КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 352187 томов
Объем библиотеки - 410 гигабайт
Всего представлено авторов - 141219
Пользователей - 79227

Впечатления

чтун про Атаманов: Верховья Стикса (Боевая фантастика)

Подвыдохся Михаил Александрович. Но, все же, вытянул. Чувствуется, что сюжет продуман до коннца - не виляет, с "потолка" не "свисает". Дай, Муза, ему вдохновения и возможности закончить цикл!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Чукк про Иванович: Мертвое море (Альтернативная история)

Не осилил.

Помечено как Альтернативная история / Боевая фантастика , на самом ни того, ни другуго, а только маги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
чтун про Михайлов: Кроу три (СИ) (Фэнтези)

Руслан Алексеевич порадовал, да, порадовал!!! Ничего скказать не могу, кроме: скорей бы продолжение, Мэтр... (ну, хоть чего-нибудь: хоть Кланы, хоть Кроу)!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
чтун про Чит: Дождь (Киберпанк)

Вполне себе читабельное одноразовое. Вообще автор нащупал свою схему и искусно её культивирует во всех своих книгах. Думаю, вполне потянет на серию в каком-нибудь покетном формате, ну, или в не очень дорогой корке от "Армады" например... Достаточно затейливо продуманный сюжет, житейский психологизм, лакированные - но не кричащие рояли, happy end - самое оно скоротать слякотный осенний день.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Fachmann про Кожевников: Год Людоеда. Время стрелять (Триллер)

Дрянь, мерзость, блевотная чернуха - автор будто смакует всю гадость, о которой пишет. Читать не советую.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Калашников: Завтра была война. (Публицистика)

Когда начинаешь читать очередную «книгу-предостережение» очень трудно «сверить суровую реальность» с еще более суровой тенденцией указанной в книге. Самый же лучший способ поверить гениальность (или бредовость) данных мыслей — это прочесть данную книгу по «прошествии...» (не веков а пары-тройки лет). И о чудо! Все те грозные предсказания «запланированные автором на завтра», в нынешнем «сегодня» уже не кажутся столь ужасными, а предсказанный «конец света» (столь ярко описанный автором) слава богу так и не наступил.... Между тем вдумчивый читатель все же проведет некую параллель (если хотите «золотую середину») и сравнит «степень ужаса несбывшихся катастроф» и «нарисованную в СМИ оценку происходящих событий и уровня угрозы» на момент прочтения книги. Конечно данные выводы в большинстве субъективны, но все же, все же... Здесь главным лейтмотивом книги был крик о прекращении «преступной бездеятельности» Кремля в суровом вопросе собственной безопасности... С одной стороны поскольку войны все же не случилось (помолимся...) то руководству страны сходу ставится жирный плюс... (значит все же смогли побороть те гибельные тенденции развала 90-х годов). С другой стороны, такое впечатление что принятые меры по улучшению обороноспособности (не буду вдаваться в частности, тем более не являюсь лицом сколько-нибудь обладающим соответствующими познаниями) могли (на мой субъективный взгляд) иметь и более глобальный характер, а отдельные «вопиющие случаи» по прежнему «имеют место быть» и поныне... И все же несмотря на это... хочется, безумно хочется верить что все наше «отставание» было лишь «игрой» скрывающей «нашу истинную мощь», а не очередным «кровавым предостережением» очередного 41 — года... Может я (как и все большинство) «человек далекий и пугливый», однако у нас по прежнему по всем каналам идет реклама (прокладок, таблеток, животворящей иконы выполненной из...), а вот инструкции «куды бечь при случае» я ни разу не видел... Да и есть ли куда бежать? Как там инфраструктура ГО? Не сгнила еще со времен СССР? Или теперь каждому самому следует «запастись» противогазом и дозиметром, самостоятельно? Хотя при плотности боеголовок на отдельный город и противогаз как-то может и не понадобиться... А в это время: ТОЛЬКО У НАС... ВСЕГО за ..... РУБЛЕЙ ВЫ СМОЖЕТЕ ПРИОБРЕСТИ МОНЕТУ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ МАТРОНЫ МОСКОВСКОЙ.... ПОТРЯСАЮЩИЙ РАРИТЕТ который ВЫ СМОЖЕТЕ вложить В БУДУЩЕЕ СВОИХ ДЕТЕЙ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
IT3 про Михайлов: Вор-маг империи Альтан (Фэнтези)

оказывается я это уже когда-то читал,только тогда был только кусок первой части...
что можно сказать,обычный середняк из серии о попаданцах,ГГ часто выглядит полным балбесом,
не способным критически
оценивать ситуацию и из всех вариантов выбрать самый плохой,
ну а затем добрый автор щедро подбрасывает роялей и на этом держится сюжет.вобще,не понятно зачем ему быть вором,когда умеет делать эксклюзивные артефакты,используя знания нашего мира?походу только для придания занимательности,читать о мастере-артефакторе скучнее,чем о воре.годится,как средство скоротать время в дороге,когда пейзаж за окном уже приелся,а ехать еще долго.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Париж 1914 (темпы операций) (fb2)

- Париж 1914 (темпы операций) (и.с. Военно–историческая библиотека) 7071K, 800с. (скачать fb2) - Михаил Романович Галактионов

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Галактионов Михаил Романович Париж 1914 (Темпы операций)

От издателя

События Первой Мировой войны, столь трагично и символично завершившие золотой XIX век европейской цивилизации, по сей день анализируются историками и поэтами, и истинные «почему» лежат в русле исследований о том, что изменилось тогда, — сначала в войне, а потом и в мире, что навсегда исчезло, что вдруг обрело массовость, что сохранило уникальность.

Редакционная группа вновь обращается к теме, начатой переизданием книги Б. Такман «Первый блицкриг. Август 1914». Барбара Такман останавливает свое повествование в канун Марны, вечером 4 сентября, «когда догорали бивачные огни на берегах Урка и обоих Морэнах», когда «неслышно перевернулась и открылась новая страница мировой войны».

Этой «новой странице» посвящена работа М. Галактионова: «Темпы операций. Париж. 1914 г.». Может быть, эта книга — лучшая попытка объяснить, «почему план Шлиффена, до секунды, до миллиметра выверенный лучшими специалистами германского генерального штаба, в итоге рухнул?..»

До сих пор книга М. Галактионова, написанная в конце 30–х годов, может рассматриваться как эталон военно-исторического исследования. Она сочетает богатый фактический материал с развернутым и дисциплинированным анализом, логику изложения с блестящим литературным языком. Это — книга умного и талантливого человека, с текстами которого приятно иметь дело.

Традиционно, редакционная группа предлагает Вашему вниманию расширенное комментированное издание, снабженное биографическим указателем, краткой библиографией, аналитическими и техническими Приложениями.

Исходный текст М. Галактионова содержал более ста авторских подстраничных примечаний. Как правило, в таком случае редакционные комментарии выносятся в конец книги или, по крайней мере, главы. В данном случае мы сочли возможным сделать исключение: автор, отличный стилист, оформил сноски как отдельные реплики (или вопросы из зала) во время обстоятельного научного доклада. Такой художественный прием приглашал присоединиться к дискуссии, тем более что книга, написанная шесть десятилетий назад и касающаяся исторических событий, уже тогда исследованных вдоль и поперек, была «битком набита нерешенными проблемами».

Подбирая материалы Приложений, редакторы заботились об их соответствии изложенному материалу по степени скрупулезности. Так, первое приложение: «1914 год: хронология событий на западноевропейском ТВД» — это подробнейший, по дням, по перемещениям корпусов и отдельных дивизий, перечень текущих событий, сгруппированных по отдельным «стратегическим операциям». Хронология включает в себя период с 28 июня по 15 ноября 1914 года; она открывается эскалацией Сараевского кризиса, мобилизацией и развертыванием войск, вторжением германской армии на территорию Бельгии и заканчивается сражениями под Ипром и на Изере.

Один из разделов Приложения 2 («Армии Западного фронта») принадлежит самому М. Галактионову — материал «Боевой состав армий, участвующих в Марнской битве по состоянию на 8–е сентября» завершал первое издание «Темпов операций» (М, Воениздат, 1937 г.). В Приложение 2 включены также статьи «Военная статистика: численность, состав и структура вооруженных сил сторон», «Мобилизация и развертывание» и «Баланс сил в августе — ноябре 1914 года», носящие справочный характер и позволяющие читателю работать над сопоставлением сил сторон и самостоятельно моделировать оперативную ситуацию, столь детально сконструированную М. Галактионовым.

Аналитический обзор «Крепости западноевропейского ТВД» дает некоторое представление об уровне фортификации в начале XX столетия и объясняет, почему граф А. Шлиффен считал восточную границу Франции, защищенную крепостными системами Бельфон-Туль — Эпиналь-Верден, практически неприступной.

Приложение 3 посвящено стратегическому моделированию и анализирует ряд вопросов, на которые, по мнению редакции, история еще не дала своего окончательного ответа. Речь идет, в частности, о соотношении между развертыванием по плану Шлиффена 1914 года и по плану Майнштейна 1940 года.

Статья «План Шлиффена и германский военно-морской флот» исследует причины принципиальной раздвоенности немецкой военной мысли. В самом деле, как объяснить, почему в августе — сентябре 1914 года, когда решалась судьба великой Германской империи, Флот открытого моря, «порождение» империи и воплощение ее духа, не сделал ничего, что могло бы помочь армии?

Приложение 4, «Исчисление войны», носит строго теоретический характер. Две статьи этого приложения: «Эволюция пехоты» и «Учение о темпе операций» — две страницы из учебника аналитической стратегии, который постепенно создается редакцией из мозаики текстов, возникающих при комментировании знаменитых сражений прошлого, оценке их места и роли в причудливом узоре истории европейской цивилизации.

Классическая стратегия на пороге XXI столетия

Книга М. Галактионова «Темпы операций» представляет собой один из наиболее значительных памятников советской военной мысли 30–х годов. Это было время, когда заканчивалась версальская мирная передышка и великие державы Европы вновь готовились вступить в смертельную борьбу. Это было время максимального интереса к вопросам военной теории, к проблемам философии войны. Исторические исследования становились базовым материалом для стратегических исследований, последние воплощались в вооруженных людей, боевую технику, организационные структуры, в строки Уставов.

Прошли десятилетия. Перипетии Первой Мировой войны забылись за ужасами Второй, но и она, в свою очередь, была почти вытеснена из памяти человечества десятилетиями существования под угрозой «гарантированного уничтожения» и триумфом англоамериканского «холодного мира» девяностых годов.

Поставленная в начале века проблема мирового господства ныне разрешена. Надолго или, может быть, навсегда. И сейчас трудно представить себе, что мир очень легко мог оказаться другим.

М. Галактионов, анализируя грубые ошибки, совершенные полководцами кайзера перед решающей Марнской битвой и во время ее, вольно или невольно показывает, насколько неочевидным был результат Первой Мировой войны. Но и в последующих глобальных конфликтах победа досталась сегодняшнему гегемону отнюдь не легко. Мир XXI столетия выковывался в войнах века двадцатого: в гекатомбах армий и флотов, в столкновении военных теорий. Две школы — германо -советская и англосаксонская — встретились на поле сражения, охватившего всю планету.

Уже к XVI столетию стало понятным, что всякое столкновение между великими державами имеет тенденцию превращаться в общеевропейскую войну. Эта тенденция ярко проявила себя в так называемых «войнах за наследства», то есть — за ту или иную трактовку феодальных принципов. В век мануфактурного производства и абсолютизма эти войны выглядели уродливой версией средневековой файды, тем не менее они многие годы потребляли ресурсы десятков государств.

В войнах XII–XVIII столетий был выкован особый, европейский, стиль ведения войны. Он отличался от китайского и античного стиля прежде всего тем, что силовая составляющая войны (бой) перевешивала все остальные компоненты стратегии. Целью войны оказалась не политически целесообразное решение конфликта («мир, лучший довоенного» в терминологии Б. Лиддел Гарта), а простое уничтожение армии противника. «Решение по-европейски» следовало искать не на пути тонких и аккуратных маневров, тщательно подготавливающих немногочисленные бои, но через уничтожение самой способности противника сопротивляться.

Даже и в такой схеме оставалось место «непрямому действию» Б. Лиддел Гарта; английский историк в своей базовой книге (то есть в «Стратегии»[1]) приводит примеры тонкого косвенного маневрирования в кампаниях Мальборо и Евгения Савойского. При внимательном рассмотрении этих кампаний, однако, оказывается, что как раз эти непрямые действия приводили к весьма спорным результатам: содержание войны неизменно смещается из стратегии в тактику — на поле боя.

Среди генералов и военных мыслителей XVIII века наиболее верно чувствовал первостепенность боя А. Суворов, о котором в книге Б. Лиддел Гарт не сказано ни слова. Само по себе это удивительно и даже парадоксально: автор упоминает более двухсот полководцев, далеко не все из которых заслуживают внимания, а вот величайшему русскому военачальнику, который ни разу не был разбит, на страницах объемистого труда не нашлось места. Этому, разумеется, есть объяснение. Суворов последовательно, методично и с упорством, которое можно было осуждать, если бы не результаты, проводил в жизнь единственный стратегический императив, ставящий под сомнение все учение Б. Лиддел Гарта, — содержанием войны является бой.

Французская революция породила массовые мобилизационные армии и военно-революционную пропаганду. Это только усиливало роль боя, так как армия становилась более громоздкой, а патриотические настроения толкали войска в огонь. При столкновении с армиями Республики/Империи австрийская и прусская армии, сохранившие феодальную организацию, были обречены. В Европе за столом остались три игрока — Франция, Англия и Россия.

Мировой кризис 1789–1815 гг. разрешился в пользу Англии. Это отнюдь не решало европейских противоречий: наоборот, Англии было выгодно превратить «европейский концерт» в вечно бурлящий котел. Институализация конфликта позволяла англичанам играть роль арбитра, используя при этом в своих интересах ресурсы всего остального мира. В последующие десятилетия Британская империя захватит территорию, составляющую четверть всей суши, и будет контролировать еще четверть при помощи капитала.

Итак, в рамках реалий XIX столетия Англии выгоден любой глобальный конфликт, если только он прямо не затрагивает ее интересы. В этом плане серьезной ошибкой стало благожелательное отношение Правительства Ее Величества к созданию Бисмарком единого Германского государства. Англичане считали, что если Германия станет игроком, равным России или Франции, то «европейский котел» будет лишь сильнее кипеть. Только вот оказалось, что Германия сильнее и России, и Франции вместе взятых. Это привело к серьезным последствиям.

Во второй половине XIX века Германия обретает статус великой державы. Основу ее могущества составляют две компоненты — великолепная армия, в которой органически сочетаются палочная дисциплина Фридриха Великого и полет мысли Гегеля, и крайне агрессивная экономика, ставшая самой динамичной в Европе.

Германия подтвердила свою мощь в локальных войнах, результатом которых стала милитаризация страны и, индуктивно, милитаризация Европы, а затем и всей Ойкумены. Мир готовился к войне. Подготовка коснулась как технической стороны, то есть вооружения и боевой техники, так и информационной — разрабатывалась тактика и стратегия, были созданы первые европейские теории военного искусства.

В основании всех государственных устремлений лежала философия войны.

В войнах XVIII–XIX веков выковывалось европейское понимание философии военной науки. Собственно, переход от военного искусства к военной науке произошел, видимо, на рубеже XVIII и XIX веков. Толчком к нему послужило развитие методологии научной мысли, то есть появление достаточного понятийного аппарата, пригодного для описания конфликтных ситуаций. Речь, прежде всего, идет о диалектике Гегеля.

Философское начало военного искусства наиболее полно отразилось в работе Клаузевица. В советское время было принято говорить, что, «искусно применяя диалектику, Клаузевиц верно разрешил такие проблемы, как соотношение наступления и обороны, значение морального духа в армии и др.». И это, конечно же, верно. Следует тем не менее заметить, что работа Клаузевица намного более сложна, нежели простое применение диалектического метода[2].

Философский идеализм проявляется у Клаузевица прежде всего как стремление к абсолюту. Именно отсюда происходит его тезис, что «война является актом насилия, и применению его нет предела; каждый из борющихся предписывает закон другому; происходит соревнование, которое теоретически должно было бы довести обоих противников до крайностей. В этом и заключается первое взаимодействие и первая крайность, с которыми мы сталкиваемся».

Заострим внимание на том, что метод философии Клаузевица с современной точки зрения удивителен. Он сначала доводит явление до «предела» (к примеру — «война есть крайняя форма применения насилия»), а лишь затем возвращает читателя в реальный мир, объясняя ему, что «война есть продолжение политики другими средствами». При всей дидактичности этого приема, он оказался причиной одного из самых опасных заблуждений XX века — концепции тотальной войны. Не заметив второго шага (а может быть, сознательно его проигнорировав) Э. Людендорф построил непротиворечивую, но самоубийственную «теорию абсолютной войны».

По другую сторону Рейна французская философская школа пропагандировала классический позитивизм, что привело к странной метаморфозе: из конструкта «оборона сильнее наступления, но позитивных целей можно добиться лишь наступлением» была изъята первая составляющая и оставлена вторая. В результате французские Уставы пропагандировали «наступление до предела».

Западные военные историки и военные теоретики (как и современные российские) отрицали и отрицают наличие у своих построений философской составляющей. Этим они противопоставляют себя «марксистским военным теоретикам», которые однозначно декларировали использование вполне определенного метода познания мира. Однако, обвиняя своих советских коллег в «ангажированности», западные специалисты не могут уйти от гносеологических и онтологических проблем военного искусства. Философия не названа, но она существует и, разумеется, оказывает воздействие на исследование и его результат. Так, в работах Б. Лиддел-Гарта однозначно прослеживается неопозитивистская концепция; современные военные историки предпочитают действовать в рамках новомодной «общей теории систем».

Здесь следует отметить, что, согласно теореме о гомоморфности философских учений, построенных на общей понятийной базе, расхождения в практических выводах не столько вытекают из реальных разногласий между «школами», сколько свидетельствуют о недостаточной теоретической проработке тех или иных проблем.

К примеру, ошибочная концепция примата наступления во французской военной теории начала XX века была порождена неправильным философским осмыслением понятия «позитивная цель». (Оно загрублялась до «успеха в сражении».) Напротив, прекрасный пример проработки дает первая глава трактата Клаузевица, выводы которой оказываются справедливыми в любой философской системе, даже в классической китайской философии V века до н. э., послужившей основой для военной теории Сунь Цзы.

Вспомним, что целью войны все военные теоретики Европы, начиная с Клаузевица, полагали решение политических задач (до Клаузевица этот тезис отстаивал Монтескье). Но тогда очевидно, что стратегия, как высшее подразделение военного искусства, должна изучать не столько перемещения войск (маневры и операции), сколько взаимосвязь военных действий и политических целей. Однако эта проблема вообще не рассматривалась военными деятелями конца XIX века!

Мольтке — старший утверждал, например, что «политика не должна вмешиваться в операции» и «полководец никогда не должен руководствоваться одними политическими соображениями, а на первый план должен ставить военный успех»[3]. Английское поенное искусство находилось в еще более плачевном состоянии: Крымская война продемонстрировала даже не стратегическую — оперативную безграмотность командования союзников.

Недооценка связки «политика» — «стратегия» привела великие державы к тому, что они вступили в Первую Мировую войну не только в неблагоприятной для себя политической редакции[4], но и с внутренне противоречивыми стратегическими задачами. Франция, декларирующая возвращение потерянных Эльзаса и Лотарингии, принимает, по существу, оборонительный план, внешне, однако, выглядящий очень агрессивно. Германия, имеющая претензии только к Англии (что с неизбежностью ведет к оборонительной войне с Россией, но не с Францией), начинает наступление на Западе. Англия, которая заинтересована во взаимном истощении Германии, Франции и России, посылает на континент экспедиционный корпус максимально возможного состава. При этом страна совершенно не готова жертвовать жизнями своих граждан во имя защиты интересов союзников. Лишь действия России можно в какой-то мере оправдать «стратегической» необходимостью.

Изучая предвоенные планы и публикации, невольно приходишь к мысли, что военные теоретики конца XIX — начала XX века не справились со своей основной задачей: удовлетворительной теорией стратегии не обладала ни одна из сторон. Несколько лучше дело обстояло с тактикой и искусством маневра.

В середине — конце XIX века усилиями Большого Генерального штаба была сформирована германская школа военного искусства. В завершенной форме учение немцев было сформулировано Мольтке — старшим в трактате «О войне».

Содержание труда Мольтке очень показательно: в книге 13 глав, из которых стратегии посвящены две первые — «Война и мир» и «Война и политика». Три главы отданы оперативному искусству: «Организация славных квартир», «План операции» и «Операционная база» Две — проблемам тактики («Фланговые позиции» и «Крепости»). Остальные шесть рассматривают организационные вопросы[5].

С этого момента основной чертой немецкой школы стало повышенное внимание к организационным деталям. Особенно важное место занимают железные дороги, которые в трактовке Мольтке превращаются из организационного фактора в оперативный (пример из военной практики самого Мольтке: сосредоточение армии к Седану). Немцы первыми перебросили войсковое соединение по железной дороге непосредственно во время сражения. Это была 14–я дивизия, которую перевезли из Мезьера в Митри 5–7 января 1871 года.

Сознательное усиление организационной, то есть прогнозируемой, составляющей войны вызвало к жизни нетривиальный эффект двойственности командования. В то время как должность начальника штаба в остальных армиях оставалась второстепенной, в прусской армии (а затем и в немецкой) управленческие структуры сосредоточились у начальника штаба. При этом формально, по уставу, он оставался подчинен командиру, однако разделение функций между ними не регламентировалось. Получившееся противоречие оказалось источником развития и породило специфический «германский стиль» руководства войсками.

С другой стороны, это же противоречие привело к уменьшению роли верховных управленческих инстанций. Мольтке считал, что ответственному командиру на поле боя «должна быть дана полная свобода действовать по собственному его усмотрению». Тем самым «ось» подчинения в немецкой армии становилась существенно менее жесткой, чем, скажем, в русской или французской.

Германская схема показала себя значительно более совершенным механизмом управления, чем традиционное «дерево начальников». Особенно эффективно она работала вне взаимодействия с противником. Само по себе это уже порождало у немецкого генералитета иллюзию контролируемости войны, с одной стороны, и стремление к непрямым действиям — с другой.

Еще одной важной особенностью «немецкого стиля» стало введение понятия «операция» как самостоятельной единицы планирования. Такое планирование, конечно, на порядок сложнее обычной квартирмейстерской работы, но и результат значительно больше. В рамках учения Клаузевица целью операции должен стать бой с противником. Смыслом операции является подготовка благоприятных условий для этого боя. К примеру, в операции на окружение противник вынуждается принять бой с перевернутым фронтом, что в несколько раз снижает его потенциал. Результат же боя предсказан быть не может (даже в самом благоприятном случае), Клаузевиц сформулировал запрет на планирование исхода битвы, аргументировав его тем, что бой является высшим напряжением сил двух сторон. Следовательно, бой является бифуркацией. Запрет Клаузевица выродился в позднейшей германской военной науке в правило Мольтке: «План операции поэтому не может с некоторой уверенностью простираться дальше первого столкновения с главной массой неприятеля».

Вся стратегия Мольтке сводилась к планированию первой операции, после завершения которой противник должен быть разбит. Это требование — разгром противника в первой операции — стало базисом для всей последующей немецкой военной теории. На этой основе строился и план Шлиффена, и теория блицкрига.

Нужно подчеркнуть, что по сравнению с теорией Клаузевица немецкая школа стратегии является шагом назад. Причиной этого стали два фактора — отсутствие понимания философии военного искусства (в результате чего учение Клаузевица свелось к догмату о приоритете боя) и чрезмерное увлечение организационными деталями. При этом структура управления немецкой армии тяготела к потере как «горизонтальных», так и «вертикальных» управленческих связей. Еще Мольтке старший декларировал принцип независимости командования от вышестоящих структур. В дальнейшем немецкие командиры на всех уровнях стремились полностью избавиться от контроля со стороны верховного командования[6].

Книга М. Галктионова подробно рассказывает о том, как достижения и просчеты «немецкой военной школы» проявились в решающем сражении Первой Мировой войны. В известном смысле советский военный теоретик проанализировал не только темповую структуру операций, но и особенности функционирования управленческих механизмов сторон.

После Великой войны «немецкая школа» оказалась в тяжелом положении. В 20–30–х годах ее разработки использовались не столько в Германии, лишенной флота, армии и даже Генерального штаба, сколько в Советской России. Именно там были теоретически осмыслены результаты Первой Мировой.

Особенно далеко советские теоретики продвинулись в понимании оперативной природы войны. Ими предложена концепция борьбы за темп как содержания операции. На базе данной концепции была в дальнейшем построена «теория глубокой операции». Эта теория де-факто стала базовой военной концепцией СССР, что однозначно определило стратегию государства — обеспечение внезапности и стремление к двустороннему обходу — охвату противника подвижными группировками.

К сожалению, советские теоретики упустили из виду организационные моменты, столь четко разработанные у немцев. Не учли они и такое важное явление, как способность операции «отбрасывать тень». А вот немецкие генералы смогли интуитивно понять этот механизм, и в результате новая базовая концепция Германии — «блицкриг» — оказалась существенно более действенной, нежели близкая к ней «теория глубокой операции». «Тень» позволяла создавать информационное оперативное усиление, что делало операции намного более динамичными. Дополненный пропагандой и другими информационными приемами «блицкриг» смог привести Германию на грань победы.

Но другая грань победы — поражение. И на этот раз победители позаботились о том, чтобы Германия никогда не восстановила свой потенциал военной мысли. Немецкая школа окончательно перестала существовать. Лишь послевоенная советская военная наука сохранила до наших дней некоторые ее черты.

Появление ядерного оружия привело к существенному изменению всех военных доктрин. Это выразилось прежде всего в однозначном принятии всеми сторонами тезиса о бесперспективности ядерного конфликта. Произошло это не сразу — лишь после того как СССР накопил достаточный стратегический потенциал. Впрочем, задача создания паритета была решена сравнительно быстро, а в узком временном промежутке с 1948 по 1952 год война, по мнению большинства аналитиков, была маловероятной.

Понимание бесперспективности глобальной войны, однако, не сразу было перенесено на локальный конфликт. Вплоть до конца 60–х в США существовало мнение о допустимости использования ядерного оружия в таких конфликтах. Само по себе это ставило вопрос об этичности применения того или иного оружия.

Вопросы этики войны поднимались уже в древности. Сознательно применял этические ограничения Юлий Цезарь, который на практике показал действенность милосердия как метода ведения войны. Во времена феодализма этика войны навязывалась сторонам самой структурой феодальных отношений. А вот в войнах нового и новейшего времени этические императивы исчезают из военного искусства. Неизвестно, вызвано это тем, что Клаузевиц не успел написать в своем трактате главу о них, или просто переход к массовым армиям (а значит, понижение культурного уровня лиц, ответственных за принятие решений) привел к отказу от «лишних» ограничений.

Одним из немногих положительных результатов Первой Мировой войны стал запрет химического оружия как средства негуманного. Постепенное осознание необходимости соблюдать этические нормы привело затем к заключениям конвенций по военнопленным, к запрещению ОМП и так далее. С другой стороны, в мире, где ядерное оружие стало сингулярным фактором, отказ от него был немыслим. Это породило одно из самых сложных противоречий в мировой политике. Эрзац в виде договоров по сокращению ядерных вооружений проблему не решал. Следовательно, мир был обречен на появление стратегии ядерной войны.

Базой для такой стратегии стала новая системная теория, суть которой заключалась в декларировании целостности изучаемого объекта и исследовании его как некоторой структуры. При таком подходе страна и ее ядерный потенциал являются элементами сложной системы. Достаточно быстро было доказано, что разрушительная мощь ядерного оружия достаточна, чтобы гарантировано уничтожить цивилизацию (для этого нет необходимости даже совершать запуски ракет — достаточно взорвать накопленные расщепляющиеся материалы на своей территории). Стратегически это приводило к бесперспективности использования ОМП в наступательных целях. Ядерное оружие однозначно рассматривалось исключительно как «оружие сдерживания» и в СССР, и в США.

Собственно говоря, вся стратегия теперь сводилась к одному вопросу — может ли страна первой применить свой ядерный арсенал? Вопрос очень важный, в зависимости от ответа на него должна строиться система противоракетной обороны и создаваться механизм принятия решения на войну.

Как и следовало ожидать, США и СССР решили этот вопрос по-разному: согласуясь со своей философией войны. При этом СССР занял этически более обоснованную позицию, декларировав применение ядерного оружие только в ответ на такое действие со стороны США. США же объявили о концепции «превентивного удара».

Такая ситуация породила стратегическую схему, прославленную в военно-политических детективах Т.Клэнси: США могут первыми применить ядерное оружие в случае, если локальная война прямо и непосредственно угрожает их национальной безопасности.

Впрочем, в любом случае стратегия ядерной войны сводилась к стратегии локальных конфликтов и к политическому маневрированию. Это привело к необходимости разработки теории ограниченной войны. И здесь на высоте оказались стратеги англосаксонской школы.

Б.Лиддел Гарт ввел понятие англосаксонского союза, имея в виду, прежде всего, Британию и США. Мы воспользуемся этим понятием для описания несколько необычной стратегической школы, которая принята сейчас почти всеми странами мира.

В середине XIX века и Англия, и США были недосягаемы для сухопутных армий. Это само по себе приводило к усилению роли флота в жизни страны. Результатом стало рождение теории «Морской мощи». Эта концепция являлась полной противоположностью построениям Клаузевица, так как она декларировала возможность выиграть войну без боя армий — при помощи использования формальных приемов превосходства над противником в маневре, экономике и ресурсах.

Не следует, однако, полагать, что теория Клаузевица опровергается «Морской мощью». Просто решающий бой переносится с суши на поверхность океана: базовым условием для использования морской мощи является захват господства на море и его удержание.

Мэхем, предложивший эту теорию, отметил, что кроме генерального сражения линейных сил флотов существует лишь один путь поставить господство противника на море под сомнение — действия против неприятельской торговли. Дело в том, что самым важным элементом владения морем является возможность беспрепятственно пользоваться морскими коммуникациями, что, собственно, и приводит к выигрышу в экономике и ресурсах. А значит, базой владения морем является торговый флот, который, с другой стороны, является и лучшей мишенью противника.

Мэхем на основании опыта Гражданской войны в США отмечал, что действия рейдеров приносят не столько материальный, сколько моральный ущерб. Владельцы кораблей вынуждены считаться с риском потери дорогостоящего оборудования и груза, что приводит к существенному снижению транспортных перевозок. Потому флот обязан бороться с рейдерами, даже если ущерб от них минимален.

В рамках базовой теории Клаузевица частные столкновения с неизбежностью ведут к генеральному сражению. И Мэхем солидарен с этим мнением, обосновывая его тем, что напряжение сил сторон приведет к тому, что они будут вынуждены использовать для борьбы за коммуникации свои главные силы. Это приведет к линейному бою, генеральному сражению на море. Отсюда вывод: исход крейсерских операций определяется соотношением линейных сил[7].

Школа фон Тирпица попыталась опровергнуть этот тезис концепцией неограниченной подводной войны. Как оказалось, ни в Первой, ни во Второй Мировой войнах немецкие подводники не смогли подорвать транспортную мощь противника. С другой стороны, немногочисленные попытки немцев использовать надводные рейдеры приводили только к линейным боям. Поскольку немецкий флот не смог добиться в них победы, Германия потерпела поражение на море, а затем и на суше.

«Морская школа» нашла свое отражение затем и в сухопутной войне. Б.Лиддел Гарт предложил концепцию «непрямого действия», которая основывалась на том соображении, что в условиях противодействия противника наиболее простой и прямой путь к достижению цели никогда не бывает самым эффективным, так как противник обязательно примет меры к блокированию этого пути. Следовательно, кратчайшим путем к цели должно стать «непрямое действие», неожиданное и непредсказуемое.

В такой подход естественно вписывались и морская мощь, и воздушная мощь — как простейшие реализации непрямого действия. В известном смысле отражением модели Б.Лиддел Гарта являются немецкий «блицкриг» и русская «глубокая операция». Однако философская основа учения Лиддел Гарта позволяет применить непрямые действия к любой конфликтной ситуации, то есть, он предоставляет ответственному командиру гораздо больше возможностей, нежели тот же «блицкриг».

Наконец, концепция непрямого действия почти безупречна с этической точки зрения.

Американцы ввели свою поправку к английской схеме. Они предложили перейти на еще более высокий уровень, поставив на место морской и воздушной мощи экономическое превосходство. На этом уровне США после Второй Мировой войны были настолько сильны, что армия и флот потеряли свое значение.

На этом мы закончим обзор стратегических школ XX столетия. Стоит подчеркнуть, что ясного представления о месте стратегии в военной науке все еще нет. Первостепенная роль философии войны недооценивается всеми военными теоретиками. Военная теория до сих пор не создала удовлетворительной концепции стратегии. Учение Б.Лиддел Гарта, хотя и является наиболее удачным, по сути неконструктивно — оно запрещает прямые действия, не объясняя, как построить непрямое действие. Конструктивные теории типа «Блицкрига», «Глубокой операции», «Морской мощи», «Воздушной мощи» и т. д. работают лишь в специфических условиях.

По-прежнему нет понимания того, что существует стратегия этики. Простейший пример применения этики в войне — это терроризм. В настоящее время не существует удовлетворительных приемов борьбы с этим явлением. Между прочим, в XIX веке государственный терроризм был невозможен — поскольку его база в виде стран третьего мира нейтрализовалась «бременем белых» и другими элементами колониализма..

Создание работоспособной теории стратегии является важнейшей задачей военной науки. Правда, эта задача чем-то напоминает попытку построить «единую теорию всего сущего», поскольку поднимаемые вопросы столь всеобъемлющи, что выводят построение из области науки в сферу философии.


Р. Исмаилов

Глава первая Марнская битва

Общий взгляд на Марнское сражение

(Схемы 1 и 7)

Уже исполнилось 20–летие сражения, которому «нет прецедента в военных анналах»[8]. В этом сражении французская армия действительно проявила много героизма, физической и моральной выдержки.

Война 1914–1918 гг. была вызвана развитием «катастрофических противоречий внутри империализма»[9]. Главным из этих противоречий явилось противоречие между Англией и Германией, которые вели империалистическую политику, борясь за новый передел мира. Но в развязавшейся войне Франции пришлось принять первый удар, и тем самым она была поставлена в трагическое положение[10]. Германские армии катились к Парижу, сея разрушение и опустошение на своем пути. И вот происходит «битва, которую квалифицировали, как чудо… Париж, эта крепость, оставленная без внимания и покинутая вопреки всякому смыслу, бросился во фланг Клюку — потоком войск, грузовиков, такси, пушек»[11]. Это — Париж 1914 г.

Полководцы французской армии представляют сражение на Марне, как величайший исторический катаклизм. В их высказываниях каждому шагу, каждому удару и каждому решению в этом сражении придается исключительное значение. Между тем, когда читаешь мемуары организатора и руководителя победы — маршала Жоффра[12], поражаешься простоте и обыденности происходившего. 5 сентября, когда приказ о битве был уже направлен в войска, Жоффр узнает об отказе англичан принимать участие в общем контрнаступлении. Немедленно он направляется на автомобиле в Мелён (Melun)[13], где расположена ставка британского главного командования. Но вот автомобиль застопорен: по дороге тянется бесконечная колонна — то 4–й армейский корпус идет к Парижу. «Позавтракаем», — просто говорит Жоффр. И перед лицом предстоящего наступления, результаты которого поставлены под удар неожиданным английским отказом, главнокомандующий французских армий спокойно пережидает конца колонны. «Имел бы Мольтке в этом положении такие нервы?» — спрашивает немецкий историк Марнской битвы[14]. В Мелёне происходит крупный разговор. Френч заупрямился. Но когда Жоффр опускает кулак на стол и говорит: «Честь Англии поставлена на карту», упрямый британец заявляет после короткой паузы: «I will do my possible» («Я сделаю все, что возможно»). Выдержка, спокойствие и здравая рассудительность Жоффра заслуживают изумления. Действительно, немногие могли бы похвастаться такими железными нервами[15].

1. Фланговый маневр и расчленение фронта на Марне

Маршалу Жоффру принадлежит следующее определени, которое в полной мере может считаться классическим: «Марнская битва, которая была начата с нашей стороны маневром охвата правого крыла врага, окончилась расчленением неприятельского расположения, в котором открылись две бреши: одна между 1–й и 2–й германскими армиями, другая — между 2–й и 4–й, причем 3–я армия была разбита на 2 части, которые примкнули соответственно к левому флангу Бюлова и правому принца Вюртембергского. Этой неожиданной ситуацией мы воспользовались полностью»[16].

Но по замыслу французского главного командования Марнская операция была задумана как фланговый маневр. Приказ, отданный Жоффром 4 сентября в 22 час, гласил:

«Необходимо воспользоваться опасным положением 1–й германской армии, чтобы сосредоточить на ней усилия крайнего левого крыла союзных армий».

6 сентября утром Жоффр дал дополнительные указания; они намечали расширение базы этого маневра путем сочетания с ним удара также и по «левому флангу неприятельских сил, которые наступают западнее Аргонн», то есть идеей этих «Канн» было не что иное, как одновременным охватом противника с обоих флангов окружить и уничтожить его главные силы. Однако этот второй маневр, как это часто бывает, не получил сколько-нибудь серьезного развития в ходе сражения. Поэтому в нашем труде рассматривается, в первую очередь, фланговый маневр левого союзного крыла. Именно здесь произошли решающие события, повлиявшие на исход битвы.

Союзные армии, по диспозиции к сражению, вечером 5 сентября образовали широкий полукруг, протяжением от Парижа до Вердена, несколько выпяченный к северу в центре — у Сезанна и Сенгондских болот. «Общий вид этой линии обозначал широкий карман, в который, казалось, стремились залезть пять германских армий»[17]. 1–я германская армия при этом вырвалась несколько вперед: перейдя Марну, она своими передовыми частями была уже южнее Б. Морена, в районе Куломье. Перед фронтом ее находилась 5–я французская армия, на ее правом фланге — англичане, в тылу, севернее Марны, — 6–я французская армия. В этом именно и заключалось «опасное» положение 1–й германской армии. Задача флангового маневра генерала Жоффра состояла в том, чтобы отрезать 1–ю германскую армию с севера, окружить ее с трех сторон и концентрическим ударом с фланга и фронта уничтожить, 6–я французская армия должна была в соответствии с этим переправиться через реку Урк и наступать на Шато-Тьерри (Chateau — Therry), англичане и 5–я армия — наступать в общем направлении на Монмирай (Montmirall).

Но этот план флангового маневра имел две различные интерпретации. Одна из них принадлежала генералу Галлиени, который, как известно, был инициатором использования 6–й французской армии для удара во фланг германским армиям со стороны Парижа. Именно наступление этой армии севернее Марны Галлиени. считал решающим звеном предпринятого маневра. Такая идея реализовала бы, по выражению Жомини, «неоспоримый принцип» классической стратегии: «установить свою массу на одном из двух флангов линии противника и избрать для этого тот пункт, который наиболее быстро выводит на его сообщения, для того чтобы ими овладеть и привлечь крупные шансы на свою сторону»[18].

Однако Жоффр вполне резонно сомневался в способности 6–й армии произвести такой маневр, учитывая слабость ее сил. По его мнению, решающую роль в успехе флангового маневра должны были сыграть соединенные силы левого союзного крыла. Именно потому Жоффр проявил такие большие усилия, чтобы привлечь англичан к участию в наступлении. Очевидно, признавая всю важность сосредоточенного и согласованного удара трех левофланговых армий, Жоффр первоначально считал, что 6–я армия должна наступать южнее Марны. Разрешив затем 6–й армии наступать севернее Марны, Жоффр приказывает, однако, 8–ю дивизию (4–го корпуса, переброшенного для усиления 6–й армии) направить в промежуток между 6–й и английской армиями.

Галлиени стремился как можно скорее начать наступление, боясь, что немцы сообразят о ловушке, расставленной им, и предпримут контрмеры[19]. Жоффр пишет по этому поводу следующее: «Я фиксировал на 7 сентября начало нашего наступления[20]. Это решение имело то преимущество, что вынуждало немцев глубже проникнуть вовнутрь нашего охватывающего расположения и позволяло закончить перевозку войск с востока»[21], и дальше: «поспешность, привнесенная маневру 6–й армии, заставила меня сделать это достойное сожаления изменение первоначального проекта». Здесь очень важно отметить, что перенос начала наступления с 6–ю на 7–е Жоффр связывал не только с тем, что немцы еще глубже залезут в глубь «кармана», но и с тем, что к этому времени будет закончена переброска войск. Действительно, 6–я французская армия начала наступление, когда назначенный для ее усиления 4–й корпус еще не прибыл в район ее сосредоточения.

Опасения Жоффра целиком подтвердились: 6–я французская армия не успела даже форсировать реку Урк, прежде чем она сама попала в опасное положение вследствие контрманевра 1–й германской армии. Этой последней удалось выскользнуть из-под угрозы окружения и избежать разгрома. Подготовленный против нее союзниками маневр окружения не осуществился.

Отсюда следует само собой разумеющийся вывод[22], что «Марна» вовсе не является типичным случаем проявления флангового маневра в его «чистом» виде. Для «Марны» характерна, напротив, двойственность, отмеченная в приведенном выше определении Жоффра. Вторая стадия сражения в этом определении названа «расчленением неприятельского расположения». Автор одной английской работы[23] устанавливает, что «Марнская битва была an action of dislocation», т. е. процессом расчленения линии фронта. При этом указывается связь между первой и второй стадиями: вследствие удара по крайнему флангу, германское расположение вытянулось в его направлении, результатом чего явилась «the gap of dislocation», брешь, образованная расчленением. По определению официального французского труда, Жоффр «начал сражение маневром окружения, он закончил его маневром прорыва[24]».

Лиддел Гарт разделяет эту теорию Марнской битвы[25], причем он, ссылаясь на Камона, видит в ней типичный наполеоновский маневр. Однако Лиддел Гарт, как и многие другие, механически переносит тактические категории в сферу совершенно иных современных оперативных масштабов[26]. То, что происходило в наполеоновских битвах на линии одной армии, занимавшей легко обозримое поле, нельзя переносить механически на гигантскую линию сражения пяти армий, протяжением в 250 км. Французская официальная история войны указывает, что только в начальном периоде войны и, в частности, на Марне «французы в первый раз получили в действительности опыт „войны армий“ [27], причем в примечании сказано, что „война армий еще только намечалась при Наполеоне I, и армии, сформированные в 1870–1871 гг., всегда действовали отдельно“[28].

Наполеон никогда не имел против себя линии армий, вытянутой на 250 км. Впрочем, не совсем точно было бы сказать, что подобное развертывание нескольких армий совершенно отсутствовало в войнах прежних эпох. Схематически это имело место в ту эпоху в виде кордонного расположения армий. И уже тогда оно решительно осуждалось крупнейшими мастерами войны. „Неопытные генералы стремятся сохранить все“, — говорил Фридрих Великий[29], — и потому размещают войска повсюду». Наполеон по поводу расположения, занятою французскими войсками в войне в Испании в 1808 году, упрекал главный штаб за принятие «системы кордонов»[30].

Именно по такой кордонной системе располагались французские армии в первых войнах Великой французской буржуазной революции, когда еще не было опыта правильного использования новых массовых армий: в конце июля 1792 г. 106000 человек были разбросаны на северо-восточной границе на линии, длиной около 140 лье[31]. Подобным же образом располагались и армии коалиций. Жомини резко осуждал эту «кордонную систему Ласки» и требовал сосредоточения в этом случае атакующей массы против центра неприятельского расположения: «Если противник разделил свои корпуса на вытянутой линии с целью обороны, армия, как правило, для операции должна собрать свою массу в центре»[32]. Жомини гораздо правильней, конечно, выражает здесь наполеоновский принцип. В сражении 1796 г. на р. Минчо (после битвы при Лоди) ген. Болье расположился кордоном на правом берегу реки. Наполеон форсировал реку и прорвал австрийский центр. Говоря о действиях австрийского генерала, Наполеон писал: «Разбрасывая свою армию вдоль этой реки, он ослаблял себя»[33]. Сам Наполеон следующим образом излагал сущность своего маневра: «Когда с меньшими силами я находился перед противником более многочисленным, быстро сосредоточивая свою армию, я обрушивался, как молния, на один из его флангов и опрокидывал его; затем я использовал растерянность, которую этот маневр всегда производил в армии противника, чтобы атаковать его на другом пункте всеми моими силами».

Сен-Сир, говоря о расположении французской и австрийской армий на Рейне в 1800 г., дает следующие комментарии относительно такого кордонного расположения: «Крайняя длина линии, на которой были разбросаны обе армии, представляла огромные преимущества тому из двух генералов, кто способен был собрать в данном пункте наиболее быстро достаточные силы, чтобы раздавить противника»[34].

Мы недаром остановились на этом моменте. Расположение германской и союзных армий в Марнской битве действительно напоминало как бы гигантский кордон, протянувшийся от Парижа до Вердена. С точки зрения классической стратегии, такое расположение было бы отрицанием элементарных принципов военного искусства и давало в руки активному противнику легкий путь к победе. В 1914 г., разумеется, предпосылки расположения армий по вытянутой на огромном протяжении линии были совершенно иными, чем век тому назад. Но характерно, что оперативное мышление обеих сторон тяготело к принципу: фронт не должен иметь разрывов.

Этот последний момент надо подчеркнуть особо, иначе вся суть проблемы останется неясной. Когда мы говорим об армиях, которые действовали с обеих сторон на Марне, то под «армией» следует понимать нечто иное, чем в прошлых войнах. «Армия» в гораздо меньшей степени трактуется как самостоятельное, раздельно действующее войсковое соединение. В Марнской битве перед нами скорее связанная цепь таких армий, вытянутых в единый фронт. При этом совершенно недвусмысленно выдвигается тенденция к плотному примыканию флангов отдельных армий. Нередки случаи передачи корпусов из одной армии в другую. Фронт на Марне — это скорее непрерывное расположение корпусов, где границы между армиями носили зачастую лишь административный характер. Корпуса в свою очередь расчленены на дивизии, полки и т. д., и весь этот боевой порядок стремится к образованию сплошного, непрерывного фронта. Откуда возникла тенденция всюду прикрыться живым кордоном войск, избегая разрывов в их расположении, — это один из важнейших вопросов настоящего труда. Когда указывают, что брешь на Марне между 1–й и 2–й германскими армиями послужила причиной поражения, то этим, в сущности, ставится вопрос, который как раз и подлежит исследованию. Почему сыграла такую роковую роль эта пресловутая брешь между 1–й и 2–й армиями? Почему обе стороны, потерпев неудачу в охватывающем маневре, стали искать разрывов в расположении противника, чтобы проникнуть в глубь их?

На огромной части фронта сражения враги противостояли друг другу. Преимуществом союзников явилось охватывающее положение на флангах, что и послужило отправной точкой развития событий в Марнской битве. Но ведь известно, что это преимущество оказалось вовсе не решающим само по себе, так как удар с фланга был быстро и радикально парирован. Сила этого удара вовсе не соответствовала грандиозности расположения войск на сотни километров. Получилась, по аналогии, примерно такая картина, когда батальон атакует во фланг фронт корпуса; можно ли ожидать отсюда решительного результата? Не окажется ли гораздо более важным то, что происходит на остальной части фронта? На Марне получился именно такой результат: в конце концов, удар 6–й армии во фланг германского расположения сам по себе не имел решающего значения — его значение и роль определяются событиями, происходившими одновременно на всем гигантском фронте сражения от Парижа до Вердена.

Анализ усложняется тем, что в противоположность сражениям эпохи позиционной войны битва на Марне была начата армиями, которые находились в движении. В известном смысле Марна — грандиозное встречное сражение. Это обстоятельство привело к своеобразному развитию событий на отдельных участках и на фронте в целом. Надо предостеречь также от смешения понятия «фронт» во время Марнской битвы с «фронтом» последующей эпохи позиционной воины. Это еще не был окостеневший, неподвижный фронт; в Марнском сражении лишь выявилась тенденция к его образованию. Уже действовали какие-то силы, которые приостанавливали атаку пехоты, вынуждая ее искать прикрытия, силы, которые побуждали войсковые массы к вытянутому расположению по сплошной линии. Но все же эта линия еще была зыбкой, передвигалась вперед и назад, образуя кое-где разрывы. Это движение необходимо учесть как важный элемент анализа.

Итак, первый разбор привел нас к следующему результату:

— накануне сражения столкнувшиеся армии вытянулись в длинную колеблющуюся ленту от Парижа к Вердену, причем союзники получили преимущество охватывающего положения на флангах;

— битва началась «фланговым маневром» союзников со стороны Парижа и закончилась «расчленением» германского фронта, в результате чего возникли бреши в его расположении; — между двумя этими стадиями сражения намечается некоторая связь.

В чем эта связь состоит? Осторожный Жоффр в своем определении избегает формулировать ее. Между тем именно здесь — решающее звено дальнейшего анализа.

2. Важнейшие факторы

а) Численное соотношение сил

Численное соотношение сторон характеризуется следующей таблицей:

Германские армии Союзные армии
(с запада на восток) От Парижа до Вердена
1–я (ген. Клюк) — 10 пех. и 3 кап. див. 6–я армия (Монури) — 9 пех. и 3 кав. див.
2–я (Бюлов) — 8 тех. и 2 кав. див. Британская армия (Френч) — 5 пех. и 1,5 кав. див.
3–я (Гаузен) — 6 пех. див. 5–я армия (Франте д'Эспери) — 13 пех. и 3 кав. див.
4–я (герцог Вюртембергский Альбрехт) — 8 пех. див. 9–я армия (Фош) — 8 пех. и 1 кав. див
5–я (кронпринц Германский Вильгельм) — 12 пех. и 2 кав. див. 4–я армия (Лангль) — 8 пех. див.
3–я армия (Саррайль) — 7 пех. и 1 кав. див.
Гарнизон Вердена — 2 пех. див.
В распоряжении французского главного командования — 21–й АК (позади фронта 4–й армии) — 2 пех. див.
15–й АК (позади фронта 3–й армии) — 2 пех. див.
Всего на фронте Mарнской битвы:
44 пех. и 7 кав. див., 900000 чел. 2928 легких и 436 тяжелых орудий 56 пех. и 9,5: кав. див.,1082000 чел. (из них 96 000 англичан, 3 000 орудий (из них 184 тяжелых)
У Мобежа — 2 пех. див.
Восточнее Вердена
6–я армия (кроштринц баварский Рупрехт) 2–я армия (Кастельно)
1–я армия (Хееринген) 1–я армия (Дюбай)
24 пех. див. и 3 кав. див. 23 пех. и 2 кав. див.
Всего германских 70 пех. и 10 кав. див[35]. Всего французских 74 пех. и 10 кав. див. (сверх того 11 территор. див. вне фронта сражения), английских 5 пех. и 1,5 кав. див.
Кроме того 4 рез. дивизии — в Бельгии.

Итак, на фронте сражения союзники имели 56 пех. и 9,5 кав. дивизий против 44 пех. и 7 кав. германских дивизий. Превосходство значительное, но явно не решающего порядка. Картина, однако, несколько меняется, если рассмотреть распределение этих сил по фронту битвы. На фронте от Эстерне до Вердена, протяжением около 200 км, находились 32 или 33 пех. и 2 кав. дивизии союзников против 34 пех. и 4 кав. дивизий германских; на фронте Эстерне — Куломье — Санлис, протяжением около 70 км, 23 или 24 пех. и 7,5 кав. дивизий союзников наступали против 10 пех. и 3 кав. дивизий 1–й германской армии.

По данным Рейхсархива[36], в конце сражения левое крыло союзников (6–я, английская, 5–я и 9–я армии) превосходило правое германское крыло (1–я, 2–я и половина 3–й армии) кругло на 200 батальонов и 190 батарей, в то время как в сражении у Монса — Намюра (20–23 августа) правое германское крыло (1–я, 2–я и 3–я армии) превосходило 5–ю армию, противостоявшую ему, и английскую армию больше, чем на 100 батальонов и 175 батарей. Напротив, от Витри-ле-Франсуа до Вердена германцы имели 321 батальон против 277 французских. На востоке от Вердена силы были почти равны: 329 германских батальонов против 316 французских; 2 корпуса (44 батальона с 53 батареями) перед самым началом сражения были изъяты отсюда германским главным командованием для переброски в Бельгию.

Эти данные позволяют дать несколько иное истолкование маневра Жоффра в Марнской битве.

Французский автор, которому принадлежит новейшее исследование о «Марнском маневре», полковник Валарше[37] пишет следующее: «В течение четырех или пяти дней, как длился этот маневр[38], 6–я армия[39] имела время сосредоточиться, английская армия — получить подкрепления. Но в особенности наши армии левого крыла и центра имели время получить новые корпуса и новые дивизии, которые были взяты из армий в Лотарингии. Таким образом, французское левое крыло и центр насчитывали на 18 дивизий больше, чем в приграничном сражении, тогда как обходящая германская масса насчитывала их[40] — насколько возможно установить, — на 7–8 меньше[41]. „Перед лицом врага, который ослабляется по мере продвижения в глубь страны, сообщения которого частично разрушены, мы увеличили в сильной степени наши шансы на победу“[42]. Через несколько дней франко-британский фронт, противостоявший охватывающей массе немцев, состоял уже из 19 армейский корпусов, 5 активных дивизий, 12 резервных дивизий, 9 кавалерийских дивизий против 18,5 германских корпусов и 7 кавалерийских дивизий[43]. Численное превосходство перешло на сторону французского лагеря; оно составляло около 50 %, а, как известно, „победа принадлежит сильным батальонам“[44].

Согласно этой интерпретации, суть флангового маневра союзников на Марне состояла в том, что ими был достигнут численный перевес на решающем участке сражения, который и провел к благоприятному для них исходу. Бесспорно, этот момент сыграл крупную роль, но более внимательный анализ показывает, что и он не являлся решающим. К концу сражения против 1–й германской армии действовали 6–я французская армия и англичане; 5–я армия охватывала расположение 2–й германской армии, 6–я, 5–я и английская армии получили подкрепления; материально и морально сила их возросла. Тем не менее, это были те армии, которых 1–я германская армия не раз уже била раньше и отнюдь не путем напряжения всех своих сил, а скорее „мимоходом“. Нельзя поэтому сколько-нибудь уверенно утверждать, что именно численный перевес союзников на левом крыле сыграл решающую роль[45]. Впрочем, официальный французский труд по истории мировой войны отнюдь не утверждает этого: „Численное превосходство не является единственным элементом победы“[46]. Автор новейшего капитального труда о мировой войне[47] Пьер Ренувэн прямо пишет:

„Численное превосходство[48] в первый раз с начала войны появилось у франко-англичан. Это незначительное превосходство не является, однако, решающим элементом. Судьбу сражения решила активность командования“[49].

б) Политическая оценка

Марнское сражение явилось определенным этапом мировой империалистической войны, а эта последняя в свою очередь — весьма важным этапом в развитии противоречий умирающего капитализма. „Значение империалистской войны, разыгравшейся 10 лет тому назад, состоит, между прочим, в том, что она собрала все эти противоречия в один узел и бросила их на чашу весов, ускорив и облегчив революционные битвы пролетариата“[50].

Особенность и своеобразие первоначального этапа войны состояли в том, что классовые противоречия еще не были развязаны. Империалистам удалось бросить массы на кровавую бойню, удалось прежде всего и главным образом из-за гнусного предательства II Интернационала: „Кто не помнит, что… перед самым началом войны Базельская резолюция была положена под сукно, а рабочим был дан новый лозунг — истреблять друг друга во славу капиталистического отечества“[51].

На западноевропейском театре войны, которому посвящен наш труд, должна быть учтена еще одна своеобразная особенность. Германский империализм направил сюда в начале войны свой главный удар. Он рассчитывал покончить с Францией в течение каких-нибудь шести недель. Роль германского империализма здесь была открыто и сугубо агрессивной. Напротив, в данном случае французскому империализму пришлось перейти к обороне. Это различие сыграло крупнейшую роль в развитии событий. Французской буржуазии, использовавшей такую ситуацию, удалось поднять массы под лозунгом защиты отечества от нашествия врага.

Марнская битва разыгралась между армией, вторгнувшейся в чужую страну, армией, окруженной ненавистью населения, оторванной от источников пополнений и питания, — и армией, защищавшей сердце Франции — Париж, окруженной поддержкой масс, искренне веривших в то, что они защищают свою родину от посягательства беспощадного врага.

Марнское сражение отличается от величайших битв прошлых эпох грандиозностью своих масштабов. Около 2 млн человек приняло участие в ней. В бой были брошены огромные войсковые массы с той и с другой стороны. Сравнительная оценка этих масс исключительно важна для понимания конечного результата.

Существует особая трактовка Марнской битвы, которая усматривает главную причину поражения германцев в физической и моральной усталости войск, которые при наличии неорганизованного тыла не смогли выдержать тяжести борьбы. Но такая трактовка столь же абстрактна, как и многие другие теории Марнского сражения. Факты показывают, что германские части показали в ходе битвы весьма высокие образцы физической выносливости. Моральный дух войска не был еще подорван: в упоении легкой победой двигались они к Парижу. Напротив, французские армии как раз обнаруживали признаки усталости и некоторого разложения в результате понесенных поражений и тяжелого отступления. Жоффр пишет: „Командующий 2–й армией нарисовал мне очень тяжелую картину положения его армии: имелись тяжелые случаи разложения в одном из его корпусов; войска распустились“[52]. Это отнюдь не было единичным явлением. Выходит, что указанная выше трактовка, казалось, должна была быть перевернута.

Правильная оценка состоит в том, что внезапный переход от упоенности победой к тяжелой кровавой борьбе действительно потряс моральную устойчивость германских войск; тем не менее они показали высокие примеры упорства и героизма в тяжких боях на Марне. С другой стороны, суровые уроки поражений оказалась на пользу французам, после того как произошел знаменательный перелом в ходе борьбы — переход союзников в наступление.

Одно из наиболее ярких различий двух армий, столкнувшихся на Марне, ускользнуло от внимания исследователей. Оно тем более важно, что дает единственное объяснение видимой противоположности двух типов командования на Марне.

„Марнская победа — победа командования“, — пишет новейший историк войны 1914–1918 гг.[53]

Жоффр пишет: „Вместе с храбростью и стойкостью наших армий, метод французского командования — вот что восторжествовало на Марне“[54].

Генерал Кюль, бывший начальником штаба 1–й германской армии во время Марнской битвы, дает следующую оценку причин поражения:

„В 1914 г. мы вступили в войну с лучшей, наиболее блестящей армией, которая когда-либо существовала, и, однако, мы проиграли сражение на Марне, а с ним, может быть, и всю войну, и это только в силу полного отсутствия единства командования“[55].

Чем же объясняется эта разительная противоположность между яркой активностью одного главного командования — французского — и пассивностью другого — германского. Обычно все сводят к психологическому (и даже медицинскому) анализу, выдвигая на первый план роль личностей, возглавлявших враждебные силы. Несомненно, нельзя отрицать огромную роль главнокомандующих обеих сторон. Но даже при самом внимательном анализе нельзя найти большой разницы между Мольтке и Жоффром. В конечном итоге, они оба не блистали ореолом гениальности. То, что Мольтке потерял управление в самый разгар Марнской битвы, имеет и свои объективные причины. Германские армии быстро двигались вперед, наладить связь было трудно. Сыграл большую роль и тот факт, что германская ставка ошибочно считала победу обеспеченной и поэтому о связи не очень заботились. Но нужно указать на одно конкретное различие между германской и французской армиями — политического порядка.

Даже наши авторы грешат абстрактностью в оценке этих армий. В самом деле, мало еще сказать, что и та, и другая были армиями империалистическими, как нельзя смазывать и особых качеств империализма германского и французского.

В германской империи, как известно, наряду с главным и руководящим классом капиталистов, активнейшую роль играл (и играет) помещичий класс — прусское юнкерство, — придававший сугубо реакционный оттенок политике германского империализма. В германской армии во многом еще царил дух времен Фридриха II с его палочной дисциплиной, культом муштры, резкой гранью между буржуазно-помещичьим офицерством и массой просто „людей“.

Германское командование, полностью находившееся в плену традиций Садовой и Седана, оказалось оторванным от живой действительности боя и от немецкого солдата. Во французской армии, напротив, господствовал скорее дух буржуазного демократизма. Грань между командованием и рядовой массой была здесь менее резка. Основываясь на демагогических лозунгах буржуазной демократии, французское главное командование после первых поражений беспощадным террором (массовыми расстрелами) привело разлагающиеся части к повиновению. С другой стороны, расправа коснулась и французского генералитета. С первых дней войны была произведена крупная смена неспособных генералов, и это обновление явилось крайне живительным, обеспечив Жоффру известное единство и дисциплину в аппарате управления армиями. Этого единства в германском высшем генералитете на Марне уже не было. Достаточно вспомнить о трениях, которые все время имели место между Клюком и Бюловым.

Даже этот схематичный обзор указывает на чрезвычайное многообразие фактов, действовавших на Марне. Совершенно очевидно, что нужно прежде всего отвергнуть односторонность и абстрактность ряда теорий, которые бегло изложены нами. Неправильность ее станет еще более очевидной читателю, когда он полностью ознакомится с настоящим трудом. Искусство вождения миллионных армий и руководство их борьбой в тяжком столкновении сыграло свою крупную роль в исходе ее. Само собой разумеется, что роль оперативно-стратегического фактора может быть правильно оценена лишь при учете и всех иных факторов, действовавших в этом сложнейшем столкновении многих разнородных сил в Марнском сражении.

Чрезвычайная сложность и разнородность борьбы характерна, таким образом, для Марнской битвы. Тем не менее в ней явственно проступает известное единство и связность явлений. „В своей сложности битва абсолютно едина, управляемая и ведомая с первого до последнего дня генералом Жоффром[56]“. Такая трактовка единства борьбы от Парижа до Вердена слишком односторонняя. Воздавая должное энергии и твердости французского главного командования, все же неверно обусловливать единство всей борьбы от Парижа до Вердена лишь его руководством. Роль командования должна быть рассмотрена конкретно, и совершенно очевидно, что она — лишь один из факторов, правда, весьма важных, — в этой сложнейшей цепи событий. Выявить закономерность этих событий, установить необходимые связи их — важнейшая задача анализа, ибо только на строго научной базе мы сможем получить ценные выводы и уроки, которые послужат материалом для прогноза на будущее.

в) Тактические факторы

Важнейшее место в исследовании Марнской битвы принадлежит тактическим моментам. Тактика обеих сторон будет предметом самого внимательного и детального рассмотрения в дальнейшем. Нельзя упускать из виду, однако, что тактика эта в сильнейшей степени определялась политическими особенностями обеих армий, их организацией, традициями и т. д. Тактика германских войск в Марнской битве носила брутально-наступательный характер. Напротив, у французов и англичан преобладали элементы стойкой и упорной обороны[57].

Пехота в Марнской битве осталась решающей силой, но характерно то, что не пехотные бои производят наиболее потрясающее впечатление при обзоре грандиозного пространства сражения. Такое впечатление производит, конечно, артиллерия. Она диктовала новые законы ведения боя, она преграждала путь пехоте, она проявляла себя сокрушающей опорой обороны. Никто не ожидал такого неописуемого эффекта, такого страшного итога массирования, тогда еще не слишком обильной артиллерии. В тактическом смысле именно артиллерийский бой, многочасовое, непрерывное, истощающее состязание артогня, определяет лицо Марнской битвы. Мы найдем еще в ней классические образцы неудержимого штыкового удара: в лесках, усеивающих безбрежную равнину, в местечках и на холмах ее дрались, сгрудившись, в рукопашном бою враги, каждый из которых инстинктивно ощущал, что решается судьба кампании. Даже конные атаки с шашками наголо встречаются как отдельные эпизоды. Но не это определяет „ландшафт“ великой битвы. Потрясающий, непрерывный гул сотен, тысяч орудий, равномерное нескончаемое падение гранат, осыпающих расположение противника, — вот что определяет тактический фон. Пехота, лежащая под этим свинцовым градом, часто еще неспособна защититься от него, она пытается зарыться в землю, но нет лопат, нет навыка, гордость пехотинца еще протестует против такого укрытия. Тем не менее окопы стихийно возникают всюду.

Печать какой-то тягучести, лежит на всех движениях, операциях, боях; что-то сковывает свинцовой цепью порыв частей. Несмотря на доблесть пехоты, рвущейся вперед, храбрость стала безумием, а выдержка — доблестью. Кто встал, тот сражен; но кто выдержит это пребывание в аду рвущихся снарядов, кто удержит за собой позицию, тот может победить. Скупы движения войск на этом гигантском театре битвы; как правило, они происходят лишь там, куда не достигает огонь артиллерии. Чрезвычайно возрастает роль разрывов линии фронта: сюда, в это пространство, где отсутствует смертоносный огонь, стихийно устремляются войска.

Неверно, что Марна — „сражение, которого не было“[58]. Мы ознакомимся еще с этой действительно кровавой борьбой, которая кипела на подступах к Парижу, на берегах Марны, в болотах и лесах Шампани, на Марно-Рейнском канале, у Вердена, в Лотарингии. Битвы такого размаха еще не было в истории. Не одна битва, а целых пять одновременных битв: на Урке, на Б. и М. Морене, у Сенгондских болот, на Марно-Рейнском канале, у Ревиньи и Вердена, И каждая из этих отдельных битв достойна сравнения с большими сражениями минувших эпох.

г) Театр военных действий и тыл (Схема 1)

Схема 1. Театр военных действий Западной Европы. 1914 г.


Местность играла крупную роль в этом разделении единого в основном сражения на ряд отдельных сражений. Около 250 км от Парижа до Вердена — протяжение „поля“ битвы. Оно фактически гораздо больше, если измерить действительное, не прямолинейное расположение корпусов. Восточный район, где располагались 3–я и 4–я французские армии, — Баруа (Barrois) и Пертуа (Perthois), возвышенные и лесистые плато — продолжение Аргонн. Реки Эр (Aire), Орн (Ornain), Соль (Saulx) и Марна (Маrnе) пересекают этот театр перпендикулярно к линии фронта. Вдоль фронта — Марно-Рейнский канал и нижнее течение р. Орн. К западу — слегка волнистая равнина Шампани (левый фланг 4–й армии и правый — 9–й), многочисленные лески, Сенгондские болота, составляющие труднопроходимую преграду. Западную зону составляет Бри (Brie), к югу от Марны (левое крыло 9–й армии, 5–я армия, англичане) — широкая равнина, покрытая обработанными полями, группами деревьев, многочисленными постройками. Реки Б. Морен, М. Морен, Сюрмелэн (Surmelin), Марна текут с востока на запад, составляя преграды для наступления. Севернее Марны (6–я армия), Мюльтьян (Multien) — открытая равнина в 20 км шириной между Марной и лесами Валуа.

В целом можно сказать, что сражение велось в бассейне (если взять географическое значение этого слова) реки Марны, что оправдывает название, которое ему дано.

Характер местности в основном благоприятствовал маневрированию крупными массами. Имевшиеся естественные преграды, главном образом реки, болота, леса, отнюдь не являлись труднопреодолимым препятствием, однако в новых условиях ведения войны они сыграли крупную роль, усиливая оборону.

Важным моментом явилось наличие многочисленных мелких объектов (постройки, лески, холмы), получивших серьезное тактическое значение в происшедших боях.

В отношении тыла более благоприятным являлось положение союзников, о чем уже сказано вначале. К этому нужно добавить, что в распоряжении союзников имелись многочисленные рокадные железнодорожные линии, в то время как переброски в тылу германского войска были крайне затруднены. То же самое следует сказать и о средствах связи[59].

д) Ход Марнской битвы

Впервые в истории битва велась с такими массами войск на таком громадном пространстве. Она поражает поэтому своей сложностью и разнородностью; события протекают в тесной связи друг с другом, образуя некое сложное и противоречивое единство.

Марнская битва началась утром 5 сентября столкновением 6–й французской армии с 4–м германским рез. корпусом севернее Марны и западнее р. Урк. Вечером 4–й рез. корпус отходит за ручей Теруан.

6–го начинается общее наступление союзников от Парижа до Вердена. На Урке весь день происходит ожесточенный бой 6–й французской армии с 4–м рез. корпусом и подошедшим сюда с утра 2–м германским корпусом, 6–я армия не может продвинуться вперед, 5–я французская армия также задержана 3–м и 9–м германскими корпусами (1–я армия) и правофланговыми частями 2–й германской армии.

В промежутке между 5–й и 6–й французскими армиями англичане начинают крайне медленно двигаться на восток. Левое крыло

2–й германской армии наталкивается на сопротивление армии Фоша (9–я); 4–я и 5–я германские армии задержаны 4–й и 3–й французскими армиями на Марно — Рейнском канале и южнее Вердена.

7 сентября к фронту на р. Урк подходит еще 4–й германский корпус, но положение здесь остается без перемен. Клюк отводит 3–й и 9–й корпуса сначала южнее Марны, а затем приказывает им идти к р. Урк. В соответствии с этим 2–я германская армия загибает свой правый фланг к Монмираю. Левое крыло 5–й французской армии медленно продвигается вслед отступающему противнику вместе с англичанами, выходя на Б. Морен. Фош продолжает удерживать наступление левого крыла 2–й германской армии, 3–я германская армия распределяет свои силы, примыкая ко 2–й и 4–й армиям. Восточнее до Вердена обе стороны не могут продвинуться вперед.

Схема 7. Марнская битва. Западное крыло 7 сентября.


8 сентября ожесточенный бой на р. Урк продолжается; 3–й германский корпус подходит сюда во второй половине дня; 9–й корпус — весь день в пути. 6–я французская армия по-прежнему не может продвинуться к р. Урк. Зато англичане и левофланговые корпуса 5–й французской армии движутся в брешь между 1–й и 2–й германскими армиями, достигнув в этот день М. Морена. Под угрозой охвата 2–я германская армия загибает свое правое крыло за р. Вердонель, еще более расширяя брешь. Зато левое ее крыло с частью 3–й армии преодолевает сопротивление армии Фоша и продвигается вперед. Восточнее — положение в основном остается прежнее.

9 сентября подошедший на Урк 9–й корпус начинает успешное наступление на крайнем правом фланге 1–й германской армии. Но англичане с частью сил 5–й французской армии уже перешли Марну, преодолевая сопротивление слабого кавалерийского заслона. Для внутренних флангов 1–й и 2–й германских армий создается крайне опасное положение. После полудня обе они начинают отступление, хотя левое крыло 2–й армии до самого вечера продолжает успешно наступать против армии Фоша. Вечером отдается приказ об отступлении и 3–й армии, 4–я и 5–я германские армии продолжают вести бой, а 5–я даже предпринимает на другой день успешную атаку против 3–й французской армии.

Но уже поздно: участь битвы решена. Германские армии начинают отступление к р. Эн.

3. Два исторических примера

Уроки прошлого в данном случае полезны потому, что в классически простой форме позволяют нам уяснить себе то, что в Марнском сражении выступило в крайне осложненном и запутанном виде.

В интересной статье генерала Камона, которая будет нам полезна для дальнейшего анализа, „О внезапности на войне“[60], указывается, что именно применением внезапности наполеоновский маневр отличался от маневра Люксембурга и Морица Саксонского: „Внезапность здесь была введена, благодаря лучше осуществленному действию фланговой атаки (I'attaque debordante) и действию артиллерийской массы, подготовляющей главную атаку“. Указанные два полководца также применяли фланговую атаку, связанную с главной атакой с фронта, но эта связь была столь тесной, что элемент внезапности отсутствовал. Противник, который видел, как она (атака) продвигается, был в состоянии вовремя парировать ее». Фланговый маневр Наполеона нацеливался издалека и в полной мере добивался преимущества внезапности. Осуществляя маневр вне поля боя, Наполеон мог обеспечить сохранение тайны своих намерений.

а) Иена и Ауэрштедт

Великие мастера военного дела никогда не рассматривали внезапность вне того, чтобы посредством нее не придать могущество своему маневру. В 1806 г. стратегическая обстановка складывалась внешне в пользу Пруссии, которая уже 10 августа начала мобилизацию — а 6 сентября прусская армия вторглась в Саксонию. В начале октября пруссаки расположились в районе Наумбург — Веймар — Эрфурт — Гота, угрожая разгромом еще не сосредоточенной наполеоновской армии, разбросанной по квартирам во всей Южной Германии. Итак, на стороне пруссаков был внешне громадный выигрыш времени, но у них не было преимущества внезапности, ибо Наполеон знал об их передвижениях. Между тем свои приготовления Наполеон осуществил под покровом строгой тайны. Он усыплял бдительность прусского короля переговорами. 20 сентября он послал секретный приказ начальнику штаба Бертье — привести армию в боевую готовность. «Мое стремление, — писал он 30 сентября, — состоит в том, чтобы сосредоточить все мои силы на крайнем правом фланге, оставляя все пространство между Рейном и Бамбергом совершенно очищенным». Несколько дней спустя Наполеон добавляет к этому по адресу пруссаков: «Горе им, если они промедлят и потеряют хоть один день». Со своей стороны Наполеон максимально форсирует свои приготовления, упрекая Бертье в том, что они выполняются с «медлительностью, которой нет имени». Только 7 октября великая армия переходит в наступление. Но пруссаки в этой обстановке действительно теряют время и топчутся на месте. 8 октября армия Наполеона тремя колоннами проходит через Франконский лес. Пруссаки опаздывают застигнуть врасплох выходящие через дефиле силы французов. Наполеон немедленно вытягивает свой правый фланг к северу, и 12 октября Даву и Бернадотт преграждают пути отхода пруссакам на Дрезден и Берлин. В тот же день Наполеон писал: «Прусская армия застигнута врасплох; она окружена. Все перехваченные письма позволяют видеть, что враг потерял голову. Они совещаются день и ночь и не знают, что им предпринять. Вы видите, что моя армия соединена, что я им преградил дорогу на Дрезден и Берлин». Иена и Ауэрштедт увенчали этот смелый фланговый маневр. Формальному выигрышу бремени пруссаками противостоит выигрыш темпа Наполеоном. Этот выигрыш темпа сложился благодаря быстроте маневра, смелости и оригинальности замысла и сохранению внезапности[61].

До начала Иенской битвы Наполеон успел сосредоточить силы на выгодной стратегической позиции, и когда пруссаки открыли глаза, было уже поздно.

б) Танненберг

В нашу эпоху наполеоновская стратегия была применена Людендорфом в сражении при Танненберге, по времени опередившем Марну.

Это сражение рассматривается как классический пример операции «Канн» эпохи мировой войны. В чем суть этой операции? Почти всегда дается ответ: в окружении, иначе — в пространственной конфигурации. И действительно, кольцо замкнуто, — русские корпуса окружены и уничтожены. Полный разгром Наревской армии. На первый план выдвигается гений руководителей — Гинденбурга и Людендорфа[62]. Русское командование, напротив, совершенно не руководило сражением, бросив войска на произвол судьбы. Однако, если мы хотим получить более серьезный вывод из этого сражения, надо стать выше легенд и оперативной схемы. Наиболее серьезно сражение трактуется как раз у самого Людендорфа. Он отрицает, что «битва при Танненберге была проведена по заранее твердо установленному плану»[63]. Стержень операции — склонение к югу 1–го рез. и 17–го корпусов: «Все это зависело только от Ренненкампфа. Если бы он захотел использовать свой успех при Гумбиннене и быстро[64] продвигался вперед, это было бы немыслимо». Но… «мало-помалу становилось ясно, что Ренненкампф продвигался вперед совсем медленно». «Решение о битве строилось на предпосылке тяжеловесности русского командования». Все же в ходе сражения «оставалось под вопросом, даст ли противник время для проведения наших планов»[65]. 9 пех. дивизий и 1 кав. дивизия 8–й германской армии, поддержанные слабыми резервными формированиями и ландвером, численностью в 210000 чел. с 600 орудиями, перед лицом 26 пехотных и 5 кавалерийских дивизий, 1–й и 2–й русских армий, обшей численностью в 800 000 чел. с 1700 орудий[66], одержали победу над 2–й русской армией, по крайней мере равной по численности атакующим силам[67]. Разгадку этой победы надо искать, конечно, в динамике битвы. [50]

Быстрое и внезапное сосредоточение сил против 2–й армии поставило малоподвижные, громоздкие, ничего не знающие что творится вокруг, русские корпуса перед лицом активных, со всех сторон напирающих неприятельских сил. Эта быстрота маневра во много раз усилила реальную мощность германских войск. Южное звено окружения — 1–й германский корпус — представляло тонкую нить, и то не сплошную, которую легко можно было бы прорвать натиском с севера и с юга. В достаточно энергичном темпе маневра нужно искать разгадку Танненберга. Это сражение, однако, является нетипичным для эпохи сплошных фронтов мировой войны. Следует подчеркнуть раздельность 1–й и 2–й русских армий, не сумевших оказать друг другу помощь и допустивших возможность германского маневра. С этой точки зрения Танненберг можно отнести с соответствующими поправками к Иене и Ауэрштедту, но не к Марне. «Расстояние в два или три дневных перехода» германских корпусов от армии Ренненкампфа определяли время, какое имел в своем распоряжении Людендорф. Риск, конечно, был большой, но возможность победы все же была. Выигрыш, темпа, стремительность маневра при вялом и неподвижном противнике явились базой Иены. Этот классический образец флангового маневра с его характерными особенностями

— быстрота и внезапность сосредоточения, выигрыш темпа, обусловливающий возможность мощного удара в глубину, захождение в тыл и уничтожение врага — в новой обстановке повторился под Танненбергом.

4. Понятие о «темпах операции»

Необходимо снова вернуться к исходному пункту, к маневру, предпринятому 6–й французской армией, ибо он, в конце концов, задал тон всему Марнскому сражению Несмотря на свою неудачу, этот маневр сохранил непрерывное воздействие на ход событий и предопределил заключительный этап сражения.

Чего же не хватало этому маневру?[68] Почему следует говорить о его неудаче? Не хватало прежде всего мощности. Наступление началось до того, как закончились переброски с востока на запад. 6–я армия почти целиком состояла из второразрядных резервных дивизий. Поэтому странно было бы возлагать на нее маневр широкого оперативного размаха. Почему Жоффр все же сделал это? Быть может, потому, что у него было кое-что от «хитрости», без которой не обходится ни одна победа на войне. Быть может, ставя задачу 6–й армии, он отдавал дань увлечению генерала Галлиени, сам же ждал от нее чего-то другого. Факт остается фактом, что предпринятый на Урке маневр был лишен основного — крепкой ударной массы, которая его смогла бы выполнить[69].

С этим тесно связан и другой момент. Не имея достаточной ударной мощи, 6–я армия, понятно, и не смогла продвинуться вперед: все сражение она простояла на одном месте. Чтобы оказать решающее влияние на ход сражения, ей не хватило оперативной и тактической подвижности. Но если маневр 6–й армии был лишен этих основных качеств, не правильнее ли сказать, что его не было вообще. В известном смысле, так оно и есть. Необходимо, однако, не споря о словах, четко квалифицировать реальное преимущество, полученное союзниками, благодаря удару со стороны Парижа во фланг германскому расположению.

Нужно сказать, что в богатейшей зарубежной литературе нигде нет достаточно ясного указания по этому вопросу. Считают, что фланговое расположение 6–й армии уже давало ей преимущество.

Но ведь не всякая потенция превращается в реальность. Между тем в данном случае была, казалось бы, именно лишь возможность, которая не реализовалась. В чем же, наконец, состояло это преимущество?

Обратимся к динамике битвы. Сколько бы нам ни твердили о том, что союзники имели преимущество накануне Марнской битвы, ибо они занимали охватывающее положение, мы можем ценить такое утверждение не больше как кредитный билет, не имеющий никакого обеспечения реальными ценностями. Следовательно, одна геометрия не поможет. Требуется переход по крайней мере в класс механики.

Как ни слаба была по своей ударной силе 6–я армия, она все же сумела нанести удар по флангу и даже отчасти по тылу 1–й германской армии. Этот удар имел особое качество, которое и составило реальное преимущество для союзного командования. Это качество состояло во внезапности[70]. Однако конкретность нашего анализа может очень мало выиграть, если одно достаточно неопределенное понятие «фланг» мы заменили другим, также довольно-таки темным понятием «внезапность». В чем состояло реальное действие внезапности? Его можно было бы определить прежде всего как моральную категорию: противник застигнут врасплох, его построение отнюдь не соответствует направлению полученного удара, он вынужден принять сражение повернутым или перевернутым фронтом, а перестроить армию не так просто, как взвод. Но моральный фактор в данном случае играет все же подчиненную роль: весь вопрос в том, как быстро атакованный справится со своими нервами. Быть может, он и вообще не растеряется, сохранив стальное хладнокровие воина и командира. Но тогда на сцену выступает жестокий и непреклонный фактор, который гораздо хуже поддается усилиям воли: это — время. Время требуется для принятия контрмер, для сообразования действий и сил с нотой, неожиданно вскрывшейся ситуацией. Успеет ли атакованный осуществить все, требуемое этой ситуацией? Если да, тогда еще вопрос, на чьей стороне окажется преимущество. Но если не успеет? На этот вопрос надо ответить со всей осмотрительностью, ибо такой именно случай произошел на Марне с командующим 1–й германской армией ген. Клюкам.

Преимущество, полученное союзниками ударом 6–й армии со стороны Парижа, состояло в выигрыше темпа. Выяснить это понятие здесь очень важно для темы всего нашего труда. Выигрыш темпа нельзя отождествлять с выигрышем времени. Выигрыш времени достигается ведь и простой обороной. В наступлении речь идет об активном времени, — времени, которое не просто течет в ожидании грядущего или, например, в подготовке тыла к будущим операциям. В наступлении ценится такой выигрыш времени, который позволяет двигать всю операцию вперед, использовать невыгоды положения противника для нанесения ему решительного поражения или, по крайне мере, для получения новых стратегических и тактических преимуществ. Именно в этом состоит особенность термина «выигрыш темпа» по отношению к противнику[71].

Как видим, это понятие относительное. На войне сталкиваются противоположные силы. Выигрыш темпа определяется поэтому не только нашими искусными действиями, по и контрдействиями противника. Последний может при удаче свести достигнутый нами выигрыш к нулю и в свою очередь даже опередить нас в темпе маневра. Фланговый удар неподвижных и малоактивных войск против энергичного и подвижного противника может кончиться катастрофой для нападающего. Именно эту истину и хотел продемонстрировать своему противнику Клюк на р. Урк. Следовательно, рассмотрение маневра с указанной точки зрения требует кропотливого и детального, конкретного анализа его, с учетом действий той и другой стороны.

Мы начали наш разбор с пространственных или геометрических категорий и дополнили его рассмотрением сил, действовавших на этом пространстве. Пространство (местность, расположение сторон, направление удара) и силы — это, казалось бы, исчерпывающие данные, с которыми можно оперировать в дальнейшем анализе. На Марне столкнулись силы двух сторон, приблизительно, равные, но расположенные так, что одна из сторон (союзники) имела преимущество флангового охвата. Но простота здесь кажущаяся. Для подлинного понимания событий необходимо ввести еще третий фактор — время. Только тогда примет реальные очертания динамика гигантской битвы, в которой решающее звено составляло движение масс, сражавшихся в своеобразной конфигурации расположения сторон на Марне; всю сложность сцепления этих факторов мы предложили выразить в понятии выигрыша темпа.

Приведенные выше исторические примеры помогут нам несколько уяснить вводную часть анализа. Расположение великой армии накануне Иены и Ауэрштедта является классическим примером «чистого» выигрыша темпа в операции. Но сразу видно, насколько далеко от этого образца отступают действия 6–й армии на Марне. Здесь нет и в помине блестящего маневра, которым было достигнуто оперативное преимущество Наполеоном. Самое же главное, в Марнской битве вовсе не было изолированного столкновения 6–й французской и 1–й германской армий; здесь действовали не две армии, как под Иеной — Ауэрштедтом, а целых одиннадцать, каждая из которых оказывала свое воздействие на ход событий. И наконец, 6–й французской армии противостояло не пассивное руководство одряхлевшей прусской армии той эпохи, а активное командование современного германского войска высокой военной ценности. Эта реакция 1–й германской армии до крайности осложняет анализ, сводя по видимости на нет полученный 6–й армией выигрыш темпа.

Для уяснения этой второй стороны маневра (реакции противника) полезен пример Танненберга. Положение Клюка на Марне очень сходно с положением 8–й германской армии между армиями Самсонова и Ренненхампфа. Клюк, подобно Людендорфу, стремился разгромить 6–ю французскую армию до того, как англичане успеют обрушиться на его фланг и тыл. И здесь очевидна основная причина неудачи Клюка: темп развития его контрманевра оказался слишком замедленным, он не успел, в противовес Людендорфу при Танненберге, быстро покончить с армией Монури. Однако, и эта аналогия слишком примитивна. На Марне обнаружилось действие новых факторов, которые не сказались еще в битве при Танненберге.

Удар 6–й французской армии, севернее Марны, оказался неожиданным для Клюка. Как создалась именно такая ситуация, имелись ли предпосылки для такой внезапности, или Клюк должен был своевременно учесть и парировать угрозу со стороны Парижа — об этом говорится во второй главе. Здесь для нас важен самый факт. Командующий 1–й армией оказался неподготовленным, он был застигнут событиями врасплох. Следовательно, он должен был затратить некоторое время для контрмер. Вот весь реальный выигрыш, какой имело союзное командование в начале Марнской битвы. Это был выигрыш темпа. Насколько он был, однако, актуален это предстояло еще решить в ходе сражения.

Допустим, что этот выигрыш активного времени был бы велик. Например, допустим, что 1–я германская армия еще более увлеклась своим преследованием и не могла бы так быстро вернуться назад, на северный берег р. Марны. Вспомним рассуждение Жоффра о том, что, назначая началом наступления 7 сентября, он преследовал именно эту цель: глубже завлечь немецкого «зверя» в капкан. Быть может, тогда 6–я французская армия, опрокинув 4–й резервный корпус, смогла бы добраться до Шато-Тьерри, и положение немцев могло бы стать опасным. Надо оговорить, однако, что в этом примере была и другая возможность, опасная уже для союзников: пока 6–я армия разгуливала по тылам, 1–й германской армии совместно со 2–й удалось бы достичь решительного результата над англичанами и 5–й французской армией. Все это, конечно, простые предположения, цель которых показать роль «времени» в операции такого типа.

Противоположный случай мог бы возникнуть, если бы Клюк 5 сентября утром, узнав о сосредоточении сил 6–й французской армии северо-восточнее Парижа, задержал бы свои корпуса на Марне (в особенности 2–й корпус). Тогда его реакция в случае атаки 6–й армии, не знавшей, предположительно, об этом его решении, была бы чрезвычайно стремительна, и разгром 6–й армии был бы неизбежен.

В действительности события потекли по руслу, неожиданному для той и другой сторон. 5 сентября утром, за сутки до начала общего наступления союзников, 6–я французская армия столкнулась неожиданно для себя с 4–м резервным корпусом, оставленным Клюкам в качестве прикрытия со стороны Парижа, севернее р. Марны. Внезапность получилась обоюдоострая. Но для 6–й армии она была только тактической внезапностью, вследствие которой ей пришлось начать активные действия на сутки раньше, чем было предвидено. Для 1–й германской армии внезапность имела, напротив, стратегическое значение, ибо ей пришлось перестраивать весь свой маневр, предпринятый раньше. Союзники все же получили реальный выигрыш времени для активных действий.

Но смогут ли они использовать это выигранное время? Ведь фактор внезапности, дав раз известный результат, теряет свое специфическое качество: противник понял, какая ловушка расставлена ему. Теперь надо действовать быстро, не теряя ни минуты драгоценного времени, которое противник может использовать для контрмер. Это очень важно осознать с полной четкостью: отсчет времени Марнской битвы ведется с утра 5–го, а не с 6–го, когда она началась «официально». Но союзники начинают наступление лишь 6–го: таким образом, в активе германского главного командования и командования 1–й армии остаются целые сутки для парирования угрозы. Как были они использованы с германской стороны, будет показано дальше.

Таким образом, термин «выигрыш темпа» не претендует стать новым всеобъемлющим военным понятием. Он играет подсобную роль — помочь разобраться в сложном переплете, который образуется в борьбе масс в пространстве и времени, получая, таким образом, особо важное, но специфическое значение[72].

5. Канун Марны

Официальная французская история рассматривает Марнскую битву как «увенчание отступательного маневра»[73]. Несколько приукрашивая действительность, французская официальная история представляет все стратегическое руководство Жоффра после приграничного сражения как единую, непрерывную линию, преследующую одну и ту же цель. «Для данного момента важнее всего держаться перед массами противника, которые распространялись с мощностью удара, увеличенной приобретенной скоростью»[74]. Элемент скорости умножал ударную мощность германского наступления. Это определение имеет важное значение, о чем придется вспомнить при чтении второй главы. Жоффр в своих мемуарах также указывает, что «…наше положение в коалиции налагало на нас обязанность держаться, удерживая перед собой максимум германских сил, истощать врага контрударами при всяком удобном случае и избегать всякого решающего ввязывания в сражение, пока мы не получили в нашей игре наибольших шансов успеха».

«Генерал Жоффр— продолжает официальный труд, — решил прервать сражение и выиграть пространство и время, чтобы перегруппировать свои силы с целью возобновить наступление, как только создадутся благоприятные условия».

Фактически же истина состоит в том, что французское главное командование в течение всего периода отхода на Марну последовательно осуществляло стратегическую и оперативно-тактическую оборону. Нужно признать, что тяжелое положение, сложившееся в результате победоносного наступления немцев, ошибок, допущенных французским главным командованием в начале войны, и тяжелых поражений французских войск, не поколебало спокойной выдержки генерала Жоффра, который продолжал неуклонно осуществлять все необходимые мероприятия оборонительного порядка. Ему, действительно, удалось выиграть путем отступления пространство и время для организации обороны на новом рубеже. Этот выигрыш дал возможность: во-первых, ускользнуть от непосредственной угрозы разгрома; во-вторых, осуществить некоторую перегруппировку сил и, в-третьих, получить некоторую, правда, ограниченную передышку для восстановления боеспособности войск.

Но вытекало ли отсюда сразу и непосредственно получение оперативного преимущества над противником? Ни в каком случае! Оборона, будучи наиболее сильной формой ведения войны, связана с неизбежной опасностью зависимости от инициативы противника. Жоффр испытал на себе всю справедливость этого положения. Пока немцы сохраняли свое охватывающее преимущество на правом крыле, положение союзников оставалось исключительно рискованным. Только утеря немцами этого важного преобладания, явившаяся результатом крупнейших ошибок германского главного командования, создала новую обстановку. Теперь потенциальное преимущество перешло на сторону союзников, и оно состояло прежде всего в создавшемся охватывающем, расположении их по отношению к германским армиям. И только теперь мероприятия Жоффра, которые не выходили из рамок обороны, в частности, задач обороны Парижа, получили неожиданно совершенно новое качество. В создавшейся оперативной обстановке уже таилась возможность победы, но не самая победа. Заслуга Жоффра состояла в своевременном принятии крайне ответственного решения о немедленном использовании создавшегося положения. Но и это — не малая, это — историческая заслуга.

Как именно создалась указанная оперативная ситуация на Марне, рассматривается во второй главе. Здесь мы кратко коснемся лишь генезиса плана контрнаступления союзников на Марне.

а) Жоффр переходит к обороне

В своих мемуарах Жоффр пишет: «24 (августа) утром я писал министру (военному), что наше генеральное наступление в Бельгии окончательно потерпело неудачу, что мы осуждены на оборону, опирающуюся на наши крепости и крупные естественные преграды, чтобы держаться как можно дольше, стараясь истощать врага и возобновить наступление в подходящий момент»[75]. Военный министр в тот же день прислал лаконичный ответ: «Мы согласны, держитесь»[76].

В ночь с 24 на 25 августа Жоффр окончательно уяснил себе причину поразительной мощности германского удара: рядом с активными, шли резервные корпуса, численность которых почти вдвое превышала довоенные расчеты французского генерального штаба. Вся тяжесть создавшегося положения, вся глубина допущенного просчета, за которую войска расплачивались теперь своей кровью, предстала перед Жоффром. Что делать? Ближайший его советник генерал Бертело рекомендует повторить первоначальный план — ударить на Маасе по центру обходящего германского крыла, дав возможность правому флангу беспрепятственно осуществлять свой маневр. Но Жоффр хорошо усвоил уроки проигранного сражения. Что будет, если эта операция также кончится неудачей? Французское войско будет окружено. Жоффр ищет другое решение: надо удлинять фронт на запад до тех пор, пока не удастся в свою очередь охватить фланг германцев, а затем переходом в контрнаступление задержать его. Так родилась мысль о создании 6–й армии (приказ о назначении во главе ее генерала Монури был отдан 26 августа) и о перебросках, правда, очень скромных, с востока на запад: 7–й корпус из Эльзаса перебрасывался через Париж к Амьену; 61–я и 62–я резервные дивизии — из Парижа к Аррасу; 55–я и 56–я резервные дивизии — из Лотарингии к Сомме; бригада Дитта (марокканские стрелки), только что прибывшая из Африки, — к Амьену. Инструкция № 2 французского главного командования предусматривала контрнаступление с линии рек Сомма и Эн: 6–я армия по обе стороны Амьена; английская армия — через Перонн; 5–я армия — через Сен-Кантен; 4–я армия — через Ретель; 3–я — между Аргоннами и Верденом. Хотя внешне директива и говорит о наступлении, речь по существу шла о мероприятиях оборонительного характера, 3–я армия ведет благоприятное сражение с 5–й германской армией, но она должна все же отойти, пока не будет выполнена намеченная перегруппировка. «Все армии должны на водных преградах сдерживать немцев сильными арьергардами с многочисленной артиллерией, чтобы они (немцы) лишь медленно продвигались вперед». Отсюда делают вывод, что уже в конце августа у Жоффра созрел план флангового контрманевра против германского войска. Но это никак не вяжется с колебаниями и неоднократной переменой рубежа отступления французских армий. Чего действительно Жоффр страстно желал — это остановить германское наступление. Но такую задачу выполнить было невозможно, пока на западе немцы имели подавляющий перевес сил. И вот Жоффр начинает собирать и организовывать силы для контрудара, чтобы уравновесить положение. Замысел Жоффра вначале имел чисто оборонительный характер и таким он оставался вплоть до Марнской битвы. Однако, возникшая под давлением необходимости идея переброски сил с востока на запад оказалась счастливой. По сути дела французы здесь, onережая [61] германцев, начали «бег к морю». И поскольку такое опережение имело явное выражение в оперативном времени, результаты не замедлили сказаться. Однако, в действительности на крайнем левом фланге Жоффр мог сосредоточить лишь незначительные силы. Самое главное — надо сцементировать то, что здесь уже есть.

Жоффр лично направляется в Сен-Кантен, чтобы подбодрить упавшего духом генерала Ланрезака (командующий 5–й армией); здесь французский главнокомандующий встречается с Френчем. Английский главнокомандующий потерял обычную флегму и неистовствует против 5–й армии, покинувшей его в беде. Жоффру становится ясно, что оставлять Ланрезака во главе 5–й армии нельзя, так как поддержка связи и единство действий с англичанами — абсолютная предпосылка для успеха его планов. К тому же англичане терпят новое поражение при Ле-Като.

В беседе с новым военным министром Мильераном 27 августа Жоффр указывает, что главная трудность — в англичанах; их отступление превращается в бегство; надо подбодрить их, отметив — заслуги английской армии перед ее правительством. «Скажите, Жоффр, — спросил Мильеран, — как же все-таки думаете вы справиться с этим положением? Может ли это сделать Монури?» — «Монури? — ответил Жоффр. — Напротив, теперь дело идет прежде всего о том, чтобы получить время, с целью дать ему возможность развернуться, и об этом должен позаботиться Ланрезак. Но он все больше разочаровывает меня. Вчера он мне сказал, что он будет наступать, как только его корпуса выйдут из лесной местности, а сегодня рано утром в 7 часов я получаю от него сообщение, что он продолжает дальше отступление». — «Но ведь это ужасно. К чему все это приведет?» — «Прежде всего, я ему приказал наступать. Он не должен тащиться на поводу англичан, а, кроме того, продолжающимся отступлением он разрушит до основания свою собственную армию. Он должен ударить на северо-запад через Сен-Кантен, по левому флангу Клюка, который, словно бес, несется за англичанами. Это должно его остановить». В этот момент беседа прерывается приходом генерала Монури, Жоффр принимает его оживленно, с шутками: «Генерал, вы должны снова пустить в ход наше наступление. Вы должны образовать у Амьен наш крайний левый фланг, чтобы охватить Клюка с запада. Теперь поезжайте сразу же дальше и ориентируйтесь на месте. Завтра рано утром вызовите меня (по телефону), чтобы переговорить о положении, о ваших мероприятиях». По уходе Монури, Бертело сообщает, что командующий 5–й армией делает серьезные возражения против приказанного ему наступления. «Ответьте ему, что я придаю этому наступлению чрезвычайно большое значение. Завтра утром я сам прибуду к нему в Марль». Затем прибывает офицер генштаба, посланный в 4–ю армию, с сообщением, что генерал Лангль намеревается остановить неприятельские части, которые перешли Маас у Седана. В 23 часа приходит телеграмма Лангля: «Сегодняшние результаты удовлетворительны». Но вслед за тем звонит полковник Гюге (Huguet) о том, что англичане завтра отступают дальше через Уазу и Ла-Фер. К тому же приходит письмо, посланное Гюге еще днем, в котором имеется достаточно красноречивая фраза: «Я могу только сказать, что английская армия в данный момент больше не существует».

Жоффр дает прочитать это письмо Мильерану. «Господин министр, вы должны считаться с тем, что не в очень продолжительном времени немецкая кавалерия появится у Парижа. Вы должны приготовить к этому общественное мнение. Теперь остается одно — держаться и до тех пор оказывать пассивное сопротивление, как только мы будем готовы к новой операции». — «Ну, а если и она потерпит неудачу?» — «Тогда мы должны взяться за третью. Слава богу, мы имеем благоприятные известия от русских в Восточной Пруссии. Можно надеяться, что благодаря этому немцы будут вынуждены отправить войска отсюда на восток[77]. Тогда мы сможем вздохнуть. Я заверяю вас, что наши армии еще не разбиты, что они способны еще к новому мощному напряжению сил». — «Но не забывайте о Париже», — возражает Мильеран. «Я не забываю о Париже. Но послать 3 активных корпуса в Париж, как полагал Мессими, чтобы защищать укрепленный район, — это не выйдет. Париж будет защищать вся полевая армия в бою. Взять три этих корпуса и засадить их в Париже, — это сможет выхватить у нас из рук победу там, где она будет решающей». Но Мильеран настаивает на этом пункте: «Вы должны защищать столицу и должны сделать для этого необходимые распоряжения».

Эта сцена из жизни главной квартиры в критический день — 27 августа — очень характерна. Невозможно ручаться за точность деталей, передаваемых по воспоминаниям участников, однако в целом она согласуется с фактами, достоверно зафиксированными историей. Не остается сомнений, что руководящей идеей французского главного командования была оборона, однако для осуществления ее принимались разнообразные меры, включая отдельные контрудары. Становится ясным, что французское главное командование целиком находилось во власти давящего напора событий, и если бы этот напор не ослабел в последующие дни, дело могло бы кончиться катастрофой. Но Жоффр не поддается панике и спокойно делает то, что он может сделать. Пока что он надеется еще задержать немцев на Сомме и Маасе и толкает горемычного Ланрезака на явно опасную авантюру: это необходимо для того, чтобы хоть сколько-нибудь восстановить положение на крайнем левом фланге. Отметим, что Жоффр еще не ставит себе задачу как можно скорей уйти из клещей, которые сжимаются вокруг союзных армий; он вовсе не рассчитывает также на то, что Париж сможет сыграть серьезную роль в ходе событий.

28 августа утром Жоффр осуществляет важное мероприятие: чтобы предотвратить попытки проникновения немцев (3–й германской армии) между 4–й и 5–й армиями, создается армейская группа под командованием генерала Фоша. Генерал Лангль получает приказ не задерживаться больше на Маасе и отступать за реку Эн. В 8 ч. 30 м. Жоффр прибывает в Марль. Ланрезак находится в угнетенном состоянии. Когда ему все же приказано идти в наступление, он просит письменного предписания. Жоффр обращается к сопровождающему его полковнику Гамелёну и диктует: «5–я армия должна как можно быстрее атаковать силы, которые вчера вели бои с англичанами. Она должна прикрываться вправо возможно более слабыми частями и с этой стороны вести разведку на далекое расстояние». Ланрезак заявляет, что завтра он переходит в наступление. Жоффр возвращается в главную квартиру (Витри-ле-Франсуа), пообещав приехать на другой день снова, чтобы проверить исполнение его приказа. От Монури — сначала благоприятные новости, но затем он теряет свои резервные дивизии (61–ю и 62–ю), которые где-то ведут бои с противником. Англичане и думать не хотят о сражении. С Ланглем — другая трудность: он не желает отступать; понадобился категорический приказ, чтобы привести его к повиновению. Ночью не остается больше сомнений, что 6–я армия оказалась под ударом противника раньше, чем смогла развернуться. Видно, придется отступать дальше. Жоффр сообщает военному министру, что гарнизон Парижа в случае необходимости получит подкрепления от 5–й армии, прибывающая из Алжира 45–я дивизия направляется в Париж. Новый губернатор Парижа генерал Галлиени принимается за организацию обороны, но требует войск. Париж во власти чудовищных слухов; открыто говорят об измене в армии.

29 августа утром Жоффр снова в главной квартире 5–й армии. Наступления начались, но протекают не так, как ожидал Жоффр. Атакующая в северо-западном направлении 5–я армия вскоре оказывается под ударом германских сил с севера (2–я германская армия), и сражение развертывается фронтом на север. Монури не может держаться со своими слабыми силами. Он получает приказ отойти на р. Авр (29 августа), а затем к Парижу (30 августа). Англичане 28 августа отошли в район Шони (Chauny) — Нуайон (Noyon). 29 августа они провели в бездействии на бивуаках южнее р. Уазы. Жоффр едет к Френчу; его попытки уговорить английского главнокомандующего, которого тянет за фалды его начальник штаба Мюррей, терпят крах; англичане требуют, по крайней мере, 48 часов отдыха. Вскоре после отъезда Жоффра, командир 2–го английского корпуса Смит — Дориен заявляет следующее: «Нам не остается ничего другого, как идти к гаваням, чтобы посадить наши войска на суда и отправиться домой. Здесь нечего больше делать». Маршал Френч отклоняет это предложение, по в письме военному министру лорду Китченеру сообщил, что у него пропало всякое доверие к французам, и что ему следовало бы, но сути дела, отходить к своим базам. Китченер немедленно указывает ему на опасность ухода англичан с линии фронта, что создаст брешь в расположении французов; он сообщает главнокомандующему имеющиеся у него сведения об отправке эшелонов с немецкими войсками на восток (речь идет о переброске двух германских корпусов). 31 августа английское правительство выносит решение, обязывающее английское главное командование сообразовать свои действия с генералом Жоффром. Френч отвечает новыми жалобами на то, что французы отходят справа и слева от него. Тогда Китченер 1 сентября лично является в Париж. В переговорах вопрос улаживается. Клюк отстал от англичан, и они получили передышку. 31 августа английская армия перешла за р. Эн. 3 сентября она отошла за Марну.

29 августа вечером Жоффр получает странное сообщение: «Немцы около полудня прекратили свои атаки против Монури, так что уже начавший отход 7–й корпус смог остаться на Авре. Многочисленные немецкие колонны сосредоточиваются к Сомме, меняя направление марша, видимо, на север». Против слова «север» Жоффр ставит большой вопросительный знак. Ланрезак доносит, что ему удалось отбросить германские части, наступающие с севера, но его левый фланг в свою очередь отброшен противником, наступающим с запада, и находится в опасном положении. Жоффр приказывает 5–й армии 30 августа отступать. Генерал Рюффей, командующий 3–й армией, заменен Саррайлем.

б) Директива? 4

30 августа французский главнокомандующий видит, что его фронт на Сомме -Ла-Фер — Лаон — Верден рассыпается. Германский маневр развивается с непреодолимой силой. Контрудар Ланрезака не может задержать грозного продвижения германского правого крыла; о Монури и англичанах и говорить не приходится. «Стало очевидным в этот момент, что нельзя противопоставить правому германскому крылу достаточных сил, чтобы остановить охватывающее движение, которое логически должно было довести врага до Парижа»[78]. Жоффр решает отступать дальше к югу. 30 августа, до того как стало известно об историческом повороте Клюка на юго-восток, он отдает уже предварительные распоряжения о рубежах отхода союзных армий. В данном случае интерес представляет конечный рубеж, которого должны были достигнуть эти армии. Приведем полностью содержание пояснений, которые французское главное командование 2 сентября вечером дало к директиве? 4, регулирующей отступление. Задачи последнего были сформулированы так:

«а) вырвать армии из-под давления противника, с тем чтобы укрепиться в зоне, куда они прибудут к концу отступления;

б) расположить всю совокупность наших сил на общей линии Пон-сюр-Ион (Pont-sur-Yonne), Ножан-сюр-Сен (Nogent-sur-Seine), Арси-сюр-Об (Arcis-sur-Aude), Бриенн-ле-Шато (Brienrie-le-Chateau), Жуэнвиль (Joinville), где они получат подкрепления;

в) усилить правое крыло[79] двумя корпусами, взятыми у 1–й и 2–й армий;

г) с этого момента перейти в наступление по всему фронту;

д) прикрыть наш левый фланг[80] всей кавалерией, имеющейся в распоряжении, между Монтеро (Monterau) и Мелён;

е) просить английскую армию участвовать в маневре: удерживая Сену от Мелён до Жювизи Quvisy), перейти в наступление с этого фронта одновременно с 5–й армией:

ж) одновременно гарнизон Парижа должен действовать в направлении Мо».

Итак союзные армии должны были отойти на линию рек Сена (южнее Парижа больше чем на 50 км), Об, южнее р. Орн на Марну (больше чем 80 км южнее Вердена). О каком маневре могла идти речь в таком случае? Цель отступления сводилась к отводу левого крыла из окружения и к новому расположению в соответствии с этим фронтом, правый фланг которого опирался на Туль и Эпиналь и который был повернут на северо-запад, По свидетельству Жоффра, он имел в виду угрожать германским сообщениям со своего правого фланга: «Положение, перед лицом которого мы находились, вело теперь к тому, чтобы отказаться от маневра против крайнего фланга противника и вернуться к концепции наступательного действия, которое имело бы целью отделить это крыло от остального фронта его»[81]. Иными словами, Жоффр возвращался к первоначальной идее стратегического развертывания, потерпевшей крах в приграничном сражении.

Но и без этого подтверждения Жоффра ясно, что занятое по инструкции? 4 фронтальное расположение союзных армий устраняло всякую возможность флангового маневра. План этот предполагал оставить Париж на произвол судьбы. По свидетельству и Галлиени, и Жоффра, Париж не смог бы защищаться в случае серьезной атаки немцев: 2 сентября правительство покинуло столицу и перебралось в Бордо. Но в таком случае отпала бы возможность флангового удара со стороны Парижа и выигрыша темпа не получилось бы.

Нужно сказать, что в этот момент (2 сентября) Жоффр не имел никакой уверенности в том, что немцы оставят Париж на своем фланге не заняв его. Только 4 сентября оп получил твердую уверенность в этом. Критика не может поэтому сурово осудить его решение, так как намерения противника — все же неизвестная величина на войне. Но история должна вынести безапелляционный приговор: до 4 сентября плана Марнского маневра не существовало. Можно поставить вопрос, прав ли был Жоффр в своем решении оставить Париж немцам, учитывал ли он морально-политический эффект возможности сдачи столицы Франции. Есть все основания думать, что немцы могли бы занять Париж, последовательно осуществляя шлиффеновский план. Кто может доказать обратное? Но в таком случае корпуса, осажденные в Париже, не имея никакой серьезной опоры в укреплениях, которые еще существовали на бумаге, пропали бы в самом деле для решительного боя.

План Жоффра означал также отказ от защиты другой твердыни Марнского фронта — Вердена. Изолированный от полевой армии, он едва ли устоял бы долго под огнем германских тяжелых орудий. Следовательно, и другая предпосылка Марнского маневра отпадала.

С точки зрения нашей темы, отступательный маневр Жоффра мог бы быть оправдан быстротой отхода союзных армий за Сену, с тем чтобы вырваться из клещей германского маневра охвата. Однако объективная истина и здесь не дает возможности дать положительную оценку плану французского главного командования. Дело в том, что одновременно Жоффр дал указания войскам, что намеченный рубеж отступления должен быть достигнут только в результате упорного сопротивления. Отступление задерживалось также загромождением дорог, в частности потоками беженцев с севера.

Как же все-таки сложилась, в конце концов, обстановка, которая дала жизнь плану Марнского маневра? Оставив в стороне, по выражению одного французского автора, «ганнибаловскую хитрость» французского главнокомандующего, сумевшего будто бы последовательно заманить немцев в ловушку, обратимся к фактам.

в) Начало марнского «чуда»: Клюк поворачивает на юго-восток

1 сентября вечером генералу Монури становится очевидным изменение направления марша 1–й германской армии. Он предлагает Жоффру атаковать ее в направлении из Клермона на юго-восток, но французское главное командование отклоняет это предложение. В тот же вечер карта, найденная у пленного немецкого офицера и тотчас же пересланная в главную квартиру из 5–й армии, не оставляла больше сомнений, что вся 1–я германская армия перешла через Уазу. Однако намерения Клюка оставались неясными: он мог ведь еще атаковать Париж.

Жоффр еще 31 августа отдал 5–й армии приказ немедленно отходить за р. Эн. Сверх того он принимает меры к усилению гарнизона Парижа, куда направляется 6–я армия и перебрасывается 4–й корпус (вместо 18–го корпуса 5–й армии, отправка которого отменяется); 4–й корпус должен выгрузиться в Париже в период 3–7 сентября.

Англичане потерпели очередное поражение от 1–й германской армии севернее Виллер — Котре; весь день они отступают к Марне. Несмотря на это, Френч предлагает дать генеральное сражение севернее Марны, но Жоффр отклоняет и это предложение, считая, что необходимая перегруппировка сил еще не закончена, 5–я армия, отходя на юг от рек Сер и Эн, совершила в этот день рекордный марш в 50 км, и правое крыло ее достигло вечером Реймса, установив связь с армией Фоша; некоторые же полки 10–го корпуса прошли в этот день около 70 км. Армия Фоша на реке Ля-Ретурн (La Retourne) прикрывала отступление соседних армий за р. Эн, которую 4–я армия перешла без помехи со стороны противника, 3–я армия примкнула к ее правому флангу, причем правофланговый ее 6–й корпус выдержал бой на Маасе с 16–м германским корпусом.

2 сентября армии получили известную инструкцию Жоффра?4. 6–я армия отошла в район севернее Парижа. Англичане устремились теперь в юго-западном направлении, расположившись между Найтейль-ле-Годуэн и Мо: между ними и 5–й франц. армией образовался незанятый войсками промежуток в 30 км, куда направлялся 9–й германский корпус. Шато-Тьерри оставался незанятым, а между тем он находился на пути отхода 5–й армии. В эту брешь Френч направляет по южному берегу Марны две кавалерийские бригады и одновременно просит Жоффра преградить брешь в ее восточной части. Поздно вечером, когда 8–я кавалерийская дивизия (кав. корпус Конно) вошла в город, она была встречена огнем противника с севера (18–я дивизия 9–го корпуса); артиллерия обстреливала вокзал, мосты и южный берег реки. 8–я кав. дивизия была вынуждена отступить. Вечером 2 сентября 5–я армия находилась еще в 15 км севернее Марны.

9–я и 4–я армии продолжали отступать, оторвавшись от противника. Но 3–я армия отступала крайне медленно. Генерал Саррайль ни в какой степени не разделял взглядов генерала Жоффра на дальнейшее развитие операций и попросту саботировал приказ французского главного командования, стремясь удержаться как можно ближе к Вердену. Это — так называемое «неповиновение Саррайля у Вердена» сыграло огромную положительную роль, так как благодаря ему оказалась возможной характерная ситуация Марнского сражения.

2 сентября Жоффр добился подчинения ему генерала Галлиени, который по закону был ответственен только перед правительством.

3 сентября 6–я армия, согласно приказу Жоффра, перемешается северо-восточнее Парижа. Ее марш был прерван известием о появлении колонны противника на дороге Вербери (Verberie) — Санлис (Senlis) — лес Шантильи (foret de Chantilly) (2–й германский корпус); другая колонна перешла Уазу у Крейль (Creil), направляясь на Шантильи. 7–й корпус развернулся фронтом на север, но противник не обращал на этот корпус и на Парихс никакого внимания: он проходил мимо 6–й армии, направляясь на юго-восток.

У французского главного командования все больше множились сведения о том, что вся 1–я германская армия устремляется мимо Парижа в юго-восточном направлении. В 19 часов об этом телефонировал Монури из Ренси (Raincy). В 21 час то же подтверждалось губернатором Парижа на основании сведений авиационной разведки. В это же время полковник Гюге телефонировал: «По вполне проверенным и совпадающим данным английских летчиков, вся 1–я германская армия, за исключением 4–го рез. корпуса (т. е. 2–й, 3–й и 4–й корпуса и 18–я дивизия), направляется на юго-восток, чтобы перейти Марну между Шато-Тьерри и Ла-Ферте — су — Жуар с целью атаковать левый фланг 5–й армии. Его головные отряды, вне сомнения, в этот вечер достигнут реки».

Англичане, перейдя Марну, вечером 3 сентября в соответствии с указаниями Жоффра, заняли линию Ланьи (Lagny) — Mo — Лаферте-су-Жуар.

В то время как кав. корпус Конно сдерживал немцев, пытавшихся распространиться от Шато-Тьерри к югу, а 18–й корпус служил прикрытием с фланга, вся 5–я армия переправилась через Марну, восточнее Шато-Тьерри.

9–я, 4–я и 3–я армии продолжали свое отступление. В этот день, 3 сентября, 21–й корпус грузился в Эпиналь для следования в 4–ю армию. 15–й корпус двинулся по дороге из Вокулёр (Vancouleurs) в 3–ю армию, 4–й корпус сосредоточивался севернее Сент-Менегульд (Sainte Menehould) для отправки в Париж.

4 сентября 6–я армия остается на своих позициях северо-восточнее Парижа, которые она укрепляет. Части 7–го корпуса в высшей степени утомлены беспрерывными передвижениями сначала из Эльзаса, затем во время отступления от Соммы. Авиационная разведка, обследовав район к северу от Парижа, нигде не обнаружила противника: вся 1–я германская армия находилась уже восточнее Парижа. 6–я армия разворачивается фронтом на восток, не опасаясь за свой левый фланг.

Английская армия располагается юго-восточнее Парижа, где она получает пополнение в 10000 чел.

5–я армия, перейдя Марну, направляется на юго-запад, пересекая путь движения 1–й германской армии, которая двигается фронтом на юго-восток. Утром кав. корпус Конно имел столкновения с 9–м и 3–м германскими корпусами, 18–й французский корпус отходил по дороге Конде — ан — Бри (Conde en Brie), Монмирай, Ла-Ферте — Гоше; 38–я африканская дивизия была атакована частями 9–го германского корпуса, но ускользнула на юг. 3–й корпус имел столкновение с 10–м резер. корпусом 2–й германской армии. 1–й и 10–й совершали марш без всяких инцидентов.

9–я, 4–я и 3–я армии продолжали свой отход.

г) 4 сентября

Для перехода оперативно-стратегического преимущества союзников из сферы возможности в сферу реальности исключительно важен был момент принятия решения о переходе союзников к активным действиям, без чего никакого преимущества в действительности не получилось бы.

4 сентября у союзников происходил именно этот процесс созревания решения. В военной литературе мы найдем чрезвычайно много рассуждений, кто именно первый обратил внимание на выгоды охватывающего положения союзников со стороны Парижа. Спор довольно бесцельный, так как можно, даже по имеющимся в нашем распоряжении фактам, назвать слишком много лиц, претендующих на такое первенство. Жоффр утверждает, что это было ему ясно еще с 25 августа, когда он начал формировать в районе Амьена особую группу для охвата правого германского крыла. Эту пальму первенства Галлиени долгое время оспаривал у Жоффра, приписывая себе роль спасителя Франции. Монури предлагал ударить против Клюка еще 1 сентября. Даже Френч выступил с предложением дать сражение на Марне. О фланкирующем положении Парижа знали не менее хорошо Мольтке, Клюк, Бюлов и т. д. Историческое исследование не может превращаться в психологический анализ того, кому именно пришла в голову мысль о возможности удара со стороны Парижа. Серьезное изучение проблемы может интересоваться лишь вопросом о том, как происходило созревание решения об этом маневре: тогда, естественно, определится роль отдельных участников этого процесса.

В эту плоскость следует перевести и вопрос о том, кому принадлежит главная роль в этой важнейшей подготовительной стадии Марнской битвы: Галлиени или Жоффру. Утверждают, что 4 сентября генерал Галлиени самостоятельно приказал 6–й армии подготовиться к нанесению флангового удара 1–й германской армии через Даммартен. Он донес об этом в главную квартиру, навязав тем самым Жоффру решение форсировать генеральное сражение. Жоффр противопоставляет этому письмо, направленное генералу Галлиени еще в ночь с 3–го на 4–е, в котором он писал, что «теперь часть активных сил генерала Монури может быть направлена на восток, как угроза правому германскому флангу, с тем чтобы левый фланг англичан чувствовал себя подкрепленным с этой стороны. Было бы полезно дать знать об этом маршалу Френчу и поддержать с ним сердечные отношения».

Несколько позже, в тот же день, 4 сентября, Жоффр, по его собственному свидетельству[82], нашел офицеров своего штаба за жаркой дискуссией перед картой, где было нанесено взаимное расположение сторон. Клюк уходил на юго-восток. Следовало ли немедленно перейти в контрнаступление? «Нет, — сказал Бертело, — дадим немцам еще глубже залезть в сеть. 6–я армия не имеет еще всех своих сил. 5–я армия не может еще после кровопролитных боев и отступления наступать, а как раз ее правый фланг в соединении с Френчем должен был бы нанести главный удар. Мы хотели ведь отрезать правое германское крыло ударом от Мааса. Зачем все это изменять? Лучше отвести 5–ю армию на обеспеченные позиции, чем заставлять ее снова наступать». Жоффр колеблется — опасно, с другой стороны, упустить такой блестящий момент. Но Галлиени звонит по телефону: вся 1–я германская армия перешла через Марну, оставив лишь слабое прикрытие. У Галлиени нет теперь никаких сомнений: надо ударить ей во фланг; вчера еще ему было неясно, должна ли 6–я армия наступать на северном или южном берегу Марны — это должен был решить Жоффр, но теперь он решительно высказывается в пользу северного берега. Надо опрокинуть выставленное Клюком прикрытие и обрушиться на его тыловые сообщения. Жоффр оказывается между бурным напором Галлиени, которого поддерживает Монури, и осторожностью Бертело, который все еще считает наступление преждевременным. Однако не лучше ли все же разрешить Галлиени произвести предварительные мероприятия. В 14 часов Жоффр дает ответ Галлиени: «В принципе согласен. Считаю операцию южнее Марны, а именно южнее Ланьи, для 6–й армии пока что более предпочтительной». Теперь необходимо было выяснить, готовы ли к наступлению другие армии левого крыла. Жоффр телеграфирует Франше д'Эспери[83], командующему 5–й армией: «Обстоятельства таковы, что было бы выгодно развернуть завтра или послезавтра сражение всеми силами 5–й армии, совместно с английской и подвижными силами Парижа, против 1–й и 2–й германских армий. Сообщите, считаете ли вы вашу армию способной сделать это с шансами на успех». Другая телеграмма была послана Фошу: «Как оцениваете вы положение с точки зрения возможности наступать».

Французский главнокомандующий ожидал дальнейших сообщений, от которых зависело принятие окончательного решения. Но еще до получения этих ответов была издана инструкция № 5, которая предопределяла распределение сил по фронту в начале сражения на Марне.

3–я армия, кроме имевшихся ранее соединений (5–й, 6–й корпуса, 7–я кав. дивизия, группа Поля Дюpaнa из 65–й, 67–й и 75–й рез. дивизий), получала еще 15–й (в движении походным порядком из 2–й армии) и 21–й корпуса (5 сентября погрузка из 1–й армии, 7–го — в районе Монте-ан-Де (Montier-en-Der) — Лонжвиль (Longeville), однако Жоффр указывает, что 21–й корпус первоначально остается в его распоряжении, 4–я армия — в составе 2–го, 12–го, 17–го и Колониального корпусов. Отряд Фоша превращался в самостоятельную 9–ю армию, куда включалась, кроме 9–го корпуса (из 2–й армии), 18–я дивизия. 5 сентября прибывает в район Труа 11–й корпус, 42–я пех. дивизия, Марокканская дивизия, 52–я и 60–я рез. дивизии, а также 9–я кав. дивизия. Состав 5–й армии: 1–й, 3–й 10–й 18–й. корпуса, 37–я и 38–я (африканская) пех. дивизии, группа. Валабрега (Valabregue) — 51–я, 53–я и 69–я рез. дивизии. Ей придавался на левом фланге вновь образованный кав. корпус Конно — 4–я кав. дивизия (из 5–й армии), 8–я кав. дивизия (из 1–й армии) и 10–я кав. дивизия (из 2–й армии). 4–я армия должна была задержаться на линии Витри-ле-Франсуа — Бриен-Ле-Шато, а 3–я медленно отходить в готовности перейти в наступление в северо-западном направлении.

Еще 4 сентября утром Жоффр в письме генералу Френчу указывал ему на то, что действия английской армии были бы наиболее желательны между Марной и Сеной.

Около 16 час. получена телеграмма от полковника Гюге, сообщавшая о том, что Галлиени посетил Френча, который дал обещание оставаться южнее Марны в готовности действовать совместно с 5–й и 6–й армиями в направлении на восток. Как выяснилось впоследствии, эта телеграмма оказалась плодом недоразумения: Галлиени был действительно в Мелёне (главная квартира английской армии), но Френча не видел, получив лишь обещание, что его известят о дальнейшем. На 5 сентября приказ Френча намечал все же дальнейшее отступление. Но телеграмма Тюге подействовала на Жоффра в сторону дальнейшего сдвига к принятию решения о немедленном переходе в контрнаступление. Он снова созывает своих советников. Бертело упорствует — «слишком рано», Белен колеблется. Тогда Жоффр заявляет о своем решении: надо использовать создавшуюся ситуацию: однако наступление следует начать лишь 7 сентября, для того чтобы дать армиям возможность закончить перегруппировку сил и убедить англичан принять участие в наступлении. В 18 ч. 30 м. Жоффр поручает генералу Гамелёну разработать приказ, а сам отправляется ужинать. Часом позднее пришло сообщение одного из офицеров генерального штаба: Франше д'Эспери только что виделся с генералом Вильсоном, который сообщил ему, что англичане могли бы наступать 6 сентября. Вслед за тем поступают два письма от Франше д'Эспери, суть которых сводилась к следующему: сражение может быть начато 6–го: 5–я армия 5–го отходит на линию Провэн — Сезанн; англичане повертываются фронтом к востоку на линии Шанжи — Куломье и южнее, с тем чтобы вместе с 5–й армией наступать в направлении Монмирая: но при этом необходимо, чтобы 6–я армия действовала вместе с ними, наступая через реку Урк в направлении на Шато-Тьерри. «Моя армия может сражаться 6–го, но она не в блестящем состоянии». Чтобы уяснить эту последнюю фразу, достаточно привести свидетельство только что смененного командующего этой армией генерала Ланрезака: «По моему мнению, никогда ни одна армия не была в таком скверном положении, как 5–я в период с 30 августа по 4 сентября». Нельзя поэтому не согласиться с оценкой Жоффра: «Роль Франше д'Эспери в день 4 сентября 1914 года заслуживает быть подчеркнутой перед историей: это он сделал возможной Марнскую битву»[84]. По своем возвращении в Париж генерал Галлиени нашел письмо от Вильсона, в котором он извещался, что генерал Френч, желая дать место 6–й армии развернуться южнее Марны, приказал сдвинуть английские армии на линию, западнее и восточнее Турнан. Кроме того, генерал Галлиени, ознакомившись с приказом Жоффра, не удовлетворен решением, что 6–я армия должна действовать на левом берегу Марны. Он звонит лично генералу Жоффру: «Этого я не могу теперь выполнить. Я уже предписал Монури завтра утром наступать севернее Марны и не могу теперь его повернуть». Жоффр отвечает: «После моей утренней телеграммы я принял решение об общем наступлении: 6–я армия должна принять в нем участие на северном берегу Марны, Приказ будет составлен в соответствии с вашими желаниями».

Этот разговор с генералом Галлиени сыграл, по всей видимости, громадную роль. Побуждаемый неугомонным губернатором Парижа, французский главнокомандующий вынужден вновь пересмотреть дату наступления. Движение 6–й армии на северном берегу Марны, уже предписанное Галлиени, грозит раскрыть весь маневр немцам, и тогда действия англичан и 5–й армии могут запоздать; но ведь Франше д'Эспери сообщает, что сражение может быть начато 6 сентября. Взвесив все это, Жоффр в наброске приказа меняет дату «7 сентября» на 6–е; в 22 часа приказ подписан и направляется войскам.

Этим не кончилась еще подготовительная стадия Марнской битвы: поздно вечером полковник Гюге сообщает о новых колебаниях генерала Френча. Французскому главнокомандующему пришлось на другой день лично направиться в Мелён, чтобы уговорить упрямого британца; об этом мы уже имели случай говорить.

5 сентября генерал Жоффр информировал военного министра о своих намерениях: «Положение, которое сначала вынуждало меня отвергать решительное сражение и отводить наши армии в южном направлении, изменилось теперь следующим образом: германская 1–я армия покинула направление на Париж и склонилась на юго-восток, чтобы поразить наш левый фланг. Благодаря принятым мерам, ей не удалось захватить этот фланг, и 5–я армия находится теперь севернее Сены в готовности наступать против немецких колонн с фронта. Левее ее сосредоточены, между Сеной и Марной, английские силы, готовые к наступлению. Они поддерживаются и прикрываются слева подвижными силами парижского гарнизона, которые продвинутся в направлении к Мо, чтобы обеспечить их (англичан) от опасности охвата. Стратегическое положение, таким образом, превосходно, и мы не можем рассчитывать на лучшие условия для наступления. Битва, которая должна развернуться, может иметь решительный результат, она может, однако, — в случае неудачи — иметь для страны тягчайшие последствия. Я решил все мои войска до последнего солдата ввести в бой, чтобы достигнуть победы». Военный министр ответил краткой телеграммой: «Никаких возражений против вашего плана операций».

Итак, решение было принято. Мы видели, что оно явилось результатом крайне сложного воздействия на волю французского главнокомандующего. Реализация оперативно-стратегического преимущества в выигрыше темпа резко сдвинулась вперед. В самом деле, опасность упустить момент и потерять все выгоды положения была очень велика. Намерение Жоффра перенести начало сражения на 7 сентября являлось такой опасностью. Поэтому роль Галлиени и Франше д'Эспери следует оценить очень высоко. Но, как мы еще увидим, трактовка Жоффром всей ситуации в целом была более глубока.

Одним из решающих аргументов в пользу ускорения начала сражения являлись стремление сохранить тайну маневра. В самом деле, сутью полученного стратегического преимущества, выигрыша темпа, являлась внезапность. Отсрочка могла бы иметь роковые последствия, если бы покров этой тайны был снят. Что произошло в действительности, будет ясно из дальнейшего изложения.

6. Приказ генерала Жоффра 4 сентября

Основная идея этого приказа нами уже изложена в начале главы. К 5 час. вечера 5 сентября армии должны были занять следующее расположение: 6–я армия — севернее Марны, в готовности перейти р. Урк и направиться к Шато-Тьерри; британская армия — южнее Марны, между этой рекой и Б. Мореном, фронтом к востоку, в готовности вести атаку на Монмирай; 5–я армия — к югу от Б. Морена, располагаясь под прямым углом к английской армии, фронтом на север, атакуя также на Монмирай; 9–я армия должна прикрывать правое крыло 5–й армии, удерживая южные выходы Сенгондских болот и выдвинув часть своих сил на плато, севернее Сезанна. Наступление этих армий должно было начаться 6 сентября утром. Дополнительно было указано 4–й армии дать отпор противнику на высоте Витри-ле-Франсуа (Vitry le Francois), a 3–й атаковать левый фланг неприятельских сил западнее Аргонн.

Как мы увидим, директива Жоффра не была выполнена полностью; англичане, например, остались южнее Б. Морена. Но приказ вообще нельзя рассматривать изолированно от всех других мероприятий Жоффра накануне сражения; в особенности важна приведенная выше инструкция № 5. В целом можно составить теперь более широкое и точное понимание того преимущества, которое получили союзники в начале сражения и которое мы сформулировали как выигрыш темпа.

Мы рассматривали данное преимущество лишь в отношении 6–й армии, и в основном такая точка зрения верна, так как именно в этом разрезе оно получило свое историческое значение в ходе всей битвы. Но если говорить о качестве внезапности, столь характерном для полученного союзниками преимущества, то его следует рассматривать шире. Внезапностью для 1–й германской армии являлось не только наступление 6–й армии, но также и наступление 5–й и позднее английской армий. Дальше будет показано, какое громадное значение получил второй внезапный удар, нанесенный 1–й германской армии с юга.. Если идти еще дальше, то внезапным оказался для германского войска переход союзников в наступление в целом на всем фронте от Парижа до Вердена. Само собой разумеется, что действие внезапности в этом расширенном смысле не осталось бесплодным: оно — то и дало в конечном счете тот выигрыш, времени, который смог быть активно использован французским главным командованием.

Но это уже другая сторона Марнской битвы, которая пока лишь бегло указана в нашей вводной главе. В конце концов, вовсе не фланговый маневр составляет главную характерную особенность этой битвы. Как уже отмечено, маневр если и имел здесь место, то в совершенно особой форме, не похожей на то, что известно нам по классическим примерам. Заслуга Жоффра состоит в том, что он если и не предвидел с полной ясностью, то во всяком случае предчувствовал, угадывал значение новых факторов. Характерно, что по боевой диспозиции большая часть сил, перебрасываемых с востока, вовсе не была направлена на усиление 6–й армии, которой, казалось бы, предназначалась главная роль в фланговом маневре. Жоффр в особенности позаботился о создании крепкого спаянного фронта всего наступления в целом. Без этого не было бы Марнской победы.

Только благодаря этой предпосылке первоначальный выигрыш темпа, полученный союзниками на левом фланге, привел к «чуду» на Марне.

Глава вторая Марш к Парижу

(Схемы 1, 2, 7 и 17)

Марнское сражение явилось конечным результатом германского марша — маневра в начале войны. К этому решающему этапу немцы пришли с отрицательным знаком. Как и почему это произошло — рассматривается в данной главе.

Схема 1. Театр военных действий Западной Европы. 1914 г.


1. План Шлиффена в действии

Путь нашего анализа несколько расходится с общепринятым. Обычно исследование начинают с разбора плана Шлиффена и затем устанавливают отклонения от него, допущенные Мольтке, рассматривая их как главную причину неуспеха маневра в целом. Самый же план Шлиффена не берется под сомнение и никакому критическому анализу не подвергается. Такой метод вызывает серьезнейшие возражения. Как бы велики ни были отклонения от шлиффеновского плана, допущенные германским генеральным штабом в 1914 г., они не могут полностью объяснить поворот, происшедший в ходе операции на Марне. Никак нельзя отрицать, что в основном Мольтке стремился все же осуществить грандиозный замысел своего предшественника. Если он потерпел неудачу, причину ее следует искать на путях строго научного, объективного анализа фактов, а не только плана кампании и тех или иных отступлений от него. Не приведет ли такой анализ к выводу, что критику Мольтке следует продолжить до критики Шлиффена?

Наше утверждение о том, что Мольтке стремился выполнить план Шлиффена, подтверждается директивой германского главного командования, отданной 27 августа, т. е. сразу после окончания приграничного сражения. В директиве этой говорилось: «Все основные французские армейские корпуса уже были введены в бой и потерпели значительные потери. Также и большая часть резервных дивизий тяжело потрясена, бельгийская армия — в состоянии разложения. Отсюда следует, что нужно быстрым продвижением[85] германского войска на Париж не дать передышки французской армии и воспрепятствовать новым формированиям. Его величество приказал германскому войску (прежде всего 1–й–5–й армиям) наступать на Париж».

Мольтке считал, таким образом, что в приграничном сражении была одержана решающая победа. Французские армии разбиты. Оставалось лишь путем преследования, в соответствии с основной целью шлиффеновского маневра, окружить врага и окончательно добить его. Генерал фон Плессен, адъютант императора Вильгельма, в своих записках сообщает: «Генерал Мольтке, как, впрочем, и подполковник фон Таппен, начальник оперативного отдела, считали, что приграничное сражение привело к решающему результату в пользу немцев на западном фронте. Только такой точкой зрения, чересчур оптимистической, можно объяснить решение отправить в восточную Пруссию гвардейский резервный и 11–й корпуса. 25 августа подполковник фон Таппен заявил мне буквально следующее: „В шесть недель все дело будет закончено“».

Здесь мы видим несколько иные мотивы отправки двух корпусов с правого крыла, чем те, которые обычно приводятся. Учитывая крайнее расстройство сил противника, Мольтке считал, что может произвести эту переброску без всякого ущерба для основной операции. Насколько он был прав, будет видно из дальнейшего, пока же заметим, что Мольтке не задумывался нисколько над формой предстоящей операции: он намеревался точно выполнить предначертания Шлиффена.. Он направляет главную массу своих сил в состав окружающего крыла, которое должно совершить грандиозный маневр захождения правым плечом вокруг Вердена, как оси движения. В состав правого крыла выделяется пять армий; в составе левого остаются только две армии, которые лишь частично могут заполнить пространство между Верденом и швейцарской границей.

Можно ли не увидеть в этом смелом плане выражение основной идеи шлиффеновского плана? Правда, Шлиффен предполагал осуществить его более крупными силами. Но подсчитаем соотношение сил, которое было в действительности в этот момент.

К западу от Вердена последовательно располагались со стороны союзников: 3–я армия — 6–й, 5–й, 4–й корпуса; 4–я армия — 12–й, 17–й, 11–й, 2–й, 9–й и Колониальный корпуса; 5–я армия — 1–й, 10–й, 3–й, 18–й корпуса; английская армия–1–й и 2–й корпуса, а всего 15 корпусов с германской стороны: 5–я армия — 5–й, 16–й, 5–й рез., 6–й рез., 13–й корпуса; 4–я армия — 6–й, 18–й рез., 18–й, 8–й рез., 8–й корпуса; 3–я армия–19–й, 12–й, 12–й рез. корпуса; 2–я армия — гвард., 10–й, 10–й рез. и 7–й корпуса; 1–я армия — 9–й, 4–й, 4–й рез., 3–й и 2–й корпуса, всего 22 корпуса. С учетом резервных дивизий у союзников — 37 (в Марнской битве 56), у германцев — 44 дивизии. Подавляющее преимущество все еще было на стороне германцев. К этому надо добавить громадное качественное превосходство, в частности наличие тяжелой полевой артиллерии, которой у союзников не было вовсе. Надо учесть также, что англичане и 5–я франц. армия только что потерпели поражение и не могли оказать серьезного сопротивления.

Согласно директиве, 1–я германская армия должна была наступать западнее р. Уазы к Нижней Сене, т. е. западнее Парижа; 2–я армия — на Париж; 3–я — на Шато-Тьерри; 4–я — через Реймс на Эперней; 5–я — на линию Шалон — Витри — де — Франсуа, в обход Вердена. Взгляд на карту показывает, что 3–я, 4–я, 5–я армии выходили, таким образом, на Марну. После ознакомления с тем, что произошло в Марнском сражении, такое расположение германского войска не может быть оценено иначе, как смелый замысел шлиффеновского размаха[86]. Для 6–й армии в директиве ставилась задача (которая была дана ей раньше) — прорыв укреплений на Мозеле между Тулем и Эпиналем.

Однако в директиве имелось еще одно указание, которое оказалось, так сказать, «ложкой дегтя в бочке меда»: «Все армии должны действовать во взаимном согласии и поддерживать друг друга на отдельных участках. Сильное сопротивление на р. Эн и позднее на р. Марне может потребовать поворота армий с юго-западного в южное направление». Этим Мольтке дал палец командующим армиями, которые не замедлили вскоре ухватить всю его руку.

Но если эту деталь пока что опустить, чтобы вернуться к ней позже, перед нами шлиффеновский план в действии, основанный уже на базе реальности, возникшей в итоге приграничного столкновения.

Замысел, отраженный в директиве от 27 августа, настолько смел, что невольно возбуждает вопрос, была ли проверена хотя бы на карте его осуществимость; не было ли это одним из продуктов штабного бюрократизма, которых мы еще немало встретим в ходе событий. Основной вопрос, который встает при самом беглом взгляде на карту, — это расстояние между Витри — ле — Франсуа и Туль, пространство, в верхнем углу которого мы находим Верден. Какие силы мог бы Мольтке двинуть в этот разрыв — из директивы совершенно не ясно. И если директива заострена под кличем «К Парижу», не пренебрег ли он другой твердыней французской обороны — Верденом? Не возникнет ли здесь опасность маневра против тылов и сообщений пяти армий, сдвинутых к западу? Или, может быть, Мольтке рассчитывал, что к тому времени немцам удастся форсировать Мозель, сближая внутренние фланги двух разорванных крыльев германского войска?

Этот вопрос подводит нас к коренной проблеме шлиффеновского маневра. Главная трудность его заключалась в сочетании трех основных факторов: массы войск, или вооруженные силы; пространство, направление удара и местность; наконец, движение, или самый маневр. Обратим наше внимание сначала на два первых фактора. Отличие шлиффеновского маневра от «Канн» в предшествовавших войнах состояло в гигантском размахе всей операции: сотни километров, сотни тысяч людей, миллионная масса, разбросанная на протяжении около 300 км, — такова важнейшая особенность, характеризовавшая операцию войны новой эпохи. 7 армий двинулись в поход, располагаясь по этой гигантской дуге. Вопрос об их расположении на таком громадном пространстве, о распределении сил, получал исключительно важное значение.

Шлиффен предполагал из 72 дивизий, которые он имел в своем распоряжении в 1905 г., выделить 61 дивизию в состав массы; совершающей маневр захождения. Именно такое количество дивизий располагалось по плану Шлиффена 1905 г. на линии Тионвиль — Шарлеруа — Антверпен. Если учесть, что расстояние между этими пунктами составляло 244 км, то на каждую дивизию приходилась полоса движения в 4 км, что соответствовало густоте дорог в районе маневра. Эта узкая полоса вполне была посильна для каждой дивизии. Шлиффен был против создания каких бы то ни было резервов из перволинейных активных частей. Все должно быть брошено на осуществление основной и важнейшей задачи. При таком построении избегалась опасность образования пустот внутри охватывающего крыла и обеспечивалась максимальная быстрота его продвижения вперед. Это были в полном смысле грабли, которые должны были сгрести силы противника на своем пути, не оставляя им возможности проникнуть между зубцами. Все второстепенные задачи возлагались на территориальные бригады, двенадцать из которых предназначались для осады бельгийских и французских крепостей. Сверх того, восемь корпусов эрзаца предполагалось использовать для осады Парижа.

В составе армий, совершавших маневр захождения, западнее Вердена, Мольтке имел фактически не 60 дивизий, а меньше на одну треть, всего около 40 дивизий, причем силы противника, противостоявшие на этом участке фронта, благодаря передвижениям, которые успели сделать союзники с начала кампании, были уже в этот момент значительны; это необходимо отметить, ибо Шлиф — фен в своем плане рассчитывал все же на то, что немцы успеют подойти к Парижу до того, как серьезные силы противника будут сдвинуты к западу. Куда же девались остальные 20 дивизий? Семь из них Мольтке, по принятому им плану развертывания, переместил на усиление левого крыла; предполагалось, что они будут по мере развития маневра переброшены на правый фланг, но от этой меры по непонятным причинам Мольтке отказался после пограничного сражения, когда он счел вполне достаточными для завершения победы наличные силы на правом крыле[87]. 4 дивизии были переброшены на восточный фронт (11–й и гвардейский резервный корпуса); 4 дивизии осаждали Антверпен (3–й и 9–й рез. корпуса); 2 дивизии — Мобеж (8–й рез. корпус); 1 дивизия — Живе (24–я рез. дивизия); 2 дивизии находились между Тионвилем и Верденом для предотвращения наступления французов из района Верден — Туль. Наконец, 8 корпусов эрзаца были уже или растрачены, или еще не сформированы.

Могли ли столь ослабленные силы правого заходящего крыла сохранить прежний фронт развертывания в 240 км? Очевидно, нет, — говорят нам. Исходя из указанной нормы, они могли обеспечить фронт лишь в 160 км. Сохраняя направления движения для армий правого крыла согласно плану Шлиффена, Мольтке предрешал возникновение разрывов общим протяжением в 80 км. Такие разрывы и возникли действительно в ходе маневра. Они вынудили армии правого крыла непрерывно отклоняться к востоку. В результате 1–я армия, вместо обхода Парижа с запада, должна была пройти мимо Парижа с востока.

Мы согласны, что можно так объяснить рокировку правого крыла к востоку, следствием чего явилось оставление Парижа на правом фланге заходящего крыла, но этим нельзя оправдать оставления такого важного железнодорожного центра и укрепленного района, как Париж, почти без всякого наблюдения. В этом заключается одна из величайших ошибок, допущенных Мольтке.

Генерал Тренер в своей известной работе, посвященной критике стратегии Мольтке[88] делает в связи с этим очень интересные предложения. Чтобы обеспечить маневр захождения пятью армиями правого крыла, следовало, по его мнению, отказаться от всяких активных операций в Лотарингии и Вогезах, тем более что, как показала практика, они все равно неспособны были выполнить главную задачу — сковать силы французов и воспрепятствовать их переброске на запад, не говоря уж о прорыве крепостного пояса[89].

Тогда появилась бы возможность передвинуть 5 корпусов в район Люксембурга — Тионвиль — Мец. Два из них следовало передать 5–й армии, а три оставить против Вердена, западнее Мааса; восточнее этой реки находились бы 33–я рез. дивизия и ландверные бригады. Число корпусов 1–й армии следовало довести до семи, передав ей два из состава 2–й армии, 2–ю и 3–ю армии свести в одну, образовав из этой новой армии и 1–й армии группу армий во главе с генералом Бюловым. При таких условиях план, намеченный в директиве от 27 августа, мог быть осуществлен. Эти предложения Тренера вполне разумны. По его мнению, вместо длинной директивы германского главного командования следовало отдать короткий приказ: «1–я армия, направление: Сена, выше Парижа; 2–я, 3–я, 4–я и 5–я армии: смыкайтесь тесно направо; 6–я и 7–я армии: окопайтесь, отправьте значительные силы на заходящий фронт через Тионвиль — Мец»[90].

Конечно, ослабляя правое крыло, Мольтке допустил крупнейшую стратегическую ошибку. Но этим еще не доказано, что участь предпринятого им маневра была предрешена. Силы все еще оставались очень крупные и, во всяком случае, значительно превосходили силы противника на этом участке. В особенности благоприятно было положение 1–й армии далеко выдвинутой к западу и имевшей на пути своего движения лишь морально подавленные, малоподготовленные, отступавшие силы англичан. Заданное Мольтке направление движения 1–й армии, выводило ее еще дальше к западу во фланг англичан. Охват левого фланга союзных войск был, таким образом, вполне реален или, правильнее сказать, обеспечен. Это непрерывное давление с фланга устраняло возможность количественно слабейшему на этом участке противнику задержаться. Развитие маневра в силу этого бесспорно сулило немцам полный успех.

У союзников имелось лишь два способа выйти из этого тяжелого стратегического положения: во-первых, сосредоточить на левом их фланге массу, способную остановить продвижение вперед правофланговых германских армий; во-вторых, быстрым отступлением на всем фронте выскользнуть из угрожавшего кольца окружения. Эти два момента контрактивности противника вообще имели решающее значение для судьбы шлиффеновского плана. Такое же значение они имели и для маневра Мольтке 27 августа.

Совершенно очевидно, что решение следовало искать в правильном использовании пяти правофланговых германских армий, двигавшихся к Парижу. По обстановке сила союзников возрастала по мере приближения к Вердену, в районе которого располагалась основная масса их войск; к этому нужно добавить еще устойчивость союзного правого крыла, опиравшегося на крепостной пояс. Чем ближе к Вердену, тем больше возрастает сила сопротивления союзников, и именно здесь следовало ожидать наивысшего тактического напряжения. Но для немцев оно отнюдь не совпадало с напряжением стратегическим, которое целиком и полностью оставалось на их правом фланге. Следовательно, возникало явное противоречие между тактикой, которая тянула немцев к востоку, и стратегией, которая, напротив, диктовала перенесение центра тяжести к западу.

Короче, к 27 августа в новой конкретной обстановке перед Мольтке встала старая шлиффеновская проблема. Разрешения ее следовало искать на пути последовательного осуществления плана Шлиффена; надо было пожертвовать тактическими успехами на востоке во имя высшей стратегической цели на западе.

Здесь необходимо вернуться к трем элементам шлиффеновского маневра. Можно ли ограничиться анализом только пространственного и численного факторов? Очевидно, в таком случае из анализа ускользает душа маневра — движение. Между тем в конечном счете решал именно этот третий фактор.

Стратегическое развертывание германских армий показало всю жизненную мощность шлиффеновского плана. Однако мы не встречаем ясности в формулировке полученного в результате его преимущества. Немцы получили в итоге глубокого обходного движения через Бельгию решающее преобладание на своем правом крыле: путь к Парижу преграждался лишь слабыми, наспех собранными силами союзников. Но при этом забывают указать на жизненно важный момент: в этом преимуществе огромную роль играло время. Не забудем, что общее численное превосходство сил было на стороне союзников: на западном европейском фронте 78 германских дивизий противостояли 82 союзным (71 французской, 5 английским, 6 бельгийским). Оперативное преимущество на правом германском крыле было достигнуто лишь благодаря искусному маневру, основанному на внезапности, которая состояла в данном случае в непредвиденном французским генеральным штабом размахе и глубине охвата (движение через север Бельгии) и вводе в боевую линию германских резервных корпусов.

Это был выигрыш темпа, т. е., иными словами, немцы получили в свое распоряжение время, в течение которого их маневр мог развиваться дальше, без достаточно крепкого противодействия союзников. Но это выигранное время было ограниченно: ясно, что противник примет контрмеры. Надо, следовательно, неослабным темпом развивать полученное преимущество, не давая врагу времени уравновесить соотношение сил. Решающее значение получал, следовательно, быстрый маневр правого германского крыла. Нам постоянно повторяют шлиффеновскую фразу о том, что это правое крыло должно быть мощным, чтобы завершить вовремя начатый маневр. Но к этому нужно добавить: оно должно было быть также и подвижным, чтобы этот маневр завершить быстро.

В том виде как маневр представлялся самому Шлиффену, предполагалось разделение германского войска на два крыла: левое на востоке с минимумом сил, задача которого состояла в сковывании находившихся против него сил противника; правое — основная масса, осуществлявшая маневр захождения вокруг Тионвиля. Центра, связывавшего эти две части, по сути дела, не было.

Директива Мольтке от 27 августа выражала эту тенденцию (разделение на два обособленных крыла) с предельной четкостью. Имела ли она (тенденция) реальную базу? Почему же нет? Если бы на Марне был осуществлен конечный этап маневра захождения и, овладев Парижем, 5 германских армий стали бы сбивать находившиеся перед ними силы союзников к швейцарской границе, французская армия попала бы в тяжелое положение.

Союзное войско должно было или разорваться на две части, или сгрудиться к восточной крепостной зоне. Не этого ли именно хотел Шлиффен? Можно безошибочно утверждать, что подавленное мощным напором с запада союзное войско неспособно было бы безнаказанно маневрировать. уйти же целиком на юг оно не успело бы.

Успех шлиффеновского маневра, таким образом, определялся вовсе не равномерным насыщением всего фронта, а зависел от быстроты движения правого крыла, которое должно было обладать и достаточной мощностью. Само собой разумеется, что скорость движения обусловливалась ударной силой массы захождения, достаточной, чтобы быстро преодолеть встречающееся сопротивление. Но при этом забывают об обратной зависимости: мощность правого крыла обусловливалась в свою очередь быстротой его движения. Чем быстрее двигалось правое крыло вперед, тем больше было шансов сохранить выигранный темп, тем меньше оставалось у противника возможностей путем контрманевра достигнуть равновесия на этом решающем фланге сражения.

Две тенденции явно сталкиваются при обсуждении этого вопроса: одна остается на базе маневренной войны, в аспекте которой Шлиффен мыслил осуществить свой план, не заботясь о том, чтобы всюду противопоставить преграду возможному контрманевру противника; другая, предвосхищающая мышление эпохи позиционной войны, основывается на равномерном распределении сил по всему фронту.

Несомненно, у Мольтке проскальзывала эта вторая тенденция, когда он уже в плане стратегического развертывания отступил от шлиффеновского распределения сил между правым и левым крылом. Но эта тенденция была лишь в зародыше. В директиве от 27 августа германское главное командование стремилось обеими ногами стать на почву шлиффеновского замысла. Но соответствовало ли это стремление фактическому положению? Здесь необходимо, хотя бы очень кратко, коснуться результатов пограничного сражения.

2. Пограничное сражение. Первый кризис шлиффеновского маневра

«Битва на Марне, в целом, есть не что иное, как перевернутое пограничное сражение. Отступательный маневр перенес сражение из Бельгии к Марне и осуществил в то же время полное изменение ситуации. Это изменение не было только материальным[91], стратегическое преимущество также перешло на другую сторону: так же как во время пограничного сражения, французы, чувствуя опасную угрозу на их левом крыле, бросились, как бы в инстинктивном движении защиты, вперед против германского центра с целью прорвать его, точно так же на Марне, германцы, под давлением опасности со стороны Парижа, ринулись прямо перед собой, чтобы попытаться разорвать французский центр[92]».

Схема 7. Марнская битва. Западное крыло 7 сентября.


Здесь проводится аналогия между двумя крупнейшими и единственными за всю мировую войну сражениями на западноевропейском театре, в которых действительно участвовали все силы обеих сторон. Пограничное сражение — предшественник и, в известном смысле, прообраз Марнской битвы. Оно, однако, гораздо проще и понятнее; поэтому краткий разбор его полезен для уяснения некоторых вопросов, которые в пограничном сражении выявились в более ясной и элементарной форме.

В приведенном выше высказывании подчеркивается вместе с тем и противоположность пограничного сражения и битвы на Марне: оперативно-стратегическое преимущество перешло к другой стороне. Если в начале Марнской битвы выигрыш темпа был у союзников, то в начале пограничного сражения его имели немцы.

Ошибку Мольтке в оценке результатов пограничного сражения до некоторой степени можно объяснить тем, что оно закончилось на всех участках внешней победой немцев. Однако эта победа скрывала тенденцию, опаснейшую для судеб маневра в целом. Основная особенность пограничного сражения заключалась в том, что вместо единого цельною маневра она представляла собою совокупность разрозненных битв на правом крыле, в центре и на левом фланге германского фронта.

а) Сражение в Лотарингии

(Схема 17)

Схема 17. Восточное крыло в дни 5–9 сентября.


Шлиффен рассчитывал достигнуть решающего преимущества на правом крыле раньше, чем противник успеет сорганизоваться для отпора. Он учитывал при этом тенденцию французов направить свой удар в восточном и северо-восточном направлениях. Нужна была с их стороны особая прозорливость и смелость, чтобы сдвинуть свое развертывание в Бельгию. Шлиффен имел достаточные основания полагать, что такой смелости у его противника не окажется. Шлиффеновский план был основан поэтому на предпосылке, что сосредоточение главных сил французов будет опираться на мощную крепостную зону. Мало того, Шлиффен вложил в свой план некоторую дозу яда хитрости: пусть французы попытаются наступать в восточном и северо-восточном углу — это даст выигрыш времени для маневра захождения правым плечом. Об этой возможности Шлиффен высказался так:

«Во всяком случае, в этом нельзя усмотреть никакой опасности. …Не изменяя по возможности ни в малейшей части германский оперативный план, во всем остальном необходимо обеспечить нижнее течение Мозеля, пространство между Мозелем и Маасом преградить на высоте Диденгофена[93]. Если французы направятся через Верхний Рейн, им нужно организовать сопротивление в Шварцвальде. Подвезенные из тыла войска необходимо сосредоточить на Майне и Иллере».

Итак, Шлиффен считался с потерей Эльзаса и Лотарингии. Чем глубже засовывали французы свою голову в западню, тем выгоднее казалось это Шлиффену с точки зрения успеха оперативного плана в целом. Если бы французы направились через Эльзас и Лотарингию главными своими силами, Шлиффен считал наиболее целесообразным склонить силы своего правого крыла немедля же прямо на юг (а не на юго-запад), отрезая французов от столицы и нанося им удары в тыл. Основной замысел был бы осуществлен в упрощенной форме.

Но Шлиффен мало рассчитывал на подобный оборот событий. Сосредоточение германских армий заканчивалось на 13–й–17–й день мобилизации. Если бы предположить, что французы могли двинуться внутрь Эльзаса и Лотарингии на 10–й день мобилизации, то им потребовалось бы минимум еще 10 дней, чтобы достигнуть Рейна и Нижнего Мозеля. Разумеется, здесь искусственно принят во внимание исключительно благоприятный для французов ход событий. Но в это время развертывание германских сил было бы закончено, и указанный поворот на юг решил бы судьбу операции.

Разумеется, французы, которые знали, хотя и не точно, о движении германцев в обход через Бельгию, не дали бы себя провести так просто и неизбежно должны были выделить крупные силы для отражения угрозы с севера. Движение французов в Эльзас и Лотарингию можно было при таких условиях расценивать как одну из форм общего противодействия с их стороны выполнению плана противника. Так оно в действительности и произошло.

Иначе подошел к вопросу Мольтке. Соотношение сил в пользу правого крыла, установленное Шлиффеном (1: 7), казалось ему чрезмерно рискованным, и он изменил его в пользу левого крыла, установив соотношение 1: 3. Здесь заключалось уже коренное изменение основной идеи шлиффеновскою плана. Левому флангу ставилась тем самым задача — не пускать французов вглубь. Поскольку эта задача не выходила за рамки простого сковывания противника, в ней не заключалось еще непосредственной опасности для хода операции на всем фронте, так как, пригвожденные к правому своему флангу, французы были бы обойдены с запада. Гораздо опаснее, если бы французы начали передвижку своих сил с правого фланга на левый (что, как известно, впоследствии и произошло), уклоняясь от каких-либо серьезных операций в Эльзасе и Лотарингии. Наличие мощных рубежей обороны позволило бы им удерживаться со слабыми силами, подготавливая отпор в центре и на своем левом фланге.

Различие между Шлиффеном и Мольтке заключалось не только в измененном распределении сил. Как это ни странно, но, увеличивая свои силы на восточном секторе, Мольтке резко уменьшал свои шансы сковать здесь противника: элемент шлиффеновской хитрости выпадал из игры. Столкнувшись с крупными силами противника, французы прекращали наступление на восток, а, перейдя к обороне, смогли бы начать переброску на запад. Буквально так и случилось в действительном ходе событий.

Первоначально Мольтке намечал для б — й и 7–й германских армий защиту левого фланга фронта захождения вокруг Мец — Диденгофен; эти армии должны были сковать противника и предупредить передвижку его сил в западном направлении; в случае наступления превосходящих сил противника, они должны были отходить, непрерывно следя за тем, чтобы не создалась угроза левому флангу заходящего крыла; однако в случае наличия слабых сил противника, допускалась возможность контрудара через Мец и южнее на левый берег Мозеля.

В действительности оказалось, что силы противников в этом районе приблизительно были равны: на немецкой стороне -: 8 арм. корпусов, 3 эрзац, дивизии, 3 кав. дивизии против 7 арм. корпусов, 3 рез. дивизий, 1 колониальной бригады и 3 кав. дивизий на французской стороне. Располагая столь значительными силами, командующий 6–й армией кронпринц баварский Рупрехт, которому в оперативном отношении была подчинена также и 7–я армия, был полон наступательного духа. Наступление он рассчитывал вести с занятой им оборонительной позиции: Дельм (Delmr) — Шато-Сален (Chateau-Salins) — Бламон (Blamopnt) — Сирей (Sirey) против линии рек Мозель и Мерт (Meurthe). 11 августа кронпринц баварский запросил мнение германского главного командования, которое сообщило, что предполагаемое наступление не соответствует его видам. 14 августа, получив сведения о скоплении крупных французских сил в Эльзасе и Лотарингии, Мольтке приказал 6–й армии отступить на Верхний Саар. Заняв линию франц. Нид (Nied) — Баронвейлер (Baronweiler) — Родальбен (Rodalben) — Бургальтдорф (Burgaltdorf) — Кутинген (Kuttingen) — Саарбург (Saarburg) — Лютцельбург (Lutzelburg), командующий 6–й армией не оставил мысли о наступлении и стал стягивать силы 7–й армии на свой левый фланг. Между тем 14 августа 2–я французская армия перешла в наступление, которое велось «методично», т. е. крайне медленно и осторожно, выйдя к 20 августа на фронт Шато-Сален (Chateau-Salins) — Дьез (Dieuse) — Саарбург (Saarburg); наступавшая южнее, 1–я французская армия заняла Саарбург и захватила важный пункт — гору Донон. 18 августа германское главное командование сообщило командованию 6–й армии о начавшемся захождении правого крыла; на 6–ю и 7–ю армии по-прежнему возлагалась защита его левого фланга; им предлагалось «продолжать отступать в направлении реки Саар и Нижних Вогез, чтобы затем решительно атаковать противника, ворвавшегося в мешок между реками Саар и Нид. Следует остерегаться начать атаку с занимаемых теперь позиций (при входе в мешок), так как близость приграничных укреплений на французской границе помешала бы использованию успеха».

Однако, когда эта директива прибыла к кронпринцу баварскому, им был уже отдан приказ о наступлении. По словам Рейхсархива, командующий 6–й армией «вовсе не считал вероятным, что противник, очертя голову, полезет в мешок», и он решил убить зверя еще до того, как тот попался в западню, 6–я армия должна была ударить по французам с фронта, а 7–я обойти его через Верхние Вогезы с выходом на тылы. О своих планах он тотчас сообщил в главную квартиру; Мольтке ответил уклончиво, и наступление началось, 2–я французская армия была смята; огонь германской артиллерии причинил ей большие потери, и генерал Кастельно приказал отступать. Но наступление 7–й армии в Вогезах в чрезвычайно трудных условиях горной местности было задержано частями 1–й французской армии, занявшей горные проходы. Тогда кронпринц баварский приказывает 6–й армии склониться на юг[94], чтобы отрезать французские, силы, застрявшие в Вогезах. Однако, и 1–й французской армии удается ускользнуть. Германское главное командование не только утверждает решение кронпринца о движении к югу, но 23 августа отдает приказ преследовать противника, считая на основании данных обшей обстановки, что французы [93] «отступят еще в ближайшую ночь». В директиве от 27 августа (см. выше) 6–й и 7–й армиям предлагается прорваться между Тулем и Эпиналем, наступать в направлении на Нефшато; осадить Туль и Нанси; прикрыться против Эпиналя. Однако теперь французы опираются на зону своих крепостных укреплений, и германское наступление после кровопролитных боев замирает на линии Гран-Куроне (восточнее Нанси) вдоль рек Мёрты и Мортань (La Mortagne) — Сен-Дие.

В лотарингской битве немцы одержали крупную тактическую победу, но стратегически операция им не удалась. Эта неудача оказалась, однако, гораздо значительней, чем могло показаться с первого взгляда. Мольтке, как мы видели, санкционировал действия кронпринца баварского, который, вместо выполнения задачи, возложенной на него, — защиты левого фланга фронта захождения, перешел в наступление, вынудив французов перейти к обороне на линии крепостных укреплений. В масштабе маневра в целом это означало выигрыш времени, союзниками для переброски сил на левый свой фланг. Для немцев же действия в Эльзасе и Лотарингии означали потерю темпа в выполнении главного своего маневра[95].

б) Сражение в Арденнах

Маневр захождения пяти германских армий вокруг Мец — Диденгофен представлял собой операцию исключительно деликатного свойства. Как мы уже указывали, эти пять армий должны были, по мысли Шлиффена, образовать единый фронт, движущийся в юго-западном направлении, сметая на своем пути всякое сопротивление противника. Априори уже можно было указать на одну важнейшую трудность, вытекавшую из самой сути маневра: каждая из пяти армий в момент захождения должна была двигаться с разной скоростью; 1–й армии предстояло пройти наибольшее расстояние, и потому движение должно было происходить с максимальной скоростью; напротив, 5–й армии в это время предстояло несколько повернуться правым своим флангом, как бы обозначая левым шаг на месте; скорость ее движения была бы, следовательно, минимальной. Но это — самый элементарный расчет. Во-первых, марш совершался не на плацу, а на обширном пространстве, местность которого представляла крупные различия: на восточном секторе предстояло перейти Арденны, дальше к югу находились Аргонны; сверх того, речная преграда Мааса и других рек; к западу простиралась, напротив, открытая местность, пересеченная лишь речными преградами. Во-вторых, оставались неясными намерения противника, где его силы, какие меры противодействия он предпринимает. Шлиффеновский план строился на гипотезе, что силы французов будут сдвинуты к востоку: следовательно, и по условиям местности, и по предположительной оценке стратегического развертывания противника следовало ожидать наибольшей свободы движения именно для правофланговых армий. На этом базировался весь шлиффеновский замысел. В самой основе его лежало быстрейшее продвижение крайнего правого фланга с учетом неизбежной задержки движения левого. В приграничном сражении произошло как раз обратное.

Мольтке в разговоре по телефону 21 августа напомнил командующему 5–й армией, кронпринцу германскому, что «его армия, чтобы остаться в генеральном плане операций, должна обороняться, но не атаковать… предоставив противнику самому влезть в тиски». Мольтке имел в виду, очевидно, что, продвигаясь в центре, французы тем самым облегчали задачу охвата их правого крыла. Но как далеко можно было пустить их вперед? Проблема представлялась исключительно противоречивой.

Захождение пяти германских армий, как уже было упомянуто, началось 18 августа. К вечеру 21 августа 5–я армия находилась по обе стороны Лонгви (Longwy), растянувшись на фронте в 45 км. 4–я армия была разбросана на фронте в 50 км от Нефшато до Живе; правый фланг ее, таким образом, был выдвинут далеко на запад; промежутки между отдельными корпусами составляли около 15 км. До сих пор серьезных встреч с противником не было. Однако перспектива такой встречи весьма серьезно волновала командование обеих армий, так как трудно было представить себе, как могли реагировать на серьезную атаку сомкнутой массы противника армии, разбросанные на пространстве 100 км, занимавшие к тому же линию, каждый пункт которой был подвержен фланговому удару. В 5–й армии было известно, что передовые посты французов находятся по реке Шьер (La Chiers) и Крюн (La Crusne) на линии Монмеди — Лонгийон (Longuyon) — Мерси-ле-Ба (Mercy le Bas). Авиационная разведка 4–й армии констатировала наличие французских частей к северу от Мааса и Шьер, севернее линии Мезьер — Монмеди. Что замышлял противник, и как следовало реагировать на его действия?

В этой крайне неопределенной обстановке кронпринц 21 августа выносит решение немедленно же атаковать противника, находящегося между реками Шьер и Крюн. Главному командованию это решение было сообщено в невинной форме, как желание обеспечить лучшую связь с Тионвилем; Мольтке апробировал его. В действительности же, приказ кронпринца предусматривал поворот фронта движения всей армии к югу, что немедленно же создавало разрыв с 4–й армией в районе Флоранвиля (Florenville)[96].

Командующий 4–й армией был вынужден приказать 6–му корпусу склонить свое движение резко к югу в район Тентиньи (Tintigny).

По французскому плану было предусмотрено контрнаступление против германских сил, движущихся через Люксембург в направлении Седан — Нефшато. Несмотря на то что в этот момент уже выяснилась опасность глубокого охвата левого крыла, Жоффр, предпринимая меры к усилению этого последнего, одновременно решает 20 августа, что указанное наступление в центре явится лучшим средством задержать также силы противника, движущиеся через центральную Бельгию, и будет угрожать их флангу и тылу[97].

В инструкции? 13 от 18 августа говорилось: «Левое крыло прямо противодействует этому движению (германского правого крыла между Живе и Антверпеном), стремясь обойти противника с севера. В это время центр должен атаковать центр противника с целью разбить его. Достигнув этого результата, 4–я армия должна двинуться тотчас же против левого фланга противника. Враг должен быть атакован всюду, где его встретят».

4–я армия получила направление на Нефшато, т. е. к северо-востоку, однако ей давалась задача «прижать к Маасу между Динаном — Намюр и рекой Урт все силы противника, которые находятся в этом районе»; направление указывалось, таким образом, прямо к северу. 3–я армия должна была наступать в направлении к Арлону (Arlon). Ввиду полной неопределенности обстановки корпуса обеих армий должны были двигаться уступами по нисходящей лестнице, чтобы быть готовыми вести сражение лицом к северу или к востоку. Но, чтобы выйти на открытые пространства Бельгии и Люксембурга, необходимо было пройти густые Арденнские леса, которые пересечены недостаточным для движения таких масс числом дорог. Продвижение совершалось медленно, войска скрещивались на дорогах, чему способствовала также неясная ориентировка наступления 4–й армии.

В результате наступательных планов обеих сторон 22 августа разыгрался встречный бой на широком фронте, в котором участвовали по две армии с каждой стороны.

Тактически французы потерпели полное поражение. В районе Лонгви 5 корпусов 5–й германской армии столкнулись с тремя корпусами 3–й французской армии. Разгоревшиеся внезапно, из-за густого тумана, бои носили крайне ожесточенный характер. Германская тяжелая артиллерия одержала верх над французской артиллерией, которую в большинстве случаев даже не успели ввести в бой. Французская пехота понесла громадные потери, атакуя без поддержки артиллерии.

5 корпусов 4–й французской армии двинулись в уступном порядке через Арденнский лес с целью выхода на равнину Нефшато.

4–я германская армия, разбросанная на пространстве между Лонгви и Живе, в связи с наступлением 5–й армии, стала стягиваться к своему левому флангу, 6–й корпус двинулся прямо на юг, в направлении к Тентиньи. 18–й рез. корпус получил также приказ двинуться к югу от Нефшато, прикрывая правый фланг 6–го корпуса. Такой же приказ получили 18–й и 8–й рез. корпуса. Крайний правофланговый 8–й корпус также в течение дня передвинулся к югу, хотя и не успел прибыть к месту сражения. Таким образом, 4–я армия, сильно отрываясь от 3–й и резко склоняясь к югу, своей основной массой повисла южнее Нефшато, на фланге движущихся севернее германских корпусов.

Французские части были атакованы внезапно немцами при прохождении через густой Арденнский лес. Часть колониального корпуса была отрезана в Россиньоле (Rossignol), сдалась в плен в составе трех генералов, 2600 солдат и 39 орудий. Также почти целиком попала в плен в районе Ошампа (Ochamps) 33–я дивизия 17–го корпуса вместе с див. артиллерией; 34–я дивизия, которой див. артиллерия не смогла оказать никакой поддержки, в панике отступила в район Флоранвиля.

Командующий 4–й армией генерал де Лангль доносит Жоффру о результатах операции в следующих выражениях: «Все корпуса ввязались в бой с малоудовлетворительными результатами в целом и серьезной неудачей у Тентиньи (Россиньоль) и у Ошампа. Успехи, одержанные у Мессена (11–й корпус) и у Сен-Медар (12–й корпус), не могут быть удержаны».

Французский генерал несомненно проявил чрезмерную скромность в оценке размеров своего поражения. В действительности войска были совершенно небоеспособны. Единственным выходом являлся немедленный отход за линию р. Шьер и Маас. Между 6 и 8 часами 23 августа Лашль доносит об этом Жоффру, прося утвердить отступление. Жоффр в своем ответе дал поразительно неверную оценку сил противника (рке после сражения): «Совокупность собранных данных говорит, что перед вашим фронтом (т. е. перед фронтом 4–й армии) имеется только около (!) трех корпусов. Поэтому вам необходимо возобновить наступление как можно скорее». Французское главное командование не знало до сих пор, что на фронте 4–й и 3–й армий сражаются 8–й, 18–й, 5–й и 6–й германские рез. корпуса, т. е. из 10 оно не знало о 4 корпусах. Директива о наступлении 4–й армии не могла быть выполнена, и она продолжала свой отход на вышеуказанную позицию.

4–й германской армии предоставлялась возможность блестяще завершить свой успех, достигнутый накануне, 8–й корпус получил приказ двигаться на Мезьер, чтобы окружить французские части, еще продолжавшие сражаться на равнине Нефшато. Левое крыло должно было быстро продвинуться к западу, через прогалину Флоранвиля, чтобы отрезать французские силы, еше находившиеся в Арденнском лесу. Однако из этого плана ничего не вышло в силу крайней усталости войск. Кроме того, французам удалось использовать две оставшихся еще свежих дивизии, чтобы задержать движение противника на флангах. На левом германском фланге 6–й корпус продвинулся в прогалине Флоранвилль лишь на 2 км, 8–й корпус — на 6 км. В центре, напротив, продвижение совершалось более энергично; 18–й рез. корпус продвинулся на 15 км. Окружить французские силы в Арденнском лесу не удалось.

Кронпринц германский, получив сообщение о победах, одержанных его соседом, пытался еще раз схватить в объятия ускользающую от него богиню победы. Мольтке окончательно передал ему в руки бразды управления операцией, «5–я армия имеет свободу движения. Маневр, который нужно осуществить: отбросить врага к северу от Вердена, в направлении к западу[98]. Перед 4–й армией несколько корпусов французских армий ведут бой на линии Град (Graide), Нефшато, Тентиньи. Правое крыло германского расположения быстро продвигается в направлении на юг». В соответствии с этим кронпринц отдал приказ преследовать противника, «который отступает в полном беспорядке», и «превратить вчерашнее поражение в полный разгром». Однако и здесь усталые германские части не могли серьезно продвинуться вперед. Левое крыло — 16–й корпус — и вовсе протопталось на месте, испугавшись мифического сосредоточения крупных французских сил между Спенкуром и Эгеном.

В итоге французские армии центра, выбросившиеся к северу и откатившиеся назад, не были разгромлены. Германские армии не были способны их преследовать. Между тем произошли крайне серьезные изменения во всей конфигурации фронта. Германский центр выпятился к югу. Вместо того чтобы, по мысли Шлиф — фена, отсчитывать шаг на месте, равняясь по правому флангу, он стремительно бросился вперед. Отсюда произошли крайне серьезные последствия.

1. Правое германское крыло осталось оттянутым назад. В районе Живе образовался разрыв между центром и правым германским крылом. Правофланговый в 4–й армии 8–й корпус, получивший приказ возможно быстрее двигаться на юг, к Мезьеру, оставил для связи с 3–й армией один батальон (!).

2. По директиве Мольтке, германские армии центра гнали противника к западу, тогда как Шлиффен настойчиво твердил, что важно ввязывать их максимально больше к востоку. Теперь сами немцы помогали Жоффру консолидировать его левое крыло, нанося своими руками удар своему плану.

В германском стратегическом расположении образовался теперь выпяченный к югу и сдвинутый к востоку центр, сыгравший роковую роль в исходе всего маневра.

в) Шарлеруа

Задача правого германского крыла (1–я, 2–я, 3–я армии), казалось, была стратегически наиболее ясна: двигаться с максимальной быстротой в южном направлении, стремясь обойти левый фланг французов. Первые трудности были преодолены[99], казалось, благополучно: бельгийская армия потерпела поражение, отойдя к Антверпену; три армии правого крыла приближались к французской границе.

Форсировав Маас между Льежем и голландской границей, 1–я и 2–я армии двигались в западном направлении и затем резко склонились на юг. Следовало ли при этом двигаться по прямой в южном направлении, или скорее в юго-западном, по дуге гигантской арки, которую описали в своем движении армии правого фланга?

Французский план предусматривал вторжение немцев через Люксембург в направлении Нефшато — Седан. 15 августа бельгийский генеральный штаб сообщил, что 200000 немцев перешли Маас между Льежем и голландской границей. Германский замысел стал все более выясняться. В инструкции № 10 от 15 августа сообщалось: «Кажется, что враг главный удар наносит своим правым крылом к северу от Живе». Германскому маневру Жоффр противопоставлял контрнаступление 3–й и 4–й армий в центре. Одновременно 5–я армия получила приказ двигаться к северу, в район между Самброй и Маасом. Всего на севере, считая силы этих трех армий, а также английской и бельгийской, Жоффр располагал 15 корпусами, рез. дивизиями и 7 кав. дивизиями. Он рассчитывал здесь иметь численный перевес. «Германские силы, соединенные вокруг Тионвиля, в Люксембурге и в Бельгии, кажется, составляют всего 13–15 корпусов и 6–7 кав. дивизий» (инструкция?13 от 18 августа). В действительности же, здесь было 16 активных и 10 резервных корпусов, т. е. почти вдвое больше.

20 августа 2–я германская армия подошла к реке Самбра; 1–я армия находилась правее, несколько позади; 3–я армия подошла к Маасу, между Живе и Намюром. В углу, образуемом Самброй и Маасом, находилась 5–я французская армия, состоявшая из 5 арм. корпусов, 3 рез. дивизий, 1 кав. корпуса; она занимала участок в 50 км вдоль течения реки Самбра, фронтом на север; правый фланг ее был повернут к востоку, по течению реки Маас, между Намюром и Живе. Английская армия, состоявшая из двух арм. корпусов и одной кав. дивизии, подходила к левому флангу 5–й армии.

Директива Мольтке от 20 августа гласила:

«1–й и 2–й армиям выровняться на линии, достигнутой 20 августа, прикрываясь со стороны Антверпена. Атака Намюра должна быть начата возможно скорее. Предстоящая атака против врага, к западу от Мааса, должна быть связана с атакой 3–й армии на р. Маас, между Намюром и Живе. Командующие армиями должны согласовать свои действия».

Согласно этой директиве, 2–я германская армия должна была выждать подхода 1–й армии, чтобы выровнять фронт и атаковать 5–ю французскую армию совместно с 3–й, которая еще только подходила к Маасу.

22 августа 1–я германская армия все еще не примкнула к фронту 2–й армии; она получила приказ склониться левее, чтобы поддержать эту последнюю в атаке против 5–й французской армии. Но при этом упускалась из виду английская армия, которая, по данным германскою главного командования, должна была находиться в Лилле. Только в полдень было выяснено присутствие англичан в районе Монса. Командующий 1–й армией Клюк, учитывая возможность встречи с английской армией, намеревался продолжать свой марш в направлении к юго-западу, чтобы быть готовым принять сражение фронтом к западу, востоку или югу, но получил подтверждение первоначального приказа. По выяснении местоположения англичан Клюк намеревался охватить их левый фланг. Между тем командующий 2–й германской армией Бюлов отдал своей армии приказ немедленно же атаковать французов по ту сторону Самбры, получив от авиации сведения, что перед ним находятся лишь слабые силы противника. На переправах через Самбру начались бои, в результате которых части 2–й армии стали переходить на правый берег реки и продвигаться вперед, оттесняя французов к югу.

Таким образом, ведущая роль в операциях правого крыла германской армии перешла теперь ко 2–й армии. Соответствовало ли это основной идее маневра? По этому вопросу на другой день, 23 августа, возникла дискуссия между командующими 1–й и 2–й армиями. Клюк обратился к главному командованию, считая, что подчинение 2–й армии прекращается после переходя Самбры. «Нам кажется, — писал он, — чрезвычайно важным стремиться к охвату левого крыла англичан, совершая широкое движение к западу, в особенности правым крылом армии… Свободная в своей инициативе 1–я армия смогла бы, без сомнения, охватить и зажать англичан, отделить их от Мобежа, отбрасывая на французскую армию, и выйти в тыл этой последней». Клюку было подтверждено подчинение командующему 2–й армией, и ему оставалось добиваться одобрения своих намерений со стороны последнего. Через офицера генерального штаба, посланного к Бюлову, Клюк следующим образом излагал свою позицию: «То, что должно быть на первом месте, — это забота не отвлекать 1–ю армию от ее задачи окружения левого крыла противника, т. е. англичан». Однако Бюлов не согласился с этими доводами, требуя, чтобы 1–я армия примкнула к его правому флангу. «Большой маневр стратегического охвата — задача 1–й армии — на время потерпел крах», — пишет по этому поводу Рейхсархив[100].

3–я армия не смогла достаточно быстро форсировать Маас, и в результате 5–я французская армия, узнав о поражении 4–й, успела вырваться из окружения[101].

23 августа Клюк вместо выполнения своего замысла — охвата левого крыла англичан — вынужден был атаковать их с фронта по обе стороны Монса. Каналы, пересекавшие местность, дали англичанам возможность организовать довольно упорное сопротивление. Части 4–го корпуса были встречены пулеметным огнем на канале, западнее Сен-Гислена, и залегли, не поднявшись, до наступления ночи. Крайний правофланговый 2–й корпус двигался на уступе — 30 км позади; 4–й рез. корпус находился на 35 км позади. Клюк рассчитывал еще на движение своего правого фланга к юго-западу, чтобы обойти англичан с тыла. Кав. корпус Марвица быстрым маршем должен был войти в район Денен. Эти мечты были разбиты действительностью следующего дня. К 15 часам 24 августа англичане стали отходить. Германские корпуса двигались медленно, 4–й корпус 24 августа, например, делал всего лишь по 1 км в час; 2–й корпус, имевший задачей опередить англичан и отрезать им отступление, после перехода в 40 км достиг Кондэ, но он все еще был в 10 км позади линии фронта; 4–й рез. корпус находился в 30 км позади кав. корпуса, который, совершив максимально возможный переход, совершенно измотанный, добрался до Маршьенн, на фланге 1–й армии, но до тылов английской армии было еще далеко. Англичане также выскользнули из окружения.

Но, по крайней мере, путь движения трем правофланговым армиям был теперь открыт. Успех всего германского маневра не был еще скомпрометирован на решающем участке. Напротив, конечная победа теперь становилась реально обоснованной и отчетливо ощутимой. Тем не менее в приграничном сражении германское главное командование получило ряд тревожных сигналов, которые не были им услышаны. Со всей отчетливостью наметился сдвиг центра маневра к востоку, а это было началом потери темпа, началом, отнюдь еще не решающим, но содержавшим опасную тенденцию.

Приграничное сражение — предтеча Марны.

3. Битва на Маасе (Схема 2)

Схема 2. Район Мезьер — Седан — Люнмеди.


После окончания пограничного сражения 3 германские армии уже находились западнее Мааса: 1–я, 2–я и 3–я. Охватывающее движение их неизбежно вынуждало к отходу, рано или поздно, 4–ю и 3–ю французские армии, прикрывавшие переправы через Маас, южнее Мезьера. Если же эти армии упорно стремились бы удержаться на берегах Мааса, то этим союзники оказали бы, по выражению Шлиффена, «любезную услугу» германскому наступлению, дав возможность себя окружить. Задача 4–й и 5–й германских армий в плане шлиффеновского маневра состояла, казалось бы, в том, чтобы задержать французские армии на Маасе. Связь с 3–й армией могла быть легко установлена путем форсирования Мааса севернее Мезьера, где переправы охранялись лишь слабыми силами французов. Переправившись здесь, силами своего правого фланга 4–я германская армия легко могла бы вынудить к отходу части 4–й французской армии в районе Седана, после чего переход через Маас был бы обеспечен и прочим корпусам 4–й германской армии.

Но командующий армией герцог Альбрехт принял диаметрально противоположное решение и в течение четырех дней (с 25 по 29 августа) Маасского сражения с громадным упорством проводил его в жизнь, при прямом попустительстве германского главного командования. Он жаждет сразиться с врагами и поворачивается лицом к лицу к ним. Оставляя без всякого внимания район севернее Мезьера, где его ждали лишь технические проблемы переправы через Маас, он оттягивает свой правый фланг в район Седана, куда отступают французы, и стремится добить врага, который ускользнул от него в битве в Арденнах (пограничное сражение).

23 августа командующий 4–й армией, преследуя отступающих французов, дает в 16 ч. 45 м. приказ, ориентирующий правый фланг — 8–й корпус — на Мезьер (Meziers) и левый фланг — 6–й корпус — на Марпо (Margut) 8 км юго-восточнее Кариньяна (Carignan). 24 утром он получает сведения (оказавшиеся неправильными), что 4–я французская армия, отступая к югу, оставила на Маасе и реке Шьер лишь слабые арьергарды. Приказ в 10 час утра подтверждает направление 8–го корпуса на Шарлевиль (Charleville) и западнее, 8–й же рез. корпус получает задачу овладеть Седаном и переправами, западнее от него. Прочие корпуса должны форсировать реку Шьер и, поворачиваясь к юго-западу, реку Маас. 25 августа герцог Альбрехт, узнав, что Шарлевиль удерживается лишь слабыми отрядами (это, казалось бы, должно было побудить его к скорейшему овладению переправой именно здесь), но что в районе Седана следует ждать серьезного сопротивления, отдает в 8 час утра приказ 8–му корпусу резко склониться к югу, выходя к Маасу в районе Вринь-на-Маасе (Vrugne-sur-Meuse) — Глэр (Glaire). Таким образом, переправа в районе Мезьера отклоняется окончательно, и командующий 4–й армией решает форсировать Маас в районе Седана. Это является, как увидим, решением, чреватым последствиями для исхода всего маневра германских армий.

После подхода утром 25 августа к Седану части 8–го рез. корпуса ввязываются в тяжелый уличный бой. Германская пехота не может продвинуться под пулеметным огнем, 8–й корпус, получив приказ о движении к Седану, не может выполнить его из-за усталости пехоты и конницы (лошади 59–го арт. полка не расседлывались в течение 65 час. и получали корм, транспортировавшийся на зарядных ящиках, так как обозы не поспевали), 18–й корпус откладывает форсирование реки Шьер на 24 часа. Другие корпуса подвигаются слишком медленно, и назначенные им объекты не были достигнуты. День (25 августа) пропадает, таким образом, даром. Это едва ли, однако, следует отнести на долю пехоты, крайне утомленной маршами и неспособной лететь по воздуху, как этого хотелось бы командованию 4–й армией.

С французской стороны 52–я рез. дивизия занимала Мезьер, 60–я рез. дивизия растянулась по левому берегу Мааса до Флиза. Оборона выступа, создаваемого течением реки у Седана, была поручена 11–му корпусу, 21–я дивизия должна была укрепиться на высотах левого берега, к востоку от Нуара (Noyers) и югу от Эйликура (Aillicourt); командир корпуса приказал врыть в землю пулеметные гнезда и построить проволочные заграждения. Одна бригада (41–я) должна занять первую линию при поддержке шести дивизионов артиллерии; другая бригада (42–я) располагалась во второй линии, однако она должна была выдвинуть свои пулеметы в первую линию, 22–я дивизия имела задачей непосредственную оборону Седана и переправы через Маас. Вторая линия состояла из окопов, по склонам, ниспадающим от Френуа (Frenois) к Маасу. 43–я бригада должна была защищать линию Ваделенкур (Wadelincourt) — Торси (Тогсу). 44–я Седан — Френуа; для поддержки выделялось 4 дивизиона артиллерии. Однако, прежде чем были закончены работы по укреплению местности, подошел 8–й германский корпус, и работы производились уже под артиллерийским огнем. В итоге бой пришлось принять, когда имелись только прерывающиеся линии неглубоких окопов, а части были вконец измотаны неделей непрерывных маршей. Связь на этой изборожденной холмами, лесами и оврагами местности была налажена плохо.

«Части не имеют отдыха, снабжение затруднительно», — доносил командир 11–го корпуса штабу 4–й французской армии 25 августа в 18 час. Прочие корпуса отходили от реки Шьер на линию Мааса.

По этому расположению французских частей видно, что полуостров Иж (Iges), образуемый петлей течения реки Маас к югу от Седана, остался незанятым ими. Именно здесь, у деревни Сен-Манж (Saint-Menges), утром 26 августа, пользуясь густым туманом, части 15–й дивизии 8–го германского корпуса наводят мост, переправляются на западный берег Мааса и быстро распространяются к югу, обрушиваясь на фронт 21–й французской дивизии, который распадается под огнем германских гаубиц и ударами германской пехоты. Одновременно 16–я германская дивизия переправляется на левый берег Мааса со стороны Доншери (Donchery), использовав плохо разрушенный железнодорожный мост. 15–я рез. дивизия (8–й рез. корпус) подходит к реке у Глэра, но, встреченная пулеметным огнем с левого берега, вынуждена залечь и начать окапывание. Командир корпуса отдает 16–й рез. дивизии приказ перейти севернее к мосту у Сен-Манж, чтобы начать переправу в этом месте. Таким образом, 8–й корпус на левом берегу реки временно остался предоставленным своим собственным силам. Части 11–го французского корпуса отошли на линию Гарокур (Haraucourt) — Бюльсон (Bulson).

К югу от Мааса завязываются упорные бои. Командир 8–го германского корпуса, считая, что «враг разбит по всей линии», приказывает «преследовать, невзирая на силы людей и лошадей» (характерное выражение для германского командования той эпохи). Артиллерия галопом проходит по мостам, спеша на поддержку пехоте. Но силы людей оказываются ограниченными. Наступление 15–й дивизии идет крайне медленно. Заняв к 14 час. лес Ла-Марфэ (le bois de la Marfee), ее части не могут пробиться за опушку под огнем французских орудий. Севернее Шевёжа (Cheveuges) они даже вынуждены податься назад. Наступающая западнее, 16–я дивизия попадает в еще более тяжелое положение. Части ее перемешаны; артиллерия, оставшаяся на северном берегу реки, не имея хороших наблюдательных пунктов и не будучи в состоянии различать своих и чужих, в середине дня вынуждена прекратить огонь. Отряды пехоты бродят по изрезанной местности и, растратив патроны, отходят назад в поисках своих частей. По просьбе командира 16–й дивизии ему посылаются на помощь две батареи 59–го арт. полка. Но, прибыв на место, эти последние не могут найти пехотного командира, который был бы в состоянии ориентировать их в обстановке. В 13 час. у Доншери наводятся 2 понтонных моста через Маас. Командир 16–й дивизии немедленно начинает переброску на левый берег обозов и артиллерии. Это совершается в большом беспорядке. Во второй половине дня переправляется наконец на левый берег 8–й рез. корпус: 16–я рез. дивизия у Сен-Манж, 15–я рез. у Глэр, где удалось навести мост. После перехода 16–я рез. дивизия развертывается на линии Ваделенкур — Пон -Можи (Pont-Mauges) фронтом к юго-западу. Между тем под огнем французской артиллерии и контратак французских частей положение 16–й дивизии (8–й корпус) становится все более тяжелым; в силу этого, она передвигается восточнее, в районе Френуа; 15–я дивизия отводится на вторую линию — полуостров Иж. Измотанные солдаты, без пищи, в темноте передвигаются по незнакомой местности, ночуют на голой земле под проливным дождем. Нагромождение частей на полуострове и на переправах приводит к закупорке движения и беспорядочному смешению частей. «Царит безнадежное смятение… — рассказывает история 8–го кирасирского полка. — В Сен-Манж движение повозок напоминало ад; колонны закупоривались в беспорядке…» Таким образом, немцам удалось удержать за собой tete — de — pont на левом берегу Мааса, но положение переброшенных частей становилось все более опасным. Между тем левофланговые корпуса не особенно спешили, 18–му корпусу удалось без помехи форсировать реку Шьер, но на берегу Мааса он вынужден был остановиться, убедившись, что без артиллерийской подготовки навести через реку мост невозможно, 18–й рез. корпус достигает Во (Vaux) на правом берегу Мааса; 6–й корпус доходит до Мааса; в ночь на 27 августа 21–й бригаде удается переправиться через реку у Мартенкура (Martincourt). Таким образом, левофланговые корпуса не оказали в этот день активной помощи 8–му и 8–му рез. корпусам и дали время французам беспрепятственно занять левый берег Мааса. 17–й французский корпус уже 26 августа смог часть своих сил выдвинуть на участок Гарокур (Haraucourt) — лес Теллон (Thelonne). Остальные французские корпуса расположились по Маасу вплоть до Стене.

На 27 августа герцог Вюртембергский отдает приказ 8–му армейскому и резервному корпусам «быстро утвердиться на высотах, западнее Седана», а прочим корпусам форсировать Маас и выдвинуться на линию Гарокур (Haraucourt) — Рокур (Rau — court) — Ионк (Ioncq) — Безас (Besace) — Бофор (Beaufort). В свою очередь, генерал де Лангль предписывает своим корпусам дать решительное сражение и отбросить немцев за Маас. В действительности 8–й германский корпус, измотанный событиями предшествовавшего дня и вынужденный снова тратить время на передвижения (15–я дивизия и артиллерия), не проявляет никакой серьезной активности в этот день. Французская 60–я рез. дивизия, занимающая линию реки Бар (La Bar), и 22–я дивизия, южнее Шевёжа, также остаются пассивно на своих местах. Ожесточенный бой завязывается, однако, на фронте 8–ю рез. корпуса, где 21–я французская дивизия завладела было деревней Нуайе (у германцев не хватает патронов, так как патронные двуколки не поспевают по холмистой местности), но затем немцы пехотной атакой, под звуки труб и фанфар, снова утверждаются в ней; продвинуться южнее, однако, не удается из-за артиллерийского огня. 18–й корпус переправляется через Маас, не встретив серьезного сопротивления, 6–му корпусу также удается форсировать реку, но 18–й рез. корпус задерживается на правом берегу.

На 28 августа командующий 4–й германской армией вновь предлагает своим правофланговым корпусам форсировать победу, стремясь выходом к Вандрес (Vendresse) обрушиться на тылы 4–й французской армии, все еще продолжающей удерживаться на западном берегу Мааса. Но французам удается подтянуть на свой левый фланг еще одну 52–ю рез. дивизию. Чтобы парировать эту новую угрозу, командир 8–го германского корпуса перебрасывает часть 15–й дивизии на правый берег реки в районе Вивьер. Здесь еще с утра заняла позиции германская тяжелая артиллерия, огонь которой заставил французов податься назад. Тем не менее в течение всего дня 16–я германская дивизия бездействовала, 8–й рез. корпус атакует противника, но, встреченный сильнейшим огнем французской артиллерии, вынужден к концу дня отвести свои части на исходные позиции, 18–му корпусу удается продвинуться на линию восточнее Рокур — Флаба (Flaba), где его части окапываются, 18–й рез. корпус выходит на линию Ионк — Бомон (Beaumont). 6–й корпус остается на месте.

В 17 час. авиация сообщает командованию 4–й германской армии об отходе французов. В 21 ч. 30 м. германским корпусам отдается приказ о преследовании противника: 18–му корпусу в направлении Сапонь (Sapogne), 18–му рез. корпусу — на Безас и т. д.

Тактический успех германцев на Маасе является бесспорным: им удалось еще до получения 4–й французской армией приказа об отступлении форсировать Маас. Хотя 8–му и 8–му рез. германским корпусам и не удалось одержать победы над 11–м французским корпусом, самый факт захвата и удержания ими tete — de — pont на левом берегу Мааса сыграл решающую роль, обеспечив своим давлением возможность другим корпусам форсировать Маас. 17–й французский корпус, вынужденный сражаться на два фронта, не мог удержать в своих руках переправы. Надо сказать, что прочие французские корпуса (кроме 11–го) оказали лишь слабое сопротивление. Безотносительно к приказу об отходе, французам не удалось бы удержать германское наступление на западном берегу Мааса, а тем более отбросить немцев за Маас.

Но эти тактические успехи представляются совершенно иными с точки зрения оперативной. Командующий 4–й германской армией руководствовался именно тактическими соображениями в ущерб оперативным. Он поставил себе задачу не только форсировать Маас, но и разбить 4–ю французскую армию на левом берегу его. Исходя из этой цели, он игнорирует возможность перехода Мааса на участке Мезьер — Рокруа, совершенно почти свободном от сил противника, и решает дать сражение лицом к лицу с 4–й французской армией. Для этого он стягивает свои 10 дивизий на нормальный боевой фронт в 40 км (см. «норму», указанную выше, — 4 км на дивизию). Тем самым создавался разрыв в 50 км между 4–й и 3–й германскими армиями. Характерно, что германское главное командование не попыталось исправить эту ошибку герцога Альбрехта. Напротив, оно одобрило ее. Как сообщает Рейхсархив, 25 августа «в полдень радио верховного командования, извещая, что левый фланг 5–й армии был атакован значительными силами со стороны Вердена, приказало 4–й армии стянуться к левому флангу, обеспечив быстрое продвижение своего левого фланга в тесной связи с правым крылом 5–й армии, что должно иметь решающее значение». Это было капитальной ошибкой. В самом деле, выше было показано, что успех охватывающего маневра полностью зависел от стягивания германских сил к правому флангу, хотя бы за счет ослабления левого крыла. Между тем, поддавшись впечатлению мнимой угрозы со стороны Вердена[102], германское главное командование приказывает стянуть эти силы к левому флангу. В результате в центре охватывающей массы создается разрыв, главные силы все более оттягиваются к востоку, и тем самым ослабляется правое крыло.

Но не оправдываются ли действия германского главного командования и командующего 4–й армией тем крупнейшим затруднением, которое встретилось на пути германских армий в виде водной преграды Мааса? Этот вопрос имеет гораздо белее серьезное значение, чем это кажется некоторым исследователям. В самом деле, нельзя отвергнуть этот вопрос простой ссылкой на стратегический план, так как он ставит под сомнение и этот последний. Мы сталкиваемся здесь с одним из крупнейших противоречий между стратегическим замыслом Шлиффена и его осуществлением. Предвидел ли Шлиффен (а также и Мольтке), что Маас окажется столь серьезным фактором при охватывающем движении германских армий? Насколько нам известно, нет. Между тем эта водная преграда сыграла крупную роль как в приграничном сражении, так и в описываемые дни. В обоих случаях союзникам не только удалось задержать германское наступление, но и серьезно скомпрометировать его стратегическую диспозицию. Оказалось, что форсирование крупных водных рубежей в новых условиях ведения боя создает серьезные трудности; при наличии крупного промаха со стороны командования 4–й французской армии (оставление без защиты полуострова Иж), форсирование реки протекало все же с большой медлительностью и в весьма опасных условиях. Эта трудность проистекала из того, что при общем превосходстве артиллерийских средств германская сторона не смогла быстро использовать их, и в результате преимущество огня было на стороне противника. Факт остается фактом, что даже слабоукрепленная местность, благодаря благоприятным местным условиям, позволила Обороняющемуся так расположить свои огневые средства, что германская пехота была блокирована. Эта пехота успешно продвигалась вперед в первые часы, но затем, потеряв поддержку своей артиллерии, она останавливалась и окапывалась. Маневрирование артиллерией с германской стороны было организовано плохо, как видно из изложенных выше фактов. Однако установка тяжелой артиллерии севернее Доншери позволила отбить опасную фланговую атаку целой французской дивизии. В конце концов, форсирование Мааса удалось не лобовой атакой пехоты, а путем маневра (захват переправ на полуострове Иж, давление трех германских корпусов с севера и востока на 11–й и 17–й французские корпуса)[103].

27 августа командующий 4–й германской армией несколько раз обращался за помощью к 3–й армии — в 9 ч. 30 м., 12 ч. 30 м., 16 ч. 15 м., 22 ч. 30 м. и два раза к 5–й — в 12 ч. 20 м. и 22 ч. 30 м. Считая, что форсирование Мааса стало капитальной задачей для германских армий, он весьма основательно решает, что 3–я армия, уже находившаяся по ту сторону Мааса, движением во фланг и тыл 4–й французской армии легко может вынудить ее к отходу. Но ген. фон Гаузен, командующий 3–й германской армией, пока что твердо помнит свою задачу: 28 августа в 2 ч. 30 м. он сообщает 4–й армии, что по указанию германского главного командования ему надлежит двигаться в юго-западном, а не в юго-восточном направлении. Командующий 5–й армией отвечает, что он сможет достигнуть линии Мааса лишь 29 августа. Однако герцог Альбрехт не оставляет своих настояний. В 5 ч. 15 м. 28 августа он снова обращается к фон Гаузену, а в 9 ч. 30 м. требует от германского главного командования, чтобы оно приказало «3–й армии склониться на Вандресс и Ле-Шен, 5–й армии оказать ему поддержку». Вскоре после этого он вновь просит 3–ю армию послать 19–й корпус в направлении на Вандресс и 5–ю — ввести в действие на Маасе в тот же день 13–й корпус. На этот раз Гаузен не устоял перед упорством своего соседа и заявил, что им посылается сильный отряд на Вандресс. Итак, тактическая задача — форсирование реки Маас — одержала победу над задачей стратегической, и 3–я армия примкнула к левому крылу вместо правого. Во второй половине дня (28 августа) 12–й корпус 3–й армии направляется из Синьи — ел — Аббей на Вандресс, в юго-восточном направлении, однако встречает на своем пути марокканскую дивизию и не может поспеть вовремя, чтобы отрезать 4–ю французскую армию. Интервенция 3–й германской армии оказывается запоздалой: 4–я французская армия 29 августа, как сказано, начала свое отступление. Задача форсирования Мааса исчерпана, но командующий 4–й германской армией втягивается сам и втягивает своего соседа Гаузена в новое предприятие: не дать уйти безнаказанно французам. В полдень 29 августа герцог Вюрпембергский отдает приказ своим корпусам: «Чрезвычайно важно не дать врагу никакой передышки, если только мы не хотим встретить его, укрепившегося на новой линии (например, на реке Эна). Надо преследовать его всеми средствами, но главным образом кавалерией, артиллерией и пулеметами».

Обращаем внимание, как оригинально понимались средства преследования в тот период маневренной войны. Однако из преследования ничего не вышло, так как чрезвычайная жара вынудила остановить войска 29 августа на отдых, 19–й и 12–й корпуса 3–й армии, посланные в этот день в юго-восточном направлении, смогли, задержанные марокканской дивизией, сделать в первую половину дня всего лишь 4 км; после того, под действием палящей жары, они остановились на большой привал и к вечеру прошли еще 4 км. Движение к востоку не имеет больше никакого смысла, так как французы уже уходят за реку Эн. И тот же командующий 4–й армией дает Гаузену другое, южное, направление на Ретель и Аттиньи. Гаузену не остается ничего другого, как последовать атому совету. Но перед этим воля его подвергается новому испытанию. Теперь сосед справа — 2–я армия — обращает к нему призыв о помощи; ее левый фланг, обнаженный вследствие отклонения 3–й армии, подвергается серьезной угрозе атаки 5–й французской армии западнее Вердена; 3–я армия приглашается парировать эту угрозу, повернувшись к Вердену, лицом к западу. Но при создавшейся ситуации такой поворот оказывается немыслимым: остается предоставить событиям течь их естественным ходом.

В течение трех последующих дней — 30 и 31 августа и 1 сентября — происходил последний этап сражения на Маасе. 3–я германская армия продвинулась к реке Эн, где ее дальнейшее продвижение сдерживал отряд Фоша, 4–я армия примкнула к ее левому флангу на линии до реки Маас. Центром операции явилось форсирование 5–й германской армией Мааса. Что это было именно так, показывает приказ германского главного командования 1 сентября в 8 час., которым 3–й армии предписывалось «наступать безотлагательно во что бы то ни стало в юго-восточном направлении, от этого зависит успех дня», 4–я и 3–я французские армии оказывали упорное сопротивление, отступив лишь 1 сентября. В этот день все три германские армии находились на левом берегу Мааса. Если считать от начала приграничного сражения, когда началось форсирование Мааса 3–й армией, вся эта операция потребовала десяти дней. Не эта громадная затрата времени дала всего лишь тактический успех: французские армии, тактически потерпев поражение, все же успели уйти, задержав противника. Но самое главное, какой ценой был куплен этот успех: все три армии сбились к Вердену в восточном направлении, куда переместился центр тяжести сил всего обходящего крыла[104]. Что же делалось в это время с остальными правофланговыми германскими армиями?

4. Поворот Клюка на юго-восток

После приграничного сражения Клюк решает двигаться в юго-западном направлении. У Ле-Като ему удается тремя корпусами охватить 2–й английский корпус и нанести англичанам серьезное поражение, однако английской армии удается снова выскользнуть и уйти в южном направлении. 27 августа он дает своим корпусам направление к Верхней Сомме по обе стороны Перонн. Каковы же те цели, которые ставил себе Бюлов, командующий 2–й армией, на которого возлагалось оперативное руководство правым крылом германских армий?[105] Согласно Рейхсархиву, генерал Бюлов считал, что «было необходимо фланговым маневром большого размаха правого крыла германского расположения вести ожесточенное преследование с целью захватить противника, которому удалось выскользнуть в ходе битвы, и нанести ему возможно больший урон, мало-помалу опережая в скорости движения[106] его левый фланг. С этой целью было необходимо, чтобы 1–я и 2–я армии преследовали врага прямо в юго-западном направлении, смыкаясь к правому флангу, предоставляя 3–й, 4–й и 5–й армиям идти разомкнуто в широком движении захождения всего расположения вокруг Вердена». Здесь превосходно выражены мысли, какие Бюлов должен был бы иметь в тот момент. Это полностью соответствовало плану Шлиффена и приведенной выше директиве германского главного командования от 27 августа. Но хорошие приказы требуют и хорошего выполнения. Можно ли было выполнить эти задачи? 25 августа германское главное командование взяло из состава 2–й армии гвард. рез. корпус и из 3–й армии — 11–й корпус для отправки на восточный фронт. Из 1–й армии для осады Антверпена были выделены 3–й и 9–й рез. корпуса. Вместо 12 дивизий для каждой из трех правофланговых армий 1–я армия имела 10 дивизий, 2–я — 8 и 3–я — 5. Но правое крыло все же далеко превосходило в силах противостоящие силы французов, и если бы выполнить указанные предначертания — смыкаться к правому флангу и опережать противника в быстроте движения, предоставив армиям центра двигаться разомкнуто, — победа все еще могла бы быть достигнута. В отношении 1–й и 2–й армий сомнений как будто не возникало, так как Бюлов мог полностью осуществить свое намерение о сомкнутом движении их в юго-западном направлении. Но с 3–й армией сразу же возникли трудности. Эта наиболее ослабленная армия — всего лишь из 5 дивизий (24–я рез. дивизия была оставлена на правом берегу Мааса) — должна была связывать две пары фланговых армий заходящего вокруг Вердена крыла германского расположения. Бюлов требовал, чтобы она примкнула к его левому флангу, но мы знаем уже, что 4–я германская армия обращалась к Гаузену с противоположным требованием. Германское главное командование 27 августа подтвердило, что 3–я армия должна двигаться в юго-западном направлении. Исполняя этот приказ, Гауэен оставлял разрывы на своих флангах в 40 км. Понятно, что при такой ситуации 3–я армия двигалась вперед медленно и осторожно. Это вынудило [115] также и 2–ю армию, примыкая правым флангом к 1–й армии, оттягивать свой левый фланг назад[107].

28 августа правофланговый германский 2–й корпус подвергся нападению 61–й и 62–й рез. французских дивизий, шедших со стороны Арраса, что вызвало задержку движения 1–й армии. Тем не менее она достигла в этот день Соммы, отбросив слабые французские части прикрывавшие переправы, 2–я армия в силу указанных выше причин оказалась разделенной на 2 части: правофланговые корпуса следовали рядом с 1–й армией к реке Сомме, левофланговые же — 9–й и гвардейский корпуса — двигались северо-восточнее с отрывом в несколько десятков километров. При попытке форсировать Уазу они встретились с сильным противодействием противника, 3–я армия, как мы рке знаем, склонилась в юго-восточном направлении… Брешь между 2–й и 3–й армиями стала совершившимся фактом. Обходящее крыло германского расположения, западнее Вердена, рке не двигалось в том порядке, какой предусматривался директивой 27 августа, которая была привезена в штабы армий 28 августа со специальными офицерами генерального штаба. Оказалось, что и командующий 1–й армией далеко не мыслил свои действия в плане этой директивы. «В штабе 1–й армии, — писал он, — так рассматривают создавшуюся ситуацию: левый фланг французов (5–я армия) отступает к югу и юго-западу перед 2–й и 3–й армиями (германскими). Чрезвычайно важно выйти во фланг этим силам противника, или во время их отхода, или на одной из позиций, которую они займут, потом отбросить их назад, отрезая от Парижа и окружая их. Напротив, менее настоятельно отрезать и отбросить в сторону английскую армию. По этим соображениям, 28–го, в полдень, было предложено командующему 2–й армией совершить вместе с 1–й армией движение захождения к Уазе: 1–й армии — в направлении на Компьень — Нуайон, правому флангу 2–й армии — на Кьерзи и Шони». Этот документ ярко свидетельствует о том, что последующие ошибки Клюка вовсе не были случайностью и наметились у него еще в этот день, 28 августа. Тем не менее 29 августа 1–я и 2–я германские армии взяли направление на юго-запад, во исполнение директивы германского главного командования. Клюк дал своим корпусам направление Амьен — Нель. Подойдя к этому участку, 1–я армия столкнулась с французскими частями, в числе их были части 7–го корпуса, переброшенного с востока. Это была армия Монури, которая формировалась на крайнем левом фланге союзников. Однако быстрый отход этих частей убедил Клюка в том, что они не заслуживают серьезного внимания. Между тем 5–я французская армия перешла в наступление на реке Уазе, что поставило 2–ю германскую армию в тяжелое положение. Ее северный отряд был отделен от южного пустым промежутком около 40 км. Разрыв между 2–й и 3–й германскими армиями достиг 60 км. В этих условиях прорыв французов к Сен-Кантену угрожал отрезать 10–й и гвардейский корпуса, которые были атакованы у Гюиза. Бюлову удалось сосредоточить несколько дивизий в промежутке между двумя частями его армий и остановить продвижение французов. Он обратился к командующему 1–й армией с предложением склонить свои корпуса к юго-востоку, но Клюк отказался, ссылаясь на директиву германского главного командования[108]. Только 17–я дивизия 9–го корпуса была направлена к Сен-Кантену. Обращение командующего 2–й армией к генералу Ганзену, как мы уже знаем, не возымело никакого действия. По счастью, на другой день, 30 августа, оказалось, что 5–я французская армия, ограничившись короткими ударами, продолжает свое отступление к югу. [117]

Однако пережитый урок заставил Бюлова с крайней серьезностью рассмотреть положение. Можно ли было продолжать движение в направлениях, указанных директивой германского главного командования при наличии все увеличивающегося отзыва от 3–й армии? 30 августа Бюлов задерживает движение своих корпусов и входит в переговоры с Клюком, Последний, как сказано, уже склонялся к мысли о преследовании 5–й французской армии. Эта мысль реализовалась в приказе, отданном им 30 августа: «Нужно отрезать путь отступления врагу, от нас снова требуются форсированные марши». Бюлов в радиотелеграмме, отправленной в тот же день 1–й армии, указывал: «Чтобы завершить эксплуатацию успеха, мы весьма рекомендуем захождение 1–й армии к Лаон-ля-Феру». Он донес об этом германскому главному командованию, которое одновременно получило сообщение от Клюка: «1–я армия склоняется к Уазе и продвигается 31–го вперед, чтобы использовать успех 2–й армии».

Итак, решение о повороте на юго-восток было принято двумя правофланговыми армиями, — решение, фактически отменявшее маневр Шлиффена и противоречившее директиве германского главного командования от 27 августа. Но, может быть, принятое решение не было одобрено германским главным командованием, может быть, оно проводилось в жизнь вопреки ему? Даже по свидетельству Рейхсархива, инициатива 1–й и 2–й армий всецело соответствовала намерениям самого Мольтке, так как все равно другого решения принять было нельзя. Тогда к вечеру 30 августа, перед поворотными событиями для армий окружающего фронта, германское главное командование считало возможным заключить, что южное направление является более эффективным для операции преследования армиями правого крыла, чем юго-западное. Еще до того, как Мольтке узнал о решении Клюка, он в 21 ч. 10 м. 30 августа послал радио 3–й германской армии: «Утверждаем проект 3–й армии продолжать преследование прямо на юг. 4–я армия должна увязать свое движение с 3–й армией. Левый фланг 2–й армии направляется приблизительно на Реймс». Час спустя было отправлено радио 1–й и 2–й армиям: «3–я армия склоняется на юг, фронтом к р. Эн, атакуя по ту сторону от линии Ретель — Семюй и должна преследовать в направлении на юг. Намерения, сообщенные 1–й и 2–й армиями, целиком соответствуют таковым германского главного командования. Действовать согласованно с 3–й армией, левый фланг 2–й армии — почти на Реймс». Одновременно 4–я армия получила приказ «согласовать свое движение с 3–й армией», а 5–я «прикрывать левый фланг 4–й; поддерживать связь с Мецем, продолжая осаду Вердена».

Оставался вопрос о Париже. Следовало ли все-таки занять его или. каким — либо образом обезопасить себя с его стороны? В плане Шлиффена Париж играл если не решающую, то во всяком случае, существенную роль. Донесения, получаемые Мольтке, не оставляли сомнений, что какие-то части перебрасываются французами с востока к Парижу. 2 сентября в 21 ч. 30 м. он направляет 1–й и 2–й армиям следующий приказ: «Намерение германского главного командования: отбросить французов к юго-востоку; отрезать их от Парижа; 1–й армии следовать за 2–й уступом справа, обеспечивая охрану фланга шести армий». Поверхностный взгляд мог бы заключить, что Мольтке предусмотрел опасность со стороны Парижа. Но гадать о том, что именно знал и о чем думал Мольтке, дело довольно бесполезное, так как все равно его мысли и намерения не оказывали никакого влияния на ход событий. В этом можно убедиться путем краткого обозрения дальнейшего хода событий вплоть до Марны.

Ближайшим поводом к повороту Клюка в юго-восточном направлении было, как мы уже знаем, стремление ударить во фланг и в тыл 5–й французской армии. Но эта последняя быстро отступила, и Клюк вскоре убедился в неосуществимости этой задачи. Перейдя Уазу, корпуса 1–й армии резко склоняются к югу на Вербери (Verberie), Амблени (Ambleny), идя, если применить морскую терминологию, на параллельном курсе с 5–й французской армией. 1 сентября передовые отряды 1–й армии переходят через реку Эн и сталкиваются с англичанами. Одновременно происходят схватки на крайнем правом фланге с французами (армия Монури). Таким образом, Клюк, казалось, имеет совершенно отчетливую ориентировку в отношении сил противника, отступающих перед ним. Как же он представлял себе положение в этот момент, каковы были его дальнейшие намерения? Запись в его дневнике от 1 сентября имеет важное значение для последующих наших выводов: «Больше нет никакой надежды достигнуть французов (5–я армия). Они ускользнули без всякой помехи. Так же трудно захватить англичан. Продолжать продвигаться вперед в южном направлении опасно при угрозе правому флангу со стороны Парижа. Необходимо остановиться и перегруппировать армию, чтобы продвинуться, в конце концов, или к югу, прикрываясь со стороны Парижа, или к Нижней Сене, ниже Парижа… Если мы будем продолжать идти прямо к югу и если французы будут обороняться на Марне, следует ожидать действий со стороны Парижа против нашего фланга». Можно сказать, что всеведущая мудрость глаголет устами Клюка. Нет никакого сомнения, что и Клюк, и Мольтке учитывали опасность со стороны Парижа. Да было бы странно не видеть на карте столь крупного центра. Но, очевидно, ни Клюк, ни Мольтке не придавали серьезного значения силам, которые могли находиться в Париже. Самое же главное — в этот момент Клюк уже не распоряжался событиями даже в пределах своей собственной армии: какая-то неведомая стихия тянула Клюка на восток. В 17 час. 1 сентября он доносит германскому главному командованию: «5–я французская армия отступила к югу, левым флангом на Суассон. Бои с англичанами у Вербери (Нери). Намерения на 2 сентября: расположить наши силы на линии Вербери — Ле — Ферте — Милон с целью дальнейшего использования». Как видим, ход мыслей Клюка и Мольтке (сообщение командующего 1–й армией было получено им лишь 2 сентября в 23 часа) соответствовали друг другу: Клюк собирается как будто задержать свою 3 армию севернее Марны, обеспечивая фланг германских армий, — вскоре события, однако, перехлестнут и через это его решение.

Между тем 2–я армия находилась позади в двухдневном переходе. 1 сентября она стремилась нагнать свое отставание. В 14 ч. 30 м. Бюлов получает приказ германского главного командования перебросить два левофланговых корпуса к Шато-Порсьяну на помощь 3–й армии. Этот приказ со всей ясностью показывает, куда влекла сила событий германское главное командование вопреки всем его стратегическим замыслам: на восток. Однако, по сообщению 3–й армии, помощь оказывается уже ненужной, так как французы отступают. Оба корпуса снова получают южное направление, но вынуждены отложить дальнейший марш на другой день. 3–я армия в этот день продолжала медленно продвигаться за реку Эн. 4–я и 5–я армии, нагромождая корпуса, которые здесь были вовсе не нужны, и которых так остро не хватало на правом крыле, продолжали склоняться в южном и юго-западном направлениях, оставляя Верден на левом фланге[109]. Германское главное командование получает от этих армий (3–й, 4–й, 5–й) победные реляции: враг отступает в беспорядке. Только отсутствие вестей с правого крыла беспокоит безмятежное настроение Мольтке. В 18 час. он посылает радио 1–й армии: «Каково положение? Ответьте немедленно же».

2 сентября Клюк, однако, снова увлекается преследованием, на этот раз англичан, которых он хочет захватить в Ла-Ферте — Милон. Но англичане в этот день уже были на Марне. События увлекали 1–ю армию все дальше к востоку. Командир правофлангового 9–го корпуса фон Кваст, узнав, что 5–я французская армия еще не перешла Марну, решает отрезать ее к северу от реки и посылает 18–ю дивизию вперед к Марне, донеся об этом Клюку. Последний не только одобряет намерение Кваста, но приказывает 3–му корпусу следовать на восток к Шато-Тьерри. Одновременно он сообщает, однако, германскому главному командованию, что «попытка перехода Марны 1–й армией давала бы сомнительные преимущества», 2–я армия, перейдя реку Эн, тщетно пытается в этот день нагнать 5–ю французскую армию, 3–я армия продолжала медленно продвигаться следом за отрядом Фоша, арьергарды которого оказывали сопротивление. То же происходило и на участках 4–й и 5–й армий. Поступающие донесения указывали на эшелоны, движущиеся в тылу французов с востока на запад и Шалон — на — Марне: это перебрасывался 7–й французский корпус из района Сент-Менегульд.

2 сентября крайний правофланговый 2–й корпус (1–я армия) имел снова стычку с французами (армия Монури) севернее Парижа; Клюк оставляет без внимания это очередное предостережение. Между тем активные силы армий западнее Вердена продолжали таять: кроме оставленных у Тионвиля 5–го арм. и 5–го рез. корпусов, из 5–й германской армии был выделен 6–й рез. корпус для осады Вердена[110].

3 сентября 9–й германский корпус, который еще ночью достиг Шато-Тьерри, с утра стал переправляться по ту сторону Марны. Но 5–я французская армия еще в полночь успела переправиться через Марну, и 18–й дивизии удалось только атаковать ее левофланговый отряд, 3–й корпус также подошел к Марне у Нантейля и стал переправляться через реку. Клюку, получившему только в этот день директиву германского главного командования о том, что на 1–ю армию возлагается обеспечение правого фланга германских армий со стороны Парижа, не оставалось уже ничего другого, как направить к Марне 4–й корпус, а на другой день и 2–й, а также 2–й кав. корпус. Один только 4–й рез. корпус, оставаясь в Ла-Ферте — Милон, получил приказ прикрывать правый фланг 1–й армии со стороны Парижа. В этот день 5–я французская армия шла мимо левофланговых корпусов 1–й армии в юго-западном направлении, 2–я армия в этот день подошла к Марне[111]. 3–я, 4–я и 5–я армии продолжали движение на юг при тех же условиях, что и накануне; они по-прежнему сигнализировали германскому главному командованию о перебросках войск в тылу противника на запад (это передвигался 4–й французский корпус к Парижу).

4 сентября 9–й германский корпус, продолжая двигаться в юго-восточном направлении, не встретил никого, так как 5–я французская армия уже проследовала мимо него в юго-западном направлении и теперь находилась не левее, а правее его. 3–й и 4–й корпуса двигались параллельно 9–му, а 2–й вечером перешел Марну. 4–й рез. корпус оставался в Нантейль — ле — Годуэн — против Парижа. 2–я армия, перейдя Марну, склонилась несколько в юго-восточном направлении, чтобы избежать перекрещивания с левофланговыми корпусами 1–й армии, выходя на линию Монмирай — Вертю. 3–я армия достигла Марны, но ввиду крайнего утомления частей Гаузен решил дать им отдых; на другой день, 5 сентября, 4–я армия вышла на линию Шалона, а 5–я продолжала обходить Верден с запада.

5 сентября 5–я армия достигла южной окраины Аргоннского леса, а 4–я вышла на линию р. Орн. 3–я оставалась на месте, 1–я и 2–я получили в этот день приказ германского главного командования повернуться фронтом к Парижу. В этот же день началась Марнская битва.

5. Потеря темпа в германском наступлении

Перелом в ходе развития германского маневра связывают обычно с изменением направления движения 1–й армии с юго-западного на юго-восточное. Однако этому факту не дается достаточно четкого объяснения[112].

Не было ли решение Клюка скорее следствием, чем причиной? Нам говорят, что 30 августа Клюк отказался от проведения плана Шлиффена и принял новый план действий для своей армии[113]. Но вот этот новый план, якобы принятый Клюком, вызывает большие сомнения[114]. Клюк, сначала задавшийся целью окружить 5–ю французскую армию, очень скоро отказывается от этого намерения и увлекается преследованием англичан. Потерпев и здесь неудачу, он решает встать заслоном против Парижа, но инициатива левофланговых корпусов вынуждает его перейти Марну. Никакого последовательного плана здесь усмотреть невозможно. Действия Клюка, скорее, объясняются наличием инерции, влекущей его в восточном направлении. Внешним поводом, как известно, явилось стремление Клюка оказать помощь 2–й армии[115]. Этот факт только подтверждает наличие такой инерции[116].

В свою очередь, Бюлов после ряда безуспешных попыток выдержать направление, данное ему в директиве германского главного командования от 27 августа, т. е. к Парижу, получает окончательное направление левым флангом на Реймс. Эта конечная перегруппировка отвечает желаниям всех командующих армиями, обезопасивших свои фланги, и утверждается германским главным командованием, которое все еще убеждено, что им одержана победа над союзниками в общестратегическом масштабе. Имеет ли смысл при таком положении вещей приписывать ответственность за создавшееся положение исключительно одному из командующих армиями? Для этого нет никаких оснований, хотя не менее верно, что все они допустили крупные ошибки[117].

Гораздо важнее выяснить сущность инерции, которая тянула правофланговые армии на восток. Французский исследователь[118] дает следующее объяснение: «Движение налево, осуществленное крылом (правым), приведет к тому, что опасные разрывы окружающего фронта (пять германских армий) исчезнут. Армии, продвигающиеся теперь на нормальном боевом фронте, будут в состоянии преодолеть всякое сопротивление с фронта, если враг снова будет противостоять им. Мольтке и все командующие армиями, таким образом, удовлетворены. Но как только движение налево осуществлено, фронт окружающей массы сокращается с 240 до 160 км. 160 км — это как раз свободный промежуток между двумя крупными пунктами — Парижем и Верденом. Вся окружающая масса должна, таким образом, разместиться между Парижем и Верденом, и, вместо того чтобы обойти Париж с запада, армия Клюка должна сдвинуться к востоку, подставляя фланг Парижу и армии Монури, которую только что видели отступившей к Парижу».

Эта арифметика также не может служить исчерпывающим объяснением. Ее основные предпосылки: недостаток сил охватывающего крыла, создавшиеся в связи с этим разрывы и, наконец, необходимость их устранения — вот что вынудило Мольтке, по мнению Валарше, сдвинуть все шесть армий в промежуток между Парижем и Верденом.

Но, как мы уже указывали, главная масса германских корпусов оказалась прижатой к Вердену, где они не принесли никакой существенной пользы в Марнском сражении. Скопление войск здесь было так велико, что части мешали друг другу. Например, конница 5–й германской армии не могла долго пробиться через запруженные дороги и выйти вперед. Зачем нужна была здесь такая плотная масса? Какие стратегические результаты могли быть достигнуты? Существует точка зрения, что взятие Вердена частями 5–й германской армии могло бы существенно повлиять на исход Марнской битвы. Но овладение Верденом вовсе не имелось в виду, и указанная масса двигалась западнее Вердена. Мольтке по-прежнему возлагал на левофланговые корпуса второстепенные задачи[119], сосредоточив, однако, здесь свою главную массу. Почему нельзя было бы осуществить обратного распределения главных сил, сосредоточив эту массу на правом крыле? Дело, таким образом, не только в недостаточности сил, совершавших маневр, но и в неправильном распределении их. Союзники были слабее на своем левом фланге. Именно там им угрожала катастрофа. Именно на это направление возлагал свои надежды Шлиффен, а также и Мольтке (в своей директиве 27 августа). Как же вышло, что главная масса сил была сосредоточена не у Парижа, где решалась судьба маневра, а у Вердена, где никогда не предполагалось достигнуть решающего успеха? Что касается разрыва в центре окружающей массы, то ведь он и явился следствием этого стягивания сил к Вердену.

Вообще говоря, разрывы между армиями отнюдь не являлись фактором решающего значения в маневренной войне. У противника эти разрывы при отступлении к Парижу были и больше, и опаснее. Но, конечно, разрыв между 2–й и 3–й германскими армиями, достигший 80 км и угрожавший увеличиться еще больше, превращался из фактора тактического в оперативный и обозначал, по сути дела, предоставление двух правофланговых армий их собственной судьбе. Конечно, ни Клюк, ни Бюлов не могли пуститься на такую авантюру — обходить Париж с запада, когда три левофланговые армии маячат где-то у Вердена. Этот момент упускают из виду критики Клюка. 30 августа германское главное командование и командующие двумя правофланговыми армиями находились уже перед лицом вполне конкретной ситуации, когда ставить вопрос о продолжении шлиффеновского маневра было уже поздно. Выше было показано, как именно возникло такое положение. Конкретной причиной явилось сражение на Маасе, приковавшее к этой водной преграде 4–ю и 5–ю армии и побудившее 3–ю армию изменить направление своего движения. Мы не склонны слишком упрощенно толковать значение этих событий. Но бесспорно, что германское главное командование проявило полнейшее безволие перед их лицом. Не последнюю роль играло здесь то обстоятельство, что посты командующих 4–й и 5–й армиями занимали высокопоставленные особы, не очень-то считавшиеся с директивами германского главного командования. Но кто вообще считался с ними?! Пожалуй, ни одна из этих директив не была выполнена за все время кампании. В результате отдельные мероприятия, которые могли быть приняты к облегчению положения, не были проведены. Так, например, форсирование Мааса было бы ускорено, если бы 4–я и 5–я армии больше тяготели именно к западному направлению. Но самое главное, продвижение правофланговых армий в гораздо большей степени обеспечивало бы отход противника, чем упорные бои на Маасе.

Итак, решение Клюка 30 августа вовсе нельзя рассматривать как случайную и личную его ошибку, совершенную помимо или, тем более, вопреки германскому главному командованию. Напротив, оно вполне соответствовало видам германского главного командования, которое «мало-помалу стало смутно чувствовать, что размах его маневра на пространстве между Верхним Мозелем и Нижней Сеной превзошел возможности сил, которыми оно располагало… Оно прибегло к уловке: подтянуть правое крыло к центру расположения, чтобы сократить фронт»[120].

Идея тактического заполнения пространства плотной массой сил одержала, таким образом, победу над идеей стратегического маневра.

Если вспомнить о том, что в начале кампании преимущество немцев состояло в выигрыше темпа, то потеря темпа нарастала именно вследствие того, что все расположение сдвинулось влево, т. е. туда, где французы были сильнее, при таких условиях союзникам было гораздо легче уравновесить соотношение сил; преобладание на правом германском крыле терялось.

Возникает вопрос, могла ли германская сторона сохранить свое преимущество в темпе и какими способами это могло бы быть достигнуто. Ответ можно получить, рассматривая ход событии от начала развертывания до Марнской битвы, В пограничном сражении, имея преимущество на правом крыле, немцы одерживают победу, вынудив противника отступить. Но дальше обнаружилось, что, легко подавляя сопротивление разрозненных сил противника, когда они задерживались, 1–я германская армия была не в состоянии догнать эти силы, когда они переходили в отступление. Тем не менее факт непрерывного продвижения 1–й армии вперед создавал постоянную угрозу для всего расположения союзников, вынуждая его все более подаваться назад. Например, Жоффр был вынужден отвести свои силы с Мааса независимо от тактических успехов немцев, форсировавших реку. Легко установить следующую зависимость: чем быстрее продвигалась 1–я германская армия в юго-западном направлении, тем меньше времени оставалось в распоряжении французского главного командования для контрманевра. Именно в этом и сказывалось преимущество в темпе. Оценивая быстроту продвижения 1–й армии, следует признать, что она оказывалась достаточной для того, чтобы заставить французов и англичан отходить. Но возникала опасность, что французское главное командование сознательно ускорит темпы отхода, используя это время для передвижки сил в своем тылу и создания крепкого оборонительного фронта. Вот с этой точки зрения темп движения 1–й армии вызывает серьезные сомнения. Успела ли бы она совершить обход Парижа с западной стороны до того, как французскому главному командованию удалось бы сорганизовать оборону на новых позициях? Сомнения эти находят свое подтверждение в том, что фактически 1–й армии не удалось нагнать противника, хотя французы несколько раз задерживались на разных рубежах. Это, бесспорно, указывает на дефект подвижности крайнего правого германского фланга[121].

Этот момент сыграл немалую роль в решении командующего 1–й армией, или, вернее, германского главного командования, склониться к юго-востоку. Поворот к юго-востоку был, казалось, кратчайшим путем к осуществлению плана Шлиффена. В самом деле, ведь таким путем германские силы короче всего выходили во фланг и в тыл французским армиям. Нужно сказать, что к такому примитивному истолкованию флангового охвата германские армии стремились все время, начиная с приграничного сражения, и каждый раз результаты были мизерны. Шлиффен потому именно выбрал кружной путь через Бельгию и к западу от Парижа, что он рассчитывал таким путем достигнуть глубокою стратегического охвата и окружения французских армий. Но так же стоял вопрос и в те дни, когда Клюк находился на своем стратегическом распутье. Путь в обход Парижа с запада был длиннее по расстоянию, но он был короче в смысле скорейшего достижения главной стратегической цели. Командующий 1–й германской армией и германское главное командование упустили из виду известное указание графа Шлиффена, что маневр охвата может быть эффективен лишь тогда, когда он ориентирован на очень отдаленный пункт тылов противника, а не на «фланг первой линии его расположения»[122]. Только такая ориентировка маневра обеспечивает подлинную оперативную внезапность и дает выигрыш темпа, затрудняя контрманевр противника.

Все дело в том, что, устремившись кратчайшим путем к левому флангу и в тыл 5–й французской армии, Клюк вовсе не выполнял шлиффеновских предначертаний, а, наоборот, полностью отверг их; он вовсе не выигрывал в быстроте маневра, а, напротив, безнадежно проигрывал, 5–я французская армия продефилировала у него под носом, и Клюк очутился позади. Глубокий стратегический маневр Клюк подменил ординарным тактическим, который был рассчитан на слишком уж большую глупость противника. Теперь Жоффр мог отступать, не имея кошмарной угрозы, нависшей на его фланге, сражение, в худшем для него случае, могло принять ординарный фронтальный характер (в лучшем же случае, он сам угрожал флангам противника, как и случилось).

Сдвигая свое расположение к востоку, германское главное командование, следовательно, теряло ранее выигранный темп: шансы обеих сторон уравновешивались. Быть может, это и было наиболее мудрое решение. В самом деле, придя к нормальной плотности боевого расположения, германское главное командование отказывалось от риска[123], сопряженного со шлиффеновским маневром. Однако в эти расчеты вклинилось еще одно обстоятельство — Париж, а, говоря более широко, также и Верден[124]. Начнем с последнего. Сохраняя в своих руках восточный крепостной район, французы имели крупное преимущество в обороне. Ведь именно этому преимуществу Шлиффен стремился создать стратегический противовес на правом крыле. Неудача германского маневра вовсе не приводила к одному только выравниванию шансов (в смысле чисто оперативном), но механически вела к переходу преимущества на сторону союзников. С Парижем дело, по сути, обстояло аналогично. При всей своей слабости, как крепость, он все же давал известную опору обороне. Он требовал, от немцев издержки бремени и сия. для овладения им. А такая затрата была теперь очень ощутима при крайней напряженности сил. Нам указывают, что Шлиффен допустил склонение к Уазе девяти корпусов, с тем чтобы 13 было направлено к Нижней Сене. Но, в конце концов, и расчет сил по директиве 27 августа был вовсе не безосновательным: 2–я армия смогла бы овладеть Парижем. Когда она была направлена к Реймсу, Клюку показалось невозможным затрачивать время и силы на овладение Парижем. Союзники сохраняли мощную опору своей обороны, моцргую, главным образом, морально, и действие этого фактора не замедлило сказаться: преимущество в темпе стало переходить к союзникам. Не мог ли Клюк парировать эту угрозу своему флангу? Эту возможность исследует один швейцарский автор[125], у которого мы заимствуем некоторые факты и соображения. 2 сентября 1–я германская армия занимала своими 4–м рез., 2–м, 4–м и 3–м корпусами линию Крейль, Санлис, Нантейль — ле-Годуэн. Марейль. 18–я дивизия 9–го корпуса продвинулась к Шато-Тьерри. 17–я дивизия достигла С.-Реми, южнее Суассона. В этот день в штабе 1–й армии уже знали об опасности, какую мог представить Париж. Было известно о движении двух колонн тех французских войск, с которыми 1–й армии уже приходилось иметь дело при своем марше на юго-запад: одна из этих колонн двигалась из Бове на юго-восток, другая из Нантейль — ле — Годуэн на Даммартен. В штабе 1–й армии серьезно обдумывали поэтому вопрос о движении к Парижу, но, в конечном счете, Клюк, [130] по докладу своего начальника штаба (Кюль), все же принял решение о движении дальше, на юго-восток. Но что если бы Клюк поступил иначе и через Даммартен направился к Парижу? У Даммартена находилась позиция, которая, по германским данным, была укреплена. 2–й корпус 3 сентября получил сообщение, что южнее Даммартена находится в готовности пехотная дивизия противника и из Вильнева туда же движется артиллерия. 4–й корпус получил сведения о пех. дивизии и кавалерии, идущей с северо-запада к Преси (юго-западного Крейля) с очевидным намерением занять: указанную позицию, 6–я французская армия к вечеру 2 сентября находилась: 56–я рез. дивизия — у Вонтарме; 55–я рез. дивизия — у Ламорлей; 14–я пех. дивизия — у Преси на Уазе; 63–я рез. дивизия — у Нейльи-ан-Телль; кав. корпус — западнее нее. 45–я дивизия из Алжира прибывала не ранее 4 сентября, 4–й арм. корпус — не ранее 5–го. Левый фланг англичан 2 сентября находился еще у Даммартена, но маршал Френч уже принял решение двигаться в направлении Мо-Ла-Ферте. В распоряжении генерала Галлиени, если не считать подходивших измученных войск, было лишь несколько территориальных дивизий слабой боевой ценности. Крепость (Париж) была не готова к отражению врага, батареи не были полностью вооружены и снабжены боеприпасами. Позиция у Даммартена не была подготовлена. В ночь со 2 на 3 сентября 56–я рез. дивизия заняла эту позицию. Другие части 6–й французской армии 3 сентября двигались: 55–я рез. дивизия — к Шенневьер; 14–я пех. дивизия — к Ле- Тремблей; 63–я рез. дивизия — к Ле-Бурже и Ле-Рейнси — ок. Парижа; кав. корпус — южнее Сены на Медон. Таким образом, делается вывод о том, что наступление

1–й армии на Париж не встретило бы серьезного сопротивления, тем более что она обладала мощной артиллерией: 2–й, 3–й, 4–й, 9–й корпуса имели каждый по 144 полевых пушки и легких гаубицы, всего 576 ор.; 4–й рез. корпус — 72; кав. дивизии — 54; кроме того, тяжелых полевых гаубиц насчитывалось 64 орудия. С такими силами 1–я армия могла легко прорвать позицию у Даммартена и затем овладеть Парижем. Конечно, образовался бы разрыв со 2–й армией, но 9–й корпус обеспечивал бы его, так как противник отходил. Немецкий автор[126], исследуя это положение, добавляет, что

2–я армия могла бы выдвинуть 7–й корпус к Ла-Ферте, а 9–й корпус — сдвинуться к западу. Но если бы разрыв и получился, то «разрывы в общем можно было бы допустить без особых опасений в операции, когда все войско находится в успешном наступлении, как это было с германским войском в те дни». Нужно добавить, что французское правительство 1 сентября эвакуировалось из Парижа.

Все эти соображения следует поставить в связь с контрнаступлением Клюка на реке Урк в Марнской битве. Конечно, если уж иметь в виду новую ситуацию, создавшуюся для германских войск после поворота Клюка, к юго-востоку, лучше было операцию, впоследствии предпринятую Клюком, начать не 6, а 2 сентября. Выигрыш в несколько дней в данном случае позволил бы начать операцию в несравненно более благоприятных условиях. Но мы еще раз должны со всей силой подчеркнуть, что этим отнюдь не устанавливалось положение, которое было бы создано в случае планомерного движения всех германских армий к объектам, намеченным по директиве 27 августа. Ибо теперь неизбежно понадобилась бы перегруппировка германских армий, а именно: движение их к западу, т. е. то, что надо было сделать раньше. Несколько дней было потеряно безвозвратно, 1–й армии не пришлось бы двигаться в пустом пространстве, как это было при ее движении, западнее Уазы, а пришлось бы вступить в довольно упорный бой с сосредоточившимися к Парижу частями 6–й армии. Марнская битва началась бы на три дня раньше. Но почти наверняка можно сказать, что и в этих условиях начавшееся сражение вызвало бы общую остановку германских армий в их наступлении. В случае выигрыша таким путем нескольких дней Жоффр успел бы перегруппировать свои силы и перейти в наступление. Однако сражение по своему типу больше подходило бы к фронтальной операции. Война могла бы принять позиционные формы не на реке Эн, а на реке Марне.

Темп немцами был потерян, и восстановить эту потерю оказалось делом исключительной трудности.

6. Директива Мольтке от 4 сентября

Директива Мольтке, которая была сообщена армиям через специально посланных офицеров на автомобилях 5 сентября, здесь рассматривается как заключение ко всей главе; ее роль для хода Марнской битвы будет рассмотрена в следующих главах.

Что произошло за период 27 августа–4 сентября? В директиве читаем:

«Противник ускользнул от охватывающего наступления 1–й и 2–й армий и частью своих сил примкнул к Парижу. По имеющимся сообщениям и проверенным агентурным данным, можно заключить далее, что враг передвигает силы с линии Туль — Бельфор к западу и что он также изымает некоторые части с фронта от 3–й до 5–й армий. Оттеснение всего французского войска к швейцарской границе становится в связи с этим более невозможным. Следует скорее считаться с тем, что враг сосредоточивает более мощные силы в районе Парижа и подводит новые формирования для защиты столицы и угрозы правому флангу германского войска».

Печальный итог. Стратегическое преимущество перешло к противнику. Теперь уже он угрожает германскому правому крылу. Германское главное командование вынуждено открыто признать неудачу шлиффеновского маневра.

Какие же меры предлагаются теперь в директиве германского главного командования?

«1–я и 2–я армии остаются против восточного фронта Парижа, чтобы наступательно противостоять действиям противника со стороны Парижа. 1–я армия — между Уазой и Марной. 2–я армия — между Марной и Сеной… Рекомендуется армиям держаться своей массой в таком отдалении от Парижа, чтобы сохранить достаточную свободу движения в их операциях».

Несмотря на словечко «наступательно», ясно, что две правофланговые армии по директиве переходят к обороне. Однако германское главное командование надеется сохранить еще инициативу в своих руках:

«4–я и 5–я армии находятся еще в соприкосновении с более сильным противником. Они должны стремиться как можно дальше оттеснять его на юго-восток. Этим должен быть также открыт путь через Мозель между Тулем и Эпиналем 6–й армии. Удастся ли здесь силами 6–й и 7–й армий оттеснить значительные силы противника к швейцарской границе — это будет дальше видно».

В каком урезанном виде представляется здесь шлиффеновский план! Мольтке пожал здесь плоды своей неверной стратегии. Генеральное сражение должно быть разыграно там, где Шлиффен считал предрешенным его неуспех. Этот ублюдок родился в результате горько сложившихся реальных условий: пограничное сражение, Маас — Марна, непрерывный заворот германского центра к востоку — что оставалось Мольтке делать, как не признать свершившийся факт? Его стратегия тащилась в обозе за тактической реальностью.

Наконец, 3–я армия по директиве получала направление на Труа (Troyes) — Вандевр (Vandeuvre) с задачей примкнуть по ходу событий направо или налево.

Директива Мольтке не только является признанием скверной стратегической обстановки, она еще более ухудшала ее. Вместо того чтобы противостоять стихии инерции и попытаться сорганизовать прочный оборонительный фронт от Парижа — южнее Вердена — до швейцарской границы, она вела к образованию разрыва между правым крылом и центром, между центром и левым крылом. Негодным выкидышем являлась в этой директиве идея стратегического наступления. Она создала добавочные чрезвычайные трудности германским армиям в Марнской битве, и Мольтке несет свою долю ответственности за ее результаты. В величайшее сражение германские армии вступили дезориентированными, растеряв остатки первоначального оперативно-стратегического преимущества.

Глава третья Фронт на р. Урк

(Схемы 3, 4, 5 и 6)

Мы уже указывали, что наступление 6–й французской армии севернее Марны сыграло исключительную роль потому, что «действием внезапности этой армии начинается сражение»[127] на Марне. Галлиени и Монури трактовали свою задачу довольно элементарно. Впрочем, так она трактовалась и в приказе Жоффра: предполагая, что путь наступления открыт, так как 1–я германская армия перешла через Марну и продвигалась к югу, французское главное командование наметило для 6–й армии — перейти реку Урк и выйти к Шато-Тьерри. Внезапность здесь понималась, так сказать, в «чистом» виде: полученное в результате ее время рассчитывали использовать для удара по тылам противника и одновременно сокрушить 1–ю германскую армию южнее Марны, совместными действиями англичан и 5–й французской армии. На самом деле, получилось нечто совершенно иное.

В описаниях боев на реке Урк чрезвычайно много места уделяется маневрированию обеих сторон и слишком недостаточное внимание обращается на основную особенность этих боев, имеющих до известной степени историческое значение. Впервые с начала войны атаки в открытом поле встретили непреодолимую преграду. Попытки наступления, как с той, так и с другой стороны, разбивались об эти преграды, как волны о камни мола. В данном случае вовсе не существовало крепостных сооружений или трудноодолимых естественных препятствий. И тем не менее на реке Урк обнаружилась совершенно бесспорная тенденция к образованию неподвижного фронта.

Схема 3. Фронт на Фронт на р. Урк. 6 сентября.


«Битва на Урке, начатая как наступательный маневр, превратилась в битву остановки»[128].

Пятидневные бои на правом берегу Урка отличались исключительной ожесточенностью и крайним упорством. Тем более удивительной явилась для командования обеих сторон безрезультатность этих боев. В ходе сражения с германской стороны наблюдалось чрезвычайное нагромождение частей и перемешивание их. Составить себе четкое представление о боевом построении 1–й германской армии не так просто. Мы предлагаем поэтому сосредоточить внимание на основном звене, которое получило выдающееся значение для хода Марнского сражения в целом. Через все поле сражения, в тылу которого наблюдалось лихорадочное движение, через все поле сражения, потрясаемое гулом бесчисленных орудий, испещренное взрывами, перекрываемое пехотным огнем, усеянное трупами людей и лошадей, проходил отчетливо обозначенный рубеж, который не смогла в течение боя перешагнуть ни та, ни другая сторона. Этот рубеж провел твердую черту в развертывании Марнской битвы и повлек за собой чрезвычайно серьезные последствия.

Необходимо получить ответ на вопрос — почему эти действия сторон оказались прикованными к узкой полосе, почему все попытки наступать за пределы этой полосы не дали никакого эффекта?

По этому рубежу мы предлагаем читателю произвести рекогносцировку поля сражения.

Рубеж, о котором идет речь, — это дорога, ответвляющаяся от шоссе — Мелён(Меlum) — Mo (Meaux) — Марейль (Mareuil sur Ourq) у выc. 107. Во время боев 5 сентября она была обсажена тополями, которые, по свидетельству французского историка, уже более не существуют, видимо, они были уничтожены жестоким артиллерийским огнем.

Схема 4. Фронт на р. Урк. 7 сентября.


Но прежде чем начать нашу рекогносцировку, оглянемся на восток: мы увидим реку, именем которой названа вся великая битва, — Марну. В этом месте она делает петлю к северу. На другом берегу — местечко Жерминьи (Germigny), от которого идет дорога к югу на Трильпор (Trilport). По этой дороге пришел на поле сражения 2–й германский корпус. 6 и 7 сентября в Жерминьи нет французских частей, но к 19 час. 8–го сюда подходят передовые части 8–й французской дивизии: фронт на р. Урк оказывается под фланговым ударом с юга.

От выc. 107 наша дорога поднимается к выc. 115 и затем спускается к Этрепильи (Etrepilly). На этом участке пока остановимся. Восточнее дороги, на берегу Марны, находится местечко Варед (Vareddes).

1. Оборона Вареда

Местечко Варед расположено на искусственном острове, который образуется с одной стороны течением Марны и с другой — Уркским каналом (Canal cle Ourcq), окаймляющим реку. Канал сам по себе является серьезной водной преградой. Севернее и западнее Вареда возвышаются холмы, около 60 м высоты, которые круто спадают к Марне. Таким образом, правый берег Марны господствует здесь над левым. Понятно поэтому, какое важное значение имело удержание этого пункта, который являлся левым флангом германского фронта на р. Урк. Сюда вели все пути с юга, откуда грозила опасность удара со стороны союзников. Очевидно также, что оборона Вареда заключалась в удержании упомянутых высот, по которым пролегает наша тополевая дорога.

а) 5–я группа резервных дивизий (французская) атакует тополевую дорогу

На правом крыле 6–й французской армии 5 сентября шли 55–я и 56–я рез. дивизии под общим командованием генерала Ламаза (Lamase) и Марокканская бригада генерала Дитта. Как мы уже знаем, в своем движении к Урку эти части около полудня столкнулись с германским 4–м рез. корпусом.

В силу неожиданности[129] этого столкновения и активности командования 4–го рез. корпуса (см. дальше) бой затянулся до вечеpа без результата. Находившийся севернее 7–й французский корпус участия в бою не принял.

В 23 часа, после неудачи, понесенной резервными дивизиями[130] Монури напоминает 6–й армии, и в особенности генералу Ламазу, что задачей является наступление «до конца». Группе резервной дивизии и 7–му корпусу предлагается на другой день или даже ночью возобновить наступление.

Но факт оставался фактом. Благодаря смелой инициативе командования 4–го рез. корпуса, 6–я армия была весь день 5–го числа задержана перед указанным рубежом. Выигрыш, темпа, благодаря внезапности, оказался сразу же подорванным: германское командование получило почти сутки для осуществления контрмер. Общее наступление союзников, как известно, в этот день еще не начиналось.

Среди ночи генерал Ламаз узнает, что противник эвакуировал свои позиции. Он предписывает своим дивизиям, не медля, возобновить движение вперед. Но усталые войска идут медленно и осторожно. 56–я дивизия, заняв Сен-Супле, к 9 час. утра 6 сентября подходит к Марсильи (Marcilly). 55–я дивизия, по занятии Монтиона, в 10 ч. 30 м. овладевает, после короткой борьбы со слабым отрядом противника, Барси (Вагсу). Марокканская бригада, заняв Паншар, движется в направлении к Шамбри (Chambry). Движущаяся на крайнем правом фланге кавалерийская группа около 10 час. обстреляна артиллерией противника между Паншар и Марной.

Между тем генерал Монури имеет уже сведения, что задержка наступления 6–й армии дает свои отрицательные плоды. Авиационная разведка сообщает о переправе через Марну сильных колонн противника у Мо и Иль-ле-Мельдез (Isles-les -Meldeuses); севернее Марны противник расположился для обороны. Генерал Монури приказывает 5–й группе рез. дивизий атаковать противника с линии Марсильи — Барси, с целью овладеть деревней Варед и отбросить подходящие с юга германские подкрепления, 7–й корпус продолжает свое движение вперед.

Генерал Ламаз отдает приказ 55–й рез. дивизии атаковать Варед, 56–й занять Эгрепильи, двигаясь «с энергией и быстротой; в случае необходимости, люди могут сбросить ранцы». Прибывшая 45–я дивизия направляется в Паншар для участия, если понадобится, в атаке на правом фланге.

В 11 час. генерал Монури получает сообщение от 5–й армии, подтверждающее отход сильных колонн противника к Марне: птичка начинает ускользать из когтей. «Исключительно важно, — говорилось в этом сообщении, — чтобы 6–я и английская армии смогли действовать во фланг отходящих немецких колонн».

Продвигаясь к востоку, 56–я рез. дивизия попадает под огонь противника и задерживается к ночи: левым флангом у самой дороги (подразумевается тополевая дорога, указанная нами выше), заняв ферму Полиньи (Poligny), 1 км юго-восточнее Пюизьё (Puisieux) в центре у Шам-Флери (Champ-fleury), правым флангом, который не смог продвинуться несколько восточнее Марсильи.

55–я дивизия, которой поставлена задача овладеть деревней Варед, ведет атаку на выс. 115, через которую проходит наша дорога (2,5 км восточнее Барси); 109–я бригада — прямо от Барси по хребту; 110–я бригада — через лощину фермы Сен-Гобер (Saint — Gobert) и от выс. 124. 109–я бригада продвигается быстро; в 14 час. она находится в 600 м от выс. 115, занятой противником, и ввязывается в бой с ним; но уже в 15 час. огонь противника вызывает отход всей линии назад. Более прикрытая от огня противника 110–я бригада в 15 ч. 30 м. выходит к выс. 115, и за ней снова идут вперед развернутые линии 109–й бригады. Атака продолжается до 18 час., когда она терпит полную неудачу; части, отхлынув назад, к ночи занимают линию выс. 124, Барси, выс. 121[131]. Южнее Марокканская бригада Дишта выдвигается восточнее Паншар и Шамбри[132]. Итак, первая попытка перешагнуть рубеж дороги кончается плачевно; задача — овладеть Варедом — не выполнена.

Генерал Монури приказывает 5–й группе резервных дивизий на ночь окопаться на занятой линии, а с утра возобновить атаку участка между Плесси — Пласи (le Plessis — Placy) и Марной. Генерал Ламаз располагает 56–ю рез. дивизию слева для атаки в направлении на Плесси — Пласи, Вернель (Vernelle, на берегу р. Урк), сохраняя тесную связь с левофланговой дивизией 7–го корпуса; 45–ю дивизию справа — для наступления в направлении Этрепильи, Лизи (Lizy-sur-Ourcq).

55–я дивизия отводится в тыл наступающей группы, имея «задачей укрепить позицию на случай возможного отступления». Интересно сопоставить такие отдаленные объекты наступления и одновременно осторожную заботу о подготовке к возможному отходу.

С 4 часов 7 сентября 56–я и 45–я дивизии начинают атаку. Но «их продвижение под очень оживленным огнем тяжелой артиллерии происходит с большими трудностями». Французская артиллерия не может нащупать немецкую, стреляющую из-за хороших укрытий. К середине дня 56–я рез. дивизия все еще на линии Шаи — Флери — Рапери (вдоль дороги Барси — Пюизьё). 89–я бригада 45–й дивизии, выйдя из Паншара, наступает под губительным огнем артиллерии и пехоты противника; усталые и полуголодные части к 11 час. доходят лишь до Шамбри; 90–я бригада той же дивизии выдвигается на 600 м к востоку от Барси, но огонь противника заставляет ее отхлынуть назад, к этому местечку.

Опасаясь охвата своего правого фланга, генерал Ламаз направляет к Шоконэн (Chauconin) 109–ю бригаду 55–й рез. дивизии.

После полудня атака продолжается. К 18 час. 350–му полку 56–й рез. дивизии удается наконец добраться до дороги в окрестностях Этрепильи, но он не может удержаться здесь и отходит к Рапери. 2–й полк зуавов 45–й дивизии вечером проникает в Этрепильи, где происходит ожесточенный штыковой бой; окруженный противником, он с трудом пробивается обратно, 89–я бригада, «истощенная и остановленная очень сильным огневым заграждением артиллерии и пулеметов, не может продвинуться к вые. 115». Один из полков Марокканской бригады, направленный на юго-восток, через Крежи (Cregy), по дороге к Ля — Кантин (la Cantine), атакует вечером выс. 107(откуда начинается наша дорога), но, отраженный огнем противника, в беспорядке отходит.

8 сентября 5–я группа резервных дивизий сохраняет ту же задачу, что и накануне, и выполняет ее с тем же успехом. «День 8 сентября проходит, а 55–я и 56–я дивизии, приведенные в неподвижность бомбардировкой, не в состоянии продвинуться вперед». 56–я дивизия «всюду натыкается на укрепленные позиции». Ночь проводят окопавшись.

Схема 5. Фронт на р. Урк. 8 сентября.


45–я дивизия не переходит весь день в наступление, несмотря на полученный приказ. Генерал Дрюд предлагает своим частям «укрепиться оборонительно, быть осторожными». «У противника как будто мало пехоты, но его оборонительные укрепления сильно подвинулись вперед. Он располагает многочисленными пулеметами, почти врытыми в землю и замаскированными, и, кроме того, перед 45–й дивизией — 4 батареи тяжелой артиллерии и 8 полевой»[133].

Вечером 9 сентября, когда германские армии уже отступили, 5–я группа резервной дивизии все еще находилась на своих старых позициях, западнее тополевой дороги, которую ей так и не удалось перейти в дни Марнской битвы.

б) 3–я германская дивизия на позициях выс. 107–выс. 115

Рано утром 5 сентября мы могли бы видеть еще в Трильпоре 3–ю германскую дивизию (2–й корпус), которая выступает к югу; несколько позднее, в местечке Варед, появляется конный эскадрон 22–й рез. дивизии (4 рез. корпус), который вскоре уходит на запад через Шамбри (Chambry), откуда доносится град начавшейся Марнской битвы. Всего за несколько часов до этого 3–я дивизия ушла на юг, с тем чтобы на другой день форсированным маршем вернуться на поле боя. Факт немаловажный для хода Марнскою сражения. Запомним его.

Вечером гром битвы на западе стихает, и затем в предрассветной мгле появляются части 4–го рез. корпуса, отступающего на восток. 82–й рез. полк, пришедший в Варед, получает приказ удерживать переправы на Марне, чтобы обеспечить выход на поле сражения возвращающемуся 2–му корпусу.

В 5 час. утра 6 сентября командир 2–го корпуса генерал Линзинген и командир 3–й арт. бригады генерал Стамфорд поднимаются на выс. Брэнш (Brinches) юго-восточнее Трильпор. Оттуда видны колонны противника, продвигающиеся к востоку, 3–я дивизия получает приказ двигаться через Жерминьи к переправам на Марне и атаковать противника всюду, где он будет встречен. Однако время не ждет, и генерал Линзинген приказывает генералу Стамфорду выдвинуться, не медля, со всей артиллерией, которая может быть собрана безотлагательно, — вперед, севернее Марны. Драгуны 3–го и 12–го полков должны служить ей прикрытием. В 7 ч. 50 м. у Трильпора сосредоточиваются и рысью двигаются вперед 1–й и 2–й дивизионы 38–го арт. полка, 1–й дивизион 2–го артполка и 1–й батальон 15–го полка пешей (тяжелой) артиллерии. В 8 ч. 30 м. генерал Стамфорд находится уже на пыс. 114, северо-восточнее Варед. Отсюда он видит линии французской пехоты, спускающиеся с возвышенности Шамбри, и далее к северу. Варед, наполненный еще отступающими частями 4–го рез. корпуса, обстреливается артиллерией противника. По приказу Стамфорда, оба дивизиона 38–го арт. полка располагаются у вые. 114; тяжелые (150–мм) гаубицы — несколько восточнее; 1–й арт. дивизион 2–го полка — у Жерминьи. Все орудия открывают огонь по наступающему противнику. Прибывший на выс. 114 генерал Троссель, командир 3–й дивизии, приказывает в 10 час. утра 5–й бригаде (2–й и 9–й гренадерские полки) выдвинуться на возвышенность севернее Варед (отметки 114 и 115); 6–й же бригаде (42–й и 34–й полки) занять возвышенность 107–115, по которой пролегает известная уже нам дорога. Первым идет вперед 3–й батальон 42–го полка, он переходит дорогу в направлении к Барси (Вагсу), но попадает под огонь противника, занимающего высоты юго-восточнее Барси [143] (55–я рез. французская дивизия), и вынужден отойти к дороге, вдоль которой стрелки и залегают. Два других батальона того же полка занимают позиции вдоль дороги левее; на вые. 107 выходит 3–й батальон 34–го полка; части сразу же начинают рыть окопы; однако недостаток лопат и каменистая почва затрудняют возведение прикрытий. Части 5–й бригады держатся несколько восточнее дороги, выдвинув к ней один батальон 11–й батареи у выс. 114 стараются оказать всемерную поддержку обороне. Однако ведение огня затрудняется трудностью наблюдения; одна из батарей выдвигается прямо к передовой линии на дороге и под огнем артиллерии противника начинает обстрел его пехоты. Противник (55–я рез. дивизия и Марокканская бригада) проявляет чрезвычайную активность, стремясь во что бы то ни стало прорвать фронт, установившийся вдоль дороги. Атаки следуют одна за другой со стороны Барси и Шамбри. Противник угрожает охватом крайнего левого фронта, куда — восточнее вые. 107 — командир 6–й бригады выдвигает приданный ему 1–й батальон 9–го гренадерского полка. С Б. Морена срочно отзывается оставленный там арьергард: «на фронте нужны все силы вплоть до последней винтовки». Прибывшие части также вводятся на боевую линию. Французская пехота подошла к дороге на 600 м, но наступающая темнота заставила ее прекратить атаку. В одном только 3–м батальоне 42–го полка потери за этот день составили 5 офицеров, 24 унтер-офицера, 475 солдат. [144]

Деревня Варед под огнем артиллерии противника горит. Генерал Троссель (командир 3–й дивизии) в 15 час. приказывает пехоте окопаться. В 17 час., по полученным данным, он оценивает положение как «критическое» и предлагает отвести левый фланг уркского фронта назад. Однако генерал Лимитен приказывает во что бы то ни стало удерживать Варед, чтобы «воспрепятствовать прорыву противника сразу же севернее Марны» и не допустить неблагоприятного морального впечатления на войска. В 19 час. еще одна батарея выдвигается западнее Варед, вплотную к линии пехоты; так как огонь противника непрерывно стелется вдоль дороги, приходится выпрячь орудия, которые тащат дальше на канатах; на дистанции в 600 м батарея открывает огонь. Приказ на 7 сентября ставил дивизии задачу обороны на занятых позициях, которые надлежало сильно укрепить.

3–й дивизии удалось таким образом предотвратить разгром германского фронта севернее Марны, угрожавший в случае проникновения противника в Варед, но это было достигнуто тяжелой ценой. Измученные усталостью и голодом, истомленные кровавой жатвой смерти, лежали германские солдаты в окопах, наспех вырытых вдоль дороги; им предстояло еще долгих 2 дня оборонять подступы к ней, захват которых грозил продвижением врага в тыл германским армиям, сражавшимся по ту сторону Марны.

С утра 7 сентября в Марнской долине у Варед возобновился ожесточенный артиллерийский бой. Французские гранаты, попадая в реку и канал, поднимали огромные фонтаны. Французская артиллерия вела стрельбу, систематически удлиняя прицел на одно деление, так что вся местность перекрывалась планомерным огнем. На вые. 107, под сильнейшим огнем противника, лежали бойцы 34–го полка, 1–го батальона 9–го полка и саперная рота 2–го полка (отряд майора Валерта, командира 34–го полка). Противник, видимо, стремился здесь сбить левый фланг расположения на Урке атакой со стороны Мо. Вдоль дороги Мо — Варед наступали африканские части, встреченные артиллерийским, пехотным и пулеметным огнем. Германская артиллерия вела огонь с позиций у Ге — а — Трем (Gue a Tresmes). Особенно жестоко страдал от огня противника 1–й батальон 9–го полка, оборонявший перекресток национального шоссе и нашей тополевой дороги; знамя батальона пришлось извлекать из груды трупов. На подмогу крайнему левому флангу было выдвинуто несколько рот 2–го гренадерского полка. Атаку африканцев удается остановить. Вдоль тополевой дороги 1–й батальон 34–го полка и 42–й полк несут большие потери из-за «несовершенных прикрытий. Работа лопатой была еще ненавистна солдату 1914 г.»[134]. Атаки противника были отбиты главным образом выдвинутыми вплотную к пехотным линиям батареями 38–го и 2–го арт. полков. Варед непрерывно обстреливался противником, и солдаты называли его «адом». Огонь не пощадил и части, находившиеся севернее Вареда. Генерал-лейтенант Тросселъ сообщил представителю командования 2–го корпуса (генерал Линзинген), что без поддержки 3–я дивизия дальше держаться не сможет.

К середине дня бой стихает. Оба противника забились в окопы, разделенные пространством 200–1000 м друг от друга. На этом пространстве разбросаны трупы французских бойцов, павших в утренней атаке.

В 14 час. французские орудия открывают внезапно бомбардировку. Снаряды в особенности поражают отчетливо видную, благодаря тополям, дорогу и позиции позади нее. Части 2–го и 9–го гренадерского полков на крайнем левом фланге не выдерживают адского огня и откатываются назад. Французская пехота вновь движется редкими цепями по полю боя, но ее встречает огонь винтовок и пулеметов; расположенные непосредственно за передовыми линиями батареи присоединяют свой веский голос. К 18 час. бой снова стихает; надвигается вечер. Вдруг в 21 час. разражается внезапная атака (1–й егерский туземный полк, бригада Дитта) против выс. 107 вдоль дороги Мо — Мелён; она отражается соединенными усилиями гренадеров 2–го и 9–го полков, пулеметной роты 34–го полка и роты 71–го рез. полка, прибывшей из деревни Варед.

В приказе генерала Линзингена (объединившего командование всеми силами 1–й армии, сражающимися севернее Марны), изданном 8 сентября в 9 час., отмечалось, что «южная группа в Вареде удержала свои позиции». Но это было уже последнее усилие.

С утра 8 сентября бомбардировка позиций 3–й дивизии возобновляется.

Немецкие батареи, обстреливавшие пехоту противника на близкой дистанции до 800 м, подверглись жесточайшему обстрелу. На одной из них возник пожар, который тушили песком. Окопавшиеся впереди артиллерийских позиций стрелки переживали тягостные часы под невыносимым артиллерийским огнем противника.

Генерал Тросселъ узнает, что к Трильпору движутся части противника (8–я дивизия). Со стороны Эгрепильи противник угрожает также и правому флангу. Держаться становится все более невозможным. В 8 ч. 35 м. генерал Троссель, в соответствии с указанием армейского приказа на 8 сентября, просит разрешения отступить от Вареда. Генерал Линзишен, учитывая общую обстановку, решает эвакуировать Варед и принять новое расположение на левом фланге. В 9 час. части 3–й дивизии покидают позиции, которые с упорством защищали в течение двух дней; поспешно проходят батальоны через Варед, сильно поредевшие, усталые и истощенные; с ними спешат к западу повозки с ранеными. Но часть их остается за невозможностью эвакуации. Выс. 114 удерживается еще, и артиллерия пытается остановить продвижение врага. Нарастают тревожные слухи о подходе неприятельской кавалерии к Марне: часть орудий уже поворачивает свои жерла на юг. Здесь мы обрываем изложение событий на участке 3–й дивизии, так как дальнейшее относится к иной обстановке.

2. Оборона тополевой дороги. 4–й рез. корпус на р. Урк

Наша дорога проходит через Этрепильи — пункт ожесточеннейших боев, и дальше следует к Аси (Acy-en-Multien). Это — центр фронта сражения на р. Урк. Здесь сражался 4–й рез. корпус под командованием генерала Гронау, которому 7 сентября на северном участке была подчинена также 15–я бригада (8–я дивизия, 4–й корпус).

а) Начало Марнской битвы.

Утром 5 сентября 4–й рез. корпус с приданной ему 4–й кав. дивизией следовал двумя колоннами (7–я и 22–я рез. дивизии) к Марне, чтобы, во исполнение приказа командующего армии, стать севернее Мо заслоном фронтом к Парижу. Состав корпуса — резервисты и ландвер, еще ни разу не побывавшие в бою; уже три недели они в непрерывном походе; от Рейна пройдено почти 600 км без одного дня отдыха. Вместо 25 батальонов корпус насчитывал всею лишь 16. Один из двух полков каждой бригады не имел пулеметов. В дивизии — 6 батарей легких орудий (вместо 12 — в активных корпусах). Тяжелая артиллерия отсутствовала.

Получив сведения о скоплении сил противника к западу (6–я французская армия), генерал Гронау принимает решение: 5 сентября в 12 ч. 30 м. атаковать противника, чтобы выяснить положение. В 13 час. раздались первые выстрелы: Марнская битва началась. Атака 4–го рез. корпуса развернулась веером из центра — местечко Монтион (Monthyon) по дуге полуокружности, против Сеп-Супле, Плеси- л'Эвек (Plessy-l'Eveque), Иверни (Iverny). Атакующая пехота была встречена сильным артиллерийским огнем и залегла на полпути к намеченным объектам. К вечеру ей удалось на правом фланге достигнуть Сен-Супле, на левом занять Невмонтье (Neufmontier) и Шоконен. В центре она была задержана. Выяснив, что перед ним находятся превосходящие силы противника, Тронау решает ночью отойти за ручей Теруан. Отступление происходит в трудных условиях: нужно было быстро и незаметно снять разбросанные по всему полю сражения части; некоторые из них не получили своевременно приказов об отступлении и блуждали в ночной темноте, едва ускользнув из рук противника. Нехотя идут измученные солдаты назад, на восток. В этом ночном отходе корпус не представлял никакой серьезной боевой силы. Однако французы не преследовали.

б) Французы переходят тополевую дорогу у Ваней — Маневр

В 5 ч. 30 м. 6 сентября генерал Грошу отдает приказ по корпусу: 7–й рез. дивизии занять линию Пюизьё (Puisiex) — Этрепильи; укрепить местность 22–й рез. дивизии — линию Этрепильи — Варед, где окопаться. Задача корпуса — удержаться на этом участке протяжением около 10 км до подхода 2–го корпуса. Итак — оборона. Солдатам выдается шанцевый инструмент и впервые они начинают рыть землю, правда, еще не везде и неохотно: страшная усталость сковывает члены; 20 часов люди не ели и теперь, получив паек (без хлеба!), они спят где попало. Но спать некогда: в 5 ч. 30 м. уже появляются на горизонте патрули противника. Около 8 час., под угрозой охвата правого фланга, генерал Грошу отводит части 7–й рез. дивизии к востоку от Пюизьё. Они переходят тополевую дорогу и располагаются: 66–й рез. полк несколько восточнее ее, на возвышенности Шампфлери; на его левом фланге 3–й батальон 72–го рез. полка, правее 27–й рез. полк; 36–й рез. полк располагается по обе стороны дороги, несколько южнее Аси. Дивизионная артиллерия — вокруг Троей (Тгосу). В. 10 час. утра французская артиллерия засыпает снарядами позиции 7–й и 22–й рез. дивизий. 3–й батальон 71–го рез. полка очищает Этрепильи. Около 12 час. сильный артиллерийский огонь противника обрушивается на часть 2–го батальона 72–го рез. полка, севернее Этрепильи. Еще севернее лежат на высотах, спускающихся к нашей дороге, под палящим солнцем, тонкие линии 66–го рез. полка. Снаряды неприятельской артиллерии падают планомерно и методично на этом участке, 2–й дивизион 7–го рез. арт. полка выдвинул свои батареи вплотную к позициям пехоты. Атака противника задержана на расстоянии 800–1000 м. Главный бой велся между артиллерией обоих противников. Немногие немецкие батареи не смогли одержать верх над сильно подавляющей, укрытой неприятельской артиллерией, что оказывало принижающее действие на отданную в жертву огню пехоту, которая не выросла еще до уровня требований этого урагана[135]. 27–й рез. полк не выдерживает огня противника; отход превращается в бегство и только в лесу, что южнее Розуа (Rozoy en Multien), удается снова собрать роты; этим открыта брешь в 2 км между 66–м и 36–м рез. полками. Части противника (7–й французский корпус) к 10 час. появляются у Буйланси (Bouillancy) и Фос-Мартен (Foss-Martin), юго-западнее Аси, угрожая охватом правого фланга 4–го рез. корпуса. Прибытие 2–го корпуса спасает положение. В 11 ч. 30 м. генерал Линзинген принимает на себя командование обоими корпусами. Он прежде всего направляет наличную артиллерию в район Троей и Плесси-Пласи (Plessis-Placy). Только ее огонь сдерживает атаку французов, 4–я дивизия ведет атаку на Аси (см. дальше). Остатки частей 4–го рез. корпуса в районе Венси — Маневр (Manoeuvre), Мольни (Maulny) лежат недвижимо, зарывшись в землю. В 16 час. атака противника направляется против фермы Ножон (Nogeon), отбрасывая части 36–го рез. полка, которые с трудом собираются вновь, южнее Аси. Между фермами Ножон и Мольни французам (63–я рез. дивизия 7–го корпуса) удается перейти тополевую дорогу и выйти на 200 м во фланг артиллерийских позиций [150] у этой последней фермы. Только 2 роты егерей удается бросить в прорыв; происходит ожесточенная рукопашная схватка. Артиллерия и мелкие части, которые еще находятся в бреши у тополевой дороги, после ухода 27–го рез. полка, с наступлением темноты поспешно отходят на восток. К ночи положение здесь становится чрезвычайно опасным; в тылах начинает распространяться паника. Фронт держит только 66–й рез. полк. 22–я рез. дивизия должна оказать помощь, но в распоряжении ее командира генерала Римана у Троей только 3 батальона 32–го рез. полка и 1 батальон 82–го: им дается приказ перейти в атаку на Этрепильи. Встреченная сильным огнем противника пехота в 17 ч. 45 м. вступает в Этрепильи и, пройдя его, выдвигается на знакомую нам дорогу. Однако, узнав о прорыве фронта у Вэнси, командир 22–й рез. дивизии отзывает свои части на прежние позиции, 66–й рез. полк один остается на линии дороги от Этрепильи к Аси, под угрозой окружения с обоих флангов.

в) Артиллерия блокирует рубеж

Уже двое суток, почти без перерыва, части 4–го рез, германского корпуса ведут тяжелую борьбу. Остатки его разбросаны по фронту тремя группами: на участке 22–й рез. дивизии 44–я рез. бригада (4 батальона) занимает позиции у Троей; севернее, на участке 7–й рез. дивизии, 3 батальона 66–го рез. полка и 1 батальон 72–го полка в центре; 36–й рез. полк в лесу у Аси. В брешь у Вэнси — Маневр необходимо немедленно же направить новые силы. Наступает утро третьего дня битвы — 7 сентября, 4–й арм. корпус подходит к полю сражения. Прежде всего помощь 4–му рез. корпусу должна быть оказана его артиллерией, которую легче и быстрее можно выбросить вперед, 75–й арт. полк занимает позиции на участке 4–го рез. корпуса. Начальник артиллерии 4–го арм. корпуса генерал Боте принимает на себя командование всей артиллерией на этом участке, которая разделяется на две группы: северная, юго-восточнее Маневр, включает 1–й дивизион 75–го и 2–й дивизион 7–го рез. арт. полков, южная, восточнее Троей, — 2–й дивизион 75–го, 2–й дивизион 22–го рез. полка, 1–я батарея того же полка и 1–й батальон 4–го полка пешей артиллерии (150–мм гаубицы). Позиция у Троей становится, таким образом, как бы ключом всего расположения частей 1–й армии, севернее Марны. Ее охраняют 4 истощенных батальона 22–й рез. дивизии. Командир этой дивизии генерал Риман, находясь сам у передовых линий (в этот день он был ранен), справедливо считает такое положение опасным, пока Этрепильи остается в руках противника (350–й полк 56–й рез. французской дивизии вступил в это местечко в 10 ч.), и приказывает 44–й рез. бригаде вновь овладеть им. Снова пехота 32–го и 82–го рез. полков идет в атаку. После ожесточенной схватки к 11 час. 2 батальона занимают участок нашей дороги севернее Этрепильи и 1 батальон — южнее: вдоль дороги в этом районе снова устанавливается фронт. Атака французов (63–я рез. дивизия) направляется и на участок 66–го рез. полка, но огонь 13 батарей из района Троей, в том числе и тяжелых гаубиц, отражает ее; также удается отразить атаку и 36–му рез. полку (63–я рез. французская дивизия), который все еще удерживается южнее Аси.

Утром 7 сентября 4–му германскому рез. корпусу удалось удержаться на своих позициях только благодаря поддержке мощного (по тем временам) артиллерийского кулака у Троей. Однако, по свидетельству немецких источников[136], превосходства над французской артиллерией достигнуть все же не удалось.

г) Бой 15–й бригады на. тополевой аллее 7 сентября

Утром 7 сентября в прорыв у Вэнси спешно направляется 15–я бригада (8–й дивизии 4–го германского корпуса в подчинении генерала Гронау). Уже в 9 час, 2–й батальон 93–го полка стал продвигаться в направлении к ферме Ножон. Отсюда его встречает сильный огонь противника, пулеметы которого действуют также от дороги Аси — западный участок Этрепильи, обсаженной высокими тополями. Однако в 10 ч. 10 м. батальон достигает этой дороги, севернее перекрестка ее с дорогой Вэнси — ферма Ножон, и стрелки окапываются здесь. Другой полк бригады 36–й (не смешивать с 36–м рез. полком, что находится южнее Аси) — в резерве на дороге между Вэнси — Аси.

В 11 час. генерал Линзиген приказывает перейти в атаку по всему фронту, главным образом правым крылом. Во исполнение этого генерал Гронау в 11 ч. 25. м. отдает приказ, по которому 15–я бригада и 7–я рез. «присоединяются к атаке северной группы по мере ее продвижения вперед. Правый фланг от Вэнси — Маневр на Пюизьё, равнение направо. Тяжелая артиллерия должна поддерживать атаку, перемещая, в случае необходимости, свою позицию вперед». Командир 15–й бригады решает все свои силы выдвинуть к тополевой дороге, где пока залег 1 батальон 93–го полка; но, когда подходят остальные части полка, они попадают под огонь французской артиллерии. Огнем встречаются и 2 батальона 36–го полка, подходящие к дороге, которые к 16 час., наконец, располагаются вдоль нее, южнее упомянутого перекрестка с дорогой Вэнси — Ножон.

В 18 час. огонь по тополевой аллее со стороны противника усиливается. 93–й полк остается на своих позициях. Командир 36–го полка полковник Эрцeн (Oertzen) приказывает атаковать ферму Ножон, откуда идет огонь. Стрелки вытягиваются в линию; пулеметная рота вклинивается тремя отделениями в центре на флангах; в 500–600 м от противника линия под неприятельским огнем останавливается. В 21 час командир полка приказывает идти в штыковую атаку; огонь противника усиливается, и лишь часть бойцов доходит до окраины фермы. Надвигается ночь. Не остается ничего другого, как отступать, 15–я бригада получает приказ отойти к Плесси — Пласи. Только один (2–й) батальон 93–го полка остается до 22 ч. 30 м. на дороге. В 23 часа 36–й полк располагается на ночлег, южнее Вэнси. Он пережил кровавый день; в двух батальонах из офицеров остался в живых лишь один командир роты; 3–й батальон потерял 11 офицеров и 203 солдата.

д) Бой в Этрепильи 7 сентября

7–я рез. дивизия, севернее Этрепильи, была не в состоянии выполнить приказ о переходе в наступление. Тонкие линии пехоты держались с трудом; ее страдания от огня французской артиллерии становились непереносимыми, и, в случае новой атаки противника, угрожал прорыв. Поддержка своей артиллерии была недостаточна, так как она находилась слишком далеко (по понятиям того времени) от пехоты. Отдается приказ о выдвижении ее вперед, к ручью Флуат (Flouats). Галопом вылетают батареи под огнем противника на новые позиции, здесь почти отсутствует всякое прикрытие; пули французской пехоты ударяются в щиты орудий. Но зато теперь отчетливо видны наступающие с 16 час. линии противника, которые немедленно берутся под обстрел. Французская артиллерия в ответ усиливает огонь. Снаряды ложатся в расположении германской батареи: загораются боеприпасы, раздаются душераздирающие крики заживо горящих раненых; некоторые орудия вовсе прекращают огонь и вынуждены переменить позицию, отмечая свой путь трупами людей и лошадей. Вечером французы прорываются через тополевую дорогу, севернее фермы Полиньи; их встречает шрапнельный огонь; егеря бросаются в штыковой бой. Атаку удается отразить. Трупы немцев и французов устилают все поле боя.

В 20 час. разразилась внезапная атака французов на Этрепильи (2–й полк зуавов 45–й дивизии и 350–й рез. полк 56–й рез. дивизии). Зуавам удается ворваться в местечко, и на улицах его происходит ожесточенный ночной бой. С большим трудом немцам удается удержаться в Этрепильи; ночью 44–я рез. бригада получает приказ отойти к Троей.

е) 4–й рез. корпус «превращен в шлак»

В полночь генерал Гронау подводит тяжелые итоги дня. «Армия удержала свои позиции, — говорится в его приказе… — Для армии дело заключается в том, чтобы окопаться и удержаться на достигнутых позициях. Атака будет продолжена на правом крыле, куда идут 3–й и 9–й корпуса. В 4 часа все войска должны окопаться и быть готовы к бою на своих позициях. Части, которые слишком пострадали от артиллерийского огня на выдвинутой позиции, могут занять позиции позади первоначально занимаемых». Наиболее опасно по-прежнему положение в районе Вэнси, где 15–я бригада не смогла удержаться на линии тополевой дороги, 93–й полк получает приказ вернуться с утра к ней. Отряд охраны штаба 1–й армии (батальон пехоты и дивизион артиллерии) выдвигается к юго-западу от Маневра.

В 5 час. утра 8 сентября французы (63–я рез. дивизия) атакуют позиции 36–го рез. и 93–го полков вдоль дороги, но немцы переходят в штыковую контратаку, которая доходит до окраины фермы Ножон. Теперь лишь этот участок тополевой дороги — южнее Аси — да самый южный — западнее Варед — удерживаются германцами: на всем остальном протяжении от Вэнси — Маневр до Этрепильи на ней остались лишь слабые авангарды. 36–й полк, западнее Вэнси, в своих наспех вырытых окопах подвергся ожесточенному обстрелу артиллерии противника. Полковник Эрцен, чтобы избежать громадных потерь, приказывает отойти в 8 час. утра на позиции, восточнее Вэнси, где фюзильеры снова окапываются; саперная рота помогает рыть окопы. В 9 час. французы атакуют обнаженный отходом 36–го полка левый фланг 93–го полка, но контратакой немцы вновь отбивают их. Южнее 7–я рез. дивизия также не может выдержать сильнейшего огня неприятельской артиллерии и отходит восточнее ручья Флуат, где части, по-прежнему преследуемые снарядами, начинают окапываться. Этот отход среди дня умножает потери. Скопление сил противника в районе Фосс — Мартен, Пюизьё, Марсильи, планомерный и возрастающий огонь французских батарей вызывают тревогу немецкого командования. Едва ли части 4–го рез. корпуса выдержат новую атаку. Адъютант 9–го батальона 36–го рез. полка, ст. лейтенант Пфейфер сообщает следующее впечатление при объезде частей: «Всюду озабоченные лица, везде безнадежность. И, однако, в этот роковой час, все проникнуты духом приказа: позиция должна быть удержана при всех обстоятельствах». Генерал Гронау пишет следующее об этом положении: «С 5 сентября пехота и артиллерия почти непрерывно находились в бою против значительно превосходящего врага, почти все силы — в передовой линии, без резервов, проводя день под палящим солнцем, без поды и пищи, напрасно ожидая смены и подкрепления. Многих стала охватывать слабость, и они оказались, как „отставшие“, позади фронта. Офицеры моего штаба собирали их и снова вели вперед, поддерживая их добрыми вестями о ходе битвы, подходе прочих корпусов и т. п.».

Теперь только огонь 24 батарей, 138 орудий на позиции Троей — Вэнси сдерживают натиск французской пехоты. В 5 ч. 15 м. Гронау доносит, что, если он не получит помощи, прорыв на его фронте неминуем. К 9 час, положение становится еще более напряженным: теперь от огня французской артиллерии в особенности страдают артпозиции германцев. Троей горит. Толпы «отставших», которые наполняют местечко, охватывает паника; она передается и штабам. В стоящую у Троей 4–ю батарею 75–го арт. полка попадает залп снарядов. «Окровавленные головы, оторванные руки и ноги — записал тогда свои впечатления лейтенант Рихтер, — разнесенные щиты, разбитые прицелы и оси, изогнутые лафеты орудий, — картина, которая всем нам проникла глубоко в сердце». Из 40 чел. батарея потеряла 12 убитыми и 21 ранеными. Полевая жандармерия усиленно наводит порядок в тылу. В 9 ч. 30 м. прибывают наконец передовые части 5–й дивизии (3–го германского корпуса), предназначенной для усиления фронта 4–го рез. корпуса. Как и раньше, прежде всего вводится в бой артиллерия, 3–й дивизион 54–го арт. полка занимает позицию северо-западнее Плесси — Пласи, 1–й батальон 2–го гвардейского полка пешей артиллерии — западнее этого пункта. Около 10 час. 16 тяжелых гаубиц открывают огонь, что заставляет французскую артиллерию уменьшить спой огонь. В это же время из Антильи прибывают 2 батальона 72–го полка, на участок западнее Вэнси. В 10 ч. 30 м. командир 22–й рез. дивизии генерал Риман отдает приказ, в котором указывает, что «атака прорыва со стороны противника на линии Вэнси — Маневр отбивается до сих пор с успехом, части должны во что бы то ни стало удержать позиции, которые они занимают до сих пор. Запрещается отводить части назад». Генерал Линзинген направляет прибывшую в его распоряжение 9–ю кав. дивизию в район Вэнси, чтобы подкрепить этот участок до подхода 5–й дивизии.

Но бой мало-помалу утихает, и только, по свидетельству французского источника, «артиллерия с обеих сторон продолжает свое разрушительное действие, с методичностью и регулярностью, схожими с позиционной войной». К 11 час. обе бригады 5–й дивизии сосредоточиваются северо-восточное Бовуар, выдвинув 2 батальона 48–го полка восточнее Вэнси.

Защита остатками 4–го рез. корпуса своих позиций вызывает изумление своим упорством, особенно, если вспомнить о составе этого корпуса. Один из участников сражения (командир 8–го лейб-гренадерского полка 5–й дивизии) рассказывает о своей встрече в этот день с командиром 14–й рез. пех. бригады, генерал — майором Винсковским (Wienskowski), которого он нашел в овечьем хлеве среди открытого поля и который так обрисовал ему положение: «Там впереди вы видите наши пехотные окопы. По большей части вы найдете там одни лишь трупы. Мы превращены в шлак. Из офицеров этого полка все до последнего убиты или небоеспособны».

К ночи на позициях остаются лишь жалкие остатки 4–го рез. корпуса, бойцы которого находятся в состоянии крайнего физического и морального истощения. Продовольственное снабжение функционирует скверно: солдаты не получают даже хлеба. Потери огромны. В течение 8 сентября в тылу 4–го рез. корпуса санитарные отряды подобрали 950 раненых, пришедших с позиций, в Лизи — 900. На фронте 7–й рез. дивизии, чтобы хоть сколько-нибудь укрыться от огня, срубают деревья и телеграфные столбы, используют трупы лошадей. Генерал Грошу, опасаясь новой ночной атаки, получает разрешение выдвинуть на передовые позиции части 5–й дивизии. В таком положении части на участке генерала Гронау ждут исхода атаки на правом крыле.

Утром 9–го, в силу общей сложившейся обстановки, генерал Линзинген отводит свои части за реку Урк.

Французы так и не продвинулись за тополевую аллею: их сдержала, главным образом, немецкая артиллерия.

3. Попытки охвата северного фланга фронта на р. Урк

Столкнувшись в мертвой схватке вдоль дороги выс. 107 — Этрепильи — Аси, обе стороны пытаются вернуть себе свободу маневра путем охвата северного фланга противника. Здесь разыгрывается ряд встречных боев, результат которых обнаруживает, однако, ту же тенденцию. 7 сентября фронт на р. Урк вытягивается к северу вдоль дороги Аси — Бец. 8 сентября он склоняется несколько к востоку, однако попытки охвата опять терпят неудачи. С германской стороны сюда вводятся в бой все новые силы, вплоть до решающего дня — 9 сентября.

а) Неудачная попытка 7–го французского корпуса перейти рубеж

6 сентября с утра 7–й корпус двумя колоннами двигается к востоку. К 11 час. он проходит линию Шевревиль (Chevreville), Брежи (Bregy), направляясь: 63–я дивизия — на Фосс-Мартен (Fosse-Martin) и 14–я — на Буйданси (Bouillancy). Обе дивизии имеют приказ «продвигаться вперед, как можно быстрее».

По получении новых директив генерала Монури (см. выше), в связи с переходом через Mapiry сильных колонн противника, командир корпуса генерал Вотье передает всю артиллерию 63–й дивизии, которая должна помочь в случае необходимости, группе генерала Ламаз. 14–я дивизия должна ускорить марш, чтобы не дать германцам уйти к северу. Основной задачей остается в течение дня — выход к р. Урк у Круи (Crouy).

После полудня фланговые отряды корпуса занимают Нантейль-Ле-Годуэн (Nanteuil-le-Haudouin) и Бец (Betz).

27–я бригада 14–й дивизий, пройдя Буйланси, в 13 час. овладевает Аси (Acy-en -Multien), но мощная контратака противника выбивает ее оттуда с большими потерями, 28–я бригада обходит Аси с севера; ей удается достигнуть Этавиньи (Etavigny) к 17 час., а некоторым частям проникнуть в Аси, однако контратака противника на всем фронте бригады выбивает ее из обоих пунктов. На ночь дивизия располагается в Буйланси. «Потери 14–й дивизии серьезны; две батареи уничтожены»[137].

63–я рез. дивизия, пройдя Брежи, под огнем артиллерии противника идет очень «медленно». В 18 час. она удерживается в Фосс — Мартенги, ферме Ножон. Лишь нескольким ротам удается перейти тополевую дорогу, наступая к ферме Мольни (Maulny). «Но немецкие пулеметы вдруг обнаруживают себя и производят столь внезапное действие, что остается только маленькая кучка людей вокруг офицеров».

Генерал. Вотье вынужден отказаться от всякой мысли возобновить атаку ночью. Он стремится ободрить свои части, потерпевшие кровавую неудачу, констатируя, что 7–й корпус сыграл свою роль, привлекая на себя силы противника и «не уступая ни пяди земли». Где гордые мечты о бивуаке на берегу р. Урк?

б) Атака 4–й германской дивизии на Аси

Наша дорога привела нас теперь в Аси, на юге которого в лесу, как мы помним, расположился 36–й рез. полк. Утром 6 сентября сюда же подходил 2–й батальон 140–го полка, который был встречен, однако, выстрелами с окраины местечка: Аси рке было занято французами (60–й пех. полк 27–й бригады 14–й дивизии 7–го корпуса). Батальон понес большие потери при попытке продвижения вперед — 9 офицеров и 227 солдат. Ввиду угрожающего положения в районе Аси, генерал Линзинген направляет туда 4–ю дивизию, к 11 ч. 30 м. прибывшую в Лизи. К 14 час. правофланговая колонна — 7–я бригада — проходит Мей (May — en — Multien), левофланговая 8–я бригада находится в Плесси — Пласи. Поднявшись на высоту Вэнси, 8–я бригада развертывается для атаки: левее 140–й полк — 2 батальона в одну линию; правее 49–й полк — 2 батальона в первой линии, третий и пулеметная рота — позади правого фланга.

Под огнем противника, неся большие потери, части врываются в Аси, где происходит упорный уличный бой. Тем временем подошедшая справа 7–я бригада ведет атаку в охват Аси с северной стороны.

Очевидец так описывает ее: «Атака полка (149–го), которая развернулась перед моими глазами, была самой волнующей картиной, какую я когда-либо видел. Моментами артиллерийский огонь был адским. Измученные, голодные войска, с трудом пользуясь своим оружием, двигались вперед спокойно, почти в живописном порядке, с развернутыми знаменами, в лучах заходящего солнца, среди облаков желтого дыма снарядов». Подойдя на 700 м к возвышенности, восточнее Аси, германская пехота столкнулась с французской (42–й пех. полк). Завязался ожесточенный огневой бой. Немцы продвигаются вперед, и когда они подходят на 300 м, французы — около 17 час. отступают; однако последние делают еще попытку обойти 149–й полк с северо-востока, но здесь наталкиваются на атаку 14–го и 27–го рез. полков. Все три полка, вытянувшись в одну линию, делают захождение правым плечом, занимая западную окраину Аси. Противник продолжает удерживаться в лесу к северо-западу. В 18 ч. 45 м. бой затихает.

В ночь части 4–й дивизии, опасаясь атаки противника, отошли назад и заняли фронт, восточнее и северо-восточнее Аси. Дивизионная артиллерия, в том числе 2 батареи тяжелых гаубиц, — в районе Розуа.

Артиллерийская поддержка атаки пехоты была в этот день малоудовлетворительна: не имея точной ориентировки, где находится противник, и не поспевая следить за продвижением пехоты, артиллерия несколько раз била по своим; пехота сигнализировала ей об ошибке склонением знамен. Однако и французская артиллерия не могла достаточно энергично вмешаться в бой: свои и чужие перемешивались так, что невозможно было различить, где проходит линия фронта. Поэтому получилось так, что бой у Аси 6 сентября еще напоминал о прежних временах. «Это была картина битвы 1870 г., — так описывает атаку 14–го и 27–го рез. подков адъютант 2–го батальона 14–го полка лейтенанта Берла, — сотни бойцов устремлялись на широком фронте вперед, сотни глоток гремели „Ура!“ Но вскоре и на этом участке сражение приняло другой облик».

в) Неудача маневра охвата 6–й армией германского правого крыла 7 сентября

К вечеру 6 сентября ген. Монури видит, что двухдневные бои его армии, севернее Марны, не дали никакого реального результата. Действие внезапности уже потеряло силу. Противник продолжает усиливаться на фронте реки Урк. От Марны до Аси оба противника сковывают друг друга, заняв позиции, подкрепленные сильной артиллерией, в особенности с германской стороны. Севернее Аси, германцы усиливаются и угрожают охватом со стороны Этапиньи — лес Монроль (Montrolles).

Генерал Монури в 22 часа 6 сентября решает бросить сюда свой последний резерв — 61–ю дивизию и прибывший к месту сражения кавалерийский корпус Сордэ: 1–я, 3–я и 5–я кав. дивизии. 61–я дивизия должна стремиться к охвату правого крыла противника, предшествуемая 5–й кав. дивизией; 1–я и 3–я кав. дивизии сосредоточиваются в Нантейле, чтобы «охватить крайний правый фланг противника и обстрелять его тылы»[138]. На всем фронте (еще до сосредоточения новых сил на левом крыле) части переходят в атаку с 4 час. утра.

Утром 7 сентября 42–й полк (14–я дивизия) устремляется в атаку от Буйланси. Ему удается пересечь рубеж дороги Аси — Бец, но скопление масс противника останавливает его перед Этавиньи. Южнее 35–й полк пытается обойти Аси, но, встреченный сильным огнем, окапывается, а затем отходит юго-восточнее Ба-Буйланси (le Bas — Bouillancy). После 11 час. левое крыло 14–й дивизии также «отходит под действием чрезвычайно сильного и очень меткого огня тяжелой артиллерии»[139]. Теперь вся 14–я дивизия оттеснена западнее рубежа дороги Аси — Бец. Южнее б 3–я дивизия также «приведена в неподвижность»; она не может выйти со своих позиций: «грунтовая дорога, обсаженная деревьями, идущая от Аси к востоку от Пюизьё, занята противником и укреплена оборонительно»[140].

Между тем генерал Вотье получает противоречивые данные о положении противника: с одной стороны, противник как будто «эвакуировал окопы у Вэнси»[141], с другой — авиацией «установлено расположение тяжелой артиллерии противника в районе Этавиньи».

В 8 ч. 30 м. генерал Монури узнает, что вся 1–я германская армия отступает к северу перед фронтом 5–й французской армии. Ряд сильных колонн противника в движении на дорогах к Марне. В 10 ч. 20 м. авиаторы сообщают о скоплении крупных масс противника южнее Ферте — Милон (la Ferte — Milon). В 13 ч. 15 м. Монури, оценивая, таким образом, обстановку, как отступление 1–й германской армии к северу вдоль реки Урк, приказывает возобновить наступление с «крайней энергией по всему фронту»[142]. 5–я группа резервных дивизий и 7–й корпус должны по-прежнему стремиться форсировать Урк; 61–й дивизии приказывалось «охватить правое крыло противника, которое, как кажется, находится на возвышенности Этавиньи, Буллар (Boullares), Рувр (Rouvres)». Кавалерийский корпус, «совершая движение охвата (un mouvement enveloppant) севернее 61–й дивизии, должен атаковать крайний правый фланг противника и части, отступающие к востоку и к северу».

Кавалерийский корпус, к 14 час. сосредоточившийся севернее Вильер-Сен-Жене (Villers-St-Genest), пытается совершить глубокий охват правого крыла противника через Барньи (Bargny), но, встреченный пехотой противника, поддержанной артиллерией в Вилъер-Ле-Поте (Villers-les-Potees), Кюверньон (Cuvergnon) и Бец, отходит назад и к ночи располагается в Нантейле.

61–я дивизия к 14 час развертывается по обе стороны Вильер-Сен-Жене. Четыре полка ведут в атаку. К 15 ч. 30 м. 316–й полк проникает в лес Монроль; 219–й обходит его с юга, направляясь к Эгавиньи; 318–й, севернее леса, переходит дорогу Бец — Аси. Атака протекает при поддержке дивизионной артиллерии. Несмотря на ввод в бой оставшихся двух полков, контратакой противника дивизия отбрасывается назад и продолжает отход до Нантейля, где проводит ночь.

Атака 61–й дивизии французов на лес Монроль является знаком для перехода в наступление 14–й дивизии из района Буйланси. Правофланговая 27–я бригада подвергается огню из немецких окопов, вырытых «вдоль дороги Аси — Этрепильи. Она не может продвинуться вперед»[143]. Левофланговая 28–я бригада также задержана перед дорогой Аси — Бец. В 18 час. противник переходит в яростную контратаку по всему участку. «Поддержанная сильным огнем артиллерии и используя внезапность, она отбрасывает левое крыло дивизии (28–я бригада) на возвышенность Буйланси, западнее ручья Жергонь (la Gergogne)». «Войска измотаны. Потери в офицерах, унтер — офицерах и людях очень чувствительны»[144].

Еще южнее, 63–я дивизия не может продвинуться вперед. У фермы Ножон — ожесточенный бой, в котором захватывается знамя 36–го германского полка. Части 238–го полка доходят до дороги, западнее Мольни, и штыковым ударом захватывают окопы, но не могут здесь удержаться.

Маневр охвата ген. Монури терпит тяжелую и кровавую неудачу.

г) Атака 4–го германского корпуса на участке Аси — Бец (Betz) 7 сентября

У Аси наша тополевая дорога кончается. Но как бы ее продолжением служит дорога Аси — Бец, вдоль которой располагался северный участок фронта на р. Урк. Сюда были выдвинуты 7 сентября с утра части вновь прибывшего 4–го германского корпуса, за исключением 15–й бригады, направленной, как нам уже известно, на усиление участка 4–го рез. корпуса. В 10 час. — 7–я дивизия прибыла в район Буллар (Boullares), где расположилась также и ее артиллерия; батарея тяжелых гаубиц — севернее Рувра (Rouvres). В 10 ч. 25 м. командир 4–го корпуса генерал Сикст — Арним, которому была подчинена также и 4–я дивизия, отдает приказ:

«1. Северное крыло противника находится, по имеющимся данным, вблизи Этавиньи (Etavigny). В тылу, у Наитейля (Nanteuille — Haudouin), сосредоточивается и высаживается более, чем бригада; дальше в тылу и севернее левого крыла противника район остается незанятым.

2. 7–я дивизия должна немедленно атаковать северное крыло противника, окружая его и добиваясь решительного результата; на правом крыле эшелоном за ней следует один пехотный полк, но не переходя железной дороги (из Реймса).

3. 26–й пех. полк в моем распоряжении в Буллар.

4. 16–я пех. бригада следует через Мей-ан-Мультьен на Рувр».

Во исполнение этого приказа 14–я пех. бригада (левофланговая 7–й див. — 27–й и 165–й полки, — устремляются от Буллара в общем направлении на Буйанси (Bouillancy). Артиллерия движется следом за ней и, заняв открытые позиции юго-восточнее леса Монроль (Montrolles), открывает огонь по противнику. Пехота быстро достигает дороги Аси — Бец, но здесь ее встречает сильный ружейный и пулеметный огонь; однако пехота идет вперед, противник (28–я бригада 14–й дивизии) отходит к Буйланси. Правее 66–й полк 13–й бригады одним броском достигает леска южнее Антильи (Antilly); 26–й полк выдвигается к ферме Сент-Уан (St-Ouen). Командир 66–го полка, поднявшись на возвышенность, видит колонны противника по дороге Вильер-Сен-Жене (Villers-St-Genest) — Бец (прибытие 61–й рез. дивизии).

В середине дня из леса Монроль неожиданно открывается ружейный огонь по батареям и тылам, вплоть до фермы Сент-Уан (части 61–й рез. французской дивизии). В атаку против них бросаются находившиеся в резерве 3–й батальон 165–го полка, 3–й батальон 149–го и 3–й батальон 26–го, которые проникают в лес и связываются в тяжелый лесной бой. Прочие 2 батальона 26–го полка идут по открытой местности вдоль северной опушки леса. В 16 ч. 30 м. первые три батальона выходят на западную опушку леса, а два батальона 26–го полка достигают дороги Аси — Бец. К этому же времени под жестоким артиллерийским и пулеметным огнем противника 66–й полк достигает дороги и залегает вдоль нее, правее 26–го полка.

Между тем 16–я бригада, прибывшая в 12 ч. 30 м. в Рувр, направляется в Антильи, куда передовые части доходят в 14 час., встреченные артиллерийским огнем противника со стороны Беца. В 14 ч. 30 м. оба полка — 72–й направо, 153–й налево — развертываются и идут в атаку в направлении к Бец и под огнем противника в 16 ч. 30 м. вступают в него.

Части 4–й дивизии, утром находившиеся восточнее Аси, под влиянием продвижения 4–го корпуса, переходят в свою очередь в атаку. 149–й полк из своих окопов подходит, с развернутыми знаменами, к дороге, но здесь под огнем противника залегает, удлиняя фронт 4–го корпуса к югу. Южнее части 4–й дивизии выходят на западную окраину Аси.

д) фронт вдоль дороги Аси — Бец

Приказом 1–й армии от 2 ч. 30 м. 7 сентября общее командование всеми частями фронта, западнее реки Урк, было возложено на генерала Линзингена., который еше раньше, в 12 час., по договоренности с генералом Снкст-Арнимом, отдал приказ об общем наступлении (за исключением крайнего левого фланга). Генерал Линзинген разделил подчиненные ему войска на три группы: северную, под командованием Сикап-Арнима, — 7–я и 4–я пех. дивизии, 16–я пех. бригада, 4–я кав. дивизия; центр, под командованием генерала Гронау — 15–я пех. бригада, 4–й рез. корпус; южную, под командованием генерала Тросселя — 3–я пех. дивизия. Задача северной группы, состоявшей из свежих войск, заключалась, как мы уже знаем, в охвате северного фланга противника. К полудню, в силу недостаточно точной информации о противнике, царило оптимистическое настроение, но вскоре оно было рассеяно в прах суровой действительностью: противник уже выдвинул сюда свои части и не только оказывает сопротивление, но даже пробует наступать (бой в лесу Монроль).

Продвижение частей северной группы достигло дороги Аси — Бец, но здесь оно было застопорено артиллерией противника. Эта дорога стала играть ту же роль, что и тополевая, — она становилась рубежом, продвинуться за который германские части не могли.

Укрепившийся западнее ее противник открыл по пехотным линиям огонь такой силы, что даже пребывание на дороге становилось все более затруднительным. Начался ожесточенный огневой бой, который причинял громадные потери.

Особенно тяжелый и кровавый бой происходил на участке 14–й пех. бригады — южнее леса Монроль. С огромным напряжением, под огнем французов, некоторые части 27–го и 165–го полков выдвинулись западнее дороги, но вскоре отхлынули к шоссе. Офицеры собирали людей и под бой барабана вели их к дороге, где непрерывный огонь противника косил их ряды. Здесь же, на разбросанных стогах соломы, под огнем, врачи оказывали первую помощь «необозримому множеству раненых»[145]. Град снарядов осыпал пехотные линии 165–го полка, залегшие в 100 м западнее шоссе. Твердая почва не давала возможности окопаться. Командиры рот и взводов были выбиты почти начисто. Соответственно велики были и потери в бойцах.

Артиллерия не могла оказать полную поддержку расстреливаемой французскими орудиями и пулеметами пехоте. Батареи 40–го арт. полка, выдвинутые на открытые позиции южнее леса Монроль, почти вплотную к дороге, стали также жертвами беспощадного огня. Вскоре 4–я батарея немцев прекратила стрельбу; ее потери составляли 3 убитых и 17 раненых, 6–я батарея потеряла 13 убитыми и 30 ранеными.

Только с наступлением темноты прекратился этот адский огонь. Бойцы 27–го и 165–го полков, проделавшие перед этим кровавым днем ночной марш, дошли до последней степени изнеможения. Полковник Бюлов записал в своем дневнике: «Масса лежит неподвижно, смертельно усталая; вскоре, несмотря на шум битвы, послышался кругом громкий храп. Напряжение было слишком велико. Только бы не перешел теперь враг в наступление». Не было никакой возможности и никакого смысла оставлять людей на этой дороге, усеянной трупами, так как, несомненно, с утра огонь обрушится на нее с новой силой. Командир бригады, переговорив с командирами полков, решает отступить к востоку. В 18 час. батареи 40–го артполка галопом отходят со своих опасных позиций.

Такое же положение и на остальных участках дороги. Хотя частям 4–й дивизии и удалось продвинуться западнее Аси, вплоть даже до Реез (Rees), однако главная масса также была задержана вдоль дороги огнем противника. С наступлением темноты начинается отход на старые позиции, восточнее Аси.

Генерал Сикст-Арним в 16 час., судя по мощности неприятельского огня и другим данным, приходит к выводу об усилении противника на северном участке. Он «не рассчитывает больше на решающий успех в этот день, скорее думая о том, что следует довольствоваться удержанием достигнутых позиций». Приказ по корпусу в 18 ч. 15 м. был составлен в этом духе. Несмотря на это, ночью начинается стихийный отход всех частей с дороги. Части 14–й пех. бригады собираются вокруг фермы Сент-Уан. Как сообщает один из участников, «каждого убитого немца или француза обыскивали, чтобы забрать у него шанцевый инструмент, пользу которого узнали теперь, в этот день». Только 600 чел. из 27–го полка оказались налицо. С большим трудом разыскивали и будили на дороге спящих мертвым сном людей. Много раненых осталось на месте, так как санитарные повозки не успевали их подбирать. Те, кто мог еще идти, тянулись по дороге в Этавиньи. Полевые лазареты работали в тылу с лихорадочной энергией.

С наступлением ночи 4–я дивизия отходит на свои старые позиции, северо-восточнее Аси. Части 4–го корпуса в течение ночи отходят на возвышенность Этавиньи — Антильи. Только слабые аванпосты остаются вдоль дороги, 153–й полк удерживается в Беце. 15 батальонов стоят к утру плечом к плечу от Аси до Антильи и лихорадочно роют окопы. По приказу командира корпуса, «войска должны во что бы то ни стало защищать занятые позиции» до подхода 3–го и 9–го корпусов, которые должны выйти на их правый фланг. В тылу мощная артиллерия должна подкрепить пехоту: 13 батарей у Сент-Уан и еще 13 в районе Розуа.

е) Последняя попытка генерала Монури обойти правое крыло противника 8 сентября.

С утра 7 сентября 6–я французская армия, до сих пор подчинявшаяся генералу Галлиени, переходит в непосредственное подчинение французского главного командования. Во второй половине дня генерал Монури получает приказ генерала Жоффра, сообщающий об отступлении 1–й германской армии за Марну и предлагающий армиям левого крыла следовать за ней, но при этом «все время сохранять возможность охвата правого германского крыла»[146]. Эту последнюю задачу может выполнить только 6–я армия. Но для 6–й армии, потерпевшей неудачу на всем ее фронте, не могло быть вопроса о том, чтобы «следовать за противником». Части 6–й армии на ночь окапываются на занятой местности, все еще западнее рубежа дорог, означенных выше.

4–й корпус, который, по замыслу генерала Жоффра, должен был выполнить главную роль в маневре на Урке, наконец, целиком прибыл в Париж, 8–я дивизия еще раньше была использована для установления связи с англичанами, южнее Марны. Остается 7–я дивизия, которая в ночь с 7–го на 8 сентября перебрасывается спешно в район Нантейля: 14–я бригада на автомобилях[147], 13–я бригада — по железной дороге, артиллерия — походным порядком. На вновь прибывшую дивизию, совместно с кавалерийским корпусом, возлагается приказом генерала Монури 7–го вечером задача охвата правого германского крыла: 7–я дивизия и корпусная артиллерия 7–го корпуса должны через Бец выйти в район Тюри-ан-Валуа (Thury-en -Valois) — Марейль (Mareuil-sur-Ourcq), стремясь «охватить правое крыло противника и действовать против его фланга»[148]. Она должна перейти Урк насколько возможно скорее, направляясь далее в район Сен-Кантен и Во-Парфон (Vaux — Parfond). Кавалерийский корпус с севера должен выйти в район Ла-Ферте — Милон, «все время стремясь обрушиться на тылы противника».

Узнав за ночь о неудаче 61–й див. (стр. 114), утром 8 сентября генерал Монури отдает новый приказ о действиях на этот день, 61–я дивизия (вместе с 7–й) включается в состав 4–го корпуса, который получает общее направление атаки: ле Монроль, Буллар, Рувр, Нефшель и после перехода Урка — Монтиньи. 7–й корпус атакует в направлении Розуа (Rozoy-en-Multien), Круи (Crouy-sur-Ourcq). 5–я группа резервных дивизий принимает участие в общем наступлении. Монури указывал частям 6–й армии, что «дело идет теперь о том, чтобы окончательно выиграть сражение, которое вчера шло по хорошему пути, и для этой цели подготовиться ко всем жертвам».

С утра кавалерийский корпус приступает к выполнению возложенной на него задачи. Однако 1–я и 3–я кав. дивизии, наткнувшись на немецкую пехоту, остаются в районе Левиньян (Levignon). Зато 5–я кав. дивизия, двигаясь через Крепи (Crepy — en — Valois), Вомуаз (Vomoise), проникает через лес к реке Урк, которую она переходит у Троен (Troesnes), где сталкивается с пехотой противника, что вынуждает ее отойти на северный берег реки Урк в район Фавероль (Faverolles).

Хотя действия кавалерийского корпуса 8 сентября в целом были неудачны, рейд 5–й кав. дивизии сыграл крупную роль в исходе сражения; внезапностью своего появления в тылу 1–й германской армии кав. дивизия оказала большое воздействие на ее командование.

К 8 час. утра 61–я дивизия занимает исходные позиции для атаки в районе Вильер-Сен-Жене, 122–я бригада ведет наступление на Бец. Продвижение совершается с большим трудом, так как поле атаки находится под обстрелом артиллерии противника, 219–й полк, достигнув высоты 132, залегает на ней и остается всю вторую половину дня под артиллерийским огнем. Части 121–й бригады проникают в лес Монроль, но удерживаются в нем с большим трудом; войска истощены: они не получали пищи уже в течение 2 дней[149]. В начале ночи яростная контратака противника отбрасывает их из леса назад, к окраине Вильер-Сен-Жене.

7–я дивизия, которая наступает, согласно новым указаниям командира 4–го корпуса генерала Боеля, правее 61–й дивизии, в 8 час. утра выходит из Нантейля, в полдень проходит линию Сенвьер (Sennevieres) — Шевревиль (Chevreville), к 15 ч. 30 м. левое крыло ее достигает юго-западного выступа леса Монроль, правое занимает фермы Гё (Gueux) и Ле-Шато (le Chateau). Огонь батарей противника заставляет ее остановиться. Командир 4–го корпуса генерал Боель (Boelle) видит, что противник усиливается на его участке. Он откладывает дальнейшее наступление на следующий день, а пока приказывает «удерживаться во что бы то ни стало» на достигнутых рубежах, «цепляясь за землю и усиливая свои позиции серьезными полевыми укреплениями»[150].

На участке 7–го корпуса 14–я дивизия, после безуспешных попыток перейти в наступление, остается на своих позициях, выжидая результатов продвижения 4–го корпуса.

Части 63–й дивизии, наступая с 8 час. утра, в 10 ч. 30 м. подходят к дороге Аси — Этрепильи, пройдя ферму Мольни, выходят к окраинам Вэнси — Маневр. В 11 час. «сильный огонь разрывными снарядами» вызывает паническое отступление к Фос — Мартен. Командование дивизии выжидает результатов наступления слева, и в итоге 63–я дивизия, сильно измотанная огнем «тяжелой артиллерии противника», остается на своих старых позициях, западнее дороги Аси — Этрепильи.

ж) Генерал Сикст Арним отказывается от наступления 8 сентября

В ночь с 7–го на 8 сентября части 49–го и 149–го полков (4–я германская дивизия) отражают атаку противника на Аси. С утра возобновляется огонь «многочисленных, чрезвычайно искусно расположенных, прикрытых французских батарей»[151].

Снова начинаются страдания для 14–го и 140–го полков (той же дивизии) в их жалких прикрытиях на высотах, севернее Аси. Ужасающее зрелище представляла куча раненых, всего лишь в 100 м от окопов 14–то полка, которую буравила артиллерия противника; помочь было невозможно. Подвоз боеприпасов и продовольствия был сопряжен с громадными трудностями. Западнее Этавиньи начинались окопы 7–й дивизии. Здесь огонь свирепствовал с меньшей силой. Однако французская артиллерия систематически обстреливала всю местность. 153–й полк (16–я пех. бригада) занимал еще Бец. В 6 ч. 45 м. авиационная разведка сообщает, что колонны противника, силою около одной дивизии (7–я французская дивизия), направляются из Нантейля к Бецу. Перед этой новой угрозой генерал Сикст — Арним возлагает все свои надежды на скорейшее прибытие нового подкрепления 6–й дивизии (3–й корпус), поступающей в его подчинение. Артиллерия этой дивизии с 9 ч. 45 м. рысью следует в указанный ей район Видьер-Ле-Поте (Villers-les- Potees) — Антильи. Пехота, после форсированного марша в 35 км, находится головными частями у Варенфруа (Varinfroy) и Круи, где части располагаются на отдых. В 13 час. огонь французской артиллерии усиливается, и начинается атака со стороны Вильер-Сен-Жене, против леса Монроль (61–я рез. дивизия). С германской стороны орудия развивают лихорадочный огонь, чтобы задержать атаку. Тяжелые гаубицы обстреливают хорошо видимые линии французской пехоты. «С радостью смотрят пехотинцы в передовых линиях 4–й пех. дивизии, как теперь враг получает воздаяние за свой адский огонь».

В 16 час. 153–й полк покидает Бец, и одновременно на участок, севернее Антильи, начинают выходить части 6–й дивизии (3–й корпус). Артиллерия, разместившись в 800 м позади линии пехоты, открывает огонь. Фронт от Аси вытягивается до Кюверньон (Cuvergnon), простираясь теперь на 15 км в длину и упираясь правым флангом в лес Виллер-Котре (Villers-Cotteres). 10 000 чел. и 108 орудий усиливают его.

Части 7–й дивизии весь день провели залегши в окопах. В 19 час. из леса Монроль внезапно открывается огонь. В ответ на него следует огневой удар германской артиллерии и пехотного огня. Постепенно водворяется тишина, и части продолжают свои работы по укреплению позиций.

День 8 сентября северная группа фронта на р. Урк провела в ожидании подхода 3–го и 9–го корпусов. Только 6–я дивизия успела прибыть в назначенный ей район (5–я, как мы знаем, была удержана у Лизи). Эта задержка, как увидим, имела неисчислимые последствия для исхода всей Марнской битвы.

з) Генерал Монури переходит к обороне

К вечеру 8 сентября командующий 6–й армией окончательно убеждается в своем бессилии опрокинуть находящиеся перед его фронтом силы противника. Новых резервов в его распоряжении не имеется. По поступившим за день сообщениям он узнает, что вся 1–я германская армия отошла за Марну. Согласно его оценке, 1–я германская армия выставила против 6–й армии «мощный фланговый отряд», чтобы прикрыть свой левый фланг, 6–я армия не может рассчитывать опрокинуть его. «Но она может стремиться к тому, чтобы удерживаться перед ним, цепляясь крепко за землю и усиливая свои позиции полевыми укреплениями, так чтобы держаться прочно, если даже противник направит свои атаки против нее»[152]. Если давление противника окажется слишком сильным, левое крыло армии должно быть отогнуто к Нантейлю. В этом духе генерал Монури дает свои инструкции частям 6–й армии.

Итак, по истечении 4 дней ожесточенных боев фланговый маневр 6–й армии окончательно застопорен вдоль рубежа, который намечен указанными нами дорогами. Выигрыш темпа на этом участке Марнской битвы не дал никакого результата; он теперь утерян полностью.

6–я армия оказалась слишком слабой и слишком малоподвижной, чтобы быстро использовать полученное ею преимущество внезапности. Немцы использовали образовавшееся замедление маневра, чтобы парировать угрозу. Теперь уже они угрожают опрокинуть истощенные тяжелыми боями части 6–й армии. Если бы этим элементарным анализом исчерпывалось содержание всей Марнской битвы, вывод был бы очень прост. Но в этом сражении участвовало еще 9 армий с обеих сторон. Целых 4 дня они имели в своем распоряжении, пока шла безрезультатная борьба на реке Урк. С этой точки зрения, фронт на реке Урк получил совершенно новое значение для исхода сражения.

4. Заключение

Наш обзор поля сражения на реке Урк закончен. От Марны мы дошли до леса Виллер — Котре. Почти по прямой линии, плечом к плечу, последовательно пристраивались на этом пространстве германские батальоны, пока вся 1–я армия не оказалась сосредоточенной здесь. Выводы, полученные от такого обзора, далеко не сходятся с общераспространенными взглядами на маневренный характер боевых действий на реке Урк.

1. Основной факт заключается в следующем: в то время как линия германских армий на остальных участках находилась в наступательном движении вперед, 1–я армия на реке Урк оказалась прикованной к неподвижной линии, которая, как мы видели, даже геометрически почти совпадала с прямой линией. Эта скованность 1–й армии имела исключительные последствия для исхода Марнской битвы.

2. Этот факт выражал, в свою очередь, другое важнейшее явление, а именно — переход 1–й германской армии к обороне. Инициатива оказалась на стороне противника. Части 1–й армии не могли продвинуться вперед, но они не могли и отходить назад под угрозой обнажения тыла всего германского фронта.

3. Как мы увидим дальше, в тылу сражения на реке Урк происходило весьма интенсивное движение, но маневр в самом бою был скован новыми условиями ведения боя, которые уже с полной очевидностью сказались здесь. Маневр был ограничен узкими рамками: он сводился, в сущности, к вводу новых сил на линию фронта со стороны открытого фланга.

Так как противник делал то же самое, реальный результат сводился к удлинению фронта.

4. Неподвижность линии фронта на реке Урк обусловливалась вовсе не стремлением к этому обеих сторон или одной из них: она вызывалась невозможностью для каждой из них продвинуться вперед. Неравенство сил, которое наблюдалось не раз в отдельные моменты сражения, не давало достаточного преимущества и более сильной в данный момент стороне; ни фронтальные атаки, ни фланговые охваты не давали решающего результата.

5. В этом в полной мере сказалась мощь нового фактора: артиллерийского огня. В особенности с германской стороны отчетливо ощущается, насколько могучей оказывалась роль артиллерии в обороне. Были моменты, когда атака противника отражалась почти исключительно артиллерийским огнем. Действие пулеметов еще не получило своего абсолютного выражения, но оно рке явственно сказывается в отражении атаки пехоты. Последняя еще атакует с развернутыми знаменами так, как учили на плацу в мирное время, но несет огромные потери при весьма посредственных и ограниченных результатах.

6. Характер позиций на реке Урк заставляет рке предугадывать будущее: окопы, тянутся почти сплошь вдоль линии фронта, при всей кратковременности ее установления и существования. Пехота стихийно ищет укрытия, осваивая лучше генералов новые методы боя. За передовой линией пехоты располагаются мощные массивы артиллерии, делающие ее уже почти недоступной для пехотной атаки. Замечательно, что наступающей 6–й армии ни разу не удалось прорвать этой линии при наличии в ней даже незанятых промежутков или очень слабых участков. Пехота, опираясь на мощь современного огня, уже обнаруживает огромную цепкость в обороне.

Все это на реке Урк было лишь в зародыше, все это мелькнуло чрезвычайно быстро, имело беглый и временный характер. Только дальнейшее изучение позволит нам более конкретно осознать действие новых факторов боя. Но эти промелькнувшие на реке Урк явления получили огромное значение уже тогда.

Таковы выводы, к которым мы приходим на основе объективного разбора того, что происходило на реке Урк. Нельзя сказать, чтобы они были совершенно чужды как французским, так и немецким источникам, о чем свидетельствуют приведенные выше выдержки. Однако общая картина боя обычно искажается предвзятостью точки зрения, из которой исходят эти источники. Ввиду исключительной важности событий на реке Урк для развития всего Марнского сражения, в этих событиях хотят видеть нечто большее, чем они в действительности заключают, а именно планомерный маневр, осуществляемый той или другой стороной. При этом французские источники имеют мужество признать неудачу задуманного маневра, которая была компенсирована победой в гораздо более широком масштабе. Зато немецкие источники настойчиво проводят идею о том, что на Урке Клюку удалось осуществить успешный, победоносный маневр. Критике этого положения посвящена следующая глава; однако она не будет понятна без четкого уяснения выводов, которые только что сделаны нами. Неудача маневра Клюка в Марнской битве имела две стороны: во-первых, она зависела от общего оперативного руководства командования 1–й армии и маневрирования им всеми своими силами в целом; во-вторых, она коренилась в фактах, имевших место именно на фронте сражения, западнее р. Урк. Некоторым оправданием Клюку служит то обстоятельство, что смысл этих фактов не был и не мог быть уяснен в то время, так как они сигнализировали о новых формах, какие принимала война.

Решение командира 6–го рез. корпуса генерала Гронау атаковать силы противника, на которые он наткнулся 5 сентября, имело положительное значение для командования 1–й армии, раскрыв ему глаза на опасность, грозившую со стороны Парижа. Выполнив свою задачу, Гронау принял не менее верное решение — отойти на новые позиции, где на поддержку ему спешил 2–й корпус, 6 сентября против 75 французских батальонов сражаются 42 немецких, но по артиллерии превосходство французов выражается лишь в 14 орудиях; оказывается, что «средство к решению битвы заключается в пушках»[153] — перед 6–й французской армией положен крепкий барьер. Для выполнения своей задачи 2–й корпус разделяется: 3–я дивизия ограничивается обороной, 4–я ведет наступление, которое останавливается у Аси.

7 сентября французы еще сохраняют численное превосходстве: 87 батальонов против 67; однако с германской стороны введено уже 402 орудия, из них 32 тяжелые гаубицы, против 312 французских. Теперь как будто маневр охвата с севера ясно выступает как цель германского командования. Генерал Сикст — Арним стремится все свои силы использовать для осуществления этой главной в его представлении задачи; однако 15–ю пех. бригаду приходится выделить для подкрепления 4–го рез. корпуса. В результате боя в этот день удается только удержать противника; ночью происходит даже небольшой отход северной группы от занятого было рубежа.

8 сентября подходит 3–й корпус. Но и его приходится также разделить. 5–я дивизия остается у Троей, где угрожает прорыв; только 6–я дивизия выдвигается на крайний северный участок. Ночью подходит и 9–й корпус, из которого выделены на Марну 2 полка и 2 арт. дивизиона; теперь северное германское крыло фронта на реке Урк имеет двойное численное превосходство над противником: 43 батальона и 43 батареи против 20 французских батальонов и 19 батарей. В центре 78 батальонов и 77 батарей противостоят 95 французским батальонам с 84 батареями. Наконец, на Марне только 11 батальонов с 12 батареями против 76 английских и французских батальонов с 78 батареями. Только теперь, к утру 9 сентября, достигнуто подавляющее преимущество на северном фланге. Но день 8–го, с оперативной стороны, прошел в бездействии. «Бушующая битва вылилась преимущественно в артиллерийский бой с обеих сторон»[154]. 9 же сентября со всей силой выявилась угроза на другом фланге — со стороны англичан.

Схема 6. Фронт на р. Урк. 9 сентября.


Этот краткий обзор битвы на реке Урк в целом может только подтвердить выводы, сделанные на основе изучения того, что происходило на фронте вдоль рубежей, указанных выше. Эти рубежи не были перейдены ни той, ни другой стороной. 9 сентября лейтенант Фрост 3–го бат. 36–го полка дошел с разведкой до «тополевой аллеи», не найдя здесь противника. В тот же день из окопов 14–го пех. полка видели, как французы окапывались вдоль дороги Бец — Аси. И с той и с другой стороны маневр в своем развитии уперся в непреодолимую стену, которую воздвигла артиллерия. Численное превосходство не являлось при этом достаточным основанием для того, чтобы пехота могла преодолеть воздвигнутый ею барьер. Объективно битва на р. Урк свелась к обороне. Именно требования обороны заставляли разбрасывать силы, которых и так было недостаточно для маневра и охвата.

Независимо от этого стоит факт постепенного, «пакетами», ввода сил в бой на р. Урк. Почему вся 1–я армия оказалась здесь лишь 9 сентября утром, а не 8–го и даже 7–го, когда можно было бы достигнуть решающего превосходства? Ответ на этот вопрос дается в следующей главе.

Глава четвертая Маневр, скованный медлительностью

(Схема 7 и 8)

Исходным пунктом дальнейшего анализа является, таким образом, тот факт, что на реке Урк создалась мертвая хватка двух борющихся армий, каждая из которых в дни 5–8 сентября оказалась бессильной осуществить свой маневр. С точки зрения непосредственных задач, поставленных перед 6–й французской и 1–й германской армиями, обе они потеряли бесплодно четыре дня. Казалось, что они нейтрализовали друг друга; с внешней стороны это было ущербом для 6–й армии, которая потеряла свое первоначальное преимущество; напротив, 1–я армия, парировав угрозу, осталась в выигрыше. Но в действительности эти факты приобретали совершенно иное значение, если на них взглянуть с точки зрения ситуации всего сражения в целом.

В то время как на Урке стабилизировался фронт, уже напоминавший последующие картины позиционной войны, между Б. Мореном и северным берегом Марны у обеих сторон еще оставалось пространство для свободного маневрирования. Обе стороны лихорадочно стремились использовать здесь время и пространство для перегруппировки и маневра. Факт исключительно важный, так как этим участком, по существу, ограничивалось поле свободного маневра на всем огромном пространстве Марнского сражения.

Нашему рассмотрению подлежит: во-первых, легенда об организованном контрманевре генерала Клюка на Марне; во-вторых, совместные действия союзных армий левого крыла.

1. Контрманевр Клюка

а) Марш 3–го и 9–го корпусов 7–8 сентября

Схема 7. Марнская битва. Западное крыло 7 сентября.


Центральной символической картиной Марнской битвы следует считать не грандиозные батальные сцены, а форсированный марш двух германских корпусов из района Эстерне к полю боя, разгоревшегося севернее Марны. От Эстерне (Estemay) до Ла-Ферте — Милон (La Ferte — Milon) по прямой расстояние около 60 км; фактический маршрут пехоты между этими двумя пунктами был почти вдвое длиннее — около 120 км. Этой цифрой определялось то усилие, которое нужно было сделать для осуществления контрманевра Клюка.

8 сентября в 9 ч. 15 м. 9–й арм. корпус во время своего движения получил следующее указание от Клюка: «Решение сегодня[155] зависит от ввода в бой 9–го арм. корпуса через Ла-Ферте — Милон и Марейль (Mareuil sur Ourcq). Армейский корпус ни в коем случае не должен дать наступающему от Куломье (Coulommiers) противнику отвлечь себя от этой задачи».

Схема 8. Марнская битва. Западное крыло 8 сентября.


Итак, 8 сентября 9–й корпус должен быть уже в боевой линии на Урке. От этого зависит решение четырехдневного сражения на реке Урк.

«Принесет ли день 8 сентября решение? Это должно всецело зависеть от того, смогут ли 3–й и 9–й арм. корпуса своевременно[156] войти в бой. Едва ли это мыслимо! Слишком далеко отстоят еще корпуса, слишком много они уже прошли[157]. Но попытка тем не менее предпринимается»[158].

В полночь с 6 на 7 сентября в штабах 3–го корпуса в Сен-Мартен (St. — Martin du Bochet, западнее Ла-Ферте — Гоше) и 9–го корпуса в Ле — Везьер (Le Vezier) царила лихорадочная деятельность: только что был получен приказ из штаба 1–й армии, изданный в 10 час. вечера в Шарли, об отходе корпусов за М. Морен на линию Буатрон (Boitron) севернее Ребе (Rebais), Торай (Toraille) — для 3–го корпуса и западнее Монмирай для 9–го корпуса. Однако одновременно пришел приказ командующего 2–й армией: «В согласии с командованием 1–й армии, 3–й и 9–й корпуса поступают в мое подчинение, 9–й корпус на рассвете продолжает наступление, 3–й корпус принимает на себя охрану правого крыла усиленной 2–й армии». Кого же слушать, в конце концов? Генерал Бюлов, очевидно, имел все основания издать свой приказ. Во второй половине дня 6 сентября, через специально посланного офицера, Клюк уведомлял командующего 2–й армией, что 9–й корпус примет участие в наступлении последней; что касается 3–го корпуса, то он останется южнее Марны в случае, если крупные силы противника будут наступать с направления юго-западнее линии Куломье — Провэн (Provins); окончательное решение командование 1–й армии в отношении 3–го корпуса оставляло за собой. Бюлов в письменной форме поставил генерала Клюка в известность об отданном им приказе, и только после полуночи он узнал о распоряжениях, которые раньше были даны Клюком[159]. Не оставалось ничего другого, как принять их за свершившийся факт и соответственно отвести правофланговый 10–й рез. корпус 2–й армии за М. Морен.

Эти противоречивые приказы поставили в трудное положение войска, выполнявшие тяжелую задачу отрыва от противника, с которым велся бой накануне. В 3–м корпусе около 1 часа ночи приказ об отступлении уже был сообщен частям, и когда в 4 ч. 45 м. утра был послан другой приказ о возобновлении наступления, главная масса 5–й дивизии находилась уже в пути; к счастью, второй приказ удалось своевременно отменить, и 5–я дивизия продолжала свой отход. Хуже обстояло дело в 6–й дивизии. Здесь произошло в действительности: «ordre, contreordre, desordre»; части скрещивались и перепутывались; 64–й полк отходил, когда уже было светло, около 8 час. утра; только в 10 час. ушел последний солдат с дороги Монсо (Montceaux), Курживо (Courgivaux). В штабе 9–го корпуса, после того как был разработан приказ об отступлении, в 1 ч. 15 м. ночи, было получено телефонное распоряжение 2–й армии — «не отходить». Однако около 6 час. утра командир корпуса генерал Кваст узнает от офицера связи 2–й армии, что правое крыло ее уже отходит за М. Морен. Надо действовать без промедления, чтобы не оказаться окруженными французами. В 7 час. утра приказ об отходе поступает в части, которые приступили к отходу около 8 час., кое-где под обстрелом неприятельской артиллерии. Благодаря пассивности противника отход произошел благополучно.

В первый раз с начала войны части 3–го и 9–го корпусов шли назад, в северном направлении. Что произошло? Никто не понимал ясно причины отхода. По свидетельству участников, приказ подействовал как «пощечина», «расслабляюще». Тяжело подействовало на моральное состояние оставление раненых на поле сражения и в лазаретах, эвакуировать которые не было времени. Медленно передвигались бойцы через местечки, которые проходились германскими войсками пару дней назад на крыльях победы. Невесело брели они с израненными от бесконечного похода ногами, обремененные тяжестью ранца. Впрочем, где возможно, применяли «повозки для ранцев». Вечером генерал Кваст записал в своем дневнике: «Я пропустил войско мимо себя, объявляя ему благодарность за его деяния и выражая свое сожаление, что пришлось, из-за нападения врага со стороны Парижа, на основе приказа свыше приказать отступить. Ничего нет удивительного, когда на многих лицах я заметил разочарование».

Командир 3–го корпуса генерал Лохов пишет:

«Для войск и штабов, силы которых были напряжены до крайности, вследствие длительных маршей и тяжелых боевых действий, медленный отход представлял новое испытание. В особенности достойно сожаления, что было допущено многочасовое опоздание, и прохладные ночные и утренние часы были потеряны для движения. Вскоре наступила страшная жара, которая в соединении с сильной пылью заставляла напрягать силы до последней крайности».

После полудня оба корпуса перешли М. Морен. В это время почти одно за другим в штабе 2–й армии были получены два радио из 1–й армии: «2–й, 4–й и 4–й рез. корпуса ведут, западнее Нижнего Урка, тяжелый бой. Где 3–й и 9–й? Как положение там? Прошу срочно ответить», и вслед за тем: «Настоятельно требуется ввод в бой на Урке 3–го и 9–го корпусов. Враг значительно усиливается. Прошу направить корпуса в направлении на Ла-Ферте — Милон и Круи». Получив эти сообщения о тревожном положении на Урке, Бюлов решает немедленно же направить туда 3–й корпус, оставив 9–й для охраны своего правого фланга. В 12 ч. 40 м. 3–му корпусу дается приказ следовать дальше, не задерживаясь на М. Морене, где он должен был занять оборонительную позицию на линии Буатрон — Монфлажоль (Montflageol) против врата, о появлении которого сообщалось со стороны Куломье и Шуази. 9–й корпус в то же время получил приказ отойти за реку Долло (Dollau), став по ее линии от устья до Фонтенель.

3–й корпус продолжал поэтому движение через Белло (Bellot), Гондевильер (Hondevillers) и затем фланговый марш по отношению к противнику — по большому шоссе Монмирай — Ла-Ферте-су-Жуар. Корпус достиг Марны около 1 часа ночи 8 сентября, пройдя еще почти 50 км.

Участник этого тяжкого марша, в то время капитан — командир 2–й роты 12–го полка, дает следующее описание его:

«Около полудня состояние войска стало таким, что мы, командиры рот, заявляем майору: нужна остановка для отдыха, иначе половина роты свалится с ног. Вскоре весь полк (12–й) делает привал на лугу. Весь полк? От него не осталось и двух третей. Все лежат в глубоком оцепенении. Ни шуток, ни ругани… Тупая усталость, расслабляющее безразличие. Немыслимо сохранять походный порядок. Ничего не видно, только чувствуешь: рота выбивается из сил. Пробуем ругаться, увещевать, шутить. Никакого эхо, ни одного голоса, не слышно ни смеха, ни ворчания: свинцовая воля, однотонный топот многих сотен израненных, вконец измотанных ног. И часы, о эти часы! Тот, кто требует этого от войска, знает, что требует невозможного. Значит многое, все поставлено на карту. И, в конце концов, сам ответственный командир, верхом на коне, чувствует, что последний остаток энергии покидает его. Становится кусочком безвольно плетущегося стада. Все равно — все. Часы, о эти часы!»[160]. К 1 часу ночи 8 сент. 5–я пех. дивизия вошла в Ла-Ферте-су-Жуар, 6–я пех. дивизия через Вильнев — Гондевильер — Ножан — л'Арто достигла Шарли.

Вскоре после 6 час. пополудни 7 сентября еще одно радио от 1–й армии вновь настоятельно потребовало переброски 9–го корпуса на реку Урк; сражение приняло здесь такой серьезный оборот, что необходим был ввод 9–го корпуса в бой уже на следующий день, т. е. 8–го. В 7 час. вечера к генералу Квасту прибыл офицер из штаба 1–й армии, который должен был провести корпус к месту нового назначения. Около 11 час. вечера было получено подтверждение от 2–й армии.

18–я дивизия шла через Вандьер (Vandieres) — Розуа — Бельваль (Bellevalle) — Эсиз (Essise); 17–я — через Фонтенель и Вифор. Пройдя свыше 40 км, они далеко за полночь достигли: 18–я дивизия — Шези-сюр-Марн (Chezy sur Marne) и 17–я дивизия — Вифор.

С 5 час. утра 8 сентября оба корпуса уже снова находились в движении. 5–я дивизия направилась через Кошерль (Cocherel) и Вандрес (Vendrest), имея в виду перейти Урк у Круи. Однако тяжелое положение 4–го рез. корпуса вынудило Клюка отдать приказ о повороте 5–й дивизии на Лизи (Lizy). 6–я дивизия из Шарли через Монрейль-о-Льон (Montreuil aux Lions) — Куломб (Coulombs) направилась к Марейль (Mareuil), перейдя Урк у Круи. Итак, 3–й корпус прибыл на боевую линию еще 8 сентября. Хуже оказалось дело с 9–м корпусом: ему оставалось пройти еще около 40 км.

Приказ 1–й армии предусматривал выступление в поход еще в 2 час. ночи. Однако, генерал Кваст настоял на том, чтобы дать хотя бы двухчасовой отдых людям; части выступили в 5 час. утра. 17–я дивизия шла от Вифор через Шато-Тьерри — Монтьер (Monthiers) — Нейльи-сен-Фрон (Neuilly st. Front) на Ла-Ферте — Милон; 18–я — от Шези — Буреш (Boureches) — Торси (Тогсу) через долину реки Клиньон (Clignon) на Марейль. От каждой дивизии был оставлен пех. полк и арт. дивизион (бригада Кревеля).

Вскоре немилосердное солнце — все источники отмечают необычайную жару этих грозовых дней — начинает жечь лица и спины идущих, изматывая вконец усталых людей. Офицеры (на лошадях) помогают нести винтовки падающим от изнеможения солдатам. Кое-где пользуются подвернувшимися повозками — жалкий суррогат транспорта, в котором так нуждалась гигантская битва. В одиннадцать часов привал, 2 часа, — нет, он сокращается до часу: нельзя терять ни минуты, решается участь сражения.

«Мне было невыносимо жаль этих измученных людей. Но ничем помочь было нельзя, разве лишь оживить их призывом: Дело идет о судьбе боя. Тогда бросались они с порывом вперед, и радостное движение оживляло загорелые, истомленные лица».

Эти слова принадлежат не кому другому, как командиру 9–го корпуса генералу Квасту, который записал их в своем дневнике 9 сентября.

В 14 ч. 45 м. командующий 1–й армией вновь подтверждает 9–му корпусу: «Выйти, насколько только возможно в тот же день, севернее 6–й дивизии и охватить фланг противника с этой стороны». 9–й корпус не успел выполнить эту задачу 8 сентября: между 10 и 11 часами обе дивизии делают привал у Бюсиар (Bussiares) и Монтьер (Monthiers). В поддень марш возобновляется. Артиллерия высылается вперед: она прибывает в Марейль в 14 час., пройдя рысью 10 км. В 13 ч. 10 м. генерал Кваан, по приказанию командующего армией, выделяет смешанную бригаду генерала Кревеля для обороны Марнских переправ (см. дальше). Начиная с 16 час., 18–я дивизия подходит к Марейлю, где располагается на отдых, 17–я дивизия в это время, выйдя из Нейльи-сен-Фрон, находится в пути к Ла-Ферте — Милон, где «дивизия должна остановиться, расположиться на отдых и на ужин» (из приказа 17–й дивизии в 15 ч. 25 м.). При подходе к городу головной эскадрон наткнулся на… французскую кавалерию (отряд 5–й кав. дивизии, совершавший рейд в тыл 1–й армии из Крепи (Cuthe); в руки ее едва не попал штаб 1–й армии во главе с Клюком. В 22 час. авангард 17–й дивизии вступил в Ла-Ферте — Милон. В тот же час 18–я дивизия, во исполнение боевого приказа на предстоящий день, выступает из Марейль на Ивор (Ivors) и Шавр (Chavres), куда прибывает ночью около 1 часа 9 сентября.

«3–й и 9–й корпуса при сильной жаре и на пыльных дорогах совершили рекордный марш, который должен считаться одним из высших достижений германского западного войска в течение всего этого периода операций. 7 сентября они покрыли около 60 км, и в ночь на 8–е, уже в 2 ч. 10 м. утра, после короткого отдыха, они были подняты снова… С коротким перерывом в поддень войска шли до темноты; в этот день было снова пройдено 60–70 км»[161].

120 км за двое суток! Конечно, это поразительное достижение. И тем не менее 9–й корпус не успел прибыть во время на поле сражения.

Как ни старается германская официальная версия скрыть роковое значение этих фактов, они слишком бьют в глаза. Бесспорно, гораздо ближе к истине английская оценка:

«В критические дни 7 и 8 сентября целых два корпуса–3–й и 9–й только маршировали между Марной и Урком и остались вне обеих битв»[162].

б) Первая зарница моторизации

Теперь же, несколько отступая от последовательности изложения, необходимо остановиться на замечательном событии, которое произошло по ту сторону фронта, в ту самую ночь, когда пехота 3–го и 9–го корпусов тщетно пыталась своими ногами нагнать упущенное. В эту ночь бойцы 3–й германской дивизии со своих позиций, западнее Вареда, с изумлением наблюдали за бесконечной вереницей то появляющихся, то вновь исчезающих движущихся огней далеко за линией неприятельских окопов. Тогда немецкие солдаты не могли понять, в чем дело; многие и теперь не могут понять этого.

В ночь с 7 на 8 сентября, впервые в военной истории, была произведена переброска целой французской дивизии — 7–й — посредством автотранспорта. 7 сентября после полудня 7–я дивизия 4–го корпуса прибыла в Париж.

Но до участка боя, куда предназначалась дивизия, оставалось еще 60 км. Переход в походном порядке означал опоздание в лучшем случае на одни сутки. По железной дороге можно было перебросить лишь половину пехоты, около 6000 чел. Остальные 6000 нужно было доставить другим путем. Тогда начальнику штаба генералу Галлиени пришла в голову мысль осуществить переброску посредством такси. Около 13 час. был издан приказ о реквизиции такси, но он оказался не особенно нужным, так как известие распространилось, как молния, среди шоферов, которые высаживали пассажиров посреди улиц и, охваченные энтузиазмом, направлялись к месту сбора. В 6 час. вечера 600 машин выстроились на улицах Ганьи (пригород Парижа). Началась посадка войск под руководством специально прикомандированных офицеров. Генерал Галлиени лично наблюдал за ее ходом. Были приняты меры к организации движения машин. Каждая из них должна была сделать по два рейса; для обратной поездки была назначена другая дорога.

Каждая машина перед поездкой была тщательно осмотрена. В случае поломки машины обгоняются следующими, пока не подойдет вспомогательная машина. В разных местах дороги были установлены пункты с запасом горючего и шин. Переброска была осуществлена с полным успехом. Произошло лишь четыре незначительные поломки. Рано утром 8 сентября вся 7–я дивизия была уже на месте в полной боевой готовности.

Не было и в помине той кошмарной усталости, с которой пришли на исходные позиции немецкие солдаты 3–го и 9–го корпусов, не было верениц отставших, выбывших из строя людей. Какое значение имело наличие 7–й дивизии на месте, утром 8 сентября, — уже показано отчасти. Генерал Галлиени выиграл темп Выдающегося значения.

в) Перестроение 1–й армии вправо

Рейхсархив сообщает[163], что в ночь с 5–го на 6 сентября, получив донесение о боях 4–го рез. корпуса, севернее Марны, Клюк отдал приказ:

«Тотчас же 1–я армия направо, быстро развернуться вправо, наступать через Урк. Передвинуть обозы».

Даже если не оспаривать подлинность этого приказа, — что, в конце концов, не имеет серьезного значения, — легко понять, что перестроить так армию несколько труднее, чем батальон.

«Это значило бы: то, что до сих пор было левым флангом, делается теперь правым. Фронт, который до сих пор был направлен к югу, повернут теперь на запад, и все позади фронта также должно совершить этот поворот и передвижку. В точности так не выйдет, будет немало скрипа и треска, пока армия станет в новом положении»[164].

«Треска» оказалось гораздо больше, чем ожидал Клюк. Но перейдем к оценке отданного им приказа. Если бы он был выполнен точно, как сформулировано в труде Рейхсархива, перед нами был бы изумительно смелый и верный маневр[165]. В самом деле, возьмем обстановку, как она представлялась Клюку в полночь с 5 на 6 сентября, когда он уже знал о серьезности атаки, севернее Марны. [185]

На реке Урк со стороны Парижа наступают силы французов неизвестной численности, но, видимо, довольно значительного состава; нельзя ни в каком случае допустить их в тыл 1–й армии — это слишком очевидно; за М. Мореном отступает к югу 5–я французская армия, которую преследуют корпуса 1–й и 2–й германских армий. Между ней и Парижем — англичане. Мы знаем, что такой в основном и была в действительности обстановка. Клюк 6 сентября не знал только о начавшемся генеральном наступлении союзников. Как быстрее всего ликвидировать угрозу со стороны Парижа? Сосредоточить все силы и одним ударом покончить с ней. Англичане? Но они не имеют боевой ценности (здесь Клюк переоценил свои предшествовавшие успехи против англичан), находятся еще слишком далеко (6 сентября это было верно), и, кроме того, опрокинув парижский заслон французов, 1–я армия выходила на левый фланг англичан. 5–я французская армия? Но она отступает (в этом Клюк ошибся) и, кроме того, быстро разгромив противника на реке Урк, 1–я германская армия имела бы еще время повернуться снова фронтом к ней. Пока же левый фланг фронта 1–й армии на реке Урк может быть прикрыт кавалерией и небольшими пехотными заслонами. Расчет верен: имея дело с тремя пока еще разрозненными силами противника, самое верное — бить их по частям, использовать высокую маневренность своей армии для быстрого разгрома сначала самого опасного противника — на фланге, а затем обратиться против остальных.

Все эти соображения сделаны за Клюка. Очень сомнительно, руководствовался ли он ими в действительности. Нам изображают дело так, что Клюк не только отдал приказ, но и выполнил его. Например:

«1–я армия вечером 5 сентября получила, благодаря удару 4–го рез. корпуса, ясное представление об опасности, угрожающей ее правому флангу; после первоначального продолжения наступления 2–го, 4–го, 3–го и 9–го арм. корпусов в южном направлении, что привело 6 сентября к первым столкновениям с французской 5–й армией, генерал Клюк принял решение броситься главной своей силой на армию Монури. Против английской армии были оставлены только незначительные силы; масса же армии была в образцовых построениях и при самоотверженном порыве всех войск переброшена поэшелонно с правого крыла на север. 8 сентября наступательная сила Монури разбилась. В то время, как англичане лишь медленно продвигались, левое крыло армии Франше (т. е. 5–я) энергичнее устремилось в возникшую при этом брешь между 1–й и 2–й армиями, Клюк, успешно осуществляя принятое решение, бросил все силы до последнего бойца для решающего охвата северного крыла противника. 9 сентября этот фланговый удар был приведен в исполнение, но одновременно правое крыло англичан перешло Марну восточнее Ла-Ферте-су-Жуар, и левое крыло французской 5–й армии угрожало правому крылу немецкой 2–й армии. Поэтому командование 2–й и представитель главнокомандования сочли положение 1–й армии неустойчивым, и был отдан приказ 2–й армии об отступлении»[166].

Так создается официальная легенда! Действия Клюка причесываются под последовательные и даже «образцовые». Но вся эта версия построена на передержках: Клюк принимает решение, тут же осуществляет его и достигает полного успеха. Но почему же в таком случае получилось поражение?

Передержка состоит в том, что умалчивается, как осуществлял Клюк принятое решение. Время выпадает в таком изложении. Но ведь даже в приказе, который приведен в Рейхсархиве, ясно сказано, что 1–я армия должна повернуться «тотчас же» и «быстро» развернуться вправо. На это «быстрое» перестроение армии потребовалось трое суток при условии величайшего напряжения со стороны войск. Армия действительно не батальон. Поэтому вышло так, что фланговый удар Клюка 9 сентября совпал по времени с переходом англичанами и французами Марны, что означало провал всего маневра, предпринятого Клюком.

Если проверять по фактам, возникает сомнение, существовал ли в действительности этот маневр как нечто цельное, единое и законченное или было что-то совсем иное, к чему такое наименование не подходит. Указание на характер образа действий Клюка на Марне дано отчасти в словечке «поэшелонно»; иначе говоря, Клюк вводил в бой на Урке свои части «пакетами», что было показано уже выше.

«Искусный маневр с отходом на реке Урк и быстрый переход от обороны к наступлению с охватом фланга в тяжелом кризисе, созданной внезапным нападением противника, является шедевром немецкого оперативного искусства»[167]. Такова оценка руководящих военных кругов германского фашизма. Но возьмем более деловое изложение той же хвалебной оценки:

«1–я армия, неизменно и твердо придерживалась своих решений в течение всей Марнской битвы, несмотря на ряд очень тяжелых кризисов. Она осуществляла тактический охват 6–й французской армии при всех благоприятных обстоятельствах и пошла на большую опасность для ее левого крыла. Продвижение вперед 5–й французской и английской армий представляло для нее сначала только тактическую опасность, так как до оперативной действенности этого противника еще должно было пройти некоторое время[168]. Армия ожидала, что всякое решение последует лишь в результате ее наступления против Монури»[169].

Здесь, по крайней мере, более ясно выражена идея маневра, которая приписывается — неосновательно — Клюку. Она заключалась в том, чтобы достигнуть решающего оперативного успеха на реке Урк раньше, чем тактические бои с англичанами получили бы оперативное значение. Иначе говоря, операцию на реке Урк требовалось провести в таком быстром темпе, чтобы на ней не почувствовалось оперативное давление наступления союзников с юга. Выше уже указывалась, что 1–я германская армия имела намерение разбить армию генерала Монури, а затем вновь повернуться на юг против англичан. Хорошая идея, которую, однако, нельзя было осуществить. Кюль в своем труде подтверждает, что он рассчитывал удержать англичан на Марне на такой срок, чтобы получить развязанные руки против них, после поражения 6–й французской армии. Именно на этом строится оправдание оперативного руководства 1–й армии в Марнской битве; иначе как можно объяснить такие тяжелые промахи, как оголение фланга соседа, открытие свободного пути наступающим союзникам к Марне?

Для оценки контрманевра генерала Клюка важно поэтому не только констатировать самый факт переброски всех сил 1–й германской армии на реку Урк для разгрома 6–й французской армии, но и установить, когда эта переброска была осуществлена. Именно темп развития операции, а не только ее идея, имеет в данном случае решающее значение.

г) «Привидение со стороны Парижа облекается в плоть и кровь»

Мы уже не раз указывали на то, что первоначальное преимущество союзников в Марнской битве состояло в эффекте внезапности нападения со стороны Парижа, так как этим давался выигрыш времени, или разбег для успешного завершения предпринятого маневра. Контрманевр Клюка должен был — в идее — лишить противника полученного им преимущества, т. е. не дать ему выиграть времени, быстро осуществить нужные контрмероприятия и в свою очередь взять инициативу в свои руки. Осуществить эту идею было возможно, но не так, как она была проведена в действительности.

Возможность удара со стороны Парижа вовсе не была тайной для командования 1–й германской армии. Оно понимало, что идет на некоторый риск, оставляя на фланге столицу Франции. Однако, оно сознательно оценивало эту угрозу, как недостаточно актуальную для данного момента. По выражению начальника штаба 1–й армии ген. Кюля (его высказывания от 4 сентября), «привидение со стороны Парижа до той поры не должно страшить армию, пока оно не облечется в плоть и кровь»[170]. 1–я армия в силу этого продолжала преследование на юго-восток от Парижа. Однако, еще до получения известий в полном объеме о боях 4–го рез. корпуса, 5 сентября произошли некоторые изменения, которые необходимо учесть со всей точностью.

Еще согласно директиве германского главного командования от 2 сентября, 1–я армия должна была взять на себя охрану правого фланга германского фронта со стороны Парижа. По приказу от 4 сентября, в 9.15 вечера, главная масса 1–й германской армии — 4–й, 3–й и 9–й корпуса — должна была продолжать преследование с выходом на линию Шуази — Эстерне; кав. корпусу Марвица предстояло продвинуться к Провен, чтобы атаковать французские части при переправе через Сену. 2–й корпус был удержан на Б. Морене в районе Куломье, а 4–й рез. корпус — севернее Марны, имея в виду прикрытие со стороны Парижа. С утра 5 сентября корпуса двинулись в указанных им направлениях. В 7 час. 15 м. утра было получено радио германского главного командования с указанием, что 1–я армия должна повернуться фронтом к Парижу между Уазой и Марной. Однако, корпуса 1–й армии шли уже за Марной. «Мы не могли оставаться между. Уазой и Марной, мы могли туда только отступить. О новых передвижениях французских войск мы ничего не знали…» — пишет Кюль[171]. В 10 час. 30 м. командование 1–й армией шлет радио в главную квартиру: «1–я армия в силу прежних указаний верховного командования продвигается через Ребе — Монмирай к Сене. Два арм. корпуса прикрывают по обе стороны Марны фланг армии против Парижа… Если предписанное окружение Парижа провести, то… противник приобретет свободу действий против Труа(!). В Париже более мощные силы, вероятно, лишь в стадии сосредоточения… Считаю оставление позади весьма боеспособной полевой армии и передвижку 1–й и 2–й армий в данный момент менее всего благоприятными. Предлагаю: провести преследование до Сены, а затем окружить Париж». Кюль считает невозможным остановить движение корпусов, кроме 4–го рез.; поворот в сторону Парижа может быть осуществлен лишь приказом вечером 5 сентября. В соответствии с этим, был отдан приказ в 9 час. утра приказ остановиться лишь 4–му рез. корпусу; кав. корпусу было дано указание не переходить шоссе Розуа — Бетон — Базош (Beton Bazoches). С этого момента начинается расчленение 1–й германской армии на две группы: группу преследования — 4–й, 3–й и 9–й корпуса; к вечеру 4–й корпус находился на линии Амильи (Amillis) — Шуази, 3–й — Санси (Sancy) — Монсо (Montceaux), 9–й — Неви (Neuvy) — Эстерне; и группу прикрытия: 2–й корпус к вечеру 5 сентября на линии Ля-Сель (La Celle) — Сент-Опостэн (St. Augustin) и 4–й рез. корпус.

Однако, последовали новые подтверждения угрозы со стороны Парижа. От Бюлова пришло письмо, в котором пессимистически оценивалось положение 1–й армии[172]. В 2 час. дня прибыл представитель германского главного командования подполковник Хенч, устно изложивший содержание директивы от 4 сентября. Под влиянием всех этих сообщений, командование 1–й армии решает начать передвижку своих сил фронтом к Парижу. Но как это сделать? «Это было не так просто, — пишет Кюль, — можно было перейти к новому расположению или путем захождения назад, или путем контрмарша. Движения тылов и обозов необходимо было тщательно рассчитать». В конце концов, принимается решение об отходе поэшелонно. Хенч выразил свое согласие с таким образом действия. Приказ был отдан в 11 час. вечера 5 сентября. После изложения задачи, поставленной новой директивой германского главного командования, даны направления движения корпусам, 2–й корпус идет в район Жерминьи (Germigny) и Иль — ле — Мельдез (Isles les Meldeuses), т. е. на Марну, 4–й — в район Ду (Doue), 3–й — в Ла-Ферте — Гоше (La Ferte Gaucher); 9–й корпус остается на месте в районе Эстерне; кав. корпус выдвигается на линию Люминьи (Lumigny) — Розуа.

Итак, можно считать доказанным, что впервые директива о движении назад к Марне была продиктована не непосредственно боями, начавшимися 5 сентября севернее Марны, а общестратегической обстановкой. Но при этом твердого решения повернуться к Парижу всей армией не принимается. Отход происходит «поэшелонно». Корпуса получают противоречивые приказы, 3–й и 9–й корпуса теряют минимум полтора суток и затем вместо удара по 6–й французской армии «быстро» двигаются вне поля боя. В этом вся суть. Установив этот факт, перейдем теперь к более точному уяснению, в какой форме вылилось воздействие боев на реке Урк.

д) 2–й и 4–й германские корпуса идут на Урк

Уже в 5 час. 45 м. пополудни 5 сентября авиационная разведка 2–го корпуса выяснила, что 4–й рез. корпус ведет бой с противником со стороны Парижа. Это сообщение было немедленно передано по телефону в штаб армии, где ему не придали серьезного значения. Около полуночи командир 2–го корпуса вновь донес о том, что 4–й рез. корпус наткнулся на превосходные силы и отходит за ручей Теруан. Только после того (т. е. когда приказ на 6–е пошел уже войскам) командование 1–й армией начинает осознавать серьезность угрозы со стороны Парижа. Но в какой степени? Что предпримет оно теперь? Во всяком случае того наполеоновского приказа, о котором сообщает рейхсархив, Клюком отдано не было. Это совершенно неоспоримый факт. В полночь посылается распоряжение одному только 2–му корпусу: «…2–й корпус, по получении этого приказа, как можно быстрее выступает в направлении к мостам через Марну у Лизи — Жерминьи на поддержку 4–му рез. корпусу, кавалерия и артиллерия вперед; тотчас установить связь с 4–м рез. корпусом; занять мост у Жерминьи. Выслать вперед тяжелую артиллерию. На Б. Морене оставить слабые арьергарды». Уже после отсылки приказа является в штаб армии задержавшийся в пути офицер из 4–го рез. корпуса с подробным донесением о бое 5 сентября.

Получив приказ, командир 2–го корпуса генерал Линзинген немедленно же поднимает на ноги свои дивизии. В 4 часа утра 4–я пех. дивизия выступает из Муру (Mouroux), 3–я — из Мезонсель (Maisoncelles) на Лизи и Жерминьи. Артиллерия 3–й дивизии высылается вперед. Около 11 час. утра 3–я дивизия находится уже в районе Варед, где вступает в бой. 4–я дивизия прибывает к Лизи.

В 9 час. утра 6 сентября штаб армии переходит в Шарли. Клюк лично является на высоты, восточнее Лизи. Обзор положения успокаивающе действует на него: боя не слышно. Он считает предпринятые мероприятия достаточными.

Здесь-то и начинается роковое воздействие событий на реке Урк на волю командования 1–й армии; быть может, лучше было бы для него, если бы 6–й французской армии удалось сразу достигнуть более осязательного успеха[173]. Карты были бы тогда, по крайней мере, раскрыты. Удар армии Монури, севернее Марны, оказывается роковым для Клюка, в конце концов, вовсе не в силу реальной опасности, какую он представлял, а скорее в силу своей внезапности и той неизвестности, которой он был окутан вначале. Вследствие пассивности и недостаточных успехов 6–й армии, Клюк догадывается, что угроза очень серьезна, ибо даже небольшие части, прорвавшиеся в тыл, грозят разгромом обозов и сообщений 1–й армии. Но размеры этой угрозы остаются неясными. Клюк рассчитывает справиться с ней силами двух корпусов. Поэтому остальным он оставляет пока их прежние задачи. Какой же маневр, в конце концов, осуществляет Клюк? Командующий 1–й германской армией, несомненно, имел целью разбить противника на реке Урк; он руководствовался также директивой Мольтке — [192] встать фронтом к Парижу; наконец, он, видимо, не оставил идеи преследования совместно со 2–й армией 5–й французской армии, о чем свидетельствует оставление на месте 9–го германского корпуса. Три идеи вместо одной.

Существует удачное сравнение армии Монури с пиявкой, которая присосалась к армии Клюка. Казалось бы, мелочь: схватить и вырвать ее прочь. Но первые попытки показывают, что задача не столь проста, а оставлять ее нельзя, так как пиявка угрожает высосать всю кровь. Вскоре офицер связи, посланный Клюком на Урк, в корне разрушает его оптимистическое настроение, полученное при обзоре с высот у Лизи: от Аси до Марны кипит жаркий бой. Авиационная разведка сообщает об охватывающем движении противника к северу. В 12 час. Клюк отдает приказ 4–му корпусу выслать немедленно артиллерийский полк 8–й дивизии на Трильпор, чтобы помочь 4–му рез. корпусу. В 17 час. новые тяжелые известия с фронта на реке Урк. Не начнет ли хотя бы теперь Клюк свой генеральный маневр? Нет, в 17 час. 30 м. он приказывает одному лишь 4–му корпусу передвинуться к Марне в район к северу от Ла-Ферте-су-Жуар. «Все еще не было получено полной ясности о силе наступающего со стороны Парижа противника: но оказалось, что он превосходит в численности; направление его наступления было угрожающим для 1–й армии. Во всяком случае было установлено, что утром 7 сентября будут стоять в боевой готовности западнее реки Урк 3 корпуса и 1 кав. дивизия»[174].

С 10 час. утра 4–й германский корпус находился на стоянках в Ду (8–я пех. дивизия) и Ребе (7–я пех. дивизия). В 9 час. вечера он возобновляет свой марш к северу — день потерян, таким образом, даром, в силу проволочки в решении командования 1–й армии. «Если в самом ночном марше не было вообще ничего приятного, то настроение падает все больше и больше, по мере того как движению не видно никакого конца. Только механически ноги выполняют еще свою службу. Все разговоры мало-помалу прекращаются. Серебряный блеск луны освещает ландшафт, обрисовывая великолепные картины живописной Марнской долины. Но едва ли кто-либо способен воспринять эту поэзию. С некоторым удивлением узнают бойцы, что они идут назад по той же самой дороге, по которой несколько дней тому назад шли вперед в южном направлении. Но всеобщее истощение слишком сильно, чтобы думать об этом. Проходит час за часом, во время которых не видно ничего, кроме качающихся теней рядом идущих людей. В каком-то полусне шагают вперед. Возглас штык выше прерывает время от времени однотонное лязганье сапог о твердую землю. По временам слышится принужденный короткий смех: заснувший споткнулся и угодил носом в котелок впереди идущего. Там отставший из колонны, тяжело дыша, опирается на винтовку; его убеждают собрать все силы, чтобы не попасть в руки врагу… Но к чему теперь напрягать последние силы людей и лошадей именно для марша назад — это непонятно. Проходит мною времени, пока далеко растшгутая колонна останавливается на короткую передышку. Каждый падает тогда на землю там, где стоит. Но сейчас же командиры будят изнемогающих людей. Дальше… дальше…»[175].

8–я дивизия идет на Кошерль, через Ла-Ферте-су-Жуар: 7–я дивизия — на Дюизи, через Орли. Клюк торопит генерала Сикста фон Арнима, предложив ему к утру 7 сентября быть на правом фланге фронта реки Урк. В 22 часа обстановка заставляет направить 8–ю дивизию к Троей (центр фронта на реке Урк). На другой день обе дивизии вступают в бой (см. выше), 7–я дивизия прошла всего 60 км!

Но эти сверхчеловеческие усилия возвращают командующему 1–й армией, по крайней мере, уверенность в успехе. В своей квартире, в Шарли, он предвкушает победу завтра, на реке Урк. 4–й германский корпус даст решающий поворот затянувшейся здесь битве.

е) Удар с юга

5 сентября утром 1–я германская армия столкнулась с наступающим противником на своем правом фланге, севернее Марны; 6–го она была атакована — и притом столь же внезапно — превосходными силами противника на своем левом фланге, южнее Марны. Этим началось контрнаступление 5–й французской армии.

6 сентября 9–й германский корпус должен был оставаться в районе Эстерне. День отдыха после стольких тяжелых дней непрерывного марша и сражения! Никто не подозревал, какие суровые испытания готовил корпусу этот воскресный день.

Утром 6 сентября артиллерия французов внезапно стала обстреливать Эстерне и северные подступы к местечку. В своем дневнике Кваст записал:

«Мы думали сначала, что имеем дело снова с проходящей мимо, оставшейся позади колонной противника, которая ударом стремится облегчить свое положение. Но так как огонь становился все сильнее, я приказал бить тревогу».

Посланный на разведку самолет принес изумительное известие: крупные силы противника продвигались на север. Генерал Кваст, который 7 сентября собирался на основании приказа армии следовать к Марне, решил, что эту задачу он сможет выполнить, лишь разбив противостоящего ему противника. «Я считал невозможным дать врагу наступать против себя без того, чтобы не нанести контрудара». В 10 час. 40 м. генерал Кваст приказал обеим своим дивизиям наступать, 18–й дивизии — правая граница: линия Неви (Neuvy) — Эскард (Escardes) — Шоме (Chomme); левая граница: линия высоты 200 (юго-западнее Эстерне) — Лес-Эсарт (Les Essarts) (южней Эстерне); 17–й дивизии наступать, примыкая к 18–й, левая граница: Шатильон (Chatillon) — Ля-Форестьер (La Forestiere) с сильным эшелонированием слева для защиты левого фланга.

17–я дивизия достигла шоссе Курживо (Courgivaux) — Сезанн (Sezanne), но дальнейшее продвижение оказалось невозможным; части окопались и весь день удерживали свои позиции под сильнейшим огнем неприятельской артиллерии. Юго-восточнее Эстерне был взят Шатильон, который вскоре был атакован французской пехотой; весь день здесь шел кровавый бой, в результате которого деревню пришлось отдать. В упорном сопротивлении немецкие части удерживали замок Эстерне. 33–я пех. бригада стояла теперь на линии Ретурнлу (Retourneloup) — замок, с отогнутым левым флангом на шоссе Эстерне — Сезанн. Севернее Эстерне — Вивье (Vivier), фронтом на восток, стояла 34–я пех. бригада, сдерживая наступление противника с востока. Северо-восточнее правый фланг 10–го рез. корпуса вел бой в районе Ле-Рекуд (Le-Recoude).

Более подробно остановимся на боях, которые вела в этот день 18–я дивизия, так как они дают наиболее яркое представление о характере внезапно развернувшейся битвы.

Выполняя приказ корпуса, командир дивизии, генерал-лейтенант Клуге, приказал 36–й пех. бригаде сосредоточиться восточнее леса у Ле Пре (Bois des Pres), 35–й и всей артиллерии — восточнее Неви. По окончании передвижений был отдан приказ о наступлении; разграничительная линия между бригадами Ножантёль (Nogentel) — Ле-Го-д'Эскард (Le Haut d'Escardes). Новая задержка получилась по получении известия, что Курживо, очищенный частями 3–го корпуса, занят французами, наступающими к северу. Только в 3 час. 15 м. дня обе бригады получили окончательный приказ о наступлении, причем для овладения Курживо была выделена специальная ударная группа. Наступление началось с левого фланга.

Командир 35–й пехотной бригады, наступающей слева, полковник Оберниц дал своим двум полкам следующие зоны для наступления: 84–му пех. полку — восточная граница Ольней (Aulnay) — Ле-Го-д'Эскард — левее фермы Грегуар (Gregoire) — буква «п» фермы Ле-Понасек (Le Pont-a-Sec Fe); 86–му полку — примкнуть слева к 84–му, левая граница: высота 200 — восточная опушка леса Пре-дю-Бю (Bois de Pres du But).

84–й полк еще в 1 час. 45 м. дня начал свое движение из Неви вдоль ручья, что течет от Ножантель; пересекши через час парижское шоссе, два передовых батальона — 1–й и 2–й — углубились в лесок, восточнее Ножантель, стремясь как можно скорее выйти на шоссе Курживо — Ретурнлу. Густой кустарник, болотистая почва и страшная жара затрудняли движение. Артиллерия французов вела методический огонь по площадям. Гранаты и шрапнель осыпали лес. Как только немецкие части стали выходить на шоссе, к артиллерийскому огню присоединился огонь невидимой французской пехоты. Вышедшие первыми бойцы залегли вдоль рва дороги, поджидая отставших и неся тяжелые потери. В 3–4 км вдали виднелись плотные колонны противника, наступавшего спокойно, не подвергаясь обстрелу. Вскоре французы появились в лесках на расстоянии 400–600 м. С германской стороны артиллерия отсутствовала; только пулеметная рота сумела преодолеть лесное пространство почти одновременно с пехотой.

«Многочисленные легкие батареи противника стреляли большей частью с открытой позиции; был ясно виден блеск выстрелов, так что мы пытались начать стрельбу по орудиям из пулеметов. Наша артиллерия совершенно отсутствовала. Часто слышал я настойчивый вопрос: „Г-н лейтенант, что же у нас нет совсем артиллерии?“» (сообщение лейтенанта Эбелинга, адъютанта 2–го батальона 86–го полка).

Несмотря на такую рискованную ситуацию, командование не нашло ничего лучшего, как послать батальоны вперед. Около 4 час. вся линия «стрелков королевы» («Konigin — Fusiliere» — так назывались пехотинцы 86–го полка) под градом шрапнелей устремляется к югу от дороги; только пулеметы остаются, продолжая вести огонь с занятых позиций. В этот момент приближаются к дороге части 84–го и 31–го полков и также следуют дальше.

«Я никогда не видел, чтобы мои шлезвиг-голштинцы делали такие большие прыжки, — рассказывает один из участников. — Быстро вперед, через левее лежащий лесок… противник занял лес в 600–700 м. впереди. Теперь сильный артиллерийский огонь противника обрушивается на нас. В течение часа — одна граната за другой, непрерывный потрясающий грохот».

Французов удается выбить из леска. Но, пройдя его, наступающие видят поле, через которое удается сделать несколько перебежек. Теперь вся артиллерия противника обрушивается на них. Дальше продвигаться невозможно. Отовсюду слышатся требования об артиллерии. Но о ней ни слуху, ни духу! Залегшие в 600–700 м от дороги, «стрелки королевы» остались беззащитными против обрушившейся на них лавины снарядов.

84–й полк, проходя лес у Ножантель, также попал под обстрел французской артиллерии.

«Как только батальон вступил в лес, который, весь был покрыт густым непролазным кустарником и который можно было пройти, лишь по просекам, на него обрушился неслыханный по силе огонь французской артиллерии. Невозможно было больше различить отдельные разрывы. Казалось, что сильная гроза бушует в верхушках деревьев, и молнии, одна за другой сверкают в лесу» (капитан Гюльземан, командир 6–й роты 84–го полка).

В 5–й роте одним попаданием было выведено из строя целое отделение. Выйдя из леса на дорогу Курживо — Ретурнлу, роты 84–го полка с криками «ура» устремляются дальше и залегают рядом с линией «стрелков королевы».

31–й полк (36–я пех. бригада) благополучно добрался до дороги и отсюда с барабанным боем, под звуки горнистов перебегает в лес, в 600 м южнее шоссе; противник уходит прочь; кое-где начинают падать снаряды. Вслед за тем огонь французской артиллерии обрушивается с бешеной силой. Только 2–й и 3–й батальоны 31–го полка потеряли здесь 207 человек.

С 5 час. линия трех полков лежала в 600–800 м впереди дороги Курживо — Эстерне под ураганным огнем, «сила которого превосходила все, пережитое до сих пор». Все еще ждали подхода своей артиллерии. Но ее не было.

Около 700 «стрелков королевы» остались лежать на месте.

Между 6 ч. 30 м. — 7 час. исчезла всякая надежда. Началось стремительное и беспорядочное отступление всей линии назад к дороге.

«Приходящие из передовой линии люди были совершенно расстроена» (капитан Гюзельман).

Но и на дороге до наступления темноты огонь противника был чрезвычайно сильным. Начали подбирать раненых. Большая часть их, однако, попала в плен.

Наступавший на крайнем правом фланге 18–й дивизии 85–й полк (36–я пех. бригада), состоявший всего лишь из пяти рот, отстал и потерял связь с 31–м полком. Около 5 час. роты находились приблизительно в одном километре от Курживо, занятом французами, и были встречены артогнем неслыханной доселе силы, а также пулеметным и ружейным огнем. Продвигаться вперед, без артиллерийской поддержки, было невозможно. С германской стороны вела огонь лишь одна батарея, которая ничего не могла поделать с неприятельской артиллерией.

Западнее наступала против Курживо ударная группа майора Гувалъда, (батальон 31–го полка без одной роты и 1–й батальон 85–го). Около 5 ч. 30 м. отряд овладел фермой Шамплонг (Champlong). Здесь он подвергся также сильнейшему обстрелу французской артиллерии, что не помешало, однако, ударной группе захватить высоту 190, покрытую лесом.

«Здесь огонь противника усилился в высшей степени. Казалось, что ад разверзся под нами. В самом лесу стоял такой сильный шум от сыплющихся гранат и осколков, от треска ветвей и стонов многих раненых, что мои приказы были едва слышны. Я решился тогда, не обращая внимания на соседей, пробиваться вперед и бросился с остатками первого взвода. В 200 м от опушки леса я приказал залечь и открыть огонь. Теперь нас особенно сильно обстреливали два пулемета. Очень тяжелые потери, дальнейшее продвижение вперед здесь исключено» (лейтенант Манициус, командир 2–й роты 31–го полка).

И здесь артиллерийской поддержки почти не было. 3–я батарея 45–го арт. полка в начале наступления вела огонь с позиции, южнее Артильо (Artillot), но наблюдение ее было затруднено многочисленными лесками. Некоторые снаряды попали по своим. Наконец, батарея перешла на позицию: высота 203 и тогда смогла открыть действительный огонь по Курживо; французская артиллерия продолжала стрелять, однако, без всякой помехи. Тем не менее роты ударной группы продолжали наступать, и около 6 ч. 15 м. им удалось выбить французов из Курживо. Это сразу облегчило положение и остальных, застрявших левее рот 85–го полка, которые выдвинулись восточнее Курживо.

Только теперь подоспели, наконец, две батареи 9–го арт. полка, занявшие в 6 ч. 45 м. позиции северо-восточнее Курживо. Атака Курживо стоила потери 228 чел.

«Отступление 31–го, 84–го и 86–го полков, вызванное отсутствием артиллерийской поддержки, подавило дух войск. Впервые за всю войну не смогли удержать захваченную местность»[176].

«Это было чертовски скверно: идти назад в первый раз за всю войну!» (Гacce, 5–я рота 86–го полка).

Командир 35–й пех. бригады, считая невозможным удерживаться дальше на дороге Курживо — Ретурнлу, приказал отступать к Неви. За нею иследовали и некоторые части 36–й бригады. Группа Тубалъда осталась в Курживо; восточнее от нее, несколько рот 31–го полка остались лежать на дороге; из-за сильных потерь 9–ю и 10–ю роту пришлось свести в одну.

Однако, злосчастной 35–й бригаде не пришлось долго отдыхать в Неви: ей было приказано вновь занять только что оставленную позицию у дороги. Между 1 ч. 30 м. — 2 ч. 30 м. ночи измученные бойцы тронулись в поход. Но не было больше сил снова идти через лес; бригада осталась на высотах севернее фермы Грегуар, где стала окапываться.

Таков один из эпизодов «битвы, которой не было».

Как видим, это последнее изречение также должно быть отнесено к числу легенд, 18–я дивизия понесла тяжелое поражение 6 сентября. Правда, германская пехота отнюдь не была разбита в открытом бою, но она оказалась бессильной в неравной борьбе с превосходно действовавшей артиллерией французов. С германской стороны артиллерийская поддержка отсутствовала полностью. Отчасти это объясняется тем, что с начала сражения часть артиллерии 18–й дивизии была использована для поддержки соседней 17–й дивизии; отчасти тем, что движение батарей было затруднено невозможностью двигаться непосредственно вслед за пехотой, наступавшей через лес; 2–й дивизион 22–го арт. полка, приданный 18–й дивизии из состава 7–го корп. (2–я армия), находился слишком далеко у Монмирай и не поспел вовремя. И тем не менее задержку некоторых батарей, неудачный выбор ими позиций попросту нечем объяснить, кроме как нераспорядительностью. 2–й дивизион 45–го арт. полка остался на своей позиции северо-восточнее Неви. «Почему он не был выдвинут вперед, установить невозможно»[177]. Очевидно, у германского командования еще твердо было убеждение, что пехота может атаковать и без всякой артиллерийской поддержки. За эти предрассудки штабов германская пехота заплатила 6 сентября своей кровью.

3–й корпус 6 сентября должен был уйти в район Ла-Ферте — Гоше Отход был уже начат, когда около 8 ч. утра командир корпуса генерал Лохов получил сообщение о том, что 9–й корпус подвергся сильному нападению. Вслед за тем командование 9–го корпуса обратилось с просьбой о поддержке. Тогда генерал Лохов приказывает 6–й пех. дивизии быть в готовности к наступлению, севернее Чонсо. 5–й — севернее Санек. Однако, на всем фронте 3–го корпуса вела огонь уже французская артиллерия, и немецкие батареи ввязались в бой с ней. 12–й пех. бригада получила приказ немедленно наступать через лес, восточнее Мезонсель (Maisoncelles) для оказания непосредственной поддержки 9–му корпусу. В 13 ч. 00 м был отдан приказ обеим дивизиям наступать к югу. 6–я пех. дивизия в это время уже ввязалась в бой. Части корпуса продвинулись к дороге Санси — Монсо — Курживо, но здесь были задержаны огнем неприятельской артиллерии и залегли. В 8 час вечера генерал Лохов отдал приказ удерживать эти позиции, обеспечивая правый фланг 9–го корпуса.

Вечером 6 сентября оба левофланговых корпуса 1–й германской армии оказались на далеко выдвинутой к югу позиции в жарком бою с превосходными силами противника. Клюк пожал плоды разбрасывания своих сил на широком фронте от Эстерне до Троси: противник атаковал на двух флангах его разъединенные силы.

2. Марнская брешь

а) Брешь внутри 1–й армии 6 сентября

Во вступительной главе было уже указано на фетишистский характер воззрений, широко распространенных по вопросу о бреши, решившей судьбу Марнского сражения. В основе этих воззрений заложена идея, что, современные армии не могут действовать вне тесного и непосредственного примыкания друг к другу. Но ведь этим отрицается маневренный характер действий армий, который предполагает свободу движения их. В высшей степени важно поэтому установить, что же собственно произошло на решающем участке Марнской битвы.

Начать следует с того факта, что брешь возникла первоначально внутри самой 1–й армии. Предпосылкой явилось расчленение 1–й армии на две группы, одна из которых имела оборонительное (заслон против Парижа), а другая наступательное (преследование французов, отступающих к Сене) назначение.

Клюк вместо проведения единого, смелого и верного, в основном, замысла проводил фактически две различные и даже противоположные по своему характеру операции. Это раздвоение вызвало и соответствующее расчленение его сил.

Один из новейших немецких исследователей Марнской битвы пытается дать логическое истолкование[178] действий Клюка.

Командование 1–й армии первоначально рассматривало нападение французов на р. Урк как демонстрацию, имеющую целью отвлечь германские армии от преследования отступающих за реку Сену союзников. Без сомнения, по воззрению командования 1–й армии, центр тяжести операции все еще находился южнее Марны, а то, что произошло севернее реки, было только необходимой защитой при осуществлении главной операции… Оно, таким образом, вовсе не собиралось по получении известия о боях 4–го рез. корпуса развернуть операцию в полной силе, ибо тогда оставление обоих корпусов (т. е. 3–го и 9–го) должно было оцениваться иначе. Учитывая «очевидную опасность, которую должно было принести даже ограниченное нападение из Парижа», Клюк принял «решение противостоять навязанному противником тактическому решению посредством большей половины армии». Таким путем Клюк рассчитывал достигнуть еще 7 сентября решительного результата на реке Урк.

Здесь верно то, что первоначально, а именно — в течение 6 сентября, Клюк главной своей оперативной задачей считал преследование союзников; бои же на Урке он рассматривал скорее как второстепенную тактическую скоропреходящую задачу. Но сюда следует отнести еще одну существенную поправку. Клюк уже 6 сентября рассматривал участие 3–го и 9–го германских корпусов в операции преследования 2–й армии условно, т. е. только в том случае, если Бюлов, действительно, будет продолжать наступательные действия. Эта условность явно указывает на то, что у Клюка уже 6–го были сомнения в этом. Подтверждение легко найти в фактических распоряжениях командующего 1–й армии. На 6–е уже предусматривался постепенный отход к Марне всех корпусов, кроме 9–го, во исполнение директивы германского главного командования. Однако, и в этот планомерный отход был внесен элемент суматохи и нервозности, вызванный обострением обстановки на реке Урк (ускорение движения 2–го корпуса, приказ о срочной передвижке 4–го корпуса)[179]. С другой стороны, бой у Эстерне потребовал отмены предусмотренного приказом передвижения 3–го корпуса. Так создалось положение, когда вместо равномерного распределения корпусов по линии Мо — Эстерне получились две группировки их: севернее и южнее Марны.

1–я армия 6 сентября сражалась с наступающим противником в районах, отделенных промежутком, минимум в 50 км. Оба сражения возникли внезапно, непредвиденно и носили крайне серьезный характер. Командующему 1–й армией оставалось одно: признать факты. В 16 час. он получает донесение о боях 3–го и 9–го корпусов и в 17 ч. 45 м. приказывает 3–му корпусу остаться на месте, прикрывая правый фланг 9–го корпуса, вместо того чтобы передвинуться к Ла-Ферте — Гоше. В 18 час. он посылает офицера связи к командующему 2–й армией, чтобы установить способ дальнейшего использования 3–го и 9–го корпусов; в случае необходимости 2–я армия может располагать ими, отдавая им приказы непосредственно. В 19 час. Клюк узнает о новой опасности: крупные силы противника вышли с линии лес Креси (Сгесу) — Розуа и двигаются к востоку, угрожая открытому флангу 3–го корпуса. Клюк просит командующего 2–й армией выдвинуть сюда 7–й и 10–й рез. корпуса и одновременно поручает 2–му кав. корпусу Марвица воспрепятствовать движению противника между Мо и Ла-Ферте — Гоше. Между тем генерал Бюлов, получив через посланного Клюком офицера предложение о подчинении ему двух корпусов 2–й армии, тотчас же принял его и послал в 22 часа радио в штаб 1–й армии о своем согласии. Это радио было получено, однако, лишь на другой день. Не имея ответа, Клюк решил, что положение 3–го и 9–го корпусов слишком опасно, и в 22 часа приказал им отойти к северу: 9–му корпусу западнее Монмирай и 3–му-к Буатрон (Boitron), думая, что они примкнут, таким образом, к правому флангу 2–й германской армии (7–й корпус)[180].

При этом оба корпуса были оставлены в подчинении 2–й армии. Между тем командование этой последней уже отдало приказ на 7 сентября, по которому 3–й корпус должен был прикрывать правый фланг 2–й армии, 9–му же, 13–й дивизии, 10–му рез. корпусу продолжать наступление с линии, занимаемой ими 6 сентября. Узнав о приказе Клюка — 3–му и 9–му корпусам отойти в район Монмирай — Буатрон, Бюлов счел это «очевидным вмешательством в права командования 2–й армии» и был очень удивлен, получив подтверждение о том, что оба корпуса остаются в его подчинении. Вскоре после 22 час. прибывший из штаба 2–й армии офицер связи разъясняет Клюку положение на южном участке, но командующий 1–й армией не меняет своих распоряжений, считая, что новая линия расположения корпусов, южнее Марны, более выгодна: брешь между двумя половинами 1–й армии сократится с 50 до 30 км. Как защитить эту брешь? Клюк предлагает Бюлову поручить ее охрану двум кав. корпусам: 2–му (1–я армия) и 1–му (2–я армия); получив согласие Бюлова, он в 23 часа отдает соответствующий приказ, не назначив, однако, общего начальника над двумя кав. корпусами.

К полуночи 6 сентября положение 1–й армии представлялось в следующем виде: севернее Марны развернуты 4–й рез. и 2–й корпуса, 1–й корпус на переправах через Марну у Ла-Ферте-су-Жуар и Сааси (Saacy); в тылу его, юго-западнее Куломье (Coulommiers), — две дивизии 2–го кав. корпуса; 3–й и 9–й корпуса — пока еще на старых позициях Монсо — Эстерне.

Весьма важно, что командование 1–й армии учитывало уже наличие бреши в своем расположении. В указаниях генерала Кюля полковнику Бюрману, посланному для установления связи в штаб 2–й армии, говорится следующее: «В силу этого (передвижка 4–го рез., 2–го и 4–го корпусов на реке Урк и оставление 3–го и 9–го на правом фланге 8–й армии) возникает брешь в 1–й армии, которая, однако, обеспечивается командованием 2–го и 1–го кав. корпусов. Многократно разбитые англичане едва ли способны быстро предпринять активное наступление». Несмотря на то, что этот документ не может претендовать на полное отражение действительных мнений командования 1–й армии 6 сентября[181], изложенные в нем соображения очень характерны.

По Рейхсархиву[182] «брешь почти в 50 км шириной[183], которая возникла внутри 1–й армии, благодаря отходу 2–го и 4–го корпусов, оборонялась двумя кав. корпусами; пространственное разделение между главной массой 1–й армии и 3–м и 9–м корпусами было велико и затрудняло единое руководство сражением».

Брешь внутри 1–й армии явилась, таким образом, результатом раздвоения командования 1–й армии, которое нашло свое отражение уже в приказе его вечером 5 сентября и которое было усугублено внезапным одновременным развертыванием двух сражений — севернее и южнее Марны.

б) Возникновение бреши между 1–й и 2–й армиями 7 сентября

Итак, факты ясно показывают, что 6 сентября Клюк не осуществлял единого контрманевра, который будто бы был намечен им еще 5–го ночью. В действительности 1–я армия вела d этот день два маневра: один южнее Марны — преследование отступающего к Сене противника (3–й и 9–й корпуса совместно со 2–й армией), который рассматривался как главный; второй — севернее Марны — с задачей уничтожения атакующих сил со стороны Парижа. Этот второй маневр рассматривался Клюком 6 сентября как вспомогательная операция, имеющая целью отразить частную угрозу противника, который хотел этим облегчить отступление главных сил за Сену. Поэтому на реке Урк считалось вполне достаточным сосредоточение трех корпусов — 4–го рез., 2–го и 4–го, — которые 7 сентября должны были покончить здесь с противником.

В ночь с 6 на 7 сентября в главной квартире 1–й армии в Шарли царит в связи с этим уверенное настроение. На левом фланге, хотя и пришлось отвести 3–й и 9–й корпуса за М. Морен, положение кажется очень прочным. Нижнее течение Б. Морена нигде еще не перейдено противником, 2–я армия отогнула свой правый фланг на М. Морен.

«Около полудня 7 сентября в силу передвижений, согласно отданным приказам, позади этой линии (М. Морена) от Бюсьер (Bussieres), через Монмирай до Ле-Туль (Le Thoult) возник единый связный фронт (3–й, 9–й арм. корпуса, 13–я пех. дивизия, 10–й рез. корпус) и была осуществлена связь с левым флангом сражающихся севернее Марны частей 1–й армии»[184].

Командующие 1–й и 2–й армиями, достигнув согласия, могли, казалось, облегченно вздохнуть: после горьких сюрпризов опасность миновала! Но их обоих ждало еще горшее разочарование в ближайшие же часы!

Между 9 и 10 часами 7 сентября генерал Клюк — после переезда в новую главную квартиру армии, в Вандрес (Vendrest), что уже указывало на значение, которое командование 1–й армии придавало фронту на реке Урк, — получил радио от германского главного командования, сообщающее о переходе союзников в общее наступление. По свидетельству Кюля[185], это заставило совершенно по-иному оценить бои на реке Урк. Не могло быть и речи больше о проведении на реке Урк только вспомогательной операции: в упорном натиске французов севернее Марны командование 1–й армии усматривало теперь стремление союзников именно здесь нанести решающий удар с выходом в тыл германским армиям, наступающим, южнее Марны. 6 сентября еще была надежда, что уже 7–го удастся покончить с силами противника, севернее Марны. Теперь эта надежда исчезла: надо было сосредоточивать все силы армии для борьбы на решающем участке. Тогда, по утверждению Кюля, можно было рассчитывать на достижение решительного результата 9 сентября[186].

«Решение оттянуть 3–й и 9–й корпуса было принято только теперь, под впечатлением известия германского главного командования. Вредные последствия отвода обоих корпусов были настолько явственны и так велики, что принятое решение можно объяснить лишь изменившейся в корне оценкой 6–й французской армии; ясно, что именно против 1–й армии враг готовит решительный удар»[187].

Официальная история всеми силами стремится внушить нам, что и теперь, как это было уже раз, 5 сентября, генерал Клюк и его начальник штаба спокойно взвешивают обстановку и хладнокровно выносят смелое решение. Обсуждается вопрос об отступлении за реку Урк, но эта идея отвергается: стиснутая между Урком и Марной, 1–я армия попала бы в еще более тяжелое положение. Противник, не связанный уже больше на фронте, образовавшемся западнее реки Урк, получил бы свободу действий и мог бы с успехом возобновить операцию охвата с севера. Следовательно, надо покончить с ним, сосредоточив все силы до единого солдата западнее реки Урк.

«В ясном сознании грозной опасности генерал Клюк принял решение, несмотря на все опасения, разрешить тяжелое положение наступлением»[188].

Решение смелое и импонирующее. Но который раз читаем мы уже о нем. 5–го, 6–го, 7–го принимается оно командованием 1–й армии. Но разве это опоздание в принятии окончательного решения не имело никакого значения? Прежде чем ответить на этот вопрос, мы должны еще точно установить, когда же все-таки оно было принято. Казалось бы, это совершенно ясно. Если сообщение германского главного командования о генеральном наступлении союзников являлось последним толчком к принятию решения, то оно, стало быть, было принято немедленно же, утром 7 сентября. Но это совершенно не соответствует истине.

Беда в том, что теперь, 7–го, опасность стала реальной и ощутимой не только севернее, но и южнее Марны[189].

Поэтому, прежде чем принять окончательное решение, Клюк запрашивает в 10 ч. 10 м. 2–ю армию о положении дел: «2–й, 4–й и 4–й рез. корпуса ведут, западнее реки Урк, тяжелый бой. Где 3–й и 9–й корпуса? Каково положение там?» В 10 ч. 45 м. получается радио от 2–й армии: «2–я армия продолжает бой; решение еще не достигнуто». В 11 час. Клюк посылает 2–й армии новое радио: «Ввод 3–го и 9–го корпусов в бой на реке Урк настоятельно необходим. Противник серьезно усиливается. Просьба направить оба корпуса к Ла-Ферте — Милон и Круи». Бюлов соглашается отпустить 3–й корпус, но в отношении 9–го он упорствует. Весь день 7 сентября вопрос об этом корпусе остается неопределенным. В начале этой главы уже было показано, к чему вела эта неопределенность. Если фактически 9–й корпус все же двигался к северу, то путаница, внесенная командованием 1–й армии в вопрос об его подчинении, сыграла немалую роль в задержке маневра. До сих пор, как мы видели, Клюк лишь вел переговоры об отправке корпусов на северный берег Марны, но приказа им все еще не было отдано. Почему? Потому что командование 1–й армии продолжают одолевать сомнения: что же может произойти в бреши, которая откроется между 1–й и 2–й армией, благодаря отходу корпуса. В 11 ч. 20 м. посылается указание обоим кав. корпусам — безусловно удерживать при наступлении противника течение М. Морена от Ла-Ферте-су-Жуар до Буатрон. Но хватит ли сил этих корпусов для выполнения такой задачи?

В эти часы колебаний решение было вырвано у командования 1–й армии новым обострением положения на реке Урк. Да, опять этот фронт, внезапно и стихийно выросший здесь, продиктовал командованию 1–й армии необходимость принять окончательное решение. Он, действительно, высасывал из артерий 1–й армии ее кровь, он порабощал и сковывал волю ее командования. Когда к ночи успокаивался гул страшной битвы, которая шла здесь, в штабе 1–й армии водворялось спокойствие и рассудительность. Но стоило лишь ему усилиться, как нервы командования 1–й армии сдавали, оставляя жить лишь одну мысль, одно непреоборимое стремление: скорее бросить туда то, что ближе, невзирая ни на что. Так было в ночь с 5–го на 6–е, так было утром 6–го. То же самое произошло и 7–го. Разница лишь в том, что на этот раз известия об угрозе правому флангу фронта на реке Урк акцентируются сведениями об опасности также и его левому флангу.

От 2–го кав. корпуса и от авиационной разведки поступают сведения о продвижении англичан. В 10 час. утра их передовые части обнаружены у Куломье. Но отмечается также выгрузка новых войск противника в Нантейль-ле-Годуэн. Французы, видимо, стремятся к охвату северного германского крыла. Между 12–ю и 13–ю часами прибывает офицер связи капитан Шютц из расположения 3–й пех. дивизии и сообщает, что она не сможет продержаться без поддержки: сильнейший артогонь со стороны Мо. Это сообщение заставляет командование 1–й армии потерять всякое равновесие духа. В 12 ч. 15 м. 2–му кав. корпусу отдается приказ немедленно же направить артиллерию в Трильпор для поддержки левого фланга фронта на реке Урк. Командование 1–й армии бросает на фронт и части, охраняющие штаб армии. Вскоре после полудня 2–я армия сообщает, что 3–й и 9–й корпуса отправлены, сама армия ведет тяжелый бой между Монмираем и Фер — Шампенуазом. В 1 ч. 15 м. направляется приказ обоим корпусам ускорить их движение «насколько только возможно». 3–й корпус должен направить пех. бригаду с тяжелой артиллерией на Трильпор. Генерал Марвиц получает приказ прикрывать нижнее течение Б. Морена.

Днем с фронта на реке Урк поступают успокоительные сведения. Только 3–я дивизия по-прежнему находится в тяжелом положении. Генерал Марвиц сообщает в 4 час. дня, что он направил всю 9–ю кав. дивизию на Трильпор. Но тем самым охрана бреши между 1–й и 2–й армиями ослабляется еще больше. Донесение Марвица говорит о продвижении в эту брешь только английской кавалерии и создает у Клюка ошибочную иллюзию, что главные силы англичан еще далеко.

В 5 час. дня в главную квартиру направляется следующее радио 1–й армии: «Продвижение 2–го и 4–го рез. корпусов, благодаря вводу 4–го корпуса, развивается успешно на линии восточнее Нантейля — Мо. 3–й и 9–й корпуса подходят. Наступление будет продолжено завтра с видами на успех, 2–й кав. корпус прикрывает линию Мо — Куломье, где нет продвижения крупных сил противника. Враг применяет много тяжелой артиллерии, очевидно, из Парижа. Противник — английские силы и, кажется, 5–й и 7–й французские корпуса. Главная квартира армии — Вандрес, юго-восточнее Круи».

В этом сообщении обращают на себя внимание данные о тяжелой артиллерии, которой, в действительности, у французов на реке Урк не было. Здесь же отмечены англичане — на основании ложной информации от 3–й дивизии, 5–го корпуса в действительности в составе 6–й французской армии не было. Легко представить, в какой мере взвинчивали настроение в штабе 1–й армии подобные донесения с фронта, которые штаб принимал на веру. Из сообщений видно, что командование 1–й армии считало еще отдаленной угрозу продвижения англичан в бреши.

Но вскоре и эта иллюзия разрушена. В 4 часа дня английская пехота отмечена в движении на Куломье; в 5 час. авиационная разведка наблюдала большой бивуак пехоты на северо-восточной окраине леса Креси (La Foret de Сгесу), у Фармутье (Faremoutiers), Ля-Сель (la Celle) и Морсерф (Mortcert). To были 2–й и 3–й английские корпуса. Движение этих сил во фланг фронту на реке Урк грозило бы взорвать его. А между тем продолжали поступать сведения о расположении крупных сил противника также и в районе Нантейль-ле-Годуэн.

Положение становится исключительно серьезным. Надо действовать быстро и решительно. В 9 ч. 15 м. вечера Клюк отдает приказ на 8 сентября, 2–й, 4–й и 4–й рез. корпуса под командованием генерала Линзингена должны окопаться и удерживаться на месте. Левое крыло от Вареда должно быть отведено на более удобные позиции. На правом крыле должно быть осуществлено наступление по прибытии подкреплений, 3–й и 9–й корпуса должны возобновить движение в 2 часа ночи, чтобы вступить в боевую линию, севернее Антильи; 3–й корпус — из Монтрейль — о — Льон (Montreuil aux Lions) через Марейль (Mareuil); 6-я пех. дивизия — из Шарли на Марейль и 5–я пех. дивизия из Ла-Ферте-су-Жуар через Круи; 9–й корпус — из района Шато-Тьерри на Ла-Ферте — Милон; 2–й кав. корпус обеспечивает нижнее течение Б. Морена и против Куломье.

Таким образом, лишь 7 сентября вечером командование 1–й армии отдало приказ, реализующий идею контрманевра на Урке всеми силами армии. Должны пройти, однако, еще сутки, пока закончатся все намеченные передвижения, и лишь 9–го может быть начато наступление. Какое же значение имело это опоздание на двое суток в принятии решения, — эти сомнения и колебания командования 1–й армии, это раздвоение его оперативной мысли, эти проволочки с передвижкой всех сил на север?

Между Варедом и Монмираем зияла теперь брешь в 50 км, охраняемая только кавалерийскими частями. Она имела теперь особый оперативный смысл, которого не могла иметь в начале Марнской битвы. Теперь в нее уже проникали крупные силы противника, которых остановить было рке почти невозможно. Эта тяжелая обстановка создалась по вине Клюка.

Во-первых, затянув на двое суток перевод двух корпусов на фронт через реку Урк, Клюк сильнейшим образом подорвал свои шансы на успех на этом отрезке Марнской битвы; он теперь был скован боями и повернуться против англичан не мог[190].

Во-вторых, отсутствие твердого решения у командующего армией сразу же, как выяснилась картина боев 4–го рез. корпуса, привело к вовлечению 9–го и 3–го корпусов в бои с 5–й французской армией и склонению к югу правого фланга 2–й армии. Отозвание двух корпусов в тот момент, когда 2–я армия использовала их в обеспечение своего правого фланга у Монмирай, ставило Бюлова в чрезвычайно тяжелое положение. 6 сентября 2–я армия, в случае ухода всей 1–й армии за реку Урк, еще сохраняла свободу маневра, 7–го она уже была скована наступающим противником.

Конечно, не самая брешь, а именно эта скованность обеих армий боями в противоположных направлениях представляла грозную опасность. Обе армии не могли оторваться от районов, где их корпуса вели ожесточенную борьбу. Оставался лишь один выход — добиться победы на каждом из фронтов раньше, чем опасность проникновения врага в брешь между двумя армиями примет реальные очертания. Но именно шансы этой победы и были чрезвычайно ухудшены оттяжкой и колебаниями Клюка в решении его относительно двух корпусов, находившихся еще южнее Марны.

в) Конница затыкает брешь

В том, что в течение Марнской битвы с обеих сторон были допущены многочисленные ошибки, ничего удивительного нет. Вести такую сложную борьбу в условиях неизвестности и опасности несколько труднее, чем спокойно анализировать обстановку post factum. Но странно, когда эти ошибки пытаются оправдать, спустя двадцать дет. Этим занимается, в частности, генерал Кюль, все еще стараясь реабилитироваться в старых грехах.

Одна из таких наиболее поразительных и грубых ошибок, свершенных в ходе сражения, была с германской стороны идея остановки наступления союзников в брешь между 1–й и 2–й армиями посредством кавалерии.

На кавалерию пытались возложить совершенно непосильную задачу — заткнуть прорыв, шириной в 50 км, и задержать на несколько дней значительно превосходящие силы противника. Такую задачу даже 2 кав. корпуса, естественно, выполнить не могли.

Останавливаясь на одной из новейших французских работ[191], Кюль вспоминает[192], как вечером 6 сентября был отдан уже упомянутый нами приказ, по которому двум кав. корпусам поручалась охрана подступов к Марне. Принадлежавший к 1–й армии 2–й кав. корпус генерала Марвица состоял в тот момент из 2–й и 9–й кав. дивизий с четырьмя егерскими батальонами и велобатальоном[193]. Принадлежавший ко 2–й армии 1–й кав. корпус генерала Рихтгофена состоял из гвардейской и 5–й кав. дивизий с гвард. стрелковым и гвард. егерским батальонами. Огневая сила одного такого кав. корпуса не превосходила смешанной пех. бригады (6 пех. батальонов и 1 арт. полк)[194]. На 2–й кав. корпус, говорит Кюль, «мною было возложено воспрепятствовать продвижению противника между Мо и Ла-Ферте — Гоше». Командиру 2–го кав. корпуса было предложено договориться с 1–м кав. корпусом об общей защите возникшей бреши. «Потом я получил согласие на это командования 2–й армии. Эти факты не подлежат оспариванию. Как это соглашение было проведено в жизнь, я не могу сказать, но я определенно вспоминаю, что полное подчинение 1–го кав. корпуса 1–й армии приказом не было осуществлено». Отсутствие единого командования сказалось в высшей степени отрицательно на действиях обоих корпусов. «Несмотря на это, обоим кав. корпусам без единого командования, с их ограниченными средствами удалось в критические дни 7, 8 и 9 сентября удержать[195] всю британскую армию, кав. корпус Конно и левое крыло 5–й французской армии». Еще категоричнее Кюль формулирует задачу кав. корпусов в день 9 сентября, когда «должно было обнаружиться, удастся ли усиленным обоим немецким кав. корпусам так долго заградить брешь[196] между 1–й и 2–й армиями, чтобы уже пробившая себе путь победа была осуществлена».

Вопрос о том, какая именно задача была возложена на оба кав. корпуса, действовавшие в разрыве между 1–й и 2–й армиями, настолько важен, что необходимо привести формулировку немецкого исследователя[197]: «Дело шло уже не только о том, чтобы ввести в заблуждение столь превосходящего по силе противника, но также по мере возможности замедлить продвижение вперед и, в конце концов, воспрепятствовать ему». Итак, «замедлить» или «заградить»? Очень существенная разница! Цитируемый нами автор, в противоположность Кюлю, усматривает, что «способность быстро ускользать от противника и быстро появляться снова в другом месте придавала этим конным массам большую возможность действия, поскольку дело шло, об обмане, завесе, задержке» [198].

В последнем случае явно выражена новейшая немецкая точка зрения о «задерживающем бое», в котором кавалерии уделяется виднейшая роль. Но были ли на Марне условия для такого образа действий? Очевидно, нет, по той простой причине, что не было достаточно пространства, где кавалерия имела бы возможность отходить с боями, задерживающими противника. Истина заключается в том, что кавалерии на Марне была поставлена иная задача, совершенно ей не свойственная, а именно «заткнуть дыру». Конечно, может быть, Клюку ничего другого не оставалось, как пойти на такую меру. И все же кавалерия не могла выполнить явно чуждой ей задачи.

Затыкая дыру, кавалерия должна была дать Клюку возможность выиграть время для завершения его контрманевра на реке Урк.

5 сентября командование 1–й армии возложило на 2–й кав. корпус задачу маскировки отхода армии (см. выше) фронтом на юго-восток от Парижа и на Нижнюю Сену, продвигаясь в район Люминьи — Розуа. Что касается корпуса Рихтгофена, то ему было приказано (командованием 2–й армии) далее перерезать железную дорогу Париж — Лион между Мелёном и Море (Moret) и между Море и Монтро (Montereau), для чего ему нужно было пройти к югу 40–50 км. Таким образом, 5 сентября оба кавалерийских корпуса получили весьма активную наступательную задачу, которая была радикально, но не четко изменена 6 сентября. Брошенные 5 сентября к югу патрули 1–го кав. корпуса были или захвачены в плен французами, или отступили; только среди дня (6–го) корпус был остановлен на высоте Шампсене (Champcenest); у Куртасона (Courtacon) 1–й кав. корпус вошел в соприкосновение с кав. корпусом Конно и задержал его движение вперед.

Что касается 2–го кав. корпуса, то 2–я кав. дивизия, двигаясь к югу на Водуа (Vaudoy), у Песи (Ресу) столкнулась с английской кавалерией и потеснила ее. Сводный отряд велорот атаковал англичан у Розуа (Rozoy); на помощь им направляется лейб-гусарская бригада. 12–й гусар, полк под Ле-Жарьель (Le Jariel) попадает под огонь английской батареи южнее Песи; в полку возникает паника, которую лишь с трудом удается ликвидировать, 9–я кав. дивизия между тем следует на Тукэн (Touquin); спешившись, все три бригады атакуют местечко и овладевают им. Но как только уланы, кирасиры и гусары выходят на западную окраину его, они попадают под сильный артиллерийский и пехотный огонь.

Марвиц, видя перед собой крупные силы противника, дает приказ об отходе. Однако, он не уяснил себе, что перед ним наступает вся английская армия: главная задача кавалерии — разведка — была не выполнена, и этим на целые сутки было отдалено полное уяснение каюком оперативной обстановки.

Бесспорно, что 6 сентября обоим кав. корпусам удалось задержать, вернее замедлить, продвижение союзников. Генерал Хеш, командир 1–го английского корпуса, думая, что перед ним значительные силы противника, приостанавливает наступление и зовет на помощь соседей.

Только поздним вечером достигли английские 2–й, и 3–й корпуса Б. Морена; 1–й корпус почти все время затратил на передвижение вправо; линия расположения англичан к концу дня проходила от Вильера (Villers sur Morin, 3 км западнее Креси) до Водуа с фронтом на северо-восток. Однако, приостановить наступление союзников кавалерия была не в состоянии. С этой точки зрения, гораздо важнее, пожалуй, было, если бы на сутки раньше Клюк имел от своего кав. корпуса точную информацию о наступлении всей английской армии. Тогда бы он смог сделать распоряжения, отданные им 7–го, еще 6 сентября, т. е. выиграл бы целые сутки в темпе разбития маневра. Фактически же полученный выигрыш времени от задержки английского наступления 6 сентября был малоактуален, ибо левый фланг англичан отстоял от Жерминьи (левый фланг германского фронта на реке Урк), всего на 20 км, т. е. на суточный переход. Ночью 6–го обе дивизии 2–го кав. корпуса расположились в районе Куломье; восточнее их — 5–я и гвард. кав. дивизии Рихтгофена.

События 7 сентября не вызывают Кюля на откровенность. Вполне понятно: с этим днем связаны наиболее Неприятные воспоминания в руководстве кавалерией, действовавшей в промежутке между 1–й и 2–й армиями. «Сначала все было целесообразно направлено к заграждению переходов через Б. Морен»[199]. Но когда 9–я кав. дивизия попыталась задержать англичан, уже переправившихся через Б. Морей, она убедилась в невозможности противостоять столь подавляющим силам и была отведена Марвицем на север, к Пьер — Леве (Pierre Levee); на левом фланге англичане могли совершенно беспрепятственно продвигаться вперед. Восточнее — у Куломье и Буасси (Boissy) — задача «заградить» путь англичанам осуществлялась более основательно: егеря и спешенные кавалеристы (2–я кав. дивизия) возвели позиции с помощью лопаты, т. е. окопы, которые должны были быть удержаны «до последнего человека»; артиллерия обстреливала наступающего противника. Но в середине дня 2–я кав. дивизия получает неожиданно приказ отступить к Пьер — Леве! Что произошло? Оказывается, 9–я кав. дивизия ушла на северный берег Марны!

7 сентября, утром, как мы уже знаем, нервозность командования 1–й армии достигает высшей точки. Перепуганное информацией о генеральном наступлении союзников и реальной перспективой прорыва французов через реку Урк, оно подтягивает все, что осталось еще в его распоряжении, на фронт, севернее Марны. Отдав в 10 час. утра приказ о передвижке сюда 3–го и 9–го корпусов, Клюк в 10 ч. 20 м. обращается по радио к кав. корпусам: «Где находятся кав. корпуса? В случае нападения, абсолютно необходимо удерживать отрезок М. Морена между Ла-Ферте -су-Жуар и Буатрон и постоянно наблюдать за линией Марны от Мо до Ла-Ферте-су-Жуар. Занять, в частности, прочно переход у Ла-Ферте. 2–й, 4–й и 4–й рез. корпуса ведут бой на реке Урк». Директива, казалось бы, очень ясная: блокировать подходы к Марне, которые теперь будут вполне обнажены с уходом 3–го и 9–го корпусов. Но достаточно вчитаться в текст, чтобы сразу увидеть, что Клюк объят мыслью только о прикрытии своего левого фланга на р. Урк: оба кавалерийских корпуса сжимаются к западу, ни слова также о прикрытии фланга 2–й армии. «Восточнее 1–го кав. корпуса вплоть до отогнутого к Фонтенель (Fontenelle, севернее Монмирая) правого фланга 2–й армии (13–я пех. дивизия) остается открытой брешь в 15 км»[200]. Но фактически и эта директива, которую дал Клюк, остается пустой фразой: события на реке Урк решительно поработили его волю. Между 11–12 час. он узнает об опасном положении 3–й пех. дивизии на левом фланге фронта реки Урк. И хотя ему уже известно о продвижении к Марне сильных колонн англичан, он приказывает 2–му кав. корпусу помочь 3–й дивизии, в частности, всей своей артиллерией, в районе Трильпор. В 11 ч. 30 м. генерал Марвиц направляет всю 9–ю кав. дивизию в указанный район, а 2–ю — передвигает в Пьер — Леве. Прибыв в район Трильпор к 16 час., 9–я кав. дивизия не находит здесь никакого применения, так как огонь французской артиллерии не позволяет ей продвинуться вперед. Она располагается в районе Мари (Магу) и Танкру (Tancrou) на северном берегу Марны. «В 18 ч. 15 м. в Штаб 2–й кав. див. у Пьер — Леве прискакал вестовой с тяжелой раной в животе. Умирая, храбрец пролепетал, что английская колонна достигла Ля-От-Мезон (La Haute Maison), усадьба 5 км юго-западнее»[201]. 2–я кав. дивизия в свою очередь отступает за Марну и располагается на ее правом берегу, севернее Ла-Ферте-су-Жуар. 1–й кав. корпус также отходит за М. Морен, где он располагается в Сен-Сир — Бюссьер (5–я див.) [216] — Буатрон (гвард. дивизия)[202]. «Вся местность вплоть до Марны с утра была без боя сдана англичанам»[203].

г) Маневр Клюка снова раздваивается. 8 сентября

Итак, 7 сентября оперативное руководство 1–й армии вступило, наконец, на твердый путь: теперь уже ясно, что фронт на реке Урк является главным, что необходимо именно здесь в кратчайший срок добиться решения путем маневра. Однако, на этот раз действительность не желает считаться с намерениями командования 1–й армии.

С утра положение на реке Урк представляется до крайности напряженным. Офицер связи капитан Шютц, посланный к генералу Линзингену, докладывает генералу Клюку о том, что у Троей угрожает прорыв, и необходимо немедленно же послать туда помощь через Лизи. «С тяжелым сердцем» решает Клюк в 7 час. утра направить 5–ю дивизию на Лизи в распоряжение генерала Линзингена. Тем самым 3–й корпус для маневра на северном крыле ослабляется наполовину. Зато 9–му корпусу посылается приказ, приведенный в начале главы, о том, что на нем лежит решающая задача дня, и он не должен отвлекаться противником, наступающим на Куломье. «Приказ показывает, как твердо придерживались своей точки зрения генерал Клюк и его советники — достигнуть решения путем охвата справа широкого размаха»[204]. Но так ли твердо придерживается своего собственного замысла генерал Клюк даже в этот момент, когда обстановка им уже уяснена? увы, эта обстановка никак уже не содействует цельности действий: в тот же момент Клюк предписывает 9–му корпусу выделить из 18–й дивизии в его распоряжение резерв в составе пехотного полка и артиллерийского дивизиона, который должен быть сосредоточен в Монрейль-о-Льон[205].Это распоряжение было вызвано нарастанием опасности, в бреши между 1–й и 2–й армиями.

8 сентября обе кав. дивизии 1–го кав. корпуса прикрывают Марну у Ла-Ферте — су — Жуар и западнее; однако, вскоре 9–я кав. дивизия вновь отвлекается к центру фронта на реке Урк, где опять-таки не находит себе никакого применения, 1–й кав. корпус прикрывает течение М. Морена у Саблонньер (Sablonniers). и Вильнев (Villneuve). «Оба отрезка находились твердо в руках у кав. корпусов. К сожалению, отсутствовало единое командование»[206]. Последующие события показали, что переходы через М. Морен удерживались далеко не так твердо. Против 1–го кав. корпуса шли 2 английских корпуса и 4 французских и английских кав. дивизий. В первой половине дня французская кавалерия переправилась через М. Морен у Белло, а 1–й английский корпус опрокинул сопротивление егерей гвардии; вскоре после полудня Буатрон был уже в руках у англичан; контратака немцев здесь не имела успеха. У Орли перешла реку 3–я английская пех. дивизия. Удерживать М. Морен больше не было возможности. Однако генерал Рихтгофен выпустил из рук свои дивизии, которые отскочили по расходящимся направлениям: гвард. дивизия на Конде (Conde en Brie), a 5–я кав. дивизия — на северный берег Марны к Мариньи (Marigny), 10 км севернее Марны. На участке 2–го кав. корпуса в 10 ч. 10 м. 8 сентября авиационная разведка сообщила о движении трех длинных колонн противника, две из которых направлялись к Нижнему Морену, а одна к Марне, ниже Ла-Ферте — су — Жуар. Так как кавалерия явным образом не могла сдержать продвижение таких сил, Клюк вынужден был, наконец, отказаться от идеи защиты одной лишь кавалерией промежутка между двумя армиями. Но откуда взять новые силы? Их не было, и Клюк прибегает к ослаблению последнего своего маневренною ресурса — 9–го корпуса. На этот корпус снова возлагается охрана бреши, в которой он сражался рке в начале битвы. В 11 ч. 20 м. Клюк приказывает генералу Квасту направить две пехотных бригады с двумя артиллерийскими полками на оборону переправ. Это — половина всех сил корпуса, и без того ослабленных. Что же, в конце концов, больше озабочивает теперь Клюка — контрманевр на реке Урк или продвижение союзников к Марне? Если так опасно положение в разрыве между 1–й и 2–й армиями, то почему отсюда были изъяты 2 корпуса — 3–й и 9–й? Если главное — маневр на реке Урк, то не ставится ли он под удар таким ослаблением атакующего правого крыла? Командование 1–й армии явно мечется между двумя опасностями, разбрасывая свои силы то на один, то на другой участок. Однако, генерал Кваст существенно изменяет приказ своего командующего. Он выделяет в особый отряд для защиты переправ на реке Марне только одну смешанную бригаду под командованием генерала Кревеля: 89–й гренад. полк со 2–м дивизионом 60–го арт. полка и 84–й пех. полк со 2–м. дивизионом 45–го арт. полка.

Обоим кав. корпусам и 2–й армии штабом 1–й армии посылается следующее радио:

«Летчики подтверждают движение двух неприятельских колонн силой, кажется, в одну дивизию через Ребе-Ду на север. Следующая колонна продвигается от Ля-От-Мезон (La Haute Maison) на северо-восток. Линия Марны должна быть удержана во что бы то ни стало. Эта задача возлагается на командование 2–го кав. корпуса с четырьмя егерскими батальонами и одним пех. батальоном у Ла-Ферте и западнее и на две смешанные бригады 9–го корпуса между Ла-Ферте и Шези. Мосты через Марну должны быть в случае нападения противника разрушены. Наступление врага перед фронтом 1–й армии остановлено».

Во 2–й армии это радио было получено в сильно искаженном виде.

Этими мероприятиями Клюк, казалось бы, мог быть успокоен за свой левый фланг. Он соглашается с решением генерала Кваста о выделении отряда меньшей силы для охраны переправ через Марну, так как в случае необходимости для отражения противника здесь может быть использована и 5–я пех. дивизия. Таким образом, эта последняя оказалась окончательно потерянной для главного маневра.

Но правый фланг 1–й армии снова вызывает тревогу. Авиационная разведка в 11 ч. 30 м. утра доносит о скоплении крупных сил противника у Маклин (Macquelines); противник, силою в одну дивизию, продвигается от Наптейль и Буаси -Френуа (Boissy-Fresnoy) на Левиньян (Levignen). He грозит ли и отсюда угроза охвата?

Можно ли ждать с приходом 6–й пех. дивизии и 9–го корпуса до следующего дня? В 3 ч. 45 м. пополудни посылается новый приказ 9–му корпусу, «насколько возможно, еще сегодня» вступить в бой и окружить противника.

В 16 час. Клюк, убедившись в бесполезности марша 9–й кав. дивизии вдоль реки Урк, где «она не принесла никакой пользы»[207], возвращает ее генералу Марвщу, который располагает ее, правее

2–й дивизии между Лизи и Юси (Ussy), куда она приходит лишь с наступлением ночи.

Вечером 8 сентября Клюк доносит главному командованию: «Армия продолжала удерживаться сегодня против превосходных сил противника западнее реки Урк на линии Антильн — Конжи.

3–й и 9–й корпуса прибыли во второй половине дня на правое крыло и завтра рано утром атакуют, чтобы охватить противника с фланга. Линия Марны от Лизи до Ножан (Nogent) защищается 2–м кав. корпусом и смешанной бригадой против нападения со стороны Куломье. Правое крыло 2–й армии отведено на Монмирай — Фонтенель».

Такова оптимистическая оценка командующим 1–й армией положения накануне последнего дня сражения. Но, в действительности, правое крыло 2–й армии находилось не на линии, указанной в сводке, а на 12 км восточнее, у Марньи — ле — Туль. На протяжении двадцати километров от Марны до Шато-Тьерри находятся всего 24 эскадрона гвардейской кавалерийской дивизии, силою всего 80 сабель каждый, 1 егерский батальон и 3 батареи; эти измотанные части никакой серьезной преградой служить не могут. Остальные 40 км от Лизи до Шато-Тьерри охраняются указанными выше силами. Могут ли они в этой бреши, шириной в 60 км, сдержать наступление десяти пехотных дивизий и четырех кавалерийских дивизий противника? Даже простая арифметика говорит об обратном.

Но знает ли, кроме этого, Клюк, как проведены его приказы о заграждении противнику переходов через Марну. Что касается 2–го кав. корпуса, то он действительно занял кавалерийскими отрядами переправы у Ла-Ферте и западнее, по реке до Лизи. Но что происходит с бригадой Кревеля'? Клюк в своем приказе действительно указал, что ею должны быть заняты и, в случае необходимости, взорваны мосты от Ла-Ферте до Шози.

Это было подтверждено и в приказе генерала Кваста в 1 ч. 10 м. Только к 17 ч 45 м. генералу Кревелю удается собрать свою бригаду у Монтрейль — о — Льон. Наступает вечер, войска невероятно устали. Кревель не решается в этих условиях на разбивку сил и приказывает заночевать в указанном пункте. Мосты на Марне, находившиеся всего лишь в 7–11 км от Монтрейля, — у Ножан л'Арто, Нантейля, Мери — остались незанятыми. Ничего не было подготовлено также и к взрыву их.

В бреши между 1–й и 2–й армиями кавалерии была поставлена невыполнимая задача, которую она и не выполнила. Отсутствие единого командования, противоречивость и нечеткость оперативного руководства со стороны командования 1–й армии — это только одна сторона причин, приведших к неудаче. Более глубокое основание последней заключалось в том, что кавалерия не могла по своей природе создать сплошной и достаточно прочный фронт, преграждающий путь союзникам. Она могла лишь дать некоторый выигрыш времени, но оказалось, что противник, во-первых, слишком превосходит в силах, во-вторых, не было пространства для маневрирования. В конечном итоге серьезного выигрыша времени не получилось, и по всей совокупности оправдывается вывод, что Клюк в данном случае просто утешался иллюзией.

Итак, накануне решающего дня Марнской битвы, когда Клюк рассчитывал осуществить победоносно свой контрманевр на реке Урк, противник вплотную стоял уже на Марне, имея перед собой ничтожное прикрытие, а на большом протяжении бреши — полную свободу перехода на северный берег реки. Состязание в темпе разбития маневра кончилось, следовательно, не в пользу Клюка. Полностью причины этого могут быть установлены лишь в дальнейшем изложении. Но здесь нужно подчеркнуть, что руководство 1–й армией не сумело осуществить единого, твердого маневра. Последний осуществлялся судорожными толчками, что вызвало переброску «пакетами» частей 1–й армии на реку Урк. Скованный здесь, Клюк промедлил в принятии радикального решения. Эта потеря времени привела к роковым последствиям. Закрыть брешь между 1–й и 2–й армиями не было уже ни времени, ни сил. Самый маневр был сорван отвлечением части сил для защиты левого фланга. К этому присоединилось действие и других факторов, которые командование 1–й армии не смогло оценить в силу их новизны: резвое снижение тактической подвижности войск под губительным огнем артиллерии и пулеметов и несоответствие оперативной подвижности войск новым условиям развития маневра.

В целом все это привело к замедлению маневра и к проигрышу битвы.

д) Разногласие между Клюком и Бюловым

8 сентября, после того как 3–й и 9–й корпуса ушли с южного берега Марны, наличие опасной бреши между 1–й и 2–й армиями стадо очевидным и неоспоримым фактом. Однако, союзники перешли Марну лишь на другой день. Следовательно, в распоряжении германского командования оставались еще целые сутки для предотвращения этой угрозы. Чрезвычайно важно сосредоточить свое внимание на указанной дате — 8 сентября, — т. е. на четвертом дне с момента фактического начала битвы.

Официальная история утверждает, что «при согласованном действии обоих командующих (1–й и 2–й армиями) путем использования всех наличных резервов, — в особенности 14–й пех. дивизии 2–й армии, — строгой организации защиты Марны, установления ясных, единых отношений командования и устройства преграждений и разрушения переправ через Maрну, удалось бы преградить продвижение в брешь наступающей ощупью английской армии до той поры, пока 1–я армия не достигла бы успеха»[208]. В виде примера приводятся в частности бои на переправах через Маас.

Итак, возможности были. Однако, они оказались неиспользованными. Почему? В силу несогласованности действий командования 1–й и 2–й армий, гласит официальная легенда.

«Всюду выступает недостаток единого руководства 1–й и 2–й армий. Переговоры, посылка туда и сюда офицеров мало помогали и часто вносили лишь путаницу»[209].

Оспаривать правильность этих утверждений не приходится. Отсутствие единства в управлении двумя правофланговыми армиями, несогласованность действий их командующих — слишком очевидный факт. Но вместо того, чтобы тщательно и конкретно проанализировать, в чем же именно выразилось влияние этих фактов на ход событий, пытаются ими объяснить все.

При этом, извращая исторические факты, создают целую теорию. У Клюка и Бюлова, дескать, были совершенно разные воззрения на способ действия в Марнском сражении. «Генерал Бюлов усматривал в смелом наступательном решении генерала Клюка с самого начала опасную затею. Только в оборонительной защите правого фланга фронта видел он задачу 1–й армии; ее разрешение следовало, по его мнению, искать в отходе за реку Урк и непосредственном тесном примыкании к правому флангу 2–й армии. В каждой бреши боевого фронта он видел, как и в битвах на реке Самбре и у Сен-Кантена, угрожающую опасность»[210]. Что касается Клюка, то ему приписывается «стойкое следование стратегической инициативе»[211].

Но верно ли, что все дело было в различии взглядов? Дальше будет показано, что это различие, по меньшей мере, преувеличено. Но если бы оно и существовало, нельзя рассматривать взаимоотношения Клюка и Бюлова в ходе сражения как теоретическую дискуссию в уютной обстановке кабинета. Первоначально брешь внутри 1–й армии возникла в силу внезапною удара на двух флангах. Но, говоря о левом фланге 1–й армии, мы искусственно оторвали 3–й и 9–й корпуса от 2–й армии, правый фланг которой они одновременно составляли. Эти два корпуса в начале сражения на Марне продолжали преследовать противника на юг вместе с правофланговыми корпусами 2–й армии. Что касается левофланговых корпусов 2–й армии, то они в течение всей Марнской битвы продолжали преследование противника, подвергнувшись внезапной атаке также и на левом фланге. Раздвоение оперативной мысли, столь характерное для командования 1–й армии, должно быть в полной мере перенесено и на командование 2–й армии. Раздвоение мысли привело с помощью противника к раздвоению оперативных направлений в действиях 1–й и 2–й армий.

Обе армии вели тяжелый бой — одна на реке Урк, другая у Сенгондских болот. Обе они рассчитывали на победу, обе применили наступательный образ действий, обе упорно продолжали проводить свою линию, невзирая на предупредительные сигналы. Это давление боевой действительности на сознание командования той и другой армий — фактор первостепенного значения. Так ли просто и легко было 8 сентября вывести войска из боя? Не было ли бы такое решение сигналом для общего отступления? Не были ли, короче говоря, и Клюк, и Бюлов оперативно скованы — один на реке Урк, другой у Сенгондских болот? Марнская брешь в конечном итоге — это не только чисто пространственное понятие, это — естественный результат двух усилий, действовавших в противоположных, направлениях. Концентрируя массу своих сил на двух крайних флангах, обе армии, понятно, оголяли центральную зону.

Объяснить происхождение Марнской бреши, значит не только сказать о разногласиях между Клюком и Бюловым, которые, в конце концов, были только внешним отражением более глубоких явлений. Объяснение надо искать прежде всего в неясности общей обстановки, в состоянии неизвестности, отличительной особенности войны, во внезапности ударов, которые получили германские армии в течение 6–7 сентября. Если бы Клюк сразу уяснил себе обстановку на реке Урк, ему не пришлось бы дергать свои корпуса порывистыми и нервозными толчками. Он сумел бы тогда и более четко ориентировать соседа. В действительности, запутавшись сам, он запутал и 2–ю армию. Но и Бюлов вовсе не принадлежал к «рыцарям без страха и упрека». Он продолжал преследование тогда, когда враг уже наступал на него. Даже уяснив себе этот последний факт, он вовсе не отказался от идеи преследования. Попав в водоворот противодействующих стихий, он и сам, в конце концов, не знал, что предпринять, и еще меньше мог оценить, какого образа действий следовало придерживаться его соседу.

Внезапность французского удара, казалось бы, обезвреженная на реке Урк и у Эстерне, все же привела к путанице, неувязкам, дерганию войск, потере времени и растрате сил. Конечно, но будь этой растерянности, неувязки, противоречивых распоряжений, не было бы и Марнской бреши — ее удалось бы запереть. Вот именно! Вся суть как раз в том, что паника — плод внезапного удара — распространялась в тылу германского фронта, воздействуя на нервы армейского командования. Можно ли было ее избежать? Конечно, да. Но в этом-то и состоит трудность противодействия внезапным фланговым ударам. Историческое исследование изучает факты, а не только возможности. Факты же ясно указывают на то, что Марнская брешь явилась результатом оперативной скованности 1–й и 2–й армий, созданной неожиданным контрнаступлением превосходящих сил противника.

Могли ли германское главное командование и штабы 1–й и 2–й армий своевременно выяснить обстановку? Узнать о готовящемся ударе из района Парижа, о готовящемся переходе в наступление английской и 5–й французской армий? Конечно, могли. Для этого нужно было вести надлежащую разведку всеми средствами, а не подчинять свои мысли и волю обманчивой иллюзии, что противник уже разгромлен.

3. Наступление армии левого крыла союзников 6–8 сентября

Вспомним первоначальный план маневра, выраженный в приказе генерала Жоффра 4 сентября: 5–я французская армия должна была к вечеру 5 сентября расположиться на линии Куртасон, Эстерне, Сезанн, чтобы наступать к северу. Английская армия должна была занять линию Шанжи (Changis) — Куломье, фронтом к востоку, с задачей наступать на Монмирай.

«5–я французская армия должна была атаковать, таким образом, 1–ю германскую армию 6 сентября с фронта, в то время как британские силы и 6–й армия направятся на ее фланг»[212].

Предполагалось, что 5–я французская армия в случае, если 1–я германская окажет серьезное сопротивление, свяжет ее, а в это время 6–я французская армия и англичане, пользуясь эффектом внезапности, обрушатся на ее фланг и тыл.

По замыслу, стало быть, на 5–ю французскую армию выпала сковывающая роль. Роль активной маневренной группы должна была сыграть 6–я армия совместно с англичанами. Скованную с фронта 1–ю германскую армию должны были уничтожить ударами «во фланг и с тыла».

Начавшиеся 5 сентября бои на реке Урк изменили всю картину. Эффект внезапности произвел, правда, свое действие, заставив Клюка все в большей степени терять равновесие, но германцы были предупреждены о готовящейся ловушке, и силы 1–й германской армии стали уходить на северный берег Марны. Идея первоначального флангового маневра повисла в воздухе: 5–я армия и англичане шли в пустое пространство.

Разумеется, и союзники далеко не сразу учли это коренное изменение обстановки. Когда стал несомненным отход 1–й германской армии за Марну, оставалось неясным, является ли это действительным отступлением или только перегруппировкой сил. Но все возрастающий размах боев на реке Урк и образование здесь неподвижного фронта показали, что Клюк вовлек сюда свои главные силы.

Оказалось, что не 5–я, а 6–я армия сковывала армию Клюка. Последняя оказалась связанной здесь наихудшим образом: она не могла опрокинуть своего противника и в то же время не могла и оторваться от него, так как это значило бы открыть тыл всего германского фронта.

В результате то, что казалось генералам Галлиени и Монури тяжелой неудачей, в действительности, было главным козырем союзного командования на новом этапе сражения.

Первоначальный выигрыш темпа 6–й французской армией, благодаря воздействию внезапности, в действительности привел к выигрышу времени в 4 дня; это время могло быть использовано другими армиями союзного левого крыла, получившими свободу маневра. К вечеру 8 сентября 6–я армия окончательно перешла к обороне. Но большего с нее теперь и не требовалось. Она свою роль выполнила.

1–я германская армия могла уйти без серьезного риска. Продолжая же оставаться на Урке, она подставляла под удар свой фланг и тыл, но уже не с запада, а с востока.

Так коренным образом изменился характер маневра левого союзного крыла. Выше мы рке привели различные оценки этой перемены. Все сводят обычно к бреши между 1–й и 2–й армиями, которую открыл Клюк, уведя свои силы на север. Поэтому и утверждают, что «фланговый маневр» превратился в «маневр прорыва». Однако, для полноты анализа нужно учесть и то обстоятельство, что, фланговый маневр левым крылом трех наступающих против 1–й германской союзной армии фактически превратился в маневр правым крылом. Это чрезвычайно важно уяснить с точки зрения правильной оценки динамики битвы на западном ее участке, и в частности, — роли темпов. Здесь необходимо уточнить еще несколько моментов.

Выше говорилось о роли внезапности удара со стороны только 6–й французской армии. Но не следует ли ее расширить воздействием внезапности удара всех трех армий союзного левого крыла? Бесспорно для этого имеются основания. Ведь только 7 сентября Клюк узнал об общем наступлении союзников, и это внесло основное замешательство в действия командования 1–й германской армии. Удар у Эсгерне 6 сентября был совершенно неожиданным и оказал немалое влияние на ход событий. В широком смысле слова тот выигрыш темпа, который был получен союзниками в начале сражения, явился результатом общего оперативного положения, сложившегося на всем левом крыле союзников. Решающая роль в этом выигрыше темпа принадлежала 6–й армии. Она сковала армию Клюка на реке Урк и обеспечила союзникам реальный выигрыш времени в 4 дня, без которых Марнское сражение получило бы совершенно иной вид, а, может быть, привело бы и к другому исходу.

Если действия 5–й французской армии и англичан рассматривать безотносительно к этому огромному преимуществу во времени в результате боев на Урке, то они не только не означали выигрыша темпа, а напротив потерю его. Это объясняется исключительной медлительностью их действий. Нужен был значительный запас бремени, чтобы благополучно завершить захождение английской и 5–й французской армий в брешь между 1–й и 2–й германскими армиями.

а) Наступление сомкнутым строем

Установившееся понятие о «фланговом маневре» на Марне вообще вызывает критику. С одинаковым правом можно сказать, что его, в сущности, не было. Как против правого фланга 1–й германской армии, так и против левого фланга ее союзники не создали ударной маневренной массы. Наступление трех левофланговых союзных армий велось сплошной движущейся стеной корпусов, с более или менее равномерным распределением по всему фронту. Наиболее насыщен был участок наступления 5–й французской ар-Лии, которая, по идее маневра, играла сковывающую роль.

Если, как указывают, замысел флангового маневра со стороны Парижа возник у генерала Галлиени, то бесспорно, что идея наступления сомкнутым строем всецело принадлежит генералу Жоффру. Из этого многие делают вывод о превосходстве Галлиени. Едва ли это верно. Конечно, смелому, решительному маневру невольно отдаешь предпочтение перед методическим и равномерным движением наступающего сомкнутого фронта. Но нельзя забывать конкретной обстановки и эпохи, к которым относятся события. Попытки свободного маневра, которые имели место в ходе Марнского сражения, потерпели неудачу. 6–я французская армия была остановлена западнее Урка. Ничего не получилось и из контрманевра Клюка[213]. Генерал Жоффр, начиная наступление главных сил на Марне, очевидно, хорошо помнил о предшествовавших кровавых неудачах. Мог ли он твердо рассчитывать на молниеносные успехи войск, которые эти неудачи терпели? Ведь новые пополнения были введены в армии левого крыла в самом ограниченном размере. Вполне понятно, что успех он возлагал на совместные действия трех левофланговых армий, понимая под этим тесное их взаимодействие и непосредственную взаимную связь.

Конечно, такой образ действий не обещал решающего успеха и полного разгрома противника. Но были ли реальные силы и возможности устроить «Седан» германским армиям на Марне? Объективный анализ, бесспорно, приводит к отрицательному ответу. Основная задача состояла, по сути дела, в том, чтобы положить предел стремлению германских армий наступать в глубь страны и заставить их отойти. Эта задача в широком смысле была оборонительного порядка. Жоффра недаром назвали «мастером обороны». В этом есть изрядная доля истины. Не следует видеть в такой оценке нечто отрицательное. В той обстановке она означала, что французский главнокомандующий, быть может, быстрее всех осознал новые условия ведения войны. Очевидно, маневр вообще, переживал какой-то глубокий кризис. Очевидно, старые формы ведения маневра оказались в высшей степени рискованными и сулили мало успеха. Поэтому Жоффр применил последовательно и методично идею наступления сомкнутым фронтом.

Суть этой идеи заключалась в том, что задачи наступления неразрывно связывались с требованиями крепкой обороны в случае контратак противника.

«Все усилия должны быть применены для того, чтобы атаковать и отбросить врага. Войско, которое не может более продвигаться вперед, должно во что бы то ни стало сохранять завоеванную территорию и скорее дать себя убить на месте, чем отступать» (из приказа генерала Жоффра войскам накануне битвы).

Этот принцип сыграл выдающуюся роль в исходе Марнской битвы.

б) Фланговый маневр застопорен на обоих флангах

Если план генерала Жоффра был проникнут осторожностью, то генерал Франше д'Эспере возвел в принцип «благоразумие и метод». Так как операция будет длиться несколько дней, командиры корпусов должны следить, чтобы вся их пехота не была введена в бой с самого начала. Корпуса должны идти «сомкнутым фронтом атаки», оставляя, если нужно, интервалы между собой. Нужно во что бы то ни стало избегать атаки против нескольких объектов сразу. Сначала следует наступать небольшими группами пехоты, при поддержке всей артиллерии. «Как только какой-либо опорный пункт будет занят, войска, овладевшие им, должны прочно его укрепить»[214].

Довольно странно видеть наступление, проникнутое в такой степени заботой об обороне. Тем не менее, предосторожности не оказались излишними. В тот самый день, 6 сентября, когда 6–я французская армия была задержана на рубеже дороги выс. 107 — Этрепильи — Аси, правое, крыло наступавших трех левофланговых армий было застопорено перед дорогой Эстерне — Монсо (Montceaux — les Provins) — Куртасон.

С утра корпуса 5–й французской армии начинают медленно и осторожно продвигаться к северу. Командир 18–го корпуса генерал Модюн приказывает каждой из дивизий «выслать вперед авангард с артиллерией, который, достигнув назначенных объектов, окапывается, ожидая новых распоряжений; в это время дивизии укрепляют свою линию фронта»[215]. Вскоре разведка сообщает о «непрерывной линии окопов» противника вдоль большой дороги западнее Монсо.

3–й корпус также получил сведения о том, что противник занимает Монсо и его окрестности, сильно укрепившись. У Сен-Бон (Saint-Воп) наступающие части попадают под огонь тяжелой артиллерии, 1–й корпус ведет наступление на Эстерне, обходя его одной из дивизий с востока. Перед Шатильон (Chatillion) 84–й полк остановлен пулеметным огнем противника. Вскоре вся 1–я дивизия, несмотря на поддержку корпусной артиллерии, задержана крупными силами немцев, позиции которых тянутся к югу от Эстерне. 10–й корпус, наступающий севернее Сезанна, легко продвигается вперед, не встречая противника; части его миновали Эсарт (les Essarts — les Sezannt), Лаши (Lachy).

Около полудня генерал Франше д'Эспере предлагает своим корпусам продолжать наступление, однако, устанавливает рубеж, который лежит в 4–5 км от достигнутых частями пунктов, по линии Купердрикс (Couperdrix)[216], Монсо, Курживо (Courgivaux), Эстерне, Шарлевиль (Charleville). Достигнув этого рубежа, части окапываются очень тщательно, чтобы противостоять во что бы то ни стало «всякой контратаке противника»[217].

Находящийся на левом фланге кавалерийский корпус достигает линии, несколько южнее Жуи-Ле-Шатель (Jouy le Chatel) — Вильганьон (Villegagnon). Ожесточенный бой завязывается между тем у Монсо, который атакует 6–я дивизия (3–й корпус). «Вся дивизионная артиллерия, усиленная дивизионом корпусной артиллерии, тяжелыми батареями и частью артиллерии 69–й дивизии, открыв сильнейший огонь, прокладывает дорогу пехоте и заставляет германские батареи, установленные в районе Монсо, ослабить свой огонь»[218]. Объятый пламенем Монсо занимается французской пехотой. Одновременно 5–я дивизия овладевает Курживо. Но в 16 час. германцы переходят в атаку, отбросив весь 3–й корпус на исходные позиции, с которых было начато наступление; части удерживаются в приготовленных ими днем окопах. Наконец, поздно вечером, в 22 часа, Монсо занимается соседним (слева) 18–м корпусом, 1–й корпус тщетно пытался весь день проникнуть в Эстерне. 10–й корпус, пройдя лес Голь (Gault), подвергся мощной атаке противника, отбросившей его к юго-восточной опушке леса. Правое крыло достигло и удержало за собой Шарлевиль.

Таким образом, 6 сентября продвижение 5–й французской армии также было задержано. Зато англичане имели полную возможность двигаться вперед.

в) Жоффр дает направление на северо-восток

В течение 6 сентября генерал Жоффр получил данные о том, что. наступление 6–й армии и левого крыла 5–й задержано. Стало также известно, что противник перебрасывает свои силы, севернее Марны, ускользая из окружения. Роль английской армии стала решающей.

Утром 5 сентября английские корпуса находились: 1–й корпус в районе Розуа и западнее, 2–й корпус в районе Турнан (Tournan), 3–й корпус в районе Озуар-Ля- Ферьер (Ozoir la Ferriere). По приказу Жоффра, они должны были занять исходное положение для наступления между Марной и Б. Мореном, на линии Шанжи — Куломье. Но, по приказу генерала Френча, 5 сентября в 17 час. 15 м., исходная линия была намечена Розуа — Бейльи (Bailly), т. е. на 15–18 км западнее. Вечером 5 сентября английская армия выдвинулась на эту линию. Кавалерийская дивизия — между Жуи-Ле-Шатель (Jouy le Chatel) и Куломье; 3–я и 5–я кав. бригады восточнее Куломье устанавливают связь с 5–й армией.

1–й корпус должен был к 9 час. 6 сентября достигнуть линии Ля-Шапель Ижер (la Chapelle Jger) — Люминьи (Lumigny); прочие 2 корпуса к 10 час. — линии Ля-Гусси (la Houssaye) — Вильнев-Ле-Конт (Villeneuve-le Conte) — Бейльи. Но еще раньше произошло упомянутое уже столкновение английской кавалерии с германской, которое вызвало сдвиг корпусов к востоку. Однако, немецкая кавалерия вскоре отошла, и движение англичан происходило беспрепятственно. К вечеру 1–й корпус достиг района Водуа (Voudoy) — Тукен (Touquin) — Пезарш (Pezarches): 2–й корпус — Люминьи, Фармутье (Farmoutier) и Морсерф (Mortcerf); 3–й — Вильер — сюр — Морен (Villers sur Morin) — Вильнев; 1–я, 2–я и 4–я кав. бригады расположились на отдых в Жуи — Ле — Шатель; 3–я и 5–я — в Пезарш и Люминьи.

По сведениям, полученным генералом Френчем:. 6–я французская армия натолкнулась на сильное сопротивление и не могла перейти р. Урк; 2–й германский корпус отошел к северу; 4–й германский корпус — у Ребэ; 3–й и 9–й ведут бой с 5–й французской армией. Несмотря на то, что перед фронтом англичан не оказывалось, таким образом, крупных германских сил, генерал Френч не отдал приказа о наступлении на другой день, а ограничился указанием — быть в готовности к дальнейшему движению вперед по получении нового приказа.

Это вносило изменения в планы Жоффра. Еще утром он вынужден был согласиться с предложением английского штаба о наступлении англичан южнее Б. Морена (а не севернее); 6–я армия должна была соответственно сдвинуть фронт своего наступления к югу между Марией и Б. Мореном. В течение б сентября оказалось, что английская армия, наступая, образовала своим фронтом не прямой, а скорее тупой угол в отношении расположения 5–й французской армии. Дальнейшее движение англичан к югу от Б. Морена выводило их на фронт 5–й армии, которая должна была идти к северу. В соответствии с этим Жоффр пишет маршалу Френчу в 21 час. 6 сентября:

«Продолжение наступления подчиненных вам сил сильно облегчит наступление 5–й армии в течение завтрашнего дня. Но мне кажется, что ваше действие можно было бы с большей пользой направить немного более к северу, ориентируя наступление против правого германского крыла… возможно, что направление вашего наступления следует склонить еще больше к северу, если противник отступит на Марну. Во всяком случае, 6–я армия поддержит ваш левый фланг, и вы можете требовать от нее более активного участия в вашем наступлении».

Одновременно Жоффр дает соответствующую директиву генералу Монури: «Весьма важно, в частности, чтобы вы постоянно поддерживали активным образом левый фланг британской армии» (телеграмма 6 сентября в 18 час.). В ночь с 6 на 7 сентября в штаб английской армии была послана директива Жоффра о действиях на 7 сентября (получена утром 7–го). В ней указывалось, что невозможно еще точно определить численность сил, которые имеет против себя 5–я французская армия. Но английская армия должна во всяком случае стремиться атаковать их во фланг; 5–я французская армия на крайнем левом фланге имеет аналогичную задачу. В соответствии с этим необходимо, чтобы английская армия двигалась в несколько более северном направлении. Ее левый фланг должен быть несколько выдвинут вперед, чтобы быстро перестроиться вправо в случае необходимости. Если 1–я германская армия отступит к северу, то английская армия должна образовать выдвинутый вперед эшелон на левом крыле 5–й армии, имея осью движения Куломье — Ла-Ферте-су-Жуар, левым флангом к Урку; 6–я армия составила бы тогда выдвинутый вперед эшелон на левом крыле английской армии. «Но первой задачей остается все время участие в битве, которую немцы смогут принять перед 5–й армией».

Утром 7 сентября английская армия была в готовности продолжать движение с линии, достигнутой к вечеру 6–го. Кавалерия двинулась в разведку: кавалерийская дивизия (1–я, 2–я, 4–я кав. бригады) к линии Ледон (Leudon) — Шуази; 3–я и 5–я кав. бригады — Шайльи-ан-Бри (Chailly en Brie) — Куломье. Только при Даньи (Dagny) произошло небольшое столкновение со слабым кавалерийским отрядом. Отряд 2–го корпуса имел бой в 6 час. утра у Ле-Шарнуа ((Le Charnoy), северо-западнее Фармутье) со спешенной кавалерией противника, которая, однако, отошла вскоре к северу. Данные воздушной разведки указывали на отступление германских сил в северном направлении; только в районе Ла-Ферте — Гоше отмечалось наличие сильной пехоты противника. В 8 час. утра маршал Френч отдал приказ о возобновлении наступления с общим направлением на Ребэ. Первоначально корпуса должны были достигнуть линии Даньи — Куломье — Мэзонсель (Maisoncelles) и там ждать дальнейших указаний. Британская кавалерия шла развернутым фронтом впереди и нашла Ла-Ферте — Гоше свободным от противника. В 17 час. 5–я кав. бригада заняла Ребэ. 3–я кав. бригада после короткого боя достигла Куломье и Ду. Корпуса, достигнув назначенной им линии, двинулись дальше, и к вечеру 2 корпуса подошли к Б. Морену, 1–й корпус находился между Жуй (Jouy sur Morin) и Сен-Симон (St. Simeon). 2–й — между Шофри (Chauffry) и Куломье. 3–й корпус переправился через Б. Морен и находился в районе Жирмутьера (Giremoutiers) — Ля -Гот — Мезон (La Haute Maison).

Утром 7 сентября генерал Жоффр получает все более учащающиеся сообщения об отступлении 1–й германской армии в северном направлении. Между 10 и 11 час., по донесениям британской авиации, «вся германская армия перед фронтом 5–й армии отступает с боем к северу». В свою очередь 5–я французская армия сообщает, что она начинает преследование «1–й германской армии, которая отступает к северу на всем фронте Эстерне — Куртасон».

В 15 ч. 45 м. 7 сентября генерал Жоффр отдает новый приказ всем армиям: «1–я германская армия, как кажется, отступает к северо-востоку перед лицом комбинированных усилий союзных армий левого крыла.

Эти последние должны следовать за противником всеми своими силами таким образом, чтобы все время сохранять возможность охвата правого германского крыла.

Движение должно совершаться в общем направлении на северо-восток и в таком расположении, которое позволило бы дать бой, если враг вознамерится задержаться, и там, чтобы не дать ему времени основательно укрепиться. Для этого 6–я армия должна последовательно выиграть местность к северу на правом берегу реки Урк. Британские силы должны стремиться последовательно перейти через Б. Морен, М. Морен и Марну. 5–я армия должна ускорить движение своего левого крыла, оказывая на правом поддержку 9–й армии.

Эта последняя должна стремиться удерживаться на занимаемом ею фронте до того момента, когда прибытие резервных сил 4–й армии на ее правом фланге, даст ей возможность продвинуться вперед.

Разграничительная линия между 5–й и английской армиями: Даньи, Саблоньер, Гондевильер (Hondevillers), Ножан л'Арго, Шато-Тьерри (эта дорога для английской армии).

По данным разведки в 18 час, положение 1–й германской армии представляется тяжелым; она разделена на две части, между которыми зияет широкая брешь».

В соответствии с указаниями Жоффра, маршал Френч отдает между 21 и 22 час, приказ о преследовании английской армией отступающей 1–й германской армии, правым флангом на Ножан л'Арго, левым на Жуар (Jouarre).

К вечеру 7 сентября па правом фланге английская армия соприкасается с 5–й армией, на левом ее фланге, южнее Марны выходит 8–я дивизия 6–й французской армии. Таким образом, устанавливается непрерывный фронт трех армий левого союзного крыла.

Английская армия устремляется против левого фланга 1–й германской армии. Так 1–я германская армия, повернувшись всеми силами против 6–й французской армии, оказалась теперь под ударом уже не на правом, а на левом своем фланге.

г) Рекорд медлительности маршала Френча

От Куломье до Ла-Ферте-су-Жуар на Марне меньше 20 км. 7 сентября британская армия, перейдя Б. Морен у Куломье и выше, продвигается к М. Морену. Но, задержанная кавалерийской завесой германцев, она вскоре останавливается, пройдя за день в среднем около 7 км.

8 сентября — решающий день. На реке Урк истекает кровью 6–я французская армия, бессильная опрокинуть противника, которому англичане выходят на фланг. Всего несколько километров отделяют их от Марны. Через Ла-Ферте-су-Жуар лежит путь 3–го германского корпуса, спешащего на помощь частям 1–й германской армии. Занять мосты через Марну, разрезать 1–ю германскую армию окончательно на две части, бить их по частям — таковы перспективы победы, до которой, можно сказать, «рукой подать».

Но генерал Френч упорно избегал решительного боя с немцами, занимая лишь то пространство, которое последние освобождали, и прибегая только к частным атакам.

Жоффр требует от англичан энергичного продвижения вперед: перед их фронтом, как он полагает, находится лишь часть 4–го германского корпуса и 3 или 4 кав. дивизии: «Чрезвычайно важно, — телеграфирует он 8 сентября в 9 час. утра своему представителю в британской главной квартире, — чтобы британские силы как можно скорее перешли на северный берег М. Морена и Марны, чтобы затруднить отступление противника и помешать ему остановиться позади многочисленных преград этих рек». В 15 ч. 30 м. Жоффр телефонирует генералу Френчу: «Германские силы, которые находятся перед британскими армиями, направляются к северу против нашей 6–й армии. Для того, чтобы эта последняя не была вынуждена отступить, я считаю необходимым, чтобы британские силы атаковали Ла-Ферте-су-Жуар и еще сегодня вечером вышли севернее Марны». Но англичане, вновь задержанные призраком в лице легких завес германской кавалерии, только к вечеру переходят М. Морен; лишь отдельные их отряды подходят к Ла-Ферте-су-Жуар. Под самым носом у них проскальзывают части 3–го германского корпуса на северный берег Марны. За ночь мосты разрушены и в этом пункте англичанам не удается перебраться через Марну весь день 9 сентября.

Рано утром 8 сентября английская кавалерия приходит в движение: кавалерийская дивизия против линии Белло (Bellot) — Ля-Третуар (LaTretoire), 3–я и 5–я кав. бригады — Ля-Третуар — Сен-Сир (St. Cur)[219]. При подходе к М. Морену выяснилось, что переправы обороняются немецкими егерями и кавалерией. У Белло и Саблоньер путь прегражден огнем германской артиллерии. У Шамплион (Champlion) удается оттеснить немецкий отряд, но артиллерия и здесь не дает возможности форсировать реку. 3–я кав. бригада врывается в Сен-Сир, но оттуда ее выбивают немецкие егеря. Около 8 ч. 30 м. кавалерия прекращает свои попытки сломить сопротивление противника и ожидает подхода пехоты.

Около 9 час. утра части 1–го корпуса овладевают Белло и переходят М. Морен, но егеря и спешенная кавалерия останавливают их. Только после подхода главных сил около 13 час. удается завладеть Саблоньером. Противник отходит к северу. У Ля — Третуара 2–я дивизия, подавив артиллерию противника, остановлена пулеметным огнем; только около полудня ей удается перейти через реку; около 14 час. противник отступает, 3–я и 5–я дивизии 2–го корпуса вступают в бой около 9 час. утра у Шамплион и Сен-Сира. Противник здесь окопался, и для его обстрела приходится подвезти гаубицы. В 15 час. англичанам удается переправиться у Орли (Orly); около 16 час. это местечко берется штурмом. Бои шли также у Сент-Уан (Saint Ouen) и Сен-Сира, которыми удается овладеть лишь после сильной артподготовки. К вечеру обе дивизии достигают района Ружвиля (Rougeville). 12–я и 19–я пех. бригады 3–го корпуса осторожно продвигаются с утра к линии Жуар — Синьи — Синьет (Signy — Signets). До 13 час. происходит артиллерийская перестрелка на р. М. Морен. Около 14 час. переправа у Курсель (Courcelle) очищена противником, который разрушил, однако, мосты. У Ла-Ферте-су-Жуар немцы оказывают упорное сопротивление; происходит уличный бой, в результате которого англичане овладевают южной частью города. Синьи — Синьет удается занять без дальнейших осложнений.

К вечеру английская армия расположилась передовыми отрядами на линии: Реплонж (Replonges) — кавалерийская дивизия; Басвель (Bassvelle) — 1–й корпус; Фешер (Feucheres) — Ружвиль — 2–й корпус; южная часть Ла-Ферте-су-Жуар — Синьи — Синьет — 3–й корпус.

Таким образом, решающее звено союзного маневра делает по несколько километров в сутки, не имея перед собой никаких серьезных сил противника, кроме слабой кавалерийской завесы. Про действия этих кав. частей французский автор пишет:

«Они задержали и ввели в заблуждение союзников, они заставили всю британскую армию, кавалерийский корпус Конно и левое крыло 5–й французской армии затратить 3 дня, чтобы достигнуть Марны».

20 км за 3 дня! 7 км в сутки! Действительно, рекорд медлительности. И удивительно, что победу одержали именно те, кто этот рекорд побил. Показавшие же изумительные достижения в марше части 1–й германской армии потерпели поражение.

Странное сражение! Однако, чудес не бывает, не было их и в данном случае. Имелись кое-какие основания и для медлительности маршала Френча. Это оказывается также был «метод»!

д) Оформление флангового маневра на новом направлении

Между 19 и 20 час. 8 сентября Жоффр отдает третий по счету во время Марнской битвы общий приказ всем армиям.

Первая часть его посвящена оценке положения правого крыла германского фронта по имевшимся к этому моменту в распоряжении французского главного командования данным:

«I. Перед комбинированными усилиями союзных армий левого крыла германские силы отступили, образуя две различные группы:

— одна, как кажется, состоит из 4–го рез. корпуса, 2–го и 4–го арм. корпусов, — сражается на Урке, фронтом против нашей 6–й армии, которую она стремится даже охватить с севера;

— другая, состоящая из остальной части 1–й германской армии (3–й и 9–й арм. корпуса) и 2–й и 3–й германских армий, — противостоит 5–й и 9–й французским армиям, по-прежнему фронтом на юг.

Связь между двумя этими группами обеспечивается только несколькими кавалерийскими дивизиями, поддержанными отрядами всех родов оружия, перед британскими войсками».

Французскому главнокомандующему, оказывается, еще не было известно, что 3–й и 9–й германские корпуса рке ушли на реку Урк[220]. Тем не менее, в основном оценка верна.

В следующей части изложена идея маневра в его новой форме:

«II. Кажется весьма важным покончить с крайним правым германским флангом раньше, чем он может быть усилен другими частями, которые, возможно, будут свободны после падения Мобежа. Эта задача возлагается на 6–ю армию и британские силы.

Для этого 6–я армия должна удерживать перед собой войска, которые ей противостоят на правом берегу Урка; английские силы, перейдя Марну между Ножан л'Арто и Ла-Ферте-су-Жуар, направляются против левого фланга и тылов противника, который находится на Урке».

Здесь избегается название «1–я германская армия», так как французский главнокомандующий все еще считает ее расколотой на две части. Объектом маневра, стало быть, избирается противник, ведущий бой на Урке. 6–я французская армия сковывает его, в то время как англичане обрушиваются на его левый фланг и в тыл. Итак, первоначальная идея Марнского маневра — фланговый удар — вновь воскресает после первоначальной неудачи, но уже в совершенно другом виде, т. е. против другого фланга.

Задача 5–й армии формулируется так:

«III. 5–я армия прикрывает правый фланг английской армии, направляя сильный отряд к Ази (Azy), Шато-Тьерри.

Кавалерийский корпус, перейдя Марну, в случае необходимости, позади этого отряда и позади английских колонн, обеспечивает действительным образом связь между английской и 5–й армиями.

На своем правом крыле 5–я армия продолжает поддерживать 9–ю армию, чтобы помочь ей перейти в наступление. Главные силы 5–й армии, двигаясь прямо к северу, должны отбросить по ту сторону Марны силы, которые ей противостоят».

В чем же состояла, в конце концов, общая идея нового маневра, предпринятого французским главным командованием? Приведем прежде оценку, которая дается в официальном французском труде[221]:

«Таким образом, наступательный маневр изменяет свой характер. От 6–й армии требуется лишь удерживать силы, которые находятся перед ней. Решающая роль переходит к британской армии и к 5–й армии, которые должны проникнуть клином в расположение противника, воспользовавшись открытой брешью. Первая (т. е. англичане) должна ударить с фланга и с тыла германскую группировку на Урке, вторая (5–я), задачи которой многообразны (прикрытие англичан, движение к северу, поддержка 9–й армии), охватывает центр противника, 9–я армия, освобожденная таким образом, сможет распространить наступление к востоку».

Здесь, несомненно, идея маневра толкуется распространительно, в соответствии с картиной сражения, как она представляется теперь. Но такой ясности у Жоффра не было к вечеру 8 сентября. Он считал, что 3–й и 9–й германские корпуса находятся еще южнее Марны: в этом случае брешь не могла иметь такого серьезного значения, как это оказалось в действительности. Словом, мы хотим сказать, что идея прорыва через брешь германского расположения вовсе не представлялась еше в тот момент с полной ясностью. Ведь в приказе четко говорится, что 5–я армия должна отбросить находившиеся перед ней силы, в частности 3–й и 9–й корпуса, за Марну, т. е. вести фронтальное наступление, а вовсе не маневр охвата германского центра.

В приказе Жоффра 8 сентября ясно выражена лишь одна идея: маневр против левого фланга германских сил, ведущих бой на реке Урк. В целом же французский главнокомандующий сохраняет прежнюю свою концепцию — наступать всюду, где возможно, сомкнутым строем. В телеграмме, посланной армиям 9 сентября утром, говорилось:

«Наступательное усилие должно продолжаться со всей энергией и необходимой быстротой; в пунктах, где обнаруживаются превосходные силы противника, следует удерживаться на занятых позициях, укрепляя их. Битва начата в хороших условиях, она должна вестись до решительного результата. Главнокомандующий уверен, что каждый выполнит больше, чем повелевает ему долг».

4. Заключение

В начале Марнской битвы лишь на крайнем западном фланге оказалось свободное пространство для проведения маневра; на остальном пространстве движение оказалось застопоренным почти всюду, а без движения нельзя говорить и о маневре. Однако, и на западном участке поле маневра в ходе сражения оказалось ограниченным. В первоначальном своем виде маневр 6–й французской армии не осуществился, и на Урке образовался неподвижный (относительно) фронт. Маневр принял две формы: 1) контрманевр Клюка путем переброски всех своих сил на реку Урк; 2) новый фланговый маневр английской армии против левого фланга 1–й германской армии.

Оба маневра, хотя и по разным причинам, выявили одинаковые характерные черты.

1. Маневр в обоих случаях развивался с крайней медлительностью. Эту медлительность только в отношении англичан следует отнести к медлительности движения войск. Напротив, германские части показали рекордные темпы марша пехоты. Однако, в этом случае оказалось ясным, что даже эти максимальные темпы отнюдь не соответствовали требованиям темпа осуществления операции[222].

2. Медлительность темпа развития маневра обусловливалась неясностью обстановки. Мы видели, что только к вечеру 8 сентября в обоих случаях окончательно созрела идея операции. Имевшиеся в распоряжении противников 4 дня не были использованы достаточно целесообразно: маневр запоздал, с обеих сторон. Но полезно все же вспомнить, что Клюк требовал от 3–го и 9–го корпусов решительного результата еще 8 сентября; Жоффр требовал того же от англичан. Но упущенного уже нельзя было вернуть.

3. Задержки в осуществлении маневра вызывались и тем, что, встречая сопротивление, войска останавливались в своем движении. Пример англичан в этом отношении особенно поучителен.

4. Кавалерия не обнаружила своей подвижности для ускорения маневра. С обеих сторон она использовалась как ездящая пехота.

5. Только в качестве предварительного вывода — к этому мы вернемся в заключительной главе — следует указать, что перевозка на автомашинах, разрешила бы в ряде случаев возникшие трудности. Какое ускорение маневра было бы получено Клюком в случае использования мотосредств! В несколько часов 2 корпуса были бы уже на Урке. Тем знаменательнее первое использование этих средств французами для переброски одной дивизии из Парижа к фронту на Урке.

При таких условиях можно спросить, был ли, в конце концов, осуществлен хоть один из предпринятых маневров на Марне? На этот вопрос ответ уже был дан. Маневр 6–й французской и контрманевр 1–й германской армий на реке Урк не увенчались успехом. Клюк оказался не только скованным на реке Урк, не только не сумел своевременно вновь повернуться на юг против англичан, но вследствие всего этого сам подставил под удар свой левый фланг. Наступление же англичан, хотя и рекордное по медлительности, свою роль сыграло. Окончательное уяснение всех этих этапов сложной операции возможно лишь в результате рассмотрения всего сражения в целом.

Глава пятая Остановка германского наступления на Марне

(Схемы 7–17)

А о сих пор наше внимание сосредоточивалось исключительно на событиях, происходивших на западном крыле фронта Марнской битвы. Нами установлено, что с самого начала сражения союзники получили выигрыш темпа, в силу внезапности атаки 6–й французской армии. Хотя сама по себе эта атака успеха не имела, но она привлекла, а затем приковала к себе силы 1–й германской армии. В результате союзники получили время и свободное пространство для завершения маневра левого крыла, который в противном случае, в силу медлительности, не имел бы шансов на успех. Выигрыш темпа реализовался выигрышем времени для нового маневра против левою фланга армии Клюка. Следовательно, разрыв (брешь) между 1–й и 2–й германскими армиями вовсе не абсолютно, а относительно обеспечивал успех союзников. Эта относительность определялась временем, в течение которого союзники могли эту брешь использовать. Союзники имели в своем распоряжении целых 4 дня. Но если бы Клюку так, как он хотел, в самом деле удалось разгромить 6–ю армию, допустим, 7 сентября, очевидно, он не только бы имел время и возможность задержать на Марне движение англичан, но и занял бы в отношении их угрожающее положение. Отсюда следует прямой вывод, что геометрические построения нужно рассматривать в свете маневра, динамики, активности сил, которые способны придать этим соотношениям совершенно иной вид.

Но указанная относительность должна пониматься еще шире.

Прочие армии, участвовавшие в сражении, могли внести коренное изменение своими действиями. Это касается прежде всего 2–й германской армии. Если Клюк был скован на Урке, то эта другая армия в начале сражения во всяким случае сохраняла свободу маневра. Почему бы, например, она не могла отойти к Марне, перегруппироваться и взять на себя защиту линии этой реки, не допуская проникновения сил противника в тыл 1–й германской армии. Тогда положение вещей вновь изменилось бы коренным образом: союзники были бы задержаны, быть может, временно, но этого времени, возможно, оказалось бы достаточно для того, чтобы Клюк завершил свой контрманевр против 6-й армии. Выгоды выигрыша темпа перешли бы на сторону германцев.

Где же была 2–я германская армия в эти решающие дни? Почему она своей активностью не внесла это коренное изменение в борьбу на берегах Марны?

На эти вопросы ответ дается в дальнейшем изложении. Но вернемся к общей ситуации всех германских армий, участвовавших в сражении. Здесь сразу же должен быть подчеркнут один решающий момент.

После пограничного сражения германские армии находились в непрерывном движении вперед — к югу. 4 сентября германское главное командование дало директиву о частичной приостановке этого наступления: две правофланговые армии должны были стать между Уазой и Сеной фронтом к Парижу. Но, во-первых, и по этой директиве прочие германские армии должны были продолжать наступление: 3–я армия должна была выйти в район Труа; во-вторых, когда начались бои на реке Урк, германские армии еще продолжали наступать, лишь частично начав выполнять указания главного германского командования. Этот факт имеет огромнейшее значение для понимания сути Марнской битвы. Приведем один пример.

Сравним удар, произведенный 6–й французской армией на Урке, со схватыванием за руку человека. Если последний стоит на месте, то такое внезапное схватывание может, конечно, поставить его в затруднительное положение, но все же он имеет значительную свободу для парирования удара. Но допустим, что человек схвачен за руку на бегу. Это сразу поставит его в опасное положение: крепко схваченный противником, он по инерции подается вперед, и остановка, которая все-таки неизбежна, связана с потерей равновесия.

Как ни слаба эта аналогия, она все же полезна для уяснения того, что произошло на Марне. Если бы в момент удара германские армии стояли на месте, эффект от флангового удара генерала Монури был бы очень ограничен. Но все дело в том, что германские армии продолжали свое наступление по инерции, даже в тот момент, когда 1–я германская армия была уже остановлена и прикована к фронту на реке Урк. Этот факт имел неисчислимые последствия. В этот момент германский фронт в целом потерял свою стойкость и равновесие.

Соответственно этому по-разному сложилась обстановка и на фронте союзников. 6 сентября утром, на всем протяжении от Парижа до Вердена, они перешли в наступление. Но в то время, когда левое крыло получило возможность движения вперед, прочие французские армии столкнулись с наступающими германскими. Результатом грандиозного встречного сражения явилась остановка на месте германского наступления. Это дало основание французскому официальному труду применить термин «bataille d'arret» («битва остановки») для характеристики сражения на (фронте 9–й, 4–й и 3–й французских армий.

Но следует ли ограничивать применение этого термина только пределами этих армий? Не явилась ли Марнская битва в целом именно «bataille d'arret»? He заключался ли главный смысл ее в остановке германского наступления? Так оно и было в действительности.

В самом деле, союзники достигли успеха на своем левом крылe, использовав преимущества выигрыша темпа. Но это оказалось возможным лишь потому, что на остальном фронте сражения им удалось нейтрализовать маневренную энергию германских армий. Вслед за этим события западного крыла оказали свое воздействие и на весь германский фронт и прежде всего на 2–ю германскую армию. Они вынудили отход этой последней, а затем и других армий. Но этот отход не был результатом разгрома. Поэтому германские армии смогли остановиться и организовать, оборону на новом рубеже.

Рассмотрим подробнее:

во-первых, бег по инерции всех германских армий, кроме 1–й, в Марнском сражении;

во-вторых, остановку их наступающими навстречу французскими армиями.

1. Утренняя атака прусской гвардии 8 сентября

Гвардейский корпус наступал на крайнем левом фланге 2–й армии. Это было отборное войско, превосходно вооруженное, располагающее двумя кавалерийскими полками[223]. 5 сентября корпус сделал сравнительно небольшой переход, так как соседняя 3–я армия отставала, и к вечеру достиг своей цели: района Вертю (Vertus) и западнее. Поход казался скорее военной прогулкой, утомительной, но увлекательной. Кровавый кошмар войны еще не коснулся своим уничтожающим воздействием гвардии[224]. 1–я гв. пех. дивизия расположилась бивуаком вокруг Шальтре-о-Буа (Chaltrait aux Bois) и Виллер-о-Буа (Villiers aux Bois). Картина лагеря скорей напоминала о маневрах мирного времени, чем о боевом расположении во вражеской стране. Люди отдыхали, мылись, чистили лошадей. Пришла почта и первые газеты с родины. Заиграла полковая музыка.

Вдруг раздалось стрекотание мотора сверху — в те дни это было еще большой редкостью. Самолет! Вслед за тем шипение и оглушительный треск: первая авиационная бомба упала среди расположения дивизии — жертвы и кровь. Молчание охватило весь лагерь; нарастало смутное ощущение, что с врагом еще не покончено, что впереди еще тяжелая кровавая борьба. Далеко вперед посланы конные разъезды. Противник занимает Колиньи (Colligny). Тотчас выделяются батарея и небольшой отряд в замок Гравель (Chateau de la Gravelle); после беглого обстрела французы очищают Колиньи. Но поздно вечером неожиданная атака обрушивается на замок Гравель. Как оказалось, она велась всего лишь одной французской ротой, однако, нападение взбудоражило не только маленький гарнизон замка, но и соседние части до штаба дивизии. Противник проявляет активность!

Никто не мог и помыслить, что эти первые незначительные признаки предвещают тяжелый четырехдневный кровавый бой, в котором полягут лучшие, долгими годами сколоченные кадры прусской гвардии. Этот бой — характернейший момент Марнской битвы, который дает очень яркое представление о том, что творилось на полях грандиозного сражения.

а) Наступление гвардии остановлено 6–7 сентября

(Схемы 9, 10 и 11)

6 сентября 2–я армия должна была совершить захождение левым крылом, чтобы стать фронтом к Парижу, как предписывала директива германского главного командования. Гвардейскому корпусу, как левофланговому, предстояло, понятно, сделать самый большой переход. Правая колонна (1–я гв. пех. дивизия) должна была через Вер-Ля-Граведь (Vert la Gravelle), Брусси-Ле-Гран (Broussy le Grand) выйти к Гейи (Gaye), юго-восточнее Сезанна; левая (2–я гв. пех. дивизия) — через Фер-Шампенуаз (Fere-Champenoise) на Мариньи-Ле-Гран (Marigny le Grand); линию Банн (Bannes) — Морен-Ле-Пти (Morains le Petit) надлежало перейти уже в 8 час. утра.

Однако, ночные происшествия не вселяли уверенности частям 1–й гв. пех. дивизии в том, что 6 сентября удастся по-прежнему ограничиться преследованием противника. И действительно, с утра 6–го французская артиллерия стала обстреливать замок Гравель и район позади него. Наступавшие 1–й и 2–й гв. полки, достигнув дороги Этож (Etoges) — Бержер (Bergeres), попали под огонь и сосредоточились в лесу Шармон (Charmont), северо-восточное замка.

Схема 9. Наступление 1-й гвардейской дивизии. 6 сентября.


«Грохот рвущихся снарядов, падающие ветви, отзвук в лесу, который не давал, однако, никакого прикрытия, действовали истощающе и били тем больше по нервам, что части были осуждены на бездействие»[225]. В 9 ч. 20 м. генерал Гутье, командир 1–й гв. дивизии, отдал приказ о наступлении на противника, занимающего позиции в районе Вер-Ля-Гравель. К полудню сравнительно легко части достигли линии: дорога Тулон-Ля-Монтань (Toulon la Montagne) — Вер-Ля- Гравель — высоты восточнее этого местечка. Дальше предстояло перейти Сенгондские болота. Но можно ли было среди бела дня перейти по узкой дороге, которая целиком находилась бы под обстрелом французской артиллерии? Около 12 час. командование корпусом отдало приказ 1–й гв. дивизии ограничиться занятием северного берега болот, выжидая охватывающего действия 2–й гв. дивизии, восточнее болот. Около 14 часов, заняв местечко Ольнизе (Aulnizeux), 1–я дивизия остановила свое продвижение.

При продвижении к югу из района Вертю полк кайзера Франца (2–й гв. гренадерский полк 2–й пех. гв. дивизии) наткнулся на противника, занявшего позицию в районе Морен-Ле-Пти. Артиллерийский огонь становился все сильнее и вынудил роты к продвижению перебежками.

Становилось ясным, что начинается серьезный бой. Вскоре командир 2–й гв. дивизии генерал Винклер выяснил, что линия сопротивления противника протягивается к востоку, к Экюри-Ле-Репо (Ecury le Repos); Кламанж (Clamanges) также занят французами. Между тем огонь артиллерии противника вынудил роты полка Франца расчлениться и наступать редкими волнами; они залегли в леске в 1 км, севернее Морен-Ле-Пти, выжидая прекращения артиллерийского огня; тяжелые гаубицы открыли огонь по местечку, но артиллерия противника продолжала обстреливать роты в леске, нанося им существенные потери.

Схема 10. Наступление 2-й гвардейской дивизии. 6 сентября.


Левее, со стороны Пьер — Морен (Pierre — Morains), наступал полк королевы Августы (4–й гв. гренадерский полк 2–й пех. дивизии). Немедленно артиллерия противника взяла его под обстрел, который велся «с поразительной точностью». Вскоре немецкая пехота везде перед фронтом Морен-Ле-Пти была остановлена; тем ожесточеннее развертывался артиллерийский бой, в котором французская артиллерия явно превосходила немецкую по численности полевых батарей.

Командир гвардейского корпуса генерал Плеттенберг, получив сведения о положении, прежде всего был обеспокоен возможностью охвата своего левого фланга со стороны Кламанжа. Командиру 12–го арм. корпуса (3–я армия) была направлена просьба возможно скорее выйти в этот район: 32–я дивизия, совершавшая марш в направлении Сен-Map (St. Mard) — Жерминон (Germinon), уже по своей инициативе склонила направление своего движения на Трекон (Тrесоn) — Кламанж.

Схема 11. Наступление гвардейского корпуса. 9 сентября.


Между тем генерал Винклер решил своими силами покончить с угрозой левому флангу; направленный к Кламанжу полк королевы Елизаветы (3–й гв. гренадерский полк) нашел местечко очищенным противником. Полк кайзера Александра (1–й гв. гренадерский) получил направление на Экюри. Ввиду скорою приближения 32–й дивизии, около полудня был отдан приказ 3–й пех. гв. бригаде (1–й и 3–й гв. гренадерский полки) наступать в юго-западном направлении, на фронт Экюри — Норме (Normee), обеспечивая свой фланг с востока. В это время полки Франца и Августы жестоко страдали от огня скрытых батарей противника, «которых наши батареи не могли подавить»[226]. Под этим «истощающим нервы градом шрапнели и гранат» пехота удерживалась с трудом. Лучше штыковая атака, чем это бездействие, каждый миг которого нес смерть новым бойцам. Невидимые батареи противника до крайности возбуждали беззащитных стрелков. Начинаются попытки, которые не раз имели место в эти дни: найти и захватить батарею. Один из офицеров 7–й роты полка Франца получает разрешение предпринять разведку. Ему действительно удается раскрыть местопребывание французской батареи, но она отстоит слишком далеко к югу, чтобы можно было добраться до нее пехоте.

Полк Александра начал свое продвижение к Экюри. Одна из батарей, сопровождавших его наступление, выдвинулась вперед на позицию в 1 км от местечка, обстреливая его в упор; но вскоре на нее посыпались снаряды, вырывая одного за другим обслуживающий состав и вынуждая ее к молчанию. Правофланговый 3–й батальон сравнительно легко достиг местечка и залег на южной его окраине; в лесу, южнее, находились, видимо, окопы противника, так как отсюда был немедленно открыт огонь по Экюри. 2–й батальон сразу же попал под обстрел артиллерии, которая, очевидно, узнала о его движении по поднятой пыли. Безжалостно обрушились снаряды на 7–ю роту. В несколько минут рота потеряла треть унтер-офицеров и людей. Два командира взвода были убиты, третий ранен. Положение рот 2–го батальона стало ужасным: накрытые сильнейшим артиллерийским, ружейным и пулеметным огнем противника, они лежали неподвижно, не имея никакой возможности сделать хоть один шаг вперед или назад. «Всюду в пехотной линии с горечью ощущали, что в этом тяжелом бою полностью отсутствует поддержка своей собственной артиллерии»[227]. В 1–й батарее, о которой упомянуто выше, только отдельные канониры оставались еще у орудий, остальных не было видно вообще. Около 15 час. наступление полка Александра было остановлено на всем фронте.

Полк Елизаветы в 12 ч. 45 м. начал наступать от Кламанж на Норме. Как только роты вышли с опушки леса между выс. 154 и 167, они попали под «неслыханно сильный шрапнельный и гранатный огонь французских батарей… Все бросаются в стороны из сомкнутых соединений; команд при страшном грохоте не слышно. Броситься и искать прикрытия — первое инстинктивное действие всех»[228]. Некоторые не выдержали и бросились обратно в лес. На вые. 144 выходит 2–й дивизион (легкие гаубицы) 2–го гв. полка полевой артиллерии; однако, нигде не удается отыскать удобные наблюдательные пункты, с которых было бы возможно раскрыть местоположение французских батарей. Пехота не получает активной артиллерийской поддержки. К 15 час. полк Елизаветы остановлен в продвижении по опушке леса от вые. 161 до 154.

Около 14 час. части полков Франца и Августы не в состоянии больше выдержать тяжелое бездействие под огнем и бросаются в атаку. Несколько батарей, подвинувшись вплотную к пехоте, обстреливают пространство юго-западнее Экюри, где предположительно расположены батареи противника. «С развернутыми знаменами, сверкающими штыками, под бой барабанов и звуки труб делают немцы последний бросок»[229]. Однако, французы сопротивляются до конца. Окопы взяты. Тотчас же они снова попадают под обстрел отошедших на новые позиции французских батарей. Части врываются в Морен-Ле-Пти, которое уже под огнем. Опять вызываются охотники захватить французскую батарею и снова, убедившись, что она слишком далеко, с трудом уходят назад. Немецкая батарея галопом занимает открытую позицию в 600 м северо-восточнее Морен-Ле-Пти. Теперь французские орудия скрылись в дыму и пламени, но их огонь продолжается, пока не наступила темнота.

Полк Александра начинает в свою очередь продвигаться вперед. Здесь также происходит любопытный случай единоборства пехоты с артиллерией. Одному взводу удается добраться до неприятельской батареи, но с сильными потерями он вынужден все же отойти. Однако, этот смелый поступок поднял настроение частей. К вечеру полк выходит на дорогу Экюри — Норме. «Наступательная сила полка Александра была настолько подорвана многочасовым пребыванием под сильнейшим артиллерийским, пехотным и пулеметным огнем, а также ожесточенным лесным боем, что нечего было и думать о дальнейшем продвижении вперед… Не оставалось ничего другого, как пока окопаться на названной дороге»[230]. Здесь следует привести следующее свидетельство фельдфебеля 1–й роты Киндермана:

«Окопаться! Это было как будто простое дело. На 50 см вкопались мы в землю, и затем — конец. Чем копать глубже? Пресловутых „бригадных вилок“ (пик) и лопат у нас ведь больше не было, они постепенно пропали. Орудовали только пальцами, штыками, кружками. Но, в конце концов, кое-чего достигали и таким способом».

Полк Елизаветы продолжал продвигаться медленно, перебежками, используя прикрытия. С 600–700 м был открыт огонь по отчаянно защищавшемуся противнику. Одну из батарей протащили через лес и поставили на открытой позиции для обстрела Норме в упор. Тотчас же командир батареи был ранен; сверх того батарея потеряла 3 убитыми и 14 ранеными. В 17 ч. 45 м. через поле, усеянное трупами французов, немецкая пехота ворвалась в Норме. Но поле наступления было покрыто и трупами многих немецких солдат и унтер-офицеров: «особенно чувствительны были потери в офицерах»[231]. Попытки продвижения дальше к югу кончились неудачей; французы закрепились вдоль железнодорожной насыпи и открыли огонь по наступавшим; фронт французов протягивался дальше к Ланаре (Lenbarree). Между тем, 32–я дивизия, несмотря на сильнейшее напряжение, не успела достигнуть линии фронта, лишь ее артиллерия вступила в бой.

В 18 ч. 30 м. командование гвардейского корпуса отдало следующий приказ:

«Корпус завтра продолжает наступать с линии Морен-Ле-Пти

— Норме. 12–й арм. корпус продвигается, примыкая, дальше к востоку, 10–й арм. корпус западнее болот — на юг.

Еще сегодня вечером надлежит занять следующие позиции:

1–я гв. пех. дивизия — на линии Морен-Ле-Пти — Экюри (включая). В Ольнизё (Aulnizeux) и Ольней остаются сильные отряды.

2–я гв. пех. дивизия на линии Экюри (исключая) — Норме (включ.) с сильным эшелонированием налево и в соприкосновении с 12–м арм. корпусом.

Каждой дивизии придаются 2 батареи тяжелых гаубиц».

Таким образом, 1–я гв. дивизия должна была значительно склониться влево к востоку, оставляя болота на своем правом фланге. Между нею и 10–м корпусом открылась брешь больше, чем в 15 км. Части обеих дивизий должны были совершить в темноте значительные переходы, которые сильно сократили немногие часы ночного сна. Только около 1–2 час. ночи были закончены передвижения, после чего пришлось еше окапываться. «Пласт земли был только в 40–50 см глубиной, а потом шел твердый, каменистый грунт, который представлял непреодолимое препятствие для малочисленного и слишком малого по размерам шанцевого инструмента».

Командир гвардейского корпуса связывал переход в наступление с выдвижением на боевую линию 12–го германского корпуса, который все еше, однако, бил в пути. Поэтому начало атаки 7 сентября было передвинуто на 8 час., когда должна быть пройдена линия Морен-Ле-Пти — Норме, 1–я пех. гв. дивизия должна была наступать в границах: справа Морен — Ле — Пти — Монт — У (Mont — Aout), слева Экюрн — ферма Гозе (Ferme de Hozet), в 5,5 км западнее Фер- Шампенуаз. 2–я гв. пех. дивизия, примыкая к 1–й, левая граница — Норме — Фер-Шампенуаз (исключая) — Конантр (исключая). Наступление, следовательно, должно было вестись с поворотом на 45 градусов.

Приказ содержал, на основе горького опыта 6 сентября, указания о том, что полевая и тяжелая артиллерия должна быть подведена близко к пехоте и всеми средствами стремиться облегчить пехоте продвижение вперед.

Получив новые данные о задержке наступления 12–го германского корпуса, генерал Плеттенберг решает отсрочить наступление своего корпуса. Новый его приказ не был доставлен всюду своевременно, 2–я пех. гв. бригада западнее Экюри уже начала наступление. Несколько рот начали перебежками продвигаться к югу. 500–600 м удалось пройти благополучно, но затем части попали под сильнейший огонь. «С грохотом падали первые гранаты, потрясая землю: пыль, огонь, чад стоят над полем боя. И затем в непрерывной последовательности — гранаты и шрапнели; молотит пулеметный огонь; хлещут пули. Сразу же смешиваются с этим ураганом вскрики раненых, стоны умирающих. Лихорадочно впиваются в землю, разрывая ее штыком и котелком, перочинным ножом, каблуками царапают поверхность, чтобы глубже врезаться в землю»[232].

Только 2 роты — 10–я и 12–я 2–го гв. пех. полка — потеряли в этой кровавой бане 27 убитыми и 96 ранеными; большие потери понес офицерский состав. На этом участке ни одна немецкая батарея не поддержала своим огнем истекающую кровью пехоту! Артиллерия была сдвинута дальше к западу, телефонная связь с ней отсутствовала. К вечеру все части 1–й гв. дивизии были возвращены на исходные позиции.

Кое-где были предприняты еще попытки наступать, но они отражались убийственным огнем французской артиллерии, которая явно господствовала над полем сражения. Обстрелу подверглась вся линия гвардейского корпуса от Морен-Ле-Пти до Норме.

б) Саксонцы спешат на помощь 6 сентября

(Схема 12)

Схема 12. Наступление 32-й пехотной дивизии. 6 сентября.


32–я пех. дивизия (12–й германский арм. корпус) вместе со всей 3–й армией провела день 5 сентября на отдыхе. Когда дивизия 6 сентября с утра выступила в поход по дороге Сен-Map — Шентри (Chaintrix) — Жерминон, сказались отрицательные последствия этого однодневного перерыва в движении. Люди, набросившиеся на свежие фрукты, страдали от желудочных заболеваний, с трудом расправляли мускулы; жара и пыль казались еще более невыносимыми, чем раньше. Но худшее было еще впереди.

В Сен — Map командир дивизии генерал Планиц получил сообщение, что гвардия ведет тяжелый бой; его просили о поддержке быстрейшим движением на Кламанж. Тотчас же был отдан приказ максимально ускорить движение с поворотом от Жерминон на юго-запад, чтобы поддержать левый фланг гвардии. Это ускорение марша в условиях страшной жары, под тяжестью походной нагрузки вскоре крайне мучительно стало отражаться на людях.

Появилась масса отставших, которые ложились в рвы вдоль дороги, отказываясь идти дальше. В 12 час., после перехода 35–40 км, был дан короткий отдых, после чего части стали выходить через лес к указанной им боевой позиции на линии Норме — Ланаре, т. е. по берегу ручья Сомм. Один из батальонов 178–го полка оказался неспособным к дальнейшему движению: с утра 4 сентября полк прошел, выполняя одно задание, около 100 км.

Переходя через лес, южнее Вильсене (Villeseneux), части перемешались. Вместо точных маршрутов были даны направления; в некоторых местах войска попадали в непроходимую зону и вынуждены были возвращаться и обходить. На единственном шоссе произошли заторы. Как только был перейден ручей Мои (Riviere du Mont), дивизия попала под обстрел французской артиллерии.

Неся значительные потери, двигавшийся на крайнем правом фланге дивизии 3–й батальон 178–го полка к вечеру достиг Норме, установив связь с гвардией. 6 батарей дивизионной артиллерии заняли позиции в районе выс. 167. Но они должны были ограничиться обстрелом пехотных целей. Скрытая в лесу, позади железной дороги, французская артиллерия оставалась невидимой. Напротив, немецкие батареи тотчас же были накрыты ее огнем. Части 63–й пех. бригады вышли в район выс. 165, но здесь залегли под сильнейшим огнем противника. Пехота требовала артиллерийской поддержки. В 6 ч. 45 м. на выс. 165 выдвинулся один взвод (2 орудия) 6–й батареи 28–го арт. полка. Орудия открыли огонь прямой наводкой по леску, откуда бил пулемет, но тут же сами попали под обстрел неприятельской артиллерии. 64–я пех. бригада чрезвычайно медленно продвигалась через лес. Как только части показались на опушке, вокруг засвистели гранаты. «Снова мы должны были получить урок, что французы имеют отличное артиллерийское наблюдение и, в ожидании противника, уже пристрелялись по определенным линиям» (сообщение лейтенанта Гольфельда, 3–й р. 178–го полка). Внизу за дорогой, по южному берегу Соммы, тянулись окопы противника, откуда велся оживленный огонь. Артиллерийский огонь преградил немецкой пехоте дальнейшее продвижение. Ни одна батарея не поддержала ее на этом участке.

Ведущий разведку левее 18–й гусарский полк наткнулся на противника в районе Васимон (Vassimont). 5–й эскадрон бросился в атаку с шашками наголо. «В 6 час. вечера он совершил свой смертный марш, — рассказывает участник Луке. — Мы скакали, как только могли кони, сквозь французскую пехоту, которая бежала назад к местечку Васпмон, а эскадрон гнал ее через деревню». Но здесь гусары были встречены артиллерийским и пулеметным огнем; эскадрон был разбит: лишь немногие вернулись назад, большая часть попала в плен.

Поставленная перед 32–й дивизией цель — захватить отрезок реки Сомм — не была достигнута. «В первый раз с начала войны мы не могли продвинуться прямо вперед и, что особенно снижало настроение, в первый раз своя артиллерия… не смогла выступить против неприятельской и преодолеть ее действие»[233]. Надо было окапываться, но этой задаче не придали должного значения, так как думали завтра наступать дальше, а кроме того пехота была в состоянии полного изнеможения. «Вечером в передовой линии появились „стрелковые окопы“, как их тогда называли» (лейтенант Фишер, 1–го батальона 102–го полка). «Слишком скоро пришлось нам пожалеть, что мы не подготовили основательней наших стрелковых ям. Недостаток шанцевого инструмента впервые оказался в высшей степени неприятно ощутимым. Очень многие, кто считал при форсированных маршах, при палящем солнце, свою маленькую лопату, как ненужный балласт, теперь познал ее высокую цену» (Гейнц, лейтенант 5–й р. 177–го полка).

Измученная, страдающая от голода и жажды (воду доставали в ряде мест с трудом) пехота осталась ночью на своих позициях (выс. 154, 165, 168). Не было принято мер и к перемене неудачных артиллерийских позиций. «Было невозможно установить местоположение скрытой артиллерии противника, чтобы взять ее под прицельный огонь» (капитан Фойгтлэндер — Тернер, командир 3–й батареи 64–го арт. полка).

По расчетам генерал-лейтенанта Планица, соседняя 23–я дивизия (12–й арм. корпус) должна была наступать на Ватри (Vatry). Однако, командование корпуса, не имея точной информации, считало, что противник перед фронтом 32–й дивизии не представляет серьезной опасности. Напротив, положение слева на фронте 19–го корпуса обострялось. В 17 ч. 50 м. 23–я дивизия была направлена на восток по дороге Суде — Сент — Круа (Soude Ste Croy) — Коль (Coole). Был оставлен только 3–й батальон 108–го полка, который и занял Ватри. Между двумя дивизиями 12–го германского корпуса образовался разрыв в 20 км. Левый фланг 32–й дивизии повис в воздухе.

в) Кровавая бойня у Норме — Ланаре 7 сентября

(Схема 13)

Схема 13. Наступление 32-й пехотной дивизии. 7 сентября.


Вечером 6 сентября генералу Планицу стало известно, что левее его расположения, в направлении на Сомесу (Sommesous), будет введена в бой 23–я рез. дивизия. По его просьбе 100–й гренадерский рез. полк был тотчас направлен через Вильсене для подкрепления левого фланга 32–й дивизии. В ожидании подхода частей 23–й рез. дивизии генерал Планиц перенес начало наступления 32–й дивизии на 8 час. утра.

Однако, французская артиллерия уже с раннего утра возобновила обстрел по всему фронту расположения дивизии. Чуть вырытые углубления в земле не давали никакого укрытия. После 8 час. 2 правофланговых батальона — 2–й батальон 102–го полка и 2–й батальон 103–го полка — стали скачками продвигаться вперед. «Противник имел против нас пулеметы, щиты которых ясно различались через бинокль. Наши пули не действовали против этих щитов» (лейтенант Голъцгаузен — 8–й р. 102–го полка). Но вскоре всякое продвижение было приостановлено артиллерийским огнем. В обоих наступающих ротах 102–го полка были сразу же выбиты все офицеры. В некоторых местах линия стрелков была уничтожена начисто, 8–я рота 103–го полка выдвинулась вперед на выс 138 (на Сомме), но здесь была почти целиком уничтожена; все офицеры были выбиты; командование приняли два оставшихся еще в живых младших фельдфебеля. Адъютант 2–го батальона 103–го полка лейтенант Монзе пишет: «Этот день был ужасным для батальона. Меня не раз посылали в полк и бригаду с просьбой подавить артиллерию противника. Но ничего поделать было нельзя, так как наши батареи не могли найти неприятельские или не могли их достать. Высота все время находилась под таким огнем, что сквозь дым и пыль ничего не было видно». Капитан Луттерот, командир 6–й батареи 28–го арт. полка, подтверждает это сообщение: «Злой день! Мы были забросаны гранатами: к счастью, много было неразорвавшихся. Мы видели, как тяжко страдала наша пехота под артогнем противника, но не могли открыть его батареи». По сообщению майора Бентхина, командира 2–го дивизиона 24–го рез. арт. полка, «неприятельскую артиллерию трудно было распознать: она занимала исключительно удачную позицию, в маленьких лесках юго-западнее Ланаре и южнее Норме, скрытая от наблюдения лежащим впереди лесом». Когда 2 батареи 24–го рез. арт. полка выехали галопом на позицию восточнее выс. 165, они тотчас же были обстреляны артиллерией противника и потеряли 3 чел. убитыми и 7 ранеными. Хотя батареи сделали свыше 1 300 выстрелов, никакого облегчения для пехоты не последовало. В результате части 63–й пех. бригады стали отходить назад, к лесу. Во многих случаях этот отход сводился попросту к паническому бегству. По свидетельству одного из участников, «неприятельский артиллерийский огонь свирепствовал перед 102–м пех. полком с исключительной силой. Видно было, как отдельные люди 102–го полка бежали назад».

Вскоре после 11 час. генерал-лейтенант Винклер, командир 2–й гв. пех. дивизии, получил от 63–й бригады сообщение, что ее части жестоко страдают от неприятельского артиллерийского огня, и просьбу выдвинуть свои силы позади левого фланга бригады. Итак, саксонцы, спешившие на помощь гвардии, теперь сами просят ее помощи! Утром 7 сентября, севернее Норме, находились 3 полка 2–й гв. пех. дивизии: полк Елизаветы, полк Франца, полк Августы. Полк Франца был переброшен сюда в течение ночи из Морен-Ле-Пти. Он шел по дороге через Пьер — Морен, где в немногих уцелевших от пожара домах бойцы увидели тяжелую картину ближайшего тыла ожесточенного боя: длинными рядами лежали жертвы потрясающего огня французской артиллерии; невозможно было всех их обслужить, и душераздирающие крики и мольбы дать воды проникали глубоко в душу. По приходе в Кламанж 1–й батальон остался в дивизионном резерве у выс. 144. 2–й и F батальоны (Fusiliers) были выдвинуты к выс. 154. Что касается полка Августы, то 2–й батальон его также выдвинулся к выс. 154. а два остались несколько севернее, у вые. 167. 2–й и F батальоны оказались против Норме, южнее дороги Норме Вильсене, 1–й — на шоссе к северо-западу. Полк Александра занимал Экюри, вытянувшись к востоку вдоль дороги Экюри — Норме. Между полками Александра и Елизаветы зияла, таким образом, брешь. Чтобы заполнить ее, в 8 ч. 45 м. был двинут к югу 1–й батальон полка Елизаветы; бойцы стремительно добежали до высоты, что господствует северо-западнее над Норме, и здесь залегли. Правее них был брошен 2–й батальон полка Франца, которому посчастливилось благополучно достигнуть дороги Экюри — Норме, переправившись на другой берег Соммы. В таком расположении части 2–й гв. пех. дивизии ожидали дальнейших событий у саксонцев.

Получив просьбу о помощи от генерал-майора Герсдорфа (командир 63–й пех. бригады), генерал Винклер тотчас передал в его распоряжение 3–й батальон полка Августы, который с выс. 154 через выс. 167 был переброшен восточнее дороги Кламанж — Сомесу в тыл 63–й пех. бригады; кроме того, были переданы 2 батареи. Но после полудня генерал Винклер узнает, что саксонцы бегут назад (см. выше). Тотчас он приказывает двум оставшимся батальонам полка Августы — 1–му и F — развернуться по выходе из леса и атаковать в южном направлении. «Каменистый северозападный подъем выс. 165 был взят с разбегу». Но здесь атакующую гвардию ждала кровавая участь.

Среди огня и дыма на высоте стоят саксонские орудия. В этот ад бросаются первые волны атакующих; офицеры с шашками впереди. Но лишь немногие достигли лежащей южнее лощины; через усеянное убитыми и ранеными поле идут в атаку следующие волны. Саксонцы бегут назад, увлекая за собой и часть гвардейцев. Всего в нескольких ста метрах лежат неприятельские окопы; по ним открывают огонь. «Без результата! Невозможно попасть по искусно рассыпанным среди лесков и кустарника маленьким боевым группам и пулеметным гнездам противника»[234].

Скопившиеся в ложбине группы стрелков истребляются неприятельским огнем. Тщетно стараются они использовать малейшие прикрытия, залегая позади кустов, трупов, в лесках. Все пространство атаки усеяно убитыми и ранеными. Командиры рот и взводов поголовно выбиты из строя. 40 убитых и 186 раненых в F батальоне; не меньше в 1–м батальоне.

Между тем 1–й батальон полка Елизаветы, пользуясь тем, что внимание противника было отвлечено событиями, происходившими восточнее, переходит в 14 ч. 45 м. дня в атаку, западнее дороги Норме — Вильсене, и достигает берега Соммы. Здесь он получает приказ остановиться до новых указаний. Огонь французской артиллерии продолжал свирепствовать не только в передовых линиях гвардии, но и в тылу до Кламанжа, что делало почти невозможной передачу приказов.

Приказ 64–й пех. бригады на 7 сентября очень характерен: «Бригада прежде всего удерживает свои позиции. Как только наступление 2–й гв. дивизии станет ощутимым, следует идти вперед».

Итак, гвардия и саксонцы ждали, кто первым будет наступать; в итоге те и другие оставались на месте под убийственным огнем артиллерии противника. Весь день 7 сентября 4 батальона 64–й пех. бригады, выдвинутые в передовую линию, оставались на высотах против Ланарэ, достигнутых накануне. Здесь наблюдалась та же картина, что и на участке соседней бригады.

Лейтенант Каульфус из 4–й р. 178–го полка пишет:

«Мы прошли около 600–700 м и достигли высоты, севернее Ланаре, когда артиллерия противника взяла нас под такой огонь, что мы должны были залечь. В невыносимо быстрой последовательности разрывались гранаты вокруг нас, выбрасывая гигантские столбы черно-желтого дыма и пыли. Плотно прижатые к земле, впервые за войну были мы вынуждены взять лопаты и поочередно подкапывать себя. Потери множились. Французская артиллерия стреляла с поразительной точностью и с исключительно высокой тратой боеприпасов. Нашей артиллерии не удалось достигнуть превосходства огня».

Немецкая артиллерия по-пр