КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 395316 томов
Объем библиотеки - 513 Гб.
Всего авторов - 166933
Пользователей - 89828
Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Никонов: Конец феминизма. Чем женщина отличается от человека (Научная литература)

Как водится «новые темы» порой надоедают и хочется чего-то «старого», но себя уже зарекомендовавшего... «Второе чтение» данной книги (а вернее ее прослушивание — в формате аудио-книги, чит.И.Литвинов) прошло «по прежнему на Ура!».

Начало конечно немного «смахивает» на «юмор Задорнова» (о том «какие американцы — н-у-у-у тупппые!»), однако в последствии «эти субъективные оценки автора» мотивируются многочисленными примерами (и доказательствами) того что «долгожданное вырождение лучшей в мире нации» (уже) итак идет «полным ходом, впереди планеты всей». Автор вполне убедительно показывает нам истоки зарождения конкретно этой «новой демократической волны» (феминизма), а так же «обоснованно легендирует» причины новой смены формации, (согласно которой «воля извращенного меньшинства» - отныне является «единственно возможной нормой» для «неправильного большинства»).

С одной стороны — все это весьма забавно... «со стороны», но присмотревшись «к происходящему» начинаешь понимать и видеть «все тоже и у себя дома». Поэтому данный труд автора не стоит воспринимать, только лишь как «очередную агитку» (в стиле «а у них все еще хуже чем у нас»...). Да и несмотря на «прогрессирующую болезнь» западного общества у него (от чего-то, пока) остается преимущество «над менее развитыми странами» в виде лучшего уровня жизни, развития технологии и т.п. И конечно «нам хочется» что бы данный «приоритет» был изменен — но вот делаем ли мы хоть что-то (конкретно) для этого (кроме как «хотеть»...).

Мне эта книга весьма напомнила произведение А.Бушкова «Сталин-Корабль без капитана» (кстати в аудио-версии читает также И.Литвинов)). И там и там, «описанное явление» берется «не отдельно» (само по себе), а как следствие развития того варианта (истории государств и всего человечества) который мы имеем еще «со стародавних лет». Автор(ы) на ярких и убедительных примерах показывают нам, что «уровень осознания» человека (в настоящее время) мало чем отличается от (например) уровня феодальных княжеств... И никакие «технооткрытия» это (особо) не изменяют...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Витовт про Гулар: История мафии (История)

Мафия- это местное частное явление, исторически создавшееся на острове Сицилия. Суть же этого явления совершенно иная, присущая любому государству и государственности по той простой причине, что факторы, существующие в кругах любой организованной преступности, всепланетны и преследуют одни и те же цели. Эти структуры разнятся названием, но никак не своей сутью. Даже структуры этих организаций идентичны.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Виноградова: Самая невзрачная жена (СИ) (Современные любовные романы)

Дочитала чисто из-за упрямства…В книге и язык достаточно грамотный, но….
Но настолько все перемешано и лишено логики, дерганое перескакивание с одного на другое, непонятно ,как, почему, зачем?? Непонятные мотивы, странные ГГ.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Косинский: Раскрашенная птица (Современная проза)

Как говорится, если правда оно ну хотя бы на треть...
Ну и дремучее же крестьянство в Польше в средине XX века. Так что ничуть не удивлен западноукраинскому менталитету - он же примерно такой же.

"Крестьяне внимательно слушали эти рассказы [о лагерях уничтожения]. Они говорили, что гнев Божий наконец обрушился на евреев, что, мол, евреи давно это заслужили, уже тогда, когда распяли Христа. Бог всегда помнил об этом и не простил, хотя и смотрел на их новые грехи сквозь пальцы. Теперь Господь избрал немцев орудием возмездия. Евреев лишили возможности умереть своей смертью. Они должны были погибнуть в огне и уже здесь, на земле, познать адские муки. Их по справедливости наказывали за гнусные преступления предков, за отказ от истинной веры и за то, что они безжалостно убивали христианских детей и пили их кровь.
....
Если составы с евреями проезжали в светлое время суток, крестьяне выстраивались по обеим сторонам полотна и приветливо махали машинисту, кочегару и немногочисленной охране."


Ну, а многое другое даже читать противно...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Интересненько про Бреннан: Таинственный мир кошек (История)

Детская образовательная литература и 18+

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Symbolic про Таттар: Vivuszero (Боевая фантастика)

Читать однозначно! Этот фантастический триллер заслуживает высочайшей оценки и мне не понятно, почему Илья Таттар остановился на одном единственном романе. Он запросто мог бы состряпать богатырский цикл на тему кинутых попаданцев и не только. С такой фантазией в голове Илья мог бы проявить себя в любом фантастическом жанре с описанием жестоких сражений.
Есть опечатки в тексте, но они не умоляют самого содержания текста. 10 баллов.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Верхотуров: Россия против НАТО: Анализ вероятной войны (Документальная литература)

В полководческом азарте
Воевода ПалмерстонВерхотуров
Поражает РусьНАТО на карте
Указательным перстом...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
загрузка...

Чужие воспоминания (fb2)

- Чужие воспоминания (а.с. Именем Тьхери-1) 1.22 Мб, 380с. (скачать fb2) - Ольга Романовская

Настройки текста:



Романовская Ольга Чужие воспоминания

Лэрзен


Глотка василиска, верно говорят: всегда нужно знать меру. Похоже, в этот раз с мерой у меня вышла незадача, проще говоря, я её проигнорировал. Вроде и пью не в первый раз, и дратт — напиток знакомый, но в голове у меня сейчас топотали все девчонки Лайонга. Н-да, с головой у меня явно не все в порядке: давненько ее не укутывал такой плотный туман, а щеки не наливались нездоровым жаром.

Содержимое желудка опасно косилось в сторону горла — этого еще не хватало! Вот будет зрелище — если кто увидит, позора не оберешься! Интересно, а иду я хотя бы прямо? И вообще, на кого или на что я сейчас похож?

Дратт… Паленый, наверное, был, ну не могло меня так развести от бутылки! И если бы один пил — так нет, с давним приятелем, по счастливой случайности выхватившим меня из вечерней городской толпы. Честно говоря, особого желания ни пить, ни разговаривать с ним у меня не было, я вообще предпочитаю помалкивать — и для себя благо, и для других. Но он настаивал, пришлось заглянуть в ближайший трактирчик, где хозяин (я с тобой еще потом разберусь, сучий хвост, выясню, что за дрянь ты разливаешь по бутылкам) и водрузил перед нами этот пресловутый дратт. Вещь крепкая, на любителя, другие посетители его обычно с водой мешают, специи разные там какие кладут, а мы так, чистый хлебали. И дохлебались.

Бедная моя голова, уже предчувствую, каким будет похмелье, и сбегать-то хоть за бутылкой вина будет некому, не найдется ж сердобольная душа. Буду лежать на кровати, прижимать пальцы к вискам и бояться пошевелиться. Эх, шевелиться мне и сейчас бы не стоило, потому что чревато.

Как я еще на ногах-то держусь и не просто держусь, а куда-то иду? И в нужном направлении, к своей гостинице. Все, зарекаюсь, больше не стану пить в подозрительных местах!

Приятелю-то хорошо, он прямо за столом захрапел, а меня сейчас накрыло.

Все как в тумане: я, мысли, улицы…

Прохладно сегодня, зря куртку потеплее не надел, а то вдобавок к похмелью еще простуду заработаю, а лечить ее с мигренью — ой как непросто!

Теоретически можно попробовать привести себя в порядок, но как-то не особо верится, что все получится: я ведь не самородок, особыми талантами не блещу, так что придется страдать по полной программе.

Эх, расцеловал бы того, кто придумал заклинание от этой гадости, чтобы, сколько ни выпил, а голова ясная! Хм, положим, с расцеловал — это я погорячился, мало ли кто попадется, так что просто отблагодарил бы.

Голова… Ты моя, или мы уже существуем по отдельности? Тьфу, даже мыслю с трудом! Тянет присесть, а еще лучше прилечь, но я-то знаю, что из этого выйдет. В лучшем случае просто ограбят в бессознательном состоянии, в худшем вообще не проснусь. Не жалует начальник городской стражи нашего брата, да и местные власти косо посматривают. Нет, конечно, в открытый конфликт не вступают, но мягко так намекают на нежелательность присутствия подобных элементов в Лайонге. Вот и приходится каждый раз попадать в город не через ворота, как всем нормальным людям, а разными изощренными путями, от которых у меня нередко затекает шея. И ведь наведаюсь просто так, никого трогать не собираюсь — а стражники уже к стенам жмутся, начальнику доложить спешат.

Ну, убил я тут десяток человек в свое время — и что, дело прошлое, к нынешней власти никаких претензий не имею. Они меня не трогают — я их тоже, даже помочь могу, если меня нормально попросить. Как судья Квел. Не погнушался же сам приехать, суть проблемы изложить, за что и был вознагражден решением этой пресловутой проблемы. Проблемка оказалась так себе, ничего особенного — преступник у него из-под стражи сбежал. Час на раздумья — и голубчик опять за решеткой. Собственно, я в Лайонг к Квелу за обещанным вознаграждением приехал.

Драконьи яйца, выворачивает-то как! Точно дратт с примесью был. Может, этот шельмец-трактирщик отравить меня решил и с дозой промахнулся? А что, вполне, я же не Белый магистр, чтобы желать мне долгих лет жизни. Оригинально — умереть с перепоя, наверное, до меня до этого никто не додумался!

С подобными мыслями я свернул в переулок. Переулок как переулок: узенький, темненький, с устойчивым запахом помоев и кошачьей мочи — самое то в моем состоянии. Зато точно прикорнуть на крылечке соблазна не будет, среди таких-то запахов!

До гостиницы еще два квартала, ничего, дотерплю, а дальше — здравствуй, постелька! Хорошо бы еще антипохмельное зелье себе заранее приготовить, только что-то я сомневаюсь, что это сделаю. Мои ноги красноречиво дают понять, что донесут меня только до кровати, а мозг сигнализирует о том, что вот-вот отключится. Нет, похмелья мне не избежать!

Я прислонился лбом к стене — холодная, приятная… Интересно, а можно спать стоя?

Ответить на очередной свой дурацкий пьяный вопрос я не успел: мне помешали. Изящно брошенный чьей-то рукой кинжал чуть навеки не лишил для меня проблему похмелья. Радикально, однако!

Тело среагировало быстрее мозга, отбросив меня на пару футов вправо.

Двое. С одной и с другой стороны, чтобы не выбрался. Привет начальнику городской стражи — это, наверняка, его штучки! Сейчас продырявят мою отравленную алкоголем шкуру и с гордостью отрапортуют об устранении очередной угрозы покоя местных граждан.

Но я ведь хоть пьяный, но память мне не отшибло, главное, чтобы еще не подвела.

Решив не упражняться больше в меткости, темные личности неизвестного происхождения перешли в наступление. Один вытащил веревку, а другой выудил из-за спины арбалет.

Э, ребята, я не желаю подохнуть со стрелой в горле, да еще связанный, как баран. Лучше уж кинжал — благороднее, я ведь не простолюдин какой. Ну, и не аристократ тоже, хотя, наверное, подайся я ко двору и прояви некоторую гибкость, заработал бы себе герб. Впрочем, я и так 'белая кость' и на веревку не согласен.

Куда делась моя неуклюжесть? Пас рукой — и болт отклонился от цели. Жаль, промазал, а ведь метил в парня с веревкой. Зато он не промазал и набросил-таки мне на шею петлю. Затянуть ее я не дал, кое-как вывернулся при помощи магии, зато заработал дырку в боку. Неприятно, но бывает. Не смертельно.

Нет, они меня разозлили — так пренебрежительно относиться к магу! Мое самолюбие не могло простить подобного отношения, и я не стал сдерживать рвущиеся наружу инстинкты. Не зря, не зря меня побаиваются, это я только с виду тихий, а если что, то разбираться не стану.

Пробившееся через мое спутанное пьяное сознание заклинание опалило лица нападавших. Что, ребятки, не нравится? Мне ваш ножик тоже не понравился, но я ведь молчу, а не перебираю ваш род до седьмого колена.

Не, равновесие я держу плохо, глазомер тоже уже не тот — напрасно потратил силы на заклинание оцепенения. Видимо, пока ребята не разозлились вконец и не покромсали меня на мелкие кусочки (а желание такое у них присутствует), нужно воспользоваться чем-то более действенным и неприцельным. Дыхание смерти, что ли?

Сказано — сделано. Но как-то неправильно, потому что убийцы остались живы.

Еще один болтик, еще один кинжальчик — еле увернулся, ясно почувствовав, что сил-то во мне немного. Кончать с ними нужно, нечего позволять людям над собой измываться.

Колдовать в пьяном виде — удовольствие ниже среднего. И результативность у такой магии — соответствующая. Минут пятнадцать с ними промучился, пару царапин заработал и колоритную отметину на щеке, но все-таки прикончил мерзавцев! Трупы нужно было бы замаскировать, хотя бы иллюзию сотворить, но я сам уже был как труп: зеленый, обессиленный, перепачканный в крови, да еще и воняющий спиртным.

Предательское шестое чувство подсказывало, что содержимое моего желудка непременно останется на мостовой, если я не приму горизонтальное положение, а ноги ответственно заявляли, что до гостиницы меня не донесут.

Сквозь пелену пьяного тумана я уловил топот ног. Я не я, если они не по мою душу. До печеночных колик не хочется умирать в этом пропахшем кошачьей мочой переулке!

Собрав всю оставшуюся волю в кулак, искренне надеясь на то, что не рухну через пару шагов, я побрел прочь, не особо заботясь о том, что впереди, на соседней улице, тоже может быть полным-полно моих тайных и явных недоброжелателей.

Путаное сознание покинуло меня на пороге какого-то дома, на крыльцо которого я на мгновенье присел, чтобы провести воспитательную беседу с собственным желудком.


Одана


До сих пор не знаю, что заставило меня в этот час подойти к окну, а не, как все жители, мирно спать в своей постели. Быть может, тревога, потому что я боялась чужих шагов, посторонних звуков, а с некоторых пор и городской стражи, патрулировавшей Лайонг. Нет, за мной не числилось никаких прегрешений, просто в душе поселилось нехорошее предчувствие.

Предчувствия — это у меня от мамы, что-то вроде звериного чутья, помогающего безошибочно предугадать надвигающуюся опасность. Еще бы заранее знать, какова она, эта опасность!

Я сидела в комнате, мирно читала потрепанную книгу из городской библиотеки, — хорошо, что таким, как я, не запрещено ею пользоваться, а то бы с ума сошла этими длинными одинокими вечерами! — когда краем уха уловила какие-то голоса.

Наш переулок тихий, соседи — все люди порядочные, значит, кто-то чужой.

Грабят кого-то. Не меня — и ладно, засов у меня крепкий, а для непрошенных гостей припасено папино наследство — арбалет. Я даже пользоваться им умею, но, к счастью, ни разу не пригодилось. Я по темным улицам не хожу, а если кто у самого дома привяжется, то всегда можно Валеса позвать, он мужчина крепкий, голыми руками шею свернет. Золото, а не сосед! А, главное, добрый, всегда кусок мяса получше для меня отложит: Валес-мясник.

Голоса стихли, я успокоилась, вроде и свечу погасить решила, когда неизвестно зачем, из любопытства, что ли, решила выглянуть в окно.

Переулок был темен и пуст, каким ему и полагалось быть в этот час. Я уже хотела вернуться в объятия мягкой постели, когда заметила что-то на своем крыльце. Или кого-то.

Натянув шерстяные чулки и накинув на плечи первую попавшуюся кофту, я взяла свечу и по скрипучей лесенке спустилась в прихожую. Отодвинула засов и осторожно приоткрыла дверь, готовая в любую минуту ее захлопнуть.

Его я увидела не сразу, когда решилась выйти на крыльцо. Мужчина в серой, наглухо застегнутой куртке, в причудливой позе замерший на ступеньках.

Нагнувшись, я почувствовала запах перегара. Этого еще не хватало, теперь мое крыльцо — еще и бесплатная ночлежка! Но выглядел он прилично, не как бродяга, так что я подавила в себе желание немедленно брезгливо захлопнуть дверь и, поставив свечу на порог, опустилась на корточки перед незваным гостем.

Нет, он не только пьян, но и ранен — багряное пятно проступает сквозь одежду. И без сознания. Похоже, в переулке орудовали не грабители, а убийцы, иначе почему они не сняли с пальца дорогущее кольцо с зеленым камнем?

Я испуганно огляделась по сторонам и заметила два сгустка мрака на мостовой. Приглядевшись, поняла, что это люди. Раз не двигаются, значит, мертвые. Впрочем, разбираться было некогда: на том конце переулка показались отблески факелов. Городская стража.

У меня в запасе всего пара минут, времени на раздумья нет, и я, поднатужившись, втащила бесчувственное тело в прихожую, затем вернулась на крыльцо, проверила, не осталось ли там следов, указывавших на то, что в моем доме приютили раннего человека.

Лязгнул засов, и я вздохнула с облегчением.

Свет в моем доме не горит, следов не осталось, на меня никто не подумает.

А шестое чувство, между тем, твердило, что я совершила что-то незаконное.

Дождавшись, пока стража уйдет (они проторчали в переулке битый час, потом забрали тела убитых и удалились в неизвестном направлении), вновь затеплила свечу и, прилагая воистину нечеловеческие усилия для такой хрупкой субтильной девушки, как я, кое-как втащила раннего на второй, жилой этаж. Положить его мне было, решительно негде, разве что себе в кровать, но меня подобный оборот дела не устраивал, так что я постелила ему на полу — мне же легче, надоели уже физические упражнения. Я ведь библиотекарь, а не портовый грузчик!

Сбегала на кухню, нагрела воды, достала аптечку и вернулась в спальню.

К моему удивлению, мужчина уже пришел в себя и погрузился в глубокий сон.

Ладно, хоть дышит, а раз спит, то проснется.

Закатав рукава, я осторожно приподняла его и стянула куртку.

Рана была на боку. Колотая. Еще несколько порезов на руках и на щеке.

Вздохнув и думая о том, зачем мне неприятности, я расстегнула рубашку и аккуратно обработала края раны. Какая-то она подозрительная, не кровоточит совсем, не могла у обычного человека кровь так быстро свернуться, разве что… Стремясь опровергнуть или подтвердить свои опасения, я сняла рубашку и глянула на предплечье — так и есть, две небольшие, изогнувшиеся в причудливом рисунке линии. Не серебряные, а угольно-черные.

Воистину, повезло тебе, Одана, приютила у себя тёмного мага! Нет, чтобы на крыльце оставить, пусть бы его стража нашла. И убила бы, у них ведь в таком случае разговор короткий: есть темный маг и два трупа, значит, мага нужно отправить к праотцам.

Теперь-то понятно, почему рана на нем так быстро заживает: магия в крови лечит, сама ткани восстанавливает. Порез на правой руке почти затянулся, да и царапина на щеке побледнела. Но повязку с лечебной мазью наложить всё же стоит.

Покончив с врачебными процедурами, я решилась рассмотреть его: не каждый день маги попадаются, тем более, тёмные, их в Лайонге днём с огнем не сыщешь.

Мне раньше казалось, что все, кто имеют дело со смертью и детьми ночи, стары и уродливы. Мой маг был не такой, вовсе не грозный, на вид — так обыкновенный человек. Средних лет, тёмноволосый, но не брюнет, даже симпатичный. Нос с горбинкой.

Узнать бы ещё, какие у него глаза, впрочем, зачем? Я с ним никаких отношений завязывать не собираюсь.

А кольцо у него интересное: из сплава белого и желтого золота, с двумя чернёными рунами.

Убедившись, что маг устроен с максимально возможным комфортом, я перебралась на кровать, задула свечу и погрузилась в объятия сна. Присутствие постороннего человека в спальне меня почему-то не тревожило — не в том он состоянии, чтобы к девушкам приставать, а, если что, сплю я чутко и держу нож под подушкой.

Но он приставать не стал, мирно проспал до утра. Я не только встала и переоделась, но и завтрак приготовила до того, как сеньор маг соизволил открыть карие глаза.


Лэрзен


Сначала я решил, что умер. Признаться, мысль об этом не обрадовала — не в том я ещё возрасте, чтобы на тот свет хотелось, но потом, ощутив все прелести похмелья, понял, что ошибся. Голова, словно спелый плод, раскалывалась на части, тело предательски ныло, руки подрагивали, как у эпилептика. А еще эта саднящая сухость во рту, будто в глотке развели костёр.

Мне срочно нужно было выпить, только вот что? И где я оказался?

Последнее, что я помнил — приступ тошноты, заставший меня у крыльца какого-то дома в тёмном переулке. Ах да, переулок, меня же там поджидали и даже ранили. Тогда понятно, откуда у меня дополнительные прелести в виде частичной потери чувствительности. Нет, чтобы она затронула голову — куда уж там, мучает, проклятая, так, что выть хочется. А стонать мне не пристало, тем более, когда на меня смотрят. Кстати, кто?

Кое-как сфокусировав взгляд на молчаливом наблюдателе, я понял, что это девушка. Щупленькая такая, невысокая, из всех женских достоинств — только ноги, стройность, да миловидное треугольное личико. Ни тебе груди, ни бёдер, ни томного взгляда или шикарных волос до пояса — у неё тонкая коса до лопаток. Ладно, мне с ней не спать, так что какая разница! Пусть хоть косая будет.

— Попить принеси, — едва размыкая губы, попросил я.

Интересно, она расслышала, или голос у меня стал тише мышиного писка?

— Вам воды или чего-то другого?

Надо же, сообразила! Впрочем, от меня так драттом разит, что догадается и ребёнок.

Видимо, прочитав ответ по выражению моего страдальческого лица, девушка скрылась за дверью.

Я огляделся, насколько это позволяло физическое состояние.

Ненавижу похмелье, чувствую себя так, будто побывал в руках некроманта, пытавшегося заживо перепотрошить все мои внутренности. Желудок явно не на месте.

Небольшая комнатка. Спальня. Чистенько, но бедненько. Мебели совсем нет, только кровать, столик, стул, сундук, да полочка с парой книг. Книги — это интересно, горожане такими вещами обычно не интересуются.

Меня положила на полу, собственной овчиной шубкой прикрыла — заботливая, мне приятно. И повязку наложила. Не перевелись еще в Лайонге добрые люди!

Девушка вернулась с початой бутылкой вина, налила немного в кружку и протянула мне.

Приподнявшись, с трудом удерживая посуду в дрожащих руках, постукивая зубами по стенкам кружки, я маленькими глотками влил внутрь живящую жидкость. Вроде бы легче, но пытка головной болью продолжалась.

Нужно, позарез нужно мне антипохмельное зелье! Рискнуть, что ли, попросить ее сделать? Но вряд ли у неё нужные ингредиенты найдутся, да и заподозрить что-то может. Не хочу я попасть в таком жалком виде в руки городской стражи, вовек от позора не отмоешься!

— Спасибо, — я вернул ей кружку.

Она забрала, снова куда-то ушла и вернулась с холодным компрессом. Определенно, мне нравится эта девочка!

— Вы как себя чувствуете? — голос немного дрожит, на мое предплечье коситься. Так, да ты, голубушка, никак в курсе, кто я такой? Поэтому такая заботливая.

— Тебе честно? Паршиво.

Раз знает, то мне терять нечего. И я тут же продиктовал ей список того, что следует купить на рынке, а потом, перетерев в ступке, варить на медленном огне с четверть часа, добавив капельку дратта. Не удивилась и не испугалась, кивнула и сказала, что кое-что из нужных ингредиентов есть у неё на кухне.

Она ушла, а я остался лежать и думать, что же мне делать с приютившим меня существом. Собственно, вариантов было немного: либо ничего, либо устранить. Убивать не хотелось — нет необходимости, да и регенерация тканей много сил отнимает. Нашего брата, кстати, по ней зачастую определяют — при желании знак на руке можно при помощи иллюзии скрыть, я тоже могу, не всякий распутает, — а тут всё просто: проткнули тебя чем-нибудь, стоят и смотрят, быстро ли кровь идти перестанет. Можно, конечно, со светлыми магами перепутать, теми, кто целительством занимается, но те ведь все на слуху, знаки свои не прячут.

Ладно, скоро узнаем, стоит ли напрягать голову ради её уничтожения: приведет стражу — значит, в расход. Вместе со стражей. Мне сейчас, конечно, хреново, но разум постепенно проясняется. А уж если я соображаю, то и со смертельным ранением такой фортель могу сотворить, что мало не покажется.

Голова бы болеть только перестала, достала, проклятая! Драконьи яйца, сам бы себе её с удовольствием оторвал!

Ну, где её носит? Точно, доносить побежала!

Нет, не понимаю я людей: приютила, перевязала — и властям сдала. Не проще было бы меня так на крыльце оставить, а для надежности ещё сковородой по многострадальной голове огреть: сковорода ведь любимое женское оружие.

А она одна здесь живет, иначе бы кто-то из родственников обязательно нос в комнату сунул. С топором в руках. Одинокая. Тяжело, наверное, одной, всё самой приходится делать, да ещё и работать. Руки у неё не грубые — значит, не прачка там или посудомойка. Опять же — книжки… Спросить, что ли? А, не, не стану — я ведь от скуки, а она решит, что понравилась. Есть такие девчонки, которые магам на шею вешаются, да так, что не отодрать. Из каких уж соображений, не знаю, может, острых ощущений ищут. А, может, мы их своей необычностью привлекаем: женщины, они, как сороки, любят всё блестящее. Была у меня такая — пришлось мертвеца из могилы поднять, чтобы она караулить меня перестала.

О, не прошло и года, вернулась, голубушка! Но только попробуй сказать мне, что зелье у тебя не получилось — убью в состоянии аффекта.

Вошла тихо, в глаза не смотрит. Боится. Поставила стакан с зелёной жидкостью в пределах досягаемости и отпрянула, будто я змея. Друзей-приятелей, вроде, не привела.

Неправильная горожанка, я бы на ее месте без солдат сюда больше не сунулся, тем более что после антипохмельного зелья мне стало намного лучше.

Здравствуйте, мысли, и катись к Белому магистру мерзкий внутренний голос, я и без тебя знаю, что дратт нужно было водой разбавлять.

Я сел, провел рукой по раненому боку, пустил по нему легкую волну колдовства, смявшую последствия ночного происшествия.

Как же приятно снова чувствовать себя здоровым и полным сил! Зарекаюсь, я месяц больше не пью. Вообще. Ну, дратта, остальное-то слабенькое — ни от эля, ни от вина мне вреда не будет, только желудок побалую. Кстати о желудке, его ведь накормить нужно.

— Что-нибудь ещё? — а я ведь и забыл о девочке. — А то мне на работу пора…

— Так иди, я не задерживаю. И в следующий раз будь осторожнее: маги разные попадаются, а наказание за них одно и то же. Или ты из корыстных побуждений?

— Что вы? — возмутилась девушка. — Мне ничего от вас не нужно.

— Вот и славно! Значит, с чистой совестью можем считать наше недолгое знакомство оконченным, — помолчав, я добавил: — Спасибо, не ожидал от тебя столько заботы. Про род моих занятий сразу догадалась?

— Нет, когда перевязывать стала.

Поискав глазами рубашку и куртку, я оделся, мысленно посмеиваясь над еёнедоумённым взглядом — ну, как тебе объяснишь, деточка, что на мне такие царапины быстро заживают, особенно, когда я в состоянии им магией помочь?

Сначала хотел уйти так, потом раздумал — человеческую доброту нужно поощрять, и положил на стол пару золотых монет. Естественно, она начала возражать, но я слушать не стал, прищурившись, посмотрел на нее своим немигающим взглядом — на всех действует, слова сами собой в горле застревают — и ушёл.

Все, завтракаю в гостинице, собираю вещи и уезжаю домой, подальше от этого враждебного Лайонга!


Одана


Маг, настоящий тёмный маг в моём доме!

Только сейчас, когда он ушел, я в полной мере поняла, чем могла обернуться моя помощь. Мы ведь о них очень мало знаем, и кто мог бы поручиться, что он меня не убил бы.

Вот в этом, наверное, и главная моя проблема — я не боялась быстрой безболезненной магической смерти. Быть может, это было бы даже выходом из сложившегося положения.

Страхи терзали меня, рвали на части — а тут появился этот волшебник…

Стараясь отогнать от мрачные мысли и радуясь тому, что он ушёл, я быстро собралась и присоединилась к толпам горожан, сновавшим по улицам Лайонга. Я безбожно опаздывала, а Главный библиотекарь страсть как не любит опозданий! И ведь не оправдаешься — не скажешь ведь, что тёмного мага выхаживала, тогда точно тюрьма.

Предчувствие, опять то же предчувствие! То ли я схожу с ума, то ли со мной действительно должно произойти что-то ужасное.

Я боязливо покосилась на проходившего мимо солдата и попыталась проанализировать свои страхи. Должна же быть причина, должно же это было с чего-то начаться?

Ну да, точно, все это началось в среду, когда я, немного задержавшись на работе, расставляла книги. Главный библиотекарь покрикивал на меня, сетовал на мою нерасторопность, а потом вдруг замолчал, осекся. Заинтересовавшись, я обернулась и увидела посетителя. Представительный мужчина с длинными, собранными в хвост волосами. Он стоял у пюпитра и с праздным интересом осматривал помещение.

Я хотела вежливей сообщить ему о том, что библиотека уже закрыта, и, если ему что-то нужно, пусть заходит завтра, но, заметив, с каким подобострастием смотрит на него Главный библиотекарь, решила промолчать. Просто поставила книги на место, убрала лестницу и спросила, могу ли я уйти. Главный библиотекарь зашикал на меня, проворчал, чтобы я катилась ко всей драконьей родне. Я нисколько не обиделась: привыкла. Забрала свою сумку, вежливо поклонилась посетителю и тут ощутила на себе его взгляд. Очень странный взгляд. Вроде сначала он меня и не заметил, вскользь скользнул серо-голубыми глазами по лицу, потом вдруг напрягся, как зверь перед прыжком, нахмурился и впился взглядом. Сколько же эмоций в нем было: от удивления до ярости и недовольства!

Я никак не могла понять, чем вызвала такую бурю чувств, но отчетливо понимала, что этому человеку я не нравлюсь. Причем, очень не нравлюсь.

Я думала, он как-то объяснит свое поведение, но нет, он просто сухо похвалил Главного библиотекаря за образцовое содержание книг и помещения и ушел в сопровождении начальника городской стражи. Тут-то я поняла, что это был кто-то важный, и по-настоящему испугалась. Мне бы застыть в глубоком поклоне, потупив глаза в пол, а я так дерзко его рассматривала! Не приведите боги, уволят, чем я на жизнь зарабатывать-то стану?

— Кто это был? — шепотом поинтересовалась я у Главного библиотекаря.

— Кто-кто? Сам! — зыркнул на меня начальник. — Надеюсь, ему все понравилось.

Я тоже надеялась.

— А Сам — это кто?

— Сеньор Наместник, дура!

Точно, дура! Упекут тебя в тюрьму за неоказание должного почета власти. Наместник — это даже не Глава города, это же доверенное лицо Императора! Знать бы, чем я ему не понравилась. Одета аккуратно, всегда лояльна власти была, не дерзила… Ну да, поклон не тот отвесила, но ведь не на него он так среагировал, а на мое лицо. Кого или что оно ему напомнило?

А потом к нам в библиотеку пришел офицер Имперского сыскного управления и зачем-то забрал личные дела сотрудников. Было это три дня назад, и все эти три дня я просидела, как на иголках. Матушкино неодушевленное наследство недвусмысленно намекало на то, что злобный взгляд Наместника, моя персона и визит офицера — звенья одной цепи.

Но чем я могла угрожать безопасности империи, ума не приложу!

Вот и начала вслушиваться в шаги, с подозрением относиться к каждому патрулю, будто ждала, что меня арестуют. Естественно, от беспричинного волнения похудела, хотя куда мне еще худеть с моей комплекцией!

Всегда жалела, что пошла в отца, а не в мать — она у меня была женщина в полном смысле этого слова, взглядом могла мужчину остановить. Любого. В детстве я хотела быть на неё похожа, она ведь и для меня была такой загадочной и ассоциировалась со струящимся, пронизанным тонким ароматом шёлком.

Виделись мы редко, я ведь у отца жила, по-другому быть и не могло, зато она всегда рассказывала мне что-нибудь интересное.

Нацепив на лицо дежурную улыбку, я проскользнула в здание библиотеки, быстро зашвырнула сумку под стол и сделала вид, что погружена в работу с каталогом: выбраковывала и сверяла карточки. Мой коллега, Шезаф, хмыкнул, но промолчал, любезно помог принести тяжелый ящик.

Я знаю, что нравлюсь ему, да и он мне не совсем безразличен, так что и бровью не повела, когда, возвращаясь на свое место, молодой человек, будто случайно, коснулся моего бедра.

Интересно, когда он решиться куда-нибудь меня пригласить, или мечтает по-быстрому пообжиматься со мной в тёмном хранилище? Нет, Шезаф не станет, хотел бы — давно бы сделал, благо возможность была.

— Одана, ты что сегодня вечером делаешь?

Никак свершилось? После того, как я рассталась с Эйтом, он все ходил вокруг да около, а теперь вдруг… Боялся, что откажусь? Шезаф, ты себя в зеркало видел? Щёлкни пальцами — любая побежит! Я, конечно, не любая и не побегу, но на кое-что надеюсь.

В голове тут же возникли знакомые женские ассоциации, замелькали пёстрые картинки: ужин в лучшем заведении города, статус жениха и невесты, свадьба, уютный домик, дети.

Что-то я размечталась, излишне тороплю события, мы ведь даже еще ни разу не поцеловались.

— Ничего я не делаю, может, к знакомой загляну.

Ну же, Шезаф, смелей, я отвечу 'да'! От волнения я даже карточку из рук выронила.

— В общем, я тут подумал и решил пригласить тебя на ужин.

Выдержав нужную паузу, я ответила утвердительно, светясь от счастья оттого, что мои мечты начинают сбываться. Я ведь не слишком счастливая, не то, чтобы мне есть в чем судьбу обвинить, но удачей я не обласкана.

Большой город и одинокая девушка — не самое удачное сочетание, хорошо хоть, что отцовского наследства хватило на то, чтобы домик купить. Я ведь раньше не в Лайонге жила, а в Медире, только после смерти родителей сюда переехала — место нашлось. И все мои знакомые там остались, подруги детства, тетушки, дядюшки… Рисковая? Да нет, просто не хотелось каждый день вспоминать об утратах. В Медире ведь каждый камушек, каждое деревце пронизано прошлым, а в Лайонге у меня началась новая жизнь.

Шезаф удовлетворенно кивнул и таинственно сообщил, что зайдет за мной ровно в восемь — даёт время на то, чтобы я переоделась. Только во что? Не то, чтобы мне нечего надеть, просто знать бы заранее, куда он меня поведет. Ладно, подберу что-то в меру скромное и торжественное — с моим гардеробом это несложно, в одном сундуке все пожитки умещаются.

За милым шушуканьем нас застал Главный библиотекарь и естественно сделал замечание. Мне — персональное, за опоздание. Я смущенно потупилась и промолчала. Замечание — не разнос, можно и пережить.

Рабочий день тянулся мучительно медленно. Я перебирала карточки, носила туда-сюда книги, терпеливо отвечала на вопросы читателей, всегда предельно вежливая и корректная. Хотя некоторых хотелось поставить на место: заставлять меня лезть по лестнице на верхние полки, чтобы взглянуть на мои ноги и нижнее бельё. Да, есть и такие, и никому не пожалуешься. А на что, собственно, жаловаться? Он попросил достать книгу — никакого преступления. И я мирилась с издержками работы девушки-библиотекаря. В конце концов, сколько таких неприятных читателей? Один за неделю, ну, два, а, служи я в трактире или в гостинице (куда ещё возьмут женщину?), за день бы заработала десятки шлепков по мягкому месту и сотни похотливых взглядов. Наши читатели руки не распускают, за что им большое спасибо.

Наконец вся эта канитель закончилась, и я, соблюдая формальности, попрощавшись с коллегами, поспешила домой. По дороге зашла в чайную лавку и к молочнику — запасы провизии подходили к концу, а сытными ужинами меня будут кормить не каждый вечер.

Отперла дверь, положила скоропортящиеся продукты в ледник, остальные — в пропахший корицей шкафчик на кухне и, весело напевая, взлетела вверх по лестнице.

Наверное, для каждой девушки наряжаться на свидание — это одновременно и праздник, и мука. Вдруг резко дурнеешь, перестаешь нравиться себе, а любимое платье превращается в безвкусный кусок материи. А ведь хочется быть богиней, чтобы он ни на кого больше никогда не взглянул, а сразу сгреб в охапку и потащил к алтарю.

Времени на раздумья осталось немного, да и нарядов — много меньше, чем полагается сказочной принцессе, поэтому процесс выбора не был столь мучителен. Остановившись на синем платье с широким поясом — всё, как учила мама, отвлекаю внимание от недостатков, привлекаю к достоинствам, — я провела гребнем по волосам и распустила традиционную косу. Я знаю, что такая прическа мне идет, но в повседневной жизни распущенные волосы мешают, а при работе с книгами и вовсе противопоказаны, вот и привыкла ходить с этой куцей косичкой. Иногда на затылке её закрепляю, иногда ленточку вплету. Но сейчас мне не на работу и не полы мыть.

Туфель у меня всего две пары, так что и выбирать нечего. Чёрные, ко всему подойдут.

Оживив платье ниткой речного жемчуга, единственным своим украшением, я окинула себя беглым взором и подошла к окну, высматривая Шезафа. Он, наверное, не спешит, думает, что я прихорашиваюсь, перед зеркалом верчусь, а я уже готова, сижу и жду его. И думаю о своем шестом чувстве. Привыкла ему доверять, никогда оно меня не подводило, а теперь настоятельно советует быть осторожной.

Шезаф появился раньше, чем я успела извести себя предположениями по поводу значения взгляда Наместника, и, выслушав дежурный комплимент, я под руку с коллегой отправилась в центр Лайонга.

Шезаф привёл меня на широкий бульвар, обсаженный лиственницами, и указал на двери заведения, которое мне было не по карману. Мне на миг стало не по себе, мелькнула мысль попросить его выбрать что-то подешевле, но я сдержалась — он ведь обидится, решит, что зря старался произвести впечатление.

При виде моего спутника подавальщицы сразу же оживились. Еще бы, ведь он такой красавчик! Высокий, зелёноглазый, его и за аристократа принять можно. Кстати, это недалеко от истины — по материнской линии у него сплошь дворяне, пусть и мелкопоместные, а отец — чиновник. Завидный жених! Тебе бы, Одана, вцепиться в него и не отпускать!

Шезаф галантно отодвинул передо мной стул и, игнорируя заигрывания подавальщицы, сделал заказ.

Понимая, что непременно покраснею, если буду смотреть ему в глаза, я с любопытством осматривала заказанный Шезафом отдельный кабинет. Хорошо-то как и необычно: мы с Эйтом в простых трактирчиках сидели, нередко в компании его развеселых друзей. Как оказалось, сидел он там не только со мной. Ну да ладно, дело прошлое!

— Одана, я давно за тобой наблюдаю, — Шезаф разлил по бокалам вино и задумчиво вертел свой фужер в руках, — как ты работаешь, терпишь придирки Главного библиотекаря… Я ведь помню твой самый первый рабочий день.

— О, а как я его помню! — усмехнулась я. — По-моему, тогда я была самым бесполезным и безмозглым существом на свете.

— Ничего, все мы такими были, — ободрил меня молодой человек. — Только я не об этом. Я давно хотел сказать, что ты мне нравишься.

Сказал — и выжидающе посмотрел на меня.

Я смутилась, пробормотала: 'Спасибо!' и заковырялась в тарелке. Не умею я отвечать на признания в любви, всегда тушуюсь, веду себя, как пятнадцатилетняя девчонка… Всегда — это в третий раз, впрочем, ещё неизвестно, считать ли за признание слова соседского мальчишки.

Я тогда жила еще в Медире, была нескладным подростком, по моему мнению, ничем не примечательным в ряду себе подобных — а тут зло брошенное: 'Дура, я тебя люблю!'. Я стояла и хлопала глазами, а он тоже чего-то ждал и не дождался. Не знала я, что говорить, как реагировать, да и сейчас не научилась.

— Одана, ты как ко мне относишься? — Шезаф решил подойти к вопросу с другой стороны, только эта была для меня еще более сложной.

— Хорошо отношусь, — пробормотала я, чувствуя, что краснею.

— То есть ты не станешь возражать, если мы начнем встречаться?

— Не буду.

Молодой человек довольно улыбнулся и провозгласил тост за прекрасную даму. А прекрасная дама все никак не могла поверить, что за пять минут стала подругой этого зеленоглазого бога.

Весь вечер мы непринужденно болтали, ели, пили вино, а потом немного прогулялись по улицам. Шезаф держал меня за руку, и я чувствовала себя такой счастливой, что на несколько часов позволила себе забыть о сосущем под ложечкой предчувствии.

Первое свидание закончилось поцелуем — я решила ему не отказывать, не первый день знакомы. Мне понравилось, захотелось даже, чтобы поцелуй был не таким невинным, но торопить события не стала, опасаясь, что в противном случае Шезаф потеряет ко мне интерес.

Окрыленная расцветшей в сердце влюбленностью, я вспорхнула на крыльцо, поблагодарила за вечер и попрощалась с молодым человеком, и готова была уже скрыться в утробе своего одинокого дома, когда меня окликнула соседка. То, что она сообщила, мигом вернуло меня с небес на землю и напомнило о том, что от предчувствий не стоит отмахиваться. В моё отсутствие переулок навестил какой-то офицер и, не застав меня дома, настойчиво расспрашивал обо мне соседей. Мы разминулись с ним буквально на полчаса.

Задвинув засов, я прижалась спиной к двери и провела рукой по лбу, пытаясь привести мысли в порядок. Если бы это был кто-то из городской стражи, соседка бы так и сказала, а тут — просто офицер. Значит, из Имперского сыскного управления. Зачем я ему понадобилась, что я такого сделала? Я не могла припомнить за собой ни одного серьёзного проступка, и от этого беспокойство только возрастало.

Может, это из-за мага? Но тогда бы он не ушел, да и не стал бы офицер Имперского сыскного управления заниматься такими мелочами — это в компетенции городской стражи. Зачем же тогда?

Нет ничего хуже неизвестности!


Лэрзен


За городскими стенами мне стало спокойнее. Когда на тебя косо смотрят и норовят убить, поневоле начинаешь стараться избегать опасных мест. Нет, я ничего против городов не имею, весело там, да и подпитка для сил огромная, но ведь колдовать не дадут! Узнают о самом малюсеньком безвредном заклинании и упекут в тюрьму. Тёмные люди, со мной надо дружить, а не провоцировать на противоправные действия. Можно подумать, я взбесившийся безумец, которому нравиться убивать, нежить какая-то!

Тьфу, как иногда обидно, что всех тёмных магов зачесывают под одну гребенку. Не спорю, есть среди нас одержимые кровью субъекты, которые ради обретения могущества готовы себя самих убить и свою душу препарировать, детишек на части режут, сердца у живых людей вырывают, но не все же!

Я к некромантии вообще дышу ровно, умею, конечно, мертвецов оживлять, разные штучки из перемолотых костей делать, кровь заговаривать, если потребуется, и выпить могу. И не надо кривиться, свежая кровь с правильно выстроенной магической цепочкой способна с того света вытащить, лучшее средство при полном упадке жизненной энергии. Но, во-первых, никто не сказал, что она обязательно должна быть человеческой. Я не вампир, ради этого убивать человека не стану, разве что сам позволит — не убить, конечно, а его кровью воспользоваться.

А, во-вторых, не любитель я магии крови, пусть ей некроманты балуются. С ними-то нас чаще всего и путают, всякие ужасы приписывают. Да я по сравнению с ними — белый и пушистый, с трупами не вожусь и убиваю чистенько, скажем так, интеллектуальным путем.

Темные маги — это те же светлые, но близко знакомые с детьми ночи. А так они и вылечить могут, и караван защитить, и охранное заклинание поставить — только ведь никто и не додумается об этом попросить, у всех на уме только смерть.

Меня, в общем-то, устраивает, только я — не наемный убийца, меня еще убеждать придется, очень хорошо, аргументировано так убеждать, что я должен потратить свое время на устранение той или иной личности. И беру я дорого, чтобы людям не повадно было свои проблемы с помощью магии решать.

Сами же просят убить, а потом убийцами называют, властям жалуются.

Я, честно говоря, больше зелья разные люблю, от них главный доход. Тут уж не на заказ, у меня целых две полки разных флакончиков на все случаи жизни. В последнее время ленюсь, сам не делаю, ученику доверяю. Ну что он в приворотном зелье напутать может, там же всего пять ингредиентов? А уж имя клиента я, так и быть, сам нашепчу, поэффектнее, чтобы у посетителя дрожь по телу пробежала. Могу и без актерских изысков, но скучно, привык уже к перекошенным страхом лицам крестьян.

Что еще? Родных могу разыскать, в жабу превратить, но я предпочитаю не обогащать животный мир за счет сомнительных личностей — незачем зверям подобными соседями жизнь портить, убить ведь легче и эффективнее.

Иногда темных магов нанимают телохранителями, иногда шпионами — словом, без работы точно не останемся. Если только Император не издаст указ о полном нашем истреблении, тогда тем, кого бывшие клиенты на радости на ремешки не порежут, придется срочно менять местожительство. Но что-то мне не хочется в потусторонний мир, я к этому привык и по ночам сплю, а не под луной в обнимку с оборотнями гуляю. Так что будем надеяться, что дальше частных инициатив на местах дело не пойдет, тем более, совсем не уверен, что межмирный портал открыть сумею. Даже убежден, что не сумею — банально не успею совершить переход.

Моя лошадь бодро бежала по дороге, предчувствую скорую встречу с родной конюшней. Как я её понимаю — мне тоже хотелось домой, к камельку и мягкому креслу.

Сливаясь в одно темное пятно, мимо мелькали кусты и деревья, иногда попадались мелкие поселения, но я в них не останавливался — зачем, ведь я и моя лошадь сыты.

Пару раз придержать мою кобылку, пропуская купеческие караваны или императорских гонцов. Попадётся чья-то карета — тоже посторонюсь, мне неприятности не нужны, а все рассказы о непомерной гордости магов — банальное предубеждение. Люди разные бывают, каждый со своим характером, и волшебники тоже. Некоторые на рожон полезут, проклянут того, кто посмел их не пропустить, а некоторые и внимания не обратят. Но грязью меня окачивать не советую — аукнется. Я не злой, не вспыльчивый, но злопамятный, так посмотрю, что с лошади свалишься и голову расшибешь.

На подъезде к дому дожидался мой ученик Стьеф. Судя по тому, что он продрог, давно меня высматривал. Нет, ну сколько можно его учить, что вовсе не обязательно самому торчать на дороге, гораздо проще послать какую-то зверушку, а лучше птичку, а самому между тем нежиться в тепле.

— Что-то случилось? — не выдержав его страдальческого замерзшего вида, я воспользовался магией, согревая посиневшие конечности незадачливого ученика. Вообще-то, я им доволен, смышленый мальчик, но многого не умеет. Ничего, научится. И потом: пятнадцать лет — не возраст.

— Господин Лэрзен, к вам один сеньор приезжал, очень жалел, что не застал.

— Что за сеньор? — я шагом поехал вслед за Стьефом к дому. Спешился и велел выглянувшему на звук голосов слуге отвести лошадь в конюшню. Жутко хотелось выпить — последствия похмелья, но я мужественно проигнорировал это желание. Два дня подряд просыпаться с больной головой — явно перебор.

Скинул куртку и сапоги, влез в домашние тапочки и развалился в любимом кресле, щелчком пальцев зажег огонь в камине. Мне все еще было не достаточно хорошо, чтобы воспринимать чьи-то слова стоя.

— Обед там скоро? — поинтересовался я, прикрыв глаза, позволяя теплу проникнуть в каждую клеточку моего тела. Попутно проверил запас жизненных сил и убедился, что его нужно пополнить. Нет, не впечатляющими ритуалами, а обыкновенной едой.

— Да, господин Лэрзен, я уже сказал кухарке.

Хороший мальчик, предупредительный.

Полукровка, темный маг по матери. Впрочем, кто она — неизвестно, смылась на все четыре стороны пятнадцать лет назад, оставив малыша на пороге постоялого двора. Стьефу ведь повезло, жутко повезло, что нашедший его человек не придушил ребёнка, не пошел на поводу у родни, которая в один голос твердила, что младенца нужно убить. Наверное, я помешал: небезопасно убивать одного темного мага под носом другого. Впрочем, Стьефу до темного мага далеко, и рисунок на предплечье у него слабенький, едва выраженный, соответствует его скромным способностям, но парень старается.

Вечно терпеть я его, разумеется, не собираюсь, и так в моем доме вырос. Его моя кухарка вырастила — смелая женщина, знает, кто я и чем занимаюсь, и ни разу не попыталась уйти или сбежать. Я ее ценю, дочери ее помог: муж у нее сильно запил, бить начал, так я быстро его отучил. С тех пор при виде меня заикается, зато даже по праздникам в рот не берет и с супруги пылинки сдувает.

Исполниться Стьефу восемнадцать лет — и всё, конец учению! На его месте я бы лучше в аптекари пошел, чем пытался развить дар, которого нет. Знак поблёк, мазь специальную наложит, месяц походит, и вообще ничего не останется. Он ведь больше человек, чем маг. Не понимаю, почему мальчишка так им стать стремиться, знает ведь, что опасно, что, случись что в округе, тебя же первого обвинят. Я честно пытался все это ему вдолбить — но нет, привязался, шельмец!

— Так что за сеньор тут был? — открыв глаза, я попытался вычленить изображение гостя из специального зеркала, стоявшего в уголке. Темная, будто непоправимо испорченная временем поверхность (она специально такая, чтобы соблазна долго смотреть в зеркало не возникло, а то оно и душу забрать может) дрогнула, посветлела и отразила невысокого плотного человека в плаще с меховым подбоем. Знаю я его — местный барон. — Ладно, первый вопрос снимаю, что ему было нужно?

— У него заказ был для вас. Личный. Сказал, что вечером еще раз заедет.

Интересно, что же потребовалось от меня представителю аристократии? Что-то важное, раз сам приехал и один. Чует мое сердце, что-то незаконное.

— Что-нибудь еще? — я снова лениво смежал веки, вытянул ноги к огню. Блаженство-то какое!

— Нет, все тихо.

Люблю я, когда все тихо, когда меня, наконец, оставляют в покое. Такое нечасто случается, все же, родись я с серебряным переплетением нитей, жить было бы проще, но все так, как есть. Мне ведь особо жаловаться не на что: последнего своего крупного недоброжелателя отправил на тот свет семь лет назад.

Да, много шума наделала та история! Еще бы, не каждый же день у абсолютно здорового человека случается сердечный приступ. Очень уж донимал меня прежний лендлорд, недвусмысленно намекал, что мне следует уехать в какую-нибудь другую область империи, подальше от него, судом грозил, пытками разными, костром. Я пробовал с ним по-хорошему разговаривать, вежливо объяснял, что собаки у него на псарне не просто так дохнут, а потому что спать по утрам мне мешают (взял, оригинал, моду охотиться возле моего дома и зайцев в мой сад загонять) — так не понял же. Свысока на меня смотрел, губу свою выпятил и спесиво так поинтересовался, на каком основании я вообще здесь живу. Нет, наглость-то какая, требовать от меня бумаги на землю! Безусловно, я любую бумажку нарисовать могу, хоть гербовую, хоть с императорской печатью — но сама постановка вопроса! Будто я принадлежу к находящемуся в его ведении народцу!

Он тогда много чего наговорил и получил мое персональное проклятие. Мысленное, я таких вещей вслух не произношу — чревато неприятностями, а так поди, докажи, что это я его убил. Положим, оно, само собой разумеется, и ежу понятно, но фактов-то никаких! А без фактов меня не осудят.

Новый лендлорд учел ошибки предшественника и поддерживал со мной дружеские отношения. На каждый праздник приглашает, советуется иногда, просит помочь. Я помогаю, когда есть время и желание, а вот в его замке бывать не люблю — не чувствую себя в безопасности. Лендлорд ведь так перепугался, что тоже долго не проживет, что пригласил одного из светлых магов, и тот все личные покои своими чарами оплел, везде глушилок поставил, чтобы никто колдовать не мог. Снять их, конечно, можно, но долго, а зачастую болезненно: любят светлые над нами поиздеваться, нет-нет, да вплетут в кружево охранного заклинания подарок для того, кто не по их методу его снять попытается.

Но это так, лирика, тут у меня тихо и спокойно. И под контролем.

Обед был великолепен, балует меня кухарка. Может, из страха? Мне часто кажется, что люди вежливы и предупредительны со мной только потому, что боятся умереть, стать калеками или сойти с ума. Впрочем, Марта давно меня знает, привыкла уже, даже без амулета по дому ходит. Ценю людей без предубеждений.

Барон, о котором упоминал Стьеф, появился тогда, когда служанка принесла кофе. Эта-то точно меня не боится, потому что не совсем человек. Внешне, конечно, не скажешь — высокая такая девушка, темненькая, с такими волосами, что любая девица бы позавидовала, но я бы завидовать отсоветовал. Анже — оборотень, не чистокровный, но время от времени обращается в волчицу. Она очень этим тяготится, но ничего исправить нельзя, я лишь могу сделать так, чтобы превращения были безболезненны и не имели последствий. Зато у меня всегда есть компания для ночных прогулок, если уж по какой-то причине мне не будет спаться в ясную лунную ночь. А я бы хотел, чтобы таковых причин не было.

Аристократ замер на пороге столовой, в нерешительности перевел взгляд со Стьефа на отполированный до блеска металлический кофейник на столе. На меня посмотреть боялся, подойти — тоже. Пришлось отодвинуть чашку и самому поинтересоваться, что же привело его в мой дом — сам ведь, пожалуй, не решится.

Барон у меня в первый раз, встречаться до этого нам доводилось, но мы обычно ограничивались скупыми приветствиями.

— Видите ли, — замялся посетитель и покосился на моего помощника, — дело деликатное…

— А у меня от Стьефа секретов нет, — я снова поднес к губам чашку с ароматным напитком. Пока он дойдет до сути, я успею в полной мере им насладиться. Ну скажите, зачем приходить к магу, если даже членораздельно не можешь изложить свою просьбу? Только время зря мое тратят.

— И все же, я хотел бы, сеньор Лэрзен, чтобы мы обсудили это наедине.

Я нехотя поднялся из-за стола и пригласил его в кабинет.

Уж не знаю, что ожидал увидеть там барон — заспиртованные головы, змей или живую вампиршу, только он не горел желанием переступить порог комнаты. А, когда, наконец, вошел, не смог скрыть своего удивления. Увы, кабинет у меня самый обычный, разве что полно старых книг, а в углу — то самое зеркало.

Заняв место у камина и знаком пригласив гостя сесть на один из стульев, я приготовился выслушать очередную банальную просьбу, с которыми ко мне обычно приходят, и не ошибся. Речь шла об убийстве.

При упоминании одного глагола 'убить' мои губы недовольно скривились. Ищешь убийцу — так и обращайся в клан убийц, а не отрывай меня от ужина.

— Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь, — холодно ответил я и поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Я хорошо заплачу, — цеплялся за соломинку барон. Нет, он, определенно, меня с кем-то путает.

— Мне все равно, меня ваши деньги не интересуют. Думаю, вы без труда сможете нанять хорошего наемного убийцу.

— Понимаете, сеньор Лэрзен, мне нужно, чтобы все было чисто, будто несчастный случай…

Я одарил его таким взглядом, что слова застряли в горле. Сколько раз можно повторять этому пустоголовому, что за такое мелкое грязное дело я не возьмусь. Хочет заполучить деньги племянника — пусть убивает его сам, я не собираюсь делать за других чужую работу.

— Хотя бы яду! — взмолился барон, осторожно пятясь к двери. Испугался.

— Ну, и какого? — я сменил гнев на милость. Это мне нетрудно: порядочный заработок при минимуме затрат сил и времени.

— Я не знаю… Такого, чтобы человек сразу не умер, а, скажем, дня через три.

Я улыбнулся и кивнул.

Любимый яд аристократии: и недруга на тот свет отправить, и самим чистенькими остаться. Поедет он в гости к племяннику или сам его к себе пригласит, подсыплет щепотку в бокальчик с вином, племянник уедет и только через день-два, совершенно в другом месте почувствует легкое недомогание. А потом уже и паралич, и здравствуй, смерть!

— Через сколько дней? — мне нужно знать точно, чтобы заклинание наложить. Если не накладывать, то первые признаки нездоровья настигнут жертву сразу после званого обеда. Конечно, он или она спишут ее на переедание или некачественную пищу, но на следующий день им станет хуже, и они позовут врача, а врач нам категорически не нужен — вдруг противоядие найдет?

— Через пять, — с трудом размыкая пересохшие губы, пробормотал барон. — Это возможно?

— Еще как! Умрет на следующий день. Яд подействует постепенно, но будет похоже на обыкновенную лихорадку. Устроит?

Заказчик закивал и потянулся за кошельком:

— Сколько?

Я задумался, прикидывая, сколько он получит после смерти племянника. Наследство, наверняка, значительное, иначе бы не пришел ко мне. И подозрения на счет дядюшки у племянника имеются, иначе бы таиться не стал, скрупулезно дни высчитывать.

— Пятьдесят за яд, еще двадцать за мое отнятое время. Золотом.

Барон вздохнул, но покорно отсчитал требуемую сумму. За эти деньги можно нанять хорошего наемного убийцу, даже двоих, если не гнаться за репутацией, но мои услуги стоят дороже работников меча и кинжала.

Небрежно убрав гонорар в тайничок (разумеется, посетителей увидел только эффектный трюк с исчезновением золотых монет), я позвал Стьефа и велел принести требуемый яд. Прошептал над флакончиком пару слов, ласково, словно любимой женщине, круговым движением руки незримо запечатал крышку и отдал яд нервно переминавшемуся с ноги на ногу барону.

— Счастливого пути! Надеюсь, ваш племянник не окажется проворнее вас.

Аристократ вздрогнул, в который раз испуганно глянул на меня и, творя молитвы всем богам сразу, поспешил покинуть мой дом.

— Кофе уже остыл, Стьеф? — как ни в чем ни бывало, поинтересовался я.

— Для вас, господин Лэрзен, Анже заново подогреет.

— Да я и сам могу, не утруждай девушку.

Не удержался, прикрыл глаза и попытался отыскать мысленным взором племянника барона. Как в воду глядел: юноша беседовал с главой местного клана убийц.

Что ж, я не виноват, если мой яд не пригодится, я сделал то, что просили, и не более. Алчность, сеньор барон, до добра не доводит, как ни странно звучат в моих устах рассуждения о подобных материях.

Предоставив незадачливого отравителя, еще не подозревающегося о готовящемся по его душу сюрпризе, воле судьбы, духов и богов, я отправился допивать свой кофе.


Одана


Я всегда почему-то боялась счастья: была уверена, что оно не продлится вечно, а за него придется расплачиваться. В троекратном размере. Но сейчас почему-то об этом не думала, малодушно загоняя мысли о несчастьях в дальние закоулки сознания.

Нет, тревога осталась — но не могла же я бояться вечно? А тут был Шезаф — живое воплощение мечты многих девушек. И моего представления о прекрасном принце. А что — красивый, не из бедной семьи, обходительный. Мне ведь титулованные дворяне не нужны, прекрасно знаю, что ничем, кроме мимолетной игрушки, забавы для них не стану, а мне хотелось длительных отношений. И доверия. Памятен, эх, памятен мне был поступок Эйта, так и не смогла его простить. Мама бы расстроилась, сказала, что не следовало принимать все так близко к сердцу, но ведь это было мое сердце и мой парень. Сейчас я, конечно, мудрее, повторись все вновь, не хлопнула бы дверью, а попыталась разобраться, но о прошлом я не жалею. Прошлое — на то и прошлое, чтобы его проходить.

Я боялась, что офицер вернется вновь, вызовет меня на допрос — но нет, все было тихо. Я немного успокоилась, перестала выискивать у входа в библиотеку подозрительные лица и полуночничать, вслушиваясь в ночные звуки за окном.

Наши отношения с Шезафом постепенно набирали обороты, не переходя, однако, границ. У меня правило: не пускать никого в свою постель, пока этот человек не докажет, что я интересую его больше, чем объект плотских утех. Так что моему новому поклоннику приходилось удовольствоваться вечерними прогулками, долгими поцелуями в тени деревьев и возможностью безнаказанно обнимать меня пониже спины.

Мы много разговаривали, старились каждую свободную минутку проводить вместе, что, разумеется, не укрылось от проницательных сослуживцев, тут же окрестивших нас 'сладкой парочкой'. Главный библиотекарь то и дело косился на нас, будто боялся, что мы окунемся в пучину разврата прямо посреди рабочего дня на глазах посетителей.

Шезаф, конечно, был не против, но я строго придерживалась выбранной линии поведения.

Мои отношения с мужчинами… Хммм, глядя на меня, нетрудно догадаться, что поклонники не вились вокруг меня, как бабочки у пламени свечи. Были, разумеется, я же не давала обета безбрачия, да и в невесты какому-нибудь монарху меня не готовили. От матери научилась некоторым вещам, полезным в сложной науке любви, но на практике их применять приходилось редко: всегда находились красивее и сговорчивее меня. Разумеется, я не завидовала — не видела причины. Связь на одну ночь — это не для меня, я ценю себя гораздо выше, но и не так высоко, чтобы задирать нос.

Шезаф был у меня четвертым — скромный послужной список непритязательной библиотекарши. Одна любовь, разумеется, первая, и вовсе была платонической. Тогда я еще жила в Медире, оканчивала школу — до сих пор благодарна родителям за то, что они не пожалели денег и дали мне образование, теперь оно стало главным источником моего заработка.

Я была вольноопределяющейся, то есть посещала не все занятия (на все у моей семьи просто не хватило бы денег, расценки за обучение высоки) и сидела отдельно от воротивших от нас нос аристократок средней руки вместе с такими же девочками, балансировавшими на грани социальных слоев. Не будь у меня такой матери — не видать бы мне школы, как собственных ушей! А так целых четыре года прилежно просидела за партой, получила соответствующую бумажку, устроилась помощницей в местную библиотеку — и понеслось…

Итак, моя первая любовь… Он был братом одной из моих родовитых одноклассниц, что заранее исключало возможность отношений. Но в юности больше доверяешь голосу сердца, чем разуму, и Дорэн обратил-таки внимание на скромную блондинку, одной из последних выходившей из здания школы. Когда он заговорил со мной, я чуть не потеряла дар речи от ужаса — теперь самой вспоминать смешно. Странно, как он не принял меня за недалекого 'гадкого утенка'? Выглядела я в ту пору непривлекательно, особенно на фоне фигуристых одноклассниц с томным взглядом, но, видимо, было во мне что-то, что привлекло внимание Дорэна, огонек, как сказала бы мама.

Чем все закончилось? А ничем. Я благополучно окончила четвертый год обучения, на пятый меня оставлять не стали — слишком накладно, и потеряла Дорэна из виду. Плакала, конечно, переживала, твердила матери, что умру без него, а она с улыбкой возражала. И оказалась права. Она всегда была права в том, что касалось любви, да и ей ли было не знать всех хитросплетений этого чувства?

У мамы я познакомилась с моим первым мужчиной. До сих пор, произнося его имя, непроизвольно смакую каждый слог, каждую букву, прикасаясь языком к нёбу. Са-де-рер. Последний звук чуть вибрирует, отзываясь дрожью блаженства во всем теле. С ним я почувствовала себя женщиной, любимой, красивой, желанной, и перестала придирчиво выискивать в себе недостатки. В этом заслуга Садерера, этого прекрасного, как светоносные боги, ангерца. Была бы моя воля, я бы провела всю оставшуюся жизнь у порога его дома, последовала за ним на край света, в его родной загадочный Ангер, но моего любовника связывали такие обязательства, что мы оба не в силах были их разрушить. Теперь, когда страсть прошла, а его бархатный взгляд из воспоминаний вызывает лишь грустную улыбку, я понимаю, что поступила правильно.

Да, вспыхнувшее между нами чувство было сродни пожару, но оно быстро выжгло бы наши души, оставив после себя горький пепел разочарования.

Обвиняю ли я его? Нет, Садерер был со мной предельно честен и откровенен, он ничего не скрывал. В начале наших отношений он был еще свободен, в конце — связан по рукам и ногам. Садерер ведь затем и приехал в Медир, чтобы попросить благословение у богини, но встретил меня, забыл обо всем на свете, решил, что сможет пойти наперекор давним обязательствам — не смог.

Он уехал на рассвете, оставив на постели, все еще хранившей тепло его тела, тонкую изящную розу и небольшой подарок — кулон, который я ношу до сих пор. Это не просто украшение на память, Садерер никогда не был банален — ангерец подарил мне амулет.

Потом случилось то, что случилось, и я переехала в Лайонг. Устроилась на работу: сначала помощником библиотекаря, потом библиотекарем, обустроила свое новое жилище.

Где-то через год в моей жизни появился Эйт. Вроде бы у нас было все серьезно, мы даже думали пожениться, но мой бывший легко перечеркнул наши отношения. Было больно, но горькая правда всегда лучше сладкой лжи, во всяком случае для меня.

С тех пор с мужчинами у меня как-то не ладилось, а тут вдруг Шезаф…

— Тебе идет улыбка, — мы сидели на моей кухне и пили чай. Шезаф принес потрясающие пирожные, и в предвкушении удовольствия я, как ребенок, пускала слюнки.

Вместо ответа я еще раз улыбнулась.

— Как тебе не трудно жить здесь одной?

— Привыкла, — пожала плечами я. — Ко всему в жизни привыкаешь.

Наверное, я не хотела бы до конца испробовать на вкус свой сомнительный тезис. В жизни обязательно найдутся вещи, привыкнуть к которым невозможно.

— Не страшно по ночам?

— У меня крепкий засов, а сплю я чутко. Тебе еще чаю, Шезаф?

— А тебе пирожное? — усмехнулся он и протянул мне маленькое сладкое чудо из бисквита и крема.

Я хотела взять его, но Шезаф покачал головой:

— Только из моих рук.

Пришлось наклониться и осторожно слизать взбитые сливки.

Наслаждаясь сложившейся ситуацией, Шезаф заставил меня съесть с его ладони и всё остальное. Подтекст его действий был очевиден, но я не возражала.

— Хочешь, можешь остатки крема облизать: тут еще осталось, — подмигнул поклонник.

— Нет уж, Шезаф, я извращениями не занимаюсь!

— Какое ж тут извращенство, это всего лишь крем.

На его пальцах. Знаю, многие сочтут мое поведение глупым, да и мама сказала бы, что здесь нет ничего такого, но я не желаю уподобляться собаке.

Я демонстративно встала и отошла к очагу, якобы для того, чтобы поставить чайник на огонь.

— Одана, только не говори, что обиделась! Если тебе не нравится, я больше не стану предлагать тебе ничего подобного.

Он обнял меня, отвел короткую прядку волос и поцеловал в ушко. Я довольно улыбнулась и, позабыв о чайнике, позволила прижать себя крепче и совершить небольшую экскурсию по деталям моей одежды.

— Ты не очень станешь возражать, если я останусь на ночь? — его дыхание щекотало мне шею, заставило сердце сжаться в сладкой истоме.

Что же ему ответить, не рано ли? Я бы не хотела, чтобы, проведя со мной всего одну ночь, Шезаф навсегда исчез.

— Одана, ты не пожалеешь, — продолжал настаивать искуситель, давая понять, что готов начать компанию по взятию моей неприступной крепости прямо сейчас.

Но компания не потребовалась — крепость постыдно капитулировала после непродолжительной обороны.

На следующее утро мы оба опоздали на работу: Шезафу захотелось закончить ночные проделки утром. Было приятно, и вдвойне приятнее оттого, что после он не заставил меня готовить завтрак.

Накинув ночную рубашку — неприлично спускаться к столу в голом виде, да и разум подсказывает, что при темпераменте любовника мне грозит сегодня и вовсе не добраться до места службы, — я спустилась на кухню, где вместе с Шезафом проглотила его незамысловатую стряпню.

Потом мы наперегонки оделись. Разумеется, он, как мужчина, быстрее — ему же не надо носиться по комнате в поисках белья, сорочки, нижней юбки и прочих прелестей повседневного женского наряда, расчесывать волосы, заплетать их в косу, смазывать губы пчелиным воском.

От Главного библиотекаря нам досталось по полной программе. Кричал так, что болели уши, грозился уволить, но до рабочего места допустил. Под тихий шёпот коллег, не преминувших отметить такое подозрительное совпадение, как совместное опоздание, мы занялись своими делами.

И тут в сопровождении начальника появилась она. Возникла на пороге, как воплощение всех мужских фантазий: высокая, затянутая в подчеркивающее весомые достоинства фигуры платье, медноволосая, зелёноглазая, с припухлыми, будто созданными для поцелуев губами и растерянно-невинным выражением лица.

— Знакомьтесь: госпожа Летиция Асьен. Госпожа Асьен интересуется древними манускриптами. Меня, соответственно, и вас, попросили оказать всяческое содействие в поиске любой интересующей её информации. Ей разрешено беспрепятственно пользоваться любыми архивами и каталогами. Найдите для неё удобное рабочее место и проследите за тем, чтобы госпожа осталась довольна.

— О, зачем же так строго? — приветливо улыбнулась зеленоглазая красавица. — Я просто посмотрю каталог, принесу нужные книги и тихо устроюсь с ними в читальном зале, чтобы никому не мешать.

Она мне не понравилась. И вовсе не потому, что была красивее меня, а Шезаф непроизвольно украдкой покосился на её грудь, соблазнительно обрисованную и на половину открытую строгой черной тканью. Я не завидую другим женщинам, хотя и могу иногда помечтать о таком же декольте, как у этой красотки, и знаю, что подобные прелести неизменно притягивают взгляд — так, из чистого любопытства, без намерения изменить. Нет, дело не в этом, а в выражении её глаз, внимательно осматривавших помещение, будто стремившихся запечатлеть в памяти каждую деталь, особенно наши лица. Говорит, улыбается — а глаза будто существуют отдельно от неё.

Главный библиотекарь удалился, а мы, периодически посматривая на эту красавицу, вернулись к прежним занятиям.

Сегодня была моя очередь дежурить в читальном зале, куда я, собственно, и направилась. И каково же было моё удивление, когда зеленоглазая госпожа Асьен последовала за мной — к молчаливому неудовольствию мужской части коллектива. Извините, мальчики, я не виновата: не звала, не приглашала, знаков не делала.

— Извините, если я покажусь слишком назойливой, но вы мне кажитесь самой серьёзной из всех библиотекарей. Да и, честно говоря, — она перешла на доверительный шёпот, бросив взгляд через плечо, — мне как-то не по себе под всеми этими взглядами, будто попала в расположение действующей армии.

— Почему? — я не поняла её аллегории.

— Ваши мужчины на меня так смотрят, будто у них давно не было, — смутившись, пояснила госпожа Асьен.

Я усмехнулась и покачала головой. А чего она ожидала, выбирая подобный наряд? Уверена, добрый десяток мужиков еще на улице шею свернули.

Замяв тему взаимоотношения полов, мы перешли в читальный зал, где зеленоглазая красавица тут же загрузила меня работой. Ей нужен был Императорский гербовник, ежегодники по нашему наместничеству за прошлое десятилетие и парочка редких книг, которые мы обычно на руки читателям не выдаём, разве что по письменному разрешению властей. Но Главный библиотекарь ясно дал понять, что такое разрешение у госпожи Асьен имеется, не моё дело проверять служебную дисциплину начальника.

Посетителей было немного, поэтому я справлялась одна, попутно умудряясь листать новый куртуазный роман, написанный любимым менестрелем Императора — надо же быть в курсе того, что модно в приличном обществе. Роман был интересным, хотя и местами наивным — сразу видно, что автор имел самое смутное представление о жизни простых людей. Но в этой наивности и была самая прелесть — кому захочется читать о том, что видишь каждый день? А ещё подобные романы — единственный способ проникнуть в закулисье высшего света.

Я так зачиталась, что не заметила, как к моей стойке подошла зеленоглазка.

— Любите читать?

От её невинного, на первый взгляд, вопроса я подскочила на стуле и поспешила поставить книгу на полку. Вопрос-то невинный, но последствия для меня могут быть ой, какие серьёзные! Сколько там у меня замечаний за последний месяц? То, что они мелкие, по большей части придирки, никого не волнует — урежут жалованье, и всё. А мне деньги нужны, неоткуда мне их больше брать, а жизнь в Лайонге не дешевеет. Нет, на еду, свечи и городской налог хватит, но придется забыть о мелких женских радостях, вроде пряжек для туфель. А ведь я новые перчатки купить планировала.

— Я тоже, — как ни в чём ни бывало, продолжала госпожа Асьен. — Сколько себя помню, всегда с книжкой сидела.

Я промолчала и улыбнулась постоянному читателю. Люблю я этого старичка: всегда вежлив, предупредителен, комплименты мне говорит, как-то раз даже цветы принес. Вроде бы мелочь — а хорошее настроение на весь день.

— Вам что-то ещё нужно? — я приготовилась записать требование.

— Да нет, спасибо, на сегодня хватит. Я сейчас принесу книги.

— Не нужно, я сама заберу.

Я и забрала, мне не сложно, заодно и ноги размяла, а то засиделась.

Я полагала, что зеленоглазка уйдёт, но нет, задержалась, что-то записала карандашом в небольшой книжечке, и снова подошла ко мне:

— Вас как зовут?

— Одана, — мне моё имя скрывать ни к чему, и так все знают.

— Одана, а вы давно здесь работаете?

— Не первый год, — уклончиво ответила я. С чего вдруг она начала расспрашивать меня о таких мелочах, и почему именно меня?

— Вы из Лайонга?

— Нет, приезжая.

— Откуда?

Так, это допрос или чистое любопытство? Но чем я могу заинтересовать такую женщину? На таких, как я, такие, как она, внимания не обращают.

— Из Медира.

— А почему переехали? Это такой чудесный город, я прожила в нём несколько лет.

— Родители умерли, захотелось сменить обстановку.

— Простите, я вовсе не хотела бередить старые раны! Мне так стыдно, поверьте! — смущенно залепетала зеленоглазка. — Бедная, вам, наверное, нелегко пришлось: одной, в незнакомом городе…

Я пожала плечами и отвлеклась на читателя.

— С вашими родными произошел несчастный случай?

Какая же она настырная, до тошноты! Что ей от меня нужно? Теперь я была убеждена, что её вопросы вовсе не плод праздного любопытства — госпожа Асьен преследовала какую-то цель.

Снова кольнуло мамино предчувствие, настойчиво зашептало, что с откровениями следует повременить. Да я бы и не стала изливать душу перед случайным собеседником.

— Да, — сухо ответила я и, извинившись, отошла к полкам. Не удержалась, бросила осторожный взгляд на красотку: та, нахмурившись, покусывала губы. Значит, у неё что-то пошло не так, и это что-то — я.

Её кто-то подослал, хотел что-то выпытать обо мне, хотя, что такого обо мне можно узнать? Может, дело в Садерере? Но Империя дружит с Ангером, а Садерер — честный человек…Не мог мой ангерец сотворить что-то, что заинтересовало бы сопредельное государство. Или я чего-то о нём не знаю? Почему именно о нём? Да потому, что моя собственная персона не представляет интереса даже для соседских мальчишек.

С другой стороны, что делать с вечерним визитом офицера Имперского сыскного управления и выражением лица Наместника?

Повинуясь шестому чувству, я попросила коллегу ненадолго подменить меня и поспешила выйти за госпожой Асьен. Шла осторожно, чтобы она меня не заметила. Притаилась в пространстве между двумя парами тяжелых входных дверей и выглянула на улицу.

Медноволосая красавица стояла у подножья лестницы и беседовала с каким-то человеком; на лице застыла маска недовольства.

Пойдя на риск, я приоткрыла двери, чтобы рассмотреть лицо её собеседника. Мне сразу поплохело — знакомый офицер Имперского сыскного управления, а с ним еще двое стражников.

Ноги вдруг подкосились, и я ухватилась за косяк, чтобы не упасть.

Одана, самое лучшее, что ты можешь сделать, — это немедленно сказаться больной и сбежать домой до того, как офицер и агентесса под конвоем доставят тебя в Управление.

— Шезаф, Шезаф, — голос дрожал, а слух пытался уловить звяканье оружия, — у меня что-то жутко голова разболелась, скажи Главному библиотекарю, что я схожу к лекарю, может, еще вернусь.

Проигнорировав предложение любовника проводить меня, я схватила свои вещи и метнулась к черному ходу — благословите, боги, его наличие!

Не знаю, почему, но домой я не пошла, просто бесцельно шаталась по городу, разглядывая витрины лавок: говорят, это помогает успокоиться. Но мне не помогало, колесо беспокойства вертелось с бешеной скоростью.

Дома меня ожидал неприятный сюрприз — комнаты хранили следы недавнего обыска.

А где обыск, там и арест.

Вот сколько раз говорила себе: доверяй предчувствиям!

Собралась я за четверть часа и всё это время раздумывала, стоит ли оставлять записку Шезафу. В конце концов, написала ему, что срочно уехала по делам в Медир, просила не беспокоиться и оставила письмо на видном месте. Если его первым найдет любовник — не подумает, что я от него сбежала, если городская стража — пойдёт по ложному следу.

Разумеется, ни в какой Медир я ехать не собиралась, мне просто нужно было, как можно скорее, выбраться из города.

Итак, у Наместника на меня зуб, он не успокоится, пока не упечёт меня за решетку. И упечёт, если я не найду того, кто мне поможет. Только где его найти, куда мне бежать?


Лэрзен


Принявшая облик волчицы Анже бежала впереди меня и жадно ловила запахи ночи, периодически выкидывая любимый трюк — пыталась запрыгнуть мне на плечи. Уж не знаю, почему её туда так тянет, может, просто просыпается собачья сущность, но мне такие вещи не нравятся. Радует только одно — попробует раза три-четыре и успокоится.

Я темноты не боюсь, странно было бы, если бы боялся, но по ночам гуляю редко. Сегодня, вот, за травой одной пошёл, которую Стьефу в руки лучше не брать. И в этом месте тоже лучше не появляться: ночные лесные обитатели — своеобразные твари.

— Лэрзен, Лэрзен! — зазвенел над ухом чей-то голосок.

О, старая знакомая объявилась! На вид — очаровательная безобидная фея, но та ещё стерва!

Я поискал глазами Ланит — совсем крохотная, перебирает светящимися крылышками над моей головой. Но её размеры обманчивы — Ланит, кем и чем угодно, может обернуться, в разумных пределах, разумеется. Разумные пределы — это одушевлённое существо или растение.

— Как я рада снова тебя видеть, дорогой! — искоркой метнулась к ближайшему дереву и приняла свой естественный облик. Красивая до безобразия, особенно в этом полупрозрачном платьице. Глядя на такую, о чём угодно забудешь.

Анже ощетинилась и зарычала: девушки друг друга не любят, видимо, ревнуют. Мне, конечно, приятно, но надоело их каждый раз разнимать.

Оборотниха в скорости фее не уступит, так что Ланит следует следить за своим язычком и не дразнить ее.

— Взаимно. Как я посмотрю, ты всё хорошеешь! Поджидаешь кого-то?

— Да кого я могу ждать, кроме тебя, — картинно вздохнула Ланит и сложила поникшие крылья. — Ты опять за канором?

Я кивнул, удобно устроившись на поваленном стволе какого-то дерева: зная фею, в лесную чащобу мне сегодня идти не придётся.

Анже улеглась у моих ног. Я рассеянно погладил её по взъерошенной шерсти и попросил успокоиться.

— Анже, ну что ты так каждый раз! Знаю, она тебе не нравится, но Ланит не изменишь. Вместо того чтобы обкусывать её крылышки, иди, порезвись. Может, найдёшь кого-то, развлечёшься.

Развлечёшься — это, конечно, цинично по отношению к объекту её развлечений. Оборотни, они ведь не совсем волки, а дети ночи, а дети ночи любят убивать. Людей, например. На счету Анже двое, но ругать её за это я не собираюсь — это её природа.

Волчица нехотя побрела прочь, принюхалась и затерялась среди кустарника.

— Наконец-то эта грубиянка ушла! — Ланит плавно опустилась на землю, скользнув губами по моим губам. Хорошая любовница — ничего не требует, ничего не ждёт.

Закружившись в танце, она прижалась ко мне и прошептала:

— Я принесу тебе столько канора, сколько захочешь.

Я улыбнулся. Приятно быть магом — все эти существа вьются вокруг тебя, потому что чувствуют твою силу. Вот так, для людей — погибель, а для меня — удовольствие. Ведь скольких свела с ума златоволосая Ланит, а сейчас крутится возле меня, пытаясь заработать толику внимания.

Интересно, кто еще осчастливит меня своим присутствием? Что-то вампирши давно не было видно, с тех пор, как она по моей просьбе соблазнила и убила одного человека. Может, обратила и теперь завела с ним уютное семейное гнездышко?

Не выдержав, я засмеялся.

Сафит — и семья! Да скорее местный лендлорд начнет здороваться со мной за руку, чем она выйдет замуж. Ей ведь предлагали, такие вампиры склянки с кровью в подарок таскали, но Сафит разборчивая, она сама выбирает и берёт.

Ланит исчезла — полетела за канором, а я, воспользовавшись удобным моментом, быстро очистил при помощи магии небольшой квадрат земли посреди поляны, начертил на нём пентаграмму, а в ней — пару рун.

Пространство на миг исказилось, явив моему взгляду лидерка. Его яркий пульсирующий огонек заметался по поляне, постепенно принимая очертания человеческой фигуры.

У меня был для него подходящий заказ. Можно было бы воспользоваться услугами вампиров, но лидерк в таких делах мне ближе. У него вообще нет чувств, его невозможно убить даже серебряным оружием, сжечь или ранить. Да и очень удобно: по мере надобности этот сгусток света может обернуться то мужчиной, то женщиной. А сейчас смертников у меня было как раз двое, и разного пола. Оставалось только выбрать, кто из них познакомится с очаровательным лидерком первым.

Да-да, он умеет принимать соблазнительные обличия, мало кто устоит. Я бы назвал его приятной смертью: до выпитой крови редко доходит, обычно всё заканчивается в постели.

Туда этой любвеобильной дряни и дорога, мне совсем её не жалко! Пыталась заживо похоронить собственного мужа! Не вышло, нашлись добрые люди, спасли.

Жену, разумеется, он из дома выгнал, на этом бы и успокоился, если бы не узнал, что ещё вытворяла за его спиной благоверная. Тогда чиновник приехал ко мне и попросил сделать так, чтобы он естественным путем стал вдовцом.

Насчёт её любовника (своего заместителя, между прочим) заказчик не уточнял, но я счел разумным выбрать для неудавшихся убийц одну смерть.

Выслушав указания, лидерк исчез.

Так, что там у меня ещё? Раз время есть, можно и заняться. Наложим-ка Тёмную печать на ауру одной души. Где-то и прядка волос этого человека у меня была припасена.

Тёмная печать — считай, то же проклятие, но не приводит к гибели. Просто человек внезапно начинает болеть, становится неудачлив в делах, на любовном фронте…

Бывает постоянная и временная.

Вещь очень дорогая и накладывает отпечаток на ауру заказчика: появляется едва различимое черное пятнышко, которое исчезает со смертью проклятого. Весь гнев богов, в случае чего, обрушивается на того, кто заплатил, а не на меня. Если с человека снимут эту печать (не моими руками, а, скажем, какого-то белого мага), то она в двойном размере обрушится опять-таки на заказчика. Но до магов и жрецов в этом случае редко доходят, списывают все беды на злодейку-судьбу.

Я улыбнулся, сотворил и зажёг свечу. Необычную — из чистого воска. Поставил её на землю, достал волосы и сжёг, нашептывая нужное заклинание, стараясь кожей ощущать вибрации собственного голоса. Затем осторожно загасил фитиль, скатал небольшой шарик из воска, гари и пепла, порезал руку и позволил упасть на него нескольким каплям крови. Растёр получившуюся массу в ладонях, еще раз смешивая со словами заклятия, назвал имя проклятого и проткнул остатки воска с кровью ножом. Печать была поставлена, и снять ее мог только я, потому что она замешена на моей крови.

Сплющенный шарик выкинул за ненадобностью.

Вернулась Ланит с целой охапкой канора. Она сразу почувствовала тёмную магию и нахмурила носик.

— Спасибо, ты очень мила, — я забрал у неё траву и подумал, что неплохо бы вернуться домой — спальня прельщала меня куда больше общения с ночными обитателями. Они так назойливы и бесцеремонны! То ли дело зомби — без приказа и шагу не сделают.

— Ты хочешь меня бросить? — проворковала Ланит, поняв, что я собираюсь уйти. — Мне так одиноко, Лэрзен, даже поговорить не с кем!

— Тебе — и одиноко? — рассмеялся я. — Вокруг мужчин полно, а ты девушка привлекательная.

— Они все скучные! — плаксиво протянула фея. — Ну, что тебе стоит пройтись немного со мной, или тебе больше оборотни нравятся?

Ну вот, опять не удержалась, чтобы не упомянуть об Анже! У всех существ женского пола, видимо, в крови ревновать к себе подобным.

Нет, я иллюзий не питаю, златовласая крылатая проказница не слишком огорчится, если как-то раз обнаружит меня в мире мёртвых, может, вздохнет пару раз, если вспомнит, просто ей нужен повод для очередной мимолетной военной компании против другой женщины. Уверен, увидев, во что одевается Анже, Ланит не преминула бы подколоть ее.

— Если ты ещё не в курсе, я предпочитаю нормальных женщин, без меха, зубов и прочих украшений, — я убрал траву в сумку и бросил взгляд на клочок неба над головой. За полночь уже, а завтра я собирался съездить в город. Нет, не в Лайонг, так, в небольшой такой городишко, где к тёмным магам относятся нейтрально и не гнушаются пить с ними в трактирах.

— А как же я? — обиженно поджала губы Ланит. — Я ведь намного красивее этих девиц, смотри!

'Смотри' означало, что златоволосая фея решила избавиться от своего полупрозрачного наряда. Зрелище, действительно, волнительное, даже не знаю, может, и повременить с возвращением домой.

Бесстыжая фея, танцуя, обошла вокруг меня, прижалась, изгибаясь, скользнула по моему телу, потом поймала руку и поднесла к своим губам. Для таких, как она, это определенный знак, предложение, обычному человеку они никогда руку не поцелуют.

— Ты всё такая же неугомонная! — я провел свободной рукой по еёволосам. — Ты когда-нибудь успокоишься?

— Никогда! — пропела она. — Лэрзен, ну, правда, такая ночь, а ты спать собрался! Со мной ведь будет намного лучше, ты ведь знаешь, какая я ласковая, предупредительная…

Её голос завораживал, а ловкие пальчики, стащив с меня куртку, уже расстегивали рубашку. Даже не знаю, останавливать ли её или нет. Феи — искусные любовницы, ещё бы, это одна из составляющих их ремесла!

— Ну, и где ты предлагаешь? Здесь, в лесу, на холодной голой земле? — я отстранил её от себя, предприняв отчаянную попытку выспаться сегодня ночью.

— О, дорогой, холодно тебе не будет, обещаю!

Как она целуется! Лучше могут только жрицы богини любви. Которые не продажные шлюхи, а именно жрицы. Только глупцы думают, что это одно и то же.

Поцелуй всё длится и длится, делается всё более страстным и требовательным, я уже не сопротивляюсь и принимаю правила игры, лаская её податливое тело. Она выгибается, как кошка, скользит руками всё ниже и ниже… Нет, если меня так просят, как я могу отказать девушке? И я не отказываю, опустив её выражающее всего одно желание тело на землю. Теперь я тоже хочу и как-то не задумываюсь ни о месте действия, ни о своих предпочтениях.

Глотка василиска, в постели она прекрасна, будто угадывает чужие желания, продлевает удовольствие и умело подводит к новому его витку. Я понимаю людей, которые за одну ночь с феей готовы пожертвовать самым дорогим в своей жизни. А мне это достается бесплатно и не впервые. Нравится Ланит кувыркаться со мной, в перерывах между частями любовной игры (как же, хватит ей одного раза!) болтать о всякой чепухе, вроде проделок местных обитателей.

— Я опять не дала тебе выспаться? — близится рассвет, и фея соскальзывает с меня и садится рядом. — Жалеешь?

— А, что, по мне заметно? — усмехаюсь в ответ и начинаю искать разбросанную по поляне одежду.

Ланит, так и не удосужившись одеться, периодически щекоча мою шею поцелуями, любезно помогает. Не удержавшись, ловлю её гибкое тельце и прикасаюсь к губам. Она замирает, отвечает на поцелуй и дуновением ветра выскальзывает из моих рук.

Предрассветная серая дымка тончайшим муаром укрывает её упругую грудь, чуть выпуклый животик, пышные бедра… Сразу накатывают воспоминания о том, что я недавно со всем эти вытворял.

Отвожу взгляд, чтобы не застрять в лесу до рассвета. А ведь хочется, ещё как хочется!

Ланит-то не будет против, еще раз приласкает, даже большую часть работы на себя возьмёт, но я понимаю, что пора уходить. Во-первых, не стоит доводить себя до изнеможения, потратив все силы на женщину — останешься беззащитным, чем легко могут воспользоваться многочисленные недоброжелатели, а, во-вторых, не стоит привлекать внимания к своей особе, разгуливая по окрестностям в такой час.

Приказываю своему желанию заткнуться, стараюсь его не замечать, одеваюсь.

Ланит тихо подкрадывается сзади и чуть не пускает все мои труды насмарку.

Мужественно сдерживаюсь, убираю ее пальчики из укромных мест, благодарю за чудесно проведенное время. Фей обязательно нужно благодарить, они обидчивые, потом может аукнуться.

— Всегда к твоим услугам, Лэрзен! — страстно шепчет мне на ухо Ланит и, уже другим, игривым тоном добавляет: — Ты же знаешь, мне с тобой приятно.

Хмыкаю, пытаясь понять, что это: лесть, вранье или правда. Но уточнять не собираюсь.

— Лэрзен, — её дыхание снова щекочет мне ухо, — зачем ты так жестоко с собой? Неудовлетворение вредно для мужчины.

Вот что с ней делать, как остановить, когда она прекрасно знает, что делает. И как делает! Безо всякого моего участия, потому что я твёрдо решил больше не приминать с ней траву. Сегодня, разумеется.

Хихикая, фея поднимается на ноги, игриво облизывает губки язычком. Радужные крылья на миг укрывают её от моего взгляда — и вот Ланит уже одета. Сегодня она выбрала легкую белую тунику, хорошо, что не прозрачную — пожалела своего старого знакомого.

Послав мне воздушный поцелуй, фея исчезает, оставив после себя едва уловимый цветочный аромат. А я тоже привожу себя в порядок и иду домой.

У ворот меня дожидается Анже. Солнце уже взошло, поэтому она приняла человеческое обличие.

Нет, определенно, сегодня у женщин ни стыда, ни совести — эта тоже не удосужилась прикрыться, стоит, одетая только в волны длинных волос, и, хмурясь, смотрит в сторону леса.

— Анже, это ещё что за новости? Хочешь, чтобы тебя публично заклеймили? Смотри, доиграешься, на костер попадешь!

Анже презрительно кривит губы и забирает у меня сумку с канором. Теперь хоть она прикроет то, на что я видеть не хочу. Нет, вовсе не потому, что там все так плохо, просто мне на сегодня уже хватит.

Оборотниха уносит канор в кладовую, я ненадолго задерживаюсь в прихожей, смотрю, не доставили ли за ночь писем. Ничего, и я с чистой совестью отправляюсь к себе.

Нет, девушки, ну пожалейте меня! Я, конечно, понимаю, что во многом это продолжение соперничества Анже и Ланит (по мне, так обе девушки хороши, у каждой свои достоинства), но я-то тут причём?

Наклонившись, горничная расстилает мне постель. Вижу я, соответственно, то, что вижу, так как Анже и не подумала одеться.

Отвожу глаза, считаю до десяти, смотрю снова — нет, если это не приглашение, то я полный дурак! Только, дорогая моя, после страстной ночи мне хочется отдохнуть, и на этом свете, а не на том.

— Анже, или на тебе будет хотя бы ночная рубашка, или ты немедленно отсюда уберёшься.

Горничная пожимает плечами, выпрямляется и оборачивается. Волосы откинуты назад, поза свободная, руки уперты в бока, так что легче мне не стало.

— Анже, я не буду с тобой спать, — говорю прямо, чтобы не питала иллюзий. — Я устал, мне не до этого. Скоро Стьеф встанет, не смущай мальчика! Или ты его совратить собралась?

— Я с малолетками в постель не ложусь, — фыркает Анже и гордо удаляется из моей спальни.

Вздыхаю с облегчением. Я же не железный и на отсутствие влечения никогда не жаловался, так что повертись она передо мной ещё с часик, и, может, у нас что-то и было. Раздеваюсь и засыпаю, надеясь, что горничной не придёт в голову 'великолепная' идея соблазнить меня во сне.

Не пришла, я просыпаюсь в одиночестве, следов чужого присутствия в комнате тоже нет.

Интересно, сколько сейчас времени? Около полудня, не иначе.

Потянувшись, встаю, умываюсь, одеваюсь и иду завтракать.

Анже, уже сама скромность, ставит передо мной чашку с кофе, приносит омлет, кусок ветчины и корзинку со сдобой. Неспешно пережевываю всё это, иду искать Стьефа, чтобы отдать необходимые распоряжения.

Поездку в город решил не отменять, только к девчонкам заходить не придётся, хватит на меня сегодня девочек!


Одана


Право, не знаю, каким чудом я смогла унести ноги из Лайонга, как сумела проскочить мимо стражи? Может, они не думали, что решусь бежать, да еще налегке. А что мне, собственно, было брать — свой сундук? Но сундук — это деньги, отдельное место в дилижансе, а денег у меня мало — остатки жалования за прошлый месяц. Вот и взяла с собой большую холщовую сумку, с которой обычно ходила на рынок, побросала туда предметы личной гигиены, бельё, чулки, смену одежды, ночную сорочку и небольшой сухой паек.

Выгребла всю наличность, которую нашла в доме, пересчитала, убрала в кошелёк и спрятала за корсажем.

Книги и весь оставшийся скудный гардероб был отставлен на откуп властям — если меня поймают, эти вещи всё равно мне не понадобятся.

Заколола косу на затылке, надела дурацкую шапочку, которую отродясь не носила. Подарок Эйта. Зелёная, с фальшивым фазаньим пером, мне совсем не идёт, но для конспирации — то, что надо. На ноги — самые удобные ботинки, не до туфелек. На себя — синюю кофту, зеленую юбку с широким поясом и длинный шерстяной жакет. Юбка и жакет не мои — одолжила у подруги и не успела отдать. В своих вещах появляться опасно. Надеюсь, Кларетта не слишком обидится, не досчитавшись этих сокровищ.

Ранние осенние сумерки уменьшали вероятность быть пойманной городской стражей.

Ссутулившись, взвалив на плечи свою сумку, из которой, для порядка, свешивались перья зеленого лука, я семенила по улицам в сторону ворот, молясь всем богам, чтобы успеть до закрытия. Бежать нельзя, испуганно оглядываться по сторонам тоже.

Моё сердце плавало в пучине страха и неведения.

Обошлось, я успела покинуть город вместе с толпой окрестных крестьян, возвращавшихся с покупками по домам. Забившись в самую гущу толпы, я, не переставая, молилась всем известным богам, судорожно борясь с желанием крепко сжать амулет Садерера.

Лайонг остался позади, а впереди змеилась лента дороги. Сглотнув, чтобы смочить слюной пересохшее горло, я уныло побрела по обочине, торопясь до наступления темноты оказаться в какой-нибудь крупной деревне. Мне повезло: какой-то крестьянин любезно согласился подвести меня. Я осторожно расспросила его о стоянке дилижансов — нечего было и думать спасаться от преследования Имперского сыскного управления пешком.

Мне нужно как можно скорее оказаться в другом наместничестве, а еще лучше — в Ангере, заодно будет повод ближе познакомиться с родиной Садерера. Ангерцы — милый, дружелюбный народ, они меня не выдадут, только от Лайонга до границы с Ангером многие десятки миль.

Ночь застала меня на постоялом дворе одной крупной деревушки, милях в пяти от Лайонга. Я сняла самый дешевый номер и, оставив в нём вещи, спустилась вниз, чтобы перекусить — у меня уже много часов не было во рту ни крошки.

Рядом со мной за столом сидели двое: девушка и юноша постарше, очень похожие, из чего я сделала вывод, что они брат и сестра. Девушка улыбалась и то и дело порывисто обнимала брата, шепча: 'Я до сих пор не могу поверить, что все это закончилось!'. Юноша гладил её по голове, успокаивал: 'Всё уже позади, и всё благодаря тебе, сестрёнка!'.

Я обычно не вмешиваюсь в чужую жизнь, да и время для разговоров сейчас не подходящее, но всё же не удержалась, спросила:

— У вас какая-то радость?

— Да, мой брат чудом избежал смерти, — как я и думала, девушка не отказалась поделиться добрыми новостями с окружающими, чтобы и они разделили переполнявшие её чувства. — Его ведь уже приговорили, вот-вот должны были казнить, а тут появился истинный преступник и во всём покаялся.

— Еще бы не покаялся, если у него за спиной стоял маг, — хмыкнул юноша.

— Да, век не забуду его доброту! — кивнула девушка, смахнув навернувшуюся слезу.

Они разговорились; выяснилось, что брат и сестра — проезжие, возвращаются домой, в какой-то мелкий городок. Брат долгое время жил в другом городе, где его по ошибке обвинили в убийстве и казнили бы за преступление, которого он не совершал, если бы не храбрость сестры, решившейся обратиться за помощью к одному из местных магов. За деньги тот согласился найти истинного преступника и заставить его прийти с повинной. Его же стараниями юноша не чувствовал боли во время допросов.

Девушка отдала чародею половину своего приданого, зато спасла брата.

Я рассеянно слушала, сочувствуя этим двоим, и тут меня осенило — мне тоже нужно обратиться к волшебнику! Кто ещё согласится помочь мне, разыскиваемой по личному, как я полагала, указанию Наместника, кто поможет разгадать причину странной неприязни этого человека к скромной библиотекарше? Только маг. Оставалось только его найти.

Эх, легко сказать! Волшебники на домах табличек не вешают, значит, придётся расспросить местных жителей. Сейчас, наверное, бесполезно — ночь на дворе, посетители постоялого двора изрядно набрались дратта или, кто не уверен в своих силах, крепкого эля или пенного сидра, толку от них, как от козла молока. С другой стороны, простые люди магов не жалуют, с опаской поглядывают, а под градусом… Стоп, сказала я сама себе, не ищи новых проблем на свою многострадальную голову! В лучшем случае ничего не узнаешь, в худшем пойдешь по рукам: мужикам, тем более таким, в пьяном виде только одного хочется.

Интересно, а мое описание уже разослано по всем окрестностям? Не нагрянут ли ко мне ночью вооруженные гости в императорской форме? Одно радовало — оставленная мной записка должна была сбить их со следа. Пусть помечутся по Медиру, поищут того, кого там нет.

Заглотав остатки остывшего ужина и пожелав случайным собеседникам спокойной ночи, я поднялась к себе и, не раздеваясь, легла. Сон не шёл, и я встала, подошла к окну и уставилась на освещенный единственным фонарем двор.

Маг… Чтобы нанять мага, нужны деньги, а я, скажем прямо, девушка небогатая. Сколько там у меня есть? Тридцать золотых, немного серебра и меди. Медь — это на еду, серебро — за ночлег, два золотых отложу на дорогу, остальные придется отдать и надеяться, что я не умру с голоду, а волшебник согласиться работать за аванс. Даже я понимала, что двадцать восемь золотых — слишком мало для оплаты моей просьбы.

Ладно, допустим, он согласится, но где мне взять оставшуюся часть оплаты? Хоть в рабство продавайся или в публичный дом иди. Эти два варианта я тут же отмела — пусть лучше люди Наместника убьют, не буду я телом торговать. Но что еще-то? Батрачить?

И тут меня озарило — прислуга! Из меня ведь получится неплохая горничная или даже няня, я детей люблю, грамоте могу их учить. А уж совсем удача, если кому-то библиотекарь понадобится, но это из области невероятного. Что ж, устроюсь куда-нибудь, буду оставлять себе немного денег на текущие расходы, а остальные отдавать волшебнику.

Что-то я размечталась, сначала нужно еще найти сердобольного мага, который не станет воротить нос от библиотекарши в бегах.

Несмотря на волнение, мне все же удалось уснуть, правда, проспала я недолго, с первыми лучами солнца была уже на ногах. Расплачиваясь за комнату, осторожно поинтересовалась, нет ли в окрестностях какого-нибудь волшебника — будто бы для моей сестры, страдающей редким недугом.

Хозяин нахмурился, поджал красные полные губы и, оглядевшись по сторонам, ответил:

— Светлых нет.

Судя по построению фразы, были темные. Плохо, конечно, но ведь выбора у меня нет.

— А другие? — робко спросила я, приготовившись к тому, что меня сейчас же выставят вон или, ещё хуже, немедленно сдадут властям за нездоровый интерес к кудесникам оккультных наук.

— Есть, вроде. Где живет, не знаю, вы на ферму к старухе Уре сходите. Она к нему дочь возила, он её от хромоты вылечил.

Раз вылечил, значит, людей не ненавидит, но хозяин его побаивается. Я ведь чувствую, что он знает гораздо больше, чем сказал, но не желает показывать свою осведомленность. Наверное, тоже бывал у этого мага и просил о чём-то таком, в чём никогда не признаешься. Ведь не может такой человек не знать единственного на всю округу мага — трактирщик по определению в курсе всех местных новостей.

К ферме старухи Уры я добрела к полудню. Ноги гудели так, что хотелось плакать.

Сколько же миль я прошла? Вот что значит городской житель, для местных подобная прогулка — пустяк!

Нервно заметалась на цепи собака, закудахтали перепуганные лаем куры в курятнике.

— Да тише ты, окаянная! — замахала на пса руками женщина в белом чепце, что-то моловшая на крыльце в компании пушистой рыжей кошки. — Клыки вампира, ты заткнёшься или нет, вражья морда!

Не выдержав, она встала, подняла палку и запустила её в собаку. Та взвизгнула, но замолчала, понуро вернувшись в конуру.

— Проходи, милая, она не тронет! У, глупая тварь, доведёшь меня, отдам живодерам! — пригрозила женщина псу и приветливо улыбнулась мне.

Едва ковыляя, я щёлкнула щеколдой и побрела к крыльцу, искренне надеясь, что мне будет позволено посидеть там хотя бы полчасика. Хорошо, что ботинки удобные, а то в туфельках стерла бы ноги в кровь.

— Вы сеньора Ура?

— Никакая я не сеньора, а зовут меня действительно Ура. Откуда ж ты, милая, бледная такая, уставшая… Молочка хочешь?

Я кивнула — желудок не отказался бы от любой еды — и осторожно опустилась на верхнюю ступеньку. Разом налившиеся чугуном конечности полностью парализовали движения, будто я никогда и не умела ходить.

Фермерша вынесла из дома крынку холодного молока и половинку свежего хлеба, всё это я с удовольствием съела. Вроде бы сыта, вот и вопрос с обедом решен, теперь предстоит решить еще один и самый главный.

— Мне сказали, что где-то здесь живет маг, не могли бы вы помочь мне его найти?

— Могла бы, только он тёмный, деточка, и живёт не здесь, а милях в тридцати к востоку.

Тридцать миль! Мои ноги столько не выдержат!

Очевидно, у меня было очень жалкое выражение лица, потому что женщина предложила отправить со мной племянника.

— А почему вы не спрашиваете, зачем мне маг? — я подозрительно покосилась на фермершу: слишком легко согласилась помочь, а мне теперь везде чудился подвох.

— Да потому, что раз к нему обращаются, то нужда есть. Я сама у него была, дочку возила. Без него моя красавица вовек бы замуж не вышла! Так что я теперь, когда в храме Светоносного на праздники бываю, и за господина Лэрзена молюсь — у него ведь тоже душа есть, надо ж кому-то о ней позаботиться.

— А последствий никаких не было?

Тёмные маги, наверное, и лечат тёмной магией, а подобное лечение, по моему скромному мнению, не проходило безнаказанным. С другой стороны, тот отвар, что просил приготовить меня единственный (к счастью!) представитель оппонентов Белого магистра, по составу был совершенно безвреден, все его компоненты свободно продавались в аптеке. Или и там не обошлось без заклинания, я что-то не помню…

— У кого? — не поняла женщина, пришлось пояснить. — Нет, что вы, Сурайя даже к священным камням без боязни прикасалась, они ладошки теплом ласкали. А ведь того, в ком хоть крупица тёмной силы есть, они бы обожгли. Я ведь тоже боялась, — шёпотом, по секрету, добавила она, — думала, демонов призывать станет, символы всякие рисовать, а он даже свечей не зажигал, буднично всё, как обыкновенный лекарь, сделал.

— Берёт он много?

Проблема денег начинала серьезно меня волновать.

У тёмного мага и расценки другие, и взгляд на жизнь.

Хоть грабь кого-то! Только не способна я на такое, скорее саму ограбят. Безоружную-то. Это я, конечно, сглупила, нужно было из дома нож захватить, а то ведь забесплатно в бордель попаду. Но ведь все задним умом крепки!

— Много, — не стала скрывать фермерша, — но ведь если больше не к кому податься…

Я вздохнула и кивнула, растерла ноющие лодыжки.

— Иди, отдохни немного, я тебе в кухне на лавке постелю.

Я не стала отказываться и с трудом доковыляла до хозяйской кухни, где в блаженстве вытянула ноги на набитом соломой матрасе. С непривычной усталости клонило в сон. Я не стала противиться, справедливо рассудив, что в моём нынешнем состоянии одинаково беспомощна, что в бодрствующем, что в спящем виде.

Мне приснился странный сон.

Всё будто тонуло в тумане, почему-то пропахшем корицей. Мне это сразу показалось странным, всплыли давние детские воспоминания о любимых маминых булочках с корицей.

Я слышала чей-то голос, невнятный, говоривший на непонятном языке. Интонация его постепенно повышалась, пока не перешла на крик. Я никак не могла понять, кто это кричит: мужчина или женщина.

Потом всё стихло, туман начал медленно рассеиваться, и я поняла, что стою во дворе собственного дома. Родительского дома. В руках у меня какие-то книги, отец беседует с соседом о чьей-то собаке, а в воздухе все ещё витает неуловимый привкус корицы.

Меня разбудил аппетитный запах жареного лука. Приподнявшись, я увидела фермершу, ловко орудовавшую с большой чугунной сковородой.

За столом сидел юноша лет шестнадцати и с нескрываемым интересом посматривал на томившуюся на огне чугунку. Наверное, сын или племянник, о котором она упоминала.

Сколько же я проспала?

И вместе с этим кольнула мысль: а не нашли ли меня уже люди Наместника?

Я мигом вскочила, перепугав фермершу и юношу, метнулась к ближайшему окну и, судорожно дыша, прижалась лбом к слюдяному стеклу. Вроде бы никого, но они могли и притаиться, поджидать меня на крыльце.

Мелькнула шальная идея забраться на крышу, но я прогнала её: ещё примут за сумасшедшую, да и упасть оттуда можно в два счета. Я усмехнулась: если упаду, точно попаду в руки тёмного мага, только в качестве подопытного материала. Сделает он из меня зомби, буду вставать по ночам из могилы и пугать жителей окрестных деревень. Впрочем, размечталась, не потащится маг за тридцать миль за моим трупом, у него своих в избытке хватает.

Выровняв дыхание, вернулась на кухню, кое-как объяснила своё поведение дурным предчувствием и села за стол вместе с хозяйкой и её племянником. Как я поняла, её брат и сын работали в поле и должны были появиться только к вечеру.

Я осторожно напомнила об обещании отвезти меня к магу. Тридцать миль — путь не близкий, хотелось бы попасть к нему до темноты.

Безусловно, перспектива переночевать в доме Уры казалась заманчивой, но я ни на мгновенье не забывала о служащих Имперского сыскного управления. Не так далеко я от Лайонга, чтобы они не нашли меня.

У меня преимущество в полдня, не больше. Обшарят все трактиры, дома и постоялые дворы на пути в Медир, поймут, что я пыталась их обмануть, и возьмутся за другие направления.

Как я предполагала, фермерша предложила перенести поездку на завтра, я решительно отказалась, объяснив свой отказ тем, что это вопрос жизни и смерти. Собственно, я не лгала.

Юноша, бросив на меня неодобрительный взгляд — ему-то придётся возвращаться домой в темноте, кого это обрадует, — неохотно поплелся во двор запрягать лошадь.

Хозяйка дала мне немного съестного в дорогу, чем несказанно меня обрадовала — сэкономлю свои медяки.

Трясясь на телеге по разбитой сельской дороге, я думала о том, правильно ли поступаю, оправдан ли риск. Чтобы там ни говорила Ура, тёмный маг есть тёмный маг, он — как синоним опасности.

Шестое чувство молчало, сердце отчаянно твердило, что я сошла с ума, а разум пытался успокоить сказками о том, что у меня нет выхода. Но выход как раз-таки был — мне следовало найти кого-то из светлых, но теперь уже поздно, решилась, так решилась.

Или не решилась? Я сомневалась, что заставлю себя переступить через порог жилища волшебника.

Племянник фермерши разговаривать со мной не желал, да я и не настаивала, прекрасно понимая, что ему есть, за что на меня сердиться.

Кобыла шла ровной рысцой, то и дело подгоняемая возницей, и я с радостью подумала о том, что у таинственного дома окажусь до наступления сумерек. Во всяком случае, оставалась надежда.

Мы миновали какой-то городок, свернули на оживленный тракт, потом, на развилке, на проселочную дорогу, по которой тряслись еще добрый час, пока не добрались до моста.

С одной стороны тянулся лес, с другой — луга с темными точками овец и коров. Типичный сельский пейзаж, но красиво.

Дорога огибала лес по широкой дуге, выводя на ещё одну, более крупную, провинциального значения.

Сердце ёкнуло при виде путевого столба с указанием количества миль до Лайонга.

Да будет ли когда-нибудь конец у этого пути?

Смеркалось, когда мы въехали в крупную деревню.

Зажигались первые огни, из открытых дверей трактира лились звуки незатейливой музыки, звонкий смех и стук пивных кружек. По главной улице чинно разгуливали парочки, с интересом посматривая на нас. Где-то выбивали циновки — я слышала характерный звук.

Вальяжные коровы, подгоняемые хлесткими ударами бича по воздуху, расходились по дворам, где их уже ожидали хозяйки с подойниками.

Ватага ребятишек гоняла за истерично кудахтавшими курами. Им лениво вторила большая черная собака у калитки какого-то дома.

Возница высадил меня у местного постоялого двора и, не в пример возрасту, тихо охарактеризовав моё желание попасть сюда именно сегодня ёмкими эмоциональными словами, поплелся пристраивать себя и кобылу на ночлег.

Я огляделась: ну, и где же здесь живет маг?

— Вы комнату снять хотите? — поинтересовался куривший у дверей краснолицый человек.

— Наверное, да, пожалуй, — в любом случае, комната мне понадобится — не ночевать же под открытым небом? Придётся влезть в резервные золотые, надеюсь, цены здесь не городские. — Сколько будет стоить?

— Шесть серебряных за ночь.

— Меня устраивает, — конечно, устраивает, за прошлую меня восемь содрали.

Набрав в легкие побольше воздуха, я решилась спросить:

— Не подскажите, где живет маг?

Я ожидала потока презрения, гневных взглядов, подозрительных расспросов, но ничего этого не последовало, мне, как ни в чем ни бывало, будто это был будничный вопрос ответили:

— Свернёте направо, дойдёте по главной улице до конца деревни и увидите его дом. Не перепутаете!

Поблагодарив хозяина, я заплатила за комнату, отнесла туда свои скудные пожитки и, помолившись Светоносному, отправилась к цели своего путешествия.

Я ожидала увидеть мрачный одиноко стоящий дом на отшибе, обнесённый забором из кольев, облюбованный стаей каркающих ворон, но ничего этого не было. Улица, плавно перейдя в дорогу, вывела меня к воротам помещичьей усадьбы. Они оказались не заперты, и я решилась зайти, спросить у кого-нибудь, где живет маг.

Вымощенная щебнем дорожка шуршала под ногами; по обеим сторонам тянулись шпалеры деревьев.

Дорога вывела во двор небольшого двухэтажного дома. В просвете калитки виднелся кусочек разбитого за ним сада. Интересно, кому он принадлежит?

Я огляделась по сторонам в поисках живых людей. Сумерки сгущались, и мне вовсе не хотелось предстать перед хозяином тёмных сил под покровом его любимого времени суток. Надеялась успеть до заката.

Наконец, увидела конюха, чистившего лоснящуюся тёмно-гнедую кобылу.

— Простите, не подскажите, где я могу найти мага?

— Вы уже его нашли, — улыбнулся конюх. — Постучитесь, спросите, может ли господин вас принять.

Так это дом тёмного мага? Что-то я не так его представляла, слишком мирно и буднично.

А конюх — кто-то из нежити? Не похож, вроде, обыкновенный человек, хотя не знаю, никогда с потусторонними существами не общалась, да и желанием не горю.

Унимая дыхание, я на ватных ногах подошла к крыльцу и постучала в дверь специальным молоточком. Мне открыла фигуристая девушка в сером платье. Я невольно задержала взгляд на её шикарных волосах — эх, всю жизнь о таких мечтала! И не только о них: бюст у девушки такой, что зашатаешься. Невольно чувствуешь себя обделённой природой. Ладно, я не свою фигуру обсуждать сюда пришла, солнце-то садится.

— Что вам угодно? — девушка скользнула взглядом по моему лицу. Судя по всему, ценным клиентом она меня не считала — едва заметно брезгливо поморщилась.

— Могу я переговорить с магом, к сожалению, не знаю его имени, — мой голосок по сравнению с её уверенным голосом показался писком. Хорошо, что она биения моего сердца не слышит!

— По какому вопросу?

— По личному. Мне нужен совет…

— Мессир Стьеф, — обернувшись, позвала кого-то служанка и пропустила меня в тёмный холл.

На несколько минут я осталась одна, боясь даже пошевелиться, а потом отворилась дверь, и ко мне вышел подросток с пронзительными зелеными глазами. Только не говорите, что это и есть маг! Нет, я, конечно, слышала, что они способны менять своё обличие, но не так кардинально!

— Что вам угодно? — важно осведомился он, подвергнув меня внимательному осмотру. — Приворотное зелье? Исцеление от болезни? Порча?

Я отрицательно покачала головой.

— Воскрешение мертвых, постановка печать на ауру? — не унимался юноша.

— Я лучше пойду, — пискнула я и поспешила к выходу.

Нет, напрасно я пришла, не стоило и пытаться!

Во дворе я чуть не столкнулась с тёмноволосым кареглазым мужчиной, вскрикнула от неожиданности и отшатнулась.

— Стьеф, чем ты её так напугал? — мужчина ловко ухватил меня под локоток, провёл рукой над мой головой, и сердце вернулось на своё законное место. — Вот так, тихо, не нужно будоражить своими криками всю округу.

Я покорно замерла под взглядом этих карих глаз, силясь вспомнить, где же я их видела.

— Итак, думаю, вы ко мне, — незнакомец увлёк меня к дому; я следовала за ним, как тряпичная кукла, подчиняясь навязанной воле.

У входной двери он отпустил меня, и я нашла в себе силы ответить:

— Мне нужен маг.

— Он перед вами, — его взгляд на миг замер на моём лице, и ухмылка тронула его губы: — Надо же, какая встреча! И так далеко от Лайонга! Сердобольная горожанка из забытого богами проулка.

И тут я вспомнила, поняла, почему он показался мне знакомым. Тот самый человек, которого я нашла на своем крыльце.

Даже и не знаю, хорошо это или плохо, стоит ли напоминать об оказанной услуге.

— Ну, что стоишь? Проходи, я не кусаюсь и вурдалаков дома не держу, — маг бесцеремонно подтолкнул меня обратно в тёмный холл. — Анже, вина ей принеси, а то бедняжка трясётся от страха. Ну, и в чём проблема, радость моя?

У меня язык присох к нёбу. Выглядела, наверное, глупо, только мне было не до смеха.

— Помочь? — вкрадчиво предложил хозяин дома, зайдя мне за спину. — Недаром же ты проделала такой путь, нашла меня…

— Я не искала, так случайно вышло, — прошептала я. — Мне просто волшебник был нужен, другого в окрестностях не оказалось.

— А я тебя не устраиваю? Или ты светлого искала? Могу подсказать, где найти.

— Спасибо, — стуча зубами, пробормотала я, судорожно пытаясь отыскать в полумраке привычные атрибуты подобных жилищ — летучих мышей и человеческие черепа.

Маг неожиданно рассмеялся:

— Ты бы ещё тела невинно убиенных младенцев вспомнила! Пошли в кабинет, надеюсь, после бокала вина разговорчивее окажешься. Ты ведь чего-то боишься и не только меня, значит, пришла по адресу.

Меня усадили в кресло, сунули в руки бокал, заставили выпить — я не сопротивлялась.

По сторонам старалась не смотреть — вдруг что-то страшное увижу?

— Итак? — маг расположился у огня, лениво водя руками по пляшущим языкам пламени.

Набрав в грудь побольше воздуха, я коротко изложила суть проблемы, не особо надеясь, что она его заинтересует.

— Наместник, говоришь? — он слегка подался вперед, пытаясь перехватить мой взгляд. — С чего ты вообще взяла, что нужна ему?

Я ещё ниже опустила голову. Права была, не стоило приходить! Сейчас подымет на смех…

— За мной следили люди из сыскного управления, справлялись на работе, посылали агентов, перерыли весь дом… А началось всё со взгляда Наместника.

— И ты ему совсем ничего не сделала? Оскорбила, поди, когда руки распустил, — издевается, сводит всё к банальной мести за отказ переспать с вельможей. Но ведь всё было совсем не так!

— Я просто молчаливо приветствовала его — и больше ничего, клянусь! Это всё было ещё до того, как вы… — я запнулась, не решившись продолжить.

— Значит, из города ты сбежала, и за тобой охотятся имперские ищейки. Почему, ты понятия не имеешь. Ну-ка, подойти ко мне!

Я встала и остановилась перед ним, глядя на сложенные крест-накрест на груди руки.

— Голову подними, я ничего с тобой не сделаю.

Я подняла и встретилась с его проницательными карими глазами. Не отрывая взгляда, маг протянул руку и легонько сжал моё запястье.

— Надо же, — растерянно пробормотал он через некоторое время, — действительно не знаешь, а в неприятности вляпалась серьёзные. Значит, нужна моя помощь… И чего же ты хочешь?

Маг отпустил мою руку и позволил вернуться на место.

— Разобраться, почему меня ищут.

— И защитить от ищеек. Допустим, я соглашусь, хотя обычно не занимаюсь такими вещами, но уж больно случай интересный. Только это будет дорого стоить.

— Сколько? — сглотнув слюну, спросила я.

— Все вместе — двести пятьдесят золотых. Ладно, так и быть, двести за твою помощь в Лайонге. И как, устраивает?

— Так и так в петлю, — чуть слышно пробормотала я.

Где мне взять такую огромную сумму?

— Зачем же в петлю, не всё так плохо. Так что, девочка, тебя устраивает?

— А можно отдать частями? — робко спросила я, заранее предчувствуя, что ответ будет отрицательным. — Я расписку напишу, клятву на крови дам — или как у вас там принято?

— Пальцы себе отрезать, — хмыкнул он и, заметив испуг на моём лице, поспешил успокоить: — Шутка это была, мне твои пальчики не нужны. Через сколько отдашь, и какой задаток?

Я выгребла всё содержимое кошелька. Одного взгляда хватило, чтобы оценить скудность наличности.

— Н-да, негусто! — покачал головой маг. — Последние свои деньги принесла? Кем ты там работаешь?

— Библиотекарем.

— Понятно тогда, откуда книжки были. И что мне с тобой делать? Зовут-то как?

— Одана.

Он задумался, постукивая кончиками пальцев по подлокотникам кресла.

Я замерла, с надеждой смотря на него. Пожалуйста, ну, пожалуйста!

— Что-то с тобой не так, — наконец изрёк маг. — Что, никак не пойму, но, думаю, Наместника как раз это интересует. Хорошо, я возьмусь, напишешь расписку и отдашь всю сумму в течение полугода. Сейчас можешь заплатить только десять золотых, остальные оставь себе, а то с голоду умрёшь. И выглядишь, скажем прямо, отвратительно. Где только такие тряпки нашла?

Я покраснела, покосившись на свою юбку.

— На постоялом дворе уже была, комната есть?

Я кивнула, с сожалением подметив, что за окном уже сгустились сумерки.

Перехватив мой взгляд, маг сказал:

— Если боишься, Стьеф тебя проводит, только я мертвецов в саду не держу: раздражают своим запахом и тупостью. Завтра придёшь к девяти утра и подробно расскажешь всю историю твоей жизни: будем искать зацепки.

— Спасибо, — поняв, что аудиенция окончена, я встала, оставив на столе десять золотых. — Я так вам благодарна, сеньор маг!

— Лэрзен, — представился он. — Фамилия, полагаю, не нужна. И можно так не лебезить, я ещё ничего не сделал.


Лэрзен


Появление этого создания в моём доме стало сюрпризом.

Я мирно обозревал сад, проверял, как поживают мои ядовитые друзья, мысленно перекинулся парой слов с двумя духами — занятные ребята, помогают скоротать время, когда скучно, — и тут столкнулся с ней. Молнией вылетела из дома, будто Анже обернулась и до смерти перепугала её клыкастой улыбкой.

Интересно, что же такого сказал ей Стьеф, или девушка заранее настроена против таких, как я? Она ведь и тогда боялась, а тут оказалась на моей территории…

Успокоил, привёл в кабинет, выслушал, чего она хотела.

Да, я такими вещами не занимаюсь, на это есть вольные человеческие ребята, способные за пригоршню золота отыскать песчинку на дне моря, но меня погубило любопытство.

Судя по обрывкам мыслей и воспоминаний, которые мне удалось прочитать, этой Одане грозила крайне незавидная участь. Взгляд у Наместника был что надо — смертный приговор, а не взгляд. В нём было столько ненависти, что начальник стражи Лайонга по сравнению с ним белый и пушистый. Даже когда видит меня, а уж я для него — недоразумение природы. Ничего, дорогой мой, родовое проклятие — мощная штука, ты меня когда-нибудь доведёшь, прокляну так, что даже Белый магистр не поможет. Будешь подыхать долго и мучительно вместе со своей розовощекой женушкой и костлявым сыночком. Нет, даже не так, подохнешь ты один, а уж о твоей семейке я позабочусь персонально, у меня богатая фантазия, на любой вкус.

Одного этого взгляда хватило, чтобы оценить, что люди девушке не помогут. Да и она какая-то странная, что-то не то у неё с головой. И я никак не мог понять, что.

Нет, я не о сумасшествии и разуме, я о другом — том, что, наверное, и навлекло на неё гнев вельможи. Там колдовство, причем нейтральное, не окрашенное ни в белый, ни в чёрный цвет. Легкий привкус колдовства, который не давал мне покоя.

Кто и зачем оставил этот шлейф в сознании простой горожанки, и почему он не окрашен?

На следующее утро она робко поскреблась в мою дверь. Уже без этой жуткой шапочки. Без неё хотя бы личико рассмотреть можно, симпатичное, кстати. Только напрасно она заплетает эту косу. Положим, волосы у неё тонкие, но если распустить и умело уложить, будут ничего.

Мы сидим в гостиной (решил не травмировать её психику своим кабинетом, людям вечно там всякая дрянь чудится, будто я чудовище какое с садистскими наклонностями); на столике — чашка кофе, но она к ней даже не притронулась. Смотрит в пол взглядом затравленного кролика, напряжённо прислушивается к любому звуку. Пожалуй, стоит подлечить ей нервы, а то плохо дело кончится. Между прочим, забесплатно.

— Ты меня боишься? — спрашиваю осторожно и как можно дружелюбнее, хотя тон получается немного ехидным — что поделаешь, издержки работы и отношения ко мне окружающих. — Одана, я младенцев не ем и девушек тоже не трогаю.

Думал, стоит ли пояснить, в каком смысле, — не стал. Пунцовые щечки — это хорошо, но нам ещё с её воспоминаниями разбираться.

— Простите, я просто никогда ещё не была у магов, не знаю, как себя вести.

— Во-первых, дышать нормально, а, во-вторых, на мои вопросы отвечать. Вот, тебе это поможет, — достаю из пространства стакан с зелёной жидкостью и протягиваю ей.

Заметила, это радует. Смотрит недоверчиво. Ну, не отрава, милая, просто травки. Даже без галлюциногенов. Приходится коротко объяснить, что в стакане.

Неуверенно берёт, делает глоток, морщится. Знаю, горько, но хорошая вещь для людей в её состоянии.

Щёлкаю пальцами и добавляю сахара. Теперь ей нравится больше, выпила до конца, поставила стакан на столик, робко посмотрела на меня.

Перехватываю её взгляд, осторожно пробегаюсь по кромке сознания, убирая остатки тревоги.

— А теперь честно и откровенно расскажи о своей жизни. Детально.

Она рассказывает, а я слушаю. И понимаю, что девушка многого не договаривает. Так не пойдет, мне нужна твоя честность!

Встаю, подхожу к ней. Дернулась, напряглась, сжалась в комок. Чего ж так меня бояться, я же ещё ничего не сделал и не собирался даже. Дурного.

Захожу за спину; она оборачивается, порывается встать. Удерживаю, возвращаю её голову в исходную позицию, кладу указательный и средний пальцы на виски и будничным голосом прошу:

— Начни с самого начала.

Теперь я вижу её воспоминания, цветные, яркие.

Родом она из Медира, прожила на этом свете без малого четверть века.

Родители… Отца назвала сразу — младший офицер городской стражи, не дворянин, а вот о матери отзывается туманно. Пришлось слегка надавить на виски и заглянуть в её сознание, благо люди его от чужого воздействия закрывать не умеют. Вот так сюрприз! Во-первых, меня тут совсем не ждали и начали сопротивляться. То самое чужое колдовство резкой болью отдалось в моих собственных висках, я даже дёрнулся от неожиданности. Одана почувствовала, испуганно оборвала рассказ, замерла. Ничего, девочка, всё в порядке, сейчас я эту штуку сниму. Тебе будет немного больно, но иначе никак, я должен всё знать.

Вскрикнула, замотала головой. Извини, но я предпочитаю убирать такие вещи целиком и сразу, чтобы потом не мешались. Зато теперь какой простор для действий!

Что там у нас с матерью? Отрыть бы этот кусочек жизни, а то тут такое попадается!

Хм, а вот это интересно, ну, ладно, это её личная жизнь, опустим. Хотя… Всё, ты на работе, извращенец, нечего копаться в чужом грязном белье!

Оставил на время в покое её любовные игры с ангерцем, не думаю, чтобы Наместника заинтересовало именно это, она с ним не спала, даже не пересекалась до этого года — проверил имя по её воспоминаниям.

— Одана, по-моему, такой матерью следовало бы гордиться, — усмехнулся я, ещё раз прокрутив перед глазами образ родительницы моей нанимательницы. Хороша! Такая мужчину взглядом остановит!

— Вы знаете? — удивленно распахнула свои глаза.

— Дорогая моя, я её сейчас вижу.

— Видите?

— Ты же не собираешься говорить мне всей правды, вот и приходится копаться в твоих воспоминаниях самостоятельно. Так что давай поступим так: ты вкратце сообщаешь мне все вехи своей жизни, разные имена, чтобы я смог сориентироваться, а остальное я беру из твоих воспоминаний. Так нам обоим будет проще. И ещё, скажи-ка мне, Одана, кто тебе поставил ментальную охранку? Были знакомые маги?

Она отрицательно замотала головой, залепетала, что не знает. Похоже, ставили без её ведома, в бессознательном состоянии. Раз ставили, то не просто так — опасались чужого вторжения. Значит, её воспоминания хранят что-то ценное.

— Ты, главное, не дергайся, думай о чём-нибудь приятном, хотя бы о своем красавчике, с которым ты недавно закрутила роман. Ладно, не хочешь о нём, представь платье своей мечты. Мне нужно, чтобы ты успокоилась и расслабилась. Ничего дурного я тебе не сделаю, последствий — абсолютно никаких. Хочешь, чтобы всё прошло быстрее, помоги мне, последовательно представляй все этапы своей жизни. И не пытайся жульничать, я всё равно увижу все, что ты прячешь.

Итак, Одана дочь младшего офицера городской стражи и жрицы богини любви. Поэтому-то она и получила образование. Жила с отцом, периодически навещала мать в храме; та рассказывала ей занятные вещи… Даже воображение разыгралось!

Судорожно сглотнув, я заставил себя пропустить все подобные разговоры.

Драконьи глаза, а на вид и не скажешь, что эта девушка столько всего знает. Теоретически, так и практически. Но вряд ли она это мне показывать станет. Впрочем, оно мне надо? Веду себя, как подросток, а ведь могу проглядеть что-то важное.

Ещё раз напоминаю: жрица богини любви — не проститутка, а храм — не бордель. Да, они это умеют, очень даже умеют, кажется, будто на небеса попал, но показывают лишь тем, кому захотят. Некоторые и вовсе никому, кроме возлюбленного. Просто танцуют, извиваются, дразнят по праздникам, а не дают. Это вовсе не их основная обязанность, точнее, не обязанность вовсе. Они ведь за любовь отвечают, помолвки скрепляют, помогают ребёнка зачать (ага, конечно, не сами, а молитвами, травками, заговорами и прочим), мир в семье налаживают — словом, незаменимые повседневные феи.

Женщины их любят, целыми днями в храме пропадают, советы слушают, а потом на мужьях своих пробуют.

Вот такой жрицей была мать Оданы, и не последней жрицей, а той, что разрешалось касаться изображения богини и разговаривать с ней. Что-то мне подсказывает, что она и в магическом плане кое-что умела, потому что в одном из воспоминаний дочери производила странные манипуляции руками над беременной женщиной. Впрочем, могу ошибаться, иногда руки жрицы — лишь инструмент для богини.

Что там дальше? Школа, первая любовь… Скучная обыденная жизнь, уцепиться совершенно не за что.

Работа, смерть родителей, переезд в Лайонг. Стоп! Я нахмурился и вернулся назад. Здесь чего-то не хватает, какого-то куска. Вот её мать жива, они беседуют о всякой чепухе — раз, и её хоронят. Но отчего она умерла? Загадка. Прокляли? Но почему нет ни сообщения о смерти, ни оплакивания, только похороны. Куда делся из памяти временной промежуток между ними?

Я попробовал детально окунуться в воспоминания, дошёл до разговоров о планах совершить небольшую семейную прогулку и резко перескочил к урне с прахом. Куска воспоминаний не хватало.

Забыла ли она сама, или ей помогли? Что там было?

Снова вернулся к нужному кусочку, попытался копнуть глубже, но неведомая сила вытолкнула меня из воспоминаний девчонки. Я поморщился и вернулся в реальный мир.

Одана сидела тихо, боялась пошевелиться, даже, казалось, не дышала. Замечательное состояние, вызывающее злорадное чувство. Хотелось ещё больше упрочить свою власть, сделать что-то с этим податливым существом.

Всё-таки соблазн — страшное дело, тут и голову потерять не долго. Я ведь чувствую страх, кожей его ощущаю и подсознательно упиваюсь этим ощущением. В юности, когда ещё глупый был, любил разные эффекты, хотел, чтобы люди трепетали при одном упоминании моего имени — что поделаешь, дурак! Только я это перерос, а некоторые до сих пор в подобные игры играют.

— Ну, что мне тебе сказать? — я вальяжно прошествовал к креслу и удобно устроился на мягкой обивке. Копание в чужих воспоминаниях утомляет, после него слегка кружится голова. И сплошное мельтешение перед глазами. Собрался и выкинул из сознания всё ненужное — сразу стало легче. — Да ничего хорошего: твои воспоминания подкорректировали. Кто, я не знаю, но части событий не хватает. А еще там присутствует нейтральная, но действенная магия. Могу, конечно, попытаться её снять, частично я это уже сделал, но ты от боли выть будешь. Да и не знаю, стоит ли: такие вещи лучше убирать владельцу, то есть тебе.

— Но как? — блондинка недоуменно глянула на меня.

— Просто очень захотеть вспомнить. То, что нас интересует, произошло после твоего последнего разговора с матерью, так что старайся, девочка, а то придётся перепотрошить твоё сознание. Безусловно, я тогда все узнаю, но вот только прежней тебя уже не будет. Как я понимаю, — улыбнулся, — в твои планы это не входит.

Она покачала головой и снова вперилась взглядом в пол. Это начинало раздражать.

— Дорогая, — полным елея голоса сказал я, — я не убиваю взглядом, я не василиск. Тем более, ты мне денег должна. Так что кончай изображать из себя кролика перед удавом, и начинаем сотрудничать.

Одана кивнула, но кроликом быть не перестала.

— Глазки на меня подними. Или ты меня хозяином считаешь?

Девушка вспыхнула, скользнула взглядом по лицу и выпрямилась. Вот и славно, мне так гораздо больше нравится.

— Я не убиваю просто так, если вдруг надумаю, предупрежу. Ну, что, серая мышка, ступай в деревню и приведи себя в порядок. Я не собираюсь появляться рядом с такой 'красоткой'.

— А кто вам сказал, что я куда-то вместе с вами пойду?

О, характер! И сразу ожила, оттряхнула с себя летаргию страха.

— Тебя что-то не устраивает? Предпочитаешь компанию стражников?

— Простите, я не хотела вас обидеть, просто ваша репутация…

— И что с ней не так? Никто из моих клиентов не жаловался. Боишься себя скомпрометировать? — усмехаюсь. Велика же сила предубеждения! — Во-первых, ты не знатная дама, никто и внимания не обратит. Во-вторых, у меня род занятий на лбу не написан, очень даже презентабельно выгляжу. Впрочем, тебе за меня не замуж выходить, любой сойду. И, в-третьих, милая моя Одана, без моего присмотра ты сразу на тот свет попадешь. Наместник — мужик настырный, дело до конца доведёт.

— Вы его знаете?

— Не знаю и знать не желаю, но, видимо, придётся. Не люблю я представителей власти, впрочем, взаимно, — хмыкнул я.

Она спросила, что ей делать дальше.

— Переодеться и причесаться. От косы избавься — она меня раздражает. Сегодня ты мне больше не нужна.

Девушка попрощалась и ушла. Да, ну и проблем с ней будет! Восстанавливать чужие воспоминания, охранять от властей, умудряясь не подставить свою собственную шкуру, пытаться выяснить причину ненависти Наместника. Кстати, надо на него взглянуть: иногда можно многое сказать по внешнему виду человека.

Закрыл глаза, внутренним взглядом извлек из сонма лиц нужный мне образ. Н-да, умеет Император выбирать людей! Благородную кровь чую даже на расстоянии. Примесь какая-то есть, но не низшего сословия. И выглядит так… Когти дракона, даже завидно! Нет, я на внешность не жалуюсь, но от этого девицы с первого взгляда должны голову терять. Странно, что Одане не понравился. Впрочем, кто их, женщин, поймёт?

А потом что-то дёрнуло меня прогуляться.

Велел заседлать лошадь, неспешно выехал за ворота, рысцой направился через деревню к большой дороге.

У постоялого двора увидел Одану, беседовавшую с одной из крестьянок. При виде меня последняя почтительно поклонилась. Я скользнул взглядом по её лицу, сделал вид, что Одану не знаю: нечего привлекать к ней внимание. Пусть считают, что за зельем приходила, этим Стьеф заведует.

За деревней пустил лошадь в галоп — люблю ощущение полета, заодно и голова от ненужных мыслей очищается.

У реки придержал кобылку, задумался: может, до соседнего городка доехать?

Кто-то со мной поздоровался, обернулся — дочка Марты. Каким ветром её сюда занесло? Оказалось, что в городе была, что-то покупала. Я не спрашивал, сама рассказала. Стоит возле повозки, улыбается, но дистанцию держит. Ну, раз хочет поговорить, я поговорю, тем более, делать всё равно нечего. Слушаю лениво, вполуха. Спросил о муже, детях — заверила, что всё в порядке. Торопливо так, будто намекая, что меня в их доме не ждут, хотя и благодарны.

Я уже собирался уезжать, когда она обронила что-то о поисковой команде.

— Поисковая команда, говоришь? — мне это очень не понравилось. Не по душу ли той библиотекарши?

— Да, сеньор Лэрзен. Они город прочёсывают, женщину какую-то ищут.

Быстро! Только почему не со стороны Лайонга начали?

— Воровку? — нарочито апатично навожу справки, прикидывая, за сколько они сюда доберутся.

— Нет, государственную преступницу. Её портрет на главной площади повесили, никогда бы не подумала, что она что-то дурное совершить может! Молодая блондиночка, на вид — такая хорошая.

Повезло тебе, блондиночка, что до меня добраться успела! И вляпалась ты по уши!

— Вид часто бывает обманчив, — усмехаюсь я и прощаюсь со снабдившей меня столь важными сведениями женщиной.

В город мне теперь точно не нужно, о прогулке тоже можно забыть.

Хадершет, выводок дракона, какого… эта девчонка заявилась ко мне вчера, всё перевернула с ног на голову. Теперь нянчиться с ней, вечно рядом болтаться, следить, чтобы никто не убил… Я что, телохранитель? Да рога Тьхери, не намерен я этого делать, да ещё оплату за свои труды получить невесть когда! Либо выкладывает на стол двести монет, либо выкручивается сама!

С другой стороны, у неё очень интересные воспоминания. Точнее, их блокировка. Это означает, что в её сознании храниться что-то важное, может, и мне пригодится. Но аванс я получить намерен, пусть где хочет его достает.

— Девица здесь? — не слезая с лошади, спросил я у хозяина постоялого двора. — Та, которая вчера притащилась.

— Да, сеньор Лэрзен.

— Позови.

Я за такими не бегаю, такие сами ко мне приходят. Впрочем, ко мне сами все приходят, даже с многотомной родословной.

Она появилась через несколько минут. Переоделась в палевое платье.

Грудь у неё все же есть, напрасно девушку в первый раз оскорбил, не особо чтобы, но есть. А то у некоторых одна видимость. Или это корсет? Женщины — великие мастерицы иллюзий!

— Пятнадцать минут тебе на сборы.

Одана удивленно взглянула на меня, пришлось пояснить:

— Твое личико уже хорошо знакомо жителям соседнего городка, их с радостью просветили люди из сыскного управления. Целая команда — и все по твою душу. Так что перестань хлопать ресницами и поднимайся к себе. И деньги не забудь приготовить — за моё беспокойство и заботу о твоей безразличной мне жизни с тебя ещё двадцать золотых.

— Но у меня только девятнадцать и еще серебро…

— Давай всё золото, что есть, серебро тебе на ленты. Так и быть, еда и ночлег за мой счёт, но в твоих же интересах рассчитаться со мной как можно скорее.

— Я могу серьги продать, они с бирюзой. От мамы остались, я их никогда не снимала.

— Тебе что дороже: жизнь или серёжки? Окажемся в Дажере, пойдешь к ювелиру. Ну, что встала? Поторапливайся!

Надо же, даже спрашивать, к чему такая спешка, не стала. Догадалась, видимо, — по лицу пробежала тень беспокойства. Кивнула и торопливо скрылась за дверью. Умненькая, будет легче.

Галопом пронесся по улице до дома, прикидывая, что мне может понадобиться. Велел не расседлывать лошадь, крикнул Стьефа, сказал, что уезжаю. Велел принести кое-что из кладовой: яд, парочку зелий и мазей — милые полезные штучки для путешествия с неопределенным концом. Сам прошёл в спальню и без труда собрал вещи — много с собой никогда не вожу, так что процесс недолгий.

Часть денег вытащил из тайника и переложил в кошелек. Их у меня два: один для мелочи и для воров (красть — крали, а вот потратить мои монетки никому не удавалось), второй — для золота. Первый видят все, второй — только коллеги по ремеслу. Зато какой фокус — изящным движением руки извлекать монеты из пустоты!

Сложив всё необходимое в дорожную сумку, оставил краткие наставления Стьефу и снова оказался в седле.

Одана со всем своим нехитрым скарбом уже ждала меня у постоялого двора. Молодец, девочка, не пришлось тебя ждать. А то пока иная соберется, следующая осень наступит.

— Давай сюда сумку, не цепляйся за неё, как за последнюю надежду!

Слегка улыбнулась и протянула своё сокровище. Тяжеловата она для девичьих плеч, особенно когда путешествуешь пешком. Это навело меня на одну мысль, безусловно, раньше надо было спросить, но как-то не додумался:

— Ноги как?

Она недоумённо глянула на меня, потом опустила взгляд на ботинки. Хоть и почистила, но всё равно видно, что не по мостовой гуляла.

— Пока досюда добиралась, ноги не стёрла? Только честно!

— Нет, спасибо. Я о них вчера позаботилась.

— Иди сюда, хромоножка! — протянул ей руку. — Уж извини, лошади у меня всего две, одну нужно Стьефу оставить.

— Я всё равно верхом ездить не умею.

Одана раздумывала, стоит ли подавать мне свою ладошку. Я терпеливо ждал, надеясь, что у нас не возникнет проблем из-за такого пустяка.

— Одана, в твоих же интересах не терять время попросту, — не выдержал, решил поторопить.

Рука у неё оказалась холодная и немного влажная от страха.

Наклонился, обхватил её за талию и усадил впереди себя. Почувствовал, как на миг замерло её сердце. Не вскрикнула, только дёрнулась, ощутив моё прикосновение. Вот интересно, если бы на моем месте был не маг, она вела себя так же?

— Ну, удобно устроилась? Советую опрометчиво не кивать только для того, чтобы от меня отвязаться — набьешь себе синяков, а то и вовсе упадёшь. И дыши, пожалуйста, нормально. Давай сразу проясним, чтобы ты не шарахалась от меня, как от пожирателя душ. Любые проблемы, связанные со смертью, проклятиями, увечьями, болезнями и прочими издержками умений тёмных магов, начинаются только после того, как меня спровоцировать. Просто так я никогда ничего не делаю и веду себя не как оголтелый монстр, а как обыкновенный человек. Сама ведь в своё время ничего не заподозрила, пока знака не увидела. Так что хватит дрожать. Или тебе холодно?

— Нет! — торопливо выпалила девушка и отодвинулась от меня так далеко, как могла.

Не выдержав, я рассмеялся:

— Ты что подумала? Что я к тебе приставать пытался? Самой не смешно? Просто легче тебя во что-то окутать, чем потом лечить от воспаления лёгких. Всё, уселась? Крепче держись, шагом мы не поедем.

Слегка покраснев, Одана кивнула и вцепилась в гриву лошади.


Одана


Дажер оказался крупным городом, меньше Лайонга, зато не уступал размером Медиру. Мы оказались в нём поздним вечером после многочасовой бешеной скачки.

Маг был прав, держаться надо было крепче, а я один раз чуть не упала: пальцы онемели. Но обошлось — мой спутник вовремя заметил моё тяготение к земле и придержал. А после, не обращая внимания на протесты, приобнял. Впрочем, протестовать я быстро перестала, оценив его заботу: теперь можно было не бояться упасть и позволить себе разжать пальцы. Держали меня надежно и ничего дурного себе не позволяли.

Я задремала, убаюканная перестуком копыт, притерпевшись к движениям лошади, поэтому издали Дажера не видела. Маг разбудил меня, когда мы уже миновали городские ворота. Я открыла глаза и обнаружила, что спала вовсе не на шее лошади, где изначально устроилась, а на его плече. То-то так тепло было!

— Ничего, скоро выспишься, сейчас только гостиницу найдём. Да ладно тебе, нечего от меня шарахаться, всё равно прямо сидеть не сможешь. И замёрзла-таки под своим жакетом. Что-нибудь потеплее-то есть?

Я отрицательно покачала головой. Да, тут я сглупила, нужно было взять зимнее пальто.

— Значит, придётся купить, а то точно заболеешь.

Ему легко говорить 'купить', а на какие деньги? Тут золотые нужны…

— И руки у тебя ледяные. Засунь мне под куртку, погреешь. Одана, я тебе что-то неприличное предлагаю? Не хочешь, не надо.

Взмокшая лошадь шагом брела по опустевшим улицам мимо вереницы вывесок закрытых на ночь лавок. В сгустившейся темноте практически ничего не было видно, хорошо, хоть кое-где горели фонари. Как только маг ориентировался в этом хитросплетении улиц?

Наконец мы остановились возле какого-то трехэтажного здания. В свете фонаря я различила название: 'Перо феникса'. Гостиница.

Маг спешился первым, потом снял с седла сонную меня и, вручив мне повод лошади, постучал в дверь. Нам открыли минут через пять, за которые я успела изучить всё, что попало в жёлтое пятно фонаря. Ничего интересного, не считая пары кленовых листьев на мостовой.

Быстро договорившись о ночлеге и протянув хозяину плату за комнаты, маг обернулся ко мне:

— Вещи свои забирай и топай за служанкой, она сейчас подойдёт.

Стараясь подавить зевоту, я отвязала сумку и бочком прошла мимо двух мужчин в общую залу.

Какой-то припозднившийся гуляка допивал дратт. Он не обратил на меня никакого внимания.

Заметив лестницу, направилась к ней, краем уха уловив, как хлопнула входная дверь.

Служанка провела меня на третий этаж и отворила дверь небольшой комнатки. Да, на меня не тратились, впрочем, я его понимаю.

Получив ключ, попросила принести мне немного тёплой воды и бросила сумку на постель. Кроме неё здесь был ещё стул и умывальник с небольшой полочкой.

Кровать занимала половину комнаты, узкой, вытянутой перпендикулярно коридору.

Умывшись, легла спать.

С утра встала, позавтракала и отправилась к ювелиру — адрес подсказал хозяин гостиницы.

Мага я не видела — значит, встал раньше меня и ушёл по своим делам.

Я не стала расставаться со своими серёжками в первой попавшейся лавке, обошла несколько, чтобы не продешевить. Если уж решилась расстаться с фамильной драгоценностью, то нужно выручить за неё как можно больше. В итоге продала серьги за двадцать один золотой — ювелир сказал, что они с каким-то секретом и из редкого металла. Секрет, как я догадываюсь, — благословение богини, и в реальности стоит в два раза больше, но мне нужны были деньги, я и так выручила гораздо больше, чем рассчитывала.

Отдать всё магу? Нет, тогда я останусь нищей оборванкой и буду вынуждена надеяться только на милость этого человека. Да и прикупить кое-чего мне бы не помешало… Решив оставить себе чуть меньше половины (совру, что ювелир дал мне всего одиннадцать золотых, маг всё равно при деньгах), отправилась по магазинам.

Тратила я крайне экономно, покупала только предметы первой необходимости, к примеру, тёплое пальто. Выбирала тщательно, не обращая внимания на уговоры продавцов. Мне не важен был фасон, гораздо важнее цена, хотя, разумеется, облачиться в балахон я не могла.

С парой свёртков в руках я вернулась в 'Перо феникса' к обеду.

Поискала глазами мага в общей зале — как сквозь землю провалился! Неужели бросил? Или ещё хуже, сообщил властям, где я нахожусь. И с меня деньги заработал, и от них получит. А я, как дура, продала память о маме…

Поднялась к себе, убрала свертки, спустилась вниз, справилась у хозяина о своём спутнике.

— С утра уехал, вскоре, как рассвело.

Чудесно! Раз не ушёл, а уехал, то точно бросил. Нельзя было ему доверять, глупо было доверять тёмному магу.

Чувство беспокойства нарастало, как снежный ком, я то и дело поглядывала на дверь, ожидая солдат.

Меня отвлёк разговор с какой-то женщиной, поэтому я не заметила, как он подошёл, и вздрогнула от насмешливого голоса:

— Что, не ожидала вновь увидеть?

Я чуть не подавилась куском курицы, вызвав нездоровый смех со стороны предполагаемого предателя. А он спокойно развалился на стуле напротив меня, игнорируя мой немой вопрос, подозвал подавальщицу и сделал заказ.

Да, куда моему скромному обеду до его трапезы! Привык человек ни в чём себе не отказывать.

— Вижу, сережёк нет. Решилась, значит?

— Деньги прямо сейчас отдать? — я потянулась за кошельком.

Он ничего не ответил, и я, скрипя сердцем, вытащила заранее приготовленную стопку.

— Себе сколько оставила? — ухмылка скользнула по его губам. Раз — и монеты исчезли.

— Ничего, — пристально смотрит, не верит, поэтому пришлось сказать: — Только две.

— И покупки ты на них делала?

Чувствую, что краснею. Откуда он знает?

— Да уж знаю. Попросил кое-кого за тобой последить, пока меня не будет. Ладно, успокойся, всё нормально, проверять, сколько ты за серьги выручила, не стану. Поешь, и немного прогуляемся, хоть на город посмотрим.

Я искренне сомневалась в том, что маг потащит меня на простую прогулку, значит, мы куда-то идём. Он мои подозрения и не опровергнул, и не подтвердил.

Маг ждал меня на улице, одобрительно хмыкнул, увидев мои последние приобретения:

— Вижу, вняла моему совету и перестала изображать пугало. А теперь встань прямо и закрой глаза. Не бойся, больно не будет.

Больно действительно не было — будто сверху вниз по телу прошёл лёгкий тёплый ветерок.

Открыв глаза, я увидела, как маг довольно посматривает на меня, будто художник, любующийся своим творением.

— Брюнеткой стать никогда не хотела? А тебе идёт.

Брюнеткой? Я?

В бочке с дождевой водой увидела своё отражение.

Светоносный, неужели эта женщина — я? Во-первых, я была брюнеткой с копной шикарнейших волос, во-вторых, немного выше ростом, в-третьих, моя фигура претерпела некоторые изменения… Но платье бы на такие формы не налезло, порвалось бы!

— Это иллюзия, — пояснил маг. — На самом деле ты не изменилась, просто не обладающие магическим зрением люди видят тебя такой. Нравится?

Я кивнула и повертелась, вызвав очередной приступ его смеха.

— Пойдем, Одана, ещё насмотришься.

— А оно навсегда?

— Нет, на один вечер, больше пока незачем. Но если очень будешь просить…

— Не буду.

— Кто бы сомневался! Что, какие-то проблемы? — он заметил, что я нахмурилась. А я всего лишь пыталась вспомнить его имя — неудобно как-то, он моё помнит, а его забыла. — О, девичья память! Лэрзен, старое такое имя, со смыслом. Каким, не скажу, неважно.

— Сеньор Лэрзен, а куда мы идём?

— Увидишь, — загадочно ответил маг, подавая мне руку.

Я невольно отшатнулась. Видят боги, я не хотела, само собой получилось. Сделала и испугалась — как он это воспримет, вдруг рассердится? Очевидно, мои переживания отразились на лице, либо Лэрзен заглянул в мои мысли (теперь-то я поняла, что он иногда это делает, правда, когда, не угадаешь), потому что ухмыльнулся и спросил:

— Тебя во что превратить: стандартно в лягушку или эффектно в летучую мышь? Выбирай, у меня вариантов много. А если серьёзно, то ты меня, в конце концов, доведёшь своими страхами. Только результат будет немного иным, чем ты ожидаешь: я просто верну деньги и оставлю на растерзание Наместнику. Нравится тебе это или нет, но отныне верить ты можешь только мне, и то безоглядно не советую. А теперь улыбнись и постарайся изобразить счастливую довольную девушку. И не дёргайся, чёрная магия не передается через прикосновения.

Мне было стыдно, безумно стыдно, хотя страх и не отпустил. Сама протянула ему дрожащую руку, пробормотав: 'Извините, я не хотела вас обидеть'.

— Конечно, не хотела, как любой здравомыслящий человек, и я это знаю. Да и такие мелочи меня обидеть не могут, я привык.

Он ловко подхватил меня под локоток и повёл по лабиринту улиц. Как и просили, стараясь изображать счастливую спутницу, я семенила следом, только ноги не спешили сгибаться. И дело было не только в маге, но и в моих собственных фобиях: мне постоянно чудилось бряцание оружия.

— Ты ночью спала? — еле заметное поглаживание моего предплечья — и страхи отступают, становится так хорошо, так спокойно, даже на дома стала обращать внимание, а то боялась глаза от мостовой поднять. — Вернёмся, я проверю, не насылает ли на тебя кто-нибудь этот панический ужас. Будь уверена, появятся ищейки, замечу первым.

— Спасибо, со мной всё хорошо. Просто очень страшно, когда на тебя объявляют охоту.

— Знаю, но умный зверь всегда уходит от охотников. А ты зверёк неглупый, выкрутишься! Другую бы тёпленькой прямо на работе взяли, а ты молодец, догадалась, что к чему. Теперь бы ещё выяснить, не связаны ли твои стёртые воспоминания с охотой на тебя — что-то мне подсказывает, что в этом-то и причина. Не за что больше тебя преследовать. Сны не снились?

— Нет.

— Жаль, такие вещи можно во сне увидеть. Так что если что-нибудь приснится, расскажи мне.

Я кивнула, подумав, что ни за что на свете не расскажу ему ни один из своих снов.

Мы шли по главной торговой улице Дажера. Расслабившись, я рассматривала витрины лавок. Цены в них были запредельными, зато вещи… Я мечтала примерить хотя бы одно из тех платьев, что красовались на манекенах.

Лэрзен молчал и рассеянно скользил взглядом по лицам прохожих. Он не замедлял и не ускорял шаг, по-прежнему ни словом не обмолвившись о цели прогулки.

— Если тебя что-нибудь интересует, скажи, — маг, наконец, остановился на широкой площади и усадил меня на скамью у источника питьевой воды.

Я усмехнулась: даже если мне что-то нужно, денег у меня всё равно нет. Уж кому, как ему, не знать!

— Все свои покупки я сделала с утра.

— Да что ты купила-то? Смех один!

— Я привыкла одеваться по средствам.

Лэрзен улыбнулся:

— Даже смотреть не будешь?

— Зачем? Глупо мечтать о том, чего никогда не получишь.

Маг пожал плечами и, заметив кого-то в толпе, ненадолго оставил меня одну.

Я невольно проследила за ним. Что-то не понравилось в его собеседнике, какой-то он странный.

Лэрзен кивнул ему и увлек в недра ближайшего проулка.

— Пойдём! — я вздрогнула. Как же тихо он подошёл, будто подкрался!

— Куда? — вопрос вырвался сам собой.

Лэрзен не ответил и требовательно протянул руку.

Мы свернули на одну из параллельных улиц, постепенно удаляясь от шума центра города.

Улицы становились всё уже, дома заключали нас в цепкие объятия.

Я полгала, что то, что нам нужно, находилось на окраине, но ошиблась: Лэрзен вовсе не собирался проводить меня в одно из предместий.

Маг остановился у двери неприметного жилого дома, затерявшегося между кабачком и бакалейной лавкой, и позвонил в дверной колокольчик. Дверь отворилась, и мы прошли в маленькую тёмную прихожую.

— Направо, пожалуйста! — донёсся откуда-то низкий женский голос. — Я сейчас приду.

Видимо хорошо ориентируясь в этом доме, Лэрзен провёл меня через две крохотные проходные комнаты в коридор и толкнул одну из дверей. За ней оказалось чрезвычайно странное помещение — полупустая комната с двумя глубокими креслами и кушеткой. Вот и всё, не считая курительницы благовоний.

Тяжёлый дурманящий аромат стоял в воздухе, казалось, проникая в сознание.

В одном из кресел сидела тёмноволосая женщина неопределенного возраста.

Если бы меня попросили описать ведьму, я, наверное, нарисовала именно её. У неё был такой взгляд, что хотелось бежать без оглядки. И я бы убежала, если бы не железная хватка Лэрзена, предугадавшего такой поворот событий.

— Ты правильно всё поняла, Лорета — ведьма, но немного иного толка, чем ты думаешь. Я решил, что тебе полезно будет поговорить с ней.

— Что с ней, Лэрзен? — женщина поднялась и обошла вокруг меня, буравя взглядом мой затылок.

— Воспоминания, — коротко пояснил маг, подтолкнув меня к левому креслу. — Я хочу, чтобы ты попробовала их восстановить.

— Неужели сам не можешь? — удивилась ведьма, сверкнув зелёными глазами.

— Кто-то позаботился о том, чтобы их нельзя было восстановить насильно. Я не хочу применять магию, сама знаешь, к каким последствиям это может привести. Так что попробуй ты. Твое воздействие мягче.

— Хорошо, я попробую. Уйди, нам с девочкой нужно поговорить.

— Через какое время мне вернуться?

— Через час, Лэрзен. Если я ничего не смогу сделать за час, то не смогу вовсе.

Маг кивнул, подошёл ко мне и, видимо, чтобы успокоить, счёл нужным пояснить:

— Лорета — ведьма-целительница, она черпает силу у богини Сахрен. Так что её воздействие не может нанести вреда. Именно поэтому местные власти до сих пор её не арестовали, и, надеюсь, не арестуют.

Лорета принесла из соседнего помещения ароматические палочки, подожгла, начертила ими какой-то знак над моей головой и поставила в специальный держатель.

Присев на корточки напротив меня, ведьма вытянула руки и пару минут провела с закрытыми глазами, беззвучно шевеля губами.

— Хм, что-то очень сильное, очень прочное, — выпрямившись, пробормотала она. — Мне необходимо, чтобы вы заснули.

— Но я не хочу спать…

— О, это совсем просто! — улыбнулась Лорета. — Ложитесь на кушетку, об остальном позабочусь я.

Я не сдвинулась с места, на всякий случай проверила, контролирую ли ещё собственное тело. Мне не нравилась эта ведьма, что-то внутри меня шептало, чтобы я ни в коем случае не смела спать. Моё шестое чувство… Оно меня никогда не подводило, так почему я должна ослушаться его сейчас?

— Ну же, милая, не бойтесь!

Нет, она не целительница, она именно ведьма. И дар у нее тёмный! Эта мысль внезапно пронзила моё сознание. Не подозрение, а точное знание, неоспоримая истина, основывающаяся, правда, исключительно на чувствах.

Зелёные пронзительные, затягивающие в омут глаза — вот что выдавало ее с потрохами. Богиня Сахрен не подпустила бы к себе женщину с такими глазами, она даже служанкой жрицы стать не сможет.

Но зачем Лэрзен солгал, неужели он заодно с ними? Боги, с каких пор тёмные маги сотрудничают с властями?! Хотя, дура, могла бы и догадаться: им тоже хочется жить, а за это приходится оказывать Наместникам некоторые услуги. Например, помочь поймать беглую девицу с какими-то важными воспоминаниями. Тот человек, с которым сегодня говорил маг, наверняка из Имперского сыскного управления.

Сейчас меня усыпят, а проснусь я уже в тюремных застенках.

Что же делать? У меня в запасе всего пара минут, два мага без труда справятся с таким существом, как я.

— Простите, — я старалась выглядеть естественно, разыгрывая смущение, — но мне нужно… Словом, где здесь туалет?

Светоносный, сделай так, чтобы я смогла выбраться из этого дома!

— По коридору до конца и направо, — услужливо подсказала ведьма. — А я-то думаю, что ты так нервничаешь. Ну, не смущайся, это естественно, тут нечего стесняться.

Я отчаянно старалась не бежать. Сердце крыльями мотылька билось в груди.

Дойдя до конца коридора и убедившись, что за мной никто не следит, я огляделась и заметила окно. Высоко, небольшое, но я пролезу.

Бросив взгляд по сторонам, сквозь неплотно прикрытую дверь в кухню заметила краешек табурета. Кухня — даже лучше, в кухне всегда есть окно. Только, боюсь, оно выходит во двор. А есть ли у меня выбор: окошко в коридоре тоже не на улицу. Скажи спасибо, что это первый этаж!

Я метнулась на кухню, одну из самых странных кухонь, виденных мной в жизни, заставленную банками с какими-то растениями, насекомыми и даже перемолотыми костями (фу, какая гадость!), и поспешила к окну. Раз — и щеколда открыта, а я стою на подоконнике.

Спрыгнув в маленький квадратный дворик, я загнанным зверем заметалась по периметру, пока не обнаружила калитку. Свобода, долгожданная свобода!

Никогда бы не подумала, что вывеска первого попавшегося кабака может вызвать в душе столько положительных эмоций, но я готова была расплакаться при виде этой ржавой жестянки. Но сейчас было не до эмоций.

Кое-как сориентировавшись, поспешила к гостинице с твердым намерением немедленно покинуть Дажер. Не важно, куда бежать, главное сбежать!

Знакомое бряцанье шпор заставило юркнуть в проулок. Стражники. Идут в сторону дома Лореты. Совпадение или часть задуманной комбинации? Думать было некогда, ноги уже несли меня прочь из этого квартала.

Даже не знаю, как я не заблудилась и вышла-таки к 'Перу феникса', хотя поплутала изрядно. Взлетела по лестнице в свою комнату и начала собираться.

По пути наверх мимоходом глянула на себя в стекло на площадке второго этажа — я всё ещё пышногрудая брюнетка, значит, есть шанс воспользоваться почтовой каретой. Рискованно, конечно, и затратно, но пешком далеко не убежишь.

— Ну и что за фокусы?

Я вскрикнула и выронила зимнее пальто. Оборачиваться было страшно, да и зачем, если я всё равно знала, кто стоит за моей спиной. Ловушка захлопнулась, птичка попалась.

Оставалось последнее, но малоэффективное средство — помощь амулета Садерера. Я крепко сжала его, поднесла к губам и начала молиться. Кому? Да всем подряд, сейчас не важно.

— Одана, что случилось? — Лэрзена моё поведение удивило.

Он сделал шаг ко мне, я — от него. И уперлась в стул.

— Эй, ты о чём сейчас думаешь? Что я собираюсь тебя убить? А есть за что?

Я упрямо молчала, найдя в себе силы взглянуть на него, а потом неожиданно для самой себя бросила:

— Вы меня обманули.

Маг опешил и удивленно посмотрел на меня.

— В чём?

— Она тёмная ведьма и не имеет никакого отношения к богине Сахрен. Она служит властям и собиралась выдать меня.

— Богатая же у тебя фантазия! Хотя, кое в чём ты права. Как догадалась?

Я собиралась спросить, какое именно из моих предположений верно, когда Лэрзен вдруг напрягся и прошипел:

— Бери свои вещи и во двор, живо! Буду через пару минут.


Лэрзен


Нет, это уму не постижимо! Стоило оставить без присмотра, как тут же сбежала! Через окно.

Лорета поздно сообразила, забеспокоилась, что она так долго делает в дамской комнате, пошла проверить и обнаружила, что девицы и след простыл. Обвела нас, двух магов, вокруг пальца! И, самое обидное, я этого не почувствовал, расслабился, выпустил ситуацию из-под контроля.

Почему она сбежала, что её так напугало?

Постарался отыскать её среди сотен горожан — не так это просто, хорошо, что у меня есть её вещи. Тут ведь не обязательно что-то личное, подойдет всё, что нужный тебе человек держал в руках. В моём случае это были деньги.

Сконцентрировался, на некоторое время замер между двумя мирами — вот тут-то нас и ловят, огонь им в глотку, беззащитен маг в такую минуту, потому что разум и тело существуют отдельно друг от друга, — и отыскал. Всё еще в Дажере, это радует. Значит, в гостиницу заявится. Что ж, пойду её ловить.

Одана оказалась предсказуемой, как и думал, застал её в 'Пере феникса'. Девочка собирала вещи и думала только о том, чтобы поскорее уехать из города.

Мы как раз начали выяснять причину её странного поведения, в том числе маниакального страха передо мной, когда я почувствовал опасность. Агенты Имперского сыскного управления. Двое. В двух кварталах от нас, но идут по следу, к нашей гостинице.

Я немедленно отправил Одану вниз, благо вещи она собрать успела. Думал, будет возражать — нет, судорожно кивнула, сжалась, как мышка, быстро подхватила свои свёртки и под моим присмотром спустилась по лестнице. Что ж, оставалось надеяться, что мне не придется ловить её по всему городу, одновременно путая следы для имперских агентов.

Вернулся к себе, закинул в сумку личные вещи с полки умывальника (я всегда держу сумку наготове, жизнь приучила собираться за пару минут), еще раз отследил перемещения той парочки и соскользнул вниз. Хозяин где-то запропастился, так что я просто оставил недостающие деньги на конторке и вышел во двор.

Одана стояла у конюшни, испуганная и растерянная. Увидела меня, дёрнулась, едва поборов в себе желание убежать. По дороге придётся выяснить, что я такого сделал, что за пару часов превратился в воплощение вселенского зла.

Быстро оседлал лошадь, приторочил сумку к седлу и обернулся к Одане:

— Ну, что стоишь, давай свои пожитки.

Протянула и тут же отскочила, будто змея ужалила.

— Что с тобой?

— Я вам не верю. Не верю и боюсь.

— Боюсь — мы уже проходили, а насчёт не верю — подробнее. Впрочем, потом, сначала нужно избавиться от твоих навязчивых знакомых.

— Каких?

— Сыскарей, дорогая. Двое пожаловали по твою душу.

Девушка вздрогнула и, если бы я не удержал, попыталась бы спрятаться в закоулках Дажера. Наивная, в сыскное управление дураков не берут! Если я ещё что-то понимаю в этой жизни, они уже предупредили местных стражников, так что шансы у неё нулевые. Из тюрьмы вытаскивать не буду, пусть даже не надеется.

Но как эти увальни просекли, что мы здесь? Кто-то рассказал, не иначе. Выяснять, кто, сейчас некогда, но пусть не надеется, что я это так оставлю. Заклятия прекрасно действуют и на расстоянии.

— Ну, и далеко собралась? — пресекая сопротивление, усадил на лошадь, чтобы не рыпалась, одарил одним из своих ледяных взглядов — притихла, глазки опустила. Да не везу я тебя на заклание, дура, я тебе жизнь спасаю!

Ещё раз прислушался к своим ощущениям. Печень орка, их не двое! Вернее, агентов-то двое, только у нас ещё одни гости, и они на соседней улице.

Почему я сразу не почувствовал, ведь не мог не почувствовать! Неужели с ними маг, который спрятал их под магическим пологом?

Вскочил в седло, прижал к себе это неразумное трясущееся существо, принимавшее меня за живого мертвеца, и дал шпоры лошади. Лучше уйти без столкновения, мне ещё в этом городе бывать, не хотелось бы с властями ссориться.

Не получилось. Голубчики ловко перекрыли пути к отступлению.

Другой бы на моём месте ринулся напролом, убил бы солдат, но я-то уже догадался, что их кто-то привел, и этот кто-то должен быть неподалеку. Вот его и поищем, а с этих хватит заклинания оцепенения.

Одана испуганно прикрыла рот рукой, когда солдаты замерли в движении, словно парковая скульптура. Попыталась незаметно соскользнуть с лошади — ну куда я тебя в таком состоянии отпущу? Да ещё с целой сворой собак неподалеку.

— А почему никто на них не реагирует? — она напряженно всматривалась в прохожих.

— Потому что не видят, — устало объяснил я, не вдаваясь в объяснения. — Во избежание проблем давай договоримся, что ты просто тихо сидишь, никуда не высовываешься. Вопросов тоже поменьше задавай, потом подробно обо всём поговорим. И так, для справки, я тебя властям сдавать не собираюсь.

Осторожно объехав окаменевших солдат, я прислушался, прикрыл глаза, стараясь уловить чужую магию. Что-то есть, какой-то едва заметный след… Тёплый, окрашенный в оранжевые тона. Это не заклинание смерти, оно было бы пронзительно синим. А, этот кто-то снимает моё заклинание! И он рядом. Вот сейчас и познакомимся.

Я резко выбросил вперёд руку, начертив в воздухе петлю лассо, и потянул невидимую верёвку на себя. Оранжевая волна магии оборвалась, вместо неё на несколько минут появилось изображение багряной волнистой линии. Я мысленно ухватился за её кончик и резко развернул на сто восемьдесят градусов, отправив обратно.

На меня такие штучки не действуют, нечего и пытаться проникнуть в моё сознание.

Есть, неизвестный маг занервничал, сейчас вылезет из своей норы! Давай, дорогой, у меня уже руки чешутся размяться.

— Сзади! — испуганно вскрикнула Одана.

Я обернулся и расстроил планы солдата по разлучению моей головы с туловищем.

Спасибо, девочка, а то я слишком увлёкся магическими играми и чуть не пропустил воскрешение статуй.

Эх, не собирался никого убивать, но других вариантов нет: я им был нужен исключительно в мёртвом виде.

Щёлкнул пальцами, прервав полёт двух болтов и одного ножа, и, прищурившись, сплёл заклинание. В этот раз я не был пьян, посему моё любимое заклятье сработало. Улицу мгновенно окутал голубоватый туман. Когда он рассеялся, на мостовой лежало четыре трупа.

Игнорируя всхлипывания Оданы, на всякий случай проехался по каждому, ломая позвоночник — это чтобы тот маг не воскресил. Ну, воскресить, допустим, можно, только сначала надо кости срастить. Кстати, о маге… Только подумал, как пришлось пригнуться, чтобы не получить по лбу огненным шаром.

Кто же это у нас из-за угла развлекается? Явно не из светлых, те по норам не прячутся, когда тёмных завидят, громогласно о себе объявляют. Ещё бы, они же у нас чистильщики, а мы падаль! Значит, мой коллега, но слабенький, сильный бы давно на тот свет отправил, пока я с солдатами возился.

— Одана, маленькая просьба, — надеюсь, она ещё не умерла со страха. Нет, дышит, хоть и очень часто. — Я сейчас покажу тебе направление и кое-что сделаю, а ты скажешь, кто из прохожих схватился за голову.

Мог бы и сам, только мне сейчас нужно другое зрение, магическое, чтобы улавливать отголоски заклинаний. А их рассадник в соседнем переулке.

Я пришпорил лошадь, зигзагами лавируя по улице (надо же было от невидимых подарков уворачиваться) и, поравнявшись с перекрёстком, послал свой привет зарвавшемуся коллеге.

— Женщина у табачной лавки! — чуть слышно прошептала Одана.

Я снова вернулся в реальный мир и метнул взгляд на источник своего беспокойства.

Кто бы мог подумать, старая добрая знакомая! Лорета! И давно ты совесть продала и предала наше братство? Дорогая, какая же ты наивная, решила, что сможешь меня обмануть, что я не почувствую твоего присутствия! Не спорю, маскировка была, но, вот в чём беда, вблизи она не действует.

Не люблю, когда меня обманывают, не терплю предательства!

Почувствовав неладное, Лорета кинулась прочь, но тут же упала, извиваясь от боли.

Я не просто убивал, я выпивал силу — не пропадать же добру! Маг из неё слабенький, зато умела работать с чужим сознанием, лечила отменно, кое-что из этого мне пригодиться.

Кожа женщины стремительно белела, пока не приобрела мертвенно-зелёный оттенок. Глаза стали бесцветными и закатились. Кровь, отхлынувшая в голову, бурным потоком потекла через рот на мостовую. Всё, дорогая, тебя больше нет, внутри тебя пусто.

Я усмехнулся и подъехал к распростёртому на мостовой телу.

У нас ещё есть время, ищейки не успеют так быстро, а моя лошадка не из тихоходок. Согласитесь, неразумно при моём роде занятий не позаботится о покупке хорошей лошади. Мы с ней не раз утирали нос солдатским клячам.

Спешился, смерил Одану взглядом из серии: 'Если слезешь, то очень об этом пожалеешь' и наклонился над тем, что осталось от Лореты. С виду труп-трупом, но я-то вижу, что передо мной пустой тонкий хрупкий сосуд, проще говоря, прах.

Посмотрим, не взяла ли с собой Лорета что-нибудь интересное: деньги, письма, амулеты, волшебные порошки.

Кошелек разочаровал, мельком глянув на его содержимое (медь и серебро), кинул Одане. Надеюсь, поймала.

Так, где женщины хранят самое ценное? И не надо мне говорить, что это непристойно. Ей уже всё равно, а мне необходимо её обыскать.

Девочка морщится, бормочет что-то о том, что так нельзя, но мне нет дела до её болтовни.

Декольте Лореты оправдало мои ожидания: в нём нашлось письмо. Читать я его не стал — нет времени, — просто глянул на печать и положил в карман. Нашёлся там и амулет, светлый амулет. Какая интересная пёстрая смесь!

Хотелось бы мне знать, что посулили власти Лорете, чтобы она перешла на их сторону. Припугнули? Но ведь она не из тех, кто боится.

Да, время от времени мы все помогаем властям, я сам не пренебрегаю подобными поручениями, но с двумя условиями: это не противно моим убеждениям, и меня об этом просят, а не приказывают. Но тут ведь другое дело!

Меня переполняла злость, хотелось её на ком-то выместить. Когда тебя предают бывшие друзья, и не такого захочется. Огляделся по сторонам в поисках жертвы. Горожан трогать не хочется, не виноваты они… Хм, какими глазами на меня смотрят! Теперь-то они всё видят, я заклинание снял — отнимает много сил, а силы мне ещё понадобятся. Страх, много-много страха. Ну да, взгляд у меня, наверное, безумный. Ниточка вашей жизни так коротка, стоит вам только позвать стражников…

Сыскари! Я усмехнулся и, прикрыв глаза, отследил их передвижение. Рядом.

Вы по адресу, как раз то, что мне нужно. На вас и выплесну свою злобу. Тем более, лучший агент сыскного управления — это мёртвый агент. Двойная выгода.

Что же мне с ними сделать? Хорошо палачу, у него всего десяток вариантов, а у меня их десятки.

Словно животное, втянув в себя воздух, резко выпрямился, повернувшись лицом по направлению к месту, откуда должны были появиться наши гости. Прищурился, позволил кривой улыбке ещё раз скользнуть по губам. Я выбрал. Простенько, незатейливо, но я не буду изощряться ради мелких сошек.

— Пять минут, девочка, и мы уберемся из этого городишки. А, чтобы ты никуда не делась, придётся принять кое-какие меры.

Меры заключались в кратковременном заклинании оцепенения. Ей, конечно, неприятно, зато безопасно. Для меня.

Выловить агентов в толпе для мага — не проблема: я слышу их мысли. И одеты чересчур скромно, неприметно. Ну зачем на голову ещё и капюшон накидывать?

Я прислонился к стене, не сводя с них взгляда, выждал, пока они скользнут в проулок, и двинулся за ними.

Убивать чистой магией нельзя, поэтому беру кинжал, заговариваю его, и легким движением руки бросаю в цель. Промахнуться невозможно — заклинание не даст. В яблочко, то есть в шею. И бесшумно. Кинжал тут же возвращается мне в руки и вонзается в горло наклонившегося над внезапно упавшим товарищем агента.

Всё, больше никого не осталось. Вечер, переулок тёмный, их найдут только завтра утром и запишут убийство на счёт грабителей. А мы поможем доблестной страже, обчистим их карманы.

Удержавшись от того, чтобы не нанести телам больший урон, укротил свои распоясавшиеся эмоции и пересчитал добычу. Даже не из любопытства, а чтобы окончательно успокоить себя монотонной работой.

Вернувшись к своей лошадке, я снял заклинание с Оданы, взобрался в седло и с сожалением (люблю этот город) покинул пределы Дажера.

Куда же нам направится? Нужен какой-то постоялый двор, не хочу болтаться всю ночь по пустынным дорогам, хотя… Не позвать ли мне кого-нибудь из ночной братии, чтобы охраняли наш спокойный сон? Но спать на земле мне тоже не нравится.

— Это так страшно! — пробормотала Одана. Она старалась держаться подальше от меня, хотя задача была не из лёгких. Так и жалась к шее лошади.

— Что страшно? — лениво поинтересовался я.

— Убийства.

— Предпочла бы, чтобы убили тебя? От врагов следует избавляться. Деньги ведьмы оставь себе в качестве компенсации за пережитое.

— Я не возьму деньги этой женщины.

— Начинается! Что, из моральных соображений? Одана, не действуй мне на нервы, а то будешь молчать до утра.

Я не ожидал от неё такого поступка: на перекрёстке, где я натянул поводья, раздумывая, куда бы податься, она внезапно спрыгнула на землю и кинулась наутек. Нет, ну где логика? Я же её от тюрьмы, может, даже от смерти спас — и вот она, благодарность! Знаю, женщины — существа загадочные, игнорирующие законы разума, но не настолько же!

Догнал её быстро: лошадь и девица в длинной юбке — заведомо неравные соперники, сгрёб в охапку и усадил обратно. Она отчаянно сопротивлялась, даже кусаться пробовала, пришлось нехорошо так посмотреть, чтобы утихла. Дикая кошка, хребет дракона!

— Ну, и какого демона ты это сделала? — прошипел я, склонившись над самым её ухом.

Задрожала, закрыла глаза.

Ага, сейчас, убью и закопаю!

Провёл рукой по спине — дёрнулась так, будто её ударили. Ладно, трогать не буду, а ведь я приласкать немного хотел, чтобы дурить перестала, успокоилась.

— Одана, ты ничего не хочешь мне сказать? Девушки просто так по ночам по полям не бегают. Я не орк, мы, кажется, знакомы, поехала ты со мной добровольно — так в чём проблема?

— В том, что вы заодно с той ведьмой, Лоретой.

Ах, вот оно что! Она решила, что я веду двойную игру. Нет, деточка, та тварь тоже меня кинула, за это и убил.

— Ты ошибаешься. Она была моей хорошей знакомой, я действительно думал тебе помочь, но иногда и старые знакомые оказываются продажными шкурами. Знаешь, что я у неё нашел? — она покачала головой. — Письмо от Наместника.

— Что? — удивленно вскрикнула Одана, подняв на меня глаза.

— Меня это тоже удивило. Письмо я ещё не читал, но печать его. Давай ты больше не будешь убегать, если уж решишься, я сам тебя солдатам сдам, чтобы не мучилась, всё равно без меня к ним в лапы попадешь. Идёт?

Промолчала, отвернулась. Что, стыдно?

— Простите, — тихо пробормотала она, — но мне сложно вам доверять.

— Резонно. Но попробовать можно. Не до конца, но и в вероломстве меня заранее обвинять не надо. Вижу, успокоилась? Тогда сиди тихо и не дёргайся, я хочу кое-кого позвать.

Кое-кого — это вампиров. С ними можно не беспокоиться, что кто-нибудь из ушлый служек Наместника подкрадётся со спины, когда слишком расслабишься.

На мой зов явились двое — обворожительная блондинка в сельском наряде, ещё не запятнанном кровью (только-только вышла на охоту) и брутальный старый вампир с клыками, которым позавидовал бы любой хищник.

При виде этой парочки Одана инстинктивно прижалась ко мне так крепко, что я ощущал её дыхание и слышал быстрый стук испуганного сердца. Хороший, кстати, способ девушек соблазнять, надо взять на заметку. Если ещё спектакль со спасением разыграть…

— Звали, господин маг? — спросил вампир. Вежливо так спросил, с опаской.

Они, безусловно, ребята быстрые и сильные, но на высшее существо напасть не посмеют. А высшее существо для них я, потому что могу не только любого из них убить, но и сотворить. Сам не пробовал, но прецеденты были. И не единичные. Понадобятся кровь вампира и подопытный объект при смерти. Может, конечно, не выжить, но это уже его проблемы.

— Звал. Окрестности прочешите, заметите солдат или ещё кого из служителей власти — убейте.

— Слушаем и повинуемся.

Приятно, очень приятно, когда признают твою силу.

Я для наглядности в воздухе знак смерти нарисовал. Полезная штучка — при любой попытке нападения трансформируется в реальную смерть. И не важно, кто перед тобой — человек или вампир, — само выберет способ убийства. Сотворить такое не всякому тёмному магу под силу, я собой горжусь. Вот и энергия Лореты пригодилась, свою тратить не пришлось. А когда я знак сотру, силы вернутся обратно. Удобно, однако.

— Деревушка где-нибудь неподалеку есть? С постоялым двором. Только приличным.

— В трёх миля к югу, господин, — вклинилась в разговор вампирша.

Подошла ближе, обворожительно улыбнулась, предлагая себя в попутчицы. Извини, дорогая, вампирши, безусловно, страстные любовницы, но я не собираюсь потом следы от твоих зубов залечивать. Да и не такая уж ты красавица, у меня и лучше были.

— Вот и славно. Удачной охоты!

Вампиры растворились в темноте так же стремительно и бесшумно, как и появились.

Одана вздохнула с облегчением и отстранилась.

Деревушка оказалась так себе, после Дажера — дыра дырой, но выбирать не приходилось.

Постоялый двор, разумеется, один, и там нас никто не ждал, даже фонарь во дворе не горел. Я быстро это исправил, без ключей отпер дверь (я девушку одну ночью на улице не оставлю), усадил Одану на лавку, а сам отправился будить хозяина.

Воистину, богат и цветаст народный язык, но как быстро застревают слова в горле, когда ты чуть-чуть, самую малость, намекаешь на род своих занятий! В результате — лучшая комната за бесценок, горячий ужин, извинения, хозяин лично занимается моей лошадкой…

Выпить, что ли? От стаканчика дратта мне ничего не будет, а напряжение сниму. Расслаблюсь, прочитаю письмецо Наместника и подумаю, что нам делать дальше. Вот только Одану спать уложу — набегалась, бедняжка, вид совсем сонный.

Как только эта тихая библиотекарша умудрилась нажить на свою голову столько неприятностей? Государственных преступников не травят так, как её.

И пора бы мне начать собирать сведения о Наместнике, лишним не будет.


Одана


Я проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечи, видимо, пытаясь разбудить.

Сон не хотел отступать, поэтому глаза я открыла не сразу, отчаянно цепляясь за состояние полудрёмы.

У кровати стоял Лэрзен и смотрел на меня так, будто я совершила какой-то проступок. Хотя это ведь не я вломилась в комнату к незамужней малознакомой девушке, которая, между прочим, не одета. А ему всё равно, словно так и надо.

Ну, и в чём я провинилась?

— Ты вставать сегодня собираешься? — не обращая внимания на мои судорожные попытки натянуть одеяло до подбородка, маг пододвинул стул и уселся напротив моего лица. — Я, между прочим, из-за тебя время теряю.

— Который час? — укутавшись в кокон одеяла, я села, пытаясь по серости за окном определить хотя бы время суток.

— Уже десять. Одевайся!

Я думала, что он не уйдет, но нет, что-то пробормотав себе под нос, явно не комплимент в мой адрес, Лэрзен скрылся за дверью.

Соскочив с постели, я начала приводить себя в порядок. Быстро умылась, оделась, кое-как причесалась, выскользнула в коридор и чуть не налетела на мага.

— Выглядишь так себе, словно болотный дух с перепоя.

Хороший комплимент, сразу видно, что он не в настроении.

— Ладно, позавтракать в таком виде можешь, но потом, будь любезна, приведи себя в порядок, а то решат, что я сумасшедшую привез. Оденься как-нибудь поженственнее, волосы уложи, губы подкрась.

— Зачем? — я испуганно посмотрела на него. Куда он собрался меня отвезти? — Мне, что, кого-то соблазнять придётся?

— Придётся. Может быть. Потом сама всё узнаешь.

— Но я не буду!

Если моя мать — жрица богини любви, это вовсе не означает, что я должна изображать страсть с первым встречным. Да и зачем, если со мной маг, который развяжет язык любому?

— Будешь. Это в твоих же интересах, — Лэрзен тащил меня вниз. — Что ты так завелась, я тебя с ним спать не заставляю! Просто покетничаешь, выпытаешь нужную информацию.

— Но почему я?

— Да потому, что ты женщина, он ничего не заподозрит.

Позавтракала я без особого аппетита, а потом снова поднялась к себе.

Лэрзен прошел вслед за мной и спокойно, без тени смущения, будто так и надо, начал рыться в моих вещах.

— Послушайте, это переходит все границы! Убирайтесь! — я решительно указала ему на дверь. Кому будет приятно смотреть на то, как мужчина перебирает твою одежду, даже нижнее белье.

— Сделай милость, перестань визжать! — он отмахнулся от меня и, нахмурившись, разложил на постели мой нехитрый гардероб. — Н-да, негусто! Придётся заняться твоим платьем, да и всем остальным тоже.

— После того, как эти вещи побывали в ваших руках, я их больше не надену! — кажется, мои уши стали пунцовыми. Конечно, не надену, особенно бельё, которое тоже подверглось пристальному осмотру. Это сугубо личное, интимное, а он…

— Брезгуешь? Или придерживаешься мнения, что мужчина должен понятия не иметь, что носят женщины под юбкой? Представь себе, я знаю, так же как и то, что все эти вещички Онара не вдохновят. Нет, чтобы себе купить что-нибудь кружевное в Дажере!

Теперь я точно походила на спелый помидор. От возмущения лишь глотала ртом воздух, как рыба.

— Сама благопристойность! — прокомментировал моё поведение маг. — Ладно, кое-что я тебе отобрал, сейчас доведу до ума, и сможешь поиграть в обольстительницу. Эти навыки проверять не буду, а то ещё обвинишь в домогательствах. Внешность, конечно, тоже придётся подкорректировать, но размер останется тот же, чтобы Онар не почувствовал обмана.

— Почувствовал? — с ужасом переспросила я.

— Да, а что ты так переполошилась? Естественно, он к тебе прикасаться будет. Как любой нормальный мужчина в подобной ситуации. Так, спокойно, я же не сказал раздевать! Ну, обнимет, рукой проведёт… В общем, то, что оставлю на кровати, оденешь, остальное положишь обратно. Накрасишься и спускайся с вещами: мы в этой дыре засиживаться не будем.

Я кивнула: выбора всё равно не было.

Моё скромное платье превратилось в нечто, что было уместно только на вечернем приеме в высшем обществе. Рассматривая его, я гадала, сколько мужчин будут свистеть мне вслед при виде такого декольте. Глубокое, клиновидное, оно заманивало взгляд в ловушку, притягивало, как магнит.

Цвет платья Лэрзен тоже изменил, сделал темнее, чтобы оттенить мои глаза.

Естественно, под него пришлось надеть другое бельё, которое тоже отдалённо напоминало то, что я брала с собой — очередная иллюзия. Нет, дома у меня было припрятано кое-что, приятное мужскому глазу, но его, разумеется, я не взяла.

Мужественно облачившись в соблазнительный кусок ткани, подчеркивающий все достоинства фигуры (всё-таки магия — великая вещь!), я накинула сверху пальто, порадовавшись, что хоть ботинки мои никто не трогал. Как оказалось — зря, потому что буквально через пять минут передо мной возникли изящные туфельки на тонком каблучке. Как в этом можно ходить, да ещё и по мокрой земле?!

Перед зеркалом я просидела полчаса, не меньше, пытаясь подручными средствами уложить волосы и при помощи угольков подвести глаза. Вышла какая-то ночная бабочка, никогда не любила ярко краситься.

Лэрзену понравилось. Он придирчиво осмотрел меня с ног до головы, изрёк: 'Ну, такую женщину хотя бы хочется!' и, зайдя со спины, провел ладонью по моим волосам. Они тут же изменили цвет и завились в тугие каштановые локоны.

— Глаза закрой.

Я закрыла, а когда открыла, поняла, что и над ними поколдовали: из любезно предоставленного мне зеркальца на меня смотрела зелёноглазая шатенка с выразительными длинными ресницами. Губы стали темнее, цвета спелой вишни.

— Как женщина легкого поведения, — подумала я.

— Её красавицей сделали, а она ещё недовольна! — хмыкнул маг. — Может, ты не в курсе, но мужчины предпочитают именно таких. Так что надевай шапочку и топай во двор, заодно походку потренируешь.

— Значит, я ещё и ходить не умею? — взвилась я. Сколько унижений за одно утро!

— Не придирайся к словам!

Вот так, я пустое место, существо низшего порядка. И мне придётся с этим смириться. Я и смирилась, плотно застегнув пальто, хлопнула входной дверью.

По дороге Лэрзен соизволил объяснить, куда и зачем мы направляемся. Оказалось, что в фамильное гнездо одного аристократа, близкого к Наместнику. Мне предстояло очаровать его и попытаться узнать, что связывает сиятельного сановника с миром магов.

— Но почему вы уверены, что этот Онар что-то знает?

— Не может не знать, он его секретарь.

— Но тогда он должен быть в Лайонге…

— А мы туда и направляемся.

— Что??? — вскрикнула я. Нет, этот маг ненормальный, тащит меня в логово врага!

— Успокойся, я знаю, что делаю. Наместника нет в городе, я проверил, тебя ищут по всей стране, но только не в Лайонге. Разумеется, гулять по улицам одной я тебе не позволю, большую часть времени просидишь в гостинице, а я наведаюсь в твою библиотеку, на домик твой гляну. Тебе что-то там нужно? Хотя, зачем я спрашиваю, разумеется, нужно — вещи.

— Но ведь вас в Лайонге тоже не очень любят…

— Это их проблемы. Да и я их сейчас интересую куда меньше, чем ты. Знаешь, что было в письме, которое я забрал у Лореты? Описание твоих примет с настоятельным пожеланием при встрече задержать и донести. А ещё там было кое-что о том, что надлежит с тобой сделать. С твоим сознанием. Ещё до того, как тебя схватят. Наместник лично расписал весь процесс, а потом его служащие сделали десятки копий подобных писем и разослали по всем продажным шкурам магического мира. Ну, и светлым тоже, те с удовольствием помогли бы властям избавиться от той, которую обвиняют в чёрном ведовстве.

— В чём?

— В том, что ты на людей порчу насылаешь. Милое такое обвинение! И доказать свою невиновность ты не сумеешь — у такого рода ведьм знак легко вытравливается специальным составом, так как он совсем слабенький. Я таких и за колдуний не считаю, только наш род позорят. Словом, всё тщательно продумано. Тёмные за тебя не вступились бы, отсутствие знака не было бы доказательством отсутствия вины, а уж жертвы бы нашлись — для такого человека, как Наместник, организовать пару-тройку убийств среди простого люда — не проблема. Или десяток обиженных жизнью найти.

— И вы так спокойно об этом говорите? — сглотнула я, в красках представив, что ожидало меня при встрече с солдатами.

— А что мне, по-твоему, делать? Посочувствовать тебе? Толку-то от этого!

— Можно вопрос?

— Валяй!

— Почему вы решили, что Наместник как-то связан с магами?

— Письмецо подсказало. Он там особые обращения использует, да и больно хорошо он знает особенности ритуала. Посторонних в такие дела не посвящают, да и сторонние наблюдатели ничего, кроме внешней стороны, не видят. А тут иное — он советы даёт.

Мне стало совсем плохо.

Что, что я видела, за что Наместник так меня ненавидит, и кто он сам?

Мы остановились на обед в захудалом трактирчике. Каждый за себя платил сам, благо теперь у меня были деньги. Да, они убитой Лореты, но, поразмыслив, я решила, что отказываться от них глупо.

Ела безо всякого аппетита, кожей чувствуя взгляды, которыми одаривают меня посетители. Они ведь не просто смотрят, они раздевают глазами.

За что мне все это, зачем было меня так наряжать? Чтобы поглумиться? Но я ведь ничего магу не сделала… Или он так болезненно воспринял мои попытки побега?

А Лэрзен сидит за соседним столом (видимо, специально устроился отдельно), спокойно ест, тщательно пережевывая пищу, приправляя её кисловатым молодым вином. Ему и дела нет до того, что мысленно меня изнасиловали уже человек десять.

Кажется, сейчас будет уже не мысленно — огромный детина отделился от пивной стойки и направился к нам. Волосатый, плечистый, с маленькими красноватыми глазками. И взгляда с моего декольте не сводит.

Лучше уж пытки, лучше уж к солдатам, чем с ним!

Отчаянно пытаюсь привлечь внимание мага — с таким же успехом могла бы кричать в пустыне.

А детина уже рядом, шумно дышит и нагло улыбается. Светоносный, как страшно и противно!

— Какая хорошенькая цыпочка! — его рука ложится мне на плечо. Я вздрагиваю и поспешно вскакиваю на ноги.

Ну, конечно, никто мне помогать не собирается, наоборот, ждут не дождутся продолжения бесплатного представления.

— Отвали! — пытаюсь говорить спокойно, а сердце трепещет, как крылья мотылька.

— Как тебя зовут, детка?

Детина делает шаг и загребает меня в объятия. От него пахнет драттом. Фу, мерзко!

— Я тебе не детка!

Отчаянно бью его локтем в живот и вырываюсь, но бежать некуда: вокруг стола сомкнулся круг обделённых женской лаской.

— А ты с характером! — он ухмыляется. — Пойдем, прогуляемся, я тебе кое-что покажу…

— А мне неинтересно. Я не такая, слышишь!

А ему всё равно, ему просто хочется.

Мужчина легко ловит меня, одной рукой держит, а другой пытается потискать мою грудь. Я сопротивляюсь, как могу: кусаю его и одновременно ударяю каблучком по ногам. Есть! Верзила взвыл и отпустил меня.

На пол упали капли крови. Ничего себе, как я его!

Кажется, я попала, кажется, лучше бы меня просто изнасиловали. У него сейчас такие глаза, что пора паковать вещи на тот свет.

— Ты мне ответишь, тварь! — ревёт он, бросается на меня — и падает. Пытается встать — и не может, будто что-то тяжелое придавило его к полу.

— Сколько тебя помню, всегда был скотиной, — лениво подает голос Лэрзен и делает знак подойти к нему. Я подхожу и с удивлением чувствую, как его руки смыкаются на моей талии. Раз — и я оказываюсь у него на коленях. Что, ещё один?

— Ты же видел, что она сделала! — возмущается с пола мужик.

— И правильно сделала. Лгор, ты никогда не умел вести себя с дамами. Одана не деревенская шлюха, так что предупреждаю, это и к остальным относится, тронешь её без её согласия — сдохнешь в страшных муках. Ты меня тоже давно знаешь, так что не буду объяснять, что и как я могу с тобой сделать.

— Прости, Лэрзен, я не знал, что она твоя. Я готов извиниться.

Со стороны выглядит потрясающе — здоровенный детина медленно поднимается с пола, становится на колени и склоняется передо мной и магом, который ему только до плеча достает.

— Вот и замечательно, Лгор, — улыбается Лэрзен и отпускает меня. Но я уходить не тороплюсь, пристраиваюсь рядом с его стулом. Немного страшно при мысли оттого, какой силой обладает маг, если его так боятся. А ведь боятся — всех озабоченных мужиков, как ветром, сдуло, отвернулись и, давясь, допивают свою выпивку. — Только одно маленькое замечание: Одана не моя любовница, она моя подопечная и объект твоей охраны на ближайшее время.

— То есть я ее телохранитель? — переспрашивает Лгор, почёсывая затылок.

— Именно. Головой за неё отвечаешь.

Детина кивает и виновато улыбается мне: мол, извини за то, что приставал. Я киваю в ответ и присаживаюсь обратно на свое место. Аппетита нет по-прежнему, поэтому просто лениво ковыряюсь в тарелке.

— А Лгор — это кто? Откуда он вас знает? — не удержавшись, поинтересовалась я, когда мы покидали трактир.

Верзила ждал нас во дворе, услужливо подвёл к крыльцу оседланную лошадь мага.

— Оборотень, — равнодушно ответил мой защитник. — А откуда знает… Да был один случай в молодости, когда пришлось на место его поставить, с тех пор вроде как хорошие знакомые. И должок за ним есть, не отдал еще.

— Но почему он так спокойно расхаживает среди людей? — я с опаской покосилась на Лгора, мёртвой хваткой вцепившись в руку Лэрзена.

— Оборотни раскрывают свою сущность ночью, некоторые и вовсе только в полнолунье, в остальное время они прекрасно себя контролируют. Тех, кто не контролирует, мы убиваем во избежание проблем. У Лгора даже работа есть — он кузнец. Так что не бойся, — усмехнулся маг, — он тебя не съест.

Что-то меня его объяснение не успокоило. По моему стойкому убеждению от любых оборотней следует держаться подальше, потому что у них есть всего один закон — закон крови. Но Лэрзен, очевидно, придерживался другого мнения, потому что не демонстрировал никакой неприязни к этому существу. Оно, впрочем, и понятно: для обладателей тёмных знаний оборотни — старые приятели. Только вот зачем меня заставлять терпеть общество этого верзилы? Оно мне противно по двум причинам…

— И обе дурацкие, — прочитав мои мысли, хмыкнул Лэрзен. — Что вы за люди такие, вечно на других наговариваете! Тёмные маг — так обязательно выживший из ума некромант, препарирующий детские трупики. И не надо на меня так смотреть, я же знаю, что ты обо мне думала. Да и думаешь. Но, ладно, допустим, насчёт магов ты недалека от истины, с той лишь разницей, что мы в своем уме и детей по большей части не трогаем, но чем тебе Лгор-то не нравится? Только не говори, что его нужно убить только за наличие второй сущности! Подумаешь, в медведя по ночам превращается.

— И убивает людей, — пробормотала я. Нечего сказать, отличная у тебя компания, Одана!

— Случается, но не так часто, как ты думаешь. Обычно, если оборотня не провоцировать, он довольствуется животными.

— А провоцировать — это как? — на всякий случай решила уточнить я.

Маг рассмеялся и, наклонившись, вкрадчивым шепотом ответил:

— Ты не сумеешь.

Обнадёжил!

А осадок в душе остался.

Ночь провели в очередной деревушке.

Я долго не могла заснуть, ворочалась с боку на бок, пытаясь уловить тяжелую поступь медведя — ничего. То ли Лгор оказался порядочным оборотнем, то ли так боялся Лэрзена, но до утра он так и не появился. Зато я, увлёкшись ночными бдениями, благополучно проспала завтрак, о чём мне тут же напомнил маг. Стучаться его явно не учили, как, впрочем, и вежливо обращаться со спящими девушками. В результате я отфыркивалась от попавшей в нос воды (негодяй выбрал самый неприятный способ меня разбудить) и лицезрела недовольное лицо Лэрзена, читавшего мне нотации по поводу здорового сна.

— Мне тебе на ночь снотворное давать? — маг бросил мне на кровать одежду. — Ты во сколько сегодня заснула?

— Не помню, — честно призналась я, стараясь незаметно подоткнуть одеяло, пикантно обнажавшее ноги.

— Пять минут на сборы. Это раз. Теперь у меня каждый вечер будешь настой из сонной травы пить. Это два.

— Не буду! Я на сон не жалуюсь.

— А на что ты жалуешься? Что, Лгора боишься? Уверяю, он в твою комнату зайдёт только в одном случае: если тебе будет угрожать опасность. Так что либо засыпаешь вечерами сама, либо с моей помощью.

Последняя фраза прозвучала двусмысленно. Всё-таки у дочерей жриц богини любви бывают нездоровые ассоциации.

Я отвернулась, чтобы он не заметил, как на миг покраснели мои щеки. Знаю- знаю, маг совсем другое имел в виду, просто выразился не слишком удачно.

— Рад, что у тебя разыгралось воображение, пригодиться, когда встретишься с Онаром, — усмехнулся Лэрзен. — А насчёт твоего варианта я подумаю. Нервы действительно укрепляет, успокаивает, да и для здоровья полезно. И на комнате сэкономить можно.

Всё, теперь я точно красная, как помидор. Стыдно-то как! Хотя, с другой стороны, читать чужие мысли неприлично.

— Я бы сказал — скучно, а иногда и вовсе противно. Пять минут, Одана, не успеешь — пеняй на себя.

Интересно, что он со мной сделает? На время станет моей личной горничной? Никогда у меня не было горничной, служанка — да, была, ещё когда я у отца в Медире жила, но ведь она больше за чистотой в доме следила, чем за моей причёской.

Маг фыркнул — опять залез в мои мысли — и ушёл.

Эх, мужчины, разве можно одеться, умыться, причесаться и накраситься за пять минут? Я честно старалась, но в отведенный временной норматив не уложилась. Санкций, впрочем, не последовало — Лэрзен и Лгор ждали меня внизу и были настолько любезны, что позволили позавтракать.

К вечеру на горизонте показался Лайонг. Сердце вздрогнуло, заметалось цепным псом по грудной клетке.

Не одна я нервничала — оборотень тоже напрягся, то и дело посматривая на солнце. Один только маг был спокоен, будто не его пытались убить стражники в моём переулке. Моём… Цел ли еще мой домик, или его разрушили, как гнездо ведьмы?

— Так, друзья мои, здесь мы разделимся, — скомандовал Лэрзен. — Лгор, ты остаёшься, оборотня я в город не потащу. Что касается тебя, Одана, то часть пути придется проделать ножками. Тебе-то можно пройти через ворота, а мне нежелательно.

Стоп, то есть как мне можно? Да моя физиономия известна любому стражнику!

Да и до Лайонга ещё иди и идти… А я на каблуках…

— Хорошо, оставлю тебе лошадь. Ездить верхом действительно совсем умеешь?

Глупый вопрос — конечно, нет. Я ему давно об этом сказала.

Маг вздохнул и посмотрел на меня, как на абсолютно бесполезное создание. И безмозглое заодно. Только мой собственный разум твердит, что это у него не всё в порядке с головой.

— Выбор за тобой: пешком или на лошади.

— А вам она разве не нужна?

— Ты предлагаешь её через портал протащить? — прищурился Лэрзен. — Я на такие глупости энергию тратить не собираюсь. Гостиницу 'Драконье крыло' знаешь? — я кивнула. — Буду ждать там. И по дороге никуда не заходи, веди себя естественно, то есть не привлекай внимания, расслабься, не прячь глаза. Ты сейчас выглядишь совсем не так, как та Одана, которую все ищут, никто, кроме мага, не узнает, что твоя внешность фальшивая. Так что вперед!

Я вздохнула и кивнула. Решила попробовать доехать до Лайонга на лошади, может, и не упаду. Надеюсь, эта скотина будет меня слушаться.

Маг спешился, передал мне повод и отошёл о чём-то пошушукаться с оборотнем. Я неуклюже переползла в седло, уже сейчас ощущая, что комфортной моя поездка не будет.

Юбки цеплялись за луку, само седло скользкое… Ох, не удержусь, упаду!

— Помочь, несчастье моё?

Если честно, я не ожидала от него такой любезности, пусть и приправленной насмешкой.

'Несчастье моё' — хоть что-то человечное, даже приятно…

Лэрзен подошёл, подхватил меня на руки и усадил намного удобнее и надёжнее, чем села я сама.

— Добавлю поддерживающее заклинание, чтобы кости себе не сломала. Встречу у гостиницы, сниму. Всё, что от тебя требуется, — сидеть прямо и работать поводом. Хоть это ты сможешь, или мне и лошади инструкции дать?

Видимо, я показалась ему настолько жалкой неумехой, что он их дал: наклонил к себе голову кобылы и что-то нашептал ей на ухо.

Потом маг и оборотень скрылись из виду, а я осталась один на один с животным, которое, судя по всему, было гораздо умнее меня. По мнению Лэрзена, разумеется.

Пришлось признать, что без помощи мага я бы не добралась до городских ворот. Правда, может, и к лучшему.

Было уже поздно, и стражники готовились опустить тяжёлую кованую решетку, когда их внимание привлекла моя одинокая фигурка.

Я судорожно глотнула, пытаясь удержать спокойное выражение лица, а не, поддавшись панике, броситься прочь, куда глаза глядят. Но, похоже, моя личность не вызвала у них подозрений, только интерес. Специфический, мужской, который они поспешили обозначить сомнительными шуточками в мой адрес. Я и бровью не повела, делая вид, что не слышу, протянула им пару серебряных монет (въезд в город в тёмное время суток платный, на чём стражники безбожно наживаются зимой) и, проигнорировав очередной похабный комплимент в свой адрес, въехала на улицы Лайонга.

Сколько я не была здесь? Чуть больше недели? Не помню, потеря счёт времени. А кажется, будто год.

Я прислушалась к внутреннему чутью — нет, вроде, никакой опасности, да и какая опасность, если солдаты сразу меня не связали?

А вот и мои портреты, развешены на каждом крупном перекрёстке. Не удержалась и прочитала — действительно, ведьма. Эх, обладай я взаправду таким талантом, навела бы порчу на Наместника и разом решила все свои проблемы!

Напряжённо вглядываясь в сумерки, я направлялась к 'Драконьему крылу'.

Казалось, сердце бьётся, словно молот о наковальню.

Несколько раз мне встретился ночной дозор, но, осветив мою фигуру фонарем, солдаты оба раза прошли мимо. Всё же хорошо, что они не видели страха в моих глазах — на них как раз падала тень от полей шапочки.

Мелькнула шальная мысль свернуть в свой переулок, навестить свой дом, но я быстро от неё отказалась, с тоской проводив знакомый поворот.

Выбранная магом гостиница находилась в восточной части города, не высшего сорта, но из тех, где не встретишь пьяную шваль. Она занимала большой четырехэтажный дом, главным фасадом выходя на тенистый бульвар. Место было мне знакомо и непроизвольно напоминало о прошлом: совсем недавно под этими наполовину оголившимися деревьями мы прогуливались с Шезафом, смеялись, обсуждали какие-то приятные мелочи… А теперь, если увижу, я с ним даже поздороваться не смогу.

Сердце защемило от тоски, захотелось прижаться к любимому, заглянуть в его глаза, почувствовать себя в безопасности… Как он там, надеюсь, его не арестовали? Это было бы несправедливо, если бы его посадили в тюрьму из-за меня.

Смахнув слезу и дав себе слово больше не раскисать, я остановилась перед входом в гостиницу. Никого. Замечательно! Значит, мне несколько часов предстоит провести в седле, ёжась от холода и привлекая нездоровое внимание случайных прохожих? Тогда солдаты меня точно сцапают, как подозрительную личность, и будут правы!

Я попробовала изменить положение тела — ха, не тут-то было! Нижняя половина моего туловища отказывалась повиноваться разуму. Воистину, королевский подарок!

Размышляя о том, что мне делать дальше, я уныло вглядывалась в изображение на вывеске, потом перевела взгляд на дверь, досконально подсчитав количество досок и гвоздей (ну, насколько позволял тусклый свет фонаря). Оставалось только начать считать окна, чем я и занялась, надеясь, что дозор доберётся до бульвара не скоро, а хозяину гостиницы не придёт в голову распахнуть ставни и поинтересоваться, что я здесь делаю.

Нет, маг, определённо, скотина…

— Полегче, а то всю ночь так просидишь.

Я вздрогнула и обернулась — никого. Но я ведь слышала его голос… Галлюцинация?

— С головой у тебя всё в порядке, я действительно рядом. Просто не хотел мозолить глаза солдатам.

Лэрзен материализовался в двух шагах от меня, довольный, ухмыляющийся. Интересно, он давно здесь?

— Есть какая-то разница?

Ну да, никакой. И не озябла я вовсе…

— Сейчас у очага погреешься. Или…

— Безо всяких 'или'! — прошипела я.

Маг рассмеялся и щелкнул пальцами, сняв заклинание. Светоносный, как же затекли мои ноги!

Я кулем сползла на землю и, прихрамывая, направилась к двери. Видимо, в изверге проснулась жалость, или нашлась какая-то другая причина, но Лэрзен подошел и взял меня под руку, облегчив мои страдания.

Внутри 'Драконье крыло' оказалось намного шикарнее, чем я предполагала, хотя виной всему моя привычка к простоте. Нормальная гостиница высшей градации среднего уровня, с ковром в холле. И с кадками с растениями. Обеденный зал отдельно, в него можно попасть через двустворчатые двери.

— Нравится? — прошептал мне на ухо маг, наслаждаясь моей реакцией. — Я обычно выбираю места попроще, но надо же сделать даме приятное? Так сказать, компенсировать неприятное поручение.

— Компенсировать означает, что я за это платить не буду? — тут же ухватилась я за его слова.

— Если соблазнишь Онара, то да, если не сумеешь, то нет.

— Тогда я сразу найду гостиницу по карману.

— Так не уверена в собственных силах? В чем проблема-то?

— Да в том, что я не соблазнительница.

— Ладно, — махнул рукой маг, — я заплачу. Если что, будешь мне должна.

— Я и так вся в долгах, пара лишних сотен меня не волнует, — усмехнулась я.

— Ты не королева, чтобы я позволил тебе растранжирить две сотни. Тебе достанется скромненькая комнатка с видом на конюшню. Как видишь, — он усмехнулся, — я забочусь о твоем кошельке.

Оставив меня возле лестницы, Лэрзен направился к комнатке, в которой дремал мальчишка-портье, и спустя несколько минут вернулся, позвякивая ключами. Оценив мои физические возможности, забрал у меня вещи и начал подниматься по ступенькам. Я ковыляла следом, мечтая только об одном — упасть на кровать.

— Только не говори, что мне тебя тащить придется, — он обернулся на середине лестничного пролета. — Не так уж ты и устала, весь день просидела.

Да уж, просидела! Как же мышцы сводит!

— Хорошо, иди сюда.

Нет, на руки я к нему не хочу! Сама доберусь. Знаю я, потом попрекать начнет…

— Смотри, я предложил, ты отказалась.

Лэрзен снова повернулся ко мне спиной, бодро преодолев оставшиеся до площадки второго этажа ступени.

— Нам на какой этаж? — поинтересовалась я, пытаясь не отставать. Получалось плохо — и все последствия этого заклинания!

— На четвертый.

Так и знала! Придется спать на лестнице, так гуманнее по отношению к самой себе.

— Жалеешь, что отказалась от моего предложения?

Я промолчала и натужно бодро взобралась на площадку рядом с ним. И вскрикнула, вдруг поняв, что мои ноги оторвали от пола. Но я ведь не просила…

— А я не спрашивал. Сделай милость, не брыкайся, а то пересчитаешь каждую ступеньку.

Что-то мне стало не по себе после этих слов. Он намекнул, что спустит меня с лестницы?

Лэрзен не удосужился разрешить мои сомнения, лишь взял меня удобнее и любезно донес до дверей комнаты. Бросил мои вещи на пол, вручил ключ и удалился. Как обычно, мы занимали не соседние номера, что не могло не радовать.

Не тратя времени на рассматривание интерьера снятого помещения, я умылась, разделась и погрузилась в сон.

Назавтра мне предстояло идти к Онару.

Я так не красилась со времен Садерера, уж духами точно не пользовалась — откуда их только маг притащил? Духи, кстати, мне понравились — терпкие, с нотками сандалового дерева. О том, сколько они стоят, старалась не думать.

Пока я красилась, Лэрзен сидел в кресле и, не сводя с меня оценивающего взгляда, делал какие-то замечания. Это нервировало, но выбора у меня не было, хорошо, хоть одеться позволил в одиночестве!

— По моим подсчетам через час он вернется домой. И увидит тебя. Как ты привлечешь его внимание, мне неважно, главное, проникни в дом, расспроси о Наместнике, если будет возможность, в бумагах поройся. Вопросы есть?

— Да. Как мне оттуда выбраться?

— Ножками, Одана. Может, он тебе понравится, тогда и вопрос с ночлегом отпадает.

Я кисло улыбнулась, подавив в себе желание в десятый раз объяснить, что я порядочная девушка. Но зачем напрасно сотрясать воздух, он ведь просто издевается.

Закончив, я обернулась к магу, ожидая вердикта. Едва заметно прикусив краешек губы, он внимательно скользил взглядом от макушки до кончиков туфелек на высоком каблучке и наконец скептически изрек:

— Будем надеяться, что этот секретарь клюнет. Ты уж извини, но даже в приукрашенном виде на первую красавицу Империи не тянешь. Хорошо, чтоб уж совсем обидно не было, и ты истерику не закатила: ты симпатичная, сейчас даже потрогать хочется, но не так, чтобы голову потерять.

Так, значит? Нет, я в курсе, что не выиграю даже городской конкурс красоты, но внимание мужчин привлекать умею. Да, за мной толпами не ходят, но комплименты делают. А эта самодовольная скотина намекает на то, что я — никчемное в плане женской привлекательности существо.

Не выдержав, я вспомнила и применила на практике один из уроков матери. Он был прост: стоишь, ничего не делаешь и смотришь. Другое дело, как смотришь. Не задерживаешь взгляда дольше второго счета, потом переводишь глаза на что-то за его спиной, взмахиваешь ресницами — и теперь уже надолго замираешь на его зрачках. С каким выражением смотреть? Сначала безразлично, потом разыграть зародившийся интерес, а потом на сотые доли мгновение убедить, что для тебя — он единственный на земле. Ни капли страсти — только любовь и нежность.

Реакция Лэрзена оказалась своеобразной: удивление и улыбка, сопровожденная словами:

— Извини, был не прав, ты прекрасно усвоила. А теперь побереги свои таланты для Онара.

Из гостиницы я вышла под руку с магом. Держал некрепко, видимо, не боясь, что сбегу, и периодически поглаживал мое запястье — успокаивал. За это ему спасибо — волновалась я жутко, как дебютантка на первом балу, или я сама в первый свой рабочий день. Только ставки здесь были гораздо выше.

Не дойдя квартал до дома секретаря Наместника, Лэрзен отпустил мою руку и чуть слышно сказал:

— Если что-то пойдёт не так, я почувствую: на тебе есть одна полезная штучка, которая доложит мне об опасности.

— Что за штучка? — я должна знать, чтобы ненароком ничего с ней не сделать.

— Побрякушка на шее. Теперь в ней есть немного магии. Ладно, иди: он не должен видеть нас вместе.

— А обратно мне…

— Да не бойся ты, найду, не заставлю в одиночестве по темным улицам шататься. А теперь улыбнулась, и походка от бедра.

Без особого энтузиазма я кивнула и отправилась на 'дело'. Поступь пришлось отрабатывать, привыкая к каблукам, но, дойдя до нужной улицы, я уже держалась уверенно, свободно скользила по деревянному настилу тротуара. Тело плавно извивалось едва заметной волной, шедшей от шеи к ногам. Я не просто иду, я танцую — знаменитая походка жриц богини любви. Мама говорила, что такой женщине долго смотрят вслед, что она ни за что не пройдет незамеченной — была права. На меня смотрели, останавливались, пытались заговорить, а я лишь смущенно улыбалась в ответ. Это не было кокетством, игрой — получалось само собой.

Вот и нужный дом. Особняк, такой же, какой был у Дорэна, с привратником и маленьким ухоженным садиком за низкой оградой. Два платана склонили печальные ветви по обеим сторонам земельного участка. Дорогой домик — значит, этот Онар — богатый человек. Не ударить бы в грязь лицом, не испортить все, увлекшись восхищением интерьерами особняка! Стоп, сначала туда еще нужно попасть.

Я в задумчивости остановилась напротив калитки. Холодно, особенно ногам. Красивые туфельки не полезны для здоровья, сейчас бы я предпочла свои практичные теплые ботинки.

Хорошо, что Лэрзен в общих чертах описал мне внешность Онара, а то бы, как полная дура, пристально вглядывалась в лица всех прохожих. А теперь мне остается всего лишь…

— Здравствуйте!

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял представительный аристократ с коротким мечом у пояса. Живые серые глаза, короткая бородка. Одет по последней моде, на пальцах два кольца: одно с печаткой, другое — узкая серебристая змейка с мелкими камушками. Камушки, разумеется, бриллианты. Онар. Ой, мамочки, страшно-то как!

— Вы кого-то ждете?

— Нет, — пролепетала я, мигом позабыв обо всех тонкостях любовной игры. Выгляжу, наверное, как полная дура: девица на каблуках, в расстегнутом пальто, приоткрывающем декольте, накрашенная, надушенная — и смутившаяся, как малолетка из деревни. Экзотическая смесь!

— Как вас зовут, красавица?

Надо же, заинтересовался! Наверное, за девушку легкого поведения принял. Нужно его срочно переубедить.

— Простите, но вы ошиблись.

Я торопливо зашагала прочь, надеясь, что он тут же не хлопнет калиткой. А даже если и хлопнет — мне все равно, мне противно участвовать в этих играх!

— Постойте! — его рука коснулась моей руки. Я вздрогнула и отшатнулась — естественная реакция. — Что же вы тут делали?

— Просто стояла. Извините, у меня выдался не слишком удачный день… — нужно было как-то обыгрывать сложившуюся ситуацию, и я старалась, как могла.

— Быть может, я смогу как-нибудь его скрасить?

Самоуверенный кретин, неужели он думает, что любая с радостью кинется к нему на шею по первому его зову? Извините, Лэрзен, но мне противно, и я ухожу.

— Нет, не можете. Всего хорошего!

Я быстро зашагала прочь. Соблазнять этого божка — нет, увольте! Он хоть и не урод, но я таких не люблю.

— У вас что-то случилось? Девушка, постойте!

Онар пошел за мной??? Но я ведь, как правильно отметил маг, не сногсшибательная женщина…

Он догнал меня на перекрестке, извинился за свое поведение, заметив, что я продрогла, предложил выпить по чашечке горячего шоколада в ближайшем трактирчике. Чашка шоколада плавно переросла в ужин. У него дома.

Вопреки всякой логике, я понравилась этому аристократу: может, потому, что повела себя не так, как привычные ему женщины. Его благожелательный настрой вернул мне уверенность, и после первого же бокала вина (какой же ужин без него?) я начала усердно воплощать в жизнь мамины уроки. С мечтательным видом поводила пальчиком по кромке фужера, туманно намекала на то, что меня только что бросил возлюбленный, что мне так одиноко, одаривала его всеми разновидностями маминых взглядов (не уверена, что я все делала правильно, не слишком хорошая из меня актриса, скажем прямо, совсем никакая). Результат не заставил себя ждать — Онар буквально пожирал меня глазами. Подливает мне вина — а думает о спальне. Но я к нему в постель не собираюсь, да и на близкие отношения в других местах не согласна. Категорически.

— Вы такая хорошенькая, Лилиэн, — он встал, подошел ко мне и коснулся рукой волос. — Жизнь так к вам несправедлива…

— Вы уже столько обо мне знаете, а я о вас ничего, — я осторожно отодвинулась и подумала о том, что пора уходить. Вот только выведаю все о Наместнике…

— Виконт Онар Траш-Олер к вашим услугам, — Онар чуть склонил голову и, вернувшись на свое место, заново наполнил бокалы. Мы ужинали вдвоем, слуг он отослал.

— Как, вы секретарь Наместника? — притворно удивилась я. — Я столько слышала о вас…

— А теперь видите воочию, — удар попал в цель, его самолюбие было польщено. Улыбается, как кот, бесстыдно пожирает меня глазами, а я должна изображать влюбленность.

— Сложная, наверное, у вас работа: все время в гуще политических событий, все время в разъездах…

— Вы правы, у меня крайне интересная должность. Безусловно, не каждый выдержит, ведь, между нами говоря, у Наместника сложный характер. К примеру, недавно он чуть не уволил всю городскую стражу.

— Боги, за что?

— За то, что они позволили беспрепятственно сбежать одной опасной преступнице.

Потянувшись, виконт взял меня за руку, перевернул ладонь и поцеловал пальчики. Выпускать их он, похоже, не собирался. Пришлось терпеть и улыбаться — такой шанс, Онар разговорился на нужную мне тему. Жаль, у меня нет снотворного порошка, подсыпала бы ему в бокал и спокойно обыскала дом. А то, чует мое сердце, ничего нового о Наместнике я не узнаю, зато подвергнусь незапланированному насилию.

— Неужели она так опасна, что ей интересуется сам Наместник?

— Да я сам удивился. Целый день писал письма, а потом снова, как в прежние времена, заперся в своей темной комнате… Ну так его право, я действия начальства не обсуждаю. Не хотите ли потанцевать, Лилиэн? Я позову музыкантов.

Я могла отказаться? Теоретически могла, а практически нет. Пришлось плавно изгибаться под звуки музыки, временами касаться его, но лишь на мгновение, не позволяя виконту прижимать меня к себе. А ему очень хотелось, вот он уже делает знак музыкантам, и мелодия меняется. Я знаю этот танец, но предпочла бы танцевать его с кем-нибудь другим.

Пальцы Онара сомкнулись на моей талии, его глаза смотрели в мои глаза. Уверенно ведя, он все теснее прижимался ко мне, позволив одной руке нежно скользить по моей спине, а другой сползти на мое мягкое место. Потом виконт начал шептать какой-то бред, закончившийся тем, что его губы коснулись мочки моего уха. Тут уж я не выдержала и оттолкнула его — в конце концов, любая порядочная женщина поступила бы так же.

Крепко сжимая в кулачке каплевидный камушек агата (в свое время подарила мама, с тех пор стараюсь с ним не расставаться), я с ужасом наблюдая за тем, как меняется выражение лица виконта. Теперь на нем одно желание, неприкрытое животное желание.

— Поднимемся наверх, Лилиэн, — хрипло пробормотал Онар.

Я попятилась к дверям — они оказались заперты! Вот негодяй, он все предусмотрел!

Не надеясь на то, что маг меня услышит, я мысленно позвала: 'Лэрзен, прошу, спасите меня, вытащите отсюда!'.


Лэрзен


Я, наверное, был последним посетителем оружейной лавки, чей хозяин многозначительно посматривал на часы, недвусмысленно намекая, что мне пора выметаться. Я его взгляд игнорировал и спокойно, тщательно рассматривал длинный кинжал — мне как раз такой нужен для некоторых обрядов. Старый мне порядком надоел, да и был не обоюдоострым. А этот идеальный: удобный черен с насечками, чтобы пальцы не скользили, лежит в руке, как влитой. Клинок слегка изогнут — для одного отточенного движения. Закрываешь глаза — и представляешь, как совершаешь его…

Стоит ли говорить, что хозяин был щедро облагодетельствован за то, что ему пришлось задержаться на работе.

Вышел на улицу, мгновенно сделал кинжал невидимым — придерутся ведь к форме, сразу догадаются, что не для самозащиты. Огляделся по сторонам, лениво скользнув взглядом по отряду городской стражи. Мне спокойно, я не под своей настоящей внешностью щеголяю.

А начальника городской стражи я когда-нибудь подкараулю и убью. Хм, может, мне на нем новый кинжальчик и испытать? А что, сразу проблем станет меньше. Где он там у нас?

Зашел в таверну, заказал себе дратта (в этот раз я его один к трем разведу, чтобы без сюрпризов) и, на несколько минут выпустив разум из оков тела, мысленно отправился на поиски главной магической головной боли Лайонга. Нашел, но разглядеть подробности не успел — меня отвлек тихий, будто шепот ветра, зов. Резкий толчок — и меня возвращает в реальность прокуренной таверны. Хорошо, что со стороны мои действия незаметны — сидит себе человек, скучает, мечтает или задумался о чем-то.

Показалось мне или нет?

Рога Тьхери, ни орка лысого мне не показалось! Кольцо на пальце покалывает — значит, маячок сработал. Во что эта Одана вляпалась? Нет, ну почему женщины умудряются на пустом месте создать себе неприятности?

Нашел ее в доме у этого Онара. И состояние у нее, мягко говоря, паршивое. О, верещит-то мысленно как! Стоп, она умеет посылать ментальный зов??? Слабенький, конечно, если сам в это время не находишься на границе миров, не почувствуешь, но факт остается фактом. Какой же силой обладала ее мать, что дочери передалась часть ее способностей? Надо будет еще раз проглядеть сознание Оданы, кое-что подчистить, подправить, настроить, чтобы легче было передвижения отслеживать, да и просто общаться.

Хотя, кто сказал, что у нее есть какие-то способности? Просто очень сильно звала, вот и услышал. Да и частичку своей магии я ей оставил — человеческую охранку, так сказать.

Обо всем этом я размышлял, когда, спешно допив свой дратт и закусив его местной лепешкой с мясной начинкой, спешил на помощь к этому бедовому созданию.

Церемониться не стал — как же, стану я в дверь стучать, просить меня впустить! — и спокойно материализовался на лестнице, где застал скульптурную группу в живописной позе. Если выживет, надо будет потом спросить виконта, как она называлась, хотя исполнение все равно подкачало: завалить девушку-то он завалил, а вот к самому главному перейти никак не мог. Надо отдать должное Одане — сопротивлялась, как дракониха в период течки. Платье разорвано, юбки, считай, вообще уже нет, корсет еще держится, но тоже скоро падет смертью храбрых. А она царапается, визжит, брыкается, ловко используя каблуки, как оружие. Между прочим, больно, когда тебе в живот со всей силы такими туфельками дают.

Эх, Онар Траш-Олер, пытаться взять девушку на лестнице! Мерзко как-то, на полу хотя бы, на мягком ковре, а то неудобно, травмоопасно и неуважительно по отношению к девушке.

— Несчастье мое, он тебе не нравится? — спрашиваю вкрадчивым елейным голоском, смакуя реакцию Онара. Мужик, ты хоть штаны-то подтяни, все равно без толку!

— Это еще кто? — нахмурился виконт, обернувшись ко мне.

— Смерть твоя, недоносок. На десять шагов от нее, быстро!

Он хочет позвать слуг, но вместо этого отлетает к стене. Припечатал я его знатно, Онар башкой даже какую-то картину снес. Не удержался, тряхнул его еще раз, чтобы голова раму сломала. Хорошо!

Одана, всхлипывая, встала на колени, пытаясь привести себя в порядок. Пусть пытается — мне-то даже отсюда, с первого пролета видно, что платье восстановлению не подлежит. Магией, конечно, можно, но зачем?

Неторопливо поднялся, подал ей руку. Смутилась, опустила глаза, покрылась румянцем… Нет, девочка, меня сейчас интересует кое-что другое, а не твои прелести, так что можешь смело в нижнем белье разгуливать. Хотя с такого ракурса ты выглядишь привлекательно.

Невольно остановил взгляд на ее груди — сейчас хоть видно, что там у нее на самом деле. Не все, но корсет ослаблен… Есть у девочки грудь, небольшая, но есть, какой формы, не знаю, но, наверняка, аккуратная. Тьфу, не в ту степь меня понесло!

— Держи! — снимаю и протягиваю ей свою куртку. — Больше никого соблазнять сегодня не придется, так что свои прелести лучше спрятать.

Взяла, отвернулась, быстро затянула корсет и укуталась в предложенную одежду.

А я тем временем занялся неудачливым насильником. Создал полог невидимости, добавил полог тишины и вытащил сегодняшнее приобретение.

— Вот что, ублюдок, выбор у тебя невелик: либо все мне рассказать, либо сдохнуть. Причем, быстрой смерти не обещаю.

В подтверждении серьезности своих слов приподнимаю его тело над землей, будто котенка за шкирку, и делаю неглубокий надрез на шее. Кожей чувствую ужас обоих. Извините, милые мои, я темный маг.

— Итак? — прошипел я, проведя пальцем по окровавленному клинку. Кровь у него хорошая, вампирам бы понравилась. Может, взять немного для некромантских ритуалов? Я, конечно, их не люблю, но в нужный момент все ингредиенты должны присутствовать. Да и давненько я не практиковался… Словом, все в твоих руках, милый секретарь Наместника, горло я тебе с удовольствием перережу, но это в последнюю очередь, до этого посмотрю, что внутри, заберу что-нибудь…

— Что вам угодно? — выдавил из себя бледный Онар. До него дошло, что он имеет дело не с обыкновенным убийцей.

— Чистосердечные ответы на мои вопросы, — улыбнулся я, пуская по его телу легкую волну боли. — Вопрос первый: как твой работодатель связан с магическим миром?

— Я не знаю.

Врешь, а посему кинжал мгновенно врезается под ребра, поворачивается и вытаскивается обратно.

Онар стонет, а Одана сдавленным голосом просит:

— Не надо, так нельзя!

Оборачиваюсь к ней, усмехаюсь:

— А насиловать тебя ему было можно? Сиди тихо и не мешай. Если бы была искуснее, не пришлось бы ему кровь пускать.

Затихла, села на ступеньки, закрыв уши руками. Ну, за это не беспокойся, если тебе неприятно, он кричать не будет — просто не сможет.

— Еще раз ответить не хочешь? — обращаю к подпорченному Онару.

— Он, кажется, магии учился, в молодости.

Сколько можно мне из тебя ответы по крупицам клещами тащить?

Вижу, по-хорошему у нас не получится, так что я сделаю все сам, а потом убью тебя, как не выполнившего наш маленький договор.

Сознание у него путанное, но я мужественно пробираюсь через череду его воспоминаний, не заботясь о том, причиняю боль или нет. А вот и Наместник. Ба, да вы давно знакомы, еще когда наш доблестный гонитель невинных девушек был всего лишь графом и жил в столице.

Опаньки, а это что такое?

Кладбище, темные силуэты, чуть слышное бормотание… Онар стоит в стороне, чего-то очень боится, а уйти не может — опять же мешает страх.

Я усмехнулся и вылез из воспоминаний виконта.

С Наместником мне все ясно: и где он теперь, и кто он такой.

Надо же, мы коллеги, хотя таких коллег я не жалую. Некромантия — грязное дело, брезгую я с истлевшими трупами возиться.

Но некромантик ты слабенький, во всяком случае, по воспоминаниям твоего секретаря. Любитель. От скуки, что ли, занялся? Не думаю, чтобы в семье потомственных родовитых аристократов родился маг — у них с этим строго.

Вспомнил об Онаре и, смилостивившись, — тяжело ведь под началом некроманта работать — убил его одним единственным ударом. Кинжал не подвел — разрезал кожу, как лист бумаги.

Вскрикнула Одана за моей спиной — я даже бровью не повел. Материализовал из воздуха сосуд, подставил его под струю крови — недолго течь будет, надо успеть наполнить. Не себе, так вампирам отдам — надо же чем-то их задабривать, не на всех же авторитет действует.

Ну вот, наполнил по самое горлышко, теперь плотно закрыть и скрыть от глаз этой нервной девицы. Какие же волны от нее исходят! Страх и отвращение.

Повертел кинжал в руках, глянул на обмякшее тело у моих ног. Стоит ли потрошить? Что мне оттуда нужно-то? Сердце и печень. Печень в нашем деле редко используется, разве что Лгору деликатес принесу. Сердце? Возни много, и свежее всегда лучше. Так что и руки пачкать не буду.

Разве что кости… Их все равно сушить и толочь нужно.

Присел на корточки, резким движением вспорол Онару бок, повел кинжал вверх, а потом немного в сторону, оголяя ткани.

А Одану за моей спиной, похоже, тошнит.

Ладно, я быстро, возьму только пару ребер.

Их я осторожно выломал, отделил от ненужных мне мышц, внутренних органов, нервных окончаний, почистил специальным коротким ножичком, вытер об одежду и волосы убитого (кинжал и нож тоже), завернул в носовой платок и засунул в сумку к сосуду с кровью.

Теперь нужно подняться наверх, просмотреть бумаги этого олуха. Меня интересуют только те, что связаны с Оданой, плюс его переписка с Наместником.

— Ты там жива? — вновь оборачиваюсь к девушке.

М-да, все-таки стошнило. Сидит, сгорбившись, и дрожит.

Делаю шаг к ней — она вскакивает и цепляется руками за перила. В глазах — целое озеро страха.

— Успокойся, я тебя не трону. Лучше скажи, где у этого ублюдка спальня и кабинет?

— Я-то откуда знаю? — лепечет Одана, не сводя с меня немигающего взгляда.

— Кто из нас двоих пробыл здесь пару часов?

Девушка молчит, коситься на кровь, залившую площадку, и, поддавшись мимолетному порыву, бросается вниз. Я опережаю ее, хватаю за руки, резко дергаю к себе, заставляю смотреть в глаза.

— То, что ты видела, для меня — нормально. Для любого темного мага — это нормально. Но я не занимаюсь подобными вещами каждый день, и тебе больно не сделаю. С какой стати тогда мне было тебя спасать? Не смотри на него и успокойся. Подождешь меня у подножья лестницы, я хочу кое-что посмотреть. В гостиницу вернемся вместе, по дороге я расскажу тебе презанимательную вещь о Наместнике. Ну, что в тебе сильнее: любопытство или животный страх?

Отпускаю ее. Стоит, дрожит, понурив голову. Хотя бы сбежать не пытается.

Права, наверное — со стороны мои действия жутко выглядят. Но такова жизнь, у каждого свой взгляд на мир и своя работа. Да и нравственные устои у нас разные.

Тайник обнаружил быстро — виконт замаскировал его ковром. Хмыкнул, легко вскрыл его, извлек пачку пожелтевших писем. На досуге почитаю.

Опустошил секретер, забрав все государственные бумаги. Ненужные потом сожгу.

Когда вернулся, Одана ждала меня там, где я велел. Цвет лица — как у утопленницы. Услышала шаги — задрожала, судорожно сглотнула. Приехали, теперь я у нее рвотный рефлекс вызываю!

— Пойдем, нам здесь больше нечего делать.

Замотала головой, начала лихорадочно оглядываться по сторонам.

Хадершет, как мне все это надоело! Сейчас же верну ей деньги и сниму с себя все обязательства по отношению к этому существу. Вернусь к себе, к своему любимому креслу…

— Держи! — протянул ей кошелек.

— Что это? — удивленно смотрит на меня.

— Твой аванс. На улицу выведу, дальше разбирайся со своими проблемами сама.

— Но как же… Меня ведь…

— Меня это не касается. У нас был договор, ты его не выполнила: двести монет я от тебя не получал. Я вообще с тобой возился только потому, что ты вела себя не как полоумная барсучиха, но твои закидоны меня уже достали. Так что либо ты перестаешь изображать идиотку, трясущуюся при виде крови, либо мы с тобой прощаемся. Выбирай!

— А у меня есть выбор? — сдавленно пробормотала девушка.

— Выбор есть всегда. Ну?

— Я постараюсь найти оставшиеся деньги, как можно скорее. Сегодня же напишу вам расписку.

— Дом свой продашь или в добровольное рабство продашься? — усмехнулся я, убирая кошелек. В ней победило разумное начало, приятно.

— Это уже мое дело, — плотно сжала губы она.

Я улыбнулся — ты снова мне нравишься, девочка, терпеть не могу бесхребетных истеричек! Бегло оглядел свою одежду на предмет крови: не хочу спровоцировать у Оданы очередной приступ рвоты. Нет, все чисто, можно и портальчик открыть. Он короткий будет, девицу я с собой протащу, только предупредить нужно о некоторых неприятных последствиях перехода.

— Мы с тобой не через дверь выйдем, а через… Словом, кровь может носом пойти, голова заболеть или дышать станет трудно. За руку меня держи, не дергайся и ни о чем не думай.

Подошел, взял ее под локоть, свободной рукой начертил в воздухе арку перехода, прикрыл глаза, представив место, в котором хотел оказаться. Касание кольца — и арка стала реальной, а не существующей исключительно в моем сознании. Светится мягким фиолетовым светом, призывно так. Ну, это для меня призывно, а для других — пугающе. Темный провал вместо стены для простого обывателя — повод для беспокойства.

Одана пытается попятиться, я не пускаю, решительно шагаю в арку и тяну за собой упирающуюся девушку. Тяжело, однако, когда в твоей спутнице ни грамма магии, и сопротивляется она изо всех сил — будто сопротивление многометровой волны преодолеваешь. У самого уши даже на миг заложило. Делаю резкий рывок — и вот мы уже стоим на одном из бульваров Лайонга.

— Ты как? — оборачиваюсь к Одане.

Стоит, держится за виски. Ну, считай, легко отделалась.

На улице темень — глаз выколи. Это хорошо, можно маскировкой не заниматься. Патруль я заранее почувствую, на соседнюю улочку свернем… Или лучше раскинуть над нами полог невидимости? Действительно, так будет лучше. Сказано — сделано, теперь мы даже тени не отбрасываем.

Усмехаюсь, подумывая, как ей сообщить о побочном роде деятельности Наместника. Потом решаю сказать, как есть: так и так ведь не обрадуется.

— Что вам сказал этот человек? — не ожидал, что она заговорит об этом первой. Что ж, хочешь знать, я расскажу.

— Ничего, а вот скрыть пытался очень многое, — по-прежнему держу ее под руку, прислушиваюсь к звукам ночного города. — В частности, то, что его наниматель — некромант.

Хорошо, что поддерживал, а то бы Одана сползла на мостовую. Повисла на моей руке в полуобморочном состоянии.

Ну вот, опять мне с ней возиться? Не желаю я ее на себе до гостиницы тащить. А раз не желаю, то нужно что-то делать. В голову пришло самое простое решение — отхлестать ее по щекам. Помогло — оклемалась. Глазища круглые, в сознании — ни одной путной мысли.

— Я пропала! — обреченно пробормотала она.

Только плакать не надо, а то ты много потеряешь в моих глазах.

— Сопли не разводи! Тебя еще не убили и не казнили, так что нечего себя оплакивать!

Кивнула, но ничего не ответила. И не нужно, мне нужно подумать, как бороться с этим настырным аристократом со странными пристрастиями.

А еще эти стертые воспоминания… Что, что она видела, и где?

— Напомни, в каком городе ты с матерью жила?

— В Медире.

Медир, город жриц богини любви… Последний разговор с матерью у Оданы состоялся именно в храме. Случайность? Что-то подсказывает мне, что случайностей в этой истории нет.

Может, если привезти ее в Медир, воспоминания сами вернутся? Иначе придется использовать магию, а это сопряжено с риском для ее жизни. Не поставь неизвестный недоброжелатель блок на ее сознание… Стоп, а почему неизвестный? Магия ведь нейтральная, значит, жреческая, следовательно, и оградила дочь от того, что считала опасным, именно мамаша Оданы. Раз так, то в Медир мы едем немедленно. То есть выезжаем сразу же после открытия городских ворот. А доспит девочка в дороге, мне она мешать не будет.

— Скажите, а это правда? — девушка вдруг резко остановилась и заглянула мне в глаза. Губы поджаты, сама напряжена.

— Что правда? — что ей от меня нужно?

— То, что Наместник…

— Некромант? Судя по воспоминаниям Онара — да. Несильный, но воскрешением мертвецов балуется. Я такими вещами шутить не буду, если что.

— И как же мы теперь?

— Надо же, 'мы'! — почему-то захотелось ее подколоть. — Мы в Лайонге не задержимся: уже завтра на нас откроют охоту.

— Но откуда они узнают?

— Может, и не узнают, я свою подпись не оставлял, ты, надеюсь, тоже. Но если сыскари притащат с собой кого-то из Светлых… Да и сами догадаться могут по характеру повреждений.

— А нечего было этой мерзостью заниматься!

Я не выдержал и рассмеялся, нарушив тишину сонного ночного города. Она, что, собралась меня учить, замечания мне делает?

— Эта, как ты выразилась, мерзость, пригодится мне в работе. Склянку с кровью возьмешь?

Я знал, какую реакцию вызовут мои слова, и упивался выражением ее лица. Нет, видит Тьхери, я подложу эту бутылочку в ее вещи — будет знать, как меня доставать.

— Ладно, — смилостивился я, — оставлю ее себе. И косточки тоже. Кстати, хочешь взглянуть, как человеческие ребра выглядят?

— Нет!!! — забыв об осторожности, закричала Одана и рванула прочь от меня. Ловить руками не стал, вернул магией.

— Как же легко тебя напугать, — прошептал ей на ушко, провел рукой по волосам, впитывая в себя волны ее страха. — На счет Онара не беспокойся: все, что они узнают, так это то, что его убил человек, владеющий темной магией. Я не единственный маг на всю округу, даже в Лайонге парочка таковых имеется. Вот с них и начнут. Притащат на допрос, начнут пытать… А мы в это время будем уже на пути в Медир.

— Медир? — в глазах снова удивление.

Обнимаю ее, привлекаю к себе, постепенно, слой за слоем, снимая негативные эмоции. Она дрожит, думает о всякой чепухе, о том, что на ней только моя куртка и нижнее белье. Вот дурочка!

— Лучше стало? — заботливо спрашиваю, отпуская ее.

— Да, — похоже, Одана только сейчас поняла, что на самом деле я делал. — Стало так тепло, спокойно… А на счет Медира вы серьезно?

— Абсолютно. Твои потерянные воспоминания неразрывно связаны с местным храмом. Уехать придется рано, на рассвете, так что на сон у тебя не так много времени. Переодеться есть во что?

Она кивает и думает о той жуткой кофте и юбке. Пока Одана спит, загляну в ее дом, заберу кое-какие вещи. Заодно попробую считать разговоры сыскарей, если их отголоски еще сохранились в воздухе. Но надежды особой нет: во-первых, прошло уже много времени, а, во-вторых, нужно, чтобы после их ухода никто не открывал окон и дверей, воздух должен оставаться неизменным.

Вот и 'Крыло дракона'. Оба встречных патруля благополучно обойдены, Одана успокоена. Сейчас провожу ее до номера, уберу в сумку незаконные колдовские ингредиенты и пройдусь до дома своей подопечной. На сон мне хватит и пары часов, не время сейчас спать.

Надо бы местный ночной народец порасспрашивать, не вытворял ли чего наш умница-Наместник, заразись он трупным ядом!

— Лэрзен! — Одана неожиданно крепко сжимает мою руку. — У меня предчувствие…

— Какое? — я от внутренних голосов не отмахиваюсь, тем более в прошлый раз внутренний голос девушки оказался прав на счет этой оборотнихи в шкуре ведьмы.

— Не знаю, оно очень смутное, но нехорошее. Будто рядом кто-то бродит, следит за нами и хочет нанести удар.

Быстро запихиваю ее в холл, велю немедленно подняться к себе, а сам тенью выскальзываю обратно на улицу. Стараясь слиться с темнотой, обращаюсь в слух, потом, не выдержав, оборачиваюсь псом и, жадно втягивая в себя воздух, обхожу квартал.

Ее вижу на одном из перекрестков. Эффектная девица, затянутая в черное. Вооружена и опасна. И связана с Имперским сыскным управлением. Почему я так решил? Так ведь от меня истинную суть не спрячешь, особенно когда я перехожу в магическую ипостась.

Оглядывается по сторонам, смотрит на какой-то предмет на своей ладони… Какой-то камушек или стекляшка. Связь! Она связывается с каким-то магом!

Я не размышляю, я действую. Раз — и снова становлюсь человеком. Два — и камушек выскальзывает из рук девицы и оказывается у меня. Гладкий, светящийся, до краев налитый магией. Связь еще не оборвана, я чувствую ее и посылаю по обрывкам ускользающей цепи свое заклинание. Яркий всполох болотного цвета — и перед глазами на миг возникает образ сосредоточенного блондина с серо-голубыми глазами. Стоит возле камина и держит руку над пламенем.

Молодец, Одана, готов расцеловать твое предчувствие!

Эта наемная убийца работает на Наместника. А он, оказывается, не такой профан в магии, раз в состоянии пользоваться такой штучкой.

Интересно, а он просек, что я его видел? Не хотелось бы, ох, как не хотелось бы!

Камушек я разбил, сначала прожег насквозь, а потом расколол на мелкие кусочки.

Девица-убийца между тем методично прочесывала улицы в поисках меня. Напрасно стараешься, милочка, я твои передвижения считываю прежде, чем ты их совершаешь. Блок надо научиться ставить и двигаться быстрее.

Пускаю ее по ложному следу, создав иллюзию. Поверила, кинулась в погоню. Прекрасно, до рассвета она до нас не доберется, особенно без своего камушка, а после рассвета в Лайонге нас уже не будет.

Довольно улыбаюсь и направляюсь к дому Оданы — убийцы убийцами, а своих планов я менять не намерен.

Как я и думал, дом опечатан. Но магические охранки поставить забыли, поэтому без труда проникаю внутрь. Везде жуткий беспорядок, все перевернуто, вывернуто вверх дном.

Полезной информации никакой, но кое-что из одежды удается найти. Это единственные личные вещи, которые они не забрали. Разумеется, из тех, что Одана не взяла с собой. И лежат они сейчас в одном из кабинетов сыскного управления…

Немного раздосадованный, возвращаюсь в 'Крыло дракона'.

Девушка не спит, одета, сидит на кровати и ждет меня.

Убеждаю, что никакой опасности нет, и советую немного поспать. Она кивает и тут же засыпает, свернувшись калачиком на постели. Спустя пару часов бужу ее, сонную, веду во двор и оставляю возле конюшни. Забираю из комнат наши вещи, отдаю портье ключи, расплачиваюсь.

Небо хмурое, серое, край солнца только-только лизнул горизонт.

Одана дремлет. Быстро приторачиваю сумки, подсаживаю девушку в седло, устраиваюсь позади нее и прижимаю, так, чтобы ее голова оказалась у меня на плече. Она не сопротивляется, немного меняет положение тела и робко обнимает меня. Глаза тут же закрываются, и Одана погружается в сон. Она все еще в образе шатенки — думаю, не стоит его менять, так безопаснее.

Ничего, пусть спит, со стражниками у ворот я сам поговорю, благо тоже позаботился о своей внешности. Надеюсь, их орочий начальник не припрется туда ни свет ни заря, а то одним трупом в Лайонге станет больше.


Одана


Спать было мягко и тепло, не мешал даже поднявшийся с востока холодный ветер. А еще спокойно, потому что сквозь одежду я слышала приглушенное ровное биение сердца. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь буду вот так спать в обнимку с незнакомым, по сути, мне человеком. Хорошо хоть не в одной постели, а то потеряла бы уважение в собственных глазах.

Я открыла глаза и обнаружила, что голова давно сползла с его плеча на грудь, да и больше обнимают меня, чем я кого-то. Впрочем, теперь понятно, каким образом я могла слышать биение сердца мага.

Хотела выпрямиться, отстраниться — меня разубедили:

— Сиди уж так, дремли, все равно только пару часов проспала. Будет что-то стоящее — разбужу, а думать удобнее в тишине.

Значит, по его словам, от меня много шуму? Наверное, Лэрзен о моих путаных мыслях, наивных вопросах и испуганных возгласах. Что ж, не буду его раздражать, посплю еще, все равно как-то сонно…

— А можно мне хоть позу поменять?

— Меняй. И не надо так стыдливо убирать руки с моей спины, — усмехнулся маг, разжав объятия. — Ты же не змея, мне не противно.

Я промолчала, осторожно покрутилась в седле и постаралась устроиться так, чтобы свести нашу близость до минимума. Ему, может, и приятно, а мне не очень. Неприлично это.

— Кто бы мог подумать, что ты такая стеснительная! — прокомментировал мои действия Лэрзен. — До этого спала — и ничего! Может, и мне от тебя руки убрать, а страховать магией?

Я промолчала и убедилась, что заклинаниями он пользоваться не собирается — логично для мужчины.

Второй раз я проснулась не по собственной воле: из объятий сна меня выдернул недовольный окрик: 'Одана!'. Хлопая ресницами, плохо ориентируясь в пространстве, я подняла на Лэрзена глаза: ну чем я еще виновата?

— Держись крепче! — маг бесцеремонно притянул меня к себе и пустил лошадь в галоп.

Предпринятые им меры предосторожности, равно, как и предупреждение, пришлись кстати: меня мотало из стороны в сторону, подбрасывало вверх, мелькавшая с бешеной скоростью под копытами животного земля грозила смертоносной встречей.

Что же случилось? Я судорожно начала оглядываться, вычленила из слившихся в мутное пятно окрестностей фигуру Лгора — он отставал от нас примерно на сотню ярдов. Хорошая все-таки лошадь у мага, раз может развивать такую скорость с двумя седоками! Или это у оборотня никудышный мерин?

Но от чего мы бежим?

Еще один взгляд через плечо плетущего какое-то заклинание Лэрзена, и возникает острое желание прижаться к нему, моля всех известных богов, да кого угодно, чтобы он меня не бросил.

В пределах арбалетного выстрела за нами несся военный отряд. Их было человек двадцать, не меньше. Двадцать человек на одну бедную меня. Между солдатскими мундирами мелькает форма служащих Имперского сыскного управления. И еще что-то…

— Да мага они с собой притащили, иначе бы не выследили! — сквозь зубы подтвердил мои наихудшие подозрения Лэрзен и, пригнув мою голову, метнул в солдат какой-то полупрозрачный синий шар.

Лгор резко вильнул в сторону, уходя с траектории полета, и шар, просвистев в нескольких футах от него, врезался в грудь одного из солдат, разорвав того на куски. От вида останков человеческой плоти, разбросанных по земле обломков костей, разодранных кишок, ошметков внутренних органов и единственного уцелевшего в этом теле, пусть и сломанного, позвоночного столба, с которого на землю стекали капли крови, меня передернуло, и завтрак самовольно покинул стенки моего желудка.

— Глаза закрой и не смотри, — посоветовал маг, холодно так, отстраненно, мгновенно уничтожив последствия моего рвотного рефлекса. Это он зря, я чувствовала, что стошнит меня не однажды.

Ну вот, опять!

На этот раз меня вырвало просто желудочным соком, но от этого легче не стало, а рвотные позывы не прекратились. Казалось, металлический привкус навеки поселился во рту.

— Перестань, а? Ты, что, смерти никогда не видела?

И что мне ему ответить? Что видеть благопристойных людей в гробу, и то, как на твоих глазах безжалостно, страшно убивают людей — две разные вещи.

— Лгор, забери ее! — придержав кобылу, крикнул Лэрзен.

Зачем? Куда? Я не хочу к оборотню!

Но мое мнение никого не интересовало. Маг передал меня из рук в руки Лгору и, велев ждать его в ближайшей деревне, развернул лошадь к нападавшим. На губах играла презрительная усмешка, а в руках клубился очередной синий шар. Только на этот раз он настроился, разнеся на куски сыскарей.

Силы в удар было вложено гораздо больше, поэтому и последствия оказались еще более жуткими — чего стоит только окровавленная, с оторванной челюстью прыгающая голова или искореженная кисть, отлетевшая на несколько ярдов?

Понятное дело, сама я на все это смотреть не стала, но оборотню было интересно. Отъехав на некоторое расстояние, сжимая меня своими железными ручищами, он с упоением наблюдал за тем, как бьются в агонии солдаты Императора.

Разумеется, оправившись от первоначального шока, военные не остались в стороне, вскинув арбалеты. Лэрзена, похоже, их старания только раздражали, поэтому, эффектно отослав назад очередной поток болтов, он перестал уничтожать врагов прицельно, а воспользовался уже знакомым мне голубоватым туманом. Результат был закономерен — шесть трупов.

Стоп, почему только шесть? Как умудрились выжить те пятеро?

— Чтоб его черви заживо съели, брюхатый орочий выродок, мразь кладбищенская, светлый маг! — это была только часть ругательств, которые пробормотал оборотень, остальные я, как порядочная девушка, предпочла не расслышать. Бросив тоскливый взгляд на солнце, Лгор потянулся к рукояти своего тесака.

— Ну, чего расселась? Слезай, давай! — меня грубо толкнули в бок. Вот тебе и телохранитель!

Я возражать не стала, начала сползать на землю — поторопилась.

— Я тебе что сказал, мохнатый недомерок, в деревне меня ждать! — заметив, что мы не уехали, рявкнул Лэрзен. — Если с ней что случится, убью так, что сам о смерти молить будешь!

— Не могу я смотреть, как тебя убивают! — насупившись, ответил Лгор. — Я ей лошадь оставлю, а сам с тобой…

Маг ничего не ответил: не до этого ему было — на сцену вышел его светлый оппонент и попытался набросить на него какую-то блестящую сеть. Оборотень истолковал его молчание по-своему, втащил меня обратно на спину мерина, сунул в руки поводья, буркнул что-то о направлении, которое следует выбрать, и ринулся на подмогу… А кому, собственно? Кто для него Лэрзен: друг, хозяин?

Пока волшебники были заняты отыскиванием болевых точек друг друга (выглядело это устрашающе, грохот и треск стоял такой, что хотелось заткнуть уши), оставшиеся в живых солдаты решили решить проблему кардинальным способом — убить темного мага. Рассредоточившись, они по команде вскинули арбалеты…

Я не выдержала и завизжала. Глупо, потому что внимание блюстителей закона тут же переключилось на меня. И ладно бы только их — имперский волшебник тоже нашел более интересный объект для экспериментов.

Понимая, что только что совершила величайшую ошибку, я, полагая, что лучше сломать шею, упав с лошади, чем попасть в пыточную камеру, изо всех сил ударила ногами по бокам мерина. Точнее, по боку, так как сидеть по-мужски по причинам приличия не могла. Животное среагировало и припустило рысью. Эх, медленно, те четверо меня догонят!

Вдруг на меня будто накинули петлю, затянули вокруг туловища и резко потянули назад. Как я удержалась в седле — сама не понимаю, как не потеряла равновесия за эти, показавшиеся вечностью, пару мгновений. Магическое лассо исчезло так же внезапно, как и появилось. Зато возник навязчивый голос в мозгу: 'Вернись, остановись, мы не тронем тебя!'. Он медленно, но верно перерастал в приказ, мне стоило большого труда не подчиниться, не натянуть поводья.

И тут по груди веером разошлось приятное тепло, разрушавшее колдовство. Источником его оказался вовсе не амулет Садерера, а мамин агат. Он нагрелся и будто начал светиться. Точно, он светится. Будто прикосновение любовника, более приглушенным сиянием отвечает кулон ангерца — и вот я, словно богиня, окружена ореолом. Он неоднородный — сердцевина серебристая, а края — колючие, цвета пламени.

Где-то я что-то о подобном читала… Смешение магий! Но ведь этого не бывает, не уживается темная магия со светлой… Я пригляделась — все верно: искрящееся солнечное полукружье Дня и рваная, изогнутая лента иссиня-красной, темнеющей на глазах Ночи.

Значит, он наложил какое-то заклинание, поставил защиту? Светоносный, тогда я должна буду всю жизнь молиться за его душу.

По движению воздуха я ощущала, как бессильно бьется, пульсирует, отражаясь от моего щита, магия имперского мага. Это самое главное, самая страшная своей необратимостью опасность, которая мне угрожала: от людей можно попытаться убежать, от волшебника — невозможно.

Осторожно оглянувшись, прикидывая разделявшее меня и солдат расстояние, я, наплевав на еще дорогие мне пару минут назад приличия, кое-как перекинула вторую ногу через луку седла — пусть уж увидят мое нижнее белье, пусть заклеймят срамницей, чем отдадут в руки палачу. В том, что в случае чего я попаду именно к нему, я не сомневалась: теперь мне припишут не только наведение порчи, но и убийство секретаря Наместника, и кражу секретных государственных бумаг.

Сидеть по-мужски было больно, зато надежнее.

Намертво вцепившись в шею мерина, я пустила его в галоп.

Лишь бы только солдаты не начали стрелять! Но, похоже, им был отдан приказ взять меня живой.

Не останавливаясь, я пролетела ближайшую деревушку, своим видом распугав домашнюю птицу и игравших в дорожной пыли ребятишек. Я не смотрела, куда еду, главной моей задачей было удержаться в седле, что оказалось совсем-совсем непросто. Спасибо натренированным тяжелыми томами рукам, а то бы разбилась на первом же повороте!

Но грива у мерина, однозначно, поредеет.

Я не знаю, сколько скакала, в каком направлении двигалась — просто доверилась чутью лошади, периодическими ударами по бокам не давая ей перейти с галопа на рысь. Я понятия не имела, что творится у меня за спиной: оборачиваться при моих навыках верховой езды было чревато.

Наконец, мерин сам остановился посреди какого-то поля. На мои понукания он больше не реагировал, и я не стала настаивать, подняла голову и огляделась.

Направо — лес, налево — поле. Впереди и позади — оно же.

Вечереет. Сколько же продлилась эта бешеная скачка? Впрочем, в это время года темнеет рано, все-таки уже не лето.

Осторожно напомнил о себе молчавший до этого из страха желудок. Кажется, у оборотня приторочен к седлу какой-то мешок, нужно открыть, посмотреть — вдруг там есть что-то съестное, пригодное для человека? Увы, рацион Лгора не блистал разнообразием, хотя и не дал мне умереть с голоду.

Осматривая свою забрызганную грязью одежду (особенно жалко новое пальто) и пораненные руки (когда это я с кустарником встретиться успела, да еще с акацией или шиповником?), пришла к выводу, что все могло быть намного хуже — к примеру, пятна от глины могли обернуться каплями крови. А что, теперь я вправе всего ожидать: на меня объявили охоту. Сегодня не стреляли — завтра хладнокровно вскинут арбалет.

Сумерки обнимали, проникали под кожу. Стремительно холодало, мучительно хотелось забиться в теплый уголок перед очагом и услышать приветливую человеческую речь. Но вокруг никого и ничего, только мы с покрытым хлопьями пены, потным мерином.

Неужели никакого жилья? Совсем никакого?

Я еще раз огляделась, пытаясь различить на горизонте смутные очертания крыш, гостеприимный дымок — напрасно. Голое, изрытое комьями почвы по прерывистой линии борозд поле.

Стало как-то не по себе. Ночь, одинокая девушка-беглянка, пустынная местность…

Куда, куда мне идти? И как идти, когда от недавней скачки болит все тело, особенно внутренняя сторона бедер? Как же умудряются ездить верхом мужчины, да еще без видимого неудобства? Наверное, я что-то неправильно делаю.

Потрепала по холке мерина — нам с ним нужно держаться вместе, двум единственным живым существам на ближайшую округу.

Пока ела, пыталась понять, где очутилась, наступила ночь. Влажная, ледяная, пропитанная дыханием наступающей зимы.

Поежившись, я мужественно заставила себя снова забраться в седло (на этот раз села боком) и наугад выбрала направление: не ночевать же в поле?

Пока мерин неспешным шагом, едва передвигая ноги, мерил кочки прихваченной морозцем земли, я думала о том, что стало с моими спутниками.

Четыре солдата и один маг против оборотня и другого мага. Лгор пеший, в человеческом обличии — ну не справится он с солдатами! А Лэрзену не до него, самому бы жизнь сохранить… Да, военные ему не помеха, но там светлый волшебник, что в корне меняет расстановку сил.

Не хотелось думать о грустном, и я предпочла оборвать цепочку своих размышлений. В конце концов, за кого я волнуюсь? За оборотня и темного мага, который на моих глазах с особой жестокостью убил два десятка человек и расчленил труп ради некромантских изысканий? Кому рассказать — смешно! Только мне смешно не было, потому что я за него волновалась, боялась, но волновалась. С ним было спокойно, с ним у меня был хотя бы призрачный шанс избежать мести Наместника. Да и его отношение ко мне в минуту опасности вызывало невольное чувство признательности, какими бы мотивами он ни руководствовался.

Хотя, чего я волнуюсь, у него гораздо больше возможностей выжить, чем у меня, даже если ранят, ткани быстро регенерируют. Чего обо мне не скажешь.

И я начала усиленно думать о себе, точнее, о своем ночлеге.

Их я заметила не сразу и то чисто случайно. Просто две тени в сиянии ущербного месяца. Сидят на земле и что-то жуют. Приглядевшись, я поняла, что грызут кого-то, точнее, какое-то животное. Вырывают руками куски мяса и остервенело врезаются в них зубами.

Твари ночи.

Может, не заметят? Наивно, конечно, у них же слух чутче, чем у кошки. Так и есть: насторожились, перестали работать челюстями… Я тоже замерла, стараясь не дышать. Жаль, что мерина не шуметь и не дышать не заставишь.

Одна из теней поднялась и скользнула ко мне. Она была отвратительна: обросшее свалявшимся в клочки мехом, с одутловатым лицом (да, именно лицом, потому что, несмотря на звериную сущность, строением это существо напоминало человека) украшенным парочкой внушительных клыков, огромными белесыми глазами (как я потом разглядела, без ресниц) и когтями, которым бы могли позавидовать многие лесные обитатели.

Существо жадно втянуло носом воздух — и тут я поняла, что оно слепое. Поняла и отчаянно забарабанила ногами и руками по шкуре многострадального мерина.

Эх, если бы свои силы можно было передавать другому существу! Знаю, маги умеют, но я не маг, поэтому мы плелись со скоростью черепахи (читала я о таких забавных неторопливых существах, из панциря которых делают заколки и гребни для модниц).

А эта тварь с белесыми глазами, опустившись на четыре конечности, неслась за мной. Как она только ориентировалась в пространстве? Радовало только то, что ее друг (или подруга) остался сторожить добычу.

Близко познакомились мы уже через пару минут, когда тварь в прыжке повалила меня на землю. Что я могла предпринять в такой ситуации? Да ничего, кроме того, чтобы огласить тишину своим истеричным криком и попытаться пырнуть ее своим ножичком. Но ей мое оружие — что мертвому припарки.

Вот тогда-то, отчаянно пытаясь отпихнуть воняющее псиной и кровью существо, я и увидела, что у него нет ресниц. Бровей впрочем, тоже. Странно, наверное, разглядывать чью-то морду перед смертью, ну а что мне еще было делать, когда она склонилась над моим лицом? Поневоле будешь рассматривать.

В ту минуту перед глазами пронеслась вся жизнь — отдельные, вырванные из контекста, эпизода, яркие безмолвные картинки. Среди них я с удивлением разглядела что-то новое: темный силуэт человека, склонившегося над кем-то, лежащим на земле. На то, чтобы разобраться, кто это, не было времени.

Сейчас клыки сомкнуться на моем горле, когти разорвут грудную клетку, а потом меня съедят, как то животное. Я малодушно зажмурилась и сдалась, вверив остаток своей непутевой жизни богам, случаю — словом, кому или чему угодно, только не собственной воле. Результат оказался неожиданным — меня не растерзали. Да, туша твари по-прежнему давила на меня, но убивать она не спешила.

Я осторожно открыла глаза, пытаясь понять, что происходит. Когда поняла, не знала, радоваться мне или плакать, — на смену одному кошмару пришел другой.

Видимо, этой ночью мне суждено было умереть, но только не от клыков белоглазой твари.

Клыкастое существо неохотно ретировалось, на прощанье одарив меня утробным рычанием, и я смогла сесть, чтобы лицом к лицу встретиться с очередным кандидатом на роль своего убийцы, теперь, похоже, окончательным — от этих-то люди никогда не уходили, у них ведь мозги, а не одни инстинкты.

На меня внимательно, не скрывая интереса, смотрели едва заметно отливающие в свете месяца красным глаза. На остальное можно не обращать внимания, и так ясно, что предо мной вампир.

Я судорожно сглотнула, вообразив, что он видит вместо молодой потрепанной девушки, то есть меня — кусок плоти и крови. Оставалась, конечно, слабая надежда, что он не голоден, но такая мизерная, что уповать на нее не стоит.

Нда, бежала от некроманта, а попала в желудок вампира!

Сжавшись в комок, забыв о боли и тонкой сетке порезов, покрывавших мое тело, я смотрела в глаза своей смерти. Мысли бежать даже не возникало — как можно убежать от вампира? И ничего серебряного у меня нет… Хотя, я слышала, что это не помогает — оружие должно быть заговоренным.

Пружинистой кошачьей походкой вампир приблизился ко мне, облизал губы, медленно так, со смыслом. Мне стало дурно вдвойне: нет, чтобы просто убил! Порой начинаешь жалеть, что родилась девушкой; если уж было угодно приписать меня к женскому полу, лучше бы сразу стала старухой.

Если он ко мне полезет, меня снова стошнит. В который раз за этот день?

Быть изнасилованной этим пропахшим кровью и тлением живым мертвецом — такого я своим злейшим завистницам, если таковые вообще имеются, не пожелаю! Может, лучше самой на себя руки наложить, чтобы не мучится? А что, ножик у меня есть, проблема в том, что убивать я не умею, не смогу нанести правильный удар. А тут нужен именно один выверенный удар, иначе этот вампир меня заживо на клочки раздерет.

— Такая девушка — и одна? — клыкастое существо улыбнулось, обольстительно так улыбнулось. — И как же ты здесь очутилась?

— Заблудилась, — мой голос был тоньше мышиного писка.

— Удачччно! — мурлыкнул вампир, в мгновение ока оказавшись всего в шаге от меня. Рука с длинными ногтями потянулась к моей щеке. Дернувшись, я отшатнулась, вызвав на его губах улыбку.

— Человеческие девушки такие забавные! Но пахнете вы вкусно. Я всегда больше девушек любил.

Я даже не поняла, как оказалась в его руках.

Если от меня, по словам вампира, пахло приятно, то от него — отвратительно. Он такой холодный, такой нереально гладкий — и насквозь пропитан тленом. Какое удовольствие некоторые люди находят в вампиршах, может, они отличные любовницы? Хотя меня мысль о близости с сыном ночи не прельщала, каким бы искусным в любовных делах он ни был.

Крепко прижимая меня к себе, вампир коснулся губами мочки моего уха, затем легко перевернул, так, чтобы я оказалась сидящей спиной к нему, и слизал с пальто несколько проступивших сквозь ткань капелек крови. Утробно заурчав, он стащил с меня пальто и рванул на себя кофту. Тут я не выдержала, ударила его локтем в челюсть — хоть бы отреагировал! Нет, даже не почувствовал, повалил на землю и принялся собирать языком кровь с моих рук и плечей. Собирал не очень аккуратно, царапая клыками.

Кровь возбуждала вампира, подавляла разумное начало, превращало в животное, руководствующееся одними инстинктами.

Что ему мои слабые попытки вырваться, мои крики о помощи, укусы от комаров и то наносят больше вреда.

С корсетом он поступил так же, как с кофтой, с той лишь разницей, что эта часть моего гардероба пострадала меньше. Ногти царапают мою грудь, оставляя после себя красные бороздки, пальцы пробуют ее на ощупь. Ласки вампира неистовы и причиняют больше боли, чем удовольствия. Чего стоят только его поцелуи, врезающиеся в мое тело, рождающие порезы, кровь из которых он тут же слизывает и снова неглубоко вонзает в меня клыки.

Зачем ему мои губы, неужели ему мало моей шеи, спины, плеч, груди?

Солоноватый привкус собственно крови наполнил мой рот — этого следовало ожидать, он все-таки прокусил мне губу.

А этот мерзавец безнаказанно опускался все ниже и ниже по моему покрытому гусиной кожей (ночь-то холодная, а я без одежды) телу, пока не замер на границе оплота моей добродетели — поясе юбки.

— Ты как, крошка? — он лизнул мой живот, на этот раз не укусив. — По-моему, пора.

И, приподнявшись, задрал мне юбку до груди.

Разумеется, я не собиралась становиться бесплатной вампирьей подстилкой и изо всех сил ударила его ногами в пах. Вампир зашипел, схватил меня за шиворот и швырнул на землю. Да, пусть лучше сразу убьет.

Но он убивать не собирался.

Отползти я не успела, не прошло и трёх секунд, как ощутила ЭТО в себе. Брыкалась, царапалась, но быстро перестала, когда он сдавил рукой горло, чиркнув когтями по коже.

Как и предполагала, было мерзко и больно — вампир не церемонился, просто навалился на меня всем телом, вжал лицом в землю и сделал это самым безжалостным способом. Резко, глубоко, ожесточено — видимо, своим сопротивлением я его разозлила.

Помнится, кто-то в таких случаях советовал расслабиться и получать удовольствие, но я не могла. Ну не в состоянии доставить наслаждение мертвенно-холодная плоть, даже действуй вампир иначе, превращающая близость в пытку.

Смирившись, я лежала на животе, радуясь, что мне дозволено приподнять лицо, а не дышать мерзлой землей, и, закусив губу, вздрагивая при каждом толчке, ждала, когда он закончит. Теперь у меня болело все, особенно спина и то, где он сейчас был. Наверное, там кровотечение, хотя какая мне разница, все равно убьет.

И тут я внезапно почувствовала, что моим мучениям пришел конец. Рановато, однако, мой насильник еще не дошел до пика блаженства.

Поняв, что меня никто больше не держит, я встала на четвереньки, потом, преодолевая боль, села и оправила юбку. И замерла с открытым ртом — надругавшийся надо мной вампир корчился в предсмертной агонии.

— Уфф, еле нашел!

Огромный бурый медведь смотрел на меня своими влажными блестящими глазами. Не оборачиваясь, он нанес еще один удар по упырю — теперь все было кончено.

— Лгор? — неуверенно спросила я, пытаясь отыскать на земле остатки одежды: не хотелось бы, чтобы эта ночь превратилась в бесконечный рабочий день проститутки с моим пассивным участием.

Корсет нашла в приличном состоянии. Подран, правда, немного, но грудь прикроет. Отвернулась и начала застегивать крючки. Мельком бросила взгляд на юбку — в ней только в борделе работать, с таким-то разрезом до бедра!

— Я. Ты не бойся, я тебя не трону. Он тебя только насиловал или еще чего?

А этого мало?!

Видя, что я не понимаю, оборотень пояснил:

— Не инициировал?

Я отрицательно покачала головой. Мелкие укусы вампира обернутся шрамами, но меня в живой труп не превратят.

— Тогда одевайся и идем.

Вот с 'идем' у меня туго, больно мне ходить. Да и с одевайся далеко не все в порядке. Кофта превратилась в груду лоскутков, зато отброшенное в самом начале любовной игры пальто еще можно носить. Радовало лишь то, что на дворе ночь, милостиво прикрывшая моют наготу. Хотя, оборотни наверняка отлично видят в темноте… Плевать, после того, что со мной сделал вампир, это мелочи. Где бы найти врача, желательно, милую деревенскую ведунью?

— Больно? — Лгор, кажется, догадался.

Я кивнула — какой смысл лгать?

Медведь подошел ко мне и ткнулся мокрым носом в ладонь:

— Залезай!

— Извините, ваш мерин убежал… — почему-то сочла нужным сказать я, осторожно забравшись на спину оборотня.

— Ничего, поймаю, — усмехнулся Лгор. — Мне сейчас нужно, чтобы с тобой все хорошо было. Прости уж, не успел до того, как он…

Я вздохнула, стараясь вычеркнуть из памяти те мерзкие минуты.

— А Лэрзен где?

Оборотень промолчал и забавной для солидного медведя рысцой направился на северо-восток. К лесу. Надеюсь, он не собирается подарить меня своим сородичам в качестве бесплатной постельной игрушки? Или бесплатной домашней хозяйки. Но думать об этом не хотелось, хотелось заснуть и забыть весь этот кошмар, проснуться на каком-нибудь захудалом постоялом дворе, снова трястись по дороге на лошади мага…

— Что с Лэрзеном? — настойчиво повторила я свой вопрос.

— Не знаю, он велел тебя найти. Сама знаешь, как он умеет убеждать. Да не беспокойся ты, объявится Лэрзен, никуда не денется! Этим ублюдкам так просто его не убить!

Миновав лес, мы оказались в пойме какой-то реки. Если до этого каждый акр земли кишмя кишел всякими тварями, как обычными ночными хищниками, так и порождениями тьмы, то теперь стало спокойнее, только резвились в ночной тиши два светящихся шара заблудших душ. Наверное, утопленники, раз крутятся над водой.

— Там ведьма одна живет, тебе поможет.

— Ты тут бывал? — удивилась я.

— Нет, просто запах ее чую. От ведьм всегда дымом и травами пахнет.

Ничего себе, нюх! Но такое физически не возможно…

Разгадка оказалась проста — домик ведьмы притаился в зарослях у реки. Маленький такой, аккуратный и совсем нестрашный.

Лгор сгрузил меня у двери и поскребся в затворенные ставни. Настойчиво так поскребся, чуть не сломал. Ответом ему была отменная ругань в исполнении высокого женского голоса.

— Открывай, именем Тьхери! Тут со мной подружка темного мага, ей нужно помочь.

Подружка темного мага! Я хотела возразить, но поняла, что лучше быть подружкой, чем нанимательницей: не станут задавать ненужных вопросов.

— Что, по-твоему, я должна за бесплатно лечить всех шлюх волшебников?

— У нее деньги есть, она заплатит. А если не хватит, Лэрзен добавит.

— Так это его, да? — дверь отворилась, и на меня уставилась худющая всклокоченная ведьма в ночной рубашке. Волосы, как и положено, были рыжими и эффектно поблескивали в отсветах свечи. — Вкус у него, конечно, специфический, нормальные мужики баб погрудастее выбирают. Зовут-то как?

— Одана, — машинально ответила я и только потом, проанализировав ее слова, удивилась: — Так вы знаете Лэрзена?

— Чтоб мне к Белому магистру в кухарки попасть, если б я не знала единственного сильного темного мага в округе! Разумеется, знаю, более того, уважаю, поэтому денег не возьму. Я ему приятное сделаю — глядишь, и он моей доброты не забудет. Чего замерла на пороге, проходи! А ты, оборотень, проваливай! Знаю я вашу братию — пусти вас в дом, все запасы сожрете, троглодиты!


Лэрзен


Ненавижу себя, право, ненавижу! Идиот, кретин, чтоб у меня знак на руке серебряным стал! Нет, был бы светлым магом, тогда понятно, у них альтруизм и дебилизм в крови, но я-то! Нет, хадершет, какого демона я во все это ввязался! Тадех сентиментальный, драконья полукровка, больной на голову сын гнома и орка! Да тут, как себя не назови, все равно мало будет.

Девчонка-то сбежала, Лгор ее сейчас опекает, пылинки сдувает, пока в ее голове соизволит что-то проясниться.

Ладно бы я от нее приличный аванс получил, а то и половины не наскребётся. А работенка такая, что впору цену до трехсот золотых поднимать, потому что появляться Одане на людях без охраны строжайше запрещено.

Сдохни в страшный муках, вонючий урод! Думаешь, мое проклятие тебя не достанет? Как же, мечтай! Я ведь могу и через твою любовницу его передать, в качестве бесплатного придатка к ночным утехам. Твой товарищ, чтоб его земля не приняла, тоже наивно полагал, что со мной справится. Ну, и где он в итоге? Я бы даже сказал, что он в итоге.

Измотал меня, паршивец, подставил, гнида! И солдатики расторопные попались, подловили-таки!

Ничего, дорогие мои, теперь вы уже в моем мире, мире Тьехери. Последний подонок, по моим подсчетам, издох сегодня на рассвете — чары ко мне вернулись. Стены им — не помеха, мне ведь непосредственный контакт не нужен, только образ. А помню я ваши рожи ой, как хорошо!

Я облизал потрескавшиеся губы и начал плести нить целительного заклинания.

Кровь из грудины уже не текла — не будь этого досадного ранения, оказался бы я здесь, на подстилке из соломы! И ранение такое болезненное… Не родись я магом, умер бы от потери крови, ее и так вытекло не мало. Вся рубашка в бурых разводах, куртка тоже…

Второй хоть промахнулся, а ведь в горло целился. Тут уж меня ничего бы не спасло, если еще кто-то из них подскочил и сделал шикарный кровавый бант из моих сухожилий.

Да, хороший итог вчерашнего дня: ноющая грудина, мешающая дышать, туман в голове (и гематома, как бесплатное дополнение к сотрясению мозга; доберусь я до того урода, который меня ею наградил — в ходячего мертвеца превращу!) и парочка переломов. Что ломали? Да как обычно: конечности и ребра. Развлекались, пока без сознания был.

Сижу теперь, кости сращиваю. Самое поганое, что их заново ломать приходится, а то заживают, как попало. А в кандалах это очень проблематично при условии того, что предупредительные тюремщики одно запястье мне искалечили. Правое, разумеется. Сильна же сила людской глупости, мне для колдовства и левая рука подойдет.

Почувствовал и представил обломки костей, и, убедившись, что сил во мне много (успел-таки перед своим позорным ранением часть энергии у светлого забрать), поморщившись, начал приводить кисть в порядок. Острая боль утихла, бугорок исчез, опухоль спала. Осторожно, насколько позволяли кандалы, согнул и разогнул конечность — кажется, все в порядке. Теперь займусь самым серьезным ранением, а остальным — как получится, силы нужно беречь.

Вот бы поблизости оказался какой-нибудь слабый маг, в крайнем случае, жрец! Я бы тогда за счет него свои энергетические потери восполнил. Но таких подарков, судя по всему, судьба мне делать не собиралась.

Все, скоро заживет. Теперь ребра.

Избавился от кандалов (магические нужно было ставить, дурни!) и начал добровольную пытку под названием: сращивание раздробленных костей. Дышать сразу стало легче, зато тело болело жутко, и ощущал я себя так, как загнанная лошадь, по которой прошлось население небольшого городка.

Хадершет с ней, с гематомой, нет у меня на нее сил!

Лег на солому, закрыл глаза и оценил резервы организма — негусто! Если тут есть менталы, то они уже смекнули, что сейчас самое время тащить меня на допрос: магическая сила близка к нулю, физической я тоже не блещу. К счастью, местные блюстители правопорядка на подобных специалистов не раскошелились.

Я просто лежал, не двигаясь, смотря в потолок. Тело постепенно регенерировало, избавляясь от последствий встречи с солдатами. Хорошо все-таки быть магом! С маленьким уточнением: магом с хорошо выраженным даром.

Камера просторная — с комфортом устроили, одного. Но мебели не предоставили, хотя интерьер декорировать не забыли: вон, сколько цепей со стены свисает! И с кольцами, и без, даже ошейник имеется. При мысли о том, что эта гадость могла бы касаться моей кожи, посетило навязчивое желание кого-нибудь убить. В массовом порядке с особой жестокостью. И начальника городской стражи в первую очередь. Давно, гад, мне жизнь портит, а я все терпел, пора с этим кончать. Раз тебя ненавидят, должно быть, за что.

Снова перевел глаза с потолка на стены — каменные, глухие, сырые. Подвал?

О, крыска! Иди сюда, моя, хорошая!

Вылезший из норы зверек испуганно уставился на меня черными глазами-бусинками. Блестящий нос заходил из стороны в сторону, втягивая воздух.

Я улыбнулся и послал ей волну тепла. Я тебя есть не собираюсь, убивать тоже, я прошу тебя помочь. Тебя это совсем не обременит, крысеныш, зато какую шикарную благодарность ты получишь! вы ведь падальщики, а падали здесь скоро будет много.

Крыса, наконец, решилась, подбежала, простучала коготками по моему рукаву и, сложив лапки, уселась на плече, уставившись мне в глаза. Люблю животных, с ними обычно нет проблем: молчат, делают то, что я захочу, и не спорят.

Осторожно, чтобы одновременно не напугать животинку и не потревожить свои многострадальные кости, пальцем погладил серо-бурую шкурку. Понравилось. Ей, разумеется.

Свою просьбу изложил беззвучно, обратившись непосредственно к сознанию крысы. Согласилась и юркнула обратно в норку.

Я прикрыл глаза и прислушался: не осчастливят ли меня своим появлением тюремщики? Нет, не осчастливят, для них я — полудохлое нечто на куче прошлогодней соломы. А ведь все меняется, причем гораздо быстрее, чем вы можете предположить.

Пока ждал возвращения крысы, анализировал обстоятельства, которые привели меня сюда. Нет, я не мазохист и не самоед, просто опыт — он на то и опыт, чтобы извлекать из него уроки и не повторять прошлых ошибок.

Нда, увлекся магом, повелся на его игру, ненадолго упустил из виду людей… Добил мага, склонился над ним — и получил первый удар в спину. Протащило по земле знатно, все бугорки пересчитал. Перекатился, вскочил, развернулся — увидел этого поганца. Светлых столько развелось, что впору их отстреливать!

Молодой еще, а уже с этой презрительной ухмылкой! Судя по всему, товарищ того, которого я прикончил. Жаль, что энергию до конца втянуть в себя не успел…

Снова началась свистопляска, дорога и поле — вдрызг. Магия завихрялась наподобие фейерверков; перед мысленным взором стояли густо-синие рваные волны: разумеется, нас обоих устраивала только смерть. Только я запустил поверх них еще свой персональный подарок черного цвета. Незаметный такой, но действенный. Он незримо вживляется в тело и ждет, пока я его активирую.

Необдуманно не залатал брешь в защите — и полетело все, как карточный домик!

Вонзившийся в грудь болт опрокинул на землю, сбив траекторию заклинания.

А потом была боль и темнота.

Странно, что тот маг меня не прикончил, значит, я им нужен живым. И не Белому магистру, а светским, абсолютно чуждым магии властям.

Сердце ласкала мысль о том, что проклятие отправлено по адресу. Сильное проклятие без возможности отзыва. Мог бы еще и Темной печатью этого урода наградить, но, думаю, он и так подохнет к моей вящей радости.

Вернулась крыска, подбежала к моему уху и позволила прокрутить вереницу своих воспоминаний. Странно и непривычно смотреть на мир глазами крысы, но при моем роде деятельности ко всему привыкаешь.

Итак, я действительно в подвале и действительно в Лайонге. Конкретнее — в тюремной башне. За дверью — коридор, в нем играют в кости двое тюремщиков. Лестница — в конце коридора. Там решетка; ключи — у одного из солдат. Двенадцать ступенек — и попадаешь в караульню. Разумеется, она не пустая, и до выхода придется пробираться мимо камер с разного рода воришками. Счастливые, у них хоть оконца есть, а я сижу здесь в темноте, слепну, как крот!

О, какое приятное дополнение: от моего временного пристанища до камеры пыток — рукой подать!

А палач только что пришел, сидит в караулке и пьет с солдатней эль, закусывая жареной курицей.

Едят, мерзавцы, а я тут с голода дохну!

Одно радует: сейчас меня на дыбу не потащат, а через час это будет совсем другая песня. Хотя, не выпьют они весь бочонок за час.

Подумал о том, не превратиться ли мне под шумок в крысу, но при мысли о том, каково мне, раненому и обессиленному, будет, желание изменять облик пропало. Да и не факт, что у меня получится, я не мастер превращений. Самопревращений. Других могу, если очень-очень захочу (читай — доведут до белого каления, чтобы о проклятиях забыл), а сам себя… Нет, в собаку могу, в волка тоже — ну, так это естественно, вторая оболочка души, на то и темный маг, но в крысу? Не зооморф я, могу ошибиться и застряну между двумя оболочками.

Нет, я полежу, наберусь сил и послушаю, о чем разговаривали солдаты. Извини, крыска, мне все еще нужно твое сознание.

Нда, в их пересказе чувствуешь себя особенно жалким. Приволокли, значит, как куль, тот светлый юнец сказал, что я неопасен и сдохну дня через два, если мне помочь. Они и помогали — ногами. Что, понравилось, подонки? Мне тоже понравится.

Магические оковы почему-то не надели, поверили самонадеянному волшебнику? Твой удар, может, и был силен, но не настолько, чтобы я не смог восстановиться. Даже в условиях жесткого голодания. Хорошо, с жестким я загнул: меня всего день не кормили. И не беспокоили, что хорошо.

Итак, что еще интересного скажите? Надо же, моя шкура интересует Наместника, да так, что он собирается меня проведать. Поэтому-то отложили допрос. Понимаю: какой порядочный некромант окажется присутствовать на пытках? Интересно, кого он с собой приведет: светлых или темных? Темных бы не советовал, я с ними общий язык найду, а при светлых Наместнику нельзя свое нутро показывать. Как вариант — будет допрашивать сам.

Я осторожно покинул сознание крысы и заморгал, привыкая к человеческому телу и органам чувств.

Бежать отсюда надо, не дожидаясь экспериментов со стороны имперских властей. Что поделаешь, хочется мне жить по возможности долго и счастливо.

Прислушался к своим ощущениям — лежать тебе еще, Лэрзен, и в потолок плевать.

Я и лежал, даже позволил себе вздремнуть. Когда снова открыл глаза, понял, что чувствую себя намного лучше.

Магия по крови гуляет, раны затягиваются, кости срастаются, но не так быстро, как хотелось бы. Нужно ускорить процесс. Как там моя кисть? А кисть нормально, будто и не ломали. Всего какой-то час, может, чуть больше — и такой результат! Определенно, я не из тех, кто постоянно ропщет: 'Мама, роди меня обратно, мама, роди меня другим!'. Я тебе за все благодарен, мамочка, меня все устраивает, ну, а то, что не любят…Так ведь на всех не угодишь! Да я и не фарфоровая чашка, чтобы всем нравиться.

Усмехнулся и, убедившись, что сил во мне хватает, провел рукой по ребрам. Хорошо-то как, тепло обволакивает, ласкает, будто нежная любовница. Сложил обе ладони вместе и приложил к груди. Пару мгновений было больно, а потом пришло знакомое блаженство от того, что снова можешь свободно распоряжаться своим телом.

Гематомой, что ли, заняться, а то неправильно как-то: все вылечил, а она осталась. Теперь можно, теперь во мне снова есть сила. Благославенна Тьехи, да пребудет ее власть вовеки!

Я погладил кольцо, ощутив приветливый отклик. Пока мы вместе, восстанавливаться я буду быстро. Впрочем, и без него мне бы понадобился на это день, не больше.

Встал, проверил координацию движений: все в порядке, можно приступать.

Что ж, солдатики, если даже самого спокойного зверя гладить против шерсти и пинать ногами, он показывает зубы, так что не взыщите!

Подошел к двери, оценил ее прочность и решил, что не стану расходовать силы на порчу такой хорошей вещи. Сделаю все просто и очаровательно, воры бы прослезились. Что держит меня взаперти? Правильно, не дверь, а засов, его-то мы и уничтожим. Как? Железо плавиться от огня, а пулять огненные шарики учат каждого добропорядочного мага вне зависимости от окраски души.

Я приложил ладонь к замочной скважине и пустил сквозь нее оранжевую нить заклинания. Руку немедленно отдернул, чтобы не обжечься.

Дверь занялась, как сухая трава, даже не ожидал, что их такими хлипкими делают, даже ничем не пропитали. А я еще с засовом возиться хотел — зачем, если преграда сама собой рухнет. Я прибавил огоньку и отошел в сторону, заготовив 'подарочек' для двух азартных игроков из коридора.

Как я и думал, едва рухнула дверь, в камеру полетели болты. Я не дурак, ребята, перед дверью стоять не буду.

Один из них осмелился сунуть рожу в пылающую раму дверной коробки — хрясь, и голова покатилась по полу, отсеченная невидимым топором. Чистая работа, удачно подвесил.

Тело солдата, упав, тут же занялось, а голова глядит на меня вытаращенными глазенками.

Ты мне не нужен, извини, а второго я получу. Знаю, говорил, что не люблю некромантию, но мне нужен послушный подручный, не чувствительный к боли: собираюсь выставить его в качестве 'живого щита'. Надеюсь, получится, без особой подготовки-то! И с моим интересом к мертвым субстанциям. Точнее, отсутствием оного. Когда я в последний раз с мертвецами возился? Даже не вспомню.

А у Онара ребра забрал… Мог бы и не брать, купить кости у мясника, но не удержался. Темный и есть темный.

Невидимая магическая сеть оплетает судорожно вцепившегося в арбалет солдата. Не прикасаясь, вырываю из его рук оружие, вызываю горловой спазм, чтобы не мог кричать, и волоку в камеру. Да, через огонь, но ведь он мне целым и невредимым не нужен. Более того, мне он и живым не нужен.

Накрываю камеру и коридор пологом тишины и возвращаю парню голос. Ругательства в мой адрес перемежаются с попытками вызвать подмогу.

Пахнет паленой плотью.

Вскидываю руки и подбрасываю солдата к потолку. Моя цель — проломить ему голову.

Теперь он кричит, даже вопит от боли. Извини, но мне все равно.

Солдат приземляется на пол; по лицу его стекает кровь. Крепкий, однако!

Обездвижив, подхожу к нему, вытаскиваю из ножен нож и вонзаю в сердце. Тем же ножом делаю небольшой надрез на своем запястье, смешиваю нашу кровь и вывожу ею пентаграмму на лбу мертвеца. Еще раз обмакиваю палец в кровь, на этот раз его, и очерчиваю вокруг тела круг, потом делю его на девять секторов, так, чтобы центром, точкой, где сходятся все лучи, был солдат.

Мне нужны свечи, но где их возьмешь? Есть тут светильник, но он мне понадобиться. Остается использовать подручные материалы, вроде самодельных факелов. Из чего их сделать? Их ножек табуретов и стола, поджечь есть, от чего.

Осторожно раскладываю по периметру круга потрескивающие конечности мебели и, любуясь проделанной работой, отхожу в сторону.

Поднять только что умершего человека — легко, с тронутым тлением трупом такого не проделаешь. Что ж, сотворим своего персонального зомби-телохранителя. Выберусь отсюда — уничтожу.

Сплетаю нить заклинания, медленно, вдумчиво, не отрывая взгляда от окровавленного тела. Вот оно дернулось, открылись пустые глаза. Еще минута — и мертвец встал, и тупо уставился на меня. Первое мое тебе задание — подними решетку.

— Будет исполнено, хозяин, — чеканит глухой голос, и зомби, не сгибая ноги в коленях, направляется к трупу товарища. Сорвал связку ключей вместе с поясом и, наступив на скрюченную руку, зашагал к решетке. Контролируя его движения, я последовал за живым мертвецом к лестнице. Не забыв прихватить светильник — не собираюсь я блуждать в темноте.

Решетка дрогнула, заскрипела и поднялась. Заставив зомби придерживать ее руками (если упадет, никакая магия в крови не спасет), скользнул на лестницу, позаботившись о том, чтобы меня не заметили раньше времени. Смерть всегда приходит неожиданно, не будем нарушать традиции.

Какие у них были глаза, даже эль полился из глоток обратно! Шестеро пьяных собак с красными лицами.

Приступай, малыш, палача убей первым. Отволоки в камеру пыток и порезвись, как твоей душеньке будет угодно. Ну да, он шире тебя в плечах, но ведь зомби обладают не дюжей силой, и убить их без магии невозможно. А отрубленные конечности начинают жить своей собственной жизнью и нередко возвращаются к хозяину, срастаясь в единое целое. Что, убедились? Как вам рука с очень цепкими пальцами? Палачу определенно нравится, даже побелел от таких тесных объятий. Хорошо, можешь придушить его, только топорик его мне кинь. Поясняю: мне, а не в меня. Спасибо.

Скривил губы, глядя, как отделенная от тела рука зомби душит палача, пока сам зомби спокойно стоит рядом. Нет, не спокойно — достал свой короткий меч и вонзил в грудь никак не желавшего расставаться с жизнью палача. Жалко ли мне этого человека? Ничуть. Стоит ли жалеть того, кто пытал и сжигал твоих собратьев?

Касаюсь топора, облегчая его вес, и беру в руки потертую рукоять. Солдаты уже опомнились, похватались за оружие, пытаются оттеснить меня к лазу в полу.

Легким движением руки отправляю заговоренный топор в полет. Хрустят кости, фонтаном брызжет на пол кровь. Теперь им страшно, теперь они бояться нападать — трупы товарищей сделали свое дело. Неприглядные такие трупы, которые нельзя выставлять в гробах для прощания.

Сопровождаемый с фланга верным псом-зомби, хладнокровно переступаю через чью-то селезенку, ругнувшись, брезгливо вытираю о тело ее бывшего хозяина носок сапога и останавливаюсь напротив оставшихся в живых участников попойки в караульной. Сколько же в них страха, в нем можно купаться, будто в море!

Предпринимают очередную безуспешную попытку убить меня — зомби закрывает своим телом. Он эффектно смотрится, будто ежик.

Посылаю солдатам многозначительную улыбку и создаю голубой шарик. Опаньки, вы уже знаете, что это такое, раз так отчаянно возитесь с засовом.

Шар срывается с моих пальцев и разрывает на части двоих. Забрызганные их кровью, остальные, побросав оружие, с криками выбегают в коридор. Их вопли поглощает тишина, а сами они с разбегу натыкаются на невидимую стену.

Я убиваю, не раздумывая, уже не так эффектно, зато надежно — укутываю смертоносным туманом. Велю зомби обыскать их и забрать деньги.

Хотел бы я знать, куда эти мерзавцы засунули мои вещи? Содержимое кошелька наверняка поделили между собой. Хорошо, что я не дурак и все самое ценное храню невидимым от людских глаз. Не добрались вы до моего золота, поживились только серебром и медяшками. А светлый маг второй кошелек не забрал, хотя мог бы, но светлые, они ведь с принципами!

Ладно, пес с ними, с деньгами, насобираю по чужим карманам, меня гораздо больше интересует, где мой кинжал. Не удержался и задал вопрос зомби.

— Мы ценные вещи арестованных в специальную комнатку относим, хозяин, под подпись господина коменданта.

— Прекрасно, покажешь! Заодно, — я прищурился, — глава городской стражи у вас не появляется?

— Частенько, хозяин. Они, почитай, каждый день с комендантом в картишки играют.

— Вечерами?

— Точно так, хозяин!

— Тогда сделаем так: ты ведешь меня к коменданту, а сам приносишь одну мою вещь. Изогнутый кинжал.

Зомби кивает и ведет меня по коридору мимо камер с притихшими узниками. Их стражи уже в мире ином, но арестанты не спешат этому радоваться.

Дыхание смерти — страшная вещь, уничтожает все живое на своем пути. Зато теперь из живых в длинном изогнутом коридоре только я.

Подоспевшую на крики ныне покойных солдат подмогу я тоже погрузил в вечный сон. Жестоко? Да, но мне некогда было думать о заклинании оцепенения. Убивать легче.

Постепенно остываю, и убийства прекращаются, теперь я просто временно превращаю людей в каменные изваяния. Не в буквальном смысле — всего-навсего обездвиживаю, отнимаю возможность чувствовать, видеть, слышать, говорить.

Выхожу во двор и сразу накрываю его от ворот куполом невидимости. Часовые даже заметить не успели — за что только деньги получают?

Пересекаем квадрат брусчатки, попутно вырубив парочку солдат (этим занимается зомби, я руки не пачкаю, силы берегу) и подходим к отдельно стоящему двухэтажному строению. Дом коменданта.

Часовой вздрагивает, оторопело смотрит на меня и мое очаровательное создание, хватается за тесак, но тут же падает, корчась в объятиях зомби. Отправляю своего помощника за кинжалом, а сам, полу прикрыв глаза, отыскиваю среди сонма людей нужного мне человека. Второй этаж, третья комната по правую руку.

Оборачиваюсь псом и проскальзываю внутрь.

Сидевший у двери на кухню солдат сначала не обратил на меня внимания, потом закричал, запустил поленом — я увернулся.

Знал бы ты, как сейчас близок к смерти! Все зависит от того, пойдешь ты за мной или нет. Тебе лень, ограничился просто руганью — считай, отпраздновал второе рождение.

Вот и площадка второго этажа. Прислушиваюсь, узнаю знакомый голос. Шерсть непроизвольно встает дыбом, хочется наброситься на этого мерзавца и разорвать ему горло, но я этого не сделаю, не уподоблюсь низшим существам ночи. У меня на тебя свои планы, начальник городской стражи, я долго терпел, слишком долго терпел, но моему терпению пришел конец. Чем ты лучше того лендлорда, он тоже портил мне жизнь. Отныне я буду въезжать в Лайонг через ворота. Заодно и злость свою выплесну, нужно чувства в норму приводить, иначе легко можно грань перейти, а из-за нее возврата нет.

Тьхери, повелительница ночи, хозяйка Тьмы, я сделаю тебе подарок! Ты благосклонна ко мне, а я не забываю тех, кто мне помогает.

Надеюсь, мой зомби принесет кинжал вовремя: неудобно совершать жертвоприношение при помощи подручных предметов. Ножик-то у этих двоих найдется. И не только ножик. Маг я или не маг, но безоружным передвигаться по городу не собираюсь. Особенно, если всплывет (тут уж ничего не поделаешь), кто устроил бойню в тюрьме.

Редко я срываюсь, обычно, если и убиваю, то либо по заказу, то есть одного-двух, либо за личные оскорбления. Одно из таких оскорблений мне было нанесено вчера, и платить за него пришлось не только непосредственным виновникам, но и тем, кто просто попался мне под руку. Да они тоже хороши — пришли посмотреть на дикого зверя. Их матерям стоило бы объяснить им еще в младенчестве, что разъяренные звери смертельно опасны и способны откусить указывающую на них руку.

А я и есть дикий зверь, с покладистым характером, лояльный к людям, но зверь. И как он поведет себя с вами: залижет раны, выведет из леса или перегрызет горло, — зависит только от вас.

Светлые — это собаки, темные — волки.

Подкрался к двери, из-за которой струился соблазнительный запах жаркого.

Сидят, пьют, играют в карты. Беспечные, самоуверенные.

Еще раз проверил, там ли начальник городской стражи, и принял человеческий облик. Глубоко вдохнул, возвращая разуму холодный расчет, и толкнул дверь.

Они сидели за столом и, лениво метая карты на стол, опорожняли бутылку вина, приправляя ее обсуждением последних политических новостей. Разумеется, мое появление в их планы не входило.

Комендант сидел лицом к двери, поэтому заметил меня первым. Побледнел, вскочил, потянулся за брошенным у кровати оружием. Так и замер с испуганными выпученными глазами. Урок тебе на будущее — держи свой меч при себе.

Начальник городской стражи поднялся вторым, зато реакция у него оказалась отменная: не оборачиваясь, метнул нож в дверной проем. Промахнулся. Вернее, не промахнулся, просто не рассчитывал на магическую защиту. Нож со звоном отлетел от невидимой стены и упал к моим ногам. Я распрямил над ним ладонь — и вот уже рукоятка ножа зажата в пальцах.

— Добрый вечер! — я улыбнулся. — Вижу, я нарушил ваше приятное времяпрепровождение, но вы сами виноваты. Я терпел, думал, вы образумитесь, но напрасно. А если человека нельзя образумить словом, то приходится делать это силой.

— Яйца орка, как?! — начальник стражи схватился за меч. — Ты должен был сдохнуть в каменном мешке с проломленным черепом, труповод!

— Я собираюсь жить долго и счастливо, в отличие от тебя, ублюдок. Что, решил, что меня стены удержат? Это мага-то! Так ты еще и безмозглый баран!

Он ринулся на меня, споткнулся и отлетел к стене. Меч жалобно звякнул. Начальник пытался отчаянно дотянуться до него, но я, издеваясь, заставлял оружие играть с хозяином в кошки-мышки. Минут через пять до моего противника дошло, что он беспомощен.

Зомби принес мне заветный кинжал. Вид моего загробного слуги ввел его начальника в ступор. Понимаю, зрелище очаровательное: окровавленная плоть, потухшие бессмысленные глаза, неестественные движения.

Забрал кинжал, осторожно провел пальцем по лезвию — не потеряло остроты.

— Любишь Тьхери? — усмехнулся, глядя на притихшего врага. Стоит, прижавшись спиной к стене. Без своих железок он ничего не стоит. Без железок и своих людей. Только позвать их почему-то не получается: голос не покидает пределов комнаты. — Я вас с удовольствием познакомлю. На колени, червяк! Ты навсегда запомнишь Лэрзена Азарха.

Подхожу к столу, резким движением сметаю с него кубки, бутылку и карты вместе с покрывающей его скатертью. Бутылка вдребезги, а пятна вина на скатерти и полу — будто кровь.

Теперь стол идеально чист и готов принять жертву.

Начальник стражи сопротивляется, но он обыкновенный человек, безо всяких амулетов, охранных грамот и покровительства высших сил. Он выкрикивает проклятия, грозит мне жестокой расправой, но тело его уже распростерто на столе. Невидимые путы оплетают конечности, пригвоздив к столешнице. Кажется, до него начинает доходить, что я с ним сделаю — в глазах появляется страх.

Я нависаю над ним, расстегиваю куртку, а затем рубашку.

Слабая попытка вырваться, новая порция проклятий и угроз, но я его не слушаю.

Острие клинка упирается в его живот.

Он на миг задерживает дыхание.

Что, теперь я не выродок василиска? Перебираешь в памяти свою жалкую жизнь? И кто или что сейчас стоит перед твоими глазами: этапы карьерного роста, лицо жены, дети, любовница, может, твоя собака или любимый кабачок?

Я приготовился начать ритуал, потянулся за свечой, чтобы смешать воск с кровью жертвы и начертить полученной смесью знак на ее теле, когда ощутил чье-то присутствие. Не человека. Тут была магия.

Велел зомби проверить лестницу и наклонился над притихшим начальником стражи. Ладно, сделаю все по-быстрому: вспорю брюхо этой скотине, вытащу потроха и перережу горло. Может, даже просто перережу горло, посвятив его кровь Тьхери. Но не успел. Меня оттеснили от жертвы и насильно усадили на стул.

Не терплю, когда меня к чему-либо принуждают, поэтому я поспешил избавиться от пут чьей-то магии и на всякий случай заготовил голубой шарик.

Первой в комнату вкатилась голова зомби, ее, словно мяч, пинал ногой обманчиво просто одетый человек. Почему обманчиво? Да потому, что никакая одежда не смогла бы скрыть его аристократического положения. И потому, что я знал, кто он.

Наместник скользнул по мне глазами, будто рассматривая диковинную зверушку. Зверушка, то есть я, ответила ему таким взглядом, что желание проводить научные изыскания тут же пропало.

— Надо же, быстро добрались! — я предусмотрительно выставил защиту и, вернувшись к столу, лениво провел кинжалом по коже начальника городской стражи. — Он вам нужен, Наместник? Если да, то отзовите своих собак.

— Приятно иметь дело с умным человеком, — холодно улыбнулся Ассан Дер'Коне. — вы мне подарили такой материал для опытов, впору поблагодарить.

— А обычно вы на кладбище его ищете, или местные власти отдали в ваше полное распоряжение узников тюрем?

Анализировавший ситуацию мозг пришел к выводу, что я попался в ловушку. Магических кандалов не было, потому что заказчик заранее просчитал два варианта развития ситуации. Если бы я не успел восстановиться, то встретился с одотьером Дер'Коне в комнате пыток. Он бы уселся, положил ногу на ногу и лениво наблюдал за экзекуцией, может, пожелал о чем-то спросить, а потом выдворил палача и сам довел дело до конца. С искусством и неторопливостью некроманта. Но я сбежал, поэтому ему пришлось выбрать план Б. Позволить мне убивать солдат, а потом придти туда, где непременно бы появился я. Умная скотина! Но сильная ли?

— Значит, в курсе, — Наместник пододвинул себе стул. Он сидел по одну сторону стола, я стоял по другую, а между нами было тело несостоявшейся жертвы Тьхери. — И кто рассказал?

— Ваш секретарь. Вел себя вызывающе, пришлось успокоить. Примите мои извинения.

— Так это вы? — брови его поползли вверх. Хороший актер, он ведь и так все знает. Если, конечно, Онар Траш-Олер был ему дорог, в противном случае одотьер не стал бы возиться. Но я помню наемную убийцу, которая шла по моему следу, так что всякие сомнения по поводу осведомленности Наместника отпали.

Я пожал плечами и чиркнул кинжалом по груди начальника стражи. Одотьер не спешил меня останавливать, поэтому вскоре тело приговоренного к смерти покрылось сетью кровоточащих порезов. С каждым моим движением они становились все глубже. Начальник стражи застонал, когда я вонзил кинжал чуть ниже четвертого ребра.

Люди, когда волнуются или сердятся, втыкают нож в землю, а я — в человека.

Нда, никогда не любил Лайонга, и правильно. Надо как-то выбираться из этого треклятого города.

— Оставьте его, он мне еще нужен, — темнота внезапно укутала мои глаза, тело стало ватным.

Ассан слишком много умеет для балующегося на досуге некромантией аристократа! Прибег к единственному возможному в случае постановки защиты заклинанию, которое бы проникло сквозь мое кружево заклятья.

Я мотнул головой, пытаясь сбросить с себя сеть слепоты. Тут главное не паниковать, потому что подобные вещи питаются страхом, реагируют на него. Наконец мне это удалось.

Начальника стражи на столе уже не было, как и застывшего изваяния коменданта. Остались только мы с Наместником. Теперь я смерил его оценивающим взглядом. Надо же, сколько темной силы клубиться внутри этих серо-голубых глаз! Опытный некромант, достойный противник.

— Давайте обойдемся без обмена магическими любезностями. Я знаю, убивать вы умеете, к сожалению, не могу похвастаться таким искусством отправлять в мир иной живых существ, зато я умею поднимать мертвых. Я долго практиковался и до максимума упростил ритуал, фактически создал свой собственный. Не мне вам говорить, сколько трупов ждут вокруг, чтобы их призвал хозяин. Даже при вашей силе и способностях, вы с ними не справитесь. Да и стоит ли рисковать своей жизнью ради сомнительной девчонки? Зачем вы помогаете ей, сеньор Азарх, зачем возитесь с этой никчемной человечишкой? Не стоит она этого.

Я усмехнулся. Раз ты меня уговариваешь, значит, боишься, что я докопаюсь до правды. Но в одном ты прав: я не собираюсь умирать ради бедной, мало знакомой клиентки. Умереть за сто золотых, даже не сто, а меньше, — увольте!

— И что вы предлагаете, одотьер Ассан?

Я был напряжен, готовясь выпустить на волю внутреннего зверя.

— Вы забываете о ней, я забываю о вас и том, скольких солдат Императора вы убили. Покой, безопасность, возможность беспрепятственно бывать в Лайонге, не опасаясь недружелюбного приема со стороны стражи, — по-моему, достаточно. Так как же?

— Я подумаю, одотьер, решение в любом случае остается за мной. Приятно было познакомиться!

А этого он не предусмотрел, видимо, потому что не умел, оттого и не знал, как с этим бороться.

Щелчок пальцев — и я открываю портал. Наместник пытается меня остановить, но не успевает.

Перемещаюсь в знакомую оружейную лавку. Она уже закрыта, поэтому меня никто не видит. Быстро выбираю компенсацию за свои тюремные мучения: путешествовать с ножом и кинжалом небезопасно. Все, теперь у меня есть все, что было до позорного пленения.

Снова открываю портал, и оказываюсь за городскими стенами. Голова кружится, слегка мутит: перемещения на такое большое расстояние накладывает отпечаток, тем более я сегодня изрядно истощил запас энергии.

Никакого больше колдовства на сегодня, только посмотрю, где моя лошадь, и попытаюсь подозвать: дорого мне это животное, не хочу расставаться.

Отыскав свою кобылку и послав ей мысленный зов, я зашагал вдоль дороги, рассчитывая через пару миль набрести на деревушку с пристойным постоялым двором. Требования у меня самые простые: чистое белье, сносная еда, теплая комната.


Одана


Я потянулась на пахнущей сеном постели, села и свесила ноги на пол. Прислушалась к своим ощущениям: вроде, ничего не болит, только какая-то слабость во всем теле.

Ведьма сказала, что все обошлось, даже детей иметь смогу — а я боялась, что уже все. Целую неделю лежала, в туалет ходила в раскорячку, чтобы не потревожить примочки и тампоны, пропитанные каким-то раствором, которые мне поставила рыжеволосая лекарша. Я, конечно, привыкла в определенные дни месяца пользоваться прошитыми кусками льняного полотна, но ведь я его туда не вставляла. Сначала жутко щипало, хотелось немедленно это вытащить, но потом привыкла.

На второй день приходили солдаты, расспрашивали обо мне. Ведьма не выдала, спрятала меня в подполе, сказала, что и слыхом обо мне не слыхивала. Они не поверили, обыскали дом, но никого не нашли и ушли. Надеюсь, что навсегда.

Пора мне отсюда уходить — раз я выздоровела, то не стоит больше злоупотреблять заботой моей хозяйки. Да и здесь я будто на пороховой бочке. Дождусь темноты и уйду отсюда. Куда? Подальше отсюда. Для начала переберусь в другое наместничество, а затем постараюсь попасть в Ангер. Знаю, это нелегко, но выбора у меня нет, в сложившейся ситуации я могу надеяться только на Садерера. Надеюсь, он еще не забыл меня…

Оделась и прошла на кухню.

Одежда не моя, мне ее дала Сона (так зовут ведьму). Хорошо, что она худая, правда, в груди и бедрах ее платья мне жали, пришлось перешить — в доме нашлись подходящие куски ткани, что неудивительно: ведьма шила сама. Зато теперь я похожа на человека. Сона любезно съездила и купила мне новое белье, чулки, а так же подарила теплый вязаный шарф.

Позавтракала, выпила очередную порцию отвара, потом вернулась в свой закуток и позволила Соне осмотреть себя. Судя по ее замечаниям, там было все в порядке. И то радует!

Я была занята на кухне, варила варенье, когда во входную дверь активно забарабанили.

Ведьма ругнулась, пообещав незваному гостю встретить на жизненном пути все прелести бытия, и неохотно поплелась открывать.

— Явился — не запылился! — донесся из прихожей ее голос. — Кого на этот раз приволок, еще одну Лэрзенову подружку? Извини, но дом у меня не бездонная бочка, лишнего места нет.

— Я к ней пришел, языкастая.

— А вот возьму и не пущу. Псиной мне комнаты провоняешь.

— Ну-ка с дороги!

Судя по цветастым выражениям Соны, оборотню удалось проникнуть внутрь. Так и есть: уже через минуту лицо верзилы появилось на кухне.

— Вижу, с тобой все хорошо, — улыбнулся он.

— Здравствуйте, Лгор, — мне было как-то не по себе рядом с ним. Вспомнилось его поведение в трактире, некстати так вспомнилось.

— Пенки дай попробовать.

Оборотень нагло подошел к чану, забрал из моих рук ложку и окунул ее в варенье.

— Сладкое! — Лгор облизнулся. — Сама-то пробовала?

Я кивнула, но было поздно: оборотень снова зачерпнул пенки и поднес к моим губам. Я отрицательно покачала головой: мне не нравилась подобная фамильярность.

— Да ну, не боись! — подмигнул мне Лгор. Ложка с вареньем уперлась в мой рот, невольно пришлось облизать ее. Варенье удалось, не переборщила с сахаром. — Еще хочешь?

— Спасибо, я сама.

Забрала у него ложку и помешала варенье. Оборотень по-прежнему стоял рядом, нависая надо мной, как скала. От него пахло потом и дымом.

— Я ведь за тобой приехал.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Притормози, мохнатик, девочка никуда с тобой не поедет, — пришла мне на помощь ведьма. Прошла к очагу и вклинилась между мной и Лгором. Глаза горят, руки уперты в бока.

— Уйди, а? Нам поговорить надо, — оборотень легонько отстранил ее, взял меня под локоть и увел в коридор.

— Ты не подумай, — начал он, видя, как я вжалась в стену, — у меня нет никаких таких планов на счет тебя, просто Лэрзен просил о тебе позаботиться. Вот я и решил отвезти тебя на свою кузницу. Ты бы там отсиделась, а потом я отвез бы тебя туда, куда бы ты пожелала. Я и лошадку для тебя присмотрел, небольшую такую, смирную. Небезопасно тебе здесь оставаться, у ведьмы-то. Солдаты в первую очередь у таких ищут.

— Разве прятаться у оборотня безопаснее? — искренне удивилась я.

— Так кто же знает, что я оборотень? — хмыкнул Лгор. — Для всех я добропорядочный кузнец, меня в деревне уважают. Есть у меня комнатка на чердаке, там и устроишься.

— Но меня ищут, мне нельзя появляться на людях в таком виде.

Увы, чары Лэрзена спали, и прежняя внешность вернулась ко мне. С одной стороны, хорошо, с другой — плохо. Хотя, меня и в облике шатенки узнали.

— Тоже мне проблема! — подала голос из-за широкой спины оборотня Сона.

Я молчала, не зная, что ответить, а потом решилась. Что, собственно, я теряю и так ведь собиралась уходить. А с оборотнем спокойнее. Нет, конечно, я таких, как он, побаиваюсь, но сейчас Лгор единственный, кто сможет меня защитить: маг ведь пропал, сгинул, будто его и не было. Попыталась выяснить что-то у оборотня, но он знал не больше моего.

Как-то об этом не думала, была занята собственной болью и страхами, а теперь вдруг поняла, что прошло слишком много времени, чтобы маг не смог меня найти.

Я прошла в комнаты, остановилась у окна и взглянула на черно-белый унылый пейзаж. Скоро уже первый снег выпадет…

Неподвижно стояла и смотрела в окно. На то, как ветер гнул к земле тоненькие стволы молодых деревьев, на последнюю пожухлую листву, блестящие озерца воды луж, свинцовое низкое небо. Мне было так грустно… и гадко. Из-за меня убили человека. Стоила ли я этого? Ответ напрашивался сам собой.

Если бы он знал, что все так закончится, не пустил бы на порог.

Вот она, несправедливость жизни — умирают совсем не те, кому желают смерти. Да, глупо горевать по темному магу, следовало бы радоваться, что одним стало меньше, только радоваться не хотелось. Успела привязаться, даже почти бояться перестала, а тут он еще жизнь мне спас… И не думал ведь. Да, пусть за деньги, которых я ему, кстати, не заплатила, но спас. Лгора ко мне приставил…

Нехорошо получилось.

Я вздохнула, дав себе слово при первой же возможности помолиться за Лэрзена в храме Светоносного. Если останусь жива, то даже службу закажу — и пусть косо на меня смотрят, мне все равно. Темные или светлые — какая разница, главное поступки. А мне не за что было на него жаловаться.

— Ты чего? — Сона подошла ко мне, положила руку на плечо.

— Ничего, просто взгрустнулось. Ты говорила, что можешь мне помочь с маскировкой…

— А то! — довольно фыркнула ведьма. — Мать родная не узнает! Мы тебя перекрасим, прическу сменим, над лицом поколдуем и утрем нос этой тупой солдатне. Брр, достали, проклятые, чтоб им всю жизнь икалось!

Я думала, Сона воспользуется магией — но нет, ее оружием стала хна, ножницы и самодельная палетка для макияжа. Тело мое намазали какой-то коричневой субстанцией, отчего оно стало смуглым, будто у жительницы южных земель. В корсет ведьма щедро напихала мешочки с песком, отчего я вдруг резко превратилась в красотку с выдающимся бюстом. Скорректировала форму бровей, с помощью угля сделав их более густыми и прямыми. Еще одна женская хитрость с контуром — и у меня пухлые аппетитные губы. Умело сделанный макияж визуально изменил форму лица.

Рассматривая в зеркале загорелую красотку с копной медных волос, мелкими кудрями падавшими на плечи, я не могла узнать в ней себя.

— Немного экзотично получилось, зато на жительницу Империи совсем не похожа, — прокомментировала свою работу Сона. — Все необходимое я тебе с собой дам, как краситься, еще раз объясню. Загар, если не мыться, долго продержится. Ты как, обойдешься без ванной?

Жить захочешь — и не на такое пойдешь. Я даже согласна не умываться, все равно, боюсь, повторить шедевр ведьмы не получится. Интересно, где она этому научилась?

Снабдив меня небольшим запасом провизии и кучей полезных женских мелочей (мои, увы, были безвозвратно потеряны), Сона отпустила меня вместе с оборотнем в ночь — так безопаснее.

Я вместе с вещами ехала на мерине Лгора (уже новом, еще более коренастом и флегматичном), а сам он в образе медведя бежал рядом, отпугивая наглую ночную нечисть. А ее было немало, как только люди не бояться по ночам выходить из дома? В то же ночное ходить.

Мне и самой становилось страшно, когда очередная пара глаз глазела на меня из темноты. Да и оборотень, хоть и знакомый, тоже не домашний зверек — мало ли, что в голову взбредет, вдруг у них в животном обличии сознание меняется?

Утром выбрались к какой-то крупной деревне.

Лгор задержался в кустиках, попросив кинуть ему туда сложенную с вечера в дорожный мешок одежду — в порядок себя приводил.

Позавтракали в трактирчике возле большой дороги. За счет оборотня, что приятно. Мои деньги, слава всем богам, при мне остались, я ведь не дура, чтобы бросить кошелек на том поле, хоть и напугалась до смерти, но, когда одежду собирала, взяла. Но раз уж мне предложили, то я отказываться не стала, да и недорог мой завтрак: яичница, пара кусков хлеба с маслом и бурда, которую трактирщик называл чаем.

До нужного места добрались на следующие сутки — далеко же меня занесло! Ночь я благополучно провела на постоялом дворе, потому что при всем своем желании не вынесла бы нового ночного перехода, да и темнота не вызывала добрых чувств. Лгор поворчал, но согласился. Еще до заката ушел куда-то, может, охотиться. А на рассвете я уже, зевая, жевала свой завтрак в компании этого здоровяка. Аппетит у него отменный.

Оборотень жил на окраине той деревушки, где я с ним повстречалась. Дом с кузницей стоял на отшибе, на берегу мелкой речушки; за ним был разбит огород. Я даже удивилась: оборотень — и выращивает овощи! Или это для отвода глаз?

Пока я разглядывала крепкую постройку (видно, что не вчера построили), Лгор расседлал мерина и отнес мои вещи наверх. Потом заглянул в кузницу, проверил, не случилось ли чего в его отсутствие. Завидев какого-то человека, сделал мне знак лезть на чердак. Я и полезла, обнаружив вместо скопища пыли и паутины вполне пригодный для жизни уголок. Тут даже постель была — тюфяк, набитый соломой. Я прилегла на него, закрыла глаза и позволила себе вздремнуть — все равно пока делать нечего, да и устала с дороги.

Здесь, на чердаке, я благополучно просидела дня три, пока Лгор по моей просьбе узнавал, как можно попасть в Ангер. Оказалось, что никак. То есть мне никак: на границе спрашивали документы. На подложные у меня денег не было, так что придется прятаться где-то в Империи. Только где? Не вечно же здесь торчать! Да и не просидишь здесь долго, найдут.

Но мне нужно попасть к Садереру, он теперь единственная моя надежда.

Подумала и решила написать ему письмо. Не от своего имени, разумеется, а от лица мужчины, будто бы знакомого моей матери. Мол, нужно отдать ему одну вещь, будто бы по завещанию матери. Почему только теперь? Так в отъезде был, потом никак адреса узнать не мог. Назвалась купцом, предложила встретиться в одном местечке, где ежегодно проводили одну из крупнейших ярмарок. От нее отсюда дней десять пути, от Ангера, разумеется, больше, но до ярмарки еще достаточно времени, должен успеть мой ангерец. Лишь бы только письмо дошло, лишь бы только он согласился приехать!

Дала Лгору шесть серебряных монет, попросила отправить письмо из Дажера имперской почтой (этой быстрее дойдет). Он с сомнением покосился на меня, но согласился, оставил мне вдоволь еды и уехал. Пока ждала его возвращения, вся извелась, все боялась, что письмо перехватят. Но обошлось.

Итак, моя последняя надежда отправлена. Внутренний голос шепчет, что Садерер приедет, предчувствия молчат — значит, пора мне собираться в дорогу. Лучше я на месте ангерца подожду, хотя бы в соседней провинции. Там, конечно, тоже небезопасно, но хоть Наместник другой.

Как и обещал, Лгор достал мне лошадку — неказистое такое лохматое существо, но дареному коню в зубы не смотрят, да и не такая я наездница, чтобы мчаться по полям на лихом скакуне. Я и на этой-то с трудом в седле держусь, хорошо хоть падать невысоко: лошадка мелкая, даже не лошадь, а пони. Но характер у нее — любой мужчина девушку с таким не задумываясь в жены взял бы. Безропотно терпит все выходки своей неопытной всадницы.

Холодное время года способствует относительно безопасному передвижению маскирующихся преступников по дорогам Империи. Моросит дождь, и все путники невольно поднимают воротники, кутаются в пальто, плащи и накидки, я тоже прячу лицо от капель, ветра… и солдат, которых мы временами встречаем. Они греются в караулках у въезда на широкие многопролетные мосты на имперской дороге, сторожат строения мануфактур, которые изредка попадаются на пути, лениво посматривают на проезжающих в городках. Я стараюсь держаться в тени широкой спины Лгора и вести себя тише воды, ниже травы, пока получается, да и народу на дорогах много: конец осени, самое торговое время.

Пейзаж постепенно меняется, становится больше возделанных полей и темных пятен поселений. Многие из них выросли возле каких-то предприятий, в основном по заготовке и обработке древесины, производству кирпича, ткацких мануфактур. Все они небольшие, семейные и рассредоточены по разным уголкам государства.

На северо-востоке Империи есть копи, где добывают серебро и какие-то драгоценные камни, я точно не помню, какие.

Вот и одна из этих мануфактур: ряд однотипных бараков, сеть каналов, огромное колесо, которое крутят четыре лошади, погоняемые мальчишкой.

Империя богата, даже лишившись торговых связей, она может полностью себя обеспечить.

Сворачиваем на запад, прочь от мест, где производят используемые нами в быту вещи. Снова тянутся вдоль дороги деревеньки, мелькают одинокие фермы, пугают остроконечными крышами жилища лендлордов.

Никогда не любила эль, а теперь привыкла пропускать с Лгором кружечку вечерком — и напряжение спадает, и теплее становится.

На постоялых дворах, где мы останавливаемся, вечно хлопает входная дверь, впуская очередную порцию холода, вечно витает дым под потолком, ошиваются у столов с краснолицыми пьяницами сомнительные мальчишки и девицы, которые за пару медяков с готовностью идут с очередным клиентом наверх. Я часто слышу их истошные, животные крики через стенку (они ведь тонкие, тут от соседей ничего не скроешь), и каждый раз мне становится противно. Нет, вовсе не оттого, что они кричат, а оттого, что крики эти фальшивы, а сами эти женщины мне омерзительны.

Лгор приводит их не по ночам (кто же согласится делить ложе с медведем?), а уединяется с одной из таких шлюх перед ужином. Говорит, после этого аппетит улучшается, подмигивая, предлагает мне попробовать. Ем я действительно мало: слишком нервничаю, — но на подобные предложения реагирую гробовым молчанием.

Ко мне многие клеятся, так что боязно показываться среди всех этих потных после страдных работ мужчин. Лгор тоже временами позволяет себе положить руку мне на попку, будто невзначай скользнуть взглядом по груди, но дальше этого и намеков, что, если вдруг, то он всегда пожалуйста, не идет. Тот же хозяин постоялого двора сегодня подкараулил и облапал меня в коридоре. Еле вырвалась.

Поскорей бы добраться в Эдин!

Это был очередной захудалый трактир, где обед стоил чистые гроши.

Хозяин за стойкой наливает из бочонка эль, скучающая подавальщица обтирает своим телом стойку. Оба дородные, неприятные, с поросячьими глазками.

Народу немного: пара завсегдатаев и несколько купцов, едущих, как и мы, в Эдин.

Мы сидим в уголке у окна. Вернее, я сижу, а Лгор заливисто хохочет в компании мужиков у соседнего стола. В одной руке — кружка пенного напитка, в другой — куриная ножка. Он со смаком, по-звериному, отделят мясо от кости зубами и заглатывает, практически не жуя. Мне бы его аппетит! Передо мной тарелка печеного картофеля и вареное мясо с какой-то подливой, а кусок в горло не лезет, только продукты перевожу.

Что-то не так — что, понять не могу, но треклятое предчувствие опять поднимает голову.

Украдкой гляжу на свое отражение в кувшине с водой: вроде бы макияж не стерся, разве что губы чуть-чуть нужно подправить.

Оборачиваюсь к окну — может, причина моего беспокойства сейчас там? Вижу двор, бродящих по нему пестрых кур, незнакомую женщину в черном. Она только что приехала и сейчас привязывает взмыленную лошадь к коновязи. Лица ее мне не видно, но фигура кажется знакомой.

Внутренний голос не шепчет, он кричит об опасности в полный голос.

Встаю, толкаю Лгора в бок и, улыбаясь, подхожу к хозяину. Кладу на стойку несколько монет сверх того, что я должна за обед, и спрашиваю, нельзя ли мне пройти на кухню, лично поблагодарить повара. Хозяин удивленно пялится на меня, но указывает на дверь сбоку от скучающей подавальщицы. Благодарю и устремляюсь к ней, моля, чтобы та женщина не успела войти прежде, чем я скроюсь из виду.

Теперь я вспомнила ее, ее роскошные, переливающиеся медные волосы и точеную, вызывающую желание у мужчин фигуру. Женщина из библиотеки, Летиция Асьен. Разумеется, это не ее настоящее имя, но надо же мне как-то ее называть?

Едва успеваю. Сквозь приоткрытую дверь слышу звук ее голоса и пытаюсь унять биение сердца.

Подошла к стойке, остановилась напротив хозяина. Я вижу часть ее лица, сосредоточенного, решительного. Глаза Летиции, как и в ту, нашу первую встречу, стараются не упустить каждую мелкую деталь. Она говорит, но смотрит не в глаза собеседнику, она следит за остальными.

— Здравствуйте, я хотела бы знать, не встречали ли вы эту женщину.

Летиция протягивает что-то хозяину; я вздрагиваю, когда ее взгляд останавливается на двери, ведущей на кухню.

Чего я жду, того, что она подойдет и рывком распахнет дверь? В Имперское сыскное управление дураков не берут, и, раз уж она здесь, то располагает какими-то сведениями.

Пячусь, потом поворачиваюсь к двери спиной и на цыпочках исчезаю в темноте кладовой. Из нее попадаю на кухню, где жарко, как в преисподней. Кухарка, наверное, супруга хозяина, удивленно глядит на меня, потом разрождается ворчанием, но я не слушаю ее, мне нужен черный ход.

Оказавшись на задворках трактира, перевожу дух, пытаясь сориентироваться, где нахожусь. Мой пони привязан к той же коновязи, что и лошадь сыскарки, но выбора у меня нет, придется прокрасться во двор и отвязать его — пешком далеко не убежишь.

Поворачиваю за угол и застываю — Летиция стоит возле моего пони и ждет. В мою сторону она не смотрит, но поджидает-то точно меня!

Я готова была разрыдаться от отчаянья, но вовремя взяла себя в руки. Если с ней нет солдат, то ситуация не так уж безвыходна. Вот бы до Лгора дошло, почему я сбежала, или он хотя бы последовал за мной, тогда бы никаких проблем! Чему бы там ни учили сотрудников сыскного управления, не может та женщина оказаться сильнее кузнеца-оборотня.

Но Лгор, как назло, и не думал появляться, а я так и стояла, прижавшись щекой, к потрескавшейся штукатурке.

— Одана, вот где тебя духи носят!

Если бы можно было умереть прямо здесь и сейчас, я бы это сделала.

Почему нельзя было не привлекать ко мне внимания, зачем было называть меня по имени? Столько дней заметать следы — и чтобы все разрушила одна единственная фраза моего спутника.

Разумеется, Летиция все слышала и теперь, улыбаясь, направлялась в нашу сторону. Не дожидаясь, пока она подойдет, я, прошипев: 'Кто тебя просил?!', бросилась наутек.

— Да что случилось-то? — недоумевал оборотень, пытаясь меня задержать. — Кого ты так испугалась?

— А вы неуловимая, Одана, — Летиция Асьен с нескрываемым интересом смотрела на меня, отчаянно барахтающуюся в руках Лгора. — Поздравляю, вы научились великолепно маскироваться, даже я, пожалуй, не узнала бы. Но ваш голос я хорошо помню.

— С чего бы, мы ведь только мельком встречались.

— Мне этого достаточно. Прошу вас, следуйте за мной.

— Куда? — голос мой предательски дрожал.

Она промолчала и, прищурившись, уставилась на Лгора:

— Оборотень! Сколько же вас развелось! И даже не думают скрываться… Убери от нее свои руки, приятель, девушка идет со мной.

Я умоляюще взглянула на Лгора, всем своим видом показывая, что я ни с кем никуда идти не хочу. Надо отдать ему должное — на этот раз понял, прикрыл меня мускулистым телом и угрожающе положил руку на тесак:

— Проваливай, крашенная!

— Неповиновение властям? — покачала головой Летиция, расстегнула плащ и показала нагрудный знак с двумя драконами.

Я удивленно ахнула, но вовсе не потому, что увидела эмблему Императора, а при виде ее богатого боевого арсенала, которому позавидовал бы любой наемный убийца. Да и одета она была странно — вовсе не в форму Имперского сыскного управления, даже не в обычное гражданское платье, а в плотную, облегающую, но в то же время не стесняющую движений темную мужскую одежду.

— Иди своей дорогой, и я, так и быть, сделаю вид, что не видела тебя.

Лгор наклонил голову и вытащил свое оружие.

— Девочка со мной, ты ее не получишь, имперская шлюшка!

Я даже не успела понять, что произошло: только что оборотень стоял прямо, а теперь скорчился, держась за предплечье. Приглядевшись, я заметила торчащий в нем нож.

Обезумевший от боли Лгор набросился на Летицию, сбил ее с ног, но женщина оказалась проворной и не позволила так просто себя убить. Она убила сама. Это казалось невероятным, но сыскарка всего несколькими короткими ударами освободила себя от хватки оборотня.

Не дожидаясь, пока Летиция скинет с себя обмякшее окровавленное тело (нож трижды вонзился в него: в сердце, в горло, в живот), я метнулась прочь, не заботясь о том, в каком направлении бегу. Главное было убежать, а там уж посмотрим. Вещей и пони, конечно, жалко, но не успела бы я развязать поводья и залезть в седло.

А позади меня раздался спокойный голос сыскарки:

— Все в порядке, сеньор одотьер, я ее нашла. Без лошади она далеко не убежит, ее спутника я убила, так что присылайте солдат и забирайте свою зверушку. Передам из рук в руки. Или мне ее тоже убить? Нет? Хорошо, как прикажите. Все будет исполнено.

Уловив обрывки разговора, разум пришел к одному единственному, напрашивавшемуся самому собой выводу: Летиция только что связалась с Наместником при помощи какой-то магической штучки. А, раз так, то местную тюрьму я увижу сегодня же вечером.

Поскользнулась, кубарем скатилась по откосу, кажется, ушибла ногу.

Вот и все, Одана, игра проиграна. Надеюсь, мне хотя бы объяснят, в чем я виновата.

— Девушка, вам помочь?

Если вы не солдат, то я отвечу да, будь вы хоть исчадьем зла.

Я подняла глаза и увидела застывшего неподалеку мужчину с резным посохом. Солдаты не ходят в такой длинной одежде, да и бороду предпочитают брить, так что я решилась.

— Да, пожалуйста. Там женщина… Умоляю, именем Светоносного прошу, спрячьте меня от нее! Я вам потом все объясню.

Мужчина поколебался, потом подошел ко мне и прикрыл своим плащом.

Жалобно дрогнул мамин агат, зашипел, обжигая кожу, а медальон Садерера, наоборот, отозвался приятным теплом. Я закусила губу, мужественно перенося боль, которая внезапно утихла. Агат на мгновение стал мертвенно-холодным, а потом приобрел температуру моего тела, вновь стал обыкновенным украшением, когда как амулет по-прежнему излучал волны спокойствия.

Значит, встреченный мной человек — волшебник. Светлый волшебник, потому что в подарке Садерера заключена светлая магия. Может, это и глупо, но я обрадовалась: скитаясь по просторам родной страны, пришлось признать, что без магии противостоять Наместнику невозможно.

Ее шаги были мягки, будто у кошки. Остановилась, видимо, осматривается, потом заговорила:

— Добрый день, господин, к сожалению, не знаю вашего имени. Да будет Светоносный и бескрайнее голубое небо благосклонно к вам и вашей семье.

Обращение Летиции окончательно расставило все точки над 'и' относительно моего спасителя: так приветствуют подданных Белого магистра. Но как она поняла, кто перед ней? Слишком уж она необычная для простой служащей сыскного управления, пусть даже в офицерской должности. Напрямую общается с Наместником, видит под человеческой личиной оборотня…

— Благодарю, надеюсь, боги не оставят и вас. Чем обязан встрече с сотрудницей управления тайных дел?

А ведь волшебник прав, тайные дела как раз по части Имперского управления.

— Видите ли, я разыскиваю опасную преступницу, настигла ее в трактире, но по нелепой случайности упустила. Вот ее приметы.

— А в чем ее обвиняют? — взглянул ли он на бумагу или сразу понял, кого спрятал под своим плащом и, судя по всему, заклинанием невидимости? Разумеется, понял, поэтому и медлит с ответом.

— Она ведьма, навела порчу на близких Главы Лайонга.

Даже так? Раньше просто обвиняли в колдовстве, а теперь приплели политику. В следующий раз я буду покушаться на жизнь Императора?

— Ведьма? — я кожей почувствовала его сомнения. Волны колдовства оплели меня, сконцентрировавшись возле головы. На мгновение ее будто сковало железным обручем, но я ни звуком не выдала своего присутствия. — Могу я взглянуть на копию приказа о поимки этой опасной преступницы?

— Я забыла его в седельной сумке, если угодно, могу принести.

— Не надо, я сам. Зачем же утруждать вас, если достаточно всего одного щелчка пальцами?

На несколько минут воцарилась тишина: маг, видимо, читал предоставленную Летицией бумагу. Увидеть бы его лицо! На нем бы я мгновенно прочитала ответ на мучивший меня вопрос, но, увы, это было невозможно.

— Надо же, а по виду и не скажешь! — наконец пробормотал волшебник.

— Не мне рассказывать мне, под какими личинами прячется зло. Теперь развелось столько пособников зла, что в пору начинать против них полномасштабную компанию. Так что же, не видели ли вы ее?

— К сожалению!

— Тогда помогите мне найти ее, это очень важно!

— Гораздо важнее привкус темного колдовства, которое я ощущаю в воздухе. И исходит он от вас. Нет ли у вас какой-нибудь вещи…

— Вы ошиблись, — холодно возразила Летиция. — Если в воздухе и летают отзвуки запретного колдовства, то исходят они от той девицы. Да, не удивляйтесь, что обыкновенная ведьма может оставить такой след: долгое время она была любовницей одного темного мага и благодаря этой связи получила часть его силы.

— Да, такое бывает, — задумчиво пробормотал чародей. — Что ж, удачи вам!

Прошла, наверное, целая вечность перед тем, как он сдернул с меня плащ.

Я хотела поблагодарить за неожиданное спасение, но осеклась, увидев, как маг на меня смотрит. Он вовсе не уверен в моей невиновности, для того, чтобы это понять, не нужно обладать даром.

— Пойдем! — волшебник взял меня за руку и увлек к трактиру. — Ты должна многое мне рассказать.

Ноги стали ватными, в горле пересохло. Так он передумал, решил отдать меня сыскарке?

Но нет, волшебнику нужна была его лошадь.

По счастливой случайности мой пони оказался на прежнем месте — скорее всего, Летиция все же не поняла, чей он, а, может, решила, что страх не позволит мне вернуться. Под тяжелым взглядом мага я забралась в седло и позволила заклинанию ограничить свободу моих передвижений.

За ближайшим поворотом я опять увидела Летицию: она рыскала по деревне, словно гончий пес в поисках зверя. Обернулась на стук копыт, обернулась и, не заинтересовавшись (мой спутник пока магическим способом скрывал мое присутствие. Мое и моего пони, так как сейчас мы были единым целым), отвернулась.

Ехали мы долго, и за все это время маг не проронил ни слова.

Наконец показались крыши какого-то городка — как выяснилось позднее, пункта нашего назначения. Он был тихим, уютным, весной и летом, очевидно, утопавшим в зелени. Застряв на полпути между настоящим городом и деревней, городок производил самое благоприятное впечатление, даже несмотря на обгладывавших последнюю зелень на окраине коз. Но этим меня не удивишь: в подобных поселениях жители часто ведут подсобное хозяйство, это не Лайонг, тут все намного проще.

Дом волшебника стоял на центральной улице города, окнами выходя к ратуше. Он не выделялся ничем особенным в череде прочих построек, не был ни богаче, ни наряднее украшен, даже никакой таблички не было — рядовой дом зажиточного горожанина. Безусловно, он был больше моего, что и не удивительно: кто я и кто маг? Под окнами разбит сад, такой голый и сиротливый на фоне серого, хмурого, готового разродиться дождем, а то и мокрым снегом неба.

Разумеется, имеется и конюшня. А вот и конюх: стоит у ворот и поджидает хозяина. Скользнул по мне удивленным взглядом, но промолчал.

Только сейчас я задумалась о том, что так и не узнала имени своего спасителя. Да, именно спасителя, потому что, не будь его, цепкие ручки Летиции намертво вцепились бы в меня. Пусть он относится ко мне настороженно, пусть подозревает в чем-то, но на данный момент… Как же, все-так, хрупок этот момент! Не окажется ли мое спасение всего лишь отсрочкой приговора? Он ведь мне не друг… Но еще и не враг. Был бы врагом, сразу бы отдал в руки правосудия.

И все же мне нужно как-то его называть, не 'сеньор маг' же!

Пока я собиралась с силами, чтобы узнать, как зовут волшебника, мы оказались во дворе. Бросив на меня предостерегающий взгляд из-под бровей, маг ослабил заклинание, вернув подвижность ногам и телу. Руки по-прежнему отказывались меня слушать.

Так как слезть с седла самостоятельно я не могла, ему пришлось снять меня.

Внутри нас встретила кухарка мага — невысокая полная женщина с первой сединой в волосах. Она расплылась в улыбке: 'Прощу к столу!'. Интересно, а меня тоже, или меня втолкнут в кладовку и запрут на замок?

Волшебник проявил сострадание — снял заклятие с рук и разрешил сесть с ним за стол.

Мучимый в последние дни нервным недоеданием желудок в этот раз согласился принять немного пищи, добротной и сытной. Не было тут никаких кулинарных изысков, та же стряпня, что на постоялых дворах, только в разы вкуснее. И хлеб у волшебника изумительный, с корочкой. Я с удовольствием намазала толстый ломоть маслом и отправила в рот. Странное дело, хлеб был чуть ли не единственным продуктом, на который мои нервы не реагировали. Ту же курицу я жевала три часа, а с краюшкой расправилась за считанные минуты.

Дождавшись, пока я отставлю тарелку, маг распорядился принести мне чаю — 'по моему рецепту'. Меня это немного насторожило, — откуда я знаю, что это за рецепт? — но правом голоса я не обладала и, поблагодарив, мужественно отхлебнула коричневую жидкость. Все оказалось не так страшно, как я предполагала: всего лишь смесь привозного настоящего чая с сухими травами и молоком. Не сказала бы, что вкусно, но пить можно.

После ужина, волшебник, не перемолвившийся во время трапезы со мной ни словом, взял меня за руку и отвел в кабинет.

Чувствуя себя любопытным ребенком, но не в силах ничего с собой поделать, даже страх на время отступил, я завертела головой, рассматривая разнообразные вещички, расставленные на полках. Что это? Артефакты? А для чего тот матовый шарик из кварца? А на столе — карты? Не пасьянс же волшебник раскладывает в свободное от работы время!

Как разительно отличалась эта комната от кабинета Лэрзена, правда, последний я не особо рассматривала: ужас застилал глаза. Но, вроде, не было там таких красивых камушков, не весели на гвоздиках пучки трав, не скалилась со стены чья-то клыкастая морда. А тут было столько всего, даже слишком много.

— Садись! — наверное, это было первое слово, произнесенное им за последние часы.

Я покорно села в указанное кресло, утонув в теплом шерстяном пледе. Промелькнула мысль, что это кресло хозяина. Судя по всему, я не ошиблась: маг остался стоять, буравя меня сосредоточенным взглядом.

— Нет, ничего нет, — наконец пробормотал он, — только шлейф от чужой магии, и что-то в голове, но не твое. Тебя используют для хранения информации?

От неожиданности я опешила. То есть как хранения информации, какой информации?

— Я не понимаю, о чем вы, — наконец выдавила из себя я.

— Тебе виднее, вернее, твоему хозяину. Он ведь темный маг, верно?

Час от часу не легче!

— У меня нет хозяина, я свободная женщина, полноправная жительница Империи.

— И поэтому тебя разыскивают люди Императора?

Я промолчала. Да и что тут скажешь?

Маг хмыкнул и, обойдя меня сзади, положил руку мне на затылок. Сначала стало тепло, потом горячо, так нестерпимо горячо, что я дернулась. И в этот же самый миг вскрикнул и отпрянул волшебник.

— Ничего не понимаю! — он подул на пальцы, будто обжегся о мою кожу. — Там не темная магия. Но, так или иначе, ты связана с последователями Тьхери. На тебе были темные охранные чары, кто их поставил?

Молчание стало моей визитной карточкой. Я прекрасно знала, как относятся светлые к темным, и не хотела, чтобы из-за меня пострадал молоденький ученик Лэрзена. Пусть сам маг мертв, но ведь они не остановятся, пока не убьют всех его последователей. Или, что еще хуже, выкопают труп, воскресят и казнят вторично. Это было так омерзительно, что от одной мысли об этом на меня накатила волна дурноты.

А потом я поняла, что самое страшное уже произошло. Если Лэрзен попал в руки солдат, то они его не просто убили, они, наверняка, устроили над ним показательный судебный процесс и сожгли.

Нет, он может отдать меня Летиции, прямо сейчас отволочь в ратушу, превратить в крысу, но я не позволю так же поступить и с юношей, не выдам имя его учителя.

— Она была вот здесь, вот в этом камушке, — маг взял в руки мамин агат. — Остатки до сих пор теплятся внутри. Девочка, — Вкрадчиво добавил он, — В твоих же интересах все мне чистосердечно рассказать! Кто подарил тебе этот камень?

— Мать, — я не видела смысла лгать.

— Значит, твоя мать колдунья? Но почему же тогда в тебе нет ее силы? У кого она его взяла?

— Не знаю, это было давно, я была еще маленькой девочкой.

Волшебник расстегнул цепочку и снял с меня мамин подарок. Отнеся его на стол, он проделал над ним несколько пасов руками и нахмурился:

— Он был не только оберегом, но и связью. Чары не могли быть наложены много лет назад, они свежие. Так кто это сделал?

— Случайный человек. Я ему когда-то жизнь спасла. Он уже десять лет, как мертв.

— Ты врешь, — покачал головой маг. — Это вещь живого: я же вижу, как подрагивают невидимые оранжевые нити плетения. Они порваны, но частично сохранились. Судя по их свечению, их создатель не только жив, но и пребывает в полном здравии.

Он что-то говорил, в чем-то убеждал меня, а я не слушала, силясь понять истинный смысл его слов. Выходит, что Лэрзен жив? И до сегодняшнего дня он мог без труда определить, где я нахожусь, более того, если на меня были наложены охранные чары, я могла бы избежать этого болезненного унижения со стороны вампира? Но вот уже которую неделю от мага не было никаких вестей. Положим, он был ранен и не способен помешать моему близкому знакомству с вампиром, но почему тогда Лэрзен не приехал в дом Лгора, я ведь провела там не один день, да еще вдоволь отлежалась у ведьмы. Итого, прошел почти месяц, целый месяц — а маг все не появлялся. Да за такой срок на нем бы зажили любые раны!

— Так след чьего колдовства я на тебе вижу?

Я понуро опустила голову.

Все понятно, Лэрзен счел, что со мной не стоит возиться за те жалкие гроши, что я ему заплатила. Значит, мне нужно достать денег. Выбраться отсюда, попасть на ярмарку в Эдин и занять у Садерера. Лишь бы тот приехал! Моя последняя надежда… Можно, конечно, заложить дом, но как это сделать без личного присутствия?

Наш тягостный разговор прервал стук во входную дверь. Требовательный, громкий, такой, что даже мы его услышали.

Волшебник подошел к окну, выглянул в окно и, обернувшись, будничным тоном сообщил:

— Солдаты.

Я вздрогнула. Съеденный ужин, комом встав в горле, активно рвался назад. Колики страха расползлись по всему телу, закололи кончики пальцев.

Я вскочила, заметалась по кабинету, как подбитая птица. Всего на минуту, потому что быстро поняла, что без помощи мага мне отсюда не выбраться. Нет, конечно, на двери чар нет (вроде бы нет), но каким образом я выберусь на улицу? Спрыгну с крыши? Выпрыгну из окна? Переломаю себе руки и ноги, облегчив задачу людям Наместника. Или и вовсе осчастливлю его, пополнив ряды духов.

— Пожалуйста, — Взмолилась я, — не выдавайте меня!

Волшебник обернулся, окинул меня внимательным взглядом и пожал плечами:

— Я не могу препятствовать действиям властей. Если они спросят о тебе, я скажу.

— Я ни в чем не виновата, все обвинения ложны!

Нет, пожалуйста, вы же видите, что во мне нет магии! Если хотите, проверьте, совершала ли я эти страшные злодеяния, только не отдавайте им!

Если бы это помогло, я бы встала на колени, да я бы ноги его целовала.

— Все преступники говорят то же самое, — скептически возразил маг. — Посиди, я спущусь к ним.

Сердце с грохотом упало в пятки, обдав волнами холода внутренности. Не в силах стоять на ногах, я сползла на пол и закрыла лицо руками. Плечи поникли; мысленно я уже видела себя на казенной соломенной подстилке.

Стоило ли бежать, стоило ли пытаться обхитрить судьбу, если конец был заранее предначертан? Воистину, кто я — и кто Наместник?

Но надежда умирает последней, поэтому, поборов минутную слабость, я взяла себя в руки, решив бить на жалость. Светлые маги обязаны помогать людям, у них доброе сердце — может, я сумею достучаться до него?

— Я согласна, чтобы вы при помощи магии проверили, виновна я или нет. Но, пожалуйста, не говорите пока солдатам, что я у вас. Если я преступница, то вы и без них легко сможете передать меня в руки властей, если же нет, то не совершите фатальной ошибки.

Волшебник задумался, еще раз глянул в окно.

— Они уже в доме, — сообщил он и подошел ко мне. — Встаньте с пола, сеньорита.

Я не могла: дрожали ноги. Сидела и смотрела на него глазами побитой собаки. Попыталась добавить взору очарования, вспоминая уроки матери. Если я и достучусь до его сердца, то только с помощью женских чар.

Видимо, я смотрела так, как надо: невинно, затравленно, с молчаливой мольбой, потому что маг смягчился:

— Хорошо, я подумаю. Но не надейтесь на мою помощь. Если аргументы будут серьезны, я буду вынужден позволить этим господам забрать вас.

Я кивнула. Я прекрасно все понимала.

Волшебник вышел, наложив на комнату заклятие. Как вскоре выяснилось, заклинание коснулось и меня, серьезно ограничив область моих передвижений метром туда, метром обратно: когда я попыталась подняться и подойти к окну, меня что-то мягко отбросило к креслу. Боится, что убегу. Боится, что я ведьма.

Минуты ожидания казались мне вечностью. С каждым глухим, будто набат, ударом сердца я попеременно умирала и рождалась заново. Наконец слух уловил скрип половиц под чьими-то быстрыми шагами. Я отчаянно пыталась понять, прогибаются ли они под тяжестью одного человека или отряда городской стражи.

Дверь отворилась, и на пороге появился волшебник. Сосредоточенно глядя перед собой, он решительно подошел к одной из полок, выудил из-под груды вещей странного вида скрепленные между собой браслеты с тончайшим рисунком из рун и такой же витой железный обруч.

— Что вы сказали им? — не выдержав, спросила я.

— Попросил подождать, — сухо бросил он. — Сказал, что у меня срочное дело. Вставай!

Я покорно встала, подспудно радуясь тому, что, во-первых, ноги меня слушаются, во-вторых, у меня появился шанс на спасение.

— Предупреждаю: если ты все же ведьма, то раскаешься в своей лжи.

— Вы будете меня допрашивать? — наконец поняла я. Было страшно, страшно не от возможной боли, а от неизвестности: я понятия не имела, как проводятся магические допросы.

Маг кивнул и, подойдя, защелкнул на моих запястьях браслеты. Зашипев, они медленно всосались в мою кожу, оставив на поверхности лишь тонкий рисунок рун. На мгновения запястья онемели, но неприятное ощущение быстро прошло. Покончив с браслетами, волшебник водрузил мне на голову обруч. С ним произошло то же, что и с браслетами, только вместо холода лоб покрылся испариной.

Убедившись, что все готово для проведения допроса, колдун уселся в кресло напротив меня и пустил по моему телу легкую волну тепла. Она последовательно прошла от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Я даже и не заметила, как потеряла способность двигаться, даже взгляд оказался зафиксирован на зрачках волшебника. Мастерски проделанная работа!

Наверное, в течение минуты маг молчал, просто внимательно изучал мои глаза, потом хрустнул костяшками пальцев, откинулся на спинку кресла и, позволив мне отвести взгляд, лениво спросил:

— Правдивы ли выдвинутые против тебя обвинения?

— Нет, — не раздумывая, ответила я.

— Занималась ли ты когда-нибудь темной магией?

Я опять ответила отрицательно.

— Связана ли ты каким-либо образом с поклоняющимися Тьхери?

— Да. Я обращалась за помощью к темному магу, просила защитить от преследователей. Я заплатила ему за защиту, и заклинание на агате, — я замялась, но решила сказать правду: раз договор не выполнен, то нечего и скрывать, — принадлежит ему.

— Понятно! — протянул волшебник. — Извини, я ошибся.

Он встал, провел пальцем по моему лбу — и стягивавший голову обруч материализовался в его руках. Сняв его и браслеты, маг щелчком пальцев отправил их обратно на полку и снова оставил меня в одиночестве дожидаться решения своей судьбы.

На этот раз меня не ограничили в свободе передвижений, и я смогла подойти к окну, взглянуть на пятна фонарей во дворе дома. Темные фигуры, словно стервятники, сгрудились у входной двери. Вот она отворилась, протянув по земле косую полоску света и выпустив какого-то человека. Он подошел к группе людей, видимо, что-то сказал им, и солдаты ушли.

У меня отлегло от сердца.

— Я не поощряю лжи, но в этот раз пошел на обман, — произнес за спиной голос мага. — Я сказал им, что ты сбежала на юг. Будто бы поинтересовался твоим местонахождением после разговора с госпожой из Имперского сыскного управления.

— И они поверили? — я плохо скрывала сквозившую в голосе радость.

— А ты бы не поверила? — усмехнулся он. — Светлые маги издавна пользуются всеобщим уважением. Так что успокойся, они не станут искать тебя здесь, Одана.

— Откуда вы узнали мое имя? Из той бумаги?

— Из нее. На память не жалуюсь, так что запомнил. Я попрошу Снерру устроить тебя на ночь в гостевой комнате. Примешь ванну, расслабишься. Я оставлю на столике успокаивающую настойку, примешь на ночь двадцать капель. Завтра мы подробно поговорим, и я подумаю, чем я могу тебе помочь и могу ли вовсе. Сама понимаешь, я не могу пойти против приказа Наместника.

Я понимала, поэтому была рада и тому, что в моем бесконечном беге по кругу наступила минутная передышка.

Ночью мне приснился страшный сон, такой, что я проснулась от собственного крика.

Я видела ребенка, хорошенькую белокурую девочку, которая доверчиво вручала свою пухленькую ручку фигуре в темном. Человек повел ее куда-то вверх по ступеням — они показались мне смутно знакомыми — открыл какую-то дверь и ввел ребенка в залитое закатным солнцем помещение. Там был покрытый цветами жертвенник; несколько курительниц наполняли воздух ароматами эфирных масел. Среди них были нотки и моего любимого — апельсинового. Помнится, от маминых рук всегда пахло апельсинами: заморские фрукты приносили в дар наладившие свои сердечные и семейные дела женщины.

Человек в темном решительным движением сбрасывает на пол цветы и усаживает девочку на алтарь. Она еще совсем маленькая, лет пять от силы. Сидит, болтает ножками, улыбается и сосет леденец.

Человек расставляет вокруг жертвенника свечи, что-то говорит девочке — что, я не слышу, и с нетерпением посматривает на окна. Едва лишь верхний край солнечного диска скрывается за горизонтом, он мановением руки погружает помещение во мрак — сами собой задергиваются тяжелые бархатные занавеси.

Вспыхивают свечи.

Теперь девочке страшно, она проситься домой, пробует сползти с жертвенника — слишком высоко.

Человек улыбается, я не вижу его лица, но чувствую это. Странно, я четко вижу все, но лишь его лицо погружено во мрак, вместо него — темное размытое пятно.

Резким движением он пригвождает рукой тельце ребенка к столу. Девочка испуганно всхлипывает, пытается вырваться, но выросшие из каменной плиты стебли лианы крепко опутывают ее. Малышка рыдает в полный голос, просит отпустить ее; глаза круглы от страха и полны слез, но этому извергу нет до этого никакого дела. Он достает длинный искривленный нож и, не обращая внимания на мольбы и крики, вонзает его в живот ребенка…

Я не могла на это смотреть, даже во сне, я кричала вместе с этой белокурой девочкой, на грани двух реальностей ощущая дикую волну ужаса.

Вскочив, я села на постели, провела рукой по лбу — на ладони остались капельки пота. Свесив ноги с кровати, я потянулась к столику за успокаивающей настойкой и дрожащими руками отсчитала тридцать капель. Вечером маг говорил о двадцати, но их мне точно будет мало. Выпила и скрючилась на своем ложе, обхватив колени.

Зубы отбивали барабанную дробь, сердце стучала быстрее пущенной в галоп лошади.

В дверь тихо постучали, и на пороге возникла фигура служанки. В длинной белой ночной рубашке, со свечой в руках она походила на привидение.

— Что случилось? — испуганным шепотом поинтересовалась Снерра.

— Мне приснился дурной сон, сейчас все пройдет, — пробормотала я, сама себе не веря. Образы были настолько реальными, что мне казалось, будто я видела это в действительности.

Служанка понимающе кивнула и ушла, досадуя, наверное, что ненормальная гостья хозяина разбудила ее своими криками. Что ж, я не специально.

Наутро маг также поинтересовался причинами ночного переполоха, я ответила ему то же, что и Снерре. Допытываться о сути он не стал, за что я была несказанно благодарна: не хотелось заново переживать весь этот ужас.

После завтрака мы прошли в его кабинет. На этот раз волшебник расположился в кресле, а я устроилась на стуле.

Все-таки у магов очень необычный взгляд, особенно, когда они пытаются что-то узнать о вас без слов.

— Ты, наверное, сама понимаешь, что я не могу приютить тебя у себя? — я кивнула. — Но мне бы не хотелось отпускать тебя просто так. Когда я вчера просматривал твою голову, я наткнулся на кое-что примечательное… Обычно люди носят в себе только свои мысли, чувства, переживания — в тебе же есть след от чужих. Предположу, что тебя используют как живого носителя информации, только, увы, она защищена от считывания посторонним человеком. Обычно ключом к такого рода хранилищу служит какая-то ассоциация, воспоминание…

— Мне говорили, что кто-то скрыл от меня некий эпизод моей жизни, — перебила я и осеклась. Не опрометчиво ли я доверяю столь ценную информацию первому встречному?

— Не бойся, — улыбнулся маг, — я никому не скажу. Потерянные воспоминания… Они либо возвращаются сами, во снах или в местах, с которыми связаны, либо при помощи мягкого магического воздействия.

— А вы могли бы попытаться вернуть его? — робко спросила я.

Волшебник покачал головой:

— Увы, тут я бессилен! Работа чрезвычайно деликатная, а я недостаточно компетентен в подобных делах. Тебе бы попасть на прием к Белому магистру — он расплетает любые заклинания.

— Жаль! Что ж, я попробую вспомнить сама. Сеньор маг, — я запнулась, — могу ли я попросить вас о другого рода помощи? Мне очень нужно попасть на ярмарку в Эдин…Это крайне важно, быть может, от этого зависит моя жизнь…

— Что ж, это я могу для тебя сделать, тем более что накануне я вел себя с тобой…кхмм… не самым лучшим образом. Ты поедешь вместе с моим соседом, он торговец. Я скажу, что ты моя двоюродная племянница. Немного изменим внешность, по-другому тебя оденем… Снерра сегодня же купит для тебя все необходимое, о деньгах можешь не беспокоиться. Знаю, — Вздохнул он, — что путешествие небезопасно, но, будем надеяться, что погоня пойдет по ложному следу. Мне очень жаль, но большего для тебя я сделать не могу. Я дорожу своей репутацией и положением в обществе и не хочу их потерять ради беглой преступницы.

Что ж, меня все устраивало, признаться, я даже не надеялась на то, что он проявит такое великодушие.


Лэрзен


Мне было паршиво. Вернее, даже не так: мне было ПАРШИВО.

В моей голове творилось такое, что по сравнению с этим похмелье казалось детской сказкой. Хотя, нет, не буду сравнивать, а то накаркаю. Хоть не тошнит и перед глазами не троится. А остальные признаки — в полном ассортименте.

Голову разрывает на части мигрень. Лежу на кровати с повязкой на глазах и мечтаю заснуть, но сон, собака, не идет!

Тело ломит, бросает из жары в холод. Шевелишься с трудом, будто руки-ноги чужие.

Вот они, последствия моего бурного врачевательства и не менее бурных развлечений в тюрьме! Тогда-то энергия восстановилась, а теперь отхлынула.

Надо было думать, головой думать, а не другим местом!

Хорошо хоть до дома доплелся, а не валяюсь в придорожной канаве. Тут Анже и Стьеф, они обо мне позаботятся. А через день все пройдет. Так что проявим терпение и… Да какое, к брюху демона, терпение, когда прямо сейчас сдохнуть хочется!

Не, совсем ты раскис, Лэрзен, как баба! Еще скулить начни — и точно в юбку пора обряжаться. Не так уж тебе и плохо, вот если бы на костер затащили или суставы калеными щипцами выворачивали — тогда да.

Постарался расслабиться, не обращать внимания на очередные подарки судьбы и заснуть. Естественным путем не получилось, поэтому пришлось на самого себя сонное заклятие накладывать, с боем прорываясь через дебри копий мигрени.

Все, теперь лучше будет, проснусь уже с ясной головой.

Новый день не обманул моих ожиданий, и в привычное время я с удовольствием завтракал в столовой. Видимо, прознав, что мне полегчало, Марта испекла изумительно вкусные булочки — приготовила, хитрюга, заранее тесто, отнесла в ледник, а спозаранку, когда я нелицеприятным образом обошелся с разбудившими меня насекомыми (судьба у них такая, долго не живут), сопроводив свои действия эмоциональным комментарием, занялась стряпней. Все- таки повезло мне с кухаркой!

Снова ощущая себя здоровым и полным сил, я с удовольствием потягивал кофе и просматривал накопившуюся за время моего отсутствия почту. Все просьбы были мелкие, ни за одну из них не хотелось браться. Осточертели мне мелкие пакости, которые строят друг другу люди! Но они приносят деньги, поэтому, подумав, я отложил несколько писем и передал их Стьефу — справится. Надеюсь, хоть чему-то я его научил.

Себе оставил два письма: одно от старого приятеля, который, вопреки логике, не чурался общаться со мной, даже предполагая род моих занятий (не уверен, правда, что он меня ко светлым магам меня не записал, с него станется!), второе — прибыльный заказец с иллюзиями. Один помещик хотел выдать замуж дочь, но девица была столь непривлекательна, что даже деньги отца не помогали. У их светлого мага забот было выше крыши, поэтому папаша написал мне — у меня хорошая репутация, многие советуют.

Предложенная сумма вполне устраивала, так что можно было прогуляться, посмотреть на объект.

Заехать, что ли, по такому случаю в Эдин? Артен писал, что будет там на ярмарке. Ох уж эта ярмарка! На месте властей я бы во время нее устраивал засады на каждой улице — сколько бы преступников переловили, и искать никого не надо было, они же в Эдин, как осы на персики, слетаются.

Артен… Два года не виделись. Интересно, выгорело ли у него последнее дело? Соанский шелк — золотая жила, только до него и без Артена столько охотников! Ну, разумеется, по дружбе я ему помог, расчистил немного дорожку, но вот договариваться с князем Соана ему пришлось самому, а это, я вам скажу, сложнее танца с наемными убийцами будет! Но Артен мужик умный, обаятельный, наверняка к князю через супругу подход нашел.

Девица на выданье действительно оказалась своеобразной. Ее нетрадиционной красоте могла позавидовать любая нежить. Это ж надо было родить такое чудище!

Отец тоже, между нами, не подарок, но мужчине можно, у него другие достоинства в запасе, а вот у девушки… Тут, сколько ни щурься и глаза ни прикрывай, ничего не исправишь. Не знаю, по-моему, если даже выпить бутылку чистого дратта, все равно останется образиной. Высоченная, с лошадиным лицом, острым носом и необъятными формами. Ее бы в балагане показывать!

Разумеется, я воздержался от публичного обсуждения достоинств юной леди, ограничившись лишь вежливой констатацией факта, что сия особо чрезвычайно мила. Девица-кобыла заулыбалась, тут же начала строить мне глазки (немудрено, поди, первый кавалер, который не сбежал при виде нее), а отец страдальчески вздохнул. Ничего, за ваши деньги мы это исправим. Не на всю жизнь, но пару месяцев протянем. Потом заклинание и продлить можно, чтобы церемония бракосочетания не закончилась оглушительным скандалом.

Перейдя из гостиной в кабинет хозяина, начали обсуждать, какой ему видится красавица-дочка. Воображение у помещика было незамысловатым и смогло расщедриться лишь на голубоглазую блондинку. Пришлось разубеждать его: если из-под вуали видны темные кудри, то и делать придется либо шатенку, либо брюнетку. А голубые глаза — это пожалуйста, тут никаких ограничений.

Сошлись на брюнетке — мол, так эффектнее. Волосы погуще и подлиннее, глаза — как озера, ресницы — крылья райской птицы, фигурка — поизящнее, то есть талия и ляжки потоньше, а грудь — повыше. Ножку уменьшить, а то этой принцессе только солдатские сапоги носить. Я терпеливо все это записал и поднял гонорар на тридцать золотых: за сложность. Помещик опять вздохнул, но согласился. Понимает, что без меня сидеть его дочуре в девках даже с семью тысячами приданого золотом. Всякие там земли и перспектива наследования имения — не в счет.

Получил аванс, отправился на половину леди проводить эксперимент по превращению гадкого утенка в лебедя. Возился около часа, стараясь проделать все так, чтобы иллюзия казалась достоверной не только на вид, но и на ощупь.

Девица хихикала, болтала всякую чушь о моем мастерстве, я не слушал.

Результат работы помещика удовлетворил, и мне со словами искренней благодарности была вручена вторая половина суммы.

Счастливое семейство пригласило меня немного погостить у них, я отказываться не стал и припеваючи провел возле своего творения почти целую неделю. Творение, наверное, и ставшее инициатором такого неслыханного аттракциона щедрости, рассчитывало на то, что я стану за ней ухаживать — не дождешься, дорогая, уж я-то знаю, что спрятано под красивой оболочкой!

Из имения кобылы-невесты отправился сразу в Эдин.

Расплачиваясь за обед на одном из постоялых дворов, вспомнил об Одане. Надо вернуть задаток, если только, тут я усмехнулся, будет, кому отдавать.

Нехорошо, конечно, я поступил, но мне моя жизнь, ой, как дорога! Да и договор у нас держался только на одном моем честном слове и твоем скромном авансе. Выплати ты всю сумму целиком, тогда бы да, а так… Жалко мне тебя, поймают и засудят, а то и вовсе без суда убьют — это в стиле Наместника, но себя-то мне жалко больше. Так что все, что я могу, — мысленно пожелать тебе удачи.

Ладно, так и быть, если еще раз увижу, дам тебе одну штучку — от смерти не спасет, но в бегах поможет.

Ты умненькая, может, как-то и выкрутишься. Я бы на твоем месте поскорее попытался вернуть себе память: иногда воспоминания — мощная сила. Вдруг там отыщется что-то такое, с помощью чего можно будет одотьера прижучить?

Лгор что-то не объявлялся, на него не похоже. Глянуть, что ли, где он?

Результат меня не порадовал, Лгора, думаю, тоже — три фута земли над головой и собеседники-черви.

Мертв и валяется совсем не там, где я предполагал его найти. На охоте, что ли, подстрелили? Что ж, бывает! Только как-то странно: в одежде, с четырьмя ранениями, нанесенными профессионалом, возможно, с близкого расстояния. Крестьяне убивают топором или и вовсе подойти бояться — правильно, кстати. Тут арбалет нужен, копье, алебарда, тот же старый добрый лук… Видимо, напал на кого-то, а жертва не из слабых оказалась.

Вот до чего потакание инстинктам, рыбьи кишки их раздери, приводит!

А ведь девочка с ним была… Куда делась? Тоже в земле, или в брюхе у этого удобрения?

Неважно, где, я не вмешиваюсь, мне нет до нее никакого дела. Точнее дело есть, но одно, пустяковое, ради него и стараться не нужно. Впрочем, если разобраться, аванс я могу и не возвращать: я сполна его отработал. Без меня, дорогая, тебя бы трижды сцапали.

Эдин — городок большой и шумный, прятаться — самое милое дело. И стража в нем — загляденье! Пиками никто бока не портит, трупных дел мастером не обзывают, не корчат брезгливую мину, сличая твою рожу со списком неблагожелательных граждан. Будем надеяться, что из лайонгского меня уже вычеркнули: Наместник должен сдержать слово. Не сдержит — ему же хуже, из принципа найду и мостовую у мясных лавок лживым языком вылизывать заставлю. Он, конечно, сильный некромант, но не без слабых мест, да и я, доведи меня до белого каления, пушистой белой шерсткой не обрастаю. Сцепимся — будет народу развлечение.

Но ведь Дер'Коне прилюдно делать этого не станет: ему не выгодно свою сущность наружу выставлять. Сразу отставка, опала, а то и пытки. Если вскрытием могил баловался, то точно в руки палача, в Империи с этим строго. И ладно, если по безымянным погостам шариться, как я в молодости, к примеру, — а тут городские кладбища.

Не выгодно, ох, не выгодно, одотьер, вам слово не сдержать!

Допустим, всучите вы меня в руки палачу — так я ведь могу и лишнего сболтнуть, скажем, со страху (самому смешно, чего я могу из его арсенала бояться?), присочинить, в красках расписать, как милейший Наместник на сборище темных магов (не удержался и снова хихикнул. Прямо шабаш ведьм! Ага, так мы прямо и слетаемся на огонек раз в два года, делимся опытом) младенцев резал, девичью кровь пил. А что — раз мне умирать, то в одиночку я не согласен, в компании, да еще такой знатной, всегда веселей.

Ладно, пес с ним, с Наместником!

Всучил в загребущие руки стражника монетку и как добропорядочный, абсолютно обыкновенный подданный Империи въехал в город. Если что, я из мелкопоместных дворян, тех, у кого гонору много, землица с домиком тоже имеется, — а с гербом и титулом пролет. Я похож, скажу честно, иные дворяне на рожу куда хуже меня. Магическая кровь отпечаток накладывает, среди нас редко встретишь таких, что на деревенского рубаху-парня, а не на 'белую кость' походили. Не, можно, конечно, появиться на свет уродом, если с родителями подвезло, или мать ребенка не хотела, а избавиться не получилось, но хотя бы во взгляде, осанке что-то будет. Холодные мы на вид, высокомерные. Иногда и не на вид, а по жизни. Она, собственно, жизнь отпечаток и наложила. Все свое держу в себе.

Светлым в этом отношении проще, хотя балагурам среди них тоже ничего не добиться — до старости детишек от золотухи лечить, погоду предсказывать, хворь от скотины отгонять. Клиенты, да и наставники прежде всего серьезность оценивают, а если ее нет, то и доверием не проникнешься. А маг без благоговейного доверия — пустое место.

Веселый Эдин встретил меня гомоном голосов: крикливых уличных торговок, зычных зазывал, тонких мальчишек-разносчиков, — Визгами красоток, которых, воспользовавшись столпотворением, безнаказанно щипали за мягкое место предприимчивые мужики. Пешком пробираться через это людское море, особенно в ярмарочную пору, крайне затруднительно, конному тоже не легко, зато никто не толкает, не норовит дать локтем в бок. Можно, конечно, расчистить себе пространство, но зачем засвечивать свои способности? Поэтому я покорно принял вялотекущее движение этого колышущего моря, с любопытством посматривая по сторонам: на ярмарке ведь и мне интересно. Ничто человеческое, так сказать, и мне не чуждо, чтобы ни утверждали о нас официальные власти. А вот и они, не к ночи будут помянуты!

Посторонился, пропуская кортеж городского главы. Лениво скользнул по периферии сознания стражников — нет, моя персона их не занимает, даже в мою сторону не смотрят. Как же приятно, когда на тебя не охотятся! Можно расслабиться, пропустить кружечку со старым другом…

Когда смолкли крики: 'Поберегись!', и ряды пеших и конных снова сомкнулись, я решительно свернул на поперечную улочку и ради баловства позволил лошадке пронестись по ней вскачь. Садисткое, наверное, удовольствие, как люди шарахаются от тебя, буквально впечатываются в стены, завязая в грязи, спотыкаясь о тележки с овощами, переворачивая неустойчивые прилавки, падают друг на друга. Раз — и мы эффектно обогнули какую-то повозку, обдав комьями грязи с десяток человек, в том числе, и возницу, разгружавшего ящики с чем-то съестным. Вслед мне посыпалась разнообразная брань, встречались и словечки, которых я до этого не слышал, надо взять на вооружение. Зато на душе как хорошо! Верно говорят: сделал гадость — на сердце радость.

На перекрестке натянул поводья, хлопнул лошадь по шее и снова пустил ее степенным шагом.

Артен назначил встречу в одной второсортной гостинице, что свидетельствовало о том, что деньжата у него водились: попробуйте-ка снять на пару недель номер в ярмарочную пору, да еще не в дыре? Ставлю десять золотых, что вас пошлют отовсюду, куда вы обратитесь, либо заломят такую цену за койку и миску с курятиной, что вы согласитесь ночевать на площади под навесом. Эти хозяева гостиниц и постоялых дворов славно наживаются за этот месяц, весь год потом не проесть.

Выискивая вывеску, я лениво скользил глазами по улице, нарочито игнорируя попытки воришек стащить мой кошелек — вам же дороже, милые, еще приплатите, чтобы меня никогда больше не увидеть. О, один-таки решился! Не оборачиваясь, щелкнул пальцами — и окрестности огласились замирающим на высокой ноте криком. Просто и действенно — обжечь пальцы. Если не поможет, могу причинить боль иного рода. Для особо страждущих — эпилептические конвульсии на мостовой. Мне несложно — моя работа, дело жизни, так сказать.

Желающие посягнуть на мою собственность как-то резко перевелись, да и народ стал предупредительнее, перестал тереться о круп моей лошади. Не поняли, что произошло, но предпочитают поостеречься. Как же я люблю обывателей с правильной реакцией!

Улица, тем временем, расширялась, дома стали опрятнее, появились редкие чахлые деревцами, отделявшие обочину от деревянного настила тротуара. И публика стала приличнее, есть, на кого поглядеть.

О, миленькая ангерийка! Такие глазки — томные, глубокие, с искоркой внутри угольно-черного зрачка. Идет под руку с каким-то хмырем — то ли муж, то ли отец. А, может, любовник.

Где же гостиница, раздери ее орки! Кстати об орках — вон один из них бочонки сгружает. А что, в нашей Империи ксенофобии нет — если законы не нарушаешь, торгуй и работай, кто хочет. Только, как бы это помягче выразиться, из орков такие же работники, как из петуха несушка. Зато варят отменное пиво. Его-то и привезли, в кабачок какой-то закатывают. Рожи, конечно, не приведи боги, в темноте увидеть! Ребенка уже напугали… Я уж молчу, что от них несет, как от кожевни. Если в трактир входит орк, то заведение пустеет за считанные минуты.

Развлекаясь подобными наблюдениями, я, наконец, увидел то, что искал — золотой баран на синем фоне. Хорошо хоть не козел. С фантазией у людей не густо, ничего замысловатее 'Речной девы' не встречал. Ну, да не место (или название) красит человека, а человек место.

Настроение было подозрительно хорошим, и, разумеется, меня тут же вернули с небес на землю, отбив всякое желание шутить. Разве что наслаждаться сарказмом позволили. Только вот чьим, моим ли?

Навстречу мне двигалась группа из человек шести-восьми во главе с очень высоким, выше меня почти на голову, наполовину седым мужчиной. Одет он был во все белое, только пряжка ремня коричневая, у правой руки покачивается посох с каким-то кристаллом на набалдашнике. Обычный такой посох, из ясеня, только вот кристалл в нем далеко не простой. Да и ничем эта палочка ни к поясу, ни к седлу не крепиться — парит себе в воздухе.

Глядя на обладателя посоха (не такой уж он и старый, гладко выбрит, причесан, на руках — перстни, а еще говорят, что маги не корыстны!), я прекрасно представлял, кто его спутники. Измажься они дегтем — все равно бы понял.

Покусывая губы и проклиная судьбу за такую 'расчудесную' встречу, поискал глазами проулок, в котором можно было бы укрыться, и трусливо попятил лошадь к обочине. Нда, поздновато: мои маневры привлекли внимание Белого магистра.

Лишь бы не почувствовал! Такой чудесный день — не хочется мне в застенки. Да и за что? Я никого убивать не собираюсь, других противоправных действий тоже в голове не держу, если хочет, может проверить.

Я почтительно склонил голову — знаю, зараза, что ты могущественнее, признаю твою силу, отдаю необходимую дань уважения, только свору свою не натравливай! Я вам не бесплатное развлечение, проезжайте мимо, господа светлые!

Мне показалось, или по губам магистра скользнула усмешка? Сейчас поднимет руку — и полетят ко мне наперегонки заклинания смерти.

Но он не стал, хотя, я уверен, догадался, кто я. Видимо, по случаю ярмарки провозгласили амнистию.

Проехал мимо, гордый такой, император колдовского мира! И ведь никто с трона не сбросит… А кто возьмется? Пока у него этот кристалл, мы заведомо его слабее, что светлые, что темные. Украсть камешек тоже не получится — свои тонкости. Его только хозяин отдать захочет.

Мысленно послав парочку проклятий (словесных, не магических) в адрес Белого магистра и его свиты, я спешился у 'Золотого овна'. Будем надеяться, что Артен там, а не шатается среди этого скопища народа. Я его по всему городу искать не собираюсь.

Разумеется, Артен был там, где делались деньги, то есть где угодно, только не в гостинице. Следовало ожидать!

Усмехнувшись, я направился к стойке портье, прикидывая, во сколько мне обойдется удовольствие жить здесь.

Тут, наверное, нужно сделать одну важную ремарку: говоря, что 'Золотой овен' — гостиница второго сорта, я вовсе не имел в виду, что он плох. Просто в Империи подобные заведения делятся на три класса, я предпочитаю второй: и комфорт, и стоимость номера приемлема для моего кошелька. Другое дело, что подобные гостиницы встречаются только в крупных городах, иными словами, мы с ними видимся нечасто. Надеюсь, в этот раз мне повезет.

Заранее предвидя ответ портье: 'Сожалею, сеньор, но номеров нет', я придал взгляду нужное выражение. Знаю я этих содержателей гостиниц, всегда придерживают комнатку для важного гостя. Что ж, сегодня этим гостем стану я.

Портье испуганно дернулся; в глазах плескался страх.

— Мне нужна комната, — я облокотился о стойку. — На неопределенное время, но не более двух недель.

— Но, сеньор, сейчас ярмарка…

— Какие-то проблемы? — улыбнулся я, материализовав из воздуха свой второй кошелек.

— Никаких, сеньор маг, абсолютно никаких! — залепетал портье. Мне даже не потребовалось подкупать его золотом, достаточно было обнаружить род своих занятий. — По счастливой случайности у нас остался один номер. На третьем этаже вас устроит?

— Меня все устроит.

Получив ключи, я поднялся наверх, бросил свои вещи на кровать и привел себя в порядок. Водные процедуры и смена рубашки благотворно сказались на моем настроении, изрядно подпорченным шествием светлых. Появилось желание прогуляться по городу, может, даже прикупить себе что-нибудь. Или даже отступить от данного себе обещания и поискать Артена.

Друг обнаружился в соседнем квартале: обсуждал какие-то торговые дела с двумя купцами. Судя по его виду, он преуспел со своим шелком. Что ж, рад за него!

Вернулся в привычный вещественный мир и погрузился в веселую ярмарочную жизнь Эдина. Приятно неспешно прогуливаться вдоль лавок, магазинчиков, лотков и повозок, зная, что, по крайней мере, сегодня тебя не собираются убивать. Восстановили (или она и не обрывалась, я в Эдине сто лет не был) древнюю традицию всеобщего перемирия на время большой ежегодной ярмарки.

А с амнистией я угадал — вон, ведьма приценивается к заморским травам. Пугливо вздрагивает, когда кто-нибудь нечаянно касается ее краем одежды — боится, что это стража.

Лавируя в живом море, по дороге перекусив местными булочками, которые пекли и продавали под открытым небом (запах стоит такой, что слюнки текут, а у меня с утра во рту маковой росинки не было), вышел на Ратушную площадь и остановился возле какой-то аляповатой статуи на постаменте, дразня своим видом двух светлых, ошивавшихся неподалеку. Один из них, тот, что помоложе, порывался подойти ко мне и высказать свои суждения о том, где он видел таких, как я, но старший товарищ его удержал. Что ж, разумно, не стоит устраивать ссору на пустом месте.

Нет, все же не удержались: проходя мимо, один из светлых процедил, покосившись в мою сторону:

— Поражаюсь доброте властей! Будь моя воля, я бы согнал этих собак в клетку.

— А дальше? — ехидно поинтересовался я. — Ошейники бы надели или перестреляли?

— Я рад, что вы сами знаете, как благоразумнее всего расправиться с чумной заразой, — усмешку мне вернули. — Ну, парочку бы можно было оставить для служебных нужд, а остальных… Как зовут Вашу любимую полоумную тварь? Тхери? Вот к ней бы и отправили.

— Я, наверное, вас огорчу, но мы все там будем. Даже вы. Удачного дня служителям Императора!

Светлые фыркнули, гордо вскинули головы и удалились. Ожидали, наверное, что я вспылю. Не судьба! Двое против одного с маячащим за спиной Белым магистром — я не дурак. Захоти я приключений на свою голову, вернулся бы в Лайонг.

— Лэрзен, старый лис, ты все-таки приехал! — перекрикивая гомон голосов, ко мне спешил Артен. Практически не изменился, разве что еще немного раздобрел.

— Рискнул здоровьем, — я предупредительно вытянул руку, чтобы избежать крепких дружеских объятий. Не люблю я этого, да и Артен любит стискивать так, что не знаешь, собирается он тебя задушить или просто рад тебя видеть. — Вижу, дела идут успешно?

— Не жалуюсь. С месяц назад договорился, что мой шелк будет на особых условиях поставляться ко двору.

— И во сколько это тебе обошлось? — я прекрасно знал, что особые условия не даются даром.

— Всяко дешевле, чем бороться с конкурентами.

Мы направились к ближайшему кабачку, где за обедом и бутылкой дратта обсудили кучу разных мелочей. Беседа текла неторопливо, умело лавируя между скользкими темами, которых у обоих было не мало.

Оказалось, что Артен женился, более того, у него подрастают двое близняшек. Они вместе с его супругой жили сейчас в столице. Партия была выгодной: за женой давали хорошее приданое, да и нужными связями в Имперской канцелярии она была не обделена. Не важная птица, даже не дворянского происхождения, но для торговца вполне сойдет.

В Эдин он приехал по делам: искал новых покупателей, заодно привез на продажу самый ходовой товар. Артен планировал даже открыть в городе лавку: в таком бойком месте торговля всегда идет хорошо.

Словом, друг на жизнь не жаловался. И ни о чем не попросил.

Дратт был допит, свободного времени — уйма, и город снова принял нас в свои объятья.

Я посмотрел место, которое Артен выбрал для будущей лавки, потом заглянул в галантерейный магазин, прикупил пару перчаток, подумав, что стоит баловать своих девочек: горничную и повариху, хоть последняя на девочку и не тянет. Так, какой-нибудь приятной мелочью за верную службу. Купить лучше сегодня, а то потом забуду.

В итоге так ничего и не выбрав, попросил Артена, как человека семейного, а сам заглянул к шорнику. Тут я чувствовал себя намного комфортнее, чем у прилавков с лентами и чулками.

В гостинице Артен всучил мне какой-то сверток — видимо, те самые подарки, которые мне не удалось приобрести. Надеюсь, когда я его открою, не услышу гаденького смешка друга — мог ведь и пошутить, подсунуть какую-то дрянь. Нет, не дрянь: те же пресловутые ленты и щипцы для сахара. Милый наборчик, обеих устроит.

Поужинали. Выпили еще, решили, что чего-то не хватает. Ну, а чего может не хватать для полного счастья двум полным сил мужчинам? Разумеется, любви и ласки.

Любовь в большом городе — вещь доступная. Вот и в Элине есть целый квартал, где живут покладистые и умелые девочки. К ним мы и направились.

Моралисты, разумеется, зашипели бы, что я должен был отговорить Артена, но я не моралист. С какой стати он должен отказывать себе в простых радостях только потому, что его угораздило жениться? Да и не измена это, а так… Кроме того, кто поручится, что его благоверная уже не наставила ему рога?

Уличных девочек, настойчиво вешающихся на шею, я всегда обхожу стороной: берут они дешево, зато проблем потом не оберешься. В таких делах экономия чревата 'дурными болезнями'. Видел я заживо гниющих мужчин и как-то не горю желанием пополнить их ряды.

Посему ярко накрашенные потасканные пташки с улиц Эдина остались без внимания.

Но вот мы уже сидим на мягких диванчиках в комнате с приглушенным освещением в компании из пяти очаровательных девочек. Они на любой вкус и кошелек — в борделе у каждой своя цена. Мне понравилась пышногрудая блондинка с по-детски чистыми и невинными глазами. Эх, тянет мужиков на невинность, вот и сам туда же!

Сунул Матушке оговоренную плату и увел блондиночку наверх.

Она смущенно улыбнулась, указала на кровать, спросила, не нужно ли мне чего-нибудь. Я покачал головой. Тогда она распустила волосы и потянулась к шнуровке корсажа. Платье мягко зашуршало и упало к ее ногам. Переступив через него, блондинка подошла ко мне и потупила взор. Я взял ее за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.

Интересно, сколько ей? Еще молоденькая. Шестнадцать? Восемнадцать?

Ее пальчики коснулись моей шеи, робко, будто в первый раз. Мои руки ответили поглаживанием ее спины, постепенно спускаясь все ниже.

Она целует меня и расстегивает рубашку. Невинность обманчива — девочка знает свое дело. По телу растекается горячая волна, а ее пальчики все не останавливаются.

Не выдерживаю и стягиваю с нее сорочку. Она услужливо помогает мне, отбрасывает ногой бесформенную груду материи в сторону.

Привлекаю ее к себе, начинаю ласкать, уделяя особое внимание высокой пышной груди.

От ее кожи пахло ванилью. Сама такая гладкая… Руки с удовольствием скользили по изгибам, мяли, тискали.

Когда ласки мне наскучили, мы переместились на кровать, где девочка избавилась от последнего предмета одежды, впрочем, как и я.

Со знающей толк в науке любви всегда хорошо, вот и сейчас я беспрекословно позволял этой блондиночке делать со мной все, что она хотела. Наши желания совпадали, поэтому мы не скучали, сменив, наверное, поз десять, пока девочка не начала тихо постанывать. Я этим стонам особо не верил: наверняка, для каждого клиента такое представление устраивает, — но все равно приятно, заставляет действовать еще активнее, чтобы крики стали громче.

До пика наслаждения оставалось совсем немного, я уже предвкушал его и тот всплеск невыразимого удовольствия, который он принесет, когда ощутил слабый ментальный зов. Кто-то звал на помощь, испуганно так, протяжно. Решив, что мне показалось, снова занялся блондинкой и получил-таки то, что хотел, но проклятый голос настиг меня снова, когда я с облегчением откинулся на подушки. Теперь он стал громче, и я смог разобрать, что принадлежал он женщине.

Нахмурившись, я отстранил шлюху, прикорнувшую у меня на груди, сел и уставился в пустоту, целиком сосредоточившись на странном зове. Вот он повторился снова. В нем столько страха, отчаянья… и боли. Не физической — душевной, будто на ее глазах убивали кого-то, кто был ей дорог.

И голос этот принадлежал Одане.

Я шумно выдохнул, прижал пальцы к вискам, пытаясь понять, каким образом эта девушка могла послать ментальный зов. Правда, однажды она уже это сделала, но тогда я находился немного не в обычном пространстве, не совсем в своем теле… Неужели опять? Ну да, это возможно, оргазм обостряет чувства, восприятие некоторых вещей, поэтому-то я и услышал.

Значит, она в Эдине — такое на большое расстояние не передается, особенно не имеющими магических способностей и необходимой подготовки.

Велев блондинке убираться (беглая библиотекарша отбила желание еще раз покувыркаться с этой красоткой), я прикрыл глаза, ища Одану. Когда увидел, понял, что ТАК кричала она не напрасно.

Не знаю, то ли это проснулась моя совесть, то ли что-то другое, но я, ругаясь, оделся и, покинув гостеприимное гнездышко любви за деньги, отправился блуждать по улицам в поисках жертвы номер один одотьера Ассана Дер'Коне. Я почему-то не смог бросить ее в беде. Если уж докричалась, то, так и быть, вытащу тебя из загребущих лап смерти. Раз уж мы оба в Эдине.


Одана


Осторожно выглянув из повозки, я с интересом разглядывала толпы людей и скопища подвод, теснившихся у ворот Эдина.

Мы пристроились в хвосте очереди, терпеливо дожидаясь, пока проедут те, кто впереди нас. Справа покачивался на муле между двумя корзинами с рыбой какой-то крестьянин, слева весело щебетали на телеге какие-то девчушки. Чуть подальше — подводы купеческого каравана, груженые холщовыми мешками; спереди и сзади — охрана. Наемники. Выглядят, как бандиты. Я присмотрелась к всадникам и возницам, пытаясь понять, есть ли среди них маг. На первый взгляд нет, но ведь волшебники ничем не отличаются от обычных людей, я это на своем опыте знала. Хотя, с другой стороны, вычислить их все же можно: они не обвешаны сверху донизу оружием и держатся особняком от спутников.

До ворот мы добрались где-то через час, за это время я успела составить портрет всей этой разношерстной толпы, спешившей на ярмарку (нужно же было чем-то себя развлечь и отвлечь), и убедиться, что не все приезжие обладают одинаковыми правами. Что я имею в виду? Да то, что в очереди толпились лишь купцы и простой люд, щеголеватых же всадников пропускали по первому слову. Разумеется, им неприлично томиться в ожидании рядом с нами.

Торговец, которому маг поручил довезти меня до Эдина, любезно довез меня до шумного, напоминавшего муравейник, постоялого двора, попрощался и оставил на растерзание суете ярмарочного города.

Первым делом я поела, с трудом найдя свободный уголок в переполненном трактире. Пристроилась между семейной парой соанов и веселой компанией любителей пива. То ли моя внешность стараниями волшебника стала столь непрезентабельной, то ли хмельного напитка было выпито мало, но никто из посетителей не пытался ко мне приставать, даже ни одной сальной шуточки не отпустили. И это в таком-то заведении, где собирались отнюдь не уважаемые горожане! Зато тут вкусно и дешево кормили.

Хотя, думаю, безразличие к моей особе объяснялось намного проще — меня просто не заметили. И слава Светоносному!

Благополучно окончив обед, я решила пройтись по ярмарочным рядам. Знаю, идея не самая лучшая, но, увы, ничего не смогла поделать с известным женским любопытством и страстью к покупкам! Тем более, что я собиралась купить не какую-то безделушку, а что-то полезное. На таких ярмарках иногда торгуют всякими зельями и амулетами ведьмы, я бы не отказалась от 'отведи глаза'. Легально, конечно, его не купишь, но из-под полы вполне возможно. Отдам за него большую часть своих скромных сбережений, зато перестану шарахаться от стражи и прятать лицо за воротником пальто. Кстати, надо будет еще разжиться накидкой, любой, лишь бы с капюшоном.

Боюсь, разорит меня эта ярмарка, но ведь мертвецам деньги все равно не нужны. А за жизнь нужно платить.

Передвигалась я крайне осмотрительно, стараясь держаться в середине толпы, чтобы спрятаться за десятками спин, плеч и голов. Когда замечала блюстителей порядка, предупредительно отворачивалась или наклонялась, будто бы поправляя шнуровку на стоптанных ботинках. Меня толкали — я молчала, позволяли, воспользовавшись толчеей, потискать — делала вид, что не замечала, хотя было неприятно. Один раз, правда, не выдержала и дала нахалу каблуком по ноге, но он вел себя уж слишком развязно. А так я старалась не привлекать внимание к своей особе: мне и мелкой ссоры, любого громко сказанного в мой адрес слова в присутствии прогуливавшихся по ярмарке солдат хватит для того, чтобы оказаться в руках правосудия Наместника.

Накидку я купила, недорогую, с опушкой из собачьего меха, но мне в самый раз. А 'отведи глаза' не нашла. Даже не у кого было спросить — не у светлых же магов, проверявших подлинность амулетов, которыми торговал седовласый старичок в длинном синем одеянии. Он утверждал, что в них заключена сила Сахрен, а волшебники заподозрили, что он мошенник, порочащий имя богини.

Я обошла их сторонкой и, убедившись, что день клонится к закату (в ноябре темнеет рано) с замирающим сердцем направилась к гостинице, возле которой назначила встречу Садереру. Я бывала в Эдине лишь однажды, еще с родителями, и мы останавливались в этой гостинице. Если письмо дошло, и мой ангерец приехал, то должен был оставить для меня (вернее, для несуществующего человека, от имени которого я писала) записку.

Скрестив пальцы под накидкой, я шла, мысленно шепча: 'Пусть он будет здесь, пусть он будет здесь!'.

К гостинице я подошла уже в сгущающихся сумерках: я плохо ориентировалась и пару раз свернула не туда, попутно едва не став жертвой ограбления. Но моя подозрительность и быстрые ноги уберегли от финансового краха. Без денег мне в пору было бы стащить где-нибудь веревку и повеситься.

Гостиница, даже постоялый двор, приютилась в одном из торговых кварталов, ближе к окраине. Здесь уже попадались только мелкие лавочки, дома стали непригляднее и обшарпаннее, появились знакомые сточные канавы для помоев. Редкие кустики давным-давно облюбовали пьяницы для справления своих естественных надобностей. Но мне не привыкать, мой родной квартал почти такой же, чистота и порядок — удел фешенебельных центральных улочек. Зловонья нет — и то хорошо.

В заведении под вывеской с пузатым кабаном было многолюдно. Чувствую, с крышей над головой у меня будут проблемы, а я-то рассчитывала снять тут комнатку по приемлемой цене.

Хозяин меня обрадовал. Увы, не номером, а запиской Садерера. Оказалось, что он, как и я, приехал в Эдин сегодня утром. Мое письмо застало его не дома, а у друзей, живших неподалеку от границы. К счастью, в Ангере своя собственная, отличная от нашей, система поиска адресатов, а то бы я напрасно проделала этот долгий путь. Но все сложилось, как нельзя удачнее, и ангерец оказался в городе раньше, чем я планировала.

Предвкушая радостную встречу, я поспешила в кабачок, в котором было назначено свидание; Садерер писал, что будет ежедневно ужинать там и сидеть до второй стражи. Сейчас было время первой.

Глупо, наверное, но я забыла обо всем на свете, будто перенеслась в далекое прошлое, вопреки поговорке, вступив в одну реку дважды, вновь переживая всю гамму эмоций нетерпеливого сердца. Моя голова вмиг лишилась разума, я не заботилась о конспирации, я хотела лишь поскорее добраться до того кабачка, толкнуть забрызганную грязью дверь, потемневшую от дождей, и увидеть его. Будто один его вид мог отогнать от меня морок неприятностей.

Запыхавшись, я держалась за кольцо, не решаясь войти. Совсем как юная невинная девушка, спешащая на свидание с первой любовью. Нет, это не про меня, я тороплюсь на свидание с прошлым. Народная мудрость права: вода в реке никогда не бывает той же, как не оставляют неизменными людей годы.

А вдруг он до сих пор любит меня?

А я?

Странно, но за последние недели я ни разу не вспомнила о Шезафе, а ведь мне казалось, что я влюблена в него. Но нет, я думала о ком угодно, даже о бросившем меня темном маге, но не о любовнике.

А Садерер… Желала я того, или нет, но я подсознательно сравнивала всех моих немногочисленных мужчин с ним. Видимо, поэтому так и не нашла своего женского счастья: соперничества с романтическим идеалом юности не выдерживал никто.

Пару раз глубоко вздохнув, я откинула капюшон и толкнула дверь.

Его красно-коричневые, с темно-синими прядями волосы ярким пятном выделялись среди десятка других склоненных к тарелкам голов. Помнится, именно их цвет меня когда-то и заинтересовал — необычная разновидность традиционного каштанового. Вкрапления синего — это не от природы: ангерцы любят красить волосы, подчеркивая контрастными цветами отдельные прядки. Обычно они еще в раннем детстве выбирают 'свой цвет' и остаются верны ему на всю оставшуюся жизнь.

Изменился, стал серьезнее, печальнее, появилась складка на переносице, а глаза все те же. И ноги мои все так же дрожат.

— Здравствуй, Садерер, — я отодвинула стул и села напротив него.

Ангерец удивленно взглянул на меня: не узнал. Ну, конечно, на мне ведь магический маскарадный костюм.

— Я вас знаю? — голос подчеркнуто вежливый.

— Знаешь. Вспомни храм богини Любви в Медире и девушку, которая смотрела на тебя влюбленными глазами. Уезжая, ты подарил ей амулет. Вот он, — я расстегнула ворот пальто и вытащила цепочку. — Я с ним никогда не расстаюсь.

— Одана? — изумленно выдохнул он.

Я улыбнулась и убрала амулет обратно.

Прошлое, ты опять свербишься под ложечкой сладкой истомой.

— Ты так изменилась, даже фигура стала не та, только голос… Нет, я не верю, это действительно ты?

Вместо ответа я наклонилась к нему и поцеловала 'нашим' поцелуем: за ухом, в щеку и в губы.

— Что случилось, почему ты так выглядишь? Почему так хотела меня увидеть? — Садерер заказал мне ужин.

— Видишь ли, — аккуратно подбирая слова, начала я, — мне потребовалось прибегнуть к услугам мага, чтобы избежать неприятных встреч. Мне неловко просить тебя, но больше некого. Не мог бы ты одолжить мне немного денег? Или, если это возможно, не помог бы перебраться в Ангер?

— Одана, — ангерец мягко сжал мою руку, — мы уже говорили об этом когда-то. Я не могу взять тебя ко мне, я женат…

— Я знаю, — прервала его я, — я все знаю и не прошу невозможного. Тем более теперь. Ты только перевезешь меня через границу, а дальше я сама. Поверь, я не собираюсь портить тебе жизнь, меньше всего на свете я хочу этого. Да и наши чувства… Мы ведь отныне только друзья.

Он кивнул, перебирая мои пальчики.

Мне безумно захотелось опровергнуть свои же слова, прижаться к нему, целовать, ласкать, вызывая ответное желание… Пришлось отогнать от себя мимолетное наваждение, хотя, видят боги, я бы желала еще хоть раз проснуться в его постели.

У Садерера очень строгий брачный договор, он не может завести постоянную любовницу, более того, вообще никакую. Разве что провести с кем-то одну ночь за деньги. И так до смерти отца его супруги, иначе брак будет расторгнут. И это только полбеды: его отлучат от семьи, лишат фамильного имени. В Ангере с этим строго: запятнавшего честь рода с позором прогоняют, лишая всего движимого и недвижимого имущества.

Я знала, его супруга была некрасива, но знатна, с нужным наборов генов для рождения наследников. Их соединили только ради того, чтобы блюлась чистота рода. Будь он простолюдин, все было бы проще, но нет, Садерер происходил из младшей ветви правящей династии, а посему был лишен права выбора. Его за него сделали родственники.

— Сколько денег тебе нужно? — после затянувшегося молчания поинтересовался ангерец.

— А через границу… никак? — сердце упало. Мне хотелось вырваться из Империи, вдохнуть свободного воздуха. В конце концов, в Ангере без работы не останусь. Может, Садерер написал бы даже несколько рекомендательных писем.

— Увы! Одана, я не стану так рисковать. Да, ты мне дорога, иначе бы я не приехал, чуть не загнав коня, рискуя навлечь на себя гнев тестя, но у меня есть обязательства перед семьей. Без документов тебя все равно не выпустят, а если я попытаюсь подкупить солдат, то кто-нибудь из наших да расскажет, что я тайно пересек границу вместе с женщиной. И не просто женщиной, а с женщиной, находящейся не в ладах с законом. Я не дурак, Одана, и понимаю, что ты не стала бы просто так писать мне такое странное письмо от чужого имени и кардинально менять свою внешность. Слухи по Ангеру расползаются быстро, и дома меня уже будут ожидать документы о разводе.

Я понимающе кивнула. Он честен, за это я его и любила.

— Мне нужно триста золотых. Знаю, это много, но…

— Я достану, — заверил меня Садерер. — Всей суммы у меня при себе нет, но сколько-то я тебе могу дать прямо сейчас. Остальное одолжу у местных ангерцев.

Мы ужинали, стараясь скупыми словами обрисовать то, что произошло с нами за эти годы.

У Садерера оказалось трое детей: две девочки и мальчик. Самому младшему полгодика, самому старшему — почти четыре. С женой они более-менее ладили, во всяком случае друг друга не ненавидели. Все, как обычно. Вежливость, терпение, рутина семейного долга и разные спальни.

Садерер старался поменьше бывать дома, предпочитая обществу жены компанию друзей.

Я посочувствовала ему, предположив, что и его супруге живется несладко с нелюбимым мужем. Он спорить не стал, просто вновь наполнил наши бокалы.

Мы и опомниться не успели, как за окном стояла глубокая ночь (или поздний вечер, осенью не поймешь). Нужно было расходиться по своим гостиницам, но мне-то идти было некуда.

— Нда, — цокнул языком Садерер, — это проблема. С этой ярмаркой все с ума посходили, комнату не достать. Да и не позволю я тебе в одиночестве таскаться по темному городу. Выбор у нас невелик, придется тебе ночевать у меня.

— Спасибо, ты меня выручил!

— Значит, не боишься спать со мной на одной кровати? — рассмеялся он, встал и обнял меня за плечи.

— Когда это я боялась? — улыбнулась я. — Мне это всегда нравилось.

— Даже так? — ангерец лукаво вскинул бровь. — А я думал, что ты приличная девушка.

— Увы, видимо нет, — мне было так хорошо, так легко с ним, проклятый страх отступил и больше не терзал душу.

— Ладно, пойдем. Может быть, этой ночью мы воскресим твои приятные воспоминания. Если будешь настаивать.

Раз так, я буду настаивать. Мне хотелось расслабиться, растечься горячей волной под его руками. В последний раз.

Держа меня под руку, Садерер вел меня по погрузившимся в сумрак улочкам.

Мы молчали, зная, какими громкими и гулкими бывают ночные звуки, отраженные стенами домов.

— Еще один поворот, — шепнул мне на ухо ангерец. Его дыхание щекотало мою кожу, так соблазнительно и притягательно, что, не выдержав, я поцеловала его. На мой поцелуй ответили, но не страстно, как прежде, а нежно и бережно. А потом мягко отстранились, обняли, прижимая к себе.

Мы простояли так пару минут, а потом продолжили путь.

Но дойти до последнего поворота не успели: глаза ослепил яркий свет.

Они появились будто ниоткуда — десятки солдат. Они теснили нас со всех сторон, ощетинившись короткими мечами, превращая ночь в день чадящими факелами. На лицах — гнусная ухмылка.

— Попалась, ведьма! — усмехнулся один из них, кажется, капрал, и скомандовал: — Вяжите их, ребята!

Садерер закрыл меня собой и вытащил из ножен чиен.

— Оставьте девушку в покое! — я и не знала, что его голос может быть таким грозным.

— Э, да тут защитник выискался! Вали отсюда, пока цел!

Вместо ответа ангерец сделал резкий выпад, насадив на острие ближайшего солдата. Разворот, и он ранит второго, выбивая оружие из рук.

— Еще раз повторяю: пошли прочь, или будете иметь дело с родом Эсфохес.

Похоже, капрал был в курсе названия правящего дома Ангера — Содомор-Эсфахес, поэтому отозвал бросившихся в атаку солдат.

Некоторое время они о чем-то совещались, а потом капрал с натужной вежливостью сообщил, что подруге сеньора (то есть мне) все же придется пройти с ними. Для выяснения мелких формальностей. И, увы, одной, без него.

Садерера это, разумеется, не устроило, он начал спорить, а спор с дюжиной вооруженных людей неизменно приводит к конфликту. Терпение капрала кончилось, и он приказал 'схватить эту сучку'.

Я в ужасе прижалась к стене, наблюдая за тем, как стремительно приближаются к ангерцу десятки клинков, которые он не успеет отбить, и непроизвольно начала звать на помощь. Бешеной белкой в колесе завертелось надрывное: 'Помогите хоть кто-нибудь, умоляю!'.

Садерера оттеснили от меня, плашмя ударили по голове.

Я завизжала, кусаясь, пытаясь извернуться от ловивших меня рук.

И тут я увидела ее, улыбающуюся, довольную.

Солдаты почтительно расступились, пропуская Летицию.

— Вижу, птичка попалась, — она скользнула по мне торжествующим взглядом. — Невозможно перехитрить Империю, Одана. Вижу, он тебе дорог, — сыскарка указала кнутовищем на пришедшего в себя Садерера. — Что ж, это чудесно! Ты ведь на все пойдешь, чтобы сохранить ему жизнь? В таком случае, в твоих же интересах чистосердечно поведать мне о том, что спрятано в твоей головке. Иначе он будет умирать долго и мучительно. А роду Эсфохес будет сообщено, что его убили разбойники, которых мы уже нашли и повесили. Так что думай, птичка, хоть одну жизнь, но ты можешь спасти.

Я судорожно сглотнула, когда острие меча уперлось в горло ангерца. Умелый удар заставил его встать на колени. Трое солдат тут же скрутили его, вывертывая суставы.

Чиен и пара кинжалов сиротливо валялись на мостовой.

— Заковать ее! — скомандовала Летиция. — Трупы убрать, здесь все подчистить.

Меня грубо ухватили за плечо и толкнули. Я упала, разбив в кровь губу.

Руки резко завели за спину; щелкнул замок облегченных кандалов, используемых для перевозки преступников.

Мне запрокинули голову, засунули в рот кляп, затем, как куль, взвалили на плечо, пронесли несколько десятков ярдов и кинули на дно телеги рядом с Садерером. Я старалась не смотреть на него, чтобы не плакать.

Они хотят, чтобы я им что-то рассказала, но я ведь ничего не знаю! Неужели из-за меня они убьют его?

Меня била мелкая дрожь, мысленно я уже не шептала, а кричала: 'Спасите, помогите хотя бы ему!'.

Скрипнули отворяемые ворота, и телега остановилась.

С нами не церемонились — сбросили на землю, как мешки с мукой. Упав, я больно ушибла локоть, но это никого не интересовало. Меня пнули, дернули за кандалы, заставляя подняться на ноги.

— Топай, топай, сучка, никто тебя тащить не собирается! — острие меча уперлось в бок.

Я вздрогнула и сделала первый шаг. Голова кружилась, меня немного подташнивало.

Хотела обернуться, взглянуть на Садерера — и заработала удар в спину. Как я устояла на ногах, сама не знаю.

— Не оборачиваться! Шевели ногами!

И я покорно шла, стараясь не думать о том, куда меня ведут и что со мной сделают. Очень переживала за Садерера, но втайне надеялась, что ему не причинят вреда.

Меня втолкнули в какую-то каморку без окон, толкнули на деревянную лежанку, крепившуюся цепями к стене. Ножек у нее не было. Один из солдат вошел вслед за мной.

Щелкнули кандалы. Я было обрадовалась, потирая израненные руки, но, как видно, рано.

— Кому ж ты так наносила, сладкая? — солдат осклабился, поглядывая на железные полукружья в изголовье лежанки. — Ну, ложись, что ли, и ручки вытягивай. Постелька, конечно, неудобная, но уж как-нибудь покувыркаемся.

Заметив ужас в моих глазах, он добавил:

— Если будешь хорошей девочкой, то без браслетиков обойдемся. Скажу, что ты со следствием сотрудничать согласилась. Ну, так как, кошечка?

— Я с тобой спать не буду, — твердо произнесла я. От одной мысли, что это существо прикоснется ко мне, стало мерзко.

— Так я, детка, спрашивать не буду. Раз сюда попала, значит каждому подстилка.

Я вскочила и забарабанила в дверь. Мои отчаянные крики о помощи игнорировали, и я начала смутно понимать, что в коридоре выстроилась очередь из желающих со мной позабавиться.

Солдат сгреб меня в охапку, врезал под ребра, видимо, сочтя, что я слишком больно его укусила, и насильно уложил на лежанку. Оседлав меня, одной рукой придавив мое лицо к доскам, другой он один за другим защелкнул на моих запястья замки оков.

— Ну, что, начнем тебя допрашивать? — издевался подонок, беззастенчиво лапая мои бёдра.

От изнасилования, судя по всему, в изощренной форме, меня спасло появление Летиции. Видимо, ее не воодушевил вид лоснящегося от предвкушения удовольствия мужика со спущенными штанами.

— Это еще что такое?! — рявкнула она. — Не смейте ее трогать, пока не прибудет маг. В камерах полно шлюх, найди себе кого-нибудь. И руки ей освободи, все равно не сбежит.

— Вам жалко, что ли? — солдат попался настырный. Еще бы: желание присутствовало, объект тоже имелся. От прикосновений его омерзительных пальцев тошнило. — Я только разок перепихнусь, если хотите, все строго по канону будет. Я ведь помочь хотел: разгорячил бы девчонку, она бы во всем и призналась. Девочки, — он усмехнулся, — они же разговорчивые в постели.

— Слезай с нее, петушок. Считай, что тебя только что перевели служить на южную границу.

Щелкнули оковы, и я, прикрывшись, смогла сесть. В горле по-прежнему стояли комки рвоты.

Сколько я просидела в камере, не знаю, даже успела задремать. Разбудил меня яркий свет и грубый пинок в бок.

Руки связали, повели по коридорам, но почему-то не в комнату пыток и не на допрос к следователю, а во двор. Почетное место на нем занимала виселица. Ее с любопытством рассматривала Летиция.

— Нравится? — она обернулась ко мне и улыбнулась. — Мне кажется, что тебе подойдет ожерелье из пеньковой верёвки. А что, оригинальное украшение! Я тебя заранее предупреждаю, Одана, у тебя будет всего два шанса рассказать правду: сейчас и перед допросом мага. Советую не тянуть и не испытывать наше терпение.

— Где Садерер? — облизнув разбитую губу, спросила я.

Вместо ответа сыскарка неопределенно махнула рукой.

У меня похолодело сердце. Неужели они избавились от ненужного свидетеля?

— Ладно, постой, подумай, а я пока переговорю кое с кем. Твоего дружка сейчас приведут, полюбуешься на его силу духа. Как и обещала, его мучения и его жизнь целиком и полностью в твоих руках.

Летиция отошла в сторону, вытащила из-под куртки камешек и, низко поклонившись, обращаясь к пустоте, тихо произнесла:

— Доброе утро, сеньор одотьер. Надеюсь, я не потревожила ваш сон?

Не знаю, почему, но я услышала ответ:

— Нет, я ждал тебя. Девчонка у вас?

Голос Наместника, такой ясный и четкий, будто он стоит в двух шагах от меня.

Разгадку подсказал нагревшийся амулет Садерера. Наверное, он вступил в резонанс с камушком Летиции и каким-то образом вовлек в сеанс магической связи в качестве пассивного слушателя.

Я жутко боялась, что они почувствуют появление третьего участника их беседы, пусть и безмолвного, но обошлось.

— У нас. Схватили вместе с одним парнем из рода Эсфохес. Как вы и просили.

— Замечательно! — судя по тону, одотьер Дер'Коне был доволен. — Чем ты объяснила столь опрометчивый поступок? Согласись, только идиот может покуситься на жизнь и здоровье одного из представителей младшей ветви правящего дома Ангера.

— Соглашусь, поэтому и преклоняюсь перед вашей прозорливостью. Я сказала, что он якобы нужен мне для допроса, чтобы надавить на Одану. Она питает к нему какие-то чувства…

— Умница, хорошо придумала! Солдаты оставили на теле отметины?

— Так, мелочи, только синяки. Ну, еще по голове ударили, чуть-чуть поцарапали, но ничего серьезного. Действовали только люди из местного гарнизона, наших не было. Я появилась, когда его уже обезоружили, так что приказы отдавал капрал.

— Что ж, Летти, готовься получить выговор от начальства за превышение должностных обязанностей и денежную благодарность от меня. Эсфохесу скажем, что ты примерно наказана и разжалована, принесем свои глубочайшие извинения и обнародуем имя того, кто приказал тебе так поступить — милейшего Одорона. Людей иногда нужно ставить на место, согласна? Вот и поставим. Я с большим удовольствием сообщу местному Наместнику о том, что глава Эдина натравил на представителя Ангерского дома своих солдат, которые жестоко его избили. Мало того, он посмел назвать ангерца пособником изменницы, обвинить в шпионаже и участии в заговоре против Императора. И ладно, если бы только назвал, так он еще вызвал лучшего специалиста из Имперского сыскного управления, настоял на том, чтобы бедолагу бросили в тюрьму в нарушении всех прав и законов. И, о ужас, намекнул, что желал бы видеть Эсфохеса мертвым. И очень настаивал на том, чтобы его желание осуществили. В этом году на ярмарке будет весело, — усмехнулся одотьер. — Кстати о ярмарке: ты бы купила себе что-нибудь поженственнее, платье какое-то: пригодиться на приеме у Императора.

— Вы возьмете меня с собой в столицу? — Летиция не верила своим ушам.

— Сделаешь свою работу чисто — возьму. Ты же знаешь, Летти, — снова усмешка, — я люблю, когда ты рядом.

Мне показалось, или сыскарка покраснела? Неужели их связывают не только деловые отношения? Хотя, чему я удивляюсь: Летиция — красивая женщина, такому человеку, как Наместник, не грех иметь такую любовницу. Да и польза от нее большая: свой человек в Имперском сыскном управлении. И своя личная надежная ищейка, преданная хозяину до последнего вздоха. Такая не предаст и не выдаст.

— Так, — тон одотьера утратил игривость, — теперь мои указания по допросу. Проследи за тем, чтобы маг нечаянно не убил ее. Действовать нужно чрезвычайно осторожно, по возможности заручившись согласием девицы. Если станет упорствовать, найдите некроманта. И следите за душой: стоит ей хоть частично покинуть тело, как все усилия пойдут прахом. Мне нужны только чужие воспоминания, заключенные в сосуд ее сознания. После процедуры со светлого мага взять клятву крови, напоить дурманом с примесью того средства, что я дал — оно начисто стирает память за прошедший месяц. Девицу и некроманта, если придется прибегнуть к его услугам, — В расход.

— Будет исполнено, сеньор одотьер, — отчеканила Летиция. — Эта девица упрямая, может, сразу за некромантом послать?

— Как хочешь. Мне нужен только результат.

Сыскарка кивнула и оборвала связь. Прошлась по двору, бросила взгляд на ворота и велела оседлать себе коня.

А я так и осталась стоять перед виселицей, пытаясь проанализировать и разложить по полочкам свалившийся на меня ворох информации.

Я могу слышать чужие ментальные разговоры. Во мне хранятся чужие воспоминания. Они и не думали убивать Садерера, они хотели подставить местного главу города. Наместник намекнул, что этот Одорон посмел сказать или сделать что-то, что не понравилось одотьеру Ассану Дер'Коне. И теперь его уберут. Попытка разжигания межнациональной розни, грозящая войной между Империей и Ангером будет приравнена к измене, и Одорону, несомненно, придется взойти на эшафот. Вот так, легко и просто Наместник второй по значимости провинции Империи расправлялся со своими врагами.

А на очереди была я. И Летиция уже собралась на поиски некроманта.

Если бы я могла смеяться, я бы рассмеялась: некромант велел привести некроманта! Но мне было не до смеха.

Пеньковая петля печально покачивалась в холодном ноябрьском воздухе. День был на редкость промозглым; с хмурого низкого неба на землю падали редкие хлопья противного мокрого снега.

Я озябла: мои тюремщики, разумеется, не позаботились о том, чтобы позволить мне набросить хотя бы накидку.

Изо рта шел пар: значит, подморозило.

Перед тем, как уехать, Летиция подошла ко мне и ласково взяла под локоть. Я дернулась, будто меня ужалила змея.

— Одана, я настоятельно прошу тебя все рассказать. Пойми, если ты будешь упорствовать, нам придется применить силу. Пытки — это больно.

Я кивнула. Нужно было изображать, что я ничего не знаю, что по-прежнему верю, что меня будут бить, что на моих глазах будут мучить Садерера… Но, с другой стороны, я не видела его и понятия не имею, что с ним стало. Наместник сказал, что перед ним извинятся — значит, все-таки жив. И это самое главное! Моя собственная жизнь за последние часы обесценилась до самого нижнего предела, хотя и до этого она была не выгодным товаром. Сейчас же я точно знала, что за нее не дадут и горсти земли.

Круг замкнулся, мне суждено было умереть в Эдине в самом начале шумной ежегодной ярмарки.

Да какая разница, Летиция, расскажу я что-нибудь или нет (да и что я могу рассказать, кроме своих странных снов?), конец будет один и тот же.

— Эй, — сыскарка подозвала первого попавшегося солдата, — принесите лестницу.

Я недоуменно посмотрела на нее, а потом поняла: она хотела совместить метод кнута и пряника.

Лестницу прислонили к помосту с виселицей.

— Ну, что стоишь? — традиционный пинок в спину, я уже не обращала на них внимания. — Поднимайся!

— Мне? Туда? — а вдруг они знали, что я услышу их разговор, и лгали? Вдруг им не нужны мои воспоминания, или одотьер успел передумать, решил, что меня проще сразу убить?

Ноги тряслись, не сгибаясь в коленях, когда я с трудом, поддерживаемая одним из тюремщиков (этот хоть молчал и не толкал меня), поднималась по ступеням.

Заскрипели под ногами потемневшие от капризов природы доски.

Я шла очень медленно, видимо, слишком медленно, потому что даже мой терпеливый провожатый не выдержал, подхватил под руки и практически волоком подтащил к скамеечке под петлей.

Я не хотела туда, всеми силами пыталась избежать встречи с пенькой, но мужчина был сильнее.

И вот я стою на скамейке, а на шее затягивается петля. Щупальца страха опутывают меня, спазмами отзываются в животе.

Я боюсь дышать, я боюсь даже пошевелиться, чтобы не нарушить свою зыбкую связь с землей. Все, о чем я могу думать — это о том, чтобы солдат не выбил из-под моих ног скамейку.

Летиция уехала, а я так и осталась стоять между жизнью и смертью.


Лэрзен


Вот и петлю одели на шею. Быстро сработано!

Проводил глазами соблазнительную фигурку рыжеволосой красотки, отправившейся к Светлому магистру просить мага для допроса опасной ведьмы. Заглянул в ее мысли и убедился, что беднягу-чароплёта собираются использовать в играх Наместника.

А еще этой сыскарке (или наемной убийце, помню я ее и в другом обличии, с камушком в руках) нужен был некромант. Или смертник, что в данной ситуации одно и то же. Некроманта планировали найти тоже не без помощи земного бога светлых. Внутренний голос почему-то настойчиво ехидно повторял, что для увеселений одотьера выберут меня. Вряд ли в Эдине найдется много темных магов, а перед магистром я уже засветился. Что ж, я не буду ждать приглашения, и нанесу визит первым.

Спасибо, рыженькая, ты подкинула мне много информации к размышлению, в том числе, очень ценной.

Подождал, пока сыскарка скроется из виду, и в виде собаки прошмыгнул за ворота, которые не успел затворить нерасторопный сонный часовой. Он наградил меня бранью, попытался уколоть алебардой, но промахнулся. Я, как и положено нормальному бродячему псу, не оскалился, а взвизгнул и поджал хвост. Чего только не сделаешь для того, чтобы не возбудить подозрений!

Собаке гораздо проще, чем человеку, обследовать самые темные тюремные закоулки, на собаку никто не обращает внимания.

Ее я увидел во внутреннем дворе: обсыпанная снегом, замерзшая, вся в синяках — и с петлей на шее. Рядом стоит пузатый усач и жует пшеничную лепешку с вяленой курятиной. Курятина не первой свежести, тесто подкисшее — когда-нибудь я рехнусь с этим собачьим обонянием!

У дверей тюрьмы дежурят двое, еще несколько человек толкутся у повозки, сгружают что-то и переносят в подсобное помещение.

Сколько она там стоит?

Вот скоты, придумали изощренную пытку! Каждую минуту ждать смерти… А вдруг ноги подкосятся? Не хочется мне вытаскивать ее с того света, да и не дадут мне.

Кусок лепешки выпал изо рта толстяка, когда псина, с которой он милостиво собирался поделиться объедками, внезапно приняла облик человека.

— Жить хочешь? — не люблю я пустых разговоров.

— Колдун! — солдат вскочил и взялся за оружие. — Ребята, все сюда!

Вот дурак! Ну зачем меня провоцировать?

Я не стал убивать, я просто на время превратил его в эффектную скульптуру, как и четверых других, поспешивших ему на помощь. Набросил на двор полог тишины и выставил вокруг помоста с виселицей защитный контур. Действует он не долго, но мне вполне хватит.

— Ну, здравствуй, вечное несчастье! — улыбнулся оторопевшей Одане. — Ты, главное, не дергайся, а то так умереть не долго.

— Лэрзен? — она смотрела на меня так, будто бы я был воскресшим мертвецом. Нет, кажется, обрадовалась. Надо же, обычно ко мне не испытывают таких теплых бурных чувств.

Освободив ее от петли, осторожно снял с табуретки, поставил на помост, освободил руки от веревок. Одана прижалась ко мне, уткнувшись головой в грудь. Ведь когда-то до смерти боялась, а теперь вцепилась мертвой хваткой. Ну да, я бы на ее месте тоже вцепился: когда собираются отправить на тот свет, любому спасителю обрадуешься.

Что ж, так будет проще провести ее через портал.

Рука привычно чертит перед нашей эффектной парочкой арку. Куда бы перенестись? Да в мою гостиницу, где ж еще можно с девушкой в таком виде появиться? Подумал, представил, коснулся кольца — есть контакт! Озаренная фиолетовым свечением арка материализовалась, а за ней — вязкая пустота, чернее самой темной ночи.

— Глаза закрой, — на всякий случай посоветовал я, прислушиваясь к звукам реального мира. Позволил себе на мгновенье нырнуть в межмирное пространство, посмотреть, как обстоят дела с нашими недоброжелателями. Плохо обстоят — рыженькой уже кто-то доложил, возвращается. Это раз. И в сорока шагах от нас большой вооруженный отряд. Это два. Уже не в сорока, уже видят, вскинули арбалеты.

Самое гадкое в моем защитном контуре, что на болт он не среагирует: уже разрушаться начал. Не знаток я таких вещей, они всегда у светлых лучше выходили. Они могут таким мощным защитным кольцом город окружить, мышь не проскочит. Видимо, изначально у нас было четкое разделение обязанностей: темные нападают, светлые обороняются. Хотя сейчас и не поймешь, кто чем занимается.

Нет, дернуло же меня сорваться с места, из тепленькой постели с хорошенькой ласковой шлюшкой и остаток ночи проболтаться по городу, ломая голову, как бы безопасно вытащить попавшую в передрягу девчонку, которая мне никто. Ведь не родственница, не клиентка, даже не любовница! Да, знакомы, да, я ей помогал, но сколько таких, а? А у меня голова одна, в Эдине с визитом Белый магистр, раздери его подземные твари на части! Неприятностей огребу — в сточной канаве нечистот меньше.

Радует только то, что на голове капюшон, издали хоть лица не видно.

Оставив в качестве компенсации за моральный ущерб бочку с дешевым пойлом (увы, магическим, просто придал дождевой воде нужный вкус и цвет), которое, как я надеялся, сотрет из памяти охранника Оданы мои черты (у меня бы эта гадость всю память отшибла), я втолкнул девушку в портал. И вовремя — вслед нам полетели болты. Поздно, ребята!

Оказавшись в своем номере, с облегчением перевел дух и усадил Одану на кровать. Проверил, как там наши солдатики. Как я предполагал — оказались падки на дармощинку. Чтобы служивый люд да прошел мимо спиртного? Да скорее вампирша родит живого ребенка от человека, спилит клыки и станет примерной домохозяйкой! Напьются — родную мать забудут, не то, что меня. А опьянеют они быстро, я позаботился.

— Спасибо! — раздался тихий голос за моей спиной. — Только мне заплатить нечем, я не успела получить денег. Но я клянусь, что при первой возможности…

— Успокойся, ничего ты мне должна. Просто ты звала на помощь, а я оказался рядом. Считай, что повезло! Как-никак, кроме меня тебя и вытащить было некому, — усмехнулся я, открыл глаза и обернулся к ней. Сидит, сгорбившись, бледная, синюшная. И от холода, и от синяков. Губа разбита, кровь запеклась, растеклась по подбородку. Нет, вот скоты, бить-то ее было зачем?! Если бы не Белый магистр, пришлось бы некроманту по кусочкам с земли собирать.

— Лгор сказал, что вас солдаты схватили…

— Было дело, — не стал отрицать я, разжигая огонь. — Одежда мокрая? — она кивнула. — Снимай, а то воспаление легких подхватишь. Вещи можешь на полу перед камином разложить.

Одана покраснела и покачала головой.

Я вздохнул, достал свою седельную сумку и извлек из нее рубашку:

— Держи! Я не заставляю тебя расхаживать передо мной в нижнем белье. Оно-то у тебя сухое?

Девушка торопливо кивнула и попросила:

— Отвернитесь, пожалуйста.

Я покорно повернулся к ней спиной, мысленно составляя список вещей, которые ей понадобятся. О том, чтобы бросить Одану одну, не могло быть и речи: без меня она не проживет и дня. Раз уж ввязался во все это, нужно довести дело до конца.

— Все.

Она сидела, стыдливо подогнув под себя ноги; рубашка едва прикрывала ее бедра.

Нагрев немного воды в тазу и приготовив носовой платок, я присел рядом и потянулся к ее лицу. Девушка испуганно взглянула на меня и на всякий случай отодвинулась.

— У тебя губа разбита. Нет, если хочешь, могу оставить все, как есть…

— Простите, я не хотела вас обидеть, просто я подумала…

— … что тебя опять кто-то домогается? Везет же тебе на внимание мужиков, тянет, будто мотыльков на свет! Но сейчас ты не по адресу.

Смочив платок в теплой воде, я аккуратно дотронулся до ее губы. Одана поморщилась — больно. Ничего, ранку все равно нужно промыть.

Постепенно вода и мой платок приобрели кирпично-бурый оттенок, а подбородок девушки — свой естественный цвет.

Заправив ее волосы за уши, откинув со лба непокорные пряди, я стер грязь с ее лица.

— Приведи себя в порядок. Такое впечатление, что ты целую ночь провалялась в канаве. Волосы мыть будешь? Я бы на твоем месте вымыл — солома и то привлекательнее. Кстати, ты не против, если я сниму этот магический маскарад? Толку никакого, а ушибы и ссадины легче лечить на реальном теле. Честно говоря, — улыбнулся я, — уже не помню, как ты выглядишь на самом деле.

— Зачем вы это делаете? — Одана шмыгнула носом.

Так, неужели простыла? Ничего, сейчас закончим водные процедуры, укутаю одеялом и посажу перед огнем.

— Спроси чего полегче! Подфартило тебе в этой жизни, нужного человека в свое время у дверей своего дома не бросила.

— А я ведь думала, что вы решили не вмешиваться в игры Наместника, ну, после Лайонга… Мне маг сказал, что вы живы, а я напрасно переживала.

— Переживала? — удивился я. — Неужели привязаться успела?

— Не знаю, просто вы ведь не чужой, вернее, чужой, но…

— Ладно, не объясняй! Судя по тому, как ты мне сегодня на шею бросилась, я для тебя не совсем посторонний. А ты правильно думала, я расторг наш договор и собирался вернуть аванс. Вот он, — положил монеты на постель. — Так что никакие обязательства нас больше не связывают.

Девушка кивнула. Кажется, вздохнула. Рано огорчаешься, сейчас я тебя обрадую.

— Но это вовсе не означает, что я не помогу тебе выбраться из Эдина. Так что там с волосами, мыть собираешься?

— Если бы даже и собиралась, то нечем.

— Придумала проблему! В такой гостинице, как 'Золотой овен', всегда найдется мыло.

— Можно один вопрос? — Одана встала, стыдливо придерживая края рубашки руками, и сделала несколько шагов по направлению к ванной.

Я кивнул.

— Жив ли Садерер Эсфохес?

Отыскав его в пчелином рое города, я ответил утвердительно. Девушка обрадовалась, когда я сообщил, что он в гостинице, где его только что осмотрел врач, она и вовсе улыбнулась.

Из ванной она вышла вся пахнущая свежестью, обмотанная полотенцем. Мою рубашку приспособила вместо юбки.

Пришло время заняться ее синяками и ушибами. Попросил ее сесть и успокоиться, а сам снова потянулся за своей седельной сумкой. Извлек из нее неприметную баночку и рулон полотняного бинта.

Одана сидела, свесив босые ноги с кровати, и с интересом наблюдала за моими действиями. Тревоги я не почувствовал, значит, девочка мне доверяла. Доверяла намного больше, чем прежде. Странно, ведь я остался прежним и совершил с общепринятой точки зрения неблаговидный поступок: бросил ее на произвол судьбы. Загадочные существа эти женщины! До этого спасал, из передряг вытаскивал, — и ничего, а тут такая любовь…

— Так, расскажи мне, они тебя били?

— Под ребра пинали, толкали…

— Полотенце снимай, я посмотрю.

— Нет! — испуганно крикнула она, в мгновение ока забившись в самый дальний угол комнаты. Маленький забитый зверек. Глаза лихорадочно сверкают.

— Хорошо, — со вздохом согласился я, — если ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался, возьми мазь и сама обработай синяки и ушибы. Только на спине ты все равно не сможешь… Глупо, глупо, Одана, я же сказал, что не причиню тебе вреда. — Усмехнулся: — Что, под полотенцем нет ничего?

Девушка кивнула и робко спросила:

— Можно я в ванную вернусь, белье надену?

Я пожал плечами и сделал огонь в камине жарче.

Одана бочком проскользнула мимо меня и на пару минут скрылась за дверью. Вернулась она все в том же наряде, но на этот раз не забилась в угол, а встала передо мной, с видом покорной рабыни вперив глаза в пол.

— Редко встретишь такую стыдливую девушку, — прокомментировал я и попросил ее снять полотенце.

Она сняла, смущенно скрестила руки на груди, прикрывая вырез корсажа. Стоило так переживать: он у нее не открытый, длинный, до талии. Между ним и юбкой из моей сползшей рубашки — тонкая полоска кожи. Живот и грудь то поднимаются, то опускаются от частого дыхания. Волнуется.

Окинул беглым взглядом ее плечи и руки, потянулся за баночкой с мазью и нанес тонкий слой землянисто-зеленой субстанции на ткань.

На прикосновение к саднящему локтю Одана ответила едва слышным ойканьем. Мазь жжется, придется немного потерпеть.

Мелкие синяки просто смазал, не накладывая повязки.

Теперь нужно было осмотреть спину и живот, но я боялся к ним прикасаться, предчувствуя реакцию девушки. Ну да, умом я понимаю, что, когда тебя лапает мало знакомый мужик, пусть даже с благими целями, автоматически накатывает чувство страха, омерзения и протеста, но на практике никак не могу понять, что в этом такого дурного, ужасного и отвратительного. Спиртным от меня не пахнет, сальных шуточек и взглядов себе не позволяю, самоотверженно залечиваю ее ссадины — так можно и потерпеть.

Корсаж зашнуровался спереди, вернее, зашнуровывалась только его верхняя часть, фиксируя грудь, а нижняя для удобства застегивалась на крючки. Мне подобные современные конструкции нравились намного больше старомодных, с двумя лентами шнуровки — пока с ними разберешься, уже забудешь, зачем расшнуровывал. Еще лучше, разумеется, облегченные модели, исключительно на крючках; за удобство расстегивания и застегивания их любили придворные дамы.

Когда я расстегнул нижний крючок, Одана судорожно вздохнула. Успокоил ее, сказав, что на грудь смотреть не буду.

Оставив пока шнуровку не тронутой, осторожно надавил на ее живот, проверяя, нет ли повреждений внутренних органов. Таковых, к счастью, не обнаружилось, как и синяков. Это хорошо, когда бьют ногами в живот, могут быть самые печальные последствия. Не удержался и погладил ее. Снова дернулась, но после второго кругового движения расслабилась: то ли сама, то ли под действием успокаивающей магии.

Гладить было приятно, но пора и честь знать.

Спина и бока Оданы пребывали в куда более плачевном состоянии, чем живот. То здесь, то там попадались фиолетовые пятна, в одном месте я обнаружил легкий ушиб.

По максимуму ослабив корсаж и попросив ее придержать его на груди, на что девушка с радостью согласилась, задрал его до лопаток и обработал свидетельства дурного обращения с женщинами солдат местного гарнизона.

На месте Оданы я бы корсаж обратно не надевал, просто перевязал грудь бинтом, все равно ниже шла полоса из ткани, пропитанной мазью, но она была консервативна.

Решив не травмировать хрупкую девичью психику, попросил ее не лечь, а сесть. Опустился перед ней на корточки и осмотрел ноги. Опять синяки, парочка кровоподтеков. Нижняя часть бедер в порядке, на верхнюю смотреть не стал, отпустил края рубашки.

— Ты мне скажи, зачем ты так над собой измываешься? — снова порылся в сумке, извлек еще одну баночку, на этот раз меньшего размера и пахнущую хвоей, пододвинул к кровати стул, сел, вытянул ее ногу и положил себе на колени. — Ботинки явно тебе жмут.

— Нет, просто я много ходила пешком, — смущенно ответила Одана.

— И от этого у тебя все ступни в мозолях? Ты же женщина, должна следить за ногами, — Вот бесовка, ей определенно нравится то, что я делаю! Сидит, слегка наклонилась вперед, мышцы расслаблены, от прикосновений к ступне и щиколотке не вздрагивает. А как же девичья стыдливость, незнакомый мужчина и его темные инстинкты? Или я просто случайно нашел те точки, о которых говорила Ланит?

— Я раньше и следила, просто теперь не до этого.

— Ладно, хватит оправдываться, давай другую ногу. Сама положишь, — с ехидной улыбочкой добавил я. Знаю, не стоило, но ничего не смог с собой поделать.

Думал, скажет, что-то вроде: ' Я приличная девушка!' и покраснеет, но нет, помедлила немного, замялась, а потом вручила в мое полное распоряжение вторую конечность. Робко, конечно, на самый кончик коленей стопу положила. И ведь самой неудобно, а как надо положить боится.

Когда с осмотром тела было покончено, убрал баночки обратно в сумку, укутал снова ставшую блондинкой девушку в одеяло, усадил у огня и ушел. Нет, не из гостиницы, а всего лишь в номер Артена. Тот только проснулся и выглядел слегка помятым. Значит, когда развлекался с девочками, успел пропустить еще кружечку-другую.

— О. Лэрзен! А ты что так рано?

— Кому рано, а кто уже завтракал. Послушай, Артен, дело к тебе есть, — я раздвинул занавески, пуская в комнату тусклый свет ноябрьского утра и прогоняя остатки сна с лица друга. — У тебя ведь жена, случалось, наверное, покупать ей что-нибудь из одежды?

— Бывало, — зевнул Артен, встал и начал собирать разбросанную по полу одежду. Правильно понял, что вздремнуть еще полчасика не удастся, я не отстану.

— Вот и славно! Я тебе сейчас покажу девушку, а ты купишь ей все, что положено. Не броское, но приличное. И выбери вещички точно такого же размера и для мальчишки, но тут по минимуму: рубашку, штаны, сапоги и куртку. Да, еще мне понадобиться плащ, теплый плащ с капюшоном, который подошел бы и мужчине, и женщине.

— Послушай, Лэрзен, я тебе не слуга! — 'встал в позу' приятель. Выглядело это забавно: растрепанный мужчина в подштанниках стоит с носками в руках и хмурит брови. Не выдержав, я рассмеялся. — Нет, я серьезно, Лэрзен, сам покупай вещи для своей любовницы.

— Она мне не любовница, она моя хорошая знакомая.

— А поухаживать за твоей хорошей знакомой можно будет? — оживился Артен. Горбатого могила исправит! А еще говорят, что после женитьбы мужчины остепеняются. Врут! — Мы бы вместе с ней и прогулялись, я бы ей отрез шелка подарил…

— Прогуляться не получится: она нелюдимая, а все остальное — с ее согласия. Я тебя представлю, а дальше уж от нее все зависит. Только заранее предупреждаю: мы с ней долго в Эдине не задержимся. И, настоятельно тебя прошу, Артен, не распространяйся о том, что ее видел. Для твоего же блага.

Друг приуныл, безо всякого энтузиазма оделся, умылся и поплелся ко мне смотреть на Одану.

Как-то непривычно было стучаться в собственный номер, но я решил не пренебрегать правилами приличия, чтобы не застать девушку врасплох. Ответа не последовало, но о своем приходе мы предупредили.

Одана пряталась в ванной, пришлось со смехом ее оттуда вытаскивать. Наверное, опасалась, что пришла горничная. Кстати, это проблема, надо ее как-то решать. Ладно, потом, пока я рядом, можем обойтись пологом невидимости.

— Кто это? — вопрос был резонным. Какой-то мужик с помятой рожей с нескрываемым интересом рассматривает ее, то и дело останавливая взгляд на груди. Не удержался и пнул Артена в бок: нечего приличных девушек смущать, все, что надо, он уже разглядел.

— Мой друг Артен. Я попросил его купить тебе одежду. Не беспокойся, он уже уходит, — я практически взашей вытолкал приятеля в коридор и сунул ему в руки кошелек. Его содержимого хватило бы для того, чтобы скупить весь магазин готового платья. Разумеется, если не соваться за эксклюзивными тканями и моделями. Не забыл предупредить, так, чтобы уберечь от соблазна: — Не пытайся прикарманить лишние монетки: узнаю.

Артен вздохнул, снова поплелся к себе за верхней одеждой и с видом мученика спустился вниз. Из окна я видел, как скрывается среди не перестававшего идти мокрого снега его бурая шапка.

— Одана, — я обернулся к девушке. Она стояла возле камина, снова облаченная в мою рубашку, и напряженно прислушивалась к шагам в коридоре, — как ты отнесешься к тому, чтобы на время стать мальчиком?

— А? — похоже, Одана о чем-то задумалась.

— Нет, я, конечно, могу навести новую иллюзию, но толку-то? Будут искать мага с молодой девушкой. Как вариант, можно было бы тебя состарить, но я такие фокусы проделывать не умею, да и тоже недальновидно: сыскари могут предусмотреть и такой вариант. Остается сделать тебя мальчиком. Только внешне, разумеется. Тогда бы могли покинуть Эдин порознь, не возбуждая подозрений. Ну так как, согласна?

— Я на все согласна, лишь бы снова не попасть в руки солдатам.

— Ну, со всем ты погорячилась, — улыбнулся я. — Мало ли, что взбредет в мою больную голову? А согласие на превращение — не пустая формальность, потому что мне понадобиться твоя помощь. Предупреждаю сразу: буду делать в первый раз, так что с первого раза может не выйти. Пока Артен бегает по лавкам, комплектуя твой гардероб, продумай свой образ.

— Лэрзен, вы ведь покупаете все это из своих денег, мне нечем будет отдать… Все мои нехитрые пожитки остались лежать на мостовой, там, где меня схватили. Их, наверное, давно растащили…

— Что за место?

— Бесполезно, их уже давно там нет.

— Одана, — она никак не может понять, что маги не совсем обычные люди, а поиск пропавших вещей для них — плевое дело, — если я сказал, что заберу, значит, заберу. Ты же долго их с собой носила? — кивнула. — Значит, на них остался твой отпечаток. Не знаю, как объяснить, чтобы ты поняла, но это что-то вроде невидимых частичек… Лошадь есть?

— Нет, — упавшим голосом пробормотала девушка. Наверное, чувствует себя бродяжкой или содержанкой.

— Значит, все, как всегда, — ободряюще улыбнулся ей и еще раз проверил, не пасут ли нас незваные гости. Нет, все чисто. — Ничего, моя кобылка крепкая, выдержит. Но при первой возможности я тебе животинку достану. Итак, вещички где бросила?

— Там темно было…

— Ладно, просто представь, я постараюсь сориентироваться. И вещи свои представь, в чем ты их там держала?

Приятно, когда тебе помогают. Вот и сейчас не осталась стоять столбом, подошла, повернулась спиной, подставляя затылок. Умная девочка, запомнила, каким образом я воспоминания считываю.

Волосы у нее были еще влажные, неуловимо пахнущие лимоном — его сок для запаха добавляли в мыло.

На прикосновение не отреагировала привычной волной страха, спокойная, расслабленная, так что нужную информацию я добыл быстро.

— Простудишься с мокрой головой ходить. Полотенцем оберни и у камина сядь. Только осторожно, не обожгись. Вернусь максимум через час. Дверь запру.

Одана кивнула и вернулась к очагу.

Какая же она хрупкая и тонкая, особенно в таком, прямо скажем, не красящем ее одеянии. Исхудавшая, девчонка, пожалуй, сейчас и без всяких иллюзий походила на мальчишку, хотя у мальчишек таких ног не бывает. Красивые ножки.

Первым делом, выйдя из гостиницы, отследил передвижения потенциально опасных элементов. Их тут пруд-пруди! И всем, разорви их оборотень в полнолунье, нужна несчастная затравленная девушка, сидящая на полу в моем номере. Преступники перевелись, или одотьер Дер'Коне теперь у нас вместо Императора? Настырный мужик, много на себя берет, на место единственного метит. С его замашками подчиняться кому-то — все равно, что пытаться приручить василиска; в обоих случаях будет одна видимость.

Моей персоной не интересуются — и то радует. Пришелся мой напиток по вкусу, подействовал.

Примериваясь к скорости движения толпы, стараясь не возбуждать подозрений, время от времени прицениваясь к 'благонадежным' товарам, даже разжившись какой-то мелочевкой, я добрался до места назначения. Неприметная улочка, если бы не пара подсмотренных в голове Оданы примет, ни за что не нашел бы.

Хотел поискать следы вещей, а потом передумал, наткнувшись глазами на женщину с птичьим лицом, деловито выбивавшую половики. Она жила напротив нужного мне места, могла что-то видеть.

— Здравствуйте! — я широко улыбнулся.

— И вам доброго дня. Что-нибудь ищите?

— Да вот вчера домой возвращался, вещичку одну обронил, сейчас найти не могу…Может, вы видели — темненькая такая коробочка.

— Пропала ваша коробочка! — присвистнула женщина. — Тут вчера такое было, что либо растоптали, либо солдаты украли.

— А что случилось-то? — я облокотился о стену, с интересом внимая рассказу горожанки.

— Да преступницу опасную ловили. Целый отряд во главе с капралом. Потом, когда схватили, дамочка какая-то появилась, важная птица, раз солдаты ей стремя придерживали. Погрузили, значит, обоих на телегу и увезли.

— Обоих?

— Да с девицей, преступницей то есть, мужчина был, защитить ее пытался. Я, когда все улеглось, вышла, мешок с вещами нашла…

— Какими вещами? — я уже смирился с тем, что Оданин мешок валялся в какой-нибудь судейской каморке, а тут такая удача!

— Да женскими. Я часть себе забрала, часть соседкам раздала — не пропадать же добру!

Тебе везет, Лэрзен! И по городу таскаться не надо, все на блюдечке преподнесли, осталось только взять.

И я взял, применив заклинание подчинения.

Чувствую себя пауком в паутине: дергаю за ниточки, муха трепещется, а вырваться не может, полностью в моей власти. Так и эта баба — разинула рот, а сказать ничего не может.

На всякий случай закрыл ее от прохожих, — вдруг кто странный остекленевший взгляд заметит — толкнул дверь. Женщина, как приклеенная, последовала за мной, даже половики забыла.

— Вещички, что нашла, принеси. И у соседок забери, скажи, что племяшке отдашь. Уложишь все в какую-нибудь сумку и отдашь мне. Ну, что стоишь? Выполняй.

Пока хозяйка дома копалась по сундукам и шкафам, с боем возвращала у подруг уже нашедшее применение в хозяйстве чужое имущество, я спокойно пил кофе на кухне. Во рту, кроме местной выпечки, продаваемой уличными торговцами, маковой росинки не было — соврал я Артену, что позавтракал. Зато с успехом наверстал упущенное сейчас. Ну да, одной чашечкой кофе (дурного, скажу честно, но на безрыбье…) не обошлось, немного пострадали вчерашняя курица и парочка вареных яиц, обнаруженные в леднике.

Когда женщина вернулась, я подумывал над тем, не прихватить ли мне парочку яблок. Я-то сыт, а вот девчонке подкрепиться не помешало бы. Конечно, яблоки — это не еда, но сомневаюсь, что в ее состоянии она вообще способна что-то проглотить. Вернусь, спрошу. А яблочки возьму.

— Вот, как вы и просили, — живая зомби протянула мне пухлую холщовую сумку. Заглядывать внутрь не стал, понадеялся на честность местного населения. Нет, эта-то все отдала, а соседки, те могли сжульничать. Ну, даже если и так, то невелика потеря! Вернется Артен, оденем девушку, на человека станет похожа.

— Я у тебя дорогу спрашивал, а потом стакан воды попросил, поняла? — щелкнул пальцами перед глазами женщины, и та усиленно заморгала. Потом пискнула, схватилась за лоб и, извинившись, выпроводила меня за дверь, даже не поинтересовавшись происхождением сумки.

Знаю, такие заклинания не проходят бесследно — теперь лежит с ужасной мигренью и стонет. Ну, и так, побочный эффект, часть ее сил перешла ко мне. Темная магия всегда забирает энергию у жертвы, где-то больше, где-то меньше. Сам силы тратишь? Тратишь. А восполнять дефицит чем-то надо. Вот и наполнил до краев свой резерв. Женщине еще повезло — я забрал совсем чуть-чуть, а то бы пластом на полу лежала.

Чужая жизненная сила — это замечательно, но поглощать в больших количествах не советую. Потребуется время на переработку, перестройку, да и банально может не подойти — прецеденты были. Тогда сам будешь мучиться ломотой в теле. Правда, с обыкновенными людьми такое редко случается: они магически нейтральны, поэтому вреда нанести не могут.

Перед дверью в номер меня дожидался Артен. Вернее, Артен и гора свертков. Мина у друга была такая же кислая, как молоко, простоявшее целый день на жаре.

— Держи, единорог безрогий! Знал бы ты, как на меня продавщицы смотрели, когда я женские сорочки покупал! За мои погубленные нервы с тебя причитается.

Я прыснул, представив себе картинку под названием: 'Артен в лавке нижнего белья'. Да уж, не хотел бы я оказаться на его месте! Особенно покупая тряпки для абсолютно посторонней девицы, не зная ее точных размеров.

— Чего смеешься? Сам бы походил! — обиженно буркнул друг.

— Ты у нас семейный, тебе и покупать. Сдача осталась? — как я ни старался, смех упрямо рвался наружу. Мужик, покупающий нижнее белье… 'вам какую рубашечку: батистовую или льняную?'. 'Грудь у вашей жены высокая, какой формы?'. Нет, смотреть на это, трогать, снимать — приятно, но выбирать… Упаси меня боги!

— Осталась. Держи, изувер, больше я на такое не соглашусь. С тебя бутылка самого дорогого пойла в трактире.

— По рукам! — я забрал заметно похудевший кошелек, повернул ключ в замке и начал по очереди заносить свертки в комнату.

Жавшийся в сторонке Артен не удержался от маленькой мести:

— Смотрите, мужик бабьи шмотки таскает!

— Хочешь обещанной бутылкой по голове получить? Заткнись, Артен! У тебя наверняка дела, вот и топай отсюда.

Пробормотав: 'Не понимаешь ты шуток, Лэрзен!', друг скрылся из поля зрения.

Одана, забравшись с ногами на кровать, сгорбившись, сидела спиной к двери. Странно, даже не обернулась на звук открывшейся двери. Приглядевшись, я понял, что она дремлет. Так и заснула сидя.

Бросив сумку с честно отнятыми у предприимчивых горожанок вещами в изножье постели, подошел к страдалице, вознамерившись сделать доброе дело: спасти ее от затекших ноющих мышц.

Почувствовав прикосновение, девушка инстинктивно двинула локтем предполагаемого врага, то есть меня. Чуть не заехала по лицу. Я выругался, одарив неблагодарную не самым лестным прозвищем, чем заслужил извинения: 'Простите, я нечаянно'.

— Ложись нормально и хорошенько выспись. Вещи твои я нашел, Артен тоже времени даром не терял. Поглядишь потом.

Она сонно кивнула и легла. Рубашка задралась, предоставляя возможность оценить не только ножки, но и то, что выше. Говорят, по нижнему белью можно определить достаток человека — в таком случае, Одана с деньгами никогда не дружила. Скромная полоска дешевых кружев, простая ткань… С другой стороны, обертка не отвлекает от содержания, а содержание весьма привлекательное.

С трудом удержавшись от того, чтобы провести рукой по неожиданно обнаружимся у девушки округлостям, я потянул на себя край одеяла:

— У тебя, конечно, аппетитная попка, но сейчас не лето, так что укройся.

Как она вспыхнула, с какой поспешностью вскочила на ноги, как сильно, грозя порвать, отдернула рубашку! Вот стеснительная-то! Как мы с ней обряд превращения проводить-то будем? Она же со стыда умрет раньше, чем я первое слово произнесу.

— Одана, перестань себя вести, как девственница перед первой брачной ночью! Возвращайся в кровать и спокойно спи.

Судя по тому, как девушка на меня смотрела, я много о себе не знал. И о своих желаниях тоже.

— Одана, ничего не будет, — как можно спокойнее произнес я, отбрасывая угол одеяла. — Ты спокойно выспишься. Без меня. Я не орк, инстинктами не живу.

Она нерешительно сделала несколько робких шажков к кровати, замерла на мгновенье и бегом преодолела оставшееся расстояние. Юркнула в постель и завернулась в одеяло. Глазенки испуганно наблюдают за мной. Как мышонок.

Не надо было, наверное, спрашивать, все-таки личное, но я спросил:

— Тебя за последние месяцы сколько человек насильно…?

Глагол опустил, но все и так понятно.

Одана судорожно вздохнула и отвернулась. Правильно, нечего отвечать на такие вопросы. Но она ответила, правда, вопросом:

— Успешно?

— Все, теперь никто не посмеет. Нашли бесплатную подстилку!

Она приподнялась, обернулась, внимательно посмотрела на меня:

— Если я вас как женщина не интересую, а денег у меня нет, то зачем тогда вы со мной возитесь?

— Вот и я себя о том же спрашиваю. А насчет своей привлекательности ты напрасно. Плосковата, конечно, но есть и приятные моменты. Спи давай!

Промолчала, положила голову на подушку, вроде бы заснула.

Хадершет, про еду не спросил! Хотя, если не просит, значит, не хочет.

Она отдыхает, а я сижу, пытаюсь вспомнить все детали превращений. Они, как известно, бывают полными и неполными. Первые, как ни странно, легче, чем вторые. Честно говоря, практики у меня нет ни по тем, ни по другим. Оборот самого себя в зверушку не считается — я всего лишь перехожу в форму, заложенную кровью. Кстати, это пример неполного превращения, пусть и не самый удачный. Внешне я пес (или волк, по ситуации), а внутри-то человек. С человеческим разумом, инстинктами и отвращением к собачьим представлениям о пище и развлечениях.

Кое-как вспомнил. Будем надеяться, что я ничего не перепутаю.

Может, сделать, пока она спит? А что, никаких криков, никаких возражений… Но нужно это сволочное согласие!

Сходил за кувшином, затеплил свечу и осторожно вывел узоры на водной поверхности. Теперь мне нужна бутылка крепкого спиртного, чтобы поджечь воск. И лепестки одного растения, которых у меня, разумеется, не имелось. Интересно, как в Эдине с галлюциногенами? Продают их в аптеках или сразу посылают ретивых покупателем лесом на допрос? Выбора не было, без травки ничего не получится, если получится вовсе, поэтому снова пришлось выйти в город.

То ли аптекарь попался неопытный, то ли от ярмарки и раздаваемой дармовой выпивки у добропорядочных людей съехала крыша, но лепестки мне продали. А еще корешки, листья и розовое масло. Кое-что было из запрещенного списка, но в аптеке имелось — наверное, для ведьм.

Благополучно вернувшись в номер, к неудовольствию хозяина, увидь он меня, приготовил на огне горьковатый отвар.

Очистил пространство перед камином, поставил на полочку кувшин с воском и драттом, аккуратно насыпал поверх этого горстку лепестков.

У самого бы ум за разум не зашел, а то розовых дракончиков увижу, или что там положено? К дракончикам никогда слабости не питал, поэтому щедро плеснул себе в кружку отвара. Ну и дрянь! Сплюнул на пол, но подавил спазмы рвоты. Ничего, лучше эта дрянь, чем дурь в голове. Теперь меня галлюциноген не возьмет.

Так, сейчас что-то теплое на пол постелю и можно будить нашу птичку.

Птичка, оказывается, проснулась сама и некоторое время с интересом наблюдала за моими действиями.

— Как, лучше стало?

Она кивнула и натянула одеяло до подбородка. Смысл-то?

— Есть хочешь?

Мотнула головой.

Я все же всучил ей яблоки. Съела. Вот и славно, все ритуалы лучше не на пустой желудок проводить.

— Это для превращения, да? — Одана указала на кувшин.

Я отделался нечленораздельным мычанием — думал о другом, — и постелил на пол покрывало. Ей это чем-то не понравилась: напряглась, сжалась в комочек.

— Чего испугалась-то? Просто не хочу, чтобы ты простудилась: понизу сквозняки бродят. Если выспалась, вставай и иди ко мне. Рубашку сними.

— Что? — глаза стали круглыми-круглыми.

— Вообще-то следовало бы все снять, но ты же скорее умрешь, чем позволишь увидеть себя обнаженной. Смотри, конечно, белье можешь испортить.

— А это обязательно? — сглотнула она.

— Что обязательно?

— Раздеваться.

Я вздохнул, посчитал до десяти, чтобы успокоиться, и ответил:

— Для тебя — нет. Нормальным людям свою одежду жалко и хочется, чтобы правдоподобнее получилось. Ничего, станешь гермафродитом — тоже сойдет.

— Кем?

— В книги по медицине и анатомии заглядывала? — неопределенно повела плечами. Понятно, изучила только разделы с первой помощью при травмах и простеньких заболеваний. Или и вовсе не читала. — Есть такие двуполые существа.

— Хорошо, — страдальческий вздох, — я разденусь. Только полотенцем обмотаюсь, с ним ведь ничего не сделается?

Вот и пришли к компромиссу.

Иду в ванную, приношу полотенце, отдаю ей в руки, отворачиваюсь. Судя по возне за моей спиной, вылезла из-под одеяла, раздевается.

— Все, — прошептала она. Таким голосом произносят последнее слово приговоренные к казни. И намучаюсь я с ней! Вроде бы дочка жрицы — а такая стеснительная. С другой стороны, порядочность — редкое качество для девушки.

Обернулся — сидит, замотанная в полотенце, как в саван, щечки пылают. Белье аккуратно сложено на стуле. Действительно, все сняла.

Взял ее на руки, поставил на покрывало перед камином, сделал пламя поярче, чтобы не замерзла, и поджег смесь в кувшине. Пока она разгоралась, Одана вслед за мной повторила слова согласия на превращение. Искренность их следовало подкрепить, положив руку в огонь.

— А я не обожгусь? — испуганно спросила девушка. — Или он магический?

— Настоящий. Если доверяешь и говорила правду, огонь не причинит тебе вреда. Давай руку.

Сама бы она ее в камин не засунула — побоялась бы. А так ее ладонь на пару мгновений соприкоснулась с пляшущими оранжевыми язычками.

Дурман начал оказывать свое действие: глаза у Оданы расширились, поза стала менее скованной. Ноги больше судорожно не цепляются друг за друга, а образуют надежную опору. Разум медленно очищался, готовый принять свою новую сущность.

— Ну, представляй, какой хочешь быть, — усмехнулся я, подойдя вплотную. — Сегодня все твои фантазии сбудутся, но только в мальчиковом образе.

Я, вот, смеюсь, а тут все серьезно: облик должна выбрать она. Я всего лишь исполнитель, воплощаю ее желания. Поэтому-то ритуал и нельзя проводить насильно: ничего не выйдет. С этим заклинанием. Говорят, можно делать как-то по-другому, используя тайную темную магию, но и последствия у такого 'развлечения' необратимые.

Галлюциноген помог Одане раскрепостить фантазию.

Итак, что мы имеем? А имеем мы симпатичного мальчика аристократической наружности, тоненького изящного подростка.

Понятно, не долго думала: своя внешность, своя конституция, плюс первая любовь. Хорошо, что хоть не ангерцем себя представила, намучался бы я волосы перекрашивать.

Первой строчкой выбирается способ снятия мнимой сущности. Обычно какое-то кодовое магическое слово, сопровождаемое действием. Слово выбрал стандартное, а действие подсказало поведение превращаемо. Усмехнувшись, я покосился на Одану: как она отреагирует на мое крохотное развлечение? Впрочем, оно совсем безобидное, подростковое.

А вот теперь шутки в сторону. Помоги мне, Тьхери! Надеюсь, получится.

— Allerum sor eshwish gar'n'adowqure.

Пламя в камине дрогнуло, заплясали язычки и в кувшине. Огненный венчик отделился от водной поверхности и поплыл мне в руки.

Все, о чем я сейчас просил, это чтобы она не завизжала, не поменяла позы, разрушая хрупкий магический кокон, который я старательно плел вокруг ее тела. Но Одана держалась молодцом, просто закрыла глаза. Безусловно, галлюциноген помог, но он не лишал ее возможности слышать и видеть то, что происходило в комнате, да и действие его медленно рассеивалось, поглощаемое теплом — при нагреве морок разжижается и постепенно исчезает. Так что камин был нужен не только для профилактики простудных заболеваний.

Огненный венец замер над головой девушки, которой, словно фениксу, предстояло переродиться. Пламя не обжигало и было лишь наполовину настоящим.

Что ж, приступим!

Еще раз представив образ, нарисованный воображением Оданы, я зафиксировал его в виде едва различимого облачка, ловко заключил в плен ладоней и соединил с огнем. Венец вспыхнул, засеребрился, искрящейся пылью опав на девушку. Ее кожа была будто усыпана бриллиантами. В недоумении Одана подняла руку, рассматривая необыкновенное мерцание.

Сконцентрировав магическую силу на кончиках пальцев, так, чтобы они слегка пульсировали разноцветным свечением, я провел ладонями по волосам девушки, стараясь не упустить ни прядки. Губы неслышно шепчут заклинание, моя магия вступает во взаимодействие с россыпью бриллиантовой пыли, трансформируя контуры. Длинные волосы укорачиваются на глазах, видоизменяют форму и структуру. И вот передо мной уже девушка со средней мальчишечьей стрижкой и взъерошенной челкой. Волосы уже не русые, а каштановые.

Получается, что не может не радовать. Отец бы порадовался, что сумел что-то вбить в мою голову, жаль, что не дожил даже до моих первых серьезных успехов. Что поделаешь, мы долго не живем, если только не научимся скалить зубы. Надеюсь, я научился.

От волос я перешел к лицу. Ладони медленно скользнули сначала по абрису, потом накрыли ее лоб, нос, веки, рот, подбородок. Пара минут — и на меня уже смотрит мальчишка с девичьим телом.

Сделал несколько вздохов, упорядочивая потоки энергии, заодно подсчитал, сколько ее во мне останется после этой трудоемкой процедуры, и спустился ниже. С шеей особо было делать нечего, но пропускать нельзя — контур должен замкнуться.

Одана стоически сносила поползновения моих рук, только сердце бешено билось.

Чем дальше, тем сложнее было сдерживать посторонние мысли о строении ее фигуры. Ее я изучил досконально, не хуже любовника, только дивидендов это мне не принесет.

Я с сожалением констатировал изменения ее грудной клетки, а Одана, по-моему, обрадовалась. Еще бы, мужик перестал грудь лапать.

Мои руки напоминали руки слепого, тщательно ощупывающего предмет, чтобы определить его суть.

По выпуклостям бедер я провел пальцами под полотенцем, по внутренней поверхности не стал, замкнул контур поверх. Чем заслужил благодарственную улыбку. Ну не изувер я — если неприятно, не стану. Хотя, не сказал бы, что так неприятно было, скорее страшно.

Наконец и кончики пальцев ног. Можно перевести дух, сесть и полюбоваться на свою работу.

Я не сел, я рухнул на кровать; мой магический потенциал был исчерпан ровно наполовину. Но это того стоило, хорошенький мальчик получился. На вид лет четырнадцать-пятнадцать — самое то.

— А можно мне на себя в зеркало посмотреть? — голосок высокий, но подозрений не вызывает: ломки еще не было.

— Вперед! — я мотнул головой в сторону ванной. Не сомневаюсь, как только за ней закрылась дверь, Одана стащила полотенце, принялась себя рассматривать и ощупывать. Трудновато будет привыкать к новому телу, но это лучше, чем всякий раз опасаться солдат. Да и ненадолго: мне она все-таки больше девушкой нравится.

Кстати, надо будет придумать, как мне ее теперь называть.


Одана


Привыкнуть к новому телу было очень сложно, особенно если над тобой постоянно потешаются. Похоже, Лэрзен получал удовольствие от вечных придирок, подколок, замечаний на тему: 'Мальчики так не делают/думают/смотрят'. Ну откуда я знаю, о чем они думают, если я девушка, причем на десять лет старше своей внешней оболочки! Нет, чтобы подсказать, помочь… Только ухмыляется и наблюдает, как я мучаюсь.

Нет, с одной стороны хорошо: я на время избавилась от похотливых взглядов в трактирах (правда, если бы маг захотел, никто бы и глаз поднять не посмел, но ему же всегда все равно было!), избежала очередной ежемесячной проблемы, изрядно осложнявшей жизнь в бегах, — но тело будто чужое. Внутри я, Лэрзен сказал, что на мне будто футляр из кожи, тканей и мышц, а снаружи… Простейшие вещи теперь представлялись неразрешимой проблемой. Все-таки у мужчин все по-другому.

Нравилось ли мне быть мальчиком? Нет. Глупо, наверное, смешно, но я сама себя стеснялась или пугалась, как тогда, в ванной. Увидела свое отражение в зеркале — и обмерла. Вроде бы мысленно была готова, что стала парнем, но, сняв полотенце, поняла, что совсем нет.

Вот так, никогда не питала особой любви к своему телу, а теперь безумно по нему скучала.

И белье хотелось примерить. Красивое такое белье, которое друг Лэрзена купил. Особенно черный комплект. Просто покрутиться перед зеркалом, посмотреть на себя…

Обидно-то как: столько новой одежды, а надеть нельзя! Целыми днями не вылезаю из рубашки, шерстяной безрукавки и куртки на меху. В штанах, безусловно, теплее, чем в юбке, да и ездить верхом удобнее. Пожалуй, только этому предмету мужского гардероба я рада.

У меня теперь есть лошадь. Вернее, пони. Крупный, с широкой удобной спиной, ростом по плечо кобыле Лэрзена. Вроде бы, мы с ним подружились: за припасенный с завтрака кусок сахара он соглашается терпеть мои потуги изображать наездницу. Я неправильно держу корпус, не умею привставать на стременах, поэтому каждый день пути оставляет отметины на теле; вечерами порой больно ходить, но я теплю. Судя по взгляду мага, долго он не выдержит, сжалится и научит меня ездить нормально. Очень на это надеюсь.

Солдаты на меня внимания не обращают, чиркнут глазами — и все. Поначалу при каждой встрече с ними холодило сердце, но потом я привыкла. Привыкнуть бы еще говорить о себе в мужском лице! Поэтому я стараюсь молчать, а то еще ляпну чего-нибудь…

Лэрзен выдает меня за племянника, называет Даном. Имя похоже на кличку, но это лучше, чем мудреное Элькасир, которое я никак не могла запомнить. Как я поняла, так бы он назвал своего сына. Не спорю, красиво, и смысл какой-то присутствует (не верю я, чтобы у магов были простые имена), но не прижилось оно ко мне.

Во время одного из скучных дневных переездов я, ежась от неприятного колючего ветра, поинтересовалась, чем его привлекло имя Элькасир.

— Нравится. Тебе — нет, настаивать не буду.

— А про ребенка — это правда? Честно говоря, я не думала, что маги задумываются о таких вещах.

— Может, для тебя это и странно, но у нас бывают дети. Иногда мы даже их любим. Разочаровал?

Я покачала головой. Надо же, а ведь люди убеждены, что темных волшебников не интересует ничего, кроме захвата мира.

— Сдался мне твой мир! — фыркнул Лэрзен. — Что мне с ним сделать? Забальзамировать и в банку положить? Мне это неинтересно. Следующий вопрос, как я полагаю, хочу ли я иметь семью? Не знаю, как получится. Что еще из моей личной жизни интересует?

Я промолчала. Вернее, хотела промолчать, но ойкнула, подскочив на очередном ухабе. Маг ругнулся, очевидно, проклиная мою неуклюжесть, и, подъехав, исправил мою посадку.

— Дан, не надо так наваливаться на лошадиную шею! Плечи расправь, корпус выровняй. Да не назад! Тьфу, ты вообще движения животного чувствуешь? Сядь на центр седла, а не прижимайся к луке. Расслабь поясницу, спину прямо держи, смотри вперед, а не на руки. Коленями сожми лошадиные бока. Это только на рыси, на шаге вообще можешь расслабиться. Так, уже лучше. Не прилипай к седлу, а то зад отобьешь. Следи за тактом движений лошади: на первый привстаешь, разгибаешь колени, на второй опускаешься обратно. Только не плюхайся!

— Слишком сложно! — вздохнула я. Я и половины из его указаний не запомнила.

— Глотка василиска, ты совсем идиот? — в женском роде он позволял себе называть меня только, когда мы оставались наедине, то есть большую часть суток я была парнем. — Хорошо, в первый раз прослежу. Да сядь ты нормально, не мучай животное!

Я честно пыталась, не знаю, вышло ли, но, когда вечером я неуклюже сползла на землю, тело болело не так сильно, как прежде.

Идти, как мальчик, было тяжело, бедра так и норовили выписывать восьмерки. Но это еще ладно, выпитое за обедом вино просилось наружу — самый мерзкий момент в условиях нового тела. Поэтому я всегда терпела до последнего.

Надеюсь, все это ненадолго, так хочется снова стать девушкой!

— Если хочешь, могу найти веревку, — хмыкнул Лэрзен, видимо, прочитав отголоски моих мыслей о тяжкой доле женщины в мужском теле. — За тем симпатичным сарайчиком тебя никто и не заметит.

— Мне стыдно, — покраснев, как мак, пробормотала я, все же бросив взгляд на сарайчик. Вроде бы кустики вокруг, никто и не увидит…

— Как маленький! — вздохнул маг, заводя лошадь в конюшню. — Иди, я пока пристрою твоего пони и сниму нам комнату.

— Одну? — в ужасе выпалила я, на время позабыв об естественных потребностях организма.

— Сэкономим, — пожал плечами Лэрзен. — Малолетние мальчики меня не интересуют, даже теоретически, так что причин для беспокойства не вижу. Топай давай, у двери подожду.

Сведя свое свидание с кустиками до минимума, то и дело с опаской поглядывая по сторонам: не идет ли кто, я юркнула к навесу, под которым со скучающим видом меня дожидался маг. Вежливо открыв передо мной дверь (надо же, еще не забыл, что я женщина!), он первой впустил меня в недра прокуренного заведения. Закашлявшись, я побыстрее заняла свободный стол ближе к кухне: здесь, по крайней мере, пахло едой.

— Закажи ужин, а я займусь комнатой.

Я кивнула, подозвала подавальщицу и, стараясь следить за голосом, поинтересовалась, что она нам может предложить. Меню не поражало разнообразием, пришлось выбирать из мясного рагу, жареной курицы и печеночных котлет. Я выбрала последние, а для Лэрзена заказала рагу — мужчинам нужно что-то более сытное и питательное. На гарнир был набивший оскомину картофель, но есть что-то нужно.

Выпивку оставила на совести мага: ему пить, ему и заказывать.

Видимо, Лэрзен решил расслабиться: на стол напротив него встала бутылка с драттом и кувшин с водой.

— Хочешь? — маг покосился на меня, наполняя кружку. Одна часть дратта, две части воды.

— Слишком крепко для меня, — я покачала головой и налила себе эля. Да, не люблю я его, но со вкусом уже свыклась. Да и нельзя пареньку пить воду — сразу заподозрят, что что-то неладно.

— Да ну, брось, Дан! От одной кружки тебе плохо не станет.

— Я не буду.

— В твоем возрасте пора бы начинать пить дратт, — В его глазах зажглись лукавые искорки.

Возразить мне было нечего, разве что напомнить, что я девушка. Но этого я как раз не могла, поэтому пришлось принять настойчивое предложение мнимого родственника.

Подождав, пока моя кружка опустеет, Лэрзен налил мне дратта. Спасибо, хоть не так, как себе: примерно одну пятую. Обильно разбавив напиток водой, он пододвинул мне кружку:

— Думаешь, я тебя споить хочу?

Я осторожно сделала глоток — горло будто обожгло огнем. Я закашлялась и потянулась за кувшином с водой. Как это можно пить?

— За твое здоровье, Дан! — маг, как ни в чем ни бывало, опрокинул в рот полную кружку адской смеси. Даже не поморщился. — Ну, что же ты, допивай.

Нет уж, попробовала — и хватит! Лучше эль, чем это нечто. И пусть на меня косятся — к дратту я не прикоснусь.

— А ты не думай, одним глотком. И картофелем заешь.

Я с мольбой взглянула на мучителя — тот улыбался.

Ладно, попробую, но в первый и последний раз.

Нужно ли говорить, что после дратта я с аппетитом уничтожила всю незамысловатую стряпню на свой тарелке? И даже попросила добавки в виде куска яблочного пирога. Все это я сдобрила элем, потому что есть всухомятку не получалось.

По-моему, я напилась, во всяком случае, когда я встала, меня изрядно пошатывало.

Позорно икнув, я побрела к лестнице, стараясь избежать столкновений с мебелью и людьми. Изображение перед глазами слегка плыло.

— У, как тебя развезло! — присвистнул Лэрзен, подхватив меня под руку. — Силы не рассчитал? Ладно, не оправдывайся, со всеми бывает. Дан, под ноги смотри, я тебя волочь на себе не собираюсь.

Я честно старалась держаться на ногах, но без поддержки мага точно бы растянулась на полу. На лестнице ему пришлось перекинуть меня через плечо, потому что это препятствие стало для меня непреодолимым.

Сколько же лестного я о себе узнала, пока мы добрались до номера! Трудно было понять, обращены ли эти слова ко мне как Дану или как Одане. Я только икала и краснела.

Сгрузив меня на кровать, Лэрзен направился к двери.

— Вы куда? — испуганно спросила я. Вдруг он решил меня бросить? Если я выгляжу так, как себя чувствую, то я бы на его месте бросила. Пьяная икающая девушка в облике мальчика.

— За бутылкой для тебя. Утром будет некогда, а опохмелиться захочется. Меня не жди, раздевайся и ложись.

— Мы что, на одной кровати будем спать? — мысль об этом на пару минут прояснила мое сознание.

— Глупых вопросов не задавай. На пол не лягу. Слушай, — с раздражением добавил маг, — ты меня достала со своими опасениями! Кончится тем, что я не выдержу и сделаю это, чтобы ты успокоилась. Может, ты сама этого хочешь? Тогда возьми и попроси. А если нет, не действуй мне на нервы и молчи. Ну, так как?

Я пискнула, что меня все устраивает, и начала раздеваться. Получалось медленно, пальцы никак не желали подружиться с пуговицами.

Лэрзен прав, чего я боюсь? Я юноша, он нормальный мужчина, ничего страшного не случится. Ну увидит меня маг в расстегнутой рубашке — и что? Ничего интересного.

— Помочь? — ехидный голос раздался над самым моим ухом.

— Я сама… сам, — ик!

Усмехнулся и ушел.

Заснула я быстро, не прошло и пяти минут, как погрузилась в призрачный мир иллюзий. Сны мне не снились, видимо, пьяные их не видят. Меня это даже радовало: перестанут мучить непонятные кошмары, полные крови, не будут замирать в голове леденящие сердце крики. Особенно я боялась увидеть детей. Маленькие доверчивые феи (почему-то я видела только девочек), они шли куда-то за неведомой фигурой в плаще, а я каждый раз безуспешно пыталась предупредить их, что незнакомец сжимает во второй руке нож.

Утро встретило меня сухостью во рту и ноющей головной болью. Я поморщилась и приложила ко лбу прохладную ладонь. Не помогло. Стала поворачиваться на другой бок и наткнулась рукой на что-то мягкое и теплое.

— Что, утро не доброе? — Лэрзен сидел на кровати и, улыбаясь, смотрел на меня.

Я кивнула, сфокусировав взгляд на угольно-черном знаке на предплечье. Какой замысловатый узор, будто руна…

— Она самая, — маг встал, потянулся, и открыл приготовленную с вечера бутылку. — Что бы ты без меня делала? Ничего, сейчас опохмелишься, через пару часиков пройдет. Хорошо, не кривись, я сегодня добрый, так и быть, помогу заклинанием. Но немедленного исцеления все равно не жди.

— Мне так стыдно, — я отвернулась.

— Сколько тебя знаю, все время от стыда мучаешься. Кончай, а? Вот, держи. Винцо дрянное, но для опохмелки сойдет. Выпей, сколько захочешь.

Придав телу сидячее положение, я приняла из рук мага бутылку и припала к ней, как страдающий от изнуряющей жажды путник к роднику.

— Не захлебнись! — шутил Лэрзен, застегивая рубашку. Я, все-таки будучи девушкой, невольно рассматривала то, что она скрывала. Маг мои взгляды никак не комментировал, хотя, честно, я ничего такого себе не позволила! Просто смотрела и ни о чем не думала; в голове было пусто.

Вино и заклинание привели меня в чувство. Помятая, я вылезла из кровати, подняла сброшенные вчера на пол безрукавку и куртку. Кое-как оделась, поплелась к умывальнику, а потом в коридор, в общую уборную.

— Не тошнит? — полетел мне вслед голос мага.

— Нет, спасибо.

— На ногах держишься, с лестницы не свалишься?

— Постараюсь, — улыбнулась я и толкнула дверь.

Позавтракали, вернее, Лэрзен позавтракал, а я лишь слегка поковырялась в тарелке, и тронулись в путь. До города моего детства, выбранного магом в качестве конечной точки нашего путешествия, оставалось дня два.

Медир выстроен неподалеку от каменистого берега моря. Когда я была маленькой, мы с родителями изредка выбирались туда, послушать шепот прохладных серо-голубых волн.

Хоровод воспоминаний закружил меня, когда дорога зазмеилась по холмистой, поросшей кустарником долине. Я уже чувствовала запах моря, его брызги, развеянные ветром по воздуху.

Теперь я ехала впереди, то и дело погоняя своего пони.

Что я торопилась увидеть, что хотела вернуть?

Постепенно кустарник уступал место возделываемым полям и пастбищам, вокруг которых были разбросаны гроздья деревень. Да уж, окрестности Медира, — это не то место, где можно спрятаться.

Климат здесь казался мягче, чем в Лайонге, зато из-за повышенной влажности казалось холоднее. Зима, обычно теплая, но снежная, щедро одаривала жителей снегопадами. А то и дождем: случались и оттепели.

Первые заморозки сковали реки и прибрежные морские воды хрупким ледком, на который рисковали садиться только чайки. Крепкими клювами они пробивали лед и вылавливали сонную рыбешку.

Пока я поила лошадей, с замиранием сердца впитывая в себя знакомый пропитанный влагой воздух, Лэрзен завел разговор с посетителями трактира. Представившись человеком, который давно не был в Медире, он расспрашивал о последних новостях, об изменениях в городской жизни, мимоходом поинтересовался, на месте ли храм богини Любви. Вроде бы все было спокойно, завсегдатаи кабачка ни словом не обмолвились о разыскиваемой ведьме, то есть обо мне. Собственно, может, меня здесь и не искали: другое наместничество, другие порядки… Ну, послали запрос по старому месту жительства, получили ответ, что я там не появлялась, в городе не замечена, и успокоились.

К вечеру заморосил дождь, переходящий в снег, пришлось накинуть на голову капюшон и прижаться к шее пони.

Я с надеждой посматривая по сторонам: не покажется ли на горизонте соблазнительный дымок харчевни? Мне так хотелось в тепло, к очагу, подальше от промозглой сырости первых дней зимы.

В довершение всех бед я, кажется, простыла.

— Я же говорил: ноги держи в тепле! — недовольно буркнул маг, услышав мое очередное 'апчхи!'. — Шастал по холодному полу с босыми ногами и доигрался! Доберемся до постоялого двора, волью в тебя пинту дратта.

— Не надо дратта! — взмолилась я, вспомнив, чем кончилось мое первое знакомство с этим напитком. — У меня от него голова гудит.

— Иногда мне кажется, что тебе столько же лет, насколько ты выглядишь, — Вздохнул маг. — Дратт, горячая вода и шерстяные носки — лучшее лекарство от простуды. Не беспокойся, в этот раз я разведу дратт намного сильнее, практически одна вода будет, добавлю пару травок — и все за одну ночь пройдет. Дан, подъедь ко мне.

Я подчинилась, шмыгая носом, дав по бокам пони. Поравнявшись с лошадью Лэрзена, приноровила поступь своего пони к ее шагу. Маг наклонился, снял перчатку и положил руку мне на лоб.

— Хоть жара нет, — с облегчением пробормотал он. — Ты за своим здоровьем следи, сейчас не время болеть. Кстати, возрадуйся, болящее существо, в полумиле от нас деревушка, а там, наверняка, найдется, где поесть и обогреться. Полагаю, нет смысла загонять лошадей для того, чтобы поругаться ночью с медирской стражей. Отдохнем, переночуем в этом местечке, а городок оставим на завтра. Тебе, как местному уроженцу, доверю почетную миссию проводника. Надеюсь, еще что-то помнишь?

— Помню, — Вздохнула я, — большую часть жизни там провела.

— Только плакать не надо! Не вороши прошлое, живи сегодняшним днем.

Я кивнула, хотя понимала, что призраки былого будут неотступно следовать за мной по улочкам Медира.

Деревня оказалась небольшой — домов десять, — но чистенькой. Все недавно выкрашено, выбелено, подлатано, будто перед официальным визитом какого-то высокопоставленного чиновника.

— Наместник недавно объезд делал, — как всегда, прочитав мои мысли, лениво пояснил маг. — Местный староста и постарался.

Постоялый двор был невелик, нам повезло, что мы были чуть ли не единственными его постояльцами, иначе бы пришлось спать на конюшне.

Остаток вечера я провела одна: сразу после ужина Лэрзен куда-то уехал, оставив меня размышлять о жизни над тазом с горячей водой. Выпитый за ужином дратт заставлял клевать носом.

Видимо, я все-таки заснула, потому что не услышала, как вернулся маг.

— Эй, вода совсем остыла, вытаскивай ноги!

Я вздрогнула и поспешно перенесла мокрые ступни на пол. Разумеется, образовалось маленькое озерцо. Я бросилась его подтирать, но мои старания пошли прахом — вода сама собой высохла. Вернее, не сама, а с помощью Лэрзена.

— Оставь мытье полов служанке. Как твоя простуда, все так же шмыгаешь носом?

Я пожала плечами. По-моему, мало что изменилось.

— Ложись, одеялом укутайся. И чтобы в последний раз босыми ногами на холодном полу стояла!

Я залезла под одеяло, свернулась калачиком, млея от тепла. Какая-то я разбитая, сонная, или это все дратт? Интересно, чего в него маг подмешал?

— Яду. Отыскал в сумке белладонну, решил от нее избавиться, тебе подсунул. Мне травка без надобности, а так хоть реноме поддержу. Жалко только, что никто не увидит, зря старался.

Сначала просто улыбнувшись, через минуту я уже смеялась. Кажется, это был тот самый эффект, которого хотел добиться Лэрзен. Хмыкнув, он присел рядом со мной, проверил температуру и на несколько мгновений задержал руку на лбу. Волна приятного тепла разлилась внутри головы, настолько приятного, что я даже закрыла глаза.

— Надо же, блок ослаб, — недоуменно пробормотал маг и, пододвинувшись ближе, положил вторую ладонь мне на затылок. Пальцы совершали плавные веерообразные движения по направлению к вискам, словно вычерчивали на коже узоры. — Если что-то вспомнишь или увидишь, скажи мне.

Глаза непроизвольно закрылись, и я отдалась во власть рук чародея. Перед внутренним взором замелькали разноцветные круги и спирали, преимущественно оранжевые и серебристые. Они кружились в бешеном танце, сталкиваясь и переплетаясь, постепенно обретая реальность. Каждое столкновение теперь отдавалось уколом, будто от прикосновения тонкой иглы, края спиралей царапали кости. Да, наверное, кости, или что там внутри головы? Я прикусила губу, когда одна из них с силой саданула меня изнутри по лбу.

И тут все круги и спирали исчезли, на их место пришло гигантское серебристое облако. Оно заполнило собой все, вытеснив все мысли, желания, ощущения. Нет, два облако все же оставило: холод и жар. Затылок пылает, лоб заиндевел.

Пока могла, я терпела, но потом, когда противоборство стихий стало невыносимым, вскрикнула и, будто скользнув по чему-то гладкому, полетела в душную бездну.

Не знаю, сколько я пролежала без сознания, может, пару минут, может, пару часов. Но постепенно чувства вернулись ко мне, и первым стало чувство боли от пощечины. Нет, Лэрзен вовсе не пытался сломать мне челюсть, просто хотел дождаться хоть какой-то реакции от моего тела.

— Ты как, жива? — взгляд с трудом сфокусировался на обеспокоенных карих глазах мага.

Я утвердительно кивнула.

— Слава Тьхери, а то я решил, что придется заниматься некромантией! Тебя так мотнуло за грань, что еле удержал. Зато к тебе должны частично вернуться воспоминания: блок дал трещину. Ты лежи, не двигайся.

Он встал, куда-то отошел, вернулся со стаканом воды, приподнял мою голову и аккуратно влил в рот жидкость. Терпеливо ждал, пока я маленькими глоточками осушу стакан.

— Спасибо, — слабо улыбнулась я, чувствуя себя беспомощной, как младенец. — вы так обо мне заботитесь…

— Еще бы, я ведь чуть тебя не угробил! Ведь знал, что это опасно — нет же, увлекся, гномий выродок! А ты так мужественно терпела… С головой как? Попробуй посчитать до десяти, дом свой в Лайонге вспомни? Получается?

Я думала, он шутит, но быстро убедилась, что счет вызывает у меня некоторые сложности. Цифры медленно всплывали в памяти, неохотно складываясь в логическую последовательность.

— Хорошо, не надо, не напрягайся, — Видя мои мучения, сжалился маг. — Просто лежи. Чего-нибудь хочешь?

— Эх, почаще бы меня так опекали! — задумчиво протянула я и испугалась, поняв, что произнесла это вслух.

— Сплюнь! — переменился в лице Лэрзен. — Не приведи весь Небесный Дом, чтобы ты еще раз оказалась в таком состоянии!

Он хотел еще что-то сказать, но я подняла руку в предупреждающем жесте.

Я вспомнила!!!!!

Хотя, лучше бы не вспоминала.

Лицо человека, совершавшего обряд. Маму, прижимавшую меня к себе, что-то кому-то кричавшую. Ее подругу, тоже жрицу, всю в крови.

Там все было в крови, в том числе руки мужчины из моих кошмаров. Вот он оборачивается… Серо-голубые глаза. Длинные тонкие пальцы, унизанные перстнями, печатка с двумя драконами. Знаки Императорского доверия, мелькнувшие, когда приоткрылись полы плаща. Кем же он был тогда, какую должность занимал?

Одотьер Ассан Дер'Коне презрительно кривит губы:

— Что ты можешь сделать, жрица? Помалкивай, а то я заберу твою дочку. Она ведь чиста и невинна, а Каашер любит кровь девственниц, дарующую необыкновенную силу.

Будущий наместник склоняется над убитой жрицей и одним движением вскрывает специальным искривленным ножом, вроде того, что я видела у Лэрзена, грудную клетку. Рука в перстнях погружается в тело, ломая кости. Он ругается: никак не удается добраться до сердца, приходится помочь себе ножом…

Меня трясло и тошнило одновременно. Содрогаясь от рыданий, я скривилась на постели, отчаянно пытаясь забить то, что вспомнила.

Черный обряд, некромантия, жертвоприношение Каашеру — и за всем эти стоит доверенное лицо Императора. Теперь я понимала, за что он травил меня, почему я должна была умереть.

Но Лэрзен говорил, что блок еще не снят, значит, это не единственное спрятанное от меня воспоминание. Какие же остальные, такие же жуткие? А вдруг они еще страшнее?

Те девочки из моих кошмаров, Наместник приносил их в жертву демону?

Нет, я не хочу вспоминать, не хочу знать, чьи еще знания и воспоминания заключены в моей многострадальной голове!

А мама, ее убили по приказу одотьера? Но он не мог приказать, он не обладал прямой властью в Медире, да и Наместником в Лайонге еще не был…

Объятия мага пришлись как нельзя кстати. Без лишних слов он прижал меня к себе, погладил по мальчишеским коротким волосам, позволил уткнуться себе в плечо и увлажнить его рубашку позорными для юноши, но понятными для девушки слезами. Значит, он все видел. Ну да, Лэрзен ведь умеет читать мысли.

— Одана, лучше знать, чем пребывать в неведении, — прошептал он. — Так мы хотя бы знаем причину его ненависти. Насчет матери, думаю, ты права. Если бы меня кто-то застал за жертвоприношением Тьхери, не то, что Каашеру, то я бы, не раздумывая, избавился от свидетелей. Остальное тоже нужно вспомнить, там должно быть что-то важное, какие-то знания, ради которых тебя хотели допросить. Если бы ты видела только обряд, не было бы смысла ловить тебя живой. Все хорошо, Одана, ты живая, с тобой ничего не случится.

Его голос успокаивал: в нем было столько уверенности, столько заботы обо мне, что не верилось, что эти слова принадлежат темному магу.

И приятно было вновь стать Оданой. Я соскучилась по своему имени.

Заснула я в его объятиях. Так уютно, тепло и спокойно. Чувствуешь себя в безопасности и веришь, что хотя бы этой ночью с тобой ничего не случится.

— Вставай, рассвело уже! — голос доносился будто издалека, сквозь десятки плотных слоев ткани; я воспринимала его краешком сознания, как продолжение сна. Сны… Светоносный, мне не приснился кошмар! Наоборот, что-то светлое, приятное… Странно, при условии того, что я вспомнила.

Раз начинаю думать, анализировать, значит просыпаюсь. А так не хочется!

— Соня, подъем! — Лэрзен тормошил меня за плечо, я делала вид, что сплю. Ну куда он так торопится, ничего не случится, если мы пробудем здесь еще часок. — Что, хочешь, как раньше, спать на моем плече? Боюсь, в этот раз не выйдет. Люди своеобразно воспринимают сценки, когда парень обнимает мужчину, мне такой славы не надо. Превратили бы тебя в ребенка — тогда, пожалуйста, а так изволь дремать на своем пони. А лучше вообще проснись. Кто обещал провести меня по злачным местам Медира?

— Я никаких злачных мест не обещала, — недовольно пробурчала я, открывая глаза.

— Свершилось! — хлопнул в ладоши маг. — Не прошло и года! А теперь шевелись, я хочу осмотреть город до заката. Начнем с того места, где ты жила.

Я хотела возразить, что это не самая лучшая идея, но предпочла промолчать. Оправила штаны и рубашку, протопала к умывальнику и глянула на себя в осколок зеркала. Выгляжу отвратительно.

— Лэрзен, — пригладив короткие волосы, я обернулась к своему спутнику, уничтожавшему последние следы нашего пребывания в комнате, — а долго мне еще быть Даном?

— У заклинания потенциал максимум еще на две недели. Что, уже надоело?

Я кивнула, уныло покосившись на сумку со своими новыми, ни разу не надетыми вещами. Не хотелось бы остаток жизни провести в чужой оболочке. Хоть что-нибудь свое у меня будет?

— Хорошо, сниму я его с тебя, — сжалился Лэрзен, кидая мне безрукавку. — На твой страх и риск. Будем надеяться, что медирский и лайонгский Наместники не дружат между собой. Погоди, не прыгай, я же не сказал, что прямо сейчас это сделаю. Потерпи пару дней.

От волнения, связанного с предстоящей встречей с родными местами, я практически не позавтракала — с некоторых пор, типичное начало моего утра. Даже и не вспомню, когда я в последний раз получала от еды удовольствие. А ведь я люблю готовить, не скажу, что великая кулинарка, способности у меня средние, зато делаю это с душой. Сколько раз я что-то мурлыкала себе под нос, орудуя сковородками на своей кухоньке! Неспешно пила утренний кофе в выходной, безмятежно строя планы на предстоящий день. Да что там в выходной, даже торопливо заглотанный перед работой завтрак и тот доставлял больше радости, чем мое теперешнее унылое движение челюстей.

Хорошо хоть волнение сегодня было окрашено в светлые тона. Волнение предвкушения.

Медир — город более открытый, чем Лайонг. В том смысле, что стражники дежурят у ворот для проформы, ни у кого документов не проверяют. И зелени в нем много, мы как раз в одном из зеленых окрайных районов жили. Отдельный собственный домик, небольшой сад… Жива ли еще моя любимая груша, которую мы с мамой посадили в день моей инициации — посвящения природой в девушку? Сколько мне тогда было, двенадцать?

Казалось, у меня остановилось, замерло сердце, когда я увидела сторожевые башни Медира. Квадратные, прочные, с детства ассоциировавшиеся у меня с надежностью и незыблемостью бытия, они опоясывали город, будто сжимали его в объятиях. Беспристрастные, равнодушные к людским тревогам.

Миллионы запахов, выкристаллизовавшихся в морозном воздухе и оттого ставшие необычайно яркими, сильными, четкими, разом ударили в нос. На глазах навернулись слезы.

Я старалась не плакать, честно старалась не плакать, но это было сильнее меня. Так и сидела, надвинув на голову капюшон, пригнувшись к шее пони, отвернувшись от Лэрзена.

Постыдная слабость только усилилась, когда я узнала начальника караула. Давний друг нашей семьи. И будто не изменился, все такой же крепкий, плечистый, энергичный — а ведь капрал уже не молод, он на десять лет старше отца. Странная, неправильная с точки зрения субординации у них была дружба: капрал и лейтенант, но они на чины не смотрели.

Капрал Нойт был частым гостем в нашем доме, всегда приносил мне какой-то гостинец; он всегда казался мне продолжением отца. Интересно, а поверил бы он в то, что дочь его закадычного друга стала преступницей? Может, стоит ему довериться, нужно же кому-то доверять, а то жить так тошно, что можно сразу в петлю…

Но, как бы мне ни хотелось, сейчас я не имела права выдать себя. Для всех — я мальчик, для всех я приезжий, чужак.

Ворота мы миновали без проблем: благонадежно выглядящих путников всегда пропускают, документами интересуются редко, разве что поступил какой-то запрос от местного отделения Имперского сыскного управления. Но оно у нас тихое, сонное, занимается в основном воришками, мошенниками и шарлатанами.

Под копытами гулко отдавалась мостовая — совсем как мое сердце.

Теперь я ехала впереди, показывая дорогу. Молчала, потому что знала: стоит заговорить, как разрыдаюсь в голос.

По центральной улице до первого перекрёстка, направо по бульвару, пересечь Факельную площадь, нырнуть в тень улицы лавочников, выбрать первый поворот налево, по переулку до Восточной дороги и далее, не сворачивая.

Вот он, наш квартал.

Время остановилось, я снова иду в школу, а родители (сегодня мать оставалась на ночь) что-то говорят мне вслед.

Те же деревья, те же деревянные мостки тротуара, те же домики, те же оголенные зимой липы — все то же! Моя Липовая аллея будто стала мостом в прошлое.

Груша. Моя груша. Растет, приветствуя меня корявыми пальцами морщинистых веток.

Не выдержав, я отвернулась, остановила пони у забора соседей и, наплевав на правило, гласившее, что мужчины не плачут, разрыдалась. Я девушка, передо мной — мой чужой дом, хранящий память о моих родных, годах надежд и безмятежного счастья, я имею право плакать.

— Твой дом? — Лэрзен с поразительно безразличным видом рассматривал место, где я появилась на свет. Небольшой фахверковый домик с мансардой, в которой я и жила. Теперь там встречают рассветы дети моего кузена — я продала дом ему. Не смогла совсем расстаться с ним, отдать чужим людям, а тут как раз сын младшей сестры матери жилье в Медире подыскивал. Он тогда только-только женился, а, как известно, двум хозяйкам на кухне не место, вот и решил съехать из родительского крова. Деньги у них кое-какие были, впрочем, много я и не взяла — родная кровь. На средства, вырученные от продажи дома, присовокупив к ним небольшое наследство, оставленное матерью, я и приобрела свой лайонгский домик. Вернее, домишко, потому что медирский дом был намного больше.

Я кивнула, захлебнувшись очередным всхлипом.

Как же мне хотелось влететь в этот дом, обнять кузена, прикоснуться к теплу знакомых вещей! Чтобы все было, как прежде. Чтобы я была такой, как прежде.

— Успокойся, не скули на всю улицу. На тебя скоро пальцами показывать будут.

Не знаю почему, но его слова меня взбесили.

Да пошел ты, помешанный только на заклинаниях темный маг! У тебя-то дома никогда не было, ты никогда никого не любил, для тебя и родители — пустой звук. А я человек, нормальный человек, у меня есть чувства, эмоции… Что у тебя есть в жизни? Выпивка, деньги, продажные женщины? Ты убиваешь за деньги, насылаешь проклятия совершенно незнакомым тебе людям, ты упиваешься силой и страхом, ты никогда не понимал и не поймешь. Хоть бы капельку тебе жалости, хоть бы частичку чего-то светлого! Хотя, чего я хочу, у тебя же от рождения нет сердца!

Ни жалости, ни сострадания, ни любви, ни сочувствия; тебе ничего не дорого, кроме собственной жизни.

Шмыгнув носом, я тронула поводья пони. Решено, я войду в этот дом, я обо всем расскажу кузену. Он не выдаст, он поможет мне. Займу у него денег, заплачу магу, только пусть сначала расколдует. И все, разбежались!

— Дан, ты куда собрался? — нахмурился Лэрзен. Толи догадался, то ли прочитал мои мысли.

Я хотела колко ответить, но промолчала, скользя пальцами по выщербленным дождями доскам забора. С такой же нежностью, наверное, гладят собаку.

Остановив пони у калитки, откинула капюшон и бросила взгляд на фигурки детей в слегка припорошенном снежком саду. Они что-то выкапывали из промерзшей земли. Сейчас почувствуют мой взгляд, обернутся, и я увижу своих троюродных племянников. Мальчик и девочка, два пушистых комочка в объемной зимней одежке. Кажется, двойняшки — на вид одного возраста.

— Сумасшедшая! — прошипел мне на ухо Лэрзен, силой оттаскивая от калитки. — Ты головой думаешь, или чем?!

Назвал в женском роде, значит, сердится. Ну да, вот об этой эмоции я и забыла, единственная, которая у него присутствует — злоба. И ненависть, у темных магов должна быть хорошо развита ненависть.

— Я хочу войти и войду, — решительно заявила я, вырывая поводья. — Я взрослая… взрослый и не ваша собственность, я в праве сам решать, что мне делать. Я задолжал вам за услуги, что ж, я отдам. Сегодня же. Займу у родных. Спасибо за все, что сделали для меня.

— Вот, значит, как? Перешли на товарно-денежные отношения? Да будет тебе известно, что я не такая скотина, образ которой рисует твое воображение, и иногда могу позволить себе бескорыстность, — кажется, мои слова его обидели. — Хочешь умереть? Пожалуйста, только не зови меня на помощь. Дан, да вбей ты себе в голову, что я гораздо опытнее в этих играх, что я знаю, что делаю. А, впрочем, убирайся на все четыре стороны, я держать не буду! Угораздило же меня с тобой связаться. Ну, что смотришь? Ты, кажется, хотел постучаться? Так стучись, рога Тьхери, чтоб тебя орки…

Махнув рукой, маг не договорил и дал по бокам лошади. Та всхрапнула и понеслась прочь.

Что ж, он вторично меня бросил. Вернее, на этот раз я избавилась от него сама. Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением, только мешают много 'но', и самое главное — мой внешний вид. Надеюсь, заклинание сможет снять любой волшебник.

Наша перебранка вспугнула детей, и они убежали в дом, так что открыть калитку мне было решительно некому. Ничего, сейчас постучусь молоточком по специальной пластине…

Да есть кто дома, почему никто не выходит? Или я такая страшная, что Мирра на крыльцо выйти боится?

Я постучала еще, на этот раз настойчивее.

Вроде бы мелькнуло чье-то лицо за занавеской, показалось и исчезло.

Наконец, отворилась дверь, и на пороге показалась женщина в клетчатом переднике; в руках она держала мокрую тряпку. Покосившись в мою сторону, явно не довольная тем, что ради какого-то мальчишки ей приходится спускаться по скользким от подтаявшего снега ступенькам в конце последнего триместра беременности, Мирра осторожно, придерживаясь за перила, начала сопряженное с опасностью путешествие от двери до калитки. На третьей ступеньке она раздумала и позвала детей:

— Сходите, откройте, спросите, что нужно.

Как я и думала, двойняшки. Обоим годика по три. Симпатичные, кудрявые, похожие на мать. Держат во рту по леденцу на палочке и с подозрением косятся на меня.

— Да чего вы испугались, не демон же! Видите, матери тяжело.

Мальчик оказался более решительным, стрелой сбежал вниз, взметнул массу намокших бурых листьев на дорожке и наконец остановился у калитки, глядя на меня любопытными серыми глазенками. Я непроизвольно улыбнулась ему.

— Дядя, а вам кого?

Дядя… Я не дядя, малыш, я тетя.

Стоп, мне же на вид лет пятнадцать от силы, я на взрослого не тяну — почему тогда дядя? Только потом до меня дошло, что для детей все незнакомые люди делятся на три возрастные категории: сверстники, дяди и тети. На сверстника я не тянула, значит, была дядей.

— А мне твою маму. Мирра! — ну не могла я больше терпеть, расскажу ей все, и будь, что будет. — Мирра, вы, наверное, меня не помните, я…

— Конечно, она тебя не помнит, Дан, — упор был сделан на словосочетании 'не помнит'.

Я вздрогнула, напугав племянника, и медленно обернулась, чтобы увидеть знакомые карие глаза. Но он же уехал, насовсем… Зачем он вернулся?

— Скажи матери, что приехал один из троюродных племянников твоего отца, — Лэрзен на корню пресек мою попытку назваться истинным именем и, дождавшись, пока мальчишка отойдет, вцепился мне пальцами в плечо и злобно прошипел: — Ты совсем идиотка?! На родственные узы понадеялась?

— Пустите, мне больно! — я ничуть не покривила душой: его хватку не смогла смягчить даже куртка. — Уехали — так уезжайте!

— На твоем месте я бы меня не злил, иначе всю жизнь в этом теле проболтаешься. Одно радует, что короткую. Накой я вернулся? Да потому, что кое-что обещал неблагодарной дуре, которая сама сует голову в петлю. Хочешь увидеть родных? Ладно, увидишь, но под моим присмотром. И рот свой закрой, немую изображай. Всплакнуть разрешаю только по поводу кончины твоей двоюродной тетушки Оданы.

— Лэрзен, я больше не желаю…

— Меня это не волнует, — отрезал он, наконец-то отпустив мое плечо. — Хадершет, Дан, будь я тобой, радовался бы, что я не бросил тебя в одиночку разгребать это дерьмо, хотя очень хочется. И так, для справки: я сейчас на взводе, так что не советую меня провоцировать. Какие могут быть последствия для тебя и твоих родственников, думаю, объяснять не надо? Вот и славно! Долго твое счастье в виде моего присутствия все равно не продлится, потерпишь еще денек. Избавлюсь-таки от этой ноши! А теперь улыбайся и молчи.

Маг разрешил мне пробыть в самом родном для меня доме Медира не больше часа, задавал вопросы, косвенно касавшиеся меня и моих родных; сам представился моим опекуном. Похоже, ничего интересного он так и не узнал, во всяком случае, по окончанию визита пребывал в мрачном расположении духа.

На улице мне предстояло выслушать очередную порцию ругани, смысл которой сводился к тому, что я чуть не совершила непоправимую ошибку, избежать которой удалось лишь стараниями Лэрзена. Потом, вроде, успокоился, вернулся к своему привычному насмешливому настроению, так что пообедали мы уже без одностороннего выяснения моих умственных способностей. Не знай, кто такой Лэрзен, подумала бы, что за его эмоциональными выпадами скрывалось банальное беспокойство за мою серую шкурку. Но я знала, поэтому не питала иллюзий. Маги помогают людям до тех пор, пока им это выгодно. Значит, Лэрзен видел какую-то выгоду в том, чтобы я оставалась жива, очевидно, мои воспоминания.


Лэрзен


Дура, курица набитая, чтоб тебе василиск в глаза посмотрел!

Нет, что я ей нянька? Решил уехать, так и уехал бы! Но вся проблема в том, что не решил, просто выбесила она меня. Даже не знаю, чем конкретно: то ли своим поведением, то ли своими мыслями.

Бессердечная скотина, значит, ничего святого? Я ничего не понимаю? Тебя бы, соплячка, на тот мартовский снег… Чтобы ты также выла от собственного бессилия над окоченевшим трупом, стоя на коленях в крови, смешавшейся с подтаявшей водой. Чтобы внутри тебя была только боль, но не твоя, а той, которую подло убили. Сначала поиздевались, а потом убили. Твоей собственной матери, беременной твоей собственной сестрой. Она была не в состоянии защищаться, боялась навредить магией ребёнку, и её били ногами в живот. Только потому, что она тёмная.

Может, я и не образец добродетели, может, и не отличаюсь повышенной чувствительностью, но у меня есть собственный кодекс чести.

И я никогда не делаю ничего бездумно. Это-то тебе и помогло. А ты думать, видимо, не научишься никогда.

Все темные — оголтелые буйно помешанные, бешеные собаки — любимая присказка людей.

Напрасно вернулся, нужно было бросить ее. Верещала бы, звала на помощь, барахтаясь в петле — и пусть, в следующей жизни была бы умнее.

Ладно, дело прошлое, что сделал, то сделал. То ли старею, то ли заразился от нее сентиментальностью. В любом случае, скоро разбежимся. Сниму заклятие, сдам на руки жрицам — эти точно Наместнику не продадут, — и все, поминай, как звали!

Ишь, сидит, косится. Какие узоры на мне увидела?

А деньги с нее все-таки возьму, не полную плату, но все же… Сколько нервов она мне вымотала!

И все же, интересная девочка. Способность к ментальному общению, пусть и неосознанная, какие-то воспоминания в голове… Справедливо будет, если я получу их первым. Но стоит ли игра свеч? С другой стороны, одотьер не из рода недоумков, нанял бы наемного убийцу и пришил девчушку, коли все было так просто. Шла бы на работу и внезапно наткнулась на ножичек — чего проще-то? А он охоту затеял.

Хадершет, Одана, переступила бы ты порог другого дома, чего тебя в мою сторону понесло?

Н-да, сначала меня на твое крыльцо занесло, потом тебя на мое… Совпадения? Может, и так, а, может и нет. Гадать бесполезно: я не бог, ответа все равно не найду, разве что явится во сне Тьхери. Но это вряд ли, слишком мелкий вопрос для нее.

Ладно, доверимся течению, и будь, что будет!

— Ну что, нужно где-то притулиться, и не у твоих же родственничков. Посмотрела на племяшек — и будет. Кстати, эта женщина, их мать, очень обрадовалась, когда мы ушли. Видимо, потрепали им сыскари нервы. Конечно, где в первую очередь тебя искали? Правильно, в Медире. Таскали тетушек, дядюшек, кузенов на допросы, не двусмысленно намекали, что в их же интересах тебя выдать. Так что, объявись ты, прятать у себя не будут.

— Но они мои родные! — с жаром возразила Одана. Все, опять сейчас начнется: 'Да что ты понимаешь, у тебя ведь никого нет!'. Можно подумать, я специально от родственников избавился, чтобы жить не мешали. Прекрасно понимаю, что такое кровные узы, но у разных людей разные законы. И разные страхи. Стоит надавить на них, и все, выдадут тебя с потрохами.

— Сама посуди, кто для твоего кузена дороже: ты или его семья? Кого бы ты сама выбрала? То-то же! Доедай, подбирай сопли и поехали искать гостиницу. Нам нужно что-то подальше от центра, в тихом квартале, чтобы, в случае чего, удобно было делать ноги. В идеале еще и неподалеку от ворот… Тут они одни?

— Нет, есть еще трое.

— Вот и чудненько! Итак, что предложишь?

Она нахмурилась, перебирая в памяти варианты.

Симпатичный из нее вышел мальчик, даже девушки с интересом поглядывают. И не девушки. Тянет старых кошелок на молоденьких! Одна такая уже пыталась завлечь Одану в кладовую, якобы чтобы угостить чем-то сладким.

Девчонка-то, наивная душа, не просекла, что таится за маслянистыми глазками той мегеры, не обратила внимания на то, куда ей руку положили — ну на талию, так на талию, только я-то видел, куда ее пальцы сползали. Зажала бы в темном уголочке моего недомальчонку и приобщила к миру разврата. Одане бы точно не понравилось: чувства-то и желания у нее женские, к лицам одного с ней пола ее вроде тоже не тянуло. А тут еще с дородной бабищей, от которой разит жареным луком…

В общем, пришлось вмешаться и коротко, но ясно расписать, что и с кем я сделаю за развращение малолетних.

Будь у меня действительно племянник, поступил бы так же.

По совету Оданы отправились в сторону западных ворот.

Ничего такой квартальчик, не дешевенький. Зато остальным требованиям соответствует. Неподалеку храм, навестим его вечерком. Порадую девочку, пусть хоть кому-то на свою тяжкую долю пожалуется. Жрицы богини Любви — чуть ли не единственные люди во всей Империи, кому можно доверять, остальные — продажные шкуры.

Она поплачет, с мамиными подружками старые времена вспомнит, а я, если повезет, расслаблюсь.

Эх, не отказался бы от чутких нежных рук! Только шансы угодить в объятия храмовых чаровниц у меня такие же, как поговорить о погоде с Белым магистром. И не в моем роде занятий или состоянии души дело: они сами выбирают мужчин. Зато если уж выбрали… До сих пор помню ночь, проведенную с одной из жриц, которую попутный ветер занес за пределы Медира. Уж на что Ланит умелица по этой части, а переплюнуть ее не смогла.

От сладких мечтаний о несравненных избранницах Олонис меня оторвала одна из ее внучек. Или внуков, раз уж Одана у нас сейчас мальчик. Оказалось, что мы уже приехали.

Гостиница меня устроила, не клоповник, но и не дворец, даже собственный трактирчик с недурственным, судя по запаху, элем имеется, так что можно было смело снимать комнаты.

— Две? — удивилась Одана, стоявшая в холле возле вороха вещей.

— Тебя что-то не устраивает, Дан? — прищурился я.

Смутилась и отвернулась. Видимо, малиновый — это естественный цвет ее лица. И как только умудрялась с мужчинами знакомиться? Да что там знакомиться — спала она с ними и, судя по обрывкам воспоминаний, которые я в свое время пропустил, неплохо. Первый ее, ангерец, так вообще такой мощный след оставил! Честно говоря, я бы удивился, если бы дочь жрицы богини Любви оказалась бревном в постели. Всякое, конечно, бывает, но отголоски давних эмоций, бережно сохраненные памятью, красноречиво свидетельствовали об обратном.

Поднялись на второй этаж, разошлись по своим номерам.

Через полчаса зашел к ней.

Она сразу же пристала ко мне с излюбленным вопросом последних дней: когда я отменю заклинание?

— Точно хочешь обратно в девушку? Парнем-то безопаснее.

— Не могу я так больше, противно и неудобно! — по-детски скривила губы и мысленно пояснила, что именно ей не нравится. Нормальный такой перечень, на целую страницу.

— Ладно, — сдался я, — раз уж ты настаиваешь… В Медире, вроде, тебя не ищут, портреты твои не висят на каждом столбу, рискнуть можно. Только без иллюзии появляться на улице все равно не безопасно. Итак, сниму заклинание, прогуляюсь с тобой до храма и с чистой совестью уеду.

— Куда? — испуганно пискнула Одана.

Не понимаю я вас, женщины: два часа назад сама меня гнала, теперь отпускать не хочет. Неужели мозг проснулся?

— Куда глаза глядят.

— А как же я?

— Что ты? Сама говорила, нас ничего не связывает. Или тебе вдруг зачем-то понадобился циничный бесчувственный маг?

— Мне без вас не выжить, — тихо прошептала она и опустила глаза.

Надо же, поняла! Не прошло и года!

— Твои проблемы, — сухо ответил я.

— Лэрзен! — подошла, с мольбой смотрит в лицо. — Я была в расстроенных чувствах… вы правы, я не должна идти на поводу у чувств. Я знаю, вы помогаете мне не бескорыстно, но мне все равно. Лучше уж вы, чем Наместник! — в конце выпали она.

— Нормально прощения попроси, может, останусь, — подошел к окну, намеренно игнорируя ее взгляды.

— Простите меня, отныне я буду во всем вас слушаться. И за то, что я мысленно наговорила, тоже простите. вы ведь это слышали? — в голосе надежда, что не слышал.

— Разумеется, во всех подробностях. С огнем в следующий раз не шути. Мы, маги, ведь чокнутые, — усмехнулся. — Ну, будем проводить обратное превращение? Это намного быстрее, правда, болезненнее.

Одана кивнула и в нерешительности стянула с себя жилетку.

— Спасибо, конечно, за заманчивое предложение, но полностью раздеваться не нужно. Рубашку только сверху расстегни, двух-трех пуговиц хватит. Плечи у тебя будут примерно такие же, так что сверху все нормально. В бедрах ты, как девушка, шире, так что со штанами придется расстаться. Знаю, ты стеснительная, поэтому повяжи что-нибудь.

Отвернулся, давая ей возможность раздеться. Управилась быстро, за пару минут, без лишних разговоров. Встала между кроватью и теплой боковиной межкомнатной печи, выжидающе смотрит на меня. Подумала и расстегнула еще одну пуговку. Смелая девочка, такое декольте будет.

— Что-нибудь еще?

— Успокоиться и расслабиться. Думай о чем-нибудь хорошем, безмятежном… Не знаю, летний пейзаж представляй. И не двигайся, пока я не закончу.

Одана кивнула и с готовностью прикрыла глаза — демонстрирует доверие, хотя по подкорке сознания бродят тревожные мысли. Я отогнал их с помощью нескольких прикосновений.

Дыхание ровное, можно приступать.

Положил ладони 'домиком' на ее лоб, чтобы потом с легкостью очертить боковые контуры ее тела. Теперь нужно самому успокоиться, сконцентрироваться на слове, которое я хочу произнести, да и привести в порядок собственные воспоминания не помешает. Нужно на мгновение представить, какой она была. Так, с этим все.

Интересно, как ты отнесешься к тому, что я сделаю? Надеюсь, понравится.

Выждал минутку, снова сконцентрировал магическую силу на кончиках пальцев. Что ж, ее достаточно.

— Santolles afferda! — на выдохе произнес я и, одновременно с тем, как пульсирующие энергией пальцы скользнули по абрису лица, поцеловал ее в губы. Они у нее были теплыми и влажными, трещинка на нижней не до конца зажила, осталась едва заметная царапинка. Провел по ней кончиком языка, потом, решив, что если уж целовать, то нормально, попытался проникнуть сквозь плотно сжатые губы. Это удалось только со второй попытки; кажется, Одана поддалась, смирилась. Но на поцелуй не ответила.

Отстранился, с усмешкой взглянул на ошарашенную девушку. Ну да, такого ты точно не ожидала. А мне приятно было, хоть какое-то удовольствие от процедуры. Силы опять убавилось…

Отступил на шаг, осматривая Одану: полностью ли произошло обратное превращение? Нет, на мальчика точно не похожа. Особенно, когда ткань рубашки так соблазнительно наполовину прикрывает грудь и, натянувшись, очерчивает остальную ее часть.

Ниже тоже все, как надо, во всяком случае, то, что мне видно из-под самодельной юбки. Придерживает ее рукой, другой хотела застегнуть рубашку, но поняла, что так та будет еще больше подчеркивает ее грудь. Смотрит, видимо, ждет, что я отвернусь, позволю ей переодеться.

— Поцелуй понравился? — обнял ее, запустил руку под рубашку. Тощая-то какая, ребра пересчитать можно!

— Лэрзен, я… — и замерла, задержала дыхание, когда моя ладонь скользнула со спины ей на живот. Сначала напряглась, потом немного расслабилась — приятно. И в тот раз, значит, было приятно. А я уж решил, что ты совсем недотрога.

Мелькнула мысль, что в храм можно сегодня не ходить, а заняться кое-чем более приятным. Мелькнула — и была похоронена, утонув в мыслях Оданы. Ну вот, такой момент испортила!

Отпустил ее и направился к двери. Хадершет с ней, не жаждет — заставлять не стану, она тоже не предел мечтаний. Хотя расстегнутая рубашка поверх нагой груди вызывает непреодолимое желание снять ее совсем, со всеми вытекающими последствиями.

Надо же, мне впервые ее захотелось! Совсем не в моем вкусе, хотя, только на первый взгляд. Ноги, бедра — что надо, кожа гладкая, приятная на ощупь, личико милое, а грудь… Да, маловата, но форма хорошая, упругая. Дурак, все же, надо было ее приласкать — глядишь, и девушка бы согласилась. Не сопротивлялась же, когда живот гладил.

Обернулся, чтобы на долю мгновенья полюбоваться ее грудью во всей красе.

Одана вскрикнула, накинув на себя покрывало, и юркнула к сумке с вещами.

— Через полчаса идем в храм. Надеюсь, этого времени тебе хватит, чтобы налюбоваться собой и одеться?

Она кивнула, и я ушел.

Меня никогда не тянуло в храмы, но святилище Олонис — совсем другое дело. Оно ассоциируется с теплом и заботой: Олонис — богиня толерантная, ей все равно, кто ты. На себе не проверял, но Анже ей регулярно молилась. Вроде, и результат был, во всяком случае, она не жаловалась.

А у меня был пример со жрицей. Прекрасно ведь видела, даже чувствовала, потому что скрыть от некоторых людей это сложно, с кем разделила постель — и не отголоска презрения или глухой злобы, которой щедро одарили бы меня другие служители богов, разве что слуги Сахрен пожалели, и то не все.

Я никогда еще не переступал порога медирского храма, поэтому с интересом присматривался и принюхивался — шлейф от благовоний долетал даже до шуршащей галькой дорожки, по которой мы шли. Жгли лаванду и мяту, успокаивая просителей.

— Твоя мать жила при храме?

Одана кивнула:

— Да, в особом крыле. Оно там, за каштанами.

Идет немного неуклюже — еще не вернулась привычная женская походка. Одета во все новое — молодец, Артен, все подошло и сидит на ней, как надо.

Ловлю ее настороженный взгляд, ободряюще улыбаюсь. Все в порядке, девочка, врагов рядом нет.

— Лэрзен, я хотела спросить, — она вдруг остановилась и обернулась ко мне, — что это было там, в комнате?

Вместо ответа я рассмеялся.

— Лэрзен, — не отступала она, — зачем вы меня поцеловали и все такое?

— Все такое, потому что ты очень соблазнительно выглядела, не сдержался. А поцелуй… Часть ритуала, — подумал и не стал вдаваться в подробности. — А ты что подумала?

Девушка нахмурилась:

— Просто мне показалось, что вы меня хотели.

— Не показалось. А чему ты удивляешься? Сколько я с тобой по городам и весям болтаюсь, поневоле на голодном пайке сижу? Между прочим, в Эдине ты меня из постели такой девочки выдернула! Могла бы в качестве благодарности… Ладно, забыли! Слава богам, ты не единственная женщина в Медире! В гостиницу вернешься одна, тут спокойно, ничего с тобой не случится.

Я хотел ее смутить, уже приготовился в очередной раз подшутить над ее стыдливостью, но Одана лишь понимающе кивнула и отвернулась. Выражение ее лица мне не удалось разобрать.

На ступенях храма нас встретила служанка. Спросила, по какому вопросу. Одана начала что-то сбивчиво объяснять, но договорить не успела: попалась на глаза возвращавшейся из глубины сада женщине в беличьей шубке.

Немая сцена длилась с полминуты, после чего женщина, подобрав длинные юбки, метнулась к Одане и заключила ее в объятия.

Я попытался осторожно скользнуть в ее мысли, но не сумел, поморщившись от предупредительного слабого разряда защитной нейтральной магии. Жрица. Судя по всему, девчушку знала еще в бытность безмятежного отрочества.

Тактично отойдя в сторону, я не мешал им разговаривать. Храм богини Любви — не дом кузена Оданы, тут за словами следить не нужно.

С усмешкой наблюдал за тем, как рушится накинутая мной легкая иллюзия. Опытная жрица, раз владеет магией, наверное, старшая в храме. И ведь как почувствовала, кто перед ней, как разглядела сквозь оболочку истинную суть? Впрочем, с иллюзией я не особо старался, только цвет глаз и волос изменил. Так что тут все просто: сначала узнала голос, потом черты лица.

На улице было прохладно, и женщины поднялись по ступеням, скрывшись за резными мощными дверьми.

А я остался стоять. Подслушивать не пытался: маловероятно, что смогу, богиня постарается, да и не хотелось.

Нужно было чем-то заняться, и я рассматривал храм. Снаружи, разумеется, потому что внутрь меня так и не пригласили. И не факт, что пригласят. Какие у меня проблемы по части Олоноис? Никаких. Значит, свободен. Меня подобная перспектива, разумеется, не устраивала. Во-первых, нужно поговорить со жрицами, во-вторых, хочется, чтобы просто разговорами вечер не кончился.

— Господин? — я обернулся на тонкий девчачий голос. Стоит, зябнет в своем свободном платьице, на руках браслеты поблескивают. Ученица, значит. Почему не чей-то ребенок? Да потому что одежда на ней специфическая.

— Господин, идемте за мной.

Кажется, двери для меня распахнулись.

Храм был полон света, лившегося из огромных окон. На полу стояли кадки с какими-то деревцами, бережно укрытыми от сквозняков едва уловимой защитной оболочкой магии.

Тепло, я бы даже сказал, жарко, пришлось расстегнуть куртку.

Девочка провела меня через пропахший лавандой зал, в котором ожидали просители, каждую из женщин ободрила улыбкой.

Как-то не по себе мне было в этом дамском обществе. Петух в курятнике.

Минуем полукруглую комнату, отделенную колоннами от первого, общедоступного зала. Тут стоит ящик для пожертвований. Машинально вынимаю из кошелька пару серебряных монет и бросаю туда.

Вот и изображение Олонис — в нише на стене. Камерное, для верующих. Красивая улыбающаяся женщина, распахнувшая руки в объятиях. Какая-то семейная пара стоит перед ним на коленях, что-то усердно шепча себе под нос. У них-то какие проблемы, детей нет? А на вид — здоровые.

Корзинки с цветами, фруктами. Больше всего апельсинов. Их аромат перебивает ароматы лаванды и мяты. А, понятно, — В курительнице перед Олонис тоже апельсиновое масло.

На полу — руны счастья, плодородия, любви, верности и жизни. Задумчиво смотрю себе под ноги — краем сапога касаюсь кончика руны верности. Убираю ногу: не стоит их касаться. Выпуклые, выложенные из темного агата, они влажно поблескивают в отблесках пламени свечей: в помещении нет естественного источника света.

Дальше простых смертных не пускают, дальше — территория жриц. Только они вольны допустить к алтарю богини, самовольно проникнуть к нему невозможно.

Если свернуть налево, попадешь в покои служительниц Олонис, думаю, мы как раз туда и направляемся.

Но у моей провожатой иные указания.

Поднимаемся по трем широким ступенькам, отделяющих мир людей и мир богов. Девочка берется за кольцо и отворяет дверь, пропуская меня вперед.

Да, грандиозное помещение! Круглое, полное света, пропитанное ароматом цитрусовых. Посредине — жертвенник, заваленный цветами. Цветов здесь много — в каждой нише по вазе. В натертом до блеска полу из красного гранита отражается лик богини. С непривычки вздрагиваю, но потом понимаю, что на самом деле ее здесь нет. Олонис будто парит под потолком, открыв объятия; взгляд обращен на жертвенник.

Скромно переминаюсь с ноги на ногу у двери, не зная, куда можно подойти.

Богато живет храм, очень даже богато — полно безделушек из драгоценных металлов, то там, то здесь вспыхивают глазки самоцветов.

А вот и специальная приступочка с красной подушечкой в нескольких шагах от жертвенника. Здесь преклоняют колени избранные — те, кого жрицы сочтут достойными принесения жертвы. Место жриц же — вокруг жертвенника. Они должны выстроиться кругом, взявшись за руки, вознося хвалу богине, а главная жрица, та, которая может напрямую общаться с Олонис, кладет ладони на пульсирующую сферу по ту сторону алтаря. Там должны быть какие-то знаки, место сосредоточения бешеного потока энергии, может, еще что-то, я не знаю, сужу об обряде только по книжным описаниям. Наверняка он намного сложнее.

Когда-то главной жрицей храма, жрицей, наделенной силой богини, была мать Оданы.

Увлекшись жертвенником, я не сразу заметил колоритную группу в западной части зала, а когда заметил, то понял, что что-то не так. Две жрицы и одна ученица склонились над распростершимся на полу телом; одна из них держала в руках какой-то флакончик, двое других что-то говорили. Приведшая меня сюда девочка, теперь принимавшая активное участие в оказании медицинской помощи, обернулась ко мне и махнула рукой, чтобы я подошел.

Шагов через десять я понял, какого орка я им был нужен: на полу без сознания лежала Одана. Час от часу не легче!

— Что случилось? — я опустился на корточки перед навязчивым кошмаром двух последних месяцев и положил ладонь ей на лоб. Всего лишь обморок, сейчас очнется. Нюхательную соль ей уже давали, так что все в порядке. Ну вот, уже ресницы дрогнули. Только бледность не ушла.

Отчего она в обморок-то грохнулась, от духоты?

— Сама не знаю, — нахмурилась одна из жриц, та, с которой ушла Одана, пристально глядя на меня. Так, и что? Ауру мою почувствовала? Я этого не делал, могу руку в светильник положить и именем любого бога поклясться. — Мы мирно разговаривали, потом я решила, что ей приятно будет снова взглянуть на храм, провела ее сюда — и вот. Вскрикнула и упала.

— Судя по всему, мать ее здесь убили, — холодно пояснил я, поднимаясь на ноги. — вы должны помнить, раз помните Одану. Или этот хмырь вам память стер?

— Я ничего не знаю о гибели Орсаны, в тот злосчастный месяц я была в отъезде. Слышала, что с ней произошел несчастный случай…

— Да уж, несчастный случай! — усмехнулся я. — Как и с ее подругой, которую распотрошил некромант прямо в жертвенном зале. Да, милейшие жрицы, где-то здесь бедняжка в агонии закончила свои дни, отданная в лапы Каашеру. вы жертвенник хорошо протирали? Судя по обрывкам воспоминаний девушки, его регулярно заливали кровью.

— Ложь, гнусная клевета! Богиня бы не допустила осквернения своего алтаря! — гневно сверкнула глазами жрица. — Что ты сделал с бедной девочкой, маг, зачем ты пришел в храм?

Так, томный вечер отменяется. И как ей втолковать, что как раз я с Оданой ничего не делал? Во всяком случае, того, чтобы причинило ей вред.

— Сейра, это не он! — донесся снизу тихий голосок Оданы. — Не трогай его, он помог мне, только благодаря нему я еще жива. И он не лжет: один человек действительно занимался в храме некромантией. Именно он убил маму и Иассон. Я видела, Сейра, я это видела! А теперь он хочет убить меня…

Девушка задрожала, спрятав лицо в ладонях.

Неужели к ней вернулись воспоминания?

— Что, что ты видела? — я снова сидел рядом с ней.

Одана промолчала, только цепко, будто клешнями, вцепилась в мои руки. Полусидит-полулежит на грани истерики. На холодном полу. Подхватил ее на руки, встал. Обхватила за шею, прижалась. Значит, вспомнила что-то страшное. Убийство матери?

Вид алтаря, такого мирного, в пестром ковре цветов, вызвал у девушки очередной приступ рыданий. Пришлось встать так, чтобы она его не видела.

Не задавая глупых вопросов Сейра провела нас в свою комнату, где совместными усилиями мы привели Одану в чувство.

Магия оказалась действеннее успокоительного: девушка пришла в себя настолько, что смогла нам что-то рассказать. Только рассказывать было особенно нечего.

Да, увидела алтарь, память подбросила жуткую картинку: реки крови, распятое выпрошенное тело, одотьер Дер'Коне, отшвырнувший Орсану на каменный пол… Этого оказалось достаточно для того, чтобы Одана потеряла сознание, а я уверился, что высокопоставленный некромант не чурался вершить свои темные делишки прямо под оком богини. И безнаказанно! А где же праведный гнев Олонис? Или богам давно начхать на то, что творят люди? Вот и молись им после этого!

Оставив Одану отдыхать, Сейра увела меня в соседнюю комнату, где устроила допрос с пристрастием. Надо отдать ей должное, почувствовав, что нахрапом от меня ничего не дождешься, перешла к другим методам, правда, и здесь узнала ровно столько, сколько я захотел рассказать. Обошелся без имен — все-таки небезопасно, мне еще домой возвращаться.

Сейра все внимательно выслушала, обещала взять девочку под свою защиту, но не сейчас, а немного позже, когда она подыщет для нее безопасное местечко. Так что придется мне задержаться в Медире.

На обратном пути в гостиницу, поддерживая за плечи заметно приунывшую Одану, раздумывал над тем, как бы быстрее и безопаснее снять блок. Место преступления — конечно, мощное средство, но, как оказалось, не панацея. Да и времени у девочки в обрез: ищейки скоро снова выйдут на след. Сыскари настырные, они просто так добычу не бросят.

Озарение пришло тогда, когда его не ждали.

Промучившись всю ночь, ища, но так и не найдя решения, я с завистью прислушивался к возне сладкой парочки во дворе, очевидно, на сеновале. Ни на чью нравственность они не покушались: еще не рассвело, и нормальным людям в голову не пришло бы зимой открыть окно и высматривать что-то во тьме. А у меня была бессонница, шатался по комнате, мысленно ворошил кипы прочитанных книг, а потом услышал их стоны…

Хадершет, будь Одана посильнее духом, я бы тоже провел эту ночь не в одиночестве!

Однако, это идея! Блок можно снять, не подвергая девушку риску оказаться за гранью. У меня должно получиться, трудно, конечно, будет сосредоточиться, но иного выхода нет. Когда он еще растворится сам собой и растворится ли? А так мне хватит образовавшейся трещины, чтобы проникнуть внутрь. Трещины и помощи Оданы.

Странно, что Сейра этого не посоветовала, уж она-то должна была знать об этом средстве! Только Одане оно, боюсь, не понравится. Хотя, видит Тьхери, в этой ситуации выиграет только она, а мне достанется только кропотливая тяжелая работа.

Ладно, способ я придумал (не способ, а глумление над самим собой, надеюсь, меня вознаградят за такие страдания), осталась самая малость — уговорить девушку им воспользоваться. Как бы потактичнее завести разговор, не с бухты-барахты же за завтраком… Нет, поесть я хочу спокойно, да и ей не помешает. Торопиться нам некуда, в смысле, никто не заставляет проделать это с самого утра, заодно, может, и я высплюсь. Дожил: сам себе снотворные капли прописываю! Если я и сейчас не засну, то тогда не знаю.

Заснул и благополучно продрых до полудня, так что за завтраком мы с Оданой не встретились. Мы вообще в гостинице не встретились: упорхнула пташка. Искать не стал, предположив, что она сбежала к Сейре. Будем надеяться, что не законченная дура и не рванула в объятия родственников.

Догадка оказалась верной: когда я подошел к ступеням храма, Одана как раз уходила. Улыбается, глаза блестят. Хоть где-то ей хорошо, а то вечно затравленная, испуганная. Похожа не на зверька, а на девушку. Такую можно в таверне чем-нибудь угостить, только ведь все равно откажется, знаю я ее. Если какой-нибудь посторонний мужчина подойдет, именем поинтересуется, начнет комплименты отвешивать или предложит выпить за его счет, сразу сожмется в комочек, застесняется и постарается незаметно уйти. Право, кто ее так воспитывал? Не мать же! Ну да, она же с отцом росла, а отцы в отношении дочек — кремень. С другой стороны, с матерью-то она виделась, та ей много чего интересного рассказывала. Но, верно говорят, теория и практика — разные вещи.

— Как, хорошо провела время?

Одана вздрогнула, подняла на меня глаза. Улыбка исчезла с ее лица. Интересно, почему? А, я для нее — вроде вестника ужаса, неизменно приношу какие-нибудь жуткие известия и вытаскиваю из смертельных передряг.

— Вы пришли сказать, что уезжаете? Благородно с вашей стороны было предупредить меня.

Я удивленно посмотрел на нее, медля с ответом, а потом вспомнил, о чем говорил ей вчера. Планы поменялись, девочка, вот такое я ветреное существо, вернее, не ветреное, а упертое, которое не привыкло бросать дело на половине. Вчера я был зол, сегодня спокоен. Не брошу я тебя до тех пор, пока Сейра не приготовит для тебя уютное гнездышко. Не брошу до тех пор, пока не разгадаю тайну Наместника. До тех пор, пока не узнаю, что ты хранишь в себе. Если это настолько ценно, то может быть мне полезно.

— Нет, никуда я не уезжаю, просто тебе небезопасно разгуливать по городу одной.

— Я знаю, — Вздохнула Одана, — но в храме Олонис со мной ничего не случится. Здесь Сейра, много людей…

Не стал напоминать ей, что раньше тут тоже было многолюдно, однако одотьер не погнушался использовать помещения святилища в своих интересах. Я же понимаю, ей здесь хорошо, тянет сюда девочку, как магнитом.

— Я, кажется, нашел способ решить твою маленькую проблемку с воспоминаниями. Или ты хочешь оставить все, как есть?

Она разволновалась, обернулась на храм, не ответила ни 'да', ни 'нет'. Тоже понятно — вернувшаяся память не подарит ей приятных эмоций, во всяком случае, те обрывки, которые она ей подкинула, были не для робкого десятка.

— Какой? Очередной обряд?

Кивнув, я подумал, что неплохо было бы переговорить со жрицей, потому что если я попытаюсь объяснить ей суть процедуры, Одана неправильно поймет. Да и одно дело, когда об этом говорит подруга матери, и совсем другое, когда это делаю я.

Взвесив все 'за' и 'против', решил оставить пока девочку в неведении и, сотворив очередную иллюзию, в сопровождении Оданы отправился осматривать Медир. Делать решительно ничего не хотелось, тем более в преддверии вечера, мне нужно было просто убить время.

Ничего такой городок, мне понравился. Никто на тебя не бросается, стража не косится, а удовольствий не меньше.

— Купить что-то хочешь? — девочки любят ходить по магазинам, это доставляет им радость. Вот и пусть прогуляется, а я загляну в пару мест. Пропущу стаканчик и попытаюсь узнать, нет ли у меня в Медире коллег. Официальную обстановку я уже разведал, теперь нужно копнуть поглубже. Может, не все здесь так тихо, как кажется.

— Нет. Денег нет, да и не хочется. И потом, Лэрзен, — она слабо улыбнулась, — Вы столько денег на меня потратили, а я так и не отблагодарила…

— Пожалуйста, благодари, — я вызывающе посмотрел на нее.

— Пока я не знаю, как, но я это обязательно сделаю. Потом, если останусь жива, — Вздохнула Одана.

Что за пессимизм! Заранее вырыла для себя могилу?

Убедившись, что ищейки и стражники настроены дружелюбно, оставил ее бродить по улочкам, взяв с нее обещание не соваться к родне, и ушел по своим делам. Вернулся к ужину, переваривая занятную информацию, полученную от местной ведьмы.

Как я и предполагал, собратья по магии у меня нашлись, пусть и мелкие. Дар слабый, силы мало, в основном на незаконном лечении специализируются, приворотных зельях, ядах, предел возможностей — проклятие ведьмы.

Посидели, выпили вина, обсудили одотьера. Оказалось, что он действительно бывал в Медире, причем тайно. А когда кто-то ходит по улицам по ночам, его часто видят ведьмы, шушукающиеся с детьми Тьмы.

Что ж, теперь самое время поговорить с Оданой. Да и обряд лучше проводить после заката солнца. Нет, никаких ограничений не существует, просто так удобнее.

Девушка ждала меня в обеденной зале, судя по всему, давно ждала.

Я усмехнулся: извечное женское любопытство! Вся извелась, столько напридумывала, и ни одна догадка не верна.

Видимо, она ожидала, что я расскажу обо всем сразу с порога, но я не спешил. Поднялся к себе, скинул верхнюю одежду. В дверь постучались. Я даже не сомневался, что это Одана. Что ж, пора, наверное, начать этот разговор. Попытаюсь поккоректнее объяснить суть дела.

Девушка неуверенно замерла на пороге.

— Что встала, проходи! И дверь закрой. Сядь, а то еще ноги подкосятся. Ты же у нас тепличный цветочек!

Прошла, присела на стул, уставилась на меня.

Не стал тянуть кота за хвост, начал безо всяких предисловий — что с ними, что без них реакция будет одной и той же:

— Блок можно снять, используя магию. Но есть один нюанс: ты не должна сопротивляться, должна до конца пустить меня в свое сознание, так, чтобы моя энергия не воспринималась им, как чужеродная. Словом, мне нужно, чтобы ты была максимально расслаблена, сама знаешь, в каких случаях это бывает между мужчиной и женщиной.

— Нет, я не буду, — замотала головой Одана, глядя на меня, как на извращенца. С каких это пор секс объявлен вне закона? Или со мной что-то не так, а я не в курсе? Пол вроде бы не менял, в животное или мертвяка не превращался.

— Слушай, кому это больше надо: мне или тебе? Думаешь, я с тобой бесплатно развлечься собрался? Сходи к Сейре, спроси у нее, что бывает при близости с магом. Между прочим, так энергию передают, да и вообще постель — не только поле для приятных утех. Разумеется, если ты будешь лежать, как бревно, думая, когда же все закончится, толку будет мало. Я, конечно, попробую, но будет очень долго и неэффективно. Вот если тебе будет хорошо, если ты перестанешь контролировать свое сознание…

— Иными словами вам нужно, чтобы я испытала экстаз любви?

И все это — с самым серьезным выражением лица.

Не знаю почему, но мне захотелось расхохотаться, не стал только потому, что девочка и так напугана.

— Вообще-то у этого другое название есть, но если я его произнесу, румяна по сравнению с цветом твоего лица покажутся алебастром. Чтобы уж совсем расставить все точки над 'и', поясню, что во время процесса удовольствия получишь только ты. Надеюсь, что получишь, а то совсем будет тоскливо.

— А вы?

— А я работать буду, в двойном объеме. Придется и тебя удовлетворять, и в голове твоей копаться, и все это одновременно. Приятностей ни на медяк, устану, как собака, пол резерва точно потрачу. Ну что, категорически против?

— Если это единственный способ…

— Быстрый — да, другого я не нашел. Воспринимай все, как своеобразный обряд посвящения, раньше, кстати, у жриц такие были, — посоветовал я. — О любовнике своем думай, представляй, кого хочешь, мне все равно.

— А если у меня не получится… ну, достичь высшей точки? — смущенно спросила Одана. Теперь она избегала смотреть мне в глаза. Шестнадцатилетний подросток! Нет, не понимаю я ее: нормальный мужик, не урод, предлагает ей, у которой месяца три никого не было, бесплатно доставить удовольствие, — а она еще думает! Хорошо, хорошо, женщины устроены по-другому, но от долгого воздержания вам тоже плохо. Да и не вызываю я у нее рвотной реакции, мысленно ведь уже оценила…

— Не получится, так не получится.

— Это хорошо, а то я не могу по заказу…

Оно и понятно. Ничего, мы над этим поработаем.

Хадершет, ну и ночка предстоит! Придется ведь следить, чтобы ей хорошо было, а самому не отдаться страсти. Тяжело удерживать себя на грани, делать все механически, не позволяя возникнуть желанию, скатиться до обычного секса. И это она еще переживает, жалеет себя! Это меня нужно пожалеть: буду чувствовать себя практически евнухом, с той лишь разницей, что кому-то ещё способен доставить удовольствие.

— И что мне делать? — словно агнец на заклании. Нет, не смогу я так, мне ведь тоже нужны некоторые условия.

— Успокоиться и спуститься поужинать. Я тебя на голодный желудок мучить не собираюсь. И мне поесть тоже не помешает. Совсем не помешает.

Она смутилась, встала и юркнула за дверь.

За ужином Одана напоминала приговоренную к казни. Грешным делом я даже начал задумываться, не является ли близость с темным магом тягтяйшим наказанием для людей, потом плюнул, обозвал себя идиотом. Какая разница, маг я или нет, процесс-то один!

С ангерцем она с удовольствием спала, значит, есть шанс… Нет, тягаться с ним я не собираюсь, у меня другие цели, но от парочки ее ласкающих слух криков не отказался бы. Были бы как бальзам на душу. А потом не отказался бы отыметь ее по-настоящему, чтобы ночь впустую не пропала. Спрячу воспоминания в кокон до утра, чтобы не отвлекали разгоряченную девушку. Со жрицей-то не вышло, другой женщины за последние месяцы тоже не встречалось, а тут такой шанс, само в руки… или не совсем в руки плывет.

Просто повернуться на другой бок будет невыносимо сложно. Раздразнил себя, а потом снова на голодный паек?

Если ей не понравится, так и быть, настаивать не стану, но если почувствую, что девочка не так уж холодна… Спасибо Ланит, приучила меня не ограничиваться одним разом. И правильно, не в том я еще возрасте, чтобы сделал свое дело и заснул, с меня еще настоящую ночь любви получить можно. И весь резерв из меня выкачать, но это уже как побочный эффект удовольствия.

Ела Одана мало, все посматривала на меня, в конце концов, и мне кусок перестал лезть в горло.

— Что-то хочешь сказать? — поинтересовался я. — Нет, тогда ешь и не порти мне аппетит. Чего ты волнуешься, как девственница перед первой брачной ночью?

Неудачное сравнение — она поперхнулась и тихо прошептала:

— А разве это ни одно и то же?

Сколько же эмоций сменилось на моем лице! Одновременно захотелось ответить что-то ехидное, встать и уйти, обозвать дурой и во всеуслышание пройтись по ее интимному воспитанию, но я ограничился просто взглядом и коротким:

— Я тебя не заставляю.

Остаток ужина прошел спокойно, без попыток со стороны Оданы обвинить меня в непристойном поведении.

Наверх она поднялась первой и в нерешительности остановилась в начале коридора.

— Лэрзен, а такой способ действительно существует?

Не выдержал, схватил ее за руку и поволок к храму. Говорил же: не веришь, спроси Сейру! Была бы у меня перед глазами нужная книга, ткнул бы туда пальцем, раскрыл страшную тайну, что иногда близость между мужчиной и женщиной — гораздо большее, чем перепих на одну ночь или процесс зачатия, это еще и акт доверия, крепкая связь, смещение двух сущностей — да много еще чего!

— Не надо, Лэрзен, я верю, не надо никого отвлекать! Я не хотела бы, чтобы кто-нибудь знал, — свободной рукой девушка вцепилась в хрупкий ствол дерева, росшего у ограды храмового комплекса. — Давайте вернемся, я сделаю все, как вы скажите. Мне следовало бы вам доверять, а я… Мне так стыдно!

Что-то новенькое! Ей стыдно оттого, что она заподозрила меня во лжи?

Только не надо мне беззаветно верить, Одана, никому нельзя полностью доверять, даже самому себе.

Мы вернулись в гостиницу, оба в состоянии глубокой задумчивости. Одана, видимо, готовила себя морально к предстоящим событиям, я вспоминал порядок действий. Нет, не тех, хотя за теми тоже нужно будет следить.

— Ну, у кого хочешь? — наконец нарушил я тишину. — Тебе, наверное, удобнее у себя?

Девушка кивнула, достала ключ и отперла дверь.

— У меня на душе такое мерзкое ощущение, будто я продажная женщина…

— Да какая же ты шлюха! Ты хорошо воспитанная стеснительная девушка из хорошей семьи.

Дождавшись, пока за нами захлопнется дверь, я обнял ее сзади, приучая к своему запаху. Одана вздрогнула, но руки мои не убрала.

— Мне сразу раздеться?

— Нет, — усмехнулся я. — Так у нас обоих ничего не получится. Лучше расскажи мне, как ты любишь. Стыдно вслух, можешь представить, желательно со всеми подробностями. От этого будет зависеть качество и продолжительность… хм…процедуры.

— Я так не могу, — Вздохнула девушка. — Поймите, я хорошо к вам отношусь, но…

— …но не настолько, чтобы посвящать меня в такие вопросы, — закончил я. — Что ж, ты права, нечего отдаваться первому встречному. Тогда просто расслабься, думай о своем ангерце и пусти все на самотек. Надеюсь, у нас получится.

Она промолчала и несколько раз глубоко вздохнула, покосившись на постель. Бедная, для нее, наверное, это сущий кошмар!

Стоит так, что невольно возникает гадкое ощущение, будто я собираюсь надругаться над невинным существом. Что ж, оправдаем свою сущность! Считается, что темные все сплошь сволочи, так что одним мерзким поступком больше, одним меньше… Да и каким, к демонам, мерзким, когда я тут из кожи вон лезу, чтобы эта девица память свою вернула!

Ладно, преступим.

Моя рука легла ей на спину, сделала первое движение в сторону шеи. Мягкое круговое поглаживание, с разным нажимом и все возрастающей амплитудой. Так, хорошо, шея расслаблена, можно скользнуть ниже, с легким нажимом пройтись по позвоночнику до крестца и обратно. Пальцы нарисовали спираль поверх одежды.

Остановившись, я поцеловал ее за ушком. Дернулась. Поцеловал еще раз, на этот раз более настойчиво, скользнул губами по шее.

Одана напоминала куклу, позволяя делать с ней все, что угодно. Мне это не нравилось, хотелось, чтобы она принимала в процессе хоть какое-то участие. И не только потому, что так приятней, но и с практической точки зрения: быстрее закончим.

Развернул ее лицом к себе, снова обнял, крепко прижал к себе, заглянул в глаза:

— Боишься?

— Да, — прошептала она. — Но не того, о чем вы думаете. Я боюсь, что что-то пойдет не так во время обряда. Вдруг я умру?

— Все будет хорошо, — так же тихо ответил я, гладя ее по спине.

— А вы это когда-нибудь делали? — ей нужно было время, чтобы свыкнуться, успокоиться, поэтому-то и задавала вопросы. Я понимал и не торопил ее. Решил, что обойдемся без успокаивающей магии: что-то подсказывало, что для совершения ритуала нужно было добровольное согласие, без малейшей примеси колдовства.

— Нет. Но не думаю, что это сложнее некромантии.

Одана кивнула, снова вздохнула, полуприкрыла глаза и слегка подняла подбородок. Намек был понятен. Я поцеловал ее, стараясь, чтобы поцелуй вышел нежным и не нарушил того хрупкого равновесия, которое воцарилось в ее душе. Губы она слегка приоткрыла, позволяя изобразить видимость влюбленной парочки.

Я не торопился продолжать, остановившись на стадии поцелуев.

Последствия давнего удара почти затянулись, шелушинок больше не было, зато появились мелкие ранки на внутренней и внешней поверхности нижней губы — видимо, Одана несколько раз ее прикусила. Может, случайно, может, от волнения. Провел по ним языком, потом очертил контур губ…

Девушка по-прежнему держала глаза полузакрытыми.

Ответное движение стало для меня приятной неожиданностью. Слабое, робкое, но оно придавало сил, позволяло перейти к следующим действиям — можно было начать медленно ее раздевать.

Четкая последовательность движений пальцев — и платье падает к ее ногам. Не переставая целовать, осторожно спускаюсь рукой всё ниже по спине, до самого мягкого места, потом, памятуя предыдущий опыт, перемещаю её на живот. Вроде бы спокойна, вроде бы нравится.

Проблемы начались немного позже, когда я занялся корсажем. Пока расшнуровывал было все нормально, стоило коснуться груди, сердцебиение Оданы резко участилось.

— Слушай, — я намерено оставил руку на ее многострадальном бюсте, — ты, случаем, не боишься, что тебе понравится? Ведешь себя странно. Спину, живот, даже попку мне тебе гладить можно, а как переходим к груди, сразу напрягаешься. Только не говори, что до этого никто этого так не делал.

Она промолчала, накрыла мои ладони своими и слегка надавила, делая контакт со своей грудью максимально тесным. Я с удовольствием продолжил ласкать ее. Это было приятно и возбуждало, с каждой минутой я действовал все настойчивее, теперь не только руками, но и языком.

Поцелуи смещались все ниже и ниже по мягкой теплой коже, я тонул в её запахе, ощущая острое желание обладать этой женщиной.

Оторвался от нее, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы унять животное начало. Мне нужен был разум, а не бесконтрольная животная страсть. Безусловно, если я махну на все рукой, у нас будет бурная ночь, но ведь я позвал сюда девушку не за этим.

Да, большей гадости и не придумаешь: ласкать женщину, но не обладать ею. Постоянно держать себя в узде, следить за тем, чтобы партнерше было хорошо, и рыться в ее голове. Тяжело плести заклинания, не отвлекаясь на обнаженное тело под собой.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила Одана, наклонилась, подняла платье, сорочку и корсаж, аккуратно сложила стопочкой на стуле. Потом подошла и вопросительно посмотрела на меня. Задумалась, робко положила руку мне на плечо и чмокнула в подбородок. Серьезный шаг для нее, проявила инициативу, а инициативу нужно поощрять, тем более к этому моменту я уже справился с инстинктами.

Снял рубашку, бросил ее на стул поверх одежды Оданы, сел на кровать и за руку притянул девушку к себе.

К общему согласию мы пришли, когда я скользнул по внутренней поверхности ее бедер, плавно перейдя к главной цели череды прикосновений. Какой бы скромницей она не была, Одана не имела ничего против моих ласк, что вселяло надежду на быстрый успех дела. Она немного ожила, включилась в игру, ограничиваясь, правда, только нерешительными поглаживаниями моей спины. Ритм дыхания изменился, было самое время перейти к главному. И я перешел, благо моему вторжению сопротивлялись всего мгновение, и то скорее под влиянием беспричинного подсознательного страха.


Одана


Проснувшись, я сразу поняла, что что-то не так. Вернее, не так, как обычно. Стоило прислушаться к своим ощущениям и повернуть голову, как я поняла, что именно.

Лэрзен спал, подложив руку под голову. Он выглядел таким умиротворенным, что не верилось, что передо мной темный маг, но вязь на предплечье была хорошо видна. И не только она — Лэрзен лежал на боку, лицом ко мне, и я детально могла рассмотреть его тело до пояса. После того, как он заворочался, видимо, почувствовав мой пристальный взгляд, и перевернулся на спину, не только до — одеяло немного сползло.

На теле у Лэрзена оказалось много шрамов. Большая часть полностью зажила, превратившись в едва различимы полосы. Были среди них и свежие, наверное, оставленные солдатами во время нашей травли. Самый крупный рубец, шириной в палец, оказался под лопаткой. Короткий, он, скорее всего, свидетельствовал о полученной когда-то колотой ране.

Я поспешно отвела взгляд и покраснела, вспомнив, что сама неодета, и поспешила натянуть одеяло до подбородка, заодно и мага прикрыла. Да и холодно, тело покрылось гусиной кожей. Моя, во всяком случае.

Полежала немного, вспоминая события прошлой ночи. Особенно те, что произошли после обряда. Лэрзен сказал, что не позволит воспоминаниям проявиться сразу, и с усмешкой добавил, что сейчас у меня есть шанс отработать часть своего долга. Взял он его мной.

Убедившись, что маг еще спит, выскользнула из-под одеяла, схватила в охапку одежду и шмыгнула в ванную. Потрогала резервуар для горячей воды, нагревавшийся по вечерам трубами от домовых печей — еще теплый, да и воды еще половина есть. Смыла с себя последствия бурной ночи. Не сказала бы, чтобы мне было неприятно, а Лэрзену — тем более. Уж кто-то, а он в конце получил, что хотел! Бедняга так намучился в первый раз! Я ведь вчера не понимала, что он имел в виду, говоря, что удовольствие получу только я, теперь знала, особенно когда сравнила с тем, что было потом.

Оделась, шагнула к двери и вдруг покачнулась, глотая воздух, сползла по стене на пол.

Меня трясло: я все вспомнила, абсолютно все.

Первая вспышка, первое воспоминание.

Я сижу в комнате матери — тот самый эпизод, на котором раньше обрывалась моя память. Говорим о разных мелочах, а потом мама берет мои ладони в свои; взгляд ее становится серьезным.

— Одана, ты знаешь, от богини мне достались некоторые способности.

— Да, знаю, — беспечно отвечаю я. Я молода, в моей жизни пока было всего одно горе — отъезд Садерера. Все еще живы, я недавно начала работать, полна планов на будущее. — Ты главная жрица, ты разговариваешь с Олонис и ее именем помогаешь людям.

— Не только, — улыбнулась Орсана. — Во мне есть небольшой магический дар. Он не окрашен ни в один из цветов и не накладывает никакого отпечатка на человека, как знаки на руках магов. Его подарила мне Олонис, предупредив, что пользоваться им я должна крайне осторожно и исключительно во благо людей.

— С помощью него ты помогла женщине, которая приходила к тебе вчера?

Кажется, у вчерашней просительницы были какие-то проблемы с течением беременности, а мама, просидев с ней около часа в святилище, сделала так, чтобы ни ребенку, ни женщине ничего не угрожало. Она выглядела такой усталой, но счастливой.

Орсана кивнула и, наклонившись к самому моему уху, прошептала:

— Одана, ты уже взрослая, думаю, пришло время рассказать тебе о другой тайне нашей семьи. Твоей тайне. Я сама узнала о ней случайно, когда впервые привела тебя в храм: к тебе потянулось жертвенное пламя. Я обратилась к знающим людям, проверила по книгам и поняла, что не ошиблась.

Я замерла, вся обратившись в слух. Неужели я особенная, я, такая неприметная, одна из многих?

— Ты была зачата в особую ночь. На небе собралась уникальная комбинация звезд, такая, которая бывает лишь раз в сто лет. И она стояла как раз над Медиром. Центральная звезда принадлежала моей богине. Ребенок, зачатый жрицей или жрецом, чье светило главенствует на небосклоне, между полуночью и часом ночи, наделяется особыми качествами. Таким ребенком стала ты.

— И какие же способности мне достались, пока я не наблюдала в себе никакого дара, — я сгорала от любопытства.

— В тебе течет латентная магическая кровь. Нейтральная кровь, способная усилить способности других магов. Для этого существует два способа: деторождение и специальный ритуал. Правда, — она вздохнула, — В конце него ты умрешь. Если в первом случае ты поделишься лишь частью силы, и она перейдет к детям, то во втором ее выжмут из тебя без остатка.

— То есть эта сила полезна для других и абсолютно бесполезна для меня?

Жаль, а я уже размечталась! Хотела, как мама, помогать людям, лечить их от болезней, искать пропавших…

— Не знаю, — честно призналась мама. — Такое встречается крайне редко: слишком много разных факторов должно совпасть. Но, боюсь, магия никак не поможет тебе в жизни: ты просто не в состоянии ею воспользоваться. Вот если бы в нашем роду были волшебники, но, увы! А магия жриц не передается по наследству, она как поцелуй богини и действует только с ее соизволения.

Я хотела еще о чем-то спросить, когда мы услышали крики, истошные женские крики.

Мама переменилась в лице и, схватив со столика кинжал, метнулась к святилищу.

Не знаю, почему я не осталась в комнате, быть может, потому, что мне было страшно оставаться одной.

У подножья колонны рядом с ящиком для пожертвований, лицом к лику Олонис лежала одна из учениц. Сначала я подумала, что она просто спит, но потом поняла, что у девочки сломана шея. Вокруг тела расплылось кровавое пятно. Но если ее задушили, то откуда кровь?

Мы подошли ближе. Мама присела на корточки перед телом, перевернула его и отпрянула. Платье на ученице было разорвано, грудь и живот исполосовали глубокие раны. Ее распороли ножом, выпотрошили, словно рыбу. Это было жутко — видеть торчащие из-под кожи сломанные ребра, порванные мышцы, обнаженные внутренние органы… Некоторые из них были за ненадобностью выброшены на пол, валяясь посреди принесенных посетителями храма даров.

Я отвернулась, ощущая спазмы тошноты.

— Не хватает сердца и печени, — констатировала мама, вытирая руки о листья какого-то растения. — Еще теплая, значит, именно она кричала. Это чудовище сначала свернуло ей шею, а потом безжалостно надругалось. Одана, — голос ее стал жестким, — иди к себе. Я разберусь с ним сама.

С кем? Неужели она знала, кто это?

— Что произошло? — к нам подбежала Иассон, простоволосая, в одной ночной рубашке — в тот день я ночевала в храме.

Мама молча указала на тело.

— Некромант, — сдвинув брови, прошептала ее подруга. — Неужели я оказалась права, Орсана? Это я во всем виновата, я должна была все сообщить Белому магистру, немедленно обратиться за помощью к властям — а я понадеялась, что после обряда очищения он не вернется.

— Кто? — Орсана перевела на нее удивленный взгляд.

— Я видела его однажды, только тень… А потом узнала, что в городе пропала еще одна девочка.

— Так он совершает жертвоприношения, здесь, в храме? — ужаснулась мама. — Я полагала, что в пропаже детей виноваты темные маги. Одного убили полгода назад, другую схватили живой, судили и сожгли на прошлой неделе. Боги, неужели я, как и все,