, что случилось. Надо сказать отцу, где она.

Рейчел глубоко вздохнула и посмотрела вверх. В проемах между листьями виднелись лоскуты голубого неба.

Беглянка закрыла глаза.

И в этот момент она услышала скрип открываемой двери.


Барри на своем пикапчике вернулся со стороны центра. На улице все стихло, патрульные машины и полицейские уехали. Только на углу остался белый микроавтобус с эмблемой ЮАПС.

Барри поискал глазами аллейку, которую присмотрел для себя заранее, повернул туда и остановился у двери гаража. Взял бинокль, лежавший рядом с ним на продавленном сиденье. Нужного ему дома отсюда не видно. Слева загораживает вид высокая стена.

Барри залез в кузов «тойоты» и приставил бинокль к глазам. До викторианского особнячка меньше ста метров. Он тщательно осмотрел дом.

Все было тихо.

Он осмотрел сад. Снова дом.

Напрасная трата времени!

И тут открылась парадная дверь. На пороге показался человек. Барри навел на него окуляры и стал ждать.

Старик стоял на пороге. Он не шевелился.


Деккер открыл дверь в конференц-зал. Джош и Мелинда Гейсер сидели, прижавшись друг к другу, за большим овальным столом. Оба выжидательно смотрели на него и молчали.

Деккер сел за стол наискосок от Джоша.

— Хотя на данной стадии мы с инспектором Грисселом не считаем вас подозреваемыми…

— На данной стадии?

— Мадам, следствие только началось. Мы…

— Мы его не убивали! — вскричал Джош.

— Тогда помогите вычеркнуть вас из списка подозреваемых окончательно.

— Кто там еще, в вашем списке, кроме нас? — поинтересовалась Мелинда.

Деккер решил ее припугнуть:

— Сейчас мы ищем отправителя некой бандероли. — Он заметил, что его маневр удался. Мелинда затихла.

— Что за бандероль? — поинтересовался Джош.

— Мистер Гейсер, пока я не могу вам этого сказать. Я пришел просить вас о помощи.

— Чем мы можем вам помочь?

— Разрешите обыскать ваш дом, и тогда мы окончательно убедимся, что с гибелью Барнарда вас ничто не связывает.

— Что может нас связывать с его гибелью?

— Например, оружие. Если вы не дадите нам своего согласия, мы все равно обыщем ваш дом, только чуть позже, когда выпишем ордер. Но если вы сами, добровольно пойдете нам навстречу…

Джош посмотрел на Мелинду. Та кивнула.

— Ищите. У нас ничего нет.

Деккер пытливо посмотрел на Мелинду. Лицо у той сделалось решительное.

— Пожалуйста, посидите здесь еще немного. Я вернусь, как только освобожусь.


Войдя в двойные двери «Африсаунда», Мбали Калени сразу увидела у стойки администратора четырех белых. Они оживленно жестикулировали и переговаривались.

— Извините. — Калени протянула администратору свое удостоверение. — Полиция.

Все четверо белых развернулись к ней. У одного на шее висела камера.

— Вы приехали по делу Барнарда? — спросила молодая блондинка с очень короткой стрижкой.

Калени ответила вопросом на вопрос:

— Вы из газеты?

— Из «Бургера», — кивнула блондинка. — А правда, что сейчас наверху допрашивают Джоша и Мелинду Гейсер?

— С представителями СМИ не разговариваю, — ответила Калени, направляясь к администратору. — Инспектор Деккер здесь?

— Да, он здесь.

— Скажите, — крикнул ей вслед кто-то из журналистов, — а Гейсеры тоже здесь?

Уже поднимаясь по лестнице, Калени покачала головой:

— Без комментариев!


Рейчел Андерсон затаилась и стала слушать. Скрипнула дверь, и все стихло.

Может, он просто открыл дверь, а потом закрыл ее?

Она старалась не дышать.

Послышались шаги, едва слышные. Раз, два, три, четыре.

Снова тишина.

— Полицейские сказали, что вы американка, — произнес старческий голос.

Она уже слышала его раньше — владелец голоса разговаривал с сотрудницей полиции. Рейчел Андерсон вздрогнула от неожиданности: незнакомец обращался к ней.

— Я видел, как вы перепрыгнули через забор. Видел, какое испуганное у вас лицо. Потом по улице проехали молодые люди в «лендровере»…

Старик говорил сочувственно, но Рейчел перепугалась еще больше. Он знает, где она прячется!

— Женщина из полиции сказала, что те люди охотятся за вами, что они хотят причинить вам вред.

Она неслышно выдохнула через рот.

— Должно быть, вы очень напуганы и очень устали. И не знаете, кому можно верить. Сейчас я вернусь в дом, а дверь оставлю незапертой. Если захотите войти, добро пожаловать. Я один. Жена умерла в прошлом году. Могу напоить и накормить вас, а о том, что вы здесь, никому не скажу. Честное слово!

Рейчел стало ужасно жалко себя. Захотелось вскочить на ноги и поблагодарить неизвестного доброго человека.

Нет! Ни за что!

— Я могу вам помочь.

Старик зашаркал назад, к дому.

— Повторяю: я не стану запирать дверь.

На секунду стало тихо, потом шаги зашаркали снова. Открылась и закрылась дверь. Потом вдруг послышался громкий пушечный выстрел, и Рейчел Андерсон дернулась всем телом.

12.00–12.56

26

Франсман Деккер довольно долго стоял в коридоре «Африсаунда», прижав одну руку к груди, другой подперев щеку и глядя невидящим взглядом на длинную ковровую дорожку с индийским узором. Он напряженно думал. Все двери вокруг него были закрыты: и дверь конференц-зала, где сидели Гейсеры, и кабинета слева, где ждали Маутон с адвокатом, и кабинета бухгалтера Ваутера Стенкампа справа.

Нужно позвонить в Блумфонтейн и выяснить, что у них есть. Кроме того, нужно срочно ехать в частное сыскное агентство «Джек Фишер и партнеры». Нужно обыскать кабинет Барнарда. Нужно расспросить Наташу о том, чем Адам Барнард занимался вчера. С чего начать? Деккер равным образом не горел желанием беседовать ни с Джеком Фишером, ни с Наташей Абадер. В сыскном агентстве полно белых, все бывшие полицейские. Частные детективы обожают давать интервью, в которых выставляют современную ЮАПС в дурном свете. Наташа — настоящий соблазн. Только ее ему сейчас и не хватает! Деккер слушал рассказы о том, каким бабником был покойный Адам Барнард, и ему все больше делалось не по себе. Он сам такой же, как Адам. Против собственной воли! Ему не хочется изменять жене… Его жена хорошая. Она красавица и умница. И она ему доверяет.

Ход его мыслей нарушил пушечный выстрел. Значит, уже полдень. Деккер оглянулся и увидел инспектора Мбали Калени. Толстуха, кипя негодованием, семенила по коридору со стороны приемной, или ресепшн, или как там еще называют это место музыканты и деятели шоу-бизнеса.

Деккер негромко выругался.


Бенни Гриссел услышал пушечный выстрел, входя в участок «Каледон-сквер». Интересно, почему он всегда вздрагивает? Никак не может привыкнуть. Неужели сейчас в самом деле только двенадцать часов? Навстречу ему бросился патлатый фотограф. Парень жадно ловил его взгляд. В руке фотограф сжимал пачку отпечатанных фотографий в руке.

— Ты ищешь Вуси?

— Да, — сказал фотограф. — Но его нигде нет.

— Он улетел на Столовую гору. Ты опоздал, черт возьми!

— У нас вырубилось электричество! Как прикажешь без света печатать фотографии? — злобно спросил фотограф, протягивая Бенни снимки.

Тот взял их.

— Спасибо.

Фотограф развернулся и, не произнеся больше ни слова, удалился с видом оскорбленного достоинства.

Гриссел посмотрел на верхний снимок. Рейчел Андерсон и Эрин Рассел. Живые, веселые. Светленькая и темненькая, блондинка и брюнетка. Рассел очень хорошенькая. Блондинка с короткой стрижкой, задорно вздернутым носиком и большими зелеными глазами. Рейчел Андерсон — тип знойной брюнетки. Очень красивая девушка. Длинные волосы заплетены в косу; коса небрежно переброшена через плечо. Прямой нос, широкий рот, красивый овал лица, решительный подбородок. Обе еще совсем девчонки. Беззаботные, жизнерадостные, взволнованные.

За ними высится Килиманджаро — известный всему миру символ Африки.

Они занимались контрабандой наркотиков? Они — «лошадки»?!

Гриссел понимал, что в жизни возможно все, он уже многое повидал на своем веку. На преступление могут толкнуть жадность, бесшабашность, глупость. Для того чтобы совершить преступление, часто не требуется даже предлога. Подворачивается удачный случай — и человек, лишенный твердых моральных принципов, не размышляет долго…

Но сердце подсказывало ему: нет, эти две девочки не преступницы. Они не сделали ничего плохого.


Страшно довериться неизвестному. С другой стороны, если можно судить по голосу, хозяин викторианского особнячка — человек порядочный. В кустах оставаться нельзя, ведь по крайней мере один человек знает, где она. Выйти на улицу она тоже не может; ее увидят, и погоня возобновится. Всего в нескольких шагах открытая дверь. Возможность отдохнуть, поесть, попить… Последний довод оказался решающим.

Рейчел медленно встала. Сейчас на карту поставлено все… Бешено колотилось сердце. Она полезла из зарослей, волоча за собой рюкзак и отводя подальше толстые колючие ветви.

Перед ней лежала мощеная садовая дорожка. В конце дорожки — низкое крыльцо, веранда, коричневый коврик с вытканными словами «Добро пожаловать!» и деревянная дверь, когда-то лакированная, но давно облупившаяся.

Рейчел в последний раз прикинула все за и против. Выползла из кустов, на секунду зажмурившись от яркого солнечного света. Неуверенно выпрямилась во весь рост. От долгого лежания ноги совсем затекли. Она пробежала по дорожке, взошла на единственную ступеньку, очутилась под крышей веранды. Положила руку на латунную дверную ручку — ладони стало прохладно, — вздохнула и открыла дверь.


Барри не смотрел в бинокль. Проклятая штуковина такая тяжелая, что невозможно постоянно держать ее без подпорки.

Полуобернувшись, он осматривал улицу, на которой располагался ресторан Карлуччи. И вдруг краем глаза он уловил какое-то движение сбоку, возле особняка, за которым он вел слежку. Барри развернулся и потер глаза. Ему показалось, будто вдали — до особняка было метров сто — мелькнула крошечная фигурка. В чем-то синем… Барри поспешно поднес к глазам бинокль и подкрутил окуляры.

Ничего.

Барри громко выругался и перевел бинокль на входную дверь.

Из-за резных украшений на перилах веранды дверь почти не видно. На веранде никого. Дверь закрыта.

Может, у него уже зрительные галлюцинации? Да нет, он точно видел фигурку в чем-то синем. Барри поморгал глазами.

— Черт! — сказал он. — А если и правда глюки? — Наверху, на горе, ему несколько раз казалось, будто он видит беглянку; встрепенувшись, он настраивал бинокль на резкость, и всякий раз видение пропадало, оказывалось оптическим обманом, порожденным надеждой и ожиданием.

Барри опустил бинокль и посмотрел на особняк невооруженным взглядом, прикидывая расстояние.

Он снова увидел фигурку. Девушка стояла, положив правую руку на дверную ручку. Левая рука опущена, в ней что-то есть. Рюкзак?

Барри снова поднес к глазам бинокль. Откуда она появилась? Барри впервые обратил внимание на разросшиеся заросли бугенвиллеи в углу сада. Длинные побеги образовали своего рода шатер.

— Чтоб я сдох! — выговорил он вслух. Он понял, где пряталась беглянка и почему толстуха в полицейской форме осматривала клумбу с левой стороны…

Барри сунул руку в карман джинсов. Не сводя глаз с дома, выдернул мобильник.

Это наверняка та, кого они ищут. Теперь понятно, почему она вдруг бесследно исчезла. Он почти уверен.

Почти. На девяносто процентов. Ну, на восемьдесят.

А если он ошибся…

Что делать?


В прихожей было тихо и прохладно.

Рейчел Андерсон слушала собственное дыхание и озиралась по сторонам. У стены — старинный деревянный буфет с большим овальным зеркалом. Рядом — черно-белые портреты в темных деревянных рамах. Чьи-то бородатые лица.

Она шагнула вперед. Скрипнула половица, и она остановилась. Слева, между двумя колоннами, большая комната; она подалась вперед и заглянула в нее. Красивый большой стол, на котором стоит ноутбук, почти теряется в завалах книг и газет. Вдоль стен стеллажи, тесно уставленные книгами, три больших окна. Одно выходит на улицу. Отсюда хорошо виден забор, через который она перепрыгнула. На полу — старый вытертый персидский ковер. Красно-сине-бежевый.

— Я в кухне! — послышался откуда-то спереди спокойный мужской голос. Она понимала, что сейчас встретится с хозяином дома, и очень боялась.

Сколько книг! Как у ее родителей! Рейчел немного успокоилась. Любитель книг не может оказаться плохим человеком.

Она двинулась вперед, на голос, волоча за собой рюкзак.

Белая крашеная дверь в кухню была открыта нараспашку. Хозяин дома стоял к ней спиной. Белая рубашка, коричневые брюки, белые спортивные туфли; из-за венчика седых волос, обрамляющих лысину, блестевшую при ярком свете, он показался ей похожим на старого монаха. Он медленно повернулся от стола. В руке у него была деревянная ложка.

— Я готовлю омлет. Хотите?

Хозяин дома оказался старше, чем она подумала вначале. Слегка сгорбленный. Доброе морщинистое лицо; на шее повязан красный галстук; дряблая кожа обвисла складками. Старческие пигментные пятна на голове и руках. Глаза водянистые, светло-голубые. Большие очки в золотой оправе. В глазах мелькают лукавые огоньки.

Хозяин дома положил ложку рядом с миской, вытер руки о белое кухонное полотенце и шагнул ей навстречу.

— Меня зовут Пит ван дер Линген, — представился он, обнажая в улыбке белые искусственные зубы.

— Рада с вами познакомиться, — машинально ответила она, пожимая ему руку.

— Будете омлет? Может, поджарить вам тост? — Он снова взял ложку.

— Да, спасибо.

— Если хотите, повесьте свой рюкзак на гвоздик у двери. — Хозяин показал ложкой на стену. Потом снова отвернулся.

Ей не хотелось расслабляться, не хотелось верить, что она спасена.

— Ванная дальше по коридору. Вторая дверь налево.


— Я ее видел, — сказал Барри по телефону. Он говорил уверенно, гораздо увереннее, чем чувствовал себя на самом деле.

— Где?

— Она зашла в один дом. Совсем рядом, в квартале от ресторана.

— Господи! Когда?!

— Несколько минут назад.

— Ты точно ее видел?

— Мне повезло. Я заметил ее случайно, но сомнений быть не может. Это она.

— Случайно? Что еще за «случайно», черт возьми?


Они расположились в звукозаписывающей студии. Франсман Деккер собирался ввести ее в курс дела Барнарда.

— Минуточку, — сказала Мбали Калени и закрыла глаза. Надо вытеснить из головы пропавшую молодую американку. Ей казалось, что она непременно выйдет на след девушки!

Избавившись от посторонних мыслей, Калени посмотрела на Деккера.

— Выкладывай! — приказала она.

Деккер быстро и деловито стал посвящать ее в курс дела. Он хмурился, как будто занимался тяжелым принудительным трудом.

Его мрачность совсем не удивляла Мбали.

Она знала, что коллеги-мужчины ее не любят. А Франсман Деккер не любит ее больше, чем все остальные.

Впрочем, отношение Деккера совершенно не задевало Мбали. Она понимала, в чем дело. Сотрудники-мужчины недолюбливают ее потому, что она умна и талантлива. А еще они теряются от ее принципиальности и напора. Она не пьет, не курит, не сквернословит. И не умеет лицемерить. Что думает, то и говорит. ЮАПС — не то место, где можно гладить друг друга по шерстке. Им предстоит решить великие задачи, а обстановка, в которой приходится трудиться, крайне тяжела. Вот она и выкладывает сотрудникам в глаза все, что думает о них. Они все как один непринципиальные эгоисты. Постоянно меняют политические взгляды, норовят держать нос по ветру. Все как один расисты и сексисты. Очень рассеянные. Больше всего на свете обожают пикники. То и дело приглашают друг друга «выпить пивка». Они… просто какие-то невыросшие мальчишки! А послушать, о чем они разговаривают между собой в рабочее время… Спорт, политика и секс! Мбали сразу заявила, что не потерпит таких разговорчиков. Вот за что ее не любят.

А Деккер — так тот прямо ненавидит. Надо сказать, повод для ненависти у него имеется. Несколько недель назад она, Мбали, его застукала. Деккер вышел в коридор и думал, что его никто не слышит. Он разговаривал по мобильному телефону. Нашептывал нежные словечки какой-то Тамарейн, хотя его жену зовут Кристал! Поговорив, он крадучись вернулся к себе в кабинет. Мбали вошла следом и без обиняков заявила:

— Муж обязан хранить верность своей жене! — Как у него перекосилось лицо — это надо было видеть! А Мбали еще добавила: — Изменять ведь можно разными способами. — Она развернулась и ушла. С тех пор она постоянно замечает в глазах Деккера ненависть. Он ненавидит ее, потому что ей все известно и потому что она его презирает.

Но работа прежде всего. Мбали Калени слушала очень внимательно. Она задавала вопросы — только на английском, хотя знала и африкаанс. Дело в том, что Деккер терпеть не мог английский язык.


Рейчел Андерсон закрыла за собой дверь туалета. Оказывается, ей ужасно хочется по-маленькому! Она расстегнула «молнию» на шортах, спустила их до колен и села на унитаз. Сразу стало легче. Но журчание показалось ей таким громким, что она устыдилась. Наверное, даже в кухне слышно… Что подумает о ней хозяин дома? Рейчел огляделась по сторонам. Стены покрашены в голубой цвет, раковина, ванна и унитаз — белоснежные. Ванна большая, старинная, на ножках в виде птичьих лап. Вдруг ей страшно захотелось помыться. Горячая пенная ванна прогонит смертельную усталость и тупую боль во всем теле. Рейчел приказала себе не думать о купании. Она пока не готова совсем расслабиться. К тому же хозяин дома ждет ее в кухне. Он жарит ей омлет. Рейчел спустила воду, наклонилась над раковиной, включила воду, взяла мыло, намылилась… Руки до локтя были в крови, присохшей грязи, в земле с колючками и мелкими камешками. Мутная вода ушла в слив. Она подставила ладони под струю воды и ополоснула лицо. Намылила щеки, лоб, подбородок и снова смыла водой.

Рейчел не спеша вытерлась чистым темно-синим грубым полотенцем и повесила полотенце на крючок. И только потом посмотрелась в зеркало. Машинально потянулась к голове; откинула со лба прядь волос.

Ну и вид у нее! Просто ужас. Волосы грязные, сальные. Из косы выбились неопрятные пряди волос. Глаза красные, в углах рта наметились морщинки. На подбородке ссадина; вокруг ссадины вздулся кровоподтек. На лбу длинная царапина — она даже не помнит, когда оцарапалась; она не чувствовала боли. Шея от грязи сине-серая; по цвету почти сливается с темно-синей футболкой.

И все-таки она жива.

Душа преисполнилась радостью и благодарностью. И вдруг Рейчел вспомнила: Эрин погибла! Милая, милая Эрин… Она почувствовала себя виноватой. Изнутри поднималась жалость — как мощная приливная волна, внезапная, неодолимая. Чему она радуется? Она жива, а Эрин мертва. Стыд растопил ледяную броню, которую она воздвигала последние несколько часов, и она снова все вспомнила: как они вдвоем убегали от погони, как Эрин ухватилась за край металлической ограды и ловко перескочила через нее на церковный двор. Она совершила роковую ошибку!

— Не туда! — закричала тогда Рейчел. И все же она, не думая, последовала за подругой и тоже проворно перескочила через ограду. Эрин остановилась на узкой дорожке, в густой тени между огромными деревьями. Рейчел поняла, что они попали в ловушку, и забегала по двору, в отчаянии ища выход. Она завернула за угол и очутилась за зданием храма. Ей казалось, что Эрин бежит за ней. Рейчел не было видно с улицы, туда, где она скрылась, не доходил свет уличных фонарей. Вдруг она поняла, что не слышит сзади шагов Эрин. Она развернулась кругом; смертельный страх давил на нее, как ноша, которую она волокла с собой. Где Эрин? Она очень боялась столкнуться с преследователями, но все же осторожно выглянула во двор.

Эрин лежала на земле. Все пятеро преследователей столпились вокруг нее. Одни наклонились над ней, другие стояли рядом на коленях. Они выли, как дикие звери. В свете уличного фонаря сверкнул нож. Эрин страшно закричала… Потом крик оборвался. Рейчел увидела что-то темное… Кровь!

Тот страшный миг навеки отпечатался в ее мозгу. Этого не может быть, думала Рейчел, хотя и понимала, что все происходит на самом деле. Ноги у нее словно налились свинцом, но она побежала, превозмогая себя. Надо было спасать свою жизнь. Она снова забежала за угол. Перемахнула через ограду. Ее как будто что-то вело вперед.

И сейчас она испытывала облегчение и благодарность за то, что она жива.

Но смотреть на себя в зеркало она не могла. Собственное отражение давило на нее. Рейчел понурила голову и в безысходности обхватила руками унитаз. Изнутри поднималась тошнота; ее вырвало желчью.

Она встала, содрогаясь всем телом, и расплакалась.


Вуси Ндабени сидел на переднем пассажирском сиденье патрульной машины между участковыми констеблем и инспектором. Оба были в форме. Почти вплотную к ним остановилась еще одна полицейская машина.

Инспектор из участка хотел ехать с сиреной и мигалкой, но Вуси попросил:

— Пожалуйста, не надо.

Ему хотелось подъехать к дому Дж. М. Деклерка без лишнего шума. Инспектор сказал, что знает, где находится жилой комплекс «Атлантик-Бриз». В новом квартале, где селятся представители среднего класса — как белые, так и черные. Живут рядом, вместе. Парклэндс — наглядное доказательство успехов новой Южной Африки.

На перекрестке они повернули направо, на Парк-роуд. По обеим сторонам дороги мелькали крупные торговые центры и современные жилые массивы. Налево, на Рейвенскорт, направо, на Хьюмвуд. Здесь улицы были не прямые, как в кварталах Мандела-Парк и Хараре в Кайелитше, а извилистые, с переулками и тупиками. Вуси посмотрел на инспектора.

— Уже совсем близко, — сказал тот. — Налево и направо.

Дома, жилые комплексы, чистенькие, новые. Вокруг домов заложены сады. Сады совсем молодые; деревца совсем маленькие.

— Перед домом не останавливайтесь, — предупредил Вуси. — Не хочу его спугнуть.

— Ладно, — сказал инспектор и показал констеблю, куда ехать.

Наконец они увидели дорожный указатель: «Жилой комплекс „Атлантик-Бриз“».

Кварталы сплошной застройки. Многоэтажные дома, таунхаусы. Они ехали по четной стороне, вдоль высокой стены.

— Неужели все эти дома муниципальные? — спросил Вуси.

— Вряд ли.

Как ни странно, «Атлантик-Бриз» оказался именно муниципальным владением. Они остановились несколько поодаль.

— Выпустите меня, — велел Вуси.

Инспектор открыл дверцу и вылез сам.

Поверху высокой белой стены тянулась колючая проволока. Они увидели крупно написанные цифры 24 на больших автоматических металлических воротах. За стеной — таунхаусы в стиле кантри. Синие и зеленые ставни, коричневые оконные рамы, двускатные крыши. Мода скоротечна. Лет через пять стиль кантри будет считаться полной безвкусицей, а дома уже состарятся.

— Ну и ну! — воскликнул Вуси, который представлял себе предстоящую операцию совсем по-другому. Он жестом подозвал к себе полицейских из второй машины. Вскоре все обступили его.

— Жилеты! — приказал Вуси.

Инспектор обошел машину сзади. Перед отъездом они аккуратно уложили бронежилеты, но по дороге стопку разметало по багажнику. Вуси взял один, надел через голову и начал застегиваться.

— Вы тоже. Ждите меня здесь; я осмотрюсь и прикажу открыть ворота.

Его помощники радостно закивали. Вуси перешел дорогу и зашагал вдоль стены. Окошко, прорезанное в воротах, оказалось зарешеченным. Рядом с окошком помещалась панель домофона. Возле некоторых звонков висели таблички с фамилиями жильцов. Вуси не обнаружил среди них фамилии Деклерк. Наверху слева имелась кнопка с подписью «Администратор». Он нажал ее. Загудел звонок. И тишина.

Он нажал снова. Никакого ответа.

Вуси нагнулся к окошку. За воротами он увидел асфальтированную дорогу. Дорога поворачивала за угол и исчезала за первым рядом домов. Никаких признаков жизни. Уже ни на что не надеясь, Вуси снова нажал кнопку.

Домофон захрипел и свистнул.

— Чего вы хотите? — спросил монотонный женский голос.


Окно на шестнадцатом этаже выходило на оживленную Аддерли-стрит. У окна, повернувшись спиной к роскошно обставленной комнате, стоял мужчина. Он смотрел на раскинувшийся под ним город. Впереди — торговый центр «Золотой акр», слева пятизвездочный отель «Капское солнце», за ним — высотные башни приморского квартала. Исторический центр тоже совсем рядом; он поражает пестротой архитектурных стилей. Сверху виден и океан, правда, вид слегка подпорчен силуэтами портовых кранов, двумя буровыми установками и корабельными мачтами.

На вид хозяину роскошной квартиры было не больше пятидесяти лет, но в его рыжеватых, коротко стриженных волосах и бороде уже проглядывала седина. В остальном хозяин квартиры выглядел неплохо: поджарый, стройный. Джинсовая рубашка и плотные хлопчатобумажные брюки цвета хаки подчеркивают спортивную фигуру. На ногах — синие мокасины. Загорелое лицо, отражающееся в оконном стекле, совершенно бесстрастно.

Одну руку бородач сунул в карман; в другой он сжимал плоский мобильный телефон. Набрав номер по памяти, он поднес телефон к уху. Барри ответил сразу же.

— Мистер Би!

Бородач удовлетворенно кивнул, радуясь быстроте реакции Барри и его хладнокровию.

— Беру руководство на себя, — невозмутимо заявил мужчина.

— Хорошо! — В голосе Барри слышалось явное облегчение.

— Опиши дом.

Барри послушно выполнил приказ: дом одноэтажный, стоит на углу улицы. Он рассказал, где находится парадная дверь.

— Черный ход есть?

— Не знаю.

— Если есть, то, наверное, выходит на Белмонт-стрит?

— Да, наверное.

— Хорошо. Пусть с тыла подойдут Эбен и Роберт. Правда, вряд ли она побежит через черный ход, она ведь не догадывается, что мы ее засекли. Ты со мной согласен, Барри?

— Да, сэр.

— И о том, что мы следим за домом, она не знает.

— Да, сэр.

— Хорошо. Пусть и дальше ни о чем не подозревает. Мне доложили, ты заметил всего одного жильца, старика.

— Да.

— Как насчет других? Никого больше не видел?

— Нет, сэр.

— Молодец, Барри. А теперь слушай меня внимательно. Ты, Эбен и Роберт — в резерве. Но будьте готовы в случае необходимости прийти на помощь. Как только получишь сигнал, беги в дом и хватай ее во что бы то ни стало! Ты меня понимаешь?

— Да, сэр.

— Но это в самом крайнем случае и только если она позвонит копам. Мы не знаем, почему она до сих пор не обратилась в полицию, но это может случиться в любой миг, и нас предупредят не сразу, а минут через пять. То есть вам придется действовать очень быстро.

— Хорошо. — В голосе Барри послышалось беспокойство.

— Что бы ни случилось, бери рюкзак.

— Ладно.

— Кстати, свидетели нам ни к чему.

— У меня нет пушки.

— Барри, Барри, вспомни, чему я тебя учил?

— Действовать по ситуации, импровизировать и побеждать.

— Вот именно. Возможно, оружие и не понадобится. По нашим расчетам, все должно пройти без шума. На всю операцию уйдет минут двадцать, от силы полчаса. Работайте быстро, тихо и чисто. А пока, Барри, ты у меня за главного. Как только получишь сигнал, немедленно входи в дом. И чтобы без ошибок. Больше ошибок мы себе позволить не можем. Ты понимаешь?

— Да, сэр.

— Уверен? Ты обдумал все возможные варианты?

— Да.

— Вот и хорошо.

Владелец квартиры на шестнадцатом этаже положил телефон в карман и посмотрел в окно. Над Столовой горой полицейский вертолет. Он летел в его сторону. Бородач проводил взглядом вертолет, он летел угрожающе низко.

27

Вооруженные полицейские в бронежилетах стояли у ворот. Внутрь вошел только Вуси. Он шагал за сторожихой, то есть «управляющей жилым комплексом», как она представилась. Управляющая напоминала Вуси тесто — бледная, рыхлая тетка. И даже голос у нее какой-то… непропеченный.

— Деклерк живет в квартире А-шесть. Нет, он ее не снимает; он ее собственник. Я нечасто его вижу. Налоги он перечисляет через банк.

Они вошли в кабинет, устроенный в крошечной комнатке. Управляющая села за маленький, дешевый пластиковый стол. На столе перед белыми меламиновыми полками выстроились папки, стояли монитор и клавиатура. Рядом с клавиатурой лежала раскрытая папка. Вуси остановился в дверях.

— Деклерк сейчас дома?

— Не знаю, — без всякого выражения ответила тетка.

— Когда вы видели его в последний раз?

— По-моему, в ноябре.

— Значит, в последний раз он был дома в ноябре?

— Не знаю. Я нечасто выхожу.

— У вас есть его телефон?

Тетка посмотрела список жильцов.

— Нет.

— Можете его описать?

— Молодой. — Тетка заложила документ коротким, толстым пальцем. — Двадцать шесть лет. — Она посмотрела на Вуси и увидела на его лице вопросительное выражение. — Довольно высокий. Волосы светло-каштановые.

— Где он работает?

Указательный палец двинулся вниз по списку.

— Здесь написано только: «Консультант».

— Позвольте взглянуть…

Управляющая пододвинула ему папку. Вуси вытащил блокнот и ручку, приготовился записывать. Фамилия, инициалы: Дж. М. Деклерк. Серия и номер удостоверения личности.

Квартира: двухэтажная, с двумя спальнями.

Статус: собственник, проживает здесь же.

Поднаем: нет.

Налог: 800 рандов в месяц.

Дата вселения: 1 апреля 2007 г.

Род занятий: консультант.

Почтовый адрес: 7441 Парклэндс, «Атлантик-Бриз», 24, кв. А-6.

Рабочий адрес: неизвестен.

Домашний телефон: неизвестен.

Рабочий телефон: неизвестен.

Мобильный телефон: неизвестен.

Вместо подписи стояла какая-то закорючка. Деклерк соглашался с правилами, установленными для жильцов данного комплекса.

— Какая у него машина? «Лендровер-дефендер»?

— Не знаю.

Вуси вернул папку управляющей.

— Большое вам спасибо, — сказал он и с надеждой спросил: — У вас есть ключ от его квартиры?

— Да.

— Пожалуйста, откройте ее нам.

— Согласно правилам, для этого мне требуется копия ордера на обыск.


Бенни Гриссел сидел в диспетчерской полицейского участка «Каледон-сквер». На столе он расстелил карту Кейптауна; на карте лежали блокнот и ручка. Молодой сержант беседовал по рации с экипажами патрульных машин. Гриссел вписывал в блокнот улицы, которые уже были осмотрены. Где сейчас Рейчел? Куда она направляется и, самое главное, что им делать? От неопределенности кружилась голова — слишком много в деле неясностей.

Зазвонил его телефон. Он кивком головы попросил сержанта ненадолго уменьшить звук, посмотрел на экран и нажал кнопку «Прием вызова».

— Вуси?

— Бенни, чтобы попасть в дом, нам нужен ордер на обыск.

— А что, его нет дома?

— Да. Мы хотим к нему зайти, но у сторожихи есть ключ… — Послышался приглушенный женский голос, и Вуси поправился: — То есть у управляющей. У нее есть ключ.

— Для того чтобы получить ордер на обыск, у нас материала маловато. Только номерные знаки, да и то не целиком, всего три цифры…

— Так я и думал. Ладно, я потом перезвоню…

Гриссел нажал отбой, взял ручку и жестом показал сержанту, чтобы тот продолжал. Он смотрел на карту и двигал кончик ручки по направлению к парку Кампани-Гарденз. Вот где она.

Внутренний голос подсказывал, что она там, потому что он отлично знал окрестности парка. Его дом совсем недалеко. Он почти каждый день ездит там на велосипеде. Если бы ему пришлось спасаться бегством и если бы он не знал города, он бы бежал примерно в район Лонг-стрит и скрылся в парке.

— Пошлите два наряда в Гарденз, — распорядился Гриссел. — Но сначала пусть заедут сюда и возьмут ее фото.


Пит ван дер Линген подошел к двери ванной и собрался постучать, но услышал плач. Он ссутулился. Ему очень не хотелось пугать свою гостью.

— Рейчел! — негромко позвал он.

Рыдания резко прекратились.

— Рейчел!

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Мне сказала та женщина из полиции. Вы Рейчел Андерсон из города Лафейетт в штате Индиана.

После долгой паузы дверь медленно открылась. На пороге стояла заплаканная Рейчел.

— Не Лафейетт, а Уэст-Лафейетт, — поправила она.

Лицо Пита расплылось в добродушной улыбке.

— Пойдемте, дорогая моя. Еда почти готова.


Франсман Деккер рассказал толстухе инспектору Мбали Калени о десяти тысячах рандов, заплаченных за услуги частному сыскному агентству «Джек Фишер и партнеры». И вдруг его осенило, как можно одним выстрелом убить нескольких зайцев. Продолжая вводить Мбали в курс дела, он одновременно обдумывал тактику. Надо заставить ее съесть приманку, но главное — соблюдать осторожность. Мбали славится своей способностью издали чуять подвох.

— Надо разобраться, что произошло в Блумфонтейне. — Деккер старался говорить невозмутимо. — Но Фишер и компания — крепкие орешки. Ты как, справишься?

Мбали презрительно фыркнула.

— Крепкие орешки? — Она вскочила на ноги. — Они всего лишь мужчины! — бросила она, уже направляясь к двери.

Деккер вздохнул с облегчением, стараясь не выдать радости.

— Они все люди бывалые, специалисты со стажем.

Мбали открыла дверь.

— Предоставь Блумфонтейн мне!


Вуси позвонил в парадную дверь. Потом обошел дом и постучал в дверь черного хода. Своих помощников он отправил по соседям. Может, кто-нибудь хорошо знаком с Деклерком. Сам он остался на заднем дворике, подошел к окну и, встав на цыпочки, попробовал заглянуть в комнату. Вид загораживал стоящий под окном большой гриль на колесиках.

Вуси увидел просторный зал свободной планировки. Справа — кухонный уголок. Возле раковины пустая пивная бутылка. Кроме того, он разглядел диван, обитый чем-то темным, а перед диваном — угол большого телевизора с плоским экраном.

На плиточным полу ковра нет. Пустая пивная бутылка, скорее всего, украшает кухню уже давно. Под решеткой гриля серый пепел — наверное, тоже давнишний.

Вуси встал в тень, отбрасываемую балкончиком на втором этаже. Он разглядывал полоску газона и ждал, когда вернутся посланные по соседям констебли.

Рыхлая управляющая сообщила, что такие двухэтажные квартиры, с двумя спальнями и ванной на втором этаже, большой гостиной, кухней-столовой и запасным туалетом на первом этаже, в прошлом году стоили чуть меньше миллиона рандов. Новый «лендровер» стоит больше трехсот тысяч. Большой новый телевизор. Откуда у двадцатишестилетнего парня такие доходы?

Вуси все больше укреплялся в мысли о наркотиках.

Вернулись его помощники. По их лицам он сразу понял, что сообщить им нечего. Вуси едва не побежал им навстречу. Ему захотелось поскорее вернуться в город, в «Ван Хункс». Теперь он был почти уверен: именно там находится ключ к разгадке.


Все казалось ей каким-то ненастоящим. Старик в безупречно белой рубашке придвинул ей стул. От аромата жареного бекона проснулся зверский голод. Стол был аккуратно накрыт на двоих. Заметив большой запотевший стеклянный кувшин с апельсиновым соком, она поняла, что жажда сильнее голода. Пит подошел к плите и спросил, как сделать ей омлет: с сыром? с беконом?

— И с тем и с другим, — ответила Рейчел.

Старик предложил ей налить себе сок. Когда она поднесла стакан к губам, рука задрожала. Оказывается, она испытывает просто невыносимую жажду!

— А можно мне два тоста?

— Да, конечно.

Старик хлопотал: распустил масло, добавил желтки к заранее взбитым белкам, вылил яичную смесь на сковородку. На тарелке с натертым сыром лежали полоски жареного бекона. Он поставил сковородку с омлетом на конфорку.

Он пояснил, что по-прежнему накрывает стол на двоих, хотя его жена умерла. Но привычка выработалась еще раньше, когда она болела. Так он чувствует себя не таким одиноким. Он так рад, что она составила ему компанию! Она должна его извинить, он сделался болтлив, ведь у него редко кто-нибудь бывает. В основном он общается с книгами. Кстати, когда она ела в последний раз?

Рейчел не сразу сообразила. Вчера, ответила она и вспомнила огромные гамбургеры, которые они поглощали в каком-то заведении, где атмосфера чем-то напоминала американскую. Эрин назвала то место «забегаловкой»… Рейчел помотала головой. Она не хотела вспоминать.

Пит разложил на поверхности омлета бекон и сыр и открыл духовку. Снял сковородку с огня, поставил в духовку, закрыл дверцу. Повернулся к ней лицом. Омлет, объяснил он, очень быстро опадает, если за ним не следить. Заметив, что стакан у гостьи опустел, он подошел к столу и подлил ей сока. Рейчел поблагодарила его, улыбнувшись едва заметно, но искренне.

Наступила тишина — хорошая, уютная.

— У вас столько книг… — полувопросительно сказала она, чтобы поддержать разговор. Из вежливости и благодарности.

— Раньше я был историком, — пояснил хозяин дома. — А сейчас я просто старик, у которого в избытке свободного времени и сын-врач в Канаде. Мы переписываемся по электронной почте. Сын велит мне обязательно чем-нибудь занимать себя, ведь я еще много могу дать людям.

Старик наклонился над духовкой.

— Почти готово! Сейчас я пишу книгу о Южной Африке после Англо-бурской войны. Обещал себе, что она станет моим последним творением. Я пишу книгу для моих соплеменников, африканеров. Молодежь часто не знает, что их деды и прадеды переживали такой же период, какой сейчас переживает чернокожее большинство. Их тоже подавляли, они тоже были очень бедны, у них отобрали землю, их сломили. Но они возродились. Возродились благодаря политике равных возможностей и благодаря расширению экономических полномочий. Здесь прослеживается много исторических параллелей. В начале двадцатого века англичане тоже высказывали недовольство по поводу качества оказываемых муниципальных услуг. Вдруг все стало не таким хорошим, как раньше, потому что власть перешла к неотесанным бурам…

Старик взял прихватки и открыл духовку. Омлет высоко поднялся, сыр расплавился, в воздухе поплыли соблазнительные ароматы. У Рейчел потекли слюнки. Старик взял лопаточку, выложил омлет на белоснежную тарелку, ловко свернул пополам и протянул ей.

— Кетчуп? — спросил он. В глазах за стеклами больших очков в золотой оправе заплясали лукавые огоньки. — По-моему, вы так называете томатный соус?

— Нет, спасибо, омлет и так выглядит замечательно.

Пит придвинул гостье соль и перец, пояснив, что привык не солить пищу; так велел ему сын-врач. Да и вообще вкусовые ощущения у него с годами притупились. Поэтому омлет, возможно, придется подсолить.

— С омлетом что плохо? Я могу приготовить только один за раз. Вы ешьте, а я пока приготовлю омлет для себя.

Хозяин вернулся к плите. Рейчел взяла нож, вилку, взрезала пышную массу и поднесла вилку ко рту. Она была невероятно голодна, а вкус оказался божественным.

— Моя книга будет полезной не только для белых, но и для чернокожих, — продолжал хозяин дома. — После поражения в войне африканеры возродились и добились поразительных достижений. Но власть их сгубила. А что мы видим сейчас? Правительство чернокожего большинства идет по той же дорожке. Боюсь, они повторят наши ошибки. А будет жаль! Мы — страна огромных возможностей, страна удивительных, добрых людей, которые хотят одного: чтобы у наших детей было будущее. Здесь, а не в Канаде.

Пит поставил сковороду в духовку. Он объяснил, что обожает сыр, хотя его сын-врач считает, что молочные продукты ему вредны. Но ему уже семьдесят девять лет; можно и не считаться с запретами врачей! Старик снова улыбнулся, демонстрируя свои великолепные искусственные зубы. Тост! Он совсем забыл… Сокрушенно цокнув языком, Пит достал из хлебницы два куска хлеба и сунул их в тостер.

— Как вкусно! — сказала Рейчел. Омлет в самом деле был очень вкусный. Она уже съела половину.

— Сварить вам кофе? В малайском квартале Бо-Кап есть замечательный магазинчик. Они великолепно обжаривают кофейные зерна, но молоть я предпочитаю сам.

— Спасибо, с удовольствием. — Рейчел захотелось подойти к старику и обнять его. Ее пригибало к земле огромное горе, но забота и гостеприимство притупляли страдания.

Он открыл шкафчик и достал с полки большую жестяную банку, приговаривая:

— Главное — не забыть, что в духовке у меня омлет. Вот что самое плохое в старости: становишься забывчивым. В молодости я мог одновременно делать массу дел, но сейчас мне только и остается, что вспоминать о прошлом. — Старик отмерил кофе, засыпал зерна в кофемолку и нажал на кнопку. Ножи кофемолки издавали ужасный скрежет. Старик что-то бормотал; Рейчел не слышала, что он говорит, только видела, как шевелятся его губы. Помолов кофе, он открыл фильтр кофеварки, всыпал туда порошок. Взял прихватки и открыл дверцу духовки.

— Смесь чеддера и сыра грюйер. Запах восхитительный, а на вкус — так себе. Вот еще что плохо в старости. Обоняние сохраняется дольше, чем вкусовые ощущения.

Тостер выплюнул на поверхность два поджаренных кусочка хлеба. Старик взял тарелочку, положил на нее тост и протянул ей.

— Хотите инжирного варенья? И еще у меня есть по-настоящему хороший камамбер, душистый, свежий. Его делают в одной маленькой сыроварне возле Стелленбоша.

Старик открыл холодильник и, не дожидаясь ответа, достал оттуда сыр. Потом вернулся к плите и переложил омлет на свою тарелку. Отнес тарелку на стол, сел, попробовал.

— Я часто экспериментирую с сыром фета, но для молодой женщины такая смесь может показаться соленой… Кофе! — Он снова вскочил с поразительной энергией, чтобы налить в кофеварку воды. Немного воды пролилось на рабочий стол; перед тем как включить кофеварку, старик вытер столешницу белым кухонным полотенцем. Потом он снова сел. — Уэст-Лафейетт. Далеко вы забрались от дома, дорогая моя!

28

На шестнадцатом этаже многоквартирного жилого дома, на фоне городской панорамы, четко выделялся силуэт мужчины с ухоженной седой бородой. Он стоял заложив руки за спину.

Перед ним стояли шестеро молодых людей. Они смотрели на него выжидательно. Трое белых, трое черных — все шестеро молоды, стройны, бесстрашны.

— Вы наделали много ошибок. — Мужчина говорил по-английски с сильным акцентом. — Учитесь на них. Отныне я беру руководство на себя. Ни о каком вотуме доверия речь не идет. Воспринимайте произошедшее как возможность чему-то научиться.

Один или двое едва заметно кивнули; они знали, что бурных проявлений чувств он не любит.

— Время работает против нас. Поэтому буду краток. Наш друг в муниципальной полиции предоставит нам необходимое средство передвижения — пикап. Он уже четыре месяца стоит на спецстоянке в Грин-Пойнте; владельцы до сих пор не забрали его. Поезжайте за пикапом; Урсон уладит все формальности. Поедете туда на автобусе; выйдете у отеля «Виктория-Джанкшн».

Он поднял с пола блестящий металлический ящик и поставил перед собой на стол. Посмотрел на одного из молодых людей.

— Где «таурус»?

— Под водой, в заливе.

— Хорошо. — Седобородый откинул крышку и развернул ящик так, чтобы всем было видно. — Четыре автоматических пистолета Стечкина, модель АПСБ. Буква «Б» означает «бесшумный». Удлиненный ствол с резьбой в дульной части позволяет устанавливать прибор для бесшумной стрельбы. Как видите, они уже укомплектованы глушителями. Им тридцать пять лет, но это самые надежные автоматические пистолеты на свете. Емкость магазина двадцать патронов; патроны тоже есть. Свежие, выпущены менее полугода назад. Кстати, наличие глушителя не означает, что пистолет стреляет совершенно бесшумно. Громкость выстрела примерно соответствует выстрелу из пистолета двадцать второго калибра без глушителя. Достаточно, чтобы привлечь внимание, чего мы не хотим. Поэтому стреляйте только в крайнем случае. Вам ясно?

Молодые люди закивали. Все жадно разглядывали пистолеты.

— Отдача гораздо сильнее, чем у «тауруса». Помните об этом. Номера спилены; по ним нас отследить невозможно. Не забудьте надеть перчатки, а если понадобится, сразу избавьтесь от них.

Бородач помолчал, очевидно ожидая вопросов.

— Отлично. Итак, план действий таков…


Инспектор Франсман Деккер направлялся в приемную к Наташе. По пути его перехватил какой-то высокий белый тип.

— Вы из полиции?

— Да, — ответил Деккер. Лицо белого показалось ему знакомым.

— Меня зовут Иван Нелл, — раскатистым голосом произнес белый; очевидно какая-то знаменитость.

— А, вас показывали по телевизору? — вспомнил Деккер.

— Я был одним из наставников на шоу «Ты — суперзвезда»…

— Вы певец…

— Совершенно верно.

— Моя жена смотрела все выпуски шоу «Ты — суперзвезда». Рад с вами познакомиться. А сейчас извините — у нас сегодня много дел. — Деккер двинулся было дальше.

— Поэтому я и приехал, — сказал Нелл. — Из-за Адама.

Деккер нехотя остановился.

— И что?

— Мне кажется, я последний, кто видел его живым.

— Вы видели его вчера вечером? — насторожился Деккер, разворачиваясь к певцу.

Нелл кивнул:

— Около десяти мы ужинали в бистро «Бизерка».

— А потом?

— Потом я поехал домой.

— Ясно. — Деккер задумался. — А что Барнард?

— Не знаю, куда поехал Адам. Но сегодня утром я включил радио… — Нелл оглядел собравшихся. Они сидели слишком близко. Потом он посмотрел на Наташу; та встала и подошла поближе. — Мы с вами можем где-нибудь поговорить?

— О чем?

Нелл подошел к Деккеру вплотную и тихо сказал:

— По-моему, его смерть как-то связана с нашим вчерашним разговором. Я, конечно, не уверен, но…

— О чем вы разговаривали, мистер Нелл?

Певцу стало явно не по себе.

— А можно поговорить где-нибудь в другом месте? — прошептал он.

Деккер подавил вздох.

— Если можно, уложитесь минуты в две…

— Постараюсь. Только, пожалуйста, не думайте, что я… ну, понимаете…

— Нет, мистер Нелл, не понимаю. — Франсман Деккер посмотрел на Наташу. Красавица терпеливо ждала всего в нескольких шагах от них. Потом он перевел взгляд на Нелла. — Подождите меня, я сейчас…

— Да, разумеется.


Бенни Гриссел не очень любил сидеть на одном месте и ждать неизвестно чего. Поэтому он вышел из диспетчерской, спустился в дежурную часть, где было, как всегда, многолюдно, и мимо охранников вышел на Бёйтенкант-стрит. Голова гудела от обилия мыслей, а кураж прошел. Вряд ли они ее найдут. Четырнадцать патрульных машин прочесывают город в шахматном порядке, а одна машина стоит на Лонг-стрит; беглянку караулят у хостела «Кот и лось». В их распоряжении десять нарядов патрульных, два из которых сейчас обыскивают парк Кампани-Гарденз. Со стороны Столовой горы вернулся вертолет; пилот осмотрел сверху весь город! Никаких признаков Рейчел Андерсон.

Куда же она подевалась?

Гриссел подошел к машине, отпер ее и достал из бардачка пачку «Честерфилда». Запер машину и с сигаретами в руках остановился на тротуаре.

Чего он не учел?

Возможно, утром, в череде сумбурных событий, он действительно упустил что-то важное. Знакомое чувство! В день, когда совершается преступление, от обилия данных голова идет кругом. В ней вертятся какие-то обрывки, кусочки, они нагромождаются, налезают друг на друга. Но проходит время — иногда нужно просто хорошенько выспаться, и подсознание все расставляет по местам, как секретарша-копуша, которая работает по-своему, в своем ритме, неторопливо.

Гриссел вынул из пачки сигарету, сунул ее в рот.

Он действительно что-то упускает…

Он вытащил спичку.

«Фельдмаршал» Джереми Урсон и поиски рюкзака.

Гриссел быстро зашагал по тротуару, сунув спички в карман брюк, а сигарету — назад, в пачку. Он направлялся в участок. Неужели подсознание подсказывало только это?

Вернувшись в диспетчерскую, он спросил констебля, где телефонный справочник.

— В дежурной части.

Гриссел взял справочник и принялся на ходу листать его. Естественно, телефонные номера органов местного самоуправления в самом конце. Найдя номер муниципальной полиции, он положил справочник на старый казенный стол темного дерева, рядом с картами, блокнотом, ручкой и мобильником. Отметив номер пальцем, он набрал его. Через два гудка ответил женский голос:

— Муниципальная полиция Кейптауна. Добрый день. — И на африкаансе: — Goeimiddag.

— Пожалуйста, позовите Джереми Урсона.

— Не вешайте трубку. — Его переключили. Телефон звонил долго.

Наконец ответил мужской голос:

— Муниципальная полиция.

— Джереми Урсон?

— Джереми сейчас нет.

— Говорит инсп… капитан Бенни Гриссел, ЮАПС. Где его найти? У меня срочное дело.

— Подождите… — Говоривший прикрыл микрофон рукой и пробормотал что-то неразборчивое. — Он должен скоро вернуться. Хотите его мобильный номер?

— Да, пожалуйста. — Гриссел потянулся за ручкой и блокнотом.

Ему продиктовали номер, и Гриссел записал его. Поблагодарив, отключился и набрал номер Урсона. Тот ответил сразу:

— Джереми.

— Бенни Гриссел, ЮАПС. Сегодня утром мы с вами разговаривали на Лонг-стрит.

— А, помню, — без всякого воодушевления ответил Урсон.

— Вы что-нибудь нашли?

— Где?

— В окрестностях. Вы принесли рюкзак и собирались поискать…

— Ах да… Нет, ничего интересного.

Гриссела было не так-то просто отшить.

— Пожалуйста, опишите поточнее, где именно вы искали?

— Надо выяснить. Я ведь не сам бегал по улицам. У меня и своей работы хватает.

— Мне казалось, что борьба с преступностью и есть ваша работа.

— Ваше дело — не единственное, по которому мы работаем.

В самом деле, им еще надо выписывать штрафы за неправильную парковку. Гриссел с трудом сдержался и вернулся к насущному:

— Вы совершенно уверены в том, что ничего не нашли?

— Из ее вещей — ничего.

— Значит, кое-что все-таки нашли?

— На улицах валяется полно всякого мусора. Мои ребята насобирали целый мешок всякой дряни, но там нет ни паспорта, ни сумочки, ничего, что могло бы принадлежать американской туристке.

— Откуда вы знаете?

— Думаете, я дурак?

Господи! Гриссел медленно и глубоко вздохнул.

— Нет, я не думаю, что вы дурак. Где тот мешок?

Урсон ответил не сразу.

— Где вы сейчас?

— Нет, скажите, где мешок, и я велю забрать его.


Наташа Абадер отперла кабинет Адама Барнарда и сказала:

— Если захотите включить его ноутбук, мне придется набрать для вас пароль.

Она вошла. Деккер за ней. Все стены были увешаны фотографиями в рамках под стеклом: Барнард и звезды. Мужчины обнимали Барнарда за плечи, женщины — за талию. Все снимки были подписаны; везде черным толстым фломастером приписаны слова благодарности: «Спасибо, Адам!», «Адама — в президенты!», «С любовью и благодарностью!!!», «Звезда на моем небе», «Ты мой любимый». Сердечки, крестики, обозначающие поцелуи, музыкальные ноты.

Деккер посмотрел на стол, на котором, по ее собственному признанию, Мелинда Гейсер изменила мужу. Если не считать ноутбука, на столе больше ничего не было. У него разыгралось воображение; он представил, как Мелинда лежит на спине совершенно голая, закинув ноги на плечи стоящего Барнарда, широко раскрыв рот, и кричит в угаре страсти так, что крики слышны через тонкую перегородку.

Деккер виновато покосился на Наташу. Та, удивленно подняв брови, смотрела на открытый ноутбук.

— Что случилось?

— Адам оставил ноутбук включенным!

Деккер обошел стол и встал рядом с Наташей. Он чувствовал запах ее духов. Тонкий. Сексуальный.

— Ну и что?

— Обычно он так никогда не делал. Я включаю компьютер, когда захожу, поэтому он…

На экране была заставка: логотип студии «Африсаунд» развевался, как маленький флажок. Наташа двинула мышью, заставка исчезла, и на мониторе появилась табличка с запросом пароля. Наташа нагнулась и принялась печатать; ее длинные ногти щелкали по клавишам, в вырезе блузки показалась грудь. Деккеру с его места все было прекрасно видно; он не мог отвести взгляда. Грудки у нее были маленькие, упругие, идеальной формы.

Внезапно она выпрямилась. Деккер поспешил перевести взгляд на монитор.

— Мне нужно просмотреть его электронную почту.

Наташа кивнула и, снова наклонившись, задвигала мышью. Почему она не сядет? Знает ли она, что он на нее смотрит?

— Где его ежедневник?

— Он пользовался программой Outlook. Сейчас покажу. — Наташа снова задвигала мышью, нажала на клавишу. — Чтобы переходить из почтового ящика в ежедневник, нажимайте клавиши Alt и Tab, — инструктировала она, отодвигаясь и пропуская Деккера к большому удобному креслу.

— Спасибо, — поблагодарил Деккер. — Можно кое о чем вас спросить?

Наташа подошла к двери. Сначала Деккер решил, что она его не расслышала, но Наташа захлопнула дверь, вернулась и, сев за стол напротив, посмотрела ему прямо в глаза.

— Я знаю, о чем вы хотите меня спросить.

— О чем же?

— Вам интересно, не было ли у нас с Адамом… ну, вы понимаете.

— Зачем мне это?

Наташа неопределенно дернула плечиком. Чувственный жест, но Деккер понял, что она сейчас ни о чем не догадывается. Лицо у нее было подавленное и печальное.

— Вы ведь будете всех допрашивать, — сказала она.

Да, ему действительно захотелось узнать, не было ли у нее чего с Адамом, но по другой причине.

— А у вас с ним что-то было? — Внутренний голос буквально кричал: «Франсман, что ты делаешь?» Но он прекрасно знал, что делал. Напрашивался на неприятности и не мог остановиться.

— Да. — Наташа опустила глаза.

— Здесь? — Деккер показал на стол.

— Да.

Зачем она отдавалась белому мужчине, почти старику, хотя она так хороша, что могла бы украсить собой обложку любого журнала? А может, она просто всегда готова, и, значит, можно попытать счастья?

— Утром я с радостью вспоминала о том, что у нас с ним было, — продолжала Наташа.

— Потому что он умер?

— Да.

— Ходит много слухов о нем… и о женщинах.

Наташа промолчала.

— Он принуждал женщин к сожительству?

— Нет. — Судя по выражению ее лица, вопрос ей не понравился.

— Вчера… вы слышали… Когда здесь была Мелинда?

— Да, слышала. — Красавица не покраснела и не отвела взгляда.

— Вы знаете, зачем он приглашал ее к себе?

— Нет. Только видела запись в ежедневнике о том, что придет Мелинда.

— Но обычно вместе с ней приходил Джош.

Наташа снова неопределенно дернула плечиком.

— Я не понимаю… Когда они тут… развлекались… — Деккер чертил в воздухе вопросительные знаки, — все слышали три человека, и никто не нашел в происходящем ничего странного. Ну тут у вас и нравы!

Наташа рассердилась; это было видно по ее жестам, по тому, как она сжала губы, как внезапно напряглась и помрачнела.

— Ладно тебе, сестренка, подумай сама…

— Нечего фамильярничать со мной!

Он ждал объяснений, но Наташа молчала.

— Не упоминал ли Адам на прошлой неделе о DVD-диске, который ему прислали заказной бандеролью?

— Нет.

— Вы знаете, кто его убил?

Наташа ответила не сразу. Она утратила всю свою самоуверенность.

— Джош Гейсер? — спросила она.

— Может, да, а может, и нет.

Наташа явно удивилась и привычным жестом отбросила прядь волос со лба.

— С чего вы взяли, будто его убил Джош?

— Вчера я его видела. Он был зол как черт. И он… такой странный.

— Странный?

Наташа снова дернула плечиком, отчего грудь под обтягивающей блузкой подскочила вверх.

— Бывший «Гладиатор» стал петь духовные гимны. А вам это не кажется странным? Да вы на него взгляните…

— Я не могу его арестовать только на основании внешности. Кто еще имел зуб на Адама Барнарда?

Наташа фыркнула.

— Мы работаем в музыкальной индустрии!

— И что это значит?

— Что иногда у всех зуб на всех!

— И все друг с другом трахаются.

Наташа опять обиделась.

— Кто еще имел на него зуб настолько, что мог его убить?

— Я правда не знаю.

Наконец он задал вопрос, который волновал его больше всего:

— Почему он… так притягивал женщин? Ему ведь было уже за пятьдесят…

Наташа встала и холодно скрестила руки на груди.

— Ему должно было исполниться пятьдесят два года, — злобно заявила она. — В феврале.

Деккер ждал ответа, но она молчала.

— Так в чем же дело? — спросил он.

— Дело не в возрасте, а в ауре.

— В ауре?

— Да.

— Что это значит?

— Ауры бывают разные.

— А у него какая была?

— Вам не понять.

— А вы меня просветите.

— Его окружала аура власти. Очень сильная. — Наташа с вызовом посмотрела ему в глаза и добавила: — Женщин притягивают деньги, а Адам обладал властью над деньгами. Кроме того, для многих женщин он олицетворял путь к звездам. Он мог познакомить их с крупными воротилами. Но Адам обладал и другой силой, перед которой совершенно невозможно устоять. Он мог помогать.

— Не понял…

— Хорошо, если в твоей жизни попадается влиятельный мужчина. Это первый вариант. Второй вариант еще лучше — если ты сама обладаешь влиянием и мужчина тебе не нужен. Вот какого рода силу мог дать Адам Барнард.

— Вы говорите о певицах? Он мог дать им славу и состояние?

— Да.

Деккер медленно кивнул. Наташа немного постояла в нерешительности, потом развернулась и пошла к двери.

— Но вы-то не певица, — сказал Деккер ей вслед.

Не оборачиваясь, положив руку на дверную ручку, она ответила:

— Для меня и первый вариант неплох.

Наташа открыла дверь и вышла.

— Пожалуйста, пригласите ко мне мистера Нелла, — крикнул он вслед, но не понял, слышала она его или нет.

29

Алекса Барнард поняла, что рядом с ее постелью кто-то стоит.

Она с трудом разлепила веки и ощутила ноющую боль в предплечье. Все тело будто свинцом налилось. В ноздри лез специфический больничный запах. Справа она увидела чьи-то большие глаза за сильными очками. Попробовала разглядеть глаза получше, но тут же зажмурилась.

— Меня зовут Виктор Баркхёйзен, и я алкоголик, — произнес тихий, сочувственный голос.

Она снова открыла глаза. Ее гость оказался старичком.

— Навестить вас меня попросил Бенни Гриссел. Детектив. Я его куратор в «Анонимных алкоголиках». Хочу, чтобы вы знали: вы не одиноки.

Во рту было очень сухо. Наверное, от лекарств, от снотворного.

— Вы врач? — спросила Алекса, язык плохо слушался, губы пересохли и почти не разлеплялись.

— Если вам трудно говорить, помолчите, а я просто посижу рядом. Палатной сестре я оставлю номер своего телефона. Вечером я еще к вам зайду.

Она не без труда повернула к нему голову; наконец ей удалось открыть глаза. Маленький, сутулый, лысый очкарик. Остатки волос на затылке заплетены в косу. Алекса медленно протянула правую руку. Доктор Баркхёйзен крепко пожал ее.

— Вы… врач, — с трудом проговорила она.

— Исцеляюсь сам.

— Я дымлю, — сказала она.

— А ведь у вас даже жара нет.

Она не знала, появилась ли у нее на лице улыбка.

— Спасибо… — прошептала она, снова закрывая глаза.

— Не за что.

Тут она вспомнила, словно сквозь дымку, что ее тревожила какая-то мысль. Не открывая глаз, она сказала:

— Детектив…

— Бенни Гриссел.

— Да. Мне нужно кое-что ему передать.

— Скажите мне, я передам.

— Пусть приедет. Это насчет Адама…

— Я ему скажу.

Алекса хотела что-то добавить, но пока не сумела вспомнить что. Мысли ускользали, как серебристые рыбки в мутной воде. Она вздохнула, почувствовала прикосновение руки Виктора Баркхёйзена и медленно сжала ее, словно желая убедиться, что он еще рядом.


— Можно позвонить от вас папе? Разумеется, я вам заплачу, — сказала Рейчел Андерсон. Несмотря на его возражения, она помогала старику убирать со стола.

— Это лишнее, — сказал он. — Телефон на моем рабочем столе.

Неожиданно он рассмеялся.

— Если, конечно, вы сможете его найти. Идите, а я вымою посуду.

— Нет, — возразила Рейчел. — Уж посуду-то помыть я сумею.

— Ни в коем случае!

— Прошу вас, я настаиваю. Я люблю мыть посуду.

— Дорогая моя, как вы грациозно лжете!

— Я говорю правду. Дома я постоянно мою посуду.

— Значит, помоем вместе, — сказал он, наливая жидкость для мытья посуды и включая воду. — Вы мойте, а я буду вытирать и убирать тарелки на место. Вы живете с родителями?

— Да. Я только в прошлом году закончила школу. Решила год попутешествовать, посмотреть жизнь. А потом уже поступлю в университет.

— Вот перчатки, надевайте… А куда вы хотите поступать?

— В университет Пердью. Там работают мои родители.

— Они ученые?

— Папа профессор кафедры английской литературы. Мама работает на факультете авиации и астронавтики, в научно-исследовательской группе. Она занимается астродинамикой и прикладной космической физикой.

— Боже правый!

— Она настоящий ученый и самый рассеянный человек из всех, кого я знаю. Я очень ее люблю, она замечательная. Знаете, чем она занимается? Динамикой космических летательных аппаратов и орбитальной механикой, ее работа связана с управлением работой спутников, уменьшением высоты их орбиты, входом в атмосферу Земли. Не думайте, что я такая умная, просто я заучила это наизусть, как стихи. Сама я в этом ничего не смыслю. Наверное, пошла в папу. И я очень много говорю — по крайней мере, сейчас.

Он положил ей руку на плечо.

— Я наслаждаюсь каждой минутой общения с вами, так что говорите сколько хотите.

— Я очень скучаю по ним.

— Не сомневаюсь.

— Нет, скорее, не просто скучаю, а… Я уехала из дому почти два месяца назад. И так давно не видела их, что… Я даже не представляла, какой это ужас, когда…

— Мы все в свое время не представляли. Такова жизнь.

— Знаю, но со мной произошло нечто в самом деле ужасное… — Рейчел застыла без движения. Голова безвольно упала на грудь.

Сначала он молча следил, как по ее лицу беззвучно катятся слезы. Он смотрел на нее с жалостью и сочувствием.

— Может, хотите об этом поговорить?

Рейчел покачала головой. Она явно пыталась собраться с духом, правда, получалось это у нее плохо.

— Не могу. Нельзя…

— Вы уже почти все вымыли. Идите звоните отцу.

— Спасибо. — Рейчел замялась. — Вы так добры ко мне… я…

— Я ничего не сделал.

— А можно попросить вас кое о чем? Вы не обидитесь?

— Дорогая моя, я не умею обижаться. Спрашивайте.

— Я очень хочу принять ванну. Даже не представляла, что я такая грязная. Я быстро, обещаю…

— Боже мой, ну конечно! И не спешите. Хотите пену для ванны? Внуки прислали мне на день рождения, но я ею не пользуюсь…


На Касл-стрит стоянка была запрещена. Грисселу пришлось оставить машину на Лонг-стрит, в квартале от ночного клуба «Ван Хункс». Работник парковки набросился на него, как стервятник. Гриссел заплатил за два часа и торопливо зашагал к ночному клубу. Он очень удивился, встретив у входных дверей Вуси.

— Я думал, ты еще в пути…

— Ребята из участка «Столовая гора» просто психи. Доставили меня сюда с сиренами и мигалками. Эта дверь заперта. Придется обойти с черного хода.

— Вуси, я послал за кассиром — очевидцем из ресторана Карлуччи. И за Оливером Сэндсом из хостела, — сообщил Гриссел на ходу.

— Ладно, Бенни.

Они повернули за угол, и у Гриссела зазвонил мобильник. На экране высветилось имя: Матт Яуберт.

— Привет, — сказал Бенни, нажав «Прием вызова».

— Неужели это капитан Бенни Гриссел? — спросил Яуберт.

— Он самый… Представляешь?

— Поздравляю, Бенни. Давно пора. Ты где?

— В одном ночном клубе на Касл-стрит. Называется «Ван Хункс».

— А я за углом. В «Шпору» зайти не желаешь?

— Умираю — хочу есть! — Гриссел снова вспомнил, что в последний раз он ел вчера вечером. — Возьми мне большой гамбургер, жареную картошку и кока-колу. Деньги я тебе верну. — В предвкушении вкусной еды заурчало в животе. — Погоди, спрошу Вуси, может, он тоже чего-нибудь хочет…


Лифт остановился на третьем этаже недавно отремонтированного офисного здания на улице Сент-Джордж-Молл. Дверцы кабины разъехались, и оттуда вышла толстая чернокожая женщина.

Она закинула сумку на плечо, поправила пистолет на поясе и целеустремленно зашагала по толстому бежевому ковру к стойке темного дерева, за которой сидела пожилая цветная администраторша. Подойдя поближе, толстуха поднесла к лицу администраторши служебное удостоверение, висевшее у нее на шее, на шнурке. Одновременно гостья оглядывалась по сторонам. За стойкой к стене прибита деревянная табличка с надписью: «Джек Фишер и партнеры». Медные буквы начищены до зеркального блеска.

— Инспектор Мбали Калени, ЮАПС. Мне нужно поговорить с Джеком Фишером.

Ее слова оставили цветную администраторшу равнодушной.

— Вряд ли вам это сейчас удастся. — Она нехотя потянулась к телефону.

— Он здесь?

Администратор не обратила на ее вопрос никакого внимания. Она набрала номер из четырех цифр и, понизив голос, проговорила:

— Марли, пришла женщина из полиции. Она хочет поговорить с Джеком…

— Джек здесь? — снова спросила Калени.

— Ясно. — Администраторша просияла. — Спасибо, Марли. — Она отключилась и, слегка нахмурившись, потянула носом воздух. — Чем это так пахнет?!

— Я спрашиваю, Джек Фишер здесь?

— У мистера Фишера весь день занят. Он может уделить вам время только после шести.

— Но он здесь?

Администраторша кивнула без особой радости.

— Передайте, что я пришла в связи со смертью его клиента, Адама Барнарда. Мне нужно побеседовать с ним в течение ближайших пятнадцати минут.

Администраторша попробовала возразить, но Калени, не слушая ее, развернулась и направилась к большим мягким креслам для посетителей. Села, устроилась поудобнее, поставила на колени свою большую дамскую сумку и извлекла из нее бумажный пакет с логотипом ресторана «Жареная курочка по-кентуккийски»: изображением бородатого старика в очках.

Администраторша помрачнела еще больше, когда Калени запустила в пакет пухлую руку и достала оттуда красно-белую коробочку и банку фанты. Затем Калени поставила сумку на пол, а банку с фантой на столик перед собой и, с видом полнейшей сосредоточенности, вскрыла коробочку.

— Здесь нельзя есть! — воскликнула администраторша скорее ошеломленно, чем возмущенно.

Мбали Калени вынула из коробочки жареную куриную ножку.

— Мне можно, — ответила она, откусывая кусок.

Администраторша покачала головой и недоверчиво хмыкнула. Потом, не сводя взгляда с жующей толстухи, снова потянулась к телефону.


Галина Федорова шла по коридору. За ней следовали Вуси и Бенни. Бенни почувствовал запах спиртного еще до того, как они вошли в просторный зал. Запах был ему хорошо знаком. Так пахнет во всех ночных клубах, барах и забегаловках, в общем, везде, где спиртное разливают, пьют и проливают. Этот запах больше десяти лет обеспечивал ему забвение. Внутри у него все сжалось от страха и одновременно от какого-то сладостного предвкушения. Едва войдя в общий зал, Гриссел принялся выискивать взглядом барную стойку. Над ней тянулись длинные ряды бутылок с дразнящими этикетками; они сверкали и переливались, как драгоценные камни.

— Вот служащие из ночной смены, — сказала русская управляющая.

Бенни не мог оторвать взгляда от бутылок со спиртным; в голове всплывали воспоминания. Неожиданно для себя он затосковал по тем дням и ночам, когда он пил по-черному. Накачивался алкоголем в компании дружков-собутыльников, теперь забытых. Оказывается, он скучает по атмосфере таких вот сумеречных мест, по тамошнему единению, по взаимопониманию. Бывало, стоило грохнуть стаканом о стойку и кивнуть головой, как бармен тут же наливал добавку.

Вдруг он явственно почувствовал вкус спиртного во рту, но не бренди и не «Джека Дэниелса», его любимых в прошлом напитков, а джина, который он налил утром Алексе Барнард. Грисселу стало неприятно; он представил воочию, какое облегчение испытала Алекса. Он ясно видел, как алкоголь начинает свою работу над ней, как спиртное прогоняет всех демонов. Вот чего ему сейчас больше всего не хватает. Он тоскует не по запаху и вкусу алкоголя, а по спокойствию и равновесию, которые ему сейчас так необходимы. Выпить хотелось страстно. Гриссел услышал, как Вуси окликает его по имени — видимо, уже не в первый раз, — и наконец оторвался от созерцания бутылок и повернулся к молодому коллеге.

— Работники из ночной смены, — сказал Вуси.

— Ясно. — Гриссел окинул взглядом зал. Сердцебиение у него участилось, ладони вспотели. Нужно как-то заставить себя забыть о выпивке. Он внимательно оглядел собравшихся. Некоторые сидели за столиками, остальные расставляли стулья и протирали столешницы. Только сейчас он понял, что в зале негромко играет музыка. Рок, но какой-то незнакомый.

— Пожалуйста, попросите их всех сесть, — обратился он к Федоровой, думая о том, что просто обязан поскорее взять себя в руки: он должен найти пропавшую напуганную молодую девушку.

Русская кивнула и хлопнула в ладоши, привлекая к себе общее внимание.

— Сюда. Садитесь!

Гриссел заметил, что все служащие ночного клуба — молодые, привлекательные люди. В основном мужчины. Их девять или десять. Четверо женщин. На лицах собравшихся не отражалось особой радости по поводу того, что их неожиданно разбудили и вызвали на работу.

— Можно выключить музыку? — попросил Гриссел. Его одинаково выводили из себя общее равнодушие, запах спиртного и нараставшее в нем желание выпить.

Один молодой человек встал и подошел к аудиосистеме; он нажал на кнопку или повернул ручку, и в зале неожиданно стало тихо.

— Они из полиции, — деловито пояснила Галина Федорова, однако в ее голосе явственно слышалось раздражение. — Хотят расспросить вас о вчерашней ночи. — Она посмотрела на Гриссела.

— Добрый день, — поздоровался он. — Вчера ваш клуб посетили две девушки, американские туристки. Сегодня утром в районе Лонг-стрит найден труп одной из них. Ей перерезали горло.

В зале послышались сдавленные недоверчивые возгласы. Гриссел подумал: вот и хорошо. Сейчас они, по крайней мере, будут слушать его внимательно.

— Я покажу вам фотографию жертвы и ее подруги. Нам срочно нужна ваша помощь. Тех, кто запомнил девушек, прошу поднять руку. По нашим сведениям, вторая девушка еще жива, и мы должны ее найти.

— Пока еще не поздно, — негромко добавил сидящий рядом Вуси Ндабени.

— Да, — кивнул Гриссел и вручил Вуси половину фотографий. Он подошел к заднему столику и начал раздавать снимки. Служащие ночного клуба разглядывали фотографии с обычным для обывателей кровожадным интересом.

Потом он вернулся на прежнее место и стал ждать, пока Вуси тоже раздаст все снимки. Федорова присела к барной стойке и закурила. Молодые служащие ночной смены опускали головы, внимательно разглядывая фотографии. Двое или трое медленно подняли головы и настороженно посмотрели на полицейских. Все ясно, они узнали девушек, но никто не хочет поднимать руку первым.

30

Мбали Калени отдавала себе отчет в том, что цветная администраторша не одобряет ее поведение, но не понимала почему. Человеку надо поесть. Сейчас время обеда; в приемной есть стол и стулья, так в чем дело?

В том-то и беда нашей страны, думала Мбали. Все привыкли обращать внимание на мелочи, но у каждого народа свои привычки и традиции! Зулусы едят, когда им хочется есть, ведут себя естественно. Такое поведение считается нормальным, и никто по этому поводу не высказывается. Она никому не мешает; ей все равно, как, что и когда едят белые или цветные. Если хотят есть свои безвкусные белые сандвичи за закрытыми дверями в кабинете или на крошечной тесной кухоньке, ради бога! Она им не судья.

Калени покачала головой, достала пакет с картофельным пюре и соусом, сняла прозрачную крышку, взяла белую пластмассовую ложку. Она старалась захватывать пюре понемножку, как положено воспитанному человеку. Это у нее стало частью ритуала. Сначала она съедала жареную курицу и выпивала полбанки газировки. Потом ела пюре, а газировкой запивала. И, как обычно, во время еды она думала. Не об убийстве музыкального воротилы, нет. Ее не отпускала тревога за молодую американку. Мбали была совершенно уверена, что найдет ее. Ее коллеги суетились и паниковали; в критический момент они вели себя как безголовые цыплята. Что поделаешь, все мужчины таковы! В трудной ситуации они суетятся и мечутся; они просто не могут подавить в себе этот порыв. А нынешнее положение требует спокойствия, логики и размышлений. Вот почему именно она, Мбали, увидела следы на клумбе.

Но куда подевалась девушка? Непонятно.

Не стала бы девушка прыгать через забор только для того, чтобы лезть через стену на соседний участок, а потом снова нестись по улице.

Старик сказал, что слышал, как она подбежала к стене.

Почему Рейчел Андерсон не постучалась к нему и не попросила убежища? Времени у нее было мало. А если время поджимало, значит, она спряталась где-то неподалеку. Почему ее не разглядели с вертолета? Чем больше Калени размышляла, тем больше укреплялась в мысли: у девушки было всего два выхода. Выбираться на улицу она боялась. Значит, она либо вошла в дом, либо спряталась где-то в саду, там, где ее никто не видит. Если она не вошла в дом к старику, она, должно быть, перелезла через стену на соседний участок. Когда они осматривали участок, Калени попросила одного констебля, высокого, костлявого коса, заглянуть через стену, потому что сама она не дотягивалась. Констебль доложил, что на соседнем участке ничего нет, только маленький огородик с лекарственными травами, пластмассовый стол и стулья.

Может, она перелезла еще через одну стену и двигалась параллельно улице, по участкам? Но тогда ее рано или поздно заметили бы с вертолета.

Зачем ей такие трудности? В душе Мбали Калени крепло чувство: беглянка где-то совсем рядом. Доев последнюю ложку пюре, она накрыла контейнер крышкой и поставила его назад, в коробку. Когда она поговорит с владельцем сыскного агентства, надо будет вернуться на Аппер-Ориндж-стрит. Еще раз осмотреть сад. Ведь пропавшая — девушка. Ради нее она, инспектор Калени, обязана продемонстрировать лучшие женские качества: спокойствие, логику и умение мыслить.


Иван Нелл сидел напротив Франсмана Деккера в кабинете Адама Барнарда.

— Я хотел повидать Адама, — начал он своим низким, бархатным голосом, — потому что считаю, что в «Африсаунде» меня обманывают. Регулярно недоплачивают…

— Как так?

— Долго рассказывать…

Деккер придвинул поближе блокнот и ручку.

— А вы хотя бы самое основное…

Нелл наклонился вперед, поставил локти на колени и с серьезным видом продолжал:

— По-моему, их бухгалтеры мухлюют. Вчера вечером я сказал Адаму, что хочу пригласить независимого аудитора, потому что мне не нравится, как обстоят дела с моими гонорарами. А сегодня утром я услышал по радио о его смерти…

— Почему вам не нравится, как обстоят дела с вашими гонорарами?

— Во-первых, у них очень сложно выяснить, каков объем продаж; добиваться от них отчета — все равно что зуб выдергивать. Из них вообще очень сложно что-либо вытянуть. К тому же в прошлом году я сотрудничал с несколькими независимыми студиями. Они выпустили сборники, в которые входили и мои песни… От них я получил гораздо больше денег, чем ожидал. Тогда я и начал производить собственные подсчеты…

— Значит, вы сотрудничаете не только с «Африсаундом»?

— Сотрудничал — до февраля прошлого года.

— Они выпускали диски с вашими песнями?

— Я подписал контракт на три сольных альбома и диск с собранием лучших песен… Он вышел в прошлом году стараниями Адама.

— А потом вы обратились в другую компанию?

— Нет, открыл собственную студию.

— Потому что в «Африсаунде» вас обманывали?

— Нет, нет, тогда я еще не понимал, что меня грабят.

Деккер откинулся на удобную спинку кресла.

— Мистер Нелл, прошу вас, начните с самого начала.

— Пожалуйста, называйте меня Иваном.

Деккер кивнул. Он был польщен, хотя виду не показал. От богатого и знаменитого белого исполнителя можно было ожидать совершенно другого поведения. Иван Нелл не задирал нос, не корчил из себя звезду и говорил с ним, цветным полицейским, как с равным. И даже сам напросился на разговор, то есть искренне хотел помочь следствию.

— Еще студентом я начал выступать в пивных; денег, что мне там платили, хватало в основном на карманные расходы. Сначала я исполнял чужие песни, в основном на английском языке: Кристофферсона, Коэна, Даймонда, Дилана, все в таком роде. Сам аккомпанировал себе на гитаре. В 1998 году я закончил университет и перебивался разовыми ангажементами в Претории. Я начал петь в «Кафе Амикс», в «Макгинти», «Мэлоуни». В некоторых местах выступал даже бесплатно. Обо мне никто не знал. Обычно вначале я пел песни на английском, а напоследок — на африкаансе. Стал потихоньку включать в свои выступления собственные песни. Так сказать, опробовал их на публике. Постепенно все раскручивалось: к тому времени, как дело доходило до последнего сета, кафе оказывалось битком набитым. Публика подпевала мне. И слушать меня приходило все больше народу. Как оказалось, многие соскучились по нормальной музыке на африкаансе. Всем хотелось, так сказать, национальной идентификации. На мои выступления собирались в основном студенты, молодые люди. В общем, я становился все популярнее. Вскоре я выступал уже по шесть вечеров в неделю и зарабатывал больше денег, чем получал на основной работе. Поэтому в 2000 году я бросил работу и посвятил себя музыке. В 2001 году я записал диск и продавал его на концертах…

— В какой студии вы записали диск?

— Ни в какой.

— Как же вы записали диск помимо студии?

— Для того чтобы записать диск, нужны только деньги. У одного типа в Хартебеспорте имелась частная студия, пристроенная к дому. Я записал диск у него. За работу он потребовал шестьдесят тысяч, деньги пришлось занимать…

— Зачем же вы потом заключили контракт с «Африсаундом»?

— Крупная студия — совершенно другое дело. Здесь другое качество звучания. Если хотите выпустить приличный альбом, нужно собрать тысяч двести, не меньше. Тогда будет и качественное сведение звука, и лучшие музыканты, и все остальное. Двухсот тысяч у меня в начале карьеры не было. Мой первый диск был, конечно, кустарным. Ну и звук соответствующий. Но если петь в пивной или кафе, а потом сказать публике, что у тебя есть диск с твоими песнями… Люди охотно покупают такой диск, особенно если они уже изрядно поддали. Я продавал примерно по десять штук за вечер и скоро окупил расходы. Но такой кустарный диск невозможно, например, крутить на радио; качество не то. А если за твоей спиной крупная звукозаписывающая компания, то они сами нанимают оркестр, назначают продюсера, звукорежиссера, оплачивают рекламную кампанию и занимаются продажами. Все совершенно по-другому.

— Расскажите, почему вы обратились именно в «Африсаунд»?

— Адам узнал обо мне, о росте популярности и так далее. Он приехал, послушал меня и заявил, что хочет подписать со мной контракт. Я был на седьмом небе от счастья: сам Адам Барнард, человек-легенда, возродивший музыку африкаанс! О таком можно только мечтать. Адам сделал меня звездой; благодаря ему я стал по-настоящему знаменитым. За это я вечно буду ему благодарным… В общем, мы с ним заключили договор на три альбома и сборный диск лучших хитов. Адам посоветовал для первого альбома перезаписать тот, первый диск, только с лучшими музыкантами. Он сам стал моим продюсером и собрал гениальную команду. Потом он заплатил радиостанции RSG за ротацию диска, и он дважды становился платиновым. На раскрутку ушло больше трех лет, но усилия себя оправдали. Так же вышло и со следующими двумя альбомами, и со сборником хитов. Все они стали платиновыми.

— Почему же вы не захотели продлевать контракт с «Африсаундом»?

— По многим причинам. Понимаете, крупные студии выжимают из своих артистов все до последней капли. Они много обещают, но не всегда держат слово… Но главное, они устанавливают низкие ставки гонорара. Студия платит исполнителю двенадцать процентов, иногда и меньше. А если работать на себя, можно значительно, на восемьдесят — восемьдесят пять процентов, сократить затраты на производство. Как только окупятся расходы на студию, дела начинают идти в гору. Вот в чем разница. Сейчас моих капиталов хватает на то, чтобы арендовать приличную студию и производить качественный товар.

— Что вы имели в виду, сказав, что «усилия себя оправдали»? О каких суммах идет речь?

— Все относительно… — смутился певец. Ему явно не хотелось обнародовать свои доходы.

— Примерно, плюс-минус!

— Мой первый диск, записанный у Адама, назывался «Сундук». За первый год я заработал всего пятнадцать тысяч, но тогда я еще только раскручивался. Если людям понравится второй диск, они вернутся в магазин и купят заодно и первый. В общем, «Сундук» окупился не сразу, но на сегодняшний день продано уже свыше ста пятидесяти тысяч экземпляров…

— А сколько причитается вам?

— Все опять-таки зависит от того, сам ли я продаю диск на концерте или человек покупает его в магазине.

Деккер вздохнул.

— Иван, я пытаюсь хоть немного разобраться в музыкальной индустрии. Пожалуйста, назовите примерную сумму, которую вы сейчас получаете за диск.

Нелл медленно выпрямился. Чувствовалось, что тема ему по-прежнему неприятна.

— Тысяч семьсот пятьдесят за три-четыре года.

— Семьсот пятьдесят тысяч?!

— Да.

— Надо же! — Деккер сделал пометку в блокноте. — И как «Африсаунд» вас обманывал?

— Инспектор, возможно, вам кажется, что семьсот пятьдесят тысяч — крупная сумма, но ведь это до вычета налогов, да еще учтите накладные расходы…

— Как «Африсаунд» вас обманывал?

— Не знаю. Потому-то и хочу пригласить аудитора.

— Но какие-то предположения у вас наверняка имеются?

— В прошлом году я записал три песни для сборников — одну на студии Шона Элса к сборнику, посвященному чемпионату по регби, и две на студии Джереми Тейлора, диск музыки кантри и альбом к Рождеству. У Шона и Джереми мелкие, независимые студии. Я очень удивился, получив гонорар за диск к чемпионату по регби. Денег оказалось жутко много, в разы больше, чем я получал от Адама и компании. Такая же история приключилась и с альбомом кантри. Тогда я начал внимательно просматривать все дополнительные соглашения, которые я подписывал вместе с контрактами, посчитал все вычеты, вычислил сумму причитающегося гонорара… Чем больше я вникал, тем более странным мне казалось то, что творится в «Африсаунде». К тому же учтите еще вот что: в записи сборника, помимо вас, участвуют еще десять исполнителей, а то и больше; поэтому можно ожидать, что за сборник вам заплатят, грубо говоря, процентов десять по сравнению с сольным альбомом. Многого я от них и не ждал. В конце концов, и это деньги приличные. Но я кое-что заподозрил.

— И обратились к Адаму Барнарду.

— Я позвонил ему где-то неделю назад и сказал, что хочу к нему зайти. Я не объяснил, в чем дело; просто сказал, что хочу обсудить некоторые детали своего контракта. Он предложил вместе поужинать и заодно поговорить.

— Значит, вы с ним встретились вчера?

— Совершенно верно.

— Как он отреагировал на ваши слова?

— Сказал, что, насколько ему известно, им нечего бояться. Когда я сказал, что намерен пригласить своего аудитора, он ответил: «Нет проблем».

— А потом?

— Предложил мне новый контракт. Я отказался. Он не настаивал. Мы поговорили о том о сем. Адам… Как всегда, он был очень общителен. Он такой интересный рассказчик… Главное, хотя Адам обычно тусуется до полуночи или до часу ночи, он никогда не устает. Но вчера где-то в полдесятого он сказал, что должен позвонить по делу. Он вышел на улицу и позвонил, а вернувшись, извинился и сказал, что должен срочно уехать. Мы попросили счет и около десяти вышли из ресторана.

Деккер посмотрел в ежедневник Барнарда. Напротив времени 19.00 значилось: «Иван Нелл». Других дел в более позднее время у него в тот день записано не было. Деккер записал в блокноте: «Звонок по мобильному в 21.30?» Кстати, где мобильный телефон Адама Барнарда? Утром на месте преступления никакого телефона не было.

— Вы не знаете, кому он звонил?

— Нет. Адам обычно не выходил из-за стола, чтобы позвонить по телефону. Он сидел за столом и разговаривал — все равно с кем. Когда утром я узнал, что его убили, и преодолел первый шок, я задумался.


Рейчел перекинула ногу через бортик ванны и задумалась. Как лучше поступить? Очень хочется посидеть в пенной ванне. Сначала вымыть голову и все тело, а потом понежиться в теплой воде, которая смоет боль и усталость.

Нет, нельзя. Надо позвонить отцу. Родители, должно быть, сами не свои от беспокойства.

И все-таки сначала надо быстро помыться. Поев, она впервые сообразила, что ей нужно делать. Она позвонит отцу, и он кого-нибудь пришлет за ней. Скорее всего, сотрудника американского посольства. В посольстве она и расскажет обо всем, что случилось. Придется долго объясняться… Значит, пройдет несколько часов, прежде чем ей удастся смыть с себя кровь, пот и пыль. Нужно воспользоваться возможностью и наскоро вымыться сейчас же.

Рейчел села в ванну. Какое блаженство, несмотря на то что царапины и порезы щиплет в горячей воде! Она медленно опустилась на спину; грудь скрылась под подушкой из пены.

Не залеживайся!

Она быстро села, потом встала, взяла мыло и губку и принялась намыливаться.

12.57–14.01

31

Эрин Рассел и Рейчел Андерсон запомнили несколько человек: официантка, два официанта и бармен. Гриссел пересадил их с Вуси за отдельный столик. Сам он сел подальше от барной стойки, чтобы не видеть проклятые бутылки. Жаль, что от запаха никак не избавиться.

— Остальные могут ехать домой? — спросила Галина Федорова.

— Нет, они мне еще нужны. — Гриссел собирался показать работников ночного клуба кассиру из ресторана Карлуччи. Вдруг он кого-то опознает?

— Для чего?

Галина начинала действовать Грисселу на нервы. Ему хотелось рявкнуть, что это не ее собачье дело и ему не нравится, как она себя ведет, но ему очень нужны были любые сведения и потому он сдержался.

— Пусть подождут еще десять минут, — сухо сказал он. Видимо, русская все поняла правильно и перестала допытываться.

Она что-то произнесла по-русски, покачала головой и вышла. Гриссел долго смотрел ей вслед. Потом медленно повернулся и, пытаясь успокоиться, спросил молодых людей, сидящих за столиком:

— Кто первый?

— Они сидели вот здесь. — Один из официантов показал на стоящий рядом столик. Парень застенчиво теребил висевшие на шее деревянные бусы.

Вдруг все официанты посмотрели на дверь за спиной Гриссела. Он невольно обернулся. На пороге стоял Матт Яуберт. В обеих руках он сжимал пакеты с едой навынос.

— Продолжайте, — кивнул Яуберт. — Я коллега капитана Гриссела. — Подойдя к столу, он поставил пакеты, достал оттуда коробки и раздал их Вуси и Бенни. От запаха жареной картошки у Гриссела заурчало в животе.

— Спасибо, Матт.

— Спасибо, — вторил ему Вуси.

Яуберт молча кивнул, придвигая себе стул.

— Старший суперинтендент Матт Яуберт из управления, — объяснил официантам Гриссел. Он увидел, что габариты его коллеги испугали молодых людей. — Он человек вспыльчивый, — солгал Гриссел на всякий случай. Потом посмотрел на официанта, который заговорил первым: — Итак, на чем мы остановились?

Официант посмотрел на Гриссела, потом уважительно покосился на Яуберта. Внезапно его словно прорвало:

— Сначала те две девушки, что на фото, сидели одни. Пили слабоалкогольные коктейли с соком. Вот эта, блондиночка, нарезалась как следует. Вторая выпила всего четыре или пять бокалов за весь вечер. Непонятно как-то.

— Почему непонятно? — спросил Гриссел, вскрывая пакетик с солью и посыпая картошку.

— Туристы-дикари… обычно напиваются в стельку.

Гриссел заставлял себя не смотреть в сторону барной стойки.

— Откуда вы знаете, что они были «дикарями»? — спросил он, подцепляя на вилку несколько ломтиков картошки и отправляя их в переполненный слюной рот.

Официант горько усмехнулся:

— Я уже два года здесь работаю… Навидался всякого!

Гриссел с полным ртом картошки только кивнул и жестом показал молодому человеку, чтобы тот продолжал.

— Постепенно всех начинаешь различать. Загар, одежда, акцент… да и чаевых они дают немного.

— Когда они пришли?

— Сейчас соображу… еще до моего первого перекура, значит, где-то в девять.

Гриссел подцепил на вилку еще картошки.

— Значит, сначала они сидели вдвоем?

— Да, но недолго. Публика начала прибывать. Я обслуживаю восемь столиков и точно не помню, когда что началось. Они танцевали; их приглашали многие парни. Однажды смотрю, а за их столиком человек пять — наверное, их друзья.

— Парни или девушки?

— Не помню… И те и другие. Вы поймите… — Официант со значением посмотрел на Матта Яуберта. — Когда у нас много народу, начинается полная кутерьма и неразбериха. Девушек я запомнил, потому что они были хорошенькие, только и всего.

— Значит, мужчин, которые сидели с ними, вы не помните?

— Нет.

— А узнаете их, если увидите?

— Возможно.

Гриссел вскрыл банку с газировкой.

— А вы? — обратился он к остальным.

— Я видела только, как они танцевали, — сказала официантка. — Мои столики вон там. Они долго танцевали рядом, что совсем неудивительно, но похоже, они ссорились. Понимаете? Они танцевали и переругивались. Больше я ничего не запомнила.

Откусив кусок гамбургера, Гриссел кивнул в сторону бармена.

— Вот эта… — бармен ткнул пальцем в изображение Эрин Рассел, — она… Я стоял на том конце стойки. Возле меня сидели два парня. Она подошла и заговорила с ними. Я запомнил ее, потому что подумал: ну и зад, десять баллов!

— Десять баллов?

— Это у нас, барменов, такая игра. Мы рассматриваем клиенток и присуждаем очки за лучшие ноги, лучший зад, ну и… все остальное. Высший балл — десятка. И…

— Больной! — сказала официантка.

— А вы, девчонки, сами хороши. Что вы вытворяли позавчера, когда здесь был тот верзила из «Идолов»?

Матт Яуберт медленно положил ладонь на стол, отчего его широкие плечи стали как будто еще шире. Бармен прикусил язык и виновато посмотрел на Яуберта.

— В общем, задница у нее была что надо. Да и остальное неплохо. Ноги я бы оценил в девять баллов, а…

— Расскажите о тех парнях, — нетерпеливо приказал Гриссел.

— У одного из них лицо вроде знакомое, он уже бывал здесь прежде… Второго не знаю… Похоже, друзья, они выпивали вместе, не танцевали. Сидели за стойкой и болтали.

— А потом?

— Я сказал второму бармену, чтобы обратил внимание на девчонку с классной попкой. Она стояла в углу. Вон там, где стойка изгибается. Когда я обернулся, она уже ушла. И те два парня вдруг тоже ушли.

— Погодите, погодите. Она подошла и заговорила с ними? О чем? Вы не слышали?

— Да нет, я… внимания не обратил.

— Ты пялился на ее задницу, — злобно заметила официантка.

Бармен сделал вид, что пропустил ее слова мимо ушей.

— А потом она ушла?

— Я не видел, как она выходила.

— Она долго разговаривала с теми двумя?

Бармен задумался.

— Слушайте, я не видел, как она к ним подошла, мы ведь постоянно в движении. Барменов не хватает, приходится крутиться. Я только видел, как она стояла вон там; я мельком взглянул на нее, и меня окликнул клиент. Когда появилось время разглядеть ее как следует, я обратил внимание на ее задницу. Я пошел сказать об этом Энди, а когда хотел показать ему девушку, она уже ушла. Она недолго простояла у стойки. Минут пять. Или десять..

— Те два парня уходили второпях?

— Да, очень спешили.

— Когда это было?

— Приблизительно… Поздно, точно не скажу, но, наверное, уже во втором часу ночи.

Гриссел и Вуси переглянулись. Все интереснее и интереснее.

— Значит, одного из парней вы здесь уже видели?

— Да, по-моему. Его лицо показалось мне знакомым.

— Опишите его.

— Высокий… — Бармен замолчал.

— Старый? Молодой? Черный? Белый?

— Белый, примерно моего возраста, двадцать с чем-то, волосы темные, короткая стрижка, очень загорелый…

— А второй?

— Чернокожий, тоже двадцати с чем-то лет…

Вдруг официант с деревянными бусами ткнул пальцем в сторону входной двери у Гриссела за спиной и сказал:

— Вон тот парень вчера сидел за их столиком!

Детективы круто развернулись. У входа, прислонившись к стенке, терпеливо ждали трое констеблей ЮАПС в форме. Перед одним на полу стоял большой прозрачный пакет для мусора. Между констеблями стояли Оливер Сэндс и еще один молодой человек, которого Гриссел раньше не видел.

— Да, мы знаем, — кивнул Гриссел.

— Тот, второй, — кассир из ресторана Карлуччи. — Вуси встал. Гриссел зашагал за ним.

— Пакет от муниципалов? — спросил Гриссел одного из констеблей.

— Да, инспектор.

— Капитан! — поправил его Матт Яуберт из-за стола.

— Неужели правда, Бенни? — воскликнул Вуси. В его голосе слышалась неподдельная радость.


Перед тем как уйти из кабинета Адама Барнарда, Франсман Деккер позвонил в отдел судебно-медицинской экспертизы.

— Джимми, — отозвался Тонкий.

— Джимми, говорит Франсман Деккер. Я по делу Барнарда. Скажи, вы его мобильный телефон не находили?

Джимми не сразу сообразил, что к чему.

— А ну, погоди…

Деккер услышал, как Джимми, понизив голос, обращается к кому-то:

— Арни, мы находили мобильник застреленного музыкального магната? — и в трубку: — Нет, Франсман. На месте преступления ни черта не было.

— А в машине?

— Тоже.

— Спасибо, Джимми. — Деккер задумался, открыл дверь кабинета и подошел к столу Наташи Абадер. Она разговаривала по телефону, но, когда Деккер приблизился, закрыла трубку рукой и вопросительно подняла на него глаза. — Какой номер мобильного телефона Адама Барнарда?

Продолжая закрывать ладонью микрофон, она продиктовала номер. Деккер тут же набрал его.

— Спасибо. — Слушая гудки, он отошел прочь и зашагал по коридору. Может быть, мобильник Барнарда у него в кабинете? Но тогда из коридора был бы слышен звонок. Нет, гудки раздавались только в его трубке. Они не прекращались. И когда Деккер уже ждал, что вот-вот включится автоответчик, знакомый голос произнес:

— Алло!

— Кто это? — удивленно спросил Франсман Деккер.

— Капитан ЮАПС Бенни Гриссел.

— Капитан?! — переспросил ошеломленный Деккер.


Гриссел и Вуси надеялись, что кассир из ресторана Карлуччи опознает кого-нибудь из служащих клуба «Ван Хункс». Неожиданно заверещал чей-то мобильник. Звонок был стилизован под старинный. Многие кинулись смотреть свои телефоны. Вдруг один из констеблей сказал:

— Звонит тут, в пакете.

Гриссел вскрыл пакет для мусора и принялся рыться в нем. Выудил мобильный телефон. Некоторое время недоверчиво смотрел на него, прежде чем ответить. Поначалу разговор не клеился — откуда незнакомец его знает? Наконец загадка разрешилась.

— Бенни, говорит Франсман Деккер. Я только что набрал номер Адама Барнарда!

— Ты шутишь.

— Нет!

— Ты даже не представляешь, откуда я выудил этот телефон! Он лежал в черной туфле, в пакете со всякой всячиной, которую муниципалы сегодня утром насобирали на улицах, неподалеку от места убийства у церкви.

— В туфле?! Какого размера?

Гриссел вынул туфлю, заглянул внутрь, но ничего не увидел. Он перевернул туфлю. Цифры почти стерлись.

— Сорок четвертого с половиной.

— Черт! Просто невероятно! Где муниципалы это нашли?

— Не знаю; тебе придется спросить Джереми Урсона. Он там в чине фельдмаршала, не меньше.

— Что такое «фельдмаршал»?

— Я хочу сказать, он в каком-то высоком чине. Погоди, сейчас продиктую тебе его номер… — Гриссел полез за своим телефоном.

— Значит, ты теперь капитан? — От Гриссела не укрылась зависть в голосе Деккера. Неожиданно цветной детектив попросил: — Пожалуйста, посмотри, куда звонили с этого телефона.

— Погоди. — Гриссел не сразу освоился с кнопками; он не был знаком с телефонами этой фирмы.

— По словам свидетеля, Барнард звонил кому-то вчера вечером, от половины десятого до десяти, — сказал Деккер.

Наконец Гриссел нашел нужную иконку. На экране появилась надпись: «Пусто».

— Здесь ничего нет, — сказал он Деккеру.


Зазвонил телефон. Барри ответил, не сводя взгляда с грузовичка, который привез продукты. Грузовичок стоял на углу, перед рестораном Карлуччи.

— Барри.

— Почему они до сих пор не вошли в дом? — спросил седобородый.

— Не могут. Тут на углу грузовик; в ресторан привезли продукты. Грузовик стоит на Аппер-Ориндж, и водитель смотрит как раз в ту сторону.

— Давно он там стоит?

— Да, они уже давно разгружаются, так что, наверное, скоро уедут…

На противоположном конце линии несколько секунд молчали.

— Мы выбиваемся из графика.

Барри впервые расслышал в голосе седобородого озабоченные нотки. Впрочем, его собеседник быстро взял себя в руки:

— Перезвони, когда он уедет. Я хочу точно знать, во сколько они вошли в дом.

— Хорошо, мистер Би.

32

Глядя на Джека Фишера, Мбали Калени думала: усы у него такие же огромные, как и его честолюбие.

Они с Джеком Фишером сидели за круглым столом в роскошном кабинете. У окна стоял громадный письменный стол темного дерева, напротив высился стеллаж с книгами во всю стену. Мбали окинула взглядом полки. Похоже, Джек Фишер собрал у себя все имеющиеся юридические справочники. На двух оставшихся стенах висело по одной картине маслом: соответственно виды массива Бушвельд и виноградников Боланда. Окно за столом отгораживали от улицы тяжелые винно-красные шторы. На полу — персидский ковер, новый, красивый.

Фишеру на вид можно было дать лет шестьдесят. Он сохранил пышную шевелюру, разделенную до тошноты аккуратным косым пробором. На висках проглядывала седина. Обветренное ястребиное лицо избороздили характерные морщины старого курильщика. И разумеется, сразу бросались в глаза его широкие, экстравагантные усы. Осмотрев темно-синий костюм главы сыскного агентства, Калени решила, что Джек Фишер не покупает одежду в магазине готового платья, а шьет на заказ. Уж больно хорошо сидит. В целом Фишер ей не понравился. От него исходило фальшивое, слегка снисходительное дружелюбие, которое свойственно африканерам-мужчинам определенного возраста, когда они общаются с чернокожими. Когда она вошла, он встал из-за стола, сжимая в руке синюю папку, и пригласил ее сесть за круглый стол. Разговор он начал вопросом:

— Чем мы можем вам помочь?

«Мы»! Ну надо же! Когда Калени объяснила цель своего прихода, Фишер улыбнулся в усы.

— Все ясно. — И лукаво добавил: — Я предложил бы вам чего-нибудь поесть, но мне передали, что вы уже закусили… у меня в приемной.

Калени не улыбнулась.

— Как вы понимаете, — продолжал Джек Фишер, — я не обязан предоставлять вам какие-либо сведения без ордера.

Калени поудобнее устроилась в дорогом кресле и кивнула.

— Тем не менее мы, как-никак, бывшие сотрудники полиции.

Именно его «тем не менее» вывело Мбали из себя. Пора преподать ему пару уроков современного языка!

— Мы предпочитаем называть ЮАПС полицейской службой, — объяснила она. — Я рассчитываю на то, что бывшие сотрудники оценят всю важность и срочность нашего дела. Ведь речь идет об убийстве!

Фишер снова изобразил ту же улыбку с видом превосходства.

— Конечно, мы все прекрасно понимаем. Я готов предоставить вам все необходимые сведения.

Он раскрыл папку. На внутренней стороне обложки имелось слово «Африсаунд» и кодовый номер. Калени подумала: может быть, ему позвонил бухгалтер звукозаписывающей компании и предупредил о скором приезде полиции? Это уже кое-что интересное.

— Мы просто вычислили получателя денежного перевода. Фирма «Африсаунд» перевела пятьдесят тысяч рандов на счет некоего Даниеля Лодевикуса Флока, который проживает в Блумфонтейне. Затем мы связались с нашим филиалом в Блумфонтейне и попросили одного из сотрудников побеседовать с мистером Флоком. Целью данной беседы было одно. Мы хотели убедиться в том, что мистер Флок — именно тот человек, на чье имя перевели деньги. Нам не хотелось бросать тень на невинного человека.

— И сотрудник вашего филиала избил его.

— Ну что вы! — возмутился Фишер.

Калени смерила Джека Фишера взглядом, который без слов говорил: хотя она и женщина, которой приходится работать в мужском окружении, пусть не считает ее полной дурой!

— Инспектор Калени, — произнес Фишер все с той же фальшивой учтивостью, — наше сыскное агентство считается лучшим во всей стране. Почему? Все дело в том, что у нас имеются свои нравственные принципы. Кроме того, клиенты довольны нашей работой. Подумайте, зачем мне рисковать своим будущим из-за каких-то противозаконных действий?

Тогда-то инспектор Калени и подумала про связь между честолюбием и усами.

— Как зовут вашего блумфонтейнского сотрудника? Мне нужны также его контактные данные.

Фишеру очень не хотелось отвечать. Он долго смотрел на одну из картин и, судя по всему, подавлял неслышный глубокий вздох. Наконец он медленно встал и, выдвинув один из ящиков своего громадного письменного стола, достал оттуда адресную книгу.


Матт Яуберт, объяснив, что не хочет им мешать, встал. Гриссел проводил его до дверей. Как только они оказались вне пределов слышимости для остальных, здоровяк детектив сказал:

— Бенни, я перехожу в агентство Джека Фишера.

— Матт, не может быть! — воскликнул Гриссел.

Яуберт повел могучими плечами.

— Бенни, я долго думал. Решение далось не сразу. Ты ведь знаешь: я полицейский.

— Тогда почему смываешься? Из-за денег? — Бенни разозлился на Яуберта. Выходит, он, Гриссел, остается едва ли не последним белым в ЮАПС! Надо же! Они с Маттом столько пережили вместе!

— Ты ведь знаешь, что из-за одних денег я бы не ушел.

Гриссел оглянулся на Вуси. Тот сидел за столом с Оливером Сэндсом. Он понимал: Яуберт не кривит душой. Маргарет, жена Матта, — богатая наследница. С финансовой точки зрения они вполне обеспечены.

— Тогда из-за чего?

— Потому что мне не нравится то, чем я сейчас занимаюсь. В отделе особо тяжких преступлений я еще что-то делал, но сейчас…

В прошлом Яуберт был начальником бывшего отдела особо тяжких преступлений. Он был хорошим начальником, лучшим, который когда-либо был у Гриссела. Поэтому он сочувственно кивнул.

— Бенни, я работаю в управлении вот уже четыре месяца, но так и не понял, какая у меня должность. Я понятия не имею, что входит в круг моих обязанностей, — продолжал Яуберт. — У меня нет ни одного подчиненного. Никто не говорит, что я должен делать. По-моему, начальство тоже не знает, куда меня приткнуть. Когда Джон Африка брал меня в управление, он заранее предупредил, что на повышение рассчитывать нечего. Сейчас не то время. Но меня смущает не столько карьера, сколько ничегонеделание… Знаешь, Бенни, стар я стал для таких игр. Начальник полиции занимается интригами, «Скорпионов»[4] распускают, каждый год вводят новые расовые квоты. Кругом одна политика! Если президентом станет Зума, представителей коса начнут вытеснять из властных структур. Им на смену придут зулусы. Начнутся новые скандалы, новые интриги и новые проблемы.

Грисселу хотелось спросить: а мне-то куда податься? Ему стало не по себе. Он молча смотрел на Яуберта.

— Я, Бенни, свое отслужил. Сколько смог, сделал ради нового строя. Да и какие у меня перспективы — в моем-то возрасте? В июле мне исполняется пятьдесят. Тут один тип набирал желающих служить в австралийской полиции. Он и ко мне подъезжал, но зачем мне ехать в Австралию? Здесь моя родина, я ее люблю…

— Ясно, — кивнул Бенни Гриссел. Он видел, что Яуберт настроен серьезно, и постарался скрыть огорчение и досаду.

— Хотел сам тебе рассказать.

— Спасибо, Матт… Ты когда уходишь?

— В конце месяца.

— Но ведь Джек Фишер — первостатейный подонок!

Яуберт улыбнулся. Бенни неподражаем!

— На скольких подонков мы с тобой работали, а, Бенни?

Гриссел широко улыбнулся в ответ:

— На многих.

— Нам с Джеком довелось послужить вместе в отделе убийств и ограблений. Он был хорошим сыщиком. Честным. Хотя обожал останавливаться возле каждого зеркала и расчесывать свои шикарные усы.


Билл Андерсон сбежал вниз по лестнице. В Уэст-Лафейетте было девять минут седьмого утра. В прихожей, рядом с женой, стояли адвокат Коннелли и начальник городской полиции Домбковски.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал Андерсон. — Надо было переодеться.

Начальник полиции, рослый мужчина среднего возраста со сломанным «боксерским» носом, протянул руку:

— Билл, прими мое сочувствие.

— Спасибо.

— Ну что, поехали? — спросил Коннелли.

Мужчины кивнули. Андерсон взял руки жены в свои.

— Джесс, если она позвонит, ты, главное, не волнуйся и постарайся узнать как можно больше.

— Хорошо.

— И дай ей телефон того капитана, Хризила. Пусть обязательно позвонит ему…

— Билл, а может, лучше останешься дома? — предложил Коннелли.

— Нет, Майк. Я должен ехать с вами. Ради памяти Эрин я сам должен сообщить ее родителям. — Билл Андерсон распахнул парадную дверь. В дом проникла прохлада; Джесс поплотнее запахнулась в халат. — Мобильный беру с собой, — сказал он. — Звони, если что.

— Сразу позвоню.

Мужчины вышли на крыльцо. Билл Андерсон закрыл за собой дверь. Джесс, погруженная в раздумья, вернулась в кабинет.

Зазвонил телефон.

Она вздрогнула, испуганно приложив руку к сердцу, и громко ахнула. Потом выбежала на крыльцо и увидела, что мужчины садятся в патрульную машину.

— Билл! — закричала она испуганно и пронзительно.

Ее муж бегом вернулся, и она поспешила к телефону.


Рейчел Андерсон сидела за столом, на котором стоял ноутбук Пита ван дер Лингена и лежала целая куча справочников и научных статей. Прижав трубку к уху, она слушала гудки, которые раздавались на другом континенте. Почему отец так долго не подходит? Что сейчас делает отец?

— Рейчел? — вдруг послышался мамин голос. Она говорила встревоженно, запыхавшись.

— Мама! — крикнула захваченная врасплох Рейчел. Она ожидала услышать спокойный голос отца.

— О господи, Рейчел! Где ты? Как ты? Ты здорова? — Рейчел почувствовала, что мама на грани истерики.

— Все хорошо, мам, я у одного очень доброго человека, пока все хорошо…

— Ох, слава богу, слава богу! Мы говорили с тамошней полицией, говорили с послом, говорили с конгрессменом. Рейчел, все будет хорошо. Все обязательно… Билл, она в безопасности, она сейчас у какого-то доброго человека. Рейчел, какая замечательная новость! Я люблю тебя, милая! Слышишь? Я очень тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, мама…

— Передаю трубку отцу. Слушай очень внимательно, он продиктует тебе номер телефона, по которому ты обязательно должна позвонить. Обещай, Рейчел, что сделаешь в точности, как скажет папа!

— Обещаю, мама. Я в порядке. Понимаю, как вам тяжело пришлось…

— За нас не волнуйся, мы обо всем позаботимся, детка. Как здорово слышать твой голос! Просто не верится! Даю трубку папе. Я люблю тебя, доченька, я очень тебя люблю.

— Я тоже. — Рейчел Андерсон улыбнулась сквозь внезапно подступившие слезы. Как она соскучилась — и как благодарна родителям! Тут в трубке послышался голос отца:

— Доченька, как ты?

— Все нормально, папа, я у одного очень доброго человека, в его доме, и я в абсолютной безопасности.

— Просто передать не могу, какое я сейчас испытываю облегчение, доченька. Вот по-настоящему прекрасная новость! — Голос отца был спокоен. — Мы тут со своей стороны нажали на влиятельных людей, задействовали всех, кого можно. Я говорил с нашим генконсулом в Кейптауне. Они в курсе. Я дам тебе номер нашего консульства, но сначала продиктую тебе телефон капитана южноафриканской полиции. Когда ты в последний раз звонила, то что-то такое говорила насчет полиции, но того человека рекомендовало его начальство и я беседовал с ним лично. Он ведет твое дело и дал мне слово, что позаботится о твоей безопасности. Ты поняла?

— Ты уверен?

— Совершенно. Даже их… даже их министр полиции знает о тебе, наш генконсул беседовал с ними, поэтому рекомендации на самом высоком уровне. С тобой не может случиться ничего плохого. Ты записываешь?

Рейчел оглядела стол и увидела, что из-под какой-то статьи торчит кончик желтого карандаша. Она вытащила карандаш и перевернула страницу, на которой был напечатан текст.

— Записываю, — произнесла она решительно и с невыразимым облегчением. Скоро этот кошмар закончится!


Мбали Калени оставила машину на площади. Щурясь от яркого солнца, она прошла по аллейке мимо торговцев цветами, мимо Старой почты. Она брела между лотками, на которых продавалось все — от ботинок до пакетиков с арахисом. Ей захотелось кешью в глазури, но она одернула себя. Ей нужно как можно скорее добраться на Аппер-Ориндж-стрит. К тому дому…

Она зашагала быстрее, на ходу размахивая большой черной сумкой.


— Объясните мне только одно, — обратился Гриссел к Оливеру Сэндсу. Он стоял, а Оливер сидел за столом, широко раскрыв глаза, как будто ему трудно было сосредоточиться. — Зачем девушки взяли с собой рюкзаки в ночной клуб?

— А, рюкзаки… — сказал Оливер. — Они никогда никуда без них не ходили. По-моему, все девушки такие. Наверное, у них там косметика и всякие важные для них вещи…

Гриссел вспомнил рюкзак, который принес Урсон. Маленький, компактный. Да, пожалуй… Надо будет порыться в большом мешке с мусором, только не здесь. Придется вернуться на Каледон-сквер.


— Джереми, — ответил Урсон, и Франсман Деккер по голосу угадал цветного. А еще он понял, что его собеседник в машине.

— Брат, меня зовут Франсман Деккер, я из ЮАПС. Ну, как там у вас? — дружелюбно начал он. Гриссел предупреждал, что у сотрудника муниципальной полиции «трудный характер».

— Да все нормалек, а у вас как?

— Да так себе, брат. Слушай, в мешке, который вы насобирали, чего только нет! Меня интересует мужская туфля сорок четвертого размера с половиной. Ты не помнишь, где ее подобрали?

— Понятия не имею, брат. Я выясню у своих.

— Спасибо, брат, у нас тут убийство, мне надо бежать. Знаешь ведь, как бывает.

— Знаю. Дай мне десять минут, сейчас у меня туговато со временем.

— Ты мне перезвонишь?

— Заметано, брат!

Деккер отключился и постучал в дверь бухгалтера, Ваутера Стенкампа. Так как ему никто не ответил, он открыл дверь. Стенкамп разговаривал по телефону:

— …помочь долбаным копам, иначе мне придется изобрести другую схему. — Увидев Деккера, он сказал в трубку: — Погоди! — и, обернувшись к Деккеру: — В приемной полным-полно журналистов. Вы не можете их как-то обуздать?

— Ладно!

— Они согласны, — сказал бухгалтер в трубку. — Ладно, пока! — Он выжидательно посмотрел на Деккера.

— Я выгоню их на улицу, но парадную дверь вам лучше запереть.

— Ну и дела, — вздохнул Стенкамп.

— Не уходите, вы мне нужны. Хочу кое о чем вас спросить! — сказал Деккер.

— О чем?

— У меня появились новые сведения. — Деккер развернулся с порога. — Некоторым вашим клиентам кажется, что их обманывают.


— Ваши служащие свободны, — сказал Вуси Галине Федоровой.

— Значит, вы никого не арестуете, — язвительно хмыкнула управляющая, выпуская дым.

— Нет. Они нам очень помогли.

Уж больно Вуси вежливый, подумал Гриссел. Он бы рявкнул на русскую, что засадит ее за решетку, если она будет умничать. Гриссел понял, что его терпение на исходе. Пора выбираться отсюда, подальше от разноцветных бутылок и запаха спиртного. Не то его проклятая жажда победит все его зароки. Он понятия не имел, что теперь делать. Да, выяснилось, что девушки побывали в клубе «Ван Хункс». Они танцевали и, похоже, ссорились. Сразу за девушками из клуба ушли двое молодых людей. Дальше? Дальше была погоня по Лонг-стрит. Ну и что, скажите на милость?! Как узнать, где сейчас Рейчел Андерсон?

Тут зазвонил его сотовый, и он сердито ответил:

— Бенни Гриссел.

— Бенни, я только что от Алексы Барнард, — сказал доктор Баркхёйзен.

— Как она, док?

— Сейчас ее накачали снотворным, но вы ведь прекрасно знаете, что ее ждет. Она сильная женщина. И красивая. Понимаю, почему ее состояние так заботит вас.

— Ох, док, прекратите!

Доктор Баркхёйзен хихикнул, и тут Гриссел услышал пиканье: еще один входящий звонок.

— Она просила передать: когда сможете к ней зайти, заходите. Она хочет с вами поговорить. О чем-то, связанном с ее мужем.

— Доктор, у меня тут еще один звонок, извините. Спасибо, что навестили ее. Потом поговорим. — Гриссел нажал кнопку «Прием второго вызова».

Он назвался, и женский голос с американским акцентом спросил:

— Это капитан Бенни Хризил?

Да ведь я только что представился, подумал Бенни, но вежливо ответил:

— Да.

— Меня зовут Рейчел Андерсон. Папа велел мне вам позвонить.

Гриссел вздрогнул и тут же забыл и о Матте Яуберте, и обо всех сегодняшних злоключениях, и о желании выпить. Сжавшись, как пружина, он вскричал:

— Господи! Да, да… Как вы? Где вы? — Возбуждение и облегчение овладели им одновременно. Он подошел к Вуси, тронул его за плечо. Чернокожий коллега обернулся, и Гриссел шепнул: — Рейчел Андерсон!

Лицо Вуси расплылось в улыбке.

— Да, все хорошо. Сейчас я у мистера Пита ван дер Лингена, он живет… — Гриссел услышал на заднем плане мужской голос. Потом до него снова донесся голос Рейчел: —… в доме номер шесть по Аппер-Ориндж-стрит… как-как? Орайнизи?

— Знаю, Ораньезихт, Аппер-Ориндж, дом номер шесть. Никуда не уходите оттуда! Я еду! Никому не открывайте дверь! Я перезвоню, когда приеду, мисс Андерсон! — Вот в самом деле хорошая новость. Гриссел жестом показал Вуси: им надо ехать. Он метнулся за дверь, понесся к выходу, набирая темп. За спиной пыхтел Вуси.

— Я никуда отсюда не уйду, — произнесла Рейчел Андерсон. Голос у нее был бодрый, как будто она с нетерпением ждала встречи с ним.

Бенни выбрался в аллейку и понесся так быстро, как только мог.


Барри стоял у багажника своей машины и наблюдал за водителем грузовичка. Продукты, наконец, разгрузили. Водитель сел на сиденье и завел мотор. Барри посмотрел направо, где стоял в ожидании серебристый микроавтобус «пежо-боксер». Рука, сжимавшая телефон, вспотела. Он нажал кнопку вызова и поднес трубку к уху.

— Да? — произнес седобородый.

— Грузовик уезжает.

— Хорошо. Нашу машину видишь?

Барри посмотрел на грязный, пыльный «пежо».

— Да. Они двинулись с места.

— Пусть Джей позвонит Эбену. Они заблокируют черный ход. Потом они развернутся, подъедут к калитке по Аппер-Ориндж и встанут капотом к центру города. Когда выйдут и войдут в калитку, позвони мне.

— Хорошо. Оставайтесь на связи.

33

Пит ван дер Линген подошел к своему большому письменному столу.

— Полицейские уже едут сюда, — сообщила ему Рейчел. — Капитан Бенни Хризил.

Старик словно преобразился — глаза засияли, напряжения как не бывало. Он улыбнулся, сверкнув своими красивыми искусственными зубами, и сказал:

— Придется поучить вас настоящему африканскому произношению. Не «Хризил», а «Гриссел».

— Хр-р-рис… — попробовала она, словно полоща горло.

— Вот так, — похвалил он. — «Р» более раскатистое. Гриссел!

— Ги… риссел.

— Почти получилось. Гр-р-риссел!

— Гриссел.

— Отлично! — Они вместе рассмеялись.

— Как я смогу вас отблагодарить? — воскликнула Рейчел.

— За что? За то, что вы скрасили старику день?

— За то, что вы спасли мне жизнь, — ответила Рейчел Андерсон.

— Ну, раз уж вы так ставите вопрос… я настаиваю, чтобы вы еще раз пообедали у меня до того, как вернетесь домой.

— Я с удовольствием…

Вдруг Пит посмотрел в окно, и лицо его омрачила тревога. Проследив за его взглядом, Рейчел увидела их — четверых молодых людей, которые приближались к дому по дорожке.

— О господи! — вскрикнула она. Она их узнала. Рейчел вскочила на ноги. — Не открывайте дверь! — В ее голосе снова зазвенели истерические нотки. — Они хотят меня убить — вчера они убили мою подругу! — Она метнулась в конец коридора: тупик. Со стороны входной двери послышался грохот. Рейчел в ужасе развернулась.

И тут со звоном разбилась стеклянная панель. Она бросилась бежать в кухню, к черному ходу. В образовавшуюся дыру просунулась рука и отодвинула задвижку.

— Бежим! — крикнула она Питу ван дер Лингену. Но старик словно прирос к месту. Неужели хочет их остановить?

— Нет! — закричала Рейчел.

Дверь распахнулась. Она бросилась в кухню. Из прихожей послышался выстрел. Рейчел в ужасе взвизгнула, с трудом распахнула дверь черного хода и выбежала на задний двор, щурясь от яркого света. Путь к калитке ей преграждали еще двое, белый и чернокожий. Они бросились наперерез с самым решительным видом. Сзади тоже загрохотали чьи-то шаги… Рейчел поняла, что выход у нее только один. Она бросилась на ближайшего к ней преследователя. Белый молодой человек раскинул руки, собираясь ее схватить. Она замахнулась ножом и ударила его в грудь. Ненависть смешалась у нее с омерзением и страхом. Молодой человек попытался уклониться, но было поздно. Нож вонзился в горло. В его глазах появилось изумленное выражение.

— Сука! — заорал подоспевший чернокожий парень и ударил ее кулаком. Удар пришелся в глаз. Голова точно раскололась; перед глазами заплясали разноцветные искры. Как салют! Рейчел упала на правый бок, на траву. Она слышала их крики. Она пыталась подняться, но они набросились на нее — один, двое, трое… их оказалось слишком много. Ее снова били кулаком по лицу, чьи-то сильные руки пригвоздили ее к земле. Ее преследователи сопели и ворчали; вот вверх взметнулась рука, в которой блеснуло что-то металлическое. Потом — темнота.


Гриссел гнал во весь опор. Он достал из бардачка мигалку и воткнул ее в прикуриватель. Мигалка заняла собой почти всю приборную панель, но упорно не желала включаться. Поэтому он ехал, включив на служебном «опеле» аварийную сигнализацию. Правда, аварийка не очень-то помогала. Гриссел почти непрерывно жал на клаксон. Время от времени он говорил Вуси:

— Надо было взять машину с сиреной! Что я за болван!

На Лонг-стрит они пролетали на красный свет один перекресток за другим. Всякий раз приходилось притормаживать, высовывать из окошка руку и бешено махать водителям, собиравшимся поворачивать. Вуси на своем сиденье поступал точно так же.

— Хорошо, что она сейчас в безопасности, — устало произнес Вуси. Дипломат паршивый! Гриссел понимал, что он хотел сказать на самом деле. Им вовсе не нужно так гнать; она сказала, что находится в доме у хорошего человека.

— Да, она в безопасности, — повторил Гриссел, не переставая жать на клаксон. — Но облажаться я себе позволить не могу. — Он прибавил газу, и «опель» с визгом понесся дальше.


Мбали Калени ехала не спеша. У поворота на Аппер-Ориндж-стрит образовалась большая пробка. Она включила поворотник и принялась терпеливо ждать, пока ее пропустят, но никто не желал уступать. Мбали покачала головой. Уж эти кейптаунские водители! В Дурбане ничего подобного бы не случилось. Наконец поворот направо освободился, и она повернула руль.

Но тут на светофоре загорелся красный свет.


Прямо осиное гнездо какое-то, подумал Франсман Деккер, оглядывая гудящую в приемной толпу. Почти все репортеры выставили вперед микрофоны, словно собирались его ужалить.

Не спускаясь до конца, он громко крикнул:

— Внимание!

Весь рой ринулся к нему. Он насчитал человек двадцать, причем все говорили одновременно. Настоящие осы, только руками размахивают. До Деккера доносились лишь обрывки вопросов:

— …его убил Иван Нелл?

— …Гейсеры сознаются?

— …покушался на Алексу Барнард?

— …Джош Гейсер арестован?

— … Ксандра погибла?

Деккер поднял правую руку ладонью вперед, опустил голову, чтобы ни с кем не встречаться глазами, и некоторое время постоял в такой позе. Он знал: гул голосов постепенно стихнет.


Калени сразу заметила: что-то неладно.

Перед домом стоял серебристый микроавтобус марки «пежо». Сначала Мбали решила, что микроавтобус принадлежит экспертной службе. Неужели два клоуна, Толстый и Тонкий, уже здесь? Мбали их терпеть не могла. Интересно, что они здесь забыли?

Повернув на Аппер-Ориндж, она заметила шевеление со стороны Белмонт-стрит. Несколько человек что-то несли.

Что происходит?

Подъехав ближе, она увидела четверых мужчин, которые, пятясь и озираясь по сторонам, тащили какой-то сверток. Видимо, тяжелый. Из-за забора не разглядеть, что именно они тащат. Четверка направлялась к микроавтобусу, стоявшему перед домом.

Странно!

Едва четверо мужчин вышли из-за забора, Калени поняла, что они несут человека. Она присмотрелась: молодые люди несли девушку за руки и за ноги. Девушка не подавала признаков жизни. Мбали нажала на газ, одновременно нащупывая пистолет на бедре, выхватила его из кобуры и прицелилась в капот микроавтобуса. Но она не рассчитала расстояния. Пришлось экстренно тормозить. Ее машинку занесло, и она остановилась перед самым капотом микроавтобуса. С водительского сиденья спрыгнул мужчина. В руках он сжимал пистолет с глушителем. Мбали выкрутила руль; маленькие колеса ее «опеля-корсы» ударились о бордюр. Мбали инстинктивно посмотрела на номерной знак «пежо»: СА 4…

Прямо перед ней чернело пистолетное дуло. Вдруг лобовое стекло пошло трещинами, и пуля ударила в кузов у нее за спиной. Калени захотелось пригнуться, но мешал ремень безопасности.

— uJesu, — тихо сказала она, нащупывая свободной рукой карабин ремня.

Мужчина снова выстрелил. Калени как будто что-то сильно толкнуло. Хорошо, что успела отстегнуться! Она пригнулась, нащупывая правой рукой пистолет. Подняла его и, не целясь, три раза выстрелила через лобовое стекло. Ее накрыло волной боли. Боль медленно завладевала всем ее существом, она делалась все сильнее. Калени скосила глаза и осмотрела рану. Увидела дыру под левой грудью; оттуда льет кровь. Обивку запачкала… Жалко, она всегда следила, чтобы на ее машине не было ни пятнышка! Она выстрелила еще несколько раз и, задохнувшись, выпрямилась. Грудь сковало болью, как корсетом. Мбали посмотрела вперед. Где тот, кто в нее стрелял? Впереди его нет… Она услышала шорох. Оказывается, он успел обойти машину сбоку и уже открывал дверцу. В обеих руках он сжимал по пистолету. Один нацелен прямо ей в глаз. Калени успела заметить на шее у мужчины нечто вроде африканского ожерелья: бусы, из которых складывалось какое-то слово. Пистолет выпал у нее из руки. Мбали Калени вдруг поняла: сейчас она умрет. Ей стало грустно. Какая короткая жизнь… Палец мужчины нажал на спусковой крючок.


Не переставая давить на клаксон, Гриссел лавировал в плотном потоке машин. Наконец он повернул на Аппер-Ориндж. Водитель желтого армейского «хаммера» грязно выругал его, двум машинам пришлось экстренно тормозить, когда он промчался на красный свет. Вуси вцепился в ручку на дверце и молчал.

Бенни мчал вперед, не сбрасывая скорости на поворотах. Почти приехали! Навстречу промчался серебристый микроавтобус. Водитель — настоящий псих, гонит прямо по разделительной полосе! Бенни снова нажал на клаксон и крутанул руль. В окошке мелькнуло лицо водителя. Совсем молодой, ожесточенный. Ну и болван! Бенни оглядел улицу. Здесь все словно вымерло. Он переключил передачу, прибавил газу — мотор протестующе застонал — и помчался в гору. Здесь его территория, его квартира всего в квартале отсюда, на Френд-стрит, чтоб ей пусто было, какое дурацкое название, ему и сейчас оно кажется дурацким. Справа парк Де Вал.

— Вон там, — нарушил молчание Вуси.

Поднявшись на холм, они сразу увидели маленькую «корсу». Ни один из них не произнес ни слова, потому что оба понимали: раз машина так странно стоит, значит, что-то не так.

Вдруг дорогу им перегородил пикап «тойота», который выбирался из переулка слева задним ходом. Гриссел нажал на тормоз. Завизжали покрышки; «опель» задымился, его занесло влево, до самого бордюра.

— Черт! — сказал Гриссел. В нос ударил запах горелой резины. Машину бросило назад, и он чуть не врезался в передний бампер пикапа. Гриссел успел заметить, какие огромные и испуганные глаза у водителя «тойоты». А что там с «корсой»? Неужели разбито лобовое стекло? Он остановился за маленькой белой машиной, выскочил наружу, оглянулся. Пикап «тойота» мчался в сторону центра. Ну и придурок! Гриссел оглянулся. Забор. На калитке номер дома: шесть. Здесь недавно стреляли — до сих пор пахнет порохом. Что-то случилось. Следы от пуль на лобовом стекле, на водительском окошке… И кто-то за рулем. Черт, черт!

— Там Мбали! — закричал Вуси, распахивая дверцу со своей стороны.

Гриссел увидел, что Мбали сидит уронив голову на грудь, заметил кровь на подголовнике. Он рывком распахнул дверцу «корсы».

— Господи! — Он приложил пальцы к ее шее, стараясь нащупать пульс. Пальцы сразу стали липкими от крови. Потом Гриссел увидел рану под ухом, осколки кости, пульсирующую вену, из которой струей била кровь.

— Вызови «скорую»! Она жива! — закричал Гриссел громче, чем собирался. Сердце у него билось так бешено, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Он бережно подсунул руку под плечо Мбали, разворачивая ее к себе спиной, затем взял ее под мышки… Эх, много крови потеряла! Он осторожно вытащил Мбали из «корсы» и уложил ее на тротуар. К машине подбежал Вуси с сотовым телефоном в руке.

Гриссел заметил две раны: за ухом и на груди. Из головы вытекает больше крови. Гриссел быстро встал, пошарил в кармане, вытащил платок, снова нагнулся над Мбали Калени и прижал платок к ране. Он слышал, как Вуси взволнованно говорит по телефону. Осторожно прижал платок, свободной рукой схватил телефон. По Белмонт-стрит на огромной скорости пронеслась машина. Гриссел не успел ее разглядеть, заметил только задние фонари. Он покосился на Калени. Эх, не дотянет! «Скорая» едет долго.

— Помоги посадить ее ко мне, — попросил он Вуси. — Я сам ее повезу.

Вуси опустился рядом с ним на колени и тихо сказал:

— Бенни, они уже едут.

— Вуси, а сколько им добираться? — Гриссел судорожно искал в списке контактов номер полицейского участка «Каледон-сквер».

— Они в курсе, что ранена сотрудница полиции. Скоро будут здесь.

Гриссел плотнее прижал платок к ране. Мбали Калени пошевелилась, слегка дернула головой.

— Мбали! — воскликнул Гриссел.

Она открыла глаза. Сначала взгляд ее был стеклянным, потом она сосредоточилась на нем.

— Мбали, «скорая» сейчас приедет! — Ему хотелось ее подбодрить: — Держись!

Она что-то булькнула.

— Полегче, полегче, они скоро приедут.

Вуси взял Мбали за руку и тихо заговорил с ней на каком-то африканском наречии. Гриссел мельком заметил, как хладнокровен тщедушный с виду инспектор-коса, и подумал: Вуси, может, и не крутой, но он сильный.

Мбали пыталась что-то сказать. Губы дернулись, и изо рта вытекла струйка крови.

— Нет, нет, ничего не говори. «Скорая» сейчас приедет.

Гриссел поднял голову и посмотрел на дом.

— Вуси, тебе придется проверить, что там внутри происходит.

Чернокожий детектив кивнул, вскочил на ноги и побежал. Гриссел посмотрел на Мбали. Та не сводила с него глаз. Она как будто молила о чем-то. Он плотнее прижал платок к ране и понял, что до сих пор сжимает другой рукой мобильник. Он позвонил в участок «Каледон-сквер». Им нужно подкрепление.

Мбали Калени закрыла глаза.

34

Сначала она слышала лишь какой-то невнятный шум, чьи-то крики и рев мотора. Потом почувствовала, как горит лицо. Ей захотелось ощупать его, но она не могла. Что-то дернулось, она потеряла равновесие. Машина круто повернула, поехала быстрее.

Тогда она вспомнила все и забилась.

— Очухалась, сука! — сказал один из них.

Она попыталась открыть глаза, она хотела их видеть, но не могла. Один глаз заплыл, второй не мог сфокусироваться, все расплывалось. Ее держали четверо. Они слишком сильно давили на руки и на ноги.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— Ах ты, сволочь! — с ненавистью произнес кто-то, брызгая слюной.

Пронзительно зазвонил мобильный телефон.

— Большая шишка, — произнес знакомый голос.

— Черт! — Еще один знакомый голос. — Ну, скажи ему сам. — Она пробовала разглядеть, что происходит, но не видела тех двоих. Четыре мучителя слишком сильно сжимали ей руки и ноги. Все они смотрели вперед.

— Как всегда, я… Ладно! — Потом: — Мистер Би, это Стив. Проклятая сука зарезала Эбена… Нет, они с Робертом караулили черный ход… плохо дело, шеф… Нет, нет, они с Робом в пикапе, позвоните ему… Да, все взяли… Нет еще… Ладно, не вешайте трубку… Босс хочет знать, что у нее в рюкзаке…

Тот, что держал ее за ногу, ослабил хватку.

— Вот, держи! — сказал он.

Рейчел лягнула его изо всех сил и куда-то попала.

— Ах ты… — Ее сильно ударили по голове, ногу снова стиснули мертвой хваткой, и она закричала от досады, боли, ярости и страха. Она извивалась и вырывалась, стараясь освободить руки и ноги, но ничего не выходило.


Подбежал Вуси; Гриссел издали услышал его торопливые шаги.

— Бенни, в доме раненый старик. В него стреляли, но он жив.

— Старик, говоришь?

— Да, он ранен в грудь, по-моему, легкое задето.

— Больше никого?

— Никого.

— Черт!

Совсем рядом громко и отчетливо завыла сирена «скорой помощи».


— Еще раз так сделаешь, я тебе ногу на хрен отстрелю, поняла?

Лицо того, кто говорил, брызжа слюной, оказалось совсем рядом. Оно подергивалось от ярости. Рейчел закрыла глаза и обмякла.

— Здесь ничего нет, — сказал Стив спереди.

— Господи! — воскликнул Джей.

— Мистер Би, в рюкзаке этого нет… Да, я совершенно уверен. — Долгое молчание. Машина пошла более ровно и плавно, видимо, дорога стала лучше.

Стив сказал:

— Времени не было, а потом неожиданно объявилась толстуха из полиции. Джей ее подстрелил, ей крышка… Нет, говорю вам, у нас времени не было… Ладно, ладно… — Щелкнула крышка мобильного телефона. — Шеф велел везти ее на склад.


Едва вытолкав последнего репортера за дверь и заперев ее, Франсман Деккер услышал за своей спиной голос:

— Вам придется что-нибудь придумать, это не может так продолжаться!

На лестнице, подбоченившись, стоял Маутон, и вид у него был крайне недовольный.

— Сейчас я позвоню, приедут сотрудники нашего УСО.

— Что такое УСО?

— Управление по связям с общественностью.

— Но когда это все закончится?

— Когда я задам все необходимые вопросы, — ответил Деккер, проходя мимо Маутона вверх по лестнице. Маутон развернулся и зашагал за ним.

— Сколько еще вопросов вы собираетесь нам задавать? Кстати, вы беседуете с моими служащими без адвоката. Так больше продолжаться не может. С кем вы намерены беседовать сейчас?

— Со Стенкампом.

— Но ведь вы с ним уже разговаривали!

Они вошли в просторную приемную. Деккер вдруг круто развернулся к Маутону, приблизив лицо к его лицу почти вплотную.

— Вилли, я хочу еще раз побеседовать с ним. Я имею право беседовать со всеми твоими долбаными служащими без присутствия твоего адвоката. Хватит с меня политесов!

Маутон побагровел; кадык заходил вверх-вниз, как будто он не мог выговорить ни слова.

— Что вам наплел Иван Нелл?!

Не отвечая, Деккер развернулся и зашагал по коридору. Маутон снова догнал его и семенил на два шага позади.

— Он у нас больше не работает, он не имеет права болтать!

Деккер не обращал на Маутона внимания. Он подошел к кабинету Стенкампа и открыл дверь без стука. Ему хотелось захлопнуть дверь перед самым носом Маутона, но тут он заметил, что наискосок от бухгалтера сидит поганый гробовщик-адвокат… чтоб ему провалиться!

— Садитесь, пожалуйста, инспектор, — бесстрастно проговорил Груневалд.


Медики скорой неслись со стороны дома с носилками. Гриссел придержал для них калитку и бросился следом.

— Она выживет?

— Не знаю, — ответил фельдшер, протягивая Грисселу мешочек с плазмой крови. — Подержите, пока мы грузимся. Только не выпускайте!

— А как старик? — Гриссел взял пластиковый мешок с прозрачной жидкостью внутри. Вуси придерживал дверцу «скорой», чтобы ее не захлопнуло ветром.

— Да, наверное, выживет, — ответил фельдшер.

Носилки подняли на рельсы и вдвинули в салон, куда уже погрузили Мбали Калени. Две фигуры лежали одинаково неподвижно под голубыми одеялами. Один медик бросился к водительской дверце, распахнул ее и вскочил в машину. Второй запрыгнул в салон.

— Двери закройте! — приказал он.

Гриссел и Ндабени захлопнули дверцы — каждый со своей стороны. Машина отъехала от обочины; водитель сразу же включил сирену. Машина пронеслась по Аппер-Ориндж-стрит, развернулась, проехала мимо них, и тут на холме показалась первая из патрульных машин, прибывшая на подмогу.

— Вуси, — почти закричал Гриссел, пытаясь перекричать рев сирен, — скажи, пусть перекроют улицу, но сами в дом не заходят. И чтобы ни одного констебля ближе тротуара я не видел!

— Ладно, Бенни.

Гриссел вытащил мобильник.

— Нам понадобятся и эксперты! — Он окинул место преступления взглядом: машина Мбали, стреляные гильзы, распахнутая парадная дверь с выбитым стеклом. Старика ранили в доме; где-то они схватили Рейчел Андерсон… Пройдет несколько часов, прежде чем они восстановят картину происшествия. А этих нескольких часов у него нет. Охотники схватили добычу. Сколько времени они еще позволят ей оставаться в живых? Почему не убили ее на месте, как Эрин Рассел? Почему они с Вуси не нашли здесь ее трупа? Большой вопрос…

Одно Гриссел знал точно: ему нужна помощь. Он должен наверстать время. Им с Вуси вдвоем никак не управиться.

Он набрал номер Матта Яуберта. Он знал, что Джон Африка взбесится, узнав, что он попросил о помощи Матта. Ну и пусть бесится. При чем тут чьи-то настроения, симпатии и антипатии?

— Привет, Бенни! — сказал Яуберт, узнав его номер.

— Матт, ты мне нужен.

— Сейчас приеду.


Ваутер Стенкамп громко расхохотался. Вилли Маутон, который стоял прислонившись к стене, презрительно фыркнул. Адвокат Груневалд сокрушенно покачал головой, словно происходящее оказалось хуже, чем он ожидал.

— Что тут смешного? — спросил Франсман Деккер.

Стенкамп откинулся на спинку своего трона за компьютером и сцепил пальцы.

— Неужели вы думаете, будто Иван Нелл — первый артист, который считает, что его обирают?

Деккер пожал плечами. Откуда ему знать?

— Они все твердят одно и то же, — добавил Маутон. — Причем постоянно.

— Постоянно, — задумчиво повторил Стенкамп, постукивая подушечками пальцев друг о друга. Потом он вывернул руки ладонями наружу и потянулся — сладко, до хруста. Голову он положил на спинку кресла. — Как только начинают прилично зарабатывать.

— В самом начале, получив первый чек, они приходят сюда со словами «Спасибо, ребята, ух ты, я никогда не видел столько деньжищ сразу». — Маутон издевательски передразнил интонации Нелла. — Тогда мы для них настоящие герои, они так трогательно выражают свою благодарность…

— Только скоро все заканчивается, — вторил ему Стенкамп.

— Они больше не стремятся выступать ради искусства, — протянул Маутон.

— Деньги — это сила.

— Чем больше они получают, тем больше им хочется.

— Они покупают дорогущие машины, огромные дома, окружают себя предметами роскоши. Следующий шаг — вилла на пляже и собственный тонваген, в котором висит ваша огромная фотография. Все у них должно быть больше и дороже, чем у Курта, Дози или Патриции. На свои прихоти они выбрасывают громадные деньги.

Груневалд медленно кивнул в знак согласия. Стенкамп снова рассмеялся:

— Проходит два года — прямо хоть засекай время по календарю, — и они являются сюда со словами: «Где моя доля и почему так мало?» Постепенно мы из героев превращаемся в злодеев. Они забывают, какими они были бедными, когда мы заключили с ними контракт. — Руки бухгалтер положил на колени; правой рукой он теребил обручальное кольцо на левой.

— Нелл говорит… — начал было Деккер.

— Кстати, знаете, как его зовут на самом деле? — спросил Маутон, вдруг отталкиваясь от стены и направляясь к выходу. — Сакки Нелл, то есть Исак. Мы сохранили только первую букву, «И». — Маутон открыл дверь. — Пойду принесу себе стул.

— Иван Нелл говорит, что сравнил гонорары, которые получал от вас, с теми, что он получил от независимых фирм за участие в сборниках.

Все возмущенно заголосили, даже адвокат присоединился к негодующему хору. Стенкамп подался вперед, собираясь что-то сказать, но его перебил Маутон:

— Подождите, меня, Ваутер, только не забудьте, что хотели сказать, я не хочу пропустить, — и вышел в коридор.


Бенни Гриссел стоял в прихожей, сжигаемый нетерпением. Сейчас нельзя рассеивать внимание. Он должен сосредоточиться на Рейчел и на том, как вернуть ее.

Натянув на руки резиновые перчатки, он наскоро оглядел лужу крови на красивом сине-серебристом ковре. Здесь стоял старик, когда его ранили. Повсюду валяются осколки стекла.

Придется звонить ее отцу.

Как они ее нашли? Откуда узнали, что она здесь? Она звонила отсюда. «Меня зовут Рейчел Андерсон. Папа велел мне вам перезвонить». Значит, она позвонила ему после того, как поговорила с отцом. Сколько времени они сюда добирались? Десять минут? Девять, восемь? Самое большее — двенадцать. Как они успели за двенадцать минут приехать, застрелить Мбали и старика и куда-то увезти Рейчел? Как ему объясняться с отцом Рейчел? С человеком, который спросил: «Капитан, я могу вам верить?»

А он еще тогда ответил: «Да, мистер Андерсон, вы можете мне верить».

«Значит, я буду вам верить. Доверяю вам жизнь моей дочери».

Как они ее разыскали? Вот в чем вопрос, вот что самое главное, потому что, найдя ответ на вопрос «как», они поймут, кто ее преследует, а именно это ему и нужно выяснить. Причем немедленно. Звонила ли она еще кому-нибудь? Вот с чего надо начинать. Придется навести справки. Гриссел вытащил из кармана мобильник. Сначала позвонить в телефонную компанию.

Нет, сначала известить Джона Африку. Черт! Гриссел заранее знал, как отреагирует начальник уголовного розыска. Он как будто уже слышал его суровый голос: «Как, Бенни? Как ты допустил?»

Гриссел вздохнул, быстро и неглубоко. Не зря он утром чувствовал: быть беде…

А ведь день еще только начинается.


Маутон подкатил поближе к Груневалду роскошное кожаное кресло на колесиках, сел и сказал:

— Начнем наши игры!

— Позвольте для начала рассказать вам, что такое сборники. — Стенкамп наклонился вперед, схватил со стола карандаш и принялся крутить его между пальцами. — Какой-нибудь придурок решает наварить побольше денег по случаю Дня святого Валентина, Рождества или любого другого события. Он обзванивает нескольких человек и спрашивает: «У тебя есть для меня песня?» На сведение звука не нужно тратить ни гроша, потому что запись-то уже сделана. Вот в чем громадная разница, потому что ловкачу только и нужно хорошо прорекламировать диск да запустить по телевизору рекламный клип, который за несколько часов смонтирует, что называется, «на коленке» любой владелец компьютера и нескольких нужных программ. Итак, независимый ловкач тратится только на оплату эфирного времени. Его клипы разбивают какой-нибудь популярный сериал для домохозяек — и готово. Аудитория охотно заглатывает наживку.

— Тут не нужно быть математиком, — раздраженно вставил Маутон. — Все арифметические подсчеты ловкач делает на сигаретной пачке.

— Он не несет никаких накладных расходов! У нас есть плановый отдел, финансовый отдел, отдел маркетинга и рекламы. Мы берем себе сорок процентов от потиражных, потому что предоставляем клиенту полный комплекс услуг. Мы «ведем» артиста, причем «ведем» не один месяц! Мы выстраиваем бренд, а не просто по-быстрому загоняем несколько дисков, — продолжал Стенкамп.

— Расскажи ему о ЗИЮА и НОРМ, — напомнил Маутон.

Стенкамп вынул из стоящего рядом с ним принтера лист бумаги формата А4 и нарисовал на нем звезду. Внутри он написал крупными буквами: «ЗИЮА». А ниже — расшифровал: «Звукозаписывающая индустрия Южной Африки».

— Мафиози поганые, — высказался Маутон.

— Но они хотя бы присуждают награды, — сказал Груневалд.

Маутон презрительно фыркнул.

— Они берут себе двадцать пять центов с каждого продаваемого нами диска, потому что они… — Стенкамп покрутил в воздухе пальцами, — как бы защищают нас от пиратов!

— Ха! — воскликнул Маутон.

— По-вашему, независимому продюсеру, который выпускает сборник, выгодно делать все по-честному? Разве ему нужно платить за каждый диск? Скорее всего, нет, потому что он получает огромную прибыль, быстро и без особых хлопот. — Стенкамп нарисовал еще одну звезду, на которой написал: «НОРМ». — Ребята из НОРМ следят за тем, чтобы соблюдались авторские права, то есть, например, композитору платили за созданную им песню. Они берут за свои услуги шесть целых семь десятых процента. Но так бывает только в теории, а на практике авторские права покупаем только мы, крупные студии. Владельцы независимых студий обязаны после выхода диска перевести отчисления на счет НОРМ. Но обойти закон легче легкого. Вы, допустим, выпускаете пять тысяч дисков здесь и еще пять тысяч в другом месте, а НОРМ говорите, что выпустили всего пять тысяч, вы показываете им накладные и платите только половину. НОРМ страдает, композитор страдает, а независимый ловкач хихикает в рукав и считает прибыль.

— Мы обязаны платить НОРМ от объема с продаж, — пояснил Маутон. — Все цифры проверяются независимыми аудиторами. Но тут сами артисты начинают возникать: «Почему моя доля такая маленькая?» — Маутон снова передразнил Нелла. — И вот что еще я вам скажу. Половина хитов в нашей стране — это песни, переведенные с немецкого. Или с нидерландского, или с фламандского — с какого угодно. А теперь я расскажу вам, что придумал Адам — кстати, ему это блестяще удавалось. У него в Европе имелись свои люди. Как только там появлялась песенка, которая пользовалась спросом, знакомые пересылали Адаму файл в формате МР3, а Адам садился и сочинял к мелодии текст на африкаансе. Сорок минут — и готово! А потом он звонил Нерине Сталь, и…

— До того, как она ушла.

— Все ее так называемые хиты — немецкого происхождения. Как вы думаете, кто подбирает их ей сейчас? В общем, мы занимаемся сразу целой кучей проблем. В том числе переводим деньги в Германию, чтобы композитор и правообладатель тоже получили свою долю. А как поступает владелец неизвестного лейбла? Он нанимает какого-нибудь певца или группу и записывает кавер-версию немецкой песни, переведенной Адамом… понимаете?

— Кажется, да, — вздохнул Деккер.

— В принципе нужно платить Адаму, немцу-композитору и правообладателю, но независимый ловкач говорит: нет, мы выпустили всего пять тысяч дисков, мы работаем себе в убыток. Разумеется, ловкач лжет, потому что объем продаж никто не контролирует. В наши дни мелкие независимые студии творят что хотят, и за ними не уследишь.

— Вот почему они так щедро платят исполнителям!

— А потом эти сволочные исполнители являются к нам, обзывают нас мерзавцами и обвиняют в том, что мы их обкрадываем.

— Пусть сначала выпустят диск сами, а потом посмотрим. Пусть из собственного кармана выложат двести тысяч за студию, пусть отслюнят еще четыреста тысяч за телерекламу!

— Аминь, — подытожил Груневалд. — Не забудь рассказать ему о паролях и pdf-файлах.

— Да, — кивнул Маутон. — Спросите-ка у Сакки Нелла, высылает ли ему независимая студия защищенный паролем pdf-файл.

Стенкамп нарисовал еще одну звезду и написал в ней: «pdf».

— В ЮАР всего три или четыре фирмы, которые занимаются оптовым распространением дисков. Они развозят диски по всем крупнейшим торговым сетям: в магазины «Музыка», «Слушай и смотри», «Чеккерс» и сеть гипермаркетов «Пик энд Пэй». Адам держал в «Африсаунде» отдел распространения, но сейчас они выделились и стали независимой компанией АМД, «Африкан мьюзик дистрибьюшн». Мы владеем пакетом в сорок процентов их акций. Они, как и все крупные игроки, ведут учет продаж по каждому наименованию и ежеквартально присылают мне защищенные паролем pdf-файлы с данными по продажам. Мы переводим деньги исполнителям…

— Еще до того, как получаем деньги от дистрибьюторов, — вставил Маутон.

— Совершенно верно. Мы платим артистам из своего кармана. Идем на риск. Я пересылаю им такой же файл в формате pdf, какой получаю от дистрибьютора, и исполнитель видит все. Подделать цифры невозможно, ведь пароля мы не знаем.

— Так объясните, каким образом мы можем их грабить? — спросил Маутон.

— Это невозможно, — кивнул Груневалд.

— Мы такие честные, что аж противно.

— Но нам не жалко. Пусть себе записывают свои диски сами. Пусть поймут, что такое накладные расходы. Вот увидите, скоро они опять приползут к нам.

— Аминь, — подытожил адвокат.

35

Джон Африка на том конце линии рвал и метал:

— Бенни, сам звони ее папаше в Америку! Сам звони ему, а я не могу. Какого черта? Я уже еду к вам… Понять не могу, как вы допустили? — Начальник уголовного розыска бросил трубку.

Гриссел вздохнул. Интересно, найдется ли в частном сыскном агентстве «Джек Фишер и партнеры» работа для алкоголика, который за один день провалил два дела? Больше всего ему хотелось разбить телефон о стену. Но он молча повесил голову и уставился на дверь. Что толку с того, что он завязал? Сейчас он с таким же успехом мог бы и напиться.

Вбежал запыхавшийся Вуси:

— Бенни, помнишь грузовик, с которым мы тогда чуть не столкнулись? Оказывается, они привезли продукты в ресторан… В общем, у нас есть свидетельница!

И вот они стоят на тротуаре с женщиной в темных очках, лет тридцати с небольшим, бледной, застенчивой. С первого взгляда она казалась заурядной, некрасивой. Но вот свидетельница заговорила… Ее негромкий мелодичный голос шел словно из самого сердца. Она сказала, что ее зовут Эвелин Марэ и она все видела.

Она выходила из ресторана Карлуччи и направлялась к своей машине, стоявшей на той стороне улицы. Эвелин Марэ показала на красную «тойоту-тазз» примерно десятилетней давности. Она услышала выстрелы и остановилась посреди улицы. Она говорила спокойно и отчетливо, не спеша, но ей, очевидно, было не по себе оттого, что на нее все смотрят.

— Первые выстрелы были совсем не похожи на выстрелы. Я еще подумала: наверное, хлопушки… Я только потом поняла, что это такое. Потом я их увидела. Их было четверо; они несли девушку вон оттуда. — Свидетельница показала ненакрашенным ногтем на угол Белмонт-стрит. — Они…

— Как именно они несли девушку?

— Двое поддерживали ее за плечи, двое держали за ноги под коленями.

— Вы не заметили, она сопротивлялась?

— Нет, похоже, она… Мне показалось, что у нее рука в крови; я решила, что она ранена, а они несут ее в машину скорой помощи…

— А их что, ждала машина скорой помощи?

— Нет, мне только так показалось вначале, потому что их ждал серебристый микроавтобус. Ничего особенно подозрительного я не заметила, но вдруг снова послышались выстрелы. Уже не такие тихие. Стрелявших я не видела, их загораживал микроавтобус. Я заметила их, только когда они выбежали из-за него. Один человек, водитель, держал в руке пистолет с глушителем. — Гриссел понял: Эвелин Марэ — незаурядная свидетельница.

— Пистолет с глушителем?

— Да.

— Мадам, чем вы занимаетесь?

— Исследовательской работой. Для одной кинокомпании. Кстати, я не мадам, а мисс.

— Вы можете описать тех людей?

— Молодые, по-моему, лет двадцати с небольшим. Красивые юноши. Вот почему сначала я решила, что они помогают раненой девушке. Трое белых, один чернокожий. Извините, не заметила, какого цвета у них волосы… А одежда… трое были в джинсах и футболках… нет, на одном была рубашка с воротником поло, светло-зеленая, она хорошо смотрелась с джинсами. Да, а еще на одном брюки были коричневые и белая рубашка, и на кармашке что-то написано. Было далеко, я не видела, что именно… — Гриссел и Ндабени изумленно смотрели на свидетельницу. — В чем дело? — смущенно спросила она, сдвигая темные очки на лоб и глядя на Гриссела в упор. Он увидел блестящие голубые глаза оттенка тропического моря. От них ее бледное лицо сразу заиграло, из заурядного превратилось в необычное.

— Вы очень наблюдательны, мисс.

Свидетельница смущенно пожала плечами.

— Я говорю только о том, что видела.

— Пожалуйста, подумайте и ответьте… это очень важно. Вы сказали, что рука у девушки была в крови?

— Да, одна рука… погодите… правая, вот досюда. — Она показала на свой локоть.

— А больше крови нигде не было?

— Нет.

— И она не вырывалась?

— Нет.

— Вам не показалось, что она… ну, скажем, без сознания?

— Да… наверное. Нет, не знаю. В общем, она не вырывалась.

— А что микроавтобус? — спросил Вуси. — Вы марку не запомнили?

— «Пежо». Но должна сознаться, в марках машин я не разбираюсь. И только когда он отъехал, я увидела логотип. Такой, с маленьким львом…

Гриссел кивнул. Какая умница! Он бы ни за что не отгадал марку, увидев льва. Посмотрев свидетельнице в глаза, он подумал: эта женщина гений.

— Серебристый «пежо», довольно грязный, — продолжала она. — Какая модель — не знаю… — Не дожидаясь ответа Гриссела, она добавила: — И конечно, я запомнила номерные знаки, если они вам нужны.

— Вы запомнили номер? — ошеломленно переспросил Гриссел.

— СА 409, потом дефис. — Она нарисовала в воздухе короткую черту. — А потом 341.

Оба детектива одновременно схватились за телефоны.

— Мисс, — сказал Бенни Гриссел, — вы, случайно, не хотите устроиться к нам на работу?


— Как бы там ни было, — Вилли Маутон встал и бесшумно покатил кресло на колесиках к двери, — вчера вечером Адам позвонил мне в районе девяти и передал, что Иван Нелл сочиняет всякие небылицы.

— Ну и что? — спросил Франсман Деккер.

— Мы вместе посмеялись. Адам сказал: пусть приводит своего аудитора, пусть сам понесет накладные расходы.

— И все?

— Адам сказал, что едет домой, потому что Александре плохо, он волнуется за нее. Наверное, тогда его и подкараулил Джош Гейсер. Мне плевать, что он вам там рассказал. Я, конечно, не детектив, но по его глазам видно, что Джош способен на все.


— Вуси, — сказал Бенни Гриссел у калитки, — время работает против нас. Я позвонил Матту Яуберту… — Заметив, какое выражение появилось на лице у Ндабени, он продолжал: — Да, я в курсе, но начальство может катиться куда подальше, а нам надо найти девушку. Пожалуйста, пробей по базе микроавтобус. Номера могут оказаться фальшивыми, но попробовать-то стоит. Мне все равно, что тебе придется для этого делать, возможно, в Кейптауне несколько сотен микроавтобусов марки «пежо». Забудь о том, что сейчас произошло, забудь обо всем, главное — найди пикап.

Вуси с воодушевлением кивнул. Воодушевление Гриссела оказалось заразительным.

— Место преступления осмотрит Матт Яуберт, а я еду ее искать. Сейчас я больше ничего не хочу, лишь бы найти ее. Только быстро пройдусь по дому, посмотрю, нет ли чего важного, а потом попробую выяснить, как они узнали, что она здесь. Так или иначе… Я не знаю как, но хочу выяснить, кому еще она звонила отсюда…

— Хорошо, Бенни.

— Спасибо, Вуси. — Гриссел развернулся и вошел в дом с целью наскоро воссоздать картину случившегося. Похитители разбили стеклянную панель на парадной двери, открыли ее и ворвались в дом. Ранили старика. Слева огромный кабинет, наверное переделанный из гостиной. Большой письменный стол завален грудами книг и бумаг. Там же телефон. С одной стороны перевернут стул. Она звонила отсюда?

Гриссел прошелся по коридору, заглядывая во все спальни. Ничего примечательного. На обратном пути он зашел в гостевую ванную. По слабому аромату можно было догадаться, что ванной недавно пользовались. Он провел пальцем по краю ванны. Влажная. Принюхался. Пахнет туалетным мылом. Ну и что? Он внимательно осмотрел ванну. Увидел в сеточке волосы, длинные черные волосы. Рейчел приняла ванну? Да, наверное. На это ей хватило времени. Значит, она очень доверяла старику. Надо бы выяснить, как его зовут.

Гриссел вернулся в прихожую, оттуда вышел в кухню. Все в безупречном порядке. Дверь черного хода распахнута настежь. Он вышел на задний двор, внимательно глядя под ноги. И сразу увидел кровь. Длинный кровавый след тянулся по мощеной дорожке и по газону. Страх схватил его за сердце. Гриссел с трудом присел на корточки и стал искать следы.

Неужели ей тоже перерезали горло? При этой мысли его замутило.

Нет, вряд ли. Он специально переспросил Эвелин Марэ, где была кровь, и та ответила: только на руке.

— Да, одна рука… погодите… правая, вот досюда. — Она показала на свой локоть.

— А больше крови нигде не было?

— Нет.

Кровавый след во дворе свидетельствовал об обратном.

Гриссел вскочил и выбежал на улицу. Только бы Эвелин Марэ еще не уехала! Завернул за угол, очутился на Белмонт-стрит, увидел огороженный желтой лентой участок, за которым толпились любопытные. Он поискал взглядом красную «тойоту». Слава богу, вон машина, а вон и ее владелица. Собирается тронуться с места…

— Извините, извините! — говорил он, проталкиваясь через толпу.

«Тойота» тронулась, но Гриссел успел хлопнуть рукой по багажнику. Эвелин Марэ испуганно посмотрела на него в зеркало заднего вида и притормозила.

— Мисс! — чуть дыша, выговорил Бенни, останавливаясь у ее дверцы. Эвелин Марэ опустила стекло, подняла темные очки, высунула локоть наружу. — Извините…

— Ничего, ничего. — Голубые глаза выжидательно смотрели на него.

— Я насчет той девушки… Вы совершенно уверены, что кровь была… только на одной руке?

Эвелин Марэ выключила мотор и закрыла глаза. Так она просидела с полминуты. Гриссел постарался сдержать нетерпение. Главное, чтобы она все точно вспомнила.

Голубые глаза открылись.

— Да, — уверенно кивнула она.

— А больше нигде крови не было?

Эвелин Марэ медленно покачала головой из стороны в сторону. Она была совершенно уверена в своих словах.

— Нет, только на руке.

— Не на голове, не на шее?

— Совершенно точно — нет.

— Слава богу, — сказал Бенни. В порыве чувств он поцеловал замечательной женщине руку. — Спасибо вам, — сказал он. — Спасибо, спасибо! — Повернувшись, он затрусил назад. Кровь на дорожке принадлежала не Рейчел Андерсон!


Первым побуждением Франсмана Деккера было выместить на Маутоне и Стенкампе досаду и клокочущий в нем гнев. Он стоял в кабинете Адама Барнарда, за закрытой дверью, и рассматривал развешенные по стенам фотографии. Ему хотелось взять какой-нибудь снимок, швырнуть его на пол и попрыгать на нем. Маутон упорно утверждает, будто Барнарда убил Гейсер. Он держится так, словно он, Деккер, полный идиот. А Стенкамп все вертелся в своем кресле… Поганый белый, чтоб его…

Деккер задрал голову и посмотрел на снимок Адама Барнарда. Рослый, уверенный в себе мужчина. На всех фотографиях он одинаково улыбается, одинаково смотрит в камеру — слегка наклонившись, приобняв за плечо или за талию певца или певицу. Само воплощение успеха, удачи. Все его любят, и нет у него на свете ни одного врага.

Невозможно!

Деккер понимал, почему он так раздосадован. Он зашел в тупик. Следствие медленно, но верно увязает в болоте. Сколько всяких неувязок! Никакой логики, а белые смеются над ним.

И где, кстати, Мбали Калени?

Деккер обошел стол, сел, облокотился о столешницу, закрыл голову руками и потер глаза. Надо подумать. Подавить в себе гнев и обдумать все с самого начала, потому что картинка не складывается. Совсем не складывается. Джош и Мелинда Гейсер лгут. Или, наоборот, говорят правду. DVD-диск… Шантажист… Куда же все-таки запропастилась Мбали? Она, наверное, что-то нашла и идет по следу. Калени найдет убийцу и будет почивать на лаврах, а он, Деккер, останется с носом. Он вынул из кармана телефон и набрал ее номер. Потом долго слушал длинные гудки.

Калени видит, кто звонит, и нарочно не берет трубку. Деккер снова вспыхнул, как сухой порох.

Подожди, не кипятись. Успокойся.

Деккер снова закрыл голову руками и зажмурился. А ведь он наверняка упустил что-то важное. Очень важное… Потянешь за ниточку — и размотается весь клубок.

Он приказал себе сосредоточиться. Адама Барнарда привезли домой и подняли на второй этаж, положив рядом с пьяной женой.

Значит, кто-то знает, что жена Барнарда каждый вечер напивается до бесчувствия. Кто-то настолько силен, что способен втащить тяжелое тело Адама Барнарда вверх по лестнице. Кто-то знает, что в доме у Барнарда имеется пистолет, — и знает, где его найти.

Забудь о Блумфонтейне и о шантажисте. Это тупик. Главное — пистолет. Кто мог знать о нем?

Джош Гейсер? Может быть. А может, и Мелинда тоже. Им многое известно. И мотив у них имеется. А Гейсер к тому же очень силен.

Но Бенни Гриссел уверен, что Джош не убивал. А Гриссел совсем не дурак, хоть и говорят, что еще совсем недавно он сам пил запоем. Может, Гриссел ошибается, потому что все внимание новоиспеченного капитана приковано к убийству у церкви? В конце концов, он всего лишь человек…

Кто-то знал о пистолете. Сколько человек знали о нем? Алекса Барнард, еще одна защищаемая Грисселом алкоголичка. Насколько Бенни объективен? Может, он отнесся к ней как к товарке по несчастью и готов на многое закрыть глаза? Может, жене Барнарда помогли избавиться от мужа? Интересно, есть ли у нее любовник?

Кто еще? Если учесть, что семьдесят или восемьдесят процентов преступлений совершают ближайшие родственники…

И тут его стукнуло — горничная! Рыдающая Сильвия Бёйс, которую волнует только одно: где она теперь найдет другую работу. Сильвия, которая так любила Адама Барнарда, что сразу поспешила свалить всю вину на Александру. Ее нельзя игнорировать. А мотив? Любой. Может, Адам поймал ее на воровстве? Уличил?

Насколько хорошо Гейсеры знали Барнарда? Приглашал ли он их к себе домой? И знал ли кто-нибудь из них, где у него хранится пистолет? Придется это выяснить. Но сначала придется позвонить Грисселу, рассказать о своих сомнениях относительно Александры, о Гейсерах. Бенни его рассуждения не понравятся.

Где же Мбали?

В дверь постучали.

— Войдите!

В кабинет просунула голову Наташа Абадер.

— Там пришел регулировщик. Говорит, что хочет показать вам, где нашли туфлю.

Деккер вскочил.

— Спасибо! — сказал он, подходя к ней вплотную. — Если можно, я бы хотел еще раз побеседовать с вами.

Наташа не выказала особой радости, услышав его слова.

14.02–15.10

36

Деккеру и молодому чернокожему констеблю муниципальной полиции пришлось буквально с боем пробиваться сквозь толпу журналистов, осадившую вход в «Африсаунд». Из внутреннего двора с декоративным прудиком они попали в смежное здание, прошли его насквозь и очутились на Бёйтен-стрит. Репортеры кричали им вслед. Они хотели получить информацию об убийстве Адама Барнарда. Некоторые побежали за ними следом. От последнего стервятника удалось отделаться только на углу Бре-стрит. Когда же приедет Клуте и разберется с ними?

— Вон там, за углом, — сказал регулировщик.

Дальше они зашагали молча. Задул юго-восточный ветер, и прекрасного летнего дня как не бывало. Деккер поднял голову и посмотрел на Столовую гору. Словно дурное предзнаменование, над горой начинал клубиться туман — «скатерть». Ближе к вечеру, наверное, поднимется настоящий ураган. Но что поделаешь, ведь сейчас январь. В январе такая погода не редкость.

Молодой констебль завернул налево за угол, на Нью-Черч-стрит. Они перешли дорогу. Через шесть шагов констебль остановился и ткнул своим жезлом в сторону сточной канавы:

— Вон там.

— Туфля валялась там?

— Да, там, — кивнул констебль. — Почти на дне.

— Вы уверены?

— Да. Я подобрал ее именно там.

— Вы ее не осматривали?

— Осматривать? Туфлю? — Констебль поморщился и с подозрением покосился на Деккера: может, у инспектора не все дома?

— Я на вашем месте поступил бы так же, — сказал Деккер. — Спасибо большое.

— Мне можно идти?

— Минуточку. Скажите, пожалуйста, что именно вас просили искать?

— Старший инспектор Урсон приказал подбирать все, что может уместиться в рюкзаке. Все, что угодно. И тут я увидел туфлю. Я поднял ее и бросил в пакет для мусора. И шляпу я тоже нашел, вон там, на углу Уотсон-стрит. Ну и все. Я отнес находки Абрамсу, у него был мешок побольше. В общем, я кинул свой пакет в его большой мешок. Абрамс отнес большой мешок старшему инспектору Урсону, потому что он сказал, что хочет все посмотреть. — Молодой констебль говорил громко и чуть ли не по слогам — видимо, еще сомневался в том, что у Деккера все в порядке с головой.

— Спасибо. Это все, что я хотел узнать.

Констебль кивнул, развернулся и затрусил прочь, помахивая жезлом, а второй рукой придерживая фуражку, чтобы не унесло ветром.

Деккер посмотрел на то место, где лежала туфля. Потом оглядел перекресток Нью-Черч и Бёйтен. Метров двести-триста от «Африсаунда».

В чем же тут дело?

Он достал из кармана мобильник. Пора звонить Бенни Грисселу.


В отделе регистрации транспортных средств Вуси сказали, что микроавтобус «пежо-боксер» номер СА 409–341 принадлежит компании «Каптрейдинг».

— По буквам, пожалуйста, — попросил Вуси.

— С заглавной буквы: Ка, а, пэ… Контактное лицо: Фредерик Биллем де Ягер, проживающий по адресу: Стиклэнд, Ла-Белль-стрит, двадцать один.

— Большое вам спасибо, — поблагодарил Вуси.

— Тут есть пометка, — вдруг сказала его собеседница. — Микроавтобус-то конфискован.

— Что значит «конфискован»?

— Он находится на нашей спецстоянке.

— Я не понял. Он что, и сейчас находится на вашей спецстоянке?

— Так значится в компьютере.

Вуси задумался, а потом спросил:

— У вас есть телефон этого де Ягера?

— Да. — Сотрудница продиктовала ему номер.


Гриссел стоял у большого письменного стола и держал в руках лист бумаги, на котором были записаны два телефонных номера. Один из них — его собственный мобильный номер. Второй — городской, незнакомый. Гриссел наскоро сравнил почерк, каким были записаны телефоны, с мелкими, почти нечитаемыми каракулями, которыми были испещрены многие документы, разбросанные по столу. Цифры, написанные желтым карандашом, крупнее. Они более округлые и более… женственные.

Рейчел Андерсон?

Он набрал второй номер. После трех гудков ответил женский голос с явственным акцентом:

— Консульство Соединенных Штатов, добрый день. Чем я могу вам помочь?

— Извините, ошибся номером, — сказал Гриссел и нажал отбой.


— Магазин «Гурман», добрый день, — произнес женский голос.

— Простите, это не фирма «Каптрейдинг»?

— Фирма «Каптрейдинг» переименована в «Гурман».

— Можно поговорить с мистером де Ягером?

— Кто его спрашивает?

— Инспектор Вуси Ндабени, Южноафриканская полицейская служба.

— Инспектор, мистер де Ягер скончался.

— Ох, извините, пожалуйста. Когда это произошло?

— Четыре месяца назад.

— Меня интересует микроавтобус «пежо-боксер» номер СА 409–341, который числится за фирмой «Каптрейдинг».

— А, это, наверное, угнанный…

— Угнанный?

— Мы купили его в прошлом году, в октябре, и сразу отправили в мастерскую, чтобы на него нанесли наш логотип. В ту же ночь его угнали прямо из мастерской аэрографии. Угонщиков так и не нашли. — Собеседница Вуси вздохнула.

— Вы в курсе, что ваш микроавтобус находится на спецстоянке муниципальной полиции?

— Да, его нашли в районе Солт-Ривер, на стоянке пожарной части. Перегнали на спецстоянку и позвонили нам. Это было в середине октября.

— Почему же вы не забрали его, мадам?

— Потому что после смерти Фрика все наши счета заморозили. Нельзя ни снять деньги, ни выписать чек до официальной ликвидации предприятия, а ликвидация ожидается только через два месяца. Сейчас, при новых порядках, не знаешь, чего и ждать.

— Значит, насколько вам известно, ваш микроавтобус до сих пор находится на спецстоянке?

— Наверное, потому, что каждую неделю кто-то звонит нам и напоминает, чтобы мы приехали, заплатили за стоянку и забрали микроавтобус. Уж сколько раз я говорила им, как у нас обстоят дела, но они как будто не слушают. Или не понимают. Через неделю звонят снова, и приходится повторять все еще раз.

— Простите, а с кем я говорю?

— Сартьи де Ягер. Жена Фрика.

— Мадам, позвольте спросить, отчего умер ваш муж?

— От инфаркта. У него был повышенный холестерин. Врач его предупреждал, я его предупреждала, но Фрик никого не слушал. Всегда поступал как хотел. А теперь мне приходится разбираться во всей этой кутерьме!


Как всегда, одновременно происходило множество событий. Гриссел сидел за большим столом и нетерпеливо барабанил по столешнице пальцами, ожидая, когда ему перезвонят из телефонной компании «Телком». Вошедший Джон Африка осторожно перешагнул через лужу крови в прихожей.

— О нет! — с ужасом произнес он.

У Гриссела зазвонил сотовый телефон, и в ту же секунду через черный ход вбежал взволнованный Вуси:

— Бенни!

Гриссел решил, что ему звонят из «Телкома». Он отвернулся от коллег и, не посмотрев на экран, нажал кнопку «Прием вызова».

— Гриссел слушает.

Он наблюдал в окно за Маттом Яубертом, который шел по садовой дорожке.

— Бенни, это Франсман.

Теперь еще и Деккер… И все сразу!

— Франсман, можно я тебе перезвоню? — Джон Африка у него за спиной издал какой-то возглас — похоже, тихо выругался.

— Бенни, я тебя не задержу. Значит, ты совершенно уверен, что жена Барнарда и Джош Гейсер невиновны?

Гриссел подосадовал на свою забывчивость: надо было заранее подготовить Джона Африку к тому, что придет Яуберт, не дожидаясь грозы.

— Не знаю, — машинально ответил он, думая о предстоящем объяснении с начальством.

— Тогда разреши мне снова допросить их! Пусть с Александрой побеседует Мбали…

Гриссел тут же пришел в чувство.

— Разве ты еще не в курсе? — спросил он.

У него за спиной Джон Африка рявкнул:

— А ты что здесь делаешь?!

Развернувшись, Гриссел увидел входящего в комнату Яуберта и закрыл рукой микрофон. Он успел услышать вопрос Деккера:

— Насчет чего я не в курсе?

— Комиссар, я вам потом все объясню! — быстро проговорил Гриссел и обратился к Деккеру: — Франсман, Мбали ранили. На Аппер-Ориндж-стрит, а американскую девушку похитили…

Ошарашенный Деккер молчал.

— Она в больнице, — добавил Гриссел.

— При чем тут американка? Что Мбали забыла на Аппер-Ориндж-стрит?

— Тот же самый вопрос я собирался задать тебе.

— Я-то откуда знаю? Я отправил ее к Джеку Фишеру.

— К Джеку Фишеру?! — удивленно переспросил Гриссел и тут же осекся: зря он произнес это имя, когда рядом Африка и Яуберт.

— Фирма Джека Фишера оказывала «Африсаунду» кое-какие услуги, но мне кажется, в том направлении можно не продолжать. Как Мбали?

— Пока неизвестно. Извини, мне надо бежать. Если тебе кажется, что так нужно, допроси еще раз Гейсера. Я тебе потом перезвоню. — Отключившись, он обратился к Джону Африке: — Комиссар, это я попросил Матта о помощи. — Видя, что лицо Африки морщится в презрительной гримасе, Гриссел поспешно продолжал: — При всем моем к вам уважении… — Он прекрасно понимал: его поведение отнюдь не свидетельствует об уважении к начальству, но ему было уже на все наплевать. — Вы ведь сами говорите, что нам не хватает кадров. Матт… сейчас недогружен, хотя он самый лучший сыщик во всей Западной Капской провинции, а мне во что бы то ни стало нужно найти девушку-американку. Если хотите, завтра увольняйте меня к чертям собачьим или разжалуйте в инспекторы или даже сержанты, но сегодня, сейчас нельзя терять ни минуты! Вуси ищет микроавтобус, в котором похитители увезли Рейчел Андерсон, а я намерен выяснить, кому было известно, что она прячется в этом доме. Как видите, ни у Вуси, ни у меня нет возможности как следует осмотреть место преступления, и мне нужен человек, который знает, что делает. Вы велели мне позвонить отцу Рейчел, и я обязательно ему позвоню, но не раньше, чем разберусь, что происходит. Ведь он меня сразу спросит, где его дочь, и я хочу ответить так, чтобы он остался доволен. Поэтому прошу вас, давайте оставим разборки и найдем девушку. — Закончив свою речь, Гриссел с надеждой добавил: — Вы ведь знаете, комиссар, как я вас уважаю… — и стал ждать, когда на его голову опустится карающее лезвие гильотины.

Джон Африка посмотрел на Гриссела, перевел взгляд на Яуберта, на Ндабени, а потом снова на Гриссела. По его лицу пробегали тени; комиссар испытывал смешанные чувства. Наконец он сказал:

— Найди ее, Бенни! — Джон Африка повернулся и направился к выходу, стараясь не ступить в лужу крови.

У Гриссела снова зазвонил телефон. Он услышал голос знакомого служащего «Телкома»:

— Бенни, между двенадцатью и двумя с этого номера звонили всего два раза. Сначала в Соединенные Штаты. Индиана, город Уэст-Лафейетт, а потом — вам.

— Дейв, во сколько звонили в первый раз?

— Сейчас посмотрю… В тринадцать тридцать шесть. Звонок продолжался две минуты двадцать две секунды.

— Спасибо вам, Дейв, спасибо большое. — Отключившись, Гриссел задумался. Он пытался сложить все воедино, но в голове беспомощно плавали тысячи разрозненных кусочков головоломки.

— Бенни… — обратился к нему Вуси.

Гриссел покачал головой и поднял руку, посмотрел на экран мобильника и стал искать в журнале запись о принятом звонке Рейчел. Все совпадает: он говорил с ней в тринадцать сорок одну. Потом они с Вуси выбежали из «Ван Хункса» и помчались сюда. Допустим, ее преследователям каким-то образом удалось засечь ее первый звонок. Значит, у них была фора всего в пять минут. А что, если они все время находились где-то поблизости? Должно быть, они ворвались в дом сразу после того, как он закончил разговор с Рейчел. Быстро среагировали! Пожалуй, даже слишком быстро…

В голове мало-помалу начало проясняться.

— Вуси, ведь она сначала забежала в ресторан на углу?

— Ну да, в ресторан Карлуччи, — кивнул Ндабени.

— А оттуда прибежала сюда. — Гриссел махнул рукой в сторону улицы.

— Мбали обнаружила в саду ее следы.

Гриссел почесал затылок.

— Вуси, они караулили где-то поблизости. Наверное, они видели, как она забежала в дом, но войти не могли, ведь здесь было полно наших…

— Бенни, я насчет микроавтобуса…

Но Гриссел его не слушал. Почему похитители ее не убили? Они стреляли только в старика. Эрин Рассел сразу перерезали горло. А Рейчел сохранили жизнь, хотя без труда могли бы прикончить ее прямо на месте, в доме. Но они увезли ее с собой…

Его снова озарило.

— Рюкзак, — произнес он. — С плеч Эрин Рассел срезали рюкзак. — Гриссел нагнулся и заглянул под стол. — Поищите, вдруг Рейчел где-нибудь здесь бросила свой. — Он прошелся по коридору. — Вуси, ты иди налево, осмотри ванную и спальню, а я поищу справа. — Он остановился. — Матт, если можно, посмотри в кухне и в саду.

— Какой у нее рюкзак?

— Понятия не имею, — сказал Гриссел, но тут же кое-что вспомнил и, замерев на месте, так, что Вуси едва не налетел на него, принялся звонить в дежурную часть на Каледон-сквер. Трубку снял сержант. Гриссел назвался и спросил, остались ли полицейские у хостела «Кот и лось» на Лонг-стрит.

— Да, они еще там.

— Пусть спросят, где вещи пропавших американок. Эрин Рассел и Рейчел Андерсон. К багажу приставить охрану! Никого к нему не подпускать!

— Есть!

Гриссел обратился к Ндабени:

— Вуси, они что-то ищут. Этим мерзавцам очень нужно что-то, что было у девушек. Вот почему Рейчел до сих пор жива. — Он бросился в спальню искать рюкзак.

37

— Ну, что? — спросила Наташа Абадер, когда он закрыл за ней дверь кабинета покойного Адама Барнарда.

— Садитесь, пожалуйста. — Деккер стоял у стола в угрожающей позе, словно нависая над ней.

Наташе это не понравилось, ее красивые глаза полыхнули гневом. Тем не менее она села.

— Сестренка, можно тебе доверять?

— Я уже вам говорила: я вам не сестренка.

— Что тут такого? Подумаешь, вы работаете с белыми, а я всего лишь обычный цветной полицейский! Нечего задаваться!

— Теперь мне все ясно! — Глаза красавицы снова полыхнули гневом. — Вам не по нутру, что я спала с белым, да? И нечего головой качать, я видела, вы тут же, в один миг, переменились, как только я призналась, что Адам развлекался и со мной. И вот что я вам скажу: в моей жизни он не первый и не последний белый мужчина! Мне все равно, какой у кого цвет кожи, и я сплю с кем хочу, потому что сейчас не старое время, хотя вам до этого и дела нет. Раз цветная — значит, «сестренка». Вы и такие, как вы, хотите изолировать нас от остальных, обособить! Вы, наверное, из тех, кто везде ходит и ноет, как тяжело быть цветным. Проснитесь, инспектор! Ныть и жаловаться бесполезно. Если сами не перестроитесь и не приспособитесь к новым порядкам, у вас ничего не выйдет. Вот почему мы так плохо живем! Все обожают жаловаться на судьбу, но никто палец о палец не ударит, чтобы как-то изменить свою жизнь! Кстати, раз уж об этом зашла речь, сами-то со сколькими белыми женщинами переспали?

Деккер отвернулся и посмотрел в окно.

— Так я и думала, — сказала Наташа.

— С чего вы взяли, что я спал с белыми женщинами?

— Какая женщина сможет устоять и не думать о сексе, глядя на вас? — ответила она.

Деккер посмотрел ей в глаза. Наташа с вызовом вскинула голову и отвернулась.

— Приму ваши слова за комплимент. — Деккер понимал, что проиграл схватку, и постарался хотя бы закрепиться на позиции.

— Зачем вы меня сюда позвали?

Ее близость волновала Деккера. Он выпрямился и обошел стол с другой стороны.

— Потому что я вам доверяю.

Наташа покачала головой; ее роскошные длинные волосы каскадом рассыпались по плечам.

— Сейчас я расскажу вам кое-что, но вы никому этого не передавайте, — сказал Деккер.

Наташа молчала.

— Те, кто убили Адама Барнарда, очень хорошо его знали. Им известно, что его жена каждый вечер напивается до бессознательного состояния. Они знают, где он хранит пистолет. Вы здесь единственная, кому я могу доверять. Скажите, кто из сослуживцев настолько хорошо осведомлен о его жизни?

— С чего вы взяли? Его застрелили в его собственном доме…

— Нет. Его застрелили совсем в другом месте. Скорее всего, недалеко отсюда, на улице. Мы нашли одну его туфлю. И мобильный телефон. — Заметив, как удивилась красавица Наташа, Деккер слегка воспрянул духом. — Затем труп отвезли домой, втащили на второй этаж и бросили рядом с женой… Наташа, кому известно о привычках его жены? Кому известно о пистолете? Гейсерам?

Перед тем как ответить, она поправила юбку и откинула волосы со лба.

— Вряд ли. По-моему, Гейсеры и дома-то у него ни разу не бывали. Адам… стыдился Алексы. Несколько раз она…

— Что?

— Устраивала скандалы, когда он кого-нибудь приглашал к себе домой. По-настоящему Адам жил здесь, на работе. Проводил в «Африсаунде» все время, с утра до ночи. Часов в семь уезжал домой, но позже часто возвращался. В восемь, в девять, и работал до двенадцати…

— Тогда кому могут быть известны о нем такие подробности?

Наташа ответила не сразу.

— Я правда не знаю.

— Прошу вас… Хотя бы предположите.

— Предположить?

— Ну, подумайте.

— О его жене знала я…

— Кто еще?

— Вилли, Ваутер и Мишель…

— Кто такая Мишель?

— Она сидит здесь с самого утра. Она у нас занимается пиаром.

— Я думал, этим занимается Вилли Маутон.

— Вилли Маутон отвечает за выпуск продукции и рекламу, а Мишель отвечает за пиар, связи с общественностью. Ну а пиар — это когда в газетах появляются хвалебные статьи, интервью или, скажем, выходят передачи на радио, но мы за это не платим.

— Которая из них Мишель?

— Пожилая женщина, она сидит с Пауком и Иваном…

Деккер смутно вспомнил пожилую блондинку, сидевшую между двумя сравнительно молодыми людьми.

— Она хорошо знает Адама?

— Они с Адамом много лет работали вместе. С самого начала. Лет семь назад она ушла на вольные хлеба, но до сих пор занимается нашим пиаром по контракту.

— Ушла на вольные хлеба?

— Открыла собственное агентство. Для независимых артистов и мелких студий.

— Они с Адамом хорошо ладили?

— Они были как брат с сестрой… — Наташа многозначительно закивала головой.

— Что это значит?

— Говорят, Адам и Мишель были любовниками. Много лет назад.

— Давно?

— Не знаю; может быть, это только сплетни!

Деккер выразительно посмотрел на свою собеседницу.

Сейчас не время изображать скромницу!

— Наверное, с того времени, как Алекса запила. Адам плакался Мишель в жилетку. Тогда она еще была замужем…

— Ну что тут скажешь?! — воскликнул Деккер и покачал головой.

Наташа смерила его неодобрительным взглядом.

— Пойми меня правильно, сестренка, — с возмущением отвечал Деккер. — Список подозреваемых становится длиннее и длиннее!


Матт Яуберт вышел из кухни в прихожую, где его ждали Гриссел и Вуси. Оба с надеждой посмотрели на него. Яуберт покачал головой. Рюкзака нет. Бенни глубоко задумался. Яуберт терпеливо ждал до тех пор, пока не понял, что можно говорить.

— Ты в курсе, что на дорожке кровь? — спросил Яуберт, внимательно глядя на друга.

Бенни стоял на месте, склонив голову набок и бессознательно почесывая затылок.

Яуберту на миг стало жаль Бенни — коллегу, друга, человека, которого он знал много лет. В Бенни столько энергии, что иногда она как будто перехлестывает через край. И тогда Гриссел словно вибрирует, как будто через него идут мощные, как цунами, волны… А лицо? Дв