КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 395467 томов
Объем библиотеки - 514 Гб.
Всего авторов - 167086
Пользователей - 89872
Загрузка...

Впечатления

Одессит. про Чупин: Командир. Трилогия (СИ) (Альтернативная история)

Автор. Для того что бы 14 июля 2000года молодой человек в возрасте 21 года был лейтенантом. Ему надо было закончить училище в 1999 г. 5 лет штурманский факультет, 11 лет школы. Итого в школу он пошел в 4 года..... октись милай...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Мельников: Охотники на людей (Боевая фантастика)

Совершенно случайно «перехватив» по случаю вторую часть данной СИ (в книжном) я решил (разумеется) прочесть сначала часть первую... Но ввиду ее отсутствия «на бумаге» пришлось «вычитывать так».

Что сказать — деньги (на 2-ю часть) были потрачены безусловно не зря... С одной стороны — вроде ничего особенного... ну очередной «постап», в котором рассказывается о более смягченном (неядерном) векторе событий... ну очередное «Гуляй поле» в масштабах целой страны... Но помимо чисто художественной сути (автор) нам доходчиво показывает вариант в котором (как говорится) «рынок все поставил на свои места»... Здесь описан мир в котором ты вынужден убивать - что бы самому не сдохнуть, но даже если «ты сломал себя» и ведешь «себя правильно» (в рамках новой формации), это не избавит тебя от возможности самому «примерить ошейник», ибо «прихоти хозяев» могут измениться в любой момент... И тут (как опять говорится) «кто был всем, мигом станет никем...»

В общем - «прочищает мозги на раз», поскольку речь тут (порой) ведется не сколько о «мире победившего капитализма», а о нашем «нынешнем положении» и стремлении «угодить тому кто выше», что бы (опять же) не сдохнуть завтра «на обочине жизни»...

Таким образом — не смотря на то что «раньше я» из данной серии («апокалиптика») знал только (мэтра) С.Цормудяна (с его «Вторым шансом...»), но и данное «знакомство с автором» состоялось довольно успешно...

P.S Знаю что кое-кто (возможно) будет упрекать автора «в излишней жестокости» и прямолинейности героя (которому сказали «убей» и он убил), но все же (как ни странно при «таком стиле») автору далеко до совсем «бездушных вершин» («на высоте которых», например находится Мичурин со своим СИ «Еда и патроны»).

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Брэдбери: Тени грядущего зла (Социальная фантастика)

Комментируемый рассказ-И духов зла явилась рать (2019.02.09)
Один из примеров того как простое прочтение текста превращается в некий «завораживающий процесс», где слова настолько переплетаются с ощущениями что... Нет порой встречаются «отдельные примеры» когда вместо прочтения получается «пролистывание»... Здесь же все наоборот... Плотность подачи материала такая, что прочитав 20 страниц ты как бы прочитал 100-200 (по сравнению с произведениями некоторых современных авторов). Так что... Конечно кто-то может сказать — мол и о чем тут сюжет? Ну, приехал в город какой-то «подозрительный цирк»... ну, некие «страшилки» не тянущие даже «на реальное мочилово»... В целом — вполне справедливый упрек...
Однако здесь автор (видимо) совсем не задался «переписыванием» очередного «кроваво-шокового ужастика», а попытался проникнуть во внутренний мир главных героев (чем-то «знакомых» по большинству книг С.Кинга) и их «внутренние переживания», сомнения и попытки преодолеть себя... Финал книги очередной раз доказывает что «путь спасения всегда находится при нас»..
Думаю что если не относить данное произведение к числу «очередного ужасного кровавого-ужаса покорившего малый городок», а просто читать его (безо всяких ожиданий) — то «эффект» получится превосходным... Что касается всей этой индустрии «бензопил и вечно живых порождений ночи», то (каждый раз читая или смотря что-нибудь «модное») складывается впечатление о том что жизнь там если и «небеспросветно скучна», то какие-то причины «все же имеют место», раз «у них» царит постоянный спрос на очередную «сагу» о том как «...из тиши пустых земель выползает очередное забытое зло и начинает свой кровавый разбег по заселенным равнинам и городкам САМОЙ ЛУЧШЕЙ (!!?) страны в мире»)).

Комментируемый рассказ-Акведук (2019.07.19)
Почти микроскопический рассказ автора повествует (на мой субъективный взгляд) о уже «привычных вещах»: то что для одних беда, для других радость... И «они» живут чужой бедой, и пьют ее «как воду» зная о том «что это не вода»... и может быть не в силу изначальной жестокости, а в силу того как «нынче устроен мир»... И что самое немаловажное при этом - это по какую сторону в нем находишься ты...

Комментируемый рассказ-Город (2019.07.19)
Данный рассказ продолжает тему двух предыдущих рассказов из сборника («Тот кто ждет», «Здесь могут водиться тигры»). И тут похоже совершенно не важно — совершали ли в самом деле «предки» космонавтов «то самое убийство» или нет...
Город «ждет» и рано или поздно «дождется своих обидчиков». На самом деле кажущийся примитивный подход автора (прилетели, ужаснулись, умерли, и...) сводится к одной простой мысли: «похоже в этой вселенной» полным полно дверей — которые «не стоит открывать»...

Комментируемый рассказ-Человек которого ждали (2019.07.19)
Очередной рассказ Бредьерри фактически «написан под копирку» с предыдущих (тот же «прилет «гостей» и те же «непонятки с аборигенами»), но тут «разговор» все таки «пошел немного о другом...».
Прилетев с «почетной миссией» капитан (корабля) с удивлением узнает что «его недавно опередили» и что теперь сам факт (его прилета) для всех — ни значит ровным счетом ничего... Сначала капитан подозревает окружающих в некой шутке или инсценировке... но со временем убеждается что... он похоже тоже пропустил некое событие в жизни, которое выпадает только лишь раз...
Сначала это вызывает у капитана недоумение и обиду, ну а потом... самую настоящуэ злость и бешенство... И капитан решает «Раз так — то он догонит ЕГО и...»
Не знаю кто и что увидит в данном рассказе (по субъективным причинам), но как мне кажется — тут речь идет о «вечном поиске» который не имеет завершения... при том, что то что ты ищещь, возможно находится «гораздо ближе» чем ты предполагаешь...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Никонов: Конец феминизма. Чем женщина отличается от человека (Научная литература)

Как водится «новые темы» порой надоедают и хочется чего-то «старого», но себя уже зарекомендовавшего... «Второе чтение» данной книги (а вернее ее прослушивание — в формате аудио-книги, чит.И.Литвинов) прошло «по прежнему на Ура!».

Начало конечно немного «смахивает» на «юмор Задорнова» (о том «какие американцы — н-у-у-у тупппые!»), однако в последствии «эти субъективные оценки автора» мотивируются многочисленными примерами (и доказательствами) того что «долгожданное вырождение лучшей в мире нации» (уже) итак идет «полным ходом, впереди планеты всей». Автор вполне убедительно показывает нам истоки зарождения конкретно этой «новой демократической волны» (феминизма), а так же «обоснованно легендирует» причины новой смены формации, (согласно которой «воля извращенного меньшинства» - отныне является «единственно возможной нормой» для «неправильного большинства»).

С одной стороны — все это весьма забавно... «со стороны», но присмотревшись «к происходящему» начинаешь понимать и видеть «все тоже и у себя дома». Поэтому данный труд автора не стоит воспринимать, только лишь как «очередную агитку» (в стиле «а у них все еще хуже чем у нас»...). Да и несмотря на «прогрессирующую болезнь» западного общества у него (от чего-то, пока) остается преимущество «над менее развитыми странами» в виде лучшего уровня жизни, развития технологии и т.п. И конечно «нам хочется» что бы данный «приоритет» был изменен — но вот делаем ли мы хоть что-то (конкретно) для этого (кроме как «хотеть»...).

Мне эта книга весьма напомнила произведение А.Бушкова «Сталин-Корабль без капитана» (кстати в аудио-версии читает также И.Литвинов)). И там и там, «описанное явление» берется «не отдельно» (само по себе), а как следствие развития того варианта (истории государств и всего человечества) который мы имеем еще «со стародавних лет». Автор(ы) на ярких и убедительных примерах показывают нам, что «уровень осознания» человека (в настоящее время) мало чем отличается от (например) уровня феодальных княжеств... И никакие «технооткрытия» это (особо) не изменяют...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Витовт про Гулар: История мафии (История)

Мафия- это местное частное явление, исторически создавшееся на острове Сицилия. Суть же этого явления совершенно иная, присущая любому государству и государственности по той простой причине, что факторы, существующие в кругах любой организованной преступности, всепланетны и преследуют одни и те же цели. Эти структуры разнятся названием, но никак не своей сутью. Даже структуры этих организаций идентичны.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Виноградова: Самая невзрачная жена (СИ) (Современные любовные романы)

Дочитала чисто из-за упрямства…В книге и язык достаточно грамотный, но….
Но настолько все перемешано и лишено логики, дерганое перескакивание с одного на другое, непонятно ,как, почему, зачем?? Непонятные мотивы, странные ГГ.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Косинский: Раскрашенная птица (Современная проза)

Как говорится, если правда оно ну хотя бы на треть...
Ну и дремучее же крестьянство в Польше в средине XX века. Так что ничуть не удивлен западноукраинскому менталитету - он же примерно такой же.

"Крестьяне внимательно слушали эти рассказы [о лагерях уничтожения]. Они говорили, что гнев Божий наконец обрушился на евреев, что, мол, евреи давно это заслужили, уже тогда, когда распяли Христа. Бог всегда помнил об этом и не простил, хотя и смотрел на их новые грехи сквозь пальцы. Теперь Господь избрал немцев орудием возмездия. Евреев лишили возможности умереть своей смертью. Они должны были погибнуть в огне и уже здесь, на земле, познать адские муки. Их по справедливости наказывали за гнусные преступления предков, за отказ от истинной веры и за то, что они безжалостно убивали христианских детей и пили их кровь.
....
Если составы с евреями проезжали в светлое время суток, крестьяне выстраивались по обеим сторонам полотна и приветливо махали машинисту, кочегару и немногочисленной охране."


Ну, а многое другое даже читать противно...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Черный рыцарь (fb2)

- Черный рыцарь (а.с. Парадиз Ланд 1. Герой по принуждению-3) 821 Кб, 457с. (скачать fb2) - Александр Абердин

Настройки текста:



Абердин Александр.
Парадиз Ланд.

Роман первый "Герой по принуждению".

Книга вторая - "Черный рыцарь".

Покончив за пару дней со всеми своими делами, связанными с финансами и отправив по свифту в московский банк гарантию для своих молодых друзей-предпринимателей, Защитник Мироздания решил, все-таки, немного задержаться в Нью-Йорке, чтобы встретить в этом городе Новый Год. Хотя в Москве его ждали дела и друзья, он решил сделать себе маленький праздник и провести эту новогоднюю ночь вместе с Айрис и Гельмутом.

Поздно вечером все трое сидели в роскошном ресторане отеля "Уолдорф Астория". В эту новогоднюю ночь в ресторане собралось множество людей. Гельмут Фишер чувствовал себя лишним, хотя они, как выразился его новый босс, "обмывали" удачное приобретение, а вовсе не собирались встретить Новый год в веселой кампании. Настроение у Михалыча было прекрасное, он весело шутил, рассказывал анекдоты и громко смеялся. На взгляд Гельмута, он вел себя вовсе не так, как это пристало Защитнику Мироздания, но это нисколько не смущало ни его самого, ни прекрасную Айрис, которая смотрела на этого русского парня влюбленными глазами.

Впрочем, Гельмута Фишера такая манера поведения устраивала куда больше, нежели какое-нибудь холодное высокомерие и подчеркнутая отрешенность от всего земного, хотя ему, порой, и казалось, что некоторая толика величия вовсе не повредила бы этому человеку. Немного зная русских и их сложный характер, он понимал, однако, что и эта раскованная веселость, и это подчеркнутое дружелюбие, вовсе не являются позерством. Этот русский парень, которому сподобилось достичь невероятного, просто какого-то фантастического могущества, действительно был именно таким, каким и выглядел, - отличным парнем и хорошим товарищем.

Глядя на то, как во время ужина рука Айрис изредка касалась руки его нового шефа, который так упорно настаивал на том, чтобы его называли Михалычем, Гельмут Фишер все чаще чувствовал себя лишним. Не дожидаясь десерта, он стал подыскивать благовидный предлог, чтобы покинуть эту парочку, которая столь демонстративно поселилась в разных номерах отеля. Увидев, как в зал вошла молодая, красивая, черноволосая и очень эффектная женщина в темно-фиолетовом вечернем платье, он тут же сделал заинтересованное лицо и, коротко рассмеявшись, сообщил Михалычу и Айрис, что собирается приударить за ней, хотя вовсе не надеялся на успех этой акции.

Защитник Мироздания и его спутница, прекрасная райская небожительница, даже не стали скрывать своей радости, что остались вдвоем в эту новогоднюю ночь. Михалычу уже надоела двойственность его положения и после всего того, что он узнал за последние дни, он уже не считал необходимой излишнюю сдержанность, когда и так все было ясно. К тому же он, вдруг, почувствовал что и с ним произошли какие-то удивительные перемены, которые изменили его не только внешне, но и внутренне. Почувствовал в себе способность по иному относиться женщине, к своим желаниям, да и к самой жизни вообще. Он понимал что уже никогда не будет прежним, как понимал и то, что теперь даже не является человеком в обычном смысле этого слова.

Михалычу очень хотелось продлить минуты своего прежнего, человеческого существования и именно поэтому он не стал возвращаться в Москву, а решил встретить Новый год в Нью-Йорке, где кроме Айрис и Гельмута никто не знал о его истинной сущности. Быть существом высшей расы было весьма неплохо, но слишком уж непривычно и ответственно. Подумав о том, что одна праздничная ночь ничего не решает, ему захотелось провести ее в шумной толпе мужчин и женщин, для которых он был совершенно обычным и ничем не примечательным человеком.

В половине первого ночи, когда уже наступил новый, одна тысяча девятьсот девяносто седьмой год, Михалыч окончательно смирился с тем, что он стал для всех тех людей, которые знали о его истинной сущности, - Создателем Алексом, не Защитником Мироздания, это была всего лишь его должность, а именно Создателем, что являлось его биологической сущностью. Об этом ему объявили за пять минут до наступления Нового года три сестры Айрис, которые присоединились к ним в зале ресторана. И это была еще одна неожиданность для него. Напропалую ухаживая за Айрис, он даже не представлял себе, что его подругами мечтают стать все четыре дочери Великого Маниту. Тихая и застенчивая красавица Сидония, жарко целуя его, что называется, под бой курантов, сказала ему негромко, но очень страстно:

- Алекс, мы все очень любим тебя! Выбери нас, Создатель Алекс, сделай нас своими подругами и мы пойдем за тобой даже в абсолютную пустоту, где тебе суждено сотворить свою собственную Вселенную...

Что это могло означать, Алекс еще не знал, но отчего-то, вдруг, отчетливо понял, что Сидония сказала ему очень важные слова. Сердце его сразу же застучало так громко и сильно, что, казалось, оно было способно расколоть землю пополам и он тотчас понял, - такова его судьба, быть Создателем и восседать на золотом троне в окружении четырех дочерей Великого Маниту. Посмотрев на них долгим и пронзительным взглядом, полным любви и обожания, он ответил им:

- Да, мои возлюбленные, я принимаю этот дар Господа Бога и никогда не покину вас.

Они стояли на открытой террасе и в этот момент в ночное небо ударили яркие огни праздничного фейерверка, но выше над ними, небо вдруг озарилось какими-то дивными, радужными огнями. Похоже, что все остальные люди их не увидели, но эти яркие сполохи отлично видел Создатель Алекс, дочери Великого Маниту и Гельмут Фишер, который подошел к ним с подносом, на котором стояло семь бокалов с шампанским. Глядя на эти танцующие радуги, он воскликнул:

- Создатель Алекс, это знамение Божье!

Айрис кивнула ему головой и подтвердила:

- Да, милорд, так оно и есть.

Гельмут повернулся к дверям, ведущим в ресторан и жестом позвал кого-то. На террасу, с робкой улыбкой, вышла молодая, смуглая брюнетка в темно-фиолетов платье, та самая, из-за которой он пару часов назад покинул своего нового босса и его очаровательную секретаршу, которая пребывала в этой незавидной должности крайне непродолжительное время.

Все это время он находился неподалеку и даже видел, как в зал ресторана вошли три ослепительные красавицы, так похожие на Айрис. О чем Гельмут говорил с этой дамой, Алекс не слышал, но, как только она вышла на террасу, сразу же почувствовал её огромное желание встретиться с настоящим чудом, проникнуть в самую большую тайну и стать сопричастной тому, о чем, полунамеками, поведал ей этот восторженный молодой, рыжеволосый парень.

Алекс слегка отстранил от себя Сидонию, но только для того, чтобы обнять её за талию одной рукой, а второй привлечь к Айрис и крепко прижать эту волшебную девушку к себе. Регина и Эллис, которые одарили его своими поцелуями несколькими минутами раньше, но не просили ни о чем, а только излучали волну обожания, тесно прижались к сестрам и обвили его шею своими руками. Гельмут, глядя на Создателя Алекса просящими глазами только открыл было рот, чтобы попросить его о чем-либо, как он сам, упреждая его просьбу, благосклонно кивнул ему головой и сказал:

- Милорд, представьте нам свою подругу. Вы сделали очень хороший выбор и подарили Парадиз Ланду не только нового Верховного мага, но и прекрасную поэтессу.

Гельмут Фишер если и был изумлен этими словами, то всего лишь несколько секунд, так как он немедленно поставил поднос с бокалами на парапет террасы, подошел к своей новой знакомой, глаза которой наполнились изумлением, вежливо склонился перед ней и с чувством поцеловал молодой женщине руку. Молодая поэтесса из Нью-Джерси, которой до этого вечера не были чужды идеи феминизма и которая терпеть не могла сексуальной сегрегации, вдруг, напрочь отмела весь этот вздор и благодарно улыбнулась своему юному ухажеру.

Повинуясь ему, она, застенчиво улыбаясь, шагнула навстречу русоволосому, высокому мужчине с приятным славянским лицом и фигурой олимпийского чемпиона по многоборью или еще какому-то виду спорта, где от мужчины требовалась огромная сила. Только теперь эта женщина позволила себе открыто взглянуть на его подруг. Друг её юного ухажера стоял перед ней с мягкой, доброй улыбкой на лице, а самые очаровательные девушки, которых она только видела, обнимали его, словно девушки с обложки "Плейбоя", прижимающиеся к Хью Хефнеру. В её душе поднялась какая-то теплая волна восхищения и она даже не вздрогнула, когда Гельмут произнес весьма странные и пугающие слова:

- Создатель Алекс, прекрасные магессы, позвольте мне, представить вам Руфь Доницетти, самую очаровательную поэтессу Нью-Йорка и всего Западного побережья...

Сестры Маниту тотчас окружили Руфь и расцеловали молодую женщину так, словно они были её лучшими подругами, очень тепло и радушно. При этом тот человек, к которому Гельмут обратился таким странным образом, представил их ничуть не менее удивительным образом, назвав так, что сердце Руфь немедленно встрепенулось и отозвалось в её голове частыми ударами. В ней самой была четвертинка крови черокки и потому одно только упоминание о Великом Маниту не оставило её равнодушной. Она, почему-то, сразу же захотела во все поверить, но, все-таки, ей требовалось хоть какое-то доказательство того, что все это правда.

Представив Руфь Доницетти своих подруг, Создатель Алекс сам шагнул к ней и, по-отечески, поцеловав поэтессу в лоб, вдруг обнял их обоих, её и Гельмута, подвел к парапету и негромко сказал:

- Взгляни на небо, Руфь.

Вслед за этими словами молодая женщина, вдруг, увидела, что над ночным Нью-Йорком танцуют радужные сполохи. Это зрелище было одновременно божественно красивым и величественным, от чего этот город буквально преобразился. Все остальные мужчины и женщины, которые поздравляли друг друга с Новым годом, явно, ничего этого не видели, иначе все они, несомненно, стояли бы рядом с ними, пораженные этим фантастическим зрелищем. От этого неспешного танца ярких огней её отвлек восторженный возглас Гельмута:

- Создатель Алекс, я предлагаю выпить за то, что в эту чудесную новогоднюю ночь ты обрел таких очаровательных подруг и за то, что само небо поздравило тебя!

Руфь, с каким-то испугом взглянула мужчину, которого её пылкий, юный поклонник назвал Создателем, но том, взяв с подноса бокал с шампанским, кивнул Гельмуту и сказал:

- Спасибо, дружище, за это я выпью с особым удовольствием и буду надеяться на то, что и тебе, старому вдовцу, сегодня улыбнулась удача и ты убедишься в том, что встретил ту женщину, которая с восторгом откликнется на твое чувство, испепеляющее тебя. Только я, все-таки, заранее предупреждаю тебя, Парадиз Ланд, которому вы оба отныне принадлежите, полностью изменит все ваши прежние представления о любви. - Повернувшись к молодой поэтессе и приподняв свой бокал, он добавил - Руфь, если ты действительно желаешь стать одной из нас и войти в Парадиз Ланд, то ты должна сейчас пойти в наши апартаменты, где моя подруга Сидония, а она такая же черокки, как и ты, сотворит для тебя магическую купель, которая полностью преобразит тебя.

Черноволосая Сидония, отпив шампанского, прижалась к Алексу и, поцеловав его, негромко возразила:

- Любовь моя, я не черокки. Моя мать была сиу.

- Господи, да какая разница! - Весело смеясь ответил ей Алекс - Ведь вы все один народ.

Не успела Руфь улыбнуться, как другая дочь Великого Маниту, Айрис, строго сказала:

- Нет, Алекс, если ты хочешь преобразить подругу Гельмута, как ты преобразил его самого, то тебе нужно самому сотворить магическую купель. Мы, пока что, не так хорошо преуспели в магии высшего уровня, хотя и занимаемся этим делом вот уже две с половиной тысячи лет, а теперь еще, благодаря Создателю Яхве, стали альфами, как и ты. На нас ведь не лежит Божья благодать...

Сердце Руфь наполнилось восторгом, хотя, по сути дела, между Создателем и его подругами, похоже, вспыхнул спор, так как он, выпив двумя глотками шампанское и выдернув прямо из воздуха горящую сигарету, которая сменила в его руке пустой бокал, веселым голосом воскликнул:

- Ну, да, конечно, а в честь кого же тогда Господь Бог раскрасил ночные небеса радугами? Ну, отвечай мне, Айрис? Хотя, в одном я с тобой точно согласен, у меня магия с золотой водой мастера Ольгерда действительно получается намного лучше, чем у него самого. Может быть не так хорошо, как с его золотыми оберегами, хотя, черт его знает, ни Серегу, ни Гельмута я вилкой еще не ковырял...

И если у Руфь, в самом укромном уголке её сознания еще копошился крошечный червячок сомнения, то в следующее мгновение рыжеволосый, атлетически сложенный, высокий юноша полностью развеял их. Гельмут достал из бокового кармана своего смокинга нож с выбрасывающимся лезвием и с веселой улыбкой резко и сильно ударил его лезвием по своей ладони. Она даже не успела испугаться и вскрикнуть, как поняла, что этот парень был неуязвим для острой стали. Когда же Айрис сделала рукой какое-то движение, словно она хотела взять что-то в руки, Создатель Алекс остановил её словами:

- Девочка моя, только не нужно устраивать показательной стрельбы из своего громадного пистолета. Это лишнее. Давайте лучше полюбуемся на эту радугу в ночи и как только она погаснет, спустимся вниз.

Они постояли на террасе еще минут десять и все это время Гельмут пытался проткнуть свою руку ножом, но безуспешно. Вскоре яркие сполохи на небе погасли и они ушли из ресторана, в который Руфь пришла только потому, что не хотела встречать Новый год в одиночестве, как она отметила Рождество. Правда, она совсем не ожидала того, что встретит его таким удивительным образом. Сердце её бешено колотилось от волнения в ожидании чуда, тем более, что те люди, которые шли рядом с ней, говорили о таких странных вещах. Айрис, которая, похоже, одна из всех сестер Маниту интересовалась этим, внезапно спросила Создателя Алекса:

- Мой повелитель, я все-таки никак не могу понять, как ты смог создать такое магическое заклинание? Ведь ты, в отличие от нашего брата Ольгерда, не перечислял всех имен Смерти.

Ответ Создателя поверг Руфь в изумление как своей несерьезной формой, так и содержанием. Он, небрежно махнув рукой, сказал со смехом:

- Вот еще глупости. Стал бы я болтать без умолку, когда мне всего-то и требовалось, что перевести все то, что намудрил в Микенах этот влюбленный обормот, в простую и надежную магическую формулу. Ведь вся информация уже и так была записана на каждой клеточке моего тела, благодаря его оберегам.

Руфь после этого уже не удивилась тому, что они вошли не в какой-то там номер люкс, этого дорогого отеля, а в президентский номер, в котором обычно останавливались одни только миллиардеры и арабские шейхи. Но то, что она увидела внутри, поразило её до глубины души, так как вместо роскошных апартаментов они попали в какой-то сказочный дворец. И все-таки куда больше поразили слова Сидонии:

- Мессир, твои комнаты показались нам слишком убогими и мы перенесли сюда, на время, из золотых чертогов Создателя Яхве твои покои. - Повернувшись к Руфь, она добавила - Для тебя и Гельмута здесь тоже найдется уютное местечко, милая Руфь, ведь Создатель Ольгерд отдал парадные покои Золотого дворца своему другу Создателю Алексу, а в них целых двадцать четыре спальные комнаты, так что вам будет из чего выбирать.

После этого они прошли в огромный зимний сад, в котором росли совершенно невероятные цветы и деревья, между которыми ходили живые скульптуры из золота и серебра, оникса и опала, других драгоценных камней, которым на земле даже не имелось названия. В середине этого сада располагался бассейн, целиком изготовленный из сапфира, инкрустированный рубинами и изумрудами. Руфь даже не представляла себе, что на свете может существовать такая роскошь. Она смотрела на все широко раскрытыми от удивления глазами и не могла вымолвить ни слова. Из состояния ступора её вывели слова Айрис, которая, взяв её за руку, настойчиво говорила ей:

- Руфь, дорогая, тебе непременно нужно раздеться.

Молодую женщину эти слова, сказанные с теплым, дружеским участием, буквально привели в ужас. Она не хотела показывать ни Создателю Алексу, ни Гельмуту, который смотрел на неё с все большим вожделением и буквально раздевал её взглядом, шрама на своем теле, полученного ей в результате кесарева сечения, которое так и не спасло жизни её ребенка. Алекс, посмотрев на неё пристальным взглядом, сделал рукой легкий жест и его подруги, Регина и Эллис, тотчас увели её будущего любовника за пышные кусты с огромными перламутровыми цветами и он, слегка склоняя перед ней голову, сказал:

- Руфь, не волнуйся, нам дано почувствовать все твои страхи и внутреннюю боль. После моего магического преображения к тебе не только вернется молодость и все твое юное очарование, но ты обретешь, к тому же, абсолютное здоровье и станешь практически неуязвима. Магические знания тебе и всем тем людям, которые уже пришли и еще придут ко мне, даст этот лодырь, Олежек, то есть Создатель Ольгерд.

С этими словами он вынул из внутреннего кармана маленькую, плоскую золотую фляжку, отвинтил крышку и поднял её вверх. Из золотой фляжки тотчас стала вытекать золотистая, приятно пахнущая жидкость, но текла она не вниз, а горизонтально, образуя золотистый, вибрирующий шар. Руфь тотчас подняла руки и сделала попытку расстегнуть у себя на спине застежку молнию, но в ту же секунду одежда сама покинула её тело и она осталась нагой перед этим мужчиной с добрыми серыми глазами и его двумя подругами. В воздухе уже висел большой, золотистый водяной шар, по поверхности которого пробегали голубые и золотые искорки. Айрис положила ей руку на плечо и, подталкивая её вперед, тихо шепнула:

- Ну, же, Руфь, иди смелее и ты станешь так же молода, как и Гельмут, который так влюбился в тебя, что сразу же почти обо всем тебе рассказал...

Плотно зажмурив глаза, Руфь Доницетти как-то безотчетно шагнула вперед и тотчас почувствовала, как по всему её телу прошла горячая, шипучая и пенистая волна, словно на неё хлынули тысячи струй шампанского. Она открыла глаза и не увидела ничего, кроме волшебного золотого сияния перед своими глазами. У неё возникло такое ощущение, что тысячи мужчин целуют её тело и ласкают его своими нежными руками, от чего она тихо застонала. Вместе с тем к ней внезапно пришло ощущение силы, молодости, здоровья и просто какое-то невероятное желание близости.

Она не помнила, сколько это все длилось, но когда золотая, сверкающая пелена спала с её глаз, то первое, что она увидела перед собой, была ехидно ухмыляющаяся, бородатая физиономия Создателя Алекса. Руфь машинально коснулась рукой своего живота и её пальцы не нащупали никакого шрама. Она посмотрела вниз и увидела, что кожа её сделалась какой-то невообразимо гладкой и в то же время матово-бархатистой, и, оставаясь по прежнему смуглой, она приобрела золотистый, волшебный оттенок, но больше всего женщину поразило то, что соски её груди, которые были до этого почти коричневые, сделались по-девичьи ярко-розовыми. А еще её поразила реакция Эллис, которая восхищенно воскликнула:

- Господи, Алекс, ты просто невероятен! Твоя магическая воздушная купель уже второй женщине возвращает девственность, совсем как Русалочье озеро, только без какого-либо требования с её стороны, просто так. Ты специально так делаешь?

Руфь от этих слов стыдливо зарделась и опустила глаза еще ниже и совсем покраснела, когда услышала насмешливые слова этого странного мужчины в черном смокинге:

- Ну, милая моя, вашему Евиному племени никак не угодить! - Уже серьезнее он добавил - Право же, я не знаю как такое выходит, но мне, кажется, что ни нашу Оленьку, ни Руфь, теперь невозможно взять силой. Для этого их возлюбленным нужно быть особенно ласковыми и нежными, чтобы добиться полной взаимности.

Айрис, в ответ на это заметила:

- Алекс, любовь моя, поскольку теперь мы не рискуем сделать тебя свои братом, ведь ты подлинный Создатель и тебе не страшны никакие магические уловки, то мы тоже были бы не прочь принять твою воздушную магическую купель.

- О, это будет с вашей стороны просто божественный подарок, мои любимые! Только давайте сделаем это в другом месте и оставим Руфь и Гельмута наедине, чтобы они смогли узнать, чего они хотят друг от друга. - Сказал Создатель Алекс и, озорно подмигнув юной поэтессе, внучке вождя племени черокки, подхватил своих подруг на руки и, весело смеясь от счастья, побежал прочь из этого волшебного сада.

Как только они удалились, Руфь огляделась вокруг, ища глазами Гельмута, к которому её тянуло с каждой секундой все больше и больше, но он не спешил к ней. Тогда она сама пошла в том направлении, куда его увели Сидония и Регина. Этого парня, который так увлек её своей пылкостью и обещаниями ввести в мир волшебства и сказочных существ, она нашла сидящим в напряженной позе на просторной золотой кушетке, обитой белоснежной. Юноша, одетый в черный смокинг, который казался теперь ей не рыжим, а золотоволосым, смотрел на неё одновременно с обожанием и каким-то испугом.

В душе у Руфь появилось от этого взгляда какое-то странное, щемящее чувство, она, словно бы боялась испугать Гельмута словом или жестом, и потому, медленно подойдя вплотную, осторожно присела к нему на колени и нежно обняла его, прижимаясь всем телом и дрожа от желания. Тот робко обнял её и прикоснулся к ней горячими, сухими губами. Еще раз взглянув на белоснежную кушетку, Руфь, продолжая крепко обнимать этого парня с мощными плечами, резко откинулась назад, увлекая его вслед за собой на мягкую, шелковистую траву. О лучшем ложе она сейчас даже и не мечтала.

Проведя в Нью-Йорке еще сутки с небольшим, поздно вечером Алекс вернулся вместе со своими подругами, Гельмутом и Руфь в Москву. Во дворце князя Головина его ждала масса новостей, но все они сводились только к тому, что народу в их команде значительно прибыло и это были те люди, которых он искренне любил и уважал. Поэтому, дав своим спутникам провести небольшую разъяснительную беседу с ними, он первым делом проделал с ними то же самое, что с Гельмутом и Руфь. Поскольку никаких других дел у него в этот день больше не было, то он смог спокойно продолжить чтение книги своего друга и его подруги составили ему компанию. На больших золотых часах, висевших на стене в его спальной комнате было десять часов тридцать пять минут ночи.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.

В которой я расскажу моему любезному читателю о том, с какими удивительными и величественными явлениями природы Парадиз Ланда, нам пришлось столкнуться вскоре после того, как мы, покинув Голубой замок, полетели через безбрежный океан на встречу с темными ангелами. Мой любезный читатель, прочитав эту главу, узнает так же и о том, какую торжественную встречу подготовили нам обитатели Темного Парадиз Ланда и чем завершился мой первый очный контакт с ангелами, отвергнутыми сами Создателем.

Первые три дня полета, после того, как мы покинули Голубой замок, прошли, как в сказке, при тихой, ясной погоде и без малейших проблем. Мы летели вдоль яркого, алого путеводного луча, который испускал мощный лазер, установленный на крыше самой высокой из башен Голубого замка. Таким образом я надеялся избежать неприятностей с определением курса, и, признаться, это помогало. Мы летели на высоте пятидесяти километров и развивали огромную скорость, преодолевая примерно пятнадцать тысяч километров в день.

Светило Парадиз Ланда пока что не доставляло нам особых хлопот, хотя ближе к концу дня температура воздуха в этих местах заметно повышалась с каждым днем по мере нашего приближения к самому краю этого огромного мира, а на закате, когда солнце, спускаясь к горизонту, проплывало справа от нас, становилось и вовсе жарко. Однако, это меня не останавливало хотя бы потому, что мне было очень интересно узнать о том, каким же все-таки образом Создатель решил проблему с освещением Парадиз Ланда.

Поскольку Голубой замок стоял, как бы на линии экватора этого мира, то отправляясь в путь, мы отклонились градусов на десять в сторону, чтобы обогнуть край гигантской линзы примерно в семи тысячах километров от того места, где светило опускалось за горизонт. Таким образом я надеялся увидеть тот момент, когда здешнее солнце в полном соответствии с древнегреческими представлениями об огненной колеснице Гелиоса спускается к самому краю мира. Правда, я не хотел повторить судьбу Фаэтона и потому выбрал для этого максимально безопасную дистанцию.

Одним из самых неожиданных итогов нашего длительного полета для меня явилось то, что линза Парадиз Ланда, похоже, была все-таки не круглой, а эллиптической. Впрочем, об этом я мог бы догадаться и раньше, наблюдая за температурой тех мест, где уже успел побывать. Так, вблизи горы Обитель Бога, под зонтиком трех облачных линз, было ощутимо прохладнее, и чем ближе мы приближались к Голубому замку, тем теплее был климат. Именно равномерность повышения температуры к краю линзы, что объяснялось снижением светила, подсказало мне, что Парадиз Ланд вытянут в длину. Так что, если бы мы полетели не на запад, за который я принимал точку заката, а на север или на юг, то мы существенно сократили время полета, но в том-то и дело, что в начале нашего полета к краю мира, я хотел посетить Голубой замок Создателя, а не перебраться на темную сторону.

Впереди, нас, явно, ждали какие-то неприятные и опасные сюрпризы. К концу третьего дня мы увидели прямо по курсу, невероятно огромный грозовой фронт, вздымавшийся на высоту не менее сорока километров. Зрелище это было отнюдь не из самых приятных, но я надеялся, что все обойдется. Перед вылетом с помощью магических оберегов я сделал неуязвимыми всех своих спутников, включая даже наших почти бессмертных друзей, воронов-гаруда.

Не знаю, насколько это было оправдано, но один вид туч и сполохов электрических разрядов, навел меня на мысль о том, что преодолеть грозовой фронт будет весьма непросто. До грозового фронта было не менее тысячи километров, а нас уже изрядно трепало воздушными вихрями огромной силы. Что же тогда ждало нас там, в самом центре этого метеорологического катаклизма?

Позади нас уже осталось два рукотворных острова, на которых мы отдыхали. Наступила ночь и мне было пора подумать о месте нашего ночлега. Опустившись на высоту двух километров, снизив скорость до минимума и полетев по кругу, я принялся поднимать со дна океана третий остров. Его мне пришлось сделать чуть ли не вчетверо выше двух предыдущих, чтобы иметь мощное и надежное основание для нашего временного убежища, так как в море бушевал чудовищный шторм и высота волн была метров под семьдесят, не меньше.

Всего несколько часов назад мы перелетели через весьма странный и своеобразный водораздел. В океане, очерчивая весь Парадиз Ланд по кругу, протянулся огромный водяной вал с пенистой верхушкой, от которого волны шли в две стороны, к берегу - невысокие, с красивыми, белыми барашками на гребнях; и устрашающе грозные, огромные идущие от его берегов к самому краю этого мира. Уже в тот момент я подумал, что таким образом Создатель воздвиг для темный ангелов непреодолимый барьер, но лишь тогда, когда я увидел на горизонте сплошную стену облаков, мне стало ясно, насколько непреодолима была эта преграда.

До края линзы было еще очень далеко. Оглядываясь назад, мы по-прежнему видели гору Обитель Бога и отсюда, из этой невообразимой дали, она все так же казалась мне синим карандашом, которым проткнули снизу синевато-зеленый, пологий конус, весь разрисованный рыжеватыми крапинками горных массивов, блестящими чешуйками морей и голубыми ниточками рек, которые едва проглядывались в голубом мареве. Другого сравнения мне, почему-то, просто не приходило на ум.

Не смотря на то, что я поднял из скважины, пробуренной мною в морском дне, огромную конструкцию, похожую на морскую буровую платформу, времени на её создание у меня ушло немного, чуть более четверти часа. Чтобы гигантские волны не доставляли нам особого беспокойства, я не стал делать основание монолитным, а поднял со дна моря шесть гигантских столбов, вознесших на сто с лишним метров над гребнями волн, километровую платформу. Верхняя часть этого сооружения была вполне стандартной и имела уютный отель как для людей, так и для драконов, а заодно лужайку для наших пегасов, чтобы они могли пощипать свежей травки и красивый парк для нас самих.

Первыми на палубу этого огромного, непотопляемого авианосца опустились Годзилла и его подруги, которые тут же юркнули в ангар, где их уже ждал легкий ужин с несколькими тоннами мороженного на десерт. Нас так же ждал уютный отель и долгожданный отдых, но ужин моим сестрам предстояло приготовить самим. Конечно, с моей стороны было бы куда правильнее приготовить и ужин, но этот полет меня так измотал, что мне уже было не до вежливых жестов. Лететь четырнадцать часов подряд было все-таки чертовски утомительно. И, не смотря на то, что наши автопилоты, вороны-гаруда, лишь подменяли нас за рулем, даже они выглядели усталыми и измученными после полета.

На этот раз отель, созданный мною, имел довольно необычный вид, так как конюшни в нем оказались совмещенными со спальными комнатами. Неизвестное нечто вот уже несколько дней не оставляло попыток проникнуть сквозь магическую защиту и эти неведомые посланцы темных ангелов с каждым днем становились все более настойчивыми и мне даже удалось увидеть несколько раз некие темные сгустки. Эти облачка мрака в течение нескольких секунд летели за мной со стонами и противными завываниями, но мгновенно исчезли, как только я попытался поймать их голубым лучом. То же самое видели и мои друзья, а на Роже эти неведомые существа, даже попытались напасть, но он задал им такую трепку с помощью магии, что они с диким воем удрали прочь и только драконов никто не донимал в полете.

Держа Мальчика в поводу, я вошел в номер и, наскоро приведя своего коня в порядок, без сил рухнул в мягкое кресло. У меня ныли абсолютно все кости и пока я устраивал магическую купель для своих подруг, они делали то же самое для меня самого. Спустя несколько минут, мы уже наслаждались освежающим действием магических купален, которые в считанные мгновенья вернули нас к жизни. Лаура и Нефертити тотчас принялись резвиться и призывать меня присоединиться к ним, но в наш номер заглянул ротмистр Цепов и веселым голосом сообщил мне:

- Мессир, не хочу мешать твоему отдыху, но думаю, что тебя непременно заинтересует такой природный феномен.

Глядя на притворно радостную физиономию ротмистра, я понял, что, не смотря веселый тон, речь идет о чем-то серьезном и поторопился выйти вместе с ним на смотровую площадку, возвышающуюся над нашим отелем. Поднявшись наверх и едва взглянув на затухающий закат, я невольно охнул от увиденного. От грозового фронта, стеной вставшего далеко на горизонте, освещаемого беспрестанными вспышками молний, оторвалось несколько гигантских черных смерчей, которые, явно, направлялись в нашу сторону. Потрясенный их угрожающими размерами, я мрачным, глухим голосом сказал беспечному и веселому ротмистру Цепову:

- Да, Жорж, сегодня нам всем точно обеспечена хорошая трепка.

- Именно об этом я и подумал, мессир, когда решился побеспокоить тебя. - Подтвердил мои слова ротмистр - Я уже слетал туда, чтобы посмотреть на эти смерчи с более близкого расстояния. Они ужасны, вздымаются километров на двадцать вверх, имеют в диаметре километра три, движутся в нашу сторону со скоростью в шестьсот, а то и все семьсот километров в час и будут здесь максимум через полчаса, мессир. Но что самое неприятное, они поднимают вокруг себя водный бурун высотой в полкилометра, так что, мессир, тебе еще раз придется противопоставить дикой силе свое могущество.

Возразить мне было нечего и я стал немедленно создавать магическое заклинание, чтобы воздвигнуть защиту соответствующей мощи, не жалея на это сил. То, что сообщил мне о смерчах Георгий, заставило меня пожалеть о том, что я не создал для отдыха полностью герметическую конструкцию. Правда, у меня появилась реальная возможность посостязаться со стихией, которую Создатель сотворил себе в помощь, чтобы предотвратить побег темных ангелов с оборотной стороны Парадиз Ланда, и проверить себя на прочность.

Вскоре все мои друзья поднялись на смотровую площадку и даже Годзилла и его подруги выбрались из своего ангара. Узиил сделал руками магические пассы и рядом со мной вырос самый настоящий царский трон. Кивнув головой и улыбнувшись архангелу, я воссел на нем. Мои друзья так же расселись по обе стороны от меня в удобных креслах с бокалами шампанского в руках и приготовились понаблюдать за редкостным зрелищем, состязанием мага и стихии. Годзилла встал на задние лапы, и, положив свою огромную голову у моих ног и подняв усы торчком, спросил:

- Мессир, может быть ты позволишь мне и моим подругам сразиться с этими смерчами? Некогда в Зазеркалье мы были повелителями бурь и тайфунов и теперь, когда ты вернул нам магические знания, мы могли бы попробовать усмирить эти волчки из воды, пены и ветра.

Стремление Годзиллы сразиться со стихией, меня порадовало. Это означало, что дракон чувствовал в себе достаточную силу, но приближающие смерчи показались мне слишком уж огромными. Это было зрелище непередаваемой мощи. Огромные, извивающиеся черные конусы были почти сплошь оплетены чудовищными молниями. Смерчи грохотали так, словно это была артиллерийская канонада целой эскадры линкоров, и более всего напоминали на ожившие термоядерные взрывы, перевернутые грибом вниз. Чудовищные порождения ветра неслись к нам со скоростью хорошего самолета. Отрицательно покачав головой, я ответил дракону:

- Нет, мой друг, я думаю, что вам лучше посидеть здесь и не рисковать понапрасну. Разумеется, вам ничто не грозит и в небе, но я не хотел бы, чтобы вы зря тратили свои силы.

Смерчи вели себя так, словно они были живыми существами, и неслись на нас в атаку, как стадо обезумевших слонов или динозавров. Их огромный вожак, оплетенный чудовищными электрическими разрядами, которые закручивались винтом, промахнулся километров на пять, но и этого хватило, чтобы купол магической защиты, а он имел диаметр в два километра и высоту в километр, накрыло с головой.

Раздался оглушительный грохот, свист и шипение и когда вода схлынула, мы увидели, что второй смерч шел прямехонько на нас, а главарь этой банды, промахнувшись, стал быстро разворачиваться и снова заходил на цель. Теперь он метил точно в середину магического купола. Второй удар был просто невероятной силы и мы увидели, как обнажилось дно океана, до которого было добрых семьсот метров.

На нашу удачу дно было ровным, сложено из базальта и гранита и смерчу не удалось проникнуть под магический купол. Опасаясь именно этого, я углубил магический защитный купол в каменную твердь почти на двести метров и надеялся на то, что уже никакая сила не сможет её сорвать. В том, что смерч имел чудовищную силу, нам пришлось убедиться хотя бы по тому факту, что даже лазерный луч, проходящий алой нитью высоко над нами, завибрировал и стал метаться из стороны в сторону.

Встав на ноги, я заставил свой трон превратиться в высокий постамент и достал из под куртки синий шнур Создателя, который уже применял однажды в качестве плети и теперь постоянно носил с собой, обернув его вокруг талии вместо кушака. Взяв шнур в руки, я намотал один конец на ладонь и, превратив магические путы Создателя в огромную плеть, горящую синим пламенем, хлестнул ею надвигающийся на нас смерч, грозно крича:

- Прочь! Возвращайся назад, сын бури!

Первый же мой удар сорвал со смерча его сверкающий наряд из молний и он взвыл громовым воплем, в котором смешались воедино боль и ужас, а я принялся нахлестывать магической плетью его собратьев. Они бросились врассыпную, исторгая ужасные вопли и сталкиваясь друг с другом. Те из смерчей, которые еще не отведали моего угощения, рвались вперед, свирепо рыча и извергая молнии, но, получив удар плетью Создателя, улепетывали от нас с завидной скоростью и отчаянными воплями.

Один из смерчей, несколько уменьшив скорость вращения, убрав наряд из молний и перестав поднимать водный бурун, превратившись в ровный острый конус, медленно описал вокруг нас круг. Подняв свой сверкающий бич как пастушью палку, я заставил его погаснуть и не выпуская шнура из руки, помахал ему и громко крикнул:

- Сын бури, я человек из Зазеркалья, который летит к темным ангелам по воле Создателя! Возвращайся назад!

Смерчи послушно выстроились в каре и быстро помчались к грозовому фронту, служившему непреодолимой преградой для темных ангелов, а я так и плюхнулся на задницу, дрожа всем телом от нервного напряжения. Не знаю, понял ли кто-нибудь это, но я-то точно знал, что третьего удара мой магический купол уже не выдержал бы. Мои друзья, увидев меня в таком неприглядном виде, с бледным лицом и губами, искривленными непонятной гримасой, замерли в оцепенении.

Взяв себя в руки, я быстро поднялся на ноги и натянул на свою физиономию веселую и беззаботную улыбочку. Когда я подошел к Лауре и Нефертити, чтобы обнять их, обе мои подруги смотрели на меня таким взглядом, каким студент-первокурсник смотрит на ректора, собирающегося подписать приказ о его исключении из института. Мне стоило большого труда, что бы сдержаться и не нагрубить этим красоткам. Щелкнув Лауру по носу, я с усмешкой сказал:

- Это были самые обыкновенные духи, малышка. Просто Создатель поручил им охранять темных ангелов и не пропускать их в Парадиз Ланд и от этого у ребят совсем испортился характер. - Насмешливо посмотрев на своих сестер, которые стояли со строгими лицами, я ухмыльнулся - Девочки, сегодня ваша очередь готовить ужин, я был дежурным по кухне вчера.

Быстрее других пришел в себя Годзилла. Его голова вновь поднялась над площадкой и он нахально заявил мне:

- Мессир, если бы ты дал мне плеть Создателя, то я гнал бы духов до самого их логова!

Похлопав дракона по носу, я сказал:

- Друг мой, я знаю что отваги тебе не занимать, но, все-таки, думаю, что тебе незачем подвергать этих верченых ребят лишним мукам. Ведь магическая плеть Создателя способна причинить боль даже духу.

Не смотря на то, что смерчи не причинили нам никакого вреда, ужин прошел почти в полном молчании. Да мне и самому не хотелось балагурить. Наскоро проглотив все, что приготовила Айрис, наш самый лучший маг-кулинар, я тотчас отправился спать. В эту ночь мои подруги, которые обычно были очень требовательны и настойчивы, вели себя на редкость скромно. Меня это вполне устраивало, так как после встречи со стражами темного мира я чувствовал себя опустошенным и измученным. Нежно поцеловав своих красавиц, я зарылся с головой в мягкие подушки и уже через минуту уснул.

Рано утром, встав еще затемно, я тихонько выбрался из кровати, и, чтобы не разбудить Лауру и Нефертити, которые, свернувшись калачиком спали по обоим краям кровати, на цыпочках вышел из своего номера и поднялся на смотровую площадку, чтобы установить еще один мощный рубиновый лазер, указывающую курс. Это был уже четвертый лазерный луч и я направил его выше облаков. Лететь вдоль лазерных лучей было очень удобно. Даже при ярком свете дня эта красная путеводная нить была отчетливо видна на фоне ярко-синего неба. Сбиться с курса было просто невозможно. За этим занятием меня и застал Уриэль, который в отсутствии прекрасных небожительниц наконец-то смог отоспаться.

Мой друг ангел Уриэль-младший был, как всегда насмешлив, весел и энергичен и, в отличие от Узиила, не стеснялся подначивать меня. Порхая вокруг меня и делая ангельскую зарядку, он шутливо заявил мне:

- Михалыч, мне кажется, что я знаю, как наставить темных ангелов на путь истинный! Когда мы доберемся до места, ты просто дай мне эту синюю веревочку и я как следует надеру им задницу. Ты у нас слишком сердобольный, у Узиила рука не поднимется, Михаил непременно забьет их до смерти, а Фламарион и наши крылатые дамы просто не смогут догнать. Так что моя кандидатура самая подходящая на роль главного воспитателя Парадиз Ланда, и, что самое главное, рука у меня при этом точно не дрогнет!

Идея Уриэля была не так уж и плоха, но мне было жалко темных ангелов и потому я сказал:

- Нет, Ури, это слишком жестокое наказание, уж лучше просто ощипать их крылья.

После легкого завтрака мы стали собираться в полет. Сегодня мы по всем расчетам должны были обогнуть линзу Парадиз Ланда и если после заката солнца мы вновь увидим его и оно окажется за нашей спиной, то значит наша цель близка. Для сегодняшнего полета, я изготовил для всех, включая коней, воронов-гаруда и драконов термоизолирующие скафандры, решив лететь на максимальной высоте. Мои друзья сочли их излишними, но спорить не стали. Магические крылья, как это было уже проверено не раз и не два, могли выдержать любой холод, мои друзья тоже, но только вот причинять им неудобства я не собирался, хотя и знал, что холод их не убьет.

Первыми, как всегда, должны были взлетать драконы и первой среди них на старт вышла, сердито ворча и капризничая красотка Мей Лин, которая осталась недовольна своим серебристым скафандром. Хмурая дракониха подлетела к самому краю взлетной полосы, аккуратно легла на стальные плиты и вернула из пятого измерения свою летающую платформу. Огромный летательный аппарат мгновенно появился под Мей Лин и она стала тщательно готовиться к взлету, устраиваясь на своем ложе поудобнее.

Уриэль и Михаил вставили в овальный шлем, закрывающий голову драконихи, пластиковые соски загубников, из которых она могла пить в полете и Мей Лин принялась прогревать двигатели. Над ней уже нетерпеливо кружила в воздухе другая импозантная и кокетливая красотка, - Фай Цзы, которой мой костюмчик, наоборот, очень понравился.

Взлет драконихи, оседлавшей здоровенную реактивную машину, был очень эффектным. Эта вздорная бабенка любила пофорсить и летать она, конечно же, тоже умела. Ну это умели делать и её товарки. Годзилла, как обычно, взлетел последним, и, как всегда, беззлобно ругая своих подруг за то, что они такие копуши. Поднявшись в небо, драконы закружились над нашими головами на высоте четырех километров. Небо было безоблачным, погода стояла просто замечательная, но только над нашим островом. Впереди на огромную высоту поднимался грозовой фронт, над которым нам всем предстояло сегодня пролететь.

Мы взлетели одновременно и построились в обычный порядок, впереди летел я, позади те мои друзья, которые передвигались на трехколесных мотоциклах с прицепами, за нами летели ангелы, а замыкали строй драконы. Мы быстро поднялись на высоту в сорок километров, но я продолжал лететь вверх и лишь поднявшись на высоту шестидесяти километров перешел в горизонтальный полет, выдерживая курс вдоль лазерных лучей. Приближаясь к грозовому фронту, я приказал всем выстроиться в одну линию.

Ко мне в голову закралось одно подозрение. Уже через несколько часов оно должно было или подтвердиться, или быть опровергнутым. Если я не ошибался, то пространство вокруг обратной стороны Парадиз Ланда, должно быть ограниченным, так как это была крайняя точка нашей Вселенной, от которой она уходила вдаль, подобно конусу света, вырывавшемуся из огромного прожектора. Позади Парадиз Ланда, должно было оставаться совсем мало места, каких-либо сто, сто пятьдесят километров и воздух между грозовым фронтом и небесной твердью должно было быть очень холодным.

Кроме того я был почти уверен в том, что все четыре лазерных луча будут искривлены в пространстве и пройдут вдоль сферы, ограничивающей метафизическое пространство нашей Вселенной. Более всего меня беспокоило поведение грозового фронта, который мог преградить нам путь и именно поэтому я выстроил свой отряд в одну линию. Находясь впереди всех, я надеялся с помощью синей плети Создателя заставить грозовые тучи расступиться и пропустить нас в Темный Парадиз.

Незадолго до полудня мы стремительно приближались к грозовому фронту. Он поражал меня своей мощью и величием и внушал тревогу. Темно-серые, угрюмые облака теснились впереди, словно могучие воины и казались осязаемо плотными. Вихри, закручивающие их клубящиеся шапки, были столь стремительны, что не стоило даже пытаться пролететь через них, рискуя свернуть себе шею. Восходящие потоки были такими мощными, что подхватывали океанские воды и уносили их вверх на огромную высоту, откуда они с чудовищным шумом и грохотом, низвергались вниз, сопровождаемые колоссальными, ослепительными молниями.

Все четыре лазерных луча, посланные лазерными установками, мощностью в несколько тысяч гигаватт каждая, как я и предполагал искривлялись в пространстве. Теперь они сливались воедино, так как мне удалось нацелить их с отменной точностью и у нас над головой пролегал над головами один единственный путеводный луч. Недостатком этой алой, путеводной нити было то, что она предупреждала темных ангелов о нашем скором прилете. Впрочем, я и не собирался прилетать в Темный Парадиз тайком. Чем скорее темные ангелы организуют мне торжественную встречу, тем лучше.

Когда мы подлетали к грозовому фронту, который хотя и вел себя относительно мирно я все же взял в руку синий шнур Создателя, который должен был сыграть роль своеобразного устройства, посылающего сигналы "свой-чужой". Ну, и еще роль плети в том случае, если духи, которым было поручено стеречь темных ангелов, уже забыли о том, кто мы такие. К счастью, мне не пришлось стегать грозовые тучи плетью, было достаточно и того, что я протянул её вперед, как длинное, сверкающее, синее копье. Грозовые облака расступались перед нами, но мы и без этого летели на добрых семь километров выше них и эта вежливость штормовых духов была излишней.

Яркие лучи заходящего солнца освещали этот гигантский каньон почти до самого дна и он с таким грохотом смыкался позади нас, что даже гиганты-драконы казались перед этой мощью крохотными пылинками. Создатель постарался на славу, ничто живое или мертвое не смогло проникнуть сквозь этот грозовой барьер. Даже Годзилла, посади я его верхом на ракету "Энергия". Слишком велики были эти силы, носившие уже чисто космический характер, а барьер простирался на добрых десять тысяч километров и мы преодолевали его весь день.

Солнце Парадиз Ланда, обгоняя нас, прошло над нашими головами, справа и вскоре мы увидели еще более удивительную картину. Мне удалось так рассчитать скорость и время полета, что это мини-светило опустилось за горизонт, обогнав нас лишь на четверть часа. Когда я изготавливал из Первичной Материи термоизолирующие скафандры, мне казалось, что таким образом смогу предохранить себя и своих друзей излишне низких температур при полете на максимальной высот, а получилось наоборот. Скафандрам пришлось принять на себя удар жара солнечных лучей и хотя температура поднялась до двухсот пятидесяти градусов, это не принесло нам особых неприятностей.

Перелетая через край линзы, мы были вынуждены несколько часов лететь в кромешной тьме. Облака Создателя здесь доходили до самой небесной тверди и нам пришлось спуститься и лететь в облачном каньоне, до дна которого было не меньше ста пятидесяти километров. Перелетев на обратную сторону, мы увидели, наконец, обратную сторону Парадиз Ланда - Темный Парадиз. Закат солнца мы в этот день видели дважды и это было весьма необычное и удивительное зрелище.

На наших глазах, правда, далеко за спиной, солнце, которое лишь чуть-чуть поднялось над облачным горизонтом Темного Парадиз Ланда, стало медленно угасать. Это длилось чуть более двух часов. Светило, весь день летящее над Светлым Парадиз Ландом, на наших глазах умирало, распухая и теряя форму, превращаясь, сначала в багрово светящийся, вытянутый овоид, а затем, уже почти теряя свет, упало в гигантскую толщу облаков. Глядя на эту величественную картину, мне тут же припомнились все мои фокусы с удлинением ночей и стало интересно, добавило ли это темным ангелам радости и восторгов по поводу моей персоны?

Хотя, по правде говоря, куда больше меня интересовало то, что произошло тогда, когда стоя перед закрытыми дверями Солнечной башни я заставил светило вновь вернуться на небо. Интересно, что из этого получилось бы, если бы я промедлил еще часа полтора и вытащил из-за горизонта не багровый солнечный диск, а то, что от него осталось? Вот тогда, наверное, обитатели Синего замка точно настучали бы мне по голове, решив, что я сломал их небесное светило.

Уже почти затемно, подлетая к краю грозового фронта, с огромной высоты я увидел в мощный морской бинокль, который после магической обработки линз давал трехсоткратное увеличение, нечто огромное, темнеющее вдали. Это и был Темный Парадиз, к которому протянулся тонкий, алый луч. Преодолев барьер грозового фронта, мы спустились на высоту в двадцать километров. В приборы ночного видения мы видели внизу бушующий океан и нам пришлось лететь еще девять часов прежде, чем я решился спуститься вниз и сотворить из Первичной Материи очередной остров для отдыха. Во время этого полета, который длился более двадцати семи часов, устали даже драконы.

Отчасти наше путешествие можно было считать оконченным, так как мы были в Темном Парадизе. У меня был выбор, поджидать темных ангелов прямо здесь или все-таки лететь вперед. Однако, для начала нам следовало совершить посадку на новый остров и немного отдохнуть. Узиил советовал мне отлететь тысячи на полторы километров в сторону и устроиться на отдых там, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, однако я поступил наоборот. Четвертый остров я не только сотворил остров прямо под путеводным лучом, но еще и ярко расцветил огнями.

В свой бинокль-телескоп я смог немного рассмотреть берег огромного острова, на котором жили темные ангелы и даже увидел большой, красивый замок, стоящий у самого берега океана, окна которого были плотно закрытыми ставнями. Это обстоятельство навело меня на мысль о том, что они, возможно, не переносят яркого света и потому яркая иллюминация должна будет обеспечить нам относительно спокойный сон. Хотя не думаю, что темные ангелы не догадались изготовить специально для такого случая солнечные очки.

На полный покой рассчитывать не приходилось еще и потому, что какие-то неведомые духи постоянно крутились вокруг нас и старались взломать нашу магическую защиту. Они уже не прятались и порой, просто оглушали нас своими истошными, протяжными воплями, словно пытаясь устрашить нас и прогнать прочь из этих мест. Когда их вопли достигли своего апогея, а это произошло в тот момент, когда я стал поднимать из глубин океана остров, мне не оставалось ничего другого, как врубить на полную мощность магнитофон и это подействовало. Видя, что им не переорать мощные колонки, духи немедленно заткнулись.

Сняв с себя скафандр, я обратил внимание на то, что в Темном Парадизе было не так уж и холодно, температура воздуха была не ниже двадцати градусов. Выпустив Мальчика из его фургона, я хлопнул его ладонью по крупу и велел самому устраиваться на ночлег, а сам с удовольствием закурил. Ко мне присоединились такие же заядлые курильщики - Уриэль, Михаил и Георгий и мы пустили по кругу бутылку коньяка. Сделав несколько жадных глотков, Уриэль рассеянно сказал:

- Вот уж чего я никак не ожидал так это того, что наше путешествие окажется таким легким.

Георгий усмехнулся:

- Ури, мы только что влетели в Темный Парадиз и поверь мне, впереди нас ждет далеко не самый ласковый прием, на который можно рассчитывать. Возможно, что уже завтра темные ангелы попытаются задать нам трепку, так что самое лучшее, что мы можем сделать, это залечь на боковую и как следует выспаться перед их первой атакой.

Мы все последовали совету Георгия и, наскоро поужинав, легли спать, чтобы насладиться несколькими часами тишины и покоя. Зловредные духи умчались прочь и не мешали нам спать, но тишина к сожалению продлилась недолго. Ротмистр, как в воду глядел. Не прошло и семи часов, как мой магический защитный купол загудел от напряжения, отражая первую атаку темных ангелов.

Не поднимаясь с постели я сотворил магическое заклинание, которое вернуло полную тишину и поскольку мы все равно уже проснулись, а спешить нам уже было некуда, я предпочел заняться любовью, а не войной. Тем более, что и за это время я успел хорошенько выспаться.

Вскоре к нам в спальню, как всегда без стука, заглянул Уриэль и увидев, что мы вытворяем втроем, только хихикнул и удалился. Ангел вернулся через полчаса и видя, что накал нашей страсти нисколько не ослабевает, сказал мне:

- Мессир, я конечно понимаю, что тебе трудно оторваться от Нефертити, но эти придурки совсем сбесились. Может быть ты выйдешь и скажешь им пару ласковых слов для острастки? Нас эти идиоты совершенно не слушаются.

На этот раз наш отель представлял из себя куда более эффектное и оригинальное по своей архитектуре здание, нежели все остальные постройки, возведенные для отдыха на островах. На этом острове я вырастил настоящий замок с семью высокими башнями, построенный в типично восточном стиле. Чтобы поразить темных ангелов своей фантазией, я превратил Первичную Материю в драгоценные материалы теплых, золотистых тонов, таких как янтарь, опал, топаз, сердолик, ну, и, разумеется, золото.

Наша спальня имела уже привычную мне круглую форму и находилась на верху самой высокой, центральной башни, купол которой был сделан в виде изящной луковицы, вырезанной из цельного, красно-оранжевого агата. Для того, чтобы бросить взгляд на темных ангелов, которые вот уже почти три часа бесновались снаружи, я, не переставая целовать свою ласковую охотницу, сделал рукой магические пассы и купол центральной башни медленно раскрылся.

Сначала раскрылись его наружные, резные агатовые сегменты, а затем и внутренние, изготовленные из серебристо-палевого опала, после чего темным ангелам предстала прелестная картина. В просторной круглой комнате, основными цветами интерьера которой был белый и золотой, на мраморном возвышении стояла большая, круглая кровать, на которой находились следующие личности: две бесстыжие, голые девицы и мускулистый, довольно крупный, наглющий мужик, трехнедельной небритости. Все трое сосредоточенно и очень увлеченно занимались сексом.

Более крупная девица восседала на этом мужике и делала энергичные движения своей нижней частью туловища, физиономия мужика, выражала чрезвычайное блаженство, а его вторая, более миниатюрная подруга, прилегла рядом и обняв мужика за шею, страстно с ним целовалась, лаская при этом пышную грудь своей напарницы. Все трое, при этом были очень возбуждены, радостны и, похоже, испытывали весьма сильные чувства.

Самой же большой наглостью было то, что все звуки, издаваемые этим сексуально озабоченным трио, многократно усиливались до оглушительных и их можно было слышать на расстояние до пяти километров от искусственного острова. Однако, и это было еще не все, эти трое бесстыжих любовников не только занимались сексом с полным самозабвением, но еще и нагло подбадривали друг друга весьма громкими криками, высказывая друг другу хотя и бессвязные, но очень страстные признания.

Тысячи две или три темных ангелов летали вокруг магического купола, который так был похож снаружи на стеклянный и пытались пробить его, стреляя из грозных на вид многозарядных ружей, ну очень уж крупного калибра. Некоторые темные ангелы, которые и в самом деле были черны, как смоль, летали на огромных птеродактилях и стреляли по куполу из своих портативных ракетометов. Действовали они спокойно, без лишней суеты и вели огонь непрерывно, от чего магический купол постоянно полыхал огненными вспышками. Возможно все это и выглядело бы очень красиво, если бы не было результатом обстрела.

Когда купол нашей башни раскрылся, темные ангелы обстрел прекратили и некоторое время внимательно рассматривали нас и я даже сделал звук погромче. Мы услышали плеск волн, шум ветра и редкие, изумленные выкрики на древнем диалекте ангелов, представляющем из себя самую банальную латынь. Воспользовавшись несколькими минутами тишины, мы сыграли финальную сцену нашего спектакля.

Нефертити, склонилась ко мне и нежно поцеловала, после чего медленно встала, показывая себя зрителям во всей своей красе. Вслед за ней встала Лаура, а затем поднялся на ноги и я сам. Обе красавицы нежно обняли меня и подвели к бассейну с изумрудной водой, а сами плавно поднялись в воздух, обнялись и нежно целуя друг друга, медленно и величаво опустились в бассейн с водой золотой. Этим они заслужили мои аплодисменты и два бокала шампанского.

Совершив омовение, я не спеша выбрался из бассейна и девушки, подбежавшие ко мне с радостными улыбками, облачили меня в длинный, белый махровый купальный халат. Сами красавицы оделись в легкие, полупрозрачные туники и выглядели просто божественно. Наше брачное ложе моментально превратилось в большой, сверкающий полированными гранями топазовый подиум, на котором стоял круглый столик, накрытый для завтрака, за которым мы и расселись, чинно и торжественно, как это и было задумано с самого начала. Наконец-то я открыто посмотрел на темных ангелов и, встав из-за стола с таким изумленным видом, словно увидел их впервые, прижал руку к груди и с радушной улыбкой на лице вежливо поклонился хозяевам Темного Парадиза.

Вот тут темные ангелы пришли в бешенство, открыв огонь сразу из всех своих орудий. На мгновение я буквально оглох от вопля ярости и грохота взрывов и не выключи вовремя звук, моим барабанным перепонкам непременно пришел бы конец. Мои друзья все это время находились в небольшом саду, расположенном на самом краю нашего острова и старались не обращать внимания на злобные выходки темных ангелов. Нас они не видели.

Последняя вспышка ярости вывела их из себя и они стали выкрикивать в адрес темных ангелов оскорбления и делать неприличные жесты. Чтобы успокоить своих друзей и отвлечь их внимание от зрителей, я отправил в небытие наш скромный, бутафорский завтрак в интимной обстановке, после чего сотворил на крыше отеля, между его башнями, миленький, цветущий садик и пышный, обеденный стол. Мы плавно взмыли в воздух и перелетели в этот садик, а наши спутники присоединились к нам. Время как раз подходило к трем часам по полудни и я решил совместить и завтрак, и обед, да и ужин заодно, так как нам вновь нужно было провести в седле мотоциклов не менее пятнадцати часов.

Стол для своих друзей я накрыл просто роскошный и даже украсил его пышными букетами живых цветов надеясь на то, что это вызовет у темных ангелов ностальгию по прошлому. Мои спутники быстро успокоились и без лишних разговоров приступили к трапезе. Вороны-гаруда, которые были вечно голодны, первыми стали с аппетитом клевать дымящиеся куски парного мяса, не обращая на темных ангелов и их поведение совершенно никакого внимания.

Мне не хотелось быть невежливым по отношению к темным ангелам, которые проделали очень долгий путь, чтобы устроить нам такую торжественную встречу. Поэтому, не отрываясь от яств, я сотворил для них рядом с нашим островом, две большие, овальные платформы, покрытые ярким газоном, декорированные композициями из цветущих розовых кустов. На одной я устроил два десятка пиршественных столов для темных ангелов, а на второй один огромный стол с насестами для их птеродактилей. Если на столах для ангелов стояло множество цветов, изысканных блюд и бутылок с вином и коньяком, то для птеродактилей мною был просто воздвигнут высокий холм из дымящихся, освежеванных туш овец и свиней.

Птеродактили были зверски голодны и даже истошные крики и титанические усилия темных ангелов, пытающихся удержать их в едином строю, так и не смогли остановить этих перепончатокрылых летунов и они накинулись на мясо. В сердцах темные ангелы, массированным огнем из своих базук и противотанковых мушкетов вдребезги разнесли обеденный стол, приготовленный для них, но я, ни на секунду не прерывая обеда, мгновенно восстановил его в прежнем виде.

Платформа, которую я создал для темных ангелов, была очень большой и представляла из себя лужайку с ярко-зеленой травой и высокими, пышными кустами цветущих роз, которые, заодно, позволяли темным ангелам укрыться от глаз командиров. Но я рассчитывал не столько на это, а больше на то, что ангелы порядком устали и проголодались, ведь им пришлось преодолеть огромное расстояние над морем. Было удивительно, как они вообще смогли долететь до нашего острова, а потом еще и обстреливать его так энергично.

Предводитель передового отряда темных ангелов, огромный, антрацитово-черный ангел видя, что его подчиненные уже поглядывают на островок зелени, возвышающийся над бушующим океаном, с явным вожделением, наконец, не выдержал и подал рукой знак. Один из ангелов-разведчиков осторожно опустился на траву, чтобы проверить площадку на предмет наличия магических ловушек. Осторожно пройдя по траве, ангел подал знак, что все в порядке и его товарищи, измученные полетом куда больше нас, стали спускаться к нему.

Теперь у меня появилась возможность хорошенько рассмотреть их. Это были самые обычные ангелы, только выкрашенные в черный цвет и у них на глазах были темно-синие очки. Похоже, что их глаза действительно не переносили яркого света. Темные ангелы носили костюмы несколько иного фасона, чем светлые ангелы до встречи со мной. Они были одеты в форменные зеленовато-черные комбинезоны военного фасона с какими-то шевронами и нашивками и среди них были как мужчины, так и женщины, на мой взгляд они были очень симпатичными и мне захотелось поприветствовать их не своим сексуальным бахвальством, а вполне по-дружески. Налив бокал шампанского, я встал, жестом предложил своим друзьям присоединиться ко мне и подняв бокал сказал:

- Пью за ваше здоровье, господа ангелы и наше взаимопонимание!

Мои друзья сделали то же самое. Ответом нам послужили несколько десятков выстрелов, громкие крики и непристойная жестикуляция. Впрочем, делалось это с явной усталостью и несколько вяло, без особого энтузиазма. Мы не спеша сели и продолжили завтракать свой обед. Часть темных ангелов выстроилась в ряд на краю лужайки и стала методично постреливать в нашу сторону в то время, как остальные ангелы присели отдохнуть и немного перекусить на насесты, демонстративно повернувшись спиной к обеденному столу, устроенному специально для них. Тем не менее я обратил внимание на то, что некоторые из ангелов тайком брали со стола некоторые из блюд и даже сняли пробу с напитков.

Мы не торопились с обедом и темные ангелы успели не только передохнуть, но и как следует подзакусить. Между делом они лениво постреливали в нас из своих крупнокалиберных ружей и гранатометов, но делали это уже без особой злобы и ненависти. Ну, я не очень-то обольщался на их счет, так как знал, что впереди нас ждут куда более сильно вооруженные отряды, а уж желания сокрушить нас у темных ангелов было предостаточно. Оставалось только гадать, хватит ли у них на это сил, магических знаний и могущества.

Покончив с обедом, мы стали готовиться к полету и принялись выкатывать из гаража свои колесницы и выводить из конюшен магических, крылатых коней. Темные ангелы совсем прекратили стрельбу и стали внимательно наблюдать за нашими действиями. Похоже, что именно разведка была их основным заданием и они не только внимательно наблюдали за нами, но и делали зарисовки. По моей просьбе мои спутники демонстрировали все особенности нашей техники и даже сделали несколько демонстративных подлетов над взлетной полосой. То, что вместе со мной в Темный Парадиз прилетело шесть светлых ангелов, вызвало у ангелов темных бурю негодования и они стали осыпать проклятьями и их и Создателя, который, явно, был здесь не в чести.

Первыми, как всегда, взлетали драконы и темные ангелы пришли в неописуемое волнение. Прикинув куда полетят драконы, они стали барражировать над морем в том направлении, изготовившись к стрельбе. Когда Мей Лин стала прогревать двигатели, Годзилла проревел им своим громовым голосом:

- Эй вы, чернокрылые, держитесь подальше от моей подруги! Эти круглые, ревущие штуковины под её небесной колесницей способны в один миг превратить вас в фарш, а мы не хотим вашей смерти!

Темные ангелы разразились громкими криками, но все же расступились. Им было по себе видеть, как огромная дракониха распустив крылья на две трети и подняв усы торчком, весело оскалившись, с оглушительным рычанием стала набирать скорость. Мей Лин взлетела, как всегда, резво и сразу же круто пошла вверх. Магический купол имел одностороннюю защиту и дракониха вылетела без малейших помех так быстро, что темные ангелы лишь успели пальнуть ей вслед из своих пукалок лишь пару раз, что не причинило вреда летающей платформе, заговоренной мною от зенитного огня любой мощности. Годзилла, словно влюбленный пароход, восторженно протрубил ей вслед:

- Молодец, Мей Лин, отличный взлет моя малютка!

Взлетая, драконы стремительно набирали высоту в двадцать километров и темные ангелы никак не могли ни помешать этому, ни угнаться за ними. Мы взлетали плотной группой и сразу после взлета я оказался в коробочке. Мои спутники окружили меня со всех сторон, закрывая меня от нацеленных на нас стволов. Как только мы вылетели за пределы магического, защитного купола, темные ангелы открыли шквальный огонь, но он был совершенно бессилен против моей защитной магии, наведенной на моих спутников золотыми оберегами.

Покидая остров, я не только снял с него магическую защиту, но и оставил темным ангелам массу сувениров и даже подробное описание своих "подвигов" в Парадиз Ланде с письмом, в котором подробно объяснял причины своего прилета в Темный парадиз, самой главной из которых была одна - примирить темных ангелов с Создателем и вернуть их к свету. Заодно я спрашивал в письме, чем мог доказать темным ангелам, что мы прилетели к ним, как друзья, а не как враги.

Поднявшись в воздух, а взлетная полоса была сориентирована вдоль лазерного луча, мы стали круто подниматься вверх, развивая такую скорость, что темные ангелы моментально остались далеко позади, но это вовсе не означало того, что мы перестали за ними наблюдать. На острове я оставил несколько десятков миниатюрных телекамер, а на руле каждого мотоцикла установил по три небольших, цветных жидкокристаллических экрана. Мы чуть не попадали вниз со смеха глядя на то, с какой скоростью и каким ажиотажем темные ангелы вернулись на остров и к пиршественному столу.

Предчувствуя нечто подобное, я оставил для темных ангелов массу шикарных нарядов, оружия и даже несколько сотен мотоциклов. Правда автоматы и пулеметы были не с магическими, а обыкновенными боеприпасами. Заодно я снабдил все свои подарки подробными инструкциями, составленными на древней ангельской латыни. По тому, с каким интересом ангелы и ангелицы бросились к подаркам гражданского назначения, я понял, что им вовсе не были чужды самые простые и всем понятные ангельские чувства.

Заодно, я оставил ангелам свои советы по части того, как можно с помощью магии быстро и безопасно убирать крылья в пятое измерение. Поэтому меня вовсе не удивило, что одна чернокожая парочка захотела испробовать как счастье бескрылого секса, так и мою круглую кровать, которую я не забыл восстановить и привести в идеальный порядок.

Вдоволь покувыркавшись на белоснежных простынях, ангел и ангелица так же как и мы решили искупаться и тут их ждал самый большой сюрприз. Мне здорово помогло то черное перо, которое было утеряно темным ангелом, который привел в Микены тиранозавра и я положил его в основу своей новой магической купальни. Стоило этой влюбленной паре окунуться в магическую купальню с ароматной золотой водой, как произошло нечто невероятное. Разумеется, для них самих, а не для меня и моих спутников. Никто не верил в то, что мне удастся заманить темных ангелов в молодильную купель, но лично я в этом нисколько не сомневался и потому даже не торжествовал свою победу над скепсисом моих спутников.

Парочка, оккупировавшая мою спальню, была чуть старше средних лет на вид и ангелы выглядели довольно неплохо для такого возраста. Забравшись в мою магическую купель черными, как антрацит, ведь даже белки глаз у них были темно-коричневыми, они выбрались из нее молоденькими и розовенькими, словно новорожденные поросята, с чистыми и прекрасными лицами. К юной и очаровательной крылатой девушке вновь вернулось яркое золото её волос, а волосы юноши снова, как встарь, стали светло-русыми, с легким, золотистым оттенком. Все мои спутники, а особенно ангелы, взревели от восторга, а вот бывшие темные ангелы ударились в панику. Причем горючими слезами залился именно ангел, а девушка немедленно бросилась утешать его, приговаривая:

- Стахис, любовь моя, успокойся. Может быть этот человек из Зазеркалья и, правда, явился сюда только для того, чтобы снять с нас проклятье нашего неблагодарного Создателя? Что если Создатель и в самом деле решил исполнить свое обещание, данное нам тысячи лет назад?

Слова золотоволосой девушки немного успокоили Стахиса и он, отняв руки от лица, робко спросил её:

- Ты в самом деле так считаешь, Мелиса? Но как удалось ему, простому смертному, вернуть нам светлый облик? Ведь ты же помнишь сколько времени потратили наши лучшие маги на то, чтобы смыть эту гнусную черноту с наших тел.

Умненькая Мелиса сочла, что во всем виновата купальня с золотой водой и стала звать своих друзей, чтобы проверить эту догадку. Желающих испробовать на себе мою магию набралось предостаточно и вскоре среди ангелов появился не один десяток блондинов. Теперь им стало понятным назначение множества очков с эффектом приборов ночного видения, которые я им оставил, ведь они позволяли ангелам видеть даже в полной темноте, поскольку мои магические купальни нового поколения, установленные в каждой спальне этого замка, полностью возвращали темным ангелам все их прежние качества. Как и когда-то давно ангелы снова почти ничего не видели в темноте, зато их глаза больше не боялись яркого света.

Светлеющие прямо на глазах темные ангелы разрывались между двух соблазнов - роскошным, пиршественным столом и мотоциклами, которых я оставил им. Несколько больших телевизоров с видеомагнитофонами давали им подробные инструкции о том, как правильно воспользоваться магическим шлемом, способным в считанные минуты научить их летать по небу сидя на сверкающей, магической колеснице. Тем не менее, некоторые ангелы остались безучастными к стремлению своих собратьев приобщиться ко всем радостям цивилизации. Они оседлали объевшихся птеродактилей и улетели прочь от нашего острова, держа направление в сторону своего.

Такой факт прямо указал мне на то, что среди темных ангелов как на счет Создателя, так и на мой собственный счет мнение было далеко не таким однозначным, как об этом говорил мне Узиил. Он громче всех радовался тому, что темные ангелы сменили окраску и теперь был уверен в том, что весь наш дальнейший путь будет устлан розами, но я не разделял его оптимизма. Меня в этом убедило прежде всего то, что уже очень скоро посветлевшие ангелы, собрав все оружие, оседлали мотоциклы и, взяв на буксир небесных пешеходов, дружной толпой отправилась в обратный путь. Догнать нас они не могли ни при каких обстоятельствах. Скорости были не равны.

В этот день нашему полету никто не мешал. Даже злобные духи, которых насылали на нас темные ангелы, и те оставили нас в покое. В течение суток солнце появилось в Темном Парадизе два раза и всего на пару часов каждый раз, но и этого хватило для того, чтобы наши кони приободрились. Они, видимо, уже решили, что солнце умерло насовсем. Закат солнца они проводили жалобным, протяжным ржанием и это было единственным грустным событием за все то короткое время, что мы находились в Темном Парадизе.

Как это не было прискорбно, но я все никак не мог осмотреть остров темных ангелов через магическое зеркало. Как только я пытался направить свой магический взгляд на какой-нибудь объект, улицу, замок или внутреннее помещение, изображение, появившееся на доли секунды, тут же покрывалось рябью помех и исчезало. Правда, через мощную оптику я видел, что над океаном рыщут отряды темных ангелов, состоящие из пятисот, семисот, а иногда и полутора тысяч летунов, которых сопровождало до трех десятков птеродактилей. То что темные ангелы использовали крылатых ящеров в таком количестве и те были послушны им, как цирковые собачки, стало наводить меня на размышления определенного рода.

Все это выглядело очень странно и совершенно не походило на то, что темные ангелы просто разморозили этих чудовищ, добравшись до холодильников Создателя, чтобы нагнать страху на Парадиз Ланд. Или на меня. Меня терзало смутное предчувствие, что темные ангелы так дружно бросались ставить помехи моему магическому взгляду на их жизнь только потому, что они хотели скрыть что-то от самого Создателя, которому они тоже не давали возможности взглянуть на их мир. А вот это было уже совсем хреново. Похоже, что дело пахло керосином, то есть таким большим пожаром, по сравнению с которым Великая Октябрьская Резня была детским лепетом.

Выбрав момент, когда никого из темных ангелов не было поблизости, я быстро спикировал вниз и соорудил еще один остров с роскошным отелем. Теперь я заранее побеспокоился о темных ангелах и их ждали как уютные отели, расположенные на искусственном атолле, расположенном вокруг нашего острова, так и огромные проекционные экраны, на которых демонстрировалось все то, что произошло с их более быстрыми собратьями. Ночь прошла спокойно, нас постоянно обстреливали и если не считать того, что вскоре стрельба стихла и сменилась жуткими воплями и треском мотоциклетных моторов, когда к атоллу прилетели посветлевшие ангелы, ничего интересного не произошло.

Когда я вышел "утром" на балкон, обращенный к атоллу, то увидел, что число светлых и помолодевших ангелов существенно увеличилось. Когда я возводил для темных ангелов атолл, то сделал так, чтобы все его сооружения было невозможно сжечь или разрушить, а блюда и напитки на неоскудевающих столах можно было уничтожить только одним единственным способом - съесть и выпить. Именно этим темные ангелы и занимались.

При виде меня ангелы сделали для порядка несколько выстрелов, да, и то не целясь. В ответ на это я улыбнулся и приветственно помахал им рукой, а когда на балкон вышли мои подруги, то мы принялись шутливо переругиваться с темными ангелами. Огромный, могучий ангел с волосами цвета красного золота громко проорал мне на древней латыни:

- Эй ты, прихвостень Создателя, зачем ты явился в царство мрака? Почему он не явился сюда сам? Или ваш Создатель так ослабел, что уже не отваживается войти в наши владения?

Вместо меня ответил Узиил, гаркнув еще громче:

- Асмодей! Старый негодяй, как ты смеешь раскрывать свою пасть и спрашивать мессира об этом вместо того, чтобы благодарить его, что он, наконец, отмыл тебя от печной сажи? Или ты считаешь слабостью то, что мы отважно влетели в Темный Парадиз без оружия?

Асмодей захохотал:

- Узиил, глупый петух! Ты ведь прекрасно знаешь, что мы, ангелы, не можем сражаться друг с другом, ведь мы не какие-то жалкие людишки. Так что ты мог бы прилететь сюда в любой момент и я встретил бы тебя, как брата, ну, а этим слабакам всегда была нужна наша защита. Ты только посмотри как они трясутся от страха и прячутся за спины ангелов!

Тут не выдержал Ослябя. Этот парень всегда был готов сунуть голову в зубы самому дьяволу. Не испугал его и грозный Асмодей. Отважный поскович одним махом перелетел через перила и быстро полетел к магическому барьеру, засучивая рукава своей джинсовой рубашки и громко приговаривая:

- Ох и начищу же я тебе харю, сорока болтливая. - Приземлившись напротив Асмодея, этот богатырь ткнул его пальцем в грудь и спросил - Однако, как биться будем, с крылами али без? С крылами он тебе конечно сподручнее, я летун не шибко ловкий, но одно выю тебе наломаю.

Хотя Ослябя и говорил по-русски, Асмодей, которому магическая купальня не только вернула истинный цвет, но и дала те знания, какими обладали все ангелы Светлого Парадиза, прекрасно понял его и презрительно ответил ему по-русски:

- С тобой собачья морда, я готов биться и без крыльев!

По-моему Асмодею стоило быть более осмотрительным и получше выбирать слова, так как Ослябя, который заводился с полуоборота, в три минуты навешал ангелу таких кундюлей, что тот рухнул к его ногам бездыханный и с неестественно заломленным крылом. Наклонившись к нахалу, наш богатырь пощупал у ангела пульс и кивнув головой, громко сказал:

- Однако жив, ваш Асмодейка, сомлел токи чуток. Но вы робяты макните его разок в магическую купальню, он враз подымется и крыло его заживет и будет как новое.

Асмодея уволокли, но вокруг Осляби стали медленно смыкаться другие ангелы. Встав в стойку точь-в-точь как Брюс Ли или Жан-Клод Ван Дам, Ослябя стал подвывать нехорошим голосом и как только один из ангелов сделал попытку броситься на него, он обрушил на своих противников целый шквал смертельных, калечащих ударов. Почувствовав, что им сейчас здорово накостыляют по шеям, одни из ангелов отпрянули назад, другие взлетели, а третьи, и таких было весьма немало, стали просто отползать от него подальше, держась то за выбитую челюсть, то за сломанную руку или ногу. Ослябя поднял вверх руки, потрясая кулаками и завыл подобно Тарзану, увидевшему, что красотку Джейн насилуют дикие африканские племена. При этом между его рук с громовым треском пробежали толстые шнуры электрических разрядов.

Ангелы не выдержали и открыли по посковичу беспорядочную стрельбу как из своего собственного оружия, так и из оружия подаренного мной, однако это ни к чему хорошему не привело. Оружие было бессильно против богатыря-посковича, а вот он был опасен и без оружия. Мои друзья, вышедшие на балконы и с удовольствием наблюдавшие за этой схваткой, расхохотались, а когда стрельба стихла, Ослябя важно заявил, грозя ангелам Темного Парадиза пальцем:

- У мессира нашего, Михалыча, дюже добрая душа. Он велел нам не токмо лететь сюды без оружия, но и вовсе вреда вам не чинить. Однако ежели вы не выслушаете его, то я со своими брательниками вас и голыми руками в бараний рог скручу, а уж коли князь наш Добромир и лыцари наши против вас выступят, то они-то крылья вам мигом пообрывают. Так что не злите нас понапрасну, сердешные, а лучше поговорите с Михалычем, как он того просит, и уж коли он с воронками нашими дело миром решил, то с вами и подавно обо всем договориться сумеет и обрешит все ваши беды.

Высказавшись, Ослябя спокойно повернулся к ангелам спиной и без суеты полетел к нам. Как только он подлетел к магическому барьеру, я встретил его голубой вспышкой, которая открыла перед ним проход. Опасаясь получить пулю промеж глаз, я тут же его закрыл. Розалинда, одетая в прозрачный пеньюар, вылетела навстречу нашему герою и повисла у него на шее. Последнее время у них наладился роман, но я что-то не надеялся на то, что он продлиться больше недели.

Асмодей, которому уже была оказана первая магическая медицинская помощь, снова подлетел к краю искусственного атолла, готовый вновь сразиться, но драться ему уже было не с кем. Узиил, который хохотал громче всех, когда Ослябя щедро оделял ангелов тумаками, предложил ему померяться силой крыльев, но честно предупредил Асмодея, что он, как и другие мои спутники, заговорен от всех имен смерти и что теперь ему не страшен ни холод, наведенный Создателем, ни огонь солнца Парадиз Ланда, ни что-либо иное. Эти слова произвели на ангелов столь глубокое впечатление, что они даже не стали нас обстреливать, когда мы взлетали с острова, но я бы не сказал в ту минуту, что ангелы Темного Парадиза воспылали к нам любовью.

Настроения недружелюбным ангелам не подняло даже то, что я наклепал для них множество мощных мотоциклов, а половину из них оснастил реактивными двигателями. Сотни полторы ангелов поначалу увязались за нами, но когда мы поднялись на высоту почти в пятьдесят километров, были вынуждены спуститься и лететь намного ниже, где было потеплее. Мы летели с относительно небольшой скоростью и это позволило ангелам обогнать нас и полететь к своему острову, чтобы предупредить начальство.

В этот день мы провели в воздухе всего лишь чуть больше девяти часов, так как я решил послать главарям темных ангелов свой пламенный привет. Соорудив в океане следующий атолл, еще более громадный, почти десяти километров в поперечнике с пятикилометровым островом посередине я тщательно подготовился и сотворил еще один шар-вредитель. Этот магический шар я сделал втрое больше первого и снабдил его, вдобавок ко всему, нахальной, небритой рожей. Сие творение должно было летать со скорость три Маха, могло лепить магические купальни быстрее, чем пончиковый аппарат обжаривает пончики и в промежутках между бравурными маршами орало гораздо громче и задорнее какого-нибудь придурка из дешевого американского рекламного ролика.

С развязностью, не поддающейся никакому описанию, это чудо современной магической мысли должно было рекламировать темным ангелам все прелести омоложения и возвращения им их природной масти. При этом я вовсе не стремился сделать это тактично и ненавязчиво, наоборот, реклама была подчеркнуто груба, конкретна и нахальна. С наглостью армянина, торгующего китайскими пуховиками и турецкими кожаными куртками на черкизовском рынке, мой шар, заметив скопление темных ангелов, должен был истошно вопить на благородной древней латыни, выкрикивая рекламные лозунги самого низкого пошиба, вроде такого перла, придуманного ротмистром Цеповым: - "Лезь в купель смелей дружок, будешь чистым, как снежок!"

Над сочинением рекламных лозунгов трудились все кому не лень и это заняло несколько часов. Когда это магическое создание было начинено шутками и прибаутками по самое некуда, я зарядил шар-вредитель таким запасом энергии, что её хватило бы на освещение острова, на котором жили темные ангелы, что и было его второй задачей шара. После того, как шар соорудит достаточное количество магических купален, он должен будет подняться на высоту трехсот километров, именно такой была максимальная высота неба, воздух которого на высоте ста двадцати километров имел твердость алмаза и должен был превратиться там в маленькое светило.

Став лампочкой, шар будет автоматически включаться на шестнадцать часов и затем гаснуть на ночь. Дополнительную энергию он сможет получать от четырех лазерных лучей, которые были отчетливо видны в небе не только ночью, но и днем. Мощности лазеров по расчетам ротмистра Цепова должно было вполне хватить на то, чтобы получилось довольно яркая лампочка.

Когда все было готово, я спустил этого хулигана с цепи и мы бросились на террасу, чтобы посмотреть на то, как он станет обрабатывать местное население. На этом атолле не было ни одной магической купальни, зато ангелов собралось уже тысяч семь, не меньше и когда шар, кривляясь и гримасничая, стал нахваливать все прелести омоложения и ярких красок жизни, его немедленно обстреляли из всех видов оружия. Шару эта пальба не причинила ровным счетом никакого вреда так же, как и все попытки ангелов-магов прикончить его с помощью магических заклинаний.

Ознакомив темных ангелов со всем своим репертуаром, шар, прыгая, как блоха, покусанная собаками, сотворил за три секунды сразу девять купален и рванул в сторону острова темных ангелов с невероятной скоростью, которая заставила его вытянуться, словно дирижабль. Строя магические купальни, шар действовал так стремительно, что несколько сотен темных ангелов оказались в них даже помимо своего желания. При этом ангелы, к которым вернулась светлая кожа, цвет волос и яркость глаз, оказались одеты с иголочки и получили изрядный запас знаний о современном Парадиз Ланде и Зазеркалье.

После опыта с первыми магическими купальнями все последующий имели не только физиологическое, но и педагогическое назначение, так как мне, вдруг, подумалось о том, что знание кое-каких последних сплетен Светлого Парадиза, возможно, поможет мне скорее сломить сопротивление здешних высоколобых умников. Всех знаний темные ангелы, разумеется, не получали, но по полтора десятка языков в их голову магическая купальня вкладывала, как и давала представление о кратком курсе истории Светлого Парадиза. Большего пока что я им не мог доверить.

Кое какую пользу это, несомненно, нам принесло сразу же, так как ангелы теперь не только постреливали в нашу сторону из своего собственного оружия и оружия, которое я им подарил, но и стали задавать вопросы. По большей части эти вопросы были дурацкими, касающимися моих взаимоотношений с Лаурой и Нефертити и того, когда им будет показана второй акт порноспктакля, но некоторые ангелы спрашивали и о куда более серьезных вещах.

Большую часть вопросов я оставил без ответа, но двух своих подруг ангелам все-таки представил. Правда, одетых в стильные костюмы, а отнюдь не нагих. Зато Розалинда огорошила не только ангелов, но и всех нас тем, что будучи одетой в полупрозрачную тунику после нескольких фраз, которыми она обменялась с побитым Ослябей Асмодеем, вылетела за пределы защитного магического купола. Ослябя после такого демарша только стукнул кулаком по своей широкой ладони и весело воскликнул:

- Вот плутовка! Все-таки решила попробовать.

Поначалу я не обратил на это никакого внимания и продолжил общение с темными ангелами. Вести диспут с таким количеством оппонентов, которые, не смотря ни на что, кляли нас во все корки, было очень сложно. Тем более, что бывшие темные ангелы уже успели изрядно набраться. Но не смотря на это я не уходил с балкона и внимательно слушал то, что они нам кричали, так как уже одно только это позволяло выяснить список их претензий.

Ангелам Темного Парадиза не очень-то понравилось, что мы столь бесцеремонно вторглись в его пределы и они требовали, чтобы мы немедленно убирались прочь. Создателя здесь не ставили ни в грош, а расу людей считали никчемной затеей и очевидным признаком его безумия. То, с каким усердием ангелы, которые ничем кроме крыльев не отличались он людей, костерили их, наводило меня на мысль о том, что они оказались здесь отнюдь не по причине их бунта, направленного против травматизма на производстве.

Узиил так же не мог ничего понять, хотя он и пытался поговорить с ангелами на чистоту и выяснить, в чем же по их мнению виноват Создатель. Ему отвечали или смехом, или грубыми оскорблениями. Конструктивного диалога между нами и ангелами Темного Парадиза никак не получалось. Вскоре мне наскучило выслушивать в свой адрес грубости и я уже собрался было уйти с балкона, как обратил внимание на то, что Розалинда не торопится возвращаться. Мгновенно обозлившись, я скомандовал:

- Ребята, быстро двигайте на поиски Розалинды! Мне кажется, что эти негодяи взяли её в плен.

Не успели мои друзья среагировать на мой приказ, как Ослябя громко рявкнул:

- Отставить! - Ухватив меня за руку, он принялся поспешно и сбивчиво объяснять мне - Михалыч, ты только не серчай на Розочку! Сестрица твоя не в плену. То есть, она вроде как и в плену, но понимаешь, как бы тебе это объяснить? Ну, в общем она того, глаз положила на этого Асмодея. Мы нынче ночью с ней о нем много говорили и она сказала мне, что он очень несчастлив, падлюка этот, Асмодей чертов! Вот гад! Знал бы я, что Розочке он так понравится, башку бы ему открутил.

Из всего сказанного я только и понял то, что Розалинде понравился бывший архангел Асмодей, а ныне ангел ссыльнопоселенец. Растерянно почесывая маковку, я спросил Ослябю:

- Так она что, решила бросить тебя ради какого-то пернатого засранца, которого ты вырубил, как Майкл Тайсон таксиста? Н-да, ну и дела нынче творятся в нашем огороде, бирюк всю клубнику сожрал, а у меня и дуста нету. Ну, братко, что ты теперь делать собираешься, если не секрет? Надеюсь, ты не станешь снова Асмодею фейс рихтовать или воспитывать Розалинду? Мне только не хватало для полного счастья иметь здесь спектакль про Отелло славянского разлива.

- Оно конечно обидно, Михалыч. - Опустив голову, пробормотал Ослябя, но я чувствовал что он хитрит и потому не удивился, когда он закончил фразу - Понимаешь, Михалыч, феи это тебе не русалки. Розочка завтра поутру вернется ко мне, как ни в чем не бывало, но вот у тебя на одного брата больше станет.

Тут уже взвился на дыбы Уриэль, который завопил:

- Как? Чтобы этот копченый петух, да стал вдруг моим братом? Да, я ему сейчас...

Продолжить Ури не успел, так как получил от Эллис весьма чувствительную затрещину и резкое напоминание:

- Ури, чтобы я больше от тебя такого не слышала! Наша любимая сестра имеет право выбрать себе любого, слышишь, любого человека, мага или ангела в возлюбленные и если я завтра захочу сделать твоим братом кентавра или...

Эллис тоже не успела высказать свою мысль, так как Уриэль со смехом перебил её:

- Хвала Зевсу Громовержцу за то, что он не дал мужского достоинства Полифему!

За эти слова на Уриэля чуть было не обрушился целый град тумаков и подзатыльников, которыми его хотели осыпать наши сестры. Бросившись вперед, как Александр Матросов, я принял на себя большую часть этих ударов и мужественно закрыв его от своих взбешенных сестричек, замахал на них руками и рявкнул:

- Ну, все, хватит! Мне тут только семейных скандалов не хватало! А ты, Ури, тоже хорош. Раньше нужно было проводить политико-воспитательную работу со своими сестрами!

Собираться вместе в этот вечер, чтобы хорошенько обсудить все происходящее, нам не имело ни какого смысла, так как информации для хорошего, толкового разговора, было явно недостаточно. Помимо того, что молодильный шар умел корчить рожи, зазывать публику на шоу и проводить ликбез масс, он был еще и шпионом, оснащенным полутора десятками телекамер и сверхчувствительных микрофонов, да, к тому же мог становиться невидимым и пролазить в любую щель.

Вскоре он должен был достичь острова, который темные ангелы называли Терраглорисом и показать нам то, чем там занимались темные ангелы. Именно по этому я намеревался задержаться на этом острове дня на три или четыре, надеясь на то, что этого времени Розалинде вполне хватит, чтобы устроить все свои амурные дела. Зная кое-что о магических возможностях своей сестры-феи, я ожидал, что уж теперь-то Асмодей окончательно изменит свое мнение как обо мне самом, так и о всей нашей экспедиции. Во всяком случае он уже не сможет игнорировать тот факт, что стал ко мне гораздо ближе, чем мечтал об этом все это время. В том, что Розалинда сумеет добиться своего, у меня не было сомнения.

Поскольку из всей нашей компании только к драконам темные ангелы относились хоть с каким-то интересом, я решил дать им возможность прошвырнуться до Терраглориса и немного покрасоваться там. Годзилла клятвенно пообещал мне, что будет паинькой и не станет обижаться на обитателей острова, если они попытаются атаковать его с помощью магии или какого-нибудь другого оружия.

Для того, чтобы драконы побыстрее добрались до места, я оснастил их летающие платформы реактивными двигателями, взятыми со сверхзвукового стратегического бомбардировщика "Ту-160". Вот теперь наши драконы были довольны, что им разрешили полетать не просто быстро, а очень быстро.

В эту ночь мне не спалось. Причин тому было несколько, но самой главной была та, что у меня из головы никак не выходила мысль о том, что Розалинда решилась на такой любовный демарш. Собственно, я не находил в её действиях совершенно ничего предосудительного, наоборот, мне было легко понять эту чувственную и влюбчивую особу. Асмодей был недурен собой, в его огромной фигуре легко читалась страсть и к тому же он был ангелом, а ангелы, как это мне уже было известно, всегда нравились женщинам всех рас Парадиз Ланда.

Куда больше меня удивляла подоплека поступка этой новоявленной Маты Хари. Использовать свои магические любовные чары для того, чтобы усилить разлад в среде ангелов, это она весьма ловко придумала. Право же у меня язык бы не повернулся предложить кому-либо из своих сестер попробовать соблазнить кого-нибудь из темных ангелов и уж тем более сделать его сыном Великого Маниту. Это в самом деле могло привести к весьма неожиданному результату.

Наследственные качества папаши Маниту, передаваемые вместе с родинками, весьма здорово подействовали как на мой собственный характер и общий настрой мыслей, так и на личные качества всех остальных моих братьев. Меня даже порой удивляло, как много общего появилось между мною, Уриэлем и Добрыней. Но куда больше меня удивляло то, что я стал намного терпимее относиться ко всем живым существам, хотя никогда не был злодеем и раньше.

Кроме того я действительно стал если не мудрее, то уж сообразительнее точно и мои интеллектуальные возможности стали значительно выше. Правда, и до этого у меня был весьма высокий ай кью, что я знал доподлинно, поскольку еще в студенческие годы целый год был подопытным кроликом для одного ученого-психолога, который нарабатывал материал для своей докторской диссертации и умудрился просмотреть свое личное дело, переспав с его секретаршей.

Лаура и Неффи видя то, с каким задумчивым видом я молча сидел в кресле и курил сигарету за сигаретой, даже не стали пытаться завлечь меня в нашу спальню. Вместо этого они занялись какими-то своими, кажется магическими, делами. Прикинув еще раз, какую пользу смог бы извлечь из диверсионно-сексуальной деятельности Розалинды, я решительно поднялся из кресла и стал готовиться к ночному набегу на ангельский курятник.

Поскольку до момента появления светила на горизонте Темного Парадиза оставалось не более шести часов, я прежде всего сотворил соответствующее магическое заклинание, которое отсрочило этот эквивалент восхода на весьма неопределенный срок. Затем я извлек из тайника, устроенного мною в одной из стен своих апартаментов, комок Первичной Материи, размером в баскетбольный мяч, и, сотворив из него свою точную копию, отправил этого репликанта в спальню, всучив ему в руки записку для своих любовниц, в которой заключались точные инструкции по их дальнейшему поведению на нашем ложе и, заодно, по использованию моей копии.

В виду того, что в нашу спальню можно было довольно легко заглянуть, я счел, что таким образом смогу легко обмануть бдительных стражей атолла темных ангелов. Поставив вокруг нашего номера для новобрачных мощные магические помехи, я призвал к себе на помощь Конни, Блэкки и Фая. Вороны-гаруда должны были составить мой эскорт в ночной вылазке в стан врага.

Через несколько минут мы уже находились в небольшой камере, находившейся намного ниже морского дна, спустившись туда на магическом лифте, устроенном в колодце километровой глубины, пронизавшем основание острова. Отсюда я собирался пробить туннель в открытый океан, выведя его далеко за пределы атолла. Памятуя о том, что камень не является преградой для темных ангелов, все защитные магические купола в этих краях, я создавал в виде замкнутой сферы, защищавшей наш остров от проникновения снизу. В такую сферу помещался весь наш остров, из-за чего от него до атолла, нужно было добираться почти семьсот метров вплавь или на крыльях.

Уже во время первой же остановки мои друзья, проводя рекогносцировку на местности, убедились в том, что весь океан Темного Парадиза кишмя кишит страшными зубастыми тварями, по сравнению с которыми акулы Зазеркалья любому пловцу показались бы безобидными пескарями. По этой причине я и брал с собой воронов-гаруда, двое из которых должны были выступить в роле моих подводных телохранителей, а третьему должна была достаться пусть и более почетная, но все-таки не самая завидная роль моего незримого клеврета.

Когда мы спустились в крохотный каменный мешок, мои спутники не зная о том, зачем я их сюда притащил, загрустили и принялись, недовольно пощелкивая клювами, оглядывать стальные стены. Тем более, что я на их глазах сотворил магическое заклинание просто колоссальной мощности, призванное полностью сбить с толку самых могучих магов из числа темных ангелов, если бы они вздумали обнаружить эту камеру. Воронам, видимо, как и всем остальным птицам не очень то нравились клетки любого вида. Глянув на воронов-гаруда с насмешливой улыбкой, я поторопился успокоить их:

- Успокойтесь, ребята, я вовсе не собираюсь долго держать вас в этом стальном мешке. Наоборот, через несколько минут мы все отправимся на ночную прогулку за пределы магического купола. - Вороны при этих словах, восторженно загалдели, но я предупреждающе поднял руку и сказал - Нет друзья мои, сегодня вам не придется полетать над атоллом ангелов в качестве разведчиков и даже более того, двоим из вас, тебе Блэкки и твоему партнеру Фаю, вообще не придется летать, так как я превращу вас на всю сегодняшнюю ночь в морских животных. Не расстраивайтесь, парни, Конни придется ничуть не слаще вашего, ведь он будет изображать из себя черные ангельские крылья на моей спине, пока я сам буду прикидываться темным ангелом. Ну, как, ребята, согласны?

Конни уныло каркнул:

- Конечно согласны, мастер. Как тут не согласиться, если в противном случае ты вообще не возьмешь нас с собой и заменишь другими воронами, более покладистыми и исполнительными. Крыльями, так крыльями. Однако, я похоже догадываюсь, что ты собираешься предпринять и если я прав, то теперь мне придется присутствовать при твоем очередном подвиге на поприще любви. Я угадал, мастер?

Кивнув головой в знак согласия, я был в очередной раз поражен сметливостью Конрада, который сразу догадался в чем тут дело в то время, как Блэкстоун и Файербол только озадаченно раскрыли свои клювы. Не откладывая дела в долгий ящик, я в считанные минуты пробил под морским дном десятикилометровый туннель, через который мы могли выбраться за пределы магической сферы никем не замеченные. Как только мы добрались до выхода из этого туннеля, я тотчас вернул каменной тверди нашего острова её первоначальную монолитность. Назад нам предстояло вернуться по воздуху.

На то, чтобы превратить Блэкки и Фая в двух небольших, но чертовски юрких и зубастых морских рептилий, а Конни в большие черные крылья, у меня ушло еще минут пятнадцать. Сам я за это время успел полностью лишиться растительности на своем лице, изрядно почернеть и даже переодеться в потрепанный, зеленовато-черный комбинезон. Когда все было готово к инфильтрации на вражескую территорию, мы поплыли к поверхности океана. Почти вся хищная морская живность собралась внутри атолла и здесь, на удалении десяти километров, нам повстречался всего лишь один плезиозавр, да, и тот быстро плыл к острову.

Фай, всплыв наверх и оглядевшись, вскоре вернулся и доложил мне, что над морем все спокойно. Мы с Конрадом быстро поплыли к поверхности. Блэкки и Фай прикрывали наши тылы. Как только я вынырнул из морских глубин, то немедленно взлетел в воздух, а мои телохранители поплыли к атоллу магического происхождения, чтобы дожидаться нашего возвращения в его лагуне. Для соблюдения режима полной секретности я даже решил отказаться от радиосвязи. Сигналом к возвращению куполу должны были послужить три зеленых свистка, которые я пообещал запустить в небо по полному завершению своей сексуально-диверсионной операции в тылу нашего вредного врага.

До рождения нового светила оставалось всего три с половиной часа по графику Темного Парадиза, но только не по моему собственному. Быстро поднявшись на высоту шести километров и обсохнув естественным образом, чтобы никто из часовых не заметил моей магической сущности (большинство темных ангелов не были практикующими магами и потому я должен был выглядеть, как можно более естественно), я полетел к атоллу. Уже через полчаса я медленно облетал его по кругу, паря на высоте трехсот метров и высматривая свою очередную жертву.

Темные ангелы, большая часть которых уже успела посветлеть, занимались своими собственными делами: часть из них продолжала бражничать за пиршественными столами, кое-кто спал, многие занимались любовью в роскошных павильонах и коттеджах, но были и такие, которые стояли на берегу или летали по кругу с оружием в руках, нацеленным на магический купол. Однако, на здешних берегах находились и такие ангелы, кто оставался в грустном одиночестве. Когда я почти завершил круг почета, Конрад, чьи глаза были теперь расположены на сгибах крыльев, негромко сказал мне:

- Мастер, смотри, вот та кого ты ищешь.

- Надеюсь, что это были твои последние слова, которые я от тебя сегодня услышал, Конрад. Мне совершенно ни к чему говорящие крылья, так что больше ни звука до того момента, пока в Темном Парадизе, вновь не родится светило. - Сердито одернул я свои болтливые крылья.

- Боюсь, что мне теперь придется очень долго ждать этого момента, мастер. - Беззлобно огрызнулся ворон и, наконец, надолго умолк.

Конрад умолк вовремя, так как я уже пошел на снижение, заходя, как фронтовой штурмовик, на одинокую, улетевшую от своих шумных и беспокойных товарищей худенькую ангельскую девушку, сидящую на корточках на высокой балюстраде белого мрамора, выстроенную по наружному периметру атолла. Девушка скорбно склонила свою коротко стриженую, темную головку на крепко сжатые кулачки. Меня почему-то очень остро тронули её милое грустное личико, цвета обсидиана и какая-то легко ранимая беззащитность. Остальные ангелицы Темного Парадиза были крупными, рослыми и мускулистыми девицами, а эта девушка своей миниатюрностью напоминала мне русалочку Лесичку, только с крыльями черного лебедя. Беззвучно приземлившись рядом с ней, я присел на корточки и тихо спросил её:

- Почему ты грустишь в одиночестве, красавица?

Девушка удивленно подняла на меня свои огромные, черные глаза, сверкающие даже в этой кромешной мгле и спросила удивленным голосом:

- Как ты назвал меня, незнакомец?

То, как отреагировала на мои слова девушка, внушило мне некоторую надежду, что я смогу обойтись лишь самой малой толикой любовной магии. Улыбнувшись этой хрупкой красавице, как можно дружелюбнее, я ответил:

- Моя милая незнакомка, я назвал тебя красавицей, но кажется я ошибся, ты не просто красива, а божественно красива и твоя красота даже не нуждается в каких-либо доказательствах.

- Ты наверное издеваешься, надо мной, незнакомец. Разве можно называть красавицей, такую тощую и маленькую замухрышку, как я? - Еще тише отозвалась девушка и по её почти прозрачной, нежной щеке медленно потекла слезинка.

Кажется, я стал понимать в чем тут было дело. Похоже, что у ангелов Темного Парадиза были теперь не очень то в чести подлинное женское изящество и такое утонченное совершенство. Быстро соскочив с балюстрады, я встал перед девушкой и, взяв её маленькие кулачки в свои горячие ладони, медленно сказал, вкладывая в свой голос всю свою страсть и немного магических интонаций:

- Твоя красота совершенна. Ты просто не осознаешь её, как не осознают твоей несравненной прелести все ангелы Терраглориса, чьи глаза ослеплены здоровенными, горластыми тетками, способными переорать даже сыновей вечной бури, порожденной несправедливым гневом Создателя. Мне кажется, если бы ты с помощью магии, принесенной в наш мир Человеком из Зазеркалья, сделала свой облик светлым, то твоя красота, подобно солнцу, смогла бы осветить весь Терраглорис. В твоих прекрасных глазах может утонуть весь Парадиз Ланд вместе с горой Обитель Бога, а твои руки столь изящны, что я, кажется, тотчас умер бы от счастья, если бы они обвили мою шею. Ты воплощенное совершенство, прекрасная незнакомка!

Девушка робко улыбнулась мне и сказала, уже громче:

- Странно, а я испугалась войти в магические золотистые воды только потому, что думала о том, что тогда все мои подруги станут обзывать меня уродиной.

Теперь мне следовало немного усилить атаку с помощью ухищрений любовной магии, принятой у фей, прежде, чем девушка начнет спрашивать меня кто я такой, откуда прилетел и всякое такое прочее. Ведь начни я врать, меня уже не спасла бы никакая любовная магия фей, в основе которой всегда лежала искренняя влюбленность. Сложив пальцы особым образом, я встал перед ней на одно колено и, слегка напрягая голос, сказал с чуть заметными, вибрирующими интонациями, передающими магический посыл чувств, направленных прямо в маленькое сердечко девушки, которое стучало все громче и громче, в предчувствии любви:

- Возможно ты была права, что не поспешила сделать это, ведь тогда твоя красота стала бы всем очевидна, а так её вижу этой ночью только я один. Во мне даже родились стихи для тебя, только они очень маленькие:

Ты черна, и слава Богу,

Чернота угодна Богу.

Ночи черные в Иране,

Буквы черные в Коране.

Пока девушка не успела опомниться от моих слов, я встал с колен и, шагнув вперед, бережно взял её за талию и поставил на траву перед собой. Она была примерно на полголовы ниже меня ростом и имела фигурку просто восхитительной стройности, которую не мог испортить даже мешковатый черный, форменный комбинезон без нашивок. У девушки, не смотря на её хрупкую, изящную фигурку с тонкой талией, были довольно большие груди очаровательной формы. Обнимая девушку одной рукой за талию, а другой за шею, я медленно наклонился и поцеловал её. Нежно и трепетно, пока еще без какой-либо страсти.

Всему свое время и я не хотел торопить события, чтобы ненароком ничего не испортить, ведь более всего я хотел сделать эту чернокожую красавицу дочерью Великого Маниту уже не столько потому, что я замыслил эту диверсию, а потому, что мне захотелось сделать её совершенно исключительной девушкой, одной из дочерей Великого Маниту. Ну, а для этого мне нужно пробудить страсть в ней было. Во мне же самом все уже так и пело от восторга. В этот момент я был готов отдать ей не одну, а целых четыре родинки своего великого папеньки, из-за которого я, кажется, стал еще более жутким кобелем.

Первый поцелуй, хотя он и был искренним и исполненным нежных чувств, я не стал слишком затягивать. С неохотой оторвавшись от губ девушки, еще несмелых и скованных робостью, я стал нежно касаться губами её лица и шеи, мягко обнимая эту хрупкую красавицу за тонкую талию и поглаживая по коротким, шелковистым волосам. Когда её руки, наконец, поднялись к моим плечам, я не стал усиливать атаки, а только тихо спросил её:

- Как зовут тебя, любовь моя?

Ангельская девушка на мгновенье напряглась. Затем её тело расслабилось, а сердечко стало стучать еще громче и она протяжно, словно застонав, сказала:

- Лициния... - Глядя мне в лицо просящим взглядом, словно боясь того, что я внезапно оттолкну её, Лициния спросила меня взволнованным, дрожащим от сильного внутреннего напряжения голосом:

- А как зовут тебя, незнакомец?

Крепко обнимая девушку и давая своим чувствам вырваться наружу, прижимаясь к ней всем телом я горячо выдохнул:

- Ты можешь звать меня Ольгердом, любимая!

Не давая ей опомниться, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы, я стал горячо и страстно целовать Лицинию, одновременно расстегивая на ней комбинезон. Она покорно опустила под натиском моих рук свои руки и я стащил с её тела этот мрачный, уродливый балахон. Контактные линзы, которые я надел перед выходом и превратил в приборы ночного видения, позволяли мне увидеть, как она была прекрасна. Чернота её тела хотя и была противоестественна ангельской натуре, делала девушку совершенной и особенно прекрасной.

Свой комбинезон я буквально разорвал на себе, чтобы не тратить время на все эти дурацкие пуговицы и тесемки. Как только наши обнаженные тела коснулись друг друга, я опрокинулся назад, падая на беднягу Конрада, прилипшего к моей спине, словно банный лист. Ворон был чертовски воспитанным парнем и не издал ни звука. А может быть он просто побоялся того, что на этом берегу мне, вдруг, подвернется под руку какая-нибудь каменюка.

Мои поцелуи становились все более горячими и смелыми, я целовал грудь девушки, а мои руки смело легли на её ягодицы, не встречая никакого протеста. Сама она отвечала на мои лобзанья робкими, неуверенными поцелуями, словно пытаясь не столько увлечься мной, сколько противостоять моей страсти. Вместе с тем в девушке уже стала нарастать волна первого, пока еще не осознанного и не понятого ею, наслаждения. Когда же я стал все настойчивее прижимать Лицинию к себе, нежно нажимая на её колени, она, вдруг, вся так и сжалась в комочек и даже попыталась закрыть свое лицо руками, но я отвел их в сторону и пристально посмотрел девушке в глаза. Как-то испуганно и затравлено, Лициния, вдруг, сказала мне с сильной дрожью в голосе:

- Ольгерд, любимый мой, моя мать говорит, что я еще не скоро созрею для плотской любви. Она говорит мне, что я должна подрасти еще и обрести крепкое тело.

Даже Конрад и тот от этих слов затрепыхался у меня за спиной. Мне следовало срочно придумать такие аргументы, которые смогли бы убедить Лицинию в том, что уж как раз для чего-чего, а для любви у нее нет никаких противопоказаний. Я не придумал ничего лучшего, чем с еще большей горечью в голосе сказать девушке наугад:

- Лициния, любовь моя, неужели ты не видишь столь очевидной несправедливости в том, что тебя сочли вполне взрослой и сильной для того, чтобы лететь к этому острову, где нас всех, возможно, поджидает смертельная опасность и при этом считают, что ты еще не достаточно окрепла для всех радостей любви? И еще, разве твои сверстницы уже не родили детей? Разве не вместе со всеми ты встала на крыло?

Мои вопросы похоже возымели свое действие и Лициния тихо, но уже с некоторой твердостью в голосе, сказала мне:

- Да, Ольгерд, так оно и есть. - Затем она снова поникла, как тонкий стебелек под жаркими лучами солнца, и чуть слышно прошептала - Но я тоже боюсь, что еще не наступило мое время любить тебя, Ольгерд.

Ну, вот, час от часу не легче. От досады я чуть не скрипнул зубами, но сдержал себя и нежно повернулся вместе с Лицинией на бок. Она легла на моё фальшивое крыло, глядя на меня с тоской во взгляде и крылья её, которые было горделиво поднялись вверх, поникли и теперь неуверенно подрагивали. К моей удовлетворению Конрад сам понял, что ему нужно делать и перья другого его крыла, которым я, так предусмотрительно, придал нужную степень мягкости и шелковистости, стали нежно поглаживать тело девушки, тихонько прикасаясь к тем местам, куда она не хотела пускать мои руки. Сам же я нежно ласкал грудь девушки, касаясь её напряженных, каменно твердых сосков своими горячими губами.

Вскоре Лициния уже не могла сдержать себя и её руки становились все более и более смелыми и, наконец, настал тот счастливый момент, когда она отдалась мне, отбросив прочь все сомнения и страхи. Отдалась ясно сознавая то, какое наслаждение ей сулят наши страстные объятья. И хотя моя родинка так и не перешла на её тело, мне уже было понятно, что после второй волны страсти, пробудившейся в теле Лицинии, она её обязательно получит. Так оно и случилось и взлет нашей страсти был сток высок и стремителен, что эта ангельская красавица даже не почувствовала того момента, когда стала моей сестрой.

До наступления стандартного рассвета оставалось всего полчаса, но я вовсе не собирался давать светилу так поспешно родиться из грозовых туч. Мы продолжали любить друг друга и одаривать ласками и когда по прошествии еще одного часа, Лициния уже самостоятельно сорвала с моего тела вторую родинку, я подумал о том, что настало время открыться девушке.

Лициния, задыхаясь от счастья и переполнивших её чувств, лежала на моей груди и не могла вымолвить ни единого слова. Она только гладила меня рукой по лицу и чуть касалась губами моей шеи. В этот момент я стал медленно вставать на ноги и, поднимая её на руки, сказал:

- Лициния, любимая, я должен признаться тебе в одном своем поступке. Любовь моя, взгляни на свой живот, что ты там видишь?

Быстро взглянув на свой живот, блестящий от бисеринок пота и чуть подрагивающий от еще не избытого наслаждения, девушка, увидев на нем две ярко-розовые, возбужденные страстью родинки Великого Маниту, вздрогнула и воскликнула:

- Ой, мамочки, что это?

Поставив девушку на ноги и нежно обнимая, я указал ей на свои родинки и тихо сказал ей:

- Лициния, то что ты видишь на своем и моем теле, есть ничто иное, как родинки Великого Маниту. Еще недавно их у меня было пять, но ты силой своей страсти, даруя мне наивысшее наслаждение, сорвала с моего тела две родинки и теперь стала мне родной сестрой. Как только над Терраглорисом загорится первый луч солнца, мы уже не сможем прикоснуться друг к другу, как возлюбленные. - Лициния стояла пораженная моими словами, словно громом и по её щекам ручейками текли слезы - Однако и это еще не все, любовь моя. Ольгерд не совсем точное мое имя, а немного искаженное. На самом деле меня зовут Олег и я не ангел с острова Терраглорис, а человек из Зазеркалья, который пришел в ваш мир для того, чтобы вывести всех вас из тьмы и примерить с Создателем, а Создателя примирить с вами.

Кажется, Лициния мне все-таки не поверила. Она вдруг с испугом отшатнулась от меня и с гневом воскликнула:

- Ты все придумал для того, чтобы бросить меня здесь одну, получив то, чего ты добивался! Моей невинности! Так ведь, Ольгерд? Скажи, ведь ты не любишь меня? Я все поняла, ты просто соблазнил меня, а теперь хочешь бросить и не встретив со мной ни одного рассвета уйти немедленно.

Грустно улыбаясь, я негромко попросил Конрада:

- Конни, будь добр, принеси нам шампанского и пару бокалов. Я хочу выпить с Лицинией за то, что мы теперь стали братом и сестрой. Только постарайся сделать это незаметно, я не хочу, чтобы здесь стало слишком шумно.

Моя сестра Лициния едва не лишилась чувств, когда увидела, как мои крылья сорвались с моей спины и, обратившись огромным вороном, весело щелкнув клювом резко метнулись вбок. Пожалуй, даже то, что я, мгновение спустя предстал перед ней в своем естественном виде, произвело на нее гораздо меньшее впечатление, чем вид того, как ангела покинули его собственные крылья. Лишь скорое появление Конрада с бутылкой шампанского в клюве и двумя бокалами в цепких когтях заставило её, наконец, очнуться. Наливая шампанское в бокалы, которые заставил повиснуть в воздухе, серьезным и вполне деловым тоном, я сказал девушке:

- Лициния, я один из самых могучих магов всего Парадиз Ланда, как далекой Светлой, так и этой, Темной его половины. Солнце должно было вспыхнуть чуть более получаса назад и навсегда разлучить нас, как возлюбленных, но оно не взошло. И оно не взойдет еще пять суток, если ты пожелаешь провести это время со мной, даруя мне самое большое наслаждение и получая от меня всю мою любовь. Выбор остается за тобой, любовь моя. Самой судьбой нам не суждено любить друг друга вечно, но и те немногие часы, которые нам даны, мы можем провести так, что будем потом вспоминать об этом всю свою долгую жизнь. Когда я сегодня вылетел за пределы своего магического купола, я еще не знал того, как тебя зовут, но знал, что ты уже находишься на этом острове в океане, как и знал то, что мне непременно удастся найти тебя. И вот я тебя нашел и мы с тобой уже стали братом и сестрой. Скажи мне, Лициния, ты хочешь провести со мной еще сто двадцать часов?

Каким бы фантастическим не было мое предложение для Лицинии, но она ответила мне утвердительно, тихо сказав:

- Да, Ольгерд, да, любимый мой. Пусть у нас будут эти сто двадцать часов счастья.

То ли кто-то все-таки увидел Конрада, то ли еще почему, но на острове начался переполох и чтобы не лишать себя удовольствия, я подхватил Лицинию на руки и тотчас умчался в открытый океан с такой скоростью, с которой мне это только позволяли магические формулы. Соткав воздух и водяные брызги в большой батискаф, я опустился вместе с Лицинией на дно океана и соорудил там подводный замок, в котором нам было просторно, тихо, светло и уютно. Конрада я тоже прихватил с собой.

То, что я задумал первоначально, как диверсию в области личностных взаимоотношений с неприятелем, вдруг, стремительно переросло в самую настоящую любовь. Право же, увидев Лицинию, я тут же влюбился в неё, как мальчишка, и то, что она стала теперь моей сестрой, заставило меня страдать так сильно, что я едва не рыдал от горя и злости на самого себя. Кажется, впервые с того момента, как я был заброшен в Парадиз Ланд, ко мне пришло полное ощущение юности с её радостными открытиями и новизной чувств.

Вместе с тем во мне все еще оставалась немалая доля чисто мужского эгоизма, который бойко диктовал мне, как продлить свои недолгие часы счастья. Слава Богу, что мне, как магу, было вполне доступно отсрочить рассвет и продлить эту ночь на целых пять суток. Пусть не всегда, но все-таки я мог оставаться подле Лицинии не братом, а пылким влюбленным, который смог остаться с предметом своего обожания наедине. В это время я уже не думал ни о темных ангелах Терраглориса, ни о Зазеркалье, ни о своих спутниках.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

В которой мой любезный читатель узнает о том, в чем же собственно заключался проступок архангела Люцифера и всех его сподвижников, за который были так сурово наказаны не только они, но даже и их дети и внуки. Вместе с тем мой любезный читатель узнает и про то, как ангелам Темного Парадиза было указано их явные заблуждения относительно канонов женской красоты и как прекрасной Лицинией был посрамлен архангел Велиал, лично ответственный за их искажение.

Опять в который уже раз за эти несколько месяцев Парадиз Ланд, правда теперь уже его темная половина, поразил меня до глубины души. Буквально перевернул мне всю душу и чуть ли не лишил рассудка. Сто двадцать часов, которые благосклонно даровала мне Лициния, обещали быть до краев наполнены нежными ласками и любовной страстью.

Не смотря на то, что мне грех было сетовать на недостаток внимания со стороны Лауры и Нефертити, с которыми я не расставался ни на минуту, я был готов принять щедрый дар Лицинии, словно безбрежный океан Парадиза, принимающий в себя все реки, сбегающие вниз от подножия горы Обитель Бога. С великой благодарностью и искренней признательностью пилигрима дошедшего до святых мест, я был готов впитать в себя всю ту благодать, которой желала щедро наделить меня эта удивительная и чистая душа.

Пока я создавал на морском дне герметичный, подводный отель, состоявший из громадной спальни с двумя бассейнами и нескольких помещений, так сказать, вспомогательного назначения, пока наполнял спальню всяческими вещами, а низкие столики, яствами и напитками, Лициния расспрашивала меня о том, кто я такой. Изнывая от нетерпения, я отвечал ей, как мог.

Конрад важно расхаживал рядом с нами, постоянно встревал в разговор и стремился подробно рассказать девушке обо мне. Для него это закончилось тем, что я указал ворону рукой на комнату, в которой имелось достаточное количество коньяка и свежего, парного мяса, предложив ему на выбор: или самому побеспокоиться о себе там, или превратиться в рептилию и отправляться в океанские глубины, беспечно резвиться на свободе. Конрад благоразумно выбрал коньяк и мясо.

Оказавшись на дне моря в большой, красиво обставленной спальне, залитой ярким светом, с зеркалами на стенах и потолке, Лициния, чьи прекрасные черные глаза были закрыты очками с темно-синими стеклами, смутилась своей наготы, хотя на мой взгляд, её черное, сияющее тело, было таким прелестным, что у меня поначалу рука не поднималась изменить в нем, хоть что то. Однако я быстро преодолел все свои сомнения, вовремя вспомнив о том, что русалки стали такими, какие они есть, по собственной воле и потому не стремились к переменам, а ангелов сделал темными грозный гнев Создателя. Тем не менее прежде, чем завершить начатое, я обратился к девушке с предложением:

- Лициния, любовь моя, ты прекрасна, как тропическая ночь, твое тело само совершенство, да, я и не вправе заставлять тебя делать что-либо против твоей воли. Ты сама можешь решить сейчас, предстанешь ли ты передо мной в том виде, в каком тебе должно быть по своей природе, а не по причине наказания, наложенного Создателем на своих непослушных детей, ваших патриархов. Какой ты хочешь возлежать на нашем брачном ложе, такой ты и будешь, но помни Лициния, я обожаю тебя, твою красоту, твое изящество, твои ум и чувства, без малейшей лжи или неискренности считаю твое тело самым совершенным храмом, который был выстроен для чистой и непорочной души. Я полюбил тебя такой, какая ты есть, с твоими черными, как вороново крыло, волосами и телом столь изящным, словно он высечено из черного обсидиана искуснейшим скульптором. Ты возбудила во мне такое великое желание, которое заставляет мужчину совершать самые безумные поступки и восставать против всего мира, если что то встает между ним и его возлюбленной. Такой же желанной ты будешь для меня, если захочешь, чтобы теперь твое тело стало подобным драгоценному жемчугу, твои губы вспыхнули, будто кораллы, грудь расцвела розовыми бутонами, волосы стали золотыми или любого иного цвета, а глаза стали карими, голубыми или зелеными. Моя магическая купель вернет тебе твой естественный вид и откроет всем твою подлинную красоту.

На несколько минут Лициния задумалась, а потом робко улыбнулась мне и сказала:

- Ольгерд, и я сама, и все мои подруги вызвались лететь к твоему острову добровольцами не только потому, что нам хотелось защитить обитателей Терраглориса, ангелов и друинов от неведомого врага, но и потому, что нам принесли известие о том, будто какой-то маг из Зазеркалья, наконец, принес нам весть об освобождении и теперь ангелы снова становятся в его магических купальнях белокрылыми и златовласыми. Конечно же я мечтала стать такой, как и все ангелы, и именно это я и хотела сделать, прилетев на остров, но испугалась, думая, что теперь всем откроется мое уродство. Ты первый и единственный мужчина, который назвал меня красивой, Ольгерд, и теперь, глядя в эти огромные зеркала, я тоже нахожу, что мое тело не лишено некоторой красоты и изящества. Любимый, конечно, я мечтаю обрести белоснежные, сверкающие крылья и золото своих волос, ведь мои родители были когда-то златовласыми ангелами, но Ольгерд, я должна предупредить тебя...

Остановив Лицинию на полуслове, нежным поцелуем, я поднял крылатую девушку на руки и строго сказал ей:

- Любовь моя, больше ни слова о том, что находится снаружи. Всем твоим собратьям ангелам, а заодно вашим верным друзьям и помощникам друинам вовсе не помешает посидеть в темноте пятеро суток и малость подумать. До этого времени, я уже устраивал Терраглорису трое суток без напоминания о солнце и праздничную иллюминацию, когда солнце светило подолгу. Ради того, чтобы продлить наше наслаждение, я на целых пять суток погружу Светлый Парадиз во мрак, но только прошу тебя, любовь моя, несравненная моя Лициния, не надо говорить со мной ни о чем, что лежит за пределами нашего с тобой мира, ведь мы остались вдвоем на слишком короткий миг, чтобы растратить его на обсуждение каких-то проблем. Поверь мне, Лициния, я пришел в твой мир только за тем, чтобы вернуть солнце не только ангелам Терраглориса, но и всем друинам. Чего бы мне это не стоило, но я прекращу это несусветное безобразие, даже если мне придется ухватить Создателя за бороду и силой заставить его поклониться вашим патриархам, а их я заставлю покаяться и примириться с тем, что пришлось пережить им самим и главное вам, молодым и ни в чем не повинным ангелам. А теперь любовь моя, позволь мне вернуть тебе светлый и прекрасный облик.

Покидая наш небольшой островок, я прихватил с собой две небольшие золотые фляжки. В одной находилась золотая вода, а в другой изумрудная. Как только магическая купель для Лицинии была готова, я поднял девушку на руки и вошел с ней в большой, беломраморный бассейн. Правда, на этот раз моя магическая купальня была тиха, нежна и ласкова, словно Русалочье озеро.

Вода тихо и бережно приняла Лицинию в свои ласковые, теплые объятья и беззвучно растворила в себе этот черный бриллиант Терраглориса, чтобы явить этому миру прекрасную девушку с такими яркими золотыми волосами, что на них было больно смотреть. Красота Лицинии была совершенно особенной. В ней воплотились все мои прекрасные возлюбленные и только тогда я понял по-настоящему, что это сам Господь Бог направил ко мне эту чудесную девушку.

Поняв это, я понял и еще одну простую истину, - Лицинии теперь недолго придется оставаться в Парадиз Ланде. Именно мне посчастливилось стать её первым мужчиной, открыть в ней всю полноту источника, дарующую Господу Богу энергию любви, но и мне предстояло теперь отдать свою сестру её будущему мужу, с которым она будет жить вечно. Кажется это внезапно поняла и Лициния. Посмотрев на меня своими огромными, прекрасными, золотисто-карими глазами, девушка, словно поняв это, спросила меня:

- Ольгерд, что будет со мной потом?

Прежде, чем ответить своей возлюбленной Лицинии, я заставил её белоснежные крылья взлететь под самый потолок нашего зала для новобрачных, чтобы обнять девушку так крепко, как только это было возможно. Как я не крепился, а из моих глаз все-таки выкатилось несколько горьких капель сожаления, что не она была первой девушкой, которую я встретил в Парадиз Ланде и что я сделал это прекрасное, небесное создание своей родной сестрой. Преодолев свое будущее горе, всю боль расставания, я тихо сказал своей Лицинии:

- Мне отчего-то кажется, что теперь тебе уготована иная судьба, чем я думал сначала, моя драгоценная Лициния. Если мне полностью не изменила интуиция, то вскоре именно ты станешь тем выкупом, который Терраглорису придется выплатить за свою свободу и прощение. Ты станешь подругой самого Создателя и поверь мне, Лициния, ты сможешь полюбить его всем сердцем и он будет любить тебя так, как более никто во всех владениях Господа Бога, во всех миллиардах его Вселенных. Однако, вместе с тем ты всегда будешь моей родной сестрой и дочерью нашего неведомого отца, - Великого Маниту. Правда, все это будет потом, а сейчас ты моя возлюбленная и горе тому, кто посмеет сунуть свой нос или клюв в эту комнату. Не будем же терять времени даром, любовь моя, ведь нас ждет самое чудесное брачное ложе, какое я только смог придумать для нас двоих.

- Да, любимый, не будем терять времени, давай выпьем оставшиеся сто девятнадцать часов счастья до последней капельки, не потеряв ни единой секунды, чтобы я могла всегда помнить тебя, когда стану твоей самой любимой сестрой. - Ответила мне моя любимая крылатая девушка, давая понять, что Создателю теперь придется здорово извернуться, чтобы завевать её прекрасное тело и пробудить его для любви.

После этих слов, сказанных с такой страстью и таким желанием, мне сразу стало ясно, что Лициния собирается отобрать у меня все три оставшиеся родинки, заполучив полностью укомплектованную Звезду Великого Маниту на свой очаровательный животик. Впрочем, это было для меня совсем не страшно, так как в тех местах, где еще недавно были родинки, уже наметились их крохотные зародыши и уже через двенадцать часов они должны были восстановиться в прежнем виду.

Когда я донес Лицинию до нашего брачного ложа, это уже была совсем не та робкая, крылатая девушка, которая так боялась плотской любви. Теперь она страстно желала меня и эта страсть была подобна степному пожару во время засухи, испепеляющему густые заросли травы. Её любовь была подобна тайфуну, обрушившемуся на тропический остров всей своей мощью. Не будь я сыном Великого Маниту, то мне, пожалуй, уже в первые же минуты пришлось бы распроститься с жизнью потому, что мне прежнему, обычному человеку, было бы не перенести такого наслаждения.

Время для меня, словно бы остановилось, и я сам удивлялся тому, сколько любовных приемов мы успели применить за эти короткие часы нашей ночи любви. Вместе с тем время промчалось так быстро, что я и не успел заметить того, как на таймере пошел последний час моего невероятного блаженства, но уже в следующее мгновение время побежало назад и мы вновь вернулись в самый первый час нашей волшебной брачной ночи.

Не знаю, как это все выходило, но мы с Лицинией занимались любовью гораздо дольше, чем нам было отведено моими заклинаниями, состоящими из магических формул то ли восьмого, то ли девятого порядка. То, что с нами происходило в эту ночь, можно было лишь немного описать магией двенадцатого уровня, но право же я еще не рисковал забираться в её дебри, боясь полностью разрушить великое творение Создателя Яхве, - Парадиз Ланд, после чего непременно рухнула бы вся его Вселенная. Впрочем, я все-таки вполне четко осознавал, что во всей этой чехарде со временем была задействована магия.

Мне так и не удалось выяснить, чья магия была в этом замешана, моя собственная или чья-либо еще, но как это не казалось парадоксальным, в моем сознании четко отпечаталось то, что я триста два раза, всякий раз с новыми силами, вступал в эту любовную схватку и все триста два раза в ней побеждала наша обоюдная страсть. При этом нам больше не было необходимости вставать с ложа, чтобы вернуть себе силы и свежесть ощущений с помощью магических купален. Золотые и изумрудные струи чистой энергии, сами собой поднимались от бассейнов и проходили сквозь нас, напитывая наши тела любовью и желанием.

Какая-то неведомая и таинственная сила заставляла Лицинию раз за разом отдаваться мне и делать это каждый раз по новому, с новым чувством и новыми желаниями. Не менее ста раз за эту ночь она вновь становилась девственна, чиста и невинна. Точно так же и я сам брал её раз за разом, проявляя всю свою мужскую фантазию и выдумку, всякий раз доставляя Лицинии массу удовольствия и наслаждения. Мне даже показалось на какое-то время, что все то, что со мной происходило в Парадиз Ланде до этого дня, все мои пылкие и страстные любовницы, перебывали в этой постели сегодня ночью. И всякий раз это была одна только Лициния.

Все закончилось внезапно и самым невероятным, непостижимым образом. В обоих бассейнах, которые я до этой ночи считал неиссякаемыми, вдруг, закончилась вода. Они были исчерпаны до последней капельки и были сухими, словно пустыня Сахара в середине лета. Взглянув на таймер, я, вновь, в который уже раз увидел, что идет последний, сто двадцатый час нашей ночи и что мне нужно поторапливаться с восходом солнца, ведь и на этот раз я снова остановил тот процесс, который не прерывался ни разу за все тысячелетия, что стояла гора Обитель Бога.

Быстро вскочив на ноги я превратил ложе и верхнюю часть нашего подводного отеля в небольшую подводную лодку. В результате этой метаморфозы, наша огромная кровать превратилась в небольшой мягкий диван, заставивший Лицинию изменить свою манящую позу. Белоснежные крылья оказались совсем низко над моей головой и мне лишь осталось закрыть переходной люк прежде, чем двинуться в обратный путь и поэтому я громко позвал Конрада:

- Конни, старина, срочно поднимайся на борт нашей подводной лодки, если ты не хочешь остаться в своей комнате навсегда. - Целуя Лицинию, которая не показалась мне слишком измученной, я сказал ей - Любимая, у нас осталось чуть меньше часа. Мы можем позавтракать любуясь подводными видами или заняться любовью, если тебя не смутит присутствие ворона-гаруда. Что ты выбираешь, любовь моя?

Лициния резко откинулась спиной назад, но спинка дивана не подалась. Видя это, я вновь сделал руками магические пасы и мягкий, велюровый диван голубенькой расцветки разложился пусть в не очень большое, но достаточно удобное для любовных утех ложе. Радостно улыбающаяся Лициния легла на спину и вся раскрылась навстречу мне. Делая руками зазывные движения, она насмешливо сказала мне:

- О, Ольгерд, какой ты все же глупый! Уж если ты лишил меня девственности прямо на крыле Конрада, когда я была глупенькой, наивной, черненькой девочкой, которую этот чернокрылый бесстыдник довел до экстаза своими мягкими, шаловливыми перышками, то неужели ты думаешь, что теперь меня сможет хоть как то смутить его возня и восторженное карканье? Да, он, к твоему сведению, проковырял в двери нашей спальни здоровенную дыру и все время наблюдал за нами и, похоже, ему очень нравилось смотреть на то, как мы любим друг друга. Так что даже в том случае, если он будет сидеть прямо на изголовье нашей кровати, меня это нисколько не смутит, только пусть не лезет ко мне со своими шустрыми перышками. Мне это совершенно не требуется, ведь теперь я хорошо знаю разницу между ними и твоими нежными руками, любимый, но не обижайся пожалуйста на то, что я стану ласкать тебя еще и своими крыльями, дорогой.

Конрад влетел в подводную лодку с веселым карканьем и действительно сел на спинку нашего дивана. Не давая этому плуту насладиться видом прекрасного девичьего тела, я моментально бросился в объятья Лицинии, закрывая её от нескромных взглядов этого пернатого жулика. Конрад оглушительно расхохотался над моей головой и, скосив свой желтый, плутоватый глаз на мою любимую, громко сказал:

- А ведь признайся, Лициния, это именно я первым проложил тебе дорогу к величайшему из наслаждений, дарованному ангелам и людям самим Господом Богом! Без моих ласковых и нежных перьев мастеру пришлось бы долго уговаривать тебя испить из этого источника блаженства.

Болтливый ворон еще долго вещал нам какие-то прописные истины, но мы его уже не слышали, так как находились под сенью белоснежных ангельских крыльев. Лициния сдержала свое обещание и мне удалось испытать совершенно новые, нежные и волнующие ласки. Теперь я прекрасно понимал, почему Ури не уставал возносить похвалы моей фантазии, благодаря которой он нашел новое применение своим роскошным крыльям, ведь они превращали его в любовника с тысячами нежных рук.

Ровно за пять минут до того момента, когда в небе Темного Парадиза по моему соизволению должно было вновь родиться светило Светлого Парадиза, наша маленькая, но жутко юркая и скоростная подводная лодка всплыла внутри атолла, над которым творилось черт знает что. Наш остров, да, и все пространство вокруг него, были расцвечены множеством огней, в небе с чудовищным шумом летали тысячи ангелов и птеродактилей, а над ними с оглушительным ревом и включенными прожекторами кружили драконы.

В этом бедламе никто даже и не заметил, как в полусотне метров от магического купола всплыла некая дисковидная конструкция из хромированного металла с прозрачным колпаком. Внутри этого странного морского судна мужчина и женщина, одетые в легкие одежды, сидели, крепко обнявшись, на голубом диване и дарили друг другу последние поцелуи. Ничто, ни дикий шум, ни яркие вспышки и грохот выстрелов, ни рев драконов и визгливое кваканье птеродактилей не могли их отвлечь друг от друга. Было видно, что по их лицам текут слезы и им мучительно больно расставаться друг с другом.

Когда истекла последняя минута нашего счастья, я, наконец, позволил гигантским облакам на краю линзы Парадиз Ланда сконденсироваться в огромный шар и вспыхнуть ярким небесным светилом. По сравнению со Светлым Парадизом, рассвет в Темном Парадизе был очень быстрый, почти внезапный. Правда, теперь в отличие от прежних дней солнечный свет, который темные ангелы переносили с трудом, предпочитая ему мягкое, красное свечение своих магических светильников, не доставил им прежнего беспокойства, ведь почти все они вновь стали самыми обыкновенными ангелами.

Восход, известивший Лицинию и меня о том, что мы теперь родные брат и сестра, заставил нас слегка отодвинуться друг от друга. Теперь мне было доступно лишь нежно сжимать её руку даже не мечтая о том, чтобы подумать о ней, как о своей любовнице. Родинки Великого Маниту выступали против инцеста с такой яростью, что могли привести в чувство даже самого отъявленного похотливого негодяя. Они заставляли быть нас истинными братом и сестрой без малейшей примеси вожделения.

Все, что было между нами ранее, переплавилось в нежнейшие братские и сестринские чувства, превратилось в крепкую, неразрывную дружбу и полное взаимопонимание. Лициния, которую эта ночь сделала еще более красивой и изящной, посмотрев на меня взглядом, исполненным любви и признательности, чуть кивая головой тихо сказала:

- Ольгерд, брат мой, я никогда не забуду, каким нежным возлюбленным ты был, как страстно ты любил меня. А теперь, брат мой, скажи мне, что я должна делать?

Достав из кармана своей легкой рубашки небольшой футляр, я вытряхнул из него золотые обереги, которые медленно вошли в тело моей сестры, после чего я передал ей не только все свои магические знания, но и весь свой опыт, как магический, так и жизненный. Это был мой последний подарок Лицинии, как возлюбленной, поскольку я передал ей все то, что испытал с ней за эти дни, начиная от моего первого взгляда, брошенного на неё с высоты в триста метров. Разумеется, о совете Конрада посмотреть вниз там не было никакого упоминания.

Поскольку во всей этой кутерьме, которая творилась вокруг острова, нас так до сих пор никто и не заметил, я тихонечко убрал хрустальный купол и мы поднялись с дивана. Лициния хотела было вновь стать крылатой девушкой, но я жестом удержал её от этого. Ей нужно было постепенно привыкать к новой роли. Ведь в том, что вскоре моя сестра станет первой подругой Создателя, у меня по прежнему не было ни малейшего сомнения.

Тихонько шепнув Конраду, чтобы он оседлал белоснежные крылья и помог им без помех добраться до нашего магического убежища, я погасил все огни, как зажженные ангелами, так и зажженные моими спутниками. Почти тотчас вокруг нас воцарилась тишина и я запустил в небо три зеленые сигнальные ракеты, которые устремились вверх с печальным свистом, давая знать Блэкки и Фаю, что и им тоже пора было выбираться из-под воды.

Наконец-то ангелы Темного Парадиза, которые были чем-то дико возмущены, обратили внимание на то удивительное зрелище, что происходило у них прямо под носом. От поверхности залива к магическому куполу, который чуть-чуть светился на фоне пламенеющего небосклона голубым сиянием, поднимались вверх двое. Ослепительной красоты девушка, одетая в невесомо-легкую, золотистую короткую тунику и высокий, атлетически сложенный мужчина, далеко не красавец, одетый в бежевую рубашку с короткими рукавами и шорты такого же цвета. Мужчина держал девушку за руку и радостно улыбался, внимательно поглядывая по сторонам.

Над их головами летели ангельские белоснежные крылья, на которых гордо восседал огромный черный ворон-гаруда. Еще два таких же огромных ворона летели справа и слева от мужчины и девушки. Их полет был не долгим, так как они направлялись к магическому куполу, а до него было всего каких-то пятьдесят метров. Пролетев через магическую голубоватую стену, мужчина и девушка громко рассмеялись, а ангелы, безмолвно взирающие на эту картину, внезапно закричали. По большей части эти крики были радостными и восторженными:

- Это Лициния! Это малышка Лициния, я сразу узнал её по короткой стрижке! Лициния жива, ребята! Да, это Лициния, только у неё одной могут быть такие сверкающие волосы!

Моя сестренка очень смутилась, услышав эти крики. Она, конечно же, знала о том, что её любят, но эта очаровательная девушка не могла себе и представить того, что она так дорога своим собратьям, ангелам Темного Парадиза. Мы еще не долетели до края платформы, а туда уже бежали мои спутники. Лаура и Нефертити, выпустив из рук моего беспомощного репликанта, который только и мог делать, что изображать из себя влюбленного гусара. Они подбежали к нам первыми и заключили нас обоих в крепкие объятья, заставив крепко прижаться друг к другу, от чего наши, пуритански настроенные, родинки, тут же завертелись волчком.

Следом за моими обожаемыми и любимыми подругами на нас навалились все остальные ребята за исключением Розалинды, которая все еще не торопилась возвращаться на наш остров любви и взаимопонимания. Нас целовали, обнимали, поздравляли со счастливым обретением, поливали шампанским и засыпали цветами. Затем нам, наконец, дали возможность отодвинуться друг от друга, а точнее, просто растащили в разные стороны, причем Лицинию умыкнули два моих братца, Уриэль и Добрыня, которые тут же бросились целовать ей руки и признаваться в братской любви, а меня немедленно принялись шпынять мои сестрички.

Когда первая волна радости и неуемных восторгов схлынула, мои сестрички тоже набросились на Лицинию с поцелуями и объятьями и сразу же с заговорщицким видом утащили её от меня подальше. Лаура и Нефертити немедленно бросились к моим сестрам, чтобы снять всю необходимую информацию и я на какое-то время остался стоять один, весь помятый, облитый с ног до головы шампанским, обслюнявленный, но чертовски довольный своей диверсионной деятельностью во вражеском стане.

Наскоро приведя себя в порядок, я подошел к краю платформы и сел на плиты зеленого гранита спиной к своим друзьям, но право же вовсе не потому, что все они мне, внезапно, разонравились. Просто мне было интересно посмотреть на реакцию темных ангелов. Реакция же этих ребят, мне, честно говоря, понравилась. Они даже перестали стрелять по куполу и стали посматривать на меня с интересом и без прежнего презрения. Их восторженные крики стали постепенно затихать, а когда прямо напротив меня в воздухе завис здоровенный ангел с волосами цвета полированного серебра, то и вовсе замолчали.

Видя то, как ангел сложил руки около рта, собираясь мне прокричать что-то, я заставил магический купол придвинуться к краю платформы почти вплотную. Снимать магическую защиту было еще слишком рано, ведь я сделал только самый первый шаг к взаимопониманию, а впереди была долгая, кропотливая и трудоемкая работа, которая сулила множество хлопот и сложностей не только мне, но всей моей команде. Ангел с серебряными волосами и такими же крыльями, сверкающими в ярком свете, подлетел ко мне поближе, замер в воздухе, лихо подбоченясь, и, с веселой ухмылкой, поинтересовался:

- Эй, парень, зачем ты умыкнул у нас Лицинию? Тебе что, своих двух красоток мало или ты не успел вкусить от любви ангельских красоток в Алмазном замке, в который ты вновь вернул молодость и всю радость соития?

Говорить всей правды я не собирался даже Лицинии, ну, хотя бы на первых порах, и, уж, тем более, я не собирался признаваться в собственном коварстве этому громадному парню с серебряными крыльями и прической. Рядом с этим Голиафом ангельского племени, немного поодаль, выстроились рядами еще несколько десятков парней и девушек, которые можно было смело отнести по их внешнему виду к крылатому спецназу. Поэтому я, отвечая на вопросы, поставленные мне хотя и дружелюбно, но очень конкретно, выдвинул перед ними следующую, весьма поэтичную и абсолютно правдивую версию, которая должна была немного разрядить обстановку:

- Не знаю, дружище, захочешь ты поверить или нет, но все получилось как-то само собой, спонтанно. Поверь мне на слово, что когда я принял вид самого обыкновенного ангела с Терраглориса и вылетел на ночную разведку, то просто хотел посмотреть на вас поближе, послушать о чем вы треплетесь между собой, ну, и все такое. Поначалу у меня даже и в мыслях не было насильно похищать кого-либо, но когда я, облетая ваш атолл по кругу, увидел Лицинию, сидящую в одиночестве на балюстраде, когда все её друзья веселились, меня, словно молнией, поразила её красота. Это было такое ощущение, словно кто-то подошел ко мне сзади и к-к-как даст по башке дубовой доской! Не знаю, веришь ли ты в любовь с первого взгляда или нет, но это была именно она, клянусь Богом! Если бы не мой верный друг, ворон-гаруда Конрад, который изображал мои черные крылья, и я летел бы с помощью магии, то точно бы свалился к ногам Лицинии, как опрокинутый комод, ну, а так я еще смог спуститься и даже заговорить с этой божественной девушкой. Вот и все, что я могу тебе сказать. Остальное уже касается только меня и Лицинии, дружище, и, как ты сам понимаешь, рассказывать тебе о том, чем мы с ней занимались всю эту долгую ночь, извини и подвинься, я не стану, хоть ты убей меня. Вот такие дела, друг мой. Увы, но любовь такая мощная штука, что против нее не попрешь.

Мой визави хотя и был вполне удовлетворен моим ответом, что было заметно по его эмоциям, легко читавшимся на красивом и благородном лице, одними только этими вопросами не удовлетворился. Более того, удивленно вскинув брови, он задал мне, вопрос весьма странного свойства:

- Но почему ты выбрал именно Лицинию, человек из Зазеркалья? Разве на нашем, как ты говоришь, атолле, не нашлось ангелицы более достойной любви такого великого мага, как ты? Не понимаю, что ты мог найти в этом худосочном заморыше? Право же, мы рассматривали такую возможность и были удивлены твоим странным выбором, а потому сразу отвергли эту мысль, как абсурдную. Мы даже подумали, что ты, увидев, как наш вертопрах Асмодей соблазнил одну из ваших крохотных девушек, пользуясь магией похитил нашу самую скромную, безответную и безобидную девушку, чтобы потребовать от нас немедленно вернуть твою спутницу. Мы немедленно отыскали Асмодея и потребовали от него, чтобы он вернул Розалинду тебе, правда эта маленькая, разъяренная бестия, вышвырнула из их замка, построенного в море в нескольких десятках лиг отсюда, семерых здоровенных ангелов, которые были не меньше самого Асмодея, а он и вовсе послал всех нас к Создателю. И если я еще могу понять Асмодея, который, наконец, нашел девушку под стать своему нраву, то как мне понять тебя, великий маг из Зазеркалья?

Мне было чертовски приятно услышать такие слова, сказанные о моей маленькой, бойкой сестренке Розалинде, но я немного растерялся, не зная, что мне ответить по поводу Лицинии. Ко мне на помощь с важным видом соизволил прийти Конрад, который, как всегда, околачивался неподалеку. Правда, на этот раз он несколько забылся и принял мое плечо за плечо другого Михалыча, но уже совершенно неуязвимого, ангела Михаила-младшего, на котором он частенько сиживал.

Хотя я и был сыном Великого Маниту и обладал теперь воистину могучим телом, когти ворона-гаруда, пронзив тонкую ткань моей рубахи, пропороли мне плечо до костей. Взвыв от боли благим матом, я повалился на бок, чтобы этот индюк со стальными когтями поскорее от меня отцепился. Кровотечение остановилось в считанные секунды, глубокие раны на разорванном в клочья плече затянулись прямо на глазах, а восстановить прежний вид своей окровавленной и разорванной рубашки, мне и вовсе было плевым делом, но все это произвело большое впечатление на ангела с серебряными крылами.

Конрад, ожидая от меня нагоняя, прытко отскочил в сторону, но видя, что я не собираюсь наезжать на него, отрывисто каркнул, затем громко захохотал и, наконец, высказал моему собеседнику все, о что о нем думает:

- Велиал Сереброкрылый! Ты все такой же болван, каким был и раньше. Мне помнится я был еще юным, желтоклювым вороненком, а ты уже был таким дурнем, что и во всем Парадизе не сыскать! Ты знаешь хоть то, кто такая Лициния? Более прекрасной ангелицы еще не рождалось во всех Вселенных, в которых только обитают ангелы. Да, у тебя, похоже, глаза находятся на заднице и они открываются только тогда, когда ты спускаешь свои портки, чтобы опростать свое бездонное чрево. О, ты-то хорошо знаешь, каким зрением обладаем мы, вороны-гаруда. Еще за пять лиг до острова с высоты в три с лишним лиги я увидел эту прекраснейшую из ангелиц и хитроумным маневром подтащил своего повелителя, великого мага из Зазеркалья мастера Михалыча, чтобы он увидел Лицинию хотя бы одним глазком. Ну, а дальше пошло-поехало. Много в своей долгой жизни я слышал любовных признаний, услышал несколько пылких объяснений в любви даже из уст самого Создателя, но то, как разговаривал с Лицинией мой повелитель, стоило бы записать на бумаге! Так что ты трижды болван, Велиал, раз задаешь самому себе такие вопросы и я счастлив, что мой повелитель забрал эту божественную красавицу из вашего куриного племени навсегда. Жаль, конечно, что теперь она уже не подруга моего повелителя, по истечении этих пяти суток она стала его родной сестрой, но зато у них была самая длинная ночь любви, в которой и мне, старому Конраду, посчастливилось принять участие пусть и в качестве ангельских крыльев.

Старина Конни был готов продолжать свои излияния, но я показал ему кулак и он быстро захлопнул свой клюв. Зато его объяснения настроили архангела Велиала на несколько иной лад и даже заставили задуматься. От этого дошлого парня не ускользнуло и то, что всего несколько минут назад Конни превратил мое плечо в кровавую рану. С выражением полного недоумения на лице, он спросил меня:

- Мастер Михалыч, мне рассказывали, что ты собрал воедино все имена Смерти, сделал магические обереги и что все вы неуязвимы. Однако то, что я только что видел своими глазами, явно говорит, что ты уязвим для когтей ворона-гаруда, если, конечно, это не хитрый магический трюк. Но как же тогда мы можем считать тебя посланцем Создателя, который прибыл к нам, чтобы принести благую весть?

Вот так, одним единственным ловким движением Конни начисто лишил меня возможности блефовать, да, еще сопроводил это дикой болью в плече. Архангел Велиал пристально смотрел на меня своими синими, флюоресцирующими, как у Пола Муад-Диба, глазами и ждал ответа. Потирая уже зажившее плечо, я грустно улыбнулся ему в ответ и сказал с тихой горечью в голосе:

- Эх, дорогой мой архангел Велиал, хотел бы я знать наверняка, а не догадываться, какого рожна требуется от меня нашему Создателю. Тогда бы у меня был четкий и отлично выверенный план и мне не пришлось бы действовать полагаясь больше на интуицию и свои чувства. Да, я собрал воедино все имена Смерти, даже такие, о которых ты и не догадываешься. Да, я изготовил обереги, которые сделали моих верных друзей неуязвимыми, но сам я не только уязвим, но и смертен. Правда, я теперь являюсь воплощенным сыном Великого Маниту и у меня есть вся сила моего великого и мудрого отца, ну, и кое какие его умения. Кроме того я весьма преуспел в магии ангелов и магов и даже Кольцо Творения полностью подвластно моей воле, а потому мне удалось освободить вашего друга и предводителя Люцифера от кары, наложенной на него Создателем. Теперь его душа, наверное, слилась с Богом, если, конечно, Создатель не забрал его в свои золотые чертоги, которые стоят на вершине горы Обитель Бога, чему я совершенно бы не удивился. В общем, ребята, я довольно крепкий орешек и вряд ли буду вам по зубам, но я прибыл в Темный Парадиз вовсе не за тем, чтобы устраивать здесь какие-либо потасовки. Поэтому прошу не ставить мне в вину то, что я убил несколько ваших боевых друинов. Мне пришлось спасать жизни моих собратьев и я лишь прошу простить меня за их смерть, которую они приняли в бою. В мою задачу входит только одно, разобраться во всем и сделать так, чтобы все остались при своем интересе. Так сказать, раздать семи сестрам по серьгам, и чем скорее мы начнем спокойный и заинтересованный разговор, тем скорее все встанет на свои места и тем скорее я забуду про все эти магические дела и вернусь, наконец, в Зазеркалье.

Архангел Велиал выслушал мои слова не то чтобы с совершенно безразличным видом, но все же несколько отстранено и вид у него был такой, словно он решает в уме иную, куда более сложную задачу, чем вникает в общий смысл моих заявлений. Для начала долгой дипломатической борьбы и этого было вполне достаточно и потому я умолк. Конрад молча стоял подле меня, за моей спиной, метрах в пятнадцати, стояли на зеленой траве мои братья, Уриэль и Добрыня, остальные же мои спутники сидели за столиками на большой террасе, увитой темно-зеленым плющом и цветами, но и им было в этот момент не до фруктов и вин, стоящих перед ними.

Каждый из них был готов в любую минуту прийти ко мне на помощь с добрым советом или дополнительным веским аргументом, но мне в этот момент нужно было нечто иное. Повернувшись к Уриэлю, я сделал рукой понятный одному ему знак и уже через минуту мой ангел-телохранитель и самый верный друг и младший брат сидел на гранитных плитах рядом со мной, протягивая мне самую обыкновенную бутылку баварского пива, которую можно было выдуть несколькими глотками и уже не ждать более того момента, когда напиток появится в ней вновь, и пачку сигарет.

Закурив сигарету и сделав пару жадных затяжек, я тут же заставил подняться со дна залива и встать над темными водами залива несколько рядов удобных сидений для ангелов, стоящими перед круглыми столиками, приглашая их тем самым к долгому разговору. Архангел Велиал сел на свое место и властно хлопнул рукой по столику. Ангельский спецназ дружно, словно по команде, занял места в партере, а несколько молоденьких ангелиц тут же принесли им прохладительные напитки нашего разлива, так же без малейших признаков магии в самих сосудах, кроме той, которая заставляла коробки с бутылками и упаковки с банками быть неистощимыми. Уриэль радостно заулыбался, но, по-моему, напрасно. Со стороны архангела Велиала это был всего лишь жест уважения и мне не следовало рассчитывать на сколько-нибудь долгий разговор.

Несколько минут мы просто сидели друг против друга и пили пиво, внимательно глядя в глаза в глаза. Меня эта игра в гляделки ничуть не раздражала и не утомляла, а для архангела Велиала она была прекрасной возможностью оценить то, что же это за хрен с горы объявился в его краях.

Мне с первых же минут стало ясно, что все дела здесь решаются коллегиально и вскоре все, что увидит на нашем острове Велиал и его банда, будет тщательно проанализировано, а пока что я сидел, пил пиво, курил и помалкивал, ожидая дальнейшей реакции одного из патриархов ангелов Темного Парадиза. И я таки дождался того момента, когда архангел Велиал, допив пиво, налитое для него в высокий бокал тонкого стекла, немного наклонился вперед и веселым, чуть насмешливым голосом, спросил меня:

- Мастер Михалыч, почему я не вижу здесь твоей возлюбленной сестры, а заодно и моей племянницы, Лицинии? Этот болтливый черный сводник Конрад так жестоко раскритиковал меня за всю мою политику по физической подготовке нашего ангельского воинства, что мне и, правда, стало немного стыдно. Может быть я и в самом деле уже забыл, что такое истинная красота и совершенство? Ну, так докажите же мне это, наконец, и покажите мне малышку Лицинию, а то я так и не успел её увидеть сегодня.

На террасе, оккупированной моими спутниками, сотворилось небольшое замешательство и столпотворение, однако, очень скоро в нашу сторону направилась весьма красочная процессия. Впереди всех важно шествовали братья Виевичи, которые несли на своих широченных плечах большой хрустальный трон, на котором гордо восседала прекрасная Лициния. Моя маленькая ангельская сестренка была по прежнему, одета в свою золотистую, легкую тунику, которую я сотворил для неё из половинки монеты в пятьдесят франков и дюжины лепестков магнолии.

Над головой Лицинии в сопровождении необычайно молчаливого эскорта воронов-гаруда, летели её белоснежные крылья, а по обе стороны от трона легко парили в воздухе Гелиора и Ниэль в своих нарядах прекрасных персидских принцесс из сераля. Справа и слева от Виевичей шествовали все остальные мои сестрички. По мере приближения этой процессии в воздухе запахло гиацинтами и цветами магнолии, послышалась какая-то чудная мелодия, которую исполняли невидимые мне арфистки, да, и вообще все выглядело очень благостно, величаво и торжественно.

Мы, трое родных братьев Лицинии, быстро вскочили на ноги и, уничтожив пустые бутылки, принялись суетливо оправлять на себе рубашки. Из всех нас только Добрыня, одетый в белые джинсы и белую же рубашку, выглядел более или менее пристойно, а ангел-панк Уриэль-младший, так тот вообще был одет в яркие, пестрые бермуды, синюю майку, которая была ему на три размера больше, и был к тому же босой, без крыльев, да, еще и с красной, пиратской банданой на голове. В общем черт знает что, а не ангел. Бежать переодеваться было уже поздно и потому мы просто встали и приняли более или менее почтительные позы.

Наконец, братья Виевичи опустили хрустальный трон на гранитные плиты, которыми был облицован периметр нашего острова и встали позади него. Тотчас к Гелиоре и Ниэль присоединились еще три ангела, Узиил, Фламарион и Михаил-младший, одетые, как венецианские дожи и с огромными золотыми трубами в руках, горящими в ярком свете переносных софитов, которые направили на нас чернорабочие сцены, Роже, Антиной и Жорж. Ангелы поднесли свои золотые трубы к губам и затрубили так, словно они хотели взорвать мой магический купол изнутри.

Впрочем, вся эта ангельская какофония никак не повлияла на Лицинию. Она встала с трона с той грацией, которой могла бы позавидовать сама Афина, и которая так безотказно сводит мужчин с ума. Судя по тому, как, вдруг, вытянулась физиономия Велиала, он никак не ожидал того, что его племянница, на которую он, вряд ли когда-либо обращал внимание, окажется столь очаровательной и красивой девушкой, способной в считанные секунды влюбить в себя любого мужчину, будь то ангел, маг, магическое существо или человек.

Буквально пожирая Лицинию глазами, Велиал слетел со своего насеста и пришел в себя только тогда, когда уперся лбом в магическую защиту, которая мягко отодвинула его на несколько метров назад. Ему оставалось только парить в воздухе и наблюдать за тем, как на спину Лицинии слетели её белоснежные крылья и как золотоволоса, крылатая девушка медленно, плавно и величаво воспарила вверх.

Поднявшись над нашими головами и сделав несколько плавных кругов, Лициния так же плавно приземлилась неподалеку от нас. Архангел Узиил приземлился подле неё уже без своей громогласной трубы и, взяв девушку за руку, сделал несколько шагов навстречу Велиалу и громко сказал:

- Вот твоя племянница, мастер Велиал! Скажи мне, разве она не чудо? Разве это не самая прекрасная крылатая девушка, когда либо рожденная среди ангелов Парадиза?

На Велиала было жалко смотреть. Как и на всю его крылатую банду, состоящую из рослых атлетов обоего пола. Вместе с этим произошло и еще одно событие. Ангелицы Терраглориса, которые по большей части выглядели так, словно они только что вышли из стен какого-то престижного фитнесс-клуба, недовольно загудели, но это недовольство по большей мере,относилось не к моей очаровательной сестре Лицинии, а уже к самому архангелу Велиалу, который, похоже, был один ответственен за физподготовку крылатого воинства Терраглориса и так изуродовал тела прекрасных крылатых дев изнурительными тренировками.

В этот момент уже не могло идти и речи о том, чтобы продолжить разговор не только с Велиалом, но и вообще с кем-либо из темных ангелов. Лициния вопрошающе взглянула на меня, ей чертовски хотелось сейчас полететь к своим подругам, но я ни в малейшей степени не хотел такого продолжения и потому отрицательно покрутил головой, после чего она, с милой и непосредственной улыбкой сказала своему дяде:

- Мастер Велиал, прости меня, но теперь я уже не принадлежу Терраглорису и не могу вернуться с тобой на его скалистые берега. Моим подругам, которые, возможно, захотят еще раз увидеть меня, придется дожидаться того дня, когда я прилечу на Терраглорис со своими новообретенными братьями и сестрами, ведь я теперь не только дочь Астарота и Луарсавии, но и дочь Великого Маниту.

Архангел Велиал, наконец, дал волю своим чувствам и взревел, словно лев, у которого гиены утащили из под носа убиенную им антилопу:

- Да, что это за Великий Маниту такой и почему мне тут все время говорят о каких-то его сыновьях и дочерях?

Лициния, которая уже полностью уверовала в силу своей, просто таки убойной, красоты, немедленно продемонстрировала своему грозному дядюшке что такое дочь Великого Маниту. Она распростерла над собой свои сверкающие, белоснежные крылья и, гордо вскинув свой носик и чуть улыбаясь своими пухлыми, очаровательными губками, сбросила со своего светлого, золотисто-кремового тела тунику.

Слава Богу, что я уже успел привить своим сестрам хоть малую толику девичьей стыдливости и на Лицинии в этот момент оказались надеты крохотные, белые кружевные трусики пусть и не совсем такие, какие я хотел бы видеть на своей сестре в этот момент, но все таки. Нет, я не ханжа и меня совершенно не волнует то, что Лаура, Нефертити, Гелиора и Ниэль, временами расхаживают передо мной и моими спутниками в чем мать родила. Более того, мне совершенно не в лом было заниматься любовью на виду тысяч ангелов и своих друзей, но я был категорически против того, чтобы выставлять своих собственных сестер на всеобщее обозрение, вот тут уж фигу им всем с маслом! Ну, а то, что моя сестричка сама решила показать свое прекрасное обнаженное тело, было вне пределов моей юрисдикции. Тут уже я точно ничего не мог поделать.

Лициния стояла перед примолкшими ангелами Терраглориса, подобная пламени яркой свечи, стоящей подле беломраморной пирамиды ангельских крыльев, сложенных этой очаровательной плутовкой, аккуратным, белоснежным домиком. Звезда Великого Маниту была едва-едва заметна на её очаровательном животике, подобном драгоценной жемчужине. Указывая на свой пупок изящным пальчиком, Лициния звонко выкрикнула:

- Мастер Велиал, ты обладаешь зрением ничем не худшим, чем у воронов-гаруда, и тебе видны пять моих родинок, которые ты не найдешь на теле ни одного ангела в Терраглорисе, кроме моего любимого брата, златовласого ангела Уриэля-младшего. Сейчас они мирно спят и разбудить их могут только страстные поцелуи настоящих мужчин, о которых идет слава, как о великих любовниках, таких, как мои братья! Мое сердце завоевал не ангел, а самый обыкновенный человек из Зазеркалья, которого мои подруги вряд ли назовут красавцем, но он пленил меня своим обаянием, своими нежными словами и своей великой страстью. Я полюбила его так сильно, что сорвала с его тела все пять родинок. Теперь, когда я стала родной дочерью Великого Маниту и братом этого человека, он для меня умер, как любовник, и наши родинки никогда не дадут нам даже приблизиться друг к другу, а не то что слиться в страстных объятьях. Но, как сестра, любящая своего брата всем сердцем, я не могу покинуть его, мастер Велиал.

Моя сестричка, решившая на зло или на радость всему Темному Парадизу устроить стриптиз, стояла перед тысячной стаей ангелов и с ней происходило что-то непонятное. Хотя нет, понять смысл этого явления было не так уж и трудно, ведь её пожирали страстными взглядами сотни ангелов, которым, вероятно, уже стали несколько надоедать их рослые, атлетически сложенные и мускулистые, сильные подруги. От их пылких взглядов Звезда Великого Маниту на теле Лицинии стала быстро разгораться.

Нежно палевые родинки, чуть заметные на золотистом теле моей сестры Лицинии, стали розоветь у всех на глазах, а розовые соски её очаровательных грудей стали набухать и твердеть, как от страстных поцелуев. В тот момент, когда я уже собрался было сорвать с Узиила его пышные одежды и укрыть ими свою сестричку от нескромных, обжигающе страстных взглядов ангелов, во главе которых стоял этот старый греховодник Велиал, которого буквально трясло от желания, остальные мои сестрички, так же вышли вперед.

В этот день, некоторым из ангелов Терраглориса посчастливилось увидеть сразу всех дочерей Великого Маниту, за исключением маленькой беглянки Розалинды. Причем обнаженными. Сначала Айрис, а потом и все остальные мои сестры, по очереди становились рядом с Лицинией и сбрасывали с себя свои не такие уж закрытые и скромные одежды. На всех моих сестрах горела Звезда Великого Маниту. Более того, даже у меня на пузе начала твориться такая же чертовщина.

Кажется, это почувствовали Лаура и Нефертити. Мои любимые подошли ко мне и своими нежными руками сняли с меня рубашку, чтобы мастер Велиал убедился в том, что Лициния не обманывает его в том, что она действительно моя сестра. Добрыне и Уриэлю пришлось снять свои рубашки самим, но и на их мускулистых животах была видна одна и та же картина, - пять родинок горели ярким, алым цветом.

Ури не поленился даже подойти к Лицинии и демонстративно попытаться обнять её, но это привело лишь к тому, что из родинок вылетели пурпурные молнии и их буквально отбросило друг от друга. Демонстрацию целомудрия наших отношений я счел сигналом к тому, чтобы на этой патетической ноте закончить весь этот спектакль, пока мои сестры не распалились настолько, что не прорвали наши хилые заслоны и не набросились на ангелов Терраглориса, испепеляющих их своими пылкими и призывными взглядами.

Не особенно раздумывая над тем, как на мои действия посмотрит мастер Велиал, я сотворил несложное магическое заклинание и наш остров тут же погрузился во мрак, что и послужило сигналом к тому, чтобы темные ангелы отправились на свой атолл, а мы смогли бы заняться своими собственными неотложными делами. Например, смогли пообедать, ведь в течение последних пяти суток я не съел ни крошки и теперь был готов слопать что угодно, даже полкило ржавых гвоздей, поджаренных на прогорклом старом солидоле.

На моих часах было половина шестого вечера, что не имело ровным счетом ни какого отношения ко времени дня Темного Парадиза. Драконы, которые провели в воздухе более пяти суток и изрядно устали, отсыпались в отеле, мои друзья занимались своими собственными делами, а я сидел на террасе и медленно покачивался на большом, мягком и удобном диване-качелях с сигаретой в зубах и бокалом мартини в руке. Почти все темные ангелы за исключением двух или трех тысяч самых отъявленных лодырей улетели к Терраглорису или еще куда-то и у меня появилась возможность посидеть в комфорте и спокойно подумать.

Лаура и Нефертити, как всегда, были рядом и, как всегда, предпочитали сочетать приятное с полезным, а именно, пока я молча курил и пил мартини со льдом, они лишь изредка нежно обнимали и целовали меня, куда чаще лаская друг друга. Нефертити полулежала, полусидела на моих коленях, царственно откинувшись спиной на мягкие подушки, а Лаура возлежала на моей божественной царице, положив свою, коротко стриженную, красивую головку к ней на грудь.

Не смотря на то, что я был одет в шорты и рубашку, пусть и расстегнутую на груди, обе мои очаровательные подруги, были совершенно нагие. Нефертити, тихо постанывая, нежно обнимала Лауру за плечи и перебирала короткие пряди её волос, а она в свою очередь, целовала её груди, слегка покусывая соски, чем и заставляла издавать столь откровенные звуки. Вдобавок ко всему Лаура, плавными, нежными движениями ласкала руками то меня, то нашу страстную и пылкую подругу.

Не думаю, что это можно было назвать стопроцентной лесбийской любовью, просто таким образом мои подруги хотели вывести меня из состояния глубокой задумчивости. Мой репликант, которому предписывалось замаскировать мое исчезновение, был сотворен мною и нацелен на оказание любых сексуальных услуг моим подругам. Однако, как я не старался, он так и не смог заменить меня и хотя мои подруги не стали отвергать его ласки, они остались неудовлетворенными.

С их слов выходило так, что это мое творение было слишком пресным, сухим и унылым и в нем не было огня и страсти. В общем они полностью раскритиковали мои магические ухищрения и теперь пытались привлечь мое внимание к себе любыми доступными им способами. Признаться, мне было очень приятно ощущать тяжесть их тел на своих коленях, наблюдать за игрой и время от времени нежно ласкать своих подруг, не переходя, однако, к активным любовным играм.

Обе мои подруги были в полном восторге от моей новой сестры и находили её самим совершенством. Правда, они все же сразу дали понять Лицинии, что это они вышли из этой длинной ночи истинными победительницами, а отнюдь не она. Моя сестра нисколько не огорчилась этому обстоятельству и даже ответила этим нежным плутовкам, что они до тех пор не познают всей радости любви, пока не станут моими сестрами. Ни Лауру, ни Нефертити такая перспектива нисколько не увлекала и потому они просто рассмеялись в ответ на слова Лицинии.

За все пять суток, что я отсутствовал, не произошло никаких важных событий, кроме разве что того, что маги Терраглориса почти трое суток умудрялись держать оборону против моего голубого шара-террориста. Как он сумел прорваться сквозь магический купол, возведенный над Терраглорисом ангелами-магами, мы так и не узнали, но он уже был там и, не смотря на магическое противодействие, успешно строил свои купальни на острове, чьи размеры, были побольше континента Евразия в Зазеркалье.

Именно поэтому я решил не спешить и побыть на этом острове еще несколько дней, чтобы у ангелов Терраглориса было достаточно времени разобраться в себе самих. Лициния еще во время обеда пыталась рассказать мне о чем-то, но я лишь улыбнулся ей в ответ и посоветовал крылатой девушке сначала освоиться в нашей команде, хорошенько осмотреться, а уж потом рассказывать мне и моим друзьям о друинах Терраглориса. Точно так же я не стал выслушивать рапорт Годзиллы, посоветовав и ему прежде всего хорошенько отоспаться, а уж потом докладывать обо всем.

Не то чтобы меня совсем не интересовало то, о чем хотели мне рассказать Лициния и Годзилла, очень даже наоборот, меня как раз именно это интересовало самым живейшим и непосредственным образом. Просто сначала я хотел узнать об истинном положении вещей из уст моего новообретенного братца Асмодея, ну, а в том, что он уже стал таковым, был уверен не только я, но и все остальные мои братья и сестры. Наши родинки просигнализировали нам об этом самым недвусмысленным образом, вот только что-то Асмодей и Розалинда не спешили возвращаться.

Даже место на широкой террасе, окружавшей наш двухэтажный отель по периметру, я выбрал таким образом, чтобы первым засечь возвращение этой парочки, которая отдыхала сейчас в замке, воздвигнутом Асмодеем на скале, поднятой им со дна океана. Архангел Асмодей был магом не из последних в Терраглорисе и вызывал у меня искреннее уважение и восхищение тем, как ловко и сноровисто умудрился сотворить из воды и гранита очень миленький и по своему роскошный замок для моей сестры. С помощью магии я бросил всего лишь один беглый взгляд на это сооружение, построенное в замысловатом архитектурном стиле, но не стал слишком уж пристально вглядываться и вслушиваться в то, что открыло мне магическое зеркало.

Когда мои подруги разыгрались не на шутку и я уже собрался было начать с ними любовные игры, на горизонте показался Асмодей. Мне удалось увидеть эту счастливую парочку раньше кого-либо из моих спутников лишь благодаря тому, что я придал своим контактным линзам свойства мощного телескопа и изредка включал их, чтобы осмотреть горизонт. О, это была весьма живописная картина. Малютка Розалинда, самая ленивая из всех моих сестер, братьев и друзей по части магии, не желая вспоминать мудреных формул по магической левитации, просто оседлала огромного ангела и возвращалась домой верхом на этом крылатом гиганте.

Едва сдерживая смех, я, избавившись от бокала, машинально поглаживал горячее бедро Лауры, никак не реагируя на то, что мне в укор её ласки по отношению к Неффи становившиеся все более и более смелыми. Когда Асмодей, на шее которого сидела моя нагая сестрица Розалинда, подлетел к магическому барьеру, я проделал в нем проход, кивнул ему головой и сделал рукой жест, приглашая совершить посадку на нашей террасе. Огромный ангел двумя взмахами своих крыльев преодолел последние пару сотен метров своего пути и по-кошачьи мягко приземлился на широкую террасу.

Изумленно глядя на то, что вытворяли мои подруги прямо у меня под носом, он принялся ссаживать Розалинду со своей мощной выи. И вот тут уже к моему крайнему изумлению маленькая фея с розовой попкой, соскользнув на руки Асмодею, вдруг страстно обняла своего бывшего любовника, и, не смотря на то, что их родинки стали с резким, электрическим треском отстреливаться друг от друга пурпурными молниями, принялась целовать его отнюдь не по-сестрински. Нежно шлепнув не в меру расшалившуюся Лауру по мягкому месту, я демонстративно громко сказал своим подругам:

- Ха-ха-ха, девочки, вы только посмотрите, что вытворяют наши мазохисты, Асмодей и Розалинда!

Нефертити и Лаура, которые долго и безуспешно пытались добиться от меня внимания и, казалось, уже были намерены решить все свои сексуальные проблемы самостоятельно, услышав мои слова отреагировали мгновенно. Повернувшись лицом к моим брату и сестре, которые, терзаясь от мучительной боли, продолжали страстно целовать друг друга, они немедленно покинули мои колени, с самым невинным видом сели по обе стороны от меня и укоризненно уставились на прилетевшую парочку.

Пожалуй, не будь Асмодей стараниями Розалинды одет в вытертые джинсы и черную майку без рукавов, эффектно обтягивающую его мощное, мускулистое тело, он наверное уже овладел бы моей бесстыжей и похотливой сестрой прямо на террасе. Вот теперь мне стало окончательно ясно, чем эти сексуальные маньяки занимались с самого утра не смотря на всю противоестественность такой любви, как стало ясно и то, что это будут, скорее всего, далеко не последние их объятья, если мы с Айрис не проявим твердость и не положим конец подобным безобразиям.

Лишь тогда, когда взбесились мои родинки и принялись обстреливать этих ненасытных любовников, пуская крошечные молнии с пулеметной частотой, они, наконец, разомкнули свои страстные объятья. Розалинда, торжествующая от победы над своей собственной природой и вся сияющая от счастья и восторга, спрыгнула с рук Асмодея, и, взяв его за руку и подведя ко мне поближе сказала:

- Олег, я привела к тебе нашего брата Асмодея!

- Розалинда, ты маленькая бесстыдница! - С притворным гневом воскликнул я - Как это у тебя только хватает наглости называть этого развратного типа своим братом? Ну, мне то он, конечно, брат, как и всем другим моим братьям и сестрам, но для тебя он, по-моему, по прежнему любовник! Не знаю, что вам сказать, мои дорогие, но мне кажется, что так долго продолжаться не может.

Наконец-то мои слова возымели хоть какое-то действие и заставили Розалинду покраснеть от смущения и даже закрыть свои прелестные груди руками. Мои подруги, которым также передалась часть этого смущения, прытко соскочили с дивана, задрапировались сами, укрыли нашу маленькую фею длинным пепласом и ретировались в гостиную, откуда вскоре донесся их веселый, издевательский смех.

Покинув качающийся диван, я молча подошел к архангелу Асмодею и по-братски обнял его, после чего предложил ему пройти в кабинет. Поначалу у меня вылетели из башки все приветственные слова, с которыми я хотел обратиться к своему брату Асмодею. Он так же не находил слов и несколько минут, пока мы шли по коридору, между нами царило напряженное молчание, которое, как только мы вошли в кабинет, нарушил Асмодей. При этом, он сделал весьма выразительный, по своему значению, жест, так как неожиданно достал из заднего кармана джинсов нож с выбрасывающимся лезвием, демонстративно полоснул им себя по руке, и, глядя на то, как кровь вытекает из быстро затягивающейся раны, задумчивым тоном сказал мне:

- Вот, как ты видишь, брат мой, я отказался принять в подарок от своей сестры Розалинды твои магические золотые обереги с оком Создателя. Таким образом я, по-прежнему, остаюсь смертным ангелом и...

Договорить Асмодей не успел, так как я, взяв нож из его рук и проковыряв свой палец, продемонстрировал ему, что из меня тоже течет кровь, после чего закончил за него:

- И ты готов отдать свою жизнь, но не знаешь за кого сделать это, за своего брата или за ангелов и друинов Терраглориса. А еще ты хочешь ввести меня в курс дела и подробно рассказать о том, какая несметная крылатая армия поджидает меня на его скалистых берегах. Так ведь Асмодей?

- Да, брат, все именно так, но это еще не все. Ведь ты ничего не знаешь об ангелах Терраглориса и о том, что произошло между нами и Создателем...

И снова я не дал Асмодею высказать свою мысль до конца, перебив его, с насмешливым жестом:

- Тоже мне, нашел секрет. Асмодей, братишка, во-первых, я человек из Зазеркалья, а там вся эта история с вашими друинами запечатлелась, так сказать, в камне, точнее, она просто окаменела за миллионы лет, а, во-вторых, у меня на плечах, все-таки, голова, а отнюдь не кочан капусты. Хочешь я, вкратце, расскажу тебе о том, что вы натворили вместе с Люцифером и чем все закончилось? Братишка, поверь мне на слово, я даже не стал выслушивать доклада моего друга Годзиллы, который со своими драконихами уже успел полетать над Терраглорисом, как и не позволил нашей сестре Лицинии рассказать о том, что там творится. Знаешь, я ведь сделал это намеренно, желая немного удивить тебя.

Асмодей, который до этих слов пребывал в возвышенных чувствах, несколько озлобился и, взглянув на меня весьма сердито, отрывисто сказал:

- Мастер, ну ты и нахал! Мне стоило большого труда смирить в своем сердце гнев, чтобы прийти к тебе и рассказать обо всем. И что я вижу? Вместо того, чтобы с благодарностью выслушать меня, ты сам хочешь рассказать мне о событиях такой давности, что тебе это и не снилось. - Видя, что его сердитая отповедь никак не подействовала на меня и я продолжал стоять подле него с насмешливой физиономией, Асмодей с недовольной миной махнул рукой и пробормотал - Ладно, брат, давай, рассказывай о чем ты знаешь, а я послушаю, какие бредни ты станешь нести про нашу жизнь.

Бесцеремонно отправив в пятое измерение огромные крылья Асмодея, я усадил его в удобное кресло, вручил ему в руки большой бокал с отличным коньяком, сотворил себе чашечку крепкого кофе и новенький ноутбук, сел в кресло сам и повернув монитор так, чтобы моему недоверчивому брату было лучше видно то, что я собирался ему показать на экране, начал свой исторический обзор ангельских дел:

- Итак, начнем с самого начала, Асмодей. Вот смотри, такой была Земля в те времена, когда Создатель повелел населить её динозаврами, так мы, люди Земли, называем ваших друзей друинов. В те далекие времена на протяжении огромной исторической эпохи, длившейся сотни миллионов лет, на Земле владычествовали динозавры. О, это были воистину великолепные создания, полностью приспособленные к жизни в условиях нашей планеты, а сколь разнообразными сотворил их Создатель. От крошечных тварей ростом с курицу, до огромных гигантов, которые были так тяжелы, что наши ученые даже назвали их сейсмозаврами, то есть, вызывающими землетрясения.

Кажется, только теперь, когда я стал показывать Асмодею на экране монитора рисунки с изображениями динозавров, реконструированными по их останкам, а так же фотоснимки окаменелостей, архангел понял, что у меня таки есть основания читать ему лекцию по палеонтологии, которой я увлеченно занимался в последнее время. Восхищенно глядя на экран, мой брат поинтересовался у меня куда более дружелюбным тоном:

- Мастер, как же это люди умудрились проникнуть в такие тайны бытия? Ведь это уму непостижимо, восстановить с такой точностью внешний вид друзов по каким-то окаменелым костям, да, к тому же разрозненным.

В ответ на это, я, назидательно подняв вверх палец, с важным, учительским видом сказал ему:

- Видишь ли, дорогой мой брат, наш Создатель не облагодетельствовал Зазеркалье магическими флюидами Парадиз Ланда в достаточном количестве. Мне, кажется, что в Зазеркалье даже такие могущественные маги, как мы с тобой, уже не смогут в полной мере использовать свое могущество. Что уж тогда говорить о простых людях, вся сила которых сокрыта только в их уме и смекалке? Но, к счастью, мы, люди, тем и сильны, что обладаем большим умом и создали науку, которая и заменяет нам магию. Правда, ка-пе-де у нашей науки не тот, что у магии, скажем десятого уровня, но, тем не менее, мы все-таки достигли кое-чего. Ученые Зазеркалья, пользуясь методом анализа и синтеза, смогли создать такие знания, что им впору позавидовать магу, оперирующему с формулами двенадцатого уровня, когда маг творит сами физические законы мироздания. Наши ученые весьма ловко научились использовать эти законы на практике. Впрочем, брат мой, я, кажется, ушел в сторону от своей основной мысли. Так вот, о чем я тебе хотел сказать: пользуясь тем, что Создатель слишком много времени проводил в своих лабораториях, размещенных на Терраглорисе и слишком редко посещал Землю, Люцифер и его сподвижники пошли на смелый эксперимент и стали развивать мозг одного или нескольких видов динозавров, стремясь сделать этих величественных красавцев полностью разумными существами и вскоре вам это удалось. Не думаю, что вы таким образом смогли создать высокоразвитую цивилизацию, иначе наши ученые-палеонтологи смогли бы обнаружить её следы, но вам удалось достичь очень многого и, главное, вы сделали это вовсе не с помощью магии, а путем искусственного отбора и вмешательств на генетическом уровне. Вы намеревались сделать Создателю подарок и были поражены, что вместо слов благодарности увидели его гнев и услышали всякие нехорошие слова в адрес Люцифера и ваш собственный.

Асмодей, уныло кивая головой, подтвердил мою правоту:

- Да, уж, тут ты прав, мастер, орал он так, что чуть небо не обрушилось на головы бедных друинов.

С печальным вздохом я продолжил свои речи:

- Ну, я даже не знаю, Асмодей, как мне тебя утешить. Впрочем, иди ты к дьяволу! Вам всем, и, прежде всего вашему научному вожаку Люциферу, сначала надо было прийти к Создателю и поинтересоваться, каковы его дальнейшие творческие планы, а уже потом заниматься самодеятельностью. Старик ведь затеял всю эту долгую возню с динозаврами и каменноугольным периодом на Земле только затем, чтобы создать для человека запасы углеводородного сырья, в которые должна была превратиться вся эта разнообразная живность. Так что я вполне понимаю и его гнев, и то, что он тут же турнул вас из Зазеркалья в Парадиз Ланд, приказав смиренно дожидаться своего возвращения. Вот тут-то, как мне кажется, ваш главарь Люцифер и выкинул очередное коленце. Почему я так думаю? Да, потому, что Создатель никогда не стал бы так беситься из-за этого эксперимента, если бы вы не ввезли контрабандно в Парадиз Ланд кое-каких своих любимцев. С вашими подопечными на Земле, как, впрочем, и со всеми остальными, дикими, так сказать, друзами-диназаврами, Создатель расправился быстро и решительно. Он просто взял и обрушил на Землю в то место где вы экспериментировали с друинами, гигантский метеорит, от взрыва которого образовался Мексиканский залив, а облака пыли, закрывшие небо на долгие годы, резко изменили климат планеты, привели к похолоданию и все остальные друины быстро вымерли. Вернувшись в Парадиз Ланд, Создатель прочитал вам длинную нотацию и посоветовал больше не дурить. Однако, очень скоро он обнаружил, что в Драконовом лесу бодро разгуливает несколько десятков огромных друзов, а вокруг них крутятся сотни, а то и тысячи их уже куда более мелких, собратьев, - друинов. Вот тогда то вам и пришлось испытать на себе гнев Создателя. Впрочем, я вовсе не считаю, что Создатель был с вами излишне суров, ведь он всего-то и сделал, что перебил ваших самых огромных монстров, после чего вытолкал вас в Темный Парадиз вместе с более мелкими особями, предварительно выкрасив вас в радикально черный цвет и запретив появляться в Светлом Парадизе до тех пор, пока человек не станет подлинным хозяином Земли. Единственный, кому досталось от Создателя по-настоящему, был архангел Люцифер, ведь его Создатель превратил в Черного рыцаря, запер на долгие годы в сером, мрачном ущелье и чуть ли не каждый день посылал к нему лучших воинов, которые только рождались в Зазеркалье, чтобы они приняли смерть от его руки. Надо заметить, Асмодей, что за все эти годы мои соплеменники навешали вашему вожачку таких кундюлей, что их ему теперь на всю оставшуюся жизнь хватит с избытком. В моей команде есть трое таких парней, сэр Харальд Светлый, барон Роже де-Турневиль и ротмистр Цепов. Так вот, братишка, они все трое не смотря на то, что были простыми смертными, отделали вашего Люцифера по полной программе и если бы не его полная неуязвимость, то еще в глубокой древности его мятежная и пытливая душа отошла бы к Богу быстро и без лишних хлопот и он принял бы смерть от рук других героев Зазеркалья, а не от моего синего меча.

Асмодей вновь перебил меня, спросив:

- Мастер, я что-то никак тебя не пойму, ты убил архангела Люцифера или нет, в конце-то концов?

- Убить-то его, я убил, но судя по тому, как Создатель все это обставил, у меня есть подозрение, что он просто умыкнул Люцифера у меня из под носа после того, как я пронзил его грудь боевым лучом, выпущенным из Кольца Творения. - Ответил я веселым голосом и принялся пояснять - Понимаешь, Асмодей, доведись мне сразиться с твоим боссом всерьез, я бы до этих мест уже не смог добраться, поскольку это был чистейший фарс, а не честный поединок. Ну, а, так как наш Создатель такой шутник и пройдоха, каких свет не видывал, то я подозреваю, что он сейчас сидит в своих золотых чертогах на вершине горы Обитель Бога вместе с Люцифером и посмеивается наблюдая за тем, как я тут уродуюсь, пытаясь столковаться с ангелами Темного Парадиза. Впрочем, ты снова сбил меня с мысли, позволь уж я закончу свой рассказ. Так вот, Асмодей, если я не ошибаюсь, то самое интересное произошло уже после того, как вас сослали в Темный Парадиз. Сразу после этого Создатель перестал беспокоить ангелов Светлого Парадиза своими просьбами и они были предоставлены сами себе. Правда он лишил их памяти о том, как проходить сквозь каменную твердь, но при этом то ли не освободил от этих знаний вас, то ли ваши хитроумные маги сумели докопаться до этого сами. По-моему, в Создателе просто заговорила обыкновенная и вполне понятная мне обида на вас, ангелов, раз удалив вас, он перестал сотрудничать со всеми остальными ангелами, никак не участвовавших в этом несусветном проекте. Во всяком случае на следующей фазе развития Зазеркалья Создатель уже пользовался другими помощниками, магами, сотворенными им из Первичной Материи. Эти ребята были куда более покладистыми и четко исполняли все его приказы. Ангелы Светлого Парадиза, которым был закрыт путь на гору Обитель Бога, расселились по всему Парадиз Ланду и не были забыты Создателем окончательно. Он частенько навещал их и закатывал в замках ангелов веселые пирушки, ничем не напоминая им о своей обиде. Ангелы Светлого Парадиза все это время вели беспечный и спокойный образ жизни, что нельзя сказать об ангелах Терраглориса. Мне кажется, что вы не стали долго горевать, а сразу же принялись готовиться к грядущему сражению с самим Создателем и с его главным творением в этой Вселенной, с человеком. На это бессмысленное занятие вы и направили все свое магическое мастерство, все свое могущество, между делом делая друинов все более и более разумными существами и, скорее всего, теперь друины являются очень высокоразвитой расой разумных существ и создали великолепные образцы творений во всех областях деятельности. Право же, мне очень жаль, Асмодей, что мы убили нескольких ваших солдат, но поверь, нам пришлось сделать это, спасая жизни своих собратьев, людей и магических существ, жизнями которых я очень дорожу. По-моему, самой большой моей проблемой является то, как развести в разные стороны две цивилизации, человеческую и друинов. И если говорить честно, мне дороги обе эти цивилизации. Друинам нужно жизненное пространство, причем вас, как их создателей, вовсе не устроит какая-нибудь отдаленная планета в этой Вселенной, вам непременно подавай всю Вселенную, чтобы друины в течение долгих тысяч лет осваивали её и поднимались в своем развитие все выше и выше. Но то же самое уготовано Создателем и человеку. Вот и получается так, что два медведя не могут ужиться в одной берлоге. Самое же печальное заключается в том, что с одной стороны стою я с крохотным отрядом состоящим из ангелов, магов, магических существ и людей, которым под силу уничтожить весь Терраглорис со всеми его обитателями, но у меня на то нет никакого желания, да, и никаких поводов к тому я не нахожу, а с другой стороны имеется огромная армия, состоящая из нескольких сотен тысяч ангелов и десятков миллионов друинов, вооруженная до зубов и мечтающая сначала вторгнуться в Светлый Парадиз, чтобы выжечь там огнем все поселения людей, а затем обрушиться на Землю. Этот вариант, как ты должен понять, Асмодей, меня совершенно не устраивает. Самое смешное заключается в том, что вы все добрых десять тысяч лет по времени Парадиз Ланда готовились к этой схватке и при этом еще и обещали своим друзьям друинам, что им будет принадлежать вся Вселенная, чем и превратили их во врагов всех людей, мечтающих захватить Зазеркалье и воцариться для начала в нем. На меньшее они теперь ни за что не согласятся. Так ведь, брат мой.

Асмодей смотрел на меня остекленевшими глазами и тяжело дышал, словно только что прилетел от берегов Терраглориса. Наконец, он судорожно сглотнул и спросил меня:

- Мастер, но откуда тебе все это известно? Ведь не мог же ты пробиться магическим зеркалом через все помехи, которые поставлены на его пути. Или ты действительно величайший маг, силы которого равны силам самого Создателя, или Лициния все-таки рассказала тебе обо всем. Хотя, что могла знать эта сопливая девчонка, которая всего лишь только пятый год, как встала на крыло.

Чтобы Асмодей не терзался долго сомнениями на мой счет, я поторопился успокоить его:

- Господи, Асмодей, что за чушь ты несешь? Я же тебе говорил только то, что стало результатом анализа тех фактов, которые мне давно уже известны. В Драконов лесу я лично видел череп огромного динозавра размером со здоровенный карьерный самосвал, а о том, что вы так долго готовились к войне, догадаешься сразу, как только посмотришь на ваших женщин, которых мастер Велиал превратил долгими тренировками в мускулистых уродок, которые куда больше гордятся своими бицепсами, чем нормальной, пышной грудью и даже такую прелестную девушку, как Лициния, презрительно считают заморышем. Да, и ваши мужики, чего там греха таить, никогда не считали её той, кем она является на самом деле, самой очаровательной и красивой ангелицей во всем Парадиз Ланде. Посмотрел бы ты на то, как вздыхают по ней мои друзья и как выпрыгивает из штанов твой старинный друг, архангел Узиил. Не скажу, что я такой уж великолепный аналитик, но сделать те выводы, с которыми я тебя ознакомил, было совсем не сложно, хотя, признаться, я польщен, что попал в точку.

В этот момент нас прервали. За дверью послышались сдержанные крики, шум возни и когда дверь открылась, то мы увидели сияющую физиономию Узиила, который умудрился скрутить и Михаила, и Уриэля, головы которых он крепко прижимал к своему могучему торсу, в то время, как они отчаянно молотили его по бокам. Наконец, архангел выпустил своих вздорных оппонентов и важно вошел в кабинет, но не смог надолго сохранить своего торжествующего вида, так как получил мощный пинок в зад от ангела Михаила-младшего и чуть не покатился кубарем. Впрочем, их потасовка на этом закончилась и архангел Узиил, весело расхохотавшись, громогласно воскликнул:

- Ну, что, старый стервятник, ты, наконец, убедился в том, что Терраглорису ничто не угрожает и что мастер Михалыч прилетел сюда вовсе не за тем, чтобы ощипать вас всех?

На эти слова архангел Асмодей ответил с весьма явной грустью в голосе:

- В этом то я уже успел убедиться, мастер Узиил, но как убедить в этом всех остальных.

- Ничего, братко, Михалыч что-нибудь придумает и примирит всех. Лишь бы мы с тобой помирились, и ты не таил на меня зла за то, что я тебя малость помял. - Пробасил с порога, входящий в кабинет Ослябя, одетый в смокинг и обнимающий сияющую Розалинду, затянутую в косую кожу - Меня моя ненаглядная Розочка совсем запилила, иди, говорит, и повинись немедленно перед братом моим, Асмодеем. Так что, давай уж помиримся, братко, я ведь не со зла на тебя налетел, а так лишь, чтобы доказать тебе, что нет во мне страха ни перед тобой, ни перед кем-либо еще.

Под строгими взглядами, моим и Розалинды, Асмодей и Ослябя крепко пожали друг другу руку и инцидент был окончательно исчерпан. Это позволило мне достать футляр с золотыми оберегами и с непринужденным видом сказать Асмодею:

- Ну, что же, братишка, теперь, пожалуй, тебе уже не стоит отказываться от моих магических оберегов. Ты ведь понимаешь, что самой большой болью для меня будет потерять тебя, а так, с этими золотыми цацками в теле, ты сможешь спокойно отправляться на Терраглорис, чтобы попытаться удержать своих собратьев от всяких глупых выходок хотя бы до тех пор, пока я не прилечу на ваш славный остров. Понимаешь, не то чтобы я очень уж беспокоился за своих мальчиков и девочек, просто если ангелы и друины откроют по ним шквальный огонь из своей зенитной артиллерии, то не дай Бог кому-нибудь из них самих башку и отшибет. В этом я тоже не вижу ничего страшного, так как смогу заново вдохнуть жизнь в такого раззяву, но лучше будет все-таки обойтись без лишней стрельбы.

Не успел я достать из футляра обереги, как меня веселым окриком остановил Ослябя:

- Однако, Михалыч, так дело не пойдет! Давайте-ка поднимемся наверх и пусть там Розочка сделает все так, как положено. Чинно и торжественно, чтобы Асмодею навсегда запомнился тот день, когда он обрел братьев и сестер.

Судя по тому, с каким извиняющимся видом Розалинда посмотрела на своего любовника Асмодея, я понял, что эта маленькая фея уже получила хороший втык от Айрис и мне уже не придется читать долгих и проникновенных нотаций, внушая своей сестричке подлинно сестринские чувства по отношению к бедняге Асмодею. Такому повороту событий я искренне обрадовался, хотя и понимал, что моему брату трудно будет смириться с такой потерей. Но ничего не поделаешь, наш общий папенька Маниту сотворил этими чертовыми родинками на диво хорошую и крепкую магию, которую было почти невозможно преодолеть.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.

В которой моему любезному читателю станет известно о том, как мне, с помощью магии, удалось, наконец, подойти к решению главной проблемы Парадиз Ланда. Узнает мой любезный читатель и о том, что знания эти дались мне нелегко и даже более того, благодаря заботам Лауры, потрудиться мне пришлось, гораздо больше обычному.

Торжественная церемония наделения архангела Асмодея полной неуязвимостью, которую полностью подготовила и провела Розалинда, а все мы были лишь статистами, закончилась тем, что мы торжественно и чинно воссели за пышный, пиршественный стол. Мой братец Асмодей, которого Розалинда усадила на огромный трон во главе стола, в какие-то полчаса надрался до полной невменяемости и рухнул фейсом в нетронутую закусь. Таким образом ему удалось значительно улучшить все прежние рекорды Конрада по скорости перекачивания коньяка из различной посуды в собственный желудок.

Похоже, что так мой брат просто стремился во что бы то ни стало смягчить горечь потери Розалинды, которая снова сидела на коленях своего верного Осляби, страстно целовала его и вообще всем своим видом показывала нам, что теперь она абсолютно лояльна по отношению к нашему дружному братству имени нашего обожаемого папаши Маниту. Мне, конечно, было искренне жаль беднягу Асмодея, но увы, помочь ему я ни чем не мог.

Когда через несколько часов архангел Асмодей вновь поднялся на ноги и нетвердой походкой вернулся к столу, его мучила такая жуткая головная боль, что я даже невольно посетовал о том, что похмелье не было внесено в длинный список имен Смерти. Правда, магия Зазеркалья, о которой архангел Асмодей высокомерно отзывался с брезгливым презрением и в Темном Парадизе была на высоте. Всего несколько таблеток алказельтцера мигом поставили его на ноги и даже вернули к жизни и вполне рассудочной деятельности.

На островке, где мне пришлось потерять такую восхитительную возлюбленную и обрести новую сестру, я намеревался теперь задержаться недели на полторы, а то и две-три. Если искать веселье в опасностях и трудностях, а не в радостях любви, то эти каникулы, обещали быть скучными и тоскливыми, но вот как раз об опасностях я даже и не мечтал и куда больше мне хотелось устроить себе, а также всем своим друзьям и ангелам Терраглориса веселый праздник.

Торопиться не имело смысла по целому ряду причинам и в первую очередь потому, что Асмодею нужно было не менее пяти дней для того, чтобы он мог добраться до столицы Терраглориса. Хотя я и не ставил перед своим братом никаких задач, он непременно должен был поработать на меня хотя бы в качестве моего агента влияния. После нашей торжественной и весьма обстоятельной пьянки, я все-таки выслушал его длинный и подробный рассказ о трудовых буднях Терраглориса, который на многое открыл мне глаза, так как содержал такие детали, касающиеся высшей магии, что волосы на голове у меня просто встали дыбом.

Как ни старался Асмодей быть со мной откровенным и искренним, но все же он честно признался, что о некоторых вещах не станет мне рассказывать даже под страхом смерти. Хотел бы я знать, что он имел ввиду говоря о смерти, которая ему уже ничем не угрожала. Что же, это я понял и принял так, как и подобает всякому приличному человеку. Более того, я и сам не стал бы его просить о том, чтобы он рассказал мне о самых больших тайнах крылатого воинства, поскольку не хотел делать из него Павлика Морозова.

Не смотря на то, что на мои объяснения ушло более двух часов и мне пришлось приложить огромные усилия, похоже, что я так и не смог убедить Асмодея в том, что мы прибыли в Темный Парадиз с благими намерениями. Он даже не поверил в то, что информация об их военных тайнах меня совершенно не интересуют. Во всяком случае полученная путем предательства. Зато я весьма охотно слил своему брату почти все свои секреты обо всем том, что должно встретить армию друинов в Светлом Парадизе, если архангел Вельзевул решиться отдать такой приказ.

Мое сообщение о том, что все драконы Парадиз Ланда а также целая дивизия, состоящая из бывших вудменов, а ныне, полностью преданных мне посковичей во главе с Вием получила полную неуязвимость и полтора десятка атомных боеголовок в придачу, должно было остудить милитаристский пыл главаря темных ангелов. Что ни говори, а оружие массового уничтожения это прекрасный инструмент сдерживания.

О милитаризации Светлого Парадиза я рассказал своему брату без какого-либо злорадства, но с горечью в голосе, ну, а дополнения, сделанные Жоржем Цеповым относительно того, что он считает грядущую войну сугубо гражданской, а стало быть невероятно безумной по своему смыслу и чудовищной по разрушительной силе, по-моему заставили Асмодея задуматься. Тем более, что я не давал ему никаких специальных поручений относительно его деятельности в тылу врага.

В обратный путь мой брат отправился на новеньком спортивном мотоцикле, на котором он мог развивать скорость до полутора тысяч километров в час. Нам же следовало лететь к берегам Терраглорисам чинно и не спеша, чтобы Асмодей успел поговорить со своими корешами. Может быть ему удастся вразумить этих несносных упрямцев, - темных ангелов и их чешуйчатых дружков, друинов. Какое-то шестое чувство говорило мне о том, что мой брат Асмодей сможет убедить Вельзевула по крайней мере в одном, - не делать глупостей.

Когда большое начальство и всяческая элита ангельского воинства свалили с острова, началось тихое, ползучее братание между моими друзьями, братьями и сестрами с одной стороны и простыми ангелами с острова Терраглорис с другой. Произошло это прежде всего потому, что я демонстративно снял с острова магическую защиту, включил праздничную иллюминацию и вывесил огромный лозунг "Добро пожаловать!", позволив ангелам и ангелицам Терраглориса штурмовать нас, сколько в них влезет.

Поскольку наши оппоненты отреагировали быстро и очень энергично, то на нашем острове сразу же стало довольно шумно и многолюдно, но, в основном, это были отнюдь не смертельные поединки и даже не веселые попойки. Пока часть ангелов не особенно напрягая крылья стояла в небесах на стреме, их боевые товарищи в пешем порядке предавались всем мыслимым и немыслимым земным радостям. А если говорить точнее, просто с восторгом предавались соитию со своими предполагаемыми противниками.

Стараясь быть терпимым к любовным похождениям своих друзей, я даже закрыл глаза на то, что обе мои верные подруги в первый же день после снятия магического купола оставили меня грустить в одиночестве. Сделано это было самым демонстративным образом и со столь явным намеком на то, что я был с ними излишне холоден в последнее время, что мне не оставалось ничего иного, как развести руками и, возведя вокруг своего номера защиту от шума, лечь спать на своей огромной кровати в сиротском одиночестве.

Впервые я пожалел о том, что не прихватил с собой нескольких дриад, так как по истечении первых же суток этой недели открытых дверей, я, вдруг, поймал себя на том, что был вне себя от бешенной ревности. Да, и как мне было не бесится? Когда я поутру вышел из спальни, в которой провел бессонную ночь, то первое, что увидел, так это то, как моя сластолюбивая сестрица Айрис абсолютно нагая отдыхала на террасе, возлежа в совершенно непристойной позе на белоснежном ложе, ловко составленном из целой груды трепещущих ангельских крыльев.

Шестеро совершенно голых, атлетически сложенных красавцев-ангелов, освободившихся от крыльев, крутились подле неё, всячески ублажая и услаждая эту похотливую нахалку. При этом двое ангелов с упоением обмахивали её восхитительное, разгоряченное тело отнюдь не своими крылами, а опахалами, наспех сделанными из огромных маховых перьев самых разных оттенков, среди которых имелись даже три черных пера, хотя ни одного черного ангела в этой сексуально озабоченной стае я так и не заметил.

Все остальные мои сестры ни в чем не хотели уступать Айрис и тоже давали небесам копоти. Они, словно с цепи сорвались, и, видимо, решили перетрахать всех ангелов, которые крутились поблизости от нашего милого и скромно обустроенного островка, на котором было столько открытого пространства, покрытого ярко-зеленым газоном и самым минимумом тенистых кущ, а наш отель вообще представлял из себя постройку современной архитектуры с такими огромными окнами, что просматривался буквально насквозь. Теперь эта изящная простота дизайна показалась мне совершенно неуместной и даже вредной для нравственности, ведь куда ни глянь везде я видел милующиеся парочки и группы.

Слава Богу, что это был еще достаточно ограниченный контингент крылатой армии Терраглориса. Самым же неприятным было для меня то, что даже моя любимица, маленькая русалочка Лесичка, самая целомудренная из всех моих бесстыжих и похотливых сестриц, и та прямо на моих глазах демонстративно сдав довольно ухмылявшегося Харальда с рук на руки двум прелестным ангелицам, тотчас была унесена куда-то во тьму шустрым, крылатым доном Жуаном.

Нечего было и говорить о том, что Настенька и Оленька, которые, став моими сестрами, навсегда утеряли некоторые, чисто русалочьи, качества, тоже наводили шороху, тем более, что ангелы смотрели на наших русалочек с особым вожделением. Они платили им той же монетой, то есть, падали на спину буквально от каждого влюбленного взгляда. Честное слово, я чуть не заплакал от досады.

Одна лишь Розалинда не участвовала в этом параде любви и была воплощением верности, но зато она занималась сексом с Ослябей у всех на виду, устроившись прямо на цветущей клумбе прямо напротив дверей моего номера. Впрочем, эту парочку как раз и можно было понять потому, что их собственный номер оккупировала веселая кампания крылатых любовников. Оттуда слышался смех, а из открытого настежь окна непрерывно вылетали пробки из под шампанского, так как Ури, возглавлявший целую банду ангелов Терраглориса, собирался выкупать в шампанском не менее дюжины крылатых красоток. Девчонки пили шампанское, весело смеялись, но пока что не торопились забираться в большой, беломраморный хмельной бассейн.

Видя то, что на нашем маленьком острове не хватает свободного пространства и мест для уединения любовных парочек, я быстренько поднял дно залива, соединив остров с атоллом и понастроил множество уютных коттеджей. Это привело к тому, что сторожевые ангелы, стоявшие на стреме и зорко вглядывающиеся вдаль в ожидании начальства, не выдержали и стали покидать свои позиции. Они закружили в небе над островом, тщательно высматривая себе подходящую жертву.

Гелиора, услышав громкие крики ангелов, вышла на террасу из своего номера не только без крыльев, но и без какой-либо одежды. Она первая из наших обнаружила, что залив превратился в большой, цветущий парк и как только она, спрыгнув со второго этажа вниз, вздумала осмотреть его, на неё тут же спикировал из поднебесья какой-то радостно хохочущий, крылатый нахал. Наш тихоня Фламарион, обычно застенчивый и стыдливый, голиком выбежал вслед за своей пассией и попытался было прийти ей на помощь, но был моментально подхвачен на руки двумя рослыми, мускулистыми атлетками с могучими крыльями и мигом унесен на другой конец острова.

Как ни надеялся я на то, что Фламарион, так строго хранивший верность Гелиоре, станет яростно сопротивляться, этот паршивец не издал ни одного протестующего звука! Он даже ногой не дрыгнул. Впрочем и сама Гелиора, проводив радостным взглядом своего друга, сдала свои позиции столь быстро, что это было похоже не на упорный оборону крепости, а на стремительную, добровольную капитуляцию. Причем капитуляцию сопровождаемую восторженным смехом и такими страстными объятьями и поцелуями, что этой парочке даже не понадобился новенький уютный павильон, до которого было рукой подать и они рухнули прямо на траву.

Понимая, что всему виной были мои собственные выходки, я не стал надевать на себя тогу истового пуританина. Когда, пару часов спустя мои подруги появились на несколько минут, чтобы полюбопытствовать, как я переношу одиночество, а затем снова покинули меня, я в знак протеста демонстративно раздвинул на всю ширину огромные окна своей спальни, сел на низкий подоконник, вооружился большущим морским биноклем и стал пристально вглядываться в небеса. Через мощную оптику, для которой мрак не был преградой, мне открылась дивная картина.

В то время как на наш остров высадился десант состоящий из полного батальона крылатых воителей и воительниц, воздушное пространство над островом, барражировали еще не менее семи сотен ангелов обоего пола. Все они были молоды и прекрасны, да, к тому же сбросили с себя свои комбинезоны мрачной расцветки и моим восхищенным взорам представали красивые, сильные и молодые тела. Голых мужиков мой умный, волшебный бинокль моментально фильтровал в осадок, но зато крылатых девушек не только мгновенно увеличивал, но еще и ярко освещал.

Подле меня дежурили три быстрокрылых спецкурьера с большими алыми розами, зажатыми в клювах. Как только я указал им на интересующие меня небесные объекты и выдал соответствующие инструкции по предварительному обольщению, они мгновенно сорвались с места. Уже спустя несколько минут в мою спальню с радостными криками и веселым смехом спикировали из непроглядного мрака поднебесья две ослепительно яркие красотки с довольно округлыми формами и одна мускулистая атлетка, похожая на хорошо надраенный хромовый сапог.

Боже, как же я хохотал, когда узнал о том, что антрацитово-черная фитнесс-леди Виталия, которая входила в группу ангельского спецназа архангела Велиала, являлась одной из его телохранительниц и была оставлена им специально для того, чтобы блюсти нравственность среди ангелов, оставленных на нашем острове с целью наблюдения. Эта сметливая, смелая и упорная красотка, на которую произвело огромное впечатление признание Лицинии, с того самого дня вынашивала план, как бы ей трахнуть меня. Эта опытная искусительница предусмотрительно не стала возвращать себе светлый облик, видно заранее зная о том, что мои блудливые глазенки рано или поздно пресытятся видом нежно-розовых прелестей нагих крылатых девушек, которые носились по темным небесам.

Виталию нисколько не смутило то обстоятельство, что мои черные курьеры, пригласили ко мне в гости смешливую, высокую и светловолосую хохотушку Сцинию, которая так напомнила мне своим роскошным телом холодную красавицу Афину, и молчаливую, застенчивую Астреллу, до глубины души поразившую меня своей смуглой кожей и черными, как смоль, волосами. Прелюдия не была слишком долгой, поскольку все три красавицы страстно желали меня и это позволило мне показать крылатым девушкам все то, чему научила меня эта волшебная страна Парадиз Ланд и её очаровательные красавицы, которые в своей любви были так смелы, искусны и откровенны.

После нашей долгой, брачной ночи с Лицинией, я с удвоенной силой принялся осваивать Высшую Магию Творения и даже смог извлечь кое-какую информацию не только из глубин Кольца Мудрости, а уже из самого Кольца Творения. Поэтому мои прекрасные крылатые любовницы были приятно удивлены тем обстоятельством, что время в нашей спальне почти остановилось, а наши страстные, изощренные любовные игры не замедлились ни на минуту. Это позволило мне одарить своих любовниц таким шквалом нежности, что их едва не смыло с кровати прямо на небеса.

В один из тех редких моментов, когда я переводил дух перед очередной любовной атакой и оставлял время в покое, в мою спальню ворвались Лаура и Нефертити. Всем своим видом они изображали глубочайшее раскаяние, но поскольку мои крылатые подруги все еще были подле меня и вовсе не торопились покидать просторную, удобную кровать, смахивающую на теннисный корт, то им пришлось просто присоединиться к нам. О, в этот момент я чувствовал себя на вершине блаженства и даже пошел на такой отчаянно смелый трюк, что, применив совсем уж рискованную магическую формулу, взял и внезапно увеличил количество своих реальных и вполне материальных сущностей.

Сначала в моей спальне появилось два меня, один из которых продолжал нежно ласкать изумленную Виталию, а второй, со страстью обнял ошеломленную Нефертити. Затем нас стало уже четверо и только Лауре не досталось моих поцелуев, но уже в следующее мгновение, сразу десять моих я набросились на пятерых божественных красавиц с необузданной страстью кентавров и они были тотчас опрокинуты бешеным ураганом моего любовного экстаза. Самое главное заключалось в том, что все эти десять прытких и досужих мужиков были одним целым, мною самим и мои любовницы очень хорошо смогли это почувствовать.

О, как восторженно кричала под двойным натиском любви моя прекрасная Лаура, как извивалась своим черным, сильным и отлично натренированным телом, стиснутом в кольце объятий из четырех рук, крылатая девушка-воин Виталия. Какие невероятные, страстные стоны исторгались из груди моей божественной царицы Нефертити. Да, в этот раз я умудрился превзойти самого себя и был чертовски доволен собой, хотя и прекрасно понимал то, что устроить такое еще раз у меня уже вряд ли хватит смелости, ведь я был всего лишь в паре сантиметров от своей гибели и мог просто запутаться в своих собственных репликантах душой.

Когда же девять лишних моих я исчезли, а мои любовницы испуганно затихли на всклокоченных простынях, бессильно откинувшись на руины пуховых подушек, я, последний, продолжал неистово, иступлено ласкать уже совершенно изнемогающую от удовольствия Виталию, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами и, вконец обессилев от наслаждения, только что-то тихо шептала. Мои любовницы тихо и робко покинули нас и забрались в магическую купель, которая быстро вернула им бодрость и силы, но они, почему-то, продолжали задумчиво молчать.

Подняв Виталию на руки, я отнес её в магическую купель, где золотая вода привела девушку в чувство и вновь вернула в реальный мир. Обнимая меня за шею, крылатая девушка-воин, чьи черные, атласно-блестящие крылья бестолково порхали под потолком вместе с крыльями двух других девушек, с которых я их так бесцеремонно сорвал, глубоко вздохнула и сказала мне голосом, полным любовной неги:

- Ольгерд, ты действительно великий любовник, но почему я до сих пор не стала твоей сестрой? Разве я недостаточно искусна в любви и мое тело не способно доставить тебе такое же наслаждения, которое ты получил от Лицинии?

Две другие мои любовницы из числа новобранцев, тотчас приблизились к нам, встали по обе стороны и навострили свои розовые ушки. Держа Виталию на руках и омывая её тело золотой водой, которой специально было приказано ничего в ней не менять и давать только молодость, здоровье, силы и увеличивать влечение, я признался девушке в своем лукавстве:

- Любовь моя, я вовсе не хочу терять тебя, как свою любовницу, и надеюсь теперь на то, что когда ты вернешься в Светлый Парадиз и поселишься в том замке, который я построю для тебя, мне будет дозволено провести с тобой еще не одну ночь, полную любви и страсти. Поэтому я и не стал делать тебя своей сестрой и дочерью Великого Маниту. Поверь, это так мучительно, когда теряешь такую чудесную любовницу как ты. В равной степени я хочу сказать это про прекрасную Сцинию, которая сводит меня с ума красотой своего тела и очаровательную Астреллу, чьи застенчивые ласки просто обворожительны. Всех вас, мои любимые, я собираюсь посетить еще не один раз.

Виталия, бережно огладив рукой свои маленькие, но круглые и упругие, словно мячики, груди, укоризненно взглянула на меня и обиженным голосом сказала:

- Ты говоришь мне о своей любви, Ольгерд, а я до сих пор так же черна, словно твой восторженный крылатый посланец, ворон-гаруда.

- Но любовь моя, Астрелла и Сциния, тому свидетели, ведь ты сама говорила мне о том, что сохранила эту свою прекрасную черноту, специально для того, чтобы соблазнить меня. - Ничуть не теряясь, опроверг я доводы Виталии, явно притянутые за уши и обратился к остальным своим любовницам за подтверждением правоты своих слов - Любимые мои, разве ваша подруга не прекрасна в своей очаровательной черноте?

Нефертити, которая первой пришла в себя после моих фокусов с правилами умножения, приблизилась к нам вплотную, отчего Виталия вновь оказалась зажатой меж двух горячих тел, и её нежные руки бережно коснулись расслабленного тела Виталии и принялись мягко ласкать его. Не смотря на то, что Виталия смотрела на Нефертити с весьма явным неудовольствием, та, вдруг, принялась страстно целовать вконец обалдевшую крылатую воительницу. После особенно долгого и страстного поцелуя, на который Виталия ответила пусть и не сразу, но тоже очень страстно и даже крепко обняв мою царицу, Нефертити, наконец, прервала свое молчание и сказала, едва переводя дыхание:

- О, мой повелитель, Виталия воистину прекрасна! Она подобна тем двум нубийским принцессам, которые некогда жили в моем дворце в Зазеркалье, во времена моей юности, их прекрасные тела тоже были черны, как смоль. Но право же, мой повелитель, крылатой девушке этот цвет подходит гораздо меньше, чем моим нубийским подругам, к тому же меня постоянно не покидает ощущение, что наша Виталия только что выбралась из нечищеной печной трубы и я все время невольно принюхиваюсь, ожидая учуять запах печной сажи и копоти, исходящий от её роскошного тела. - Рука Нефертити, между тем, скользнула между сильных, гладких бедер Виталии и стала настойчиво пробираться туда, куда её не хотела пускать эта чернокожая скромница, которая вся так и напряглась, плотно сжав ноги. Неффи, слегка поморщилась и, усмехнувшись, добавила - Мой повелитель, тебе давно уже пора не только вернуть этой очаровательной, одновременно такой страстной и стыдливой крылатой деве-воительнице её природный цвет кожи, но и придать некоторую толику женственности её изумительному, сильному и гибкому телу.

Нефертити, не обращая внимания на грозное сопение черной, крылатой девушки, все смелее и активнее ласкала гладкое, блестящее тело Виталии, напряженное и скованное стыдливостью, и оно стало постепенно оттаивать, расслабляться, поддаваясь ласкам моей ветреной подруги. Меня, честно говоря, это уже стало смешить и потому, покрепче прижав девушку к своей груди, я со смехом ускользнул от своей царицы, которая все чаще и чаще пыталась заменить меня собой.

Бережно держа на руках Виталию, ошеломленную бесстыжими ласками Неффи и трепещущую, словно рыбка, выброшенная волной на песок, я добрался до края бассейна и присел на его мраморный ботик. Держа девушку на весу и слегка покачивая, я уткнулся лицом в её пылающую грудь. Целуя и чуть покусывая упругие, маленькие груди Виталии, уже разгоряченные страстными поцелуями египетской царицы, я скосил глаз, и, хитро прищурившись, спросил девушку:

- Ну, как, моя любовь, ты согласна со словами моей божественной царицы? Может быть ты согласишься отказаться от части своей силы в пользу красоты и женственности?

Крепко прижав мою голову к своей вздымающейся от волнения груди, Виталия вдруг задала мне, весьма странный и неожиданный, вопрос:

- Ольгерд, скажи мне, разве тебе не было страшно пустить на свое любовное ложе воительницу из Терраглориса? Ведь ты смертный и я могла легко убить тебя, переломив твой позвоночник, словно прутик. Почему ты сделал это, Ольгерд?

С трудом высвободившись из железных объятий своей невероятно сильной любовницы, я спокойно усадил Виталию к себе на колени и, нежно обнимая девушку за талию, пристально посмотрел ей в глаза. Подышав на камень Кольца Творения, я медленно прикоснулся этой синей ледышкой к выпуклому, твердому от возбуждения соску девушки и, по-прежнему пристально глядя ей в глаза, стал медленно водить синим камнем сначала по одной груди, затем по другой. Девушка громко застонала и напряглась всем телом, крепко стиснув кулачки, но стонала Виталия не от обжигающего холода Кольца Творения, а от того непереносимого наслаждения, которое я передавал ей с его помощью.

Мне даже не пришлось направлять сексуальную эманацию, медленно истекающую из Кольца Творения, на горячее, влажное лоно Виталии, чтобы в считанные минуты довести эту девушку до невероятного по своей силе оргазма, заставившего её громко и протяжно закричать. После того, как Виталия, наконец, пришла в себя, я убрал руку и стал горячими поцелуями согревать её застывшую грудь. Как только девушка снова стала хоть как-то реагировать на звуки моего голоса, я сказал ей, беспечно улыбаясь:

- Любовь моя, и все же ты недостаточно сильна, чтобы убить меня своими красивыми и сильными руками. Более того, тебе не удалось бы сделать этого даже с помощью яда, кинжала или пули, ведь мою жизнь охраняет не только звезда Великого Маниту, но и само Кольцо Творения. Но даже если бы тебе удалось вышибить из меня дух, то поверь мне, любовь моя, я ожил бы максимум через полчаса, после чего жестоко отомстил бы тебе. - Виталия, до этого замершая в любовной неге и истоме, испуганно вздрогнула, а я, все так же беспечно и даже шутливо, закончил высказывать свои угрозы - Любовь моя, я бы затрахал тебя до смерти, убил немыслимым, непереносимым наслаждением, потом вернул к жизни и проделал это столько раз, сколько тебе потребовалось бы для того, чтобы полюбить меня, но уже по-настоящему и больше никогда не желать моей смерти. Но ты все-таки так и не ответила на мой вопрос, Виталия?

В этот момент мой верный Конни, который все это время прикидывался в углу ветошью, встрепенулся и резко взмахнул своим быстрым крылом. Старина метнул сразу три своих дротика и все они пролетели, буквально в сантиметре от шеи Виталии и глубоко вонзились в мраморную статую обнаженной девушки, стоявшую подле бассейна. После этой демонстрации силы, послышалось хриплое карканье и Конрад грозным голосом проорал:

- Глупая, глупая, Виталия! Неужели ты могла подумать о том, что я позволю тебе причинить вред своему повелителю? Мои острые, ядовитые перья-дротики остановили бы тебя немедленно!

- Конни, старый ты болван! Ты чего это здесь расшумелся? Разве тебе не ясно, дуралей, что Виталия таким странным способом только что призналась мне в своей любви. Кстати, когда это ты, прохвост эдакий, успел вырастить себе новые перья-дротики? - Одернул я, своего зарвавшегося телохранителя.

Как это ни странно, но оба демарша, мой и Конни, почему то произвели самое большое впечатление не на Виталию, а на милую смугляночку Астреллу, которая, со слезами на глазах, бросилась ко мне и сбивчиво затараторила:

- Мастер Ольгерд, прости меня за мои черные мысли! Ведь это я хотела убить тебя, но сначала не могла улучить подходящего момента, а потом не знала, в ком из тебя десятерых кроется твоя душа. Прости меня, мастер Ольгерд.

Ссадив с коленей Виталию, которая смотрела на Астреллу с изумлением, я решительно обнял плачущую девушку и нежно целуя её глаза, из которых обильно текли слезы, принялся горячо и торопливо успокаивать, эту испуганную бедняжку:

- Астрелла, глупышка моя, ну, успокойся. Ты ведь вправе ненавидеть и бояться меня. Это я должен просить у тебя прощения потому, что не смог доказать тебе своей любви. Милая, нежная моя Астрелла, поверь мне, все то, о чем я только что рассказал Виталии, правда, и я действительно готов дать каждой из вас такое наслаждение, которое может убить любую женщину, но только затем, чтобы доказать свою любовь, а уж возвращать жизнь людям и ангелам я так насобачился, что только держись, так что это не опасно. Любовь моя, тебе вовсе не следует меня бояться. Честное слово, я даже готов отдать свою жизнь, лишь бы ангелы, люди и друины жили в мире и согласии и чтобы между ними не было ненависти друг к другу. Впрочем, я все-таки надеюсь найти такое решение, которое устроит всех, в том числе и меня самого.

В конце концов, мне не только удалось успокоить Астреллу, но даже уговорить её не покидать меня, так как я испугался, что пребывая в расстроенных чувствах, она возьмет и натворит каких-нибудь глупостей. Правда, для этого, мне пришлось довольно долго уговаривать девушку. Мои подруги тоже помогали мне, как могли, но больше всех старалась Лаура. Наконец, слезы были высушены, Астрелла перестала дрожать всем телом и всхлипывать, но зато, вдруг, внезапно заявила:

- Мастер Ольгерд, прошу тебя, накажи меня своим Кольцом Творения так же, как ты проучил Виталию, только не щади меня и сделай это в полную силу, чтобы я полностью искупила свою вину перед тобой. Пусть даже я умру на какое то время, но после того, как ты возродишь меня к жизни, в моей душе уже не останется чувства вины и горечи. Прошу тебя, мастер Ольгерд, сделай так и не жалей глупую Астреллу.

Не скажу, что мне так уж хотелось продемонстрировать всю сексуальную силу Кольца Творения, которую Астрелла, вдруг, захотела испытать на себе в порядке искупления вины. Однако, глаза этой крылатой смуглянки горели такой решимостью, а остальные мои подруги смотрели на меня столь требовательно, что мне пришлось покориться, этому странному и непонятному желанию Астреллы. Но все же я вовсе не собирался убивать её, более того, я нагло блефовал, когда пугал таким образом Виталию, но мне, вдруг, тоже захотелось попробовать, что у нас получится, если я направлю любовную эманацию Кольца Творения на нас обоих.

Рывком подхватив Астреллу на руки, я решительно направился к своей многострадальной кровати и сделал все так, как она просила, но с некоторыми весьма значительными поправками и добавлениями. Подобно тому, как некогда сотворил себе с помощью Кольца Творения магические золотые латы, я заставил сексуальную эманацию голубыми струями истекающую из синего камня, облечь наши сплетенные тела голубоватой дымкой. В таких удивительных и экзотических, призрачных нарядах, которые делали наши тела прохладными, словно горный ручей, и невероятно чувствительными, мы и занялись с ней любовью, отдаваясь друг другу с волшебным упоением и страстью.

Право же, мы оба совершенно не были готовы к любовной магии такого высокого уровня и потому уже спустя несколько минут наши тела, буквально свело судорогой невероятного наслаждения и мы одновременно потеряли сознание. Мне удалось выбраться из этого поразительно приятного беспамятства первому и прежде, чем поинтересоваться состоянием своей отчаянной любовницы, я прытко сиганул в бассейн с зеленкой, чтобы хоть немного прийти в себя и перевести дух от такого невероятного потрясения. Виталия, осторожно приблизившись к бассейну, испуганно спросила меня:

- Ольгерд, неужели ты и правда убил бедную Астреллу? Она лежит бездыханная.

Плеща себе в лицо изумрудной водой, я, осатанело, покрутил головой и пробормотал глухим, дребезжащим голосом:

- Нет конечно, она просто потеряла сознание, испытав сумасшедший оргазм, как впрочем и я сам, и знаешь, что я думаю по этому поводу, любовь моя? По-моему даже в любви нужно знать меру, а потому больше никому не удастся подбить меня на такое безумство. Так ведь и, правда, недолго отдать Богу душу.

Астрелла пришла в сознание без моей или чьей-либо еще помощи и первое, что она сделала, так это бросилась ко мне на грудь со словами, произнесенными горячо и трепетно:

- Ольгерд, любимый мой, прости меня, что я так плохо думала о тебе! Ты действительно хочешь нам всем добра.

Обнимая Астреллу, я повернулся к Виталии и поинтересовался у нее насмешливым тоном:

- Виталия, золотце мое, так сколько всего баб живет на вашем треклятом Терраглорисе?

- Не менее десяти миллионов, любимый мой. - Машинально ответила мне, крылатая воительница и, внезапно встрепенувшись, тут же живо поинтересовалась - А зачем тебе знать точное количество наших женщин, Ольгерд? Неужели ты в самом деле задумал...

Звучно поцеловав Астреллу, я показал Виталии язык и противным голосом прогнусавил:

- Да, именно это я и задумал, взять и перетрахать всех ваших баб с помощью Кольца Творения, чтобы они сначала поняли сами, а затем уже объяснили всем вашим мужикам, что мы вам вовсе не враги!

До Виталии не сразу дошло, что это у меня шутки такие и потому она некоторое время недоумевала глядя на то, как покатываются от хохота Лаура, Нефертити и Сциния. Но, вскоре и она заулыбалась и лишь Астрелле, смотревшей на меня влюбленными глазами, было совсем не до смеха. Эта высокая, черноволосая девушка никак не могла оторваться от меня, но по ней что-то не было особенно заметно, что она мечтает, вновь заняться любовью.

Вскоре мы снова завалились все вместе в постель, но уже затем, чтобы просто весело болтать о всякой ерунде и забавлять друг друга вспоминая и комментариями все то, что здесь только что происходило. К нам даже присоединился Конрад, который избрал себе, в качестве насеста неуязвимое для его острых когтей бедро лежащей на боку Нефертити, изгиб которого просто сводил меня с ума. Виталия лежала подле меня на спине, а на её черном, блестящем от сока и подрагивающем от смеха животе возвышалась большая, золотистая, спелая гроздь винограда. Отправив в рот очередную сочную ягоду, Виталия, наконец, собралась с духом и, приподнявшись на локте, спросила меня:

- Ольгерд, а каким именно образом ты собираешься изменить мое тело? Ты сотворишь для меня новую магическую купель или будешь ваять его, подобно скульптору, острым резцом отсекая все лишнее?

Быстро вскочив на колени, я схватил девушку, сладкую от виноградного сока за руку и, настойчиво потянув к себе, заставил подняться. Виноградная гроздь, объеденная мною с одного края, была тут же отправлена ко всем чертям. Превратив одно из кресел в высокий, круглый подиум, я поставил на него смеющуюся, чернокожую девушку и заставил её крылья занять свое законное место у неё на спине. Обойдя Виталию со всех сторон под восторженные крики своих подруг я окутал девушку плотным, голубовато-золотистым облаком, после чего закрыл глаза и в течение нескольких минут торопливой скороговоркой произнес все необходимые магические формулы.

Когда магическая пелена спала с тела Виталии, моему взору предстала девушка-статуэтка, спортивная, подтянутая, с кожей цвета слоновой кости и длинными, вьющимися волосами цвета золотистого меда. Полные губы Виталии нежно улыбались мне, а большие, зелено-золотистые глаза радостно сияли, так как она сразу поняла, что я почти не изменил основных пропорций её тела, а лишь сделал его более плавным, мягким, женственным и желанным, ну, и еще немного увеличил её груди в объеме, придав им такую форму, что едва смог удержаться от того, чтобы не начать целовать их.

Девушка, обрадованная такими переменами, хотела немедленно соскочить с подиума прямо ко мне на руки, но я попросил её не торопиться и задержаться еще на несколько минут, чтобы сделать последний, заключительный штрих. Крылья у Виталии, были большие и белые, но с чуть зеленоватым оттенком и именно их цвет я хотел изменить. После моей очередной манипуляции с Кольцом Творения, закрепленной дюжиной магических заклинаний, которые вылетали из меня, словно горох из мешка, крылья Виталии вспыхнули чистым золотом, которое щедро проникло и в её прекрасные, шелковистые волосы. Похоже, все удалось мне, как нельзя лучше, так как мои подруги с визгом бросились к крылатой девушке и просто смели её с подиума.

Как только первая буря восторгов прошла и Виталия смогла высвободиться из тесных объятий моих любовниц, она подошла ко мне и прижалась своим горячим телом, жарко шепча мне на ухо какие-то страстные, восторженные глупости. Особенно Виталии понравились золотые крылья и то, что благородным золотом я так щедро украсил её волосы. Теперь она уже сама, даже без моей просьбы, освободилась от крыльев и, жарко дыша мне в шею, втолкнула меня на кровать, где я был, буквально распят своими любовницами на белоснежных, шелковых простынях.

Лаура без малейшего стеснения и какой-либо стыдливости применила все свои познания в магии, чем превратила меня в какого-то дикого, вконец озверевшего и обезумевшего от страсти кентавра. Каким-то отдаленным, не оглушенным мощью её любовной магии участком сознания я смог заметить, что на моей огромной постели произошла ротация кадров. Лаура, Неффи и Виталия, смеющиеся и довольные, убежали прочь, а им на смену пришли четыре другие крылатые девушки. После этого я уже ничего не помнил и в этом заключалась особая прелесть магии моей маленькой, умненькой лучницы.

Не то очнувшись от беспамятства, не то проснувшись, я не сразу сообразил, где нахожусь. Было темно и не видно ни зги, я лежал на спине, широко раскинув руки и был одет в нижнее белье, которое непривычно обтягивало мое тело, да, к тому же был укрыт легким одеялом. На своей груди я ощущал тяжесть чьего-то тела, но поначалу не понял, кто же в эту ночь остался со мной. Кажется это была не Нефертити и, уж тем более, не Лаура.

Осторожно коснувшись головы девушки, которая мирно спала у меня на груди, крепко прижавшись ко мне всем телом, я обнаружил, что у нее длинные, пушистые волосы. Из этого можно было сделать вывод, что это была, скорее всего Виталия или Астрелла, если конечно это не Гелиора, которая, вдруг, решила воспользоваться тем, что Лаура наложила на меня магические чары, снявшие с меня все тормоза и ограничения. Когда же моя рука коснулась нежного, изящного плеча, лежащей на мне девушки, я, наконец, понял, что это Астрелла и что она одета в длинную ночную рубашку. Что же, тем приятнее мне будет разбудить её поцелуями и затем раздеть, встречая новый день с любовью.

Ну, а пока что я нежно обнял Астреллу, устроился в кровати поудобнее, и, радостно улыбаясь, принялся анализировать события самых последних дней. Судя по всему проказница Лаура наложила на меня пятидневное любовное заклятие, в которое, скорее всего, она заложила нечто такое, что должно было убедить всех моих новых подруг в том, что я лечу на Терраглорис с любовью. Это означало, что память ко мне в итоге вернется только через пять дней. Интересно, скольких же крылатых девушек, я успел поиметь за эти пять дней беспробудной страсти? Наверняка те четверо ангелиц, которые пришли на смену двум моим постоянным возлюбленным и Виталии, были далеко не единственными.

Вопросы, относящиеся к моим любовным похождениям, не были для меня самыми главными. В конце концов ведь не только я один доказывал ангелам Терраглориса наше дружелюбие и мирные намерения. Разумеется, это имело большой смысл, но не решало самой главной проблемы, что мне делать с друинами и самыми упертыми дружками Вельзевула. А таких субчиков, которые мечтали о реванше, на Терраглорисе было не мало.

Моему братцу Асмодею было, видимо, невдомек, что открещиваясь от расспросов, я, тем не менее, смог выкачать из него достаточное количество важной и нужной мне информации, которая касалась, в первую очередь, не военного потенциала, а настроений, царящих в окружении архангела Вельзевула. Асмодей, как он ни пыжился, доказывая мне, что он является одним из самых важных деятелей мятежного Терраглориса, все-таки проговорился, что главная опасность исходит не от многомиллионной армии друинов, а от тайной, глубоко и тщательно законспирированной организации ангелов-магов.

Про этих пройдох он, похоже, и сам ничего не знал толком, да, и Вельзевулу они не очень то подчинялись. Такие выводы я сделал потому, что Асмодей никак не отреагировал на мои слова, сказанные про те сгустки мрака, которые еще недавно пытались смутить нас и обратить в паническое бегство. Ничего не знал он и о диверсиях темных ангелов в Парадиз Ланде, которыми они испоганили лес, в районе Лисьей дороги, и Русалочье озеро.

Асмодей отказывался разглашать военную тайну, касающуюся количества боевых тиранозавров, о которых он знал не понаслышке, но как раз это меня нисколько не волновало. Уж этих зубастых кретинов папаша Вий фуфайкой разгонит без чьей-либо посторонней помощи. Не страшили меня пехотные и авиационные дивизии друинов, их запросто поколотят маги Светлого Парадиза, а при поддержке драконьих авиаполков, которые, скорее всего, уже давно освоили реактивную тягу, так как мой друг Годзилла, постоянно поддерживал с ними связь, полная победа Светлому Парадизу была обеспечена.

Темному Парадизу нечего было противопоставить в военном отношении Парадизу Светлому, кроме своих ангелов-магов, которые за тысячи лет очень здорово поднаторели во вредительской магии. Вот с ними то мне и предстояло сразиться и тут у меня не было помощников. Узиил со своими дешевыми трюками, которыми впору пугать младенцев в люльках, был абсолютно бесполезен. Да, к тому же когда дело дойдет до настоящей драки, он непременно спасует. По большей части его можно было смело считать балластом, как, впрочем, и всех остальных моих друзей за исключением, пожалуй, Айрис и Антиноя. Восстань мои друзья против меня, я бы в пять секунд восстановил статус-кво, вколотив их в гранитную твердь океанского дна.

Хотя Айрис и Антиной были искусными магами и даже весьма преуспели в боевой магии, сил у них было все же недостаточно, чтобы я мог смело пускать их в бой. Антиной, только недавно стал вникать в магию десятого уровня, с помощью которой можно проникать сквозь камень. То, что я счел самой большой загадкой, - появление темных ангелов и боевых друинов из камня, на самом деле было сущими пустяками. Будь я не таким болваном и обратись пораньше к Кольцу Творения не с дурацкими затеями по поводу сотворения всяческого барахла, а попытайся слиться с ним своим сознанием, нам даже не пришлось бы столько времени лететь в Темный Парадиз над бушующим океаном.

С той же легкостью, с которой я мог бы провести в Темный Парадиз папашу Вия с его посковичами, мне было подвластно теперь обратить воздух этих мест в непреодолимую твердь и не один ангел не смог бы пошевелить даже перышком. Мог я натворить и других, куда более серьезных дел, но боевая магия не могла помочь мне в главном, в том, как я мог убедить темных ангелов добровольно отказаться от реваншистских замыслов и принудить их жить в мире с нашим Создателем. Ведь даже Асмодей, который стал моим братом и теперь не мог уже причинить мне зла, и тот был не в восторге от моих пацифистских идей и воззрений.

Из всего того, что наговорили мне Асмодей и Лициния, мне удалось вылущить главное, - Терраглорис вовсе не был монолитным сообществом. Да, большинство ангелов, особенно второго и третьего поколения, были очень привязаны к друинам и искренне любили и сочувствовали им, но в то же время они мечтали о сияющих просторах Светлого Парадиз Ланда. Многим же ангелам-патриархам эти самые друины, как впрочем и их вожди, уже в печенках сидели и они продолжали бухтеть только из чистого упрямства и ангельской вредности, которая значительно превосходила вредность мага Карпинуса.

Кроме того Терраглорис, так же как и Светлый Парадиз, жил за счет магии и эксплуатации Первичной Материи. Далеко не все ангелы были способны управлять этой удивительной субстанцией, а потому были вынуждены идти на поклон к ангелам-магам, которые корчили из себя таких цац, что ни приведи Господи. То, что я щедрой рукой рассыпал подарки, и то, что мои магические купальни возвращали темным ангелам молодость и светлый облик, сильно углубило все внутренние противоречия, но привести к какой-либо революции или протесту, это, разумеется, никак не могло.

Мне следовало предпринять молниеносно быстрый и самый решительный шаг, который поставил бы темных ангелов перед выбором, вернуться им в Светлый Парадиз, предоставив друинов самим себе, или оставаться с друинами навеки и проваливать к чертям собачьим. Вот только куда бы мне отправить друинов? В пятом измерении, куда я ссыпал всяческий сор и где временами прятал различное барахло, со слов Конрада, побывавшего там в краткосрочной командировке, делать им было совершенно нечего. Там что-то постоянно сверкало, урчало, пыхтело, клубилось и колебалось, можно было вполне сносно дышать, но жить там было совершенно невозможно.

Можно было, конечно, отправить всех друинов на какую-нибудь отдаленную планету, но они рано или поздно, вновь объявятся в Парадиз Ланде, ведь очень многие из них являлись могущественными магами, а освободить их от знаний полностью мне было не под силу. Да, куда ни кинь, всюду клин. Однако, я не отчаивался и надеялся найти выход из этой ситуации. Ведь у меня в запасе имелось Кольцо Творения, которое стало шаг за шагом подпускать меня к самому сокровенному, магии высшего уровня, которой пользовались сами Создатели.

Обнимая Астреллу и вдыхая аромат её волос, я мысленно прикидывал, то ли мне обратиться к Кольцу Творения прямо сейчас, то ли немного подождать. Мой природный эгоизм, взял верх над альтруизмом и я решил, что друины могут подождать, а вот Астрелла, которая, с чуть слышным стоном, шевельнулась у меня на груди, вряд ли станет дожидаться того момента, когда я выйду из астральной медитации и обращу на нее свое внимание.

Моя милая смугляночка проснулась с первыми солнечными лучами, озарившими наше ложе и первое, что ждало Астреллу в это утро, был мой страстный и долгий поцелуй, с которого началась наша бурная и пылкая любовная схватка. Теперь уже ничто не мешало ей воплотить в реальность все свои любовные фантазии, которыми был наполнен её сон. Фантазии эти были таковы, что даже после всего того, что я испытал в Парадиз Ланде, мне пришлось не раз удивиться. Но что было самым удивительным, так это то, что нас никто не побеспокоил в это чудесное утро.

Вскоре мы сидели за столиком у окна полностью одетые, я в костюм тройку, а моя любовница в наряд персидской принцессы, и завтракали. Астрелла удивила меня еще раз, но уже тем, что она, как выяснилось, великолепно разбиралась как в портняжной, так и в кулинарной магии и отлично знала то, чем нужно кормить голодного мужчину. Когда же я слопал все, что она приготовила и принялся за кофе, попыхивая сигаретой, она спросила меня:

- Ольгерд, скажи мне, ты, правда, хочешь, чтобы я и впредь оставалась твоей подругой? О, нет, не пойми меня так, будто я хочу немедленно занять место рядом с тобой, чтобы делить твое ложе вместе с Лаурой и Неффи. Просто я хочу знать, навестишь ли ты меня еще раз, если я отправлюсь с тобой в Светлый Парадиз?

До этого, в постели и за завтраком, мы говорили о всяких милых пустяках и не затрагивали серьезных тем. Правда Астрелла коротко рассказала мне о том, что именно я вытворял в период своего вынужденного беспамятства, но даже об этом она сообщила мне так, словно гордилась тем, что я умудрился одарить ласками добрых четыре дюжины крылатых девушек, которые ломились в мою спальню толпой. Теперь же эта милая и застенчивая девушка хотела знать, какие отношения между нами будут в будущем. Врать я был совершенно не настроен и потому сказал ей:

- Астрелла, я не хочу чтобы ты питала, какие-нибудь иллюзии на мой счет. Мое будущее видится мне довольно туманным, но если я смогу остаться в Парадизе и мой статус не изменится, то я клянусь тебе, что ты будешь жить в прекрасном замке и мои визиты к тебе будут не такими уж и редкими. А если ты сумеешь поладить с Лаурой и Неффи, то и ты никогда не услышишь слов отказа, если захочешь навестить меня или быть подле меня постоянно. Но ты, пожалуй, права относительно того, что три подруги сразу, это уже перебор. Хотя, какого дьявола! Да, пусть рядом со мной будет хоть сразу пять подруг! Что с того? Главное, чтобы вы все были счастливы, любовь моя, ведь наш Создатель, похоже, только потому меня и терпит в Парадиз Ланде, что я до сих пор не отказал ни одной женщине и дарил вам всем свою любовь от чистого сердца и всю без остатка.

Вот тут я малость приврал. Как раз именно я сам страстно жаждал любви от всех красавиц Парадиза и, как я тому не противился, был не в силах справиться со своим желанием. Не знаю, что со мной произошло, как получилось, что я стал таким, но почти все мои тормоза отказали и чем дольше я находился в этом волшебном мире, тем больше мне хотелось любить и быть любимым. Не смотря на мои последние высказывания, Астреллу вполне удовлетворил мой ответ и она, радостно улыбаясь мне, пылко воскликнула:

Ольгерд, любовь моя, именно эти слова я и мечтала услышать от тебя потому, что верю в твою счастливую судьбу! У тебя все получится, мой любимый маг из Зазеркалья и я помогу тебе всем, чем только смогу.

После этих слов, Астрелла чуть прикусила нижнюю губку и немного склонила голову. Глядя на меня настороженно и испытующе, она умолкла, видимо, ожидая моей ответной реакции. По тому, как серьезна и напряжена была Астрелла, я сразу понял, что эта застенчивая смугляночка была сама себе на уме и, возможно, её послало мне само небо, или, на крайний случай, сам Создатель. Во всяком случае это ж-ж-ж-ж было не спроста, а потому я счел за благо промолчать и вообще тянуть паузу, как можно дольше, дожидаясь того момента, когда Астрелла не выдержит молчания и сама мне все объяснит. Впрочем, слишком долго ждать мне не пришлось. Видя, какой серьезной стала моя физиономия, девушка тихо промолвила:

- Мастер Ольгерд, мне кажется, что ты именно тот человек, о котором нам говорил Создатель и мне следует открыться тебе полностью. Но прежде, чем я откроюсь тебе, дай мне твое Кольцо Творения, мастер Ольгерд.

Наступил самый критический момент нашего общения. Если эта красотка прибыла сюда, чтобы закосить под Юдифь, то мне не стоило превращаться в дурака Олоферна и отдавать Кольцо Творения, а если я не дам его Астрелле, то могу потерять ту единственную путеводную нить, которая поможет пройти мне сквозь все лабиринты Терраглориса. Натянуто улыбнувшись, я повернул Кольцо Творения камнем внутрь, заставил его испускать из себя темно синие струи той самой эманации твердого тела, которая могла в считанные секунды превратить воздух на многие километры вокруг в некое подобие особо прочного хрусталя и быстро всосал в себя эту ледяную гадость, имеющую вкус валокордина пополам с касторкой.

После этого я молча снял со своего пальца Кольцо Творения и протянул его Астрелле, делая рукой жест, чтобы она поскорее проводила на нем свои тесты. Нет, с этой гадостью в легких, я мог бы сидеть и час, и два, но уж больно противной она была на вкус и я боялся, что не справлюсь с сильными позывами на рвоту. Крылатая девушка-маг, а в этом я уже нисколько не сомневался, взяла Кольцо Творения опытной рукой и сделала нечто совершенно невозможное.

До этих пор, я не раз пытался найти в Кольце Творения, какой-нибудь секрет и мне не удавалось этого сделать. Астрелла же, надавив на все шесть завитков каста в определенной последовательности, которую я хорошо рассмотрел, заставила этот перстень раскрыться. Под синим, плоским камнем, оправленным в золото, в овальном углублении лежала круглая, плоская радужная пластинка размером с двухкопеечную монету, более всего напоминающая мне крохотный лазерный компакт-диск. Не дожидаясь того момента, когда Астрелла закроет этот крохотный сейф, я принялся отчаянно жестикулировать, чтобы она поскорее отдала мне этот диск и успокоился лишь тогда, когда он оказался в моих руках.

Все остальные манипуляции, которые Астрелла проделывала с моим Кольцом Творения, меня уже нисколько не интересовали. Мое внимание полностью приковал к себе этот крохотный компакт-диск и даже не столько он сам, сколько информация, записанная на нем. Похоже, я дождался-таки момента, когда мог получить сведения, что называется, из первых рук. Ведь в Парадиз Ланде с его средневековой дремучестью, мне не попалось под руку ни одного артефакта, свидетельствующего о высоких технологиях, а я что-то не очень верил в то, что все эти магические штучки-дрючки не были кем-то просчитаны на каком-нибудь небесном компьютере типа "Дип Блю" или даже круче.

Теперь для того чтобы считать с этого диска информацию, мне требовалось только мое Кольцо Творения, которое запросто заменяло мне любой дисковод, а вместе с Кольцом Мудрости, и вовсе заменяло компьютер. Астрелла, наконец, закончила вертеть в руках Кольцо Творения и держа его на ладонях, сложенных лодочкой, торжественно сказала мне:

- Мастер Ольгерд, теперь я полностью убедилась в том, что ты подлинный властелин Кольца Творения, ни чуть не меньший, чем сам Создатель и я могу смело открыться тебе...

В чем там собиралась открываться мне Астрелла, меня уже мало волновало, поскольку я едва сдерживался. Возмущенно вытаращив глаза, я жестами стал требовать, чтобы она поскорее вернула мне Кольцо Творения и, как только оно оказалось в моих руках, быстро вдул в него эманацию абсолютной твердости. Наконец я смог облегченно вдохнуть в грудь воздуха. Банка фанты помогла мне избавиться от привкуса валокордина во рту и, весело улыбаясь, я поинтересовался у Астреллы:

- Так что ты там обнаружила, любовь моя? Надеюсь синий камень не похудел за то время, что я его эксплуатирую?

Кажется Астрелле не очень понравилось то, как я реагирую на её торжественные речи, раз она гневно воскликнула:

- Ольгерд, ты ведешь себя, как мальчишка! Неужели ты...

Небесный компакт-диск был упрятан мною в футляр, Кольцо Творения заняло свое привычное место на моем пальце, Астрелла теперь, похоже, полностью доверяла мне, а раз так, то к чему нам была нужна вся эта лишняя болтология? Решительным движением руки убрав в пятое измерение сервировку, я быстро вскочил на ноги и, не слушая того, что продолжала говорить мне Астрелла, поднял её со стула и усадил перед собой на стол.

В этот момент мне вовсе не нужна была никакая магия, чтобы раздеть эту смуглую, черноволосую красавицу, которая была одета в шелковые шальвары небесно голубого цвета, белую блузу с длинными рукавами и маленький, бархатный жилет-лиф темно-зеленого цвета, расшитый золотыми нитями. Астрелла, увидев то, как я распалился, решила особенно не противиться моему желанию и тоже принялась быстро расстегивать мою жилетку, рубашку и брюки. Вот только с галстуком она никак не могла совладать и лишь отбросила его мне за спину, когда я крепко обнял её и принялся целовать.

Кажется моя крылатая любовница даже не предполагала, что обеденный стол можно использовать подобным образом и потому, вначале, пыталась призвать меня к порядку, но потом смирилась и была полностью вознаграждена за все. Когда же я, прижимая девушку к себе, понес её к кровати, она, с удивлением повернула голову и, бросила через плечо быстрый взгляд на эту круглую плаху любви. Лишь тогда, когда мы вновь оказались на самой середине кровати и я затих в её объятьях, чуть ли не рыдая от счастья, Астрелла сказала мне, запуская пальцы в мои волосы:

- Ольгерд, ты невероятен. Какой же ты все таки мальчишка, мой любимый маг из Зазеркалья, которого я ждала столько лет. Что же творится в твоей душе, любимый мой?

Мне впервые, за все это время, был задан вопрос, на который я и сам давно искал ответа. Может быть поэтому я и смог ответить на него не столько Астрелле, сколько себе самому, когда сказал:

- Знаешь милая, наверное все дело в том, что всего полгода назад мне было сорок два года, но я чувствовал себя полной развалиной в то время, как в душе оставался шестнадцатилетним мальчишкой и имел за плечами массу переживаний, состаривших меня лет на пятьдесят. Теперь же, благодаря волшебству этого мира, я дал бы себе не больше двадцати пяти лет, хотя и выгляжу, максимум, на тридцать пять и энергия просто бурлит во мне. Вспоминая всю свою прошлую жизнь я нахожу, что во мне имеется масса нерастраченных чувств и боюсь, что меня скоро опять состарят и вернут в Зазеркалье.

Астрелла, услышав мое признание, поторопилась успокоить меня, сказав с нежностью в голосе:

- О, нет, мой любимый, теперь ты принадлежишь этому миру навсегда, а он принадлежит тебе. Но, может быть хоть теперь ты выслушаешь меня, мастер Ольгерд?

Прежде, чем дать Астрелле выговориться, я сделал ей одно небольшое замечание:

- Послушай-ка, дорогая моя, что ты все время обзываешь меня Ольгердом? Ты ведь прекрасно знаешь, что мое имя Олег, а этот дурацкий псевдоним я взял себе для того, чтобы не раскрывать своего имени Лицинии на тот случай, если бы она, вдруг, взяла бы и поперла меня, когда я стал домогаться её любви. Если ты меня будешь и дальше так обзывать, то я, пожалуй, тоже начну называть тебя не Астреллой, а Кастрюлей. Ну, как тебе это понравится?

Астрелла потерлась своей нежной щекой о жесткую щетину на моем подбородке и тихонько сказала:

- Но ведь и Лициния называет тебя так, Ольгерд. Да, и для всех твоих крылатых любовниц ты тоже Ольгерд и мне очень нравится называть тебя Ольгердом.

Столкнувшись с таким упорством Астреллы, мне только и оставалось делать, что махнуть рукой на все свои попытки, вернуть себе свое подлинное имя. Что же, пусть хоть горшком называет. Как только весь пар из меня вышел в свисток, Астрелла, заметно повеселев, продолжила рассказывать о себе:

- Да, мастер Ольгерд, все эти долгие годы я ждала, что однажды в Терраглорис явится человек из Зазеркалья, который будет величайшим из магов и властелином Кольца Творения. Этому человеку я должна была помочь всем, что только будет в моих силах. Такое поручение дал мне сам Создатель, мастер Ольгерд и я стала терпеливо ждать. К тому времени, когда мне стало известно, что в Светлом Парадизе появился человек из Зазеркалья, который стал творить подлинные чудеса, я совсем отчаялась и думала, что этот день уже никогда не наступит. После того, как ты смог преодолеть штормы и бури, которые расходятся в океане по обе стороны от грозового барьера, преградившего ангелам Терраглориса путь в Светлый Парадиз, вместе с первыми разведчиками я вылетела навстречу тебе, мастер Ольгерд. К своему удивлению я обнаружила, что в тебе нет ни малейшего намека на серьезность и благоразумие и ты ведешь себя, как дерзкий мальчишка, который стремится только к тому, чтобы разозлить всех.

- И поэтому ты решила убить меня, любовь моя? - Поинтересовался я у Астреллы, перебив рассказчицу в самый неподходящий момент еще и тем, что вновь стал ласкать рукой груди девушки и целовать её нежную шейку.

- Нет, мой любимый, я просто хотела таким образом убедиться в том, что ты действительно можешь заставить Кольцо Творения выполнять любые твои прихоти, что подвластно одному лишь Создателю. Но даже и после этого у меня все еще оставались сомнения, действительно ли ты тот самый человек из Зазеркалья и не является ли твое Кольцо Творения искусной подделкой, которую создали маги Терраглориса для того, чтобы заставить меня раскрыться. Ведь они знали о том, что Создатель отправил в эту ссылку преданного ему ангела.

Когда мои ласки и поцелуи начали слишком уж докучать Астрелле, она сердито оттолкнула меня и воскликнула:

- Ольгерд, я пытаюсь рассказать тебе от таких серьезных вещах, а ты опять ведешь себя, как несносный мальчишка! Немедленно прекрати безобразничать и выслушай меня внимательно, ведь от этого, возможно, зависит твоя жизнь и успех того дела, которое поручил тебе Создатель.

В ответ на эти слова, я хмуро огрызнулся:

- Знаешь что, моя дорогая? Во-первых, я вовсе не собираюсь рисковать своей жизнью, а, во-вторых, ну, кто это тебе сказал, что я нанимался в слуги к Создателю? Помочь ангелам и друинам Терраглориса, это еще куда ни шло, но не более того. Никаких таких особых поручений лично я от Создателя пока что не получал, а потому мне совершенно наплевать на то, о чем он там думает, сидя в своих золотых чертогах. Конечно, какие то инструкции я могу обнаружить та том компакт-диске, который ты достала из моего Кольца Творения. Возможно, что я даже буду следовать им, но только после того, как внимательно с ними ознакомлюсь и сочту их вполне приемлемыми. Ну, а что касается твоего рассказа, любовь моя, то я пока что не вижу того, чем ты мне сможешь помочь. - Немного поразмыслив, я добавил - Но мне все-таки сдается, что ты уже и так оказала мне неоценимую помощь тем, что открыла тайник в Кольце Творения. Точно, так оно и есть, ведь я, просто, нутром чуял, что в нем есть какая-то загадка, но сколько не вертел эту гайку в руках, только что не грыз Кольцо Творения зубами, но так и не смог открыть его.

Астрелла изумленно посмотрела на меня и сказала:

- Но я же еще ничего не сделала для тебя, мастер Ольгерд.

Воспользовавшись замешательством девушки и тем, что она горестно всплеснула руками, я быстро приник к ней и крепко обнял, чтобы она вновь не ускользнула от меня и шутливым тоном поинтересовался:

- Ну, да, как же, а компакт-диск, который тебе удалось извлечь из Кольца Творения? Возможно это как раз и есть та самая помощь, которая мне так требовалась?

- Ольгерд, я никак не возьму в толк, о чем ты все время говоришь? Если ты думаешь, что тот радужный кружочек, который я нашла в Кольце Творения, может тебе чем то помочь, то ты ошибаешься, дорогой. Мне подумалось, что может быть Создатель поместил в это Кольцо Творения послание для меня и только поэтому я открыла его. - Возмущенно ответила мне Астрелла, но вырываться из моих объятий, не стала.

Чтобы не затягивать этот бессмысленный и бестолковый спор до бесконечности, я разомкнул свои объятья и поднявшись на ноги, зашагал к краю кровати, намереваясь, наконец, разобраться, что же все-таки лежало в моем Кольце Творения. Быстро одевшись в куда более привычные мне рубашку и шорты, я уселся за письменным столом, стоявшим в углу огромной комнаты. На всякий случай я включил свой старый походный ноутбук, с которым никогда не расставался.

Моя помощница Астрелла, направленная ко мне самим Создателем, тихонько присела на краешек стула напротив меня и с удивлением взирала на все мои манипуляции, явно казавшиеся ей совершенно непонятными. Компьютер мне понадобился за тем, чтобы продублировать ту информацию, которую я мог считать с компакт-диска создателя. Таким образом я уже умудрился перевести в компьютерные файлы кое-какую информацию, которая хранилась в Кольце Мудрости. Не то что бы мне было не удобно пользоваться подарком Афины, наоборот, это было очень легко, просто я очень привык к текстовым документам.

Активировав Кольцо Творения и выпустив из него сантиметров на тридцать вперед узкий, осязаемо плотный конус голубого света, я поместил в основание конуса компакт-диск и заставил его вращаться с бешеными оборотами. Минут двадцать я подбирал скорость вращения и вскоре добился положительного результата. Когда компакт-диск стал вращаться с нужной скоростью, голубой конус стал выдавать яркие, радужные всплески, но из этого трудно было что-то понять. Моему новому винчестеру требовался системный блок с хорошим камнем и он уже был наготове.

Из Кольца Мудрости я выпустил малиновый лучик, который вошел в голубой конус и стал оплетать его сетью с крохотными ячейками. Каждая ячейка принялась вспыхивать разноцветными сполохами, которые яркими искрами уходили в овальный, выпуклый рубин Кольца Мудрости. Мне захотелось немедленно увидеть то, что из себя представляли эти искорки и я отдал приказ Кольцу Творения развернуть трехмерное изображение.

То, что я увидел вслед за этим, меня, признаться, обескуражило, ведь это были быстро сменяющиеся картины, показывающие какие-то фантастические миры. Поначалу, я разочарованно вздохнул, думая, что мне в руки попался фотоальбом Создателя, но на смену этим картинкам пришли другие, куда более важные и, главное, вполне понятные мне. Над моим письменным столом чередой вспыхивали в воздухе трехмерные магические формулы, представляющие из себя геометрические тела подчас так сложно сконструированные, что я только диву давался.

Вот возник темно-синий гексаэдр, ребра которого были прочерчены золотом, а в каждую грань были врезаны белые буквы греческого алфавита, рождающие магические формулы, с помощью которых можно было управлять энергией огромных звезд. Ему на смену пришел фиолетовый икосаэдр с ярко-голубыми формулами, которые порождали небесную механику и законы гравитации. Пока что это были азы физических законов, но я не отказался от того, чтобы лишний раз просмотреть эти магические формулы, благодаря которым существовало не только Зазеркалье, но и поддерживались основы бытия Парадиз Ланда.

Астрелла была невероятно поражена тем, что скрывало в себе мое Кольцо Творения и заворожено вглядывалась в быстро меняющиеся магические комплексы. Похоже, что многие из них ей были просто неизвестны, хотя она и была практикующим магом весьма высокого уровня. Компакт-диск, тем временем, стал выдавать такие магические уравнения, что у меня голова пошла кругом, ведь это была магия уже суперкласса. К такой и подходить-то было страшно, а не то чтобы использовать её в повседневном быту.

Всего перед нами промелькнуло не менее десяти тысяч магических формул, конструкций и уравнений, что раз в двадцать превышало весь объем информации по маготехнике, заключенный в Кольце Мудрости. Но не это показалось мне самым важным. Самое последнее магическое уравнение, которое представляло из себя невероятно сложное геометрическое тело, поразило меня тем, что я сразу понял, для чего оно предназначено. Конечно, я не был готов немедленно приступить к тому, чтобы использовать это уравнение на практике, ведь только простое повторение всех его магических формул заняло бы не менее пятидесяти часов, но зато теперь все встало на свои места.

Выключив свой импровизированный компьютер, я вскрыл Кольцо Творения и бережно вложил в него компакт-диск. Мне стало понятно то, что если бы я вместо того, чтобы трахаться как мартовский кролик, уединился в башне моего друга Уриэля и планомерно занимался изучением Кольца Творения, то давно уже смог бы решить все проблемы Парадиз Ланда. А может быть истина как раз и заключалась в том, что я трахался, как мартовский кролик, ведь тем самым я полностью преобразил Парадиз Ланд. Во всяком случае я так и не понял, что было бы лучше.

Резко оттолкнувшись от стола и отъехав в кресле на колесиках к самой стене, я умоляюще посмотрел на Астреллу. Та поняла меня без слов и, мгновенно сбросив с себя одежды, птичкой вспорхнула ко мне на колени. Нет, на этот раз я не собирался заниматься с ней сексом. Просто мне нужно было, чтобы эта смуглая, застенчивая девушка с волосами цвета мрака за окном, обнаженной сидела у меня на коленях, а я медленно и нежно гладил её бархатистое, нежное и податливое моим рукам тело, целовал её красивое лицо и вдыхал аромат волос, пахнувших ночными фиалками и гиацинтами.

В общем, я вел себя, как самый типичный новый русский, который нанял к себе на работу секретаршей топ-модель. Правда в отличие от этих смазливых худышек с ногами от ушей, Астрелла была сложена, как сама Афродита, и была умна, словно все драконы Парадиза вместе взятые и прожила жизнь длиною почти в целую вечность. Но все равно она оставалась для меня юной и неопытной девушкой, которую я научил таким радостям любви, о которых она прежде и не подозревала. К тому же ей было совсем не в тягость то, что я самым бесстыдным образом эксплуатировал её нежное тело только для того, чтобы снять эмоциональное и интеллектуальное напряжение, сковавшее мою голову стальными обручами.

Милая, нежная Астрелла прекрасно поняла, что мне сейчас требуется более всего. Она, чуть откинувшись назад, нежно прижала мой бедную головушку к своей прохладной груди и склонилась надо мной, закрыв меня от всего мира пеленой своих черных, волос, вьющихся такими изумительными, тяжелыми локонами. Своими нежными руками Астрелла гладила меня по голове, шее, плечам и от этих прикосновений мне становилось удивительно легко и приятно.

Напряжение вскоре сменилось полной расслабленностью, а затем ко мне вновь вернулись силы, словно я побывал в магической купели мага Карпинуса. Правда, теперь силы требовались мне для того, чтобы окончательно разобраться с теми магическими формулами, которые стали известны мне, благодаря Астрелле, но, прежде, чем взяться за работу, я решил задать ей несколько вопросов. Выпрямившись и крепко прижав к себе Астреллу, я назидательным тоном сказал ей:

- Вот видишь, девочка моя, я оказался прав. Ты оказала мне неоценимую услугу, открыв своими ловкими пальчиками, Кольцо Творения. Ведь в нем были сокрыты сами основы высшей магии Творения, с помощью которых Создатели выполняют Волю Бога.

Мягко коснувшись моего лица рукой, Астрелла, пристально глядя мне в глаза, тихо сказала:

- Мастер, теперь я понимаю, почему архангел Вельзевул так стремится заполучить твое Кольцо Творения. Похоже, что те три Кольца Творения, которые ему удалось похитить из Светлого Парадиза, не имели в себе этого радужного кружочка.

- Да, любовь моя, видимо так оно и есть. Но скажи мне, Астрелла, что ты знаешь от тайном ордене ангелов-магов, которых опасается сам Вельзевул?

Вот тут Астрелла преобразилась. Глаза её засияли, вся она, как то выпрямилась и горделиво вскинула голову. Мне сразу же стало понятно, что этот крылатый, милый и застенчивый Рихард Зорге имел что сказать мне, как по поводу ангелов-магов, так и по целому ряду других вопросов, ведь Астрелла по поручению Создателя вела свои наблюдения с самого начала исхода. Радостно улыбаясь она сказала мне:

- О, мастер Ольгерд, про них я могу рассказать тебе очень многое, ведь мне удалось не только войти в этот тайный орден, но даже стать в нем легионером. - Увидев, как моментально скисла моя физиономия, когда я представил себе, что мне, возможно, придется выслушать всю эту длинную историю, Астрелла на мгновение прикусила губку и, снова смутившись, продолжила тихим, застенчивым голосом - Но, тебя мастер, видимо не очень интересует история моей жизни?

Тут настала очередь смутиться уже мне. Сам того не желая, я невольно оскорбил девушку. Густо покраснев, я принялся извиняться, говоря ей быстрой скороговоркой:

- Астрелла, любовь моя, прости меня за мой надутый и самодовольный вид. Я просто болван. Но пойми, милая, у меня действительно нет времени на то, чтобы выслушивать долгие истории про то, как Создатель отправил юную крылатую девушку на оборотную сторону мира, чтобы она дожидалась там человека, которого он призовет в Парадиз Ланд спустя тысячи лет. Любовь моя, если ты готова доверить мне все свои воспоминания, то я могу сделать так, что ты сможешь передать мне их в течение нескольких минут и тогда вся твоя жизнь окажется в моей памяти. Правда, я не знаю, захочешь ли ты сделать это, но если ты согласишься, то я могу сделать так, что мне станет известно только то, о чем ты захочешь рассказать мне. Решать тебе, любимая, и если ты не хочешь этого, то я готов просто сидеть подле тебя и до бесконечности слушать твой рассказ.

К полному своему счастью и удовлетворению я увидел, что лицо Астреллы, после моих извинений, снова озарилось радостной улыбкой и она заметно повеселела. Вместе с тем Астрелле показалось весьма заманчивым сделать меня своим наперсником и поверить мне все свои сердечные тайны, так как она спросила меня:

- О, Ольгерд, неужели ты действительно хочешь узнать обо всем, что я пережила за эти годы?

На мгновение представив себе то, что мне придется узнать и как близка станет мне эта девушка, я похолодел. Нет, не от ужаса, а от того, что будет со мной, если она покинет меня навсегда. Поэтому я честно признался ей:

- Да, моя любовь, я хочу этого, но только при одном условии, ты больше никогда не покинешь меня, станешь моей подругой и будешь прощать мне мою ветреность. Ну, и еще я был бы очень рад, если ты не прогонишь прочь Лауру и Неффи, в которых я влюблен, как мальчишка.

- Ольгерд, мой милый, смешной Ольгерд! Какой же ты глупый, любимый мой. Ведь это, самая большая моя мечта, начиная с того момента, когда Конрад принес мне твою алую розу. Ты даже не представляешь, как я счастлива. Конечно же я согласна, даже если мне придется испытать при этом самые сильные мучения. - С жаром зашептала мне в ухо Астрелла.

- Господи, а боль то тут при чем? Милая моя, нежная и удивительная Астрелла, ты даже ничего не почувствуешь, когда твоего лба коснется маленький, магический шарик, который впитает в себя все, что ты захочешь доверить мне. - С ничуть не меньшим пылом зашептал я в розовое ушко девушки и, прижавшись своей щетинистой физиономией к её бархатной щечке, выпустил из Кольца Мудрости малиновый шарик, который тотчас подлетел к матовому, высокому и чуть выпуклому лбу Астреллы и там затрепетал, словно бабочка.

Процесс впитывания информации затянулся минут на сорок и все это время, мы сидели тихо, чуть дыша. По тому, как трепетали прикрытые веки Астреллы, мне стало понятно, что в её сознании сейчас проходит вся прежняя жизнь. Мне стало немного жутковато, что я стану невольным свидетелем всех тех событий, которые происходили с Астреллой. Жутковато и радостно. И еще я понимал, что после этого для меня уже почти не будет секретов по обе стороны этого волшебного мира.

К сожалению я не засек, сколько времени у меня ушло на то на то, чтобы впитать в свое сознание всю память Астреллы, начиная с первых дней её рождения, а она родилась не в замке ангелов, а в золотых чертогах Создателя и её отцом был сам архангел Люцифер, а матерью была первая женщина-человек, таинственная и своенравная Лилит, которой нужен был не Адам, а сам Создатель Яхве и его самые главные помощники, и до самых последних дней, вплоть до того момента, когда мы с ней, будучи окутаны эманацией любви, слились в божественном, любовном экстазе.

О, сколь многие тайны мне были открыты магией Кольца Мудрости в эти удивительные и невероятные минуты! Оказывается, в далекой юности, Астрелла даже была какое-то время любовницей самого Создателя. Малиновый шарик, который передавал информацию от Астрелле ко мне, вовсе не делал это так, словно я сам переживал жизнь крылатой девушки. Мне, как бы удалось стать свидетелем её жизни, и к тому же я получал своеобразное краткое резюме по каждому пункту, что было особенно полезно.

Так вот, из того, что я узнал, мне стало известно, что Создатель Яхве не смотря ни на что, по мнению Астреллы уступал мне, как любовник. От этого я прямо-таки возликовал, тем более, что моя отважная, крылатая подруга Астрелла имела возможность сравнить то, кому лучше служило Кольцо Творения, когда его властелину требовалось доставить высочайшее наслаждение предмету своего обожания. В руках Яхве оно было просто бесполезным куском золота, украшенным синей ледышкой, а ведь я еще и сдерживал его, поистине безграничные, сексуальные способности.

Правда, нужно отдать должное Создателю, ведь он честно признавался Астрелле, что любит секс в чистом виде, без малейшей примеси магии. Яхве, кстати, отправляя Астреллу в Темный Парадиз с шпионским заданием, сказал ей, что рано или поздно она сможет обрести такого любовника, который не только вознесет её на небеса блаженства, но и возведет в золотые чертоги, чтобы посадить по правую руку от себя. Что же, теперь мне было известно, какую награду я могу получить за свою работу, если смогу выполнить её достаточно хорошо.

Вместе с этим я узнал от Астреллы все то, что мне было необходимо знать о Терраглорисе. Как разведчица, Астрелла была невероятно отважна, находчива и смогла собрать разведданные просто исключительной ценности. Правда, она очень мало знала о самом Создателе, который не очень то распространялся перед ней о своих делах и предпочитал держать девушку в полном неведении и средневековой дремучести. Этот барбос относился к ней точно так же, как какой-нибудь император, который соблазнил невинную, прекрасную пастушку. Вообще-то из всего того, что я узнал, впитав в себя память Астреллы, мне показалось, что наш великий Создатель Яхве, похоже, страдает комплексом превосходства.

Впрочем, у меня было пока что крайне мало информации об этом высшем существе, чтобы даже попытаться понять его логику. Тем более, что я вовсе не собирался судить, прав он или не прав. Меня вполне удовлетворяло то, что он испытывал к Астрелле весьма нежные чувства, ну, а к тому, что он был кобелем еще почище меня, я и вовсе относился спокойно. Во всяком случае меня нисколько не возмущало то, что у него было не менее сотни постоянных подруг, а Астрелла была лишь одна из его многочисленных любовниц.

Прежде, чем заняться тщательным изучением магии высшего уровня, я решил полностью воздать Астрелле за её душевную щедрость и любовь, которую она испытывала по отношению ко мне, хотя я, вряд ли был достоин такого чувства. Поднявшись из кресла, в которым мы провели несколько часов, я подвел свою подругу к мягкому теннисному корту, покрытому белоснежными простынями и быстро уменьшил его размеры до вполне приемлемых. Поскольку на сей раз я был в шортах, рубахе на кнопках и без галстука, то Астрелла могла раздеть меня, без риска удавить, по неопытности, галстуком.

На этот раз я задал Кольцу Творения куда более сложное задание и потому мы уже не теряли сознания, как в прошлый раз, хотя чувствительность наших тел возросла стократно, а наслаждение, которое мы дарили друг другу, превысило все мыслимые пределы. Теперь мы уже не нуждались в магических купелях, так как более не теряли сил. Все, что нам требовалось, так это давать волю своей любовной фантазии, а уж наслаждение приходило к нам само и это были, воистину, самые волшебные часы. Теперь-то я знал наверняка, что смогу, наконец, привить своим подругам некоторую толику верности, так как не сомневался в том, что уже никому не удастся превзойти меня, как любовника.

По-моему, только после этого Астрелла поняла то, что мы никогда не расстанемся. Это наполнило мою подругу такой силой, что она стала еще прекраснее и желаннее. Глядя на счастливую Астреллу, я уже мечтал о том волшебном моменте, когда рядом со мной окажутся все три мои подруги, которым я также не собирался отказывать в любовном экстазе, который даровало нам Кольцо Творения. Трепетно поцеловав, сначала горячие губы своей подруги, а затем синий камень Кольца Творения я потянулся всем телом и, лукаво улыбаясь, сказал ей:

- Все, милая, пора подыматься. Нам нужно заняться подготовкой к посещению Терраглориса.

Поднимаясь с нашего ложа, Астрелла поинтересовалась:

- Мой повелитель, что ты собираешься сделать с друинами и темными ангелами?

- Ничего плохого, Астрелла. - Тихо сказал я в ответ - Те их ангелов, которые не захотят с ними расстаться, во главе с Вельзевулом отправятся вместе с ними осваивать новый мир, который они создадут таким, как им захочется. Остальных же ангелов, которые столько лет мечтали о возвращении, я введу в Светлый Парадиз, где их уже давно ждут с огромным нетерпением. Думаю, что всех устроит такой вариант.

Астрелла горько усмехнулась:

- Да уж, нечего сказать, хороший план. Только ты, мой повелитель, таким образом лишь отсрочишь день решающей битвы, ведь друинам нужна вся Вселенная нашего Создателя.

- А они и получать целую Вселенную, только из рук своего собственного Создателя.

- ???

В глазах Астреллы, прямо-таки застывшей при моих последних словах, я прочитал множество вопросов. Но вместо ответа, сам спросил у девушки:

- Любовь моя, как ты считаешь, Вельзевул достаточно хорош, чтобы стать Создателем?

- Но... Но как ты сделаешь это, мой повелитель? Ведь такое не всякий раз удается даже нашему Создателю. О таком исходе я даже не могла и помыслить. - Ошеломленно промолвила Астрелла, но вспомнив, о чем я её спрашивал, быстро справилась с волнением и выпалила скороговоркой - О, да, конечно, мой повелитель! Вельзевул мудр, эрудирован, благороден и чист душой. Он... Он даже более величественен, чем Создатель Яхве. Хотя бы внешне. Правда, у мастера Вельзевула в оппозиции находятся ангелы-маги, которые постоянно подталкивают его к войне и иногда он поддается на их уговоры. Но я не совсем понимаю, мой повелитель, как ты сделаешь это.

Вежливым и мягким жестом остановив Астреллу, я коротко и очень непонятно объяснил ей то, как собираюсь превратить архангела Вельзевула в Создателя Миров:

- Легко.

Как ни странно, но этого вполне хватило и Астрелла посмотрела на меня с таким обожанием, что я даже смутился. Когда я, обняв девушку за талию, повел её к плотно закрытой двери, она, вдруг, остановилась и, быстро оглядев мои шорты и рубашку с коротким рукавом, сделала руками магические пасы. В результате на моих ногах оказались золотые сандалии, вместо удобных, мягких кроссовок, а на теле длинная, белоснежная тога, точная копия той, в которой любил щеголять сам Яхве.

Не смотря на то, что такой внешний вид показался мне слишком вызывающим, я не стал протестовать. В конце концов Астрелла куда лучше меня знала, каким должен быть мой наряд. Впрочем, меня изрядно смущало то, что многие из ангелов-патриархов хорошо помнили этот незамысловатый фасон, да, к тому же я не обнаружил на тоге ни одного кармана, куда мог бы сунуть сигареты и зажигалку, не говоря уже о других мелочах. Однако на мне всегда был надет другой наряд с сумкой на поясе, но он постоянно пребывал в пятом измерении и в случае необходимости я всегда мог быстро переодеться и извлечь все нужное.

Как бы то ни было, день прошел прекрасно, я был счастлив тому, что нашел в Парадиз Ланде еще одну любовь и мне уже не грозила горечь расставания с любимой, у которой от меня не было никаких тайн в её прошлом, и которая была для меня самой большой загадкой. Теперь мне следовало срочно разузнать у моего друга Уриэля, что я натворил такого, из-за чего мне придется краснеть и прятать свой взгляд. Еще я хотел выяснить и то, как мне справиться со своим чувством стыда и неловкости, которое почему-то охватывало меня всякий раз, когда я задумывался о минувших пяти днях, память о которых была прочно заблокирована во мне хитроумной Лаурой на целых пять долгих дней.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.

В которой мой любезный читатель узнает о том, что я умудрился натворить за пять дней исключительно по вине Лауры, как мне за это ничего не было и как ловко я загладил свою вину перед ангелом Михаилом-младшим. Вместе с тем мой любезный читатель узнает и о том, как мне удалось проникнуть в самые сокровенные тайны мироздания, благодаря чему у меня появились прекрасные перспективы и о том как мои друзья хитроумно свели вражду между Терраглолрисом и Зазеркальем, к чисто формальному поединку, из которого победителем вышла дружба между человеком и друином.

Всего одной единственной недели нам вполне хватило на то, чтобы наше братание с ангелами Терраглориса завершилось успешно и дало самые превосходные результаты. На нашем острове воцарилась относительная тишина, полное спокойствие и взаимопонимание. Поскольку все это время я практически не высовывал носа из своего номера, то мне, к сожалению, на многое не довелось полюбоваться. А чудес за это время, видимо, произошло, предостаточное количество, поскольку мне сразу же бросилось в глаза то, что ангелы Терраглориса не только полюбили моих спутников самым основательным образом, но и крепко сдружились с ними.

На волейбольной площадке, которая появилась в центре острова неподалеку от нашего отеля, сражались две команды, составленные таким образом, что братья Виевичи, которые, не смотря на свой невысокий рост играли в волейбол просто отменно, оказались разделены сеткой. Болельщиков было не много, но вопили они, как целый футбольный стадион во время финального матча чемпионата мира. И это при том, что Годзилла и его подруги, окружившие волейбольную площадку, болели шепотом.

Харальд и Роже давали уроки фехтования полутора десяткам ангелов, которые увлеченно размахивали блестящими железками. Жорж мудрил с мототехникой, передавая свой опыт крылатым парням, а Антиной организовал танцевальный класс и обучал крылатых девушек тому танцу, который он просто обожал, - ламбаде. Мои прелестные и обожаемые всеми сестры-русалочки стремительными плотвичками мелькали в водной толще новенького, огромного бассейна-бокала, играя там, с полудюжиной изумрудно-зеленых плезиозавров. Над бассейном в воздухе кружились в веселом хороводе наши разноцветные красавцы-пегасы и их новые, не менее пестро окрашенные друзья-птеродактили.

Мальчик, который заметил меня раньше кого-либо, с веселым ржанием спикировал к нам на террасу. Мне пришлось выпустить Астреллу из своих объятий, чтобы приласкать и расцеловать своего верного друга. Мой красавец смотрел на меня так просяще и ржал так жалобно, что мне ничего не оставалось, как оседлать его и влететь в небо, взяв Астреллу на руки. На радостях Мальчик заржал так звонко, что мигом привлек к себе всеобщее внимание. Мы полетели по кругу над нашим островом любви и мои друзья приветствовали меня громкими аплодисментами и приветственными криками.

Даже птеродактили и те радостно заквакали, когда мы взлетели еще выше. Кружа над островом, я зорко высматривал, где же сейчас находятся мои милые подруги Лаура и Неффи. В глубине души я надеялся на то, что их в этот момент не ублажают какие-нибудь ловеласы и мои ожидания оправдались сполна. Разбуженные громкими криками, раздававшимися со всех сторон и трубным ревом Годзиллы, который приветствовал меня, мои подруги выбежали из небольшого коттеджа и вид у них был при этом, самый, что ни на есть, заспанный. То есть именно такой, какой мог обрадовать меня более всего.

Мальчик даже без команды и понукания стремительно спикировал вниз и не успели Лаура и Неффи, одетые в белые ночные рубашки до пят, протереть кулачками свои заспанные глазки, как я уже обнял их и принялся покрывать поцелуями на виду у многочисленных зрителей. Выплеснув все море чувств, бушевавших в моей груди, я подвел моих подруг к Астрелле и торжественно сказал им:

- Девочки, познакомьтесь, это Астрелла и я очень прошу вас любить её также, как и меня.

Лаура, моя маленькая, нежная и бойкая охотница Лаура, волосы которой были ото сна взъерошены, словно милый воробышек, весело стрельнула глазами по мне и, подбежав к Астрелле, сказала ей, крепко обхватывая руками за талию:

- Ну, подружка, что я тебе говорила?

Моя божественная царица, грациозно скользнула к моим подругам, нежно обняла Астреллу, чувственно поцеловала и проворковала ласковым и томным голосом:

- О, Астрелла, ты моя прелесть.

Такое чудное начало обещало нам, что лесбийские экзерсисы Нефертити, к которым так быстро привыкла Лаура, возобновятся с новой силой, поскольку Астрелла не только не отшатнулась от неё, а даже наоборот, прильнула к моей царице всем телом. Лично мне это вполне понравилось, поскольку предвещало счастливые и полные огня ночи, до краев наполненные любовью. Поскольку до вечернего появления светила, после которого в Темном Парадизе следовала официальная ночь, было еще добрых три часа, я решил сначала побеседовать с Уриэлем, а уже затем погрузиться на пару часов в астральную медитацию.

Конрад, постоянно крутившийся рядышком, как всегда был осведомлен обо всем и тут же подсказал мне, где можно найти Уриэля. Своего друга я нашел в небольшом, уютном коттедже, стоявшем на берегу океана, в некотором отдалении от остальных построек. Ури развлекался тем, что, сидя на веранде и идя по стопам нашего папули мастерил себе из перьев индейский головной убор. Через открытое окно я увидел, что на его кровати спят в обнимку четыре девушки и когда я, осторожно ступая, подошел к нему, он весело сказал:

- Михалыч, можешь не беспокоиться и шуметь сколько угодно. Моих девчонок теперь и громом не разбудишь.

Усевшись в шезлонг, я закурил и поинтересовался у него:

- Ну, как все прошло, Ури? Были какие-нибудь эксцессы?

- Да, вроде бы нет, Михалыч, если не считать того, что несколько девчонок с Терраглориса подрались из-за того, что кто-то хотел пробраться в твою спальню вне очереди. - Пожав плечами ответил мне Уриэль и затем спросил меня - Послушай, Михалыч, а что это за разговоры про любовную магию Кольца Творения? Ну, я еще понимаю, что ты превратил его, как то раз, в синий меч, а что, разве его можно еще и в фаллос превращать?

- Ури, с чего ты это взял, что я использую Кольцо Творения таким образом? - Удивленно поинтересовался я и добавил усмехнувшись - Меня, пока что, вполне устраивает свой собственный, эксклюзивный инструмент.

- Ага, так значит тут дело в чем то ином? Ты уж рассказал бы мне тогда по старой дружбе, почему это бабы ломились к тебе толпой, а потом подруги выносили их чуть живых и штабелевали прямо на террасе. - Увидев, что я вытаращил глаза от удивления, Уриэль принялся горячо убеждать меня в том, что он говорит чистую правду - Честное пионерское, Михалыч, зуб на холодец даю! Да, ты, похоже, не помнишь ничего? Ну, тогда понятно, почему Лаура ходит такая довольная, ведь это, наверное из-за нее ты устроил у себя в спальне такой аттракцион, что все остальное, чем занимались мы, уже не шло в счет. По-моему, за пять дней у тебя в спальне перебывали почти все бабы этого острова. Михей уже второй день с Ниэль не разговаривает, а эта рыжая мымра только сопит, закатывает глазки и вздыхает. Розалинда тоже у тебя побывала, но поскольку её потом часа три колотило, то остальных наших сестричек мы с Добрыней к тебе уже не пустили. Нет, ну в конце то концов, Михалыч, ведь не можешь же ты совсем ничего не помнить, чем ты там баб глушил.

От слов Уриэля, у меня все так и похолодело внутри. Что ни говори, но я оказался таким скотом, что позарился даже на самое сокровенное, - Ниэль, подругу своего собственного друга. Это меня так расстроило, что Уриэль без слов понял, что я чувствую, едва только взглянул на мою багровую, от стыда, рожу. Громко расхохотавшись, он хлопнул меня по плечу и с жаром принялся успокаивать:

- Михалыч, ты что, из-за Михея так покраснел? Ну, так зря расстраиваешься, он на тебя зла не держит. Тем более, что он, можно сказать, сам Ниэль к тебе и отправил, когда она подловила его с Лицинией. Ведь я же не дуюсь на тебя за то, что Гелиору из твоей спальни чуть живой вынесли. Она давно этого хотела, а тут, вдруг, ей подвернулся такой удобный случай. Мне просто очень интересно знать, что ты там с ними со всеми делал? Что это за штука такая, любовная магия Кольца Творения? Узиил с Фламарионом, на полном серьезе подозревают, что ты превратил Кольцо Творения в огромный синий фаллос и орудовал им, но мне что-то и, правда, не верилось в такую чушь, ну, а все бабы, которые у тебя побывали, только глазки закатывают, вздыхают и все, как одна, молчат, словно партизанки на допросе в гестапо.

Закрыв лицо руками, я глухо пробормотал:

- Ури, дружище, прости меня, что я оказался такой скотиной! Понимаешь, сейчас я ничего не помню, так как Лаура зачаровала меня на пятидневный срок. Это, конечно, нисколько не извиняет меня, ведь даже в тот момент, я должен был оставаться мужчиной, а не превращаться в какого-то жуткого, похотливого кобеля. Боже мой, что я теперь скажу Михаилу и Фламариону? Какая же я все-таки, безрогая скотина!

У меня за спиной раздался спокойный и, что самое главное, веселый голос ангела Михаила-младшего:

- Мессир, передо мной тебе нет нужды извиняться, а наш скромник Фламарион после того, как он помимо дюжины красавиц с Терраглориса поимел еще вдобавок Ольгу, Сидонию и Нефертити, сам не знает, куда ему глаза девать от стыда. Вечно этот бездельник носится со своей дурацкой верностью, а потом, когда гульнет на сторону, страдает. В этом плане у тебя с ним очень много общего. Право же, для нас с Уриэлем куда важнее то, что и Ниэль, и Гелиора благодаря тебе и твоей любовной магии теперь просто переполнены счастьем.

Отняв руки от лица, я взглянул на Ури и Михаила, которые оба смотрели на меня без какого-либо презрения и ненависти, а даже наоборот, с каким-то дружеским участием. Нет, Парадиз Ланд, воистину удивительное место, раз даже такие фортели находят здесь понимание. Хриплым от волнения голосом я сказал:

- Парни, Мишель, Ури, и все-таки я искренне прошу у вас прощения.

Веселая, усатая физиономия Михаила вытянулась от удивления и он громко воскликнул:

- Но, мессир, ведь ты же сам не ревнуешь Лауру и Нефертити за то, что они были со мной близки в эти дни? Почему же я должен ревновать Ниэль и почему должен обижаться на тебя? Мне просто непонятно, с чего она, вдруг, стала такой недотрогой и костерит меня за то, что я грубый мужлан.

Вздохнув с некоторым облегчением, я признался своим друзьям, которые отнеслись ко мне с таким милосердием:

- Парни, в том, что я превратился на эти пять дней в кентавра, полностью виновата Лаура, ну, а вот в том, что моя спальня, вдруг, стала такой притягательной для баб, действительно виновата любовная магия Кольца Творения. Только Бога ради не слушайте этих балаболов Узиила и Фламариона! Все обстоит очень просто! Кольцо Творения может генерировать различные магические эманации, которые полностью повинуются магу и служат ему инструментами, с помощью которых маг оперирует с живой и мертвой материей на самом высоком уровне. Магическая формула, заставляющая Кольцо Творения испускать эманацию сексуального наслаждения, выглядит вот так... - Я быстро сотворил в воздухе ярко-розовый тетраэдр с сияющими на его гранях, золотыми магическими формулами и даже показал, в каком порядке его нужно мысленно выстраивать, чтобы создать магическое заклинание, отдающее соответствующий приказ Кольцу Творения - По моему это совсем не сложно, парни. Зато результат получается, просто потрясающий, особенно если заставить эманацию, полностью окутать ваши тела, от чего они становятся невероятно восприимчивы к эротическим ласкам, что и ведет к сексуальному наслаждению совершенно иного, я бы сказал астрального уровня. Ну, пока вы этого сами не испробуете, я ничего не смогу вам объяснить, мне просто не хватает на это эпитетов. Впрочем, парни, я показал вам основную, базовую конструкцию, которую вы можете, по собственному усмотрению превратить в уравнение любой сложности, если поставите на вершины тетраэдра дополнительные магические формулы, чтобы потом использовать итоговые магические заклинания так, как это подскажет вам ваша собственная эротическая фантазия, степень вашего желания, ну, и, еще сексуальные предпочтения ваших любовниц.

Уриэль внимал моим объяснениям со скучающим выражением лица, зато Михаил в отличие от него слушал меня не только с большой заинтересованностью и вниманием, кивая головой, но к тому же повторял руками все пасы, которые я показывал. Правда выражение его лица очень быстро сменилось грустью и он, разводя руками, сказал:

- Мастер Михалыч, это самое толковое объяснение основ маготехники, что мне только доводилось услышать. И как ты только смог самостоятельно дойти до такого глубокого понимания магии? Правда, мне это все никогда не пригодится.

Подумав о том, что у Михаила, вероятно, нет своего собственного Кольца Творения, я стал снимать с руки свое, чтобы предоставить парню возможность, вернуть расположение Ниэль. Ведь я, во время своего сексуального разбоя, скорее всего, не применял сложные магические уравнения, поскольку был на автопилоте, а стало быть, просто глушил всех этих красоток мощными потоками сексуальной эманации. Разумеется, все они получали при этом огромное наслаждение, но вряд ли его можно было сравнить с теми ощущениями, которые выпали на долю Астреллы.

Если Михаил подойдет к этому вопросу творчески и с энтузиазмом, то из головы Ниэль мигом улетучатся все представления обо мне, как о самом лучшем любовнике. Михаил, увидев, что я протягиваю ему Кольцо Творения, достал из кармана своих кожаных джинсов еще одно райское золотое украшение с синим камнем и с унылым видом сказал:

- Мастер, не стоит беспокоиться, у меня самого есть Кольцо Творения, только вот пользоваться им больше четверти часа, я, увы, не могу. Хоть мне в этом и нелегко признаваться, но эта дьявольская штуковина меня просто убивает.

Кольцо Творения ангела Михаила-младшего, как мне показалось на первый взгляд, было такой точно же модели, что и мое собственное. Такие кольца называются у Создателей "Большой мастер". Ими наш Создатель наделял сначала ангелов-патриархов, а позднее Верховных и даже Старших магов. Точно такое же кольцо должно было быть на руке самого Создателя Яхве и именно с его помощью он сотворил Парадиз Ланд и своих первых помощников, - ангелов.

Когда я взял Кольцо Творения в руки, то сразу увидел небольшое отличие. Выпуклые шарики самых крупных завитков каста, расположенные как раз над обручем кольца, были слегка утоплены внутрь и это прямо указывало на то, что кто-то заблокировал Кольцо Творения. Ознакомившись с содержанием мини компакт-диска, я теперь мог судить об этих вещах вполне профессионально, так как хорошо запомнил не только все магические формулы, которые касались настройки Колец Творения и даже их изготовления, но и общие сведения об этих, так сказать, основных инструментах Магии Творения.

Поставив Кольцо Творения ангела Михаила-младшего в рабочее положение и настроив его так, чтобы оно больше не отнимало жизненной энергии у своего владельца, я быстро открыл его и убедился в том, что информационного диска, облегчающего работу мага, в нем нет. Это тоже было делом вполне поправимым. На то, чтобы изготовить новенький золотой компакт-диск, у меня ушли считанные минуты, да, еще минут пять я переписывал на него информацию со своего Кольца Творения и когда все было готово, вручил эту золотую, тяжеленькую цацку Михаилу и удовлетворенно сказал:

- Ну, вот, все в полном порядке, Михаил. Теперь ты можешь пользоваться своим Кольцом Творения столько времени, сколько тебе заблагорассудится. Оно просто было заблокировано и потому высасывало из тебя все силы вместо того, чтобы питать тебя ими и еще жизненной энергией самого Господа Бога. - Видя то, что ангел Михаил-младший смотрит на меня недоверчиво, я, сокрушенно крутя головой, добавил - Ребята, не знаю чему вас учили в ангельской школе ваши учителя, но Кольцо Творения это вовсе не монстр, безжалостно отнимающий у нас жизненную энергию. Да, его можно настроить и на такой режим работы, но я не представляю, зачем это нужно было делать. А вас что, разве не учили в школе такому важному предмету, как настройка Кольца Творения?

Первым мне ответил Уриэль:

- Михалыч, но ведь Кольцо Творения это ведь тебе не какой-то там прибор и его невозможно настраивать. Как ты вообще смог открыть его и что это за фиговину вложил внутрь?

Михаил добавил к его словам:

- Да, мастер, все именно так и обстоит, наши учителя вбивали в наши глупые головы, что Кольца Творения дарованы ангелам Создателем и что они сами выбирают того, кто их достоин, а кто нет и никому не дано что-либо изменить в этом положение вещей. Мастер, ты сейчас полностью разрушил все мои прежние представления о мироустройстве Парадиз Ланда. И знаешь, мастер Михалыч, не смотря на то, что меня охватывает дикий ужас, я почему-то полностью тебе верю. Пожалуй, я все-таки пойду и попробую испытать его на практике, пока Ниэль скучает в своем коттедже.

Михаил ушел от нас быстрой, подпрыгивающей походкой, едва сдерживаясь, чтобы не помчаться к своей полногрудой красавице Ниэль бегом. Уриэль, проводя своего друга удивленным взглядом, спросил меня дрогнувшим голосом:

- Михалыч, так это что же такое выходит, Кольцо Творения меня отвергло не потому, что я бездарь, а потому, что мой пахан ни хрена не смыслит даже в азах магии? Ну, блин, дела.

Похлопав Уриэля по плечу, я сказал ему:

- Нет, Ури, твой старик здесь совсем ни при чем, да, и ты вовсе не бездарь. Наоборот, ты имеешь огромный потенциал магической силы и если займешься магией всерьез, то достигнешь самых великолепных результатов. Кстати, ты был не прав, считая меня величайшим из магов. Как маг я довольно могущественен, но все, чего я достиг, произошло лишь потому, что Создатель руками мага Альтиуса передал мне полностью комплектное кольцо модели "Большой мастер", которое было отлично настроено. Та фиговина, которую я вложил в кольцо Михаила, как раз и содержит все сведения о Магии Кольца Творения, записанные в самой доступной форме. Позднее я научу твоего друга так пользоваться кольцом, чтобы он мог постигать все его тайны. Как только у меня появится свободное время, Уриэль, я сотворю вам всем новенькие Кольца Творения. Это ведь совсем не сложно, тем более, что у меня для этого есть вполне достаточное количество золота Создателя. Однако, не это сейчас главное, Ури. Скажи мне, наши новые друзья согласятся сопровождать меня на Терраглорис?

- А то. Еще как. С этим у тебя не будет никаких проблем, Михалыч. - Радостно улыбнувшись, успокоил меня Уриэль и озабоченно поинтересовался - Мне что, командовать общий сбор, шеф и велеть парням седлать коней?

- Нет Ури, дальше мы полетим с максимальным комфортом и нам уже не придется дни напролет проводить за рулем мотоциклов. Разве что вам захочется иной раз размять крылья. Ты, вот что, Ури, предупреди пипл, что мы завтра трогаемся в путь и если у кого-нибудь накопились всяческие сувениры, то пусть они их упакуют в чемоданы, чтобы в нужный момент все было под рукой. Завтра я собираюсь сотворить огромный летающий остров с прекрасным дворцом, так что мне некогда будет обращать внимание на всякие мелочи. И еще, Ури, передай сестренкам, что мне нужна их помощь. Мне некогда особенно фантазировать над тем, каким будет наш летающий остров, так что пусть они займутся этим на досуге и привлеките к процессу проектирования ангелов Терраглориса, но учтите, остров будет очень большим, примерно пятьдесят километров в диаметре и будет иметь форму пологого конуса. Впрочем, чтобы тебе не пришлось ломать себе голову над объяснениями, вот тебе его трехмерный макет, дружище. - С этими словами я, на скорую руку, создал трехмерное голографическое изображение острова в масштабе один к пятистам и, закуривая сигарету, сказал своему другу - Ну, ладно, Бог вам всем в помощь, а я пошел грызть гранит наук. Мне не терпится поскорее изучить всю магию до дондышка.

В нашем номере меня с нетерпением ждали мои подруги, которые коротали время тем, что, вопреки моим ожиданиям, сосредоточенно дулись в карты. Во что играли эти милые плутовки, мне не удалось узнать, как не удалось узнать и того, что они поставили на кон. Стоило мне замаячить на пороге огромной комнаты, залитой ярким светом, как они, опрокинув карточный столик, с визгом бросились ко мне. Больше всех моему возвращению радовалась Лаура, которая с разбега запрыгнула на меня и крепко обхватила ногами за талию.

Мои очаровательные подруги были вполне пристойно одеты в короткие, одинакового фасона и цвета полупрозрачные туники, под которыми я даже разглядел кружевное белье. Вот это меня особенно порадовало. Подхватив на руки еще и Неффи с Астреллой, я немного покружил их по комнате и рухнул на диван и не будь он таким прочным, мы непременно развалили бы его.

Ни одна из моих подруг не отталкивала другую, но я моментально определил, что они уже провели установочные переговоры и их поцелуи следовали в следующем порядке: Астрелла, Лаура, Нефертити. Мне было очень приятно осознавать то, что Лаура и Неффи, сразу уступили пальму первенства своей, более старшей и многоопытной, подруге, в то время как Лаура была мотором и всем верховодила. Неффи являлась для них эталоном и мерилом страсти и обеспечивала крепкие и надежные тылы. Она же взяла на себя роль дирижера, поскольку прежде, чем сказать мне что-то важное, Лаура быстро взглянула на нее и, получив от Неффи чуть заметный кивок, захлебываясь от восторга, затараторила:

- Олег, любимый, мы так счастливы, что ты, наконец, обрел Астреллу! Только теперь мы будем называть тебя Ольгердом, ведь это то же самое, что и Олег, только звучит гораздо романтичнее и красивее. Ведь ты не станешь сердиться, Ольгерд, наш любимый и единственный повелитель?

Ну, как тут мне было остаться равнодушным, когда по правую руку от меня сидела, прижимаясь ко мне всем телом Астрелла, слева меня обнимала моя царица Неффи, а волшебница Лаура, сидела у меня на коленях, скрестив ноги в позе лотоса. Прижимая к себе мою маленькую, прекрасную лучницу и нежно гладя её по спине, я ответил:

- Хорошо, любовь моя, вы можете называть меня так, как сами того захотите. А теперь я отключусь на какое-то время своим сознанием, но вы, если вам того хочется, можете не покидать меня. Мое тело в вашем полном распоряжении, только не нужно катать меня по полу и сбрасывать с террасы.

Мои подруги весело расхохотались этой шутке, но я уже не слышал, что Лаура сказала мне в ответ, так как быстро, одним рывком, вошел в призрачную синеву Кольца Творения, чтобы слиться с ним своим сознанием и постичь всю глубину его бесконечной мудрости и магической силы. Проникновение было столь глубоким и стремительным, что не будь я хорошо подготовлен к нему, то неминуемо распростился бы с жизнью. Кольцо Творения было слишком мощным инструментом магического созидания, чтобы относиться к нему без достаточной серьезности.

Таинственная, волшебная синева того миниатюрного, но такого удивительного и невероятно мощного магического компьютера, который был помещен внутри Кольца Творения, без малейшей заминки открывала мне файлы магических знаний. Виртуальный магический мир распахивал передо мной огромные крепостные ворота замков, вводил в порталы своих храмов и позволял впитывать в себя магические формулы и уравнения, от самых простых, оперируя которыми я мог приготовить себе завтрак или сотворить зонтик от дождя, до невероятно сложных, с помощью которых мне уже было под силу не только созидать новые галактики во Вселенной Создателя Яхве, но и выйти в Абсолютную Пустоту, чтобы сотворить там, повинуясь Воле Бога, новую огромную Вселенную и самому стать Создателем.

Мое сознание в своем стремлении овладеть новыми знаниями было ненасытным и потому я не метался в поисках самого важного, а планомерно, файл за файлом, впитывал в себя все те знания, какими пользовались миллионы, миллиарды Создателей, которые в течение целой вечности творили для Господа Бога бесчисленное количество Вселенных. Правда, меня смущало то обстоятельство, что Кольцо Творения не имело ни одного байта информации, касающейся истории этой деятельности, а содержало только лишь те знания, которые описывали разнообразные законы мироздания и магические формулы, оперируя которыми можно было изменять даже эти законы.

Не смотря на то, что я действовал с тщательностью шахтера, добывающего алмазоносную руду и не пропускал ни одного байта информации, какой бы бессмысленной она не казалась на первый взгляд, у меня было время для того, чтобы осмыслить очень многое из того, что мне открылось в синих недрах Кольца Творения. Так, я понял, что Яхве, творя нашу Вселенную, оставил себе большой задел для дальнейшего творчества, ведь он лишь на треть оснастил наш мир стандартным набором физических законов. Мне даже стало немного не по себе от того, когда я понял то, как еще долго можно развивать и совершенствовать нашу Вселенную, делая её все более прекрасной и гармоничной.

Сравнивать мне конечно было не с чем, ведь я не видел других Вселенных, но поняв смысл основных магических уравнений, таких невероятно сложных и многоступенчатых, я осознал, что Яхве сотворил нашу Вселенную на удивление крепко и основательно. Хотя скорость света в ней была конечна, что на первый взгляд было явным недостатком, скрытая масса нашей Вселенной была столь велика и она имела такой запас прочности, что в неё было можно ввести еще не одну сотню новых физических постоянных и дополнить десятками законов мироздания. Кроме того наша Вселенная имела одиннадцать дополнительных измерений, которые позволяли вводить огромное число модернизаций в те физические законы, каким она уже подчинялась.

В одном этом я уже видел для себя знак, но возможно, что и ошибался. Не смотря на то, что магические знания давались мне очень легко, даже слишком легко, я, вдруг, поймал себя на мысли, что не готов к тому, чтобы, покинув свою Вселенную немедленно приступить к творческой работе самостоятельно, хотя ничто этому не мешало. Мне стало понятно, почему Яхве не передал ни ангелам, ни магам ни одного полностью комплектного Кольца Творения, включенного на полную мощность. Если бы, кто-либо из его помощников, возомнив себя Создателем, немедленно ринулся бы в бой, это привело его к окончательной гибели, ведь смерть ангела или мага, в отличие от смерти человека, со стопроцентной гарантией обещала его скорое воплощение в новой форме и, как правило, по воле Создателей, но только не в этом случае.

Все, разумное, что рождалось на свет самостоятельно, принадлежало Богу, в то время, как разумные существа, сотворенные Создателями и первые три поколения их потомков имели души, полностью покорные их воле. Так во всяком случае я понял смысл сложного магического уравнения, описывающего эту область духовного творения. Понял я и то, что ни одному разумному существу не закрыт путь в Создатели. Правда, это было обставлено целой кучей ограничений, но если выполнять все строго по инструкции, то практически любое разумное существо очень быстро трансформировалось, во всяком случае физически, и переходило на более высокий уровень своего физического существования.

В этом плане лично я сам сразу же после того, как сунулся в магическую купальню двух магов, сотворенную специально для меня или моих неизвестных дублеров, был в значительной степени перерожден физически и более не являлся прежним человеком из Зазеркалья. Что уж тогда было говорить о тех невероятных изменениях, которые произошли со мной благодаря ночи любви, однажды подаренной мне дочерями Великого Маниту? Точно так же и все остальные мои братья и сестры, уже не были простыми ангелами, магическими существами и людьми, ведь все они теперь стали принадлежать могущественной, синтетической расе бета, выше которой стоит только раса альфа. Различие между двумя этими расами было на деле ничтожно и любой бета автоматически становится альфой, когда переходит в ранг Создателей.

Продолжая планомерно потрошить хранилище знаний, я вошел через совершенно уникальный, магический канал связи прямо в Кольцо Творения ангела Михаила-младшего и поставил в нем несколько сложных кодов доступа, чтобы этот пытливый и дотошный тип не принялся исследовать его недра самостоятельно. Прежде, чем он примется за эту работу, он должен будет пройти собеседование со мной и получить на нее мое особое разрешение. Ангельская самодеятельность мне совершенно была ни к чему. Более того, я быстренько осмотрел все остальные Кольца Творения, что имелись в Парадиз Ланде, и, найдя еще три колечка, стоящих на боевом взводе, заблокировал и их для полного порядка, хотя и не знал того, где они находятся и кому принадлежат. Надеюсь, что это были не кольца Создателя Яхве.

Подобрав всю информацию до последней крошки, я еще трижды пробежался по всем файлам, чтобы убедиться в том, что ничего не пропустил. И хотя я мог в любой момент обратиться к Кольцу Творения, мне виделось куда более предпочтительным держать все магические формулы в своей памяти, как я в недавнем прошлом держал в памяти все телефонные номера, которыми постоянно пользовался. Некоторые качества ума Великого Маниту полностью перешли ко мне вместе с его родинками и для меня стало парой пустяков запомнить всю ту информацию, которую я обнаружил в синих недрах Кольца Творения. Теперь, собственно говоря, я мог вообще обходиться без Кольца Творения, хотя с ним работать было намного быстрее и удобнее.

Убедившись в том, что ничего мною не пропущено, я двинулся на выход. Открыв глаза, я обнаружил, что Лаура по прежнему сидит у меня на коленях и пристально смотрит на меня. Астрелла и Нефертити все так же обнимали меня с двух сторон и мне показалось, что мое отсутствие длилось не более нескольких минут, но когда я повернул голову, чтобы взглянуть на Неффи, то увидел, что в нашем номере полно народу. К нам в гости пришли не только все члены нашей команды, но и еще десятка три ангелов Терраглориса. Поцеловав своих подруг в обратном порядке, я пересадил Лауру лицом к обществу и спросил своих гостей:

- Какой вопрос стоит на повестке дня, уважаемые?

- Михалыч, ты живой? С тобой все в порядке? - Участливо поинтересовался у меня Уриэль.

- Ури, а что, собственно, могло со мной случиться?

- Ну, мало ли что, ты ведь даже не дышал добрых четыре часа, вот я и забеспокоился. - Объяснил мне Уриэль, причину своего появления в нашем номере в столь поздний час.

Поднимаясь на ноги, чтобы сделать пару шагов и немного размяться, я, внушительным тоном, объяснил ему:

- Ури, друг мой, если меня поместить в бочку с водой, поставить её в морозильник и там заморозить, то я проведу в глыбе льда недели две и со мной все равно ничего не случится. Так что ты напрасно волновался, но все равно спасибо, друзья, что вы пришли к нам в гости. - Увидев, что среди моих, подозрительно тихих и молчаливых, друзей нет ангела Михаила-младшего и его подруги Ниэль, я поинтересовался - Кстати, Ури, почему я не вижу Мишеля и Ниэль? Они что, чем то заняты или обижены на меня?

Мои слова, почему то были восприняты, как остроумная шутка и ответом мне был, взрыв смеха. Видя мое недоумение, Уриэль захохотал так, что даже закашлялся. Архангел Узиил, который, не смотря на все свои патриархальные замашки, хохотал не меньше других, наконец, ответил мне:

- Мастер, и ты еще спрашиваешь об этом после того, как снял чары Создателя с Кольца Творения и открыл этому паршивцу секреты любовной магии самого высшего, воистину астрального уровня? Твой Мишель и его подруга Ниэль сейчас заняты тем, что устроили в своем коттедже настоящий праздник любви, на который вход открыт каждому. Похоже, мастер Ольгерд, что этот мальчишка посрамил-таки тебя в искусстве любви, так во всяком случае считают те красавицы, которые уже имели возможность сравнивать одно с другим.

Выяснять подробности я не стал, так как сразу понял, что со всеми своими вопросами попал впросак. Точно так же я не стал будировать тему секса, выясняя, кто кого превзошел в искусстве любви, а не то от меня тут же стала бы требовать доказательств Гелиора, которая смотрела на меня с некоторой иронией. Поэтому я перевел разговор в иную плоскость, спросив своих друзей:

- Ну, голуби мои, какие мысли возникли у вас по поводу внешнего вида летающего острова и его замков?

Тут возникло небольшое замешательство. Члены моей команды, насмешливо поглядывая на ангелов Терраглориса, стали рассаживаться по креслам и диванам, в то время как они, почему-то, сгрудились вокруг Виталии Златокрылой, которая ни на минуту не расставалась со своими золотыми крыльями. Наконец, ангелы расступились и Виталия, горделиво распахнув свои сверкающие крылья, подошла ко мне, и, молитвенно сложив руки и опустившись подле меня на одно колено, спросила меня восхищенным голосом:

- Моя повелитель, скажи нам, правда ли то, что мы полетим к Терраглорису потому, что ты намерен возвести нашего вождя, мастера Вельзевула, в Создатели, чтобы он сотворил для друинов новую Вселенную?

Тон голоса у Виталии был сильный и торжественный и было ясно, что уж она то полностью во мне уверена и задает свой вопрос про форма. Шагнув навстречу Виталии, я немедленно подхватил её руки и прижал к своей груди. Прежде, чем ответить Виталии Златокрылой, я поцеловал её долгим, чувственным и страстным поцелуем, чтобы у нее не возникло ни малейшего сомнения в том, о чем я собирался известить её. Оторвавшись от пылающих губ этой прекрасной девушки, я торжественно объявил:

- Да, любовь моя, это так же верно, как и то, что после твоего возвращения в Светлый Парадиз ты будешь жить в прекрасном, огромном замке, который я сотворю для тебя в том месте, где ты захочешь его увидеть и ты будешь моей возлюбленной, если не отвергнешь моей любви, но куда больше я буду счастлив, если ты станешь теперь моей подругой и будешь отныне находиться подле меня постоянно. - По-моему все, что я сказал, куда больше ошарашило ангелов Терраглориса, чем Валерию и чтобы усилить эффект, поставив девушку на ноги, найдя глазами Сцинию и поманив её к себе плавным и величественным жестом руки, громко добавил - Сциния, любовь моя, в равной степени мои слова относятся и к тебе, так подойди же ко мне и подари мне свой поцелуй, если и ты не откажешь мне в счастье быть рядом с тобой.

Интуитивно я выбрал самую верную тактику. После того, как Сциния бросилась ко мне на грудь, ангелы Терраглориса стали по очереди подходить ко мне и чинно приветствовать, величая уже не мастером Ольгердом, а повелителем. Хорошо было еще то, что Михаилу и Ниэль удалось отвлечь на себя их большую часть, а то эта церемония стала бы слишком утомительной. Когда все расселись и замерли в ожидании, я снова поинтересовался:

- Ну, так как, друзья мои, у вас есть какие-нибудь предложения относительно летающего острова? Или мне придется мудрить над его созданием самостоятельно и отказаться от тех немногих часов ночи, что остались у нас для сна.

Сказано эти слова были не только с широкой улыбкой, но и самым веселым тоном. Так что никто не возмутился тогда, когда я выпустил из кольца творения малиновый шар, размером в мяч для слоновьего футбола и он замер посреди нашего номера в ожидании. Первой к нему подошла Айрис и, прижавшись к нему своим высоким и чистым лбом, передала свою часть архитектурного замысла. Потом двинулись все остальные мои друзья и поскольку малиновый шар был большим, добрых, полутора метров в диаметре, то вокруг него смогли встать сразу несколько архитекторов-проектировщиков и дизайнеров.

После того, как все желающие передали свои представления о прекрасном, в архитектуре и прочих градостроительных искусствах, малиновому шару, я сердечно поблагодарил всех моих помощников и демонстративно вернулся к свои подругам, намекая тем самым, что все свободны. Намек был понят моими друзьями правильно и все стали быстро расходится, а то меня уже так и подмывало спросить у них: "Дорогие гости, вам еще не надоели хозяева?".

Вскоре все разошлись, кроме архангела Узиила и Айрис, которые, явно, намеревались помочь мне. Сциния и Валерия тоже остались, но они по крайней мере имели на то все основания. Пока моя заботливая сестренка уничтожала лишнюю мебель и приводила наш номер в порядок, Узиил налил себе в бокал коньяка, сел напротив меня в кресло и задал мне вопрос следующего свойства:

- Мастер Ольгерд, а ты уверен в том, что Вельзевулу будет по силам сотворить новую Вселенную? Нет, в том что он толковый малый, я не сомневаюсь. Да, я согласен, руками Вельзевула было сделано многое, как на твоей Земле, так и в других мирах Зазеркалья и Создателю никогда не приходилось переделывать его творения. Мои сомнения это не глупое, стариковское ворчание, мастер Ольгерд, и дело тут только в том, что Создатель никогда не давал нам полных магических знаний. То, что ты сделал с Кольцом Творения Михаила, явилось для меня лишним подтверждением этого факта. Поэтому я и сомневаюсь, что у Вельзевула хватит знаний, чтобы стать Создателем и начать творение.

Вместо того, чтобы немедленно ответить архангелу Узиилу, я поманил к себе Астреллу и когда она села ко мне на колени, спросил у своей подруги:

- Любовь моя, скажи мне, что происходило в эти часы?

Астрелла нежно прижалась ко мне и тихо ответила:

- Мой повелитель, рассмешив нас своей шуткой, ты просто неподвижно замер и даже перестал дышать. Твое сердце не билось, но я чувствовала, что в тебе по-прежнему остается жизненная энергия и душа твоя не покинула тела. Так прошло около часа, а затем сюда пришел Уриэль и увидев, что с тобой творится, побежал созывать наших друзей. По-моему, кроме меня не испугались только он и Айрис, мой повелитель. Лаура и Неффи те так испугались, что даже боялись пошевелиться, я их пыталась успокоить, но только когда пришла Айрис и отругала этих трусих, они перестали лить слезы. Вообще-то это было жуткое зрелище, видеть тебя таким, мой повелитель.

Айрис присела рядом со мной и, ласково потрепав Астреллу по волосам, сказала:

- Милая, Ольгерд вовсе не шутил, когда говорил о том, что ему под силу превозмочь ледяной плен.

Улыбнувшись своей сестре, я подтвердил правоту её слов:

- Да, любовь моя, Айрис права, ведь я не простой человек, а бета - Видя, что Узиил никак не возьмет в толк, с чего это вдруг, мне вздумалось расспрашивать свою подругу о всякой ерунде, я сказал ему - Мастер Узиил, за эти несколько часов, благодаря Астрелле мне, наконец, удалось познать все секреты Кольца Творения. Большего о магии не дано знать даже нашему Создателю, мастер Узиил. Правда, этим заявлением, я вовсе не хочу сказать, что теперь полностью сравнялся в силах с Создателем Яхве, так как Кольцо Творения не содержит более никакой информации, да, и мой жизненный опыт оставляет желать лучшего, но эти знания и этот опыт есть у архангела Вельзевула, а уж знание высшей Магии Творения он с моей помощью получит и тогда станет подлинным властелином Кольца Творения.

Архангел Узиил с некоторым злорадством ухмыльнулся:

- Только вот где наш Вельзевул возьмет Кольцо Творения, мастер Ольгерд? Лично я своего кольца ему не отдам и не верю в то, что Михаил согласится теперь расстаться со своим. Неужто ты отдашь ему свое Кольцо Творения, мастер Ольгерд?

Любовно подышав на синий камень и прикоснувшись им к своей щеке, я вежливо поставил на место архангела Узиила, чья вредность была вполне сравнима с вредностью старого пройдохи Бертрана Карпинуса, сказав ему:

- Не вижу в этом никаких проблем, мастер Узиил. Мне ничего не стоит сделать архангелу Вельзевулу новенькое Кольцо Творения модели "Большой мастер". Ну, а подняться с уровня гамма, которыми являетесь вы, ангелы, на уровень бета архангелу Вельзевулу помогут мои сестры.

Пристыженный Узиил, наконец, убрался восвояси. Следом за ним, нежно поцеловав меня в щеку, ушла и Айрис. Я остался наедине со своими подругами. Пока я тупо соображал, как бы мне закосить под половичок, чтобы вздремнуть хоть немного, бетам ведь тоже нужно иногда отдыхать, Астрелла скомандовала:

- Все, девочки, ложимся спать. Сегодня, я больше никому не позволю беспокоить Ольгерда всякими глупостями и потому приготовлю ему отдельное ложе.

Благодаря заботам Астреллы мне удалось прекрасно выспаться в эту ночь. Окна были плотно зашторены и в комнате царил приятный полумрак, хотя снаружи светило яркое солнце. Накануне, я отдал приказ своему голубому посланцу доброй воли подняться в зенит и вспыхнуть там огромной лампочкой, сразу после того, как на горизонте вспыхнет светило Светлого Парадиза. Таким образом я возвестил ангелам Терраглориса приход не только нового, светлого и яркого дня, но и вообще новой эпохи.

Хотя на моих часах уже было четверть одиннадцатого, я не торопился вставать. Мое ложе было устроено Астреллой на высоком постаменте и мне с него было видно то, что мои нежные, прекрасные подруги еще крепко спали, обнимая друг друга даже во сне. Крылья Астреллы, Сцинии и Виталии, чуть трепыхались под потолком. Мне было очень приятно глядеть на эту идиллическую картину.

Неффи лежала на спине в самой середине этой живописной группы, а справа и слева, к ней нежно прильнули Астрелла и Лаура. Виталия спала подле Лауры, нежно обняв её и рука этой златокудрой красавицы, лежала на груди моей маленькой, прелестной охотницы. Сциния же обнимала Астреллу. Похоже то, что я при многочисленных свидетелях объявил еще двум красавицам, что буду и далее трепетно и нежно любить их и предложил им стать моими постоянными подругами, нисколько не разрушило гармонии моего союза с тремя подругами и я подумал о том, как бы мне сохранить новую конфигурацию, магической формулы своей любви, вплоть до нашего возвращения в Светлый Парадиз. Такой союз, воистину, был прекрасен и в нем никогда не будет даже малейшей примеси политики, в которую меня хотели втянуть многие, хотя бы тот же самый архангел Узиил.

О политике мне приходилось вспоминать все чаще. Но до сих пор мне все-таки удавалось особенно не ввязываться в политические дрязги Парадиз Ланда, которые, несомненно, происходили на обоих его сторонах. До этого момента у меня все получалось довольно складно, так как я умудрился натянуть нос двум Верховным магам, переманить на свою сторону большинство Старших магов, вывести на большую арену мощную и хорошо организованную силу, - посковичей, поставил в неустойчивое и двусмысленное положение практически всех ангелов-патриархов, а теперь еще и собирался окончательно вывести из игры главных оппонентов Создателя Яхве.

Уже одно это позволяло мне смело надеяться на то, что Яхве оставит меня в Парадизе, хотя бы в качестве одного из Верховных магов, если он не захочет сделать своим помощником или ему, вдруг, не взбредет в голову избавиться от меня, как он избавился от Создателя Иисуса Христа. Создатели, похоже, были весьма сложными, для понимания, существами и даже не потому, что они были альфы, а потому, что на их плечах лежал огромный груз ответственности. Хотя им приходилось отвечать только перед Богом, мне уже было понятно то, что если их деятельность не укладывалась в какие-то рамки допустимого, то реакция наступала мгновенно и тогда, скорее всего, приходил конец не только Создателю, но и всей его Вселенной, которую он сотворил.

Представив себе меру такой высокой ответственности, я невольно поежился. Да, уж кому-кому, а Создателям завидовать не приходилось, больно уж высока была гора Обитель Бога, с которой можно было рухнуть в бездну, уничтожив, заодно, без следа, миллиарды, а то и триллионы разумных существ и целую Вселенную, которая могла бы существовать целую вечность и простираться в саму бесконечность.

Одна только перспектива подобного конца была способно отрезвить каждого, кому, вдруг, вздумалось бы стать очередным Создателем. Не думаю, что Михаил мечтает о подобной участи, но, на всякий случай, нужно будет с ним поговорить начистоту и объяснить этому парню, что с ним может случиться, если он решит податься в Создатели. Такая возможность у него была, так как к моим замкам, поставленным на его Кольцо Творения, можно было подобрать отмычки.

От мыслей, посетивших меня в это прекрасное утро, меня отвлекло то, что проснулась Нефертити. Моя божественная царица, увидев что я не сплю, стала осторожно, чтобы не разбудить других моих подруг, выбираться из их объятий, но это привело лишь к тому, что вслед за ней проснулась Сциния. Крылатая девушка, которая так напоминала мне своим внешним видом холодную гордячку Афину и так отличалась от неё пылкостью чувств и веселым, игривым нравом, легко соскочила с огромной кровати, с грацией лани в два прыжка преодолела разделяющее нас пространство и бросилась ко мне на грудь.

Как не звали меня к себе новые труды, я не стал нарушать своей традиции, начинать каждый новый день с любви. Поскольку, теперь для меня не существовало преград в умножении своих сущностей, я обнял Сцинию, мы перенеслись к остальным моим подругам и наше любовное ложе окутало голубая, светящаяся и пульсирующая от напряжения чувств, эманация любви и страсти, которую щедро выплескивало на нас Кольцо Творения. Вместе с этим волшебством на моих возлюбленных обрушили свои ласки еще четверо моих я и только Сциния и Неффи знали то, кто из них был первым и дирижировал этим секс квинтетом.

К часу дня, когда мы наконец соизволили выти из своего номера для новобрачных, народ уже собрался с вещами на большой лужайке перед нашим отелем и кучковался группами, отчего она стала похожа на площадь перед зданием райвоенкомата в день отправки призывников в армию. Сунув в рот два пальца, я залихватски свистнул. Мальчик тотчас прилетел на мой призывный свист в сопровождении Франта и Ирбиса уже оседланный и полностью готовый к полету. В сопровождении своих подруг я взлетел в сверкающую голубизну безоблачного неба, которое тут же наполнилось разнообразными звуками.

Трубно ревел Годзилла, вокруг которого с восторженным кваканьем кружились тяжело навьюченные птеродактили, норовя усесться на спину к нему и его подругам. Громко ржали пегасы, истошно каркали вороны-гаруда и весело кричали, приветствуя меня и моих подруг, ангелы. Наконец в воздухе установился хоть какой-то порядок и мои друзья освободили для меня пространство, требующееся для сотворения огромного летающего острова.

Мальчик поднимался все выше и выше, вознося меня на двадцатикилометровую высоту, с которой я смог бы окинуть взглядом сразу весь остров, который намеревался сотворить в считанные минуты. Не смотря на то, что и над этой темной стороной Парадиз Ланда теперь сияло солнце, на этой высоте было очень холодно и мои крылатые подруги моментально продрогли, но ни за что не хотели покидать меня. Ругая себя последними словами за то, что до сих пор не наделил своих подруг полной неуязвимостью, я приказал Мальчику лететь по кругу и пригласил крылатых девушек присоединиться ко мне, полагая, что моему крылатому коню, будет не в тягость нести на себе еще троих седоков.

По очереди подлетая ко мне, Астрелла, Виталия и Сциния заняли откидные места, я создал вокруг себя зону теплого воздуха, благоухающего цветами, и приступил к работе. Первым делом я пробил в каменной толще океанского дна ствол гигантской шахты диаметром в добрых пять километров, из которой поднял над океаном огромный шар Первичной Материи, имеющий тридцать километров в поперечнике. Теперь я умел с абсолютной точностью рассчитывать, сколько именно Первичной Материи мне понадобится и мог творить даже огромные летающие острова.

Повинуясь моему магическому заклинанию, составленному из полутора десятков магических уравнений, начиненных сотнями магических формул, в которые были облечены пожелания моих друзей и мои собственные представления о новом временном жилище, я заставил шар Первичной Материи немедленно превратиться красивый, цветущий остров с садами и парками. Он являл собой миниатюрную копию Светлого Парадиза. Вместе с тем я зарядил этот летающий остров таким запасом энергии, что он мог летать на высоте двух километров со скоростью автомобиля в течение нескольких тысяч лет.

В отличие от Светлого Парадиза на моем острове вместо горы Обитель Бога был поставлен огромный серебряный замок, сверкающий на солнце. Автором этого пышного архитектурного сооружения, похожего на изящный цветок, была моя сестричка Лесичка. Её проект мне особенно понравился и я воплотил его в серебре не задумываясь.

Еще шестьдесят семь величественных замков самой причудливой формы были разбросаны по всему острову. Единственное, чем я дополнил совместный проект моих друзей и помощников, так это широкой взлетно-посадочной полосой, опоясавшей остров по кругу, на которой находилось множество стоянок с несколькими десятками тысяч мотоциклов, да, еще огромным отелем для драконов и птичником для птеродактилей, поставленным вблизи Серебряного замка.

Как только процесс творения был полностью завершен и летающий остров стал плавно набирать высоту, я попросил своих подруг держаться за меня покрепче и велел Мальчику, броситься вниз в стремительное пике, чтобы совершить посадку на площади перед Серебряным замком. Не удивительно, что нам удалось обогнать всех остальных и совершить посадку первыми, а уже вслед за нами приземлились Лаура и Неффи.

Спустившись на серебряные плиты, я не торопился начать немедленно осматривать Серебряный замок и терпеливо дожидался своих друзей. Они не заставили себя долго ждать и вскоре Лесичка взяла меня за руку и повела к порталу парадного входа. По пути я отдал Конраду и Блэкки распоряжение, чтобы они пригласили ангелов Терраглориса поселиться в Серебряном замке, а все прочие замки оставили для других гостей, которые должны были вскоре появиться на нашем острове. Заодно я попросил воронов-гаруда передать им, что жду всех ровно в пять часов на торжественный пир, которым нам следовало отметить рождение нового острова.

Русалочка Олеся была очень напряжена и взволнована, когда мы входили под своды огромного холла, обставленного очень красиво и изящно. Из холла на магическом лифте мы поднялись на самый верх и моя сестричка ввела меня в покои, которые она придумала для меня и моих подруг. О, это были очень роскошные и просто великолепные покои, в которых все было устроено самым замечательным образом и продумано буквально до мелочей.

На моих подруг фантазия Лесички произвела очень большое впечатление, но, поначалу, они бросали благодарные взгляды на меня, а не на мою сестричку. Видимо они считали, что этот чудесный дворец с такими великолепными интерьерами полностью сотворил я и мне следовало немедленно внести ясность в этот вопрос и восстановить авторские права Лесички. Остановившись посреди гостиной, я взял свою сестру за руки и, благодарно поцеловав их, сказал:

- Олеся, твой Серебряный дворец великолепен и мне очень жаль, что я не смогу забрать его в Светлый Парадиз и он останется здесь навеки. Ты самый прекрасный архитектор, сестричка моя. Друзья мои, почему я не слышу ваших аплодисментов?

Не смотря на то, что нас в этой прекрасной и уютной гостиной было немного, аплодисментов вполне хватило бы даже на Большой театр. Больше всех здесь старались Харальд и дружные братья Виевичи. Чтобы как следует отблагодарить Лесичку, я порылся в карманах своего кавалерийского костюма, выгреб из них все золото, какое только нашлось, реквизировал у Уриэля золотую зажигалку и превратил благородный металл в элегантный лавровый венок, которым увенчал изящную головку счастливого лауреата.

Золотые лавровые листья, сверкающие на солнце, чьи лучи проникали в гостиную сквозь хрустальный купол, очень украсили волосы Олеси, чья синева от этого контраста стала еще более глубокой и чарующей. В синих и бездонных глазах русалочки сверкали золотые искорки, а на фарфоровом личике сияла радостная улыбка. Моя сестричка была счастлива, стоя в окружении друзей и подруг посреди просторной, залитой светом гостиной, сверкающей полированным серебром, хрусталем, светлым деревом и белоснежной муаровой обивкой стен и мебели. Среди этого праздника света, серебряным колокольчиком прозвучал нежный, прекрасный голосок Лесички:

- Ольгерд, братец мой ненаглядный, если ты позволишь мне, то я придумаю для тебя и твоих подруг в Светлом Парадизе дворец еще краше этого.

Внезапно Лесичка смутилась и, бросившись к Харальду, уткнулась носом в его грудь. Её верный рыцарь поднял маленькую русалочку на свои могучие руки и, сияя от гордости, широко заулыбался. Все были очень довольны и, весело переговариваясь, покинули гостиную, предоставив нам возможность осмотреться в наших покоях и хорошенько осмотреться.

Олеся спроектировала весь верхний этаж огромной центральной башни, на которую ушло столько горного хрусталя различных видов, что я так и назвал её, - Хрустальной, таким образом, что в самом центре оказались большой холл, гостиная и обеденный зал. Каждая из этих больших и светлых комнат, имела в плане форму правильного шестиугольника и к ним примыкали еще три комнаты треугольной формы, в которых размещались кухня, гардеробная и туалетная комната для моих гостей. Из любой комнаты можно было выйти в широкий коридор с высокими, хрустальными потолками, чтобы попасть в спальные комнаты и кабинеты, идущие по кругу.

Моя заботливая сестричка, отвела каждой из моих подруг по отдельной спальной комнате с личным кабинетом, гостиной, туалетной комнатой и даже кухней. Видимо, таким образом она намекала, что нам не стоит постоянно находиться вместе. Для меня Лесичка, помимо просторного кабинета, спроектировала целых две спальные комнаты, большую, парадную с огромной кроватью в форме сердечка и маленькую, с кроватью нормального размера под синим балдахином с золотой бахромой. Имелся в наших покоях и зимний сад с огромным бассейном, пока еще пустым.

Как только мои подруги побежали осматривать свои комнаты, я немедленно уединился в кабинете, надеясь на то, что кто-нибудь накормит и напоит моего Мальчика. Единственное, чего не предусмотрела моя милая Олеся, так это мастерской, в которой я мог бы творить всякие небольшие вещицы.

Заниматься перепланировкой мне не хотелось, но мой кабинет был таким большим, что я смог без особого труда отгородить в нем ширмой место для временной мастерской. Мне, собственно, всего-то и требовалось, что поставить большой рабочий стол с множеством выдвижных ящиков и удобное кресло. Все прочие инструменты для ювелирных работ, тиски, фефки, надфили и пилки мне вполне могло заменить одно единственное Кольцо Творения.

Выложив из дорожной сумы на стол все имеющееся у меня золото, включая тот предмет, который некогда был Кольцом Творения архангела Люцифера, я задумался. В чистоте и природной натуральности своих запасов золота я нисколько не сомневался, но все никак не мог решить, что мне было делать с кольцом Люцифера. Магический механизм был почти полностью разрушен и на его полный, капитальный ремонт, могло уйти гораздо больше времени, чем на изготовление нового кольца, но в то же время это ведь именно с его помощью была проделана большая часть работы по созданию расы друинов и было бы весьма символично вручить именно это Кольцо Творения архангелу Вельзевулу.

Плюнув на все трудности, связанные с ремонтом, я решил все-таки восстановить кольцо Люцифера и принялся за труды тяжкие не откладывая дела в долгий ящик. Поначалу работа шла через пень колоду, так как по Кольцу Творения Создатель долбанул, словно кувалдой, и напрочь сломал все магические механизмы управления синим Камнем Творения. Как только мне удалось восстановить нарушенные магические связи, дело быстро пошло на лад и уже через час я был готов к тому, чтобы приступить к синтезу нового Камня Творения.

Это была самая ответственная часть работы и для её выполнения мне понадобилась целых пятнадцать тонн Первичной Материи, которую, как теперь выяснилось, все-таки можно было сжимать до невероятной плотности. Правда, при этом мне пришлось задействовать такие магические уравнения, по сравнению с которыми сотворение летающего острова было сущим пустяком. Зато синтез проходил почти со скоростью взрыва. Процесс сопровождался к тому же сильным шумом, яркими вспышками молний и даже довольно сильной взрывной волной, которая заставила весь Серебряный замок задрожать. Не будь я готов к этому, то меня, пожалуй, размазало бы по стенам кабинета, а так только свалило ширму.

Когда я, наконец, получил Камень Творения и мне осталось только вставить его в каст и соединить с золотом, в мою мастерскую ввалились Уриэль и Ослябя, одетые в смокинги и ужасно торжественные. Ослябя держал в руках узелок и прежде, чем подойти ко мне, понюхал воздух, который сильно пах озоном, и поинтересовался:

- Михалыч, ты часом не ядреную бомбу здесь испытывал? А то давеча так бабахнуло. - Увидев, что я с довольным видом ухмыляюсь он продолжил - Однако, Михалыч, просьба у нас к тебе. Я тут собрал малость золотишка, монетки там всякие, колечки, цепку вот, у Антиношки отобрал, старинную. Думаю, что хватит металлу тебе для работы.

Наблюдая за тем, как Ослябя выкладывает содержимое своего узелка на край моего рабочего стола, которое составляли золотые цацки, реквизированные этим милейшим и добрейшим парнем, у моих друзей, я не выдержал и спросил его:

- Осля, да, не тяни ты из меня жилы. Короче, чего тебе из под меня нужно, мил человек?

Ослябя, который от волнения вновь перешел на свой старорежимный диалект русского языка, попросил меня:

- Дык, Михалыч, просьбишка у меня пустяшная. Туточки должно золотца хватить на венец златой, такой, каким ты Лесичку, рыбоньку нашу, увенчал. Однако сработай ишо один венец, Михалыч, но штоб поболе был.

Придирчиво взглянув на кучу золота, я сказал со смехом:

- Осля, да, тут рыжья хватит на десять таких венков, как у нашей Лесички. Только ради Бога, скажи ты мне по человечески, за каким лядом тебе понадобился золотой, лавровый венок в полтора кило весом? Ты часом не топиться надумал?

Ослябя расхохотался и важно сказал мне:

- Не, Михалыч, топиться я не стану. А венец ты все-таки сработай и на пир с собой возьми, он тебе сегодня обязательно пригодится. Однако, тебе пора в одежды белые обрядиться и к пиршественному столу идти, Михалыч.

Оба моих друга, хитро переглянулись и ушли, оставив меня соображать, для кого я должен был изготовить еще один лавровый венок. Быстро покончив с ремонтом Кольца Творения, я сплавил золото, принесенное Ослябей, в один слиток, и придал ему форму пышного, роскошного лаврового венка, сделав для него вдобавок, круглые, изумрудные шарики плодов. Получилось очень мило, но я не хотел бы таскать на своей голове такое украшение ни за какие коврижки. Взглянув на часы, а времени было уже без четверти пять, я взял со стола полностью восстановленное Кольцо Творения, лавровый венок, который должен буду вручить кому-то, и бодрым шагом направился в гардеробную.

Астрелла и Лаура, одетые в кипельно-белые пепласы отделанные золотой каймой, нетерпеливо поджидали меня у входа в кабинет и как только я вышел в коридор, вцепились в меня с обеих сторон и повели, прежде всего, в летний сад. Там они подвели меня к большому бассейну с фонтанами, возле которого стояли остальные мои подруги. Меня быстро раздели, запихнули в бассейн с обыкновенной водой, имеющей легкий запах жасмина, вынули из него, высушили, поправили мне прическу и надушили более сильными и стильными ароматами, после чего облачили в белоснежную тогу, по отношению к которой я уже начал потихоньку испытывать сильную неприязнь из-за того, что на ней не было карманов и некуда было положить сигареты.

Девушки действовали быстро, сноровисто и в полном молчании. В таком виде они и повели меня в холл. Мои сигареты, зажигалка и Кольцо Творения оказались в сумочке Астреллы, а лавровый венок, обернутый в белую ткань, несла на подносе Лаура. Похоже, все было тщательно выверено и просчитано и мне только и оставалось делать, что подчиниться моим подругам.

Когда мы вошли в огромный пиршественный зал, в котором могло поместиться тысяч пять народу, то он к моему удивлению оказался заполненным едва ли не на две трети. Из этого мне сразу стало ясно, что народ уже начал понемногу подтягиваться к нашему летающему острову. Все ангелы, включая моих подруг и даже Уриэля, были сегодня крылаты и как только мы появились на просторной площадке, мощеной серебряными плитами, все они разом, как по команде, вскинули высоко вверх свои крылья, отдавая мне, таким образом, честь по-ангельски.

По пиршественному залу пронесся легкий, свежий ветерок, поднятый крыльями ангелов и раздался громкий, ритмичный шелест их крыльев и приветственные, дружные крики, которые перекрывались трубными возгласами Годзиллы и его блистательных подруг. Мне сразу же стало ясно, что Айрис и Астрелле пришлось немало потрудиться, чтобы все так замечательно организовать и почему-то подумалось, что такие торжественные пиры будут теперь устраиваться в этом зале каждый божий день на протяжении всего нашего пути к Терраглорису. Судя по тому, с каким энтузиазмом ангелы Терраглориса встречали меня, этого было не миновать.

Пока мы чинно и величаво спускались по серебряным ступеням из под огромного портала, представляющего из себя настоящую радугу, я успел рассмотреть то, как оригинально устроила Лесичка его величественный интерьер. В самом центре зала находилась круглая арена метров шестидесяти в диаметре, покрытая синим ковром с серебряным орнаментом. Перед нами, внизу, стоял огромный пиршественный стол, широким кольцом окружавший синюю арену.

Та часть стола, где предстояло сидеть мне и моим подругам, возвышалась примерно на метр и там был поставлен для меня большой серебряный трон с высокой спинкой, рядом с которым стояли два трона поменьше и три круглых стула с низкими спинками для моих крылатых подруг. На противоположной от нашего стола стороне амфитеатром поднимались кверху еще семь рядов столов для ангелов и уже совсем на галерке был устроен огромный столище для Годзиллы и его подруг с серебряным сервизом соответствующих размеров.

Потолок в этом огромном, светлом зале, был столь высоким, что мой друг-дракон, мог восседать за своим столом гордо выпрямившись, а его двадцатипятиметровые усы, стоявшие торчком в знак восхищения, даже не доставали до верхнего уровня стены, в которой были прорезаны по кругу десятки стрельчатых арок, через которые в зал, благодаря хитрой системе зеркал, проникали потоки солнечного света. Даже для моих верных друзей воронов-гаруда за этим столом имелось место поблизости от меня, а для моего личного посланца, секретаря и телохранителя Конрада Лесичка сделала серебряный насест вместо седьмого кресла, чтобы, таким образом, выдержать симметрию.

Уже подходя к самому столу я увидел, наконец, первых друинов и был поражен, насколько эти ящеры, одетые в пышные, разноцветные одежды, были похожи на людей. Друинов было всего семеро и они должны были сесть за нашим столом, по левую руку от меня вместе с празднично одетыми ангелами. По правую руку стояли мои друзья. Когда мы дошли до своего места, я хотел было подойти к друинам и поприветствовать их, но стоило только мне повернуть голову в их сторону, как Астрелла с очаровательной улыбкой на лице, произнесла ледяным, не терпящим малейшего возражения, тоном:

- Даже думать об этом не смей, Ольгерд. Когда придет время, их подведут к тебе, мой повелитель.

От таких слов, я, поначалу, опешил и хотел было взвиться на дыбы, но решил, что мне все-таки будет лучше не перечить Астрелле во избежание крупного семейного скандала. Подойдя к своему трону я увидел, что он стоит метрах в десяти от стола и расположен значительно выше, как впрочем и места предназначенные для Конрада и моих подруг. Меня это не сильно испугало, так как я уже успел заметить, что под троном размещен механизм, который в нужный момент сам подвезет меня к столу, на котором, к моему удивлению, стояли одни только вазы с фруктами, сладости в вазочках, хрустальные графины с винами и серебряные разнокалиберные кубки.

Взойдя на трон, я бережно опустил свой зад на его мягкие подушки синего бархата и, чуть склонив голову, сделал приглашающий жест своим гостям, но они стали занимать свои места за столами только после того, как сели мои подруги и Конни, беспокойно крутившийся у моих ног, вспорхнул на свой насест. Астрелла, воссевшая по правую руку от меня, облегченно вздохнула. Повеселела и Лаура, сидевшая слева от меня и лишь Конраду все было по барабану и он весело молол какую-то чепуху. Как только все наши гости расселись, я широко распростер руки, словно хотел обнять всех в этом зале и громко сказал надеясь, что мои слова будет услышаны хотя бы теми ангелами, которые сидели неподалеку:

- Друзья мои, великие и мужественные ангелы славного Терраглориса и благородные друины, приветствую вас в этом замке, который открыт отныне для вас, круглосуточно. Ешьте, пейте и веселитесь, как у себя дома.

Благодаря магии, вложенной Лесичкой в этот пиршественный зал, мои слова разнеслись от трона до самой галерки. Кажется, и сам я не сказал никакой глупости, поскольку Астрелла радостно улыбнулась мне и мой трон, повинуясь её команде, плавно съехал прямо к столу.

Ободренный улыбкой своей мудрой крылатой подруги, я решил продолжить свои экзерсисы по части гостеприимства. Встав с трона, я торжественно взял в одну руку свой кубок, богато украшенный драгоценными камнями, а в другую большой графин с вином и принялся наполнять эту сверкающую в солнечных лучах литровую посудину. Одновременно с этим струи вина полились во все остальные кубки и когда они были полны, я сказал тост:

- Друзья мои, я поднимаю этот кубок с вином из Зазеркалья в честь моих гостей, ангелов и друинов славного Терраглориса и пью за их счастье и долгую-долгую жизнь, полную любви, спокойствия и достатка!

И если после моего первого приветствия в зале раздались, довольно сдержанные, хотя и радушные, приветственные крики, то теперь ангелы взревели так дружно и единодушно, что меня чуть с ног не свалило взрывной волной их восторга. Даже Годзилла со своими подругами не смог бы их переорать в этот момент. После первого вопля, хотя и громкого, но беспорядочного, ангелы и друины трижды прокричали:

- Слава Избавителю!

Пребывая в плену их радости, я поднял кубок с вином, выдул его быстрыми глотками, а потом демонстративно перевернул его и показал всем, что он пуст. Какое то время мои гости еще скромничали, но видя то, как мои спутники угощаются напитками и фруктами, тоже стали понемногу вкушать от этого вегетарианского изобилия. Бросив в рот несколько виноградин, я вопрошающе посмотрел на Астреллу. Сегодня мой завтрак состоял всего лишь из одной чашечки кофе и я ужасно хотел есть. Однако, Астрелла сделала пальчиком отрицательный жест и сказала:

- Еще не время, мой повелитель, горячее будет подано гостям после поединка.

Судя по тому, что Астрелла говорила со мной в полный голос, она не боялась, что будет кем-либо услышана. Потому и я, улыбаясь радостно и беззаботно, поинтересовался у неё весьма злым голосом:

- Да, вы что, совсем что ли сдурели? Какие на хрен поединки на пиру? Я что вам, сатрап персидский, в самом то деле? Астрелла, любовь моя, немедленно прекрати всю эту гладиаторскую хренотень.

Астреллу трудно было смутить и девушка резко возразила мне, показав при этом, что она прекрасно усвоила мою манеру речи:

- Ольгерд, закрой рот и молчи себе в тряпочку. Мы и без тебя разберемся, как-нибудь.

Хорошо, что Лаура хоть как-то прояснила ситуацию и немного успокоила меня, сказав:

- Ольгерд, любимый, так надо. Это будет честное и благородное состязание в силе и ловкости между человеком и друином, а победителю достанется твой лавровый венок.

Только теперь я заметил, что два места за нашим столом пустуют. Кто отсутствовал в рядах друинов я не знал, но с нашей стороны за столом не было Добрыни Вяхиря. Это меня, признаюсь, нисколько не удивило, ведь Добрыня ни о чем так не жалел, как о том, что ему не удалось сразиться с Черным рыцарем. Особенно после того, когда узнал, что его противнику по состязанию на памятном ему пиру Создателя, Тольтеку, выпала такая, якобы, великая, честь.

В ожидании поединка время тянулось очень медленно. На фруктовую диету ушло примерно полчаса, затем столы автоматически перезарядились и нам были поданы разнообразные свежие и приготовленные десятками способов овощи, сыры и паштеты, а для меня еще и зелень. Правда, на этот раз сулугуни с эстрагоном и тархуном меня не особенно впечатлили, как и бутылка марочной "Хванчкары". Потом были поданы холодные мясные закуски и народ стали разогревать выступлениями певцов и танцоров.

На это стоило посмотреть хотя бы потому, что Антиной вывел на арену свой танцевальный коллектив, который с жаром исполнил ламбаду. Этот танец нашим гостям очень понравился и вызвал веселый ажиотаж за пиршественным столом. Ну, а следующий номер, который исполнили мои сестрички-русалочки, был вообще встречен на ура. Из под купола опустился к арене огромный хрустальный шар, наполненный водой, в котором три здоровенных, изумрудных плезиозавра и три русалки исполнили очень грациозный и красивый подводный танец под мелодию песни Битлз "Вчера". Это было просто великолепное зрелище и русалочкам пришлось повторить свое выступление еще трижды, после чего уставшие плезиозавры объявили забастовку.

Наконец, изрядно покусанная мясная закусь была убрана со стола долой вместе с посудой, после чего гигантские скатерти самобранки взяли тайм-аут и я понял, что с минуты на минуту вслед за этим последует поединок и не ошибся. Когда за столом наступило небольшое затишье, архангел Узиил, вдруг, громко воскликнул:

- Эй, мастер Бегемот, так ты и сегодня станешь утверждать то, что Создатель совершил роковую ошибку, отдав эту Вселенную человеку, а не друину?

Право же я вовсе не ожидал, что на моем пиру будет присутствовать легендарный архангел Бегемот, имя которого известно даже в Зазеркалье, правда в привязке к аду, которым Терраглорис никогда не был. Архангел Бегемот, как оказалось, был кряжистый, широкоплечий ангел с серебряными крыльями и такими же волосами, одетый в белоснежный, просторный хитон. Он встал, и громоподобным голосом ответствовал архангелу Узиилу:

- Ты поставил меня в сложное положение, мастер Узиил! Но мне и самому хотелось бы выяснить это и я понял, как это сделать немедленно. Для подобного случая я взял на этот пир своего лучшего героя, который готов бросить вызов любому человеку в этом прекрасном пиршественном зале, в котором нас, ангелов Терраглориса, Избавитель встретил с таким радушием. Найдется ли у тебя такой герой, мастер Узиил?

Сыграно было просто, без всяких затей, но весьма остроумно и не смотря на то, что мои парни обо всем знали заранее, они заколотили по столу кулаками и заорали, что есть сил:

- Меня, выставь меня на этот бой, мастер Узиил!

Такой энтузиазм меня позабавил, тем более, что Харальд, Жорж и братья Виевичи были одеты в смокинги, а отнюдь не в боевые доспехи. Взмахнув крыльями, Узиил перелетел через стол и, встав на арене, громко рявкнул:

- Имя моего героя, Добромир Вяхирь и он князь великого народа, имя которому посковичи, мастер Бегемот! Назови же и ты своего героя, если он еще не дрожит от страха, услышав про то, кто готов выйти на арену и сразиться с ним!

Бегемот, который так же вылетел на арену и встал напротив Узиила, расхохотался и, ткнув его пальцем в грудь, оглушительным басом прокричал:

- Моего героя, зовут Квинтиллиан Примас, мастер Узиил, он генерал третьей ударной армии друинов! Твой князь Добрыня Вяхирь сейчас сам наверное затрясся от страха, ибо нет в этой Вселенной воина более могучего и бесстрашного.

За спинами обоих ангелов-патриархов открылись в полу арены два круглых люка снизу плавно поднялись два воина, облаченные в легкие доспехи. Квинтиллиан Примас, оказался даже ниже ростом, чем те семеро друинов, с которыми мы сидели за одним столом. Он был не более, чем на полголовы выше Добрыни, имел выразительное, живое и подвижное лицо, которое я нашел красивым, так как оно было нежно-палевого цвета, а кожистые, гладкие чешуйки, столь обычные для ящеров, были изогнуты так изящно, что, пожалуй, даже на лицах людей эти линии никому не показались бы уродливыми и безобразными.

Правда, вместо волос у друина на голове были длинные узкие полоски кожи изумрудно зеленого цвета, покрытые крохотными, блестящими чешуйками. У Квинтиллиана был высокий, безбровый лоб, прямой нос, несколько непривычной формы и красиво очерченные губы, на которых играла добродушная улыбка. Изумрудные глаза этого парня смотрели на Добрыню, рот у которого был растянут до ушей, с крайней заинтересованностью.

Генерал третьей, да, еще вдобавок ко всему и ударной армии друинов был одет в короткополый камзол ярко-красной кожи с зауженными рукавами, черные, суконные бриджи и высокие, изящные сапоги черного цвета. Поверх камзола на его груди был надет небольшой стальной нагрудник, а из оружия у него был длинный кавалерийский палаш в простых ножнах и кинжал. Вряд ли и эти доспехи, и вооружение можно было назвать боевыми. Спортивными, еще куда ни шло, но только не боевыми.

Впрочем, Добрыня выглядел не намного лучше в своей белой, полотняной рубахе, подпоясанной красным кушаком, темно-синих штанах, красных сапожках с загнутыми носками и кольчужной маечке, плотно обтягивающей его могучую грудь. Прямой меч Добрыни Вяхиря годился только для Джеки Чана в его потешных комедиях с героями-попрыгунчиками. Право же, все это весьма откровенно смахивало на фарс, а не на поединок, и я всерьез забеспокоился о том, что обоим архангелам зрители настучат по голове.

Пока архангелы-глашатаи заводили публику, я натырил со стола всяческого добра и даже немного облегчил свой серебряный трон. Вот только мне не хватало золотой монеты и я потихоньку отщипнул один листочек от лаврового венка. Стройматериалы мне были нужны для того, чтобы придать предстоящему поединку настоящую остроту и полную непредсказуемость. Как только оба архангела умолкли, слово взял я и громким голосом заявил:

- Подойдите ко мне, благородные воины и вы, великие архангелы! Я хочу напутствовать вас перед боем.

Не смотря на то, что в сценарии этого не было предусмотрено, Узиил и Бегемот подвели ко мне Квинтиллиана и Добрыню и встали чуть поодаль. Быстро сотворив здоровенный, сверкающий в солнечных лучах меч и золотые обереги, я положил меч на стол, рукоятью в сторону арены и, зажав обереги в кулаке, обратился к архангелу Бегемоту:

- Мастер Бегемот, возьми этот меч и испытай его остроту и крепость на князе Добромире Вяхире.

Архангел Бегемот был малый не дурак и сразу же смекнул, что именно я собираюсь сделать. Он мигом схватил меч, оценивающе покачал его в руках, да, как звезданет им со всего размаху по Добрыне, что только искры в разные стороны и меч пополам. На нашем князечке от этого удара, естественно, даже царапины не появилось, а сам он даже глазом не моргнул. Вот тогда я и сказал:

- Вот видишь, мастер Бегемот, боец мастера Узиила князь Добромир Вяхирь совершенно неуязвим. Так разве это будет справедливо, если твой боец, благородный и бесстрашный друин Квинтиллиан Примас выйдет на бой заранее обреченный на поражение? Но вызов был отважно брошен и принят, а потому подойди ко мне генерал Квинтиллиан Примас и прими от меня магические обереги, которые наделят тебя полной неуязвимость от всех имен Смерти, которые только есть во всех Вселенных, сотворенных по воле Господа Бога.

Широко улыбаясь, Квинт оглянулся на Бегемота и, получив от него разрешающий кивок, шагнул в мою сторону. Чтобы всем было видно, что я делаю, я поднял повыше часть арены, а стол заставил опуститься к самому полу и встав с трона, с голубым сиянием, ослепительными сполохами и громовыми раскатами за пределами Серебряного замка сделал Квинта неуязвимым. После этого я попросил Астреллу подать мне Кольцо Творения и обратился к Квинтиллиану Примасу со следующими словами:

- Благородный рыцарь Квинтиллиан Примас, сейчас ты скрестишь свой меч с моим другом и горячо любимым братом Добромиром, так задай же ему такую трепку, чтобы он навек её запомнил и не волнуйся на счет моей любви ко всем друинам. Она от этого не станет меньше. Если ты маг-воитель, Квинтиллиан Примас, то ты можешь в пределах этой арены, разумеется, применять все свое магическое искусство. Победителя же ждет вот этот лавровый венок, но еще до этого поединка друины добыли себе куда более высокую награду. - Подняв вверх Кольцо Творения, я заорал что было сил - Это Кольцо Творения принадлежало некогда величайшему из архангелов, самому Люциферу Златовласому, чья дочь сидит подле меня, но на него упал гнев Создателя за то, что он не захотел уйти с друинами в иную Вселенную и это Кольцо Творения было разрушено, повергнуто и сломано Создателем. Теперь же, когда я полностью восстановил его силу, с его помощью уже другой великий архангел, Вельзевул, сотворит для вас новую огромную Вселенную, в которой друины будут жить на тысячах прекрасных миров и навсегда позабудут про тьму и бесправие! А теперь, храбрые воины, скрестите свои клинки во славу Создателя, который послал меня дать вам избавление, как я избавил от мук великого архангела Люцифера, которые пали на него в Светлом Парадизе, где он тысячи лет подряд убивал лучших героев из моего мира и не мог быть сражен сам потому, что был полностью неуязвим.

Моя программная речь была заслушана с большим вниманием и как только я выкрикнул в зал последние слова, друин Квинтиллиан Примас выхватил свой меч и отсалютовав им мне, громко прокричал:

- Слава Избавителю! Слава Создателю, пославшему Избавителя в Терраглорис!

Мои гости дружно подхватили его слова, но только в первой, начальной части. Но, как бы то ни было, Создатель уже был упомянут Квинтиллианом Примасом без какой-либо враждебности и ненависти. Оба архангела, не дожидаясь начала поединка, шустро рванули с арены и представление началось тотчас, как только я огородил место поединка магической защитой. Моя предосторожность не показалась мне лишней после того, как поединок начался выпадом Квинта Примаса.

Какие там мечи, какое к чертям собачьим фехтование! Квинт пульнул в Добрыню такой плазменный разряд, что все, что было на нем надето, мигом обратилось в пепел. Добрыня, взревев, погромче, чем Годзилла, когда какая-нибудь из подруг наступала ему на хвост, метнул в Квинта две чудовищные молнии, которые отбросили его к защитному магическом экрану и тоже спалили на нем одежду, а дальше и вовсе пошло поехало такое, что только держись.

Это был не рыцарский поединок, а какой-то катаклизм космического масштаба. Оба мага-воителя, подбадриваемые истошными воплями зрителей вскочивших на столы, лупцевали друг друга чем ни попадя. В ход шли молнии и огненные шары, огромные дубины из огненных струй и оплеухи, щедро отпускаемые магами из их сверкающих звездным огнем ладоней. Пожалуй, парни действовали слишком прямолинейно, но это происходило только от того, что силенок на настоящую драку у них просто не хватало, да, и Кольцами Творения они не были вооружены.

Тем не менее зрители были в восторге и думали, что они видят поединок двух великих магов-воителелей. После магических атак, которые лишили обоих бойцов не только одежды, но и оружия, оба драчуна бросились друг на друга врукопашную. Вот тут-то Добрыня и проявил все свое мастерство. Дрался он так лихо, что это не снилось ни Ван Даму, ни Сигалу. Хотя, нужно было отдать должное и Квинту. Малость передохнув за время банального мордобоя, бойцы вновь взяли на вооружение магию.

Теперь они изменили тактику, взлетели в воздух и продолжили бой над ареной, осыпая друг друга магическими ударами иного рода, - тяжелыми, невидимыми дубинами, которые швыряли их вниз. Борьба шла с переменным успехом и, поначалу, мне было трудно отдать кому-либо предпочтение. Квинт был немного мощнее, как маг-воитель, но Добрыня был выносливее и лучше него умел концентрировать силы и наносил свои удары гораздо чаще.

Вскоре он все чаще стал сшибать Квинта вниз и к тому же постоянно наращивал свое магическое давление на противника, сопровождая свои удары оглашенными воплями, которые подхватывали наши драконы. Годзилла, взобравшись на стол, вытянул шею чуть ли не к самой арене и громко ревел:

- Добрынюшка, мальчик мой, так его, так! Бей двойной спиралью в кресте! Да, что же ты медлишь, дубина стоеросовая, лямбда, затем мю и тройное пи в октагоне!

Вскоре Квинт стал уставать, но собравшись из последних сил, он ударил по Добрыне магическим, бешено вращающимся огненным колесом, которое отбросило нашего воина-мага к барьеру, но ему удалось выбраться из под него и отшвырнуть обратно. Это было началом конца поединка, так как Добрыня после этого стал методично обстреливать Квинта молниями, пусть и не такими мощными, как в начале поединка, но предельно точными, целясь прямо в глаза друина. Поначалу генерал Кинтиллиан Примас еще пытался выстраивать против этого электрического пулемета магическую защиту, но он все чаще запаздывал и пропускал эти удары.

Получив в глаз очередной молнией, он поднял руки вверх и медленно опустился на синий ковер арены. Оба мага-воителя сошлись на середине и обнялись. Раздался гром аплодисментов, я убрал магическое ограждение и одел бойцов в белоснежные хитоны. Толпа восторженных болельщиков бросилась на арену и закружила обоих героев в водовороте бурного восторга. Астрелла посмотрела на меня с иронией и сказала:

- Мой повелитель, ты был великолепен.

- Любовь моя, посмотрела бы ты на меня, когда бы я стал завязывать своего противника в узел. - Мечтательно ответил я, надеясь, что мне никогда не придется с кем-либо драться. Ну, не люблю я этого, просто не люблю.

Оба архангела зычными, сержантскими голосами быстро восстановили порядок. Спустя еще несколько минут, все Квинтиллиан Примас, чье лицо блестело, словно ювелирное изделие работы Карла Фаберже, подвел ко мне Добрыню и попросил меня увенчать его голову золотым лавровым венком, после чего, наконец, подали горячее и наш пир продолжился уже куда более раскрепощенно и весело, чем до драки друина и человека. Вино лилось рекой, но никто не упился и даже Конрад ограничился всего лишь одним ведром коньяка и потому не свалился с насеста, как это частенько с ним бывало на наших совместных обедах.

После очередной смены блюд архангел Бегемот подвел ко мне своих спутников-друинов, среди которых была всего лишь одна женщина и я побеседовал с ними несколько минут. Затем ко мне сплошной чередой потянулись другие ангелы, что превратило пир в чрезвычайно нудное мероприятие и лишь часам к одиннадцати я снова смог заняться содержимым своей тарелки. Вообще-то все прошло очень неплохо, только с церемонией знакомства Айрис малость перестаралась, но я надеялся, что на следующих пирах порядка будет больше, а трудов меньше.

Если отбросить в сторону всякие мелкие накладки и шероховатости типа того, что на пиру было скучновато из-за отсутствия музыки и артистов, вечеринка удалась на славу. Лично мне больше всего понравилось то, что ангелы Терраглориса отнеслись с огромным радушием к драконам и воронам-гаруда. Кое кто из них даже откочевал наверх и предпочел устроиться прямо на столе Годзиллы и его прекрасных подруг, что тем очень понравилось. Единственное, что смущало меня, так это то, что некоторые ангелы пытались перепить воронов.

Но вот чего не было в этом огромном зале, так это кислых и унылых рож. Мастеру Бегемоту пришла в голову отличная мысль и он сказал, что на следующий пир он пригласит множество артистов-друинов с Терраглориса, чтобы порадовать меня и всех моих друзей. Сидя рядом со мной, он с жаром убеждал меня в том, что их мастерству нет предела и что все мы будем покорены их талантами певцов, танцоров, акробатов и так далее. В ответ, нежно прижимая к себе Астреллу, сидящую у меня на коленях, я пообещал ему, что буду вручать самым лучшим исполнителям золотые венки лауреатов и с удовольствием обмою с ними эти награды. В общем, первый пир прошел самым наилучшим образом, хотя я от него устал просто чудовищно. Уж больно все мелькало перед глазами.

Не смотря на усталость и некоторое напряжение, вызванное новыми заботами, свалившимися на меня с прилетом нового отряда ангелов, я чувствовал себя на подъеме. Хотя в Темном Парадизе я действовал без четко продуманного плана, мне уже удалось сделать кое-какие выводы и наметить некий порядок дальнейших действий. Мне показалось, что такие методы ведения войны с темными ангелами, как радушие, гостеприимство, щедрость и способность моих спутников дарить свою любовь легко, непринужденно и изящно, дадут куда лучшие результаты, чем вооруженная борьба. К тому же, воевать таким образом было намного приятнее.

Да, не смотря на восторг, который мне было легко прочитать в глазах архангела Бегемота и его товарищей, ко всему происходящему я относился именно как в войне. Только это была война против предубеждения, озлобленности, старых обид и мечты о реванше, которые были моим главным врагом. Потому-то, не смотря на радость и веселье, которые царили за пиршественным столом, я был напряжен и сосредоточен если не внешне, то внутренне и не позволял себе расслабляться ни на одну минуту.

Только оказавшись в своих покоях наедине со своими подругами, я позволил дать волю своим чувствам, то есть излил их на этих очаровательных красавиц. Мы прекрасно обкатали нашу новую кровать и нашли её очень удобной. Никому из нас даже в голову не пришло изменять что-либо в интерьере нашей спальни, поскольку мы были увлечены совершенно другими делами.

Однако, на этот раз я не стал применять магию, а обошелся своими собственными силами, но был столь усерден, что ни одна из всех пяти моих подруг не оказалась обойденной моим вниманием и не почувствовала себя лишней. Вряд ли мне стоит даже говорить о том, что я вел себя не как человек, а как совершенно иное существо, которое хотя и имело вид самого обычного представителя Homo Sapiens, таковым давно уже не являлось. Да, и мои подруги также не были безучастными статистами, когда я, скажем, сливался в любовном экстазе Нефертити. Они, обнимая, целуя и лаская нас обоих, поддерживали гармонию на нашем ложе и самый высокий накал страсти.

Именно эта ночь, в течение которой все мы прекрасно обошлись без магии, дала нам понимание того факта, что любовь мужчины и женщины может объединить больше, чем два сердца. Поэтому мы уснули только под утро и это был очень сладостный сон, так как и во сне я продолжал обнимать и целовать своих подруг и поэтому пробуждение наше тоже было на редкость чудесным и прекрасным. В нашем любовном союзе установилась какая-то новая и удивительно прекрасная гармония, полная и безграничная.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

В которой мой любезный читатель узнает о том, как проходил наш дальнейший полет к острову Терраглорис и о том, как мне удалось преодолеть одно из самых древнейших заблуждений Парадиз Ланда. Вместе этим мой любезный читатель узнает еще и о том, почему кентавры Парадиз Ланда пользовались такой популярностью у крылатых красавиц райской страны и к чему это иногда приводило.

Летающий остров, поднявшись на заданную высоту, со скоростью в шестьдесят с чем-то километров в час днем и ночью летел к Терраглорису, самостоятельно выдерживая заданный курс. Ничто не напоминало нам о том, что мы летим, таким плавным и ровным было его движение. Только стоя на самом краю острова и вглядываясь в огромные океанские волны, можно было понять, что остров не спеша летит вперед. С такой скоростью до Терраглориса было не менее одного месяцев полета и это время я был намерен посвятить дипломатическим делишкам, которые, разумеется, собирался обделать в своем собственном стиле, уже привычном для моих друзей.

Для того, чтобы избежать военной конфронтации с Вельзевулом и его клевретами, я решил действовать не спеша и стараться исподволь очаровать как можно большее число ангелов и друинов. Причем делать это я был намерен в индивидуальном, а не массовом порядке. Брать на себя роль пламенного трибуна я вовсе не собирался, а хотел и дальше играть роль пылкого и страстного любовника, тем более, что это для меня было совсем не сложно и к тому же очень приятно. Ну, и чтобы не подорвать веру в то, что я величайший из магов, мне следовало, время от времени, устраивать для народа, прибывающего на наш остров Любви какие-нибудь милые и чертовски приятные чудеса.

В конце первого же дня, проведенного на летающем острове, который завершился грандиозным пиром, мне показалось, что теперь уже весь полет к острову Терраглорис, будет невероятно нудным из-за множества торжественных встреч, приветствий, подарков и изнурительных по своей продолжительности пиров. Но это, только поначалу. Айрис, сразу же догадалась о том, что, не смотря на радостную, дежурную улыбку, не сходящую с моего лица, я был, просто сражен пиром, который закончился далеко заполночь.

Поскольку я и сам не знал, какого рожна мне вообще надо, то моя сестренка на пару с Астреллой разработала совершенно иной сценарий. Когда три дня спустя к нашему острову прилетела почти семитысячная армия ангелов и друинов, то я оказался для них совершенно недосягаем, хотя все они непременно желали лицезреть меня. Они и увидели меня, первый раз на балконе Серебряного замка, куда я вышел ровно на десять минут, а второй раз уже на пиру, на котором провел всего лишь два с половиной часа, хотя мог свалить через пятнадцать минут, но задержался только потому, что на арене началось цирковое представление, которое давали три или четыре труппы друинов.

За это время ко мне несколько раз подводили самых выдающихся и знаменитых представителей Терраглориса из числа ангелов и друинов, но ни с кем из них мне не нужно было общаться подолгу. Все сводилось к чистой формальности, которая не была столь уж обременительной. Зато у меня было очень много интересных встреч днем, да, и потом, уже после пира, когда я принимал гостей в Серебряном замке и эти приемы проходили в весьма неформальной обстановке. Таков был замысел Айрис и Астреллы, согласно которого, Избавитель был совершенно недосягаем для толпы и доступен для каждого, кто смог заинтересовать его своей персоной. Это заставляло ангелов и друинов буквально выпрыгивать из штанов, лишь бы привлечь мое внимание.

Терраглорис, на мой взгляд, имел куда больше общего с Зазеркальем, чем Парадиз Ландом, ведь жизнь на этом каменистом острове, почти лишенном растительности, была очень трудна и всем без исключения, и ангелам, и друинам, приходилось много и упорно трудиться, чтобы сделать свою жизнь лучше и интереснее. Магия, естественно, значительно облегчала жизнь друинов, но, тем не менее, не делала её столь же беспечной и радостной, как в Парадиз Ланде.

Друины Терраглориса создали цивилизацию, в которой, в равной мере, смешались магия и наука. Одно дополняло другое, и я, представляя себе то, что они сделают в новой Вселенной, заранее приходил в восхищение. К этому следовало добавить их исключительное трудолюбие и упорство. Да, эта Вселенная, обещала стать, воистину, самой великой среди всех, которые только создавались по воле Господа Бога и Вельзевул имел все шансы стать самым величайшим из всех Создателей.

Ангелы были для друинов уже не столько родителями, учителями и защитниками, сколько друзьями и теперь наступило то время, когда уже ангелы учились у друинов, ведь те развили фундаментальные науки и у них были свои великие Ньютоны, Ломоносовы и Эйнштейны. Благодаря щедрому подарку Астреллы я знал о друинах и ангелах Терраглориса, очень многое, но по истечение уже двух дней знания эти, всплывали в моем сознании в основном только тогда, когда речь напрямую заходила о тех или иных ангелах и друинах, которых моя подруга знала лично или тогда, когда я обращался к своей памяти специально, вызывая в своем сознании, воспоминания о днях, прожитых Астреллой на Терраглорисе.

Разговаривая с гостями летающего острова, мне частенько удавалось поражать их своей осведомленностью, так как некоторых из них, Астрелла знала лично. То, что я не смог узнать архангела Бегемота сразу же, как только услышал его имя, объяснялось всего лишь тем, что моя подруга встречалась с ним несколько тысяч лет назад, еще в Светлом Парадизе, когда она еще была ребенком. Зато теперь архангел Бегемот стал нашим частым гостем и свою любовь к Люциферу он полностью перенес на его дочь Астреллу.

Моя подруга Астрелла с пониманием отнеслась к моему рассказу о том, как я принес избавление Черному рыцарю и не винила меня в смерти своего отца. Она, как и я сам, также верила в то, что её отец остался жив, и что он находится сейчас рядом с Создателем. Правда, её логика была несколько иной и она считала, что Люциферу теперь тоже уготовано стать Создателем. Но зато Астрелла сурово отчитала меня за то, что я внушил Лицинии мысль о том, что она вскоре станет подругой Создателя. Тут мне было трудно с ней спорить, да теперь я и сам понимал, что наш Создатель заводил себе подруг скорее из политических соображений, нежели по причине сильной любви и не испытывал подолгу привязанности к какой-нибудь одной женщине, да, и, вообще, относился к этому делу через чур легко и просто.

Мне так и не удалось объяснить Астрелле того, почему я был уверен в том, что Лицинии была уготована такая участь и хотя она смогла поселить сомнения в моей голове, я все-таки продолжал надеяться на то, что моя сестра будет счастлива именно с Создателем, а не с кем-либо иным. Ну, а пока что Лициния, считая что она теперь уже не совсем простая ангелица, пустилась во все тяжкие, ни в чем не уступая остальным моим сестричкам. Подлинных дочерей Великого Маниту, я еще мог хоть как-то понять, ведь они были почти что затворницами две с половиной тысячи лет и даже состарились на этом поприще, так что теперь они наверстывали упущенное.

Однако, я совершенно не понимал того, что иногда накатывало на мою сестричку Олесю, которая время от времени, примерно раз в три дня, откалывала такие коленца, что даже дух захватывало. Правда, дав выход своим чувствам, она непременно возвращалась к Харальду и тогда во всем мире, было не найти еще двух таких же любящих сердец. Харальд тоже был хорош и стоило только Лесичке покинуть их покои, он тут же мчался на своем Конусе прочь от Серебряного замка на поиски крылатых девушек, скучающих в грустном одиночестве. Иногда ему было лень выходить из замка и он просто шел в покои, к какой-либо из моих любимых, не смотря ни на что, сестер.

О нашем дружном коллективе чуть ли не по всему Терраглорису разнеслась слава, как о сообществе самых изысканных, умелых и нежных любовников и любовниц, которые были так щедры на ласки, что это заставляло ангелов и ангелиц лететь нам навстречу не взирая на штормы и бури. Годзилла и его подруги, каждый день, почти по десять часов кряду находились в воздухе, добираясь иной раз почти до Терраглориса, чтобы сократить путь ангелов и друинов к острову Избавления.

Полет, как способ сообщения, в равной мере широко использовали и ангелы, и друины, только друины летали на птеродактилях. Впрочем, полет вовсе не был единственным способом, чтобы добраться до Терраглориса. Некоторые маги, подобно Квинту Примасу, прописавшемуся в Серебряном замке на постоянное место жительства, создавали магические зеркала, через которые они вводили на остров Избавления сотни своих друзей, а потом и сами входили к нам через эти удивительные врата. Так что население острова стремительно росло вместе с каждым прожитым днем.

Поскольку я целиком сотворил свой остров из Первичной Материи, нужно было быть совершенно необразованным и крайне неумелым магом, чтобы остаться на нем голодным, ведь даже ком земли здесь можно было превратить в прекрасный бифштекс одним единственным магическим заклинанием. Так как голод никому не грозил, основной моей задачей было обеспечить всем гостям зрелища.

Когда в связи с некоторым спадом потока гостей возникла необходимость в очередном чуде, я, не мудрствуя лукаво, сотворил неподалеку от Серебряного замка большую ротонду, в центр которой поместил здоровенный малиновый диск, начиненный магическими знаниями по самое некуда. Теперь абсолютно любой болван мог войти в Храм Мудрости имени Афины Паллады и, уткнувшись лбом в этот диск, получить едва ли не все магические знания, которые только существовали во всех Вселенных Господа Бога.

Сотворение Храма Мудрости было обставлено пышно и торжественно. Эта новость была немедленно разнесена по всему Терраглорису и на остров Избавления снова хлынули тысячные толпы гостей, но на этот раз состоящие почти из одних только друинов. Теперь к нам прибывали друины уже из центральной, самой обжитой, части Терраглориса, которые, без колебаний покидали свои дома, построенные на каменистых пустошах и перебирались на наш цветущий остров, где запросто могло разместиться миллионов сорок народа, примерно двадцать процентов всего населения Терраглориса.

Для того, чтобы друинам не было скучно в огромных замках-отелях, которые я лепил как пельмени, поднимая к небу конструкции в сто, сто двадцать этажей, чтобы сохранить как можно больше свободного пространства для прогулок, в ход пошло все, что только можно было извлечь из Зазеркалья: казино и кинотеатры, игровые автоматы и библиотеки, музеи и картинные галереи, все, вплоть до фондовой биржи и ипподрома с тотализатором. При этом, всем ангелам и друинам постоянно внушалась мысль о том, что остров Избавления лишь короткая остановка на пути в новую Вселенную и что они вскоре покинут Парадиз Ланд, если захотят, конечно.

Когда снова назрела потребность в чуде, я сотворил еще одно, на этот раз уже совсем уж невероятное. Приказав ангелам и друинам принести мне все золото, которое у них было, а надо заметить, что друины нашли на Терраглорисе несколько золотых россыпей и это золото было отменного качества, я прямо на их глазах занялся творением.

Работая, как заводной, не считаясь с усталостью, в течение двадцати часов я наштамповал почти пятьсот тысяч Колец Творения модели "Малый конструктор", с помощью которых, даже при самых минимальных знаниях магии можно было лепить почти все, что тебе заблагорассудится, ну, а для опытного мага такое кольцо с синим камнем круглой формы становилось самым надежным помощником. Дальнейшее меня уже не интересовало и потому, сдав товар Бегемоту и Квинту, я степенно удалился в Серебряный замок и завалился спать.

Если мои друзья не врали, то я пользовался на острове Избавления очень большой популярностью не только как великий Избавитель и Реформатор, но и как самый искусный любовник и даже Мишель, который продолжал услаждать крылатых дам самым изысканным сексом, не мог со мной конкурировать, хотя я почти не подвизался на этом поприще. За все время, что мы летели к Терраглорису, я гульнул на сторону раза три, ну, не более десятка раз во всяком случае, да, и то, только потому, что позволил некоторым красоткам, добивавшимся меня особенно рьяно, применить по отношению к себе магию любовного обольщения.

Поскольку Создатель издревле использовал секс в политических целях, то и я не очень то этого чурался, хотя и не стремился к тому, чтобы перетрахать всех дам на своем острове, как это делали некоторые мои спутники. Такая политика имела свои негативные стороны и я не мог высунуть носа за пределы Серебряного замка, чтобы тут же не стать предметом вожделения, какой-нибудь красавицы. Дабы из-за этого не возникало никаких трагедий, мои подруги всячески внедряли жизненно важный для меня лозунг: "Кто не успел, тот опоздал". Особенно в деле вразумления тоскующих красавиц преуспела Сциния, которая, в отличие от Астреллы и Виталии, была дамой из высшего света, имела массу подруг и принималась в любом, даже самом закрытом, дамском кружке.

Вместе с тем я считал, что в делах же любовных мне следовало сломать незыблемое правило, согласно которому ангелы и друины, были навеки разделены самой своей природой. Обращаясь к памяти Астреллы, я постоянно натыкался на многочисленные запреты и табу, которые касались сугубо интимных отношений ангелов и друинов и это постоянно возмущало меня до глубины души.

Все эти ограничения, были заложены как в ангелов, так и в друинов, еще в глубокой древности, самим Люцифером, хотя именно под его мудрым руководством путем искусственного отбора, направленной селекции, управляемых мутаций и генной инженерии раса друинов стала почти полностью подобна расе ангелов, а стало быть, друины не намного отличались и от людей. Похоже, что Люциферу просто претило то обстоятельство, что его босс, Создатель Яхве, вовсю пользовался сексуальными услугами женщин, созданной им расы ангелов. Интересно, задавал ли Люцифер себе вопрос, а к кому ему было еще обращаться за этим, как не к нежным, прекрасным, крылатым красавицам?

Поскольку я был не очень то силен в биологии и тем более в палеонтологии, а изучать эти науки на старости лет мне было просто лень, то я так и не узнал того, какого именно древнего ящера Люцифер и его товарищи взяли за основу при создании расы друинов. Единственное, что мне было доподлинно известно, так это то, что друины хотя они и происходили от какой-то ящерицы, были теплокровными, живородящими существами, а их женщины рожали младенцев точно так же, как и женщины всех остальных рас и затем выкармливали их грудью.

Уже во время своей первой встречи с живыми друинами, когда Добрыня обнажил Квинта ударами своих молний, спаливших на нем одежду, я поразился тому, что гениталии этого парня ничем не отличались от моих собственных и даже пупок и грудные соски у него имелись и располагались на тех же местах, что и у всех нас.

Как только мне в голову пришла мысль о том, что Квинт, наверное, пользуется огромным успехом у крылатых девушек, память Астреллы немедленно ударила в мое сознание протестующим воплем, - это табу! Но как раз именно на все табу и запреты я плевал с первого момента своего появления в Парадиз Ланде и низвергал их при каждом удобном случае.

Уже через три дня, когда архангел Бегемот выполнил свое обещание и я наслаждался представлением, которое нам давали профессиональные цирковые артисты-друины, среди которых было так много премиленьких красоток, я начал вполне серьезно подумывать о том, как бы мне познакомиться поближе с какой-нибудь очаровательной друинной.

По тому, с какими постными физиономиями сидели за своими столами ангелы, было понятно, что все они не рассматривают прелестных друинн, как женщин, что меня не только жутко покоробило, но и возмутило. Надо же, расисты какие выискались. С этого самого вечера, постепенно, шаг за шагом, я стал планомерно продвигаться в этом направлении, еще не зная того, как я это сделаю.

Моему коварному плану помогало то, что Астрелла и Айрис, предвидя наплыв народа, на остров Избавления, решили устраивать по два пира в день. Один утренний, другой вечерний и чтобы мне и моим подругам было слишком утомительно принимать гостей, то на одном пиру, во главе стола, восседал я с двумя подругами, а на другом три моих подруги. Постоянная ротация обеспечивала полное спокойствие и стабильную гармонию в моем любовном союзе и ни у одной из моих прелестных подруг не появлялись мысли о соперничестве.

Всем обитателям Терраглориса вскоре стало известно то, что Избавитель является большим поклонником циркового и танцевально-песенного жанров в искусстве и терпеть не может мордобоя, да, и самих пиров тоже, и только выступление артистов может заставить его задержаться на пиру. Поскольку ангелы были весьма неважными исполнителями, то они всячески завлекали на остров Избавления артистов со всего Терраглориса. Ну, а артистам, как и было обещано Бегемоту, я щедро раздавал, в качестве наград, золотые венки лауреатов, но не более десятка за весь вечер, чтобы не девальвировать эти награды, а самых выдающихся, частенько, приглашал на ужин в свой Серебряный замок.

Так, исподволь, действуя не спеша, я привил друинам мысль о том, и при этом вовсе не кривил душой, что они мне очень нравятся не только, как исполнители песен, танцев и других номеров, но и просто как прекрасные небожители. Ангелы Терраглориса были от этого не в восторге, но именно к этому моменту на моем острове, самым чудесным образом, то есть прямиком через магические зеркала, вдруг появились несколько десятков тысяч небожителей самого разнообразного вида, включая сатиров, кентавров и даже гидр, которые были к друинам намного ближе всех по внешнему виду. Именно сатиры и особенно кентавры, которые, едва появившись на острове, немедленно принялись с восторгом и без малейшего стеснения гоняться за прелестными друиннами и всеми мыслимыми и немыслимыми способами обольщать их, должны были, в конечном итоге, обезопасить мои тылы.

Так, одним прекрасным вечером, когда в результате ротации на очередной пир, который мы давали в честь какого-то ангела-патриарха, возглавлявшего одну из общин ангелов и друинов, меня должны были сопровождать Лаура и Неффи, я наложил хитроумные магические чары на Астреллу, Виталию и Сцинию, повинуясь которым, они должны были непременно свинтить из наших покоев вместе тремя громадными, молодыми кентаврами, которые появились на острове Избавления, всего несколько часов назад. Хирон клятвенно заверил меня в том, что и он сам, и два его закадычных дружка, Ликург и Полуэкт, костьми лягут, но доставят моим подругам самое невероятное наслаждение.

За пиршественным столом, вместе с моими подругами, подле меня восседали еще два ухаря-любовника, которые также поддались моим уговорам, - Ури и Мишель. В этот вечер я с огромным нетерпением дожидался того момента, когда перед нами начнет выступать одно женское акробатическое трио. Хитрец Бегемот, которого я просил об этом выступление, поставил номер почти в самый конец программы и нам пришлось проторчать на этом пиру почти до половины одиннадцатого ночи прежде, чем на арену, наконец, выбежали три очаровательные друинны с телами блестящими, словно полированный металл.

Девушки были одеты почти так же, как это было принято у крылатых дам, только их блузы с широкими рукавами и плотно облегающими грудь жилетами-лифами, оставляли открытыми их тела от груди до пояса, а шелковые шальвары им заменяли маленькие, кожаные шортики. Два их аккомпаниатора, игравших на барабанах, были рослыми, красивыми парнями со сверкающими изумрудными глазами и белозубыми улыбками. Их концертные костюмы состояли из ярких, шелковых рубах с рукавами, сплошь состоящими из пышных рюшей и распахнутых на груди и кожаных брюк в обтяжку, словно они были родом с Земли и выступали там в каком-нибудь ночном клубе, изображая там из себя кубинских или бразильских танцоров самбы.

Девушки-друинны, которые выступали на пирах уже не раз и давно мечтали снискать себе своим изящным акробатическим номером золотые лавровые венки, были опечалены тем, что их предшественникам, уже были вручены все десять венков. Поэтому они начали свой акробатический этюд без той грации, которую я отмечал в их выступлениях раньше. Но очень скоро мои аплодисменты сделали свое и профессионализм взял верх над их невольным разочарованием. Наградой же за их прекрасное выступление стали не только пышные лавровые венки, которые были сделаны мною из изумрудов и бриллиантов, но и приглашение немедленно посетить Хрустальную башню Серебряного замка.

К моей огромной радости Лютеция, солистка этого трио, была в восторге, да и обе её подруги Цицилия и Октавия были так же отнюдь не оскорблены моим приглашением, сделанным в самом высокопарном штиле. Глядя на то, как я вытягиваюсь в струну перед Лютецией, которая вопреки всем правилам Терраглориса, принятым в среде друинов, ярко накрасила свои губы и изящно вычернила надбровные дуги, изобразив на своем личике брови, Ури и Мишель стали плотоядно облизывать губы и топорщить перья на крыльях. Вот тут-то Лаура и Нефертити, наконец, поняли, в какую коллизию они внезапно попали и застыли в изумлении.

Однако я не зря в этот день сбагрил своих крылатых подруг-пуританок и Нефертити, которая всегда отличалась экстравагантностью и исключительной смелостью взглядов, без лишних раздумий подошла к Антонию и жестом предложила Лауре, взять под руку Кассия, который одной рукой прижимал к своей обнаженной, лаково блестящей груди, ярко красный барабан, а другой придерживал на голове изумрудный венок. Моя отважная лучница, подойдя к этому рослому красавцу с изумрудными глазами, решительно отобрала у него барабан и, небрежно бросив его на мой трон, обняла парня за талию, прижимаясь щекой к его широкой, полированной груди.

Поднявшись в Хрустальную башню, я повел всю кампанию не в обеденный зал, а сразу в свой парадный спальный стадион, уже на самых ближних подступах к которому я решительно привлек к себе Лютецию и поднял её на руки. Видя то, что два ангела, сопровождающих меня, также подняли её подруг на руки и сразу же принялись покрывать их поцелуями, а также видя еще и то, что мои подруги взяли приступом барабанщиков, требуя, чтобы те вели себя по-мужски, Лютеция с тихим стоном обмякла на моих руках и я внес в девушку в свою спальную комнату размером с баскетбольную площадку, всю заставленную цветами.

Антоний и Кассий кочевряжились не долго и вошли вслед за Ури и Мишелем, которые уже принялись сводить их подруг с ума своими страстными поцелуями. Таким образом, все наши намерения с самого начала были заявлены самым серьезным и недвусмысленным образом. Продолжая держать Лютецию на руках, я присел на низкий диванчик, стоящий перед большим, низким овальным столом, заставленным всяческими закусками и напитками. Мои друзья, Ури и Мишель, также заняли свои места, в то время, как моим подругам, явно не терпелось оккупировать, нашу огромную кровать, но у меня были иные планы на то, как нам начать эту волшебную ночь.

Нефертити, которая уже сбросила с себя свой белоснежный пеплас и избавила от излишков одежды Антония, принялась бурно и энергично тискать и тормошить этого рослого парня, который все никак не мог преодолеть дурацкое табу, наложенное Люцифером на секс с ангелами, а заодно и со всеми прочими существами, с которыми они даже не могли встретиться. Еще сильнее были испуганы нахальством ангелов Цицилия и Октавия, которые уже чуть не плакали, видимо, считая, что те просто насмехаются над ними, да, и Лютеция, которую я бережно держал у себя на руках, тихонько дрожала всем телом. Первой не выдержала Неффи, которой уже стала надоедать такая гнетущая обстановка. Пристально посмотрев на Лютецию, она ласково спросила её:

- Лютеция, девочка моя, разве мы такие уж и разные с тобой? Взгляни на меня, дорогая, у меня такая же грудь, как и у тебя, и лоно мое, ничем не отличается от твоего. Ну, и что с того, что у нас растут волосы, а у вас на голове эти мягкие, замшевые ленточки? Милая, посмотри на Ольгерда, на чьих руках ты дрожишь, словно осиновый листок на ветру, на его друзей-ангелов и на своих друзей-друинов, ведь все они мужчины, прежде всего. Так чего же нам еще требовать от них, дорогая моя, кроме любви?

Лютеция, чуть помедлив, ответила ей, испуганным, почти плачущим голосом:

- Но повелительница, ведь мы же совсем другие. Мы не такие, как ангелы и люди, и нам запрещено, даже думать об этом, а не то чтобы прикасаться к вашим нежным телам.

Моя божественная царица громко рассмеялась и сказала:

- Вот, даже как! Ах, ты моя маленькая плутовка, так ты все-таки мечтала когда-нибудь прильнуть к волосатой груди моего повелителя Ольгерда или гладкой груди его друга Уриэля или какого-нибудь другого ангела? Ну, что же моя девочка, признаюсь тебе, что и я, как только увидела друинов впервые, не раз мечтала оказаться в объятьях такого очаровательного парня, как Антоний и даже сейчас, когда этот обалдуй держит меня в своих сильных руках, словно этот свой противный барабан, я чувствую в своем теле, какое-то совершенно невероятное томление и все жду того момента, когда же его руки станут смелыми и решительными и примутся ласкать мое тело, а его губы, начнут целовать мои и когда Антоний, наконец, вспомнит, что он все-таки мужчина, а не бревно с глазами.

Эти слова, возымели свое действие и Антоний, действительно склонился к Неффи и робко поцеловал её прекрасную, полную грудь. Лютеция смотрела на него зачарованным взглядом, из которого ясно следовало только одно, - моя божественная Неффи проникла в самые тайные её мечтания. Осторожно, чтобы не испугать девушку резким движением, я расстегнул костяные пуговицы расшитого бисером, алого, атласного лифа Лютеции. Девичья грудь, до этого туго стянутая плотной тканью, выплеснулась навстречу моим губам, двумя нежными, очаровательными, абрикосово-желтыми полушариями, увенчанными сиреневыми конусам сосков. Замирая от восторга, я, трепетно прикоснулся к ним губами.

Кожа молодой друинны, не смотря на то, что блестела полированным металлом, была очень нежной и чувствительной, особенно в тех местах, где сходились, даже не чешуйки, а скорее мягкие, эластичные и упругие щитки, которые делали тело Лютеции, необычайно привлекательным и очень сексапильным. Кожа Лютеции, приятно пахла лавандой и немного мускусом, и имела чуть сладковатый вкус. Это же качество заметила и тут же подчеркнула Нефертити, которая восторженно воскликнула:

- Боже моя, Лаура, да это же просто, какой-то леденец, а не парень! Антоний, сладкий ты мой...

Пылкое замечание Неффи вызвало взрыв смеха, причем наши новые друзья-друины, смеялись очень громко, искренне и радостно. Этот веселый смех растопил последний ледок, сковывающий их чувства и они стали постепенно раскрепощаться. Вскоре, Лютеция, млея от моих поцелуев, сама развязала шнуры своих кожаных, коротких шортиков темно-синего цвета, плотно обтягивающих её круглые ягодицы.

Ни я сам, ни мои друзья Ури и Мишель, не торопили дальнейших событий, хотя Лаура и Неффи уже желали гораздо большего, чем просто объятья и поцелуи. Видя то, что мои дисциплинированные, но такие нетерпеливые подруги начинают гневно метать в меня молнии из своих прекрасных глаз, я решил, что настало то самое время, когда я должен был резко, в десятки раз, возвысить накал наших любовных игр. До максимально высокого, астрального уровня. Взяв в руки заранее подготовленные к этой ночи и спрятанные за подушкой дивана, подарки, я нежно ссадил Лютецию со своих коленей, встал и сказал своим друзьям:

- Девочки и мальчики, прошу минуту внимания. Для того, чтобы эта чудесная ночь стала для всех нас, совершенно незабываемой, я прошу вас принять от меня эти Кольца Творения и кое какие магические уроки, как ими нужно пользоваться без малейшего риска для своего здоровья. - Тут я сделал небольшую паузу и, видя, как загорелись глаза моих подруг, громко подытожил - Разумеется, в постели!

Ури, Лауре, Неффи и нашим новым любовницам и любовникам, достались кольца с большими, овальными синими камнями. После этого, я быстро провел небольшой сеанс магической педагогии и пока мои друзья соображали, что означают сии магические формулы, подхватив Лютецию на руки, резво помчался к огромному, розовому сердечку нашей кровати, которая редко пустовала все эти дни. Поскольку ноги у моего крылатого друга, ангела Михаила-младшего, были намного длиннее, да, и бегал он гораздо быстрее, чем я, то он, прижимая к себе смеющуюся от радости Цицилию, с хохотом обогнал меня и с разбегу запрыгнул чуть ли не на самую середину розового сердечка. Ничего страшного я в этом не видел, так как на этой кровати могло поместиться и втрое больше народу.

Магия десяти больших Колец Творения, соединенных одной идеей и помноженная на наше страстное желание, дала просто великолепный результат. Все мы, словно бы слились в два единых организма, мужской и женский, которые стремились извлечь из нашей бурной, страстной и невероятно напряженной борьбы, максимальное наслаждение. Внезапно я почувствовал, что Кольца Творения перестали быть просто инструментами, послушными воле мага и теперь уже они, внезапно обретя индивидуальность, властно бросали нас друг другу в объятья, заставляли стонать, вскрикивать от страсти и неистово безумствовать.

Повинуясь воле Колец Творения, мы не только доводили своих любовниц до полного исступления своими ласками, но и передавали их друг другу, словно по эстафете и никто не мог противиться этому, невысказанному вслух, но обязательному для исполнения, приказу. Как это получалось, я не мог понять, но всепоглощающая страсть отпустила меня и сменилась благостной истомой только тогда, когда я вновь обнял Лютецию, которая снова вернулась ко мне, замкнув это магическое кольцо любви. Вместе с этой истомой я вдруг почувствовал еще и нечто такое, что меня хотя и не испугало до смерти, но заставило всерьез задуматься.

После этого уже ни у кого из нас не появилось желания, немедленно начать все заново, слишком высоко было это наслаждение, чтобы искать его в близости вновь, не сделав хотя бы короткой передышки. Баюкая на руках Лютецию и стараясь не рассуждать о том, что произошло в моем сознании, я быстро погрузился в сон, успев подумать лишь о том, выполнит ли Хирон мою просьбу в точности, как я его просил.

Сон мой был не долог и спустя несколько часов, вместе с рассветом двух солнц меня разбудил дробный цокот копыт по паркетным полам коридора. Хирон со товарищи был точен, как швейцарский хронометр. Двери нашей огромной спальни с грохотом распахнулись настежь и этот маленький, кавалерийский отряд влетел внутрь, где их копытная дробь увязла в коврах с их длинным, мягким и шелковистым ворсом.

Мои крылатые подруги, восседающие на взмыленных лошадиных торсах своих любовников и крепко прижимаясь к их человеческим телам, блестящим от пота не хуже, чем тела друинов, были невероятно изумлены и смущены одновременно. Изумлены тем, что я нежно прижимал к себе друинну, которая смотрела на них с испугом, а смущены от того, что сами они, сидели на кентаврах совершенно нагими, а их крылья, были высоко вскинуты кверху от восторга, а глаза горели от счастья, словно костры в степи. Ликург, которому было плевать на все условности и который без малейшего промедления трахнул бы даже грифониху, если бы имел крылья, увидев Нефертити, восторженно заорал:

- Нефа, радость моя! Вот так встреча! Эгей, красотка, ты еще не забыла о том, что такое нестись на спине кентавра по цветущей степи? Ну, так иди ко мне, моя милая Нефа, тут неподалеку имеется неплохая полянка, по которой я смогу промчать тебя с ветерком и ты снова сможешь насладиться любовной скачкой кентавра!

Нефертити, увидев вновь своего прежнего любовника, с которым она прожила не одну сотню лет и даже успела состариться, вся так и застыла от удивления. Она, вдруг, вздрогнула и молящим взглядом посмотрела на меня. Благосклонно кивнув своей царице, я негромко сказал ей и Лауре, которая как-то раз призналась мне, что не прочь когда-нибудь попробовать, что такое секс с необузданным и диким жеребцом-кентавром:

- Девочки, по моему вам и в самом деле нисколько не повредит утренняя прогулка верхом на этих здоровенных, потных балбесах, а заодно вы, таким образом, сможете освободить места на этой кровати, для Виталии и Сцинии. Антоний, Кассий, да не будьте лентяями, помогите же дамам поскорее слезть с этих диких и необузданных конелюдей!

Оба друина, моментально поняв то, что им надлежит делать, соскочили с кровати и бросились к моим крылатым подругам, которые были настолько поражены тем, как ангелы, разбуженные цокотом копыт их могучих любовников-кентавров, тотчас принялись лобзать своих любовниц-друинн, что были даже не в силах сопротивляться. Астрелла, сидя на спине Хирона крепко обнимая его руками, смотрела на все происходящее с любопытством, явно, дожидаясь того, что из этого всего, в конечном итоге, выйдет.

Правда, она никак не думала, что в своем коварстве, я смогу дойти до такого совершенства, что даже не стану уговаривать Виталию и Сцинию добровольно отдаться друинам. Вместо этого, я молча вручил Хирону и своим крылатым подругам по Кольцу Творения, после чего по их головам шустро прошелся малиновый шарик. Поскольку от моих крылатых подруг, обычно благоухающих тонкими благовониями, да и от Хирона, исходил сильный, резкий запах пота, от которого у меня першило в носу, а загонять их в магическую купель, означало резкую смену темпа, то я приказал своему Кольцу Творения излить в воздух некоторые божественные эманации, которые переплавили этот крепкий дух в мускусный аромат, сохранив в нем запах сильнейшего вожделения.

Дальше все пошло как по маслу. Прекрасная, светловолосая красавица Сциния, с её сверкающим, божественным телом, распаленным бешеной скачкой на Ликурге, оказалась в страстных и умелых объятьях Кассия, который, вопреки всем прежним табу, вел себя, как нежный и опытный любовник. Валерия, моя прелестная, крылатая воительница Валерия, стройная, сильная и смелая, первой ответила на пылкие поцелуи молодого друина и Антоний, подхватив её на руки, откинулся спиной на кровать. Крылья Валерии, которым передалось её желание, взметнулись высоко вверх и затрепетали каждым перышком.

Кентавр Хирон был уже не тот старец с благородными сединами, какого я видел однажды в Красной степи в Кентаврополисе. Теперь это был настоящий Геракл племени конелюдей, могучий и неудержимый. Он высоко выпрыгнул вверх, словно пегас стартующий в небо, сделал в воздухе изящный пируэт, во время которого сдернул Астреллу со своей спины, прижался к ней фасадом своего тела, вытянутого в струну и боком упал на нашу безбрежную кровать, стремительно овладевая моей подругой.

Как только Сциния сама подтолкнула Кассия к кровати, он крепко обнял её, прижавшись к ней всем телом и совершив короткий, магический, планирующий полет, лег спиной на золотое крыло Валерии. Стоило только мне включить свое Кольцо Творения, как Кольца Творения моих друзей и любовниц, включились сами собой, извергнув на нас, подобно взорвавшемуся вулкану, целые потоки своей сексуальной эманации, которые вновь заставили нас замкнуть свою любовь в единое божественное кольцо.

В одиннадцать утра, по моей просьбе, мои новые любовницы, не мешкая отправились из Серебряного замка к своим собратьям, чтобы поделиться с ними своими новыми впечатлениями. Конраду, который проторчал в моей спальне, всю ночь и утро, никаких наказов не требовалось, он и так был готов разнести эту весть по всему острову Избавления, при чем во всех подробностях. На тот случай, если у моих возлюбленных и их друзей, вдруг возникнут неприятности, я наделил их тела своими золотыми оберегами.

Переодев друинов в современные наряды самого изысканного фасоны, я вместе с ними спустился в пиршественный зал, где уже давно собрался на утренник народ, хотя из него ушли еще не все вечерние гости. Мое появление с друинами, не вызвало ни у кого нареканий, как и то, что они торжественно воссели за пиршественным столом вместе со мной.

На этот раз я был, как никогда приветлив и словоохотлив и произнес перед гостями проникновенную речь, общий смысл которой сводился к одному, - жизнь прекрасна, все мы принадлежим одному только Господу Богу, так давайте же любить друг друга, отвергнув все предрассудки. Выпив за это полный кубок вина, я обратил внимание на то, что и мои гости, да и мои сестры и братья, так ничего и не поняли. Тогда я встал, демонстративно поцеловал друинн и удалился прочь, оставив гостей, среди которых было много друинов, в полном недоумении и, даже, некоторой растерянности.

Вернувшись в наши покои, я застал своих нежных подруг в обеденном зале, в обществе Ури, Мишеля и всех троих кентавров. Все были в приподнятом, веселом настроении, даже мои крылатые красавицы, которым, пришлось из-за меня, поневоле, пережить, сразу два невероятных, любовных приключения. Стол был накрыт, по-праздничному и мое появление вызвало у моих друзей настоящий взрыв смеха. Нисколько не смутившись таким теплым приемом, я, невозмутимо прошел к столу и занял свое излюбленное место напротив огромного окна во всю стену.

Из окна открывался прекрасный вид на море. Ярко светило солнце, в небе не было ни облачка и на горизонте уже была видна темная полоска Терраглориса. Еще несколько дней, и мы полетим над его каменистыми пустошами и угрюмыми скалами. Мое невообразимое путешествие по Парадиз Ланду и в самом деле подходило к концу. Мне оставалось сделать только одно дело, оказать услугу архангелу Вельзевулу и друинам, которые, вопреки всем моим ожиданиям, оказались такими милыми и привлекательными существами.

Едва увидев друинов впервые, я невольно возмутился тому, что Создатель Яхве не был пленен их красотой, а теперь, когда пережил это волшебное приключение, был удивлен еще и тому, что ни он сам, ни ангелы, не замечали их особой чувственности. Друины, особенно их женщины, были просто созданы для любви и их гладкие, ароматные и сладкие тела, даже одно воспоминание о них, чертовски возбуждали меня. Не смотря на притворную веселость, мои друзья и подруги, кажется, тоже все еще были во власти их очарования и вспоминали эту ночь с удовольствием.

Как только я сел за стол, Сциния и Валерия, тут же бросились обслуживать меня. Похоже, они нисколько не сердились на меня за то, что я применил магические чары, чтобы добавить им радостных открытий. Во всяком случае, когда я обнимал то одну, то другую прелестницу, они, как всегда, отвечали мне нежными поцелуями. Оба моих друга, соблюдая правила, заведенные ими же самими, не спешили приступить к завтраку и терпеливо ждали, когда я возьму в руки нож и вилку.

Кентаврам, которым, чтобы оказаться у стола, пришлось сесть на свои длинные зады и одновременно встать на колени, было совершенно плевать на эти условности. Они немедленно принялись за мясо, которое было приготовлено именно так, как они его любили, порезанное крупными кусками и слегка обжаренное, с кровью. Вино они пили жадно, словно воду в жаркий день, но это не вызывало ни у кого раздражения. Мои друзья и подруги, прибывшие со мной из Светлого Парадиза знали о привычках конелюдей почти все и не считали это моветоном, а мои крылатые возлюбленные с Терраглориса, все еще пребывали в восторге от той дикой скачки по степи, когда кентавры любили их, держа на руках, на бешеном скаку.

Прежде, чем смотаться на несколько часов в Светлый Парадиз и пригласить на остров Избавления магических существ из Красной степи и Драконова леса, я вырастил в здешней степи, высокий, цветущий ковыль, который должен был сберечь нежные попки крылатых девушек и друинн, не обладающих магической неуязвимостью, от царапин и порезов о жесткие травы. Заодно я расцветил степь алыми маками.

Хотя степное плато, расположенное неподалеку от Серебряного замка и имело в длину целых пять с лишним километров, эта дистанция, наверняка, была для Хирона и его друзей, совершенно недостаточной, чтобы полностью усладит своих крылатых любовниц и им, наверняка, просто пришлось скакать по кругу. Хирон, слегка утолив голод, терзавший его желудок, первым нарушил молчание за столом и спросил меня:

- Мессир, так кто были эти дивные красавицы, чьи тела блестят в свете солнца, словно драгоценные камни? Когда ты просил меня срочно найти Ликурга, я подумал о том, что ты хочешь сделать сюрприз своей Нефе, а оказалось, что ты приготовил сюрприз для меня самого. Никогда еще, у меня не было таких сладких женщин, да к тому же и таких трепетных. На твоей маленькой лужайке я видел много конелюдей, которые устроили любовные скачки для таких же красавиц и всякий раз, когда я подпрыгивал чуть ли не к самому небу, кто-нибудь, всегда взмывал выше меня. Теперь-то я понимаю, что заставляло этих шалопаев прыгать так высоко не взирая даже на то, что рядом скачет, с крылатой девой на руках, их великий и грозный повелитель. Так кто же были эти удивительные и необычные красавицы, мессир?

При одном только упоминании о ночной, безудержной скачке любви, взоры моих крылатых возлюбленных затуманились, веки затрепетали, а груди стали вздыматься от глубоких, частых вздохов. Виталия, моя крылатая воительница, которая больше других ценила в мужчине силу и ловкость, даже тихонько застонала, вспоминая все то, что она пережила этой ночью. Моему другу ответил Михаил:

- Хирон, это были девушки народа друинов. Очень скоро они навсегда покинут нашу Вселенную и ты больше никогда их не увидишь, так что, друг мой, не теряй времени зря и стремись хорошенько насладиться этими сладкими красавицами. Право же, я и сам сделаю так, Хирон, чтобы было потом о чем вспоминать на старости лет, да и Ниэль посоветую найти для себя такого же парня, только погорячей, чем два этих слабака.

Лаура, возмущенная столь явной несправедливостью, одарила Мишеля недобрым взглядом и выкрикнула:

- Это Кассий то слабак? Да ты ему в подметки не годишься, чурбан неотесанный! По сравнению с тобой, грубиян несчастный, Кассий само совершенство, а Антоний вообще нечто совершенно особое! - Увидев, что я смотрю на нее с ироничной улыбкой, Лаура зарделась от смущения и невнятно пробормотала - Ах, да что там говорить, если бы не Ольгерд, который нежнее всех вас вместе взятых и способен заменить собой мужчин всех народов, я бы, скорее согласилась уйти вместе с ними в другую Вселенную, чем терпеть вас, ангелов, потому что вы грубые и неотесанные мужланы.

Ангел Михаил-младший никак не отреагировал на замечание Лауры, он мечтательно улыбался и все еще пребывал в состоянии эйфории, а потому вовсе не был настроен устраивать грызню за столом. Астрелла, душа и сознание которой разрывалась между двумя незабываемыми впечатлениями этой ночи, тихим голосом спросила:

- Мишель, скажи мне, бывает ли такое, чтобы крылатые девы Светлого Парадиза, скакали на руках кентавров по степи?

Хирон, при этих словах, весь так и набычился, вслед за ним напряглись Ликург и Полуэкт, но увидев то, что оба ангела, сидящие за столом, посмотрели на них с лукавыми, доброжелательными улыбками, кентавры малость обмякли. Мишель же, не спеша налил в свой кубок легкого вина, поднял его, приветствуя кентавров, отпил несколько глотков, поставил кубок и сказал совершенно серьезным тоном:

- Да, моя милая Астрелла, такое не раз встречалось и если мы успевали выследить беглянку, то летели в степь всей стаей и тогда между ангелами и кентаврами вспыхивали ожесточенные сражения, но слава Богу, это все в прошлом, хотя не мало ангелов были сражены ядовитыми стрелами кентавров, и немало кентавров пало в степи с перерезанными глотками. Бывало и такое, что крылатых дев, пойманных на таком прелюбодеянии, изгоняли из замков ангела, сорвав с них крылья и тогда они были обречены скитаться по степи с конелюдьми.

Хирон, поприветствовав ангела Михаила-младшего своим полным кубком, добавил:

- Мы же, находя в степи деву с окровавленной спиной, бережно выхаживали её и никогда не бросали на произвол судьбы, а если тот кентавр, ради которого она покинула свой замок и лишилась из-за этого крыльев, вздумал бы бросить её, то жить бы ему осталось считанные часы и конец его жизни был бы ужасен, любовь моя. Женщина может бросить кентавра в любой момент, но вот он её, никогда! Тебе должно знать, моя любовь, что кентавры никогда не брали прекрасных крылатых дев силой, нам ведь не дано взлететь на небо и после любовной скачки по степи, которая длилась всю ночь напролет, крылатые девы всегда улетали, оставив своему избраннику белоснежное перо, которое он потом хранит всю жизнь. Но теперь, благодаря мессиру, все стремительно меняется, и я надеюсь на то, что между ангелами и кентаврами, уже больше не будет вражды из-за крылатых дев, ведь нашли же конелюди Красной и Серебряной степи общий язык с этими ревнивцами, козлоногими сатирами, с которыми у нас была еще более сильная вражда из-за прекрасных дриад, да, и всех прочих женщин, которые живут с ними.

Уриэль, который с вниманием выслушал и одного, и другого оратора, подытожил сказанное ими, следующими словами, которые он произнес насмешливым тоном:

- Асти, в мою обязанность в Светлом Парадизе, как раз и входило устранять трения, которые возникали между ангелам и кентаврами. Мне нередко удавалось остановить воздушных хулиганов, которые хотели вступиться за свою, якобы, поруганную, честь и предотвратить побоище между ангелами и кентаврами, Хирон тому свидетель. Мне же приходилось, иногда, относить в табуны крохотного жеребенка, рожденного в какой-нибудь отдаленной башне ангелов и я могу засвидетельствовать то, что ни один отец не отказался от своего сына, а заодно скажу, что кентавры никогда не гонялись за мной с дубьем, если мне отдавалась чья-либо подруга, хотя они и не были от этого в восторге. Так что, Асти, если все совершалось тихо и без свидетелей, то ничего такого, о чем тебе рассказали два этих трепача, никаких скандалов и драк, не было и в помине. Тебе здорово повезло, моя дорогая, что Михалыч наделил тебя даром полной неуязвимости, а то бы ты сейчас была вся в синяках и ссадинах, а твоя аппетитная попка, была бы вся исцарапана колючками и изрезана жесткой травой, после твоей ночной, любовной скачки и у тебя ой как не скоро, возникло бы желание повторить эту безумную скачку вновь! - Видя то, что Хирон уже открыл рот, чтобы ответить на эти слова, Уриэль поднял руку и сказал ему - Хирон, ты меня знаешь не одну сотню лет, так что не надо пререкаться, да, и вообще давайте заканчивать эту болтовню, а то наши прекрасные возлюбленные уже начали зевать от всей этой глупой трескотни.

Однако, разговору за столом, не дала затихнуть моя божественная царица, которая, впрочем, перевела его в другое русло, сказав со страстью в голосе:

- Какая все-таки жалость, что друины не будут жить в Светлом Парадизе вместе снами! Уже одна мысль о том, что я однажды познав таких мужчин, больше никогда не смогу соблазнить ни одного сладкого красавчика с такой блестящей кожей, повергает меня в уныние и тоску.

Вот тут то и настал момент, чтобы я объяснил своим друзьям, суть и смысл своего замысла, воплощенного в эту волшебную ночь любви. Ухмыльнувшись во всю ширину своей тщательно небритой физиономии, я лукаво поинтересовался у Неффи, да, и у всех остальных своих подельников:

- Моя божественная царица, друзья мои, а с чего это вы взяли, что я собираюсь оставить Парадиз Ланд без таких очаровательных мужчин и женщин, как друины?

Мои слова прозвучали, как гром среди ясного неба и произвели фурор, который мог произвести, только Создатель, своим внезапным появлением в этом обеденном зале. Сциния захлопала в ладоши, Лаура восторженно завизжала и бросилась ко мне на шею, Хирон, взревев не хуже Годзиллы, вскочил на ноги и с места сделал обратное сальто, а ангел Михаил-младший радостно завопил во всю глотку:

- Михалыч, ты гений! Да я... Да мы все... Эх, да что там говорить, Михалыч, ведь это будет так здорово, если вместе с ангелами с Терраглориса в Парадиз придут еще и друины! Ведь только их я согласен видеть в Алмазном замке постоянно.

Мои крылатые подруги Сциния и Валерия, которые поняли вдруг, что именно я сказал, со слезами на глазах бросились ко мне с двух сторон и чуть не свалили меня на пол вместе со стулом и Лаурой, которая, ухватив меня за складки тоги, безудержно целовала мое лицо и все повторяла:

- Милый, милый мой Ольгерд, милый, хороший, любовь моя, мой повелитель...

Одна только Астрелла, да еще Неффи, остались на своих местах. Правда, моя царица, просто впала в какое-то оцепенение, а вот умница Астрелла, не только сохранила самообладание, но и рассудок. Как только буря восторгов немного улеглась и кентавры перестали скакать по коврам, она немедленно спросила меня:

- Ольгерд, любовь моя, но как ты сделаешь все, что ты задумал? Ведь ты, судя по всему, хочешь, чтобы друины гармонично вошли в то сложное сообщество, которое сложилось, благодаря Создателю в Парадизе. Но ведь это невозможно. Насколько мне стало известно за эти дни, что я провела с тобой, все обитательницы Светлого Парадиза, как бы не отличались они друг от друга, и какими бы не были их возлюбленные, могут зачать, выносить и родить ребенка, чего не будет дано друинам. Они будут по прежнему жить отдельно от всех остальных, как ты нас называешь, небожителей и это будет причинять им страдания.

Прежде, чем ответить Астрелле, я превратил свой стул в просторное, клубящееся облачко-диванчик и собрал вокруг себя своих подруг, которые тут же расположились вокруг меня в обычном порядке, установившемся за эти дни. В этом кольце, сложенном из девичьих тел, в объятьях их ласковых рук, я чувствовал себя на вершине блаженства. Нежно поцеловав каждую из своих подруг, не обращая никакого внимания на нетерпение своих друзей, ангелов и конелюдей, я, наконец, объяснил свою мысль:

- Ребята, я действительно введу в Светлый Парадиз не только ангелов Терраглориса, но и всех друинов, которых вы сможете завербовать для этого. Именно поэтому, я и устроил сегодня ночью этот невероятный праздник любви. И не надо волноваться по поводу физиологии друинов, все будет сделано на самом высшем уровне. Друины принадлежат к расе дельта, как и люди Зазеркалья, но я превращу их всех в расу гамма, как магу, имеющему вполне приличную квалификацию, мне будет легко сделать это. Любой друин сможет отцом детей, которых родят от него, любые небожительницы, точно так же и каждая друинна сможет зачать ребенка от любого небожителя. Кроме того, я собираюсь немного изменить их внешний вид, но эти изменения коснутся лишь их причесок, думаю, что друинам очень пойдут такие же волосы, которые растут на головах людей. Этим я займусь тотчас, как только на нашем острове наберется хотя бы сотня, другая друинов, мечтающих не об освоении новой Вселенной и создании там цивилизации, подобной цивилизации людей в Зазеркалье, а о счастливой жизни в Парадиз Ланде, полной любви и наслаждения. Ну, что вы на это скажете, мальчики и девочки?

Ответ ангела Михаила-младщего был весьма категоричен и очень прост:

- Мессир, я немедленно принимаюсь за работу. В последнее время, у меня появилось множество друзей среди ангелов Терраглориса, как среди мужчин, так и среди женщин, которые так и подбивают меня, на создание в Светлом Парадизе нашего собственного замка для молодежи, думаю, что мне удастся убедить их прийти тебе на помощь, мессир.

Сциния, сидевшая у моих ног, положив мне голову на колени, посмотрела на меня, лукаво улыбаясь, и сказала:

- Ольгерд, любовь моя, тебе придется несколько дней побыть без твоей Сцинии, потому что я немедленно отправляюсь через магическое зеркало на Терраглорис, прямо в ту общину, где я родилась, и, поверь, я приведу к тебе не сто, а больше десяти тысяч друинов. - Видя удивление на моем лице, Сциния объяснила мне - Ольгерд, я родилась в сельскохозяйственной общине и друины занимаются в ней тем, что изо дня в день ковыряются в земле, выращивая в теплицах эту противную репу. Так неужели ты думаешь что мне, дочери их правителя, не удастся уговорить этих друинов, измученных тяжелым трудом, переселиться в Светлый Парадиз, где молоко льется с неба вместо дождя, и где даже камни можно есть, как хлеб? Но можно ли им будет взять с собой своих домашних питомцев?

Прикинув, сколько еще небоскребов я могу разместить на острове Избавления без ущерба для его ландшафта, я уверенно кивнул головой и сказал Сцинии:

- Любовь моя, разумеется они могут взять с собой своих питомцев, но только не тех злобных, клыкастых тварей, ростом с Годзиллу, с одной из которых нам пришлось однажды сразиться в Драконовом лесу, да и тех тварей, что были немного поменьше ростом, тоже лучше не брать в Светлый Парадиз. Мне кажется, что их лучше будет оставить Вельзевулу.

Сциния звонко рассмеялась:

- Ну, что ты, Ольгерд, в нашей общине, никогда не было ни одного боевого друза, мы ведь не армия.

Поднявшись на ноги, Сциния расцеловала меня и своих подруг, сотворила магическое зеркало прямо в воздухе и шагнула в него, словно в дверь. Провожая её взглядом, Виталия, лежащая на коленях Нефертити, тихо промолвила:

- Впервые в жизни я завидую, девчонке из деревни, которая прибилась ко двору Вельзевула только благодаря заслугам своего папаши и зевала там от безделья, днями напролет. Астрелла, милая моя, что же нам делать теперь?

- Немедленно выйти из Серебряного замка и начать объяснять друинам, что их ждет в Светлом Парадизе, подружка. Что же нам еще остается делать? - Ответила Виталии, моя умница Астрелла и тут же, быстро чмокнув меня в щеку, соскочила на пол и потащила свою крылатую подругу за собой.

Единственным негативным последствием моего, столь тщательно спланированного, бунта против условностей и запретов Терраглориса, которое я ощутил на себе в тот же вечер, явилось то, что на пиру мне пришлось восседать в гордом одиночестве, так как мои спутники, смекнув очевидные выгоды этого предприятия, тотчас бросились охмурять друинов, гостивших на острове Избавления тихо и мирно.

На этот пир я шел, как на Голгофу, вполне справедливо полагая, что мне будет устроена жестокая обструкция. Но ничего подобного. Все мои шашни с друинами были восприняты большинством ангелов довольно благожелательно. Более того, некоторые из ангелов и ангелиц, словно у них внезапно открылись глаза, уже посматривали в сторону друинов по новому, без стеснения и с вожделением во взглядах.

Посмотрев очередной концерт до половины, я все же счел за благо в этот вечер не приглашать никого к своему столу. Мало ли что могло произойти. Оставив ангелов и друинов в пиршественном зале догуливать самостоятельно, я направился к выходу и у самого лифта, столкнулся нос к носу с Лютецией, которая поджидала меня там уже несколько часов. Эта милая девушка, похоже, думала, что я забыл о ней тотчас, как только простился и даже не надеялась на то, что я вновь приглашу её в свою Хрустальную башню, но, тем не менее, дождалась меня.

Тем приятнее мне было сделать Лютеции сюрприз, ведь мои подруги покинули меня в этот вечер ради этих отлакированных красавцев обсыпанных сахарной пудрой и мне сегодня вполне определенно светило провести эту ночь в гордом одиночестве, если бы не поразительное терпение этой девушки. Поскольку я ушел с пира сразу же после захода солнца, то у меня было вполне достаточно времени для того, чтобы подробно рассказать Лютеции о Зазеркалье и Светлом Парадизе, да и расспросить её саму о нелегкой жизни бродячих артистов в Терраглорисе.

Мы беседовали очень непринужденно и Лютеция живо интересовалась всем, о чем я ей рассказывал и даже рассказывала о их собственных планах. Вместе со своими друзьями, она хотела облететь на их быстрокрылых друзах весь Парадиз Ланд, мечтая покорить публику своими акробатическими номерами. Мне такие мечты Лютеции и её друзей очень понравились, я пообещал ей всяческую поддержку и даже посоветовал, откуда им будет лучше всего начать свои гастроли, рассказав девушке о прекрасном Синем замке и его обитателях.

На этот раз мы уединились не в огромной парадной спальне, а в моей маленькой, куда более уютной спаленке с кроватью под синим балдахином. Вместе с этим мы решили, заодно, отказаться еще и от магии и были этому очень рады, так как смогли гораздо лучше почувствовать друг друга. Теперь Лютецию уже ничто не сковывало и она показала мне то, как умеют любить друинны. О, это была замечательная ночь и маленькая циркачка доказала мне, что она умеет исполнять акробатические этюды не только на арене.

Однако, утром Лютецию разбудили не мои нежные поцелуи, а гневные вопли моего братца Асмодея, который громко ругался с Конрадом, вставшим на его пути в мою спальню. Лютеция, услышав проклятья Асмодея, испугалась и вся сжалась в комочек, но я приободрил девушку нежным поцелуем и громко крикнул:

- Конни, дружище, пропусти этого горлопана!

Асмодей ворвался в мою спальню, одетый в бело-красный гоночный комбинезон, с грозно распростертыми крыльями и мотошлемом в руках. Увидев в моей постели Лютецию, он вытаращил глаза и заорал пуще прежнего:

- О, ужас, так это все правда! Ах ты маленькая паршивка, да как ты только посмела нарушить наши запреты! Да я тебя в клочья разорву, негодная девчонка!

Целуя девушку при каждом истошном вопле Асмодея, который, однако, не делал и шагу к нашей кровати, я едва сдерживался от смеха и когда мой братец малость поутих, сказал ему насмешливо:

- Ну, что же, и тебе доброго утра, мой дорогой и любимый брат. - Откидывая легкое покрывало, которым мы были укрыты и открывая взору Асмодея прекрасную друинну, я ехидно предложил ему - И если ты в самом деле решил сурово покарать эту милую девочку, то пожалуйста, она к твоим услугам, можешь начинать разрывать её в клочья. Только я боюсь, что на это не хватит сил у всего вашего крылатого воинства. Так что давай, двигай отсюда, приготовь нам завтрак и накрой стол в летнем саду, грубиян несчастный!

Асмодей хотел еще что-то добавить, но промолчал и вышел прочь. Лютеция, перепуганная до полусмерти, попыталась было дать тягу, но я успел поймать её за лодыжку и втащил обратно в кровать, чтобы старым и испытанным методом успокоить эту бедняжку окончательно. Когда спустя три четверти часа мы вошли в летний сад, возле бассейна для нас был накрыт столик, ангельские крылья порхали под хрустальным куполом, а сам Асмодей, одетый в джинсы и черную майку, с чашкой кофе в руке, стоял возле огромного окна и курил длинную сигару.

Увидев то, что Лютеция одета в немыслимо прозрачный пеньюар, он только недовольно покрутил головой и промолчал, решительно направившись к столику, который был накрыт на нас троих. Однако Лютеция, едва завидев бассейн, доверху наполненный водой, взглянула на меня просящим взглядом, а я, в свою очередь вопросительно посмотрел на Асмодея. Тот, в ответ на мой взгляд, насупился и хмуро проворчал:

- Чего уж там, пусть плещется. Если друинна увидела воду, да еще в таком количестве, то ей уже будет не до завтрака.

Зато нам ничто не мешало сесть за столик, вооружиться ножами и вилками и с аппетитом лопать все, что наготовил Асмодей, которого нисколько не смущал вид нагой Лютеции, плескавшейся в бассейне с азартом ни чуть не меньшим, чем у наших прелестных русалочек. Горящее в ярких лучах солнца, словно апельсин на снегу, тело друинны, гибкое, ловкое и сильное, привлекало взгляд Асмодея, не меньше моего собственного. Видя то, как он улыбается глядя на водные игры Лютеции, я спросил:

- Асмодей, скажи мне, ну разве она не прелесть? Эх, а знал бы ты, как эта красавица хороша ночью, в постели, и какое сладкое у неё тело.

- А ты не считаешь, что это было чем-то противоестественным, брат? - Сурово спросил меня Асмодей и добавил мрачным голосом - Ведь между тобой и этой друинной, нет совершенно ничего общего.

Улыбнувшись своему брату, я добродушно сказал:

- Ну, это, как раз поправимо, Асмодей. Куда более противоестественной я считаю вашу глупость и зазнайство потому, что вы поставили Создателю в вину то, что он искал любви у ваших прекрасных женщин, а ведь от этого напрямую зависело тогда и зависит сейчас, само существование Парадиз Ланда. И тем более я считаю противоестественным то, что вы создали расу разумных существ вопреки этому великому правилу и сделали это как-то глупо, грубо и неуклюже. Ничто не мешает кому либо из небожителей и даже людям из Зазеркалья, вступать с друинами в брачные отношения и получать при этом удовольствие, но вы постарались сделать так, чтобы от связи ангелов и друинов не было потомства и на этом идиотском основании ввели тупой и крайне жестокий запрет на брачные отношения. Вот это как раз, противоестественно, бессмысленно и крайне глупо, Асмодей.

Из всего сказанного мною, Асмодей отреагировал только на то, что я напрямую связал любовные отношения между Создателем и крылатыми девушками, с существованием Парадиз Ланда и потому, пропустив мимо ушей все остальное, он надменным тоном сказал:

- Знакомая песня, Олег. Примерно то же самое говаривал, некогда, и Создатель, но только никаких доказательств, в оправдание своей похоти, он нам никогда не приводил.

Помахав рукой Лютеции, я громко крикнул ей:

- Девочка моя, плыви сюда, ты мне срочно нужна, чтобы мы могли предъявить моему брату Асмодею кое-какие факты, но сначала ты должна обязательно позавтракать.

Асмодей презрительно фыркнул:

- Ты что же, Олег, всерьез думаешь, что эта девчонка, которая о Создателе до недавних пор даже и не слышала, способна рассудить нас? Меня вообще не интересует то, что она думает по этому поводу и ты зря привлекаешь её в свидетели.

Оставив слова своего брата без внимания, я поднялся и вытер сверкающее, гладкое тело девушки махровым полотенцем, после чего помог ей одеться в белый, пушистый, купальный халат и усадил за стол. Пока девушка кушала, я молчал, но как только она покончила с завтраком, тут же спросил её:

- Лютеция, дорогая, расскажи нам, пожалуйста, что ты почувствовала той ночью, когда мы были на моей кровати вдесятером, сразу после того, как мы с тобой вновь обняли друг друга? Только не торопись, постарайся, как можно лучше вспомнить свое ощущение.

- Мой повелитель, ты хочешь, чтобы я вспомнила как это было в первый раз, когда меня любил сначала ты, потом двое прекрасных ангелов и двое моих давних друзей и коллег по моему цирковому ремеслу, или же мне рассказать мастеру Асмодею о том, что я почувствовала во второй раз, когда к нам присоединился, этот могучий и просто невероятный любовник кентавр Хирон? - Вежливо поинтересовалась Лютеция, явно намереваясь уязвить Асмодея тем, что помимо меня она познала в Серебряном замке еще и ангелов с кентавром и затем, не дожидаясь моего уточнения, ответила на мой вопрос - Повелитель, в тот момент я ясно и отчетливо чувствовала, что слилась с тобой полностью, подчинившись магии десяти Колец Творения и видела то, что видишь ты. Кроме тебя, мой повелитель, никто не мог этого ни видеть, ни чувствовать, к тому же я спрашивала Антония об этом и теперь точно знаю, что он ничего подобного не почувствовал. Но я доподлинно знаю, что ты, мой повелитель, видел и чувствовал то, как пульсирует и увеличивается в объеме Первичная Материя, как она распирает тело Парадиз Ланда и как наш мир растет, увеличивается в размерах. Ты, мой повелитель, даже успел определить, что Парадиз Ланд стал больше почти на пять процентов и, что самое главное, ты понял, что это произошло именно из-за того, что мы любили друг друга изо всех сил. Во второй раз было то же самое, но уже в меньшем объеме, так как даже необозримые недра Парадиз Ланда, где рождается Первичная Материя не могут усвоить столько созидательной энергии, сколько мы выделяли на твоем брачном ложе, но я верю в то, что она не пропала даром и вся ушла прямо к Господу Богу и была им дарована другим Создателям, которые в этот момент приступили к акту творения. Вот что я почувствовала, мой повелитель. Именно поэтому сегодня ночью я попросила тебя, чтобы мы не пользовались нашими Кольцами Творения, так как хотела просто любить тебя и быть любима, а не становиться генератором для выработки космической энергии, идущей на созидание новых Вселенных.

Слова Лютеции, сказанные со страстью и убежденностью, произвели на Асмодея неизгладимое впечатление. Он, словно окаменел и смотрел на нас остекленевшими глазами. Не дожидаясь того момента, когда он скажет что-либо в ответ и желая дать ему дополнительную информацию, я сказал:

- И вот что я тебе скажу еще, Асмодей. Когда, чуть более полугода назад я появился в Парадиз Ланде, у меня и в мыслях не было бросаться на каждую смазливую девчонку, зато теперь меня от баб даже за уши не оттащишь. Вместе с этим я умудрился омолодить чуть ли не все население Парадиз Ланда и настроить его на лирический лад, вкладывая в каждую свою омолаживающую, магическую купальню изрядный запас сексуального влечения или, если тебе того угодно, похоти, и это, как мне кажется, тоже привело к увеличению размеров этого мира, хотя я не проводил никаких специальных измерений, но их регулярно проводите вы, ангелы Терраглориса. Вот и скажи мне, так ли это?

- Да, брат мой, это действительно так. За последние полгода размеры линзы Парадиз Ланда, увеличились почти на двадцать процентов, чего не было вот уже добрых три тысячи лет. - Ответил мне Асмодей, совершенно обескураженным тоном и, вдруг, весь, так и встрепенулся - Олег, неужели все действительно происходило только потому, что ты заставил всех заниматься любовью?

Считая, что и без того было сказано достаточно много, я не стал отвечать на этот вопрос и сам спросил его:

- Асмодей, ты мне так и не сказал до сих пор, с чего это вдруг ты примчался на остров Избавления?

На этот вопрос я получил ответ и быстрый, и вполне ясный, но выраженный в форме очередной нотации, прочитанной мне крайне суровым и непреклонным тоном.

- Послушай, брат мой, ты что же, специально все делаешь так, чтобы Вельзевул окончательно взбесился? То, что ты восстановил Кольцо Творения Люцифера, это прекрасно, как и твои заявления относительно того, что ты собираешься возвести Вельзевула в Создатели. Хотя мне в это как то мало верится. Но ты, наряду с этим, успел натворить столько дел, что у меня перья на крыльях, топорщатся сами собой. Сначала ты, пользуясь магией, совратил невесть скольких ангелов и ангелиц, а теперь вот добрался и до молоденьких друинн. Тебе что, больше заняться нечем? Зачем ты все это делаешь, братец, хочешь спровоцировать Вельзевула на большую драку? Чего же тогда стоят все твои заверения в твоем исключительном миролюбии? Ответь мне честно, Олег, что означают все эти дикие и безобразные выходки?

К недоумению, легко читающемуся на красивом лице Асмодея, примешивалось какое-то странное, чуть ли не плаксивое выражение. Он так по-детски надул губы, что я невольно рассмеялся, а затем, резко убрав улыбку, сказал:

- Вот что я тебе еще скажу, дорогой мой братец Асмодей, а ты постарайся хорошенько запомнить мои слова. Во-первых, чтобы ты не думал о моих намерениях и поступках, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Ну, а Вельзевула и часть друинов, я все же отправлю в новую Вселенную. Как мне это сделать, я теперь отлично себе представляю и сделаю это либо с полного согласия Вельзевула и при его помощи, либо вопреки его желанию, и с ним отправится в путь лишь минимальное число ангелов. Во-вторых, те друины, которые этого захотят, войдут в Светлый Парадиз и будут жить там. При этом они слегка переродятся и более не будут герметичной расой, стоящей особняком от остальных обитателей Парадиз Ланда. Они смогут иметь детей от брачных отношений с ангелами, людьми и магическими существами, но при этом сохранят свою природную, расовую чистоту и в Парадизе не появятся полукровки. Правда, я все-таки намерен немного изменить их внешний вид, но это только сделает их красивее. Так что, вашему вожачку, Вельзевулу, придется здорово извернуться, чтобы уговорить друинов последовать за ним, а не за мной, ведь выбирать будут они сами, ну, а из ангелов он возьмет только самых ближайших и преданных своих помощников строго по списку, согласованному со мной и Узиилом.

От моих слов, сказанных твердым и непререкаемым тоном, у Асмодея, даже глаза на лоб полезли. На какое-то мгновение мне показалось, что он кинется в драку. Однако, Асмодей все-таки сдержался и даже выдавил из себя улыбку, только вот улыбка его была очень уж натянутой и вымученной. Кривя губы, он спросил меня, каким-то, странно тихим и потерянным голосом:

- Брат, а ты уверен, что тебе удастся уговорить друинов, и захотят ли они отправиться с тобой в Светлый Парадиз?

Улыбнувшись в ответ, открыто и дружелюбно, я сказал ему весело и беззаботно:

- Ну, об этом, наверное, стоит спросить не у меня, а у нашей очаровательной Лютеции. - Повернувшись к друинне, которая старалась сидеть тихо и не привлекая к себе внимания, я спросил девушку добродушным и веселым тоном - Ну, что ты на это скажешь, любовь моя? Что тебя прельщает больше, отправиться на новое место? Там ты, скорее всего, будешь жить на какой-нибудь веселенькой планете, где зимой будешь стучать зубами от холода, весной и осенью мокнуть под проливными дождями, а летом мучиться от жары, да, и проживешь, в лучшем случае лет восемьдесят и умрешь глубокой старухой и твое Кольцо Творения, тебе уже ни чем не поможет. Но при этом ты, отправляясь с Вельзевулом, будешь точно знать, что встанешь у начальных истоков великой цивилизации, которая и без всякой магии построит космические корабли и они, когда-нибудь, полетят к звездам. Другое тебе вряд ли будет предложено, ведь ты не обладаешь теми знаниями, которые имеют ваши ученые. Или же ты хочешь остаться в Парадиз Ланде? Тогда ты будешь жить тысячи лет в мире, полном чудес и магии, всегда оставаясь молодой, любить многих мужчин и, возможно, быть наставницей для других, более молодых рас, которые сейчас подрастают в нашей Вселенной на сотнях планет, если сама того захочешь и будешь не только радовать публику своими акробатическими номерами, но и станешь овладевать новыми знаниями.

Лютеция выслушала все мои доводы спокойно и даже без малейшей тени удивления в глазах. По всему виду этой очаровательной друинны, было сразу понятно, что она уже не раз думала о предстоящем великом переселении народов и давно была готова к нему. Поэтому, помедлив не более несколько секунд, девушка ответила мне, сказав сильным и решительным голосом:

- Мой повелитель, это очень хорошо, что ты спросил меня об этом, потому что я лучше других знаю ответ на твой вопрос, ведь я, со своей маленькой труппой, побывала во многих городах и поселках Терраглориса. Ангелам кажется, что они очень хорошо знают нас, но они забывают при этом, что общаются-то они в основном с солдатами, да своими помощниками, - магами и мудрецами, а это лишь пятая часть всех друинов. Жизнь простых друинов на Терраглорисе очень тяжела, но я не стану подробно описывать тебе, мой повелитель, все её тяготы и скажу лишь одно, очень трудно переносить мучения, зная, что на другой стороне, в Светлом Парадизе, жизнь совсем другая. Мне кажется, что ангелы, которые нас породили, совсем не подумали о том, что нашим прародителям лучше было бы умереть, лишь бы мы не жили в вечном мраке, дожидаясь того дня, когда придет Избавитель, которого мы, друины, ждали с надеждой, а ангелы, наши повелители, со страхом. Наконец, в этой бесконечной тьме появился ты, мой повелитель и говоришь всем простым друинам, что нам надлежит жить в Светлом Парадизе и лишь те из друинов, кто был верными и преданными помощниками Создателя Вельзевула, должны отправиться вместе с ним. Разумеется, мы хотим остаться с тобой, Избавитель, чтобы ты ввел нас в Светлый Парадиз и единственное, чего мы боимся, так это того, хватит ли нам места там, ведь нас очень много.

По тому, с какой тревогой в голосе, Лютеция произнесла последнюю фразу, мне сразу стало понятно, что мне придется, самым радикальным образом менять все свои планы. Если раньше я думал о том, что смогу забрать в Светлый Парадиз от силы десять процентов друинов, то теперь понял, что Вельзевулу, вряд ли удастся уговорить идти с ним, более нескольких сотен тысяч друинов, а потому я сказал Асмодею:

- Ну, что, брат. Теперь ты сам видишь, как повторяется история. Создателю Яхве пришлось начать благоустраивать свою Вселенную всего с несколькими сотнями тысяч помощников. Так что и Вельзевулу придется идти тем же самым путем, если он, конечно, не придумает каких-нибудь хитрых трюков. Правда, я намерен сделать так, что те ангелы и друины, которых он возьмет с собой, полностью сохранят свою индивидуальность и память о Терраглорисе.

Асмодей оказался куда большим упрямцем, чем я думал и потому, глядя в одну точку, угрюмо сказал:

- Ты говоришь очень убедительно, брат, но посмотрим, окажешься ли ты прав в своих смелых предположениях, ведь последнее слово, как ты говоришь, останется все-таки за самими друинами. - Немного помедлив, он все же решил сменить тему и спросил меня:

- Олег, а как ты намерен улучшить внешний вид друинов?

Вместо ответа я спросил Лютецию:

- Любовь моя, что ты скажешь на то, если на твоей голове будут расти не эти милые, узенькие ремешки, а самые настоящие волосы как у ангелов и людей, и твоя кожа станет бархатистая, как лепесток розы? Правда, твоя кожа при этом все так же будет пахнуть лавандой и будет сладковатой на вкус. Кстати, любовь моя, какие бы волосы хотела бы иметь лично ты?

Глаза девушки, широко раскрылись, а её кошачьи зрачки расширились. Задыхаясь от волнения, она воскликнула:

- О, мой повелитель, неужели у меня могут быть такие же черные, шелковистые волосы, как у твоей подруги Астреллы, а кожа перестанет быть скользкой и противной, и станет такой же нежной, как у твоей царицы Нефертити?

Вот тут Асмодей меня удивил, он шмыгнул носом как-то по-детски, засопел от обиды и спросил у девушки:

- Но разве тебе совсем не нравится твоя блестящая кожа, Лютеция? К тому же за ней так легко ухаживать.

В ответ Лютеция только презрительно фыркнула и промолчала, всем своим видом показывая, что ей хочется снова вернуться в бассейн. Поскольку все нужные доводы она уже привела, то я не видел никаких оснований, чтобы не позволить ей поплескаться в теплой воде. Не желая лишать себя такого изумительного зрелища, какой была сольная, водная феерия, устроенная прекрасной акробаткой Лютецией, я предложил Асмодею продолжить нашу беседу, присев на сапфировый бортик бассейна, вымощенного бирюзой и украшенного замысловатым орнаментом из лазурита. После всех взаимных наскоков, беседа наша, была чинной и спокойной, но продлилась не больше часа, так как в летний сад стремительной молнией влетела моя крылатая богиня Сциния, которая, спикировав из-под купола ко мне на руки, восторженно воскликнула:

- Ольгерд, любимый, я даже не ожидала того, что все друины нашего поселка так быстро и охотно откликнутся на твое приглашение! Они бросили все, весь свой скарб, который наживали сотнями лет и готовы немедленно предстать перед тобой, мой повелитель. Поэтому я велела им всем собраться в одном месте и срочно отправилась к тебе. Правда, некоторые друины так и не дождались этого дня и умерли накануне, но зато теперь всех их детям отныне уготована долгая и счастливая жизнь, мой повелитель.

Поднявшись на ноги, я тотчас принялся командирским голосом отдавать распоряжения:

- Конни, старый разбойник, срочно собери нашу команду в танцевальном зале, форма одежды парадная! Пир немедленно прекратить и всех протрезвить! Весь пипл согнать в ту долину, которую я еще не принялся застраивать своими небоскребами и выстроить по обеим сторонам. Вели воронам-гаруда разыскать друзей Лютеции и срочно привести их в Серебряный замок. Ну, а ты, любовь моя, срочно отправляйся обратно на Терраглорис, вели откопать из могил всех покойничков, которые еще не отлежали положенные девять дней, сделай небольшое магическое зеркало, жди моего сигнала и не волнуйся, остров Избавления уже никуда не летит, так что тебе не составит особого труда держать магическое зеркало на одном месте. - Обращаясь к Лютеции, я громко сказал - Лютеция, милая, а тебя что, это не касается? А, ну, марш из воды, несносная девчонка! Быстро иди переодеваться и передай Айрис, что я хочу видеть тебя сегодня настоящей королевой!

Вволю накомандовавшись, я, как был одет в свое любимое, старое спортивное трико с пузырями на коленях, потрепанный пуловер, который мне связала мама еще в годы студенческой юности, свисающий на мне мешком, с закатанными до локтя рукавами, так в таком виде шагнул через магическое зеркало в указанную долину. Этот наряд мои пылкие и страстные подруги любили более всего потому, что под мой безразмерный пуловер запросто влезала любая из них, а трико само сваливалось с меня при каждом, слишком энергичном шаге. Потому-то я и вошел в долину, придерживая свои портки рукой, чтобы не потерять их в процессе творения, к которому я приступил в туже секунду, как только оказался там.

Первым делом, я сотворил магическое заклинание, которое позволило мне вознестись в воздух на полукилометровую высоту и охватить взглядом всю долину, имеющую семь километров в длину и полтора в ширину. Затем я тщательно выровнял все живописные неровности и ликвидировал два небольших, красивых озерца, после чего превратил пышный травянистый покров, кудрявые, цветущие деревца и кустарники, в роскошный ковер, по которому будет приятно идти и невозможно, чем-либо испачкать.

После этого я превратил обе гряды невысоких холмов, сбегающих от возвышенности в центральной части острова к его краю, в огромные трибуны для зрителей. Асмодей, шустро рванувший за мной в магический проход порхал неподалеку и тут же принялся всячески благоустраивать зрительские трибуны. Это получалось у него очень хорошо, но больно уж медленно и потому, повернувшись к своему брату, я вернул себе из пятого измерения, кожаную сумку-кенгуру и, достав из неё новенькое Кольцо Творения, громко крикнул ему:

- Эй, братишка, лови мой подарок! Это колечко настроено как раз под твои умелые ручонки и уж оно то не причинит тебе тех беспокойств, которые причиняли ангелам Кольца Творения Создателя Яхве. - Немного поразмыслив, я все же озабоченным голосом добавил - Асмодей, ты не очень то с ним экспериментируй и если захочешь узнать что-либо, лучше поговори сначала со мной. Поверь, дружище, так будет гораздо спокойнее мне, да и безопаснее для тебя самого.

Асмодей, поймав мой подарок, надел Кольцо Творения на свой палец, взглянул на меня благодарно и ответил мне:

- Олег, негодяй небритый, вот это как раз и есть причина того, что я свернул свою богадельню на Терраглорисе и примчался к тебе, мне давно уже хотелось иметь такое колечко. А, на счет моей самодеятельности, братишка, не волнуйся. Ты уж извини меня, но сегодня тебе придется просветить меня, по полной программе, как ты любишь выражаться. Похоже, что лучшего учителя, чем ты, мне не найти.

Только сейчас я понял, что мне уже не придется стоять перед этим рыжим типом на коленях и умолять его остаться в Парадиз Ланде. Издав воинственный вопль, я тут же сотворил огромную водяную стену, которая перегородила этот, весьма внушительный зал приемов, пополам. Асмодей, весело хохоча во всю глотку, немедленно соорудил огромный портал-радугу в том месте, где долина сбегала вниз и упиралась в большой холм и где светилось небольшое магическое зеркало, через которое за нами внимательно наблюдала Сциния.

После этого архангел Асмодей, которого Создатель вытащил из своих магических гашников одним из первых, чем он, не смотря ни на что, очень гордился, хотя и был ввергнут в Парадиз Ланд со стертой памятью о своей прежней жизни, сотворил чудный, огромный, трон-радугу для меня, с удобными местами для всех пятерых моих подруг, и огромный, радужный подиум для моих друзей и помощников. Меня в этом творении поразило то, что трон был устроен им так, что мои подруги должны были не сидеть подле меня, а именно возлежать, что они умели делать с невероятной грацией и, просто, ошеломляющей привлекательностью, чем, порой, буквально сводили меня с ума.

Посмотрев на хитро улыбающегося Асмодея, я хотел было задать ему еще пару вопросиков относительно подглядывания в замочную скважину, но удержался, памятуя о том, что Виталия Златокрылая, возможно, все еще подбрасывала своему бывшему боссу, кое-какую информацию из моей спальни, а тот, вероятно, обсуждал её с Асмодеем. За что я и был ей несказанно благодарен. Смеясь и радуясь как дети, мы, не спеша, полетели к Серебряному замку, а к долине Торжеств уже бежали толпы друинов и летели стаи ангелов, которые приветствовали нас громкими, восторженными криками. Все были празднично одеты, а некоторые, особо пылкие друинны, которые обычно облачались в очень строгие, застегнутые на все крючки и пуговицы, одежды, были вообще почти обнажены.

Ровно в полдень Асмодей распахнул магическое зеркало на всю ширину километрового портала и Сциния ввела на остров Избавления тысячи своих земляков, друинов и ангелов, одетых в свои самые нарядные одежды. С собой они вели в поводу своих разнообразных питомцев. Поначалу они еще шли какое-то время по упругому, пружинистому ковру, который сам нес их к водяному занавесу, но затем остановились и замерли. Впереди они видели огромный радужный подиум, над которым стоял трон-радуга и сидел со своими подругами я, а надо мной сверкала громадина Серебряного замка, увенчанная Хрустальной башней.

Сциния, одетая в легкую, полупрозрачную тунику радужной расцветки, такую же как у моих подруг, стояла впереди своих земляков, рядом с ней стоял высокий, статный, но уже начинающий стареть, друин, одетый в пышные одежды, а позади них, замерли молодые друины, которые держали на своих плечах семеро носилок с их недавно усопшими родственниками. Однако это вовсе не было на похоронную процессию, так как парни радостно улыбались. Ну, эти ребята, были еще так себе, ничего, но вот те друины, которые стояли за их спинами, больше походили на старые, облезлые и потертые сапоги из крокодиловой кожи, так безжалостно изуродовала их старость.

В том, что земляки Сцинии, в отличие от ангелов из этой общины, были так безобразно стары, не было никакой моей вины и если бы, в поле моего зрения с самого начала оказалась, хотя бы одна пара, состоящая из друина и друинны, то все они были бы давным-давно молоды. Не хотел я в этом винить и Вельзевула с его подручными. Так уж получилось и я был счастлив, что эти друины, наконец прибыли ко мне на остров, чтобы в самом деле получить Избавление от старости, всяческих болячек, слегка преобразиться внешне и, весьма основательно, внутренне.

Сцинию мой огромный, ползучий ковер, протащил через десятиметровую толщу, кристально чистой воды, без малейших изменений, зато потом последовали, вполне стандартные трансформации, в результате которых, друины резко помолодели, а их тяжелые, неуклюжие, деревенские сюртуки, кафтаны, салопы и прочие, мало импозантные одеяния, превратились в красивые, легкие наряды, созданные нашей очаровательной модельершей Лесичкой. Вместе с этим их очаровательные головы украсили пышные прически самой разнообразной расцветки, а их кожа стала не блестящей, как хорошо надраенный самовар, а матовой, сияющей подобно розовому жемчугу и стала даже нежней лепестков розы. То, что они обрели иной, измененный набор хромосом, будет заметно позднее, не ранее, чем через девять месяцев после этого дня.

Вот только покойнички, лежащие на носилках, хотя и стали совсем молодыми, оставались все с теми же шнурками вместо волос. Ну, это потому, что мой молодильный агрегат просто не знал того, чего именно они хотят. Процессия, в полной тишине, лишь изредка нарушаемой короткими вскриками и шиканьем, быстро продвигалась вперед и вскоре, Сциния и её здоровенныё друг-друин, встали перед радужным подиумом, на котором стояли, как обитатели Светлого Парадиза, так и мои новые друзья с острова Терраглорис, нарядно одетые и ужасно торжественные и строгие.

Лютеция, которая была одета в пышные кружева роскошного бального платья, и её маленькая труппа, находились подле меня и сидели вокруг моего трона вместе со всеми моими друзьями и, горячо любимыми, родственничками. Женскому акробатическому трио и двум барабанщикам, пришлось первым опробовать на себе, действие молодильной водяной стены и они нашли его очень приятным и бодрящим, а самое главное, теперь изящную головку Лютеции украшала копна прекрасных, черных волос, завитых в крупные, тяжелые локоны, а её упоительно сладкая и ароматная кожа стала такой восхитительно нежной, что она и сама то и дело прикладывала руки к своим щекам.

В полчаса ковер протащил через магическую водяную стену, всех жителей городка, имевшего столь символическое латинское название, - Сатор. Друины-землепашцы преобразились самым капитальным образом и мои друзья, стоявшие на широких ступенях радужного подиума расступились, освобождая проход мне и моим подругам. Трон-радуга, как на эскалаторе, плавно опустился вниз и подъехал прямо к Сцинии. Она немедленно отпустила свои золотые крылья на волю, возлегла на изящную кушеточку, стоящую передо мной и сияя от счастья, положила голову ко мне на колени. Наклонившись к девушке, я поцеловал её, после чего все мои подруги поднялись на ноги и спустились с трона.

Мои подруги встали подле трона, ребята с носилками принялись быстро подтаскивать ко мне друинов, усопших накануне, а я сноровисто вдувал в них новую жизнь, заставляя души возвращаться в свои обновленные тела. Как только эта хлопотная и беспокойная процедура была закончена и мои очаровательные подруги заняли свои места, рослый друин с каштановыми кудрями до плеч, одетый в белый костюм-тройку, подскочил к трону, шустро пал на колени и, сверля меня своим преданным взглядом, спросил с некоторой театральностью:

- Избавитель, теперь я твой преданный слуга, повелевай мною и скажи, что надлежит свершить мне в твою честь?

Обалдев от такого милого и незатейливого вопроса, я взглянул на Сцинию, недоуменно и вопрошающе. Моя очаровательная, крылатая богиня, одарив меня нежным взглядом своих прекрасных, голубых глаз, радостным голосом сказала:

- Мой повелитель, это Маркус, бургомистр Сатора.

Поскольку, никакой подсказки в её словах я не нашел, то, не очень то и раздумывая, порекомендовал своему верноподданному бургомистру:

- Маркус, чем стоять на коленях, лучше пойди-ка и соблазни своими пылкими речами, какую-нибудь крылатую красотку, а вечером подкатывай с ней ко мне в Серебряный замок, на праздничный пир. Это будет как раз то, чему я вас пытаюсь научить и что обрадует меня больше всего.

Бургомистр радостно закивал мне головой и, почему-то, очень пристально посмотрел на моих подруг. Чтобы не давать ему никаких лишних шансов, я быстро привел долину в её прежний вид, оставив одну только стену воды, сотворил магическое зеркало в свои покои и, подобно ревнивцу Годзилле, тут же увел этих вертихвосток от греха подальше. Мне только не хватало того, чтобы их уводили у меня из-под носа сразу после такой торжественной церемонии.

Оказавшись в гостиной, я предложил девушкам заняться изучением магических премудростей, но это вызвало интерес только у Астреллы и Нефертити. Остальные мои красотки мечтали совсем о другом и покинули нас тотчас, как мы направились в мою библиотеку. Из этого я сделал вывод, что мне вряд ли когда-нибудь удастся привить этим ветреным девицам хоть малую толику прилежания и уважения к своим Кольцам Творения, которые они, похоже, рассматривали исключительно как драгоценное украшение, которое снова вошло в моду.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.

В которой мой любезный читатель узнает о том, как мне удалось решить спор, возникший некогда между Создателем и его крылатыми помощниками, в пользу любви и согласия. Заодно мой любезный читатель узнает и о том, как Вельзевул вместе с целой Вселенной обрел еще и оппозицию. Однако, самое главное это то, что мой любезный читатель узнает о том, как нам с Вельзевулом удалось устроить телефонную линию связи между двумя Вселенными.

Наконец-то, во всей этой длинной и чрезвычайно запутанной истории для меня наступил момент истины. В жутком волнении я сидел в огромном кабинете, ерзал от нетерпения в своем мягком, удобном кресле и ждал того момента, когда Конрад доложит мне о приходе архангела Вельзевула. То и дело я вскакивал из-за стола и быстро оглядывая свой новый, парадный кабинет, прикидывая, что мне следует изменить в его интерьере, чтобы он непременно понравился Вельзевулу.

Этот старый анархист уже прибыл на остров Избавления вместе со всей своей свитой и теперь мои спутники, которые встретили его подле магического портала, показывали ему достопримечательности острова Избавления. Когда я только заикнулся о том, что мне не мешало бы самому встретить архангела Вельзевула, то все мои друзья и родственнички во главе с Асмодеем, устроили мне жесткую обструкцию. В полчаса они разбили все мои доводы и, буквально силой, заставили остаться в Серебряном замке и терпеливо дожидаться посетителей.

Все, чего я смог добиться, так это того, что мне было позволено принять Вельзевула не в огромном парадном зале, а в своем кабинете и даже надеть по этому случаю обычный, нормальный, человеческий костюм, а не эту дурацкую белую тогу без карманов. Нервы мои были напряжены до предела. Чтобы хоть как-то разрядиться, я включил музыку. На полную громкость. Мощные, гитарные аккорды "Дыма над водой", быстро привели меня в чувство и даже настроили на мажорный лад.

Незаметно для себя я успокоился и даже стал отбивать ритм, похлопывая ладонью по подлокотнику кресла. Еще раз оглядев свой кабинет, в котором запросто можно было устраивать турнир по мини-футболу, я, все-таки, заменил весь его помпезный декор и мебель, которые были сотворены Астреллой в стиле ампир, на современный, авангардистский стиль, считая, что простая, но изящная обстановка современного офиса подойдет для переговоров гораздо лучше. Этому знаменательному дню предшествовало несколько памятных мне событий, которые окончательно убедили меня в том, что моя война с предрассудками окончательно выиграна.

О, это была славная и великолепная война и мое войско изысканных и страстных любовников росло прямо на глазах. Да и мне самому удалось выиграть немалое количество сражений, как в своих обеих спальнях, так и в самых неожиданных местах, где мне удавалось найти неприятеля, - чувство тоски и неудовлетворенности, сжигающее какую-нибудь красотку из Терраглориса. Но это вовсе не говорит о том, что я не обращал внимания на прекрасных обитательниц Светлого Парадиза, которые, пусть и в небольшом количестве, но все же изредка попадали на остров Избавления.

Одной из таких красавиц оказалась гидра Эвфимия. Эта удивительная девушка одной из первых прибыла в Серое ущелье, а затем поселилась в Малой Коляде. Когда там стало известно о том, что мы на летающем острове почти добрались до Терраглориса, она решила навестить меня. Не являясь магом нужной квалификации, она не могла сотворить магическое зеркало, чтобы попасть на остров Избавления самостоятельно.

Однако, Эвфимия, каким-то образом, умудрилась добраться до Золотого замка, разыскала там Афину, тоскующую в гордом одиночестве и сумела убедить её в том, что та не будет мною отвергнута. Моя милая повелительница змей была полностью права и мы втроем провели несколько упоительных дней, уединившись в небольшом летающем замке, сотворенном Афиной. Повинуясь воле богини мудрости, замок поднял нас чуть ли не под самый небесный свод обратной стороны Парадиз Ланда. Вот там-то две красавицы, столь непохожие друг на друга, и задали мне жару.

Эвфимии удалось сделать невозможное, рассказами о своих любовных переживаниях она превратила холодную и надменную Афину в такую страстную женщину, что не будь гибкое тело красавицы-гидры столь прохладным, она спалила бы меня дотла. На этот раз богиня мудрости отнеслась и ко мне и к Эвфимии совсем по иному и уже не пыталась командовать парадом. Она просто была восхитительной любовницей и оказалась очень приятной собеседницей. То, что мы занимались любовью втроем, её совершенно не возмущало, а даже, наоборот, воспламеняло в ней какую-то совершенно особую страсть. Нам и в голову не пришло применить Кольца Творения для того, чтобы дарить друг другу наслаждение.

До Терраглориса мы добрались как раз на следующий день после того, как я простился с двумя, теперь уже неразлучными, подружками, Эвфимией и Афиной. Вторгшись на территорию темных ангелов километров эдак на семьсот с гаком, как-то в полдень мы, наконец, причалили к неприступной, огромной и мрачной горе. Вершину горы венчала небольшая, но очень мощная и хорошо укрепленная крепость. Здесь я хотел поставить свой остров на прикол и превратить его в стационарную базу, с которой многочисленные отряды моих любовников-диверсантов должны были продолжить свои боевые вылазки вглубь континента.

Пейзаж в этих местах был довольно суровым, хотя и величественным. Горы были невероятно огромными, высотой километров под десять, но, к счастью, без ледников и заснеженных вершин. Признаться честно, мне этот пейзаж совершенно не понравился хотя бы потому, что я не увидел ни одного зеленого кустика и остров Избавления, с его пышными, цветущими садами и парками, похожий из-за этого на роскошную клумбу, казался мне настоящим раем парящим в небесах.

Глядя на этот разительный контраст, я прекрасно понимал все чаяния солдат, призванных героически защитить Терраглорис от моего вторжения. Гарнизон крепости, состоявший из почти пяти тысяч солдат-друинов и четырех сотен офицеров-ангелов, капитулировал перед нами еще стремительнее, чем некогда это сделала наша очаровательная Гелиора. Солдаты, стоявшие при полном параде и во всеоружии на крепостных стенах, громко роптали, если не сказать больше, считая, что наш летающий остров, на их взыскательный взгляд, слишком уж долго и неуклюже маневрирует вокруг их крепости.

Хотел бы я посмотреть на этих горластых умников, возьмись они управлять летающей громадиной, для которой я, впопыхах, забыл сделать навигационную рубку с пультом управления, а потому мне пришлось, как угорелому, носиться вокруг острова кругами. При этом толку, от всех моих многочисленных помощников и еще куда более многочисленных советчиков, было ноль, а остров вертелся, как одуревший от скуки пудель при виде своей хозяйки, вернувшейся с работы и все никак не хотел занять нужное положение возле горы. Да к тому же, я постоянно боялся того, что в Парадиз Ланде вновь повторится та же история, которая однажды случилась в Зазеркалье с "Титаником".

Когда все было закончено и мой летающий остров встал, намертво прицепившись к краю горы и я ничего при этом не разрушил, мою белоснежную тогу, мокрую от пота, можно было выжимать, а мой Мальчик приземлился на серебряные плиты перед замком весь взмыленный. В этот момент мне было совершенно наплевать на то, что у ворот крепости меня терпеливо ждал, держа в руках символические ключи, её комендант. В итоге я был так измотан всей этой нервотрепкой с таким тупым летающим островом, что наотрез отказался войти в крепость. Заведя Мальчика в конюшню, я тщательно вытер своего красавца мягкими полотенцами, выкупал теплой водой, а затем напоил и засыпал ему в ясли свежего корма, предоставив Добрыне и Ослябе самим разбираться и с комендантом крепости, и с её гарнизоном.

Впрочем, уже через два часа, на праздничном пиру, комендант крепости Аспер все-таки всучил мне два здоровенных, золотых ключа. Один от крепостных ворот, а другой от главного донжона этого колючего укрепления, призванного впиться в мою задницу своими острыми шипами. Друины, защитники крепости, все рослые, как на подбор, уже щеголяли в партикулярном платье, обзавелись расческами и вовсю поглядывали на крылатых дам и других очаровательных небожительниц из Светлого Парадиза, которые прибыли на пир чтобы составить этим парням, истосковавшимся по женскому обществу, хорошую и дружелюбно настроенную кампанию.

На этот раз наши милитаристы Добрыня, Харальд и Роже все же настояли на том, чтобы я посмотрел на представление, которое подготовили для меня солдаты-друины, которые ничего другого не умели делать, кроме того, что ловко фехтовать, метко стрелять, да еще изобретательно мутузить друг друга, своими пудовыми кулаками. Куда больше мне понравился их духовой оркестр и то, что специально для меня был исполнен гимн, благополучно разваленного, Советского Союза. Какой-то особой ностальгии это у меня не вызвало, но, тем не менее, я раздал золотые венки всем, кто проявлял усердие активнее других, скомандовал солдатам и офицерам вольно и приказал им срочно переквалифицироваться в мирных и спокойных обывателей, чтобы не напугать патриархально тихих обитателей Парадиз Ланда.

По идее, это должен был быть один из последних пиров, которые мы давали на острове Избавления, так как я надеялся, что вскоре начнется великое переселение народов не на наш остров, а в Светлый Парадиз. К тому уже сложились определенные предпосылки. Все чаще на острове Избавления появлялись различные эмиссары архангела Вельзевула. Как правило это были помолодевшие ангелы-патриархи, но иногда на остров прибывали мудрые старцы друины-маги. Почти никто из них особенно не стремился встретиться со мной лично и эти посещения носили сугубо частный характер, но, все-таки, иногда мы умудрялись общаться через посредников.

Хотя мне не очень-то нравилось то, что Конрад или кто-либо еще приходил ко мне и излагал суть своей беседы с каким-либо ангелом или магом-друином. Главным все же оставалось то, что эти беседы проходили в дружеской обстановке, собеседники моих друзей интересовались самыми разными вещами и интересовались моим мнением. Слава Богу, что хоть таким заумным образом ко мне обращались с вопросами.

Еще со студенческих пор я люблю, когда ко мне обращаются с вопросами. Особенно с вопросами толковыми, ну, а ангелы-патриархи и друины-маги, задавали мне, через посредников, именно такие. Как раз из этих вопросов я и узнал о том, что Вельзевул был вполне доволен тем, что ему не придется брать с собой огромное количество друинов, и, самое главное, всех ангелов. Вельзевулу, было совершенно до лампочки то, что я восстал против запретов Люцифера, введенных на секс с друинами, но его очень интересовал вопрос увеличения количества Первичной Материи, достигаемый именно через секс. Впрочем, это было далеко не единственное, что его интересовало и мне было понятно, что вскоре нам предстоят большие и сложные переговоры.

В преддверии этих переговоров, я еще раз тщательно проштудировал содержимое компакт-диска, хранящегося в Кольце Творения и обнаружил кое-что новенькое, когда стал экстраполировать некоторые, особо сложные магические уравнения, применительно к тому открытию, свидетелем которого, невольно стала Лютеция. К своему удивлению я понял, что с помощью одного из них можно создать магический прибор, который станет показывать будущему Создателю не только количество Первичной Материи в недрах его строительной площадки, но и укажет на её состояние, точнее, на степень её готовности к магической трансформации. Ну, очень нужный и полезный прибор.

Ещё я дотумкал, наконец, что Создателю, выходящему в нулевой континуум пространства-времени, то есть в Абсолютную Пустоту, вовсе не требуется тащить на своих плечах, здоровенный рюкзак с запасами Первичной Материи и ему вполне хватит даже той крохотной крупицы, из которой состоит его синий Камень Творения. Нулевой континуум тем и хорош, что в тот момент, когда ему задаются соответствующие координаты, даже ничтожно малое количество Первичной Материи может мгновенно разрастись в огромный шар, а вот как его обуздать, это уже зависит только от могущества Создателя, как практикующего мага.

Хотя сам я отнюдь не собирался отправляться в полный нуль, мне показалось, что уж такая пустяковина, как первоначальная линза, у меня получится размером с Луну, ну в крайнем случае, чуть-чуть поменьше. Главным здесь было, не ловить мух, а дав затравочной крупице Первичной Материи распухнуть в шар подходящего размера, как можно быстрее сковать его прочной, каменной скорлупой. Своему магическому миру Создатель может запросто придать любой вид и сделать его, хоть в виде табурета, но форма двояковыпуклой линзы была все же самой предпочтительной по целому ряду причин, включая как раз и наличие темной его стороны.

Жаль конечно, что в Кольце Творения не было никакой информации, которая содержала бы примеры и практические советы, но, видимо, те ребята, которые первыми придумали эту хитрую штуковину, считали, что подсказки только вредят юным Создателям. Не знаю как на это посмотрел бы Вельзевул, но лично я вовсе не отказался бы выслушать парочку советов от какого-нибудь бывалого Создателя прежде, чем отправляться в полный нуль. Однако, наш Создатель Яхве, не проявлял никакого видимого интереса ни ко мне лично, ни к Вельзевулу и если он внезапно не появится в самый последний момент, то новоявленному Создателю Вельзевулу придется отправляться в Абсолютную Пустоту без какого-либо вводного инструктажа.

Помимо вопросов теоретической магии, я занимался еще и сугубо практическими вопросами подготовки экспедиции Вельзевула. Так, через два дня после прибытия на наш остров Асмодея, еще раз реквизировав все натуральное золото, которое имелось у ангелов и друинов, я снова наклепал Колец Творения, но уже модели "Большой мастер". На сей раз их получилось чуть больше семидесяти пяти тысяч штук. Эти Кольца Творения я уже никому не раздавал и спрятал в свои самые надежные гашники, чтобы никто не смог стырить ни одного единого колечка, так как почти все они предназначались для банды Вельзевула.

После того, как я покончил с этим делом, Асмодей, который ассистировал мне, с заговорщицким видом пригласил меня в свои покои. В гостиной Асмодея нас уже поджидали Ури, Добрыня и Жорж Цепов, который, все-таки, допрыгался и, благодаря Настеньке, стал уже пятым сыночком Великого Маниту. С Сидонией он провел вместе только две недели и они расстались добрыми друзьями, да и то, исключительно по инициативе моей сестрички, которая сочла свои обязанности по утешению бедного юноши исполненными.

Произошло это вопреки желанию Жоржа, ведь он всячески добивался от этой очаровательной русалочки, совершенно иного и мечтал о том, чтобы она была его, пусть ветреной, капризной и легкомысленной, но все же подругой, а уж никак не любимой сестрой. По-моему, он просто надоел Настеньке со своими приставаниями, а поскольку она все же любила его, то и решила избавиться от его ухаживаний таким вот образом.

Жорж при всем честном народе поклялся, что он после победы перевернет верх дном весь Парадиз Ланд и не успокоится до тех пор, пока не найдет себе в жены такую русалочку, которая уже никогда не покинет его и ему больше не придется искать утешения в объятьях других красавиц. Ну, а пока что он лихо покручивал свои усики каждый раз, как только у него в поле зрения оказывалась какая-нибудь красивая незнакомка.

Помимо трех моих шкодливых братцев, в покоях Асмодея, нас ожидала встреча с пятью очаровательными друиннами, которые были к тому же магессами. Эти прелестные, очаровательные девушки при виде меня тотчас заволновались, словно студентки-первокурсницы перед своей первой сессией, хотя выглядели они так, что могли запросто конкурировать с русалочками. Девчонки были высший класс, обстановка располагала к приятному знакомству и у нас получилась славная вечеринка, в ходе которой мы не только познакомились друг с другом и повеселились, но и плавно перешли к более приятным и интимным отношениям.

Красавицы друинны, прибывшие на наш остров прямо из столицы Терраглориса, Капитула, обольстили меня и моих любвеобильных братьев отнюдь не с помощью любовных магических заговоров, а исключительно своим природным обаянием. Вместе с этим они сразу дали мне понять, что давно мечтают замкнуть свои чувства в кольцо страсти с помощью любовной магии Колец Творения с такими пылкими и страстными любовниками, как мы.

Поскольку у меня всегда имелось при себе несколько таких инструментов и юные, цветущие магессы смотрели на меня просто с обожанием, то я не стал скряжничать и несколько минут спустя у каждой из магесс на ручке красовалось по "Большому мастеру". Хотя все это весьма смахивало на научный эксперимент, я без каких-либо колебаний согласился в нем участвовать и право же, мне не пришлось об этом пожалеть. Однако, его результаты оказались вовсе не такими уж и впечатляющими.

Как мы ни тужились, как не пыжились, старательно изображая из себя райских Казанов и Мессалин, но так и не смогли увеличить размеры Парадиз Ланда, больше, чем на три процента. По-моему, к этому моменту волшебной стране просто уже некуда было больше расти. Но, зато, благодаря нашим героическим усилиям, к невероятной радости Асмодея, мы заполучили себе еще пять сестер. Причем сам Асмодей лишился сразу пяти родинок, в то время как каждый из нас четверых, расстался, максимум, с тремя. Так что, в смысле любовного наслаждения, это была просто волшебная ночь и она стала тем самым водоразделом, после которого мне стало ясно, что Вельзевулу следует поторопиться, если он не хочет вообще остаться без каких-либо помощников.

Правда уже к исходу седьмых суток этой, невероятно напряженной ночи, полной любви, моя новая возлюбленная Антония ясно дала мне понять, что это вовсе не так и что очень многие друины, не смотря ни на какие мои ухищрения, собираются отправиться вместе с Вельзевулом в Абсолютную Пустоту. Произошло это после того, как мы, наконец, выключили свои Кольца Творения и возвратились из мира астрального наслаждения, где мы повиновались чему-то неведомому, в мир реальных чувств.

Как только ко мне вновь вернулась способность соображать и рассуждать здраво, я немедленно подхватил Антонию на руки и бегом бросился прочь из огромной спальной Асмодея, которая выглядела так, словно была полигоном и там испытывали какое-то сверхмощное магическое оружие. Не смотря на то, что наша огромная кровать, поставленная посреди необозримо большой комнаты выглядела пусть и изрядно помятой, она все же осталась цела, зато весь остальной интерьер был просто уничтожен молниями и огненными шарами, которые отлетали от нас в порыве страсти.

Те немногие часы, которые оставались до рассвета, я хотел провести вдвоем с Антонией, а вовсе не в кампании со своими, сексуально озабоченными братьями. Вернувшись в свои покои и не обнаружив там никого из своих подруг, я опустил уставшую друинну в магические золотые воды, а сам забрался в бассейн с зеленкой. Магическая купель старины Карпинуса набросилась на меня с такой силой, словно я был тяжело раненный солдат, а не герой-любовник. Через полчаса я был снова свеж как огурчик и был вновь готов взойти на брачное ложе с самыми серьезными намерениями, если мне перед этим дали хотя бы одну котлету.

Антония, не смотря на то, что ей хотелось использовать оставшиеся часы с большей пользой, без какой-либо просьбы с моей стороны сотворила мне сытный ужин и подала его прямо в постель. С аппетитом уплетая за обе щеки заливную осетрину, приготовленную на редкость вкусно, я, то и дело, бросал пылкие взгляды на свою любовницу-друинну, которая не только была магессой самой высокой квалификации, но еще и просто красавицей.

Большинство друинн отнеслись к возможности изменить свой внешний вид с невероятной выдумкой и фантазией. Так Антония, к природному, нежно-абрикосовому цвету кожи, добавила золотистый отлив, длинные, шелковистые волосы сделала под цвет глазам, изумрудно зелеными, а ноготки на своих изящных руках и ногах, превратила в овальные жемчужины, какого-то невероятно красивого розового оттенка. Все вместе, вкупе с дивным запахом её юного тела и его сладостью, было чертовски эротичным зрелищем, но любуясь на эту красавицу и налегая на еду, я совершенно серьезным тоном поинтересовался о том, что она думает о своем собственном будущем и чем собирается заняться:

- Антония, расскажи мне, чем ты займешься после того, как мы все вернемся в Светлый Парадиз? У тебя уже есть какие-то планы? Если нет, то я хочу чтобы ты со своими коллегами возглавила научно-исследовательский институт теоретической магии. Асмодей лодырь и этими вопросами заниматься совершенно не желает, а другие мои братья и сестры хотя и являются магами высочайшей квалификации, больше тяготеют к практической магии. У меня тут появились кое-какие новые идеи и мне как раз позарез нужны строгие научные оппоненты и суровые критики.

Прелестная магесса, которая уже покончила с ужином и теперь, откинувшись на пышные шелковые подушки, лежала в живописной и манящей позе, дожидаясь, когда я вновь обращу свое внимание на неё, недовольно нахмурилась. Ну, это как раз было понятно, ведь на её очаровательном животике уже ярко загорелась звезда Великого Маниту, которая пока что не требовала от нас соблюдения всех семейных правил приличия. Однако, уже в следующее мгновение лицо Антонии из притворно сердитого, стало серьезным и она, посмотрев на меня с любовью во взгляде, негромко сказала мне в ответ:

- Ольгерд, мне неловко говорить тебе об этом сейчас, но ты не увидишь нас в Светлом Парадизе. Мы давно уже приняли решение отправиться вместе с мастером Вельзевулом в новую Вселенную. Прости меня, мой любимый, но мы специально упросили мастера Асмодея устроить все так, чтобы ты и твои братья сделали нас своими сестрами. В Парадиз Ланде уже все обустроено, но вот в новой Вселенной мастеру Вельзевулу потребуется весь наш опыт и все наши знания. Не знаю, сможешь ли ты понять нас и простить, Ольгерд, но мы уже не изменим своего решения. Пойми, любимый, эта безумная ночь была нашей самой большой благодарностью тебе за все, что ты сделал для нас, друинов и для ангелов Терраглориса.

Честно говоря, я был готов к чему угодно, но только не к этому. В моей душе внезапно все всколыхнулось и я почувствовал очень сильную и какую-то, просто физическую, боль где-то в области сердца. Нет, это не было следствием какой-то обиды или ощущением предательства, просто мне было больно от того, что пять моих сестер, пять самых близких мне чистых и светлых душ, навсегда покинут меня. А еще мне было больно от того, что я так никогда не узнаю их ближе и уже никогда не смогу подолгу беседовать с ними, наслаждаться разговором с такими умными и образованными собеседницами.

Мне пришлось проявить все свое мужество и собрать все силы в кулак, чтобы подавить горестный вздох, который едва не вырвался из моей груди, да и вообще не разрыдаться. Аппетит у меня пропал мгновенно. Сбросив золотой поднос с остатками ужина прямо на пол, я не все же не выдержал и с негромким стоном уткнулся лицом в грудь Антонии и крепко обхватил её руками, не желая отпускать от себя эту девушку, которая пока еще была моей возлюбленной.

Антония, понимая что она ранила меня этими словами, молчала. Не говоря никаких слов утешения, она ласково гладила меня по голове, но я слышал как громко бьется сердце в её груди и понимал, что и ей тоже будет не легко пережить минуту расставания. Подняв голову и посмотрев в глаза Антонии, полные слез, я ласково сказал:

- Знаешь, я уже как-то смирился, что после вот таких долгих ночей, мне приходится мучится, теряя возлюбленную, но меня всегда утешало то, что я после этого обретаю сестру. Теперь же я должен навсегда потерять сразу пять возлюбленных, а после этого еще и лишиться пятерых сестер. Ты не находишь, что вы приняли очень жестокое решение, Антония?

- Да, Ольгерд, это так, но мы не можем поступить иначе и предать своего учителя, мастера Вельзевула. - Тихо ответила мне Антония и я понял что не смогу её переубедить.

Что же, на войне как на войне, я знал во что ввязываюсь и это было мое первое, но очень болезненное поражение. Понимая, что уже ничего невозможно изменить, я сказал ей:

- Ну, что же, раз так, то пусть утешением для меня станут хотя бы оставшиеся часы, любовь моя. Или ты собираешься лить слезы до самого восхода солнца?

Вот как раз это в планы Антонии вовсе не входило. Слезы на её глазах моментально высохли и она принялась целовать меня с такой страстью и нетерпением, словно она только что увидела меня, безумно влюбилась и теперь мечтала познать как любовника. К тому же Антония применила какую-то неизвестную мне любовную магию и превратила оставшиеся часы в совершенно незабываемые и прекрасные. Надеюсь, что и остальным моим братьям довелось испытать нечто подобное.

Наутро, поспав всего лишь пару часов, я взялся за многотрудные магические дела с удвоенной силой. Мои непутевые и беспечные братья попытались было склонить меня к тому, чтобы устроить для наших новообретенных сестер пикник в окрестных горах, но я устроил им такую суровую вздрючку, что они мигом прониклись чувством ответственности. Уриэль и Жорж, которых в магии, похоже, интересовали только те её аспекты, которые позволяли им всегда поддерживать себя в постоянном тонусе, да еще некоторые возможности по части магической трансформации, и те, узнав, что пятеро наших сестер намерены отправиться с Вельзевулом невесть куда, решили присутствовать в моей мастерской в качестве консультантов.

Все вместе мы вошли в кабину магического лифта и спустились на самый нижний уровень острова Избавления, к самому его днищу, которое было облицовано стальной броней пятиметровой толщины. Там, в огромном круглом зале я устроил себе просторную мастерскую, в центре которой имелся большой люк. Поскольку остров теперь никуда не летел, я пробил в каменной тверди глубокий колодец, из которого мог без особого труда черпать Первичную Материю. Вот только этот колодец приходилось держать закрытым постоянно, да еще и следить за тем, чтобы Первичная Материя не выбралась наружу и не сбежала, подобно кипящему молоку, уж больно много её скопилось в недрах Парадиз Ланда.

В этой мастерской я мог бы запросто сотворить не то что кита или диплодока, а даже десяток, другой драконов или целый взвод циклопов, таковы были её размеры. Да и оснащена она была соответствующим образом и когда мы с Асмодеем клепали Кольца Творения, то никто не услышал взрывов, которыми сопровождался синтез Камней Творения. Вместе с тем в мастерской имелось достаточное количество магических инструментов и механизмов, которые помогали мне в работе с Первичной Материей. Право же было бы глупо напрягаться самому, творя каких-нибудь магических существ по стандартному образцу, а не воспользоваться для этого магической пресс-формой, когда только и следует делать, что помещать в нее нужное количество Первичной Материи да отдавать приказы самого общего характера.

Как только мои сестренки заняли свои места за партами, первое, что я сделал, так это оснастил их Кольца Творения новенькими компакт-дисками. На них была записана не только информация, которая имелась на моем Кольце Творения, но и всю база данных с Кольца Мудрости и с моего ноутбука, давно уже ставшего самым полным справочником по всем наукам Зазеркалья. После этого я ввел своих сестер в святая святых, - синие недра Кольца Творения и строго проследил за тем, чтобы они досконально и тщательно проштудировали все магические файлы. Теперь, когда я мог ускорять ход времени во внутреннем, виртуальном пространстве Кольца Творения, моим братьям уже не пришлось ждать несколько часов, глядя на то, как мы застыли словно статуи.

Как для самой Антонии, так и для её сестер и коллег по магическому ремеслу знакомство с магическими формулами такого уровня оказалось настоящим откровением, но я вовсе не собирался останавливаться только на одном этом. К моим услугам была практически вся информация, которая создавалась в Зазеркалье в течение тысяч лет, хранилась в земных библиотеках и когда-либо была записана на каком-либо клочке бумаге или даже просто высказана однажды вслух. Содержание подавляющего большинства всех этих файлов сохраненных на хард-диске, моего ноутбука, емкость которого была теперь практически безграничной, было для меня полной загадкой, но я полагал, что мои сестры непременно должны иметь её у себя под рукой. В какой-то мере это могло гарантировать мне то, что Вельзевул непременно захочет иметь при себе таких помощниц, а потому ему придется возродить их к жизни первыми, освободив из плена своего Кольца Творения, в котором они будут перенесены в новую Вселенную.

Наконец-то, кто-то из моих братцев, первым сообразил, что наши новые сестры на какое-то время будут помещены мной в Кольцо Творения мастера Вельзевула и поделился своим открытием с остальными. Они стали наперебой предлагать мне различные варианты того, как заставить нового Создателя отнестись к нашим сестрам со всей чуткостью и вниманием. О своих собственных планах я пока что помалкивал и лишь сосредоточился на том, что заставил Антонию и её сестер снова погрузиться в синие недра, а потом показать своим братьям, как они освоили все технические достижения Зазеркалья.

Пока мои сестрички доказывали Жоржу, что они уже умеют работать на компьютере и даже знают о том, что такое реактивный двигатель и с чем его едят, я тоже не скучал без дела. Не очень то напрягаясь, я сотворил для каждой из сестер по три десятка боевых монстров, внешне очень похожих на крылатых дьяволов, но с гораздо большим запасом живучести и негорючих. Эти чудовища у меня получились на славу и меня радовало уже одно то, что мне не пришлось вдыхать в них эманацию жизни, так как они были самыми обыкновенными магическими биороботами.

Согласно моего магического приказа, эти монстры должны быть полностью послушными воле владельца того Кольца Творения, в которое они будут помещены, как в волшебную лампу Алладина. Асмодей, глядя на моих, радужно сияющих, плечистых красавчиков, вооруженных здоровенными, крупнокалиберными, скорострельными шестиствольными пулеметами и пакетами с магическими НУРСами, с некоторой брезгливостью поинтересовался у меня:

- Олег, ну, а эти-то жуткие, клыкастые уроды зачем тебе понадобились? Ты что же, собираешься заставить наших сестричек сразиться с ними тренировки ради?

Любовно глядя на то, как мои двадцатипятиметровые монстры сердито и настороженно поглядывали на моих братьев и сестер, и поигрывали своей мускулатурой, закованной в радужную броню, я сказал:

- Нет, братишка, это будут их козырные тузы на тот случай, если нашим сестричкам вдруг срочно потребуется мощная огневая поддержка в новом Парадизе для решения каких-либо проблем. Это, так сказать, их секретное оружие.

Придирчиво осмотрев мои творения, Асмодей, похоже, остался вполне доволен хотя бы их устрашающим внешним видом, но он, кажется не совсем понимал, как я собираюсь всучить такой подарочек Вельзевулу и потому спросил меня:

- Да, уж, спорить не стану, выглядят они весьма внушительно. Но как ты собираешься уговорить Вельзевула согласиться на то, что его помощницы будут иметь таких жутких тварей? А самое главное, как ты вообще собираешься отправить этих чудовищ в Абсолютную Пустоту? Вряд ли Вельзевул захочет забрать их в свое Кольцо Творения. Да и как они вообще смогут там поместится? Что-то я не припоминаю ни одной магической формулы, которая была бы способна на это действие. Одно дело забрать в Кольцо Творения души, которые можно прессовать сколько угодно и совсем другое, - материальные объекты, тем более такие громадные.

Тот же самый вопрос заинтересовал не только моего недоверчивого брата, но и Антонию. Магесса, хотя и обладала знаниями высшей магии, похоже, так еще ничего и не поняла из всего того, что ей было открыто в виртуальном университете магических наук Кольца Творения и, с ужасом глядя на моих плечистых красавчиков, спросила меня:

- Мастер Ольгерд, я конечно же верю тебе, что эти чудовища будут верно служить мне и моим сестрам, но как мы возьмем их с собой в новую Вселенную и где нам их там держать? Ведь что ни говори, но один только их вид заставит отшатнуться от нас даже самых лучших и преданных наших друзей и подруг, а не то что мастера Вельзевула. К тому же, он вряд ли обрадуется, если у нас будут такие помощники.

Недовольно крутя головой я сказал им в ответ:

- Ребята, лучше учите материальную часть оружия, за это очень больно бьют. - Видя, что кроме Ури, который давно уже знал этот анекдот, никто так и не понял моего юмора, я немедленно уточнил - Шутка. Но в каждой шутке есть доля правды, мои хорошие и право же, хотя каждый из вас старше меня в полсотни раз как минимум, меня порой так и подмывает взять в руки розги и надрать вам всем задницы самым основательным образом. Ну, нельзя же быть такими упертыми, милые мои мальчики и девочки. Хоть что-то из того, что я вбиваю в ваши головы должно же там отложиться.

Первыми расхохотались Жорж и Мишель, которые давно догадались, что именно я имею ввиду. Видя, что ни Асмодей, ни мои сестренки, чьи головы были забиты всяческими незыблемыми догмами, так ничего и не поняли, молодой ангел Михаил-младший назидательно сказал:

- Ребята, возблагодарите Бога, что у Михалыча такая добрая душа и он не берет в руки синий бич Создателя, которого боятся даже духи бури. А теперь объясняю, пока мессир в самом деле не пришел в гнев от вашей тупости и не взялся пороть вас, как это делали в детстве ваши родители. Впрочем, пардон, Асмодея это совершенно не касается. Уж его-то родители в детстве точно не пороли, потому что он сразу появился на свет великовозрастным дурнем. - Видя, что Асмодей начинает закипать от злости, Михаил сменил тон и наконец полушутя объяснил моим ученикам самое главное - Ребята, не смотря на то, что мастер Ольгерд посветил вас в самые сокровенные тайны магии Кольца Творения, вы по прежнему смотрите на него, как на какой-то гаечный ключ или отвертку, а на все магические формулы, как на нечто незыблемое и непокобелимое. Вы попробуйте хоть разок взглянуть на законы магии творчески, окиньте их широким взглядом. Ведь самым главным в магии является не то, что с помощью магических формул вы можете превратить кочан капусты в кусок нежнейшей телячьей вырезки, соответствующий ему по весу, простой булыжники в изящную статуэтку, а четверть тонны Первичной Материи в красавца-пегаса. Это легко может сделать любой деревенский маг. Самое главное в магии это то, что вы можете до бесконечности варьировать магические уравнения, складывая их из десятков и даже сотен магических формул и можете, тем самым, изменять даже сами магические законы, а не то что законы материальной Вселенной. Сейчас у вас уже не возникает даже тени сомнения в том, что ваше Кольцо Творения способно перенести каждого из вас в Абсолютную Пустоту и вы сможете, отколупнув от него какую-то частицу, породить Первичную Материю и дать ей возможность набрать нужную вам массу. Вот тогда-то вы и сможете приступить к акту творения. А до этого вы будете висеть в Абсолютной Пустоте босыми и голыми. Заглянув в недра Кольца Творения, вы только и увидели то, что там хранятся все базовые магические формулы, но так и не поняли, что в него можно без труда поместить не то что этих милых зверушек, но даже всех обитателей Парадиз Ланда. Это и есть творческий подход к магии. Так ведь, Михалыч?

Ангел Михаил-младший, читая нотацию, весь так и светился от удовольствия, он даже вернул себе крылья и от восторга распустил их во всю ширь. Да и его кореш и постоянный собутыльник Жорж, который вовсю поддакивал ему, тоже сиял от радости от того, что им, наконец, удалось хорошенько умыть не кого-то, а самого архангела Асмодея. Жорж не выдержал и, как только Мишель умолк, воскликнул:

- Асмодей, девочки, неужели вы сами не догадались о том, что мастер Вельзевул нужен Михалычу лишь для того, чтобы через него развязать все узлы здесь, в Парадиз Ланде? Ведь некоторые ангелы Терраглориса все еще смотрят на старика, как на свет в окошечке. То, что он станет при этом еще одним Создателем, дело уже совсем пятое. Главная и самая интересная работа будет теперь здесь, ведь перед нами лежит огромная Вселенная и нам предстоит стать помощниками Создателя Яхве и продолжить его работу на тысячах планет.

При одном только упоминании имени Создателя, мне сразу же стало грустно. Жоржу Цепову хорошо было говорить об этом. У него на пальце красовалось Кольцо Творения, в котором для него уже почти не было тайн, да к тому же он был практически неуязвим даже для гнева Создателя. В отличие от меня. Мои личные перспективы по-прежнему были совершенно туманными и я даже не догадывался о том, чем закончится мое долгое путешествие.

Чтобы слова моих друзей не оказались пустым звуком, я попросил своих сестер подойти к одной из магических клеток, в которой томился взвод магических боевых роботов и ласковым, нежным голосом принялся терпеливо объяснять им:

- Девочки, перед вами новейшая модель боевого монстра, которой я еще не придумал названия. Эти парни обладают весьма проницательным умом и даже способны быть вашими секретарями. Вы сможете научить их чему угодно и они даже могут стать магами средней руки. Себя они уже сейчас считают братьями и, как вы видите, даже успели подружиться. - Мои красавчики в этот момент действительно перестали наблюдать за нами и теперь переговаривались между собой низкими, гортанными голосами и уже давали друг другу имена и шутливые прозвища. Никого из нас они еще ни во что не ставили, но это было всего лишь делом времени и, поскольку я не собирался его терять понапрасну, то не мешкая продолжил - Вообще-то их главное предназначение, быть солдатами и как солдаты они вооружены достаточно серьезно, ведь у каждого имеется по паре крупнокалиберных пулеметов и по четыре пакета НУРСов. Запас боеприпасов у них практически вечный, ну, а если вы наделите их знаниями боевой магии, то им вообще не будет равных. По целому ряду причин я не стал их делать полностью неуязвимыми и оставил для них по три имени Смерти, но это должно стать вашим самым большим секретом. А теперь девочки, приготовьтесь к главному, вы должны будете забрать этих красавцев в свои Кольца Творения, но прежде всего подумайте о том, какие виртуальные дворцы вы для них создадите, чтобы они не чувствовали себя неуютно. Можете, заодно, подумать и о том, каких подруг вы для них создадите.

После этого короткого вступления, я снова погрузился вместе со своими сестрами в синеву наших Колец Творения и мы провели там битых сорок часов. В течение этого времени я, не долго думая, просто передал им свой собственный опыт, включая историю всей своей жизни и получил от них точно такой же ответный дар. Вместе с этим мои сестры научились почти всему тому, что умел делать я сам. На это ушло всего лишь несколько часов, а все остальное время мы потратили на то, чтобы с невероятным азартом конструировать совершенно невероятные магические уравнения и конструкции, которые, порой, давали нам просто поразительные магические возможности. И это было только начало.

Именно поэтому, когда мы вновь вернулись в реальный мир, мои сестрички быстро и без малейших колебаний забрали моих магических роботов в свои Кольца Творения. Там для них были созданы не только райские дворцы, но даже и нежные, ласковые подруги, ведь под радужными, крылатыми и рогатыми доспехами, скрывались самые обычные, но очень уж здоровенные и чертовски отважные парни. Хотя у моих магических роботов не было души и я не вдувал в них эманацию жизни, они имели весь набор человеческих эмоций, обладали высокой нравственностью и моралью, а их интеллекту мог бы позавидовать любой выпускник матфака МГУ. Единственное, что отличало их от всякого другого живого существа, так это то, что они были полностью преданы своим повелительницам и были готовы в любой момент отдать за них свою магическую жизнь.

По завершении этого действа, мои сестрички по очереди подошли ко мне и одарили своими нежными и абсолютно сестринскими поцелуями. Слезы, блестевшие в их глазах, вполне конкретно говорили мне, что теперь они не хуже Астреллы понимают то, что движет мною. Лукреция, самая шустрая из моих новых сестричек, повернувшись к моим братцам, пылко воскликнула:

- Мастер Асмодей, если я узнаю когда-либо, что кто-то задумал недоброе против моего любимого брата Ольгерда, то я тут же вернусь в эту Вселенную и его уже ничто не спасет от моего гнева! Даже в том случае, если это будет кто-либо из моих сестер и братьев.

В ответ на это Асмодей ответил со смехом:

- Так может быть тебе лучше остаться, милая Лукреция?

Вместе с переменами во внешности, которые произошли с друинами, к ним пришла способность краснеть и потому щечки Лукреции залила яркая краска смущения. Она тут же уткнулась носом в грудь подошедшего к нам Асмодея и тот, ласково гладя девушку по плечам, мирно и добродушно пробасил:

- Золотце мое, Лукреция, да я и сам чувствую тоже самое по отношению к этому гнусному, бородатому интригану, у которого семь пятниц на неделе. Ведь он не только вернул мне молодость, но и заставил меня жить заново, со всей страстью юности и прежними, давно забытыми желаниями.

Не дожидаясь того момента, когда остальные мои братья и сестры примутся изливать свои чувства, я громко сказал:

- Ну, вот, теперь можно и на пикник слетать.

Погостив в Серебряном замке полторы недели, мои сестры отправились в Капитул. За эти дни они нажили себе врагов в лице Лауры, Неффи, Сидонии и Валерии, так мы почти сутками напролет пропадали в моей мастерской. Зато ликовала Астрелла, которая предпочла погрузиться в глубины магических знаний, а не предаваться радостям любви. Это обстоятельство нисколько не испортило моих отношений с подругами и, возвращаясь в свои покои, я всегда заставал их за азартной игрой в карты. Теперь-то я уж точно знал, что ставилось на кон в этих игрищах. После своих магических трудов я проводил ночь только с одной из своих подруг и отнюдь не всегда в моей спальне происходила ротация моих возлюбленных.

Быть проигранным своими подругами в покер или подкидного дурака, было, конечно, не очень-то романтично, но я никак не мог воздействовать на этих очаровательных плутовок, а на парадную спальную у меня, зачастую, просто не хватало сил. Правда, это длилось не так уж долго и после того, как мои сестры-друинны покинули Серебряный замок, я восстановил все прежние порядки. Ну, а так как теперь мне уже не требовалось никому и ничего доказывать, то я проводил со своими подругами целые сутки напролет, совершенно не интересуясь тем, что происходит за стенами Серебряного дворца и в нашем общении зачастую было куда больше дружеских бесед и забав, нежели секса.

Да и все остальные мои спутники несколько снизили накал своей борьбы и все чаще их можно было застать в Серебряном замке не только днем, но и вечером. Все прежние любовные пары восстановились, образовались новые пары и даже многоугольники. Как это парадоксально не выглядело, но наш тихоня Фламарион, чья верность Гелиоре давно уже вошла у нас в поговорку, обзавелся еще одной подругой, юной, веселой и беспечной красавицей-друинной и, похоже, все трое были очень счастливы. Во всяком случае я никогда не видел их порознь и Гелиора всегда нежно обнимала свою подружку Галлу, находясь под сенью белоснежных крыл заботливого душки Фламариона.

Ниэль была по прежнему неразлучна с Мишелем, Асмодей миловался с двумя прелестными друиннами, но я не сказал бы, что это был очень уж прочный союз. Настенька и Оленька тоже на какое-то время успокоились и переключили все свое внимание на Хлопушу и Бирича. В общем, в Серебряном замке царила бы совсем благостная и умилительная обстановка, если бы не Лициния и Уриэль, которые все никак не могли угомониться и просто превратились в каких-то сексуальных маньяков. Время от времени к этой разгульной парочке подключались еще и первородные доченьки Великого Маниту, но никого из нас их поведение нисколько не коробило и мы только радовались их спортивным достижениям в этом нескончаемом секс-марафоне.

Вот в такой милой и незатейливой обстановке я и получил официальное известие о том, что архангел Вельзевул намерен через два дня прибыть на остров Избавления ровно в три часа по полудни, на что он и испрашивает моего соизволения. Да, я, собственно говоря, после этого и сам был готов босиком бежать по горячим углям куда угодно, лишь бы встретиться с ним поскорее. Вот тут-то меня и прижала вся моя новоявленная родня, во главе с Асмодеем и все мои друзья из Светлого Парадиза, действующие под мудрым руководством архангела Узиила. К ним присоединились даже мои сестры-друинны, которые примчались тотчас, как на мой остров прибыл личный секретарь архангела Вельзевула, чтобы согласовать все протокольные вопросы этого визита.

По моему собственному мнению, вполне можно было обойтись без всяких этих хитромудрых протокольных штучек-дрючек, но прессинг был таким мощным и единодушным, что я предпочел сдаться и предоставил решение всех вопросов Асмодею и Астрелле. Вообще-то, они были полностью правы и последний акт этой затянувшейся пьесы должен был пройти именно в такой редакции. За эти несколько месяцев я уже успел натворить столько дел, что мне или нужно было корчить из себя надменного военачальника, или тихонько сидеть в углу и не отсвечивать на солнце. На последнее, разумеется, я никак не мог согласиться хотя бы потому, что тогда моя победа, достигнутая столь тяжкими трудами, разом могла обернуться внезапным поражением.

Музыка, громко играющая в моем кабинете, помогла мне немного успокоиться и взять себя в руки и потому, когда влетел Конрад, я даже и не встрепенулся. Выслушав напыщенную и торжественную речь, в которой ворон извещал меня о прибытии архангела Вельзевула и сопровождающих его лиц, я лишь кивнул ему головой и встал из-за стола. Старина Конни, воробышком, порхнул к дверям и, важно шествуя по ковровой дорожке, ввел в мой кабинет столь долгожданного гостя и всю его многочисленную свиту.

Архангел Вельзевул и сопровождающие его ангелы и друины, были одеты в пышные, средневековые одежды, сверкающие золотым шитьем и драгоценными камнями. Вид у всех был очень вальяжный и торжественный. Мои спутники, тоже были одеты соответствующим образом. Женщины, - в строгие костюмы темных тонов, а мужчины, - в черные, дипломатические фраки. По сравнению с ними я, в своем темно-синем костюме-тройке, выглядел подчеркнуто демократично.

Мы встретились точно на середине огромного кабинета и сдержанно поприветствовали друг друга. Пока мне представляли свиту Вельзевула, этот здоровенный, величественный, но несколько мрачноватый парень, внимательно рассматривал мою скромную персону, словно пытаясь понять, каких еще пакостей он может от меня ожидать и к чему ему следует быть готовым. Хотя мне было очень трудно сдержать свои чувства, я сумел-таки выдержать соответствующую мину на лице и вытерпел всю вводную часть церемонии со всей, подобающей такому торжественному случаю, серьезностью.

Когда все, наконец, расселись за столом переговоров, я толканул маленькую приветственную речугу и передал слово Астрелле, которая принялась вводить моих гостей в курс дела. Поскольку моя подруга уже знала, что я задумал и не противилась этому, она коротко известила ангелов и друинов, что переговоры пойдут в двух направлениях и пока большие боссы будут беседовать наедине о главном, они смогут самостоятельно обсудить все остальные вопросы. После этого я прихватил с собой Узиила и пригласил архангела Вельзевула и кого-либо из его самых близких друзей, перейти в малый кабинет.

Оставшись с Вельзевулом практически наедине, я теперь мог отбросить все условности и сразу же перейти к главному, к тому, что нас обоих волновало более всего. Архангел Адонаи, которого Вельзевул пригласил с собой в качестве главного консультанта и советника, не показался мне сколько-нибудь опасным типом и потому я спросил его шефа напрямик:

- Ну, что же, мастер Вельзевул, ты готов начать со мной торговлю? - Увидев, что губы этого старого пройдохи шевельнулись в улыбке, я продолжил - Надеюсь, мастер Вельзевул, ты прекрасно понимаешь то, что вот так, запросто, я тебе ничего не стану отдавать. Ни ангелы, ни друины не достанутся тебе задаром и тебе придется расплатиться за них сполна и принять, к тому же, множество моих условий.

Слава Богу, что именно к такому повороту событий архангел Вельзевул был готов и потому сказал мне в ответ:

- Да, мастер Ольгерд, мои помощники были совершенно правы, когда говорили мне, что ты абсолютный циник в делах и альтруизма в тебе нет ни на грош. Ну, что же, я вполне готов поторговаться с тобой, тем более, что то, что я хочу вытребовать для себя, вполне того стоит. Так что начнем торговаться, мастер Ольгерд и первое, чем я хотел бы заинтересовать тебя, будут черные, преступные души людей из Зазеркалья, над которыми я имею столь большую власть, что даже посылал их тебе навстречу, чтобы навести жути на всю вашу веселую компанию. Сейчас они находятся в надежном узилище и я хотел бы знать, что ты мне предложишь за них?

В принципе на этом наши торговые переговоры можно было уже и закончить. Архангел Вельзевул сразу же выложил на стол свой самый главный козырь и самый ценный товар, который имелся в Темном Парадизе. Только за одно то, чтобы эти души не были выпущены на свободу, я был готов отдать что угодно. О том, что у Вельзевула есть какое-то секретное оружие я знал давно, но, к сожалению, среди всех перевербованных нами ангелов и магов-друинов не было никого, кто знал бы об этом предмете достаточно много. Так, одни только какие-то глупые слухи и совершенно нелепые сплетни.

Тем не менее я все же решил поторговаться чисто из спортивного азарта, надеясь на то, что у Вельзевула найдется еще что-нибудь в запасе, и если не его секретное оружие, то что-либо другое, вполне достойное внимания. Поэтому на моем лице не дрогнул ни один мускул, как впрочем и на лице Узиила. Слегка улыбнувшись, я поинтересовался:

- Надеюсь это действительно стоящий товар, мастер Вельзевул? Если ты предложишь мне еще и способ, как можно отлавливать черные души, которые еще остаются на свободе, то те триста с лишним тысяч ангелов и магов-друинов, имена которых содержатся в списке мастера Узиила, твои.

Однако Вельзевул был парень не промах. Он снисходительно улыбнулся мне в ответ и сказал:

- Мастер Ольгерд, эти ангелы и друины в любом случае отправятся со мной, потому что все они мои преданные друзья и помощники, но если ты утвердишь мой список, который содержит около полумиллиона имен, и предложишь еще что-либо столь же ценное, то такая цена меня сможет устроить.

Весело рассмеявшись, я погрозил Вельзевулу пальцем и ответил на его тираду:

- Ты хитрец, мастер Вельзевул. В твоем списке есть множество таких ангелов и друинов, которые вовсе не помышляют отправиться с тобой и мечтают только о Светлом Парадизе, так что лучше забудь об этом. Однако, ты прав в одном, моя цена действительно недостаточно и потому я даю тебе к ней еще семьдесят пять тысяч Колец Творения модели "Большой мастер", чтобы тебе не пришлось творить их самому, да еще расходовать при этом скудные запасы Первичной Материи. К тому же это значительно сэкономит твое время и силы, которые ты сможешь потратить на что-либо другое, более полезное. А еще, мастер Вельзевул, я отпускаю с тобой пять своих сестер-друинн, которые обладают теперь почти всеми знаниями этой Вселенной. Что ты скажешь на мое предложение?

Вельзевул быстро переглянулся со своим партнером и, получив от него легкий кивок, милостиво согласился:

- Ну, что же, цена вполне подходящая, мастер Ольгерд и я согласен. Только вот относительно твоих сестер мне пока что не все ясно. Лично мне эти магессы прекрасно известны, ведь все они мои лучшие ученицы и ты, наверное, знаешь, что они уже сделали свой выбор, так что они не могут войти в ту цену, которую ты уплатишь за темные души людей из Зазеркалья...

Поскольку Вельзевул, явно, намеренно сделал паузу, я тут же вставил в наш разговор быструю реплику:

- Все правильно, мастер, но ты забыл о том, что они обладают такими знаниями, которые не известны даже тебе. Разумеется, они твои лучшие ученицы и верные последовательницы, но они еще и мои сестры. Впрочем, не стану хитрить и скажу прямо, за то, что они будут первыми, кого ты возродишь к жизни в своей новой Вселенной я и сам готов заплатить очень большую цену. Вместе с Кольцом Творения мастера Люцифера, ты получишь так же всю полноту знаний высшей магии и я открою тебе такие секреты, которые тебе еще не ведомы. Ну, что ты скажешь на это, мастер Вельзевул? По-моему это вовсе не так уж и плохо, стать в одночасье подлинным властелином Кольца Творения?

Вельзевул задумался. Судя по его сосредоточенному и напряженному лицу, ему совершенно не улыбалось иметь рядом с собой таких крутых помощниц. Однако, знания никогда не давались просто и потому он, с огорченным вздохом, ответил мне довольно безрадостным голосом:

- Если такова цена знаний, то я согласен, мастер Ольгерд, но пусть твои сестры будут стоять хотя бы в конце первой сотни моих помощников. Все-таки у меня есть более давние и преданные друзья и с моей стороны было бы несправедливо возродить к жизни сначала друинн, а уж потом ангелов.

Меня это вполне устраивало, хотя Вельзевул и не дал мне никаких гарантий. Вот теперь торговлю можно было полностью свернуть и перейти уже к более приятному разговору, о чем я сразу же и заявил:

- Вот и хорошо, мастер Вельзевул. Считай, что на этом мы и поладили. А теперь, если ты позволишь, то я хотел бы перейти к самому главному, к тому, без чего тебе будет трудно обойтись в новой Вселенной и что касается лично тебя...

Архангел Вельзевул был очень проницательным собеседником и отреагировал на мои слова мгновенно, сказав мне:

- Мастер Ольгерд, ты верно хочешь предложить мне, немедленно стать твоим братом? - Получив от меня подтверждающий кивок, он продолжил - Право же, твои сестры очаровательны и я не прочь поухаживать за ними и добиться взаимности, но у меня на этот счет есть свои собственные виды.

Этими словами архангел Вельзевул несказанно удивил меня, тем более, что этот вопрос уже обговаривался через посредников предварительно и, хотя это внешне походило на элементарное сводничество, мои друзья нашли полное взаимопонимание с друзьями архангела Вельзевула. Не зная что и сказать Вельзевулу в ответ, я посмотрел на него с удивлением и даже некоторым недоумением во взгляде. Добродушно улыбнувшись, Вельзевул пояснил мне, что он имел ввиду:

- Мастер Ольгерд, среди твоих сестер есть одна, которую я хотел бы взять с собой не как свою помощницу, а как подругу и войти с ней в Абсолютную Пустоту рука об руку. Родители этой юной, крылатой девушки мои очень давние и большие друзья и они намерены сопровождать меня, но вовсе не это заставляет меня просить у тебя её руки. Имя этой девушки Лициния Златокрылая, мастер Ольгерд и я прошу тебя, отпустить её со мной, так как давно уже люблю это небесное создание.

При этих словах, припомнив все, что вытворяла Лициния в последнее время, её многочисленных любовников всех сортов и мастей и особенно ночные скачки любви с кентаврами, когда эта нимфоманка, порой, умудрялась соблазнить чуть ли не целый табун конелюдей, я густо покраснел. Ну, что тут на это скажешь кроме одного, - любовь зла. Узиил, которого эта красотка соблазнила чуть ли не в числе первых, тоже смущенно опустил глаза и тупо уставился в стол. Нервно потирая руки и стыдливо пряча взгляд, я робко сказал Вельзевулу:

- Не знаю, мастер Вельзевул. Решение остается только за самой Лицинией и если она согласна, то как я смогу этому воспротивиться? Может быть спросим сначала её?

Адонаи и Узиил бросились к дверям одновременно и лишь чудом не столкнулись друг с другом лбами. Вскоре они вернулись вместе с Лицинией, которая была одета скромнее монахини и вообще выглядела пай девочкой. Моя взбалмошная и любвеобильная сестрица подошла ко мне с выражением крайнего смирения и почтительно обратилась со словами:

- Мастер Ольгерд, разреши мне покинуть тебя вместе с Создателем Вельзевулом? Клянусь тебе, брат мой, что я буду любить его до последнего вздоха!

Глядя на Лицинию, я понял, что мое пророчество не её счет оказалось вполне правильным, вот только она не стала дожидаться встречи с Создателем Яхве, а решила прибрать к рукам того парня, который был по близости. Видя, что архангел Вельзевул встал, вытянулся во весь свой немалый рост и радостно улыбается, я взял Лицинию за руку и подвел её к нему. Вкладывая руку Лицинии в руку Вельзевула, я назидательно сказал им обоим:

- Ребята, любите друг друга и берегите, как можете. Ну, что же, мастер Вельзевул, если нам не суждено стать братьями, то ты хотя бы не отказывайся от того, чтобы получить от меня дар другого рода, который ты получил бы в любом случае.

Хорошо хоть с этим не возникло никаких проблем и Вельзевул не стал настаивать на том, что в Абсолютную Пустоту ему следует отправляться в естественном виде. Правда, Лициния тут же заявила мне, что процесс наделения её нового возлюбленного полной неуязвимостью должен быть торжественным и его лучше всего будет провести во время их свадебного пира. Мне нечего было возразить своей любимой сестренке, тем более, что работа только началась и нам с Вельзевулом нужно было пообщаться в моей мастерской и, желательно, без свидетелей, так как я хотел обсудить с ним множество таких вопросов, в которые не хотел никого посвящать. Даже своего самого близкого друга Уриэля.

Спустившись в мою мастерскую, я смог, наконец-то, заняться Вельзевулом вплотную. Для начала я прочитал архангелу короткую лекцию на тему широкого взгляда на магические законы, а также на законы физические и лишь после вводного инструктажа пригласил его на долгую экскурсию в синие глубины наших Колец Творения. Теперь я чувствовал себя полноправным хозяином его синих недр и щедро поделился с Вельзевулом не только всеми своими секретами, но и обсудил некоторые, чисто теоретические, вопросы магии. Эта форма общения была полезна не только Вельзевулу, но и мне самому, так как старик, как выяснилось, знал такие вещи, что у меня просто дух захватывало.

Во всяком случае его познания относительно общения с бесплотными душами меня просто восхитили, да к тому же для меня открывались просто невероятные перспективы. Вельзевул, вместе со своими магами, разработал совершенно невероятные магические формулы и инструменты, позволяющие не только отлавливать зловредные черные души и заточать их в хитроумные магические узилища, чтобы затем не только повиноваться чужой воле, но и принудительно помещать души в искусственные тела, не вдыхая в них эманацию жизни. Это наводило меня на вполне определенные раздумья.

Да и для самого архангела Вельзевула часы, проведенные в виртуальном пространстве Кольца Творения, так же оказались весьма полезными. Об этом я мог судить хотя бы по тому факту, что его пытливый ум исследователя и творца жадно впитывал в себя новые знания. В отличие от Асмодея, Вельзевул был куда смелее в обращение со стандартными магическими формулами и я только мог завидовать его фантазии и выдумке, с которой он выстраивал новые магические уравнения. Не смотря на то, что он был стар, как и сам Парадиз Ланд, душа его все еще оставалась юной, беспокойной и ищущей. По-моему, ему самим Господом Богом было уготовано стать Создателем и я был счастлив, что именно мне посчастливилось определить его на эту хлопотную должность.

Вместе с тем Вельзевул отличался необычайной жизнерадостностью, а его жизнелюбию могли бы позавидовать даже мои друзья-кентавры. К тому же он обладал удивительным чувством такта. Во всяком случае он, между делом, сумел найти такие слова, которыми без какой-либо излишней натяжки успокоил меня относительно буйного поведения Лицинии в недавнем прошлом.

Притворно сетуя на то, что в свое время, бывая в доме её родителей, он так и не отважился доухаживать за ней до логического конца и стать её первым мужчиной, Вельзевул, тем не менее, нисколько не возмущался всем любовными подвигами Лицинии, довольно впечатляющими по своим масштабам, о которых в Капитуле гуляло много сплетен и слухов. Он был только рад тому, что она смогла познать такие любовные наслаждения. Во всяком случае он не был ханжой и уже одно это вызывало у меня искреннее уважение.

Он, вообще-то, был отличный мужик, этот архангел Вельзевул и даже к моим советам, касающимся увеличения через секс напряжения эмоционально-энергетического поля, в котором так быстро увеличивается в объеме Первичная Материя, отнесся очень серьезно. Так что наша красавица Лициния заполучила себе очень страстного бой-френда, хотя и очень уж ветреного. Уж кто-кто, а Вельзевул не успокоится ни на минуту до тех пор, пока не перетрахает всех баб в своем собственном Парадиз Ланде, чтобы побыстрее увеличить свой мир в размерах. Поскольку это требовалось также еще и для поддержания Первичной Материи в состоянии готовности к магической трансформации, или, говоря проще, для того, чтобы она зря не скисала, в этом я не находил ничего предосудительного.

В общем, из магической синевы моего Кольца творения, где общение происходило совершенно иначе, намного быстрее и откровеннее, мы вышли не просто хорошими знакомыми, а самыми настоящими друзьями. Честное слов, с таким парнем, я бы точно пошел в разведку. Мне было искренне жаль, что очень скоро он навсегда покинет Парадиз Ланд и мы уже никогда не увидим друг друга.

Первое, что пришло мне на ум, когда мы, наконец, выбрались наружу, это задать Вельзевулу вопрос следующего рода:

- По моему, мастер Вельзевул, то дело, которое мы с тобой провернули, надо хорошенько обмыть? Как ты считаешь, могут два таких мага, как мы с тобой, позволить себе раздавить маленькую бутылочку хорошего вина?

Архангел Вельзевул хитро улыбнулся и ответил:

- Ты совершенно прав, мастер Ольгерд, два таких мага, как мы, вполне могут позволить себе торжественно и чинно отметить такое событие и раздавить даже две или три маленьких бутылочки доброго вина.

Рассмеявшись я тут же сотворил невысокий, но довольно большой круглый стол со столешницей из цельной дубовой доски, пару низеньких табуретов и накрыл на нем маленькое кавказское застолье. Перед нами встали на столе два вытянутых в длину блюда из простой нержавейки с самым настоящим шашлыком по-карски на длинных шампурах. Нежнейшие куски жирной, молодой баранины перемежались почками, кусочками курдюка, были укрыты колечками лука, вымоченного в уксусе и украшены зелеными кустиками кинзы и фиолетовыми листьями регана.

В центре стола я поместил большое блюдо простого фарфора с целой горой хинкали, а вокруг него расставил глиняные плошки с лобио и капустой по-гурийски, маринованным чесноком и черемшей, баклажанами, фаршированными мелко порубленной зеленью. Над всеми этими плошками возвышались пузатенькие глиняные горшочки с чанахами, сациви и чахохбили. Разумеется, на этом столе был также молодой, ярко-зеленый лучок и эстрагон, реган и кинза, сладкий перец-бибар и горький перец, а к ним сулугуни, овечья брынза и острый осетинский сыр. В качестве важного дополнения к основным блюдам, служила жареная форель, но не та, громадная как акула, что огромными кусками лежит на витрине Смоленского универмага, а молодая, радужная форель чуть крупнее ладони, что водится в чистых горных речушках.

Но, самое главное, к шашлыку на этом простом, деревянном, даже непокрытом скатертью столе, прилагались глиняные плошки с ткемали, аджикой, тузлуком и еще одной приправой моего собственного изобретения, называемого "кобра", по сравнению с которой знаменитый соус чили был вполне пригоден в качестве детского питания. Водрузив на самый край стола низкую, плетеную корзинку с горячими чуреками, я поставил перед собой большую, трехлитровую, фирменную бутылку "Твиши" и пару граненых, двухсотпятидесятиграммовых стаканов. Еще четыре, точно таких же бутыли я предусмотрительно заскладировал на полу рядом со столом. Как всегда, в таких случаях, я совершенно забыл про соль и ставя на стол две солонки, рассмеявшись, сказал:

- Про самое главное, я чуть не забыл как всегда - Вспомнив одну немудреную шутку про грузинов, я решил посмешить своего нового друга и рассказал ему старый анекдот - Учитель в грузинской школе, объясняет детям правописание русских слов и говорит им: - "Дети, хорошенько запомните то, что я вам сейчас скажу, потому что понять это невозможно, сол, фасол и антресол всегда пишутся с мягким знаком, а вилька и бутилька вообще без него".

Как это ни странно, но архангел Вельзевул эту немудреную шутку не только прекрасно понял, но даже и оценил по достоинству. Хохоча громко и раскатисто, он взял в руку стакан, налитый доверху и посмотрев вино на просвет, задал тон нашей дальнейшей беседе своей собственной хохмой:

- А вот как в учитель-друин рассказывает своим ученикам об истории Парадиз Ланда: - "Однажды взглянул Создатель на своих помощников, - белокрылых ангелов, принюхался, и немедленно повелел водам литься с неба всякий раз, как только они поднимутся в воздух повыше. Потому, что ему было гораздо легче сотворить дождь, нежели заставить ангелов искупаться в реке или озере". Так за что будем пить, Михалыч?

От смеха я чуть не пролил вино. Чокаясь с Вельзевулом стаканом и утирая выступившую слезинку, я ответил ему:

- Господи, мастер Вельзевул, да за что же еще можно пить в Парадиз Ланде, как не за женщин? Поэтому, старина, мой первый тост, - за прекрасных дам! А ты знаешь мастер Вельзевул, какими вообще бывают дамы? - Спросил я архангела и сам же ответил - О, они, родимые, делятся на три сорта: во-первых, на просто дам, затем на не дам ни при каких обстоятельствах и с этим нам, мужикам, приходится мириться, но самое обидное есть еще одна категория дам, это когда дам, но не вам!

Над этой хохмочкой Вельзевул смеялся еще громче. Мы выпили прекрасного вина и принялись за шашлыки. Наши острые зубы впились в сочные, бараньи почки, хорошо вымоченные в отличном кахетинском вине со специями и зажаренные на жарких углях из виноградного корня до коричневато-золотистой, хрустящей корочки. Когда я вновь наполнил стаканы темно-рубиновым напитком, он сказал мне:

- Михалыч, ты можешь звать меня так, как это делают мои самые близкие друзья, - Зелом. Не знаю, что именно двигало Создателем, когда он давал нам такие замысловатые имена, но иногда он и сам их с трудом выговаривал.

Наше застолье было веселым и непринужденным. Под хинкали, пышущие паром и истекающие горячим мясным соком, от которых шел божественный аромат хорошего хмели-сунели, мы раздавили второй пузырь вина и тут же принялись за третий, благо сациви в магических, глиняных горшочках оставалось горячим без всякого мармита. Мой новый друг Зел с удовольствием ел зелень с сыром и перцем, вовсю налегал на маринованный, белый и красный чеснок, хрустящую капустку по-гурийски, щедро сдабривал горячие чуреки острыми приправами, и потом еще искренне удивлялся, с чего это ему так хочется выпить еще вина.

Поскольку я давно и основательно забыл о том, что такое острая боль в почках, то был всерьез намерен побить свой собственный рекорд, когда однажды, в Тетрицкаро, выпил двадцать два стакана вина и не свалился при этом под стол. Правда, тогда мне было неполных семнадцать лет, жизнь была полна радостных открытий, роскошные и красивые женщины, сидевшие за нашим столом, были для меня совершенно недоступны, а потому молодое вино просто показалось водой, что мне и позволило перепить за столом всех, кроме старого Валико, в котором было росту под два метра, а в его живот спокойно вливалось полтора ведра вина.

Когда мы оба были уже в хорошем подпитии, я отважился, наконец, задать своему другу вопрос на ту тему, которой мы еще ни разу не касались. Даже тогда, когда вели почти телепатическое общение в синих глубинах Колец Творения. Наливая вина Вельзевулу и себе, я спросил его:

- Зел, старина, и все-таки расскажи мне про то, как вы умудрились устроить такую заподляну в Светлом Парадизе, возле Синего замка? Как я не пытался понять секрет вашего черного озера, которое способно отнять жизнь у любого магического существа, так ничего и не понял. Да и с порчей, которую вы навели на лес, мне тоже не все понятно. Может быть ты поделишься со мной этим секретом?

Мой вопрос привел Вельзевула в изумление. Высоко вскинув брови он воскликнул:

- Как, разве и в Светлом Парадизе имеются такие ловушки Создателя? Ничего не понимаю.

Тут настал мой черед удивиться.

- Господи, да Создатель-то тут при чем? Ему, вроде бы, совершенно незачем устраивать такое безобразие в своем собственном мире. Зел, послушай-ка! Выходит, что точно такие мертвые озера есть и на Терраглорисе?

Чтобы у Вельзевула не осталось на этот счет никаких сомнений, я быстро ввел его в курс дела и рассказал о Черном лесе, из которого чуть живыми вернулись вороны-гаруда, и о мертвом озере, к которому приходили умирать русалки, кикиморы и лешие. Все это так взволновало Вельзевула, что он даже протрезвел и закурил, чего он не делал весь вечер. Глубоко затягиваясь, он сказал:

- Выходит, мы были совершенно не правы, когда считали что это Создатель отравил воды единственного магического озера, которое он нам оставил. - Видя, что я смотрю на него непонимающим взглядом, Вельзевул пояснил мне - Тебе об этом ничего не известно, Ольгерд потому, что мы сразу же возвели над ним купол и объявили озеро священным и неприкасаемым. Кроме того, спасая жизни ангелов и друинов, я немедленно сотворил вокруг озера магическое заграждение, чтобы никто, по привычке, не пытался напиться из него. Все это произошло почти пятьсот лет назад и мало кто знает о том, во что превратилось озеро близ Капитула. Ангелы и друины по прежнему считают его воды целебными, хотя нам приходилось всячески выкручиваться и лечить наших больных иными магическими средствами. До этого озеро Создателя, пусть и не так основательно как твои магические бассейны, но все же прекрасно исцеляло болезни ангелов и друинов. Когда твой магический голубой шар стал повсюду возводить эти прекрасные магические бассейны, в которых к ангелам возвращались и молодость и природный светлый облик, друины стали роптать и требовать, чтобы я снова открыл для них озеро Создателя. Если бы ты не создал для них на острове Избавления магическую водную стену, то нам, Верховным магам Терраглориса, пришлось бы очень туго. Но поверь мне, Ольгерд, никто из нас не виновен в том, о чем ты мне сейчас рассказал. Да, кое-кто из наших экстремистов предпринял несколько вылазок в Светлый Парадиз, чтобы проверить тебя на прочность, но после того, как ты прислал нам свое послание, написанное на груди боевого друза и мы смогли прочитать его, то я категорически запретил все враждебные акты. Мы ведь когда-то заключили договор с Создателем и согласились не посягать на Светлый Парадиз и не чинить зла его мирным обитателям.

Не желая больше затрагивать эту тему, я сказал:

- Ладно, Зел, давай-ка позабудем про эту ерунду и поговорим о чем-либо более приятном. Поскольку я без труда разобрался с Черным озером и превратил его в магическую купальню, то и с вашим озером Создателя, тоже как-нибудь управлюсь. И все-таки, старина, давай не будем вешать это ярмо на шею старины Яхве, поверь мне, Зел, я нутром чую, что он здесь не при чем. Кстати, ты не мог бы мне рассказать о нашем Создателе подробнее? А то от Узиила и Асмодея я так ничего и не добился. Один несет какую-то восторженную чушь, воспевая его до небес, а другой или отмахивается, или начинает рассказывать мне, каким хорошим помощником он был в стародавние времена и как классно они работали. Единственный, от кого я хоть что-то узнал, это Ури, но он почти не общался с Создателем Яхве и потому не может рассказать ничего интересного. Зел, расскажи мне, что же такое Создатель, как существо? А еще я очень хочу знать, каков из себя Создатель Яхве? Как мне следует вести себя, если я однажды встречусь с ним, и как мне ему кланяться, в пояс или до самого пола?

Прежде, чем ответить на мои вопросы, Вельзевул выпил залпом два стакана вина подряд и лишь потом закурил и сказал довольно спокойным тоном:

- Хорошо, Ольгерд, я отвечу на твои вопросы и расскажу тебе, каким мне видится Создатель Яхве. Только я заранее хочу предупредить тебя, что ты не услышишь от меня восторженной похвалы, да и вообще каких-либо восхвалений в адрес Создателя и вовсе не потому, что я один из тех ангелов, на кого он опрокинул свой гнев. Да это, как мне кажется, и не было гневом. Наш Создатель весьма странное существо. Внешне он похож как на ангела, так и на человека, но это только потому, что он создал нас по своему подобию. Он довольно высок, даже выше чем я или Асмодей, и очень красив лицом. Красота его лица настолько совершенна, что я даже не смог бы нарисовать его портрет и лишь скажу тебе, что лицо его светлое, очень привлекательное, а волосы у него золотисто-русые, длинные и вьющиеся. Самое сложное для меня, это определить характер Создателя и это потому, что на его лице никогда не отражаются никакие эмоции. Он всегда спокоен и, как мне кажется, никогда не испытывает никаких переживаний. Зато одно я могу сказать тебе вполне определенно, - наш Создатель это жесткое, черствое и абсолютно рациональное существо, подчиненное одной единственной идее, которая движет им, - идее созидания новых Вселенных. Может быть как раз именно поэтому он и замкнул свою душу наглухо и не дает свободы чувствам и эмоциям. Такое чувство как сострадание, Создателю совершенно не ведомо, но зато он рачительно бережлив ко всему, что создано им самим или по его воле. Поверь, я сделал такие выводы не случайно и чтобы тебе было легче понять меня, я вкратце расскажу тебе, как мы оказались на Терраглорисе. Когда Создатель Яхве понял, что мы, вопреки его воле, хотим населить Землю друинами, он, без какого-либо выражения гнева на своем лице, грубо отругал нас самыми последними словами и велел убираться из Зазеркалья в Парадиз Ланд. После этого Создатель оставил с собой несколько десятков ангелов, в том числе и меня, и в нашем присутствии опрокинул на Землю огромный метеорит. При этом он сказал нам, чтобы мы помнили впредь, что ждет тех, кто посмеет его ослушаться. Взяв с собой Люцифера, который пытался найти слова оправдания нашим действиям, Создатель отправился вместе с ним в свой дворец. Люцифера мы больше никогда не видели и ничего о нем не слышали. На то, что мы взяли с собой всех друинов, которых сделали разумными и часть друзов, служивших им, Создатель посмотрел сквозь пальцы. Он приказал нам жить в огромном лесу и не покидать его до тех пор, пока он не решит, что ему делать с нами дальше. В Парадиз Ланде в это время уже жили Адам и Ева, но мы лишь слышали об этом от ангелов, которые навещали нас тайком, вопреки запрету Создателя. Поэтому мы так никогда и не увидели первых людей. Довольно долгое время, почти тысячу лет, мы были предоставлены в этом лесу сами себе и смогли завершить дело, начатое нами в Зазеркалье, на планете Земля. Уже тогда друины были разумными существами, а в Парадиз Ланде мы лишь довели их внешний вид до полного совершенства и теперь учили тому, что знали сами и внушали им мысль, что гнев Создателя, дело прошлое. Но вот, однажды, настало время и мы поняли, как жестоко заблуждались. За все то время, что мы провели в лесу, Создатель не посетил нас ни разу, а явившись к нам, он спокойно, без малейшего гнева и вообще, без выражения каких-то чувств на лице, сказал чтобы мы забирали своих друинов и друзов и убирались прочь из Светлого Парадиза на его темную сторону, и там дожидались того дня, когда он пришлет к нам человека, который принесет благую весть об избавлении. Вот так, за какую-то ничтожную оплошность, которая заключалась лишь в том, что мы поддались на уговоры архангела Люцифера и решили сделать Создателю сюрприз, почти триста тысяч ангелов в мгновения ока сделались черными как смоль и были отправлены в пустынный и мрачный мир, где солнце появлялось всего лишь на четыре часа в сутки. Мы, стоя на коленях, умоляли его простить нас, просили пощады, но все, чего мы добились, так это того, что одним взмахом руки Создатель убил несколько десятков огромных, добродушных и совершенно безвредных друзов, чтобы нам было неповадно надоедать ему своими стенаниями. Даже тогда, когда Создатель отчитывал нас за этот эксперимент, высказывая нам в лицо всяческие грязные оскорбления, его лицо, как всегда, было спокойным и невозмутимым. Хотя я очень долго размышлял над этим, мне так и не удалось понять, отчего Создатель никогда не проявлял своих чувств. Иногда я задаюсь вопросом: а может быть он действительно никогда не испытывает никаких чувств? Тогда мне остается только пожалеть его.

Вельзевул замолчал и снова налил себе полный стакан вина, а я не торопился делать какие-то замечания. Мне было понятно, что в нем, в значительной степени, говорит обида на Создателя, но вместе с тем я понимал и его недоумение. Выпив еще вина, он продолжил:

- Впрочем, Создатель никогда не проявлял своих эмоций и по другим, куда более приятным для него, поводам. Иногда он шутил, и даже веселился и развлекал нас, но и тогда его лицо оставалось бесстрастным. По рассказам некоторых моих подруг, которые делили ложе с Создателем, он всегда стремился доставить им удовольствие, но они не взялись бы утверждать, что смогли доставить удовольствие ему. Даже в постели, занимаясь любовью, он словно продолжал работать. Работа, вот единственное, что он действительно делал хорошо и чем занимался с удовольствием. Мне не раз доводилось видеть, как Создатель творил живых существ и лишь в эти часы его лицо немного оживлялось. Он слегка хмурился, если какое-либо из его созданий получалось не таким, как он того желал и улыбался какой-то странной, мимолетной улыбкой, когда все выходило так, как это ему было надо. Мне никогда не удавалось понять его логики, но в одном я уверен наверняка, Создатель всегда знал чего именно он хочет достичь. Поставив перед собой какую-нибудь задачу, он выполнял её с невероятным упорством и целеустремленностью. По-моему, даже наказывая нас столь жестоко, Создатель планировал все на тысячи лет вперед и потому, не зная какова его конечная цель, я не могу осуждать его за это и гневаться. Просто мне не дано понять его логику, а может быть я уже все понял. Как знать, может быть Создатель специально позволил нам пойти на тот эксперимент, чтобы затем уязвить наше самолюбие, дал мне возможность проявить свой характер, подтолкнул к тому, чтобы я возглавил ангелов и друинов и обустроил огромный, безжизненный остров, сплошь состоящий из одного только камня, песка и глины. Может быть именно в том, что сегодня я готов отправиться в Абсолютную Пустоту и сотворить там новую Вселенную, создать прекрасную планету и населить её во множестве друинами, заключалась какая-то часть великого плана Создателя Яхве. Во всяком случае, именно об этом я думаю сейчас, когда осмысливаю последние слова создателя, сказанные мне уже на темной стороне Парадиза. Перед тем, как покинуть нас, Создатель сказал мне: - "Глупец, надеюсь, ты поймешь когда-нибудь, что тебе оказана великая честь. Дождись же с подобающим терпением того дня, когда к вам явится человек из Зазеркалья и выведет вас с этого острова, а до тех пор живите здесь так, как вы того сами желаете и никогда не пытайтесь выбраться отсюда. Если ты сможешь превозмочь свою гордыню и все испытания, ниспосланные мною тебе и твоим друзьям, пойдут вам на пользу, то тогда тебе откроется нечто такое, что изменит вашу дальнейшую судьбу." Только теперь, познакомившись с тобой, мастер Ольгерд, я понял, что имел ввиду Создатель. Не знаю, ведомо ли тебе то, что как-то мимоходом, легко и играючи, ты вскрыл и тут же исправил нашу грубейшую ошибку, которую мы допустили, вырастив естественным путем новую расу разумных существ. Наше глубочайшее заблуждение заключалось как раз именно в том, что мы попытались отделить друинов навсегда, сделать их совершенно иными, хотя и похожими на нас самих внешне. По-моему, именно поэтому Создатель и счел друинов ущербными, недостойными своего внимания, а нас глупыми, тщеславными и мелкими зазнайками. И кроме того, если рассматривать наше наказание с точки зрения потерь, то мы лишились одного только Люцифера, да еще ничтожно малого числа огромных друзов, которые уже состарились и не могли давать потомства. Да мы, собственно, не очень и стремились увеличивать их число, так как эти гиганты все же были совершенно бесполезны для друинов. То, что мы были поставлены в столь жесткие условия, заставило друинов бороться за жизнь изо всех сил и сделало их такими, какими ты их сейчас видишь. Так что имей это в виду, Михалыч, если тебе доведется предстать перед Создателем. Запомни также мой совет, - не пытайся казаться лучше, чем ты есть. Проницательность Создателя такова, что он в три секунды вывернет тебя наизнанку, пересчитает все твои грехи и мигом сопоставит их с добродетелями. Так что перед ним не стоит играть несвойственную тебе роль, уж лучше будь таким, какой ты есть. Относительно же того, как обращаться к нему, мой совет таков, - Яхве создал эту Вселенную, создал он, в конечном итоге, и тебя самого, но он вовсе не кичится этим, хотя и всегда требует к себе уважения. Вообще-то он прост в общении и тебе с ним будет легко договориться, если ты не станешь требовать слишком многого и будешь достаточно уважителен и почтителен по отношению к нему.

Вельзевул умолк, но всем своим видом показывал мне, что он готов продолжить разговор. Впрочем, и того, что я узнал о Создателе, мне вполне хватало, так как теперь я уже имел в уме некий психологический портрет этого, воистину, великого существа. И все же, осознавая величие Создателя, я имел к нему массу претензий. Зато к Вельзевулу у меня не было никаких претензий и общение с ним доставляло мне массу удовольствия. Видя грусть в его глазах, я налил вина в стаканы и сказал:

- Мастер Вельзевул, я в ваших краях совсем недавно, но уже успел кое-что подметить, да и пообщался со многими небожителями. Все это время я внимательно наблюдал за жизнью, встречался с ангелами, магическими существами и людьми, разговаривал с ними, обращался к хранилищам знаний Парадиз Ланда, постоянно собирал информацию, все анализировал и теперь иногда делаю выводы. Слушая твой короткий рассказ, мастер Вельзевул, я подметил одну особенность нашего Создателя и да простит меня Бог, но я поделюсь с тобой своей мыслью, какой бы кощунственной она тебе не показалась. Все вы поражены величием Создателя Яхве и потому не замечаете одной, весьма существенной детали его образа, - наш Создатель это волк-одиночка. Могучий, умный, опытный, осторожный, но полностью оторванный от своих собратьев. Это налагает свой отпечаток на его характер. То, что он полностью отдает себя сотворению Вселенных, является для него и работой и отдыхом, он живет одним только этим действом и просто не знает ничего другого. У него нет достойных оппонентов в разговоре, нет друзей и врагов, и это является существенным недостатком его жизни. Из тех знаний, которые были открыты мне Кольцом Творения, я узнал, что в Абсолютную Пустоту можно войти с довольно большим багажом, но вот взять его в руки, подобно чемодану, увы, нельзя. Когда ты появишься в полном нуле, увы, но ты будешь гол как сокол и кроме Кольца Творения на тебе ничего не будет надето. Так уж получается, что все, что ты захочешь унести с собой из этой Вселенной, мастер Вельзевул, ты должен поместить в Кольцо Творения, а взять ты можешь очень многое. Ну, а вдвоем с Лицинией вы вообще можете взять с собой столько всяческого добра, что вам придется извлекать его из Кольца Творения несколько недель. Вот здесь тебя и подстерегает одна хитрая магическая ловушка. Ты можешь взять в свое Кольцо Творения одни только души ангелов и друинов, и тогда в него поместятся едва ли не все обитатели Парадиз Ланда, и, прибыв на новое место, после начального обустройства сотворить тела ангелов и друинов, вдохнуть в них жизнь и дать душам ангелов и друинов войти в эти тела. Души в этом случае начнут новый жизненный путь с нуля, но твои создания не будут при этом помнить своей прежней ипостаси и не будут обладать теми знаниями и жизненным опытом, которые они имеют сейчас. Таким образом ты повторишь путь Создателя Яхве. Однако, ты можешь поступить и по другому, взять в ваши с Лицинией Кольца Творения довольно ограниченное число самых верных и преданных друзей, свернув их чуть ли не до объема вируса. Вот тут речь как раз и идет примерно о трехстах тысячах колонистов. Правда, в этом случае вы будете иметь всю свою прежнюю команду без каких-либо потерь, а если учесть, что и для них подготовлено семьдесят пять тысяч Колец Творения, то вы вообще можете прихватить чуть ли не всю нашу Вселенную целиком. Сам понимаешь, старина, вся наша с тобой торговля не стоила и выеденного яйца и ты можешь взять с собой всех, кто хочет за тобой пойти, а это, кстати, желают сделать и некоторые ангелы из Светлого Парадиза, которые уже просто до смерти забодали меня своим нытьем. Вот теперь и думай сам, каким путем ты пойдешь, мастер Вельзевул. Захочешь ты уподобиться Создателю Яхве или у тебя хватит смелости стать подлинным вождем двух народов?

Не знаю почему, то ли потому, что он был исключительно порядочным ангелом, то ли потому, что он уже вдоволь насмотрелся на Создателя Яхве, но Вельзевул ответил мне сразу же. Без каких-либо долгих раздумий и колебаний он сказал мне твердо и решительно:

- Мастер Ольгерд, я давно уже принял решение и потому мой список состоял всего лишь из полумиллиона имен. Отчасти именно поэтому я и просил тебя отпустить со мной Лицинию. До меня уже давно дошли слухи о том, что ты пророчествовал ей стать подругой Создателя, ну, а поскольку твои пророчества штука очень серьезная, то я не собираюсь уступать её Яхве так просто. В таком сложном деле, как любовь, коварство и хитрость просто незаменимы и потому я не хотел бы дожидаться её встречи с Яхве. Так что я не собираюсь слишком долго утомлять тебя своим присутствием и отправлюсь в Абсолютную Пустоту особо не мешкая.

Ответ Вельзевула мне понравился со всех сторон, хотя это и сулило нам всем массу хлопот в самое ближайшее время. Одно дело говорить о сборах в дорогу, другое дело сами сборы. Уже одно то, что семьдесят пять тысяч новых владельцев Колец Творения, сначала бросятся приобщаться к его мудрости, а потому примутся заталкивать в них свой скарб и прочую живность, заставило меня изрядно взволноваться. Намахнув без передышки пару стаканов вина подряд, я все же взял себя в руки и обратился к Вельзевулу с другим, довольно интересным на мой взгляд, предложением, которое сулило нам обоим весьма немалые выгоды:

- Зел, а как ты посмотришь на то, если мы установим линию связи между двумя Вселенными? Тогда у тебя будет возможность поболтать на досуге с Создателем Яхве и высказать ему вслух то, что ты о нем думаешь. Если он, конечно, в сердцах не бросит трубку. Обычный телефон для этого не подойдет, а вот магический, запросто. Разумеется, ты сможешь беседовать не только с Создателем Яхве, но и с другими ребятами, например со мной.

Ответ Вельзевула понравился мне своим оптимизмом.

- А что, это великолепная мысль, Михалыч. Нам непременно нужно воплотить её в жизнь. Правда, для этого мне понадобится пустить ход времени в своем метафизическом мире в полном соответствии с ходом времени Парадиз Ланда. Но пусть это будет лучше цифровой интернетовский видеотелефон, тогда мы сможем обмениваться друг с другом гораздо большим количеством информации.

Мы не стали немедленно заниматься этим делом, так как на нашем столе еще оставалось вдоволь всяческих вкусных яств, да к тому же я положил перед Зелом шампур с шашлыком из осетрины и поставил на стол еще одну бутыль вина. Так, за стаканом доброго вина мы обсудили еще целый ряд важных проблем, включая то, как можно с помощью магии умножать количество своих сущностей для того, чтобы увеличить наслаждение своих любовниц, собравшихся в спальной.

Мой новый друг, в свою очередь, научил меня еще более хитрому трюку, как вложить всех своих подруг в тело самой рослой красавицы и, занимаясь любовью только с одной своей возлюбленной, дарить наслаждение всем пятерым. Это было настолько заманчиво, что только огромным усилием воли я остановил себя от того, чтобы немедленно не сбежать из своей мастерской и мы продолжили наш разговор. Правда, теперь меня интересовало только то, как будет вести себя в постели столь удивительная любовница и что при этом будут ощущать все мои прекрасные подруги.

Оказалось, что такая вот живая матрешка будет отдаваться мне не меньше, чем с пятикратной силой и энергией и запросы у неё, соответственно, также будут раз в пять, а то и во все десять, большими. Но, что самое удивительное, Зел сказал мне, что каждая из моих подруг в любой момент сможет проявить свою собственную индивидуальность в таком любовном акте и это относится не только к эмоциям, но и к внешнему облику моей магической любовницы. Что мой друг имел ввиду, говоря об этом, он не стал уточнять и потому я все-таки не выдержал и по быстрому свернул наше застолье. Ведь мои девочки никогда не отказывались даже от самых смелых экспериментов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

В которой мой любезный читатель узнает, как новый Создатель Вельзевул, которого на Земле все несправедливо считают одним из могущественных повелителей темных сил ада, отправился в Абсолютную Пустоту Мегавселенной Господа Бога и как он провел свой первый день творения. Вместе с тем мой любезный читатель узнает, как мы, почти всей нашей дружной командой предстали перед Создателем Яхве и как мы были встречены им.

Маленькое, ручное солнце, висящее над Терраглорисом, которое можно было включать и выключать как лампочку, отсветив свои положенные восемнадцать часов, должно было вот-вот погаснуть. Перестать гореть на ночь, чтобы вспыхнуть завтра поутру и осветить гигантский, гористый остров, который вновь стал пустынным и неуютным. На этом громадном супер-острове или мини-континенте, размеры которого были малость побольше, чем у земной Евразии, не осталось почти никакого напоминания об ангелах и друинах. С него полностью исчезли города и поселки, крохотные оазисы в его пустынях и крепости на неприступных горных вершинах, а также все симпатичные замки на берегу океана.

Обитатели Терраглориса, покидая его навсегда, прихватили с собой все, вплоть до самого последнего камешка, обработанного их умелыми руками. Забрали они и всю, не такую уж и многочисленную, живность, вплоть до плезиозавров. Почти сто тысяч магов самой высшей квалификации прошлись по острову частыми граблями и, словно пылесосом, подобрали все подчистую, забирая даже некоторые, особо причудливые, небольшие скалы и все свои рукотворные оазисы, служившие им местом уединения.

Из-за того, что мы с Вельзевулом пересмотрели итоги нашего "торгового договора", вместе с ним отправились в путь без малого пять миллионов друинов и свыше миллиона ангелов. Причем почти шестьсот тысяч ангелов были из Светлого Парадиза. Впрочем не одних только ангелов. Вслед за друинами в новую Вселенную навострили лыжи кентавры и гидры, наяды и дриады, нимфы и тролли, сатиры и даже люди. Таких любителей приключений тоже набралось не мало, почти полтора миллиона душ и я так и не смог понять, что тому было причиной, - очарование друинов или болтовня воронов, которые разнесли слух о грядущем великом переселении народов по всему необъятному Парадиз Ланду.

Самым же невероятным и удивительным явилось для меня то, что около четырех тысяч магов и магесс Светлого Парадиза, также решили стать колонистами не смотря на то, что между магами и ангелами всегда были натянутые отношения. Инициатором этого движения была Афина, деятельной натуре которой давно уже осточертела тягостная праздность Золотого замка. Разумеется, прелестная гидра Эвфимия сопровождала её, словно верный паж, хотя как раз тут еще нужно было посмотреть, кто из них двоих был заводилой. В тихих нашептываниях Эвфимии было куда больше огня и задора, чем даже в пламенных речах старины Конни.

Эта сладкая парочка, пользуясь близкими отношениями со мной, сразу же пробилась к Вельзевулу, мгновенно очаровала и вскружила голову и ему, и его подруге Лицинии. По истечение нескольких дней, они уже были его штатными любовницами и, как я всерьез подозревал, намеревались вообще стать его постоянными подругами. Лициния, во всяком случае, была полностью за и я прекрасно знал почему. Уж мне то было очень хорошо известно то, что вытворяет в постели Эвфимия и как она умеет завести своих партнеров и задать всем соответствующий настрой.

Маги Парадиз Ланда прихватили с собой самое ценное, что у них было, чистое, природное золото. Афина принесла все это золото, а его набралось почти целая тонна, мне в дар и попросила дать ей, хотя бы сотню, другую больших Колец Творения. Солить это золото я совершенно не собирался и потому немедленно включил свой магический станок полуавтомат, который штамповал эти волшебные инструменты, словно медные пятаки. В итоге, почти все эти кольца были переданы Вельзевулу, но от него немедленно попали прямиком в руки Афины, которая не только обольстила старого пройдоху своей страстью, но и полностью покорила своим умом. Так что в разряд новоиспеченных Верховных магов попали не только маги и магессы из её команды, но и большая часть людей, и даже некоторые сатиры и тролли.

Так или иначе, все хлопоты по транспортировке народа туда и обратно, полностью легли не на меня, а на Верховных магов будущего Создателя Вельзевула. Вместе с этим мне даже не пришлось сколько-нибудь напрягаться и с передачей магических знаний магам-колонистам, которые получили сначала от своего босса, а затем от его очаровательного первого зама по науке, Афины Паллады, новенькие, именные Кольца Творения усовершенствованной модели "Большой Мастер". Магические знания распространились среди них со скоростью лесного пожара, случившегося в засушливое лето.

С появлением такого количества магов, объединенных общей идеей созидания, остров Избавления превратился черт знает во что. По количеству научных диспутов на один квадратный метр, тут даже знаменитая Афинская школа философов рядом не стояла. Хотя мне не терпелось поскорее разогнать всю эту шайку-лейку, да и Вельзевулу хотелось того же, тем не менее, мы оба, частенько, принимали участие в долгих научных конференциях, проходящих в синих глубинах наших Колец Творения.

Вот тут, пожалуй, я впервые осознал то, какого именно джина выпустил из бутылки. Созидательная сила магов, объединившихся в едином порыве принять самое активное участие в сотворении новой Вселенной была столь велика, а планы их оказались столь грандиозны, что Создателю Яхве рядом с ними тоже нечего было делать. О таком результате я даже и помышлять не мог и, поначалу, немного оробел, думая, что сослужил Вельзевулу совсем уж дурную услугу. Однако, старина Зел был настоящим докой во всех этих сложных вопросах планирования и управления. Он с первого же момента завел самые строгие порядки, исходя из золотого принципа: - "Я, конечно же, за демократию, но только не в моем колхозе!" Вельзевул ни на одно мгновение не терял контроля над ситуацией в целом, хотя и не лез в мелочи.

Вельзевул был единогласно принят этим разношерстным коллективом, где на трех магов приходилось как минимум четырнадцать разных точек зрения, в качестве Большого Вождя, Главного Босса и никто даже и не попытался усомниться в том, что он единственный Создатель среди них. Как ему удалось внушить такое отношение к себе, я, видимо, уже никогда не узнаю. Ко мне весь этот пипл подходил запросто и обращался с самыми различными просьбами, а вот к Вельзевулу они подбегали только на полусогнутых и с выражением идиотского восторга на физиономиях.

Причем все это делалось вполне искренне и даже Афина, которая, нисколько не стесняясь, могла при всем честном народе подхватить меня на руки и всего обслюнявить поцелуями, смотрела на своего ненаглядного Вельзевула глазами голодного коккер-спаниеля, учуявшего запах колбасы. Впрочем, старина Зел вполне заслуживал того, ведь в нем было добрых два метра десять сантиметров росту, глаза его сверкали, как электросварка, а от мощной фигуры веяло такой силой, что с ним вряд ли отважились бы связаться самые буйные из духов бури. Уж на что Годзилла был упертым нонконформистом, но и он видя его, тут же вилял хвостом, словно радостная дворняжка.

Впрочем, всеобщее обожание нисколько не испортило Вельзевула и я только искренне радовался, видя, что он по прежнему добродушен, заботлив и расположен ко всем. А еще меня поражала его душевная щедрость и какое-то, просто немыслимое бескорыстие и терпимость к своим шустрым подданным. Да, наконец-то, Создатель Вельзевул одержал полную нравственную победу над Создателем Яхве, к которой, как я успел выяснить, он не очень то и стремился. Хотя, лично я, нисколько не сомневался в своем собственном Создателе и его подлинном величии. Просто два этих великих существа, ангел и представитель какой-то другой, неизвестной мне расы, пошли разными путями и это еще не известно, куда Вельзевула заведет его стремление работать в коллективе.

Вся эта чехарда длилась почти полтора месяца. Однако я не сказал бы, что Вельзевул никуда не торопился, как раз наоборот, на все сборы у него ушло всего полтора месяца. Правда, из них целых пять дней ушло на грандиознейшую пьянку, в которую, в итоге, превратился свадебный пир Вельзевула и Лицинии. Моей сестренке очень уж понравились рассказы Уриэля о свадебных обрядах Зазеркалья и она упросила меня сделать все точно так, как это торжество обычно обставлялось у нас, на Руси, например, в славном городе Тамбове.

Для этой цели мне даже пришлось срочно привлечь из Микен своего козлоногого кореша Милона, который, после моих долгих уговоров и угроз со стороны Уриэля, что он лично развалит к чертям его "Храм любви", все-таки согласился обвенчать новобрачных. Упрямый сатир непременно хотел сначала окрестить ангелов, а уж потом обвенчать и никак иначе. Вообще-то, это звучало весьма мило и забавно, крещеный ангел. Впрочем, как раз Вельзевулу это было по барабану, ради Лицинии он, похоже, согласился бы и на обрезание, совершенное по всем законам Моисея.

Эта свадьба, была всем свадьбам свадьба и на не ней гудел весь Терраглорис, а свадебным залом был абсолютно весь остров Избавления. Одна только подготовка к этому пиршеству заняла две с лишним недели и право же, событие вполне того стоило хотя бы потому, что подругой Вельзевула становилась моя собственная сестра. Между тем подавляющее большинство обитателей Терраглориса и гостей из Светлого Парадиза, считало, что в данном случае имеет место быть самый простой торжественный пир в честь грядущего великого переселения народов и лишь самые близкие друзья жениха и невесты знали об его истинном предназначении.

Венчание прошло в храме, возведенном по такому случаю Милоном Микенским, ставшим в награду за хлопоты еще одним Верховным магом. Маленьком и по домашнему уютном, как раз таком, чтобы в нем смогло разместиться всего лишь две с половиной тысячи самых близких друзей Вельзевула и Лицинии. Зато проходило оно по классическим православным канонам и в полном соответствии с моими собственными представлениями о церковных порядках. В Микенах никогда не было своего собственного патриарха Никона, и, соответственно, никто не раскалывал церковь надвое и мое старообрядческое религиозное самосознание не страдало от дисгармонии.

Сам же свадебный пир был таким, как и ему было положено и единственное, что я внес в него лично, так это то, что на второй день, поутру, мы все переоделись, - мужчины в женское платье и наоборот и до трех часов пополудни водили "журушку". Было забавно посмотреть на усатую красотку Мишеля, ковыляющего на высоких каблуках и в мини юбке. Для вящей убедительности я специально устроил близи Серебряного замка несколько курятников и наша веселая, озорная и зажигательная "журушка", беспорядочно паля из берданок, вволю поохотилась на кур, которые с кудахтаньем разбегались от ряженых охотников.

А до этого "журушка" лихо покатала сватов на большой пролетке, а поскольку своих собственных родителей у Вельзевула отродясь не бывало, то на роль его посаженных родителей были назначены Узиил и Гелиора. Вместе с ними в пролетку были посажены родители невесты Астарот и Луарсавия, сиявшие от счастья, а место кучера занял её дядя, архангел Велиал Сереброкрылый. В этот тарахтящий и дребезжащий экипаж были впряжены пятеро племенных жеребцов, - сиречь все пять блудливых сыночков Великого Маниту, причем за коренного был Асмодей, а мне и Уриэлю, как самым хилым на вид, пришлось играть роль крайних пристяжных.

Каждый из лихих, и, босоногих, для пущей скорости, коней, отлично знал свою роль и потому, когда кучер стал понукать нас, никто и ногой не дрыгнул. После минутного замешательства Велиал проревел могучим баритоном:

- Кони, верно, пить хотят!

Сватам пришлось выбраться из пролетки и напоить капризных коней водкой, после чего кони сразу же понеслись галопом и они запрыгивали в свою повозку на бегу. Однако, уже через двести метров кони вдруг устали и их пришлось снова поить смирновкой, но сваты, наученные горьким опытом, на этот раз оказались хитрее, ловко распределили роли, кому наливать водки в стакан, кому подносить, а кому подавать на закуску соленый огурец и к тому же поили коней строго по очереди и потому одному только Узиилу пришлось догонять нашу колымагу.

Двигаясь коротким перебежками, мы, хитроумно петляя в толпе зевак, добрались до высокого бережка озера и, как это и положено в таких случаях, опрокинули пролетку в воду. То-то же было смеху. Больше всех радовались нашей "журушке" жених с невестой, но радость их была недолгой и мигом испарилась тогда, когда мы, набив сотни три кур, в конечном итоге заставили их ощипывать птицу вручную, чтобы потом сварить свадебную лапшу. Н