КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 350447 томов
Объем библиотеки - 406 гигабайт
Всего представлено авторов - 140455
Пользователей - 78750

Последние комментарии

Впечатления

ANSI про Вестерфельд: Левиафан (Стимпанк)

Неплохая книга для тех, кому приятно творчество Жюля Верна и Альбера Робиды. Простой язык, стилизованные картинки. А также - шагающие машины )))))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ANSI про Тертлдав: Оружие юга (Альтернативная история)

скорее - исторические приключения, чем альтернативка... многабукаф, ниасилил... но, глянув, кто аффтор, домучал до конца. Сразу скажу, тут почти нету - попал, пострелял, победил, как в большинстве альтернативок. Да и главная идея - почему пытались изменить прошлое? Чтобы нигеры "на голову не сели"! а скатилось опять же - освободить бедных черномазых...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Тюриков: Полигон (Боевая фантастика)

До безобразия инфантильно. Что стиль, что сюжет...

И даже чудеса странные :) - типа идуших на одном аккумуляторе в течение 770 лет часов или чума (!), которую легко вылечили современными антибиотиками, и которой почему-то в средневековом городе болел единственный человек. Всяким нестыковкам - несть числа.

Зря потраченное время.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Медведева: Как не везет попаданкам! (Фэнтези)

Как-то от данного автора хотелось большего...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Трифон про Каргополов: Путь без иллюзий: Том I. Мировоззрение нерелигиозной духовности (Философия)

О чем тут спорить. Название у книги самое что ни на есть неподходящее. То, что автор Христа грязью облил еще не значит, что избавился от иллюзий. Его рассуждения на тему религий так же поверхностны, как и рассуждения на тему древних учений Востока:йоги, даосизма, буддизма. Настоящие знания в этих учениях передаются только через учителя, так что все рассуждения и песнопения в честь возможностей медитации и других методов совершенствования лишь пустой звон.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любопытная про Алюшина: Счастье любит тишину (Современные любовные романы)

Как то я разочаровалась немного в авторе..
При всем моем уважении к автору, немного в недоумении. Раньше ждала новые романы с нетерпением, но сейчас…Такое впечатление, что последние книги пишет кто-то другой под фамилией автора.
В этой книге про измену столько накручено и смешано . Большая , чистая, всепрощающая любовь после измены???!!! Как оправдание измены присутствует проститутка- суккуба от которой ни один мужик не может удержаться да еще и лесбиянки млеют. Советчица суккуба- бабушка - старая проститутка при членах ЦК и иностранцах...
Религия добавлена по полной программе - и православие и буддизм, причем философские размышления занимают едва не половину книги…. Н-да..

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Банши: "Ад" для поступающих (СИ) (Фэнтези)

Б-э-э..Только увидев обложку, а потом начав читать аннотацию, поняла , что книгу читать не буду, от слова совсем..
Если уж автор предупреждает о плохих словечках в данном опусе и предупреждает о процессе редактирования, но пишет аннотацию с ошибками ( это-э надо написать шара Ж кину контору.., вместо шарашкиной...) , то могу себе представить себе, что там можно встретить в тексте...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Чужая вина (fb2)

- Чужая вина (пер. Антон Свинаренко) 1198K, 287с. (скачать fb2) - Питер Абрахамс (США)

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Книги Питера Абрахамса пользуются заслуженной популярностью не только на родине писателя, в Соединенных Штатах, но и по всему миру. Абрахамс является автором семнадцати детективных романов, среди которых «Моральный ущерб», «Конец истории», включенный редакцией «Publishers Weekly» в список ста лучших книг 2006 года, и «Гасите свет», номинированный на премию имени Эдгара По. Кроме того, Питер Абрахамс написал целый цикл книг для детей, рассказывающий о сыщиках-подростках. Одна из них — «Вниз по кроличьей норе» — была отмечена премией имени Эдгара По, а также получила приз имени Агаты Кристи.

Роман «Чужая вина» выдержан в лучших традициях психологического триллера. Главная героиня Нелл Жарро — вполне удачливая, любящая и любимая женщина, состоявшаяся как жена и мать. Ее жизнь, как и у большинства ее сверстниц, протекает среди обыденных хлопот, в заботах о доме, муже и дочери. Однако вдруг оказывается, что благополучие это эфемерно, родственные связи не так уж и крепки, а за любовь и жизнь придется сражаться в буквальном смысле этого слова. Виной всему — прошлое.

Питер Абрахамс столь популярен, потому что его сюжеты отличаются непредсказуемостью развития и финала. Автор действительно является виртуозом жанра триллера, очень близким к таким общепризнанным мастерам, как Д. Хэммет или Р. Чандлер. Но Абрахамс намного больше внимания уделяет внутреннему миру своих героев — читатель словно смотрит на окружающее глазами то жертвы, то преступника. Недаром своей любимой книгой Абрахамс называет «Преступление и наказание». Как и у Достоевского, у него практически нет оценочных суждений, вместо этого автор глубоко исследует психологию, мотивацию действий персонажей, оставляя за читателем право принимать либо осуждать их поступки. В романе «Чужая вина» за увлекательнейшей детективной канвой скрываются вечные вопросы. Существует ли наказание без вины? Как и за чей счет можно искупить эту вину? Имеет ли право человек — и в каких случаях — быть судьей ближнему? Эти вопросы так или иначе приходится решать Нелл и членам ее семьи, в поисках истинного убийцы втянутым в череду кровавых событий…

Очень точно о творчестве Абрахамса сказано в одной из рецензий: «Бывает всего два вида детективов: те, в которых знаешь, что будет дальше, и те, в которых не знаешь. Во вторую группу попадают практически все произведения Питера Абрахамса».

Сам же писатель — весьма таинственная личность. Информации о нем очень мало, биографических данных нет даже на его сайте. Если судить по немногочисленным интервью, Питер Абрахамс родился в 1947 году, где — неизвестно, отсутствуют и данные о том, какое образование он получил. По утверждению писателя, всем, чего он добился в жизни, он обязан своей матери. В молодости Питер работал рыбаком на Багамских островах, потом — редактором на радио. Сейчас писатель живет с женой и четырьмя детьми в собственном доме на мысе Кейп-Код, в ста километрах от Бостона, и все свободное время посвящает литературе. «Никакие развлечения — ни кино, ни телевидение, ни Интернет — не привлекают и не трогают меня. Я чувствую себя счастливым, только когда могу добавить несколько новых строк к своей новой истории», — говорит Питер Абрахамс.

Надеемся, счастливы будут и те из вас, читатели, кто откроет для себя этого автора, прочтя великолепный роман «Чужая вина».

Питер Абрахамс Чужая вина

Посвящается Лоре Джеринджер

Глава 1

Человек, прозванный в тюрьме Пиратом, услышал, как по коридору корпуса идет охранник. Пират отличался прекрасным слухом, ему достаточно было звука шагов по бетонному полу, чтобы понять, кто это. У этого охранника — латиноамериканца с густыми седоватыми усами и темными кругами под глазами — походка была одновременно приглушенной и тяжелой, а еще он порой подволакивал ногу, издавая довольно приятный шаркающий звук.

Шарк-шарк… Шаги затихли.

— Эй ты, — окликнул его охранник.

Пират лежал на нарах лицом к голой стене, которую он со временем сумел даже полюбить. Он повернулся на голос. Усатый охранник-латиноамериканец с усталым взглядом (Пират уже даже не старался запоминать их имена) стоял по ту сторону решетки со связкой ключей в руке.

— Подъем, — объявил он.

Пират и не спал, но решил не перечить. Он просто лежал в удобной позе, повернув голову так, чтобы видеть все происходящее вокруг, и положив одну руку на Библию. В последнее время он редко открывал эту книгу: единственный раздел, который был ему интересен, он выучил наизусть, — но ему нравилось касаться ее, особенно закладки в виде золотистой ленточки.

— Шевелись, — скомандовал охранник. — Живее.

«Шевелись»? Пират не понимал, к чему такая спешка.

Для шамовки было еще слишком рано, к тому же, если он ничего не путал, находились они в изоляторе. Уже дня два или три. За какую провинность, он не помнил, а может, и не знал. Пират не понимал, в чем дело, однако предпочел не вступать в спор. Вместо этого он послушно встал с нар и подошел к решетке. Послышался звон ключей.

Открыв камеру, охранник едва заметно мотнул подбородком. Пират поднял руки и расставил ноги на ширину плеч: обязательный личный досмотр. Охранник издевательски хмыкнул. Пират развернулся, спустил штаны и наклонился для следующей процедуры. Охранник хмыкнул еще раз. Пират выпрямился и застегнул штаны, а охранник снова дернул подбородком — на сей раз куда-то в сторону. Пират вышел из камеры.

Они двинулись по коридору. Охранник держался справа от Пирата. Плохая сторона: Пират ничего не видел, ему от этого становилось не по себе, но что поделаешь.

— К тебе пришли, — сказал охранник.

К нему пришли? Пирата никто не проведывал уже много лет.

Когда они проходили мимо камер, Пират своим единственным глазом отмечал знакомые лица, в каждом из которых имелся какой-либо дефект. За углом — снова камеры, четырехъярусные койки, без конца и края. Все это, стоило лишь на миг задуматься, напоминало ему эксперимент, который он видел однажды в кино. Эксперимент над крысами. Разница заключалась в том, что крыс было жалко. Здесь же Пират не жалел никого, включая самого себя. И эта способность быть безжалостным к себе являлась его величайшим достижением. Он спокойно переносил течение времени. Золотая закладка в Библии преподнесла ему этот урок.

— Кто? — спросил Пират.

— Что значит «кто»? — рявкнул охранник.

— Кто ко мне пришел?

— Может, твой адвокат.

Адвоката у Пирата не было. Когда-то был — мистер Роллинз, но уже несколько лет от него не поступало никаких известий.

Они приблизились к воротам. Охранник Пирата протянул клочок бумаги, другой охранник отпер им. Короткий крытый переход, еще одна дверь, на этот раз без замка, — и оба оказались в комнате для свиданий.

Других заключенных там не было. Охранник уселся в конце комнаты и уткнулся в газету, подобранную с пола. За стеклянной перегородкой, у телефонов, сидела молодая женщина, которую Пират никогда прежде не встречал. Она улыбнулась — улыбнулась ему, Пирату. Сомнений не оставалось. Да и не было там больше никого, кому могла быть адресована ее улыбка. Разве что охраннику, но тот читал и не обращал на женщину ни малейшего внимания. На первой полосе газеты какой-то мужчина торжествующе вздымал руки к небу. Пират не знал, кто это.

— Десять минут, — напомнил охранник.

Пират подошел к стене из толстого небьющегося стекла и уселся на средний из трех стальных стульев, привинченных к полу, прямо напротив женщины. Кожа ее лица заворожила Пирата. Никто из здешних обитателей, будь то узники или стража, не мог похвастать такой мягкой, блестящей, пышущей здоровьем кожей. А глаза! Такие чистые белки, словно алебастр… Последнее слово он где-то недавно вычитал, но значение понял только сейчас.

Женщина подняла руку — маленькую изящную ручку с безупречным маникюром и золотым обручальным кольцом на пальце. Пират проводил этот жест взглядом преданного пса. В детстве у него был очень смышленый пес по кличке Снэппи, который умел выполнять даже беззвучные команды. Прошло некоторое время, прежде чем Пират, все еще погруженный в воспоминания о Снэппи, понял, чего от него хотят: чтобы он взял трубку.

Он повиновался. Она заговорила:

— Здравствуйте, мистер Дюпри.

Его настоящее имя. Когда к нему последний раз обращались по имени?

— Здравствуйте, — сказал он и, вспомнив о приличиях, добавил: — Мэм.

Она снова улыбнулась. Ее зубы — опять же алебастровые, маленькие произведения искусства, никогда, казалось, ничего не кусавшие, сверкающие даже сквозь пыльное, грязное стекло, — отвлекали его, и он едва не прослушал ее слова.

— Можете называть меня просто Сюзанна. Сюзанна Аптон.

— Сюзанна Аптон?

Она произнесла и имя, и фамилию по буквам.

— Я работаю адвокатом.

— Да? — отозвался Пират. — Вас прислал мистер Роллинз?

— Мистер Роллинз? — переспросила она.

— Это мой адвокат. Тот, что защищал меня в суде.

Сюзанна Аптон нахмурилась. Применительно к ней это означало, что на ее лобике прорезалась одна крохотная складочка, омолодившая ее еще на пару лет.

— Насколько я помню… — начала Сюзанна, открывая кожаный портфель и вынимая лист из папки с его полным именем, написанным красными буквами: Элвин Мэк Дюпри. — Да, — продолжила она, — мистер Роллинз скончался.

— Умер?

Сюзанна кивнула.

— Неполных десять лет назад.

В этот момент Пират испытал странное ощущение, время от времени посещавшее его и раньше: он будто бы щурился правой глазницей, теперь уже пустой, словно пытался разглядеть что-то, настроить резкость.

— От чего? — спросил он.

— Прошу прощения?

— Мистер Роллинз. От чего он умер?

— Тут не указано.

Пират попробовал представить мистера Роллинза, прикинуть, сколько лет ему тогда было. Волосы у него были с проседью, но это еще не значит, что…

— Впрочем, мой визит никак не связан с мистером Роллинзом, — продолжала Сюзанна. — Вы знакомы с проектом «Справедливость», мистер Дюпри?

Пускай Пират и не мог вспомнить лица мистера Роллинза, зато его дыхание в зале суда запомнилось ему отчетливо — облачка перегара, очертания которых, казалось, можно было различить невооруженным глазом. Не выпивка ли его погубила? Пират уже собирался задать этот вопрос, когда Сюзанна заговорила вновь.

— Мистер Дюпри?… Вы знаете, что такое проект «Справедливость»?

Он покачал головой, хотя, кажется, слышал о группе с таким названием. Пират когда-то играл на гитаре, они с ребятами перепевали кантри-хиты в барах, а однажды — дело было в клубе «Красный петух» — даже аккомпанировали певцу, которому прочили славу нового Делберта МакКлинтона.[1] Аккорды в песне «Твоя опять взяла»[2] были следующие: Е, В7, Е, А.

— Наша организация — это группа адвокатов, работающих на некоммерческой основе. Нашей задачей является освобождение невиновных.

— Тут невиновных нет, — буркнул Пират.

— Но вы, мистер Дюпри, — растерянно заморгала Сюзанна, — вы же находитесь здесь.

— Угу.

Она некоторое время изучала его взглядом, после чего, зажав трубку между плечом и подбородком, принялась перелистывать папку с его фамилией на обложке. Весьма пухлую папку.

— Денег у меня нет, — сказал Пират.

— Денег?…

— На адвокатов.

— Денег не потребуется, — сказала Сюзанна. — Нашу деятельность финансируют частные лица. Они возьмут на себя все расходы, связанные с вашим делом.

— С моим делом?

— В этом и заключается цель моего визита, — произнесла Сюзанна. — В деле возникли некоторые изменения, просто поразительные изменения… Это, как ни странно, связано с Бернардином.

— С Бернардином? — переспросил Пират. Он не знал ни одного человека по имени Бернардин.

— Так назвали ураган, мистер Дюпри. Тот, что прошел в сентябре.

— Ах да. — Пират попытался вспомнить подробности. Бернардин пронесся над тюрьмой ночью — милях в ста от моря, если не больше, — и Пират ничего не услышал.

— Вы представляете себе масштаб нанесенного ущерба? — спросила Сюзанна.

— Ущерба?

— Да, в Бельвиле. Затоплена половина города, включая Нижний город и весь деловой район.

— Да? И Принцесс-стрит тоже?

— Думаю, да. А почему вы спрашиваете?

— Я когда-то работал на Принцесс-стрит, — сказал Пират. Работал он вышибалой в клубе «Розовая страсть». Отличная была работенка, лучше не придумаешь. Во-первых, девочки всегда оставляли ему щедрые чаевые — не меньше двадцати долларов; а во-вторых — и это даже важнее, — ему приятно было их защищать. В те времена Пират был парнем злобным, свирепым. Физическая сила в нем сохранилась, а вот злоба и свирепость бесследно улетучились.

— И кем же?

— Ну, работал — и все тут.

Сюзанна понимающе кивнула.

— Отвечаю на ваш вопрос: да, Принцесс-стрит тоже оказалась затоплена. Вся территория к югу от Мэриго в течение нескольких недель была покрыта шестифутовым слоем воды. Включая здание суда, главное управление полиции и государственные учреждения. Уборка все еще продолжается, но люди из ФЕМА[3] обнаружили нечто, имеющее, мягко скажем, непосредственное отношение к вашему делу. Когда именно это произошло, нам пока неизвестно.

«Имеющее непосредственное отношение»… Что это за выражение?

— Это связано с моей работой в «Розовой страсти»?

Сюзанна отрицательно мотнула головой.

— Это связано с событиями той ночи, когда произошло убийство.

— Какое еще убийство?

— Убийство Джонни Блэнтона, — сказала Сюзанна. На мгновение ее голос прервали помехи: нарушилась связь, хотя собеседники сидели на расстоянии вытянутой руки. Все звонки записывались. Пират об этом знал, но на какое-то время забыл. — Из-за которого вы очутились здесь, — добавила Сюзанна.

Пират уже не отрицал, что это он убил Джонни Блэнтона. Не то чтобы он признался в содеянном или хотя бы допустил такую возможность — нет, просто перестал отрицать. А какой смысл отнекиваться? От этого сплошное беспокойство. Он же достиг умиротворения.

Сюзанна пробежала глазами бумаги.

— Вы помните, почему отказались выступить в свою защиту?

Так велел мистер Роллинз. Говорил что-то насчет его уголовного прошлого — в частности, об ограблении, которое обошлось без жертв, но в остальном было очень похоже на дело Джонни Блэнтона. Пират плохо помнил тот период жизни: это было так давно, к тому же он тогда года два или три провел в алкогольном и наркотическом бреду. Из всего судебного заседания он явственно помнил лишь одно — время, которое понадобилось присяжным на совещание. Ровно двадцать три минуты. «Как раз достаточно, чтобы умять коробку пончиков», — сказал тогда кто-то, когда Пирата уже уводили. Возможно, это был репортер.

— Расскажите мне о вашем алиби, — попросила Сюзанна.

Рассказывать об этом Пирату совершенно не хотелось.

— А зачем?

— Поскольку вы отказались давать показания, ваше алиби включено в протокол лишь по материалам прямого допроса, который проводил детектив… Как его звали?

— Понятия не имею, — зевнул Пират. Обычно в это время заключенные спали.

— И мистер Роллинз, судя по всему, не счел нужным подвергнуть вас перекрестному допросу. Я имею в виду, что оно так и не было представлено в лучшем свете.

— Что — «оно»?

— Ваше алиби.

К чему вся эта болтовня об алиби? Алиби у него было препаршивое, он с самого начала это знал.

— Никто не мог его подтвердить, — сказал Пират. — Не было свидетелей.

Сюзанна опять улыбнулась — быстро, краешками губ.

— И все же повторите его для меня.

Пират, пожав плечами, выложил свое жалкое алиби: ночь он провел дома, один, пил и принимал наркотики, смотрел телевизор, потом отключился и пришел в себя только ко второй половине следующего дня. Когда его спросили, что он смотрел по телевизору, не смог вспомнить ни одной программы. Человек, которым он тогда являлся, был жалок, как и его алиби. Он стал гораздо лучше.

— Квартира ваша находилась по адресу 2145 Бигард-стрит, верно? Номер 4-А?

Пират кивнул, хотя уже забыл и номер квартиры, и адрес. Помнил только само здание — кирпичное, со странным желтым пятном на фасаде.

— Примерно в двух кварталах на север от винного магазина «Нэппи», правильно? Того, что на углу с Чарльз-стрит.

Пират опять кивнул. Он прекрасно помнил лавочку «Нэппи» с ее крохотными узкими окошками, похожими на бойницы форта.

— Я бы хотела вам кое-что показать, — сказала Сюзанна. Она извлекла из папки увеличенную фотографию и поднесла ее к стеклу.

Пират пристально всмотрелся в снимок. Там крупным планом, от макушки до груди, был изображен молодой человек злобного вида, открывший рот в яростном вопле. По большому счету, на фото был запечатлен сукин сын довольно мерзкого нрава, с недобрыми глазенками и татуировкой в виде змеи, овивающей громадный бицепс. У Пирата была точно такая же татуировка, только вот краска после всего случившегося несколько поблекла…

И тут его осенило. Он покосился на — как там ее? — Сюзанну и заметил, что она не сводит с него глаз. Так смотрят на человека, разворачивающего подарок, когда знают, что находится внутри. Тогда Пират вновь перевел взгляд на фото. Он был гораздо моложе. Оба глаза были еще целы.

Он вгляделся в бледную голубизну правого — и там читалась лишь лютая злоба. Зрачок был, правда, расширен, как будто он чем-то «закинулся», но все-таки глаз был целый, на месте.

Единственный оставшийся глаз Пирата переметнулся на Сюзанну.

— Ну что, — сказала она, — теперь видите?

— Вижу что?

— Что это означает.

Пират снова уставился на снимок. Он заметил, что мужчина — он сам, только моложе, — держит в вытянутой вверх руке какую-то карточку. Вероятно, права. Его водительские права. Он ясно представил крохотную фотографию, на которой он был еще моложе, выпускником школы.

— Нет, — сказал Пират. — Я не знаю, что это означает.

— Взгляните в нижний правый угол.

Пират послушно взглянул в нижний правый угол. Там он увидел временной код — компьютерные символы: 00–41, 23.07. А дальше — год, за двадцать лет до сегодняшнего дня. Все эти числа закружились у него в голове, а когда слились воедино, размеренное, медленное биение сердца немного ускорилось. Он смотрел на фотографию, сделанную в ночь убийства Джонни Блэнтона. Пират плавно перевел взгляд на Сюзанну.

— Этот кадр вырезан из пленки, снятой камерой слежения над входом в «Нэппи». Разумеется, в это время магазин был уже закрыт, но вы все равно хотели попасть внутрь и даже продемонстрировали документ, подтверждающий, что вы достигли совершеннолетия.

— Я… Я не помню.

— Как нам кажется, в ту ночь вы проснулись и, не приходя окончательно в себя, отправились за новой порцией спиртного. Вернувшись же, потеряли сознание.

— Я просто не…

— В этом-то и прелесть, — воскликнула Сюзанна, — что абсолютно не важно, помните вы это или нет! По судебным документам, Джонни Блэнтона убили между двенадцатью тридцатью и двенадцатью сорока пятью. Возможно, это произошло именно в тот момент — в сорок одну минуту первого.

Пират продолжал таращиться на нее. В глазнице снова что-то зашевелилось, и сильнее, чем обычно; ощущение было почти болезненным. На мгновение ему даже показалось, что он снова видит — видит пустой глазницей. Восхитительная кожа ее лица растаяла, обнажив изящные кости. Да, он снова мог видеть своим отсутствующим глазом.

— Как вы, вероятно, помните, — сказала Сюзанна, — убийство произошло на пирсе Пэриш-стрит, у заболоченной дельты на Саншайн-роуд. Неподалеку от Магнолия-глэйд. Оттуда до «Нэппи» — точнее, до того места, где раньше располагался магазин, — шесть миль триста футов. Я лично измерила расстояние, мистер Дюпри. Вы понимаете, что это означает? Человек не может находиться в двух местах одновременно. Вы не совершали убийства — и точка.

«Неужели? Вот так новость». Пират решил не озвучивать эту мысль.

— Время истекло, — сказал охранник.

Глава 2

Свет падал наискось сквозь мягко подрагивающую воду, образуя сверкающие колонны, одна из которых вдруг выхватила маленькую золотисто-фиолетовую рыбку. Та плыла у основания рифа, напоминая движущуюся драгоценность. Нелл глубоко вдохнула через трубку, набрав полные легкие воздуха, нырнула и поплыла мягкими, но мощными толчками, причем туловище ее сохраняло абсолютную неподвижность. Уже у самого дна она прекратила толчки и дальше заскользила плавно, точно паря над рыбкой. То ли драгоценный псевдантис, то ли рыба-ласточка, однако Нелл еще не видела, чтобы золотистый окрас был таким ярким, а фиолетовый — таким насыщенным. Рыбка подняла на нее крохотные глазки — бесцветные пятнышки на ослепительном теле, — и в глазках этих невозможно было угадать ни одной привычной человеку эмоции. Рыбка тоже парила; передние ее плавники вибрировали, как крылышки колибри, филигранные, почти прозрачные плавники, с трудом различимые взглядом. Что самое поразительное, плавники были разноцветные: один фиолетовый, другой золотой. Завороженная этим зрелищем, Нелл совсем потеряла счет времени, пока не почувствовала нарастающее в груди давление. Она взглянула на наручный глубиномер: пятьдесят пять футов. Задерживать дыхание она умела надолго. Нелл обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на чудесное, возможно, даже уникальное создание, но рыбки уже и след простыл. Отталкиваясь ногами, Нелл поплыла наверх.

Вынырнув на поверхность, она продула трубку и жадно всосала густой воздух. Багамский воздух отличался от прочих — у него был свой запах, солоноватый, с цветочной ноткой. Ее любимый запах; ее любимое место на земле. Нелл держала курс на Отмель Попугайчиков — коралловый островок примерно в пятидесяти ярдах от нее. Отсюда он казался тропическим раем, сведенным к простейшим составляющим: пляж из белоснежного песка, несколько пальм, крытая соломой хижина. И все это — в самых ярких цветах, как мог бы увидеть ребенок. Да и не рисовала ли в школе нечто похожее Нора, ее дочь, сейчас уже учившаяся в колледже? Нелл попыталась вспомнить, но вдруг что-то на глубине ухватило ее за ногу.

В ужасе отдернув ногу, она закричала, но крик не успел даже вырваться из полости трубки, прежде чем водную толщу прорезал ее муж. На его лице сияла улыбка.

— Клэй, — воскликнула Нелл, отбрасывая трубку, — ты меня так напугал!

Он обнял ее и фальшиво напел пару нот, которые безосновательно принимал за саундтрек из фильма «Челюсти».

— Я серьезно, — сказала Нелл.

Клэй замолчал и посмотрел куда-то вниз.

— Эй, а это еще что такое?

— Где?

— Там, на дне.

Опустив лицо в воду, Нелл сквозь маску различила на песке какой-то черный, явно рукотворный предмет. Возможно, ящик. Она взглянула на Клэя. Лицо его снова расплылось в улыбке. Заметно было, что он слишком долго пробыл на солнце: шел уже девятый день отпуска, самого длительного отпуска за многие годы, если не за всю жизнь.

— Слишком глубоко для меня, — сказал он.

Нелл снова засунула резиновую насадку в рот и нырнула. Да, это действительно был ящик. Небольшой и легкий. Она потащила находку с собой.

— А что там внутри? — спросил Клэй, продолжая улыбаться.

Нелл подняла крышку. Внутри оказался еще один ящик, обернутый в водонепроницаемый пластик, на сей раз синий и с надписью «Тиффани». Нелл открыла и его.

— О Клэй…

— Поздравляю с годовщиной свадьбы, — сказал Клэй.

— Но до нашей годовщины еще несколько месяцев!

— Мне было невтерпеж.

Они еще долго покачивались на волнах, подхваченные зыбью океана. Песчаный пляж на Отмели Попугайчиков розовел в лучах послеполуденного солнца. Стайка каких-то темных птах взметнулась из пальмовых листьев, покружила в небе и устремилась на север.


— Я не хочу возвращаться, — сказала Нелл.

— Когда-нибудь мы, возможно, останемся здесь навсегда, — ответил Клэй.

— Когда? Уточни.

— В июне, — рассмеялся Клэй.

— В июне?

— Да, тридцать третьего июня.

Она тоже рассмеялась и притворилась, будто бьет его. Он же притворился, будто блокирует удар.

Они обедали на террасе домика в отдаленном каменистом уголке отмели. Лангусты, которых забила острогой Нелл, моллюски во фритюре, которых зажарил Клэй, и белое вино. На востоке сверкали огни Северной Элеутеры, и размытое их свечение напоминало зарево далекой галактики. Вилка Клэя звякнула о стеклянную столешницу. По небу пронеслась падающая звезда — довольно частое явление на Отмели Попугайчиков, но эта была особенно яркой. Нелл уловила ее отблеск в глазах мужа.

— Жизнь хороша, — сказал он.

Их босые стопы соприкоснулись под столом.

Отмель принадлежала другу Клэя, вернее, их общему другу — Дюку Бастину. Они каждый год проводили тут один-два уик-энда. И хотя Клэй настойчиво предлагал деньги, чаще всего Дюк поступал по-своему и уик-энды эти не стоили им ни цента. Клэй же изучал гостиничные расценки на островах и норовил заплатить Дюку по самому высокому тарифу. В этом был если не весь Клэй, то уж точно вся его деловая сторона: правила есть правила. В остальных аспектах жизни он мог проявлять непредсказуемость — чего стоил только эпизод с «нападением акулы». Это же касалось и постели.

Взять хотя бы этот вечер. Они были женаты уже почти восемнадцать лет, поэтому неудивительно, что он знал тело Нелл в совершенстве. Но как он мог знать то, чего не знала она сама? Уже после соития, когда океанский бриз легко втекал сквозь открытые окна, Нелл спросила:

— Откуда ты знаешь?

Но Клэй уже спал.

Она тоже заснула. На Отмели Попугайчиков ей спалось слаще всего, она словно отправлялась в безмятежное путешествие к забытым местам, сулившим ей молодость и радость. И Нелл преодолела уже половину пути, когда в сон вторгся Джонни. Он просто вышел из-за кораллового рифа, почему-то совершенно сухой. На нем были лишь полосатые брюки (Нелл помнила, от какого они костюма), торс его был обнажен. Над сердцем с трудом можно было различить крошечную красную дырочку. Она так давно его не видела — наяву ли, во сне. Ей захотелось слизнуть эту красную дырочку, чтобы кожа на том месте снова затянулась, но тут видение сменилось новым…


Нелл проснулась на рассвете. Бриз уже утих, оставив в спальне свежесть, даже прохладу, но Нелл страдала от жары, лицо было влажным, а по ложбинке на шее стекала капля пота. Она взглянула на Клэя — он лежал на боку, спиной к ней, и не шевелился. Слабый, молочного оттенка свет практически не проникал в сумрак комнаты, но его хватило, чтобы озарить медленно пульсирующую венку на шее Клэя.

Нелл встала и посмотрела на себя в зеркало. Глаза ее потемнели от пережитого волнения. Она пошла в кухню и, немного порывшись в сумочке, извлекла оттуда мобильный. Ни одного пропущенного вызова, а главное, ни одного звонка с кодом 615. Это на некоторое время ее успокоило. Она представила себе Нору, безмятежно спящую в общежитии, но тут же принялась воображать, что отсутствие новостей — это дурная весть. На часах было 6:35. Еще слишком рано, чтобы звонок не вызвал подозрений, будто она проверяет дочь. Нора таких проверок не любила. Указательный палец Нелл дрожал у кнопок телефона, но она все же заставила себя отложить трубку.

В пышной кроне дерева, что росло у задней двери, чирикала птичка. Нелл прогулялась к пляжу по усыпанной битыми ракушками тропе. Море, как это часто бывает на рассвете, лежало неподвижно, напоминая скорее желе, чем жидкость. Выскользнув из ночной сорочки, Нелл нырнула, хотя ей казалось, что упругая, загустевшая вода не примет ее целиком. Разумеется, ее опасения не подтвердились, и Нелл сразу же нашла верный ритм: тело ровно скользило вперед, все маневры подчинялись бедрам, плечи были расслаблены, мягкие гребки в начале и ускорение в конце, самое же важное — ощущение воды, как гласила мантра ее тренера из колледжа. Это «ощущение воды» было у Нелл врожденным; оно-то и привело ее на уроки плавания. А ощущать здешнюю воду было приятнее всего. Нелл проплыла вокруг Отмели Попугайчиков.

К тому времени как она выбралась обратно на берег, поднялся легкий ветерок, словно ее движения потревожили спящий воздух. Солнце, взошедшее не более десяти дюймов над горизонтом, уже пригревало. Нелл прошлась к пирсу на южной оконечности пляжа, включила шланг и, подняв его над головой, смыла в себя соль, освежилась перед встречей прекрасного утра. Дело в том, что раньше, когда она еще участвовала в соревнованиях, Нелл, несмотря на любовь к воде и похвалы тренеров, никогда не умела развивать нужную скорость. Да, порой она приходила первой, но чемпионкой так и не стала. А вот Джонни… Нелл вспомнила, как барахталась на плаву, пока он мчал мимо по соседней дорожке. Он качал ее на воде. В голове всплыли крупицы ночного кошмара; волнение, уже якобы смытое прочь, вернулось. Выключив шланг, Нелл побрела к тому месту, где бросила ночную сорочку, и тут вдруг услышала в небе отдаленный гул.

С запада летел самолет — точнее, гидроплан, поплавок которого ярко сиял на солнце. Крылья качнулись, и гидроплан начал опускаться по длинной кривой дуге. Нелл поспешила одеться. Крылатая машина с громким всплеском плюхнула о воду и причалила к пирсу, выпуская серебристую волну. На хвосте красовалась надпись: «ДК Индастриз». Когда Нелл приблизилась к пирсу, дверь кабины распахнулась.

— Здравствуй, дорогуша, — поприветствовал ее Дюк Бастин. Он бросил ей веревку. Нелл поймала и завязала узел на крепительной планке. — Извини, что пришлось вот так нагрянуть.

— Дюк, это место принадлежит тебе, — напомнила она.

— Не важно: дурные манеры есть дурные манеры, — сказал Дюк, спускаясь на пирс. Хлипкое сооружение задрожало под массой его громадного тела. — Клэй уже проснулся?

— Кажется, еще спит.

— А ты, значит, решила немного поплавать?

Нелл кивнула и в тот же миг поправила лямку своей сорочки, соскользнувшую с плеча: ткань была непрозрачная, но уж очень тонкая. Дюк же смотрел на ее лицо, а не на тело. Манеры у него вообще-то были отменные.

— Вы с ним собрались на рыбалку, да? — спросила Нелл. С другой стороны пирса стояло, пришвартованное, буксирное судно Дюка. — Клэй ничего мне не говорил.

— Тебе нечего бояться, — заверил ее Дюк. — Ты не могла бы его позвать?

Нелл вернулась в дом. Обратный путь ее был усеян темно-красными цветами, сорванными с пышной кроны делоникса теплым бризом.

Едва войдя внутрь, Нелл услышала телефонный звонок. На кухонном столе лежали два мобильных — ее и Клэя. Звонили Клэю. Она взяла трубку.

— Здравствуйте, мэм. Вас беспокоит сержант Бауман. Пригласите, пожалуйста, шефа.

— Одну минутку, — ответила Нелл.

Она зашла в спальню. Клэй открыл глаза и, увидев жену, улыбнулся. Она знала, что под одеялом он прячет эрегированный член и в полной боевой готовности ждет, когда она залезет обратно в постель. Было бы славно. Нелл прикрыла мембрану:

— На линии сержант Бауман. И Дюк только что прилетел. Он на пирсе.

— Дюк здесь?

Клэй привстал. Он был из тех темноволосых мужчин с оливковой кожей, которые всегда выглядят лет на десять моложе. Единственным признаком старения, который Нелл смогла заметить, была небольшая вертикальная морщинка на лбу, между глаз. Морщинка эта стала глубже, когда Клэй начал разговаривать по телефону.

— Привет, Уэйн. Что там стряслось?

Клэй несколько секунд слушал ответ.

— Какого черта?… — Он умолк и снова стал слушать собеседника.

— Нора? — спросила Нелл, придвигаясь ближе. — Что-то с Норой?

Клэй помотал головой и жестом велел ей успокоиться. Он встал с кровати и свободной рукой принялся натягивать шорты. Эрекция пошла на убыль. Клэй выскочил из спальни. Нелл последовала за ним.

Клэй набирал скорость. Когда было нужно, он умел ходить очень быстро. Она с трудом поспевала за ним, мечущимся взад-вперед по битым ракушкам тропинки. Мышцы на его плечах, доходившие до основания шеи, натянулись как канаты. Он продолжал разговор. До ее слуха донеслись указания: «Оставайся на месте. Я выезжаю».

— Куда ты выезжаешь? — вдогонку ему крикнула Нелл. — Что-то с Норой?

Он как будто не услышал. Дюк наблюдал за ними с пирса, сложив руки на груди.

Нелл ускорила темп и, настигнув Клэя, коснулась его спины.

— Что случилось? Скажи мне.

Засунув телефон в карман, Клэй резко повернулся к ней.

— Нелл, возвращайся в дом.

— Но…

— Оглохла?! — Он вдруг повысил голос.

Ни разу за восемнадцать лет он не говорил с ней подобным тоном. Она была огорошена. Не могла шелохнуться. Клэй, казалось, тоже окаменел с приоткрытым ртом. Его лицо покраснело. Он попытался было сказать что-то еще, намного тише, но им помешало приближение Дюка.

— Дай нам пару минут, дорогуша, — сказал он. — Все хорошо.

— У Норы все в порядке?

Дюк озадаченно поглядел на Клэя.

— Да, а почему ты спрашиваешь?

Клэй подался вперед и сжал ее ладонь.

— Я же сказал, Нора тут ни при чем.

— Что-то на работе?

— Ага, — ответил Дюк. — Вроде того.

Они оба смотрели на нее — двое крупных мужчин, вселявших спокойствие хотя бы объемом занимаемого пространства. Дюк был преуспевающим бизнесменом и поддерживал любое начинание Клэя; дружили они давно, но общих дел не вели. Клэй работал начальником полиции и к бизнесу никакого отношения не имел. Возвращаясь в дом, Нелл недоумевала, какие деловые вопросы они могут решать сообща.

Зазвонил ее телефон. Она схватила трубку — не Нора, какой-то смутно знакомый бельвильский номер, но чей, она не знала.

— Алло.

— Нелл? Это Ли Энн Боннер.

У Ли Энн Боннер, репортера «Бельвиль гардиан», была дочь — ровесница Норы. В начальной школе девочки дружили и часто ночевали друг у друга, но с Ли Энн Нелл не разговаривала уже несколько лет. Она вышла на веранду. Клэй и Дюк сидели на пирсе плечом к плечу и о чем-то беседовали.

— Нелл?

— Да?

— Я понимаю, что тебе сейчас, наверное… нелегко, — сказала Ли Энн, — но не могла бы ты все же прокомментировать случившееся? А я бы процитировала твои слова в статье.

— Не понимаю, — сказала Нелл. — Что я должна прокомментировать?

Последовала длительная пауза. Из воды у самого пирса пулей вылетела какая-то крупная рыба, но мужчины ничего не заметили.

— Ты что, еще не в курсе? — удивилась Ли Энн. — Элвина Дюпри скоро… выпустят.

Нелл потеряла равновесие и едва успела ухватиться за стул, чтобы не упасть. Элвин Дюпри отбывал пожизненное заключение без права на досрочное освобождение.

— Скоро выпустят?…

Ли Энн пустилась в сбивчивые объяснения, едва доступные пониманию Нелл; она говорила о каком-то проекте «Справедливость», об урагане Бернардин, о ФЕМА и видеокамерах. Из всей этой путаницы Нелл смогла выделить лишь одно предложение — острый, безоговорочный, заточенный, как карандаш, факт:

— Он этого не делал.

Глава 3

Гидроплан взмыл вверх по длинному полукружью. Сначала Отмель Попугайчиков ясно виднелась в окошке со стороны Нелл, но вскоре смешалась с остальными отмелями архипелага; затем они все превратились в точки, а после растаяли без следа.

Клэй и Дюк сидели рядом в кабине. Затылки у них были похожей формы, разве что у Клэя, возможно, чуть изящней. И хотя лица мужчин были совершенно разные, в таком ракурсе их можно было принять за братьев.

— Что такое проект «Справедливость»? — спросила Нелл. Они не услышали — то ли из-за рева мотора, то ли из-за наушников.

Она повторила громче:

— Что такое проект «Справедливость»?

Клэй повернулся к ней, приподняв один наушник:

— Что-что?

Нелл задала вопрос в третий раз.

— Какие-то адвокаты, — ответил Клэй. — Ничего особо о них не знаю.

— Но они ошибаются, — сказала Нелл. — Это неправда. Клэй кивнул. У него были красивые карие глаза, обычно очень ясные, но сейчас помутневшие и будто бы обесцветившиеся.

— Какие еще адвокаты? Как это произошло?

— Это я и собираюсь выяснить, — сказал Клэй, снова опустил наушник и повернулся к ней спиной. Самолет влетел в облако; поначалу легкое, клочковатое, оно вскоре загустело. Со всех сторон их окутала непроницаемая серость, все измерения мира стерлись, и Нелл углубилась в себя.


— Вы хорошо его рассмотрели?

— Я была там. — Это объясняло, почему на ее футболке, спереди, пятна крови.

Детектив — Нелл долго не могла запомнить его имени — был обходителен и говорил с ней очень мягко.

— Как вы думаете, вы сможете опознать убийцу?

А как же иначе? Она ведь была там.


В Бельвиле Клэя ожидала служебная машина, чтобы отвезти его в офис в центре города. Нелл повез домой Дюк. Они: она сама, Клэй и Нора во время каникул, — жили в Хайтс, самом благополучном районе Бельвиля, рядом с Магнолия-глэйд. Путь их пролегал через Нижний город, где по-прежнему велись очистительные работы; повсюду сновали грузовики, сортировальные машины, фронтальные транспортеры — некоторые с логотипом «ДК Индастриз», некоторые без. В воздухе повис стойкий запах нечистот, гнили и разложения. Дюк закрыл окна. С крыльца покосившегося домишки, к которому потоп подступил почти вплотную, за ними наблюдал мужчина. Глаза его не выражали абсолютно ничего, однако позу можно было трактовать как обвинительную, словно Нелл и Дюк, а может, все люди, ездившие в таких роскошных авто, несли ответственность за разрушения. И эту позу местные жители принимали все чаще и чаще.

— Когда же все наладится? — сказала Нелл.

Дюк нахмурился:

— Что именно?

Она указала на улицы за окном.

— А… — Лоб его мигом разгладился. — Выкачивать закончат в следующем месяце. Потом займутся тротуарами, а затем уже пойдет как по маслу.

Нелл имела в виду, конечно же, не трубы и тротуары, но уточнять не стала. Через несколько минут Дюк высадил ее возле дома.


Нелл обожала свой дом, уютное гнездышко в средиземноморском стиле в конце тупика под названием Сэндхилл-уэй. Больше всего ей нравилась задняя терраса («лоджия», по выражению риэлтора, продавшего им постройку) с видом на лес, находящийся под защитой государства, и, разумеется, бассейн, подарок на Рождество, который Клэй сделал много лет назад. Она зашла внутрь, переступив через горы накопившейся почты на кафельном полу. На телефоне в прихожей мерцала лампочка, извещающая о новых сообщениях; на экранчике светились слова «Память переполнена».

На кухне Нелл заметила рой плодовых мушек, кружащих над чашей с фруктами. Уехать, не спрятав фрукты в холодильник, — это было на нее не похоже. Странно. Возможно, она их все-таки спрятала, но кто-то…

— Нора? — окликнула она. — Нора?

Дом хранил молчание. Нелл подошла к столу и увидела, что фрукты сгнили.

Выбрасывая их в мусорный бак в гараже, она услышала звонок в дверь, вернулась в дом и, снова переступив через кипу почты, открыла.

На пороге стояла Ли Энн Боннер. В первый момент Нелл ее не узнала. Она раньше не видела Ли Энн в очках, к тому же оправа — должно быть, по хитрому замыслу дизайнеров — отвлекала внимание от лица. В этих очках глаза казались какими-то нечеловечески умными, как будто IQ у Ли Энн зашкаливал за триста-четыреста пунктов.

— О боже, — сказала она, — я так надеялась, что ты уже дома.

— А как ты узнала, что я в отъезде? — поинтересовалась Нелл. Вопрос случайно сорвался с языка, она даже не успела его обдумать, и прозвучал довольно-таки дерзко.

— Заскочила на Мэриго, 1. — Это был адрес полицейского штаба, лишь недавно ставшего вновь пригодным для работы. Благодаря стихийному бедствию Нелл с Клэем и смогли вырваться из города. — Местонахождение начальника они печатают в ежедневном бюллетене.

— Вот оно как, — сказала Нелл. Не таким уж и дерзким оказался ее вопрос.

— Выглядишь отлично, — отметила Ли Энн.

— Спасибо.

— Мне нравится твоя новая прическа.

— А мне — твоя.

Ли Энн погладила свои волосы. У нее был короткий «ежик», весьма смелый выбор для Бельвиля.

— Все еще работаешь в музее?

Нелл кивнула. Она была помощницей главного куратора в Бельвильском музее истории и искусства.

— Но мы пока закрыты. Заработаем снова, когда получим страховку.

— Картины и прочие экспонаты не пострадали?

— Нет. Только в саду скульптур пропал один экспонат.

— Какой?

— «Седьмое небо».

— «Седьмое небо»? Та, которая с арками?

— Ага.

— Это была моя любимая скульптура!

— И моя.

Глаза Ли Энн, скрытые странными очками, вдруг сузились в щелки.

— А она разве не металлическая?

— Бронзовая.

— Как же вода может смыть такую тяжелую вещь?

— Ее украли, — сказала Нелл. — Под шумок.

— Дорогая?

— Мы заплатили за нее двадцать тысяч долларов, но с тех пор цены выросли.

— Господи, — сказала Ли Энн. Она сняла очки и уже не казалась Нелл такой устрашающей. — А как дела у Норы?

— Все отлично.

— В Дюке[4] учится, верно?

— В Вандербилте.[5]

— Она всегда была очень смышленой девочкой!

— А у Лейлы как?

— В УШЛ,[6] веселится напропалую. На связь выходит только тогда, когда нужны деньги.

Нелл вспомнила, что с мужем Ли Энн вроде бы развелась. В прихожую, жужжа, залетела пчела. Ли Энн смущенно заморгала.

— К слову, об урагане, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь.

— Какого рода?

— Нужно выяснить кое-что насчет Элвина Дюпри.

— Ли Энн, я же сказала тебе по телефону: я ничего об этом не знаю.

— Но ты же должна… — Докучливая пчела — хотя, возможно, уже другая — прожужжала прямо между двумя пучками волос на голове Ли Энн. — О-о-о, — раздраженно промычала журналистка, уклоняясь от атаки, — ненавижу пчел! Если укусит, распухну так, что мать родная не узнает.

— Этого допустить нельзя, — сказала Нелл, отступая в сторонку.

Ли Энн рассмеялась и вошла в дом.


Они расположились на застекленной террасе, где можно было спокойно попивать лимонад и любоваться гладью бассейна.

— Как хорошо, — сказала Ли Энн. — Сразу вспоминаются старые времена, когда наши девочки были еще совсем маленькими. Они такие разные… Лейла болтала без умолку, а Нора была тихоней. Помнишь?

— Помню.

— Я знала, что она незаурядная личность, — сказала Ли Энн. — Небось учится сейчас лучше всех.

— Не совсем так. — Если честно, в данный момент Нора находилась на испытательном сроке.

— Это у нее от тебя такой ум, — сказала Ли Энн. — Не хочу обидеть твоего мужа, конечно… — Нелл не стала ей прекословить. Ли Энн потянулась к сумочке и извлекла оттуда блокнот на спирали. — Мне кажется, что подлинной человеческой историей, сутью моей статьи, должна стать твоя реакция на случившееся. Как бы ты ее описала?

— Повторяю в третий раз, Ли Энн: я не понимаю, что случилось.

— Да, но сам факт, что его отпускают, что он невиновен…

— Он виновен. — Нелл сама удивилась, как гневно прозвучали ее слова.

Ли Энн, кивнув, сделала какие-то пометки в своем блокноте.

— Ты это записываешь?

— Чтобы ничего потом не переврать, — объяснила Ли Энн.

— Но я против этого.

— Думаешь, будет лучше, если перевру?

Нелл покачала головой.

— Не в этом дело. Я не хочу, чтобы мои высказывания публиковали в газете. А ты ведь собираешься сделать именно это, я правильно поняла?

Ли Энн улыбнулась.

— Я репортер. И я чую здесь отменную статью.

— Да ну?

— Невиновный мужчина проводит в тюрьме двадцать лет. Вдруг из самого полицейского штаба всплывают реабилитирующие улики. Если это не отменная статья, то я не знаю, где еще ее искать.

— Реабилитирующие улики?… — Нелл запнулась на этом словосочетании. Ей прежде не приходилось употреблять его, но смысл был ясен. — Этого не может быть. Я видела все собственными глазами.

Ручка Ли Энн продолжала чиркать по бумаге, хотя глаза, опять защищенные очками, были прикованы к Нелл.

— Ты имеешь в виду убийство?

— Да. Но я не стану об этом говорить. Очевидно, произошла какая-то ошибка… И мой муж сейчас делает все возможное, чтобы ее исправить.

Ручка Ли Энн замерла в воздухе. Журналистка закрыла блокнот и отложила его в сторону.

— Довольно, — сказала она. — Может, теперь поговорим без микрофона?

Без микрофона?

— Это как?

— Ну, как бы «не для протокола». Никаких цитат, никаких откликов, никакой газетной статьи. Я просто хочу понять, что ты испытываешь.

— Не знаю, — сказала Нелл. Почему бы и нет? Статью не опубликуют, пока она не даст официального разрешения.

— Это бы очень мне помогло, — сказала Ли Энн. — Когда это случилось, я была еще в Атланте. — Она отпила немного из стакана. — М-м-м. — Казалось бы, сущий пустяк, но атмосфера вмиг переменилась, стала более дружеской. — Я забыла: ты тут родилась или откуда-то приехала?

— Родилась я в Далласе, — ответила Нелл. — Но мы переехали сюда, когда мне было лет шесть-семь. Папа устроился на работу в благотворительную клинику.

— Он врач, да?

— Был. Сейчас он на пенсии, живет в Неаполе.

— Правда? А мой — в Сарасоте, с женой номер четыре. Она на пять лет старше.

— Ну, не так уж и плохо.

— Меня, — уточнила Ли Энн.

Нелл, рассмеявшись, сделала глоток лимонада.

— Насколько мне известно, жертвой — изначальной жертвой — был твой парень?

Нелл опустила стакан.

— Да, — ответила она, не совсем понимая, что значит «изначальная жертва».

— Джон Блэнтон, верно?

— Все называли его Джонни.

— Он был местный?

— Из Нового Орлеана, — сказала Нелл. — Мы познакомились в университете Северной Каролины. Он писал там кандидатскую диссертацию.

— По истории искусств, как и ты?

— По геологии, — сказала Нелл. — А я даже степень магистра не получила. Мы провели лето здесь, но я так и не продолжила образование.

— Ты говоришь о том лете, когда произошло убийство?

Нелл кивнула. Мало о чем в жизни она жалела так, как о том, что бросила университет. Об этом сожалении не знал никто, она всегда скрывала это. В конце концов, не так уж это важно по сравнению с тем, что случилось с Джонни.

— А ты никогда не жалеешь? — спросила Ли Энн. — О том, что не вернулась.

— Нет. — И ее впервые осенило (любопытно, почему именно сейчас?), что Джонни очень хотел бы, чтобы она вернулась в Чепел-Хилл и получила-таки диплом.

— Ну, в любом случае, ты устроилась на прекрасную работу, — сказала Ли Энн, словно читая ее мысли.

— Да, я обожаю свой музей.

— Как по мне, ничего лучше в этом городишке нет.

— Ну, это, может быть, уже чересчур…

— Да ну? Тебе тут нравится? А ты разве не находишь наш Бельвиль немного скучноватым?

— Мне тут нравится. А раньше нравилось еще больше.

— Раньше — это до убийства?

Нелл осеклась. Она имела в виду другое, но ремарка Ли Энн сбила ее с мысли.

— До урагана, — пояснила она. — До этого проклятого урагана.

— Нас погубил не только ураган.

— В смысле?

— На Ним ураган обрушился с такой же силой, зато почти ничего не затопило.

— Но он же, кажется, расположен чуть выше. — Нелл смутно припомнился давний разговор с Джонни — что-то насчет геологических особенностей региона.

— Ненамного, — сказала Ли Энн. — Придется дождаться отчета.

— Какого еще отчета?

— Который предоставит Армейский инженерный корпус. Насчет плотин, шлюзов на Канал-стрит, что поломалось, и почему, и так далее, и тому подобное. Еще неизвестно, сколько им понадобится времени. — В сумочке Ли Энн зазвонил мобильный телефон. Взглянув на номер, она нахмурилась и спрятала его. — Что ты можешь рассказать мне об этом убийстве?

— Это было ужасно.

— Ты видела все своими глазами?

— Да.

— Только ты?

— Только я.

— Где это произошло?

Нелл глубоко вдохнула. Она вдруг страшно разнервничалась, как будто ей предстояло сдавать экзамен или произносить речь. В то же время ей хотелось поговорить об этом, а такого желания у нее не возникало уже очень давно — пожалуй, с дня суда.

— Немного на юг от Магнолия-глэйд. Мы с Джонни тем летом жили в домике для гостей, принадлежавшем моим родителям. — То лето отличалось одной особенностью: жаркое, как и любое другое лето в районе залива, оно почему-то совершенно не было влажным. Одна сухая, теплая ночь сменяла другую. — Днем Джонни работал над своей диссертацией: он к тому времени уже все придумал, и оставалось лишь записать. Я учила плавать детей в христианском лагере. А ночью мы подолгу гуляли. Иной раз доходили до самой плотины.

— Какой именно?

— Той, старой, возле Саншайн-роуд. После постройки канала все изменилось. — Это было их излюбленное место в Бельвиле: оттуда, сверху, открывался бесподобный, ничем не загороженный вид на залив. Вдалеке неспешно проплывали огни креветколовных и грузовых суден.

Телефон Ли Энн снова зазвонил.

— Черт! — воскликнула она, но отвечать не стала. — Продолжай.

Нелл внезапно отчетливо вспомнила, какая в ту ночь была луна. Полная. Очень яркая. А Джонни рассказывал ей, что Луна, вероятно, когда-то была частью Земли. Как же он выразился?… «Луна, она как призрак нашего младшего братца, заблудившийся в небе». Его голова была переполнена подобными мыслями, он обливал ее живительной влагой этих мыслей, как когда-то, в день их знакомства, обрызгал водой в бассейне. Любовь с первого взгляда, это было очевидно. В Клэя Нелл влюблялась иначе: дольше, медленней, возможно, чуть осторожнее и уж точно сложнее. Но вряд ли Ли Энн захочет об этом слушать.

— Мы уже возвращались домой. Шли вдоль ручья. Знаешь тот мол в начале Пэриш-стрит?

— Его больше нет, — сказала Ли Энн. — Бернардин постарался.

Этого Нелл не знала.

— Мы как раз проходили мимо мола, когда…

Она замолчала. Что же это? Кто-то вошел в дом?

— Когда что?

В эту секунду на веранде появился Клэй. Он переоделся в офисе, теперь на нем был темный костюм — тот самый, что она купила ему в «Брукс бразерс», белая рубашка и синий галстук.

— Привет, любимая, — сказал Клэй, прежде чем заметил гостью, сидевшую в углу в плетеном кресле.

— Ты ведь помнишь Ли Энн? — спросила Нелл.

— Да тут незачем особо напрягать память, — ответил Клэй. — Ли Энн посетила мой офис часа два назад.

Нелл повернулась к журналистке в легком недоумении. Ни один мускул на лице Ли Энн не дрогнул, но она как-то неловко заерзала, словно собираясь уходить.

— Там я и сказал ей, — продолжал Клэй, — что не даю комментариев относительно Дюпри и убежден, что моя жена тоже. Следовательно, этот визит, я полагаю, носит исключительно дружеский характер.

Ли Энн встала.

— Это будет отменная статья, шеф, — заверила она его. — Шила в мешке не утаишь.

— А я никогда ничего не утаивал, — напомнил Клэй. — В редакции «Гардиан» об этом должны бы знать.

— Они поддерживали его на всех выборах, — сказала Нелл. Напрасно, конечно: уж кому, как не Ли Энн, было знать об этом.

— Тогда к чему скрытничать сейчас?

— Никто не скрытничает, — сказал Клэй. — Но сначала мы должны проверить все факты, а потом уже делать заявления для прессы.

— А то, что окружной прокурор собирается опротестовать освобождение Элвина Дюпри, — это факт?

— Спросите у нее.

— Непременно спрошу.

— Ваше право. И даже ваша прямая обязанность. Не станем вас задерживать.

Ли Энн накинула ремешок сумочки на плечо.

— Приятно было повидаться, — сказала она Нелл.

— Я тебя провожу.

Больше они ничего друг другу не сказали. Вернувшись, Нелл застала Клэя на кухне. Он намазывал крекер сливочным маслом, и руки у него дрожали.

— Они уже заплесневели, — сказала она.

Клэй как будто не услышал. Крекер раскололся пополам. Клэй полез в коробку за новым.

— Что ты ей рассказала? — спросил он.

— Ничего. Мне нечего рассказывать. Что происходит?

Клэй сел за стол и принялся с ожесточением тереть глаза.

— Если б я знал… — Он продолжал тереть глаза, теперь уж совсем остервенело.

— Перестань, больно же! — Нелл подошла к нему и насильно отдернула руки. Глаза по-прежнему были мутные, а теперь еще и покраснели. Нелл поцеловала мужа в лоб. И в этот же миг почуяла тонкую струйку смрада, которым Бернардин заполнил центр города. Особенно заметен он был, когда бриз дул с запада. Может, она забыла запереть дверь? Нелл вернулась, чтобы проверить. Дверь была закрыта.

Глава 4

— Призрак младшего братца, заблудившийся в небесах? — переспросила Нелли.

— Именно, — ответил Джонни Блэнтон. Он взял ее за руку. Они брели по тротуару Саншайн-роуд, озаренные лунным светом; с одной стороны проезжая часть, с другой — высохшее русло реки. Проплыл ветерок, но воздух остался прежним; мягкий и теплый, на удивление легкий для июльской погоды, а теперь еще и насыщенный цветочным ароматом. — На каких картинах изображена луна? — спросил Джонни.

— «Звездная ночь», — сказала Нелли. Других она, впрочем, не помнила.

— И все?

— Наверное, художники не любили писать пейзажи по ночам, — предположила Нелли.

— Потому что плохо видно?

— И холодно.

— Ого! — крикнул Джонни. — Вот ты и рассуждаешь, как ученый. — Он остановился и повернулся к ней лицом. В ее глазах можно было различить двойное отражение луны. — С другой стороны, — сказал он, — сейчас ночь, а я тебя вижу превосходно. — Они поцеловались. — Что опровергает твою теорию.

— Идем тогда домой, — сказала Нелли. — Займемся чем-нибудь более практичным.

— Например?

— Ну, что-нибудь придумаешь.

Они не спеша побрели обратно. Домик для гостей находился в дальнем конце усадьбы ее родителей, где им никто не мешал и не поторапливал. Безмолвная летняя ночь. Ни единого звука, кроме их собственных шагов, их дыхания и воды, хлюпающей в заболоченном рукаве.

— Прилив, — отметил Джонни.

— А в таких болотах бывают приливы?

— Конечно. По крайней мере в этом. И волны будут немаленькие.

— С чего ты взял?

Джонни указал на луну.

— Сегодня полнолуние, — сказал он. — В этом, если разобраться, есть своеобразная поэзия. Наш призрачный братишка держится изо всех сил.

— Джонни, лучше объясни мне появление этих волн.

Джонни объяснил.

— И кто до этого додумался? — спросила Нелли.

— Ты имеешь в виду, кто объяснил природу приливов и отливов с помощью математических данных? — уточнил он. — Ньютон.

— И когда?

— В 1690-м, плюс-минус год.

— Ничего себе.

— Что?

— Просто представила, как люди жили раньше, когда еще не знали этого.

— Вечно ты так.

— Как «так»?

— Реагируешь. Представила целый мир, который исчез с лица земли. А я — я живу в 1689 году, жду, как будут развиваться события.

Она потрепала его по волосам.

— Мой личный Исаак Ньютон.

— Мне до него далеко. Второй Ньютон уже не родится. — Теперь они шли под руку. Пирс Пэриш-стрит темнел вдалеке кривоватым вытянутым пятном. — Но в одном ты права: я в последнее время много думаю о приливах.

— Это связано с твоей диссертацией? — спросила Нелли, пытаясь усмотреть хотя бы отдаленную связь с геологией.

— Нет. Но с тех пор как я здесь, эта тема не дает мне покоя.

— И что именно тебя занимает?

— Понимаешь, всем известно, как устроена почва в этих краях. А вот топография морского дна почти не исследована, особенно в отношении береговой линии. Ученых ожидают удивительные открытия, лежащие прямо на поверхности, но никто почему-то не спешит эти открытия…

— Топография? — перебила его Нелли. — Что это такое?

— Ну, формы ландшафта, — пояснил Джонни. — Меня же интересует только, почему приподнятости морского дна имеют различную высоту. Очень трудно найти точные данные на этот счет.

— Но должны же быть какие-то старые таблицы…

Он обнял ее за плечи, она обвила рукой его спину. Они идеально подходили друг другу. Нелли любила касаться его жилистой спины, щупать бугорки позвонков между двумя вытянутыми мускулами — мускулами пловца.

— Таблицы есть. — Они вышли на пирс Пэриш-стрит, шаткую конструкцию, от которой раньше, когда в реке еще водился сом, отправлялись мелкие рыболовецкие суденышки. — Проблема в том, что форма дна со временем меняется: Земля находится в постоянном движении, и появляются новые… — Он остановился. — Тебе не скучно все это слушать?

— Нисколько, — заверила его Нелли. — Итак, форма дна со временем меняется, следовательно?…

Джонни улыбнулся, и его белоснежные зубы сверкнули в лунном свете.

— Следовательно… Я, в общем-то, пытался построить модель этих процессов… Предположим, что развитие рельефа происходит по принципу гигантской воронки, когда появляется…

Из-за опорной колонны пирса им навстречу шагнул мужчина. От неожиданности Нелли чуть вздрогнула, но Джонни еще крепче обхватил ее за плечи, словно говоря: не волнуйся. Мужчина приблизился. Крупный темный силуэт.

— Добрый вечер, — сказал Джонни.

Мужчина сделал еще один шаг и замер. У него было странное лицо, с каким-то ужасным дефектом. Еще один шаг — и его озарило лунным сиянием, и тогда Нелли поняла, что с его лицом. Оно не было изуродовано, нет, просто до самых глаз закрыто платком.


— Нора? Привет, это мама. У тебя все хорошо? Перезвони мне, когда найдешь свободную минутку.

Клэй вышел из спальни. Деловой костюм он сменил на шорты, тенниску и сланцы.

— Давай прогуляемся, — предложил он.

— Прогуляемся? — удивилась Нелл. Они никогда не гуляли. Разве что по пляжу на Отмели Попугайчиков.

— Погодка замечательная.

Когда они вышли на улицу, погода вовсе не показалась Нелл такой уж замечательной. Дувший с севера ветер гнал стаи туч, температура стремительно падала. Клэй взял ее за руку, и они прошлись до конца улицы, откуда начинался покатый спуск Сэндхилл-уэй. Рука у него была намного больше, чем у нее. Нелл вспомнила, как много лет назад отец водил ее нырять с трамплина в Ассоциацию молодых христианок. Вокруг было тихо: взрослые на работе, дети в школе. В чьем-то дворе залаяла собака; садовник, опершись на грабли, нажимал кнопки мобильного телефона зубочисткой.

— Я пока еще не много могу тебе рассказать.

— Но эта кассета, — сказала Нелл, — или фотография, или что там, — это же подделка. — Это было утверждение, но тон невольно поднялся в конце, будто бы в вопросе.

— Само собой. Но как это произошло, кто ее изготовил — я не понимаю. Мы знаем одно: кто-то из ФЕМА обнаружил кассету в запертом шкафу, который открылся сам по себе или же его умышленно открыли, в подвальном архиве на Мэриго, 1. По каким каналам она попала к этим адвокатам, еще предстоит выяснить.

Нелл легонько мотнула головой, словно это движение могло восстановить порядок.

— Пленку мог подделать кто угодно, — сказала она. — Главное — знать технологию.

Клэй быстро взглянул на нее и, отвернувшись, сказал:

— Дело не только в пленке.

— То есть как?

— К ней прилагалась записка.

— Какая еще записка?

Они дошли до перекрестка с Блу Херэн-роуд и повернули направо. Мимо промчался почтовый фургон, женщина за рулем помахала им рукой.

— Якобы от человека, приславшего пленку. Его зовут Наполеон Феррис, он владелец ликеро-водочного магазина.

— И что там сказано?

Клэй глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух из легких. Заговорил он так тихо, что Нелл с трудом разбирала слова.

— Что-то вроде «Вы засадили не того».

Нелл сжала его руку. Они миновали опустевшие теннисные корты. На границе поля лежала, высовывая язычок, небольшая ящерица.

— А у этого мужчины, Наполеона, не может быть личных счетов с… — Она умолкла, не зная, как «личные счеты» помогут объяснить происходящее. Может, это заговор? В подобных вопросах она соображала очень туго.

— Интересно было бы узнать, что у него на уме, — сказал Клэй. Поднялся ветер. — Но для начала надо бы его найти.

Нелл почувствовала на лице каплю дождя.

— Я не понимаю.

— Его, похоже, эвакуировали. — От Бернардина спасались бегством сотни людей. В основном они укрылись в Хьюстоне и в Атланте, и многие еще не вернулись. — Никто не видел его с тех пор, как во время урагана вандалы разграбили его магазин.

— А вы его ищете?

— Конечно. Слушание невозможно будет провести, пока его не найдут.

— Слушание?

— Относительно статуса Дюпри. Чтобы решить, выпускать его или нет.

— Но этого же не случится, правда?

— Что его отпустят на свободу? — Клэй покачал головой.

Начался дождь, поначалу совсем мелкий. Ящерица куда-то исчезла. Нелл и Клэй отправились домой. Дождь усилился — и они ускорили шаг, а вскоре побежали, уже не держась за руки. Внезапный шквал не раз заставал их и прежде, и они бежали точно так же, но всегда хохотали и чувствовали себя совсем молодыми. Где-то на севере громыхнуло, и ледяной ливень обрушился на них уже у самой подъездной дорожки. Они юркнули к боковой двери и спрятались в крытом проходе, ведущем к флигелю. Отперев дверь, Клэй повернулся к жене. По его лицу стекали струи воды.

— И еще кое-что, — сказал он. — Этот шкафчик принадлежал Бобби Райсу.

— Бобби? — изумилась она. Бобби Райс был напарником Клэя в те времена, когда оба еще служили детективами. Тогда и убили Джонни. — Что это значит?

— Даже не спрашивай. Но на штампе конверта, в котором пришла кассета, стоит дата — за месяц до суда. — Он вошел в дом.

За месяц до суда? Значит, кассета лежала в запечатанном конверте в шкафу Бобби Райса двадцать лет? Разве такое возможно? Или же, если это все-таки заговор, кому-то просто выгодно создать такое впечатление. Все эти новые — с позволения сказать — факты отказывались выстраиваться у нее в мозгу в стройную картинку, решительно отказывались образовывать связный рассказ. А Бобби ничего пояснить уже не сможет: он утонул во время наводнения, спасая ребенка с крыши дома в Нижнем городе, и тело его, с трудом собранное по частям, теперь покоится на Старом кладбище, неподалеку от городских героев-конфедератов.

Нелл молча наблюдала, как мощные потоки дождя хлещут на каменные тропинки. Одним из первых наблюдений, сделанных ею после убийства Джонни (едва она вновь обрела способность наблюдать), было то, как хорошо ладили Клэй и Бобби. Учитывая непростую историю расовых отношений в Бельвиле, Нелл не могла не заметить взаимоуважение и доброжелательность, на которых базировалось их сотрудничество. Прошел целый год, прежде чем она провела с Клэем несколько минут наедине, не затрагивая тему убийства, но все, что случилось после, все, что у них было сейчас, зародилось, вероятно, уже тогда.


Детектив представился сам и представил своего напарника, но Нелли, сидевшая в гостиной родительского дома, не запомнила их имен. Она не могла унять дрожь в теле, и цвета всех окружающих предметов будто исказились — потемнели.

— Мэм, — обратился детектив к ее матери, — ей, возможно, не помешает чашечка чая.

— Конечно. — Мама Нелли тут же ретировалась.

— Я хочу, чтобы этого зверя поймали, — заявил отец Нелли чересчур громко и с нескрываемой яростью. — Поймали и всадили ему яд.

В застольных беседах он всегда выступал против смертной казни. Нелли расплакалась.

— Если вы не возражаете, сэр, нам хотелось бы побеседовать с вашей дочерью с глазу на глаз.

— Это значительно ускорит дело, — сказал напарник.

— Я ее отец. Я врач по профессии. Разве вы не видите, что в таком состоянии…

— Все в порядке, папа. — Нелли взяла себя в руки — во всяком случае, перестала рыдать.

Отец вышел, неплотно прикрыв за собой дверь. Она все равно слышала, как он расхаживает по коридору.

— Позволите присесть? — спросил детектив. Нелли отметила в его голосе — возможно, на контрасте с отцовской манерой говорить — глубину и мягкость.

— Разумеется, присаживайтесь.

Детектив придвинул к себе кожаную подножку отца, усеянную латунными заклепками. Напарник сел на диван возле нее, предусмотрительно сохранив комфортное расстояние. Какое-то время они сидели молча, напоминая прихожан, застывших в ожидании службы.

— Я все делала медленно, — сказала наконец Нелли.

— О чем вы?

— Если бы я была расторопней, возможно… — Она снова расплакалась.

— Чего вам не следует делать ни сейчас, ни когда бы то ни было, — сказал детектив, — так это винить себя.

— Вы выжили, — добавил его напарник, — вы пережили страшную трагедию, а значит, вы героиня. Не больше и не меньше.

— Вы не понимаете, — возразила Нелли. — Мы же пловцы. Мы могли уплыть. Могли уплыть по реке.

— Пловцы?

И она начала рассказывать им о плавании. Как она выступала в команде университета, а Джонни, недавний выпускник Техасского университета, установил третий национальный рекорд на стометровке баттерфляем и они познакомились прямо в бассейне. Нелли все говорила и говорила, вываливала эту совершенно ненужную информацию о себе и о Джонни, потому что ей внезапно показалось: нет ничего важнее, чем внести все это в полицейский протокол. Нелли сидела на диване в гостиной своего старого дома в перепачканной кровью футболке и следила, чтобы все, что касалось ее и Джонни, было каким-то образом узаконено, подтверждено официально…


— Что вам надо? — спросил Джонни, пятясь и пытаясь незаметно заслонить Нелли, чьи плечи он по-прежнему обнимал левой рукой.

Губы мужчины шевельнулись под платком.

— Деньги.

— Хорошо, — сказал Джонни. — Забирайте мои деньги. — Он свободной рукой полез в нагрудный карман, где обычно носил бумажник.

Обе его руки, таким образом, оказались заняты, а грудь — открыта для атаки. Мужчина шагнул вперед. Луна сверкнула на длинном лезвии. И тут раздался кошмарный звук — звук стали, уткнувшейся в кость, вошедшей в нее и вынырнувшей наружу. Джонни покачнулся.

Нелли поймала его. Нож выскользнул из тела Джонни и остался в руке мужчины. Нелли услышала тихое шипение: это воздух тонкой струйкой выходил из пронзенной груди. «Слава Богу, крови нет». Мужчина снова замахнулся, но Нелли успела инстинктивно ударить его ногой — изо всей силы. Угодила она в коленку. Мужчина замычал от боли, ноги его подкосились, он завертелся как ужаленный, и платок немного соскользнул — и тогда Нелли смогла на мгновение увидеть его лицо, хотя бы верхнюю часть. Белое лицо, вероятно, круглое, полное, с бледно-голубыми, почти бесцветными глазами. Тьму над Саншайн-роуд прорезали фары, и мужчина, наспех натянув платок, помчался прочь по Пэриш-стрит, в сторону леса. Поначалу он немного хромал, но хромота быстро исчезла.

— Джонни?

Он все еще держался за нее, но уже потихоньку сползал вниз. Нелли опустила его на землю.

— Ты в порядке? — спросила она, становясь на колени и обхватывая его голову руками.

— Кажется, да, — сказал он. И тут полилась кровь.

Глава 5

Пират открыл свою Библию и несколько раз перечитал следующий абзац. Во время чтения его губы едва заметно шевелились, тихим шепотом вторя прочитанному. Эти слова он уже давно знал наизусть, и процесс служил, скорее, восстановлению внутренней гармонии.

«И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих; и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде. Тогда пришли к нему все братья его, и все сестры его, и все прежние знакомые его, и ели с ним хлеб в доме его, и тужили с ним, и утешали его за все зло, которое Господь навел на него, и дали ему каждый по кесите и по золотому кольцу. И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние: у него было четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов, тысяча пар волов и тысяча ослиц. И было у него семь сыновей и три дочери».[7]

Возвратил потерю. Пират уже давно определил смысл этих слов: они значили, что Господь освободил Иова. Он откуда-то помнил строчку: «Это всего лишь испытание». Откуда же она? Из Книги Иова? Вряд ли, но он не мог сказать с уверенностью. Пират ни о чем не мог говорить с уверенностью после визита той адвокатессы с прекрасной кожей (как ее звали, он уже забыл). Если бы не ее прекрасная кожа, Пират решил бы, что эта встреча ему пригрезилась, вот только, чтобы представить такую кожу, его воображения не хватило бы. К тому же по тюрьме поползли слухи слухи о нем. Четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов; он понимал, что это форменное безумие. И от мысли об этих ослицах в голове начинался кавардак.

Теребя золотую закладку, он перечитал Книгу Иова целиком в тщетных поисках заветной строки. Это помогло ему скоротать время до физкультуры.

На занятия физкультурой Пират предпочитал брать с собой небольшое оружие. Пожалуй, даже очень маленькое оружие — обломок лезвия, с одной стороны заточенный, с другой притупленный и залепленный засохшей жвачкой, чтобы удобней было браться. Слишком маленькое для убийства, таким разве что резанешь, поцарапаешь. Не то чтобы он кого-либо резал и царапал этим лезвием; нет, Пират мирно сосуществовал с остальными заключенными. Но после одного происшествия, случившегося на занятии физкультурой на второй год его пребывания под стражей, у него появилась привычка готовиться к неожиданностям.

Едва он успел спрятать свое оружие, как дверь камеры еле слышно скрипнула: значит, вот-вот распахнется настежь. Крохотное оружие, завернутое в крохотную тряпицу. Пират поднял повязку, откатил веко (веко у него осталось, как у китов сохранились ненужные кости — он где-то вычитал этот факт) и засунул лезвие в глазницу. Там его оружие помещалось с трудом, нужно было выбрать нужный угол. Пират опустил веко, вернул повязку на место и пошел на физкультуру.

Занятия проходили в большой клетке без крыши, на грязном дворе с баскетбольным кольцом на краю. Пират почему-то пришел на пару минут раньше. Во дворе был только один заключенный, сидевший на корточках у забора, словно мучаясь от боли. Приблизившись, Пират узнал в нем Эстебана Мальви. Они были знакомы очень давно. Сердце Пирата забилось чаще, несмотря на то что он привык жить в полном умиротворении. Сердце его забилось чаще, и он почувствовал крохотное оружие в полой глазнице.


Второй год. Тогда спортплощадка на другом конце блока С была больше и еще не огорожена решеткой, только стенами самой тюрьмы. Блок С являлся самой старой частью здания, и на той площадке можно было отыскать укромные уголки, незаметные с вышек. Охранники патрулировали двор, так что от уголков тех проку было мало, однако в то утро, когда Эстебан Мальви счел поведение Пирата (тогда еще просто Эла) неуважительным, прок от них был, и еще какой.

Пират превосходил Эстебана Мальви физически, а на том этапе своей жизни любил вдобавок помахать кулаками. Штука была в том, что Мальви занимал очень высокое положение: его отец возглавлял какую-то центрально-американскую банду наркоторговцев, «Восемь пятерок». Пират об этой банде раньше не слышал, а услышал уже слишком поздно. Его заманили в один из укромных уголков двора, предложив покурить. Поначалу обстановка показалась дружелюбной: Мальви спокойно сидел на скамейке и ел йогурт пластмассовой ложечкой, его приспешники праздно шатались неподалеку. Классический пример обманчивого первого впечатления. Праздношатающиеся парни оказались членами банды «Восемь пятерок». В следующий миг Пират уже лежал, совершенно беспомощный, на земле, а Мальви выковыривал его правый глаз пластмассовой ложечкой. Разумеется, невозможно выковырять человеку глаз пластмассовой ложкой. Черпачок сразу же отломился, и Мальви завершил начатое острым концом черенка. Спустя минуту Пират остался один; охранники спешили на помощь. Свидетелей происшествия не нашлось, самому же Пирату, получившему новый жизненный опыт, хватило ума промолчать.


И вот, теперь уже на новой площадке, Эстебан Мальви сидит, прислонившись к забору; он бледен, он вспотел, он явно болен, и они проведут несколько минут наедине. Пират подошел ближе. Эстебан узнал его и, тотчас оценив ситуацию, попытался отползти прочь. Но он был слишком слаб, да и ползти было некуда. Пират опустился на корточки. Взгляд Эстебана метался из стороны в сторону, вероятно, в поисках подмоги. Но Пират знал, что подмога не придет. Обстоятельства сложились идеально.

— Что случилось, Эстебан? — спросил он. — СПИД подцепил?

— Типа того, — ответил Эстебан.

Пират положил руку ему на плечо. Его рука казалась огромной, сильной, а плечо Эстебана — слабым и жалким. Крохотное оружие в глазнице Пирата отчаянно просилось на волю.

Эстебан прижался к забору, словно его тело могло просочиться сквозь ячейки.

— Чего… чего тебе от меня нужно? Хочешь все уладить?

— А ничего улаживать не надо, — сказал Пират. — Я в ладах со всеми.

— Да, точно. Я слышал, тебя выпускают. Жалко будет упустить такую возможность.

Пират пожал плечами.

— Да мне-то что? — Забавный вопрос. Он сам не знал ответа. Он отпустил Эстебана, поднял подвязку, отвернул веко и извлек из полости свое оружие. Глаза Эстебана расширились. От них вдруг стала исходить магнитная сила, а оружие-то было сделано из стали. Что же оставалось?…

— О боже, — пробормотал Эстебан.

И в этот момент Пират понял историю Иова, постиг ее до самых глубин; смысл ее предстал перед ним во всем своем великолепии, и он понял, каково это — быть не только Иовом, но и самим Богом. Испытывал ли он когда-либо прежде такое счастье? Пират расхохотался, и Эстебан почему-то испугался еще больше, заслышав его смех. Между ног у него, в грязи, натекла лужица желтой жидкости. Пират обернул свое крохотное оружие в крохотный хлопчатобумажный лоскуток и положил на место. Он встал и сказал:

— Сегодня тебе здорово повезло, Эстебан.

Эстебан поднял глаза.

— Но знай меру: от СПИДа я тебя не вылечу.

Лицо Эстебана искривила мерзкая гримаса. Он позволил злобе, свойственной его натуре, превозмочь.

— С ума сошел? — рявкнул он.

Пират замер на мгновение. Затем нагнулся и погладил слипшиеся от пота волосы Эстебана. А после, дабы продемонстрировать непредсказуемость Господнего промысла (нельзя же провести время с Иовом, не научившись Господней непредсказуемости!), приподнял большим пальцем веко Эстебана, лизнул — в санитарных целях — кончик указательного пальца и погладил его глазное яблоко, погладил мягко, как котенка. Ну, возможно, чуть грубее, чем котенка. За этим последовал негромкий вскрик Эстебана. Пират кратко разъяснил:

— Это лишь испытание, — и отошел в сторону. Двор понемногу заполнялся зэками и охранниками. К одному из последних и обратился Пират:

— Сегодня Эстебана ужасно донимает СПИД.

Охранник покосился на Эстебана, привалившегося к забору.

— Боже мой, — буркнул он и потянулся за хирургическими перчатками.


Пират лежал на нарах, не выпуская из пальцев золотой закладки. Шло время. Он был спокоен. Снаружи раздавались шаги, которые складывались в слегка сбивчивый ритм: подобные сбои Пират распознавал благодаря опыту игры на гитаре. Как будто шагавший человек выстукивал мотив какой-то песни. Пират уже узнал его: это был старший офицер с дредами, здоровяк с мягкой походкой кота.

— Пират? — окликнул он. — К тебе пришли.

Пирату не хотелось никого видеть, он отлично проводил время в тишине и покое, но спорить ему хотелось еще меньше. Звякнули ключи в связке. Он привычно прошел все предварительные стадии: поднял руки, расставил ноги, спустил штаны, нагнулся. Затем они с охранником зашагали мимо полных добычи крысоловок.

— В последнее время тут только о тебе и говорят, — заметил охранник.

— Я лично слухам не верю, — осторожно ответил Пират.

Они вошли в комнату для свиданий. Женщина с сияющей кожей ожидала по ту сторону стеклянной перегородки. Пират уселся на стул посредине, как и в тот раз, и взял трубку.

— Здравствуйте, мистер Дюпри, — улыбнулась ему женщина. — У вас все в порядке? Держитесь?

Держится ли он? Пират недопонял вопрос. И в то же время, поскольку он забыл ее фамилию, не мог вежливо ответить: «Здравствуйте, мисс как-вас-там». Пришлось промолчать.

Лобик женщины снова прорезала малюсенькая складочка, которая лишь приумножала ее красоту.

— Тяжело, наверное, ждать, — сказала она.

Пират пожал плечами. В вопросах ожидания он был экспертом.

— Слушание перенесли, — сказала женщина. — Сначала им нужно найти Наполеона Ферриса.

— Нэппи.

— Да, Нэппи. Владельца того ликеро-водочного магазина.

— Я его не любил.

— Правда?

— Он требовал девять девяносто девять за пинту «Попова».

— Это такая водка?

— Ну, можно и так это назвать.

Женщина засмеялась. Он пошутил. Ему стало приятно, а видеть ее смеющейся — еще приятней. Он вспомнил ее имя.

— Можно и так это назвать, Сюзанна. Но я завязал с выпивкой.

Глаза ее чуть смущенно забегали. Он понял это как: «Понятно, что завязали, вы же в тюрьме», — и на секунду-другую, не больше, она перестала быть такой красивой, как прежде.

— Не обольщайтесь, — посоветовал Пират.

— Не буду, — серьезно ответила она и снова стала прекрасна. — Тем временем нам хотелось бы узнать…

— Каким еще «тем» временем?

— Ну, пока продолжаются поиски Нэппи, — растерянно моргнула Сюзанна.

— Нэппи, Нэппи, Нэппи…

— Мистер Дюпри?

— Почему столько болтовни об этом Нэппи?

— Нам потребуются его показания, чтобы прояснить кое-какие моменты.

— Какие моменты?

— В этой истории с пленкой. Когда ее отослали, зачем, почему ею никто не заинтересовался своевременно. — От этих слов у Пирата голова пошла кругом, но прежде чем он обрел дар речи, Сюзанна продолжила: — У нас будет гораздо больше шансов на благосклонность судьи.

— Какого судьи?

— Мы еще не знаем, кто это будет, но я имею в виду судью на слушании вашего дела, — сказала Сюзанна. — Слушание, на котором будет рассматриваться ваше освобождение.

— Возвращение потери, — пробормотал Пират.

— Прошу прощения?

Пират опустил голову и не сказал ни слова.

— Тем временем, — вновь заговорила Сюзанна, — нам хотелось бы узнать, размышляли ли вы над тем, что будете делать, если мы одержим победу.

— Победу? — Пират поднял глаза.

— В ходе слушания.

— А. — Из головы его вмиг выветрились все мысли.

— Вы поддерживаете контакт с кем-либо из родственников или друзей?

Контакт. Пират вспомнил влажноватую, на удивление твердую поверхность глаза Эстебана Мальви. Он покачал головой.

— Возможно, вы бы хотели, чтобы мы связались с кем-то из ваших близких?

— Кроме Нэппи, да?

Сюзанна на секунду замолчала, а после засмеялась. Он снова пошутил.

— Да, — сказала она, — кроме Нэппи.

— Нет.

— У вас еще много времени, чтобы хорошенько подумать над этим.

— Ладно.

— Мы можем помочь вам как-нибудь еще? Вам что-то нужно?

— Ага, золотая сережка.

Она рассмеялась уже без паузы: начала, видно, понимать его чувство юмора. Только вот на этот раз он не шутил.

— Я рада, что вы держитесь молодцом, мистер Дюпри. Думаю, вы вправе проявлять сдержанный оптимизм.

Сдержанный оптимизм! Чудное выражение. Оно вкратце описывало все его естество.

— Хорошо.

— Я свяжусь с вами позже. До свидания, мистер Дюпри. — Сюзанна повесила трубку.

— У меня будет все то же, что и раньше, только вдвое больше, — сказал Пират.

Она снова ухватилась за трубку.

— Простите, что вы сказали?

— Осторожней за рулем, — ответил Пират.

Глава 6

Позвонила Ли Энн.

— Сможешь сегодня со мной встретиться? — поинтересовалась она. — Мне бы хотелось кое-что с тобой обсудить.

— Например? — уточнила Нелл. Она как раз писала Норе электронное письмо:


Солнышко мое, я оставила тебе пару сообщений на автоответчике. У тебя все в порядке? Если ты опять потеряла телефон, не волн…

— Это касается Элвина Дюпри.

— Ли Энн, я тебя прошу. Мне нечего рассказать. Это ошибка, которую вскоре исправят.

— Даже если так, — возразила Ли Энн, — это все равно сгодится для статьи. Как могла произойти подобная ошибка, какова роль Бернардина и наводнения в этой истории, что это говорит о городе в целом…

— Возможно, ты права, — согласилась Нелл. — Но я ничем не могу тебе помочь.

— Не можешь или не хочешь?

— Я не понимаю твоего вопроса, — сказала Нелл, сама чувствуя, как тон ее грубеет. — Разумеется, не могу. Эта кассета — фальшивка, вот и все, что мне известно.

— Эксперты уже признали ее фальшивой?

— Не знаю. Почему бы тебе не позвонить Клэю?

— Я звонила.

— И что?

— Он отказался комментировать ситуацию.

— Тогда и я не буду.

— Но…

Хитрый, вообще-то говоря, ход: Ли Энн пыталась развязать Нелл язык за спиной у Клэя.

— Извини, Ли Энн, но мне нужно идти.

— Но есть же…

Нелл повесила трубку и вернулась к письму. Руки у нее слегка дрожали,


…не волнуйся, просто купи новый и запиши покупку на дебитную карточку. До связи, я надеюсь. С любовью, мама.

Телефон зазвонил в тот самый момент, когда она удалила оборот «я надеюсь» и нажала на кнопку «отослать». Нелл не стала отвечать, включился автоответчик. Говорила Ли Энн: «Нелл? Ты дома? Я как раз собиралась сказать тебе кое-что. Давно можно было догадаться, но я почему-то сглупила. Я проверяла данные — и, судя по всему, Нора никак не может быть дочерью Клэя. Я не ошибаюсь? А если…»

Нелл мигом схватила трубку.

— Что ты делаешь?! — выпалила она.

— Готовлю материал для статьи.

— Моя личная жизнь не имеет никакого отношения к твоей статье. — Нелл в ярости швырнула трубку на рычаг.

Первым желанием было снова взять ее и позвонить Клэю. Но зачем утяжелять его и без того нелегкую ношу? Переведя дыхание, Нелл решила, что лучше позвонить Ли Энн.

— Ты собираешься писать об этом в газете? — спросила она. — О Клэе?

— Нет, — ответила Ли Энн. — В мои планы это не входило.

— Хорошо. Потому что это не секрет. Клэй подавал документы на удочерение. — И изо всех сил старался (а силы у Клэя, прямо скажем, недюжинные) быть Норе хорошим отцом. Более того, он полюбил ее, как родную дочь. Нелл не стала об этом распространяться.

— Прости, — сказала Ли Энн. — Нужно было самой проверить.

— Но зачем, зачем ты все это делаешь? Это касается только меня.

— Я просто пытаюсь понять, — пояснила Ли Энн, — пытаюсь выстроить все элементы в общую цепочку, пока не начались слушания.

— Но слушанием вся эта история и окончится, — уверенно заявила Нелл. — Кассета поддельная. Сколько еще раз мне придется это повторить? Я своими глазами видела, как произошло убийство.

— Я знаю, — заверила ее Ли Энн уже значительно мягче, и после небольшой паузы добавила: — А если я сейчас заеду за тобой и отвезу туда, ты согласишься обсудить со мной все детали случившегося?

— «Туда» — это куда? — растерялась Нелл.

— На Пэриш-стрит, — ответила Ли Энн. — Туда, где раньше был пирс. Как я уже говорила, это нужно лишь для того, чтобы создать необходимый фон. А кроме того…

— Что?

— Знаю, что мы никогда не были особо близки, но хочу оказать тебе дружескую поддержку.

— Очень мило с твоей стороны, — безо всякой иронии ответила Нелл, — но нет.

— Дело твое. Я только одно тебе скажу напоследок: у меня появилась пара мыслей насчет той кассеты.

— Каких же?

— Я бы предпочла обсудить это при личной встрече.


Ли Энн заехала за Нелл примерно через десять минут, на миниатюрном автомобиле с откидным верхом. В машине горел индикатор «Service engine». Весь салон, кроме пассажирского сиденья, был завален каким-то хламом, кондиционер работал на полную мощность, хотя на улице еще стояла приятная теплая погода и до настоящей жары оставалось месяца два-три.

— Вот кофе, угощайся. — Ли Энн протянула ей бумажный стаканчик. — Красивое колечко. — Она взглянула на преждевременный подарок к годовщине. — Что это, гранат?

— Рубин, — ответила Нелл, ставя кофе на подставку для напитков. — Так что за мысли тебя посетили?

— Мы еще к этому вернемся, — пообещала Ли Энн. Проехав по Сэндхилл-уэй, она свернула налево на скорости, немного превышавшей дозволенную. — Давай начнем с того, в каких отношениях твой муж состоял с Бобби Райсом.

— В прекрасных.

Ли Энн прищурилась за стеклами своих странных очков.

— Расовое напряжение в округе Бельвиль подробно задокументировано.

— Клэя и Бобби оно не коснулось, — сказала Нелл. — Они дружили. Вместе болели за Попа Уорнера.

— Давно они были напарниками?

— Несколько лет. Пока Клэй впервые не баллотировался в начальники управления.

— И как к этому отнесся Бобби?

— К тому, что Клэй стал начальником? Да он был просто счастлив.

— И никаких обид?

— Он лично собирал деньги на кампанию Клэя среди чернокожего населения. К чему ты клонишь?

Ли Энн миновала зоопарк, сейчас уже вновь открытый для посетителей, хотя одного тигра и всех бывших обитателей террариумов до сих пор не нашли, и свернула на Норт-Саншайн-роуд.

— События, последовавшие за ураганом, вызвали бурю негодования в Нижнем городе.

Нелл ничего не сказала. Слева пронеслись ворота, ведущие на Магнолия-глэйд. Рядом, в будке, с отсутствующим видом сидел охранник.

— Люди злятся на местных чиновников, — продолжала Ли Энн. — И в особенности на полицейских.

Нелл знала об этом. Но она также знала, как усердно работал Клэй, по сорок восемь часов подряд, включая безумное круглосуточное дежурство у защитной линии на Канал-стрит, пока плотину наконец не прорвало и в город не ворвался потоп.

— Полиция сделала все, что было в ее силах. Люди просто еще не оправились от потрясения.

— Не все, — заметила Ли Энн. — И в разной степени.

С этим, конечно, не поспоришь.

— Но я не понимаю, как это связано с пленкой.

— Некоторых злит тот факт, что единственный коп, погибший во время наводнения, был черным.

— Не понимаю.

— Я говорю о мотиве.

— Мотиве чего? — изумилась Нелл. — Неужели какие-то… какие-то заговорщики смогли общими усилиями смастерить пленку, которая выставит Дюпри невиновным? А при чем тут чернокожее население города? Бобби был черный, а Дюпри — белый.

Ли Энн выехала на Пэриш-стрит и направилась в сторону реки. Еще лет тридцать-сорок назад на Пэриш-стрит селилась исключительно старая креольская элита. На их дома в пастельных тонах отбрасывали тень могучие кипарисы, с многих свешивались бороды мха. Но Бернардин смыл деревья, и теперь дома выглядели совсем убого.

— Могут возникнуть и другие интерпретации, — сказала Ли Энн.

Пэриш-стрит упиралась в реку. Ли Энн припарковалась у тротуара.

— Например? — спросила Нелл, когда они вышли из машины.

Ли Энн внимательно посмотрела на нее. В стеклах ее очков плясали солнечные зайчики.

— Возможно, целью было опорочить весь отдел.

— Если честно, звучит не слишком правдоподобно.

— Это тебе так кажется.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я вовсе не хотела тебя обидеть, — поспешила оговориться Ли Энн. — Как раз наоборот. В мире полно людей, которые совершенно на тебя не похожи, людей с больным воображением и уймой энергии, которую не на что потратить.

Они зашагали по набережной. Последний раз Нелл была здесь двадцать лет назад, в компании Клэя, Бобби и группы по сбору улик. Воспоминания о том дне — и многих других днях после убийства — были размытыми, непоследовательными, как образы на поломанном экране, но, кажется, улик удалось собрать не много. Нож, к примеру, так и не нашли. Нелл смотрела на мутную воду реки. Шаткого пирса, как и говорила Ли Энн, там уже не было, зато появилось много чего другого: плавучие груды мусора, две-три машины, утопленные по крыши, дверца холодильника, масляные пленки, выдернутые с корнями деревья, трупы птиц и рыб, а также мертвый пес, мертвый безглазый пес, зацепившийся ошейником за корень на другом берегу.

— Какой кошмар, — сказала Нелл.

— Прости, — сказала Ли Энн. — Если тебе больно на это смотреть, мы могли бы…

— Не в этом дело, — перебила ее Нелл. — Я имею в виду… — Она махнула в сторону болота.

— Ниже — еще хуже, — сказала Ли Энн. Она прошла чуть вперед. — Старую дамбу тут плохо видно. Вы же возвращались оттуда, я не ошибаюсь?

— Да.

— И преступник ожидал вас на пирсе?

— Да.

— И как развивались события дальше?

Нелл пересказала ей историю, каких Ли Энн, должно быть, слышала немало: историю об ограблении с печальным концом.

— Значит, тебе удалось его рассмотреть?

— Было полнолуние.

— А когда ты должна была его опознать?

— Примерно через пару недель. Точнее не вспомню.

— А опознание проводилось по фотографиям или лично?

— Кажется, и так, и так.

— Правда?

— Сначала — по фотографиям.

— И сколько их было?

Нелл попыталась вспомнить. Она сидела за столом напротив Клэя. Тот по очереди брал фотографии, переворачивал их и придвигал к ней.

— Много.

— Ну, приблизительно?

— Не знаю. — Эпизод с фотографиями запомнился Нелл прежде всего спокойствием, которое вселял в нее Клэй, осторожными движениями его рук, казавшимися ей полными сочувствия.

— А потом привели Дюпри?

— Не уверена. Возможно, его задержали ранее, за какое-то другое правонарушение.

— Но ты уверена, что выбрала его из всех подозреваемых.

— Да. — Нелл закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как стояла перед стеклянной стеной и смотрела на шеренгу мужчин, которые не могли ее видеть. Но вспомнилась лишь карточка в руках Дюпри — номер три.

— Это было тяжело?

— В каком смысле?

— Ну, ты сомневалась или смогла опознать его сразу же?

— Сразу. — Никаких сомнений быть не могло.

Ли Энн уставилась на нее сквозь линзы своих умножающих интеллект очков.

— Где ты купила эти очки? — спросила Нелл.

— Нравятся?

Прежде чем Нелл успела ответить, по Пэриш-стрит стремительно промчала большая черная машина. Взвизгнув тормозами, она замерла на другом конце набережной. Машина еще покачивалась на подвесках, когда задняя дверца отворилась и наружу высыпала компания людей в деловых костюмах: двое мужчин — крупный и помельче, и женщина. Крупного мужчину Нелл узнала: это был Кирк Бастин, младший брат Дюка, футболист-полузащитник, игравший за политехнический университет Джорджии, а теперь назначенный мэром Бельвиля. Он пронесся мимо Нелл и Ли Энн, не удостоив их даже взглядом, к краю реки; солнце играло на его прилизанных волосах. Щуплый мужчина и его спутница не отставали ни на шаг.

— Черт побери! — воскликнул Кирк, изучив содержимое канала. — Какой позор! Почему, спрашивается, мне не сообщили об этом раньше?

Мужчина и женщина переглянулись, но ничего не ответили.

— Вы уволены, — заявил Кирк Бастин, повысив голос. Нелл слышала, что он славится скверным нравом, но подтверждение тому наблюдала впервые. — Оба. Убирайтесь, чтоб духу вашего здесь не было. — И тут Кирк Бастин заметил Нелл.

— Нелл? — удивился он. Голос его мигом вернулся к нормальной громкости. Зардевшись, он надел солнцезащитные очки.

— Привет, Кирк.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. Заметив теперь и Ли Энн, он нахмурил брови.

— Здравствуйте, мэр, — сказала Ли Энн. — А мы вот решили тут прогуляться.

— О боже. Ты пишешь об этом статью?

— Похоже на то, — согласилась Ли Энн.

— Ну-ну, перестань. — Кирк подошел к журналистке, на ходу застегивая пиджак. Нелл, давно уже его не видевшая, заметила, как он растолстел; на Клэя же ураган оказал прямо противоположное воздействие — аппетит у него ухудшился, тело будто немного усохло. — Как это, по-твоему, поднимет дух горожанам?

— А это не наша работа.

— Я понимаю, Ли Энн. Но люди измождены. Может, заключим с тобою сделку?

— Какого рода?

— Весь мусор уберут сегодня же, до наступления темноты, а ты напишешь отличную статейку о чем-нибудь другом, — предложил Кирк.

В ожидании ответа он навис над журналисткой, как покосившаяся башня. В его поведении нельзя было прочесть явной угрозы, но Нелл все равно восхитила непреклонность Ли Энн и долгие раздумья, предшествовавшие ответу.

— По рукам. Но мне все же хотелось бы сделать пару снимков. На всякий случай.

— Валяй, — смилостивился Кирк, отступая.

Ли Энн извлекла из сумки небольшую камеру, подошла поближе и начала фотографировать бедлам, воцарившийся в заболоченном канале, под разными углами. Затем обратилась к Нелл:

— Готово.

— Пока, Кирк, — сказала Нелл.

— А твой муженек просто молодец, — заметил мэр. — Передавай ему привет.

Нелл и Ли Энн сели в машину и уже оттуда услышали вопль Кирка:

— Вам знакомо выражение «до наступления темноты»?! — Безработные ассистенты не сдвинулись с места.

— Значит, их не уволили? — спросила Нелл, когда Ли Энн развернулась и вырулила обратно на Пэриш-стрит.

— По крайней мере, до завтра им работы хватит. И еще на несколько дней.

Нелл рассмеялась. Она взяла свой кофе, сделала глоток. Кофе совсем остыл.

— У этой женщины есть диплом юриста, она окончила Тьюлейн,[8] — сказала Ли Энн. — Какого черта она забыла… — Зазвонил ее мобильный. — Алло? — Рука крепко вцепилась в трубку. Костяшки побелели, как будто готовы были пронзить кожу. — Понятно, — сказала она и нажала «отбой». Внезапно Нелл ощутила ее запах.

— Даже и не знаю, что с тобой теперь делать.

— Как это? — не поняла Нелл.

— Отвезти тебя домой или взять с собой. — Ли Энн закусила нижнюю губу. — Возможно, лучше будет взять с собой, но…

— Взять меня куда?

— Познакомиться с Нэппи Феррисом, — сказала Ли Энн и, немного помолчав, утопила педаль газа.

Глава 7

Сгорбившись над рулем, Ли Энн гнала на высочайшей скорости. На Стоунволл-роуд она ринулась на север, минуя верфь «ДК Индастриз», где Нелл краем глаза успела заметить Дюка Бастина в защитном шлеме. Мимо проносились торговые центры, стоянки подержанных автомобилей, оружейные магазины — и вот они пересекли линию города и очутились в аграрном округе Стоунволл, заросшем густым сосняком. Все тамошние жители были чернокожими.

— А разве полиция его не ищет? — спросила Нелл.

— Похоже, я нашла его первой.

— Но как?

— Оружие репортера номер один, — объяснила Ли Энн. — Личные связи. — Она притормозила за пикапом с полным кузовом крестьян, безразличными взглядами вперившихся в лобовое стекло ее машины. — Можно задать тебе вопрос?

— А если нельзя?

Ли Энн засмеялась.

— Ты нравишься абсолютно всем. Ты об этом знала?

— Это и есть твой вопрос?

Ли Энн снова разобрал смех.

— Нет. Вопрос у меня такой: Джонни Блэнтон знал, что ты беременна?

Казалось бы, этот вопрос не должен был ошеломить Нелл — но она была определенно ошеломлена. Давно забытое чувство грандиозного начинания вернулось к ней с прежней силой — чувство, будто ты стоишь на пороге чего-то нового и замечательного.

Ли Энн с легкой тревогой покосилась на нее.

— Ты не обязана отвечать.

— Нет, я отвечу. Джонни… — Нелл никогда не считала себя плаксой, но тут на глаза ее набежали слезы. Она с трудом заставила себя сдержаться. — Джонни знал, — наконец вымолвила она. В этот момент она представила его лицо с ясностью, которая свойственна не памяти, но самой жизни. Очень отчетливо представила, каким было его лицо, такое юное и счастливое, когда она сообщила ему, что беременна. — Мы собирались пожениться.

— Значит, когда Джонни заслонил тебя, — рассудила Ли Энн, — он на самом деле защищал двух людей: тебя и Нору.

Это никогда не приходило Нелл в голову. Трактовка Ли Энн показалась ей немного сентиментальной, даже драматичной, как иной раз представляют факты в…

— Ли Энн, ты что, собираешься писать об этом книгу?

Журналистка едва заметно заерзала.

— Давай не будем опережать события.

— Боже мой, ты и впрямь собралась писать об этом книгу! — Тут Нелл осенило: — Тебе известно что-то, чего не знаю я?

— Для того чтобы ответить на твой вопрос, я должна знать все, что знаешь ты.

— Элвин Дюпри убил Джонни. Клэй поймал его и засадил за решетку. Теперь же пошли какие-то безумные разговоры о пленке, но это ни к чему не приведет, и Дюпри проведет остаток дней в тюрьме. Вот что знаю я. Повторяю свой вопрос: ты знаешь больше?

— Нет, — сказала Ли Энн.

— Вот и все.

— Погоди, еще не все. Скажи, когда начался ваш роман?

— С Джонни?

— С Клэем, — помотала головой Ли Энн.

— Точной даты не вспомню. Он перезвонил мне где-то через год… после случившегося. Мы встретились попить. кофе.

— Значит, вы раньше не были знакомы?

— Раньше?

— До убийства.

— Нет конечно.

— А братьев Бастин ты тогда знала?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

Ли Энн пожала плечами.

— Твой муж с ними дружит, верно?

— Он дружит с Дюком, — поправила Нелл. — Его отношения с Кирком сложно назвать дружбой. А к чему ты клонишь?

— Просто собираю факты, — ответила Ли Энн. Она проехала мимо магазина пиротехники и сбавила скорость, вглядываясь в стену леса по левую руку. Через несколько сот ярдов там прорезалась узкая дорожка, на которую она и свернула. — Это, похоже, Понд-роуд. Ты не обратила внимания на указатель?

— Нет.

Ли Энн поехала дальше. Поначалу дорогу укрывал асфальт, но вскоре начались рытвины и выбоины, после чего под колесами захрустел гравий. Они въехали на холм, спустились вниз по длинной дуге; заросли, состоящие в основном из сосен и платанов, становились все гуще, причем некоторые стволы, словно оспинами, были усеяны пулевыми отверстиями.

— Смотри направо, там должна быть дорога, — велела Ли Энн.

— По-моему, мы только что ее проехали.

— Мы с тобой уже похожи на пару комиков, — отметила журналистка, давая задний ход. Кузов оцарапало ветвями. Машина неуклюже плюхнулась на дорогу — ржавую двухколейку, поросшую посредине чахлой бурой травой. На пути им попались две раздавленные пивные банки и одна целая. — Кажется, мы уже у цели.

Двухколейка вывела их к лощине, в центре которой находился небольшой пруд, и оборвалась у края воды. Ли Энн огляделась по сторонам.

— Что-нибудь видишь?

— Например?

— Ну, какую-нибудь хижину. Следы пребывания человека. Ненавижу дикую природу.

Все, что видела Нелл, это деревья, кружок желтых лесных цветов и внезапную рябь на глади пруда.

— Здесь могут быть аллигаторы, — предположила Ли Энн. — А может, змеи.

— Идем. — Нелл вылезла из машины и тут же учуяла дым. — Просто будем идти на запах.

— Какой еще запах? — удивилась Ли Энн.

Нелл зашагала в обход пруда, ощущая под подошвами влажную податливую землю. У берега росли такие же желтые цветы. Где-то квакнула лягушка-бык, но обнаружить ее не удалось. Запах дыма показался Нелл отчетливей. Невдалеке, у основания дерева, что-то сверкнуло. Вблизи загадочный предмет оказался лишь пустой бутылкой из-под «Ноб Крик», дорогого бурбона, который она видела в баре на Отмели Попугайчиков. Довольно странная находка для этих краев. Нелл подобрала бутылку и вспомнила, что Нэппи Феррис держит — или, во всяком случае, держал до прихода Бернардина — ликеро-водочный магазин. Опустив глаза, она заметила отпечаток кроссовки, который указывал в сторону чащобы.

— Туда, — скомандовала она.

Ли Энн сделала несколько шагов и остановилась.

— Господи Боже.

— Что случилось?

— У меня туфля застряла в этой чертовой трясине.

Она наклонилась, подняв босую стопу, и при этом напоминала какую-то смешную и нелепую девчонку из эксцентрической комедии тридцатых годов. Нелл понемногу проникалась симпатией к ней. Ополоснув туфлю в пруду, Ли Энн вернулась с полоской грязи на лице.

— Вот сюда, — сказала Нелл.

— Куда?

Нелл отодвинула ветку, и взглядам их открылась тоненькая тропинка, ведущая от пруда вглубь леса.

— Ты просто Натти Бампо![9] — с искренним восхищением воскликнула Ли Энн.

Нелл пошла вперед, журналистка — за нею следом. Запах дыма становился все резче, и Нелл ускорила шаг. Ли Энн едва поспевала за ней, пытаясь справиться с одышкой.

— И ты такая спортивная девушка. Как тебе удается поддерживать форму?

— Это благодаря… — Нелл не договорила, поскольку впереди, на незначительном расстоянии, показалась прогалина. На опушке стояла маленькая хижина, из трубы которой, притулившейся к крыше под углом в сорок пять градусов, вился дымок. Проржавевшая машина с досками под колесами и крохотными оконцами наполовину погрузилась в землю, решетку радиатора оплетали вьющиеся растения.

— Похоже, мы на месте, — прошептала Ли Энн.

— Почему ты шепчешь?

— Не знаю, — по-прежнему шепотом ответила журналистка и повторила уже нормальным голосом: — Не знаю.

— Он тебя ждет?

— Не знаю.

Пробираясь по поляне, обе хохотали. Хижина покосилась от многочисленных невзгод, передние два окна закоптились и потрескались. Табличка на двери гласила: «Ничего не покупаем, пожертвований не даем, частное владение». Ли Энн поднялась на крыльцо и постучала.

Изнутри не донеслось ни звука. Ли Энн постучала вновь, уже громче.

— Мистер Феррис? Вы дома? Это Ли Энн Боннер из газеты «Гардиан». — Она собралась было постучать еще раз, когда ей ответили — но из-за спины, не из дома.

— Чего вам надо?

Нелл и Ли Энн одновременно обернулись. Футах в пятнадцати от них стоял мужчина; удивительно, как он смог подойти так близко, не выдав своего присутствия. Высокий и тощий, с большими водянистыми глазами и костлявым лицом, он напоминал одного из святых кисти Эль Греко, разве что ни одного святого с кожей кофейного цвета Нелл не помнила. Из общей картины выбивалась еще одна деталь — обрез, как будто повисший в длинных конусовидных пальцах владельца. Он не целился в непрошеных гостей; сложно было сказать, что он вообще куда-либо целился. Нелл сперва не испугалась, однако вскоре осознала, что уже второй раз в жизни напротив нее стоит вооруженный мужчина. Тогда сердцебиение ее участилось.

— Мистер Феррис? Меня зовут Ли Энн Боннер, я пишу для газеты «Гардиан».

Мужчина облизнул губы. Язык у него был желтый, в мелких трещинах.

— Докажите.

— У меня есть удостоверение, — сказала Ли Энн, снимая с плеча сумку и намереваясь ее открыть.

Обрез вскинулся и нацелился прямо ей в лоб.

— Ну-ну. Бросайте сюда.

— Но удостоверение лежит в…

Мужчина махнул оружием, как бы давая понять, что разговор окончен.

— Никаких споров.

Ли Энн бросила ему свою сумочку. Он поймал ее свободной рукой (оружие снова приняло неопределенное положение, уставившись обрезанным дулом в никуда), поднес ко рту и расстегнул зубами. Затем присел на корточки, положил сумочку на землю и начал рыться, не сводя глаз с Нелл и Ли Энн.

— Удостоверение лежит вон в том боковом отделении, — подсказала журналистка. — С липучкой.

Рука мужчины замерла.

— Вот как, — пробормотал он и извлек еще один пистолет, такого же серебристого цвета, как и его обрез, но меньше и с перламутровой рукояткой. — Вот это, значит, у нас называют «липучкой»?

Нелл изумленно вытаращилась на Ли Энн, но та не ответила на ее взгляд.

— Удостоверение лежит внутри, в отделении.

— Ваше журналистское удостоверение?

— Да.

— И с каких пор репортеры носят такие штучки? — спросил он.

— В Бельвиле иначе нельзя, — ответила Ли Энн.

Мужчина уставился на нее своими глазами, полными не только одухотворенности Эль Греко, но и лопнувших кровяных сосудов. Затем рассмеялся, легким, музыкальным смехом; скорее хихикнул.

— Отвечай мне честно, — потребовал он. Пистолет Ли Энн он засунул в карман рваных, заляпанных чем-то жирным джинсов, после чего снова принялся копаться в сумке, пока не нашел удостоверение. — Ли Энн Боннер, — прочел мужчина, поднимаясь. — Репортер, «Бельвиль гардиан», Подлинный Голос Залива. — Он усмехнулся. — «Подлинный Голос Залива», просто святоша. Скажи-ка мне, сестрица Подлинный Голос, как ты меня отыскала?

— Мне просто повезло, мистер Феррис, — ответила Ли Энн.

— Да? И как, по-прежнему везет? — Не дожидаясь ответа, он махнул оружием в сторону Нелл. — А это кто с тобой?

— Это моя подруга, — пояснила журналистка. — Пожалуйста, не цельтесь в нее.

Но он не убрал обрез.

— А имя у подруги есть?

— Нелл, — сказала Ли Энн.

— Она что, немая? Сама разговаривать не умеет?

— Нелл, — представилась Нелл.

— Нелл, — повторил он. — Красивое имечко. И голосок приятный. Приятней, чем у нее. — Он сверился с удостоверением. — Ли Энн, она такая, ну, погрубее, да? А Нелл миленькая. — Обрез снова был направлен на Ли Энн.

— Ну что ж, мистер Феррис, будем знакомы, — сказала журналистка. — А теперь, быть может, перейдем к делу?

— Никто не называет меня Феррисом, — огрызнулся он.

— Да?

Он приблизился к женщинам еще на шаг, а сумку Ли Энн подвинул носком ботинка. Ботинки на нем были из змеиной кожи, старые и потрепанные, там и сям на них зияли дыры. Нелл почувствовала запах спиртного.

— Феррис — это имя для раба. Все называют меня Нэппи.

— Хорошо, Нэппи, — повиновалась Ли Энн. — Давайте зайдем в дом и побеседуем.

— Лучше уж на улице, — сказал Нэппи. — На улице хорошо.

Ли Энн кивнула.

— Мне хотелось бы поговорить с вами о пленке.

— Ничего я не знаю ни о какой пленке.

— Я имею в виду пленку, которую вы сняли двадцать лет назад в своем магазине на Бигард-стрит, — уточнила Ли Энн. — Пленку, которая…

— Мой магазин затопило, — прервал ее Нэппи.

Тут Нелл решила высказать одну мысль:

— Возможно… — И сразу осеклась: это было шоу Ли Энн.

— Возможно что? — спросила журналистка.

Нелл уставилась на Нэппи и только сейчас поняла очевидное: он был пьян.

— Возможно, вы не знаете, что вас ищут.

Он быстро осмотрел поляну. Кроме них там присутствовала лишь голубая бабочка, порхающая над желтым цветком. Указательный палец Нэппи соскользнул с предохранительной скобы на спусковой крючок.

— Никто не желает вам зла, — заверила его Ли Энн. — Вас искали в Хьюстоне, в Атланте, везде, куда отправлялись беженцы…

— Я никакой не беженец.

— Правда?

— Я не убегал от урагана.

Ли Энн оглянулась по сторонам.

— Вы хотите сказать, что жили здесь и раньше, до урагана?

— Ничего я не хочу сказать.

Нелл пришла в голову еще одна мысль:

— Вас привели сюда какие-то обстоятельства?

Его палец переместился обратно на предохранитель. Может, все потому, что ее голос ему нравился больше?

— Какие еще обстоятельства?

Нелл не смогла ничего придумать, и вновь заговорила Ли Энн:

— Давайте вернемся к пленке. Чем вы руководствовались, когда решили ее отослать? Вы дружили с Элвином Дюпри? И на чье имя вы ее, кстати, отправили?

Нэппи помахал рукой перед лицом, как будто отгонял мух.

— Слишком много вопросов, — сказал он.

— Почему бы нам не войти? — предложила Ли Энн. — Тогда я смогу задавать их по очереди.

— Этикет, — буркнул Нэппи.

— Этикет?

— Потому что этикет. То есть воспитание. Это мой дом, и я сам решаю, кого приглашать, а кого нет.

— Примите мои извинения, — наигранно стушевалась Ли Энн.

Сарказм в ее голосе различил бы любой, но только не Нэппи: он с серьезным видом кивнул, давая понять, что извинения приняты, и заявил:

— Воспитание получают бесплатно, а стоит оно очень дорого.

Он вытащил из заднего кармана бутылку — «Ноб Крик», — откупорил ее зубами, выплюнул пробку и поднес горлышко ко рту. Кадык его заходил вверх-вниз. Затем Нэппи протянул бутылку Нелл:

— Выпить не хочешь, Нелли?

— Спасибо, но, мне кажется, еще рано…

— Очень дорого! — Он повысил голос.

Нелл повиновалась. Она не любила бурбон — даже премиум-класса; для спиртного, по ее мнению, было еще слишком рано, к тому же из горлышка она не пила со школьных лет, а прикасаться губами к стеклу со следами его губ не хотелось, — и все же она выпила.

Нэппи внимательно следил за ней.

— Очень мило, — сказал он. — А теперь передай по кругу.

Нелл послушно передала бутылку Ли Энн. Та вытерла край рукавом («Почему мне не хватило храбрости это сделать?» — подумала Нелл) и сделала большущий глоток. Нэппи отреагировал коротким смешком.

— Всем весело? — поинтересовался он. Ли Энн вернула ему бутылку. Мужчина искусно спародировал, как она вытирала горлышко рукавом, и глотнул еще больше, чем она. Глотнув же, содрогнулся всем телом.

— Давайте вернемся к пленке, — не унималась Ли Энн.

— Сменим тему.

— Вам все равно придется об этом рассказать. Когда будете давать показания на слушании.

— Впервые слышу про какое-то там слушание.

— Потому что вас не могут найти! На слушании будет рассматриваться прошение об освобождении Элвина Дюпри. Основные аргументы — это пленка из камеры слежения и прилагавшаяся записка, в которой говорится, что арестован не тот человек. Пленку обнаружили в картотечном шкафу, принадлежавшем Бобби Райсу.

— Вот херня.

— Почему?

— А почему бы и нет? — парировал Нэппи.

— Вы не могли бы рассказать об этом поподробнее? — попросила Ли Энн. — Почему вы считаете происшедшее херней?

— А ты сама у него спроси.

— Это невозможно. Бобби Райс утонул во время наводнения.

Нэппи покачал головой с чрезмерным усилием, словно ребенок, норовящий прогнать слова, которые слышать не хочется.

— Такой сильный мужик, как Бобби, и к тому же трезвенник? Да ни за что не поверю.

— И тем не менее.

Глаза Нэппи, кажется, покраснели еще сильнее.

— Такое услышишь — и задумаешься, кто всем этим заправляет.

— В Бельвиле? — уточнила Ли Энн.

Запрокинув голову, Нэппи очень долго хлебал свой бурбон, после чего вскинул руки кверху, в одной держа бутылку, в другой — обрез, как будто хотел указать вселенский масштаб «всего этого».

— Вы дружили с Элвином Дюпри? — спросила Ли Энн.

— Эл Дюпри? Да он ворюга. Трусло, гад подколодный.

— Зачем же вы тогда отослали пленку? Зачем написали записку?

Нэппи, по-прежнему не опуская рук, взглянул на Ли Энн со снисхождением. Нелл прикидывала, что разумнее: вырвать обрез или просто попросить убрать его.

— О справедливости слышали, нет?

— Ради справедливости. Ясно, — кивнула Ли Энн. — Но потом, когда пленку не приобщили к делу, почему вы не настояли на своем?

— Знаешь, что мне в тебе не по нраву? Выглядишь умной, а оказывается наоборот.

— Тогда объясните мне сами, пожалуйста.

— «Объясните мне сами»! — передразнил ее Нэппи. Руки его постепенно опускались. — Ты же не понимаешь самого простого: я был в магазине, когда Эл колотил в… — В этот миг он замолчал и повалился наземь.

— О боже! — воскликнула Ли Энн. — Отключился.

Бурбон с бульканьем полился из бутылки на траву. Нелл и Ли Энн опустились на колени возле лежащего Нэппи, и прошло не менее полуминуты, прежде чем они осознали, что его застрелили в голову. В их защиту можно сказать, что рана была небольшая и волосы частично ее прикрывали. Истинное положение дел прояснилось, лишь когда женщины перевернули Нэппи и обнаружили на затылке зияющий кратер, из которого вышла пуля.

Глава 8

Клэй быстро шагал по поляне, за ним следовал его водитель и, чуть поодаль, сержант Бауман, старейший детектив полиции Бельвиля. Заметив Нелл, Клэй ускорил шаг и практически подбежал к ней. Положив руки на плечи жены, он заглянул в ее глаза.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

Всего на секунду Клэй заключил ее в объятия и крепко сжал, и Нелл ответила ему тем же. Затем он отпустил ее и обратился к Соломону Ланье, первому чернокожему шерифу в округе Стоунволл.

— Спасибо, что позвонил, Большой Сол.

— Не стоит благодарности, шеф, — сказал Ланье.

Они пожали друг другу руки. Редкий мужчина казался великаном рядом с Клэем, но шериф Ланье был одним из них. Клэй изучил обстановку: в лесу мелькали фигуры приближающихся полицейских, на земле лежали носилки, на них — тело, прикрытое простыней, рядом толпились спасатели; в нескольких ярдах, перед хижиной, на земле аэрозолем был нарисован контур тела и небольшой кружок; Ли Энн строчила что-то в своем блокноте. Она подняла глаза и, наткнувшись на взгляд Клэя, кивнула. Он отвернулся к шерифу, будто вообще ее не заметил.

— Что тут у нас, Сол?

— Жертва с огнестрельным ранением. Таким образом, с января их у нас в округе уже пять, чуть меньше, чем за тот же период в прошлом году.

Они отошли к носилкам. Один из спасателей задрал край простыни до подбородка Нэппи Ферриса. В таком ракурсе Нелл не видела дыры, из которой вышла пуля, но и клише о мертвецах, похожих на спящих людей, применить было нельзя: один глаз покойника был широко распахнут, другой — закрыт. Нелл захотелось попросить кого-то опустить ему веки.

— Зовут Наполеон Феррис, — сообщил шериф. — Интересует?

Клэй кивнул.

— Ну вот он, собственной персоной.

Мужчины долго и внимательно смотрели на труп. Боковым зрением Клэй заметил, что за ними наблюдает Нелл. Она ничего не сказала, просто продолжала думать об этой несуразности на лице Нэппи, однако этого оказалось достаточно, чтобы Клэй нагнулся и, закрыв глаз покойника, натянул простыню ему на голову.

— Плюс вот это, — добавил шериф, вынимая из кармана искореженную свинцовую пулю и поднося ее к свету. — Пока что только одна. Нашли ее вон там. — Он указал на очерченный аэрозолем круг. — По-моему, тридцать-ноль-шесть, но я же не эксперт в этом деле.

— Я тоже, — сказал Клэй.

— Пускай этим займутся наши старые друзья в лаборатории.

— Лаборатория Бельвиля в твоем распоряжении.

— Очень признателен, — сказал шериф. — Займемся этим на месте, тебе же все равно туда ехать.

Клэй едва заметно кивнул.

— Откуда стреляли? — спросил он.

— Вон с того пригорка на дороге. Женщины даже не услышали выстрела. — Шериф указал на Нелл и Ли Энн, напоминая конферансье, который просит знаменитостей выйти на поклон. — Но с того места, где они стояли, учитывая угол вхождения пули, рискну предположить…

Из зарослей донесся чей-то свист.

— Это, наверное, Малыш Труман, — догадался шериф. — Ты знаешь Малыша Трумана?

— Нет.

— Лучший следопыт в стране. Говорят, это потому, что он на четверть чероки, но я в эти сказки не верю. — Шериф вопросительно рассматривал Клэя, возможно, пытаясь выяснить его мнение насчет генетической предрасположенности, но даже Нелл не смогла прочесть на его лице никакого ответа. Она и сама не знала.

Через пару минут Клэй с шерифом изучали латунный патрон.

— Все-таки тридцать-ноль-шесть, — сказал Клэй.

— Значит, угадал. Сможешь определить расстояние, Труман?

Малыш Труман, одетый в футболку, шорты и сланцы, сразу же откликнулся:

— Запросто, босс. Двести пятьдесят шесть ярдов.

Все уставились на деревья.

— Двести пятьдесят ярдов, возможно, с глушителем, ветер юго-западный, один выстрел, — сказал Клэй.

— Да уж, новичком тебя не назовешь, — одобрительно отозвался шериф. — По моим подсчетам, в этой стране не более трех-четырех тысяч охотников, которые могли бы это сделать.

Ли Энн сделала шаг вперед.

— Это явно не был несчастный случай на охоте.

Шериф обернулся на ее голос.

— Сол, а ты знаешь, что мисс Боннер репортер? — спросил Клэй.

— Мы это обсудили, мне журналисты не мешают, — сказал шериф. — Мэм, я не говорю, что это был несчастный случай на охоте. Просто отмечаю уровень стрелкового мастерства, вроде как на Олимпийских играх.

— Понятно. Но, возможно, мотив поможет сузить крут подозреваемых?

— А у нас есть мотив? — удивился шериф.

— Наполеон Феррис должен был давать показания на слушании дела Элвина Дюпри, — напомнила Ли Энн.

— Я об этом почти ничего не знаю. А вот об этой хижине мне кое-что известно. — Он вынул конверт из внутреннего кармана. — Именно поэтому я лично взял ордер, когда ехал сюда.

К ним подошел еще один полицейский, в форме, с электрическим устройством для вскрытия дверных замков, но оно не понадобилось: дверь была не заперта и распахнулась настежь, стоило шерифу слегка ее подтолкнуть.

— После вас, — сказал он.

Все: Клэй, шериф, Нелл, Ли Энн, — вошли внутрь. Маленькая хижина, никаких тайников, да никто и не пытался прятать: повсюду были пакеты с марихуаной. На самом видном месте красовались также два дробовика, пистолет и нож с длинным лезвием.

— Все неприятности, которые произошли в нашем округе за последний год, сводятся к войне между этими двумя бандами наркодилеров. Одна — мексиканцы, другая — негры. Тут — территория черных. Я не берусь утверждать, что этот парень был замешан в торговле. Может, просто оказался не в том месте не в то время и угодил в переплет.

— Ферриса дважды задерживали в связи с наркотиками, — сказал Клэй. — Один раз за хранение, второй — за продажу. Оба раза — марихуана.

— Интересно, — заметил шериф.

— Но статьи из этого не получится, — прозрачно намекнул Клэй.

Ли Энн промолчала. В дом вошла женщина в форме и начала фотографировать.


Нелл и Клэй возвращались домой на заднем сиденье патрульной машины. Водитель нажал кнопку — и передняя часть оказалась отгорожена непроницаемым стеклом.

— С тобой точно все в порядке? — спросил Клэй.

— Да. Ты на меня не злишься?

— А почему я должен злиться?

— Не знаю. Из-за того, что я уехала с Ли Энн, не предупредив тебя. Я и не думала, что мы попадем в такую передрягу… Она получила информацию…

— От кого?

— Не сказала.

— Это и не важно, — сказал Клэй. — Главное, что ты не пострадала.

Нелл вспомнила, как осторожно Клэй закрыл глаз Нэппи. Она прижалась к мужу покрепче. Она любила эту осторожность, осторожность сильного мужчины, который умеет сдерживать свою мощь.

— Она просто хотела, чтобы я рассказала, как погиб Джонни. Я давно об этом не говорила.

— И?

— Это по-прежнему ужасно, но теперь кажется совсем далеким.

Клэй поцеловал ее в макушку. Он иногда это делал — например, на их втором свидании. Свидание случилось через год после суда над Дюпри: они выбрались поужинать в ресторан на пляже, теперь уже стертый с лица земли ураганом. Клэй не пытался поцеловать ее в губы или в щеку, только лишь в макушку, быстрый застенчивый поцелуй у порога ее дома.

— Я видела все своими глазами, — сказала Нелл.

— Я знаю.

— Как ты думаешь, это Нэппи Феррис сделал фальшивую кассету?

— Мне бы самому хотелось узнать.

— Но слушание все равно состоится?

— Скорее всего.

— Но он же не выиграет это дело, так ведь?

— Ни за что, — решительно заявил Клэй.

Она обвила его руками и поцеловала в губы.


Они въехали в Бельвиль, и Нелл практически сразу ощутила запах Бернардина.

— В реке, там, где раньше был пирс, сейчас очень грязная вода, — сказала она. — Когда мы там были, туда приехал на инспекцию Кирк Бастин.

— Правда?

— С парой ассистентов. Они его здорово разозлили.

Клэй на мгновение умолк.

— Пусть на себя злится.

— Почему это?

Клэй пожал плечами.

— Потому что он не справился с последствиями урагана? — предположила Нелл.

— Ага.

— Но это ведь страшный разгул стихии. Это выше человеческих сил.

Клэй молча покачал головой. Их машина обогнала другую, в соседней линии. Водитель, обернувшись и увидев мигалку на крыше, скорчил гримасу, которую Нелл доводилось видеть не раз, затем притормозил и скрылся из виду.


Патрульная машина выехала на Сэндхилл-уэй и свернула в тупик. Еще одна уже стояла перед домом. Не успел Клэй припарковаться на подъездной дорожке, как к ним подбежал новенький патрульный. Нелл узнала его: они встречались на ежегодной рождественской вечеринке, которую устраивал Клэй.

— Что стряслось, Тимми? — спросил Клэй.

Нелл ожидала, что это как-то связано с Нэппи Феррисом, но ошиблась. Тимми боязливо посмотрел на нее, и взгляд его вернулся к Клэю. Лицо патрульного заметно порозовело.

— Небольшая авария, сэр, — сказал он. — Помято крыло. Раненых нет.

— Что за авария?

— К югу от «Гайот», сразу за «Эксоном», на углу с «Националем». Я висел у нее на хвосте около полумили, но она вдруг дернулась. Ничего серьезного, но…

— О боже, — вымолвила Нелл. — Нора?!

— Она в доме, мэм, — успокоил ее Тимми. — Спит, отдыхает. Эта ее маленькая «миата»… я ее тащил до самой мастерской Йеллера. Йеллер не думает, что…

Но Нелл не стала выяснять, что там думает или не думает Йеллер. Она уже ворвалась в дом и опрометью кинулась наверх, в спальню Норы. В эту же минуту какая-то женщина договаривала сообщение на автоответчике: «…будьте добры, свяжитесь с деканом в удобное для вас…»

Спальня Норы — просторная, светлая — располагалась над гаражом. Нелл постучала.

— Нора? — Ответа не последовало. Нелл повернула ручку и вошла.

В комнате было темно и душно: окна закрыты, жалюзи опущены, кондиционер выключен. В полумраке Нелл с трудом различила силуэт Норы в кровати. Она лежала лицом к стене. На полке над ее головой восседали плюшевые звери, с потолка свисали три игрушечные обезьянки. Туда их когда-то давно приладил Клэй, чтобы казалось, будто они качаются на лианах.

— Нора?

Нелл подошла к кровати. Сделав всего пару шагов, она учуяла перегар. Запах смешался в ее восприятии со смрадным дыханием Нэппи, и ее затошнило. Нелл присела на краешек кровати и приподняла жалюзи на дюйм-другой. Сумерки разрезало лентой света, упавшей Норе на лицо. Глаза девушки оставались закрытыми; во сне она казалась совсем маленькой, едва ли не восьмиклассницей. Такая красивая. Нелл до сих пор изумлялась, когда видела, что ее собственная плоть и кровь преображена в нечто столь прекрасное. Русые волосы и изящные черты лица достались дочери от Джонни. Нора была изумительна даже сейчас, с размазанным макияжем, с влажными от пота волосами и с синяком на шее; всего этого ее мать практически не замечала.

— Нора? Просыпайся, детка.

Но Нора не проснулась. Внезапно ее неподвижность и тяжелый, мертвенный воздух вокруг сложились в зловещую картину. Нелл наклонилась и поднесла пальцы к носу Норы, чтобы почувствовать ее дыхание.

— Нора. — Нелл положила руку ей на плечо. — Нора. Проснись.

Нора открыла глаза — по крайней мере тот, который видела Нелл. Взгляд передвинулся, поймал Нелл и наполнился каким-то глубоко печальным чувством. Глаз закрылся.

— Нора, встань. Нам нужно поговорить.

— Потом. Очень спать хочется. — Глаза по-прежнему были закрыты.

Нелл легонько тряхнула дочь за плечо. Та застонала.

— Почему ты не в университете?

— Ну, пожалуйста.

— Что происходит?

— Пожалуйста, я же тебя просила.

Нелл снова потрясла ее за плечо, на сей раз сильнее. Нора вывернулась и отползла ближе к стене.

— Отвали.

— Не надо со мной так разговаривать. — Нелл сдернула одеяло. Нора оказалась полностью одетой, не сняла даже красных кожаных кроссовок, которые Нелл когда-то подарила ей на Рождество.

Нора привстала и ухватилась за одеяло.

— Сколько ты выпила?

— Я не пила.

— Я чувствую запах.

Нора ничего не ответила.

— Что случилось, Нора? Почему ты здесь?

Нора заглянула матери в глаза, но всего на одно мгновение.

— А это уже не мой дом?

— Конечно, это твой дом. — Нелл будто со стороны услышала, как резок ее голос. — Но ты же должна быть в университете.

— В пятницу пар не будет, отменили. Я решила приехать домой на долгий уик-энд. Я ехала всю ночь, мама, и очень устала.

Объяснение звучало весьма правдоподобно, если не учитывать одного обстоятельства.

— Сегодня вторник, — сказала Нелл. Голос ее стал еще резче.

— Да? — Нора уставилась на нее отсутствующим взглядом.

— Что случилось? — продолжала Нелл. Она повторила вопрос, теперь уже тише. — Скажи мне.

— Ничего.

— У тебя проблемы с учебой? Что-то посерьезнее, чем испытательный срок?

— Мне нужно отдохнуть, мама. С учебой все нормально.

В дверном проеме возник Клэй.

— А в сообщении на нашем автоответчике говорится обратное, — вклинился он.

— Отлично, — сказала Нора. — Вот и Хозяин явился.

— Не смей говорить так с отцом.

— Он мне не отец.

Нелл встала с кровати. Родная дочь ее разочаровала, впервые в жизни разочаровала по-настоящему.

— Ты говоришь как маленький ребенок. Никто никогда тебя не обманывал на этот счет. Но, как тебе самой должно быть известно, Клэй твой настоящий отец во всех смыслах, за исключением биологического.

— Это исключение только подтверждает правило, мама и папа.

— Твою грубость ничем нельзя оправдать, — сказала Нелл. — Скажи на милость, что происходит?

— Ничего, — сказала Нора, закрывая глаза. — Все классно.

В комнате повисла тишина. Свет из коридора отражался в глазах игрушечных зверей: медведя, львов, тигров, слонов, жирафа. Наверху обезьянки зашевелились в потоке воздуха.

— Пускай отоспится, — тихо промолвил Клэй. — Потом поговорим.


Спустившись, Нелл прослушала сообщение на автоответчике и перезвонила декану. Тот исключил Нору за пропуски уроков истории, что являлось нарушением условий испытательного срока.

— Истории? — Странно. История всегда была любимым предметом Норы, на первом курсе она даже выиграла приз за знания в этой области — биографию Самюэла Адамса.

— Вообще-то она пренебрегла всеми занятиями, — сказал декан. — Просто так сложилось, что отчет преподавателя истории я получил первым.

— А ей не могут дать еще один шанс? — спросила Нелл.

— Это и был ее «еще один шанс», — отрезал декан. — В прошлом семестре она тоже пропустила много занятий. Впрочем, не так много, как сейчас. Она вам разве не рассказывала?

Клэй наблюдал за женой, сидя на другом конце стола. Нелл промолчала.

— Нора может подать документы на повторное поступление следующей осенью, — сказал декан. — Мы же видим, что она очень умная девушка.

— Что… — начала Нелл, но осеклась. И вдруг выпалила: — Что с ней случилось? — Довольно нелепо, что такой вопрос мать задает декану.

Последовала долгая пауза. Наконец декан процедил:

— Некоторым детям, ну… Им нужно время, чтобы найти себя.

Нелл повесила трубку. Они сели в машину — не в патрульную, а в пикап Клэя, так как это было их личное дело, — и отправились в автосервис Йеллера, чтобы взглянуть на «миату» — подарок Норе к окончанию школы, купленный новехоньким неполных два года назад.

— Я бы не сказал, что машина не подлежит ремонту, — успокоил их Йеллер. — Ваша дочь не пострадала?

— Нет.

— А это главное, я всегда так говорю. Завтра утром я пришлю к вам монтажника.

Они поехали домой.

— Она врезалась в припаркованную машину, прежде чем Тимми успел ее остановить, — сказал Клэй. — А потом попыталась уехать. Будь это кто-то другой, мальчуган точно надел бы на него наручники.

— О боже. — И тут Нелл осенило. — Что ты имеешь в виду?

— Норе могли бы инкриминировать по крайней мере три нарушения. Это не считая вождения в нетрезвом виде.

— А тест на алкоголь он ей делал?

Клэй мотнул головой.

— Он вообще не завел протокола. Но я не стал бы его винить.

— В смысле?

— Ты же сама знаешь, как нужно было бы поступить.

— Ох, Клэй… Ты ведь видел ее, видел, как уязвима она сейчас. Она бы не выдержала всего этого — разбирательств, судов, штрафов и прочего.

— Но если бы на ее месте оказалась другая девушка…

— Я знаю. И знаю, насколько ты… принципиальный человек. Мне ли не знать? Но ты же сам говорил, что любая ситуация предоставляет свободу действий.

— Совсем небольшую. И в разумных пределах.

— Нора ни разу не попадала в аварии. И, разумеется, мы сами отберем у нее права, а срок определишь ты.

Клэй замолчал.

— К тому же никто не пострадал.

На шее у него пульсировала жилка.

— Я переживаю за нее, Клэй. — Переживания имели физическое проявление — Нелл не хватало воздуха, словно она тонула.

— Я тоже. — Клэй сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул. — Она ведь и моя дочь.

Глава 9

«Шарк-шарк-шарк». Лежа на нарах, Пират уловил этот звук. Звук ему нравился: напоминал о барабанщике, с которым они когда-то давно вместе играли. Пират знал, что это лишь шаги охранника-латиноамериканца с седоватыми усами, но предпочитал воображать игру барабанщика, чье имя теперь даже не мог вспомнить. Зато помнил, как тот продал ему кастет, помнил даже точную цену: двадцать три доллара. Песню «Твоя опять взяла» играют по таким аккордам: Е, В7, Е, А.

«Шарк, шарк». Затем — голос охранника из-за решетки:

— Эй, Пират.

Пират, лежавший лицом к стене и, как обычно, теребивший золотую закладку, недовольно хрюкнул — или, по крайней мере, подумал об этом.

— Можешь забыть о своем слушании. Нэппи Феррису отстрелили башку.

Пират ничего не сказал. Был ли он умиротворен? Да. А умиротворение в его положении означало молчание.

— И знаешь еще что? — продолжал охранник. — Ходят слухи, что ребята из «Восьми пятерок» имеют на тебя зуб. С чего бы это?

— Я ни с кем не ссорился, — сказал Пират. Но в тот же миг невольно прикрыл здоровый глаз рукой.

— Может, подашь прошение о переводе в охраняемое крыло? На случай если кто-то сам поссорится с тобой.

В охраняемом крыле придется каждый день проводить двадцать три часа в абсолютном одиночестве. В одиночестве сохранять умиротворение гораздо труднее. Пират по-прежнему молчал, упражнялся в молчании, которое, как показывал опыт, являлось первостепенным правом человека. Глаз его находился под надежной защитой большой сильной ладони.

— Ну да, — сказал охранник. — Да тебе, наверное, и не разрешили бы.


Нелл плыла по дорожке бассейна. В этот раз она сразу нашла нужный ритм и ей не пришлось заставлять себя почувствовать воду или представлять себя наездницей. Все происходило само собой. Ее освобожденный разум отправился в странствие, которое вскоре привело к одной из картин музея, любимейшей картине во всей экспозиции — «Предсказательнице» Караваджо. Предсказательница гадает мужчине по руке. По глазам видно, что она отчетливо видит его судьбу, но счастливая ли это судьба? Нелл никогда не могла понять сути ее пророчества. Она так много времени провела, разглядывая картину, что образ, возникающий у нее в голове, полностью совпадал с реальным изображением на холсте. И сегодня, рассекая воду в бессчетных кругах, она ощутила, что у того мужчины все сложится удачно.

Нелл проплыла последний круг, выскакивая с разрывающимися легкими на первом гребке и погружаясь целиком на втором. Выбравшись из бассейна, все еще задыхаясь, она увидела Нору. Та сидела в шезлонге в шортах, мужской рубашке и солнцезащитных очках и читала газету.

— Я не знала, что ты уже проснулась, — сказала Нелл.

— Ну да. Проснулась.

Нелл пересекла патио, на ходу вытирая волосы полотенцем.

— Нормально себя чувствуешь?

— Ага.

— Водичка приятная, если захочешь вдруг поплавать.

— Да нет, спасибо.

— Может, позавтракаешь?

— Я не голодна.

— Нам нужно поговорить.

— Я сейчас не настроена на разговоры.

Плохой знак. Нелл придвинула стул и села рядом с дочерью, но, не успев начать, заметила, что газета в руках Норы — «Гардиан» — открыта на статье с заголовком «Назначено слушание по делу Дюпри». Нелл подалась вперед.


Ли Энн Боннер, репортер «Гардиан»

Невзирая на гибель основного свидетеля, Наполеона Ферриса, слушание по делу Элвина Дюпри все-таки состоится, как сообщил нам секретарь суда от имени председательствующего судьи Эрла Романа. Безусловно, отсутствие Ферриса, чью гибель Соломон Ланье, шериф от округа Стоунволл, определил как «по всей вероятности, конфликт между криминальными группировками», в значительной мере снизит шансы Дюпри на досрочное освобождение. По словам опытного судебного наблюдателя, пожелавшего остаться неизвестным, шансы эти «стремятся к нулю». Тем не менее Сюзанна Аптон, младший юрисконсульт проекта «Справедливость», на вопрос репортера ответила так: «Мы не оставляем надежды на то, что этот невинный человек, пострадавший в результате ужасной несправедливости, наконец-то выйдет на свободу». Слушание назначено на понедельник, в…


На страницу наползла тень Норы.

— Что происходит? Почему ты ничего мне не сказала?

— Все это так внезапно, — попыталась оправдаться Нелл и начала рассказывать все по порядку, начиная с Отмели Попугайчиков, но вскоре отбросила ненужные подробности и начала заново — теперь уже с урагана.

Нора прикрыла рот рукой.

— Ты хочешь сказать, что он все-таки невиновен?

— Как раз наоборот. Он совершил это преступление. А пленка — просто какая-то ошибка.

— Почему ты так уверена?

— Ты же сама все знаешь. — Нелл рассказывала дочери обо всем по частям, а последнюю часть — о том, как погиб Джонни, — добавила, когда Норе было лет девять-десять. — Я видела это своими глазами.

— А если ты ошиблась?

— Я не ошиблась.

— Все ошибаются. Потому что… Ты ведь не стала бы делать этого специально, правда же, мама?

— Нора, что ты такое говоришь?!

— Ничего. Забудь. — Глаза Норы за стеклами солнцезащитных очков оставались непроницаемыми.

— Этого недостаточно, — надавила Нелл. — Тебе придется объясниться.

— Я же ублюдок, — сказала Нора. — Это все объясняет.

Нелл испытала странную гамму эмоций: внезапную слабость, злобу, страх — все вместе.

— Что ты хочешь этим сказать? Что я перед тобой виновата?

— Ничего я не хочу сказать, — отмахнулась Нора. Неужели это слезинка пробежала по ее щеке, выскользнув из-под очков?

— Что тебя тревожит, Нора? Что-то случилось в университете? Тобой ведь… — Нелл рискнула предположить наобум. — Тобой ведь не овладели силой, ничего такого?…

— В смысле? Изнасиловали?

Нелл ощутила, как к горлу подкатывает тошнота, и утвердительно кивнула.

— Тогда так и говори. «Овладели силой». Что за идиотское выражение?

— Хорошо. Тебя не изнасиловали? — Последнее слово прозвучало слишком громко. Нелл увидела собственное отражение в стеклах очков и явственно прочла написанный на нем страх.

— Нет, — ответила Нора. — Меня не изнасиловали. Не воспользовались моей беззащитностью, ничего такого. Ничего плохого со мной не случилось: парни ведут себя довольно осторожно, когда узнают, что мой отчим — полицейский.

— Но почему ты так его называешь — «отчим»?

— Это же правда.

— Но ты ведь раньше никогда… Ты всегда называла его «папа».

Нора пожала плечами.

— И училась ты всегда очень хорошо, — сказала Нелл. — Ты ведь обожаешь историю.

Нора не стала ничего объяснять.

«Некоторым детям нужно время, чтобы найти себя». А пока не найдут — будут потеряны. Нелл никогда не думала, что это может коснуться Норы, но сейчас она произнесла заветные слова:

— Я всегда готова тебе помочь.

— Ну и хорошо, — сказала Нора.


В субботу вечером Дюк Бастин устроил вечеринку в своем поместье на озере Версаль, всего в нескольких милях от города.

— О-о-о, — протянула новая подружка Дюка, какая-то, кажется, Вики. — Разве вы не любите свиное жаркое?

Прежде чем Нелл успела ответить, к ним подошел официант с шампанским.

— И шампанское! — воскликнула Вики, срывая два бокала с подноса. — Уж вы-то умеете веселиться.

— Мы? — растерялась Нелл.

— Южане, — пояснила Вики. — Я-то сама из Нью-Джерси, но знаете что?

— Что?

Вики опустила один бокал.

— Я здесь чувствую себя как дома. Вообще как дома. — Она оглянулась по сторонам, как бы включая в это «здесь» огромные дома (на крыше дома Кирка возвышалась дозорная башня), домики для гостей, покатые лужайки, теннисный корт, быстроходные катера на причале и самого Дюка, приближавшегося к ним с широкой улыбкой на лице.

— Привет, солнышко, — сказал он.

— Привет, — откликнулась Вики.

Но он обращался к Нелл.

— Слышал, что ты недавно виделась с моим братцем Кирком. Он места себе от стыда не находит.

— Почему?

Дюк заметил невдалеке Кирка — тот разговаривал с толстым седым мужчиной со стрижкой в стиле Джорджа Джонса,[10] — и жестом подозвал к себе. Толстяк поплелся следом, в одной руке сжимая стакан, а в другой — сигару.

Дюк схватил брата за плечо и прижал к себе. Сходство было очевидно: оба — крупные голубоглазые блондины, причем Дюк казался оригиналом, а Кирк — несовершенной копией, чьи черты чуть грубее, а волосы и глаза — бледнее, едва ли не бесцветные.

— Братец, а как насчет того, чтобы извиниться перед Нелли? — предложил Дюк.

Кирк непонимающе заморгал.

— Извиниться перед Нелли?

— За мусор на Пэриш-стрит.

Кирк испуганно покосился на брата, приоткрыв рот и даже, кажется, побелев лицом.

— Ну же, братец. Ты ведь мэр.

— Ладно. — Кирк покорно повернулся к Нелл. — Воду уже очистили. Я просто… в ужасе, что вам пришлось это все увидеть.

— Вы не обязаны передо мной извиняться.

— Очень любезно с вашей стороны, но бразды правления находятся у меня в руках, — напомнил Кирк. — Уверяю вас, я дал ребятам из Управления общественных работ неслабый разгон. Но есть и хорошие новости: я посылал туда санитарного врача и анализы показали, что вода в реке отличная, даже лучше, чем раньше. Он сказал, что ураган вымыл все токсины.

Откуда же тогда дохлая рыба? Нелл не стала озвучивать эту мысль. В конце концов, ее пригласили на вечеринку и от хороших манер, привитых родителями, никуда не деться.

Толстяк подошел ближе. На нем был красный блейзер и желтый галстук, усыпанный мелкими зелеными изображениями весов правосудия.

— Ребята, а вы не хотите представить меня этим двум очаровательным леди?

— При одном условии: если пообещаешь вести себя прилично, — сказал Дюк.

Мужчина рассмеялся, и, учитывая, что шутка была не самая удачная, рассмеялся довольно бурно. Возможно, Нелл чего-то недопоняла. Золотисто-коричневый виски даже плеснул через край стакана, и толстяк слизал капли с руки.

— Вики, — сказал Дюк.

— Девушка Дюка, — уточнил Кирк. — Так что особо не обольщайся.

— Невеста, а не девушка, — возразила Вики.

— А это Нелл Жарро.

— Жена шефа полиции? — удивленно отозвался толстяк.

Дюк кивнул.

— Черт, — с досадой буркнул толстяк. — Обе заняты.

— Не твой день, — развел руками Дюк. — Леди, прошу любить и жаловать: судья Эрл Роман.

У Нелл слегка закружилась голова, как будто она выпила гораздо больше, чем пару глотков шампанского. Нормально ли, что она знакомится с человеком, который будет вести дело Элвина Дюпри? Если и нет, то логически определить, почему именно, она не могла и осталась лишь со смутным ощущением неестественности происходящего.

Засунув сигару в рот, судья протянул освободившуюся ладонь для рукопожатия. Слава Богу, не ту, которую только что облизал; могло быть и хуже.

— Настоящий, живой судья? — ахнула Вики. — Очень приятно познакомиться!

— Этот судья живее всех живых, — заверил толстяк, пожимая руку Нелл и задерживая ее в своей, пожалуй, слишком долго. Кожа у него была горячая, словно его бросило в жар. — Позвольте заметить, мэм: ваш супруг отлично справляется со своими обязанностями.

— Спасибо.

— Не говоря уже о том, как ему повезло в браке! — Сигара, зажатая в зубах, прыгала вверх-вниз, и клубы дыма летели прямо Нелл в лицо.

Она наконец высвободила руку.

— У него дела в офисе. Он приедет с минуты на минуту.

— Какой трудолюбивый сукин сын! — восхитился судья. — В наших краях таких не хватает, правда, Дюк?

— Таких всегда не хватает, — согласился Дюк. — Именно поэтому ты и работаешь судьей.

Все рассмеялись, а сам Эрл — громче всех. Круглое лицо его налилось краской, и на мгновение, пока он беспомощно хватал ртом воздух, Нелл показалось, что его может сразить сердечный приступ.

— Но я работаю судьей не поэтому, — отдышавшись и вытерев губы рукавом блейзера, наконец вымолвил он. — А хотите узнать почему?

— Сгораем от любопытства, Ваша честь, — сказал Кирк.

И Нелл, и Дюк, искоса метнувший взгляд на брата, уловили в его тоне сарказм, но судья, очевидно, ничего не заметил.

— Все началось давным-давно, на заре моей юридической карьеры. Я тогда работал государственным защитником…

— Ты? — изумился Кирк. — Работал госзащитником?

Глаза судьи, и без того узкие, превратились в две щелки.

— Мне кажется или вы и впрямь немного удивлены, господин мэр?

— Господин судья, простите моему брату постыдное незнание истории нашего города, — вмешался Дюк. — Многие местные жители, включая меня, отлично помнят вас в этом качестве.

— Ну, спасибо на добром слове, Дюк. — Судья залпом допил остатки виски и облизнулся. — Была у меня одна клиентка… Вы не забывайте, что я тогда только-только закончил университет, совсем еще мальчишка был… Так вот, клиентка по имени Татьяна Ляру. — Глаза его внезапно увлажнились и, переметнувшись от Вики, остановились на Нелл. — Она, эта мисс Ляру, была ночной бабочкой, притом самого высшего класса. Вообще-то довольно скромная девица, но так уж вышло, что судьба свела ее с одним судьей, чье имя я не смею произнести, так как впоследствии он вступил в высокую должность на небесах. — Судья противно хихикнул. — Высокую должность на небесах, — повторил он.

— Отменная шутка, судья, — поощрил его Дюк.

— Так вот. Судья этот был таким же простым смертным, как и мы с вами, и поддался искушению. В тот приснопамятный вечер он, так сказать, поддался искушению дважды, однако заплатить согласен был лишь за один раз. Если в двух словах, между сторонами возник спор по контракту. Спор по контракту продолжился на улице, прямо перед обиталищем почтенной мисс Ляру, причем последняя на тот момент была в костюме Евы. И в этот момент, представьте себе, там прогуливался не кто иной, как преподобный…

Мимо прошел официант с бокалами на подносе. Судья дернулся было, чтобы взять себе новую порцию, но промазал и, описав по инерции полукруг, попытался ухватиться за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. Однако и это ему не удалось: толстяк потерял равновесие и рухнул головой вперед на самый край стеклянной столешницы. Сигара, вертясь, улетела куда-то в ночь. Стекло задребезжало — и судья застыл. На плиты у мангала потекла кровь.

Вики прикрыла рот рукой.

Нелл опустилась на колени возле неподвижного судьи и услышала его слабое дыхание.

— Ну и мудак же, — фыркнул Кирк.

— Кирк, — Дюк угрожающе повысил голос, — тут где-то должен быть доктор Хирш.

— Хочешь, чтобы я пошел его поискал?

Нелл успела поднять глаза как раз вовремя, чтобы поймать напряженный взгляд, которым Дюк прожигал брата.


Уже ночью, лежа в постели, Нелл почувствовала на спине прикосновение Клэя. Она повернулась и промычала что-то нечленораздельное.

— Я тебя разбудил? — тихо вымолвил он.

— Скорее возбудил.

Он поцеловал ее в губы, в шею, затем опустился ниже. За этим последовало несколько бесконечных минут, которые она провела в далеком месте, где не было ни мыслей, ни рассудка, ни познания — лишь блаженство, способное одновременно собираться в точку и расширяться во все стороны.

После он прошептал:

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

— Все будет хорошо.

— А что с Норой?

— Мы с ней поговорим, поговорим долго и обстоятельно. Она придет в себя.

Они лежали рядом, смыкаясь каждым изгибом, точно две ложки. Они были близки во всех возможных смыслах. Нелл услышала шум воды в трубах и поняла, что дочь не спит. Глянула на часы. Ей вспомнились глаза «Предсказательницы» кисти Караваджо — незваные, недоступные пониманию.

Глава 10

Пирату снился Господь. Господь обращался к нему своим чудесным громоподобным гласом. Пират слышал гром Господний во сне и не боялся его. Почему? Потому что он творит великие дела и смертным не постичь его величия. Ибо велел Он снегу: падай на землю; велел он падать и дождю, и ливню. Ливень, дождь Божественной силы… Пират засыпал под звуки ливня, Господь насылал на него потоп за потопом. Представить Бога было несложно: вихрь, внутри которого — незримый лик. Вода все лила, но Пират лежал на нарах в тепле и сухости.

— Эй, ты там не помер часом? Просыпайся, мать твою.

Пират повернулся на другой бок, привстал и увидел крупного охранника с дредами. Обычно — но не сегодня — тот говорил спокойно.

— И надень свою сраную повязку. Никому неохота смотреть на тебя в таком виде.

Пират на ощупь нашел повязку возле себя. Она порой соскальзывала во сне, но все охранники прежде мирились с этим неприглядным зрелищем.

— Давай пошевеливайся, — прикрикнул охранник. Голос его отнюдь не стал добрее — скорее наоборот.

Пират нацепил повязку на место.

— Я не подавал заявки, — сказал он.

— Что ты мелешь?

— На предупредительное заключение. Мне оно не надо.

— Предупредительное заключение? Что за херня? А ну, поторапливайся.

— Куда? — спросил Пират. — Куда меня ведут?

— В суд. Забыл про собственное слушание?

— Нет, я…

— Черт тебя побери, быстрее! Ехать хрен знает куда.

— Куда, ну…

— В Бельвиль, куда же еще?

— За пределами… здания?

— Ты что, в маразм впал?

Ему придется покинуть здание. Это плохо. Пират не любил даже из камеры выходить без своего маленького оружия.

— Мне понадобится пара минут, — сказал он.

— Чего?

— Ну, чтобы это… Умыться и все такое.

— Умыться? Ты не на работу устраиваться идешь.

Руки у Пирата задрожали. Очень скверная ситуация. Ему просто хотелось спокойствия. Тут его осенило:

— Ну, из уважения к суду надо бы…

Охранник пристально уставился на него. Этот был не из самых свирепых, но взгляд у него сегодня был самый что ни на есть свирепейший.

— Даю тебе одну минуту, — смилостивился он и отошел в сторону.

Чтобы достать лезвие из тайника и поместить его в глазницу, Пирату понадобилось не больше тридцати секунд. Правда, по ходу дела он легонько себя оцарапал: руки-то продолжали трястись. Когда охранник вернулся, он уже плескал себе в лицо холодной водой (горячей не давали) над умывальником, объемом не превышавшим миску для супа. Дверь приоткрылась.

— Руки вверх, — скомандовал охранник.

Пират поднял руки, расставил ноги, позволил осмотреть свое анальное отверстие — в общем, безропотно прошел через стандартную процедуру.

— Пошел.

Пират взял свою Библию.

— Тебе кто-то разрешал?

— Это же простая Библия.

Охранник протянул руку, чтобы отобрать книгу, однако в движении этом, не таком резком, как остальные, сквозило почтение. Библию он взял за корешок, встряхнул, но оттуда ничего не выпало — только свесилась золотая закладка. Охранник вернул книгу владельцу.

Они зашагали по блоку мимо многочисленных крысоловок.

— Adios, — сказала одна из крыс.

«Adios» переводится как «до свидания». А еще в этом слове зашифровано слово «Бог». Пират все еще размышлял над этим, когда они вышли из корпуса (охранник шел с «невидящей» стороны, но спорить было бесполезно), пересекли грязный пятачок возле кухонь и очутились в комнате, где Пират раньше не бывал.

Еще несколько охранников. Некоторых он знал, некоторых видел впервые, но все, как на подбор, самые злобные. Почему?

— Что это у него?

— Библия.

— Кто ему разрешил ее взять?

Охранники переглянулись. Где-то зазвонил телефон, и Пирату почудилось, что он услышал слова: «Офис старшего надзирателя». Раз так, то его Библия и впрямь, должно быть, имеет значение. Слова повторились.

— Библия-то никому не мешает, но он не может оставлять ее при себе, пока его не передадут судебным приставам.

Охранник забрал Библию. Потом на Пирата надели наручники, пристегнули их к цепочке на поясе, ноги замкнули в кандалы.

— До скорого, Пират, — сказал охранник.

Пират зашаркал к выходу. Пересек еще один пятачок. Сел в конец белого микроавтобуса с надписью «Управление исполнения наказаний» на боку. Двойные двери сомкнулись. Щелкнули язычки замков. Микроавтобус тронулся: водитель и двое охранников, один из которых держал в руках Библию, сидели впереди, Пират в одиночестве — сзади. В двух маленьких окошках Пират смог разглядеть деревенские пейзажи. Первые пейзажи с тех пор… С тех пор как он впервые покинул стены тюрьмы — это был непродолжительный визит в больницу после нападения Эстебана Мальви. Пират наблюдал за жизнью пригорода сквозь стекла окошек. Один раз на глаза ему попалась женщина в шортах и футболке, идущая по обочине. Он продолжал таращиться в надежде увидеть еще кого-нибудь, но напрасно. Вскоре он уснул и со всех сторон его окружил рокот ливня.


— Эй, просыпайся.

Он открыл свой единственный глаз. Микроавтобус не двигался. Перед ним стоял один из охранников.

— Вставай.

Пират встал, проверяя рукой, не сползла ли повязка. Он потащился к открытой двери, присел на край железного дна и неуклюже спрыгнул, споткнувшись, но все-таки не рухнув мешком. При этом глазницу его чуть резануло изнутри. Приземлился он на асфальтовое покрытие парковки.

— Давай шагай.

Пират зашагал по парковке, с обеих сторон сопровождаемый конвоирами. Они спустились по лестнице и вошли в какое-то подвальное помещение, в конце которого находились две пустые камеры.

— Заходи.

Пират вошел в одну из камер. Дверь затворилась. Зазвенели ключи: его запирали. Охранники вышли. Пират сел на нары, очень похожие на тюремные. Судя по запаху, где-то неподалеку варили кофе — настоящий кофе из зерен. Пират не пил такого двадцать лет. Он вдохнул настолько глубоко, насколько позволяли легкие.


Дверь открыли. Вошли люди: уже знакомые ему двое охранников в желтовато-коричневой форме, несколько незнакомых в форме синего цвета, а следом за ними — та самая женщина с потрясающей кожей. Сюзанна, чья фамилия вертелась у него на языке. Она приблизилась к его камере.

— Здравствуйте, мистер Дюпри. Вы себя хорошо чувствуете?

— Здравствуйте, мисс… эм… Сюзанна.

Ее глаза вдруг сузились до щелок. Она резко развернулась вокруг своей оси, лицом к охранникам и полицейским.

— Почему он весь закован?!

Откликнулся мужчина в синей форме с тремя желтыми полосками на рукаве:

— Стандартная процедура.

— Возможно, это и стандартная процедура, сержант, но, согласно кодексу нашего штата, эта процедура предоставлена на ваше усмотрение. И я хочу, чтобы с него сняли все эти оковы.

— Невозможно, — отрезал сержант.

— К тому же у нас для него есть нормальная одежда. Мой клиент не явится в суд в этом преюдициальном облачении.

Пират не понял последнего предложения, но ему нравилось, что она оказывает такое сильное воздействие на служителей закона. Все они тотчас принялись хмурить брови, краснеть и блеять что-то невнятное. Он с трудом сдержал смех. А может, и рассмеялся — разве что самую малость, поскольку несколько офицеров раздраженно покосились на него.

Последовала долгая пауза. Пират знавал такие паузы, он неоднократно становился их свидетелем последние двадцать лет. Кто первый заговорит — тот проиграл.

— Приведите шефа, — распорядился сержант.


Шеф явился минуты через две. Пират даже не узнал бы в нем полицейского: он-то ожидал человека в нарядной форме, а не в сером деловом костюме. Однако все обращались к нему «шеф», так что других вариантов не было. Мужчина был подтянутый и широкоплечий, хотя, конечно, помельче Пирата; из тех темноволосых кареглазых красавчиков, в чьих жилах течет немного каджунской[11] крови. Ему стали объяснять ситуацию. Шеф слушал, не отрывая глаз от Пирата. И тот вдруг вспомнил взгляд этих карих глаз, наполненный ложным сочувствием, вспомнил, кто это. Вспомнил детектива по фамилии Жарро. Значит, выбился в начальники?…

В комнате воцарилась тишина. Нарушил ее начальник полиции:

— Снимите кандалы. И наручники. Он может одеться в повседневную одежду, но сперва ее нужно проверить. Два судебных пристава не должны отлучаться от него ни на секунду. Этого достаточно? — поинтересовался он у Сюзанны.

— Спасибо, — ответила она.

— Как вы сами знаете, это «предоставлено на наше усмотрение». Что-нибудь еще?

— Мне бы хотелось пару минут побеседовать с клиентом наедине.

— Можете беседовать сколько угодно, но только в присутствии пристава.

Сюзанна смерила начальника долгим взглядом, но возражать не стала. Все, кроме одного мужчины в форме, ушли. Тот же уселся на высокий стул в углу. Сюзанна подошла к камере вплотную.

— Вам нельзя находиться на контактном расстоянии от клиента, — сказал охранник.

Сюзанна остановилась в трех футах от решетки.

— Как вы поживаете, мистер Дюпри?

— Ну, — пробормотал он, — нормально.

— У вас, вероятно, накопилось множество вопросов.

Вопрос у него был всегда один: почему Господь вообще решил придраться к Иову? Других в голову не приходило.

— К примеру, насчет слушания? — подсказала Сюзанна.

— Ага. Слушание.

— Во-первых, я хочу, чтобы вы не волновались.

— Я не волнуюсь, — сказал Пират. Но он соврал: мысли об Эстебане Мальви и его приятелях-бандитах непросто было прогнать.

— Хорошо. Вам не обязательно говорить. Я буду все время рядом. Что же касается возможного исхода, то я не берусь его предугадать. Обычно в таких случаях я советую ожидать худшего.

— Это запросто, — сказал Пират.

Сюзанна посмотрела на него и продолжила, но он, вдруг отвлекшись на созерцание ее прекрасной кожи, такой мягкой и сияющей, пропустил почти всю ее речь, успев поймать лишь последние слова:

— … не смогли выяснить, что это значит. Если это вообще что-либо значит, конечно.

— О чем вы?

— О смене судейского состава, произведенной в последний момент, — сказала Сюзанна. — Именно это я и пыталась вам разъяснить.

— А сколько там этих судей? — спросил Пират. Ему стало неловко, и он хотел дать ей понять, что ее слова представляют для него интерес.

— Сколько судей?

— Ну, человек девять, да?

— Девять? — рассмеялась Сюзанна. — Вы, наверное, имеете в виду Верховный суд?

Пирату ее смех не понравился. Внезапно он стал замечать дефекты ее кожи, а также те дефекты, создать которые было бы очень легко. Он промолчал.

Смех смолк.

— Судья всего один, — сказала она. — Согласно расписанию, это должен был быть один старый южанин — старомодный, судя по всему, сноб, но с хорошей репутацией. Вот только в последний момент его кандидатуру сняли, а кого назначили, мы толком и не знаем.

— Со старыми южанами-снобами я никогда особо не ладил, — заметил Пират.

— Тогда можете считать это добрым предзнаменованием, — сказала Сюзанна. — Судью-заместителя старым южанином-снобом не назовешь при всем желании: начнем с того, что это чернокожая женщина.

И это тоже паршиво.


К тому же молодая. Это Пират заметил сразу же, как только его ввели в зал судебных заседаний. Веко у него невольно задергалось, хотя свет был не очень ярок. Затем, когда контуры снова обрели четкость, он увидел судью — та сидела за трибуной, рядом лежал молоточек, название которого он забыл. На вид судья была ровесницей Сюзанны, но выглядела далеко не столь дружелюбной. Она увидела, что Пират приближается к одному из передних столов в сопровождении Сюзанны и с Библией в руке, и нахмурила брови. Пират уже не был настроен так решительно против предупредительного заключения.

Он сел. В обыкновенной одежде он чувствовал себя весьма странно: коричневый костюм, белая рубашка, бежевый галстук. У него никогда не было костюма — во всяком случае, если считать костюмом брюки и пиджак одного цвета. Когда-то у него был фиолетовый пиджак с серебряными пуговицами. Кстати, именно этот пиджак — Пират вспомнил это лишь сейчас — был на нем, когда его арестовали.

— С вами все в порядке? — спросила Сюзанна.

— Ага.

— Я бы хотела вас кое с кем познакомить, — начала она и представила мужчину, сидевшего с другой стороны. Его фамилию, явно еврейскую, Пират не расслышал.

— Держитесь, — сказал тот.

Держаться за Библию? Пират сжимал ее не очень крепко, поигрывая золотой закладкой. Оглянувшись, он увидел множество людей, сидевших сзади. Прибывали и новые. И одну женщину — загорелую, стройную, постарше Сюзанны, но и милее, мягче — он узнал. Пират видел ее лишь однажды, двадцать лет назад, но лица ее он не забудет никогда. Если приглядеться, кожа этого лица уже не так мягка, как прежде. О нет. Именно эта женщина сидела за свидетельской трибуной — возможно, в этом самом зале? — и это она указала на него и сказала, что убийца — он. Но убийца не он. Прошлое нахлынуло на Пирата волной. Как он сидел в камере предварительного заключения, не снимая фиолетового пиджака, и каждый день ждал, что его освободят под залог, ведь его уже не раз пытались осудить по статье «взлом и проникновение», обычное дело. Наверное, глупо с его стороны… И вот его уже вызывают и расспрашивают о Пэриш-стрит, где он никогда не был, и о каком-то Джонни Блэнтоне, которого он не знал. Он не делал этого, он не убивал Джонни Блэнтона, он за всю свою жизнь не убил ни одного человека! Женщина — имени ее Пират не помнил — встретилась с ним взглядом и сразу отвернулась. О да. В этот момент, ощущая в себе давно забытое возбуждение, он вспомнил, какой дорогой ценой далось ему умиротворение. Пират тоже отвернулся и открыл на коленях свою Библию.

«Ибо снегу Он говорит: будь на земле; равно мелкий дождь и большой дождь в Его власти».[12]

— Вы в порядке? — повторила Сюзанна.

Пират, кивнув, продолжал читать.

— Встаньте, суд идет.

Пират встал, как и все остальные, и сел, когда все сели. Что-то начало происходить вокруг, но мысли его были далеко. По интонациям говоривших он понимал, что затевается ожесточенный спор. Какой-то усатый коротышка, тыкавший в него пальцем, хотел, чтобы он остался в тюрьме. Еврейский дружок Сюзанны хотел его освободить. Они спорили о кассете. Спорили о Наполеоне Феррисе. Давал показания какой-то работник ФЕМА, что бы ни значила эта аббревиатура. Разгорелся спор о том, при каких обстоятельствах была обнаружена кассета. Кто-то кричал, что у этого работника ФЕМА имеются связи в проекте «Справедливость». И не ловил ли его когда-то полицейский по имени Бобби Райс? Не хотел ли он попросту отомстить Бобби Райсу? Но какой в этом смысл? Это язвительно интересовался еврей. Ведь к тому моменту как пленку обнаружили, Бобби Райс уже погиб. «А вам не приходило в голову, что это может быть заговор против всего полицейского управления?» — еще язвительней вопрошал приземистый любитель потыкать пальцем. Свара продолжалась. Теперь показания давал кто-то другой. Правда ли, что между начальником полиции и его заместителем сложились напряженные отношения? Шум нарастал. Пират утратил всякий интерес к происходящему.

Шло время. Все звуки смешались в оглушительную, яростную какофонию. Пират поймал себя на том, что все время перечитывает абзац про «большой дождь». Господь, который вихрь, сотворил большой дождь, который ливень. Он вдруг осознал это. Вихрь плюс дождь равно ураган. Книга Иова — великая книга, ибо…

Сюзанна внезапно впилась в его колено пальцами. Его это поразило. Пират вскочил как ошпаренный и изумленно уставился на нее. Она указала на судью. Та держала слово:

— … И, в соответствии с разумно обоснованными сомнениями, в случае если бы данная пленка была представлена при первоначальном рассмотрении дела, суд полагает, что, невзирая на…

Через пару минут она наконец стукнула своим молоточком.

— О боже, — вымолвила Сюзанна. — Вы свободны.

Поднялась страшная суматоха. Язык у Пирата как будто распух, и он не мог произнести ни единого внятного слова. Сюзанна повела его к двери. Пират снова увидел стройную загорелую женщину, которая его опознала. В глазнице его что-то шелохнулось, как будто он пытался отсутствующим глазом бросить взгляд в сторону женщины. Довольно болезненное ощущение: внутри же находилось лезвие. Гладкая кожа на лице женщины растаяла, и обнажилось нечто кошмарное. Возможно, жить ей осталось совсем недолго.

Глава 11

— Ты ходила на слушание? — удивился Клэй. — Не понимаю…

Они сидели в кофейне напротив музея. Экскаватор «ДК Индастриз» катался взад-вперед по той площадке, где раньше стояло «Седьмое небо», чьи истонченные арки создавали обманчивое впечатление, будто украденная скульптура была очень высокой.

— Разве это важно — тот факт, что я туда пошла? — задала встречный вопрос Нелл. — А как насчет результата?

— В суде может случиться что угодно, — заметил Клэй.

— Может, дело в судье? Если бы судьей был другой человек, Эрл Роман…

— Сложно сказать. — Не слышно ли сомнения в его голосе? И не гнев ли блеснул в его глазах, стоило ей упомянуть Эрла Романа? — Но все же ответь, зачем ты пошла на слушание, — потребовал он.

— А что в этом такого?

Им подали кофе: эспрессо для Клэя, латте для Нелл. Чашка казалась в его руке совсем крохотной. У него были очень красивые смуглые руки, сильные и изящные одновременно — два качества, которые отлично характеризовали его в целом.

— Что в этом такого? — эхом повторил он. — Для начала вот что: зачем ты сама подвергла себя этому испытанию? — Клэй пригубил эспрессо, наблюдая за женой из-за ободка чашки. Ей на миг показалось, что в его взгляде читается профессиональное любопытство.

— Мне просто нужно было увидеть его.

— Зачем?

— Узнать, как он выглядит.

— Какая разница, как он теперь выглядит, — огрызнулся Клэй. — Люди сильно меняются за двадцать лет.

— Я знаю. — Прежнего Элвина Дюпри, каким она запомнила его в суде и на Пэриш-стрит, нынешний напоминал только габаритами. Он ужасно постарел, гораздо сильнее, чем можно было ожидать за двадцатилетний срок; он весь был усеян шрамами, он совсем одряхлел. Изменилось все, кроме одной небольшой детали…

— Так зачем же, Нелл?

— Я уже ответила.

— Почему ты не упоминала об этом раньше?

— Ты ушел на работу. Решение было спонтанное.

— Спонтанное, значит.

— Да.

— Ты ничего не обдумала заранее?

— Нет. Не совсем.

— Не совсем?

— Нет.

— Так что же спровоцировало это спонтанное решение?

— Клэй, я себя чувствую, как на допросе!

Он с болью взглянул на нее.

— Прости, малышка, — сказал он и, протянув руку, коснулся ее. Ей тут же стало лучше. — Ну, тебе же не звонила Ли Энн Боннер, ничего такого?

— А почему она должна была мне звонить?

— Ну, перед тем как ты запрыгнула в машину и поехала в суд.

Нелл убрала руку.

— Ли Энн мне не звонила. У меня своя голова на плечах.

— Черт, само собой! — воскликнул Клэй. — Ты самый умный человек, которого я встречал. Никто с тобой не сравнится. Я просто не могу понять, что подвигло тебя…

Она перебила его:

— Разве ты не понимаешь? А что, если я засадила за решетку невиновного? Испортила ему всю жизнь? Клэй, он превратился в настоящего старика, он потерял один глаз, и одному Богу известно, что еще с ним случ…

— Прекрати! Остановись. Ты не засадила…

Подошла официантка.

— Ну что, ребята, готовы? У нас сегодня неплохой миндальный торт, только испекли. За счет заведения, шеф.

— Спасибо, не нужно, — отозвался Клэй. — И принесите, пожалуйста, счет, когда нам пора будет закругляться. — Официантка удалилась. Он подался вперед и заговорил полушепотом: — Ты никого не сажала за решетку. Это сделали присяжные. И руководствовались они не только твоими показаниями. Дюпри был давно известен как грабитель, и на его счету было очень похожее ночное нападение, когда он угрожал ножом, и финал мог бы быть таким же, если бы патрульная машина случайно…

— Вот это меня тоже беспокоит, — сказала Нелл. — Что нож так и не нашли.

— Ни одно дело, — ответил ей Клэй, — ни единое дело нельзя раскрыть так, чтобы сошлись абсолютно все концы. Это не значит, что в деле что-то неладно. Забудь, что видела нож. Имелось ножевое ранение. Мы учли криминальное прошлое подозреваемого. Уж это-то сходилось.

— Но что случилось с ножом?

Клэй воздел руки.

— Выбросил его в реку!

— Но там работали ныряльщики, и они ничего…

— …или в кусты, или в канализацию, или в мусорное ведро. Это не важно. Он сделал это.

Она внимательно посмотрела на мужа. Каково это — знать человека досконально, угадывать все его мысли, но не соглашаться с ними или, по крайней мере, сомневаться в их истинности. Нелл впервые ощутила укол той особенной боли, которую испытываешь только лишь в счастливом браке.

— Ну а пленка?

Клэй тоже смотрел на жену.

— Нелл, тебе, наверное, нелегко будет с этим смириться, но мы, возможно, никогда не узнаем правды…

— Никогда не узнаем правды?

— Не сможем ответить на все эти вопросы: откуда она взялась, кто ее сфабриковал, зачем и так далее. Конечно, человеку с твоим складом ума, человеку настолько совестливому, необходимо знать ответы на эти вопросы. Я сидел внизу, следил за ходом слушания в прямом эфире, и у меня возникло это неприятное ощущение. Что мы никогда не узнаем всей правды.

Никогда? Неведение показалось ей невыносимым. Сумеет ли она примириться с этим со временем? Нелл знала, что время лечит некоторые раны, но от этого знания ей не стало легче — скорее она отнесла его на счет человеческой слабости.

— Я не поняла ту часть, когда парня из ФЕМА заподозрили в мести Бобби Райсу, — сказала она. — И что они имели в виду, говоря о ваших с Даррилом напряженных отношениях? — Даррил Пайнс служил заместителем начальника полиции еще с тех времен, когда Клэй был простым детективом.

— Он метит на мою должность. Так было всегда, это всем известно. Но такое случается в любой организации. Мы с ним нормально ладим.

Нелл вдруг пришла в голову странная мысль.

— А Бобби с ним ладил?

Клэй снова отхлебнул эспрессо и снова взглянул на нее из-за ободка чашки. И взгляд этот снова напомнил ей о его профессии.

— К чему ты клонишь?

— Ни к чему, — сказала она. — Просто пытаюсь понять. — Нелл обхватила его руку своей. У него были очень толстые вены на тыльной стороне ладони — она почувствовала пульсацию крови. — Ты хочешь сохранить светлую память о Бобби, да? В этом все дело? Не хочешь чернить его имя?

— Светлая память о Бобби не нуждается в моей помощи, — ответил Клэй. Зазвонил его мобильный. Он взял трубку, выслушал собеседника и отключил связь. — Мне пора.

— Это как-то связано с…

— Нет. — Клэй встал. — Вооруженное нападение на банк, в районе Ривербенда. — Он положил деньги на стол.

— Будь осторожен.

— Я всегда осторожен, — сообщил он, наклонившись к ней для поцелуя. И в этот момент, когда лица их были близки, тихо добавил: — Возможно, мы никогда не узнаем всей правды, но пусть это не испортит того, что у нас есть.

Их взгляды пересеклись. Ей подумалось, что теперь его взгляд вовсе не напоминает взгляд профессионала. Это был взгляд мужчины на женщину, и только.

— Я не позволю этому случиться, — сказала Нелл. — Но, как бы там ни было, Дюпри виновен, верно?

Клэй приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, закрыл его и приоткрыл вновь. Она уловила запах его дыхания, неизменно свежего и сладковатого, а теперь еще сдобренного кофейной нотой.

— Я не знаю, детка.

Нелл почувствовала мощный отток крови от головы, настоящий кровяной потоп, от которого впору рухнуть в обморок. Словно кто-то внутри нее выдернул пробку.

— Ты не знаешь?

Он легко коснулся пальцем ее губ.

— В любом случае, — сказал Клэй, — мы должны постараться забыть обо всем этом и двигаться вперед. Хорошо?

Она попыталась кивнуть, как бы показывая, что согласна. Улыбнувшись ей на прощание, Клэй направился к двери, но внезапно остановился и вернулся к столику.

— Что касается Норы… — Он огляделся по сторонам. Официантка была занята своими делами за стойкой, единственные, кроме них, клиенты сидели на другом конце зала. — Я все уладил.

— Спасибо.

— Нам нужно подумать и о ней. Но я уверен, что все будет хорошо. Абсолютно все.

Они — команда. Да, они близки во всех возможных смыслах. Даже тогда, когда он вышел из кофейни и уехал под завывание сирены, она чувствовала его прикосновение на губах. Сирена стихла. Нелл позвонила домой, но никто не ответил. Набрала мобильный Норы, но и там ее встретили лишь длинные гудки.


Нелл доехала до Пэриш-стрит и, припарковавшись на пешеходном настиле, вышла к самому краю реки, где раньше находился пирс. Как и говорил Кирк Бастин, воду очистили от плававшего там мусора: обломков машин и мертвечины — мертвых деревьев, птиц, рыб и собак. Можно было заметить даже слабое течение по направлению к заливу, а сквозь заросли тростника на другом берегу семенил краб. Интересно, Кирк действительно уволил тех своих помощников? Может, это тоже входило в уборку, это ритуальное жертвоприношение природе? Если это так, то какими жертвами возможно будет возместить ущерб, нанесенный Бернардином?

Нелл закрыла глаза и попыталась представить ту ночь. Тьма, полная луна, Джонни. Она помнила, что Джонни тогда рассказывал ей о контурах морского дна и о гигантской воронке. Нелл как наяву видела мужчину, прятавшегося за подпоркой. Помнила, что из-за платка его лицо показалось ей изуродованным — таким оно и стало впоследствии. Что бы это значило? Она отчаянно пыталась сообразить, какой смысл кроется за этой иронией судьбы, но не могла.

Нелл села на краю моста и какое-то время следила за течением, чувствуя себя такой же безвольной, гонимой, как вода. Внизу проплывали отражения облаков. Если чуть наклонить голову, они могли сойти за подводных чудовищ, что прячутся в пучине. Джонни заслонил ее собой. Сквозь ткань платка мужчина произнес всего одно слово: «Деньги». Этого было недостаточно, чтобы запомнить его голос, даже тогда, не говоря уж о сегодняшнем дне. Потом блеснуло лезвие. Этот звук стали, упершейся в кость, вошедшей в нее и вынырнувшей наружу… Нелл отчетливо помнила этот звук даже сейчас, сидя у расчищенного болота. Нож с легкостью выскользнул из плоти Джонни. Она видела изгиб лезвия в лунном свете и помнила его так же отчетливо, как скрежет стали по кости. Затем — слишком поздно — Нелл оттолкнула грабителя, и его лицо на миг мелькнуло перед ее глазами. Она снова зажмурилась, силясь вспомнить то лицо, но разум подбрасывал ей сущие крохи. Овал, не более. Пустой, белый овал с голубыми глазами, что успели мигнуть, прежде чем их место заняли глаза «Предсказательницы». Нелл пожалела, что на суде села в последнем ряду; сядь она поближе, смогла бы, наверное, лучше рассмотреть единственный оставшийся глаз Дюпри в те считанные мгновения, когда он оборачивался. Узнал ли он ее? Если и да, то виду не подал. Он вообще, казалось, не отдавал себе отчета, где находится, как будто его накачали транквилизаторами. Разрешили ли его адвокатам…

Что это? Нелл заметила в глубине какой-то проблеск, короткую вспышку, которая тут же потухла. Подавшись вперед, она вгляделась вглубь, но там уже ничего не блестело. Это еще не значило, что вспышка ей померещилась, не значило, что нож не покоится где-то там на дне. Да, ныряльщики безуспешно исследовали дно еще тогда, но ведь они могли его не заметить. Возможно, он застрял где-то в тине. А теперь, двадцать лет спустя, обрушился Бернардин и взбаламутил воду. Почему бы и нет? Юристы из проекта «Справедливость» нашли пресловутую пленку при таких же примерно обстоятельствах.

Нелл встала и сбросила туфли. Вокруг никого. Уже через минуту, в одном лифчике и трусах, она осторожно соскользнула с края мостовой и погрузилась в воду.

Здесь она играла еще в детстве — не совсем здесь, чуть выше по течению, где река упиралась в угол Магнолия-глэйд. Вода всегда была теплая, почти как в ванне, но сейчас Нелл обдало холодом. Быть может, Бернардин открыл какой-то источник, прежде скрытый в водной толще? Джонни должен был знать. Нелл набрала полные легкие воздуха и, взрезав поверхность одним движением, поплыла вниз.

Река была всего десять-двенадцать футов в глубину и прозрачностью вод не могла сравниться с океаном вокруг Отмели Попугайчиков, однако Нелл все же видела, что хотела, уверенно приближаясь ко дну. Конечно, без маски видимость оставляла желать лучшего, но она все же видела. Видела мягкие зеленые водоросли, желтые и розовые ракушки, жирного коричневого сома с длинными белыми усами. Выходит, Бернардин вернул сюда сомов? Тут Нелл вспомнила то, о чем должна была подумать гораздо раньше: что в реке также водились аллигаторы, — и, внезапно почувствовав за спиной чье-то присутствие, обернулась. Аллигаторов там не оказалось, зато у берега тускло мерцал какой-то предмет. Не нож, зеркальце. Маленькое круглое зеркальце в хромированной рамке, из тех, что вешают на автомобильные двери.

Нелл толчками выбралась на поверхность, вдохнула, рассмотрела свою находку. На зеркальце виднелась трещина, ее отражение было как будто расколото пополам. Нелл подплыла к берегу и, нащупав опору для стоп, вскарабкалась на набережную.

Возле ее автомобиля стояла патрульная машина полиции Бельвиля с надписью «Заместитель начальника» на боку. Всю одежду Нелл оставила на ближайшем камне. Она отложила зеркальце, второпях напялила блузку, в которой ходила на заседание суда, и застегнула уже почти все пуговицы, когда дверца со стороны водителя отворилась и из нее вылез не кто иной, как Даррил Пайнс. Он был в полном обмундировании; глаза прикрывал козырек фуражки, складки живота свешивались через пояс. Нелл потянулась за юбкой.

— Ни с места, — приказал Даррил Пайнс. Рукой он держался за рукоятку табельного пистолета.

— Даррил!

— Что?

— Это же я, Нелл Жарро.

Он убрал руку с пистолета.

— Ты плавала в реке или мне просто показалось? — Голова его шевельнулась так, будто он осматривал ее сверху донизу, но сказать наверняка было сложно: фуражка закрывала обозрение.

— Да, плавала. — Нелл обернулась юбкой и застегнула «молнию».

Даррил перешел через дорогу на пешеходную часть.

— Не признал тебя поначалу.

Нелл тем временем обулась.

— Да, сколько времени прошло…

— С каких пор?

— С тех пор как мы в последний раз встречались. Кажется, на благотворительном баскетбольном матче.

— Да, кажется, там. — Он приблизился к ней. Теперь она видела его глаза: они были прикованы к ее блузке. Она застегнула последние пуговицы и взяла зеркальце.

— Что это у тебя?

— Старое автомобильное зеркало.

— Вытащила из воды?

— Да.

— Можно взглянуть?

Нелл протянула ему зеркальце. Даррил повертел вещицу в руках, осмотрел со всех сторон, уставился на свое отражение. Волосы его, некогда русые, теперь поседели и окрасились легкой желтизной. Они были жирноватыми, и стрижка ему бы не помешала. Глаза же его, которые она раньше никогда не рассматривала, оказались голубыми.

— Ценная вещь? — наконец спросил он.

— Да нет.

— Тогда зачем же ты… — Осекшись, Даррил поглядел по сторонам. — Это же здесь все случилось, да? Ну, это убийство.

— Верно.

— А машина поблизости была? Я уже не помню.

— Не было.

— Тогда зачем же ты… — Он неопределенно помахал рукой, сжимавшей зеркальце. Движение его образовало короткую кривую линию.

— Просто убираю мусор, — ответила Нелл.

— Очень мило с твоей стороны, — одобрил Даррил. — Можно вопрос? Как тебе все это — ну, Дюпри и прочее?

— Мое отношение зафиксировано в протоколе, Даррил, и с тех пор не претерпело никаких изменений. Меня скорее интересует, как тебе все это.

— Ну, людей нашего уровня такие вопросы не очень-то занимают. В девяти случаях из десяти справедливость торжествует.

— Такая статистика, если честно, не очень впечатляет, — заметила Нелл.

— Ну, уж простите, мэм. Будем стараться. — Он вернул ей зеркальце. — Приятно было повидаться.

— До свидания, Даррил. — Нелл вышла на Пэриш-стрит. На углу здания стояло мусорное ведро из проволочной сетки. Она выкинула туда свою находку и поехала домой, все еще влажная под прилипшей одеждой.

Глава 12

— Нора?

Нелл прошлась через весь дом, заглянула на задний двор. Никаких следов, только ветка на дереве, должно быть, ослабленная Бернардином, обломилась и теперь плавала беспомощно в бассейне. Длинная голая ветка, увенчанная коричневыми стелющимися листиками, словно головкой, напоминала карикатуру на человека. Нелл поднялась наверх и постучала в комнату Норы. Ответа не последовало. Она открыла дверь. Нора лежала на кровати и смотрела телевизор.

— Нора, я стучала, ты разве не слышала?

— Не-а.

— Ты в порядке?

— В полном.

Взгляд Норы не отрывался от экрана. Репортер у здания суда брала интервью.

— И сейчас с нами Сьюзан Аптон из проекта «Справедливость». Сьюзан, прежде всего…

— Меня зовут Сюзанна, — поправила ее женщина немногим старше Норы. Нелл обратила на нее внимание еще в суде. Красивая, с выразительными чертами лица, явно из какого-то большого города на севере страны.

— Простите, Сюзанна. Скажите, пожалуйста, какова была ваша реакция на решение суда.

— Мы чрезвычайно рады, — сказала Сюзанна. — Но в то же время была совершена ужасающая ошибка, ошибка, которую невозможно исправить.

— Вы имеете в виду тюремное заключение Элвина Дюпри? — уточнила репортер.

Сюзанна выразительно посмотрела на нее.

— Совершенно верно. Кто сможет вернуть этому человеку потерянные двадцать лет?

— Это, конечно, важный вопрос, — согласилась репортер. — А вам известно что-либо о дальнейших планах мистера Дюпри?

— Ну, для начала ему понадобится несколько дней, чтобы переварить все случившееся.

— Итак, это была Сюзанна Аптон из проекта «Справедливость». А мы возвращаемся в студию. Мэтт?

— Джуди? Мэтт в студии. Вы случайно не знаете, комментирует ли ситуацию сам мистер Дюпри?

— Ответ отрицательный, Мэтт. Пока что он не дает никаких интервью.

На экране появились слова: «Далее в нашей программе». Нора нажала кнопку «выключить», по-прежнему глядя на погасший телевизор.

— Ты же говорила, что это он. Ты же все видела своими глазами.

— Так и есть.

— Значит, они просто отпустили убийцу моего отца на свободу? Так, по-твоему?

— Никаких «по-моему» нет.

Нора повернулась к ней и заговорила угрожающим тоном:

— А почему нет? Ты же любила его, верно?

— Да.

— Тогда почему тебя это не огорчает?

— Я огорчена.

— Что-то не видно. Как сильно ты его любила?

Теперь и Нелл повысила голос:

— Что это, черт возьми, за вопрос?

Нора пожала плечами. Быстро обуздав свой гнев, Нелл присела на край кровати. Она чувствовала неприятный запах, исходящий от дочери: Норе срочно нужно было принять душ и почистить зубы.

— Что с тобой случилось в этом году? — спросила Нелл. — Что не так?

— Может, это генетическое, — предположила Нора. — Передалось от моего настоящего отца, но заработало только сейчас.

— Твой настоящий отец — это Клэй. Папа. Он воспитывал тебя с двух лет. Он любит тебя. Ты разве не понимаешь, что могла нести уголовную ответственность за свое поведение на дороге? Но он все уладил.

— Настоящий мужчина.

Нелл встала.

— Ты не понимаешь, как тяжело ему приходится! У него сердце кровью обливается, когда он вынужден делать такие поблажки. — Нелл, сама того не ожидая, разрыдалась. Практически не контролируя себя, она схватила с полки обрамленную фотографию. На ней Клэй нес Нору — десятилетнюю девчонку в футбольной форме — на плече; ее маленькие пальчики хватались за пряди его волос, у обоих на лицах сияла довольная улыбка. Нелл ткнула фотографию прямо под нос дочери. — Взгляни! Просто посмотри на этот снимок. — С этими словами она вылетела из комнаты.

Взбежав наверх, Нелл обдала лицо водой. Вытираясь, она увидела свое отражение в зеркале. «Держи себя в руках», — приказала она.

Нелл вышла во двор, подхватила ветку, плававшую в бассейне, и оттащила в кучу хвороста у сарая. После взяла сачок и собрала мертвую коричневую листву с поверхности воды. Затем принесла из сарая специальный пылесос и почистила дно бассейна. Когда процедура близилась к завершению, из дома вышла Нора — уже чистая и свежая, в джинсах и футболке с эмблемой университета. Такая, как прежде, красивая девушка с большим будущим. Они справятся. Все будет хорошо. Выглянуло солнце, и бассейн засверкал мириадами мелких искр.

— Мама?

— Да?

— Можно мне посмотреть фотографии?

— Какие фотографии? — спросила Нелл, про себя предположив: «Наверное, те, на которых она с Клэем».

— Фотографии моего… биологического отца.

— О Нора, ты ведь их уже видела.

— Много лет назад. Где они?

— Сейчас не самое подходящее время.

— Почему?

— Нам нужно двигаться вперед. Нужно вернуться к нормальной жизни, ты должна восстановиться в университете…

— В университете? Из-за университета все и началось.

— Что «все»?

— Ничего.

— Что ты имела в виду?

— Ничего. Ну, вся эта… неразбериха. — Нора неопределенно повела рукой, указывая на бассейн, двор и все, что находилось за пределами двора.

Неразбериха у нее в голове? Это ли она имела в виду?

— Нора, а как ты смотришь на то, чтобы побеседовать со специалистом?

— Мне не нужен никакой специалист, — сказала она. — Я никак на это не смотрю. Я хочу посмотреть фотографии.

Нелл внимательно разглядывала дочь. Свежевымытое тело, зачесанные назад влажные волосы. Но выражение глаз изменилось. Специалист. Психоаналитик. Отличная идея, хотя Нелл и не знала ни одного подходящего врача. Сейчас главное — подтолкнуть ее к этому решению, вызвать в ней желание проконсультироваться. А пока суд да дело, почему бы не показать ей фотографии? Вреда от этого не будет. Боль — да, возможно, но не вред.

— Они в кабинете.

Небольшой кабинет Нелл, ранее служивший спальней для гостей, располагался на втором этаже. Нелл открыла шкаф и стала разбирать нагроможденные там коробки. На самом дне стояла коробка с надписью фломастером «УСК» — университет Северной Каролины. Женщина поставила ее на стол, сдула пыль, взяла протянутые Норой ножницы. Надрезала скотч. Из открытой коробки сразу же пахнуло Бернардином, и Нелл стало не по себе.

Под слоем обертки скрывались старые тетради по истории искусств, толстая папка с материалами к ее диплому на звание магистра, так и не написанному, учебник «Введение в геологию», купленный когда-то в надежде побороть свое невежество в глазах Джонни, несколько сувениров, включая открытки с Кейп-Кода, куда они ездили на День труда, и подставка для пива из ресторана, где прошло их первое свидание. И фотоальбом — на самом дне.

Нелл вывалила содержимое коробки на стол. Запах Бернардина усилился. Открыла альбом. На первой же странице была фотография Джонни: он стоял, улыбаясь, возле бассейна, держа в руках завоеванный трофей. Но все это: трофей, улыбку, бассейн, Джонни, — нельзя было бы разглядеть, если бы она не знала, где их искать, если бы память не помогала ей заполнять пробелы. Плесень и влажность безнадежно обезобразили фотографию, размыв и приглушив очертания предметов, оставив лишь абстрактные пятна света и тени.

— Мама?

Нелл листала альбом, быстро переворачивая страницы. Все фотографии стали такими, как первая, или даже хуже. Все погибло.

— Я не понимаю, — сказала Нора, в отчаянии заламывая руки. — Ведь сюда, на возвышенность, наводнение не добралось!

Но электричества не было целый месяц. А значит, не работал и кондиционер.

— О боже, — прошептала Нелл. — Электричество не…

— Вот дерьмо! — воскликнула Нора и выбежала из комнаты. Нелл хотела было догнать ее, но тут зазвонил телефон. Подумав, что это, должно быть, Клэй, она сняла трубку.

Но это оказался не он.

— Надеюсь, я не помешала, — сказала Ли Энн.

— Конечно же помешала! — рявкнула Нелл. — И мне нечего тебе сказать.

— А тебе и не надо ничего говорить. Я хочу, чтобы ты послушала.

— Что?

— Мое интервью с Элвином Дюпри. Его напечатают в завтрашнем номере.

— Но он не дает интервью.

Ли Энн рассмеялась. Короткий, глухой, самодовольный смешок.

— В нашем бизнесе это называют «эксклюзивчик». Я только что от него.

— А где?…

— Где мы встречались?

— Да.

— Пока что его поселили в отеле «Амбассадор», — сказала Ли Энн. В комнате, в которой она находилась, раздался телефонный звонок, затем еще один. — Готова? «“Я ни с кем не хочу ссориться”, — заявил Элвин Дюпри через считанные минуты после того, как вышел из здания городского суда свободным человеком. Решение суда, к слову, ошарашило многих опытных наблюдателей». — Ли Энн сделала паузу. — Черт, надо бы сократить. «Мистер Дюпри провел двадцать лет в Центральной тюрьме штата по обвинению в убийстве, снятом сегодня судьей Эллой Томас. “Я умиротворен”, — сообщил мистер Дюпри нашему репортеру в эксклюзивном интервью, взятом в одном из ресторанов города. Во время своего первого обеда на воле мистер Дюпри заказал чизбургер с картошкой фри и очень сладкий кофе. Отвечая на вопрос о потере глаза, на месте которого теперь повязка, очевидно породившая его тюремное прозвище Пират, бывший заключенный сказал лишь одно: “Могло быть и хуже”. Не утратил ли он надежду? “Надеяться надо всегда”, — прокомментировал мистер Дюпри. Задумывался ли он, почему реабилитирующая улика так долго лежала без дела в штабе полиции? “Ничего об этом не знаю”. Напомним, мистер Дюпри обвинялся в нанесении смертельного ножевого ранения молодому ученому по имени Джонни Блэнтон и обвинение большей частью базировалось на показаниях свидетельницы Нелл Жарро, девушки мистера Блэнтона, которая сейчас работает младшим куратором в Художественном музее Бельвиля и является законной супругой начальника полиции Клэя Жарро. На вопрос, каково его отношение к миссис Жарро, замеченной сегодня в суде, мистер Дюпри лишь повторил: “Я ни с кем не хочу ссориться. Люди ошибаются. Я хочу продолжать жить”»…

— Погоди, — оборвала ее Нелл. — А об этом обязательно упоминать?

— О чем?

— О моем присутствии на суде.

— А ты готова оспорить этот факт?

— Разумеется, нет. Но тебе обязательно нужно писать об этом в статье?

— Если это правда, то почему бы и нет?

Слова «На чьей ты стороне?» уже готовы были сорваться с губ Нелл, но в последний момент она остановилась.

— Разве это важно?

— Людям будет интересно.

— А как же мое право на конфиденциальность? Я присутствовала там как частное лицо.

— Это дело, самое что ни на есть важное, получило общественный резонанс, Нелл. И к слову о том, что интересно людям… Я могу процитировать твою реакцию на происшедшее?

— Нет.

Последовала пауза. Когда Ли Энн заговорила вновь, ее голос уже был голосом подруги, а не репортера.

— Надеюсь, ты не казнишься.

Казнится ли она? Эта подруга явно плохо ее знала. Нелл едва не рассмеялась, однако смех ее прозвучал бы омерзительно, и она предпочла сдержаться. Она промолчала.

— Я беседовала с одним экспертом по ошибочным показаниям свидетелей, — сказала Ли Энн. Послышался шорох мнущейся бумаги. — С профессором Урбана из Тьюлейна. Он заявил — дословно: «Воспоминания о преступлении подобны самому месту преступления — они амбивалентны и подвержены загрязнению». Конец цитаты.

Нелл не стало легче.

На другом конце провода опять воцарилась тишина, нарушаемая лишь бесконечными телефонными звонками.

— Мне бы хотелось прояснить один момент. — Ли Энн вновь заговорила репортерским тоном.

— Какой же?

— Ты была знакома с Клэем до убийства?

— Ты уже спрашивала, — напомнила ей Нелл. — И я не понимаю, зачем ты возвращаешься к этому вопросу. — Возможно, она не понимала этого с точки зрения логики, но в этот момент ее одолела физическая тошнота.

— Я просто пытаюсь восстановить хронологию событий.

— Как я уже, кажется, говорила, мы с Клэем познакомились в доме моих родителей, через несколько часов после убийства. — «Я вся была заляпана кровью».

Опять бумажный шорох.

— Я не вижу ничего подобного в своих записях.

— Тогда внеси это сейчас. — Нелл понимала, что говорит резко и грубо.

— Чего-то я недоглядела. Мне жаль, что ты вынуждена проходить через все это…

— Я не нуждаюсь в сочувствии. — А с какой, собственно, стати? Это не она провела двадцать лет за решеткой. По большому счету, если бы к понятию «арест» существовал антоним, если бы свободную жизнь высочайшего качества можно было назвать одним словом, Нелл воспользовалась бы этим словом для описания своих последних двадцати лет — во всяком случае, значительной их части.

— Вот это мне, среди прочего, в тебе и нравится, — сказала Ли Энн. — Но ты, кажется, не понимаешь одного: это еще не конец.

— Почему? — И Элвин Дюпри, и Клэй сказали, что хотят двигаться вперед.

— Во-первых, на убийства не распространяется закон о сроке давности. Если судья права и Дюпри невиновен — а именно такая складывается картина, не буду тебя обманывать, — то настоящий убийца по-прежнему разгуливает на свободе. Если он еще, конечно, жив. Поэтому я и хочу спросить у тебя, были ли у Джонни Блэнтона враги. Имел ли кто-нибудь на него зуб?…

— Я вешаю трубку.

— Не надо, я…

Нелл исполнила свое обещание, но в последний момент успела услышать щелчок, как будто трубку повесил кто-то еще. Она пошла наверх. Телефон зазвонил вновь, но она не обратила на него внимания.

Даже не постучавшись, Нелл ворвалась в комнату Норы. Та сидела за столом, телефонная трубка лежала в паре дюймов от ее руки.

— Ну да, — сказала она. — Я подслушивала. И что?

— И что? Это был личный звонок.

— Ты же слышала ее слова: «Это дело получило общественный резонанс…»

— Ты не имеешь к этому никакого отношения…

— Имею, и еще какое. Самое непосредственное отношение. Он был моим отцом.

— Я знаю, но…

— А ты даже не смогла уберечь эти сраные фотографии!

— Не смей так со мной разговаривать! — закричала Нелл. — Повтори.

— Чего?

— Повтори свои слова, но теперь без «сраные».

Нора странно посмотрела на нее, как будто пыталась увидеть мать в новом свете.

— Ты даже не смогла уберечь фотографии, — послушно повторила она с неожиданным смирением в голосе. — А где сейчас его компьютер?

— Какой еще компьютер?

— Ну, он же был ученый, да? У него должен был быть компьютер.

Телефон зазвонил, прежде чем Нелл успела ответить. Нора схватила трубку, но, услышав собеседника, сразу передала ее Нелл и вышла из комнаты.

— Алло?

— Это Соломон Ланье, мэм. Из окружной полиции Стоунволла.

— Да, шериф, здравствуйте.

— Я просто хотел сообщить вам, что мы арестовали подозреваемого в убийстве Нэппи Ферриса. Это оказался один мексиканский наркодилер, как я и думал.

— Значит, это никак не связано с… с событиями здесь?

— Пока что я никакой связи не вижу.

— Спасибо, шериф.

— Не за что, мэм. Просто хотел предупредить вас заранее: если дело дойдет до суда, окружной прокурор, скорее всего, потребует ваших показаний.

Глава 13

В тот вечер Нелл приготовила вкусный ужин: жареную свинину под медово-апельсиновым соусом, салат с огурцами и сладким перцем из собственного огорода и кукурузный хлеб по рецепту бабушки Клэя. Поставив в столовой три прибора (лучшее серебро, лучший фарфор), она уже откупоривала бутылку вина, когда услышала, как на подъездную дорожку въезжает пикап.

Нелл замерла, ожидая звука отворяющейся дверцы. Штопор по-прежнему торчал в пробке. Звука не последовало. Она пошла в гостиную, выглянула в окно. Пикап стоял на подъездной дорожке, Клэй неподвижно сидел за рулем. Телефона у него в руке видно не было — он просто сидел и не двигался с места.

Нелл вернулась в столовую, вытащила пробку и налила два бокала. Вынесла их на улицу, забралась в машину и села рядом с мужем.

— Возьми.

Он взял бокал, усмехнулся.

— Ты в порядке?

— Устал на работе, вот и все.

— А я как раз вспоминала наше второе свидание. — Первое состоялось за несколько дней до того, ровно через год после суда над Дюпри. Обычная встреча в кофейне, послужившая, главным образом, подготовкой ко второму рандеву.

— Правда? — Его кожа, обычно пышущая здоровьем, казалась бледной, а на выступах скул и вовсе складывалась в белые линии. Тогда Нелл поняла, что на самом деле думала не об их с Клэем втором свидании, а о втором свидании с Джонни: подставка под пиво напомнила о нем, и все в голове перемешалось. — Что-то случилось?

— Нет, ничего.

Клэй отпил немного вина.

— Я до сих пор помню выражение твоего лица в тот вечер, — сказал он.

Второе их свидание. Клэй отвез ее на Коттон-бич, что в нескольких милях от города, чуть ниже, если повторять изгибы береговой линии. С собой он прихватил две восьмифутовые удочки и полную банку наживки. Они зашли в воду, и он преподал ей азы прибойной рыбалки. Первым же броском Нелл поймала трехфутовую песчаную акулу, которая прыгнула прямо на крючок. После они поужинали креветками, почти не разговаривая и уж тем более не упоминая о преступлении, суде, Джонни и обо всем остальном, что осталось в прошлом. Их голые ноги в морской соли случайно соприкоснулись под столом…

Нелл придвинулась ближе к мужу, обняла его за плечи.

— Ну хоть какие-то хорошие новости.

— Ты о чем?

— Разве шериф Ланье с тобой не связывался?

— А, это.

— Клэй, сам подумай. Это сделал кто-то из мексиканской банды, так что пленка и прочее тут ни при чем.

Клэй отхлебнул еще, почти опустошив стакан.

— Это ведь правда? — с надеждой спросила Нелл.

Он, не отрываясь, смотрел в одну точку.

— Нет? Я чего-то не знаю?

Он повернулся к ней.

— Это правда. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Ланье сказал, что мне, возможно, придется давать показания.

— Мы постараемся не втягивать тебя в это, — пообещал Клэй, мягко скользя губами по ее коже.

— Нет, я хочу. — Нелл в ответ погладила его лицо. — А тебя ждет кукурузный хлеб. Идем.

Клэй снова усмехнулся. Они вышли из машины. По улице ехал большущий аварийный тягач с «миатой» на прицепе. Тягач сверкал свежей краской в лучах вечернего солнца. Продемонстрировав пылающие литеры «Мастерская Йеллера» на боку, он остановился у обочины, мимоходом зашвырнув «миату» на подъездную дорожку. Из кабины вышел Йеллер собственной персоной.

— Здравствуйте, шеф. Здравствуйте, мэм. Все готово. Вы довольны?

— Абсолютно, — сказал Клэй. — Но мы могли бы сами забрать ее.

— Да мне несложно, шеф.

Они вместе осмотрели машину.

— Как новенькая, — оценила Нелл. И не покривила душой. От этой мысли ей вдруг стало тепло на душе.

— А чек от страховой компании уже пришел? — спросил Клэй.

— Да, все улажено. — Йеллер подмигнул ему. — Плюс еще парочка. Думаю, ребята из страховой компании не будут возражать…

— Какая еще парочка? — нахмурился Клэй.

— Ну, тормоза подкрутили, новый…

Из дома вышла Нора.

— Здрасьте, мисс. Ну, как вам?

Нора подошла ближе и распахнула глаза от удивления. На мгновение она показалась своим родителям такой юной, юной и счастливой…

— Ничего себе! — только и вымолвила она.

Йеллер расплылся в довольной ухмылке. Повернувшись к тягачу, он жестами позвал водителя. Тот повиновался. Это был высокий стройный парень в джинсах и майке. На одном бицепсе улыбался вытатуированный красный дьяволенок.

— Джо Дон, познакомься с шефом Жарро и его прелестным семейством, — сказал Йеллер. — Шеф, мэм, мисс, знакомьтесь: мой сын, Джо Дон.

Юноша смущенно взглянул на «прелестное семейство Жарро».

— Очень… это… приятно… — Мелодичный голос, правильная осанка. В общем-то красивый парень, и потому Нелл совершенно не удивилась, когда Йеллер решил прихвастнуть:

— Джо Дон потрясно играет на гитаре, можете послушать его в «Красном петухе»: он выступает там по вечерам каждую субботу.

Нелл перевела взгляд на Нору, но ту, похоже, не занимало ничего, кроме собственного отражения в слое блестящей автомобильной краски.

— А какую музыку ты играешь? — спросила Нелл.

— Ну, — промямлил Джо Дон, — наверное, можно назвать это «альтернативное кантри».

— И еще он немножко поет, — добавил Йеллер.

Джо Дон неловко переминался с ноги на ногу. Обут он был в черные ковбойские сапоги с серебряными звездочками.

— Надо будет как-нибудь выбраться на твой концерт, — сказала Нелл.

— Ну, это не то чтобы концерт, — еще тише заговорил Джо Дон, как будто набирался сил перед тем, как исполнить «Одиноко ли тебе сегодня?»[13]

— Если захотите, позвоните мне. Угощу вас выпивкой. — Йеллер издал странный звук, как будто подзывал лошадь. Они с Джо Доном залезли в тягач и уехали восвояси.

— Ненавижу кантри, — сказала Нора, провожая машину взглядом. Джо Дон сидел за рулем, свесив левую руку в открытое окно.

— Уилли Нельсона[14] нельзя ненавидеть! — возразил Клэй.

Все рассмеялись. Внезапно все они рассмеялись.

— Помнишь фабрику чипсов? — спросил Клэй.

Нора запрокинула голову и захохотала еще громче. Фабрика чипсов! Кульминация одной неудачной поездки, смешное до колик семейное воспоминание. Разумеется, мужчина, выбравшийся наконец из огромной пачки чипсов, отличался поразительным сходством с Уилли Нельсоном.

Они вернулись в дом и уселись за обеденный стол. Клэй передал по кругу кукурузный хлеб. Все члены семьи обожали кукурузный хлеб, это блюдо их объединяло.

— С маслом? — предложил Клэй.

— Спасибо, — сказала Нора.

Он передал ей масло, и Нора начала намазывать свой ломоть.

— Что бы с тобой ни происходило, — сказал Клэй, — мы с мамой всегда готовы прийти тебе на помощь.

Нора отложила нож — точнее будет сказать, бросила. Нож лязгнул о тарелку и упал на пол.

— А как же мой отец? Где он?

Клэй побелел как полотно.

— Хватит! — крикнула Нелл. — Это твой отец, вот он! — Нора ответила ей пустым взглядом, чем только усугубила материнский гнев. Нелл вскочила с места. — Ты хоть раз задумывалась о том, что любой мужчина в его положении мог бы захотеть другого ребенка, так сказать, своего собственного?!

— Не нужно… — попытался было вмешаться Клэй.

Но Нелл продолжала:

— И знаешь, что он говорил? — Ей кажется или Норе действительно скучно? — Он говорил: «Мне не нужен другой ребенок, меня вполне устраивает этот».

Тишина. Нарушила ее Нора:

— Давишь на жалость?

— Нет, — сказала Нелл. — Просто хочу, чтобы ты наконец поняла истинное положение вещей.

— Да ну? А знаешь, чего я не вижу?

— Нет.

— Не вижу жалости в тебе. — Нора взглянула на Клэя. — И в тебе. — Он стал еще бледнее.

— Что бы это значило? — в ярости спросила Нелл.

— Сама подумай. — Нора встала и вышла из комнаты. Нелл слышала ее шаги по лестнице, затем хлопнула дверь.

— Что она имела в виду?

Клэй лишь покачал головой.

Обед подошел к концу. Нелл завернула остатки еды в фольгу и положила в холодильник. Весь этот смех, эти шутки про Уилли Нельсона… И к чему все привело? Истинное положение вещей стало очевидно? Или это был лишь мимолетный приступ эйфории, вызванный блеском отремонтированной машины?


Нелл проснулась среди ночи. Клэй дышал размеренно, глубоко. Она осторожно сняла его руку, покоившуюся у нее на бедре, и поднялась наверх, придерживая полы халата. Дверь в комнату Норы была заперта, свет не пробивался, изнутри не доносилось ни звука. Нелл зашла в свой кабинет, закрыла дверь и включила компьютер. Она стала искать информацию о профессоре Урбана из Тьюлейна. Где-то во дворе квакнула лягушка — наверное, в бассейне. Нелл оставила себе воображаемую записку: «Не забыть утром почистить бассейн еще раз».

Нашелся он за считанные секунды: Виктор Урбана, адюнкт-профессор психологии, автор статьи в журнале «Современные вопросы психологии» с заголовком:

Можете ли вы указать на него перед присяжными? Проблемы свидетельских показаний.


Краткое содержание:

Неточности в свидетельских показаниях могут возникнуть по трем причинам. Первая: плохая видимость. Вторая: недавние исследования опровергли сложившийся стереотип о хорошей памяти на лица, присущей большинству людей. Третья: следственные мероприятия могут умышленно либо случайно носить предвзятый характер.


Нелл прочла статью целиком, пропустив абзацы об эффекте недостаточного освещения, плохой погоды, разницы в восприятии относительных движений, как, например, если свидетель находился в движущемся транспорте, а подозреваемый стоял на месте. Да, в ее случае была ночь, но на небе сияла полная луна, «призрак младшего братца». Нелл стала вчитываться внимательнее, когда перешла ко второй части, посвященной проблемам идентификации лиц.


Многие обыватели полагают, что память работает по принципу видеомагнитофона. Такое представление нисколько не соответствует действительности, особенно во время стресса или после получения травмы, каковой и является нападение преступника. На самом деле в памяти сохраняются лишь данные в опыте обрывки и порядок их может быть произвольным или же отсутствовать вовсе. «Сюжет», или «история», приобретает формы, как правило, лишь во время первого пересказа случившегося — или, по крайней мере, одного из первых. Более того, во время травматических событий ход времени зачастую кажется свидетелям замедленным, что приводит к ложному преувеличению периода, отведенного на поглощение данных. Еще одним фактором, применимым, правда, лишь к случаям с использованием оружия, служит так называемый «фокус на оружии». Данное явление описывает тенденцию жертв отвлекаться на оружие в такой степени, что прочие воспоминания оказываются искажены.


Стресс и травма, о да. И оружие. Но исказило ли это все ее воспоминания? Нелл откинулась в кресле, закрыла глаза и заставила себя вернуться на двадцать лет назад. И снова все вспомнила. И тут же напоролась на незримую преграду:


Нелл: Наверное, художники не любили писать пейзажи по ночам.

Джонни: Потому что плохо видно?


Как будто Джонни поднимал вопросы, которые возникают лишь сейчас, когда он давно уже мертв. Как будто он был… прорицателем. Тошнота, в последнее время нередко скручивавшая желудок Нелл, навалилась вновь. Но несмотря на тошноту, несмотря на жуткие обертоны, звучащие теперь в невинном замечании Джонни, она все равно могла вспомнить. Как этот мужчина выступил из-за опоры на пирсе Пэриш-стрит. Как платок обезобразил его лицо. Как он вымолвил единственное слово: «Деньги». Как сверкнуло в лунном свете вытянутое лезвие. Могла вспомнить его лицо — белое, припухшее, с водянисто-голубыми, почти бесцветными глазами. Эти воспоминания по-прежнему были отчетливы — и, скорее всего, не поблекнут и в день ее смерти.

Отвлек ли ее вид оружия? Нелл так не считала. Даже звук — столкновение стали и кости — произвел на нее более глубокое впечатление. И что из этого следует?…

Она прокрутила страницу к заключительной части:


Следственные мероприятия могут умышленно либо случайно носить предвзятый характер. Свидетеля тяжкого преступления и следователя зачастую объединяет общая цель, а именно раскрытие преступления и справедливое наказание для злоумышленника. Под воздействием подобной мотивации свидетель может особо остро воспринимать мнения других, осознанно либо…


Нелл услышала шаги в коридоре.

— Нелл?

Правой рукой она быстро двинула «мышку» и закрыла окно, причем движения ее были практически машинальными. Труд профессора Урбана исчез, оставив на экране лишь заставку — водопад кисти Гюстава Курбе.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел Клэй.

— Нелл? Что ты тут делаешь?

— Я… я просто не могла уснуть. — Она обернулась к мужу, стоявшему в одних семейных трусах. — Решила кое-что наверстать по работе.

— По работе? — Он подошел ближе и взглянул на монитор. — Но музей же еще закрыт.

— Я знаю. Значит, у меня появилась возможность кое-что переосмыслить.

Он покосился на водопад — тихую, спокойную струю, падающую среди безмолвного леса. Картина была выполнена преимущественно в желто-зеленых тонах.

— Кое-что переосмыслить?

— Ну, например, то, как должен выглядеть наш сайт. — Нелл злилась на себя за эту ложь и не могла понять, зачем лжет. Тогда она вновь соврала, хотя само утверждение ложью не являлось: — И некоторые таблички на стенах стоило бы поменять.

Клэй тронул ее за плечо.

— Уже поздно.

Выключая компьютер, Нелл вдруг поняла, зачем солгала: правда — то, что она выискивала научные данные о неверных свидетельских показаниях, — только огорчила бы его.

Они вернулись в постель. Клэй выключил свет. Рука его моментально очутилась на ее груди. И Нелл произнесла то, что, кажется, не произносила ни разу за все годы их супружеской жизни:

— Клэй, я не…

— Извини, — пробормотал он, убирая ладонь.

— Дело не в… — Она не договорила.

Они лежали рядом, в тишине, одни в доме и во всем мире. Его прикосновение, словно по волшебству, оставалось на ее груди, и тело начало постепенно менять настроение. Какое-то время Нелл сопротивлялась, но, в конечном счете, зачем сопротивляться? Чтобы не показаться непоследовательной? Что же это тогда за брак? Она протянула к нему руку.

Клэй не спал.

— Но я думал…

— Давай не будем думать.

После, когда они лежали в горячей общей влаге, он вдруг спросил:

— Что еще?…

— Что еще?

— Что еще я могу для тебя сделать? Я могу сделать все что угодно.

— Пока что хватит.

Он тихо рассмеялся. Через несколько секунд она уснула.


Но утром, когда Клэй ушел на работу, а Нора спала, Нелл снова уселась за компьютер. Она нашла кое-какую информацию о профессоре Викторе Урбана, в частности телефон его офиса. Минут пять-десять женщина размышляла, как поговорить с ним, не выдавая своего имени и истинных мотивов, и не придумала ничего лучше, как прикинуться мамой студентки, которая хочет помочь дочери с рефератом. У Нелл плохо получалось сочинять такие прикрытия. Значит, придерживаться этой глупой легенды, так?…

Она встала и, выглянув в окно, увидела на бортике бассейна жабу. Ужасающая возможность, теперь возросшая во много раз и ставшая стопроцентной с точки зрения закона, эта ужасающая возможность, что Нелл отправила за решетку невиновного… Проблема никуда не исчезла. А эта тошнота, она что, останется с ней навсегда? Нелл вернулась в кабинет и набрала номер профессора Урбана.

Он ответил, не успел прозвучать второй гудок.

— Вик Урбана.

Нелл оказалась не готова.

— Здравствуйте. Я… я прочла ваше высказывание… Вы сравнивали свидетельские показания с местом преступления.

— И где вы это прочли?

— В «Бельвиль гардиан».

— Ах да.

— И у меня… Хм… Возникло несколько вопросов.

Нелл ожидала, что вопросы начнет задавать он: кто она такая, зачем ей это и тому подобное. Но он лишь сказал:

— Какие же?

— Ну… — И тут с языка невольно сорвалось: — У меня наметанный глаз.

— Прошу прощения?

— Я занимаюсь историей искусств, — сказала она. — Я хорошо умею подмечать детали, у меня развита зрительная память.

— И что?

— И я считаю, что не могла допустить ошибку. Не могла перепутать одного человека с другим…

Пауза.

— Но это случилось?

— Да.

— И оправдательные улики материальной природы опровергли ваши показания?

— Вроде того. — Нелл не хотела соглашаться с этим безапелляционным «опровергли».

— И это оскорбляет ваш здравый смысл?

— Да.

— Давайте поступим вот как, — сказал профессор. — Я, можно сказать, фанатик своего дела и никогда не откажусь обратить человека в свою веру. Если вы найдете время для визита, я покажу вам одно видео…

— Как насчет сегодня?

Он рассмеялся.

— Тогда жду вас в полдвенадцатого у себя в кабинете.

— Отлично.

— А как вас зовут?

— Нелл. Нелл Жарро.

Ее имя, похоже, ничего не сказало профессору Урбана.

— До встречи.

Нелл оставила Норе записку — казалось бы, обычную записку, какие принято писать в семьях, но она отвергла три варианта, прежде чем подобрала приемлемый. «Скоро вернусь. В холодильнике лежит вкусный бутерброд. И не забудь: папа не разрешает тебе водить, пока мы не выясним все насчет новой страховки. Люблю, мама».

После этого она села в машину и поехала в южном направлении, чтобы на развязке 1-10 свернуть к Новому Орлеану.


Нелл припарковалась на нужной стороне улицы Сан-Чарльз и пешком прошлась до кампуса. Кабинет профессора Урбана находился на последнем этаже каменного здания, стоящего посреди четырехугольного двора. Дверь была открыта. Увидев Нелл, профессор лишь сказал: «Входите». Он оказался полноватым бородатым мужчиной примерно ее возраста. Профессор Урбана встал из-за стола и пожал ей руку.

— Я навел о вас справки, — признался он. — Надеюсь, вы не возражаете.

— Да нет…

— Мне ничего не известно о вашем случае. Я не знаю, кто в нем замешан, ничего подобного. Мой интерес сугубо научный, и я полагаю, вы хотите, чтобы я кратко изложил доступные мне сведения из этой области.

— Да…

— Я также полагаю, что вы бы хотели вести беседу конфиденциально.

— Да.

— Разумеется.

Нелл увидела в окно пролетающую мимо тарелку фрисби.

— Вы что-то говорили о видео…

— Да, пожалуй, лучше всего начать с видео. — Он усадил ее перед телевизором и нажал кнопку.

Ночь. На экране машина. Въехала на парковку, заняла свободное место. Из машины вышел мужчина, остановился у фонарного столба. На нем кожаная куртка и бейсболка, на щеках двух-трехдневная щетина. На мгновение он посмотрел прямо в камеру. Затем вытащил из кармана маленькую черную коробку, опустился на колени и прикрепил ее ко дну соседней машины. После этого повернулся спиной, сел в машину и уехал. Экран погас.

Нелл взглянула на профессора, тот что-то писал в блокноте.

— Хотите кофе? — предложил он, поднимая глаза. — Я вот не откажусь. — Он отошел к подоконнику, где стояла кофеварка, и налил напиток в две кружки с логотипами в виде зеленых волн. — Натуральный, с Суматры, с щепоткой цикория.

— Очень вкусно, — сказала Нелл.

Профессор вернулся за стол, жестом велев гостье занять кресло напротив.

— А где вы изучали историю искусств? — спросил он.

Она ответила.

— Какой-то конкретный период?

— Раннее барокко, но в последнее время, до урагана, я стала интересоваться южной пейзажной живописью.

— А раннее барокко — это какие годы?

— Начало семнадцатого века.

— Я мог слышать о каких-либо известных художниках этого периода?

— Быть может, Караваджо?

Профессор покачал головой.

— Увы, совсем не разбираюсь в искусстве. — Он извлек из верхнего ящика папку и придвинул ее к Нелл. — Откройте.

Нелл повиновалась. Внутри лежали шесть фотографий: три на пять дюймов, до плеч, все — мужчины.

— Который из них подложил бомбу? — спросил профессор Урбана.

Нелл рассмеялась, не то от смущения, не то от раздражения. Ей не нравилось, что ею манипулируют. С другой стороны, его попытки отвлечь ее сейчас казались ей такими грубыми и очевидными. Едва ли этот ученый муж учел ее наметанный глаз и превосходную зрительную память. Проблем быть не должно.

Нелл изучила фотографии, пронумерованные от одного до шести. Вторую и четвертую исключила сразу же: на них были изображены негр и латиноамериканец, а взрывчатку заложил белый. К тому же он был гораздо моложе, чем номер один; его она тоже смело отбросила. У шестого были очень выразительные брови, сросшиеся на переносице, — она бы запомнила.

Остались третий и пятый. У обоих был такой же безвольный подбородок, как и у «автомобильного террориста», а у пятого пробивалась жиденькая бороденка. Впрочем, бороденки легко сбриваются, а вот губы у пятого показались Нелл слишком тонкими. У преступника были пухлые губы, практически такие же, как у мужчины на третьем снимке. Именно на него и указала Нелл, ловко обходя ловушку с жидкой бороденкой.

— Вот этот.

— Правильный ответ: его здесь нет. — Профессор вытащил седьмую фотографию, с которой смотрел искомый террорист. Третьего мужчину он напоминал весьма отдаленно — и не больше, чем пятого. Человек со стороны запросто мог бы заявить, что эти люди вообще не похожи. Нелл изо всех сил постаралась не выдать своей досады.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее профессор Урбана. — Ни у кого не получается. Просто это подтверждает, что ничто человеческое вам не чуждо. Я лишь стремлюсь доказать, что полиции нужны более совершенные технологии.

— Например?

— Ну, самые явные нарушения, вроде прямых наущений со стороны следователей, мы опустим. Во-первых, фотографии следует показывать последовательно, а не все сразу. Во-вторых, и при выборе фотографии, и на очной ставке свидетель должен быть извещен, что преступник может и отсутствовать среди представленных вариантов. И в-третьих, дистракторы — неправильные ответы в многовариантных тестах — следует подбирать справедливо. Возьмем крайний случай: свидетель уже описал белого мужчину, а пять из шести возможных подозреваемых — черные. Это несправедливо. — Профессор Урбана убрал папку. — Но основная реформа заключается в том, чтобы внедрить в обязательном порядке так называемую процедуру двойной анонимности.

— Что это значит?

— Это значит, что офицер, ведущий дознание, не должен знать, кем является подозреваемый. Это исключит возможность подсказки, хоть явной, хоть неявной, хоть и вовсе подсознательной. Я сейчас как раз работаю над статьей об имплицитной коммуникации и о невербальных сигналах. Среди примеров можно назвать смену позы (наклон вперед, расслабление плеч) и интонации, косые взгляды, покашливание, даже своевременное чихание. — Фрисби вновь пролетела за спиной профессора. Он глянул на часы. — Боюсь, мне пора на занятия. У вас еще есть вопросы?

У Нелл было множество вопросов, но адресованы они были не ему.


Она двигалась в сторону трассы. Взятый ею маршрут — на запад от улицы Сан-Чарльз — неумолимо привел ее к дому, где вырос Джонни. Это был красивый особняк в самом центре города. Его родители, которых она едва знала и так и не полюбила, не поддерживали отношений с ней после похорон, если не считать подарка, присланного после рождения Норы, и нескольких рождественских открыток. Через восемь-девять лет после гибели Джонни на глаза Нелл попался некролог его матери в газете. Возможно ли, что его отец до сих пор живет в этом доме? Нелл чуть сбавила скорость, проезжая мимо. Ей помнилось, что дом был белый с черной кирпичной окантовкой; теперь же стены были выкрашены кремовым и зеленым. Вокруг вырос забор — высокий, из кованого железа, с пиками на концах. У забора стоял мальчик-газетчик. С другой стороны решетки его сердито прогонял какой-то старик в соломенной шляпе. Да, это был отец Джонни, ссутулившийся, усохший. Нелл не стала останавливаться.

Глава 14

Пират отпер мини-бар.

— Просто посмотреть, — сказал он вслух. Приятно, когда можешь говорить вслух, делать что вздумается, и никто не увидит, никто не запретит.

Сколько же тут всякой фигни: арахис, фруктовые конфеты, шоколадки, драже, кока-кола, апельсиновый сок, пиво, вино, виски, водка, джин, ликер. Первый мини-бар в его жизни. «И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние». Пират не знал, с чего начать. Попить или поесть? И то и другое. Много и того и другого, очень много.

Он начал с арахиса. Умял все конфеты и шоколадные батончики и щедро залил их кока-колой, а после — еще и апельсиновым соком. Все это легко опустилось ему в желудок. Он почувствовал во всем теле свежесть обновления, как будто родился заново.

«Тук-тук». Пират подошел к двери и, немного помучавшись с обилием замков, засовов и цепочек, отворил. На пороге стояла Сюзанна, а за спиной у нее маячил мужчина в пасторском воротничке.

— Привет, Сюзанна.

— Привет, Элвин. Вкусный тут, наверное, сок?

— Сок?

Она указала глазами на картонный пакет у него в руке.

— О да, очень вкусный.

— Это преподобный Проктор из Шахматного общества, — представила своего спутника Сюзанна.

— А что это за общество такое? — Пират не любил пасторов, преподобных, священников и прочих. Его религия в них не нуждалась.

Преподобный такой-то прокашлялся и заговорил своим елейным преподобным голоском:

— Мы помогаем бывшим заключенным заново интегрироваться в общество.

— Да? — Заново интегрироваться? Он что, хочет запихнуть его в гетто? Как это, интересно, ему удастся?

— Позволите нам войти? — спросила Сюзанна.

— Милости прошу. — Пирату настолько понравилось произносить эти слова, что он тут же повторил их.

Они расположились в гостиной его номера люкс. Люкс, как вам? Недурно, да? Он пару раз останавливался в мотелях, когда они с группой ездили по барам, однако номеров люкс там не было.

— Я вскоре уезжаю, — сказала Сюзанна. — Так что связь можете поддерживать через преподобного Проктора.

— А куда вы едете?

— Домой, в Чикаго.

— Вы там живете?

После секундного колебания — возможно, Сюзанна не расслышала — она все же ответила:

— Да. — Сегодня кожа у нее была особенно красивая.

— Город Ветров… — протянул Пират. — Ни разу там не был.

— Вам, наверное, покажется, что там очень холодно, — заметила Сюзанна.

— Ну, для разнообразия можно и померзнуть. — Он дружелюбно улыбнулся ей. Ответную улыбку она будто выдавила из себя. Она вообще была не похожа на себя сегодня. Пират понимал: она сейчас переживает спад, который следует за всяким большим достижением. Он запомнил это чувство после одного прослушивания в Атланте. Имени продюсера Пират не помнил, но это был настоящий продюсер, кроме шуток. Пират помнил лишь усталость и подавленность, последовавшую сразу за прослушиванием, хотя сыграли они отлично, а помощница продюсера сказала, что им перезвонят. — Я бы хотел вас поблагодарить. За все, что…

— Для меня лучшая благодарность — видеть вас на свободе, — сказала Сюзанна.

— Ага. Я на свободе. Может, хотите выпить чего-нибудь? — Он вдруг понял, что до сих пор держит пачку из-под сока.

— Нет, спа… — Сюзанна осеклась.

— Было бы очень… — встрял преподобный.

Пират отошел к мини-бару и налил два стакана сока. Протянул напитки гостям.

— Как насчет тоста? — предложил он.

— Отличная идея, — поддержал его преподобный.

Он поднял свой стакан. Сюзанна последовала его примеру.

— Йо! — ухнул Пират и отпил прямо из пакета. Сюзанна, возможно, не хотела пить, так как стакан ее, хоть и поднятый, остался нетронутым. А вот преподобный выпил.

— За ваше будущее, — сказал он.

— Ага. Последние более, нежели… — Он не стал заканчивать фразу.

— Откуда эта цитата? — оживился преподобный.

— Да ниоткуда.

Преподобный потер руки, как будто собирался немедленно взять быка за рога. Пират видел, что этот мужик из деятельных, вроде волонтеров, которых он часто встречал за решеткой.

— В продолжение нашей темы, — сказал преподобный, — позвольте спросить, какие у вас в данный момент планы.

В продолжение нашей темы? Планы в данный момент?

— На будущее, — разъяснила Сюзанна.

Пират глубоко вдохнул. Приятный он, воздух свободы.

— Я никуда не спешу, — ответил он. — Буду делать все не спеша, без лишнего напряга.

Сюзанна и преподобный переглянулись.

— У вас есть кто-то из… прошлой жизни, с кем вы бы хотели связаться? Мы охотно вам поможем. Родственники, друзья?

— Никого.

Преподобный кивнул.

— И кем вы видите себя через два-три года?

Пират не стал отвечать. Может, этот святоша заметил наклейку «Джим Бим» на одной из крошечных бутылочек виски? Пират вдруг явственно вспомнил вкус «Джим Бим». Очень приятный вкус.

— Тогда давайте уточним еще раз финансовые вопросы, — предложила Сюзанна.

— Конечно. — Пират не помнил, чтобы они это обсуждали, ну да ладно. Он поставил пакет апельсинового сока на место и приготовился слушать.

— Как вам известно, — начала она, — мы подали иск против штата от вашего имени. Пока что ведутся переговоры, и загадывать нельзя: никаких гарантий нет. Тем временем вас финансируют за счет краткосрочного займа, предоставленного проектом «Справедливость». Сумма впоследствии будет вычтена из компенсации со стороны государства, если, конечно, мы выиграем это дело. — Она замолчала. — Вопросы?

— Ага, — сказал Пират. — Эти переговоры… их кто ведет? Тот еврей, второй адвокат?

Сюзанна растерянно моргнула.

— Нет. Для этих целей у нас есть специалист по финансовым вопросам. Она превосходный специалист.

Пирата это устраивало. Хотя, как известно, деньги лучше доверять евреям. Но с другой стороны — может, та баба тоже еврейка, почему бы и нет? Он едва сдержался, чтобы не спросить.

— Что-нибудь еще?

— Сколько?

— Сколько чего?

— Сколько мне заплатят.

Сюзанна откинулась на спинку кресла. Может, не такая уж она и красивая, как ему казалось. А может, его глаз просто устал: такое случалось, ведь бедняга работал за двоих. Пират на миг опустил веко и помассировал глаз запястьем.

— Мистер Дюпри? Вы хорошо себя чувствуете? — озаботился преподобный.

Пират прекратил массаж, открыл глаз и увидел Сюзанну и преподобного размытыми, в цветных полосках, как будто его внутренний телевизор плохо ловил этот канал.

— Сюзанна, возможно, вы могли бы назвать хоть самую приблизительную цифру?

— Нет, — сказала она. — Это не то чтобы неизведанная для нас территория, но все-таки подобные случаи пока еще редки в нашей практике.

— Может, вспомните такой случай, чтобы мы получили общее представление?

Сюзанна бросила в сторону преподобного странный взгляд. Глаза ее сузились. Она что, разозлилась? Трудно понять.

— В прошлом году был случай в Оклахоме, очень отдаленно похожий на наш. Тот мужчина просидел меньше, у него было высшее образование и опыт работы в корпорации.

— Значит, мистера Дюпри ожидает меньшая сумма?

— Верно.

— Меньшая, чем сколько? — вклинился Пират.

— Оклахома выплатила тому человеку почти пятьсот тысяч долларов, — сказала Сюзанна. — Это до вычета налогов.

— Пятьсот кусков? — Вот теперь-то он понял конец Иова, когда люди стали осыпать его всякой всячиной: деньгами, золотыми серьгами, четырнадцатью тысячами овец, всеми этими верблюдами, быками и ослицами. Ослицы, хм. Да с пятьюстами кусками он найдет себе любую самочку. На это его математических способностей хватит: пятьсот кусков — это полмиллиона. Пират вновь видел окружающие предметы ясно.

— Как я уже говорила, — продолжала Сюзанна, — мы ожидаем получить намного меньше. И не исключаем вероятности, что не получим ничего.

Пират ее уже не слушал. Эти парни из «Справедливости» — прирожденные победители, разве это еще не понятно? Да взгляните на него: свободный, сидит в люксе…

— Очень многообещающе, — заметил преподобный, снова потирая руки. — Но пока что вам понадобятся деньги.

— Да?

— На еду, на аренду жилья, на повседневные расходы.

Аренда?… Зачем ему арендовать жилье?

— Я просто останусь здесь, — заявил Пират.

Сюзанна и преподобный опять обменялись заговорщическими взглядами. Пирату это уже начинало надоедать. Может, стоит проявлять чуть больше уважения к мужчине с полумиллионом баксов в кармане?

— Мистер Дюпри, насколько я понял, организация Сюзанны не сможет долго оплачивать ваш гостиничный номер.

«Значит, я просто куплю эту вонючую гостиницу!» Пират решил не озвучивать эту мысль. Милые, конечно, люди, не поспоришь, но станет ли он проводить с ними время добровольно? Да ни за что.

— И мы рассудили, что для покрытия текущих расходов вам пригодился бы сбор средств.

— Ага.

— Что также позволит обществу вернуть часть долга.

— Вернуть кому?

— Вам, мистер Дюпри.

— Ну, о’кей, — сказал Пират.

— Так что вы думаете о сборе средств?

— Я же сказал, о’кей.

— Я имею в виду, где бы вы хотели его провести? И тому подобные детали. Может, пикник? Или баскетбольный матч со знаменитостями?

— Знаменитостями?

— Местными.

Местные знаменитости? Пикник?

— А как насчет музыки?

— Музыки?

— Я раньше сам играл.

— Да? И на каком же инструменте?

— На гитаре.

— Обожаю гитару, — воодушевился преподобный. — А вы имели возможность репетировать все эти годы?

— За решеткой?

Преподобный кивнул.

— За решеткой гитары запрещены.

— Очень жаль. — Этот преподобный как будто не понимал, что можно сделать при помощи гитарных струн.

— Ага. А «Красный петух» еще работает?

— Клуб? Кажется, да.

Там прошел один из лучших концертов в истории их группы. Они аккомпанировали парню, который должен был стать новым Делбертом МакКлинтоном.

— Давайте устроим концерт там, — сказал Пират.

— Я постараюсь все организовать, — заверил его преподобный.

Они с Сюзанной одновременно встали. Сюзанна подошла к креслу Пирата.

— Пора прощаться, — вздохнула она.

Пират тоже встал: не в сарае же его воспитывали. Что им теперь делать — обняться или как? Может, ему надо похлопать ее по спине? Сюзанна протянула ему руку. Он стиснул ее ладонь в своей. Такая малюсенькая ладошка…

— Я свяжусь с вами, когда станет что-либо известно насчет денег, — пообещала Сюзанна. — Удачи.

— И вам, — сказал Пират. — И, как говорится, mucho gracias.[15]


Когда они ушли, на Пирата навалилась усталость. Каким-то образом им удалось высосать из него всю энергию, хотя они только то и делали, что чесали языками. Он снова заглянул в свой мини-бар — там остался только алкоголь: пиво, вино, виски — да, «Джим Бим», он самый, — водка, джин и ликер. А пить он бросил. Научился себя контролировать. Что это за ликер? Какой-то кофейный? Там спирт вообще есть? Пират размышлял над этим, когда зазвонил телефон. Ого! Его первый телефонный звонок.

Он снял трубку.

— Да?

— Элвин? Вас беспокоит Ли Энн Боннер. — Пауза. — Из газеты.

— В очках?

Она рассмеялась. Приятный звук. Здорово, оказывается, слышать женский смех. Пират стал лихорадочно выдумывать какую-нибудь шутку, чтобы услышать этот смех еще раз.

— Вы уже видели мою заметку?

Вот так новость. Что еще за заметка? Что она мелет?

— Ну, статью, которую я написала на основе нашего интервью.

— Не-а.

— На нее пришло множество откликов.

— Да?

— И все — одобрительные.

— Ага. — Здесь был такой телефон без провода, с которым можно ходить по комнате. Радиотелефон, что ли. Пират прошелся к мини-бару, вынул бутылку ликера и попытался разобрать надпись на этикетке. Буквы были совсем маленькие, и у него перед глазом все поплыло.

— Что вы собираетесь делать? — спросила репортерша. Пират тотчас спрятал бутылку обратно в мини-бар. — Я надеялась, что вы позволите пригласить вас на ланч. Если вы, конечно, свободны.

А не пора ли и впрямь перекусить? Он явно проголодался.

— Ага, — сказал Пират. — Свободен.


— Клевая тачка, — сказал Пират. У него самого когда-то была машина с откидным верхом. Пока ее не изъяли за долги. — Но, может, опустите крышу, а, мисс?

— Обращайтесь ко мне просто Ли Энн, — сказала репортерша. — А вы уверены, что вам не будет жарко?

— Уверен.

Она опустила крышу, и из салона вырвалась струя прохладного воздуха. Пират забрался внутрь.

— Пристегнитесь, пожалуйста, — попросила она.

Он повиновался.

— Как насчет мексиканской? — осведомилась она и тронулась так резко, что он вжался в сиденье.

— Мексиканской?…

— Ну да, мексиканской кухни. Мы же едем обедать. Недавно открылось очень симпатичное местечко, называется «Кафе Фелис».

— Ну…

— Не любите мексиканские блюда? Тогда, может, итальянская?

— Да. Лучше итальянская.

— В западной части города есть ресторанчик «Вито».

— Отлично.

— Но по пути я бы хотела сыграть с вами в одну игру.

— Какую еще игру? — Пират не любил автомобильных игр: замечать номера из других штатов, считать коров и прочее дерьмо. Он что, похож на ребенка?

Репортерша зарылась рукой в отсек между сиденьями и протянула ему полоску ткани.

— Что это?

— Повязка на глаза. Наденьте ее, пожалуйста.

— Чего?

— Просто доверьтесь мне.

— Довериться вам?

Она коснулась его колена.

— Ну же, Элвин. Вы теперь свободный человек. Расслабьтесь.

Всего лишь легкое прикосновение к коленке — и тем не менее двойной эффект: во-первых, он не услышал, что она сказала вслед за этим, а во-вторых, надел-таки повязку.

— Всего на пару минут. Может, хотите тем временем послушать музыку?

— Ладно.

— Я слышала, вы любите кантри. — В машине зазвучал Джордж Джонс. «Все пропало». Пират ощутил порывы ветра на лице. Это и есть свобода. Это и есть Америка, это и есть молодость — вот так вот мчаться по дороге… Только он уже не молод. Пират попытался определить последовательность аккордов, но не смог. Он перестал слушать, перестал наслаждаться ветром на лице — стал просто ждать, что случится дальше.

Машина остановилась.

— Можете снять повязку.

Пират повиновался.

— Заметили изменения?

Пират оглянулся по сторонам. Они припарковались в конце какой-то улицы, прямо перед ними был тротуар, а за ним — нечто вроде канала.

— Изменения? — Он не понимал, чего от него хотят.

— Вам не кажется, что чего-то тут не хватает?

Пират задумался.

— Ну, людей вокруг нет. Вы об этом?

— Пирс исчез, — сказала репортерша.

— Какой еще пирс? — Пирата эта загадочность уже начала раздражать. Что она несет? Они вышли из машины.

— Вы точно не узнаете это место?

— Ваша игра началась, да? Мне кажется, мы уже не в Бельвиле. Более точно сказать не могу.

Репортерша рассмеялась.

— Вы выиграли.

— Как так?

— Здесь раньше находился старый пирс Пэриш-стрит. Именно здесь убили Джонни Блэнтона. Теперь я на сто процентов уверена, что это не вы его убили.

— Это было такое испытание?

— И вы с блеском его преодолели. А теперь поедемте обедать.

На несколько секунд раздражение усилилось, едва не перерастая в гнев. Пират глубоко вдохнул. «Испытание, лишь испытание».

— Хорошо.

Они вернулись в машину. Репортерша повернула ключ зажигания.

— А кто его убил, вы не знаете? — спросила она вдруг.

— Понятия не имею.

— Ведь тогда получается, что убийца до сих пор на свободе. Разве что умер…

Пират пожал плечами.

— Здорово было бы узнать, кто это, вам не кажется? Пират задумался над этим.


Они сидели за столиком в «Вито», самом роскошном ресторане, в котором доводилось бывать Пирату. Он заказал то же, что и она: в меню оказались сплошь итальянские слова, и ни одного знакомого вроде «пицца» или «спагетти».

— Вы уже готовы перейти к делу? — спросила репортерша, пока они ожидали еду.

— Какому еще делу?

Она подалась вперед. Конечно, она не так красива, как Сюзанна, кожа у нее не сияет. Можно сказать, она совсем не красавица. Но что-то в ней есть… Точно! Он понял: возможно, она не красива, зато, скорее всего, доступна. О-хо-хо. Ее губы шевелились, но слов он не слышал.

— Ли Энн, так?

— Так.

— Вы могли бы повторить все, что только что сказали? Глаза за причудливыми очками смотрели на него как-то странно. Немного странно, но не до такой степени, чтобы поверить, будто она на самом деле недоступна.

— Я подумываю о книге, — сказала она.

— Да?

— О вас.

— Обо мне?

— О вас, о вашем деле. О том, что вы пережили. Об истории вашей жизни.

— Да?

Она кивнула.

— Как вы на это смотрите?

— А большая?

— Большая?…

— Большая будет книга?

— Двести-триста страниц.

— Хорошенько же вам придется потрудиться.

— Вы не представляете, с каким нетерпением я жду, когда можно будет начать трудиться.

— А как она будет называться?

— Я еще не придумала. Вы можете что-нибудь предложить?

Он промолчал. Она пристально следила за каждым его движением.

— Я все же уверена, что у вас есть на примете название. Говорите же, не стесняйтесь.

— «Это испытание, всего лишь испытание».

Ли Энн изумленно откинулась на спинку.

— Ничего себе. — Она уже открыла рот, чтобы что-то добавить, но тут к ним подошел старший официант в сопровождении нескольких клиентов. Последний из них — крупный блондин в темном костюме — заметил Ли Энн.

— Вот те раз. Голос «Гардиан» во плоти.

Ли Энн улыбнулась ему.

— У «Гардиан» множество голосов, мэр, — сказала она. Взгляд ее метнулся к Пирату, затем возвратился к блондину, на губах которого расплылась широкая улыбка. Мэр? Это такое прозвище или…

— Господин мэр, а вы знакомы с Элвином Дюпри? Элвин, знакомьтесь: Кирк Бастин, мэр Бельвиля.

Мэр протянул руку.

— Здравствуйте, мистер… — Его взгляд приковала повязка на глазу Пирата. Слов из его уст больше не доносилось, но рот остался приоткрытым, а с лица схлынула краска, как будто он превращался в черно-белый портрет самого себя. К тому времени Пират уже жал ему руку — не слишком энергично, но и не вяло; в самый раз. Ладонь у Пирата была больше, но сказать определенно было тяжело: мэр слишком быстро высвободился.

— Очень приятно, — сказал Пират.

— Извините, я не сразу понял… — Цвет постепенно приливал обратно к лицу мэра. Он косо глянул на Ли Энн, и взгляд этот едва ли можно было назвать дружелюбным. — Я слышал, вам крупно повезло… Приятного вам пребывания в Бельвиле.

— Я родом из Бельвиля, — заметил Пират. — Но спасибо. — В пустой его глазнице что-то засвербело, но прежде чем он успеть заглянуть под кожу этого мужчины, тот удалился за свой столик.

Глава 15

Свежий выпуск «Гардиан» шлепнулся на подъездную дорожку. Нелл у себя в кабинете беседовала со страховым агентом, который отказывался поверить, что скульптура «Седьмое небо» исчезла бесследно, и услышала этот звук в открытое окно.

— Насколько я понял, — сказал страховой агент, — эту вещь в принципе невозможно уничтожить.

— Этого я не говорила. Я лишь сказала, что она отлита из бронзы. Отдельные части, особенно сверху, очень хрупки и…

— Мэм, придется подождать еще некоторое время. Все зависит от того, что скажут в Хьюстоне.

В Хьюстоне, это Нелл уже усвоила, находился их штаб, и сидели там сплошь упрямцы и самодуры. Она повесила трубку, вышла на улицу и подобрала газету. Темой номера были военные действия на Ближнем Востоке. Это принесло ей облегчение довольно странного толка. Но позорное чувство продержалось лишь несколько секунд — стоило ей перевернуть страницу, и оно исчезло.


КТО УБИЛ ДЖОННИ БЛЭНТОНА?


Ли Энн Боннер, репортер «Гардиан»


В свете недавнего оправдания Элвина Мэка Дюпри, проведшего двадцать лет в Центральной тюрьме штата по ложному обвинению в убийстве Джонни Блэнтона, остается неясным, кто же тогда убил этого молодого ученого. Отвечая на вопрос, не закрыто ли дело, начальник полиции Белъвиля Клэй Жарро заявил следующее: «На убийства срок давности не распространяется». Ответ же на замечание репортера о разнице между открытым делом и активным расследованием звучал так: «Следствие идет». Он добавил, что на данный момент у полиции нет ни подозреваемых, ни каких-либо зацепок. Хотя официальная «горячая линия» не создана, начальник полиции не исключает помощь от населения. «Мы готовы принять во внимание любую информацию». Мистер Жарро, тогда еще обычный следователь, ответствен за арест мистера Дюпри, что, согласно нашим источникам, отчасти способствовало его повышению.


В тот вечер после ужина Клэй пошел в гостиную. Ему нравилось смотреть спортивные новости по телевизору, такая у него была слабость. Единственная. Клэй всю жизнь был прекрасным спортсменом: фотографии, на которых он был запечатлен на бейсбольных площадках, теннисных кортах и футбольных полях, занимали целый ящик стола. На многих также присутствовал Дюк Бастин. В школе «Бельвиль Вест» (их родители не могли оплачивать академию Бельвиля) на соревнованиях среди старшеклассников они вместе играли в защите. Разыгрывали популярную в бейсболе комбинацию «один внутрь поля — другой наружу». За «внутрь поля» отвечал Дюк, как более крупный и медлительный.

В комнату вошла Нелл. Клэй сидел, забросив ноги на стол, и попивал пиво. Показывали баскетбольный матч.

— Игра интересная?

— Если сам играл в защите, нет.

Он похлопал по подушке, приглашая ее сесть рядом.

— Выглядишь усталым.

— Да нет.

На экране игрок в красной форме добежал до края площадки, прыгнул прямо под кольцо и ухватился за него обеими руками. Клэй скорчил презрительную гримасу.

— Клэй?

— Да?

— У меня к тебе вопрос, который, возможно, прозвучит немного странно…

— Да? — Он по-прежнему не отрывался от экрана.

— Что происходит со старыми подборками фотографий?

— Какими еще подборками? — Взгляд переместился на ее лицо, затем вернулся к экрану. Судья свистнул, заметив нарушение правил.

— Ну, эти фотографии, по которым идентифицируют преступников.

— Мы подбираем их из наших коллекций: подозреваемые, зэки, бродяги. Когда дознание окончено, прячем их обратно в папки.

— А они пронумерованы?

— Фото? — Он кивнул.

— Значит, все-таки можно восстановить подборку, использованную в таком-то деле?

— А зачем?

— Ну, если нужно проверить ход расследования или начать его заново.

Клэй выключил телевизор и повернулся к Нелл.

— К чему ты ведешь?

— Мне бы хотелось взглянуть на фотографии, использованные в деле Дюпри. Именно те, которые мне показывали.

Выступающая вена у него на шее отчаянно забилась.

— Но зачем?

— Потому что произошло нечто ужасное. Я допустила чудовищную ошибку. Пора уже взглянуть правде в глаза.

— Ничего ужасного не произошло, — возразил Клэй. — Он это сделал.

— Нет, Клэй. Мне кажется, я ошиблась. И на днях ты сам признал, что больше не испытываешь уверенности на этот счет.

По стенке его стакана скатилась капля. Он поставил пиво на стол.

— Ты не ошиблась.

— Но как же иначе?

— Ты тут ни при чем. Он предстал перед судом. Решение приняли присяжные.

— Но ведь если бы не я, их решение могло бы быть иным. — Те дни, сразу после убийства, Нелл помнила смутно, но один давний момент в судебном зале вдруг всплыл в памяти с потрясающей ясностью. Как она, сидя за трибуной, указала пальцем на Элвина Дюпри. На нем была рубашка на пару размеров меньше и неаккуратно завязанный галстук. Нелл сказала: «Это он».

— Никто не умеет читать мысли присяжных, — сказал Клэй. — Может, ты как раз произвела на них дурное впечатление, и чаша весов наклонилась в другую сторону.

Такая точка зрения ее удивила.

— Ты и впрямь так считаешь?

— Ну, я не исключаю такой возможности, вот и все. Система далека от идеальной и достичь идеала в принципе не может. В этом и заключается разница между «виновен вне всяких обоснованных сомнений» и «виновен вне всяких сомнений».

Разумно, да, но это ей не помогло. Нелл все всматривалась в его глаза — такие выразительные, яркие, во всяком случае для нее, — сейчас они почему-то выражали лишь недоверие и глубокую внутреннюю боль. Она не помнила, чтобы он когда-либо так на нее смотрел.

— Возможно, это и так, — сказала Нелл. — Но мне бы все равно хотелось еще раз просмотреть те фотографии.

Клэй вдруг резко откинулся на спинку дивана, как будто ему отвесили невидимую пощечину.

— Это невозможно. Даже если бы мы следили за каждым набором, тех фотографий все равно давно уже нет.

— А изначальный снимок Дюпри?

— Я не понимаю.

— Ну, тот, который я видела в подборке. — Она вспомнила руку Клэя, протягивающую ей снимок. Вспомнила даже, как были сложены его пальцы.

Он долго смотрел на жену — все тем же взглядом с примесью профессионального интереса.

— Она, возможно, хранится в его папке.

— Мне бы хотелось на нее взглянуть.

Клэй встал и начал надевать куртку.

— Да не сейчас! — Нелл ухватила его за рукав. — Я же не это имела в виду. Не уходи.

Но он ушел, сбросив ее руку и не произнеся больше ни слова. Хлопнула дверь, и по всему дому прошла мелкая дрожь. Нелл вернулась в кухню, взяла газету и перечитала последнее предложение статьи Ли Энн: «Мистер Жарро, тогда еще обычный следователь, ответствен за арест мистера Дюпри, что, согласно нашим источникам, отчасти способствовало его повышению». Теперь-то Нелл поняла скрытый смысл этого предложения. Это была завуалированная атака на ее мужа. И если она действительно допустила ошибку на дознании и посадила за решетку невиновного, то, получается, сама вложила в руки Ли Энн смертоносное оружие. Нелл швырнула газету в мусорное ведро.

Дверь снова хлопнула, на сей раз гораздо мягче. В окно Нелл увидела Нору, идущую по лужайке, и большой тягач из мастерской Йеллера, припаркованный у бордюра. Женщина не сдержалась и вышла на улицу.

— Нора?

Нора стояла у двери тягача. Она обернулась на голос матери. Расстояние было слишком большое, чтобы Нелл смогла рассмотреть выражение ее лица, но самого разворота было достаточно. Однако Нелл все же шагнула ей навстречу. Мотор заглох, и дверца со стороны водителя приотворилась. Джо Дон пошел к дому, Нора плелась за ним.

— Здравствуйте, мэм, — сказал он. Ковбойская шляпа, узкие джинсы — ничего общего с теми ребятами, которых Нелл видела на родительском уик-энде в Вандербилте. — Не хотите поесть с нами пиццы?

— Спасибо, я сыта, — сказала Нелл.

На лицо Норы как будто набежала туча, а вот Джо Дон рассмеялся — радостно, непринужденно. Слушать его смех было приятно.

— Мы с радостью возьмем вас с собой.

— Да ладно. Повеселитесь без меня. — Она метнула в сторону Норы многозначительный взгляд, в котором та должна была прочесть все стандартные материнские наставления: «Веселись, да не слишком, домой вернись не поздно, будь осторожна». Но возможно, это пойдет ей на пользу — пицца в компании мальчика-ровесника. Перед тем как забраться в кабину, Нора оглянулась, но взгляд ее ровным счетом ничего не выражал.


Когда Нелл вернулась в дом, зазвонил телефон. Она взяла трубку.

— Скажите, пожалуйста, Нора дома? — Говорила какая-то молодая женщина.

— Только что ушла.

— Жаль. Ну, я просто хотела узнать, как у нее дела.

— Я передам, что вы звонили. Но как вас предс…

— А вы ее мама, да?

— Да.

— Здравствуйте, очень приятно.

— Взаимно.

— Меня зовут Айнс, я живу по соседству… Ну, в общежитии. В Вандербилте. По соседству с Норой.

— Я передам ей, что вы звонили, Айнс.

— Спасибо. — Пауза. — Миссис Жарро?

— Да?

— Как она?

— В порядке. — Нелл вдруг поняла, что очень крепко стиснула телефонную трубку. — Мне так кажется…

— Да? А я немного… — Айнс не стала договаривать.

— Немного что?

— Ничего. — Опять пауза, еще длиннее предыдущей. — Я просто рада слышать, что ей луч… в смысле, что она в порядке.

— А у нее есть ваш номер?

— Должен быть, — сказала Айнс. — Но на всякий случай я продиктую еще раз. — Нелл записала ее номер.


Когда Клэй вернулся, Нелл была занята загрузкой тарелок в посудомоечную машину. Он сел на высокий табурет посреди кухни и положил на стол конверт.

— Ты хотела это увидеть?

— Да, но я не думала, что ты…

— Хотела — смотри. — Клэй раскрыл конверт.

Нелл подошла к столу с другой стороны. Она внезапно осознала, что они заново разыгрывают сцену двадцатилетней давности. Кое-что изменилось: изготовленный на заказ деревянный разделочный стол вместо казенного железного например, — но кое-что осталось прежним: сильные красивые руки Клэя и спутанность ее мыслей.

Клэй вытянул фото из конверта. На обороте едва просматривался померкший номер: D964. Клэй перевернул карточку. Элвин Дюпри. Но Нелл узнала его лишь благодаря кадрам, вырезанным из пленки Нэппи Ферриса. На нынешнего Элвина Дюпри этот мужчина, с его правильными, ничем не исковерканными чертами, абсолютно не походил. Мужчина, не улыбаясь, смотрел прямо в объектив. Грубовато выстроенное освещение, но само лицо — довольно симпатичное, хотя не сравнить с Джо Доном, конечно. Нелл подсчитала, что тут Дюпри, должно быть, примерно в том же возрасте.

Эта мысль огорчила ее еще больше, эта и последовавшая за нею: а она ведь не помнила этой фотографии.

Клэй приподнял указательный палец и постучал по снимку, в полудюйме над головой Дюпри.

— Ну?

Нелл уставилась на снимок, пытаясь каким-то образом сохранить его, как файл, в компьютере своего ума, наложить это изображение поверх лица убийцы на пирсе, соединить эти лица. Но они отказывались соединяться.

— Я совершенно не помню этой фотографии, — сказала Нелл.

— А почему ты должна ее помнить?

Заслышав этот тон — нетерпеливый, раздраженный, такой нехарактерный для него, Нелл подняла глаза. Она успела поймать выражение его лица: профессиональное, холодное, лицо другого человека, двойника, не осведомленного о натуре персонажа, которого ему поручено играть.

— Это же очень важно, — сказала Нелл. — Я ведь, наверное, очень пристально рассматривала его…

— Да, рассматривала. Пристально.

— Ты это помнишь?

— Конечно. — Черты его лица наконец смягчились. — И еще я помню, как в доме твоих родителей говорил тебе, что ты не должна винить себя. Ни тогда, ни когда бы то ни было.

И Бобби Райс тогда добавил: «Вы выжили. Вы пережили весь этот ужас, вы просто-напросто героиня». Это-то она помнила. Помнила также, как подробно рассказывала им об успехах Джонни в плавании, помнила, с какой серьезной сосредоточенностью двое детективов вслушивались в каждое ее слово.

Нелл снова перевела взгляд на фотографию, как будто та притягивала ее магнитом. Лица просто отказывались соединяться.

— Почему ты качаешь головой? — с тревогой в голосе спросил Клэй.

Нелл оторвалась от снимка. Она и сама не заметила этого движения.

— Я перепутала, — сказала она.

— Вряд ли, — сказал Клэй. — Но этого мы никогда не узнаем.

— Мы уже знаем, — вспыхнула Нелл. — Ты не представляешь, каково мне приходится, но пришло время признать этот факт.

Клэй схватил фотографию, разорвал на мелкие кусочки и отшвырнул их в сторону.

Этот поступок, похожий на акт насилия, ошарашил Нелл.

— Клэй! Что ты делаешь?! Это же улика!

Он резко встал. Пульс бешено бился под кожей на его шее.

— Не надо признавать никаких фактов. Нет никаких фактов. Конец. — Он вылетел из кухни.

Нелл, склонившись, собрала обрывки фотографии Дюпри. Разложила на столе и несколько минут пыталась сложить воедино, но, когда ничего не получилось, выбросила их в мусорное ведро.


Когда Нелл легла в постель, Клэй уже спал: она поняла по звуку его дыхания. Она знала его дыхание, его походку, все выражения его лица, песни, которые он поет в душе, знала, что он слишком сильно давит на щетку, когда чистит зубы, — знала о нем все.

Она легла, не касаясь его, но ощущая близость его тела. За всю свою жизнь Нелл спала с тремя мужчинами: первым был парень, с которым она встречалась на первом курсе колледжа; затем — Джонни; после него — Клэй. Секс с тем парнем-первокурсником она помнила плохо, до того он был неуклюж и вял, как будто им прислали инструкцию с опечатками. Секс с Джонни был лучше, гораздо лучше, но секс с Клэем затмил его полностью, стерев конкретные воспоминания и оставив лишь общее впечатление. Затмение не то что началось, оно состоялось в полной мере в первый же раз, когда — месяца через два после свидания-рыбалки — он повез ее кататься на маленьком катере, принадлежавшем Дюку. Став на якорь, они покачивались под палящим солнцем, повинуясь ритму моря.

В этот момент, лежа рядом с Клэем, Нелл вдруг вспомнила одну вещь, о которой ей рассказывал Джонни. Он пытался объяснить ей, какие силы управляют вселенной. Их насчитывалось четыре, но одна особенно поразила ее воображение: это была сила притяжения между ядрами атома. Их с Клэем держала вместе подобная сила, и эта огромная сила поможет им продержаться, что бы ни случилось.

Нелл протянула руку, преодолев небольшое расстояние между ними, и коснулась его бедра. Клэй отодвинулся.

Впервые.

Она замерла. Сначала не могла поверить. Затем поверила. Потом стряхнула остатки сна. Скоро с улицы донесся хруст гравия: это подъехал тягач Йеллера. Скрипнула дверь, Нора затопала по лестнице. Ничего вроде бы плохого: не плачет, не споткнулась ни разу.

Нелл закрыла глаза — и ей тут же представился указательный палец Клэя, постукивающий по фотографии Дюпри, в полудюйме от его головы. Что же это: воспоминание или нечто другое, вынырнувшее из неведомых, разрушительных глубин ее «я»? В этом видении фото лежало не на дереве кухонного стола, а на стали.

Она встала, пошла в ванную, ополоснула лицо. В воздухе пахло Бернардином. Нелл закрыла все окна и включила кондиционер.

Глава 16

Проснувшись, Пират поначалу не понял, где находится. Затем увидел на подушке обернутый в фольгу мятный леденец. Развернул, съел прямо в постели — свободен как птица в своем номере люкс гостиницы «Амбассадор». Очень приятное ощущение, пока не вспомнишь, сколько тебе лет.

В дверь постучали.

Пират встал, натянул джинсы и футболку (обе вещи — обновки) и открыл, слишком поздно вспомнив, что забыл надеть повязку. Ему не хотелось, чтобы его новая подружка-репортер застала его в таком виде и, чего доброго, передумала насчет укрепления их отношений. Но это была не Ли Энн и вообще не женщина: это был пузатый мужик в костюме, чей облик однозначно выдавал в нем копа.

— Найдется минутка? — вместо приветствия сказал коп. Его взгляд метнулся к пустой глазнице Пирата. Пират вспомнил о своем маленьком оружии, которое сейчас лежало в чехле для зубной щетки. Тогда его осенило: а ведь пустая глазница — это тоже своего рода оружие!

Пират улыбнулся.

— Нет.

Коп улыбнулся ему в ответ. Ну, «улыбнулся» — это сильно сказано: уголки его губ приподнялись, но блеклые глаза остались суровыми.

— Это в ваших же интересах.

— К копам у меня никакого интереса нет.

Он кивнул.

— Я об этом и говорю.

— Ну, сказал — и adios.

Коп по-прежнему улыбался, как будто происходило нечто комическое.

— Вы всегда так поспешно делаете выводы? — поинтересовался он.

Пират задумался. Когда-то давно он действительно поступал опрометчиво, о да. Но теперь все изменилось. Он научился размеренности. От этого умения во многом зависела возможность жить умиротворенно.

— Чего вам надо?

— Мне прямо на пороге говорить?

— Да.

Коп оглянулся по сторонам. По коридору шла горничная со стопкой пушистых полотенец, которые очень нравились Пирату.

— Спасибо за леденец, — сказал он, когда она поравнялась с дверью его номера.

— Что?… Ах да. Не за что, сэр.

Коп дождался, пока она свернет за угол. Пират, с его-то уникальным слухом, до сих пор слышал тоненький перезвон в ее карманах. Коп понизил голос:

— Вас долго не было.

— Вы об этом мне пришли рассказать?

— Ага, — сказал коп. — И, вероятно, вы пропустили некоторые перемены, происшедшие, так сказать, по эту сторону «колючки».

— Например?

— Хотите пример? — Коп приблизился к нему. У него отвратительно пахло изо рта, как у всех сокамерников, с которыми Пирату пришлось столкнуться за двадцать лет. — Помните детектива, который засадил вас за решетку?

Пират кивнул.

— Он теперь возглавляет полицейское отделение.

Пират уже сам это понял, еще в той временной камере под зданием суда.

— Это я и без вас знаю.

Улыбка на лице копа уже не имела никакого отношения к веселью, представляя собой лишь слаженную работу множества мимических мышц. Пират почувствовал шевеление в глазнице, и ему почти удалось увидеть все эти мышцы, напряженные под покровом кожи.

— А как насчет свидетельницы, которая указала на вас? Такая красотка, помните?

— Ну, помню, что с того?

— Да, собственно, не важно, помните или нет. Но как вы отнесетесь к тому, что вскоре после вашего ареста она вышла замуж за детектива? А? Теперь у них такая, знаете ли, образцовая семейка.

— И что дальше? — Но Пират, кажется, уже понимал, к чему клонит коп.

— Это же очевидно, — сказал он. — Давайте я произнесу всего одно слово: «подстава». — Коп развернулся и зашагал прочь, оглянувшись лишь раз: — Уж не знаю, есть ли такое слово в литературном языке.


Пират открыл мини-бар. Все опять было на местах: арахис, фруктовые конфеты, шоколадки, драже, кока-кола, апельсиновый сок, — плюс исходный запас алкоголя: пиво, вино, виски, водка, джин, ликер. Каждый день он съедал сладости, выпивал кока-колу и сок, и на следующий день минибар снова оказывался полон. Каково, а? Это даже лучше, чем «…и благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние».

Умиротворение. Умиротворенная жизнь в гостинице «Амбассадор», не считая этого тревожного визита. «Подстава». Пират потянулся к мини-бару, вытащил бутылку «Калуа».

Попытался прочесть буквы на этикетке. Это спиртное или нет? Кажется, там было слово «спирт», но достаточно ли этого? Тут не обойтись без адвоката. Лучше всего подошел бы тот еврей. Пират открутил пробку, понюхал. Бухло? Вряд ли. Больше похоже на жидкий десерт. Пират приложил бутылочку к губам и опорожнил ее в один глоток.

Приятный кофейный привкус, сладкий, как сироп, а в качестве бонуса — никакого головокружения, никакого кайфа, ничего, что могло бы выбить его из колеи. Пират подошел к столку, нашел визитку Ли Энн и набрал ее номер.

— Привет, — быстро ответила она. — А я как раз собиралась тебе позвонить.

— Да? И зачем?

— Хотела пригласить тебя кое-куда. На одни поминки. Думаю, тебе будет небезынтересно.

— Чьи же?

— Нэппи Ферриса. Как тебе такая идея?

Как ему такая идея? Ну, поминки — это ведь умиротворенные мероприятия, так? В том-то и суть их: проводить очередного человека к последнему вознаграждению. Но что еще важнее, он в долгу перед Нэппи.

— В неоплатном…

— Что-что?

— Отлично. Пойдем, — сказал Пират.

Он почистил зубы, побрился, принял душ и наложил повязку. А как быть с крохотным оружием? Нужно ли оно ему теперь? Нет. Он обернул лезвие туалетной бумагой и спрятал под матрасом.


— Оладью? — предложила Ли Энн.

Пират съел присыпанную сахарной пудрой оладью, слизал сладкие крошки с губ.

— Слушай, а есть такое слово — «подстава»?

— Что? — переспросила Ли Энн, выезжая с парковки не глядя, наугад.

— Ну, можно употреблять это слово? — Неподалеку кто-то посигналил. Пират слишком долго пробыл в мире без автомобилей, чтобы заметить очевидный факт: Ли Энн отвратительно водит машину. Он крепко застегнул ремень безопасности.

— В разговорной речи?

— Ну да.

— Думаю, можно. А что?

— Восполняю пробелы в образовании.

Ли Энн рассмеялась.

— Я разговаривала с одним редактором из Нью-Йорка. Ей очень понравилась моя идея.

— «Всего лишь испытание»?

Она перестала смеяться и посмотрела на него так серьезно, как никто другой никогда не смотрел.

— И что касается названия — она просто в восторге.

— Угу.

— Тебе, наверное, интересно, что будет дальше.

Пирату совершенно не было интересно.

— Для начала, — не дожидаясь ответа, продолжала Ли Энн, — я набросаю план-конспект и напишу пару глав.

Пират заметил, что они едут по Принцесс-стрит. Что ему сейчас было интересно, так это не закрыли ли клуб «Розовая страсть»?

— И в определенный момент нам с тобой придется сесть и записать кое-что вместе.

Записать? Что? Теперь он должен писать книжки?

— Ты хочешь, чтобы я написал эту срань вместо тебя?

Она снова рассмеялась. Пират на некоторое время присоединился к ней, но вскоре понял, что звук их синхронного смеха ему неприятен, особенно с ним самим в роли слушателя. Он закрыл рот. За окном промелькнул клуб «Розовая страсть» с табличкой на двери: «Возобновляем работу сегодня ночью!!!» Хороший знак, да? Ого, двойной смысл! Пират опять рассмеялся. Ли Энн еще не угомонилась после предыдущего приступа.

— У тебя хорошее чувство юмора, — похвалила она. — Тебе об этом говорили?

Конечно. Все охранники, все крысы в клетках, все бандиты из «Пяти восьмерок» и лично Эстебан Мальви — они просто обожали его шутки. На этот раз Пират не стал себя обрывать и смеялся, пока было смешно.

Красный свет. Ли Энн остановилась. Рядом замерла патрульная машина полиции Бельвиля.

— Тебе ничего не придется писать, кроме…

Пират прослушал ее фразу, боковым зрением сосредоточившись на машине. За рулем сидел коп в форме. Он глянул в его сторону — совсем молоденький оказался сосунок — и, никак не отреагировав на увиденное, тронулся, как только зажегся зеленый.

— Ну что, нравится? — спросила Ли Энн.

Нравится ли?…

— Ну, я не…

— И, разумеется, твой адвокат должен будет проверить каждую страницу. Я лично настаиваю на этом.

— Адвокат? — А он-то думал, что с адвокатами ему больше не придется иметь дело.

— Может, тебе посоветуют кого-нибудь в проекте «Справедливость».

— Для чего?

Привычно скрытый дурацкими очками, ее взгляд скрестился с его. Пирату вдруг стали омерзительны ее умные глазенки.

— Чтобы просмотреть контракт! Я ведь только что рассказывала.

Как он тогда приподнял веко Эстебана Мальви и аккуратно потрогал глазное яблоко… У Пирата возникло смутное желание сделать то же самое с Ли Энн. Возможно, это желание подспудно зрело в нем уже давно.

— Прости, — сказал он. — Туговато сегодня соображаю.

Она, рассмеявшись, похлопала его по коленке.

— Когда предлагаешь издательству подобную книгу, все проходят через эту процедуру Нам нужен договор, в котором ты передашь мне эксклюзивные права на свою историю. За это ты получишь некоторый процент от авторских отчислений.

Авторские отчисления? Это уже лучше. Это уже похоже на «компенсацию». В детстве Пират мечтал о «мустанге» — из тех, старых, крутых моделей с матерчатой крышей. А теперь — почему бы и нет? В коленной чашечке словно стрельнул нерв.

— Сколько? — спросил Пират.

— Авторские отчисления? Ну, это будет зависеть от того, сколько экземпляров удастся продать. Но сначала нам выдадут аванс на двоих. Если, конечно, они согласятся опубликовать мою книгу.

— А я получу свои проценты?

— Именно.

— Сколько процентов?

— Я прикидывала, процентов десять.

— Двадцать.

— Поделим разницу? Пятнадцать.

— Шестнадцать.

— По рукам.

Они оба опять рассмеялись. Свобода, деньги, тачки с матерчатой крышей… Неплохо, неплохо. И тут откуда ни возьмись его обуяла тревога, что одноглазому мужчине могут и не дать водительских прав. В воображении Пирата желанный «мустанг» вмиг вспыхнул синим пламенем.

Смышленые глазки опять буравили его.

— Ты в порядке? — спросила Ли Энн.

Он кивнул.

— Красный на светофоре.

Ли Энн утопила тормоз.


Нитка, унизанная яркими бусинами, висела над знаком со словами: «Стоянка Де Сото. Все посетители обязаны зарегистрироваться». Ли Энн, скользя на размытой грязной дороге, подъехала к входу На несколько мгновений Пират ощутил невесомость, как астронавт, и это ощущение ему очень не понравилось.

— У-у-ух.

В голове у Пирата зашумел спирт с кофе, ему захотелось ударить Ли Энн по лицу — не сильно, конечно. Но вместо этого он сделал глубокий вдох и попытался восстановить утраченное умиротворение. Пальцами он будто бы теребил невидимую золотую закладку.

Ли Энн проехала мимо офиса, нескольких хижин и трейлеров и припарковалась среди прочих машин. За редкими деревьями Пират увидел пруд и пластиковые столики, вокруг которых собралось человек двадцать-тридцать. Все негры. Может, зря они сюда приперлись? Пират покосился на Ли Энн. Та всовывала две двадцатидолларовые бумажки и свою визитку в конверт, на котором было написано: «В память о Наполеоне Феррисе».

— Готов? Можешь вернуть мне шестнадцать процентов как-нибудь потом.

Шестнадцать процентов? От сорока баксов? Что она имеет в виду? Это что, шутка? Пират не понимал. Они вылезли из машины и прошли по небольшой посадке, там и сям натыкаясь на поваленные стволы. Пират ощущал присутствие Ли Энн рядом с собой — совсем незначительное присутствие. Он понял, что теперь они — партнеры. У него никогда не было партнеров, он и не думал, что они когда-то появятся. Пират попытался высчитать шестнадцать процентов от сорока, но не сумел.

Негры услышали их — а может, почувствовали приближение — и одновременно обернулись. Ли Энн положила свой конверт на ближайший столик, где уже лежало несколько подобных. Старик, сидевший за столиком, кивнул и пробормотал: «Благослови вас Господь». Все прочие вернулись к своим занятиям: кто жарил мясо на гриле, кто ел, кто пил. За спинами у них раскинулся мутный пруд, на глади которого «пек блинчики» тощий мальчуган. Получалось у него превосходно, пара камушков пролетела аж на тот берег, едва касаясь воды. А может, и нет: глаз Пирата уже уставал, и предметы вокруг теряли четкость.

К ним подошла женщина в черном, худая, как мальчишка с камнями, и седая, но почему-то без морщин на лице.

— Спасибо, что пришли, ребята, — сказала она. — Я мама Наполеона, Дайна Феррис.

— Примите наши соболезнования, мэм, — сказала Ли Энн. — Я Ли Энн Боннер из газеты «Гардиан». Раньше я…

— Я знаю, кто вы такая.

— Мне очень жаль. Такая утрата…

— Спасибо.

— А это Элвин Дюпри.

Дайна Феррис повернулась к нему. У нее были маленькие черные глаза, вроде бы суровые, но в то же время грустные.

Пират задумался, нужно ли протягивать руку. Решил, что не стоит.

— В неоплатном долгу, — сказал он. — Я в неоплатном долгу перед ним.

Дайна Феррис согласно кивнула.

— У нас тут есть кое-какое угощение.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала Ли Энн. — Я бы хотела задать вам один вопрос.

Дайна продолжала смотреть на нее, не проявляя никаких эмоций.

— Ваш сын обсуждал с вами эту пленку?

— Нет.

— А вам не известно, предпринимал ли он какие-либо шаги после того, как отослал пленку в полицию?

Дайна покачала головой.

— Вы не знаете или он не предпринимал никаких шагов?

— Мы об этой пленке с ним не говорили. И сейчас об этом говорить незачем. Наполеон просто оказался в неправильном месте в неправильное время. Вот и все.

— В смысле? Тогда, двадцать лет назад, или…

Дайна нахмурилась, и все ее гладкое лицо сразу же покрылось сетью морщинок.

— Неправильное место, неправильное время. Мне сам шериф так сказал.

— Соломон Ланье?

— Ага. Шериф.

Пират уловил в ее голосе неподдельную гордость. Ему хотелось поскорее перекусить чем-нибудь и смотать отсюда удочки. Но не тут-то было.

— У шерифа прекрасная репутация, — сказала Ли Энн.

Дайна кивнула.

— И поэтому мне интересен один момент… Он не спрашивал у вас, почему Нэппи… то есть Наполеон в последнее время прятался?

— Прятался? — не поняла Дайна.

— Его искали повсюду: в Хьюстоне, в Атланте. Чтобы удостовериться в подлинности пленки.

— Налетел ураган… — еле слышно вымолвила Дайна.

— Да, многие спасались бегством… Но потом, когда пленку нашли…

— Ничего не знаю про эту пленку. И он не прятался. Наполеон жил здесь, на стоянке, все это время после бури. Стоянка принадлежит моему кузену.

— Тогда зачем же он уехал? Зачем перебрался в Стоунволл?

— Неправильное место, неправильное время, — упрямо повторила Дайна.

Ли Энн понимающе кивнула. Глаза ее забегали, как будто она о чем-то догадалась и хотела проверить догадку, но вместо этого сказала лишь:

— Спасибо, мэм. Спасибо, что уделили нам время.

— Не забудьте поесть. — Дайна махнула рукой в сторону гриля.

Пират попятился. Над поляной вился дымок, несущий запахи курятины и креветок. Не мешало бы подкрепиться.

Ли Энн вручила Дайне свою визитку.

— На случай если я вам понадоблюсь.

Дайна с прежним безразличием взяла визитку.

— И еще, — не унималась Ли Энн. Дайна медленно опустила веки и так же медленно подняла. Морщины на лице углубились. Ли Энн и впрямь такая гадина или это работа у нее такая — бороздить людям лица? — Наполеон был близко знаком с Бобби Райсом?

— Не очень. Со вторым ближе.

— Со вторым?

— Вторым детективом.

— Клэем Жарро?

— Ага, с ним.

Глава 17

Что же касается опознания «вживую», проведенного через пару дней после просмотра фотографий, то какова вероятность, что за непроницаемым стеклом стояли другие голубоглазые мужчины, помимо Элвина Дюпри? Нелл проснулась среди ночи. Вскочила с постели. Кровь неистово билась в жилах. Клэй спал на боку, спиной к ней. Лунный свет, сочившийся сквозь окно, освещал его профиль. На мгновение Нелл увидела, каким он будет в старости.

Она вышла на балкон. Высоко в небе висела луна — точнее, полумесяц, но очень яркий. В воображении Нелл зародилась некая связь между этим серпом и профилем Клэя. Она хотела развить эту связь, но не смогла.

В бассейне что-то плавало. Накинув халат, Нелл вышла во двор и с помощью сачка выловила из воды некий предмет, оказавшийся вырванной страницей из «Гардиан». Краска размылась. Струи сбегали по ручке сачка и капали на руку. Теплые приятные капли. Нелл сняла халат, залезла в бассейн и поплыла — небыстро, рывками. Луна опускалась все ниже и к тому времени, как Нелл закончила купание, уже скрылась за верхушками деревьев. Безмятежную тишину нарушал лишь звук падающих с ее тела капель. Завернувшись в халат, Нелл легла на шезлонг. Теперь, когда луна опустилась, звезды светили ярче. Великое множество звезд — а ведь мы видим всего одну галактику, Млечный Путь. Ей об этом рассказывал Джонни. А сколько их всего, галактик?…


— Не просто миллиарды, Нелли, миллиарды миллиардов! Понимаешь, что это значит?

— Что мы ничтожны?

— Нет-нет, как раз наоборот. Тот факт, что мы способны определить это, придает нам важность, насыщает нас смыслом.

— А какой смысл, — они лежали в постели, и она потянулась рукой под одеяло, — в этом?

— Во всем виновата сила притяжения, — сказал Джонни.

— Вот сейчас и проверим, — сказала Нелли.


Нелл открыла глаза. Звезды уже исчезли, на востоке занималось бледное свечение. Подул ветерок, достаточно сильный, чтобы поднять рябь на поверхности бассейна. Нелл, вздрогнув, встала и вернулась в дом. Она как раз заваривала кофе и жарила гренки, когда на кухню, на ходу завязывая галстук, вошел Клэй.

— А ты ранняя пташка, — сказал он.

— Много дел, — ответила Нелл, воровато бросив взгляд в его сторону. Он действительно не знает, что она встала среди ночи? Она налила ему чашку кофе, поставила на стол.

— Каких же, например? — Клэй взял чашку и легко качнул ею, как бы благодаря жену за заботу.

— По работе. Мы будем устанавливать в атриуме мемориал героям Гражданской войны. Гренок хочешь?

— С удовольствием.

Она подала гренок с маслом и персиковым джемом, как он любил. Нелл чувствовала запах его шампуня и бальзама после бритья; под ним скрывался естественный аромат тела, свежий, здоровый, очень любимый ею.

— А ты не будешь есть? — спросил Клэй.

— Попозже. Клэй…

— Да?

— У меня возникла одна идея. Довольно странная, конечно.

— Да? — Он, не отвлекаясь, намазывал хлеб маслом.

— Насчет Даррила Пайнса.

— Продолжай.

— Ты обращал внимание на его глаза?

Клэй наконец оторвался от завтрака. В его глазах читалось недоумение.

— А что с его глазами?

— Они голубого цвета. Очень светлые.

— Что?

— У убийцы были такие глаза — светло-голубые, в этом я уверена.

Клэй отложил нож.

— Ты хочешь сказать, что это сделал Даррил?

— Я просто спрашиваю.

— И что же ты спрашиваешь?

— Для начала, где он был в ночь убийства.

Клэй резким движением отодвинул тарелку.

— А Даррил знал Джонни?

— По-моему, нет.

— А тебя?

— Нет.

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы Даррил совершил ограбление или какое-то иное преступление?

— Нет.

— Значит, он просто пошел и убил человека, абсолютно ему незнакомого, безо всяких на то причин.

Нелл промолчала.

— Получается, он псих какой-то. Ты считаешь, что Даррил — псих?

— Я знаю, что отношения у вас напряженные, это проявилось даже…

Клэй внезапно громыхнул кулаком по столу. Нелл подпрыгнула и, кажется, тихонько пискнула: он никогда не делал ничего подобного. Нож для масла, крутнувшись в воздухе, звякнул о кафельный пол.

— Никакие не напряженные у нас отношения, — сказал Клэй, повышая голос и тыча в нее пальцем. И это в первый раз. — Ты должна остановиться. Иначе случится беда.

Ошарашенная, Нелл, не в силах шелохнуться, глядела на его палец. Ее потрясла и агрессия жеста, столь несвойственного Клэю, и сходство с тем моментом, когда он постукивал по фотографии Элвина Дюпри. Не вчера, здесь же, в кухне, а давно, двадцать лет назад, в участке. Действительно ли он тогда постукивал пальцем по фотографии или это своего рода фантомное воспоминание, вымысел? Клэй, поймав ее изумленный взгляд, опустил руку. На лице его отразилась боль.

— Прошу тебя, Нелл, хватит, — сказал он гораздо мягче. — Если произошла ошибка, я сожалею… — Он умолк, как будто у него в один миг распухло горло и невысказанные слова застряли в дыхательных путях. — Но тебе сожалеть нет причин.

— Тем не менее я сожалею.

— Мы ведь много раз об этом говорили. Система несовершенна. Люди несовершенны. Но мы, — он опять умолк, чтобы набрать побольше воздуха, — делали все, что в наших силах.

— Я — нет.

— Перестань.

Но она не могла. Из глаз побежали слезы, и остановить их она тоже не сумела. Двадцать лет. Такое не исправишь, такое не забудешь, в таком кошмаре не найдешь луча надежды. Что же ей сделать, чтобы избавиться от этого чувства вины, от нескончаемых сомнений? Клэй встал, обошел стол и, прижав жену к себе, погладил по спине. Она немного успокоилась.

— Я хочу, чтобы ты сделал для меня одну вещь, — сказала Нелл, не отнимая лица от его плеча. — Даже если моя просьба покажется тебе безумием.

— Говори.

— Проверь по старым записям, работал ли Даррил в ту ночь.

Объятия Клэя стали крепче, даже жестче.

— Никаких записей не сохранилось: Бернардин. Но мне они и не нужны. Он работал.

— Откуда ты знаешь?

— Даррил в ту ночь дежурил, — сказал Клэй. — Это он принял твой вызов. Легко было запомнить.

Это должно было рассеять подозрения в адрес Даррила. Но почему же этого не случилось? Нелл пришла в голову еще одна мысль.

— А опознавательные записи тоже пропали?

— Какие еще «опознавательные записи»?

— Имена тех мужчин, которых мне показывали, — объяснила Нелл. — Фотографии их лиц. — Клэй замолчал, обмер — и она почувствовала это. — Их тоже унесло Бернардином?

— Нечего было уносить, — сказал он. — Мы не ведем учет этих людей. В опознании участвует только один настоящий подозреваемый. Я думал, тебе это известно.

Ей это стало известно после беседы с профессором Урбана. Нелл могла бы прямо сейчас рассказать мужу об этой встрече, но напряженность его тела не позволила ей сознаться.

— Я просто волнуюсь…

— О чем?

— Что, возможно, каким-то образом…

— Продолжай.

— Волнуюсь, что Дюпри мог оказаться единственным голубоглазым мужчиной в шеренге.

Клэй отпустил ее — быстро, рефлекторно, как будто его ударило электричеством. Он не отрываясь смотрел на нее.

— Продолжай.

— Продолжать?

— К чему ты это все рассказываешь?

— Ни к чему.

— А кто тогда?

— Не понимаю.

— Кто-то пытался тебя одур… на тебя повлиять? Возможно, Ли Энн?…

— Одурачить меня? Ты думаешь, это так легко?

— Я не сказал: «Одурачить тебя». Я сказал…

— Именно это ты и сказал. Не ври мне.

— Что-что? Ты думаешь, я тебе вру?

— Только что соврал. Ты…

В кухню вошла Нора, еще взъерошенная спросонья. Воцарилась тишина. Нелл осознала, что они с Клэем совершенно утратили контроль над собой.

— Что происходит? — спросила Нора. — Что такое?

— Ничего, — сказала Нелл.

— Ничего? Вы же орете друг на друга. Что случилось?

— У нас с мамой возникли некоторые разногласия, — сказал Клэй. — Не о чем беспокоиться.

Нора перевела взгляд с отца на мать. Нелл могла прочесть ее мысли: «Вы же никогда не ссоритесь!»

— Разногласия насчет чего?

— Ничего, — повторила Нелл. — Ничего особенного. Не волнуйся.

— Насчет меня? Так ведь?

— Нет, — сказал Клэй. — Ты тут ни при чем. — Он подошел к Норе и попытался поцеловать ее в лоб, но она отскочила. Он еще больше напрягся, но сказал: — Все хорошо, — и, глянув на часы, добавил: — Мне пора бежать. — На прощание он поцеловал в лоб Нелл, едва коснувшись губами. — До вечера.


— Вы действительно ссорились не из-за меня? — спросила Нора.

— Нет, — ответила Нелл.

— Тогда из-за чего же?

— Может, позавтракаешь?

— Что происходит? Что не так?

Нелл налила ей кофе. Руки ее не слушались, и несколько капель пролилось на блюдце, которое она тут же отнесла в мойку и заменила чистым из буфета.

— Хочешь есть?

— Я хочу понять, что происходит, мама.

— Ну, это дело, эта пленка и все такое… Солнышко, это все очень… — Нелл почувствовала, как на глаза опять наворачиваются слезы, и с большим трудом сдержалась. Эта утрата контроля над собой была нестерпима. С этим нужно было что-то решать. — …очень изнашивает нас обоих.

— Вы с папой в чем-то расходитесь?

Нора что, снова называет его папой или это простая оговорка? Неужели ужин с Джо Доном улучшил ей настроение? Мрак в душе Нелл стал постепенно рассеиваться.

— Не совсем.

— Тогда что?

— Все будет хорошо. Не волнуйся.

Нора уселась, отхлебнула кофе. Нелл приготовила им омлет на двоих. Сама она смогла съесть всего один кусочек — желудок съежился и отказался принимать пищу, — но, глядя, как ест Нора, она немного повеселела.

— Тебе вчера звонила Айнс.

— Да?

— Хотела узнать, как у тебя дела.

Нора медленно пережевывала омлет.

— Просила ей перезвонить.

— Угу.

Нелл отпила кофе. Он был горький на вкус.

— Кофе вкусный? — спросила она.

— Ага, — сказала Нора.

— Ты, кажется, никогда не рассказывала об этой Айнс.

— Правда?

— Какая она?

— Милая.

— Насколько я поняла, она живет в твоем бывшем… твоем общежитии?

— Угу.

— Откуда она?

Глядя на остатки омлета, Нора сказала вдруг:

— Хватит на сегодня вопросов. — От этих слов, от их неожиданности и холодности Нелл буквально передернуло.

— Что… что ты сказала?

Нора подняла глаза, полные злобы. Ее настроение резко изменилось.

— Ты слышала.

— Нора! Что с тобой? Что случилось?!

В ответ девушка лишь рассмеялась, горько и язвительно. Нелл испугал ее смех. Затем Нора вскочила и выбежала из кухни, громко хлопнув дверью. Нелл услышала глухой стук в буфете, где хранился лучший фарфор.

Через десять минут, пока Нелл в ванной надевала жемчужные серьги, собираясь на работу, по Сэндхилл-уэй к дому подъехал знакомый тягач. В окно Нелл увидела, как Нора бежит по газону ему навстречу. Она приоткрыла окно.

— Нора, куда ты?

— Гулять.

— Но куда?…

— Мне девятнадцать лет!

— Я знаю, но…

Из кабинки высунулась голова Джо Дона:

— Просто сходим куда-нибудь, позавтракаем, мэм.

«Но она ведь только что поела». Нелл сумела удержать эту нелепую ремарку при себе. Она слабо помахала им рукой. Джо Дон помахал в ответ.


Из музея Нелл ушла в пять и по дороге домой купила со скидкой три маленьких нью-йоркских стейка — любимое кушанье Клэя. Уже на Сэндхилл-уэй, у самого дома, она увидела в зеркальце заднего вида «порше» Дюка, несущийся на огромной скорости. Нелл остановилась на подъездной дорожке, за ней примостился Дюк. Он выпрыгнул из машины с бутылкой шампанского.

— Привет, дорогая, — сказал он. — Клэй уже дома?

— Жду его с минуты на минуту.

— А можно и мне подождать?

— Конечно, заходи.

Они зашли в дом. Бутылку Дюк поставил на стойку. Он чуть не прыгал от радости.

— Что случилось? — спросила наконец Нелл.

— А что? — рассмеялся он. — Ладно. Тебе можно доверить тайну? Пока еще не все об этом знают.

— О чем?

— Мы выйдем сухими из воды. Абсолютно.

— Что ты имеешь в виду? Кто такие «мы»?

Дюк опять рассмеялся.

— Наша компания. «ДК Индастриз». Завтра опубликуют отчет Инженерного корпуса, и нам точно ничего не грозит.

Кажется, Ли Энн что-то об этом говорила? Нелл не могла вспомнить.

— А что вам грозило?

— Что нам грозило? Боже мой! Неужто Клэй ничего тебе не рассказывал?

— А что он должен был рассказать?

— Мы могли погибнуть. Могли потерять все до последнего цента.

— Но почему?

— Почему? Потому что мы построили судоходный канал! С этого все начиналось, это был наш первый проект.

— Это там началось наводнение?

На мгновение Дюк изменился в лице.

— Это одно из мест, где началось наводнение, — уточнил он. — Но я не отрицаю, что если бы мы кое-что знали, то дамбы были бы выше, а ворота на Канал-стрит — крепче. Все вышло бы по-другому… Я гарантирую.

— Знали что?

— Некоторые технические аспекты. — Он отмахнулся. — Всякие геологические данные, которыми мы не располагали и которые — в том-то и дело! — ни одно из регулирующих агентств не могло нам предоставить. По крайней мере тогда, двадцать лет назад. Цитата: «Мы вели строительство согласно общепринятым утвержденным стандартам того времени». В том смысле, что это был Божий промысел, и точка.

— Это… это прекрасно, Дюк.

— Спасибо, Нелл. Не могу передать, как я рад. Это дело нужно отметить — поэтому-то я и приехал, в общем-то. Надеюсь, что мы сможем слетать завтра на Отмель Попугайчиков на денек-другой. Отдохнем вчетвером…

— Очень любезно с твоей стороны, Дюк, но я не…

Она услышала, как открылась входная дверь. В комнату с огромным букетом роз вошел Клэй.

Дюк покачал головой.

— Вот голубки, — сказал он с насмешкой.

Нелл почувствовала, как к ее лицу приливает краска. Клэй тоже покраснел.

Глава 18

Нелл не считала себя азартным человеком: за всю жизнь она не заключила ни одного пари, — но сейчас готова была поставить все свои деньги на то, что Клэй откажется лететь на Отмель Попугайчиков.

— Отличная идея, — сказал он Дюку.

Дюк откупорил бутылку, которую они приговорили за пару минут. Все трое пили быстро и жадно, как будто в засуху.

— Увидимся на аэродроме, — сказал Дюк на прощание. — Ровно в семь.


— А как же Нора? — спросила Нелл, когда он ушел.

— Это же всего на пару дней. Ничего с ней не случится.

— Мне не хотелось бы оставлять ее сейчас одну.

— Тогда возьмем ее с собой.

Нора в это время говорила по телефону в гостиной.

— Ой, я бы никогда так не поступила! — сказала она и, увидев Нелл, добавила: — Я тебе перезвоню. — Она повесила трубку.

Никогда бы не поступила как? С кем она разговаривала? Нелл не стала задавать эти вопросы.

— Мы собираемся слетать на пару дней на Отмель Попугайчиков.

— Ну, всего хорошего.

— Мы надеялись, что ты составишь нам компанию.

— Нет, спасибо.

— Но тебе же там нравилось. Помнишь, как мы отдыхали на Пасху? — Нелл вспомнила, как ее дочь беспечно барахталась в воде, держа в руке ракушку.

— Да, неплохое место.

— Ты могла бы… взять кого-нибудь из друзей, если хочешь.

— Я лучше побуду здесь.

— Ну, не знаю, Нора. Мне просто кажется…

— Мама, мне девятнадцать лет.

— Я знаю, но…

— Давай, говори. Ты не доверяешь мне.

— Не в этом дело. Но тебе в последнее время пришлось нелегко и…

— Заберите ключи.

— Какие ключи?

— От «миаты». От всех машин. А я в полной безопасности буду поливать цветочки.

В этот момент Нелл захотелось отменить поездку или хотя бы убедить Клэя лететь без нее. Нора внимательно следила за ее реакцией, и Нелл показалось, что дочь смогла прочесть ее мысли.

— Я же здесь живу, не так ли?

— Хорошо, — сказала Нелл. — Но при условии, что ты будешь отвечать на мои звонки.

Нора молчала.

— Я серьезно.

Нора едва заметно кивнула.

— Скажи, что будешь отвечать на мои звонки.

— Я буду отвечать на твои звонки.

— Обещаешь?

— Обещаю.


Клэй сидел в кабине с Дюком, Нелл и Вики расположились сзади. Духи Вики пахли апельсиновым цветом. Целыми садами апельсинов.

— Я так рада! — восторженно воскликнула она.

Нелл улыбнулась ей. Девица была одета в крохотное платьице и туфли на высоких каблуках; лицо ее густо покрывала косметика.

Вики, уже тише, сказала что-то еще, но слова ее утонули в реве мотора. Нелл подалась вперед и приложила к уху ладонь.

— Это у меня впервые, — сказала Вики.

Впервые? Что? Первый полет на самолете? На частном самолете? Нелл ждала разъяснений.

— Я в первый раз лечу на эти Попугайчики. Интересно, почему все говорят «отмиль», хотя там пишется буква «е»?

— Даже не знаю.

— А попугаи там есть?

— Я лично ни одного не видела.

Вики с деланным равнодушием пожала плечами, и ее внушительные груди едва не вывалились из декольте.

— Да я птиц и не люблю, — сказала она. — Но я так рада! Он раньше ни разу не брал меня туда. И смотри, что еще. — Она протянула руку, демонстрируя миниатюрное колечко с изумрудом.

— Очень красивое кольцо, — сказала Нелл.

— Он подарил мне его вчера вечером. У него такое хорошее настроение! Как узнал про этот отчет, чуть не пляшет. А ты об этом уже знаешь?

— Да.

Вики открыла малюсенькую сумочку и достала мятные конфеты. Предложила Нелл.

— Такая замечательная история, — сказала она. — Такая, знаешь, американская.

— Ты имеешь в виду отчет инженеров?

— Да нет же. Дюк и Кирк, вся эта фигня. Ну, двое братьев начали с нуля, в долгах по уши, первый крупный проект. А потом такая засада. — Она неопределенно махнула рукой. За иллюминатором расстилалось бескрайнее синее поле.

Несколько минут Вики с задумчивым видом сосала конфету и ничего не говорила. Нелл же, прикрыв глаза, с тревогой думала о Норе. Вскоре Вики снова защебетала, но Нелл ее уже не слушала. Наконец она открыла глаза:

— Что-что, прости?

— Я просто спросила, знали ли они тебя тогда. Ну, когда все начиналось. У «ДК Индастриз».

— Я еще училась в аспирантуре.

— Учила это свое искусство, да?

— Да.

— Искусство — это круто, — авторитетно заявила Вики.

— Обязательно заходи в музей, когда мы снова откроемся.

— Без вопросов, — заверила ее Вики.

Нелл выглянула в окошко. Океан, раскинувшийся далеко внизу, напоминал сплошной лист голубой стали. Этот обманчивый образ показался ей суровым и негостеприимным.

— Они так много работают, — сказала Вики, опять предлагая ей конфеты. — Из него вышел бы классный губернатор.

— Из кого?

— Из Кирка. Мэры иногда становятся губернаторами.

— А Кирк хочет стать губернатором?

Вики испуганно покосилась на кабину пилота.

— Может, это секрет…

— Я — могила.

Вики ее заверение показалось ужасно смешным, и она разразилась гомерическим хохотом. Мужчины обернулись, но Вики лишь кокетливо помахала им, оттопырив мизинчик.

— Я так рада, что мы туда летим! — сказала она. Мужчины синхронно постучали по наушникам, давая понять, что не слышат. Вики повторила громче.


Багамский воздух, любимый запах Нелл. Она лежала под пальмой на одном из пляжей Отмели Попугайчиков, слушая вздохи приливов и отливов, полощущих песок; волны же побольше, разбиваясь о коралловый риф, издавали скорее шипение. Дюк и Вики исчезли в хозяйской спальне через минуту-другую по прибытии, а Клэй решил обновить свои навыки гребца и поплыть на байдарке к ближайшей отмели и обратно, что в сумме давало около трех миль. Нелл осталась одна, и ей почти удалось успокоиться. Мимо промчала сверкающе-синяя стрекоза. У Нелл родилась идея — как будто придя из ниоткуда, она показалась ей, тем не менее, очевидной: а почему бы, собственно, не встретиться с Элвином Дюпри?

Она начала сочинять свои реплики в предполагаемой беседе. В небе показался самолет: ежедневный рейс Нассау — Северная Элеутера. Мерно гудя, он медленно плыл сквозь небесную синеву, пока не исчез вдалеке. С чего начать? С извинений? Но какие слова могут выра…

Что-то чиркнуло о хрустящий песок. Нелл привстала, застегивая лиф купальника, и увидела, как из байдарки вылезает Клэй. Он подтащил лодку через полосу водорослей, отмечавшую высшую линию прилива, и подошел к жене. По груди его стекала капля пота.

— Ну как? — спросила Нелл.

— Отлично. А ты очень неплохо выглядишь.

— Ты тоже.

Он присел рядом с ней.

— В доме что-то происходит?

— Скорее всего.

Клэй рассмеялся. Потом резко умолк. Положил ладонь на ее ногу. Во рту у Нелл пересохло, как будто атмосфера, царившая в доме, доползла и сюда. Они в который раз обменялись взглядами, полными вожделения.

— Не здесь, — сказала Нелл.

Но и здесь оказалось хорошо. Очень даже хорошо. Вокруг ощущалась экзотика, неистовствовали тропики, и осознание того, что сейчас происходит в доме, лишь подчеркивало их собственные переживания, как будто они участвовали в оргии. Для такого человека, как Нелл, участие в оргиях этим и ограничивалось. Как долго это продолжалось, она не знала, но в какой-то момент заметила в глазах Клэя нечто странное, незнакомое — и возбудилась еще сильнее. Ее похоть питалась всей гаммой смешанных эмоций, хороших и плохих, ее похоть произрастала из любви и сомнений. Неужели она становится извращенкой? Нелл закричала, очень громко, но ей было все равно. Где-то на другой оконечности пляжа ей ответила птица.

— О боже, — прошептал Клэй, выкатываясь из-под нее. — Это было потрясающе.

Нелл встала. К ее телу пятнами прилип рассыпчатый белый песок. Она зашла в воду, раскинула руки и ноги, погрузилась на дно — с силой разгоняя мелкую зыбь. Оранжевая морская звезда покоилась в считанных дюймах от ее лица. Нелл перевернула звезду, и из ее мертвой оболочки выполз краб.

Океан наполнился гулом. Нелл вынырнула и увидела, как в залив вплывает лодка.

— Водное такси, — объяснил Клэй, натягивая плавки. Он подал ей купальник. — Ты рада, что мы здесь, детка?

Нелл вдруг страшно захотелось домой, но она ответила, что рада.

Водное такси — старая деревянная лодчонка с широкой кормой, возившая пассажиров из Северной Элеутеры к близлежащим островкам, — держало курс на причал. На голове лодочника алела лыжная шапочка. Лицо единственного пассажира, стоявшего на носу судна, прикрывал какой-то платок. Нелл не сразу поняла, что это его расстегнутая гавайская рубашка, трепещущая на ветру.

— Странно, — сказал Клэй. — Дюк ничего об этом не говорил.

— О чем?

— О том, что Кирк тоже приедет.

Нелл пригляделась: да, точно Кирк. Его всегда можно узнать по зачесанным назад светлым волосам, которые сейчас упорно теребил бриз. И тем не менее она его не узнала.


Кирк вышел на берег. Казалось, он чем-то взбудоражен.

— Простите, что нагрянул без предупреждения, — сказал он на бегу, торопясь к дому. Клэй с Нелл пошли следом и застали братьев уже в разгаре беседы на террасе. Теперь был взбудоражен и Дюк.

Нелл приняла душ. Горячей воды в доме не было, но колодезная оказалась достаточно теплой. И тут ее, омываемую теплыми струями, покрытую густой пеной, расслабленную впервые за много дней, вдруг осенило.

— Клэй? — позвала она, выйдя из душа и обматывая голову полотенцем. Супруг брился над раковиной спиной к ней, но она видела его намазанное кремом лицо в зеркале. — Что ты знаешь о гипнозе?

— Не очень много.

— Как ты думаешь, он и впрямь действует?

— На Бобби не подействовал.

— На Бобби Райса? — Нелл почувствовала, что расслабленность уходит, уступая место напряжению.

Клэй кивнул.

— Он однажды пробовал. Чтобы бросить курить.

Это должно было остановить отток расслабленности из ее тела, но почему-то не остановило.

— Я скорее имела в виду гипноз как способ восстановить воспоминания.

— Ну? — Его глаза в зеркале отыскали ее силуэт.

— Вы никогда не использовали гипноз, чтобы помочь свидетелям вспомнить какие-либо факты?

— Суд почти никогда не признает таких показаний.

— А если нужно просто обострить память, даже если результаты нельзя будет использовать напрямую?

Клэй чуть наклонил голову, провел станком под подбородком.

— Что ты имеешь в виду?

Голоса братьев долетали с террасы. Дюк говорил что-то о процентах, а Кирк в ответ смеялся. Нелл потянулась к вешалке за своим лифчиком.

— Ты веришь, что весь полученный нами опыт сохраняется в каких-то закоулках памяти? — спросила она.

— Понятия не имею.

— Потому что если это так, то я смогу вспомнить его лицо.

— О чем ты?

— Об убийце, — сказала Нелл. — Его платок соскользнул, я в этом уверена. И я четко увидела его лицо, в этом я тоже уверена. Ты разве не понимаешь? Если оно запечатлено где-то…

Клэй негромко ойкнул от боли, положил станок на полку и повернулся к ней лицом. Под подбородком кровоточил маленький порез.

— Хватит об этом.

— В смысле?

Кровь смешалась с кремом для бритья, по шее сбежал тоненький розовый ручеек. Клэй повысил голос.

— Мы это уже сто раз обсуждали. Все, довольно, конец.

— Вы закроете дело?

— Черт побери! Ты действительно думаешь, что я это имел в виду?!

— Так что же, закроете или нет?

Он сделал глубокий вдох и заговорил уже мягче.

— Мы не прекращаем расследования нераскрытых преступлений, если ты об этом. Но невозможно же…

— Если я об этом?

— Ты меня слышала.

— То есть ты по-прежнему считаешь, что Дюпри виновен, а пленка фальшивая?

Он не ответил, лишь посмотрел на нее с немым укором. Пена под подбородком стала совсем красной. Нелл не унималась.

— И как, по-твоему, такое возможно? У вас есть какие-либо доказательства? Вы проверяли пленку?

— Конечно.

— И что?

Клэй опять отвернулся к зеркалу и наконец заметил потеки крови.

— Господи. Почему ты не сказала, что я весь в крови? — Он промокнул подбородок полотенцем.

— И что?

Клэй опустил руки на умывальник, как будто сдерживался из последних сил.

— Судя по серийному номеру, эта кассета действительно записана системой наблюдения, которая исчезла с рынка вскоре после убийства.

— Значит, все ясно, — подытожила Нелл. — Пленка настоящая.

Клэй ничего не ответил — так и стоял, сгорбившись, над раковиной. Порез еще сочился.

— Я чего-то не знаю?

— Я пытался тебе сказать, но… Если Дюпри и впрямь невиновен, то…

— Если?

Он не дал ей продолжить:

— … то мы, наверное, вынуждены будем прожить остаток жизни в неведении. Старые дела распутывать всегда сложно. А уж тем более в нашей ситуации, когда нет ни результатов судмедэкспертизы, ни ДНК, ничего… Остается лишь надеяться, что человек, который знает, кто убийца, сам выйдет на связь. А уж если этого не произошло за двадцать лет, то вряд ли случится сейчас.

— Именно поэтому я должна стать этим человеком.

— Как это?

— Я свидетельница, — сказала Нелл. — Единственная очевидица.

Клэй заговорил, но так тихо, что она не расслышала его слов.

— Что-что?

— Я говорю: может, тебе стоит обратиться к специалисту?…

Все. Приехали. Нелл вышла из комнаты.


Она отправилась на причал. Сверкающая кремом Вики, в одних трусиках-танга, лежала на полотенце и листала журнал.

— Привет, — сказала она, переворачиваясь на другой бок. — Я пыталась загорать на пляже, но налетели мошки.

Нелл села, свесив ноги. Прямо у поверхности воды проплыла рыба-игла. Нелл проводила ее взглядом — до чего же красивое существо, подумала она, и как легко ей живется. Ей стало чуть легче.

— Вода сейчас такого же цвета, как твое кольцо, — сказала она.

— Чего?

— Изумрудная.

— А, да. Океан так, ну, меняется. Прикольно. — Вики пересела поближе к Нелл и тоже свесила ноги — короткие, толстоватые, с фиолетовым лаком на ногтях. Прилив; волны больше не накатывали на риф, плескались близ кораллов. В воду врезалась чайка и тут же выпорхнула с чем-то серебристым в клюве.

— Хочешь на ужин лобстеров? — спросила Нелл.

— Ой, я их обожаю! — обрадовалась Вики. — А вы с собой привезли?

Нелл улыбнулась. Она понемногу проникалась симпатией к Вики.

— Думаю, мы возьмем «Зодиак», отплывем к рифу и загарпуним парочку.

— Загарпуним?

— Так здесь называют ловлю острогой.

— Острогой? Ты что, хочешь наловить настоящих живых лобстеров?!

— На той стороне рифа есть удобный уступ. Нырять буду я, а тебе поручается лодка.

— Мне? — Вики затравленно оглянулась по сторонам и с облегчением заметила Кирка. Тот шел по пляжу, держа в руках по бутылке пива. — Кирк! Кирк! — Она помахала ему, оттопырив мизинец.


Кирк управлял «Зодиаком». Нелл сидела в носовой части. Они взяли маски и ласты, а также гавайские рогатки, стальные остроги на пружинах и большой садок для добычи.

— Вот туда, за расселину, — показала Нелл. — С северной стороны.

— Есть! — откликнулся Кирк. Здоровяк в солнцезащитных очках и купальном костюме, он был даже крупнее брата, но давно уже находился не в лучшей форме. Кирк дернул рычаг, и «Зодиак», урча, помчал по водной глади и нырнул в узкий разлом рифа. Нелл успела даже рассмотреть роговидные отростки кораллов на обеих стенах, скрытые несколькими футами воды. Когда же Кирк заглушил мотор, «Зодиак», приподнятый волной, замер, чтобы в следующий миг скатиться вниз.

— Здесь?

— Здесь. — Нелл бросила якорь за борт и смогла проследить его путь до самого дна, до того прозрачным был океан. Якорь утонул в песке. Течение подталкивало их к югу. Где-то в глубине якорь увяз, и канат натянулся. Они мягко покачивались на волнах.

— Я вовсе не планировал преподносить вам сюрприз, — объяснил Кирк. — Я тут по делам. Бизнес, сама понимаешь.

— Конечно. Все в порядке.

— Это останется между нами?

Нелл кивнула, макая маску в воду.

— Мы — в смысле, «ДК Индастриз»… Я-то владею долей акций, сколько занимаюсь политикой… Мы, возможно, нашли покупателя.

— Кто-то хочет выкупить вашу компанию?

— Но при этом нынешний менеджмент сохранится, зато начнутся вливания капитала. Можно задать тебе один вопрос?

— Конечно.

— Дополнительные вливания означают, что нам… ну, то есть Дюку… понадобятся новые люди. В исполнительной, так сказать, ветви. Как ты думаешь, Клэя это заинтересует?

— Но ему придется оставить службу, верно?

— О да. Полный рабочий день, никак иначе. Но оплату труда — плюс всякие надбавки и премии — мы обещаем достойнейшую.

Нелл готова была сказать: «Клэй ни за что не уйдет из полиции!» — но правда ли это? Она больше не могла говорить об этом с уверенностью.

— Не знаю, — сказала она. — Лучше спроси у него самого.

— Полагаю, Дюк сейчас занят именно этим. Это просто очередная моя попытка предвосхитить развитие событий.

Нелл изумленно рассмеялась. Она плохо знала Кирка и никогда не слышала, чтобы он произносил подобные тирады. Кирк тоже засмеялся, но быстро стал серьезным.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Нелегко тебе, наверное, приходится…

— Все хорошо, — сказала Нелл.

Он восхищенно покачал головой.

— Я верю тебе. Но если я хоть чем-то могу тебе помочь, ты только свистни.

— А у тебя случайно нет знакомых гипнотизеров? — Вопрос самовольно вырвался наружу.

— Между прочим, есть! Один парень в течение двух сезонов лечил мне тендинит в локте. Но он, кажется, не выступает.

— Не выступает?

— Ну, на вечеринках. Ты же этого хочешь? Чтобы гости ползали на четвереньках и лаяли по-собачьи, верно?

Нелл снова рассмеялась.

— Я ищу человека, который улучшит мне память.

— Трудно запоминать картины, да?

— Нет, — сказала Нелл. — Это касается нашего… дела.

— Дела? — удивился Кирк. — А как тебе может помочь гипнотизер?

— Ты же знаешь, что я была свидетельницей преступления…

— Единственной? Я никогда не вдавался в подробности.

— Единственной, — подтвердила Нелл. — И, понимаешь, Кирк, я знаю, что четко видела убийцу. Я не могу просто так взять и обо всем забыть. Поэтому я и подумала, что гипнотизер…

— «Четко» — это насколько четко?

Нелл пересказала ему случившееся на пирсе Пэриш-стрит.

— И платок соскользнул?

— Буквально на одну секунду и не до конца. Но если наш мозг действительно хранит всю полученную информацию, то…

— Я понял, — сказал Кирк. — Могу устроить вам встречу.

Нелл увидела свое благодарное отражение в его очках.

— Спасибо.

— Да не за что, — сказал Кирк. — Ну что, готова?

— Ага. — Нелл плюнула на маску, прополоскала ее в воде и, надев, стала натягивать ласты.

Кирк протянул ей рогатку и острогу.

— А глубина тут какая?

— Примерно сорок пять футов, — сказала Нелл, засовывая в рот резиновый загубник.

— Ого! — воскликнул Кирк и со вздохом потянулся за своей маской. Нелл сложила большой и указательный пальцы в ободряющее «о» и спиной погрузилась в океан.


Она плыла вдоль внешнего края рифа, пока не заметила знакомый рог — громадный коралл-мозговик, увенчанный фиолетовым морским веером. Тогда Нелл, сделав три глубоких вдоха, резко вспорола водную толщу и, сохраняя туловище в неподвижности, короткими толчками задвигалась ко дну. Обычно она внимательно рассматривала все, что усеивало поверхность рифа, но сейчас, когда в руках у нее оказалась острога, подводный пейзаж померк: ее глаза искали лишь одно — пятно темно-рыжего цвета, узловатые антенны колючего лобстера.

Нелл коснулась дна. Якорь покоился в песке, всего в паре футов от основания рифа, и стержень его казался кривым из-за преломления света. Подняв глаза, она увидела, как к ней приближается Кирк. Ноги он расставлял слишком широко, руки не прижимал к бокам, спину выгибал, а грудь и живот выпячивал: идеальный пример того, как не надо делать. Остановился он футах в десяти над нею, немного побарахтался, тараща бледные глаза, и, отрицательно мотнув головой, поплыл обратно.

Нелл вернулась к рифу. Заостренный уступ, внизу рассеченный темной трещиной, торчал в двух-трех футах от дна. Лобстеры любят коротать световой день именно в таких трещинах. Нелл оттолкнулась, стараясь не поднять песок со дна, и заглянула внутрь. Сперва она не увидела ничего, кроме непроглядной тьмы. Затем глаза привыкли — и действительно: в глубине трещины, в полумраке, шевелились два усика, два темно-рыжих узловатых усика, уже приподнятые в тревоге. Крупный улов, большего она не припоминала. Нелл, державшая острогу наготове, сжала древко и натянула тетиву. Она выставила оружие вперед, максимально оттянула толстую резиновую трубку правой рукой и, прицелившись, стрельнула.

Острога, отлетев, с хрустом вонзилась в панцирь лобстера — хруст был особенно хорошо слышен в закрытом пространстве расселины. Поднялся переполох: песок вихрем взметнулся со дна, зазвенела сталь, наконечник остроги закружил вокруг своей оси. Выстрел был неточный, но, если зубец застрял, этого достаточно. Нелл подплыла поближе, взялась одной рукой за конец своего смертоносного инструмента и потянула изо всех сил. И ничего: лобстер, должно быть, спрятался в какой-то норке. Она почувствовала давление в горле — первый признак накопления углекислого газа, а значит, совсем скоро ей нужно будет глотнуть воздуха. Лобстер никуда не денется, а она тем временем может выплыть наверх подышать. Но перед этим нужно снова дернуть за древко остроги — еще сильнее, чем в прошлый раз. Нелл рванула.

Тут до ее слуха донесся металлический щелчок. Кажется, звук шел из сердцевины самого рифа. Затем — приглушенный, с бульканьем рокот, а с ним неимоверная тяжесть рухнула ей на ноги, пригвождая ее ко дну. Вокруг потемнело. Обвалился верх рифа.

Нелл задергалась, слыша биение своего сердца так отчетливо, словно оно было отдельным объектом за пределами тела. Ноги застряли. Она нащупала какой-то острый каменный упор и снова попробовала высвободиться, но только соскользнула и зачерпнула полные пригоршни песка. Нелл крутилась, ерзала, тряслась, изо всех сил пытаясь вырваться из-под гнета. Вдруг ее правая нога выскользнула из обломков, сдирая кожу. Нелл понимала, что ей должно быть больно, однако боли не испытывала. Теперь у нее было больше простора для действия, теперь она могла развернуться и с помощью рук разгрести завал. Вскарабкавшись на массивную груду осколков, она наконец-то высвободила левую ногу. Давление в легких неумолимо росло. Перевернувшись, Нелл, как штопор, ввернулась в воду и поплыла на свет. Движения уже не были размеренными, как раньше, — бешеные, неистовые толчки несли ее к сияющей поверхности, но несли слишком медленно: оба ласта остались на дне. Внезапно Нелл потеряла контроль над собой, не в силах больше сдерживаться, и воздух из легких рванул наружу. Она увидела лишь вспышки черного и золотого.

— Нелл? Нелл?

Черно-золотые вспышки гасли, бледнели и наконец пропали вовсе. Она плыла в теплой воде, лицом книзу, и вдыхала воздух — чистый, как никогда, — сквозь трубку маски.

— Нелл? Ты в порядке?

Она повернула голову и увидела Кирка, перевесившегося через край «Зодиака». Подняла руку, закашлялась…

— Господи. Ты вся в крови. — Он помог ей забраться в лодку.


Все очень переживали, особенно Вики: она так широко распахивала глаза, что радужную оболочку со всех сторон окружали белки, — но на самом деле ничего страшного не произошло. Пара царапин и несколько иголок морских ежей. Даже швы накладывать не пришлось. Пока солнце еще не село, Клэй с аквалангом отправился на разведку.

— Обрушилась передняя часть уступа, — отчитался он потом. Он нашел острогу и пронзенного ею восьмифунтового лобстера (крупнейший улов Нелл!), оказавшегося под звездным небом сущим объедением. Якорь сорвался где-то на обратном пути. Клэй и его вернул, не считая одной отломившейся лапы.

Глава 19

— Не потревожила?

Сюзанна. Ну, можно сказать, потревожила. Пират стоял у окна своего номера люкс, наблюдая за женщиной на автобусной остановке. Грудастая, в коротком топе, отличный ракурс. Пират попытался представить, какая у нее грудь на ощупь, но не смог. Эта часть его естества… как там говорится? Ну, как медведи? Вот, впала в спячку. Но, кажется, понемногу пробуждалась. Это же важная перемена в жизни. Весна. Да, Сюзанна определенно его потревожила. И все-таки Пират решил говорить с ней вежливо.

— Нет.

— У меня для вас новости.

— Да? — Голос у нее был не такой, как прежде. Не такой теплый и дружелюбный. Поэтому Пират приготовился услышать что-то плохое. Хотя что плохого может быть? Плохое позади. Он свободен.

— Насчет компенсации.

— Комп… А, да. Слушаю.

— Нам сделали официальное предложение. Очень выгодное предложение. Мы, конечно, всегда можем стать в позу и потребовать большего, но у нас сложилось впечатление, что они уже не поднимут планку, а все дополнительные средства уйдут на судебные издержки.

Пират искренне старался следить за ходом ее мысли, но очень скоро сбился.

— Компенсация, значит, — сказал он. Странное слово. Типа возмещения ущерба, да, вроде как они хотят откупиться? Как американцы от индейцев? У женщины на остановке была темная кожа с красноватым отливом. Может, она индианка? Хотя вот грудь у нее немножко светлее. Интересно, у индианок кожа на груди светлее, чем в остальных местах? Ему многое предстояло узнать. Подъехал автобус, женщина скрылась из виду.

— Компенсация? — повторила Сюзанна. — Вы это сказали? Значит, вы согласны? Не хотите сначала услышать сумму?

— Можно.

— Как я уже объяснила, мы считаем целесообразным принять это предложение, хотя в вашем случае ущерб, разумеется, невозможно возместить материально. Если вы это понимаете, то сможете сдержать эмоции. Эти деньги понадобятся вам для дальнейшего развития.

Дальнейшего развития? Да запросто.

— Именно так.

— Простите?

— Именно этим я и займусь. Буду развиваться дальше.

— Очень хорошо, — сказала Сюзанна. — Нам предлагают четыреста тридцать две тысячи семьдесят один доллар и шестьдесят три цента.

— Шестьдесят три цента? — Остальные цифры пролетели мимо ушей.

— Да, я понимаю, как глупо это звучит. Но таковы результаты их расчетов. Я могу переслать вам документы, если у вас уже есть электронный ящик…

— Повторите.

— У вас уже есть электронный почтовый ящик?

— Сумму повтори.

Последовала долгая пауза. Почему? Что происходит? Сюзанну иногда так сложно понять. Ему стало досадно, захотелось ударить ее. Ну, не то чтобы ударить по-настоящему — после всего, что она для него сделала, не говоря уже о том, что он давно миновал точку, в которой люди совершают насилие. Наконец Сюзанна снова заговорила — назвала сумму каким-то странным голосом, почти брезгливо, как будто предлагала ему завонявшееся кушанье. На этот раз Пират записал все цифры.

$432071,63.

— Четыре три два ноль семь один запятая шесть три? — еще раз решил удостовериться он.

— Да, все правильно.

Сдерживать эмоции? Что это она имела в виду? Пират вырисовывал ручкой кольца вокруг цифры, пока бумага не порвалась и кончик ампулы не оцарапал столешницу. Чирк, чирк, чирк. Он сможет купить новый стол. Сотню, тысячу, миллион столов. Ну, может, не миллион… Он рассмеялся.

— Мистер Дюпри?

— Что, уже не Элвин?

Она прочистила горло.

— Элвин, вас устраивает названная сумма?

Четыреста тридцать две штуки? Она в своем уме? Даже если бы он провел все это время на свободе, разве смог бы скопить такую кучу бабла? Только если бы удалось раскрутиться в Нашвилле или толкнуть крупную партию наркоты, а шансы и на то, и на другое были невелики. Надо же трезво смотреть на вещи.

— Да, Сюзанна, названная сумма меня вполне устраивает. — Как же круто звучит.

— Отлично, — сказала Сюзанна. — Преподобный Проктор свяжется с вами относительно бюрократических процедур и прочих деталей транзакции.

Пират вспомнил преподобного Проктора, его елейный голосок святоши. Ему не нравился преподобный, ему не нужны посредники в религии. И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние? Гораздо круче. Пират попытался придумать какую-нибудь шутку насчет ослиц и овец, но запутался. К тому же нет гарантии, что Сюзанна поймет его юмор.

— Элвин? Вы все поняли насчет преподобного?

— Ага.

— У вас есть вопросы?

У него были вопросы. Почему Иов? Правда ли, что груди у индианок светлее, чем все тело? Считается ли «Калуа» алкогольным напитком? Но теперь-то он знал, что она не сможет ответить на эти вопросы. Для нее у него был припасен отдельный.

— А преподобный хочет себе часть?

— Часть чего?

— Ну, свою долю от четырехсот тридцати двух тысяч.

— Разумеется, нет, — сказала Сюзанна. — Еще вопросы?

— Нет.

— Тогда вынуждена попрощаться.

— Отлично, — сказал Пират и добавил: — Mucho gracias. — Слишком поздно: она уже повесила трубку.


После этого Пират не находил себе места. Включил телевизор, пощелкал по каналам, но ничто, кроме рекламы очень острого ножа, не смогло удержать его внимания, да и кончилась реклама быстро. Пират сходил в ванную, привел себя в порядок. Надел чистые новенькие брюки и футболку с надписью «Давай, Алабама!» на груди. Снимать этикетки с футболки он не стал. Оставив свое маленькое оружие в номере (понадобится ли оно ему еще когда-нибудь?), он спустился на лифте на первый этаж.

В углу вестибюля находился бар: пара высоких стульев, ни одного посетителя, бармена тоже не видно, — однако чем-то этот бар его привлек. Пират подошел ближе, изучил полки, уставленные бутылками «Калуа». Большая бутылка была лишь одна. А большая бутылка — это большие буквы, достаточно большие, чтобы он смог их прочесть и разгадать наконец тайну: считается ли этот ликер алкогольным напитком? Пират зашел за стойку и, пока тянулся за бутылкой, смог прочесть, что изготовлен продукт в Мексике. Он ни разу не был в Мексике, но почему бы и нет? Мексиканские товары всегда дешевые, хотя уж ему-то о дешевизне заботиться больше не надо. Более того…

Из отворившейся двери вышел мужчина в красном жилете и с красной «бабочкой» на шее. Вытирая руки тряпкой, он спросил, чем может быть полезен.

— Здравствуйте, — буркнул Пират, убирая руку от бутылки.

— Хотите выпить, с… — Возможно, он хотел обратиться к нему «сэр», но вдруг заметил повязку или какую-то другую деталь в облике Пирата и не стал договаривать.

Положено ли богатым людям обижаться на подобные вещи? Пират так не считал.

— Не уверен.

— И от чего зависит ваше решение?

Тон бармена был близок к форменной грубости. Значит, так просто получить ответ не удастся. Пират повернул голову так, чтобы бармен смог во всех подробностях рассмотреть его повязку. Затем вышел из-за стойки и присел на табурет.

— «Калуа».

— Зависит от «Калуа»?

— Налей мне «Калуа».

Бармен обиженно закусил губу. Пират вспомнил о своем крохотном оружии, спрятанном под матрасом.

— Со льдом или без? — спросил бармен, глядя ему через плечо.

Пират улыбнулся.

— Со льдом.

Бармен взялся за работу. Когда, интересно, Пирата последний раз заносило в бар? Он смутно помнил летящий в воздухе кувшин пива и разломанные в щепки стулья, но это же было давно. Он развернул матерчатую салфетку и уложил ее себе на колени. За спиной женский голос окликнул его:

— Элвин?

— Привет. — Пират практически сразу вспомнил ее имя. — Ли Энн. — Он — как это говорят? — адаптировался. Он адаптировался к жизни на свободе, это очень хорошо.

— А я как раз собиралась позвонить тебе в номер.

— Да? — Интересно, как она выглядит без этих идиотских очков.

Ли Энн вытащила из сумочки какие-то бумаги и разложила их перед ним.

— Я составила договор.

Официант подтолкнул стакан по барной стойке. Это дало Пирату возможность собраться с мыслями.

— «Всего лишь испытание»?

— Именно. Это соглашение между мной и тобой. Шестнадцать процентов, как мы договаривались.

— Где подписать?

— А вы что будете, мэм? — поинтересовался официант.

Ли Энн покосилась на стакан Пирата.

— А что это?

— «Калуа».

Ли Энн почему-то удивилась.

— Шардоне, — сказала она.

Ей принесли вино. Ли Энн подняла бокал.

— Будем здоровы. — Они чокнулись. — За «Всего лишь испытание»! — Выпили. Кофе, сахар и еще что-то, что-то приятное — вкус Мексики. — Но ты ничего не подписывай, пока адвокат не проверит все пункты, понял?

— Хватит с меня адвокатов, — сказал Пират. Он придвинул бумаги, пролистал. Очень, очень много букв. Буквы-то крупные, разборчивые, а вот смысла никак не понять. Пират открыл последнюю страницу договора и нашел строчку для подписи. — Ручка есть?

— Я не могу тебе позволить сделать это…

— Да? — Кому они вообще интересны, детали какого-то занюханного договора о книжке? — Так уж вышло, что у меня появились другие источники.

— Я наслышана об этом. И как ты это воспринял?

Как она об этом пронюхала?!

Ли Энн ухмыльнулась:

— У меня, знаешь ли, тоже есть источники. — Как будто прочла его мысли. Нормальная она баба, эта Ли Энн, к тому же они теперь партнеры, но было бы очень хорошо, если бы удалось стереть ухмылку с ее физиономии.

Пират пожал плечами.

— Нормально воспринял. — Он повернулся к бармену: — Ручки не найдется?

— Конечно, сэр, — с готовностью откликнулся бармен. Он снова «сэр». Эти «источники» творят чудеса.

Пират взял ручку и подписал: Элвин Мэк Дюпри. Подчеркнув фамилию тремя линиями, он протянул ручку Ли Энн. Та расписалась строчкой ниже.

— Вот мы и партнеры, — сказала она, протягивая ладонь. Они скрепили сделку рукопожатием.

— Запиши на мой счет, — велел Пират бармену и назвал свой номер. Но когда Ли Энн уже собиралась уходить, он вспомнил, что карманных денег у него осталось около восьмидесяти баксов, и попросил у нее еще шестьдесят — в долг, разумеется. — Ты же мне доверяешь?

Ли Энн рассмеялась. Нормальная баба. Он уже готов был попросить ее снять очки.

— И вот еще, возьми вот это, — сказала она.

— А что это?

— Цифровой диктофон.

— И что мне на него записывать?

— Подробности, которые могут пригодиться в книге, — сказала Ли Энн. — Твои предположения, воспоминания, что ты ел в тюрьме — все, что помогает истории обрести плоть.

Пират нажал на кнопку «запись».

— Плоть, — вымолвил он. Нажал кнопку «воспроизвести». «Плоть». Его ли это голос? Он не слышал своего голоса в записи более двадцати лет. Голос изменился, теперь он звучал — как это говорят? — зловеще. Хотя, возможно, Пират ошибался, потому как Ли Энн только улыбалась ему и вовсе не казалась напуганной.


Пират вышел на улицу. Солнышко пригревало. Он прогулялся, не особо задумываясь о маршруте, и неожиданно для себя очутился в Нижнем городе. Вскоре он набрел на ломбард, витрину которого украшала классная гитара — старенький «Рикенбэкер». Он сам на такой никогда не играл, но однажды выступал с парнем, у которого в руках был этот самый «Рикенбэкер». Пират глянул на ценник: $995. Не сейчас, но скоро. Он уже собирался идти дальше, когда внимание его вдруг приковала выставленная в той же витрине золотая сережка. Обычное колечко из золота ценой 135 долларов. «И дали ему каждый по кесите и по золотому кольцу». Пират открыл дверь и зашел внутрь. Звякнул колокольчик — приятный негромкий звук. В мире вообще много всего приятного и негромкого. Он был умиротворен.

— Что-нибудь подсказать? — спросил мужчина за стойкой. Взгляд его уперся в повязку. Пирату это уже начинало надоедать. Перед ним был всего лишь крохотный старичок с волосами в ушах, мерзкий слабенький старичок. Пират живо представил, с каким треском ломались бы его хрупкие кости.

— Да. Эта золотая сережка в витрине…

— Сто тридцать пять за пару.

— Мне пара не нужна. Только одна.

— Тогда восемьдесят пять.

Что-то тут не так. Восемьдесят пять — это точно больше, чем половина от ста тридцати пяти. Но насколько больше?

— Даю семьдесят пять.

— Сойдемся на восьмидесяти?

— Сойдемся. — Пират умел торговаться: сначала раскрутил Ли Энн на лишние проценты, теперь уломал этого старикана.

Старик пошел к витрине и вернулся уже с серьгой. Пират расплатился.

— Завернуть?

— Не надо. Сразу надену.

Старикан вытаращил глаза от изумления. Перевел взгляд с одного уха Пирата на другое.

— Но как? — спросил он. — У вас же уши не проколоты.

Об этом Пират не подумал.

— А вы таким не занимаетесь?

— Вывеску видели? Там написано «Ломбард», а не «Салон красоты».

— А булавка найдется?

— Булавка?

— Ну, булавка, иголка, что-нибудь острое.

Старик покопался в выдвижном ящике и выудил оттуда длинную толстую булавку.

— И спичку.

Старик дал ему спичечный коробок. Пират раскалил дочерна кончик булавки: с такими вещами не шутят. Затем отошел на пару футов, поближе к зеркалу на стене, и вонзил булавку в мочку левого уха, чтобы создать симметрию с повязкой. Точный прокол, подумал он. Может, это и салон красоты, чем черт не шутит. Он ввел колечко в дыру, закрепил; на плечо капнула кровь.

— Каждый день узнаю что-то новое, — прошамкал старикан.


Пират прогуливался по Принцесс-стрит и вскоре наткнулся на клуб «Розовая страсть». Неоновый знак гласил: «Открыто». На грифельной доске было написано мелом: «Сегодня выступает Аврора — таинственная шоколадная девчонка!» Еще когда он работал вышибалой, тут была одна Аврора. У нее всегда находилась для него улыбочка-другая. Может, это та же Аврора? Интересная мысль, но Пират, мужчина умиротворенный, прошел мимо двери. Праведный путь существует, в этом сомнений нет, и баб и бухла на этом пути не повстречать.

Пират свернул на углу на Ридо-стрит. Там было полно баров и клубов: «Бум-бум», «Лот 49», «Крики Мими» и — эй! — «Красный петух». Ничего не изменилось: неоновая реклама пива в окнах, гигантский деревянный петух, нависший над входом. Еще этот сбор средств… Мужчине в его положении даром не нужны никакие сборы средств. Сама идея пробудила в нем злобу. Пират услышал музыку. Открыл дверь и вошел.

Он помнил это местечко — а может, местечки вроде этого: темный зал, по центру — столики, никого нет, кроме одинокой женщины, бар вдоль стены и группа на сцене. У группы — инструменты: гитара, бас, барабаны, скрипка. Музыканты остановились, не доиграв какую-то неизвестную ему песню, и начали заново. Пират заметил, что все участники сидят на диванах или табуретах, и подумал, что это, должно быть, репетиция, когда из полумрака вышла женщина в ковбойской шляпе и сказала:

— Извините, у нас закрыто.

— Репетиция?

Она уставилась на его повязку.

— Именно. Мы откроемся в пять.

— Я бы хотел поговорить с менеджером, — сказал Пират.

— Это я.

— Отмените сбор средств.

— Прост… — Менеджер поднесла ладони к губам. — О боже, вы — Элвин Дюпри?

Пират кивнул. Хорошо это или плохо?

— Я узнала вас по фотографии в газете.

— Да?

— Вы настоящая знаменитость, — сказала менеджер. Она протянула руку — очередную миниатюрную ладошку, которая утонула в его громадной лапе. — Вы хотите, чтобы мы отменили сбор средств?

— Мне оно не надо. Хотя, — добавил он, — спасибо и все такое. — Знаменитостям положено быть вежливыми.

— Мы так ждали этого вечера! Должны были выступать «Гирбокс».

— «Гирбокс»?

Менеджер мотнула своим остреньким подбородком в сторону сцены. Ребята играли какую-то знакомую песню — возможно, «Вон стакан»,[16] — но играли слишком быстро. А что это в руках у гитариста? «Рикенбэкер». Сам парнишка — тощий, с гладкой мордашкой, как будто еще не бреется. Но как только он взялся за соло, Пират остолбенел. Играл этот безусый парнишка отлично.

— Это Джо Дон, — сказала менеджер. — Ничего себе, правда? Можете послушать, если хотите.

— Ага, — сказал Пират. — Хочу.

— Садитесь где вам угодно, — произнесла она, указывая на пустые столики. — Выпить не желаете? За счет заведения.

— Я не пью.

— Тогда, может, кока-колы? Или содовой?

— «Калуа» со льдом.

Менеджер, словно не веря, захлопала глазами.

— «Калуа» со льдом, так «Калуа» со льдом.


Пират сел за столик возле сцены. «Вон стакан», «Больше и больше», «Роман в подворотне»,[17] но все в ускоренном темпе, все сыграны иначе — плюс песни, которых он не слышал, обычный рок-н-ролл. На электрогитаре играла женщина, она же пела — точнее, завывала; а этот паренек с акустикой играл все лучше, распалялся все сильнее. Отличная группа. Но в скором времени внимание Пирата переключилось на соседний столик, за которым сидела единственная кроме него слушательница, девчонка не старше двадцати лет. Казалась ли она ему самой красивой женщиной, какую он только видел: вживую ли, в журналах, по телевизору? Ответ утвердительный. Все в ней было прекрасно: нежная кожа, ясные зеленые глаза, блестящие волосы, тонкие черты лица, идеальные формы.

Ой. Она поймала его назойливый взгляд. Это плохо. Он отвернулся к сцене. В этот миг музыканты сбились, барабанные палочки клацнули, скрестившись, и музыка смолкла. Гитарист — как его, Джо Дон? — сказал что-то ребятам, и все рассмеялись. Сосредоточившись на непонятной шутке, Пират, несмотря на свой безупречный слух, не услышал, как со «слепой» стороны к нему подошла та девушка.

— Элвин Дюпри?

Он вздрогнул, едва не сбросив свой бокал «Калуа» со столика.

— Да, мисс?

Она внимательно смотрела на него. Не на повязку, нет — на него самого.

— Джонни Блэнтон был моим отцом.

Неожиданно, что и говорить, но он быстро нашелся.

— Примите мои соболезнования, — сказал Пират.

Глава 20

Клэй и Нелл ехали домой от аэродрома в восточной части Бельвиля. Солнце слепило глаза. От этой невыносимой яркости у Нелл разболелась голова, чего не случалось уже много лет.

Клэй встревожено глянул на нее.

— Ты в порядке?

— Да.

Он взял ее за руку.

— Не пугай меня больше так.

— Постараюсь.

Он, кажется, готов был рассмеяться, но сдержался.

— Ты так спокойно ко всему отнеслась…

— Когда это случилось, я, прямо скажем, забеспокоилась.

Мышцы в нижней части его лица напряглись.

— Я так и не понял, почему ты ныряла одна. Кирк — опытный ныряльщик.

— Я же говорила: он не смог погрузиться. Сам на него посмотри.

— Но он все равно должен был оставаться в воде, следить за тобой.

— Почему это?

Ответа у Клэя не нашлось, но выражение лица оставалось напряженным.

— Не надо злиться на Кирка, — сказала Нелл. — Если кто-то и просчитался, так это я.

Клэй покачал головой.

— Он должен был сказать, что для него там слишком глубоко.

— А ты знаешь хоть одного мужчину, который бы это признал?

— Почему ты его защищаешь? — Клэй отпустил ее ладонь.

— Я не… — Нелл не договорила. Они что, опять затевают ссору? До чего же легко им теперь ссориться, как будто раздор стал их естественным состоянием. — Давай не будем спорить, — сказала она, в последний момент отбросив жалкий аргумент — свою головную боль.

— Я и не спорю, — сказал он. — Просто…

Клэй повернул у Нижнего города. Окна были закрыты, работал кондиционер, но Нелл все равно сразу же учуяла вонь Бернардина. Вонь была по-прежнему сильной.

— Когда же он исчезнет?! — воскликнула она, не надеясь на ответ.

— Ты о чем?

— О запахе. После наводнения.

Клэй принюхался.

— Я ничего не чувствую. — Он снова посмотрел на нее с тревогой. — Ты точно в порядке?

«Хватит спрашивать!»

— Да, в полном.

Мимо проносились многочисленные бары Ридо-стрит: «Бум-бум», «Лот 49», «Крики Мими», «Красный петух». Тягач из автомастерской Йеллера стоял на улице. Клэй не отвлекался от дороги, смотрел только вперед.

— Вы с Кирком говорили в лодке о чем-то необычном? — спросил он вдруг.

— Он упомянул об этом расширении или как там его… О том, что у них для тебя есть одна управленческая должность.

— Да, Дюк рассказывал.

— И?

— Я подумаю.

— Правда?

— Ты удивлена?

— Кирк сказал, что тебе придется уйти со службы.

— Верно.

— Ты так спокойно об этом говоришь!

Клэй пожал плечами.

Они проехали Канал-стрит. Тяжелая техника от «ДК Индастриз» работала в конце улицы, где вода прорвала первую плотину. Вокруг по-прежнему валялось множество мусора, но землю уже выровняли, за исключением отдельных холмиков; все постройки превратились в груды обломков.

— Я думала, тебя это еще интересует.

— Что?

— Работа в полиции.

Клэй не отрывал глаз от дороги.

— Я ошибалась?

— Все меняется.

— Даже важность твоей работы? Вспомни, сколько ты сделал для города.

Пальцы Клэя еще сильнее впились в руль. Обычно такие красивые, эти пальцы на мгновение показались ей грубыми, красными, почти неузнаваемыми.

— Там мне бы платили двести штук в год, — сказал он. — На начальном этапе. Это ты учла?

Сейчас Клэй зарабатывал семьдесят семь с половиной тысяч, Нелл — почти сорок, хотя начисление приостановили до открытия музея.

— Но ведь не в этом дело, правда?

— Конечно нет. Мы же лучше всех.

— Ты же знаешь, что я не это имела в виду.

— Тогда и не говори.

Нижний город остался позади. Несколько человек проводили их типичными «послебернардиновскими» взглядами, полными укоризны. Нелл вдруг поймала себя на нелепой ненависти к тому, что ненавидеть в принципе нельзя: к стихийному бедствию, к буре, принесшей столько несчастья. Но ненавидела она не только природу, а еще и этот глупейший разговор. Нелл уже готова была обо всем забыть, «вычеркнуть слова из протокола», когда Клэй заговорил вновь:

— А о чем еще вы беседовали?

— Кто «мы»?

— Вы с Кирком. В лодке.

— Ни о чем. — Ей тут же стало стыдно за то, с какой поразительной легкостью она солгала. Солгала так быстро, что не успела осознать, какую именно тему она утаила: гипноз. Гипноз как способ вспомнить лицо на пирсе Пэриш-стрит.

— Ни о чем?

— Ни о чем таком. Просто болтали. — Теперь, когда она дополнила большую ложь мелкой, у нее на душе стало еще гаже.

Клэй свернул на Блу Херэн-роуд. В нескольких кварталах начиналась привычная, не изувеченная Бернардином жизнь. Чем дальше на север, тем меньше людей, тем веселее у них лица, тем меньше враждебности у них во взглядах (под конец взгляды можно было назвать безучастными). Теннисные корты были сейчас занавешены, и игроков не было видно, но тут в воздух взлетел мяч и, зависнув на фоне неба, стремительно упал.

— И что ты о нем думаешь? — спросил Клэй.

— О ком?

— О Кирке, о ком же еще.

— Я его почти не знаю. А почему ты спросил?

— Ты знакома с ним уже сколько… восемнадцать лет?

— Мы никогда не были близки. Мне всегда больше нравился Дюк.

— Почему?

— Возможно, потому что он твой друг. Между вами существует такая… особенная близость.

— Да?

— Ты же сам знаешь, Клэй.

Он кивнул.

— А почему ты спросил меня, что я думаю о Кирке? У тебя были веские причины?

— Нет.

— Это из-за той должности?

— Да. Из-за должности.

— Но ты бы все равно не работал на Кирка — по крайней мере пока он остается мэром. А если он станет губернатором?

— С чего это ты взяла?

— Вики сказала.

— О Господи.

— Мне Вики нравится.

— Она надолго не задержится.

— В смысле?

Клэй свернул на их улицу, поехал в гору.

— Дюк встретил новую девушку.

— Так они расстанутся?

— Очевидно.

Он припарковался на подъездной дорожке, между машиной Нелл и дочкиной «миатой». На крыше сидела белая чайка. Крылья ее были расправлены, как будто она пыталась обрести равновесие после полета или, наоборот, собиралась взлететь.

— То есть Вики еще не знает об этом?

— Ага.

— Но он все равно повез ее на Отмель Попугайчиков?

Клэй не ответил. В этом сжатом рассказе о прощальном подарке для бедняги Вики чувствовалась жестокость. Не та жестокость, с которой Бернардин разрушил их город, и не та, с которой убили Джонни, но все-таки жестокость. Впервые в жизни Нелл поняла женщин, которые ненавидят мужчин как таковых.


— Нора? — окликнула она, едва войдя в дом.

Ответа не последовало. Нелл поднялась наверх. В комнате дочери царил идеальный порядок: плюшевые звери рассажены по местам, мартышки, как всегда, свисают с потолка, чуть покачиваясь в потоках воздуха.

Выйдя из спальни, Нелл растерянно уставилась на лестничный пролет. Вдруг она услышала легкий стук в своем кабинете, как будто там что-то упало. Она пошла на звук. Дверь оказалась закрыта. Нелл открыла ее и обнаружила внутри Нору — та стояла на коленях перед шкафом, из которого на пол вывалились коробки и разрозненные бумаги. Заслышав ее, Нора обернулась, но безо всякой спешки или паники в движениях.

— Что ты делаешь?

— Ищу.

— Что ищешь?! Нельзя же просто так рыться в моих вещах.

— На твои вещи мне плевать. Я ищу папины. Где они?

— Я же говорила тебе: электричество отключалось. Все фотографии испорчены.

— А все остальное?

— Остальное?

— Его исследования, его документы. Его одежда, наконец!

Нелл много лет не вспоминала о вещах Джонни. Помнила только, как когда-то его мать пришла и сложила все в ящик.

— Все забрали его родители.

Глаза Норы забегали, как будто ей не давала покоя какая-то догадка.

— Должно же быть что-то еще.

— Я не понимаю, что ты надумала.

Нора поднялась с пола.

— Его убили. Почему ты не хочешь выяснить, кто это сделал?

Нелл не стала отвечать. Ее дочь сказала правду: она действительно не хотела выяснять.

— Или ты уже знаешь?

— Что с тобой происходит? Безумие какое-то…

— С волками жить — по-волчьи выть! — рявкнула Нора и, оттолкнув мать с дороги, вылетела из кабинета. В воздухе на миг застыло облако ее дыхания, пахнувшее кофе и сладким сиропом. Нелл вспомнила, что кофейню в «Блу Херэн плаза», близ теннисных кортов, опять открыли. Она вернулась по коридору и постучала в дверь.

— Что ты хотела этим сказать, Нора?

— Ничего, — ответила девушка, не отпирая. — Ничего не хотела сказать.

— Ты что-то от меня скрываешь. Расскажи.

Тишина.

— Я могла бы тебе помочь.

Опять тишина. И наконец:

— Я взрослый человек. Я взрослый человек, который не хочет, чтобы его постоянно доставали расспросами. Я прошу слишком многого?

Нелл вернулась в кабинет и принялась раскладывать бумаги по выпотрошенным коробкам.


Утром, когда Клэй уже уехал на работу, а Нора еще не проснулась, Нелл позвонила в приемную мэра, и ее сразу соединили.

— Привет, — сказал Кирк. — Как поживаешь?

— Хорошо. — Она увидела себя в зеркале: скулы, всегда практически незаметные на лице, теперь резко выпирали. Она что, похудела?

— Рад слышать. Если честно, я до сих пор виню себя за то, что случилось на рифе.

— Перестань.

— Если бы я не запустил так свое тело, ничего бы не произошло.

— Не переживай.

— На душе кошки скребут. Надеюсь, Клэй на меня не злится.

— Вовсе нет, все нормально.

— Спасибо, что успокоила, Нелли. Чем могу быть полезен?

— Я только хотела узнать, как зовут гипнотизера, о котором ты рассказывал.

— Да?

— Если не затруднит. — Удерживая телефон у уха, она сходила в ванную и встала на весы. Минус десять фунтов.

— Нет… Нет, не затруднит, вот что я хотел сказать. Но дело в том, что этот парень — он, в общем, странноватый.

— В каком смысле?

— Ну, эдакий чудик.

— Он же вылечил твой тендинит.

Кирк рассмеялся.

— Ну, тендинит у меня прошел, пока я виделся с ним. Может, простое совпадение. А что касается твоего вопроса, то я даже не знаю…

— Попытка не пытка.

Через несколько секунд Кирк наконец сказал:

— Записывай.


Табличка на двери офиса, расположенного в торговом центре в восточной части Бельвиля, гласила: «Луис Б. Пастор, магистр социологии, семейная и иная терапия». На крыше работали люди в касках; все, что осталось от прежней, покоилось горами обломков на стоянке. Нелл открыла дверь и вошла.

Она очутилась в приемной, где не было ни очереди, ни секретаря. На стенах висели обрамленные сертификаты; в общей сложности у Луиса Б. Пастора, имя которого иногда было написано как «Льюис», насчитывалось пять дипломов, выданных организациями, о которых Нелл впервые слышала.

— Здравствуйте, — громко сказала она.

— Входите, — велел мужской голос из-за двери.

Нелл перешла в другую тесную комнатенку. За столом восседал большеголовый мужчина с седым хвостиком.

— Мне назначено, — сказала она. — Меня зовут Нелл Жарро.

— Конечно, конечно, — закудахтал мужчина, вставая и протягивая руку. Он оказался очень низеньким и тщедушным, из-за того что его голова была непропорционально большой. — Доктор Пастор, — отрекомендовался он. — Присаживайтесь, кресло очень удобное.

Нелл послушно села в удобное кресло, а ноги водрузила на подставку. Хорошо, что она надела джинсы. Доктор Пастор — хотя ни один сертификат не удостоверял его докторской степени — придвинул стул и открыл свой блокнот.

— Вы давно курите? — поинтересовался он.

— Я не курю.

— Нет? — Доктор Пастор торопливо полистал блокнот. — А, вот это: нападение много лет назад, ночью, проблемы с памятью. Верно?

— Да.

Доктор Пастор подался вперед, при этом хвостик на затылке завертелся как бы обособленно, словно самостоятельное существо. Нелл слегка затошнило.

— Вас раньше когда-нибудь гипнотизировали?

— Нет. Боюсь, как бы я не оказалась из тех, кто не поддается гипнозу.

— Да? — На лице доктора Пастора отразился живой интерес, как будто необходимость преодолеть препятствие его радовала. — А кто-либо пытался подвергнуть вас гипнотическому воздействию?

— Нет.

— Тогда есть шансы, что все получится. — Интерес явно спал. — Вам удобно?

Нелл не было удобно, но она ответила «да».

— Я лишь хочу, чтобы вы расслабились.

— Мне нужно будет следить за каким-то маятником, да?

Доктор Пастор улыбнулся.

— Просто расслабьтесь, — посоветовал он. — Позвольте себе ощутить некоторую тяжесть в конечностях и во всем теле. Это будет приятная тяжесть. Приятная, свободная и расла-а-а-абленная. Веки ваши тоже тяжелеют. Можете закрыть глаза… — Небольшая пауза. Нелл услышала, как он перевернул страницу. Звук был отчетливый, но в то же время далекий. — … Нелл. Вы можете опустить эти тяжелые, тяжелые веки. Отлично. Расла-а-абьтесь. Дышите глубоко, спокойно. Почувствуйте воздух внутри себя. Воздух тоже наливается тяжестью…

Да, тяжелый воздух. Он расходился по ее телу, расслабляя каждую клетку. И веки тоже отяжелели, как будто она уже спала и видела сон.

— Вы меня слышите? — проверил доктор Пастор.

Она отлично его слышала — как будто издалека, но отчетливо. Звук доносился откуда-то снаружи, из-за пределов сновидения.

— Скажите «да», если слышите.

— Да.

— А теперь позвольте своему разуму вернуться в ночь преступления. Погода хорошая?

— Да. Тепло.

— Теплая ночь… Что-нибудь еще?

— Полнолуние.

— Большая желтая луна?

— Скорее белая. Призрачный братец.

— Призрачный братец?

— Так ее называет Джонни.

— Он с вами?

— Мы держимся за руки.

— Где вы?

— На мостовой. Впереди — пирс. Пахнет цветами.

— И что вы видите?

— Ничего. Я слушаю Джонни.

— И что он вам рассказывает?

— Что-то сложное. Что Земля динамична. Что дно со временем меняется. Что выводы очевидны… Эффект воронки… Но никто не спешит… Ох.

— Никто не спешит делать что?

— Мужчина. На пирсе появился мужчина. У него что-то с лицом… Оно будто изуродовано…

— Нелл?

— Да?

— Вы меня еще слышите?

— Ага.

— Что происходит сейчас?

— Он хочет… нет, это платок. Джонни хочет отдать ему… О нет! О нет. Нет…

— Нелл? Что такое? Что происходит?

— Он… О боже. — Она изо всех сил дернула ногой. Что-то упало на пол. Платок соскользнул.

— Нелл?

— Я вижу его лицо.

— Вы можете его описать?

— Я не хочу.

— Вы не обязаны. Вы не должны делать того, чего не хотите.

— У него не голубые глаза.

— Нет? Вы узнаете этого мужчину?

По щекам ее потекли слезы. Их не остановить. Глаза были карие; добрые, нежные глаза.

— Нелл? Нелл? Вы узнаете его? Кто это?

И снова слезы. Реки слез.

— Нелл? Вы меня слышите? Я волнуюсь. Когда я хлопну в ладоши, вы очнетесь и откроете глаза.

— Я уже очнулась.

— Да?

Нелл открыла глаза. Но доктор Пастор почему-то решил все равно хлопнуть в ладоши.

— Вы чем-то огорчены, — сказал он, протягивая ей бумажную салфетку, и поднял с пола книгу, должно быть, упавшую во время сеанса. — Воскрешение тех событий в памяти может… Мне бы не хотелось говорить это, но — может нанести вам травму.

Нелл промокнула влажные глаза. Слезы уже не лились. Она попыталась было встать, еще ощущая слабость в членах.

— Не спешите, — велел доктор Пастор. — Можете оставаться тут столько, сколько хо…

Нелл встала.

— Вы в порядке?

Она кивнула.

— В этой сумат… — Доктор Пастор одернул себя и начал заново: — За всеми своими тревогами я забыл сообщить вам, что после пробуждения вы будете помнить все, что узнали в течение сеанса.

Нелл помнила все. Даже слишком ясно все помнила.

— Хотите что-либо обсудить? — спросил доктор Пастор, прежде чем вернуться за стол.

— Эти воспоминания, они всегда правдивы? — задала вопрос Нелл.

— Вы имеете в виду воспоминания, освеженные путем профессионального гипноза?

— Да.

Доктор Пастор, кажется, разозлился.

— А иначе зачем все это?! Возможно, если бы мы вдались в подробности, я мог бы помочь вам уже в качестве терапевта.

Поможет ли ей терапия? Не сейчас, подумала Нелл. А возможно, что и никогда. Сверху послышались шаги: это рабочие ходили по крыше.

Глава 21

Тягач автомастерской Йеллера как раз тронулся, когда Нелл подъехала к дому Она краем глаза заметила, как Нора прижимается к Джо Дону, и с трудом поборола соблазн последовать за ними по Сэндхилл-уэй.

Когда она зашла в дом, зазвонил телефон.

— Алло?

— Здравствуйте. А Нору можно?

— Айнс?

— Да. Здравствуйте.

— Она только что ушла. Можете позвонить ей на мобильный.

— А он работает?

— Думаю, да. А что?

— Ну, я оставила ей несколько сообщений, вот и все.

— И она не связалась с вами?

— Нет. Миссис Жарро…

— Можете называть меня Нелл.

— Хорошо, Нелл. Как у нее дела?

Нелл уже хотела сказать в ответ что-то безобидное: хорошо, дескать, неплохо, — но внезапно передумала.

— Вы уже второй раз задаете этот вопрос.

Айнс молчала.

— И оба раза меня это встревожило.

— Простите.

— Не нужно извиняться. Но если вы считаете, что я должна о чем-то знать, скажите, будьте добры.

Молчание.

— В чем дело, Айнс?

Ни звука.

— Айнс?

— Просто… просто передайте ей, что я звонила. До свидания.

— Подождите!

Но Айнс уже повесила трубку. Нелл нашла номер Айнс в определителе и перезвонила ей. Трубку не взяли.


Нелл зашла в свой кабинет, включила компьютер и начала читать статьи о гипнозе. Особенно ее интересовал уровень точности, допустимый при гипнотическом восстановлении воспоминаний. Вообще-то следовало бы навести справки еще до визита к доктору Пастору. А может, и не следовало, потому что полчаса спустя она по-прежнему оставалась в неведении. Ответ на этот вопрос был следующий: никто не знает. Ей остался лишь образ, увиденный в офисе доктора Пастора, — карие глаза мужчины, образ назойливый и изнурительный.

Нелл встала. Она плохо ориентировалась в пространстве, как будто это был не ее дом, а какое-то другое, малознакомое место. Она спустилась в прачечную, вытащила свой купальник из сушилки и вышла к бассейну.

Нелл поплыла. Постепенно, гребок за гребком, ее тело захватило власть, а разум умолк и перестал даже осознавать, как хорошо она плывет, как мягко и легко движется, словно вода заполнилась воздухом и утратила всякое сопротивление. Чувство растерянности схлынуло. Она уплыла прямиком в безмятежность.

Но продержалась в этом состоянии недолго. Когда фаза спокойствия прошла и Нелл вылезла из бассейна, то обнаружила за столиком Клэя. Тот неподвижно наблюдал за ней.

— Привет, — сказала она, хватая полотенце. — И давно ты тут? — Она глянула на часы: половина первого. Он очень редко приходил домой днем.

— Где ты была? — спросил он.

Она замерла, прижав полотенце к груди.

— Когда?

— Ты не брала трубку.

Нелл указала на бассейн.

— Плавала.

— Три часа?

— Нет.

— Тогда где ты была?

— Клэй, это что, допрос?

Он ничего не сказал, лишь продолжал смотреть на нее. В карих глазах не было ни капли нежности, сплошной профессионализм.

— Если тебе так интересно, я ходила в музей, — сказала Нелл. Ложь сама сорвалась с языка — притом довольно глупая ложь. Не он ли сам однажды говорил ей, что хорошие следователи всегда знают ответы на вопросы, которые задают? Возможно ли, что и доктор Пастор — некий информатор? Она отбросила эту мысль — у нее уже начиналась форменная паранойя.

— Ты ходила в музей.

— Да, — сказала Нелл. Назад дороги не было, нужно было продолжать вранье.

— Хорошо, Нелл. — Клэй развернулся и зашел в дом. Через несколько минут она услышала, как он заводит машину.


Нелл села за стол. Возможно ли, что между Клэем и Джонни существовала связь? У Джонни никогда не возникало проблем с законом. Водил он осторожно, наркотиками не интересовался, почти не пил: его занимали другие вещи. Значит, связи нет. Тогда как объяснить ее воспоминания, воскрешенные гипнозом? Вероятно, она погрузилась в паранойю еще до визита к доктору Пастору, увязла в паранойе, сама того не ведая, и именно паранойя навязала ей свою память.

Зазвонил телефон. Нелл вздрогнула, как будто электричество высвободилось из проводов и атаковало ее. Она не стала брать трубку. Включился автоответчик.

— Нелл? Это Ли Энн. Пожалуйста, перезво…

Нелл мигом ответила.

— Алло?

— Отвечаешь избирательно, да?

— Если бы это было так, думаешь, я выбрала бы тебя?

— Ого. Ты сама на себя не похожа.

А как же иначе? Нелл с трудом сдержалась, чтобы не произнести это вслух.

— Что ты хотела?

— Я по нескольким вопросам. Во-первых, шериф Ланье отпустил Кики Амайо.

— Это кто?

— Наркодилер, которого арестовали по обвинению в убийстве Нэппи Ферриса. Да, он бандит, но у него есть алиби.

— И что это значит? — Нелл вспомнился Нэппи, проживающий свои последние секунды, падающий на землю возле своей хижины в округе Стоунволл. Вспомнилось даже журчание разлитого бурбона.

— Это значит, что расследование продолжается. Так, во всяком случае, уверяет шериф. Могу процитировать. — Ли Энн зашелестела страницами. — «На вопрос, возможна ли связь между убийством Ферриса и делом Дюпри, шериф Ланье ответил следующее: “Это не обсуждается”».

Трубка намокла от пота Нелл.

— Нелл? Ты там?

— Да.

— Не хочешь прокомментировать?

— Для газеты?

— Желательно.

— Нет.

— А если не для протокола?

— Все равно нет.

— А если я скажу, что Нэппи Феррис долгое время сам торговал марихуаной, в основном в собственном магазине?

Нелл вспомнила, как Клэй на той поляне рассказывал ей: «Ферриса дважды задерживали в связи с наркотиками. Один раз за хранение, второй — за продажу. Оба раза — марихуана».

— Разве мы этого не знали? — спросила она.

— Не совсем, — сказала Ли Энн. — Я проверила эти его приводы. Оба — двадцатилетней давности.

— И что?

— А то, что, если верить моим источникам, он все эти годы продолжал торговать марихуаной прямо в своем магазине. Пока не налетел Бернардин.

— Я не понимаю. Ты хочешь сказать, что его все-таки убили из-за наркотиков?

— И да, и нет. Разумеется, убили его, скорее всего, из-за наркотиков. Но меня интересует другое: как Нэппи удалось за столько лет ни разу не вляпаться? По крайней мере что касается полиции…

— Продолжай.

— Меня интересует эта его побочная профессия. Я не говорю, что он был крупным воротилой, но и секретом это не было. В Нижнем городе, во всяком случае.

— Откуда ты знаешь?

— Нелл, я пятнадцать лет работаю в газете. Что же это за репортер, который за такой срок не раздобудет себе информаторов в Нижнем городе?

— Не знаю, что это за репортер… — Глупо, конечно, вышло, ведь Ли Энн — и это очевидно — хороший репортер и очень умная женщина. Возможно, достаточно умная, чтобы записывать телефонные разговоры. Нелл почувствовала, что Ли Энн неумолимо движется к своей, пока еще неясной, цели.

— Правильный ответ — хреновый репортер, вот какой. Мне одно не дает покоя: как Нэппи Феррису, почти что спившемуся, а то и спившемуся все-таки человеку, удавалось выходить сухим из воды, проворачивая нелегальный бизнес на стороне?

— Может, наконец ему не удалось…

— Может. А кто нажал на курок, есть предположения?

— Разумеется, нет. Я никого не знаю в этом мире.

— В каком мире?

— В мире наркоторговли.

Пауза.

— Не обижайся, — сказала Ли Энн, — но ты сегодня говоришь какие-то глупости.

— Извини, — сказала Нелл. Ее собственный голос отозвался в мембране телефона холодным эхом.

— Да пустое. — И снова пауза. — Ты всем нравишься.

— Ты мне это уже говорила. И в первый раз я тебе поверила.

Ли Энн рассмеялась.

— И еще один вопрос, если можно. Ты случайно не хочешь познакомиться с Элвином Дюпри?

— Это еще зачем? — Все тот же холодный, неприступный тон, но на самом деле Нелл дрожала от волнения.

— Я не могу говорить за тебя, хотя, кажется, неплохо тебя знаю, — сказала Ли Энн. — Но я бы не удивилась, если бы ты ответила согласием.

— Я отвечаю отказом.

— Не торопись, — сказала Ли Энн. — Переспи с этой мыслью. Если тебе страшно оставаться с ним наедине, то знай, что при встрече буду присутствовать я. Он все еще живет в «Амбассадоре». Я могу заскочить к нему и договориться на любое время.

— Нет.

— Ты не хочешь, чтобы я присутствовала, или вообще не хочешь с ним встречаться?

— Вообще не хочу встречаться.


В гостиной стоял высокий книжный шкаф. Внизу выдвигались два больших ящика, набитые письмами, расписаниями игр, дипломами, школьными табелями и сувенирами. Нелл перерыла это все, пока не нашла то, что искала: старую вырезку из «Гардиан» с заголовком «Молодые меткие стрелки». Она подошла к окну, поднесла бумажку к свету.

На фотографии были запечатлены в профиль Клэй и Дюк. Оба целились винтовками в незримую мишень. Подпись гласила: «Клэй Жарро и его друг Дюк Бастин, тринадцатилетние юноши на соревновании южных штатов по стрельбе. Клэй завоевал серебро. Победил же одиннадцатилетний брат Дюка, Кирк Бастин, чьим фото мы не располагаем. Молодцы, ребята!» Это что-то означало или нет? Скорее всего, нет. Что там говорил шериф Ланье? «Просто отмечаю уровень стрелкового мастерства, вроде как на Олимпийских играх».

Как она смела подумать такое? Клэй не мог никого застрелить так, как застрелили Нэппи Ферриса. Он вообще-то однажды убил человека, но это было на задании: перестрелка уже шла полным ходом, и он спас жизнь продавцу в кулинарии, за что был представлен к награде. Получил медаль за отвагу. «Так что не смей!»

Нелл приказала себе успокоиться, но, тем не менее, тотчас отправилась в спальню, открыла шкаф и проверила его оружие на подставке: револьвер «Смит и Вессон» и ружье. Нелл нашла отчеканенную на рукоятке цифру, которую ей не хотелось видеть: 30–06. Она понюхала дуло, но оттуда ничем не пахло. Интересно, как долго сохраняется запах пороха? Ответа она не знала. Но как насчет пыли на стволе? Это ведь значит, что к ружью не прикасались несколько месяцев, а то и лет?

Вновь охваченная беспокойством, Нелл слонялась по дому. Беспокойство, которое улеглось после бассейна, вернулось с утроенной силой. И это гнетущее чувство, будто она находится в незнакомом месте, тоже вернулось. Может, опять поплавать? Дурацкая идея, спору нет, но она уже готова была снова влезть в купальник. Однако вместо этого села в машину — «мини-вэн», служивший ей долгие годы, — и поехала куда глаза глядят.

Сама того не ожидая, Нелл оказалась в центре города, а именно — на стоянке отеля «Амбассадор».


— Мистер Дюпри?

— Да?

— Вас беспокоит… — Такая-то и такая-то, Пират толком не расслышал. — … из банка «Сазерн стейт». Мы хотели сообщить вам, что на ваш счет переведена сумма в четыреста тридцать две тысячи семьдесят один доллар и шестьдесят три цента.

— Вот как.

— Минус пятнадцать долларов за осуществление транзакции.

— Это еще что такое?

Женщина объяснила, но Пират уже не слушал.

— Вас еще что-либо интересует?

— Как там сейчас на улице? — спросил Пират.

— Прошу прощения?

— Ну, погода какая.

— По-моему, отличная.

Пират повесил трубку. Раздвинул шторы. Отличная? Нет уж, слишком ярко светит солнце. И яркость эта почему-то раздражала только выколотый глаз. Он раскрыл пачку конфет и пронаблюдал, как на парковку, несколькими этажами ниже, въехал «мини-вэн».

Через пару минут зазвонил телефон.

— К вам пришли, сэр.

— Нора и Джо Дон? Скажите, чтобы поднимались.

— Нет, сэр, это один человек.

— Кто?

— Минутку. — Неразборчиво. — Она говорит, что ее зовут Нелл.

— Не знаю никакой… — Погодите-ка! Знает! — Да, скажите, чтобы поднималась.

Опять неразборчивая болтовня.

— Сэр, знаете… Леди просит вас спуститься к ней.

— Нет.

Ничего не разобрать.

— Она уже поднимается, сэр.

Пират повесил трубку, оглянулся по сторонам. Может, прибраться? Хотя прибирать особо нечего, для этого тут и держат горничных. Он вытащил из мини-бара очередную бутылочку «Калуа», сделал пару глотков и впервые за долгое время вспомнил о своем крохотном оружии — возможно, по ассоциации с крохотной бутылочкой. Забавно все-таки мозги устроены. Пират зашел в спальню, поднял матрас. Да, вот оно, его оружие, в целости и сохранности. Оно просило взять его, но кто тут хозяин? К тому же очень богатый хозяин! Он опустил матрас — шлеп! — и отошел к столу, на котором лежала Библия. Открыв ее на том отрывке, где описывалось долгожданное вознаграждение Иова, Пират вдруг поймал свое отражение в зеркале и понял, что забыл надеть повязку. Разве можно встречать даму в таком виде? Пират обдумывал этот вопрос, теребя золотую закладку, когда в дверь постучали. Обычный стук, но в голове его он отозвался выстрелом стартового пистолета.

Стартовый пистолет… Как сигнал к началу забега. Пират помнил этот звук по второму — и последнему — классу старшей школы, когда они с друзьями, чьи имена он уже позабыл, курили травку под трибунами возле беговых дорожек. Забавно мозги устроены, что и говорить. Он потянулся за повязкой.

Глава 22

Пират открыл дверь. Да, это она: загорелая, подтянутая женщина, постарше Сюзанны, но и покрасивее, только красота ее мягче, деликатней. Юбка до колен, блузка с короткими рукавами, застегнутая на все пуговицы. На таком расстоянии не оставалось сомнений: как для женщины она настоящая силачка.

— Здрасьте, — брякнул Пират.

— Здравствуйте, мистер Дюпри, — сказала она. Увидела повязку и сразу отвела взгляд. Пирата это развеселило. — Спасибо, что согласились… повидаться со мной. — Похоже, нервничает. Пирата развеселило и это.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — ответил он. Шутка. К тому же одна из лучших — и так быстро родилась!

Она растерянно моргнула. Ее мягкие нежные губы чуть приоткрылись, но она так и не придумала, что сказать.

— Нелл, да?

— Да.

— Входите, Нелл. — Он отошел в сторону и жестом пригласил ее в номер. — Это люкс.

Она вошла, оглянулась. Слева спальня, справа гостиная. Свернула направо.

— Присаживайтесь, — сказал Пират, указывая на диван.

— Я ненадолго.

— И все же.

— Спасибо.

Похоже, вежливая дамочка. Приятная, вежливая дамочка, ткнувшая в него пальцем и обвинившая в убийстве, которого он не совершал. Всего лишь испытание. О да. Эта встреча, когда она так близко, испытывает его умиротворение. И в этот момент Пират кое в чем убедился, да так, как никогда раньше: он с честью выдержит это испытание.

— Выпить не желаете?

— Нет, спасибо. Я пришла, чтобы…

Пират перебил ее — не грубо, конечно, но разве он не вправе… как это говорят? Задавать тон? Ага. Он был вправе задавать тон.

— У меня есть кока-кола, апельсиновый сок, спрайт и «Калуа», — объявил он, открывая мини-бар. — И еще алкоголь: пиво и вино. Лично я буду «Калуа».

— Нет, спасибо, ничего не надо, — сказала она, присаживаясь на край дивана.

— Напрасно. Я-то хотел сказать тост. — Какая отличная и неожиданная идея — тост! Его мозг работал во всю мощность, выплевывая шутки одну за другой, чего не случалось уже… много лет. Двадцать, если быть точным. Пирату начинало казаться, что этих лет и не было. Он покосился на Библию на кофейном столике и с трудом поборол внезапное желание подергать золотую закладку.

— Ну, если так… — смущенно выдавила женщина.

— Я налью два бокала.

— Мне совсем чуть-чуть.

— Одну капельку.

Он протянул ей бокал. Их пальцы соприкоснулись. Кожа ее — кожа на пальце, столкнувшемся с его пальцем, — была горячей на ощупь. Счесть ли это знаком? Не зная, как распорядиться этим фактом, Пират отложил его для дальнейшего использования. И тут у него родился идеальный тост.

— За мир! — сказал он, нависая над гостьей. Они чокнулись. Глотнув, Нелл закатила глаза, как будто о чем-то задумалась, а может, ей просто не понравился вкус. Пират сел в кресло в четырех-пяти футах от нее, под небольшим углом.

Она поставила бокал и посмотрела ему в лицо.

— Я понимаю, что никакими словами мне не удастся вернуть того, что вы потеряли…

— Никакими словами или поступками, — поправил он.

Ее передернуло. Мило.

— Вы правы, — признала она. — Никакими словами или поступками. Но в свое оправдание я могу сказать лишь одно: мне очень жаль, что так получилось. Я не хотела причинить вам вред.

Пират сделал большой глоток «Калуа», выждал немного, пока улягутся эмоции.

— То, что вам жаль, я понял. А вот ту часть про «не хотела вреда» повторите.

Она послушно кивнула. Женщина из другого, лучшего мира. И знаете что? Нора тоже такой казалась. Нора, ее дочка. А это уже становится интересно. Что известно мамочке? Наверное, ничего. Если Нелл не упомянет о Норе через минуту-другую, то совершенно точно. Нора превращалась в иголку в стоге сена. Пират еле сдержался, чтобы не потереть руки.

— Я, конечно же, хотела причинить вред настоящему убийце, — объяснила Нелл. — Но опознание было абсолютно достоверным…

Достоверным? Уж в вопросах веры он разбирался. К тому же не считая этой принадлежности к далекому лучшему миру, сходства между матерью и дочкой не наблюдалось. А не пытаются ли они его одурачить? Пират был готов к этому, готов к чему угодно. Он расплылся в обманчиво дружелюбной улыбке.

— То есть я действительно считала, что убийца похож на вас. Теперь я понимаю, какую ужасную ошибку совершила…

— Чем он был на меня похож?

— Зачем нам сейчас вдаваться в подробности? Я ведь уже признала, что совершила ошибку.

— Чем он был на меня похож?

Она снова дернулась, но уже не так заметно. Это не принесло Пирату былой радости. Он склонялся к мысли, что она ему не нравится. Эй! Забавно, да? Ведь на самом-то деле он ненавидел ее до глубины души. Извините, поправка: ненавидел бы до глубины души, если бы не обрел умиротворения.

— Овалом лица, — сказала Нелл. — И глазами.

— Глазами? — Он повернул голову так, чтобы она видела повязку.

Она заговорила тише:

— У него были голубые глаза. Как у вас.

— Как у меня? — Он приподнял повязку, позволив ей как следует рассмотреть то, что раньше было скрыто.

Повисло молчание.

И тут на него обрушился гневный глас небес, и глас сей пронзил его насквозь. «Власть моя обретается в тайном месте». Бесспорно, это был голос Бога. Пират почувствовал себя великаном.

Опустив повязку, он повернулся к ней лицом. Она плакала. Не издавала ни звука, но слезы сбегали по ее щекам двумя серебристыми ручейками. Он какое-то время молча наблюдал за ней. И ему это нравилось — пока не надоело. Он встал, достал бутылочку «Калуа», открутил пробку и протянул гостье бокал.

— Хватит уже. Пейте нормально.

Она повиновалась и выпила на сей раз как положено, по-взрослому. К чему бы еще ее принудить? Какая все-таки мерзкая мыслишка, он сам на себя не похож. Пират снова чокнулся с нею и повторил:

— За мир.

Женщина кивнула и полезла в сумочку за бумажными салфетками. Вытерла лицо.

— Простите, — вымолвила наконец она, расправляя плечи и восстанавливая контроль над собой. — Хотя это, конечно, не заслуживает прощения…

Что — «это»? Запихнуть невиновного в Центральную тюрьму на двадцать лет? Это не заслуживает прощения? Или что-то другое? Пират внезапно ощутил себя во власти искушения, что таилось в трех волшебных словах: «Я вас прощаю». Ого. Вот это власть слов. Пожалуй, раньше он сорил ими, тратил понапрасну, но сейчас у него появилась возможность скрепить их воедино, подобно… Богу. Завидное положение! Пират едва не произнес эти слова, хотя бы затем, чтобы почувствовать себя Богом. Но в последнюю секунду вспомнил книгу Иова, вспомнил, каким в ней изображен Бог. Это парень не из шустрых, он знает, как тянуть резину. К примеру, если бы Бог знал об иголке в стоге сена, разве он бы проболтался и облегчил всем жизнь? Да ни за что. Поэтому Пират проглотил волшебные слова и просто наблюдал, откинувшись на спинку, как она приводит себя в порядок, восстанавливает спокойную уверенность, с которой пришла сюда. Ей это почти удалось. Круто было бы, если бы она никогда не смогла быть такой, как прежде. От этих мыслей, мыслей Бога, по телу его пробежала приятная дрожь. Он снова наполнил бокалы.

— Забавно с ураганом вышло, — сказал Пират.

Руки женщины лежали на коленях, теребили салфетку.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, сами знаете. — Еще одна божественная фраза. А он быстро учится.

— Что он нанес всем такой ущерб, но лично вам помог? — предположила она.

— В точку. Я бы лучше не сказал. — Хотя на самом деле мог бы: «Равно мелкий дождь и большой дождь в Его власти».[18]

— Я много об этом думала.

— Правда? — Пират искренне удивился.

Их взгляды пересеклись. На секунду ему показалось, что она сейчас опять разревется, но этого не произошло.

— Да. О том, как ураган смог принести хоть немного добра.

— Немного добра? Это вы о моем освобождении?

Она кивнула и, опустив глаза, кажется, заметила его стопы. Пират вспомнил, что так и не обулся, а стопы у него были очень крупные. К тому же он, как и все зэки, подцепил какой-то грибок, и ногти у него стали желтые и заскорузлые. Женщина снова расправила плечи.

— Да, о вашем освобождении. Это хорошо. Вы ведь невиновны.

Ему показалось или в конце предложения действительно промелькнула вопросительная интонация? Если и так, пускай. Разве ему нужно кому-либо что-либо доказывать? За него теперь говорили четыреста тридцать две тысячи долларов.

Она встала, подошла к окну. Ему нравилось следить за ее перемещением.

— Сейчас же я пытаюсь понять, — сказала женщина, выглядывая наружу, — как это произошло.

Ответ Пирату был известен, подкрепленный авторитетом того пузатого копа: подстава. Но интересней будет наблюдать, как она дотумкает сама. Разве что… разве что она уже знает. Разве что она сама — участница подставы, исполнительница главной роли, а вся эта болтовня — лишь часть игры. Пират вспомнил о крохотном оружии.

— И что вам удалось выяснить?

— Не много, — созналась она, отворачиваясь от окна. — Правда ли, что все эти люди не были знакомы до убийства?

— Какие люди?

— Все, кто имел к этому отношение: Бобби Райс, Джонни Блэнтон, мой муж.

— Я должен вычеркнуть третьего лишнего?

— Не понимаю, о чем вы.

— В ваш список входит жертва, — сказал Пират. — Вы спрашиваете, знал ли я его, и я уже не пойму, к чему вы клоните.

— Я просто пытаюсь понять, где следователи допустили ошибку.

— Типа они подумали, я на него зуб имею? Типа мотив такой?

— Именно.

Пират отпил еще немного ликера.

— Это ложный след. Никто никого не знал. Следующий вопрос.

— Но у вас… у вас же случались столкновения с законом.

— И что?

— Возможно, ввиду этих столкновений вы познакомились с моим… со следователями.

— Нет, — сказал он. — А вы?

— Я?

— Да, вы. Не может ли быть так, что это вы знали парочку копов еще до убийства?

— Что вы хотите сказать?

— Мотив может найтись и у вас. — Он мог вертеть ею, как хочет. Управлять, как марионеткой. На случай если она чего-то недослышала, он повторил на новый лад: — Что посеешь, то и пожнешь.

— Вы намекаете, что это была не ошибка? — вспыхнула женщина. Ее резкий голос оскорбил его слух. — Что я сделала это умышленно?

— С кем-то в сговоре, например. — Вначале было слово, верно? А значит, у Бога всегда найдутся самые подходящие слова.

— Но я же вам только что сказала… — У нее в глазах опять заблестели слезы. Пират был рад их возвращению. — Это все получилось случайно! Я совершила ошибку, самую страшную ошибку в жизни! Вы должны понять меня…

Да? Ему отдают приказы? Двадцати лет исполнения приказов не достаточно? Может, теперь он сам немного покомандует? Выражение ее лица вдруг изменилось, она сделала шажок назад, словно испугалась. Может, и у него изменилось выражение лица? Он улыбнулся ей как можно шире и сказал:

— Простите, отлучусь на секундочку.

Пират прошел через спальню в ванную, брызнул себе в лицо холодной водой. Лицо, отраженное в зеркале, вовсе не казалось страшным — скорее это было лицо добродушного разбойника. И ее реакция разозлила его пуще прежнего. И в этот момент он, злой пуще прежнего, вспомнил одну из самых важных мудростей, изреченных Богом в Библии, возможно, самую важную: «Око за око».

Это же идеально! Сердце у него в груди забилось чаще. Пират затрясся от переполнявшей его энергии, отражение пошло волнами. Он опустил голову, попил из-под крана, успокоился. Затем вернулся в гостиную, лишь на мгновение задержавшись у кровати, чтобы извлечь из-под матраса крохотное оружие и спрятать его в кармане.

Женщина опять сидела на диване. Руки сложены на груди, держится молодцом. «Враг мой». Господь сам послал ее к нему.

— Как дела?

Она непонимающе моргнула.

— Есть не хотите? У меня есть фруктовые конфеты.

— Нет, спасибо.

— Драже?

— Я не голодна, спасибо. — Она встала, приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки. — Я сегодня поняла одну вещь.

— Какую же?

— До встречи с вами я не хотела знать, кто на самом деле убил Джонни. Я просто хотела забыть об этом. Но теперь я понимаю, что мы не сможем жить в мире с самими собой, пока не выясним правду.

— Кто это «мы»? Я живу в мире с самим собой.

— Да?

— На сто процентов, — заверил ее Пират, сосредоточившись на ее правом глазу. Светло-карий глаз с малюсенькими золотыми точечками напоминал драгоценный камень. Пират почувствовал дрожь в теле, отошел к окну. Внизу, на автобусной остановке, опять стояла грудастая индианка. Мысли толпились у него в голове, сражаясь за долю внимания. Если она сейчас не слышит, как бьется его сердце, то ей надо бы подлечить слух.

Но, возможно, слух подлечить надо бы и ему, потому что ее шаги за спиной он услышал слишком поздно. Она положила свою нежную руку ему на плечо. Легонько коснулась — и тотчас убрала. Пират подпрыгнул, резко развернулся и сунул руку в карман. Как это произошло? После той давней стычки с Эстебаном Мальви слух у него был потрясающий, едва ли не сверхъестественный. Неужели притупился на воле?

— Простите, — пробормотала женщина, пятясь назад. — Я не хотела вас напугать. Но если вы действительно живете в мире с собой, то я могу лишь испытывать к вам благодарность.

— Вы мне не верите? — спросил Пират, нащупывая в кармане лезвие.

— Что вы, что вы, конечно, верю. Просто люди так… редко живут в мире.

Редко? Интересно.

— Мне больше нечего вам сказать. Не буду отнимать ваше время.

— Вернетесь к муженьку и деткам? — спросил он, но на самом деле все его внимание было поглощено ее предыдущими словами — о редком мире.

— У меня нет детей, — сказала она.

— Что-что?

Она повторила.

Ого. Не так-то все, оказывается, просто. Разумеется, у нее есть ребенок — его новая приятельница, Нора. С одной стороны, существует принцип справедливости: око за око. С другой стороны, тайна оставалась неразгаданной. Действительно ли ему так уж хотелось докопаться до истины? Ну, можно и так сказать. Кроме того, справедливость тоже надо распределять с умом — например, так, чтобы его выпускали из тюрьмы и давали ему четыреста тридцать две штуки. А Всевышний подавал пример: растягивай все, что можешь растянуть. Особенно муку.

— Но муж-то у вас есть.

— Вам это известно.

— Конечно. — И тут его посетила еще одна блистательная идея. — Я бы хотел, чтоб вы тоже обрели покой, — сказал он, пытаясь сымитировать елейный пасторский голосок. Как там его звали — Проктор? Не все ли равно?

Сработало. Пират понял по ее лицу: ее тронула его доброта, то, как он подставил другую щеку. Может, не это, а что-то другое, но тоже как-то связанное с Иисусом.

— И в одном я с вами согласен, — сказал Пират, с трудом скрывая, до чего же он доволен собой: — Вы не найдете умиротворения, пока не выясните всю правду.

Она так внимательно ловила каждое его слово, что он, кажется, физически почувствовал силу ее мысли.

— Поэтому я бы хотел вам кое-что рассказать. — Он подошел к окну, выглянул на улицу — лишь затем, чтобы усилить интригу. Индианка уже уехала.

— И что же это?

Ей уже не терпится. Здорово у него получается.

— Для начала мне нужно проверить кое-какие факты. Ваш муж — это белый детектив, правильно?

— Да.

— Хорошо. — Он сделал глубокий вдох, как будто пытался подавить волнение. — Я его видел только один раз, в камере. Мы остались наедине. Он сказал: «Это твой последний шанс сознаться во всем». «Зачем?» — спросил я. «Потому что свидетельница обвинения тебя погубит, дружище». Конечно, я ни в чем не сознался, но уже на выходе он сказал мне одну вещь.

— Какую?

— «И когда тебя посадят, она, надеюсь, будет мне благодарна. Уж больно симпатичная девчонка».

Нелл побелела как полотно. Это не метафора, не преувеличение. Такова власть слов. И не простых слов, а подлинного витийства, высокого ораторского искусства. Обмяк ли он? Да ни в коем случае. Он только обретал силу.


Пират проводил ее взглядом сквозь боковое окошко. Сиськи у нее, конечно, не так выпирали, как у той индианки, но тоже ничего. Он придумал новое применение для крохотного оружия, и перед ним встал выбор.

Глава 23

Неужели это правда?

Нелл прошлась по стоянке отеля «Амбассадор». Чувствовала она себя отвратительно: ей было жарко и тошно, как будто ее отправили в нокаут двумя прицельными ударами. Первый удар: кареглазое лицо, увиденное в офисе доктора Пастора, лицо убийцы. Второй: «Надеюсь, она будет мне благодарна». Это всего лишь слухи, давние сплетни, будто бы он положил на нее глаз, напоминала она себе снова и снова. Может, даже не слухи, а самое настоящее вранье. Но зачем Элвину Дюпри сочинять подобные вещи? Да и способен ли он на такое, хватит ли ему мозгов? Дюпри не производил впечатления умного человека. По большому счету, он смахивал на тугодума, который переходит от одного клише к другому, если это не представляет особых трудностей. Можно ли ему доверять? Нет. Да, она чувствовала себя виноватой, и чувство это обхватывало ее горло, как хомут; да, он страдал — и тем не менее Нелл не могла избавиться от страха перед этим человеком. Когда он приподнял повязку, она испугалась. И когда увидела его стопы, тоже. Вот только справедливо ли это? Что он может поделать со своими ногами и выколотым глазом? Но стоило ей вспомнить эти громадные стопы с больными ногтями, как она тут же кинулась в проем между зданием гостиницы и гаражом. Там ее лицо обдало горячим ветром, первым горячим ветром в этом году, пропахшим Бернардином. Вонь смешалась с приторной сладостью «Калуа», уже свернувшегося у нее в желудке, и в следующий миг Нелл согнулась пополам: ее рвало прямо на асфальт. Желудок просто опорожнился, она ничего не могла с этим поделать.

Выпрямившись, она быстро подбежала к машине и распахнула дверь. Ей не хватало воздуха. Сейчас она могла бы быть на Отмели Попугайчиков, погребенная заживо, но не осколками кораллов, а лавиной предположений. Мог ли Клэй убить Джонни? Более того, могла ли она сама стать мотивом преступления? Встречалась ли она с Клэем до той ночи? Видел ли он ее? Не был ли их брак лишь очередным заблуждением? Нелл стояла на парковке, будто парализованная. Но это же безумие — убивать по такой причине, сказала она себе. У нее не самые выдающиеся внешние данные, в ней вообще нет ничего выдающегося, что могло бы превратить ее в объект вожделения со столь губительной силой. Силой, достаточной, чтобы вонзить нож в плоть и кость живого человека. Но что еще важнее, она знала своего му…

— Миссис Жарро?

Нелл резко обернулась. К ней со стаканчиком кофе в руке приближался тощий мужчина в полицейской форме. Его юное лицо показалось ей знакомым.

— Тимми?! — воскликнула она.

— Да, мэм, это я. — Он был чем-то взволнован: волнение выдавала горизонтальная морщина на лбу. — Вы в порядке?

О боже. Неужели он видел все от начала до конца?

— Да, — сказала она. — В полном порядке.

— У меня как раз перерыв. — Он указал на припаркованную неподалеку патрульную машину. Явно чувствуя себя неловко, Тимми переминался с ноги на ногу. — У нас тоже бывают перерывы, — сказал он. — Отличная работенка, мэм. — Он продолжал мяться. — Вашу «миату» починили?

— Да, спасибо.

— А как ваша дочь?

— Все хорошо. Спасибо за помощь.

— Ну, пустяки, только вот… — Тимми опустил глаза. — Я рад, что без суда… Рад, что все закончилось хорошо.

Нелл села в машину. Тимми закрыл за ней дверцу и зачем-то побарабанил пальцами по крыше. Она поехала домой.


Телефон дома разрывался. События в ее жизни вдруг стали развиваться очень стремительно, наталкиваясь друг на друга, а времени, чтобы перевести дыхание и как следует все обдумать, катастрофически не хватало. Джонни когда-то рассказывал ей о чем-то похожем на примере Эйнштейна. «Мне бы сейчас пригодилась твоя помощь, Джонни». Нелл сняла трубку.

— Привет, — сказала Ли Энн. — Всего один вопрос. Как…

Нелл не дала ей договорить:

— Я больше не собираюсь отвечать на твои вопросы.

— Почему? — И тут же: — Что-то случилось?

— Ли Энн, как ты не поймешь самого главного: я не обязана отвечать на твои вопросы.

Секундная пауза.

— Я даже не о тебе хотела спросить…

Несмотря ни на что, Нелл рассмеялась. Ли Энн все-таки неподражаема.

— Валяй.

— Как близко ты знакома с Велмой Райс?

— Это такой у тебя вопрос не обо мне? К тому же ее зовут не Велма.

Нелл услышала шорох бумаг: Ли Энн рылась в своих записях.

— Вдову Бобби зовут не Велма?

— Вероника.

— Боже, редактор у меня — полный кретин! Не может справиться с элементарным… — Она оборвала фразу на полуслове: — Проблема в том, что Вероника Райс не отвечает на мои звонки.

— И что?

— И я подумала, что ты могла бы мне помочь «разговорить» ее.

— Я не виделась с Вероникой после похорон. И мы никогда не были особо близки.

— Как же так? Ведь Бобби и Клэй были напарниками.

Да, но после того как Клэя повысили, дружба разладилась. Но Ли Энн-то какое дело?

— Ну, не смогли мы с нею сблизиться, вот и все. Хочешь верь, хочешь не верь.

— Прости, — сказала Ли Энн. — Я не хотела тебя расстраивать.

— Ты меня не расстроила. — Последовало долгое молчание. Тем временем Нелл пришел в голову вопрос, который следовало задать в первую очередь: — А зачем она тебе понадобилась?

— Пленку нашли в сейфе Бобби. Как она там очутилась? Говорил ли он об этом с Вероникой? Какова ее версия случившегося? И еще тысяча вопросов, которые ты бы сама хотела задать, если… Погоди, у меня тут срочный вызов.

Нелл повесила трубку. Сверху донесся странный звук, как будто по крыше бегал маленький зверек.

— Нора?

Она поднялась на второй этаж, заглянула в дочкину комнату. Норы там не оказалось. Плюшевые мартышки покачивались на трапеции.


Спустившись, Нелл нашла номер Айнс в памяти телефона и нажала «вызов».

«Привет, это Айнс. Оставьте сообщение после сигнала, я скоро вернусь». На записи сохранился фоновый шум вечеринки. Нелл даже показалось, что она расслышала смех Норы. Она набирала номер во второй раз — на всякий случай, мало ли что, — когда входная дверь распахнулась настежь.

В дом широким шагом вошел Клэй. Остановившись, он, кажется, чуть подался вперед, влекомый силой инерции.

— Клэй, что произошло?

— Ничего, — гаркнул он. Она увидела бешено пульсирующую жилу на его шее, как будто синий червь бился в конвульсиях. — Что вообще могло произойти?!

Нелл стояла в холле собственного дома, и все предметы вокруг были ей знакомы. Вот только лицо Клэя и его голос она не узнавала.

— Отвечай! — крикнул он. — Какого хрена могло произойти?!

— Ну, что-то же произошло, это очевидно. Расскажи…

— Все тип-топ! — Такой тяжеловесный сарказм ему вовсе не шел. В него будто бы вселился кто-то другой, какой-то чревовещатель с дурными манерами. — У меня выдался прекраснейший денек! А у тебя?

— Клэй, что такое?

— Я задал тебе вопрос! Один из тех простеньких вопросов, которые задают друг другу все мужья и все жены. — Он улыбнулся, но дружелюбной была лишь форма его рта. — Как у тебя дела?

— Не знаю, — сказала она. — Пожалуй, не очень хорошо, раз ты в таком состоянии.

— Прими мои извинения. А больше ничего не произошло? Ну, кроме того, что я тебя разозлил.

Нелл почувствовала горький кофейный привкус во рту.

— Нет, ничего особенного.

Он по-прежнему улыбался.

— Все вернется в норму, когда откроют музей. Тебе будет чем заняться.

— Да, — ответила она, поддаваясь новой тревоге: она что, похожа на скучающую домохозяйку? Впрочем, эта тревога казалась совсем незначительной в соседстве с прочими.

— Так ты просто торчала дома целый день?

— В общем-то, да.

— В общем-то, — повторил он. — «В общем-то» или «да»?

— Я не понимаю, к чему ты клонишь. — Но на самом деле она все понимала. Близилась буря.

— Постараюсь выразиться точнее. Помнишь Тимми? Нашего новичка? Ему на вид лет десять.

— Конечно.

— Конечно да? Значит, ты наконец-то понимаешь, что я тебе говорю. И что ты о нем думаешь?

— Ты спрашиваешь меня, что я думаю о Тимми?

— Ага. О Тимми, о том пацане, который помог Норе, не стал составлять протокол ради тебя… Как он тебе?

— Ради меня? Он не стал составлять протокол ради меня?

— Теперь будешь врать уже самой себе? А ради кого же еще? Думаешь, ей это пошло на пользу?

Тут он был прав: дело замяли ради нее. Возможно, если бы Нора ответила за свой проступок, сейчас она была бы немного другим человеком. Но этот выпад о вранье самой себе — этот выпад привел Нелл в ярость. И молчать она не стала.

— Хочешь поговорить о вранье? — За все годы супружеской жизни она ни разу так не говорила с ним, а он не смел так говорить с нею. И вот теперь этот обмен грубостями происходил легко и непринужденно, так что у постороннего человека создалось бы впечатление, что подобные свары давно вошли у них в привычку. Как бы отвратительна она ни была самой себе, назад дороги не было. В воздухе пахло грозой.

— Давай. — Тогда Нелл поняла, что он тоже не в силах остановиться. — Давай поговорим о вранье. Где ты была сегодня?

— Как ты смеешь говорить со мной таким тоном? Как будто ведешь допрос!

— Это легко. Ты ведешь себя, как преступница.

— Я веду себя, как преступница?! — Она повысила голос, теряя последние крохи самообладания. — А почему бы тебе не объяснить…

Зазвонил телефон. Они одновременно обернулись на звук. На четвертом звонке включился автоответчик. Говорила Ли Энн, и ее слова гулко разносились по холлу: «Нелл, ты никуда не ушла? Извини, срочный вызов. И как ты думаешь, от кого? От самого популярного мужчины современности. Ты, видимо, изменила свое решение насчет встречи с ним, потому как он обмолвился, что ты навещала его в отеле. Жаль, что ты меня не предупредила. Может, все-таки снимешь трубку? Тем для разговора становится все больше… Нет?» Щелк.

Нелл взглянула на Клэя. Внезапно гнев улегся. Теперь он казался почти безучастным, вялым.

— Что ты делаешь? — тихо, с прохладцей спросил он. — Ты сама хоть понимаешь, что ты делаешь?

— Я извинилась перед ним. Я была обязана…

— Но зачем скрывать это от меня?

— Потому что я не хотела, чтобы… было как сейчас.

— Этого недостаточно.

— Нет? — Ее голос задрожал. — Тогда как тебе такое, проницательный ты мой?! Ты манипулировал моими показаниями, вынуждая меня оклеветать невиновного человека, которого приговорили к пожизненному заключению. Мне непонятно одно: зачем ты это сделал? Теперь достаточно?

Дрожь в ее голосе перекинулась на его тело. Он приблизился к ней, медленно занося правую руку и содрогаясь при каждом шаге.

— Не смей так говорить.

— Что ты манипулировал мной? Или что я хочу узнать, зачем ты это сделал?

Клэй остановился и посмотрел на свою руку. Опустил ее, прилагая, казалось, огромные усилия.

— Не смей, — повторил он. — Пора положить всему этому конец.

— Положить конец? Ну уж нет, я всегда буду задаваться этим вопросом. — И тут с ее губ сорвался другой вопрос, самый важный вопрос: — Где ты был, когда убили Джонни?

Клэй ринулся вперед, да так решительно, что Нелл не успела увернуться или заслонить себя чем-нибудь. Она увидела лишь его кулак — странный, неестественный объект, похожий на новую разработку оружейных инженеров, — летящий прямо ей в лицо. Замер он всего в паре дюймов от нее, повис в воздухе, а потом опал мертвым грузом.

Клэй попятился назад, спотыкаясь. Она ни разу не видела, чтобы он спотыкался, его движения всегда были такими плавными и грациозными. Но вот сейчас он едва не упал. Лицо его побледнело и перекосилось от отвращения к ним обоим, а также под действием иных сил, распознать которые Нелл не могла.

— Нам лучше не оставаться сейчас наедине, — пробормотал Клэй, опираясь о стену. — Я буду у Дюка. Если понадоблюсь.

Дверью он хлопать не стал — даже не закрыл ее, а просто вышел на улицу и уехал прочь. Закрыв за ним, Нелл медленно опустилась на пол.

Глава 24

Приятно вот так посидеть, побренчать в сарае у Джо Дона во дворе его отца. Расслабиться, покурить травки. А что тут такого? Травка — это натуральный продукт, растет на земле Господа нашего, и никак иначе ее не употребить, значит, Он сам не против. А знаете, что самое приятное? Что рядом сидит молоденькая красотка. А Нора — настоящая красотка, он и сейчас видел ее сквозь облачко дыма, ее чуть размытое лицо, как у актрис из черно-белых фильмов. Такая красотка — загляденье. Вокруг было полно других красоток, Пират знал об этом: он же включал порноканал в своем номере люкс. Но Нора не такая, как они. В ней есть какая-то невинность. Она невинна, а он — невиновен. Совпадение. Он протянул ей косяк, но в этот миг Джо Дон перестал играть и перехватил его дрожащей рукой.

— Хорошая дурь, правда? — сказал он, продолжая перебирать струны. Пирату тяжело было следить за его переборами своим единственным глазом. Та-да, та-да, хлоп, хлоп. А потом — припев:

Всю жизнь готов
Тебя прождать,
На все другое
Наплевать.

Отличный у Джо Дона голос. Похож на Марти Роббинса, но глубже. Нора подпевала ему — не то чтобы это был настоящий бэк-вокал, скорее она просто пыталась попасть в такт, но в большинстве случаев промазывала. Впрочем, какая разница: у нее такой тихий голосок, почти неслышный. Джо Дон еще немного побренчал и остановился.

— А я ненавидела кантри! — воскликнула Нора.

Джо Дон рассмеялся. Пират последовал его примеру. Джо Дон наклонился и поцеловал Нору в щеку. Пират перестал смеяться.

— Надо бы название придумать, — сказал Джо Дон.

— Дай-ка я угадаю. «Я ею дорожу».

— Ого! Тебе нравится, Элвин?

— Да, клево.

— Это даже лучше, чем то, что придумал я. Ну, почти…

— Почти? — Нора игриво толкнула его локтем. Они с Джо Доном сидели на старом, пыльном, обшарпанном диване, а Пират — на облезлом пуфе с сигаретными подпалинами там и сям. — А ты как хотел ее назвать?

— «Песня для Норы».

Нора с нежностью посмотрела на парня. Он ответил ей тем же. На мгновение Пират почувствовал себя третьим лишним, и это смятенное чувство представляло явную угрозу для веселья. Ему срочно захотелось коснуться золотой закладки, но Библия осталась в номере. Вместо этого он взял косяк, горевший в руке Джо Дона. Парень и думать о нем забыл. Что-то Пират такое слышал от Норы — какие, мол, у Джо Дона красивые руки… Он сделал глубокую затяжку. Эх, свобода, подумал Пират, но почему-то не ощутил себя свободным. «Эх, свобода!» — он слишком поздно понял, что сказал это вслух.

Оба повернулись к нему с улыбкой на лице.

— Хорошо тебе, да? — сказал Джо Дон.

— Неплохо, — кивнул Пират.

Они рассмеялись, как будто он отколол уморительную шутку. Пират присоединился. Они все смеялись и смеялись, совсем теряя голову. Кроме разве что Джо Дона, который встал и взял трубку.

— Авария на трассе, — пояснил он после недолгого разговора. — Скоро вернусь.

Пират тоже встал.

— Может, это… подкинешь меня до отеля?

— Да побудь здесь, — сказал Джо Дон. — Я ненадолго.

— Правда?

— А почему бы и нет? — Джо Дон покосился на Нору.

— Конечно, — сказала та.

— Ну ладно, — Пират снова уселся на пуф. — Не возражаешь, если я помучу твой «Рикенбэкер», пока тебя не будет?

Джо Дон покачал головой, как будто искренне хотел дать свое согласие, но ему мешали некие нерушимые правила.

— Ну, я парень суеверный, понимаешь, у меня с инструментами такие интимные отношения… Но вон там стоит «Телекастер», его можешь помучить.

— Класс.

— Выкрути на все одиннадцать![19] — сказал напоследок Джо Дон.

Нора рассмеялась, но Пират этой шутки не понял. И не надоело ему это непонимание? Еще как надоело. Особенно когда он не понимал вещей, которые мог бы понимать, не проведи он двадцать лет в тюрьме. Но скоро ему вернут все долги, процесс уже пошел, да и в душе его царило умиротворение.

— Выкрути на все одиннадцать, — повторил Пират со смешком. Если, конечно, можно назвать смешком жутковатый звук, вырвавшийся из его горла.

— Ты разве не любишь этот фильм? — удивилась Нора.

Пират никогда не слышал о фильме с таким названием.

— Один из самых любимых, — сказал он.

— Adios, — сказал Джо Дон, опуская «Рикенбэкер» на подставку.


— А какие еще фильмы ты любишь? — спросила Нора через несколько минут.

Фильмы. Трудный вопросец. Кино показывали каждую среду, в четыре часа, в вестибюле блока, но Пирату сложно было сосредоточиться во время сеанса, и он редко досиживал до конца. Не считая, конечно, «Страстей Христовых» — этот фильм действительно запал ему в душу.

— Да много их. Я плохо запоминаю названия.

Нора затянулась косяком.

— А мне раньше нравились исторические фильмы, — сказала она. За этим признанием последовала долгая пауза. Пират почувствовал знакомое напряжение в пустой глазнице, как будто она готовилась в очередной раз рассмотреть что-то недоступное человеческому зрению. Сквозь зыбкий дымок казалось, что Нора плачет. — «Влюбленный Шекспир», например. «Хозяин морей». «Последний из могикан».

Это, видимо, названия фильмов.

— Да? — сказал он. — А что произошло потом?

— Что произошло после «Последнего из могикан»? — уточнила она. — Могикан не осталось.

Нора опять рассмеялась и уже не могла остановиться, словно сошла с ума. Пират попытался присоединиться к ее веселью, но ничего смешного не нашел. К тому же он задал серьезный вопрос и такая реакция его разозлила. Через некоторое время оба умолкли. Настало время для прозрения, и он смог увидеть личико девочки лет десяти-одиннадцати, ранее скрытое дымом и слоем кожи. Личико промелькнуло, давление в глазнице спало, и все стало, как прежде.

— Проголодался? — спросила Нора. — Могу предложить сальсу и чипсы.

Есть Пирату не хотелось, но он кое-что задумал и потому сказал:

— Сальса и чипсы — что ж, не откажусь.

Она встала, ушла в кухню. В следующий же миг Пират вскочил и схватил «Рикенбэкер». В песне «Твоя опять взяла» такие аккорды: Е, В7, Е, А. Он не стал подключать инструмент, играл без усилителя, очень тихо, но на «Рике» любая песня звучала божественно. Пират понимал, что в любой момент может раскошелиться на 995 баксов и купить тот «Рикенбэкер» в ломбарде — да хоть сто таких! Теперь он мог сыграть «Твоя опять взяла» на любом «Рикенбэкере» в мире, мог сложить эти гитары в кучу и достать до неба. Услышав шаги Норы, Пират вернул гитару на подставку. Проблема была в том, что ему хотелось именно эту, принадлежавшую Джо Дону.

— У него пунктик насчет этой гитары, — сказала она из-за спины.

— Я к ней не притрагивался, — сказал Пират, не оборачиваясь.

Пауза.

— Я знаю. Ну, такие уж они, музыканты.

Он улыбнулся. На сей раз улыбка была добродушной.

— No problemo,[20] — сказал он.


Все чипсы и сальсу они умяли минуты за две. «А твоя мамаша даже конфету со мной съесть отказалась». Пират хотел произнести это вслух, ведь с Норой ему было гораздо легче, но почему-то передумал. Реальных причин на то не было — просто послушался инстинкта.

— Отличная сальса, — сказал он. — И чипсы неплохие.

Она кивнула. Глаза ее будто были направлены куда-то внутрь.

— Исторические фильмы, — сказал он.

— А что?

— Почему они тебе так нравятся?

— Я же сказала: нравились. Потому что история всегда была моим любимым предметом. Я обожала представлять себе прошлое.

— Типа как в «Страстях Христовых»?

— Его я как раз не видела, — сказала Нора. — Слишком уж много крови.

Откуда ей знать, если не видела? К тому же Пират не считал, что там слишком много крови. Но сказал почему-то следующее:

— Да, кровищи там полно.

— Мне не нравится смотреть на кровь.

— Да. — Он вспомнил, как кровь струей била из шеи какого-то парня, разозлившего «Пять восьмерок». Как маленький красный фонтанчик, довольно, кстати, красивый, если не видеть всего остального. Эй! Занятное наблюдение. Стоит ли им поделиться? А почему бы и нет? — Я просто…

Но тут она его перебила:

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

— Да? — Как ей это удалось? Она-то в тюрьме не сидела и с настоящими бандитами не сталкивалась.

— Ты хочешь спросить, почему я разлюбила историю.

Вот об этом он уж точно не думал. Какое ему дело?

— Так что же? Почему ты ее разлюбила?

— Потому что прошлое оказывается ужасным. Мерзким и страшным.

— И не говори.

— Вот именно! Вот именно, такая фигня. Невиновного человека сажают в тюрьму, убийца разгуливает на свободе, а мой отец… — Ее лицо искривилось, стало, можно сказать, уродливым, хотя еще недавно Пират думал, что это в принципе невозможно. Казалось, она готова разреветься, но тут кожа на ее лице опять разгладилась. — Что с ним случилось?

— Его убили? — Пират был в этом уверен, ведь с этого и начались его неприятности, но произнес предложение как вопрос. Нора говорила как-то странно, он запутался.

— Да. Такой идиотский треугольник.

Этой фразы он не понял и, потянувшись к миске, выудил последние крошки чипсов.

— А ты видел его могилу? — спросила она.

С какой стати?

— Нет.

— А хотел бы?

Да не очень. Что Пирату действительно хотелось сделать, так это сыграть на «Рикенбэкере» с усилителем, и чтоб никто ему при этом не мешал. Он уже собирался сказать: «Как-нибудь в другой раз», — когда вдруг подумал, что немного свежего воздуха ему не помешает. И кроме того:

— А можно я поведу?

— Конечно, — сказала Нора. — Почему бы и нет? — Ответ десятилетней девочки, безо всяких скучных осложнений типа: права, страховка, зрение. Пират почувствовал, что ему идет хорошая карта. Это было для него в новинку.


— Это ж как на велосипеде кататься, — сказал Пират. Они мчали с открытым верхом, ветер трепал остатки его волос, стрелка спидометра указывала на семьдесят миль в час. И видел он все замечательно, не считая той полосы, которую заслонял нос. — Понимаешь, о чем я? Разучиться невозможно.

— Ага, — сказала Нора. — Тише, тут только сорок можно.

Только сорок? Сорок чего? Он не сразу понял, что она имеет в виду. А поняв, потянулся к рычагу, чтобы переключить скорость. Вот только коробка передач в машине была автоматическая, и вспомнил он об этом слишком поздно. Раздался пронзительный визг, левая нога уперлась в то пустое место, где должно было находиться сцепление. Пират дернул рычаг вправо, мягко притормозил, и дальше они ехали уже без приключений, но все удовольствие исчезло: он больше не чувствовал себя молодым и свободным. И в этом нет его вины. Во всем виновата Нора. Она повела себя, как взрослая, а он предпочитал десятилетнюю девочку.


Джонни Блэнтона похоронили на кладбище на холмах в северном предместье Бельвиля, недалеко от границы округа. На могиле стояла белая каменная плита с именем и датами, размерами уступавшая соседним.

— Надо было принести цветы, — сказала Нора.

Пират оглянулся и увидел свежий букет на одной могиле неподалеку. Поднял, отдал Норе.

— Спасибо, — сказала она. Понюхала цветы. Пирату понравилось, как у нее раздуваются ноздри. Положила цветы на надгробие. — Здесь половина моего ДНК, — сказала она.

— Правда?

— Можно подумать, что, если у тебя половина чьего-то ДНК, ты сразу узнаешь этого человека, автоматически. Но я не знаю его.

Пират взглянул на небо. Ясное, голубое, ни облачка. Теплый воздух, ласковый бриз. Где-то вдали чирикали птички. Приятно, что и говорить.

— Я пыталась узнать отца по его записям, — говорила Нора. Или как-то так. Слишком много она болтает. Почему нельзя просто наслаждаться погожим деньком? А теперь еще и вытаращилась на него, ждет, видать, какого-то ответа.

— А он был писателем?

Она покачала головой.

— Нет, ученым. Ты разве не знал?

Что? Откуда ему знать? Почему он вообще должен что-то знать об этом парне? Это он, Пират, был жертвой.

— Нет.

— Выдающимся ученым. Он мог бы прославиться на весь мир. Но в его записях столько научных терминов, я не могу по ним понять, каким он был человеком.

— А старые фотографии? — У Пирата, честно говоря, не было ни малейшего желания продолжать беседу, но этот вопрос лежал на поверхности.

— С фотографиями возникли проблемы.

— Да? Жаль. — Он уже хотел поскорее вернуться за руль, но Нора, судя по всему, никуда не спешила. Она о чем-то глубоко задумалась. Исключительно для того, чтобы выдернуть ее из этой задумчивости, он высказал еще одну идею: — Может, расспросишь мать?

— Я раньше расспрашивала, — сказала Нора. — Но теперь и с этим возникли проблемы.

Господи.

— Какие же?

Она обернулась к нему.

— Ну, понимаешь, все как в «Гамлете».

«Гамлет». То есть Шекспир. Пират Шекспира не читал, но она уже говорила что-то о нем в сарае у Джо Дона… что-то насчет кино.

— Ты имеешь в виду фильм?

— Нет, только сюжет.

Пират, понятия не имеющий о сюжете «Гамлета», предпочел промолчать.

— А если говорить конкретно, то ключевая проблема Гамлета.

— Ключевая, да?

Она кивнула.

— Стоит ли доверять призраку?

— А там есть призрак? — Не такая уж, может, и паршивая пьеса этот «Гамлет».

Нора изумленно на него уставилась. Пират запросто смог прочесть в ее взгляде потрясение: как это, он ничего не знает о «Гамлете»? Наверное, он очень упал в ее глазах. Пират ощутил близость крохотного оружия, хотя оно находилось сейчас далеко, под матрасом в его номере люкс.

Она улыбнулась — милая, дружелюбная улыбка, но этого недостаточно, чтобы он ее простил.

— Призрак отца Гамлета утверждает, что его убил дядя, чтобы заполучить жену и престол. И Гамлет не знает, верить ли призраку. Он бьется в агонии.

— А это он убил? Дядя?

— Ага.

— Как?

Нора задумалась, прикрыв глаза.

— Не помню.

Как это так?

— Может, зарезал?

— Вряд ли. — Она открыла глаза. Белки были красные: то ли от травы, то ли от огорчения. В конце концов, это могила ее отца, а она девушка эмоциональная. — В финале есть сражение на шпагах. К тому времени Гамлет уже знает, что его дядя — убийца, но слишком поздно.

Пирату стало сложно следить за перипетиями сюжета.

— Напомни мне, зачем мы вообще об этом заговорили, — попросил он.

— Из-за тебя.

— Меня?

— Ну, если ты этого не делал, то кто-то же сделал.

Опять начинается. Ее мамаша говорила примерно то же самое. А еще она уверяла, что у нее нет детей. Отреклась от своей дочери. Зачем? Разве он может причинить ей вред? Вряд ли.

— Да. Кто-то другой. И личность не установлена.

— Вот тут и возникает вопрос, поднятый в «Гамлете».

— Почему это?

— Меня надоумил дед. Мол, убийца обязательно оказывается рядом с вдовой.

— У тебя и дед есть?

— Даже двое. Но я говорю о папином отце. Он живет в Новом Орлеане, но я ни разу не виделась с ним в детстве.

— Да?

— Мы встретились только в этом семестре. И знаешь, что он мне сказал? Насчет пленки и прочего? Он сказал, что с самого начала знал: посадили не того.

— Крутой у тебя дед.

— Но это еще не самое страшное.

— Да ну?

— Самое страшное — это кого он подозревал.

И это самое страшное? Пирату так не казалось, но его одолело любопытство.

— И кого же?

Из глаз Норы потекли слезы, совсем как у матери.

— Он так хорошо со мной обращался, воспитывал, как родную дочь… Я не могу поверить, что он пошел на такое. И зачем? Причин ведь не было. — Лицо Норы опять обезобразилось.

Пират понял, кого она имеет в виду. Все стало на свои места. У него была припасена превосходная история, и однажды он уже воспользовался ею, добившись потрясающего эффекта.

— Когда я сидел в изоляторе, случилась одна занятная штука… — начал он. — Еще тогда. Мы были вдвоем: я и следователь. Он сказал: «Это твой последний шанс во всем сознаться».

И Пират пересказал ей свою историю. Все прошло как по маслу. А что до реакции, то успех его ожидал ошеломительный. Беззвучные слезы потекли двумя серебристыми ручейками. Наверное, это у нее в ДНК.

Глава 25

— Нелл?

— Да? — Чернокожая женщина, явно образованная, но Нелл не узнала ее голоса.

— Это Вероника Райс.

— Ах да. Привет, Вероника.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Пожалуйста. Я слушаю.

— Если тебе не сложно, я бы хотела встретиться.

— Конечно. Ты знаешь, где я живу?

— Да, спасибо. — Вероника замолчала. Когда она заговорила вновь, в голосе ее послышалось смущение: — Но не могла бы ты приехать ко мне? У меня будет тренировка.

— Я думала, ты ушла с работы, — сказала Нелл, осознавая, что Вероника не хочет ехать к ней, и не понимая почему. Может, расовые предрассудки? Хотя вряд ли.

— Вернулась, — ответила Вероника. — Пенсию Бобби задерживают.


Вероника Райс преподавала историю в школе «Ист Миддл», а заодно тренировала местную софтбольную команду. Нелл нашла ее в нижнем ряду трибуны: она с блокнотом в руке наблюдала за разминкой девочек. Заметив Нелл, Вероника пригласила ее присесть рядом.

— Спасибо, что приехала.

— Да не за что.

— Отлично выглядишь.

А вот и неправда: Нелл перед уходом посмотрела на себя в зеркало.

— Ты тоже. — И также немного покривила душой: Вероника сбросила несколько фунтов, а она была из тех крепко сложенных женщин, которых потеря веса ничуть не красит, худея, они будто бы перестают быть собой. И широкое лицо ее было какого-то пепельного оттенка, как будто она давно не высыпалась.

— Мне очень жаль, что так получилось с пенсией Бобби.

Вероника лишь покачала головой. Едва заметное это движение было исполнено безысходности.

— Зато медаль прислали в срок.

— А в чем причина задержки, если не секрет? — Может, за этим Вероника ее и позвала — чтобы ускорить выплату?

Вероника повернулась к ней и внимательно на нее посмотрела.

— Не секрет. Я всегда считала тебя своим другом.

— Спасибо, я рада.

Вероника окинула взглядом стадион.

— Не отставай, Элайя! — крикнула она. — И не ленись, крути как следует! — И уже тише продолжила: — Какая-то бюрократическая проволочка. Все записи пропали во время… — Она закусила губу. — …наводнения. Все отпуска, больничные, сверхурочные — все. Но все знают, что Бобби работал в участке двадцать семь лет. Это всем известно, да… Но из некоторых людей ураганом выдуло здравый смысл.

— И не только…

Вероника пристально уставилась на нее, и на мгновение Нелл показалось, что ее собеседница разозлилась. Но понять, что она думает, было тяжело — во всяком случае для Нелл. Вероника улыбнулась и сказала:

— Аминь. — Улыбка исчезла. — Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты пришла на похороны.

— Конечно, я… мы не могли не прийти. — Церковь Бобби — баптистская, в Нижнем городе, — на тот момент была еще наполовину затоплена, потому церемонию провели в небольшой часовне в округе Стоунволл. По стенам развесили увеличенные фотографии Бобби, включая последнюю — где он стоит, пытаясь удержать равновесие, на крыше и передает младенца какому-то мужчине в шлюпке. Снимок был сделан за несколько секунд до того, как крыша проломилась у него под ногами. Спасателям понадобились целые сутки, чтобы выловить его тело среди обломков.

— А теперь эта репортерша хочет со мной поговорить, — сказала Вероника. — Мисс Боннер. Утверждает, что она твоя подруга.

— Это правда, — сказала Нелл. — Но прежде всего она журналист.

— Ага, — еле слышно выдохнула Вероника и тут же перешла на крик: — Попу книзу, попу вниз, когда посылаешь мяч по земле! — Она, покачав головой, повернулась к Нелл: — Когда мяч проходит между ног, этого ничем не оправдаешь. Никаких поблажек не сделают. Мисс Боннер хочет обсудить со мной ту пленку.

— Я так и думала.

— Что ты ей рассказывала?

— О пленке? Я о ней сама ничего не знаю.

— Твой муж никогда о ней не упоминал?

— Ни разу. А твой?

Глаза Вероники были лишены каких-либо эмоций, но она легонько кивнула.

— Мне не хочется встречаться с этой мисс Боннер. Бобби никогда не доверял прессе. — Последовала долгая пауза. Нелл изо всех сил старалась не шелохнуться и не заговорить, но сердце у нее в груди билось чаще и чаще. — С другой стороны, пленку нашли у Бобби в сейфе. И в каком свете можно это представить… Мне это тоже не нравится.

Опять молчание. Тогда Нелл поняла, что больше не выдержит, и сказала:

— Можешь объяснить последнюю часть?

— Да нечего там объяснять, — сказала Вероника. — С чего бы мне это должно понравиться? Никто не любит, когда люди сплетничают.

— Сплетничают? О чем?

— Ну, ты сама наверняка слышала, и не раз: как копы прячут улики, подставляют неугодных им людей и тому подобное. Я не говорю, что Бобби был идеальным: в мире идеальных людей нет, — но, насколько мне известно, работал он честно.

— Клэй тоже. — Фраза самовольно сорвалась с ее губ. Это было похоже на рефлекс, на судорогу, что проходит сквозь тельце мертвого зверька, когда его тычут палочкой в лаборатории.

— Ага.

Два этих маленьких слога — «а-га» — несли в себе мощнейший энергетический заряд. Нелл поняла то, что должна была понять с самого начала: у них разные интересы.

— Мне кажется, ты что-то недоговариваешь.

— А мне кажется, что ты. — Возможно, Вероника и считала ее своим другом, но в данный момент этому не находилось никаких подтверждений.

— Я ничего, по большому счету, не знаю, — сказала Нелл. — Я сама пытаюсь выяснить правду.

— И будь что будет, да?

В этом Нелл сомневалась. Она не стала отвечать.

Вероника выкрикнула:

— По три круга, команда! Потом займемся отработкой подач. — С поля донеслось недовольное мычание, но после девочки все-таки побежали, мягко топоча. — Как ты думаешь, у мисс Боннер есть своя теория на этот счет?

— Не знаю, — сказала Нелл. — Она все еще собирает факты. Такие люди, как она, теории формулируют уже потом.

— Разумно.

— Рада слышать это от тебя, — сказала Нелл. — Потому что я тоже собираюсь заняться этим — то есть сбором фактов. Если ты, конечно, можешь мне помочь.

— Чем же, например?

— Ну, например, откроешь мне, что Бобби рассказывал тебе о пленке.

Вероника смотрела будто бы сквозь нее, и понять, какие чувства она испытывает, не представлялось возможным.

— Еще тогда, — добавила Нелл. — Может, какой-то намек, какое-то предположение. Может, в тот момент ты и не поняла, насколько это важно, а сейчас понимаешь.

— Ну, раз уж мы заговорили о предположениях, то, может, и ты что-то слышала. — Теперь-то ее взгляд можно было прочесть как открытую книгу. И содержание этой книги встревожило Нелл.

— Нет, — ответила она.

— Нет? И все? Может, был какой-то намек в твоей ситуации? Намек, который ты поняла лишь сейчас?

— Ничего подобного не было. Я бы тебе доверилась.

— Да? И почему же?

— Потому что ты имеешь право знать.

Вероника опять покачала головой. В этом жесте чувствовалась некая древняя предрешенность, как будто люди испокон веков обозначали таким образом безнадежный исход.

— Я была бы счастлива, обладай я этим правом. Но я родилась в Бельвиле. Вся моя семья отсюда родом, все предки. Поэтому я понимаю, что тут к чему.

— В смысле?

— Структура власти не меняется. — Вероника встала и вышла на поле. — Ничем не могу помочь. Мне очень жаль, ты мне всегда нравилась и нравишься до сих пор. Но именно этого я и боялась.

— Чего? Чего ты боялась? Что, по-твоему, случилось?

Но Вероника уже не говорила с ней. Она хлопнула в ладоши:

— Так, все по своим местам. — С этими словами она взялась за биту.


Когда Нелл вернулась домой, «миата» стояла на подъездной дорожке. На кухне Нора увлеченно поедала мороженое прямо из коробки. Нелл приятно было видеть, что ее дочь опять нормально питается. До того приятно, что она едва не предложила ей тарелку из буфета: худоба Норы по-прежнему казалась болезненной. И всего на одно мгновение, в тишине кухни, Нелл подумала, что, несмотря ни на что, счастливый финал вполне возможен.

— С каким это вкусом? — спросила она.

— Хороший вопрос. — Нора перевернула коробку и прочла на этикетке: — «Кофе с молоком». Хочешь?

Нелл абсолютно не хотела есть, но почему-то согласилась и взяла ложку. Села рядом с Норой, зачерпнула из коробки. Со всех сторон к ним подступало оцепенение, словно время решило приостановиться и дать матери с дочерью застыть в единении.

— М-м-м. Вкуснятина.

— Мне больше всего нравится глазурь, — сказала Нора.

— Мне тоже.

— Хруст-хруст, — сказала Нора.

Нелл удивленно покосилась на нее, но ничего необычного не заметила.

— Ездила в город?

— Ответ положительный.

— И как?

— Жалоб нет.

— Нашла себе какое-нибудь интересное занятие?

— Да просто отвисала.

— И с кем?

— С Джо Доном.

— Как у него дела?

— Нормально.

— Расскажи мне о нем, — попросила Нелл. — Что он за человек?

— Хороший человек. — Нора, как будто призадумавшись, постучала ложечкой о зубы. — Очень хороший.

Нелл улыбнулась.

— Продолжай.

Взгляд Норы метнулся к ней, но сразу же отплыл куда-то в сторону. Оцепенение спадало, и тело Норы стало явственно напрягаться.

— Мам, можно задать тебе один вопрос? Ты любила моего отца?

— Конечно.

— Больше, чем своего нынешнего мужа?

— Моего нынешнего мужа? — Теперь исчезла и надежда на счастливый финал. — Почему ты называешь его…

— Меньше? Или так же?

— Я не…

— Ну, мама, отвечай: его ты любила больше, меньше или точно так же? Это же легко. Как школьный тест. — Голос Норы повысился до визга, в нем зазвучали истерические нотки. И только теперь Нелл заметила, какие у нее красные глаза. Должно быть, девочка плакала. Нелл осторожно тронула ее за плечо, но Нора отскочила.

— Нора, я тебя прошу… Что с тобой происходит? Что вообще происходит?

— А ты не знаешь, да? Почитай «Гамлета». — Нора выбежала из кухни, громко хлопнув дверью.

Почитай «Гамлета»? Что она несет? Нелл поднялась наверх и постучала в ее комнату.

— Не входи.

— Я любила твоего отца, — сказала Нелл сквозь дверь. — Конечно, я его любила. Но зачем их сравнивать?… Почему это так важно для тебя?

Ответа не последовало. Это было невыносимо. Нелл повернула ручку, толкнула дверь от себя. Нора стояла у шкафа и, как ненормальная, швыряла одежду в чемодан.

— Что ты делаешь?

— Больше, меньше или так же? — спросила Нора, не оборачиваясь. Домашняя кофта, джинсы, симпатичная шляпка из «Городской моды» — все это летело мимо чемодана и приземлялось на полу. — Больше, меньше, так же? Больше, меньше, так же?

— Зачем это тебе?! — воскликнула Нелл. — Какая разница?

Нора повернулась к ней. Все ее тело дрожало.

— Как ты можешь спрашивать такое?! Ты что, дура?!

Теперь задрожала и Нелл.

— Перестань! Что бы ты ни вбила себе в голову, перестань немедленно! Это не может продолжаться…

— Что я вбила себе в голову? Кто убил моего отца, вот что! А ты?…

— Меня это тоже беспокоит. Разумеется, меня тоже…

— И? Что-нибудь придумала?

— Я… — В горле у Нелл встал комок. Само тело отказывалось называть вещи своими именами.

— Ты мне омерзительна, — сказала Нора. Она резким движением застегнула чемодан и ринулась к двери. Из чемодана свисал смятый шелковый рукав.

— Что ты делаешь? — Нелл заслонила проход, и девушка слепо врезалась в мать.

— А теперь, дамы и господа, поединок между мамой и дочкой!

Такое даже представить невозможно. Нелл отступила. Нора прошла мимо, не прикасаясь к ней.

— Куда ты? — крикнула Нелл ей вслед.

Нора ответила уже с лестницы:

— В этом доме я ночевать больше не могу.

Через минуту Нелл услышала, как заводится «миата». Что ей делать? Норе девятнадцать лет, она взрослый человек. Все члены ее семьи по очереди уходят от нее. Нелл осталась в комнате дочери одна. И компанию ей, опустошенной, заброшенной, дрожащей всем телом, составляли лишь плюшевые игрушки на полках и обезьяны, раскачивавшиеся на трапеции под потолком.

Хотя нет. Не только игрушки. Остались еще школьные книги Норы. Нелл понадобились считанные секунды, чтобы найти «Гамлета». Пролистав несколько страниц, она нашла нужное место:

Мне кажется? Нет, есть, я не хочу
Того, что кажется. Ни плащ мой темный,
Ни эти мрачные одежды, мать…[21]

На полях — заметка Норы: красные чернила, аккуратный почерк, широкие и как будто веселые буквы. «Что не так с матерью Гамлета?»

И чуть ниже — ответ: почерк другой, резче. «То, что она шлюха».

Глава 26

Ночь. Тепло. В воздухе плавают приглушенные звуки. Со своим идеальным слухом Пират не упускал ни одного: женский смех, звон льдинок в стакане, гул пролетающего самолета — из тех, которые летают очень высоко и направляются куда-то в Париж, или в Рио, или еще в какие-то места, где Пират не бывал и не хотел побывать. Он нажал кнопку на диктофоне Ли Энн и произнес: «Благословил последние дни более, нежели прежние. Тысяча ослиц», — после чего послушал себя в записи. Поглазел на автобусную остановку в ожидании индианки в откровенном наряде, но она так и не появилась. Автобусы тоже не ходили. Страдая от переизбытка энергии, он решил прогуляться и очутился в «Красном петухе».

— «Калуа», — попросил Пират. — Со льдом.

— Сию минутку, — откликнулась официантка. Эту он не знал. Некрасивая, плоскогрудая, она абсолютно ему не запомнилась. Несмотря на богатство (да, он богат!) и свободу, настроение было паршивое. Пират попробовал представить, чем бы он сейчас занимался в тюрьме. Скорее всего, валялся бы на нарах, теребил закладку в Библии, ни о чем не беспокоясь. Он глянул на пустую сцену. Ему нужна была музыка.

— А когда начнут играть? — спросил он у официантки, когда та принесла ему заказ.

— Сегодня никто не играет. Вторник же.

— И что с того?

— По вторникам концертов нет.

Настроение ухудшилось.

— Давайте двойную порцию.

Она в растерянности уставилась на стакан. Чего тут теряться? Пират разозлился.

— Хотите, чтобы я еще сюда долила? Боюсь, это невозможно.

— А что возможно?

— Могу принести вам еще один стакан.

— Двойную порцию?

— Если хотите.

— Хочу.

Он выпил и одинарную, и двойную. Злость прошла, а вот энергия по-прежнему не находила выхода. Пират отлучился в туалет, где умыл лицо холодной водой и взглянул на себя в зеркало. Ай да красавец: и повязка при нем, и серьга — ни дать ни взять пират. Это его немного развеселило. Расплатившись и оставив щедрые чаевые, он вышел из клуба — прямиком в ночную тьму.

Не ставя перед собой никакой определенной цели, Пират просто бродил, однако же с таким умыслом, чтобы в конце концов добрести до дома Джо Дона. Далековато, конечно, но времени у него было вдоволь. Ну, нагрянет посреди ночи, что с того? Никому не помешает. В сарае, где живет Джо Дон, есть окошко. Он может заглянуть. Будет ли там Нора? Вероятно. Возможно, они будут спать. А он будет оберегать их сон, как ангел-хранитель. Пирату пришлась по душе эта идея. Он зашагал быстрее. Вдруг какая-то машина прижалась к обочине и поползла за ним следом.

Не просто машина — пикап. Сторона была нужная, и Пирату не пришлось оборачиваться, чтобы увидеть, как опускается стекло.

— Залазь, — велел мужской голос.

Знакомый голос, но чей? А где его крохотное оружие, кстати говоря? Под матрасом, вот где. В этот момент Пират — а значит, и пикап — вошел в конус света, льющегося из фонаря. Не сбавляя темпа, Пират заглянул в салон и успел довольно хорошо рассмотреть водителя. Ага, знакомый. Бывший детектив, а теперь — начальник полиции Бельвиля. Вот только одет в джинсы и футболку.

— Не думаю, — сказал Пират, не останавливаясь.

— А у тебя думать вообще плохо получается, — заявил начальник.

Очень типичное для копа высказывание. Пират всегда недолюбливал копов, даже до того как… Ну, понятно. Что-то блеснуло в салоне. Пират заметил автомат, как-то неуверенно зажатый в левой руке начальника. Рукояткой он упирался себе в ляжку, а дуло смотрело прямо на него, Пирата. Неужели кто-то поверит, что он сможет пристрелить человека на улице и уйти от ответственности? Да, вот этот парень, конкретно этот коп? Впрочем, Пират был в этом практически уверен. Он остановился, остановилась и машина. Пират залез внутрь, окно закрылось. Щелкнул дверной замок. Пикап покатил дальше, набирая скорость, и на углу свернул на темную улочку, по обе стороны которой высились лишь руины.

— Есть разговор, — сказал начальник.

— На тему?

— Какие у тебя планы?

— Никаких. Жить спокойно, вот и все.

— Прибереги свои фразочки для кого-нибудь другого. — Ему показалось или автомат в руках копа действительно дрогнул? Пират промолчал. Шеф доехал до конца улицы, обогнул бульдозер с колесами в человеческий рост и остановился у кромки воды — черной и недвижной; возможно, это был канал. Пират огляделся: с одной стороны канал, с другой — бульдозер. Никто не увидит. Шеф открыл окна, заглушил мотор. Тишина. Пират расслышал легкий плеск в канале. Интересно, глубоко там? Плавать Пират не умел.

Шеф поерзал на сиденье.

— Так какие у тебя планы?

— Никаких. Поживу в свое удовольствие. Напишу чего-нибудь…

На лице шефа дернулся мускул, отбросив на кожу крохотную тень.

— Что ты собрался писать?

Зря он, наверное, заговорил об этом. Ну, а если копу уже известно об их с Ли Энн общем проекте? Многие его сокамерники верили в давний миф, будто копы никогда не задают вопрос, если не знают ответа. Пират в это не верил. С другой стороны, не переборщить бы. Его терзали сомнения.

— Песни. — Блестящая идея!

— И много ты уже написал?

— Ну, кстати, сейчас пишу одну песенку. «Всю жизнь готов тебя прождать, на все другое наплевать». Называется… — Оп. «Песня для Норы». — Никак еще не называется. Не придумал.

— Значит, хочешь попробовать себя в шоу-бизнесе?

— Ага. — Вообще-то он не собирался, но почему бы и нет?

— Тут, в Бельвиле, музыкантам туговато приходится.

— Верно.

— Поэтому возникает логичный вопрос.

— Какой же?

— Куда ты переедешь? В Нашвилл? В Лос-Анджелес?

Пират пожал плечами.

— Мне и тут неплохо.

Рука шефа, лежавшая на автомате, напряглась. Пират учуял маслянистый запах, донесшийся с канала. Совсем скоро он может очутиться на дне этого самого канала, и никто об этом не узнает.

— Как я уже говорил, думать у тебя получается из рук вон плохо.

— Это почему?

Шеф уставился на него, но на месте его глаз виднелись лишь два сгустка тьмы.

— В Бельвиле тебе никогда не везло, — сказал он. — Разве ты еще не понял?

— Я смирился с этим, — сказал Пират, слишком поздно осознав, что эту фразу лучше приберечь для кого-то другого. В этот момент автомат уткнулся ему в ухо. Кожу оцарапало дулом.

Шеф обратился к нему тихо и вежливо, как будто его действительно интересовал ответ:

— Что я тебе говорил?

— Чтобы я приберег подобные фразы для кого-нибудь другого.

Шеф кивнул.

— Я многих зэков повидал, такая уж работенка. Но у тебя есть одно преимущество. И знаешь какое?

— Я не совершал преступления?

Дуло еще сильнее уперлось в ухо. Неправильный, выходит, ответ. Больше вариантов у Пирата не было. И, пожалуй, не стоит сыпать догадками.

— Ну, скажи мне сам. Какое у меня преимущество?

— Ты вырос в богатой семье? — спросил шеф.

— Нет.

— Рассчитывал разбогатеть?

А что, если ему действительно удастся раскрутиться в Нашвилле или Лос-Анджелесе? Но Пират уловил ритм разговора и не стал его сбивать.

— Нет.

— Тогда почему четыреста штук тебя не волнуют?

— Ты сам ответил. У меня есть деньги, а у многих нет.

— Вот так бы сразу. — Обычное выражение, штамп. Пират слышал его множество раз. Вот только ему всегда казалось, что главное слово — это «сразу», а шеф явно подчеркнул слово «так». — Так-то лучше. — Давление чуть ослабло, но тошнота не проходила. Пират чувствовал присутствие чужеродного объекта в своем теле. — Теперь давай вернемся к вопросу о сочинительстве.

— О сочинительстве?

— Что ты там собрался написать?

Пират уже хотел было повторить легенду о песнях, когда услышал тихий щелчок. Как будто кто-то передернул затвор. Но на самом деле шеф лишь щелкнул языком. Звук получился хрустящий, металлический. И еще страшнее, чем настоящий щелчок затвора.

— Свою историю. Я собирался написать книгу о своей истории.

— Какой еще истории?

— Ну, знаешь… — Ему ли не знать? — Обо всем, что со мной случилось.

Дуло исчезло из его ушной раковины. Где-то на другом берегу канала завыл непонятный зверь.

— Ты в жизни много книжек написал? — осведомился шеф.

Пират помотал головой. Наконец-то он смог совершить это немудреное движение. Это, наверное, добрый знак. Жить будет.

— Тогда как же ты напишешь эту?

— Еще не знаю.

— В твоем положении можно было бы нанять профессионального писателя.

— Да?

— Например, журналиста. Особенно того журналиста, который давно следил за твоим делом.

— Мне не приходило это в голову.

— А имен никаких тебе в голову не приходило?

Неужели он знает о Ли Энн? И что в этом плохого? Пират не мог смекнуть. Хотя с копами лучше никогда не делиться информацией, это факт.

— Нет. Я подумаю об этом.

— Начнешь прямо сейчас?

Пират поежился. Ему хотелось немедленно вырваться на свободу. Автомат опять упирался шефу в ляжку.

— Ну, может, интервью…

— Организуешь парочку интервью?

— Ага.

— И с кем, позволь узнать?

— Еще не знаю. Составлю список.

— Можно и так, — согласился шеф. Зверь на другом берегу канала опять взвыл, но испуганный этот звук быстро оборвался. Пальцы Пирата инстинктивно искали золотую закладку. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ночь пахла чем-то скверным.

— Если вопросов больше нет…

— Тс-с-с, — шеф как будто пытался убаюкать ребенка. Оба замолчали. Что-то плеснуло в воде. — И кто же попадет в твой список?

— Не знаю.

— Может быть, я? Я попаду?

— Не хотелось бы причинять тебе неудобства, — сказал Пират.

— Что ты, никаких неудобств. Хочешь взять у меня интервью? Прямо сейчас?

— Я… эм… не готов.

— Не стесняйся. Чем ты рискуешь?

Ну, скажем так: он рискует получить пулю в лоб и улечься на дно канала, в маслянистой воде со всех сторон.

— Спасибо за предложение. Но, может, как-нибудь в другой раз?

— Как скажешь. Но я считаю, что тебе придется проявлять больше агрессии, чтобы стать настоящим писателем.

— Я постараюсь.

Шеф рассмеялся.

— Забавно все сложилось…

— Да? — Рубашка Пирата промокла насквозь и прилипла к спинке сиденья.

— Сижу тут, значит, поучаю тебя, как писать книги… А ведь я совершенно уверен, что тебя ждет головокружительный успех.

— Да?

— Никаких сомнений. Взять хотя бы твое интервью — теперь-то я понимаю, что это было интервью, — с моей женой…

— Интервью с твоей женой? Я не понимаю, что…

Проворство шефа во второй раз изумило Пирата. Нарушилась лишь последовательность: сначала — боль в левой части лица, затем — удар, нанесенный прикладом, прицел, разрезающий кожу, и только потом — свист воздуха, сопровождающий взмах.

— Будь осторожнее.

Голова Пирата наполнилась звуком, похожим на шелест прибоя. Он потрогал свое лицо, нащупал смешанные струи крови и пота.

— Интервью, — напомнил шеф.

Крохотное оружие… Выйдет ли он после этого хоть куда-то без своего крохотного оружия? Ни за что. Но одна мысль о нем придала Пирату сил.

— Можешь называть это интервью. Но она сама ко мне пришла.

— И что дальше?

Пират пожал плечами. Звук в голове постепенно таял.

— Извинилась за все, что произошло. Я сказал, чтобы она не переживала.

Шеф внимательно посмотрел на него. Опять эти сгустки тьмы — в тон каналу.

— Как ты ей об этом сказал? Повтори дословно.

— Так и сказал: не переживайте. Я вас прощаю.

— Ты ее простил?!

— А почему нет? Это ж было… — Как она выразилась? — …достоверно.

— Что «это»?

— Опознание. Конечно, она огорчена, хочет узнать, как это случилось и все такое…

— И чем ты ей помог?

— Да ничем. Сказал, что людям свойственно ошибаться.

— И все? Людям свойственно ошибаться?

— Ага.

— А что насчет пленки?

— По правде говоря, я об этом ничего, считай, не знаю. Этим занимались мои адвокаты.

— Значит, ты не делился с моей женой никакими теориями?

— Нет. Кроме одной: людям свойственно ошибаться. — Последовала долгая пауза. Тишину нарушал единственный звук, да и то доступный лишь человеку с таким острым слухом, как у Пирата: это кровь тихонько капала с его лица на рубашку. — Понимаешь, начальник? Я просто хочу двигаться вперед.

И снова молчание. Шеф зачехлил оружие.

— Правильное решение, — сказал он. — Ты должен запомнить только две вещи, Дюпри. Первое: Бельвиль тебе не подходит. И второе: книга не поможет тебе двигаться вперед. Усек?

— Ага.

Шеф повернул ключ зажигания.

— Пошел вон.

Пират повиновался. Машина развернулась, объехала бульдозер — но не до конца: зажглись стоп-сигналы, и машина дала задний ход, остановившись вровень с Пиратом.

Шеф высунулся из окна.

— И третье — но это так очевидно, что и говорить незачем.

— Да?

— Если ты еще хоть раз увидишься с моей женой, заговоришь с нею, установишь хоть какой-то контакт — я тебя убью.

Пирату понадобилось около получаса, чтобы дойти до отеля. Уже в номере он прослушал записи на диктофоне. Звук — высший класс, как на радио. Он позвонил Ли Энн.

— Извини, что разбудил. Я тут собирал информацию для книги…

Глава 27

Оставшись одна, Нелл всю ночь не смыкала глаз. И этот дом, который она всегда так любила, теперь казался чужим. Она спустилась взглянуть на бассейн. У самой кромки сидела гигантская жаба — таких крупных она в жизни не видела. Толстое горло амфибии пульсировало. От этого зрелища Нелл почему-то стало тошно. Ее вырвало прямо в кухонную раковину.


Узнав в мастерской телефон Джо Дона, она позвонила ему. Его заспанный голос послышался после третьего гудка.

— Это Нелл Жарро. Нора у вас?

— Да, мэм. Подождите минутку. — Последовал невнятный шум. Нелл смогла различить в нем голоса Норы и Джо Дона. — Мэм, она сейчас в душе. — Да, неважный из него обманщик.

— Хорошо, — сказала Нелл. Она подождала его следующей реплики. Что же он ответит? «Она вам перезвонит»? Но Джо Дон хранил молчание. — Я перезвоню попозже, — произнесла она.

— Отлично, — сказал Джо Дон.


Наблюдать за тем, как разваливается семья, было нестерпимо больно. Нелл села в машину и отправилась к озеру Версаль, на восточном берегу которого находилось поместье Бастинов, огороженное стенами и защищенное прочными воротами. По стенам вился плющ; ворота распахнулись, как только она к ним приблизилась. Кирк, как раз выезжавший наружу за рулем большущего «паркетного» джипа, улыбнулся ей и жестом велел привратнику впустить.

Нелл проехала по длинной тропинке, усыпанной гравием, и остановилась возле «порше» Дюка. Патрульной машины поблизости не было.

Поместье состояло из двух основных домов, до Гражданской войны служивших ресторанами; дома были похожи, как близнецы, только у Кирка было больше колонн и башня. Также сюда входили несколько домиков для гостей, бесчисленные акры земли, засеянные одной травой, и пять-шесть лодок у причала, неподвижные в стоячей воде. Трава была такого насыщенного зеленого цвета, что казалась искусственной. Нелл направилась к дому Дюка. В тот миг, когда она уже взялась за дверную ручку, зазвонил ее мобильный. На связи была Ли Энн.

— Привет, — сказала она. — Найдется свободная минутка?

— Нет.

— Тогда поговорим попозже. Я просто хочу сказать спасибо за Веронику Райс. Ты мне очень помогла.

— Не понимаю, о чем ты.

— Уж не знаю, что ты ей наговорила, но это сработало. У нас состоялся весьма содержательный разговор.

— Неужели?

— А что тебя удивляет?

А то, что Нелл ничего ей не «наговорила». Не успела: Вероника закрылась и сама стала говорить про «структуру власти». Нелл как раз решала, стоит ли посвящать в это Ли Энн, когда дверь отворилась и выглянул Дюк.

— Давай созвонимся позже, — сказала она.

— А может, пообедаем вместе? — предложила Ли Энн. — В полпервого в «Фуди и компания»?

— Хорошо.

— Я довольно далеко успела продвинуться.

— Что это значит?

— Расскажу за обедом.

Нелл нажала «отбой».

Дюк стоял перед ней в темно-синем шелковом халате, расшитом полумесяцами. Он недоуменно почесал макушку:

— Нелл?

— Я ищу Клэя.

— Он на работе.

Нелл вперилась в фасад дома. Пикапа нигде не видно, да и время такое, что Клэю пора быть на рабочем месте. Почему же тогда ее одолевают сомнения? А вот почему: потому что ее семья рушится у нее на глазах.

— Но ты можешь зайти. Вернее, я буду очень рад, если ты зайдешь… — Дюк широко распахнул дверь. Нелл вошла. — Кофе? Или позавтракаешь?

— Спасибо, кофе не помешает.

Они проследовали в кухню. У плиты стояла служанка в униформе.

— Тина, два кофе в гостевую, пожалуйста. И, может, несколько оладий.

— Сию минуту, — отозвалась Тина.

— И немного фруктов, если можно.

— Разумеется, сэр.

Нелл улыбнулась служанке, но та, кажется, не заметила. В самой идее прислуживать людям Нелл виделось что-то глубоко неправильное, хотя некоторые ее знакомые держали слуг. Увидев на столе миску с фруктами, она едва сдержалась, чтобы не отнести ее в комнату самой.

Гостевая комната находилась в конце короткого коридора, ведущего прямо из кухни. По пути Нелл успела спросить:

— Как… — в последний момент она предпочла не вспоминать Вики, — … как у тебя дела?

— Жаловаться не приходится, — ответил Дюк.

Они сели за стол из розового мрамора, в центре которого стояла ваза с двумя, а то и тремя дюжинами орхидей.

— Красивые цветы.

Дюк мотнул подбородком в сторону окна, выходившего на теннисный корт. Там играли две женщины.

— Минди любит орхидеи, — пояснил он.

— А которая из них Минди?

Дюк рассмеялся.

— Конечно, та, что покрасивее.

Какая из них красивее, Нелл понять не могла: обе были хороши — высокие блондинки с превосходной фигурой.

Дюк пришел ей на помощь.

— Минди в голубом. А вторая — тренер.

Сколько это ей, получается, лет? Двадцать шесть? Двадцать семь?

— Сколько лет Минди? — спросила Нелл.

Дюк снова рассмеялся, но отвечать не стал. Тина принесла им кофе, оладьи, фрукты и йогурт.

— С сахаром, мэм? С молоком?

— Нет, спасибо, просто черный.

Дюк же от души насыпал в свою чашку сахара и щедро плеснул молока. Размешал, не сводя глаз с корта. Когда Тина вышла, он сказал:

— Сейчас крепкие браки — большая редкость в этих краях. Поэтому нам так тяжело. Не только потому, что мы вас обоих давно знаем, но и потому, что вы как бы подавали нам пример.

Свой брак Нелл не намерена была обсуждать ни с Дюком, ни с кем-либо другим, кроме Клэя. Она отхлебнула кофе, глядя на Дюка поверх чашечки.

— Он очень переживает, Нелл. Я никогда не видел его в таком состоянии. Чем я могу помочь?

— Ничем, Дюк. Какое ты вообще имеешь к этому отношение?

Взгляд Дюка уперся в ее лицо, затем переметнулся обратно на корт.

— Если честно, обидно такое слышать.

— Извини, конечно, но почему? — Тренер тем временем ударила по мячу, тот задел край сетки и перескочил через выжидающе поднятую ракетку Минди. Обе девушки расхохотались, как будто ничего смешнее им видеть не доводилось. Нелл задумалась, сможет ли она хоть когда-нибудь быть столь же беспечной. Ну, по крайней мере, по своим меркам беспечности…

— Во-первых, — сказал Дюк, — мне всегда казалось, что у нас с тобой сложились добрые отношения. — Он улыбнулся. — По большому счету, ты единственная женщина — единственная привлекательная женщина, — с которой я могу нормально поговорить. Потому что к тебе у меня… так скажем, нет доступа. Ты понимаешь, о чем я? — Он потуже затянул пояс на халате.

— Боже. Нелегко же тебе приходится.

— Ты хочешь сказать, из-за того, что гормоны играют? Да нет. Еще нет. Устану ли я рано или поздно? Кто знает. Возможно, это неизбежно. — Он взял с тарелки клубнику, откусил хвостик и задумчиво уставился на ягоду. — Клэй не такой. Впрочем, ты и сама знаешь.

— Знаю что?

— Что он однолюб. — Дюк съел клубнику. — Даже в школе — ну, он встречался с девчонками, они к нему сами липли, футбольный герой и все такое. Но в глубине души Клэй всегда мечтал об одной-единственной, неповторимой женщине. И ею оказалась ты. Поэтому то, что сейчас происходит, ужасно волнует меня. Я хочу как-то исправить это. Но как, Нелл?

— Спасибо, — сказала она. — Мне очень приятно это слышать. Но ты ничем не можешь помочь.

— Я, если честно, удивлен.

— Почему?

— Не думал, что ты так легко сдашься.

Это уже начинало действовать ей на нервы.

— А кто говорит, что я сдалась? Зачем, по-твоему, я сюда приехала? Чтобы поговорить с ним.

Дюк никак не отреагировал на перемену тона — возможно, не обратил внимания.

— Резонное замечание. — Он потянулся за второй ягодой. — Просто меня удивляет, что ты не используешь ресурсы на полную мощность. Скорее так.

— Какие еще ресурсы?

— Меня. Мы же с Клэем как братья.

— Тебе разве своих проблем недостаточно? К тому же у тебя есть настоящий брат.

На этот раз Дюк отреагировал: его лоб, все еще шелушившийся от багамского солнца, прорезали морщины.

— Что ты хотела этим сказать?

Нелл и сама точно не знала. Она не успела подумать, прежде чем произнесла это.

— Я имела в виду Кирка, вот и все.

— А что Кирк?

— Ничего. Он твой брат. Твой настоящий брат, по крови. — «Тогда зачем тебе мой муж в этом качестве?» Может быть, она хотела задать этот вопрос?

Дюк долго смотрел на нее, не произнося ни слова.

— Родство первого порядка — это родство между мужем и женой, я понял. — Умный все-таки мужчина. Как будто залез к ней в голову. За окном, на теннисном корте, появилась Тина: принесла Минди и ее тренерше прохладительные напитки на серебряном подносе. Минди подняла глаза и, заметив Дюка, весело, словно маленькая девочка, помахала ему рукой. Насколько помнила Нелл, точно так же махала Вики. — У меня есть предложение, — сказал Дюк, махая ей в ответ. — Для вас обоих.

— Какое же?

Дюк повернулся к Нелл лицом. В этот миг солнце спряталось за облаком и его лицо изменилось. На минуту он превратился в измученного заботами старика; возможно, он станет таким лет через тридцать.

— Все это началось из-за новой работы, которую я ему предложил. Мне казалось, что я его убедил, но Клэй утверждает, что ты против.

— Я была против не ради своего благополучия, а ради него.

— В смысле?

— Полиция — вся его жизнь. Мне кажется, он не готов уйти на покой.

— Ну, начнем с того, что Клэй уже отдал службе все, чем располагал. И даже больше. И еще — ты вот употребила прошедшее время… Ты что, успела передумать после вашего спора?

Да, очень умный мужчина. Возможно, умнее, чем Клэй; возможно, умнее, чем она, раз уж на то пошло. Почему же она раньше не замечала в нем этого качества? Теперь успехи «ДК Индастриз» получили правдоподобное объяснение. Но как она должна ему ответить? Правдивый ответ исключен. Не могла же Нелл сказать, что подозревает Клэя — да что там! Знает доподлинно, что Клэй посадил за решетку невиновного и сделал это с умыслом. Не могла же она сказать, что это еще не все, что она боится, как бы он не совершил гораздо более ужасный поступок… Дюк чуть наклонил голову, как бы глядя на нее под новым углом — и буквально, и иносказательно. Он ждал ответа.

— Это следствие… Просто… — И вдруг на глазах ее выступили слезы. Нелл встала и отошла к окну, повернувшись к Дюку спиной. Плакать перед ним? Нет, такого она позволить себе не могла. Тренер ударила слева, направив мяч на ракетку Минди. Та, отбив, зааплодировала, как профессиональная теннисистка — ладонью о сетку. Собравшись с духом, Нелл обернулась. Слез как не бывало. Выглянуло солнце. Старческая гримаса исчезла, и Дюк опять выглядел как прежде.

— Можешь ничего не рассказывать об этом, — сказал он. — Это кошмар, я понимаю. Я никогда не видел Клэя таким, он будто обезумел. И что хуже всего, это дело посеяло раздор между вами. Я просто не понимаю… — Дюк сам казался безумцем, такая буря страстей бушевала в его голубых глазах.

— И что ты предлагаешь?

— Вот! Этого я и ожидал! Побудь здесь, я сейчас вернусь. — И он пулей вылетел из комнаты.

Нелл налила себе еще одну чашку кофе, о чем пожалела после первого же глотка. Этот глоток будто столкнул ее в пропасть, когда тошнота присовокупилась ко всем прочим недугам. Подавив позывы, Нелл отошла к окрашенной в кремовый цвет стене. Там висело несколько снимков, все были сделаны на Отмели Попугайчиков. На одной — должно быть, недавней, судя по присутствию Вики, счастливой и пьяной, — Дюк в компании нескольких багамцев восхищенно любовался подвешенным на безмене тунцом. Нелл пробежала глазами по остальным фотографиям в поисках Клэя, но безрезультатно. Почти на всех была запечатлена рыбалка, разве что на одной, пожелтевшей, в нижнем ряду, молодой и поджарый Кирк с маской на лбу держал в руке табличку: «Чемпион Элеутеры по нырянию, Кирк Бастин: 115 футов». Заслышав шаги Дюка, она вернулась за стол.

— Только полюбуйся, — сказал он, протягивая ей проспект.

Страницы его были усыпаны снимками виллы на озере Комо. Нелл небрежно пролистала. «Вилла Серена».

— Очень красиво, — сказала она.

— Согласен. Но что самое смешное — она в общем-то принадлежит нам. Свалилась как снег на голову. Сложно объяснить, я и сам толком не понял. Конечно, мы выставим ее на продажу, но не ранее чем через год. Какие-то там проблемы со счетами в евро… Я вот что хочу сказать: вилла пустая, там никто не живет. И… Ну, как ты относишься к Италии?

Как она относится к Италии? Она, по сути, никогда не выезжала за пределы США, в Италии, разумеется, не бывала и всю жизнь мечтала туда отправиться.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что вы с Клэем могли бы отправиться туда и пересидеть месячишко-другой. Сколько вам вздумается.

— Но это же невозможно. Клэю не удастся вырваться на такой длительный срок, у него же работа, да и мой музей скоро снова откроется…

— Ты забыла, что у Клэя будет новая работа, — уточнил Дюк.

— Если он согласится.

— Мне кажется, последнее слово за тобой. И учти еще одно обстоятельство: мы уже довольно давно подумываем, не попробовать ли себя на рынке живописи.

— На рынке живописи?

— Прости, — сказал он. — Это лишний раз подтверждает, насколько мы в тебе нуждаемся.

— Зачем?

— Ты могла бы следить за нашей коллекцией, покупать, продавать картины. Контролировать весь процесс.

— Какой еще коллекцией?

— Мы наняли новых консультантов, — пояснил Дюк. — И они, можно сказать, навязывают нам собрания живописи.

— Ты предлагаешь мне работу?

— Да. Возможно, у меня это выходит несколько неловко… Для начала в твоем распоряжении будет около двух-трех миллионов.

— Начала чего?

— Начала скупки. Но если тебе понадобится больше — ну, мало ли, всплывет какой-нибудь Пикассо, — мы постараемся пойти навстречу. Зарплата — стандартная для этой индустрии, если не больше: около ста тысяч, насколько я знаю. Начать сможешь, когда вернешься из Италии.

Мечта сбывалась. Точнее, о таком она даже не смела мечтать. И так внезапно… Настоящее чудо. Они с Клэем могли враз забыть обо всех проблемах. Дюк внимательно наблюдал за Нелл. Его губы кривились в усмешке.

— Это все так неожиданно… — пробормотала Нелл.

— Как показывает мой опыт, почти все хорошее в жизни происходит неожиданно.

Нелл посетила странная мысль: если бы Бернардин был сильнее, если б он стер Бельвиль с лица земли, не оставив и следа, она бы с радостью согласилась. Но Бернардин был недостаточно силен. Прошлое осталось, а прошлое рождало вопросы, очень важные вопросы, ставившие под угрозу всю ее жизнь.

— Спасибо, Дюк, — сказала Нелл. — Но я вынуждена ответить «нет».

Улыбку как ветром сдуло. Теперь в форме его губ ощущалось то же напряжение, что и в глазах.

— Нет? Вот так возьмешь и откажешься?

— Мне очень жаль. Это очень великодушное предложение, но я не могу его принять. — Еще бы великодушное — идеальное! Как будто бы созданное для нее, в ее же воображении.

— Может, объяснишься? Не хочу показаться грубияном, но мне казалось, я хорошо тебя знаю.

— Личные мотивы.

— То есть что-то между тобой и Клэем?

Она кивнула.

— Я с уважением отношусь к личным мотивам, — сказал Дюк. — Надеюсь, тебе это известно. Но, как и у тебя, у меня нет человека ближе, чем Клэй. И я обязан ему помочь.

— Ты не можешь ничем помочь. Разве что…

— Разве что?

Нелл посмотрела на Дюка. Он всегда ей нравился. Да, распутник, выражаясь несколько старомодно, но и добродетели ему не чужды — и прежде всего верность. Клэй ведь тоже верный, так?… Она мгновенно приняла решение.

— Как ты думаешь, что произошло? — спросила Нелл.

— Ошибка, вот что.

Об этом она и сама знала. Следующее слово застряло у нее в горле и с трудом вышло наружу:

— Умышленная?

— Умышленная ошибка? С чьей стороны?

— Я у тебя спрашиваю, Дюк.

— Не понимаю, с чего ты это взяла. Невиновные люди порой оказываются в тюрьме.

— Такое объяснение уже не пройдет. Разве ты не понимаешь? Пленка изменила весь расклад. Это была целенаправленная утайка.

Дюк опустил глаза и принялся сосредоточенно размешивать кофе. В комнате царила абсолютная тишина, не считая позвякивания ложечки и далеких ударов по теннисным мячам. Нелл решила уже, что разговор окончен, когда Дюк, не отрываясь от кругов пенки в своей чашке, вдруг сказал:

— И за этой утайкой стоял Бобби Райс?

Нелл такого не говорила, но разум ее тотчас откликнулся, сопоставив все факты и подозрения.

— Это правда, Дюк? Клэй тебе рассказывал?

Он наконец поднял глаза. Их взгляды встретились.

— Мы с Клэем это не обсуждали.

— Он защищает память о Бобби? Да?

— Нелл, тебе лучше обо всем этом забыть. Я искренне надеюсь, что ты сама скоро поймешь.

Мысли ее скакали во все стороны, одновременно производя десятки операций: сложение, вычитание, перестановки. Убийца Джонни был белый, не негр, значит, не Бобби. Следовательно, если Бобби утаил доказательства и управлял опознанием, делал он это для кого-то другого. И кто этот другой? Убийца? Ничего иного ей в голову не приходило. Убийца. Кто он? Сам Клэй? Ее естество восставало против такой мысли, она просто не могла в это поверить. Но может ли естество ошибаться? Однако если это не Клэй, то… кто-то, кто близок к нему, или к Бобби, или к ним обоим. Она начала понимать, какой груз лежит на плечах Клэя, а может, лежал все это время.

— Клэй знает, кто убийца? Знает и знал всегда?

— Я же говорю: мы с ним не обсуждали этот вопрос.

Нелл не верила ему. И более того:

— Ты ведь тоже знаешь.

— Знаю что?

— Кто убийца.

Лицо Дюка налилось краской. Сначала на щеках проступили красные пятна, затем побагровели кончики ушей.

— Ты говоришь глупости.

— Отвечай.

— Перестань, пожалуйста. От этого зависит очень многое.

Очень многое зависит от того, перестанет ли она?

— Например?

Дюк замер, как будто пытался про себя выстроить слова в нужном порядке. В этот момент дверь открылась и в кухню зашла Минди с ракеткой на плече. Волосы ее пропитались потом, кожа сверкала.

— Привет, малыш, — прощебетала она. — Когда мы будем… Ой, извините.

Дюк представил дам.


Вернувшись к машине, Нелл увидела, как Кирк паркует свой джип. Ее он, кажется, не заметил и зашагал к своему дому — быстро, но чуть прихрамывая. Зашел он в боковую дверь, на ходу вытягивая из кармана телефон.

В «Фуди и компанию» она приехала в двадцать пять минут первого, но Ли Энн там не оказалось. Нелл села за столик возле искусственного садика, заказала чай со льдом и принялась ждать. Без четверти час она позвонила Ли Энн на мобильный, но никто не ответил. В час она позвонила еще раз и оставила сообщение в голосовой почте:

«Прождала тебя до часа. Интересно будет узнать, чего я лишилась. Перезвони».

Глава 28

Нелл вышла из ресторана и поехала домой. Уже в районе Верховья ей показалось, что зазвонил телефон. Ли Энн? Копошась в сумке, Нелл случайно перемахнула через среднюю линию, и со всех сторон ей сердито загудели. Но телефон не звонил, и пропущенных вызовов не оказалось. Отлично, теперь у нее начались слуховые галлюцинации.

Нелл свернула на Сэндхилл-уэй. «Миаты» на подъездной дорожке не было, зато перед домом стоял седан с наклейкой университета Вандербилт на бампере. Нелл рассмотрела всех четырех пассажирок, но Норы среди них не было. Одна девушка — миниатюрная симпатичная брюнетка — вышла из машины навстречу ей.

— Миссис Жарро?

— Айнс? — догадалась Нелл.

— Да, — слегка удивившись, сказала девушка. — Мы просто проезжали мимо, у нас каникулы. Нора дома?

— Сейчас ее нет, но я могла бы… — Она набрала номер Джо Дона на мобильном. После трех гудков включился автоответчик. — Нора? К тебе заходила Айнс. Вот… — Нелл нажала «отбой». Айнс ловила каждое ее движение; глаза у нее были огромные и очень выразительные. — Может, зайдете в дом? Все вместе. Перекусите, выпьете чаю?

— Спасибо, миссис Жарро, но…

— Нелл. Называйте меня так, пожалуйста.

— Это очень любезно с вашей стороны, но мы бы хотели уже сегодня вечером попасть в Майами.

— Сегодня вечером? — Нелл перевела взгляд на машину. Одна девушка таращилась на дом, вторая накручивала локон на палец, третья сидела с закрытыми глазами.

— Ну, скажем так, до рассвета, — уточнила Айнс. — Я просто хотела узнать, как дела у Норы.

— А вы с ней так и не связались?

— Она не… не перезвонила мне.

— И вы за нее волнуетесь, да?

— Ну, не то чтобы волнуюсь… — Айнс быстро глянула на машину, вероятно, пытаясь сообразить, как поскорее закончить этот разговор, не проявив себя невежей, и снова отправиться в путь.

— А я волнуюсь, — сказала Нелл. — И мне кажется, вы тоже. К тому же вы могли бы мне помочь — рассказать все, чего я не знаю.

Айнс покачала головой.

— Мне неизвестно, что там случилось в университете, — продолжала Нелл. — Но здесь, дома, у Норы тоже начались неприятности, и я боюсь, как бы это… — Она сглотнула, ненавидя себя за этот приступ откровенности, но не остановилась: —…как бы это не оказалось для нее чересчур.

— Неприятности? Здесь, дома?

Обсуждение столь интимных проблем с незнакомкой претило натуре Нелл, но что ей оставалось? Выбора не было.

— Я не знаю, что вам известно о биологическом отце Норы. Его убили, и следствие допустило ошибку, и, похоже, невиновный человек сел в тюрьму…

Айнс молчала. Ее большие темные глаза становились все больше и темнее.

— О боже, — наконец-то вымолвила она. — Это я виновата…

— В чем?

— Ну, в том, что Нора… — Она стала лихорадочно искать подходящее слово, но не находила.

— Я вас не понимаю, — сказала Нелл.

Айнс опять покосилась на седан. Теперь за ними следили все три девушки. Айнс сделала глубокий вдох.

— Я учусь на геолога, — сказала она. — И я обнаружила… Нет, надо с самого начала. — Еще один глубокий вдох. — В прошлом году, однажды вечером, мы вышли погулять… Ну, просто прогуляться, понимаете? И Нора упомянула о своем отце. Ну, что его убили и так далее, как вы сами сказали. Она, в общем-то, не особо переживала по этому поводу. Мы, кажется, говорили о разводах — у меня родители развелись, и я рассказывала, с чего все началось… Потом Нора сказала, что ее отец был геологом. Ну, потому что я тоже занимаюсь геологией…

— Я поняла.

— А осенью, в прошлом семестре, я писала реферат о Ново-Мадридском разломе и нашла его статью на эту тему. Ну, доктора Блэнтона. Не в Интернете — нет, журнальную статью, в библиотеке. Так вот, я показала ее Норе, объяснила кое-какие моменты. И после этого она стала относиться к этому серьезней…

— К геологии?

— Нет, скорее к поиску отцовских статей. Я нашла три или четыре, все — очень сухие, научные, никакого личного отношения. Но в одной он выражает благодарность своему отцу — кажется, за то, что тот помог ему собрать первую коллекцию камней. И тогда Нора зациклилась на этой идее…

— Какой идее?

— Найти его.

— Найти моего… то есть отца Джонни?

— Ага. Деда Норы. Она поехала в Новый Орлеан, провела там пару дней. — Айнс нервно покусала губу. — И когда вернулась, ее нельзя было узнать.

— То есть?

Из машины донесся еле слышный звук — как будто кто-то постучал ногтем по лобовому стеклу. Айнс обернулась. Одна из девушек проговорила что-то.

— То есть? — чуть громче повторила Нелл. Она уже готова была добавить: «На карту поставлена человеческая жизнь!» — но это уточнение показалось ей слишком выспренним и притянутым за уши.

Айнс вздохнула.

— Нору больше ничто не радовало. Она все время сидела у себя в комнате. Стала отставать в учебе. Ну, вы сами знаете.

— И что она вам рассказала?

— Ничего. Отказывалась говорить об этом. Потом она сдружилась с другой компанией и практически жила за пределами кампуса.

— С кем?

— С парнями из этой компании.

— Это студенты?

— Ну, один из них учился. Вроде как…

— А сколько лет этим людям?

Айнс пожала плечами, отводя взгляд.

— И не успела я оглянуться, как она уехала домой. Вот и все, что я знаю. — Девушка выглядела глубоко несчастной.

Нелл положила руку ей на плечо и сказала:

— Спасибо.

— Пожалуйста, не говорите об этом Норе.

— Не могу вам этого обещать… Зато теперь я могу ей помочь. А значит, вы настоящая подруга.

Айнс, похоже, не поняла ее логики. Девушка попрощалась, и уже через полминуты машина с шумом скрылась за углом.

Нелл позвонила Норе, но ей ответил лишь механический голос, просивший оставить сообщение. То же самое у Джо Дона.

Нелл поехала к нему домой, постучала в сарай, но ей не открыли, да и «миаты» поблизости не было. В мастерской секретарша сообщила, что у Джо Дона выходной. «Скорее всего, поехал рыбачить», — сказал кто-то другой. Нелл вернулась в машину и отправилась в Новый Орлеан.


«Уверен, что ты им нравишься, — говорил Джонни, имея в виду своих родителей. — Просто им нужно время, чтобы узнать тебя получше». Однако время шло, а Нелл так и не смогла убедиться в правоте Джонни — будто бы неодобрительные взгляды, которые она ловила на себе, были лишь плодом ее воображения, неверной трактовкой естественных чувств, что обуревают любящих родителей единственного сына. После похорон Джонни они практически не поддерживали связь, не считая краткосрочного визита в Новый Орлеан с маленькой Норой, когда все чувствовали себя крайне неловко. После этого — выражение соболезнований по поводу смерти миссис Блэнтон, скупой ответ и все. А потом, после встречи с профессором Урбана, Нелл мельком увидела отца Джонни в саду. Он был уже очень стар.

Нелл свернула с трассы, проехала по Кэрролтону и, юркнув на улицу Сан-Чарльз, остановилась напротив особняка Блэнтонов. Подошла к витой ограде и, обнаружив, что ворота закрыты, нажала на кнопку звонка. Ответа не последовало. Она уже собиралась позвонить еще раз, когда из-за розового куста вышел с ножницами в руках мистер Блэнтон. На нем была соломенная шляпа, льняные штаны, белая рубаха и подтяжки. Не видя ее, он забормотал что-то себе под нос.

Звали его Пол, но даже тогда, когда он выступал в роли ее будущего свекра, Нелл не могла заставить себя обратиться к нему по имени. Сейчас же об этом и речи быть не могло.

— Мистер Блэнтон?

Он обернулся на голос. Они с Джонни никогда особо не были похожи, а сейчас сходство окончательно улетучилось. Щеки мистера Блэнтона запали, нос заострился, рытвины на коже лица стали еще глубже.

— Да? — недоверчиво покосился он.

— Это я, Нелл.

На секунду он замер, поймав стальными ножницами солнечный зайчик.

— Чего тебе?

— Мне нужно с вами поговорить.

— Я занят.

— Я не отниму у вас много времени. Это важный разговор.

— Для кого?

Судя по тону, его бы не устроила ничья кандидатура. Нелл рискнула воспользоваться единственным шансом:

— Для вашей внучки.

— И почему это для нее важно?

— Нора попала в беду. Ей нужна помощь.

— И кто в этом виноват?

— Если кто-то и виноват, то наказанием мы займемся позже. А сейчас ей надо помочь.

— Я ей ничем помочь не могу.

— Но вы ведь даже не выслушали меня! — возмутилась Нелл.

Мистер Блэнтон приблизился. И тело, и голос его дрожали.

— Ну и нахалка же ты. Столько лет прятала ее от меня, а теперь приползла с просьбами!

— Вы сами от нее прятались.

Он повысил голос. Их разделяли всего пара футов и решетка. Изо рта его вырывался ужасный запах, смесь гнили и перегара.

— С какой стати я бы вел себя так глупо?

— Потому что я вам никогда не нравилась. — Это же очевидно. И ее давние попытки объяснить все рационально — это же было так глупо. И если вспомнить, как же неловко было Джонни затрагивать тему ее отношений с его родителями… — Вы могли связаться с нами в любой момент.

— Это верно, — согласился мистер Блэнтон. — Ты нам никогда не нравилась. Наш мальчик — он же был просто принц на белом коне. Почему он выбрал тебя? Какого черта? Он же мог получить Нобелевскую премию… — Нелл почувствовала на лице капли его слюны. — А вот теперь отольются кошке мышкины слезки. Я ей так и сказал.

— Вы Норе это сказали?!

Он просунул палец между прутьев.

— Это убийство было подставой. Подробностей я не знаю, да мне и начхать. Но правду я быстро выведал, будь спокойна. Уж слишком проворно ты забралась в постель к тому копу! Вот он тебе ровня, это да, так оно понятнее.

Нелл ошеломленно попятилась.

— И это вы ей тоже рассказали?

— И ей, и репортерше. Я всему миру расскажу. Я по горло сыт, все осточертело.

— Какой еще репортерше?

— Этой поганой воровке из вашей вонючей газетенки.

Может, он сошел с ума? Нелл почувствовала, как у нее холодеет внутри. Ей хотелось ранить старика одним своим взглядом, проткнуть его насквозь.

— Что вы несете?!

— Эта сучка, конечно, любого умаслит, этого не отнять. Я разрешил ей порыться в бумагах Джонни — у меня их так мало, что хоть плачь, а все из-за тебя… Где его компьютер? Сперла?

— Ничего я не сперла. — Его компьютер? У них, кажется, был только один — общий «IBM».

— Врунья. Ты такая же врунья, как она. Сочинила какой-то предлог, чтоб я убрался из комнаты, и утянула его блокнот с адресами.

Блокнот с адресами? Нелл изо всех сил старалась сдерживать гнев — нет, настоящую ярость — на этого омерзительного старика, повинного в стольких бедах.

— Зачем ей было красть его блокнот?

— Потому что она могла это сделать! Зачем вообще люди воруют? Я ей сказал, что правила такие: ничего не забирать, копий не делать, — но все же знают, где люди видали правила в наши времена!

Нелл вспомнила этот блокнот — в кожаной обложке, с золотым тиснением «Техасский университет».

— Эти бумаги Джонни, то, что осталось… Мне необходимо их просмотреть.

— Ни за что.

— Это важно. Нора в опасности. Она ваша плоть и кровь.

— Моя, но зараженная твоей. — Мистер Блэнтон взял садовые ножницы и гневно потряс ими в воздухе. Проезжавшая мимо машина замедлила ход.


Нелл снова выехала на трассу, разогнавшись уже до девяноста миль в час. Она позвонила Ли Энн, но механический голос уведомил ее, что память почты заполнена до отказа. Тогда Нелл позвонила в редакцию, где ей сообщили, что Ли Энн уехала на задание. Позвонив затем Норе и Джо Дону, она наконец набрала свой домашний номер, где ее собственный голос предложил оставить сообщение после сигнала.


Пират ждал у себя в номере. Цифровой диктофон лежал наготове на столе и тоже ожидал прихода Ли Энн. Вчера ночью, когда он разбудил ее, она пообещала приехать утром. Утро уже закончилось. Может, сказала она, около полудня. Полдень тоже был позади. Пират позвонил ей, но напоролся на эту почту, как там ее. «Привет. Ты говорила, в первой или во второй половине дня? Я забыл». Через несколько минут он понял, что, кажется, не дождался сигнала: в тюрьме Пират звонил нечасто и потому отвык от этих технологий. Он перезвонил. «Лимит сообщений исчерпан». И что теперь? «Я все еще жду», — на всякий случай буркнул он. Вдруг осталось место для крохотного сообщения в четыре словечка?

Еще через пару часов Пирату надоело сидеть на месте и захотелось поесть. К тому же он немного злился на Ли Энн. Он прослушал запись на диктофоне. Отлично. Ли Энн понравится, очень понравится. Ночью она была полна энтузиазма. И куда же она запропастилась? Тогда ему подумалось, что она, возможно, не одна. От этой мысли почему-то стало неуютно. Хотя она, положа руку на сердце, далеко не красотка. Причину Пират вскоре понял: они же партнеры и он не хотел, чтобы кто-то испортил их партнерские отношения. Будь то знакомый или незнакомый человек.

Усидеть на месте становилось все труднее. Он попробовал почитать Библию, но слова расплывались, как на этикетке «Калуа». Пират открыл телефонную книгу, просмотрел абонентов на букву «Б». Интересно, а репортеров вносят в общий список? Этого Пират не знал, но вот же она: Боннер Л. Э., 207 Борегар-стрит. Эту улицу, на краю Нижнего города, он знал. Это недалеко.

Засунув диктофон в карман, он вышел на улицу. И только в последний момент вспомнил обещание, данное самому себе: что он не будет выходить из номера — номера люкс — без крохотного оружия. Пират вернулся в спальню, поднял матрас и сдержал свое обещание.

Глава 29

Или Борегар-стрит очень изменилась, или Пират все забыл. Он помнил ветхие старые склады, бродяг на тротуарах, рои мух — толстых, жирных мух, которых легче легкого убить. Теперь же стены складов были до блеска отчищены из пескоструйных аппаратов и выглядели как новые, окна сверкали, каждая балка лоснилась от свежей краски. Никаких бомжей, никаких мух, прямая дорога в благополучие. Напротив дома номер 207 рабочие закрепляли вывеску «Кафе “Ураган”». На первом же этаже дома номер 207 Пират прочел: «Лофты на Борегар — роскошные кондоминиумы и изолированные квартиры — обращайтесь в “Недвижимость Бастинов”».

Пират подошел к двери. Крутая дверь, синяя с серебром, и он может позволить себе жить тут! Дернул за ручку. Закрыто. Глянул, нет ли домофона. Нет. «Эй, Ли Энн!» Он уже занес кулак, чтобы постучать, но в этот момент услышал изнутри шаги. Кто-то спускался по лестнице — кто-то гораздо крупнее Ли Энн. Повинуясь инстинкту, Пират отшатнулся и выскочил на тротуар. Инстинкт его не подведет — возможно, он слишком поздно это понял. Дверь отворилась, и оттуда вышел мужчина в белом с банками краски в руках. Одной из них он подпер дверь, чтобы не закрылась, и направился к микроавтобусу, припаркованному неподалеку. Пират вошел.

Небольшое фойе. Пират оглянулся: знак «Осторожно, окрашено!», внутренняя дверь, подпертая на сей раз валиком и ведущая на лестничный пролет, четыре звонка на стене. У первых трех табличек с именами не было, на четвертой же было написано «Боннер». Но зачем звонить, если дверь уже открыта? Пират поднялся по лестнице. Ему было хорошо. А почему ему должно быть плохо? Во-первых, у него отлично развиты инстинкты, а во-вторых, она его партнер — первый настоящий партнер в жизни. Они подписали контракт! А на диктофоне записана его лепта — значит, он полноправный участник, он тоже играет роль! Вдруг «Всего лишь испытание» станет бестселлером? Может быть, книгу даже экранизируют? Пират попытался придумать, какой актер смог бы сыграть его, но в актерах он разбирался неважно. Может, Ли Энн надоумит. Для этого ведь и нужны партнеры — чтобы разделять бремя. Может, тот шотландец с синей мордой, который сражался с англичанами?[22] Да, он мог бы подойти.

Лестницу устилал закапанный краской брезент. Пират дошел до первого пролета. Дверь во вторую квартиру была закрыта, первая же была нараспашку, и он смог увидеть внутри стремянки, провода на полу и козлы для пилки древесины. Он прошел дальше. На второй лестничной клетке обе двери оказались закрыты. Пират постучал в дверь с номером четыре.

Никто не откликнулся.

— Ли Энн? Ты дома?

Тишина. Он снова постучал, еще сильнее. Может, ее все-таки нет дома. А может, она избегает его! Такая вероятность ужасно его рассердила. Пират решил постучать в последний раз, постучать изо всех сил. Ли Энн! Он прислушался, надеясь услышать хоть какой-то звук изнутри: скрип двери, шаги украдкой, — но нет, гробовая тишина. Видать, действительно нет дома. Пират, нарочито громко топая, отошел в сторону лестницы и вернулся на цыпочках. Приложил ухо к двери. Прошло несколько секунд. И тут — о да, нечеловеческий слух! — он различил очень тихий, очень слабый стон.

Плохие новости. Ли Энн все-таки дома, но избегает встречи с ним. И она там не одна. Привела какого-то любовничка. Она, конечно, не из красавиц, с Норой никакого сравнения, у той ведь такая мягкая, мягкая кожа… Но они же партнеры, черт побери. Они подписали договор. Ему это все начинало надоедать. С кем она имеет дело, а? Он серьезный мужчина, помыкать им не выйдет. Пират чуть отклонился назад, опустил плечи и всей массой навалился на дверь. Новехонькая, искусной работы дверка треснула от первого же удара, а на третьем уже впустила его — сильного, разъяренного мужчину — в квартиру Ли Энн. Или кондоминиум, или хрен его знает.

Пират огляделся по сторонам. Интерьер был, что называется, открытых конструкций: высокий потолок, стены наполовину из дерева, наполовину из цемента, дубовый паркет, темные каменные поверхности. Не сделав ни шагу, Пират увидел помещение целиком: кухню, кабинет, гостиную. И нигде ни души. Он прошелся по небольшому коридору, мимо стиральной и сушильной машин, в пустую ванную. В спальню, должно быть, вела закрытая дверь слева.

Пират приложил ухо к этой двери, но теперь оттуда не доносилось ни звука. Дернул за ручку — та поддалась, но, прежде чем войти, он постучал. Воспитание как-никак.

Спальня Ли Энн оказалась большой комнатой с картинами на стенах, мягким ковриком и кроватью невероятных размеров. Кровать была не застелена, и никто на ней не лежал. Из спальни был выход во вторую ванную. Пират заглянул внутрь: очень много лампочек, гигантская ванна, душевая кабинка. В кабинке он увидел широчайший выбор шампуней и мыла, но не увидел Ли Энн. Вернувшись в спальню, Пират опустился на колени и заглянул под кровать, однако и там не нашел ничего, даже комков пыли. Ее нет дома.

И что из этого следует? А то, что не было никаких стонов, никакого любовника и никаких попыток избежать встречи с ним. Он очернил ее, подвергнул сомнению их партнерство безо всяких на то причин. Пирату стало неприятно. Ли Энн просто хотела поведать миру его историю. Она всегда говорила с ним начистоту. И за это он был перед ней в долгу, хотя сам не знал, как возвращать этот долг.

Пират сел за кухонный стол. На столе обнаружилась миска с аппетитными персиками, недопитая кружка кофе и блокнот с золотым тиснением «Техасский университет» на обложке. Интересно, а его имя там записано? Пират пролистал блокнот, проверил каждую страницу — от ежедневника в начале до имен и адресов в конце. Множество имен, но его имени нет. Отложив блокнот, он попробовал пальцем кофе. Кофе оказался холодный, но Пирата мучила жажда, и он выпил все до капли.

Вернувшись за письменный стол, Пират нашел листок бумаги и написал записку: «Привет. Пренес диктафон. Цифровой. Послушай интирвью с ночальником! Прасти за дверь. Ошибся. Деньги верну. Э. Дюпри». Он достал диктофон из кармана и положил на записку. Затем отсчитал триста двадцать долларов из пачки денег, которую с недавних пор везде носил с собой, и положил там же, возле диктофона (цифра взялась ниоткуда, просто придумалась). Он обвел кружком слова «деньги верну» и нарисовал стрелочку, указывающую на купюры.

А что теперь? Можно пропустить рюмочку «Калуа». У Ли Энн найдется или нет? Пират открыл бар: две бутылки белого вина и бутылка водки. И то и другое — бухло, тут двух мнений быть не может. А правду люди говорят, что у водки нет запаха? Сам он вспомнить не мог. Он открутил пробку — исключительно ради запаха, не пить же ее! — поднес горлышко к носу, пытливо, как полагается ученому, принюхался — и тут услышал стон.

Пират окоченел. Да, именно «окоченел», самое точное слово. По загривку пробежал холодок, новое для него ощущение. Да, это действительно стон, но как такое возможно? Он же был один в квартире.

— Ли Энн? — позвал он, но слишком тихо. Так тихо, что никто бы не услышал.

Пират поставил водку на место, шагнул в сторону спальни. Каждое движение его было плавным и беззвучным. Заглянул в спальню, но не увидел ничего, чего не заметил бы в первый раз. Может, она накрыта скомканными покрывалами? Вряд ли, но на всякий случай он их все же сдернул. Единственной его находкой оказалась красная пластмассовая заколка. Пират понюхал и ее — приятный запах. В этот миг в его пустой глазнице началось знакомое шевеление, словно он готов был пронзить взглядом какую-то поверхность. А что тут странного? Именно там Господь прячет свою тайную силу.

Но какую поверхность он должен пронзить взглядом? Какое прозрение подстерегало его? Пират оглянулся и наконец заметил то, что ранее ускользнуло от его внимания, — маленький блестящий предмет на темном ковре. Он склонился и поднял очки. Те самые странные очки, в которых Ли Энн выглядела очень умной, но не такой симпатичной, как на самом деле. Оправа была изогнута, как будто на них наступили. Пират четко представил, как это произошло. Ли Энн, должно быть, плохо видела без этих очков, так что когда она их уронила, было проще…

Снова стон.

Сомнений не было. Стон женщины доносился из шкафа — по крайней мере Пират решил, что это шкаф. Такой, с деревянной решеткой на дверцах, чтобы воздух попадал внутрь. Может, она там прячется со своим любовником? Надо было сразу проверить. Пират подошел и распахнул дверцы.

Шкаф? Да это целая комната с драпировками на стенах. Единственным источником света служило небольшое окно в потолке. Свет этот падал на бесконечные ряды сверкающей обуви, отвлекая Пирата от того, что лежало у задней стены.

А лежала там Ли Энн. На спине. Юбка задрана, ноги раздвинуты, но никакого любовничка. Отменные, как выяснилось, ножки, а посредине — черные трусики-танга, кто бы мог подумать. Пират снова отвлекся и не заметил, что произошло с ее лицом, пока не приблизился вплотную.

— О-о-о.

Плохо дело. Ее лицо стало совсем другим, как будто к нему приложился один из этих современных художников: там вздутие, тут разрез. Короткий «ежик» весь пропитался кровью, глаза закрыты: один вроде бы нормальный, а вот со вторым беда — сквозь ресницы сочилась какая-то белесая слизь. Опять шевеление в глазнице. Прозрение все-таки настигло его. Его партнершу убили, размозжили ей голову. Но Пират ожидал большего. И все еще ждал, когда она застонала.

Пират отпрыгнул назад.

— Ли Энн? — Он заставил себя приблизиться и склониться над ней. — Ли Энн?

Молчание.

Он наклонился чуть ниже, протянул руку, чтобы пощупать пульс на запястье, и вдруг заметил на полу пистолет, лежавший в двух футах. Маленький револьвер с перламутром на рукоятке. Кажется, это перламутр… Ее что, еще и застрелили? Вроде бы пулевых ранений не видно. Может, перевернуть ее… Но этого Пирату делать не хотелось. Чего ему хотелось, так это свалить к чертовой…

Ли Энн приоткрыла уцелевший глаз. Подвигала им, нашла Пирата. Губы дрогнули, она что-то вымолвила, но он услышал лишь бульканье.

— Что произошло? Кто это сделал?

Она снова вымолвила одно слово. Похоже, слово «сволочь». Изо рта потекла струйка крови.

— Еще бы! И мы эту сволочь отыщем. — И он не шутил: кем бы эта сволочь ни оказалась, месть будет страшной.

Она что, попыталась покачать головой? Пират не понял. Она, кажется, хотела поведать ему что-то посредством взгляда, но и этого он не понимал. Наверное, стоит тронуть ее за плечо, как-то поддержать ее… Пока он это обдумывал, Ли Энн заговорила вновь:

— Книга.

Отчетливо. Книга, не сволочь. Но на всякий случай он решил удостовериться:

— Книга?

Ли Энн опять слабо застонала — в основном, скорее всего, от боли, в агонии, но также от раздражения в его адрес: какой же он все-таки тугодум. Это его разозлило, но прежде чем он успел что-либо сказать, его осенило:

— Адресная книга?

Ее глаз явственно ответил ему «да». Они настоящие партнеры!

Пират встал и кинулся на кухню. Так, миска с персиками, пустая кружка из-под кофе — вот, адресная книга с надписью «Техасский университет».

— Нашел! — крикнул он и поспешил обратно в шкаф. — Что мне с ней делать?

Ответа не последовало.

Он приблизился к Ли Энн. Глаз было видно очень хорошо в льющем с потолка свете. И в этом глазу не было и проблеска жизни. Пират засунул блокнот в карман, присел на колени, потрогал ее запястье. Пульс не прощупывался, да и сама кожа была скорее имитацией, способной одурачить зрение, но не осязание. Пират очень осторожно — хотя он помнил, как проделывал это же с куда меньшей осторожностью, — закрыл глаз Ли Энн. Потянул за подол юбки, чтобы прикрыть ноги, чтобы ее обезображенное тело выглядело пристойней. Для этого пришлось сдвинуть ей ноги. Пират как раз занимался всем этим, попутно силясь подобрать подобающие слова (может, из книги Иова?), когда услышал тихие, скрадываемые ковром шаги у себя за спиной.

Он вздрогнул и, не успев как следует обдумать свои действия, схватился за пистолет с перламутровой рукоятью. Напротив него, в каких-то десяти футах, стоял его подтянутый загорелый враг — Нелл Жарро. На него она не смотрела — только на Ли Энн. Ее руки потянулись ко рту, пытаясь сложиться в типично женском жесте ужаса, но она их усмирила — и Пират видел, чего ей это стоило.

— Она мертва, — сказал он ей. Впрочем, это и так было ясно: по всему шкафу темнели брызги крови, которых он раньше не замечал.

С лица Нелл вмиг схлынула краска, она фактически побелела. Но глаза ее, и ноздри, и рот оставались темными, словно черные дыры. И это черно-белое лицо его напутало.

— Значит, ты все-таки убийца, — сказала она.

— Я?! — Неужели она подумала, что он?… О боже. — Мы были партнерами. — Пират повысил голос: — Это сделала какая-то сволочь.

Лицо Нелл ничуть не переменилось. Пирату понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: это происходит вновь. И не с Иовом. И когда он осознал это до глубины души, осознал каждой клеткой — она подставит его во второй раз! — он взорвался, как перегревшийся бойлер:

— Опять хочешь меня подставить?! Убийства захотелось? — Пират выпрямился, как отпущенная пружина, и устремил дуло перламутрового пистолета прямо ей в лицо. Но почему-то промазал — Нелл оказалась резвой бабенкой и в последний момент увернулась. Однако не такой резвой, чтобы полностью избежать встречи с дулом. Оно с силой ударилось о ее плечо; Нелл закричала. Так и надо. Правильный звук. Око за око: истинность этого утверждения теперь навеки закрепилась в его сердце. Единственной проблемой, которую он не учел, была сила удара — и силы этой оказалось достаточно, чтобы пистолет вылетел из руки. Пират услышал, как оружие упало и, подпрыгнув на ковре, ударилось о паркет, после чего оказалось уже в невидимой зоне. В ту же зону попала и Нелл. Всего на миг, но когда он обернулся, вновь обретая зрение, она уже откатилась по полу и забилась в угол. Пират ринулся в атаку. Слишком поздно: она уже привстала, целясь пистолетом прямо ему в грудь, словно знала, как обращаться с оружием. Что ж, немудрено для жены копа. Пират шагнул вперед, наклонился и расставил руки, как краб расставляет клешни.

— Стой! — велела она. Всего одно слово, но ее интонация — да, испуганная, но не истеричная, — а также черные дыры ее лица, а также крутость ее нрава, которую он помнил, убедили его, что она не из тех баб, которые не смогут пристрелить обидчика. Пират поднял руки вверх. Но пристрелить человека, который поднял руки вверх и пятится назад, прочь из комнаты?… Это уже совсем другое. Это, по его прикидкам, уже чересчур. Он попятился, держа руки кверху. Она легко качнула дулом, провожая его; неприятный момент. И тут он очутился за линией огня.

И вовсе скрылся из виду.

Глава 30

Нелл встала с пола. В левой руке, от плеча к запястью, стреляло, но ей удалось поднять руку, опустить ее и покачать из стороны в сторону. Ерунда, беспокоиться не о чем. Но откуда тогда эта дрожь?

Нелл зашла в гардероб и встала на колени возле Ли Энн. Взяла ее запястье, пощупала пульс: кожа холодная, будто Ли Энн целый день провела на улице в мороз. Пульса не слышно, но, может, она делает что-то не так? Нелл приложила ухо к груди Ли Энн. Тишина. Когда-то она уже видела убитого человека, и примерно на таком же расстоянии. Возможно, то происшествие на пирсе Пэриш-стрит — худшие минуты ее жизни — закалило ее, не позволило сейчас заплакать. А может, помогло осознание, что эти два убийства связаны между собой, и мозг заработал в этом направлении, не оставляя времени на сантименты. Два убийства, связанные друг с другом; но как они связаны?

Нелл поняла, что до сих пор сжимает в руке пистолет Ли Энн. Она ни разу в жизни не стреляла, хотя Клэй неоднократно приглашал ее на полицейские стрельбища. Смогла бы она выстрелить в Дюпри? Сделай он еще хоть один шаг — да, смогла бы.

Нелл пошла в спальню Ли Энн, подобрала с пола свою сумку, нашла мобильный и набрала рабочий номер Клэя. Экран оставался темным, клавиши не загорелись. Телефон разбился.

Удерживая пистолет на уровне талии, Нелл вышла из спальни и оглянулась по сторонам: миска с фруктами, репродукция «Герники» на стене, расщепленная входная дверь. Его нигде нет. Она подошла к окну. Маляр, пустивший ее в дом, как раз шел на улицу, но его микроавтобуса она не заметила.

Нелл спряталась в нише кабинета и снова позвонила Клэю, теперь уже со стационарного телефона.

— Жарро, — ответил он после первого же гудка.

— Клэй? — Она все же выдала себя, тихонько всхлипнув.

— Да? — ровным, безучастным голосом сказал он.

Нелл постаралась, чтобы ее тон соответствовал:

— Приезжай сюда.

— Куда?

— Он… он забил ее до смерти.

— Что?

Она начала рассказывать, что произошло, но не успела поведать и половины, как он прервал невнятный поток слов.

Голос его изменился.

— Запрись в ванной. Я уже выезжаю.

— Но…

Трубку повесили.

Запереться в ванной? Жутковатая идея. Нелл предпочла остаться на месте, возле телефона. Через пару секунд взгляд ее упал на цифровой диктофон, примерно три на два дюйма, несколько купюр и записку.

«Привет. Пренес диктафон. Цифровой. Послушай интирвью с ночальником».

Неверной рукой Нелл взяла диктофон. Нажала кнопку «прослушать».

Говорил Клэй.

— Тс-с-с. — Из крохотного динамика донесся легкий всплеск — и в нос Нелл, находившейся в квартире с включенным кондиционером, тут же ударил гнилостный запах Бернардина. — И кто же попадет в твой список?

Заговорил Дюпри. Нелл вздрогнула, услышав его голос.

— Не знаю.

Клэй: Может быть, я? Я попаду?

Дюпри: Не хотелось бы причинять тебе неудобства.

Клэй: Что ты, никаких неудобств. Хочешь взять у меня интервью? Прямо сейчас?

Дюпри: Я… эм… не готов.

Клэй: Не стесняйся. Чем ты рискуешь?

Дюпри: Спасибо за предложение. Но, может, как-нибудь в другой раз?

Клэй: Как скажешь. Но я считаю, что тебе придется проявлять больше агрессии, чтобы стать настоящим писателем.

Дюпри: Я постараюсь.

Клэй рассмеялся, и его смех — такой непривычный — поверг Нелл в ужас.

— Забавно все сложилось…

Дюпри: Да?

Клэй: Сижу тут, значит, поучаю тебя, как писать книги… А ведь я совершенно уверен, что тебя ждет головокружительный успех.

Дюпри: Да?

Клэй: Никаких сомнений. Взять хотя бы твое интервью — теперь-то я понимаю, что это было интервью, — с моей женой…

Дюпри: Интервью с твоей женой? Я не понимаю, что… — Что-то глухо ударило, Дюпри закричал от боли. Тяжелый удар; Нелл безошибочно поняла, что Клэй вынул пистолет и ударил Дюпри, как тот ударил ее. И у нее в руке тоже был пистолет. Цивилизованный мир набирал обороты.

Клэй: Будь осторожнее. Интервью.

Дюпри: Можешь называть это интервью. — От боли он заговорил как-то пискляво. — Но она сама ко мне пришла.

Клэй: И что дальше?

Дюпри: Извинилась за все, что произошло. Я сказал, чтобы она не переживала.

Клэй: Как ты ей об этом сказал? Повтори дословно.

Дюпри: Так и сказал: не переживайте. Я вас прощаю.

Клэй: Ты ее простил?!

Дюпри: А почему нет? Это ж было… достоверно.

Клэй: Что «это»?

Дюпри: Опознание. Конечно, она огорчена, хочет узнать, как это случилось и все такое…

Клэй: И чем ты ей помог?

Дюпри: Да ничем. Сказал, что людям свойственно ошибаться.

Клэй: И все? Людям свойственно ошибаться?

Дюпри: Ага.

Клэй: А что насчет пленки?

Дюпри: По правде говоря, я об этом ничего, считай, не знаю. Этим занимались мои адвокаты.

Клэй: Значит, ты не делился с моей женой никакими теориями?

Дюпри: Ни единой. Кроме одной: людям свойственно ошибаться. Понимаешь, начальник? Я просто хочу двигаться вперед.

Нелл снова услышала какой-то приглушенный звук — возможно, Клэй спрятал оружие в кобуру.

Клэй: Правильное решение. Ты должен запомнить только две вещи, Дюпри. Первое: Бельвиль тебе не подходит. И второе: книга не поможет тебе двигаться вперед. Усек?

Дюпри: Ага.

Ключ повернулся в замке зажигания, взревел мотор.

Клэй: Пошел вон.

И после долгой паузы:

— И третье — но это так очевидно, что и говорить незачем.

Дюпри: Да?

Клэй: Если ты еще хоть раз увидишься с моей женой, заговоришь с нею, установишь хоть какой-то контакт — я тебя убью.

И воцарилось молчание. Нелл не могла ничего понять. Когда это произошло? Ей нужно было составить хронологическую таблицу, вплоть до событий двадцатилетней давности. Но что еще важнее, ей нужно было заново обрести равновесие, поскольку от грубости Клэя у нее земля зашаталась под ногами. Услышав его голос на этой записи, она наконец поняла, что он и впрямь способен на убийство. И это еще не конец: вранье Дюпри ее тоже огорошило. Он отнюдь ее не простил, тогда зачем же было врать Клэю? И насчет теорий — будто бы он не делился с ней своими соображениями на этот счет?… А как же та сцена, когда они с Клэем разговаривали в камере? «И когда тебя посадят, она, надеюсь, будет мне благодарна. Уж больно симпатичная девчонка».

Нелл ничего не могла понять. Столько пробелов. Может, она что-то не расслышала? Или превратно истолковала? Она перемотала на начало и стала слушать еще раз.

«И второе: книга не поможет тебе двигаться вперед. Усек?…» Возможно, мотивы Дюпри следует искать где-то здесь? Возможно, у них с Ли Энн возникли разногласия, он рассвирепел и…

Нелл услышала чьи-то быстрые шаги на лестнице. Она тотчас выключила диктофон, спрятала его вместе с запиской в карман и повернулась, целясь пистолетом в дверной проем. В комнату ворвался мужчина — другой, не Дюпри, — под ногами у него хрустнули останки выломанной двери. Клэй? Да, Клэй, но на какое-то мгновение она его не узнала. Двое мужчин в полном обмундировании спецназа вторглись следом за ним. Увидев Нелл, они затормозили, вскинули винтовки и прицелились. Репродукция «Герники» с грохотом упала со стены.

— Не стреляйте! — приказал им Клэй. И уже в сторону Нелл: — Брось пистолет, мать твою.

Она послушалась.

Клэй приблизился к ней.

— Кто здесь?

— Никого. Только я.

— Я слышал, как ты разговаривала.

— Нет.

Он посмотрел ей в глаза. Любой другой человек, пожалуй, счел бы выражение его лица равнодушным, но ей оно показалось ужасно мрачным.

— Я же велел тебе закрыться в ванной.

Нелл ничего не ответила — она лишь пыталась унять дрожь, охватившую все тело. Она слышала, как тяжело дышат под масками спецназовцы, и видела, как колышутся их грудные клетки.

— Обыщите помещение, — скомандовал Клэй, не отрывая глаз от Нелл.

— Здесь никого нет, — сказала она. — Кроме Ли Энн. Она… она в гардеробе. — Мрачное выражение на его лице не менялось.

Спецназовцы с винтовками на изготовку кинулись в спальню. Клэй наклонился и поднял перламутровый пистолет.

— Твой?

— Конечно нет. Ты же сам знаешь. Это пистолет Ли Энн.

— В кого стреляли?

— Ни в кого. Он… он избил ее. Я же говорила…

— Тогда это что такое? — Клэй указал на гильзу, ярко сверкавшую на паркете у порога спальни. И как она не заметила раньше? Клэй подошел ближе, но тут обнаружил кое-что еще. Нелл проследила за его взглядом: капля на полу, темная капля продолговатой формы и, кажется, темно-красного цвета. И еще много — некоторые побольше, некоторые поменьше, они складывались в тропинку и вели к выходу. Внимательно рассмотрев эти капли, Клэй перешел в спальню. За окном надрывались сирены. Нелл потрогала одно из пятнышек пальцем. Оно оказалось не влажное и даже не липкое, — совершенно сухое.


Приехали криминалисты, а вскоре подтянулись и судмедэксперты. Все они беспрестанно фотографировали и что-то замеряли; тело Ли Энн унесли. Спецназовцы обыскали все здание. Клэй попросил прислать на место преступления дежурного капитана. На несколько минут они с Нелл оказались совершенно одни в квартире. Он посмотрел на нее с какой-то странной нежностью, и она знала, что смотрит на него так же.

— Что у тебя с рукой?

— Пустяки.

Клэй открыл морозильную камеру и вытащил оттуда пакет со льдом. Он, кажется, сам хотел наложить компресс ей на плечо, но в последний момент передумал и протянул лед в руки.

— Спасибо, — сказала она.

Он кивнул. Нелл почувствовала тяжесть диктофона у себя в кармане. Как большинство электронных приборов, он обладал некоторыми зачатками интеллекта, но, в отличие от них, похоже, развил в себе также силу воли: Нелл ощутила его неодолимое желание вырваться на свет божий и перейти в руки ее мужа.

Заместитель начальника полиции Даррил Пайнс вошел в квартиру, переводя дыхание: должно быть, бежал по лестнице.

— А ты что здесь делаешь? — спросил Клэй.

Даррил удивился.

— Разве ты не вызывал дежурного? Сейчас моя смена, с двенадцати до восьми.

На шее Клэя забилась вена.

— Возьми у Нелл показания.

— Как скажешь.

— И я бы хотел присутствовать при даче показаний, если ты не возражаешь.

Даррил пожал плечами.

— Да пожалуйста. Можешь сам взять показания, если хочешь.

— Я уже сказал, как я хочу.

— Так точно, сэр.

Они расположились в гостиной Ли Энн: Нелл села на диван, Даррил — в кресле, а Клэй — на барном табурете. Даррил вытащил блокнот и водрузил его себе на живот.

— Так, мэм… Что же привело вас сюда?

— Мы с Ли Энн договорились встретиться, пообедать вместе. Она не пришла в ресторан, дозвониться я ей не смогла и начала волноваться.

— В котором часу вы договаривались встретиться?

— В полпервого. В «Фуди и компании».

— А сюда вы когда пришли?

— Около пяти.

— Что было дальше?

Нелл пересказала все в подробностях: как маляр пустил ее в дом, как она увидела выломанную дверь, а после — Дюпри, на корточках сидевшего возле тела Ли Энн и теребившего ее юбку.

— Ага, значит, еще и изнасилование… — пробормотал Даррил. Он сделал пометку в блокноте. Ручка казалась игрушечной в его толстой кисти. — А дальше?

— Он увидел меня и сказал: «Она мертва».

— Вы что-либо ответили?

— Я обвинила его в убийстве.

— Да? И какова была его реакция?

— Он сказал, что не позволит мне подставить его еще раз. И напал на меня.

— А что он имел в виду, когда говорил это?

Нелл почувствовала на себе взгляд Клэя.

— Я полагаю, он имел в виду мои показания в деле об убийстве Джонни Блэнтона.

— Ах да, верно. Как я сам не догадался? — Даррил сделал еще одну пометку, на сей раз, казалось, более пространную. — Так это нападение… Как это произошло?

Нелл описала нападение, но без особого успеха. Дойдя до той части, когда пистолет вылетел от удара, она покосилась на Клэя. Он наблюдал за ней, и на лице его не было ничего, кроме искренней заботы мужа о своей жене. Однако он поймал ее взгляд — и все изменилось.

— Значит, когда вы перехватили пистолет, он убежал? — Да.

— А вы не знаете, куда он…

Зазвонил мобильный Клэя. Он ответил, послушал собеседника около полуминуты и нажал «отбой».

— Пулевых ранений на теле не обнаружено, — сообщил он. — Но из пистолета стреляли. — Он повернулся к Нелл. — У Дюпри шла кровь?

— Я не видела.

— Следов от удара не было? А если точнее — он не хромал?

— Нет, — сказала Нелл.

— Думаешь, она его подстрелила? — спросил Даррил.

— У нас есть пустая гильза, но нет пулевого отверстия. И к двери ведет кровавый след.

Даррил кивнул.

— Он напал на нее. Она его подстрелила, но промазала, не смогла его остановить. Он сделал свое дело — молотком или чем-то еще — и забрал орудие преступления с собой.

— Похоже на то, — согласился Клэй.

— Я не видела молотка, — сказала Нелл.

— А может, у него в штанине была монтажная лопатка, — предположил Даррил. — Теперь, может, поедем за ним? Разве что ты, шеф, хочешь выяснить еще что-либо.

— А есть еще что-либо, Нелл? — спросил Клэй. Они обменялись взглядами. Еще много всего, очень много, и она догадалась, что он это тоже понял по выражению ее лица.

Но она больше не могла ему доверять.

— Нет, — сказала Нелл.

— Тогда поехали за ним, — сказал Клэй.

— Вот только один момент… — вспомнил вдруг Даррил.

— Да? — Клэй явно был раздражен.

— Может, это и не имеет особого значения, но я бы хотел поинтересоваться… Это должен был быть какой-то особенный совместный обед?

— Я вас не понимаю, — сказала Нелл.

— Ну, зачем вы встречались, в таком плане…

— Мы дружили.

— Понял. — Даррил сделал последнюю заметку, пропустив злобный взгляд, посланный Клэем. Затем как-то неуверенно встал и поплелся к двери, подволакивая левую ногу. — Чертов артрит, — пояснил он.

Нелл повесила репродукцию «Герники» обратно на стену. Ровно никак не получалось.

Глава 31

Тимми отвез Нелл домой. Форма на нем была свежевыглаженная, а пах он бальзамом после бритья, который, однако, не мог перекрыть вони Бернардина. Впервые в жизни Нелл осознала, что, возможно, будет жить в каком-то другом месте. И, возможно, очень далеко отсюда.

Войдя в дом, она сразу же испытала странное чувство — как будто в помещении давно никто не жил. Но это ведь ее дом, дом, который она любит и в котором живет. Что это еще за чувство? Она позвонила Норе, но трубку не взяли. «Нора, мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Перезвони, как только получишь мое сообщение. Пожалуйста».

Повесив трубку, Нелл заметила патрульную машину на подъездной дорожке. Стекла были опущены, а внутри сидел Тимми. Он ел яблоко. Нелл вышла на улицу.

— Тимми?

Он моментально вскинул глаза и спрятал яблоко, как будто его поймали на чем-то постыдном.

— Да, мэм?

— Я чем-то могу быть вам полезна?

— Нет, мэм.

— У вас поломалась машина?

— Да вроде бы нет, мэм.

Нелл вспомнила, как Тимми донес Клэю о ее визите в отель «Амбассадор», и голос ее стал жестче, несмотря на его миловидное лицо и хорошие манеры.

— Тогда что вы здесь делаете?

Он густо покраснел.

— Простите, мэм. Но таков приказ.

— Приказ?

— Шеф велел мне оставаться здесь. Ну, чтобы защитить вас в случае чего. Убийцу-то еще не поймали.

— Мне кажется, это не обязательно.

— Мне очень, очень жаль, но приказ есть приказ.

— Но это же мой дом. Моя подъездная дорожка.

— Да, мэм, — сказал Тимми.

Выглядел он очень несчастным, но что-то внутри нее отказывалось сочувствовать ему, напротив — подстрекало продолжить. Пнуть его машину, содрать глянцевитую краску, сказать какую-то вздорную глупость. Никогда в жизни искушение сказать какую-то вздорную глупость не было так сильно. Но вместо этого Нелл лишь развернулась и зашла обратно в дом. Она, кажется, даже услышала вздох облегчения, но к тому моменту была уже в коридоре, за плотно закрытой дверью, и списала это на игру воображения.

Она поднялась к себе в кабинет. Вытащила диктофон, прослушала запись еще раз. Нетрудно понять, почему Дюпри предпочел не рассказывать Клэю о той сцене в камере, но если это была правда и оба это знали, зачем Клэю спрашивать о каких-то теориях? Это был бы достоверный факт, хладнокровная подстава, которая объяснила бы практически все. И зачем Дюпри сказал Клэю, что простил ее, что это была лишь ошибка? Если та сцена в камере все-таки имела место, то ни один, ни другой не поверили бы в эту басню об ошибке на дознании. И какие из этого следуют выводы?

Нелл нарисовала маленькие квадратики на листе бумаги. Кто-то убил Джонни, и этот «кто-то» — не Элвин Дюпри. Дюпри выходит на свободу и в скором времени убивает Ли Энн. Кто-то стреляет в Нэппи Ферриса — согласно шерифу Ланье, следствие в самом разгаре. Один известный, два неизвестных — во всяком случае, для нее. Но в случае с Джонни Нелл была практически уверена, что Клэй и Дюк знают имя преступника. Она вспомнила румянец на щеках Дюка — ярче, чем у Тимми, хотя далеко не такой свежий, — проступивший, стоило ей высказать это предположение. А Клэй — лучший друг Дюка; они как братья, они дружат уже сто лет.

Ручка беспомощно повисла над бумагой. Она просто недостаточно умна, чтобы во всем разобраться. Для решения такой задачки понадобится интеллект, каким обладал Джонни. Подобная дешевая ирония обычно не импонировала ей ни в жизни, ни в искусстве.

— Думай! — Нелл произнесла этот приказ вслух. Кого она не включила? Разумеется, Бобби. Она нарисовала еще один квадратик и вписала его имя.

«Бобби». Лежала ли пленка все эти годы в его сейфе? Однажды, на пикнике для работников полиции, они с Бобби вместе жарили мясо на гриле. Он рассказал ей хороший анекдот, она рассмеялась. Что утка спросила у лошади? Ответ: откуда у тебя столько сил? Возможно, в этот момент он думал нечто вроде: «Смейся, смейся, дорогуша, но ты ведь даже не понимаешь, что случилось в самую важную ночь твоей жизни». И что еще хуже — и бесспорно, каким бы ни оказался финальный расклад, — Клэй тоже это знал. Знал, как глубоко ее заблуждение.

Кто еще? Ее мир оказался разделен на две группы: люди, которые знали больше, чем она, и все остальные. Кто еще входил в первую группу? Вероника? В этот момент Нелл вспомнила последний звонок Ли Энн: «Я просто хочу сказать спасибо за Веронику Райс. Ты мне очень помогла. Уж не знаю, что ты ей наговорила, но это сработало. У нас состоялся весьма содержательный разговор».

Как она ей помогла? Нелл не поняла этого тогда, не понимала и сейчас. Она позвонила Веронике, но трубку не взяли.

«Вероника? Это Нелл. Ли Энн сказала мне, что вы беседовали. Мне срочно нужно обсудить эту беседу с тобой. Это… это очень срочно, Вероника». Возможно, слишком драматично? Пожалуй. Но слово не воробей.

Нелл провела около трех минут в созерцании квадратиков на листке бумаги. Затем выглянула в окно: патрульная машина не сдвинулась ни на дюйм, из окна свисала рука Тимми. Нелл вспомнила Джо Дона и еще раз позвонила Норе, но опять-таки безрезультатно. Что же ей рассказывал Джонни? Что все во вселенной устремляется в различных направлениях? Нора теперь чувствовала, как это происходит. Оказалось, что все эти абстрактные идеи, которые он так любил высказывать, находили применение в крошечной вселенной человеческого сердца. Интересно, как бы он отнесся к такой гипотезе? Нелл дорого дала бы, чтобы выяснить это. Он оставил после себя так мало. Она попыталась представить его лицо, но не сумела.

Едва ли отдавая себе отчет в собственных действиях, Нелл открыла шкаф и принялась разбирать коробки, пока не добралась до той, что была помечена «Университет Северной Каролины». Внутри оказалось все то же самое: ее старые тетради, материалы к ненаписанной диссертации, учебник по введению в геологию, сувениры, не воскрешавшие в памяти никаких важных событий, и полный альбом фотографий Джонни, испорченных ураганом. Она просмотрела их, отмечая то размытое лицо, то пятно, на месте которого, очевидно, был его стройный сильный торс. Какая глупость — обращаться за помощью к мертвецу. Нелл начала складывать все обратно, когда взгляд ее упал на компьютер, спрятанный в глубине шкафа.

Ее старый компьютер, которым она пользовалась еще в институте, дряхлый «IBM», по виду уже не сильно отличавшийся от изобретений Эдисона. Но компьютер принадлежал не только ей — в то последнее лето в Бельвиле на нем работал и Джонни. «Где его компьютер? Сперла?»

Нелл вытащила компьютер из шкафа, подтянула клавиатуру и «мышь», сняла паутину, сдула пыль. С боковой панели на пол упал стикер. Нелл узнала свой собственный почерк, хотя теперь он выглядел иначе — буквы раздались в стороны, пробелы стали шире: «Купить вина и сыра. Вторник, 19:30». Приглашение на вечеринку, которой она уже абсолютно не помнила.

Нелл включила компьютер в розетку, нажала кнопку. Ничего не произошло. Она попробовала нажимать другие клавиши, подергала «мышку», но безрезультатно. «Давай же», — прошипела Нелл и осторожно стукнула машину. Потом стукнула сильнее. Компьютер пискнул, и монитор загорелся. Она внимательно изучила рабочий стол — в основном там были разбросаны иконки, смысла которых Нелл не понимала. Аренда1.doc, Курбе-копия. doc, вопросыиответы. doc, рабочиеписьма. doc.

Рабочиеписьма. doc? Нелл вызвала документ. Появился текст письма.


Уважаемый мистер Бастин.

Я очень разочарован…


Компьютер снова жалобно пискнул, и монитор погас. Нелл повторила все возможные действия: клавиши, «мышь», удары, сильные и не очень. Но все зря. Она выдернула штепсель, воткнула его снова, повторила все с самого начала. Ничего. Она отчаянно закричала на машину, борясь с желанием выбросить ее в окно.

В окне между тем по-прежнему можно было увидеть Тимми. Теперь он стоял перед автомобилем и протирал фары какой-то ветошкой. Нелл открыла окно.

— Тимми?

Он резко поднял голову.

— Да, мэм? — Рука потянулась к кобуре. — У вас все в порядке?

— Как у вас с компьютерами?

— С компьютерами?

— Вы разбираетесь в них?

— Честно? Не очень. По крайней мере пока еще нет.

— Пока еще?

— Я хожу в вечернюю школу на курсы компьютерной грамотности, — пояснил Тимми. — Но занятия кончаются только в ноябре.

— Вы не могли бы подняться?

— Туда, в дом?

— Да. Мне нужна помощь с компьютером.

Тимми обдумал ее предложение.

— А дверь заперта?

— Нет. Входите.

— А надо бы запереть, мэм.

— Ну, — сказала Нелл, — наверное, надо бы. Только я не заперла.


— Ого, — присвистнул Тимми. — Что это такое?

— Компьютер, — ответила Нелл.

Он опустился на колени. Зазвонил телефон. Нелл опрометью схватила трубку.

— Алло?

— Это Вероника Райс. Я получила твое сообщение.

Нелл покосилась на Тимми. Тот въедливо изучал заднюю панель. Она вышла в коридор, насколько позволял шнур.

— Спасибо, что перезвонила.

— Ты сказала, это срочно.

— Ли Энн Боннер погибла. Ее убил Элвин Дюпри.

Пауза.

— Очень жаль.

— Его еще не поймали.

Долгая пауза.

— Это что, предупреждение?

— Предупреждение?

— Ты хочешь сказать, что он навестит меня?

— Нет. Зачем ему это?

Молчание.

— Мне нужно поговорить с тобой, Вероника. Ты не могла бы… — Она собралась было пригласить Веронику к себе, но как быть с патрульной машиной у входа и Тимми? — Мы не могли бы где-нибудь встретиться? Прямо сейчас.

Молчание. И когда Нелл уже решила, что ответа не последует и ей надо срочно искать волшебные слова, Вероника заговорила:

— И будь что будет?

Нелл испытала подлинный ужас. Ужас, чувство физическое, телесное, гнездился где-то между грудью и желудком. Но она должна была узнать, она не могла больше жить в неведении, а потому оставался лишь один возможный ответ: — Да.

— Потому что в этом месте обычно возникают проблемы.

— Какие проблемы? Расового порядка? Это тут ни при чем. Вероника издала странный звук — не то фыркнула, не то хохотнула.

— Ты знаешь, где я живу? — спросила она.


— Тимми? — окликнула Нелл. Он уже успел забраться внутрь компьютера. — Тимми?

Он вскинулся, будто от испуга.

— Да, мэм?

— Я, пожалуй, пойду прилягу.

— Хорошо. Отдохните как следует.

Нелл прошла по коридору, хлопнула дверью спальни — чуть громче, чем позволяли приличия, — и, сбежав по лестнице вниз, выскользнула в гараж через дверь на кухне. Села в машину, нажала на пульт, дала задний ход, опять нажала на пульт. Уже на улице она заглянула в окно кабинета, но Тимми не увидела — и умчала прочь.


Нелл знала, где живет Вероника: в ухоженном районе на Ист-сайде, прямо над Пеннимен-стрит. Остановившись перед домом Вероники — белом с фиолетовой окантовкой, — Нелл позвонила в дверь. Внутри будто качнулся колокол; давно она не слышала этой стилизации. В соседнем доме остервенело залаяла собака. Обернувшись, Нелл увидела старика в африканской шляпе; тот сидел на крыльце со щенком на руках. Щенок взглянул на Нелл, но старик смотрел прямо перед собой.

Дверь открылась. Вероника была в платье, сочетавшемся с окантовкой дома, и, похоже, основательно подготовилась к встрече. Нелл понадеялась, что она ждет гостей после нее.

— Заходи.

И Нелл впервые оказалась в доме Вероники. Чистый, уютный, разве что темновато; на столике в коридоре стояла фотография Мартина Лютера Кинга с автографом.

Вероника провела Нелл в небольшую гостиную с мебелью «под орех» и кремовым ковром на всю стену. На той же стене висели черно-белые фотографии, запечатлевшие Бельвиль до наводнения.

— Очень красивые снимки, — сказала Нелл.

— Бобби делал.

— Правда?

— Да, такое у него было хобби.

И почему она об этом не знала? Фотографии и впрямь были первоклассные: одна, на которой нарядная девочка с задумчивым видом поднималась по лестнице церкви, сгодилась бы для музея.

— Выпить не хочешь? Кока-кола? Чай со льдом?

— Спасибо, я ничего не хочу.

Вероника кивнула. Возможно, стоило согласиться, чтобы разрядить обстановку. Нелл чувствовала себя иностранкой. Форменное безумие: это ее родной город, и она часто бывала в окружении негров, а нескольких чернокожих женщин в музее считала своими подругами. Они сели в кресла друг напротив друга.

— Мисс Боннер умерла?

— Да.

— Я смотрела новости. Там ничего об этом не сказали.

— Уверена, репортаж уже готовят к эфиру. А задержка, возможно, связана с поисками Дюпри.

Глядя куда-то сквозь Нелл, Вероника спросила:

— Теперь-то он действительно убил?

— Я своими глазами все видела. — Нелл описала сцену, которую застала в квартире Ли Энн. По мере того как она рассказывала, взгляд Вероники перемещался все ближе к ней.

Когда Нелл договорила, Вероника сказала:

— Хорошо, что ты не пострадала.

— Спасибо. Я должна была пообедать вместе с Ли Энн. Похоже, она собиралась рассказать мне то, что рассказала ей ты.

— И с чего ты это взяла, если не секрет?

— С чего я взяла, что она мне все расскажет?

Вероника кивнула, и это был очень суровый жест. В этой женщине вообще ощущалась непреклонная суровость: ее очень трудно сбить с толку.

— Поняла по голосу. — Лицо Вероники не выражало никаких эмоций. — И она, похоже, решила, что наша недолгая встреча на стадионе повлияла на тебя. Ли Энн сказала, что разговор вышел содержательный. Она поблагодарила меня…

Опять торжественный, суровый кивок.

— Что бы ты ни рассказала ей о пленке, я тоже хочу это знать.

— О пленке?

— Как она очутилась в сейфе у Бобби. Я хочу выслушать всю историю в твоей версии.

— В моей версии? — Вероника будто хотела подчеркнуть дистанцию между ними. — По правде говоря, я и словом не обмолвилась о пленке. Разве что сказала, что ничего о ней не знаю.

— Тогда что же ты ей рассказала?

— Что смерть Бобби — несчастный случай.

— Разумеется. Он погиб, когда спасал ребенка, об этом все знали.

— Есть «все», и есть структура власти. Чтобы во всем убедиться, я наняла частного детектива из Хьюстона.

Нелл растерялась.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что Бобби погиб… — Она замолчала, глаза ее увлажнились. Затем лицо переменилось — Нелл, кажется, уловила проблеск отвращения, — глаза вмиг высохли, и Вероника продолжила: — Чтобы убедиться, что Бобби погиб так, как они говорят.

— Но в «Гардиан» опубликовали фотографию…

Вероника указала на снимки на стене.

— Бобби часто повторял, что с фотографиями можно сделать что угодно.

Внезапно из комнаты будто выкачали весь воздух и ребра предметов пожелтели. Нелл попыталась понять, что подразумевали эти слова.

— То есть Ли Энн считала, что Бобби могли убить?

— Она… она была умной женщиной.

— Но… — Нелл остановилась. Ей на глаза вроде бы попадались результаты какого-то исследования, которые доказывали, что чернокожие охотней верят в заговоры, чем белые. Нелл не была в этом уверена, но поймала себя на мысли: «Придется и тебе почернеть». — И что же выяснил этот детектив?

— Никаких подтасовок. Я успокоилась.

— Что-то мне захотелось пить. Можно воды?

— Конечно. — Вероника встала — довольно грациозно для такой крупной женщины — и вышла из комнаты. Нелл тоже поднялась и набрала полные легкие воздуха. Желтые оттенки исчезли. Она внимательнее присмотрелась к фотографии с нарядной девочкой и заметила кое-что, ранее ускользнувшее от ее внимания, — лицо мужчины в окошке церкви. По коже отчего-то пробежали мурашки.

Она вышла в коридор и последовала на звук журчащей воды. Вероника стояла у раковины и наполняла кувшин.

— Но если ты подозревала, что Бобби могли убить, значит, у тебя были и подозреваемые, верно?

Вероника выпустила кувшин из рук. Не то от внезапного появления Нелл, не то от ее слов. Кувшин упал в раковину и разбился вдребезги. Вероника не шелохнулась. Вода продолжала течь.

— У кого был мотив?

Вероника молчала.

— Я должна знать, Вероника. Это же связано с пленкой, да?

Вероника не двинулась с места. Она как-то умудрилась порезать себе ладонь. Порез был, очевидно, неглубокий; она даже не заметила красной струйки.

— А почему я должна говорить?

— Потому что все тайное становится явным.

— Никогда такого не наблюдала. — Теперь Вероника заметила порез. Она, нахмурившись, поднесла ладонь под воду, затем закрыла кран. Кровотечение остановилось. На кухне воцарилась тишина.

Заговорщическая тишина.

— Можешь уверять себя, что причина в этом, — сказала Нелл. — Но что, если ты пытаешься скрыть какой-то поступок Бобби? Какой-то плохой поступок…

Вероника повернулась так резко, что Нелл отскочила, испугавшись атаки.

— Бобби не делал ничего плохого. — Голос у нее дрожал. — Ничего, ровным счетом.

— Тогда кто же?

И в этот миг, когда Вероника просто чуть наклонила голову, Нелл узнала ответ.

— Мой муж?

Вероника едва заметно кивнула.

— Что произошло?

— И будь что будет? — еще раз удостоверилась Вероника.

— Да все уже и так есть как есть, — сказала Нелл. Вещи неумолимо становились на свои страшные места.

— Это было вроде страховки, — сказала Вероника. — Мы всегда пользуемся страховкой, когда выпадает случай.

Кто это «мы»? Чернокожие или все люди в целом? Нелл не отважилась задать этот вопрос.

Вероника посмотрела на свою левую руку, и Нелл заметила, что она так и не сняла обручального кольца.

— Однажды вечером произошел такой случай… После окончания ночной смены Бобби сидел в своем старом синем «шевроле» на парковке между управой и закусочной, которую уже снесли. Лило как из ведра, закусочная не работала, темень стояла кромешная. И тут из здания вышел Клэй Жарро. — Вероника нашла взглядом взгляд Нелл. — Клэй оглянулся по сторонам, но Бобби не заметил. Больше там никого не было: поздно же, и дождь льет. Он подошел к мусорному баку возле той закусочной, выбросил что-то и закрыл крышку. Потом сел в машину и уехал. Бобби это показалось странным. А Бобби был любопытным, он ведь детектив, верно? — Вероника принялась собирать осколки. Собрав, стряхнула их в ведро под раковиной.

— Это была кассета?

— Бобби принес ее домой. Показал мне. И я ему только одно сказала: я в этом доме не останусь.

— Но почему он смолчал? Чтобы выгородить Клэя? Вероника как-то странно на нее посмотрела. Помимо очевидного «нет» в этом взгляде можно было прочесть много другого.

— Бобби нравилась его работа. Ему нравилось, как мы живем.

— Но в тюрьму сел невиновный, — сказала Нелл. Вероника снова издала чудной звук — не то смешок, не то фырканье.

— Я не понимаю… — сказала Нелл.

Вероника пожала плечами.

— А что было общего у всех людей, имевших к этому отношение? Кроме Бобби.

Все были белые. Это просто. Даже слишком просто.

— Но почему Бобби сберег пленку?

— Я же сказала: подстраховался.

— Он собирался использовать ее против Клэя?

Спина Вероники неестественно выпрямилась и напряглась.

— Он знал, кто на самом деле убил Джонни?

Ответа не прозвучало.

— Это был Клэй?

Вероника тихо вымолвила:

— Бобби не знал наверняка. — Она бросила последний осколок в мусорное ведро.


Вернувшись домой, Нелл увидела, что патрульная машина по-прежнему стоит у входа. Внутри никого не было. Она заехала в гараж и поднялась к себе в кабинет. Старый компьютер уже был водружен на стол, и Тимми играл за ним в какую-то примитивного вида игру. Он обернулся на ее шаги.

— Отдохнули?

— А вы, я смотрю, починили-таки его?

— Ага. Шестьдесят пять килобайт! В голове не укладывается. — Он встал со стула. — Я, пожалуй, пойду обратно в машину.

— Спасибо вам большое, Тимми.

— Да не за что.

Как только Тимми вышел, Нелл мигом уселась за компьютер. Через несколько секунд перед глазами у нее уже был открытый документ рабочиеписьма. doc:


Мистеру Кирку Бастину

вице-президенту «ДК Индастриз»,

операционный отдел


Уважаемый мистер Бастин.

Я очень разочарован вашим ответом касательно планов строительства судоходного канала. Как я уже отмечал в предыдущих своих письмах и телефонных разговорах, мои компьютерные модели (см. приложение к письму от второго июля) показывают, что плотина на Канал-стрит в нынешнем виде не способна выдержать прямой удар урагана четвертой категории и выше, а возможно, и урагана третьей степени при приливе. Точка зрения, которой вы предпочитаете придерживаться, — будто бы все соответствующие учреждения утвердили ваш проект — не меняет этого факта. Более того, их разрешения, судя по всему, не учитывают результатов недавних исследований, согласно которым, невзирая на неполные данные, можно утверждать о существовании т. н. «эффекта воронки», возникающего в определенных обстоятельствах. Также хотелось бы добавить, что компьютерные технологии, применяемые вашими инженерами, имеют существенные недостатки и являются морально устаревшими. Ваш отказ принимать результаты моих исследований всерьез вынуждает меня связаться с этими учреждениями напрямую и, возможно, сделать публичные заявления для прессы. Позвольте также напомнить, что моими преподавателями были двое ученых, ныне состоящие на службе в Армейском инженерном корпусе.


С уважением,

Джонни Блэнтон


Нелл проверила дату письма. Двадцать первое июля, двадцать лет назад. За два дня до гибели Джонни.

Глава 32

Пират выглянул за угол и смог увидеть часть отеля «Амбассадор». На парковке стояли три патрульные машины. Хода нет. Плохо дело. Почему? Потому что там, в его законном номере люкс, лежала его Библия, а пальцам срочно требовалось потрогать золотую закладку.

Дверь одной машины приотворилась. Пират моментально, будто зверь, нырнул обратно в переулок. А почему нет? Так они с ним и обращаются — как со зверем. Что-то пошло не так. Разве он не должен был получить вдвое больше прежнего? И что теперь будет с его книгой — «Всего лишь испытание»? Что будет с нею теперь, когда они убили его партнершу? Кто-то раскроил ей череп, а худшее в этой истории знаете что? Что эта самая сучка, Нелл Жарро, опять укажет на него, во второй раз попытается его погубить. О нет, в книге Иова никакого второго раза не было, а это, между прочим, слово Божие. А значит, сейчас вершатся богопротивные дела и все правила приостановили действие. Пират присел за грудой мусора, оставшегося после наводнения, и стал ждать наступления ночи, изнемогая от желания потеребить золотую закладку.

Вскоре он заснул. И приснился ему чудесный сон — не какой-то там кошмар, не тревожное видение, но подлинно прекрасный сон. Во сне у него было два глаза, у него был «Рикенбэкер», на котором он мог играть. Он выписывал головокружительные соло «Дьяволицы», «Ты меня не знаешь» и «Он разлюбил ее сегодня». Нора смотрела на него с обожанием.


Пират проснулся. Вечернее небо буйством красок напомнило ему обложку пластинки госпелов, которую ему в детстве показывала старушка соседка. Это небо — небо на обложке, небо над этим паршивым городком — напоминало рай. Пират несколько минут пролежал среди мусора, наблюдая, как темнеет это небо, и пребывая в абсолютном умиротворении. Затем в голову полезли всякие мысли, и он постепенно понял, в какой незавидной ситуации оказался. Много… как их там? Факторов? — но в одном он был уверен: в тюрьму он не вернется. Это уж точно, тут к гадалке не ходи.

Он привстал, нащупал что-то у себя в кармане. Что это? Адресная книжка, с полопавшейся от времени кожей, с золотым тиснением «Техасский университет» на обложке. Тут он осознал, что Ли Энн доверила ее ему, и это оказался последний ее поступок в подлунном мире. Значит, это что-то важное? Пират вспомнил ее лицо перед смертью — она стала одноглазой, как он. Да, они были партнерами. И кто-то — «сволочь» — обязан поплатиться. Но вот это словечко — «сволочь»… Как оно поможет ему найти виновного? Сволочи — это же почти все люди. Он никого за всю жизнь не убил, но боже ты мой…

Пират дошел до конца улицы и, приблизившись к пучку фонарного света, едва не вступил в него. Перед отелем теперь стояла всего одна машина. Так они и поняли: что он не вернется. А что еще, интересно, они поняли? Этого Пират не знал. Он открыл блокнот — наследство Ли Энн. На сей раз он хотел уделить этой вещице должное внимание и на первой же странице прочел, что владельцем ее был Джонни Блэнтон. Под строкой с именем был написан и перечеркнут адрес в Чепелхилл, штат Северная Каролина, а ниже — вест-сайдский адрес в Бельвиле и приписка в скобках: «Родители Нелли».

У него была адресная книжка Джонни Блэнтона. Это, наверное, важная вещь. Но для кого она важна? Тогда Пират вспомнил, как Нора рассказывала ему, что пыталась узнать отца по записям. В этой потрепанной книжке с выцветшими, как на исторических документах, чернилами должны быть указаны имена его друзей, коллег и всех прочих. Удобный маленький путеводитель по жизни Джонни Блэнтона.

Издалека донесся вой сирены. Пират зашагал прочь от отеля. Первой улицей, пересекавшей аллею, оказалась Пич-стрит — богом забытое местечко, не ставшее ничуть красивее и едва освещенное. В первом же квартале он заприметил круглосуточный магазинчик — из тех, в которых перед входом стоит пара бензоколонок и телефонная будка.

Стараясь не покидать зоны полумрака, Пират приблизился к телефону. Над ним высился нерабочий фонарь. Номер Джо Дона был записан на клочке бумаги, что лежал у него в кармане. Пират позвонил ему, но дождался лишь автоответчика.

— Я, это… Ну, это я. В общем, у меня тут…

В этот момент раздался странный негромкий звук, вроде того, с каким магнитофон переворачивает кассету.

— Привет, — сказала Нора.

— Привет. — Поздно, подумал Пират. А если она уже знает о Ли Энн?

— Ты уж извини за это…

— За что?

— За то, что проверяли номер. Мы сейчас проверяем все входящие. — Она хихикнула. Наверное, опять накурилась. — Что нового?

Получается, Нора ничего не знает. Пират представил себе картину: Нора и Джо Дон катаются по кровати в этой навороченной сараюшке, потом, может, наматывают круги на «миате», чтобы остыть, потом возвращаются в сарай и снова катаются по кровати. Он ярко представил себе все это, хотя с ним не случалось ничего подобного. Не поздно ли начать?

— Да ничего особенного. У меня есть одна интересная штука.

— Да? И какая же?

— Мне кажется, я могу помочь тебе с… поисками.

Она снова рассмеялась. Точно под кайфом.

— А я веду поиски?

Вот это уже действовало ему на нервы. Некогда ему тут шутки шутить. Наступила ночь, в небе повисла луна — серпом, с заостренными краями, как рожки чертика.

— Создалось такое впечатление. Ты же сама недавно рассказывала, что ищешь следы своего отца.

Ее голос вмиг стал серьезным.

— Да. Ты прав. Ты можешь мне помочь?

— Так уж вышло, — сказал Пират. Из-за утла на небольшой скорости выехала полицейская машина. Как только она поравнялась с магазином, на тротуаре появились двое здоровенных негров, и коп отвернулся, чтобы взглянуть на них.

— Ты на месте? — спросила Нора.

Он понизил голос.

— Так уж вышло, что мне в руки попала одна старая адресная книжка.

— Моего отца?

— Да. Старая. — Хотя зачем было уточнять? Как будто ее отец мог завести себе новую. Но Нора, кажется, не заметила оплошности. Он услышал, как она втянула воздух от изумления. Девяносто девять человек из ста не расслышали бы этого, но только не он. Только не с его безупречным слухом. — Тут записаны все его друзья. Коллеги. И прочие люди. Хочешь взглянуть?

— О да. Когда ты…

— Ты могла бы заехать за мной прямо сейчас?

— А тебя устроит?

— Чего?

— Тебе удобно будет? — перефразировала Нора.

— Ага, удобно. — «Черт возьми, я стою в круглосуточном магазине. Мне всегда удобно». — Я тут сейчас гуляю… Давай встретимся на Пич-стрит. — Он назвал ближайшую развязку.

— Пич-стрит? Неблагополучный райончик.

— Я сам дрожу от страха.

Она снова хихикнула. Пират рад был это слышать.


Откуда-то издалека, чуть ли не из Техаса, донеслись раскаты грома — вот какой хороший у него слух. Через несколько секунд на землю упала первая капля, затем — вторая. Он поднял глаза — дьявольская луна исчезла.

Темноту на Пич-стрит прорезал свет фар, расположенных, очевидно, низко и близко друг к другу. Такие фары бывают на малолитражках. Когда огни приблизились, Пират вышел из сумрака. К обочине прижалась машина — да, «миата» с поднятым верхом; лобовое стекло усердно терли «дворники». Пират открыл дверцу со стороны пассажира и залез внутрь. Только тогда он заметил, что за рулем сидит Джо Дон, а не Нора.

— Привет, — сказал Джо Дон.

— А где Нора?

— У меня дома. Она устала.

— Да? Утомил ты ее? — Эти слова сами сорвались с губ, и Пират сразу же о них пожалел. Ну, отчасти. С другой стороны, чего ходить вокруг да около? Какой ему от этого прок?

— Да не то чтобы, — неуверенно отвечал Джо Дон. — Мы немножко поколесили, ездили на день в Батон Руж.

— А что там такого?

Джо Дон свернул за угол и поехал на север. В противоположную сторону промчалась полицейская машина, выхватив на мгновение лицо Джо Дона с его выдающимися скулами и идеальной кожей. Пират успел подробно рассмотреть его: тот сидел с нужной стороны.

— По правде говоря, мне повезло.

— Это как? — осведомился Пират.

— Один парень из «Болото-рекордз» услышал меня в «Петухе». Мы подписали контракт.

Пират не понял сути.

— Какой еще контракт?

Джо Дон засмеялся. Пусть это был невинный, радостный смешок, но Пирату он не понравился.

— На запись альбома.

— Ты заключил контракт на запись альбома?!

Дождь усиливался; тяжелые струи колотили по капоту.

— Ну, не с «EMI» или еще какими-нибудь крутыми воротилами. «Болото» — это маленький инди-лейбл, но у них большие планы.

Пират неподвижно наблюдал за колебаниями «дворников» и не произносил ни слова. Он заново переживал тот сон — как он стоит на сцене, закручивая мудреные соло, как он заводит толпу, как он весь пламенеет талантом.

— Мне тут приснилось…

— Да? Что тебе приснилось?

— Что я играю на гитаре. Да так, что дым столбом.

— Мне такое никогда не снилось, — сказал Джо Дон, притормаживая перед светофором. — И еще один момент, Пират. Я слышал, ты играл на «Рике».

— Где это ты такое слышал?

— Это не важно. Может, тебе кажется, что я просто дурака валяю, но я на своем «Рике» помешан. Я суеверный парень. — Он сделал паузу. — В общем, ты меня понял, да?

— Конечно.

Джо Дон остановился: горел красный. Он, видимо, собирался сказать что-то дружелюбное, чтобы они опять стали приятелями. Пират развернул туловище вокруг своей оси, набираясь сил, и одним стремительным рывком вернулся в исходное положение, выставив локоть вперед и вложив в его острие всю свою силу. А силы ему было не занимать. Острие локтя с хрустом врезалось в красивую скулу Джо Дона. Пират был доволен.

— А ты меня понял? — кажется, сказал он. Это, впрочем, маловероятно: ему едва хватило времени, чтобы подумать это, не то что произнести вслух, прежде чем правый кулак ударил прямо в ту же точку. Сокрушительный удар. И не один, а два. Почему бы и нет? Пират почувствовал огромное — как там поется у Боба Дилана? — облегчение. Хотя последний удар был исключительно его прихотью, ведь ему уже стало ясно, что Джо Дон — хлюпик, драться не умеет и постоять за себя не сможет. Джо Дон, в общем-то, перестал что-либо делать в принципе. Пират перегнулся через неподвижное тело, открыл дверь и вытолкнул его наружу. Голова парня глухо стукнулась об асфальт, словно скорлупа кокосового ореха. Пират кое-как перебрался в кресло водителя, отрегулировал его под свои внушительные габариты и, когда зажегся зеленый, был уже полностью готов ехать. Он хотел глянуть в зеркальце заднего вида, но решил, что незачем.


Пират постучал в боковую дверь сарая, и Нора открыла ему.

— Ой, дождь идет. — Она пошарила взглядом у него за спиной. — А где Джо Дон?

Пират был готов к ее вопросу.

— Встретил какого-то своего знакомого. Они пьют кофе.

Нора подозрительно нахмурилась. Красотка все же, это бесспорно. Пират ощутил странное желание, ранее никогда его не посещавшее: желание выведать все доступные ей эмоции.

— Какого еще знакомого?

И этот вопрос он предугадал.

— Из «Болото-рекордз». Хотели обсудить какие-то хит-парады. Я сам точно не знаю.

Она снова посмотрела ему за спину. А он, между тем, уже основательно вымок.

— Но почему они не пришли сюда?

Он пожал плечами.

— Ну, шоу-бизнес, сама понимаешь… А ты что, уже не хочешь посмотреть блокнот?

— Извини. Заходи же.

Пират зашел. На диване обложкой кверху лежала книга «Последний поезд в Мемфис»; на обложке был изображен Элвис Пресли. С книги Пират перевел взгляд на «Рика», чуть ли не сверкавшего на своей подставке.

— Он не просил его забрать? — спросила Нора.

— Кто?

— Джо Дон.

— Не-а.

— Но ведь дождь идет.

— Он позвонит тебе. А может, этот парень из «Болото-рекордз» его подбросит.

— Это был Большой Эд?

— Кто?

— Парень из «Болото-рекордз».

— Я не расслышал, как его зовут.

— Такой здоровяк с висячими усами?

— Ага, он. Большой Эд.

Нора кивнула, но тут же, по-видимому, вспомнила кое-что еще и опять нахмурилась. С Пирата было уже довольно эмоций, от которых она хмурила лоб. Пора переходить к другим.

— А я думала, Большой Эд летит сегодня в Лос-Анджелес.

— Шоу-бизнес, знаешь ли, — сказал Пират. Скулы Норы тоже отчетливо выступали, но были гораздо изящней скул Джо Дона. Пират вынул из кармана адресную книжку, прежде чем девушка успела задать еще какие-то вопросы, о которых бы потом жалела. — Держи.

Настроение у Норы тотчас переменилось. Она смотрела на блокнот с таким восторгом, будто он был волшебный.

— О боже.

— Забирай себе.

Она осторожно, едва ли не с благоговением приняла этот дар. Пальцы Пирата понимали, что она испытывает: им ведь тоже хотелось кое-чего коснуться.


Нора сидела на барном табурете и бесшумно переворачивала страницу за страницей. Пират тем временем стоял у окна, глядя на струи дождя и пытаясь навести порядок в мыслях. Ему нужна «миата», это как раз понятно. Единственный вопрос заключался в том, сам ли он на ней поедет или в компании.

Через некоторое время Нора заплакала.

— Что такое? — спросил он, обернувшись.

По лицу ее текли слезы.

— Тут все его встречи и прочее. На последние дни жизни и дальше.

Ну, понятное дело: он же не знал, что погибнет.

— Так грустно, — сказал Пират. Он подошел поближе, заглянул ей через плечо.

— Вот видишь. — Она указала на разлинованную страницу, где строчки были разделены на небольшие промежутки времени. Пират никогда такого не видел. Написано там было следующее: «Позвонить проф. Майерсу насчет теории конуса; зубной, 13:30; Сэлли Мэй по поводу вопросов; обед с Нелли».

— А что такое «теория конуса»? — спросил Пират.

— Я не знаю, — сказала Нора. — Он был такой умный. Гений. — Она перелистнула и добавила чуть тише: — В этот день он погиб.

«Бассейн с 7 до 8, с интервалами; проверить третью модель; позвонить Кирку Бастину — последний шанс; поужинать с Нелли». Она перевернула страницу.

— А вот следующий день.

Бастин?

— Погоди, — сказал Пират. — Вернись.

— Вернуться?

Пират выхватил блокнот и сам перелистнул обратно.

— Как произносится эта фамилия?

— Изначально на французский манер, Бастьен. Но потом стали говорить просто «Бастин».

— Бастин? Бастин, да?

Неужели он кричал? Она перепугалась.

— Да. Бастин. Это друзья моих роди… мамы и отчима. По большей части отчима. Он с братом…

— Бастин? Так? Произносится «Бастин»?

— Ну да. А почему…

— Их в городе много, этих Бастинов?

— Насколько я знаю, только двое. Кирк — наш мэр.

Пират не без труда вспомнил слова: «Вам в последнее время везет, мистер Дюпри». Но прежде чем воспоминания оформились во что-либо внятное (крутой итальянский ресторан?), их вытеснили более важные мысли.

«Сволочь». Не это сказала Ли Энн, когда умирала на полу гардероба, захлебываясь кровью. Просто он это услышал, не узнав странной фамилии.[23] Но теперь Пират был уверен, что она сказала именно это. Ли Энн пыталась назвать имя убийцы. Умирающий говорит, кто его убил, — это же практически послание от Бога. Разве он когда-нибудь найдет себе лучшего партнера? Он перед ней в долгу. И тут на него снизошло откровение, откровение, сравнимое по силе с землетрясением, такое сильное, что он задрожал всем телом. Между двумя ложными обвинениями в его жизни существовала большая разница. В первый раз, когда убили Джонни Блэнтона, он не знал, кто на самом деле виновен. Но в этот раз, когда убили Ли Энн, ему это известно. Спасательный трос! Убийца — Бастин, его на смертном одре изобличила сама жертва.

— Где он живет?

— Кто?

— Бастин.

— Не знаю.

— Где-то неподалеку?

— У них настоящий дворец на озере.

— Покажи.

— Показать?

— Немедленно.

— Но зачем? Почему это так важно? — Нора взяла адресную книжку и прочла вслух: — «Позвонить Кирку Бастину, последний шанс». — Она подняла глаза, в которых забрезжило наконец понимание. — Это как-то связано с гибелью моего отца?

— Ага, — сказал Пират, просто чтобы заручиться ее поддержкой. На выходе он подхватил «Рика».

— А это что такое?

— Джо Дон попросил привезти.

— Куда?

— Не знаю. Он позвонит. — Пират хотел еще раз, для вескости, упомянуть шоу-бизнес, но решил не тратить время зря.

— Ладно, — сказала Нора. — Мобильный я беру с собой.

— Да будет рок-н-ролл, — сказал Пират.

Глава 33

Нелл выглянула в окно. Патрульную машину, внутри которой, в полумраке, сидел Тимми, обильно поливало дождем. Она трижды звонила Клэю, но ей сказали, что он на задании, велел ей оставаться дома и скоро выйдет на связь. Но, как учил ее Джонни, каждая частица этого мира неслась прочь от каждой встречной частицы. И мысли ее тоже неслись прочь, на максимальной скорости, оставляя после себя тропинку из будоражащих образов: Кирк с маской на лбу, сжимающий в руках трофей за прыжки в воду; тринадцатилетние Клэй и Дюк на чемпионате по стрельбе («Победил же одиннадцатилетний брат Дюка, Кирк Бастин, чьим фото мы не располагаем»); и, наконец, вчера — Кирк выходит из джипа у озера Версаль и, прихрамывая, идет к дому. Нелл задыхалась. Чувство, что она в ловушке, в западне, настигшее ее под обломками кораллового рифа, вернулось и оказалось настолько реальным, что ей пришлось настежь открыть окно, впуская внутрь ветер и косые струи. Дождь так сильно шумел, что она не сразу услышала телефонный звонок.

Нелл подбежала к столу и схватила трубку.

— Клэй?

Но это был не Клэй, а какой-то другой мужчина, чьего голоса она не узнала.

— Нора? Это ты?

— Нет, эт