КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406854 томов
Объем библиотеки - 538 Гб.
Всего авторов - 147528
Пользователей - 92628
Загрузка...

Впечатления

Summer про Лестова: Наложница не приговор. Влюбить и обезвредить (СИ) (Юмористическая фантастика)

У Ксюшеньки было совсем плохо с физикой. Она "была создана для любви"...(с) Если планета "лишилась светила" и каким-то чудом пережила взрыв сверхновой, то уже ничего не поможет спекшемуся в камень астероиду с выгоревшей атмосферой... Книгу не читал и не рекомендую. Разве что как в жанре 18+.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
vis-2-2 про Грибанов: Бои местного значения (Альтернативная история)

Интересно, держит в напряжении до конца.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Морков: Камаринская (Партитуры)

Обработки Моркова - большая редкость. В большинстве своем они очень короткие - тема и одна - две вариации. Но тем не менее они очень интересные, во всяком случае тем, кто интересуется русской гитарной музыкой.

Рейтинг: +1 ( 3 за, 2 против).
Serg55 про Фирсанова: Тиэль: изгнанная и невыносимая (Фэнтези)

довольно интересно написано

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Графф: Сценарий для Незалежной (Современная проза)

Как уже задолбала литература об исчадиях ада, с которыми воюют... впрочем нет - как же они могут воевать? их там нет... - светлоликие ангелы.

Степень ангельскости определяется пропиской. Живешь на Украине - исчадие ада. На Донбассе - ну, ангел третьего сорта, бракованный такой... В Крыму - почти первосортный. В России - значит, высшего сорта. И по определению, если у тебя украинский паспорт - значит, ты уже не человек, а если российский - то даже если ты последняя скотина - то все равно благородная :)

И после такой литермакулатуры кто-то еще будет говорить, что Украине - не Россия, а Россия - не Украина? В своих агитках - абсолютно одинаковы...

Рейтинг: +4 ( 5 за, 1 против).
Serg55 про Ланцов: Фельдмаршал. Отстоять Маньчжурию! (Альтернативная история)

неплохая альтернативка.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
загрузка...

Башни полуночи (fb2)

- Башни полуночи (а.с. Колесо Времени-13) 5.51 Мб, 1078с. (скачать fb2) - Роберт Джордан

Настройки текста:



Роберт Джордан Путь кинжалов

Посвящается Джейсону Денселу, Мелиссе Крейб, Бобу Клатцу, Дженнифер Льянг, Линде Тадлери, Мэтту Хатчу, Лей Батлер, Майку Макерту и всем тем читателям, кто с течением лет сделал «Колесо Времени» частью своей жизни и тем самым сделал жизни других людей лучше.


Вскоре даже в стеддинге стало очевидно, что Узор рассыпается. Небо потемнело. На внешней границе стеддинга стали появляться наши мертвые предки, заглядывавшие внутрь. Но что было еще тревожнее, деревья стали болеть и никакой песней уже не удавалось их вылечить.

В это время печали я пришел на Великий Пень. Поначалу меня не приняли, но моя мать, Коврил, потребовала дать мне шанс. Мне не известно, что именно изменило ее отношение, поскольку именно она была самой решительной из моих оппонентов. Руки мои дрожали. Я был самым последним оратором, а большинство уже приняло решение открыть Книгу Перехода. Обо мне они подумали в последнюю очередь.

Я твердо знал, если я не найду нужные слова, люди останутся с Тенью один на один. В этот момент все мое волнение исчезло. Я почувствовал спокойствие и невозмутимую целеустремленность. Я открыл рот и начал говорить.

из книги «Возрожденный Дракон», автор Лойал сын Арента, сына Халана из стеддинга Шангтай.

Пролог Различия

Под привычный ритм копыт Мандарба по неровной земле Лан Мандрагоран ехал навстречу своей смерти. От сухого воздуха першило в горле, а земля была испещрена проступавшими снизу белыми кристаллами соли. Дальше к северу виднелись красноватые скалы, покрытые болезненного вида пятнами. Отметины Запустения, ползучие тёмные лишайники.

Он продолжал ехать на восток вдоль Запустения. Это все еще была Салдэйя, где его жена оставила его, с натяжкой выполнив свое обещание переправить его в Порубежье. Эта дорога... Она тянулась целую вечность. Двадцать лет назад он свернул с нее, согласившись последовать за Морейн, но всегда знал, что вернется. Иначе не имело смысла носить имя предков, меч у бедра и хадори на голове.

Это каменистая часть северной Салдэйи была известна как Низина Проска. Ехать по ней было тоскливо. Тут не росло ни травинки. С севера дул ветер, принося с собой мерзкую вонь, словно от глубокой набитой трупами жаркой трясины. Тёмное штормовое небо нависало над головой.

«Эта женщина», – снова думал Лан, качая головой. Как быстро Найнив научилась говорить – и думать – как Айз Седай. Ехать навстречу собственной смерти не было больно, но то, что Найнив боялась за него… это причиняло боль. И очень сильную.

Много дней подряд он не встречал других людей. К югу отсюда у салдэйцев были укрепления, но местность была изрезана ломаными ущельями, и троллокам было трудно ее штурмовать, поэтому они предпочитали атаковать возле Марадона.

Впрочем, это не было поводом для того, чтобы расслабляться. Никогда не следует расслабляться так близко от Запустения. Он заметил холм; хорошее место для наблюдательного поста. Надо следить, не будет ли на нем признаков движения. Он объехал небольшую ложбину на случай, если в ней ждет засада. Из предосторожности он не опускал руку со своего лука. Еще немного к востоку – и он оставит Салдэйю и попадет в Кандор с его хорошими дорогами. А затем… По склону соседнего холма покатились камешки.

Не снижая внимания, Лан достал стрелу из колчана, прикрепленного к седлу Мандарба. Откуда донёсся звук? «Справа», – решил он. С юга. Из-за того холма кто-то приближался.

Лан не стал придерживать Мандарба. Если ритм стука копыт изменится, то предупредит поджидающих. Он бесшумно поднял лук, ощущая, что внутри перчаток из оленьей кожи вспотели руки. Он наложил стрелу на тетиву и плавно потянул оперение к щеке, вдыхая его запах. Гусиные перья и смола.

Из-за холма на юге появилась фигура. Человек застыл на месте, а старая вьючная лошадь со спутанной гривой, шедшая рядом с ним, продолжила идти вперед. Она остановилась, только когда натянулась веревка на ее шее.

На мужчине была шнурованная песочного цвета рубашка и пыльные штаны. На поясе у него висел меч, а плечи были мускулистыми и могучими, но он не выглядел угрожающе. На самом деле, он казался слегка знакомым.

– Лорд Мандрагоран! – воскликнул мужчина, бросаясь вперед, и потянув за собой свою лошадь. – Наконец-то я нашел вас. Я предполагал, что вы поедете по Кремерской дороге!

Лан опустил лук и остановил Мандарба.

– Я тебя знаю?

– Я привез припасы, милорд! – у мужчины были черные волосы и загорелая кожа. Наверняка коренной Порубежник. Он продолжал приближаться, нетерпеливо дергая нагруженную лошадь за веревку рукой, пальцы на которой были толщиной с сосиску. – Я подумал, что у вас недостаточно еды. И еще захватил палатки – четыре штуки, на всякий случай – и воду. А еще фураж для лошадей. И…

– Ты кто? – рявкнул Лан. – И откуда ты знаешь, кто я такой?

Мужчина резко вытянулся по струнке.

– Я Булен, милорд. Из Кандора.

Из Кандора… Лан припомнил долговязого зеленого мальчишку-посыльного. С удивлением, он увидел сходство.

Булен? Это было двадцать лет назад, парень!

– Я знаю, Лорд Мандрагоран. Но, когда по дворцу распространилось известие, что Золотой Журавль поднят, я знал, что должен делать. Я хорошо умею владеть мечом, милорд. Я пришел, чтобы ехать с вами и…

– Так известие о моем путешествии дошло до Айздайшара?

– Да. Из–за эл’Найнив, видите ли, милорд, она пришла к нам. Она рассказала нам о том, что вы сделали. Остальные тоже собираются, но я отправился первым. Я знал, что вам понадобятся припасы.

«Чтоб этой женщине сгореть», – подумал Лан. И она заставила его поклясться, что он примет тех, кто захочет ехать с ним! Ладно, если она может вертеть правдой, то и он тоже может. Лан сказал, что примет любого, кто захочет ехать с ним. А этот человек не едет верхом. Значит, Лан может ему отказать. Крохотная разница, но двадцать лет бок о бок с Айз Седай научили его следить за словами.

– Возвращайся в Айздайшар, – сказал Лан. – Скажи им, что моя жена ошиблась, и я не поднимал Золотого Журавля.

– Но…

– Я не нуждаюсь в тебе, сынок. Проваливай. – Лан ударил пятками Мандарба, и тот пошёл шагом, минуя стоящего на дороге. Пару мгновений Лан думал, что его приказ будет выполнен, хотя уклонение от собственной клятвы терзало совесть.

– Мой отец был малкири, – сказал Булен вслед.

Лан продолжал ехать.

– Он умер, когда мне было пять, – выкрикнул Булен. – Он женился на кандорке. Их обоих убили бандиты. Я почти их не помню. Разве что как отец говорил мне: когда-нибудь мы будем сражаться за Золотого Журавля. Вот все, что у меня осталось от него.

Мандарб шел вперед, но Лан не смог удержаться и оглянулся. В руке Булен держал тонкую кожаную повязку, хадори, которую носили на голове малкири, поклявшиеся биться с Тенью.

– Я бы носил хадори моего отца, – громче крикнул Булен. – Но у меня нет никого, чтобы спросить, могу ли я. Это ведь традиция, верно? Кто-то должен дать мне право его надеть. Что ж, я буду биться с Тенью до конца моих дней, – он поглядел на хадори, потом поднял взгляд и прокричал. – Я буду сражаться с тьмой, ал’Лан Мандрагоран! Неужели ты мне скажешь нет, не могу?

– Ступай к Возрожденному Дракону, – крикнул ему Лан. – Или в армию своей королевы. Любой примет тебя.

– А как же вы? Вы проедете всю дорогу до Семи Башен без припасов?

– Я их добуду.

– Извините меня, милорд, но вы видели, что сейчас творится в округе? Запустение пробирается все дальше и дальше на юг. Ничего не растёт даже на ранее плодородных землях. Дичь встречается редко.

Лан заколебался. Он натянул повод, сдерживая Мандарба.

– Тогда, много лет тому назад, – выкрикнул Булен, подходя ближе, а его вьючная лошадь плелась позади, – я едва понимал, кто вы такой, хотя я знаю, что вы потеряли кого-то близкого. Долгие годы я проклинал себя за то, что не служил вам лучше. Я поклялся, что однажды буду стоять рядом с вами, – он подошёл к Лану. – У меня нет отца, поэтому я прошу вас. Могу ли я носить хадори и биться рядом с вами, ал’Лан Мандрагоран? Мой король?

Лан медленно выдохнул, успокаивая свои чувства. «Ну, Найнив, в следующий раз, когда я только увижу тебя…» Но он больше её не увидит. Он постарался не задерживаться на этом.

Он действительно дал клятву. Айз Седай жонглируют своими обещаниями, но разве это дает ему такое же право? Нет. Мужчина – это его честь. Он не может отвергнуть Булена.

– Мы поедем скрытно, – сказал Лан. – Мы не поднимаем Золотого Журавля. Ты никому не рассказываешь, кто я такой.

– Да, милорд, – ответил Булен.

– Тогда носи это хадори с честью, – сказал Лан. – Слишком мало осталось тех, кто придерживается старых обычаев. И да, ты можешь ко мне присоединиться.

Лан послал Мандарба вперёд, Булен пошел следом пешком. И где прежде был один, стало двое.


* * *

Перрин с силой опустил молот на раскалённый докрасна кусок железа. В воздух взлетели искры, похожие на светящихся мошек. На лице выступили капельки пота.

У некоторых звон металла о металл вызывал раздражение. Но только не у Перрина. Его этот звук успокаивал. Он поднял молот и обрушил его на брусок железа.

Искры. Летящие частички света, что отскакивали от его кожаного жилета и фартука. С каждым ударом стены комнаты из добротного кожелиста расплывались в такт биению металла о металл. Перрин спал, но это не был волчий сон. Он знал это, но не знал, откуда ему это известно.

За окнами было темно; единственным источником света был сияющий тёмно-алым горн по правую руку от Перрина. Два бруска железа разогревались на углях, ожидая своей очереди на ковку. Перрин снова ударил молотом.

Здесь был покой. Здесь был дом.

Он делал что-то важное. Что-то очень важное. Часть чего-то большого. Первым шагом к созданию чего-либо было узнать, из чего оно состоит. Мастер Лухан научил Перрина этому в первый же день работы в кузнице. Нельзя сделать лопату, не поняв, как черенок крепится к лезвию. Нельзя сделать дверную петлю, не зная, как две её половинки двигаются на штыре. Даже гвоздь невозможно сделать, не зная, из чего он состоит: шляпка, стержень, остриё.

«Узнай составные части, Перрин.»

В углу комнаты разлегся волк. Крупный и седой, с шерстью цвета светло-серой речной гальки, весь покрытый шрамами – следами жизни, проведенной в битвах и охоте. Волк наблюдал за Перрином, положив морду на лапы. В этом не было ничего необычного. Конечно же в углу был волк. Почему бы ему там не быть? Это был Прыгун.

Перрин работал, наслаждаясь глубоким, обжигающим жаром кузнечного горна, ощущением струящегося по предплечьям пота, запахом дыма. Он придавал форму куску железа, по удару на каждое второе биение сердца. Металл не остывал, напротив, оставался раскаленным докрасна и пластичным.

«Что я делаю?» Перрин поднял клещами кусок сияющего железа, вокруг которого дрожало марево.

«Бум, бум, бум, – пришло от Прыгуна послание из образов и звуков. – Будто щенок, гоняющийся за бабочками».

Прыгун не видел смысла в том, чтобы придавать металлу форму, и считал это людское занятие забавным. Для волка вещи были тем, чем они являлись. Зачем прилагать столько стараний для того, чтобы превратить нечто во что-то иное?

Перрин отложил кусок железа в сторону. Оно немедленно остыло, сперва побледнев до жёлтого, затем до оранжевого, алого и, наконец, до тускло-черного. Бесформенный комок размером примерно с два кулака – вот и всё, что у Перрина получилось. Мастеру Лухану было бы стыдно за такую некачественную работу. Перрину как можно скорее нужно было понять, что же он делает, пока его учитель не вернулся.

Нет. Неправильно. Сон содрогнулся, и стены стали полупрозрачными.

«Я не подмастерье. – Перрин прикоснулся рукой в толстой перчатке к голове. – Я больше не в Двуречье. Я теперь мужчина, женатый мужчина».

Перехватив клещами кусок еще необработанного железа, Перрин пихнул его на наковальню, и тот ожил, сияя от жара. «Всё по-прежнему неправильно. – Перрин изо всех сил ударил молотом по наковальне. – Всё должно было исправиться! Но нет. Почему-то стало даже хуже».

Он продолжил бить молотом. Шепотки, что люди в лагере распускали о нем, приводили его в ярость. Перрин был болен, и Берелейн просто ухаживала за ним. И ничего больше. Но слухи продолжили расползаться.

Раз за разом он обрушивал молот на наковальню. Разлетавшихся, будто брызги воды, искр было слишком много для одного бруска железа. Последний, завершающий удар – и Перрин отдышался.

Кусок железа ни капли не изменился. Перрин зарычал и схватил клещи, отбрасывая бесформенный комок прочь и подхватывая новый брусок с углей. Ему нужно закончить эту деталь. Это очень важно. Вот только что именно он делает?

Он начал ковать. «Мне нужно проводить больше времени с Фэйли, разобраться в происходящем, избавиться от неловкости между нами». Но у него совершенно нет времени! Все эти окружавшие его ослеплённые Светом идиоты не могли сами о себе позаботиться. Раньше в Двуречье никому не был нужен лорд.

Поработав некоторое время, Перрин поднял второй кусок железа. Тот остыл, превратившись в бесформенную сплющенную штуковину длиной с его предплечье. Еще одна испорченная деталь. Он отложил её в сторону.

«Если ты несчастен, – пришло послание от Прыгуна, – забирай свою самку и уходи. Если ты не желаешь возглавить стаю, возьмется другой». Волчьи послания приходили как образы – бег по широкому полю, стебли касаются морды. Чистое небо, свежий ветерок, волнение и жажда приключений. Запахи недавнего дождя, диких пастбищ.

Перрин потянулся клещами к последнему бруску железа на углях. Тот светился неярким опасным желтым светом.

– Я не могу уйти, – он протянул слиток железа волку. – Это значило бы уступить волку в себе. Это значило бы потерять самого себя. Я так не поступлю.

Он держал между собой и волком едва не плавящийся кусок стали, а Прыгун рассматривал его, и желтые искорки света отражались в волчьих глазах. Этот сон был таким странным. Раньше обычные сны Перрина и волчий сон существовали по отдельности. Что же означает это смешение?

Перрину было страшно. Он пришёл к шаткому перемирию с волком внутри себя. Еще больше сближаться с волками было опасно, но это не помешало ему обратиться к ним за помощью в поисках Фэйли. Ради Фэйли – всё что угодно. Сделав так, Перрин едва не сошёл с ума и даже пытался убить Прыгуна.

Перрин далеко не так хорошо владел собой, как ему казалось. Волк внутри него всё еще мог одержать верх.

Прыгун зевнул, свесив язык. От него сладко пахло весельем.

– Это не смешно, – Перрин отложил в сторону последний брусок железа, так и не принявшись за него. Тот остыл, приняв форму тонкого прямоугольника, чем-то похожего на заготовку для дверной петли.

«Проблемы – это не весело, Юный Бык, – согласился Прыгун. – Но ты перелезаешь туда-сюда через одну и ту же стену. Пойдём побегаем».

Волки жили настоящим; хотя они помнили прошедшее и, казалось, имели какое-то странное представление о будущем, их не заботило ни то, ни другое. В отличие от людей. Волки вольно бегали наперегонки с ветрами. Стать одним из них означало бы забыть о боли, печали и разочаровании. Стать свободным…

Такая свобода стоила бы Перину слишком многого. Он потерял бы Фэйли и самого себя. Он не хотел становиться волком. Он хотел остаться человеком.

– Есть ли какой-то способ обратить вспять произошедшее со мной?

«Обратить вспять?» – Прыгун вскинул голову. Волки никогда не поворачивали назад.

– Могу ли я… – Перрин постарался объяснить. – Могу ли я убежать так далеко, что волки не смогут меня услышать?

Прыгун, казалось, смутился. Нет. «Смутился» не отражало тех болезненных ноток, что приходили от Прыгуна. Небытие, запах гниющего мяса, воющие от муки волки. Быть отрезанным от мира волков – Прыгун не мог принять такого.

Разум Перрина затуманился. Почему он перестал ковать? Ему нужно закончить дело. Мастер Лухан будет разочарован! Те комки железа были ужасны. Надо бы их спрятать. Сделать что-то еще, показать, что он на что-то способен. Он может ковать. Правда ведь?

Позади него раздалось шипение. Перрин оглянулся и с удивлением заметил, что один из бочонков для охлаждения, стоявший рядом с горном, кипит. «Ну да, – подумал он. – Первые куски, которые я закончил. Я бросил их туда».

Внезапно забеспокоившись, Перрин схватил клещи и опустил их в бурлящую воду; его лицо окутал пар. Он нашел что-то на дне и выудил это клещами. Это был кусок раскалённого добела металла.

Свечение померкло. Кусочек оказался небольшой фигуркой из стали, в форме высокого худого мужчины с мечом за спиной. Каждая линия фигурки была тщательно проработана – складки рубашки, кожаные ремешки на эфесе крохотного меча. Но лицо было искажено, рот перекошен в безмолвном крике.

«Айрам, – подумал Перрин. – Его звали Айрам».

Он не мог показать это мастеру Лухану! Зачем он сделал такую вещь?

Рот фигурки раскрылся еще шире – она беззвучно кричала. Перрин вскрикнул, выронив ее из хватки клещей и отскочив назад. Фигурка упала на деревянный пол и разлетелась на кусочки.

«Почему ты так много думаешь о нем? – Прыгун зевнул широко, по-волчьи, скрутив язык трубочкой. – Это обычная вещь – когда юный щенок бросает вызов вожаку стаи. Он был безрассуден, и ты победил его».

– Нет, – прошептал Перрин. – Для людей это необычно. Особенно среди друзей.

Стена кузницы внезапно растаяла, превратившись в дым. Это показалось ему совершенно естественным. Снаружи Перрин увидел широкую улицу, залитую дневным светом. Городские лавки торговцев с выбитыми окнами.

– Малден, – сказал Перрин.

Его полупрозрачная, туманная копия стояла снаружи. На ней не было куртки; на обнажённых руках бугрились мускулы. Он коротко подстригал бородку и от этого казался старше, значительнее. Неужели Перрин и вправду выглядел так внушительно? Коренастый человек-крепость с золотыми глазами, которые, казалось, светились, с сияющим топором-полумесяцем в руке размером с человеческую голову.

Что-то с этим топором было не так. Перрин вышел из кузницы, проходя через смутный призрак самого себя. Оказавшись на месте фигуры, он стал ею и ощутил в руке тяжесть топора, а рабочая одежда сменилась на боевое облачение.

Он бросился бегом. Да, это и вправду Малден. По улицам сновали айильцы. Он пережил эту битву, хотя сейчас он был куда спокойнее. Тогда он потерялся среди острых ощущений битвы и поисков Фэйли. Он остановился посреди улицы.

– Всё не так. Я принес в Малден молот. Топор я выбросил.

«Рог или копыто, Юный Бык, какая разница, с помощью чего ты охотишься?» – Прыгун сидел рядом с ним на залитой солнцем улице.

– Разница есть. Это важно для меня.

«Но ты ведь используешь их одинаково».

Из-за угла появилась пара Шайдо. Они смотрели на что-то слева, чего Перрин увидеть не мог. Он кинулся в атаку.

Он разрубил челюсть одного, затем вонзил шип топора в грудь другого. Это была жестокая, ужасная схватка, и все трое в конце концов очутились на земле. Понадобилось несколько раз вонзить шип во второго Шайдо, чтобы убить его.

Перрин поднялся на ноги. Он помнил, как убил этих двух айильцев, хотя он и сделал это молотом и ножом. Он не жалел об их смерти. Порой мужчине нужно сражаться, и все тут. Смерть ужасна, но это не отменяет того, что она необходима. По правде говоря, в этой стычке с Айил он чувствовал себя просто великолепно. Как охотящийся волк.

Когда Перрин сражался, он приближался к тому, чтобы стать кем-то еще. А это было опасно.

Он обвиняюще взглянул на Прыгуна, который улегся на углу улицы:

– Почему ты заставляешь меня видеть этот сон?

«Заставляю тебя? – переспросил Прыгун. – Это не мой сон, Юный Бык. Разве ты видишь мои челюсти на твоей шее, силой принуждающие тебя думать об этом?»

С топора текла кровь. Перрин знал, что будет дальше. Он обернулся. Сзади на него шел Айрам, и глаза его полыхали убийством. Половина лица бывшего Лудильщика была покрыта кровью; та капала с подбородка, пятная его плащ в красную полоску.

Айрам взмахнул мечом, целясь Перрину в шею. Сталь просвистела в воздухе. Перрин отступил назад. Он отказывался драться с парнем снова.

Призрачная версия Перрина внезапно отделилась, оставив настоящего Перрина в одеждах кузнеца. Призрак обменялся ударами с Айрамом.

Пророк объяснил мне… Ты действительно Отродье Тени. Я должен спасти от тебя леди Фэйли.

Внезапно призрачный Перрин обратился в волка. Он прыгнул – его мех был почти столь же темным, как у Темного Брата – и вырвал Айраму горло.

– Нет, все было не так!

«Это сон», – послал ему Прыгун.

– Но я не убивал его! – запротестовал Перрин. – Какой-то айилец пустил в него стрелу, прежде чем…

Прежде чем Айрам убил бы Перрина.

«Рог, копыто или зуб, – послал Прыгун, развернувшись и посеменив к одному из зданий. Его стена исчезла, и внутри открылась кузница мастера Лухана. – Какая разница? Мертвые мертвы. Двуногие не приходят сюда, обычно нет, я не знаю, куда они уходят после того как умерли».

Перрин посмотрел вниз, на тело Айрама.

– Я должен был отобрать у него этот нелепый меч в то же мгновение, как он взял его. Я должен был отослать его назад к семье.

«Разве щенок не достоин клыков? – спросил Прыгун в неподдельном замешательстве. – Зачем ты хочешь их вырвать?»

– Таковы пути людей, – ответил Перрин.

«Пути двуногих, пути людей. Для тебя речь только и идет, что о путях людей. А как с путями волков?»

– Я не волк.

Прыгун вошел в кузницу, и Перрин неохотно последовал за ним. Бочонок все еще бурлил. Стена вернулась на место, и Перрин вновь оказался в кожаном жилете и фартуке и с клещами в руках.

Он подошел к бочонку и вытащил еще одну фигурку. Эта изображала Тода ал’Каара. Пока она остывала, Перрин увидел, что её лицо не было искажено, как у Айрама, но нижняя часть фигурки оказалась не сформирована, оставшись частью заготовки. Когда Перрин поставил фигурку на пол, она продолжала светиться слабым красноватым светом. Он сунул клещи обратно в воду и вытянул фигурку Джори Конгара, а после нее – Ази ал’Тона.

Раз за разом Перрин подходил к бурлящему бочонку, вытаскивая фигурки одну за другой. Как обычно бывает во снах, чтобы их вытащить, понадобилось одно мгновение, которое показалось часами. Когда он закончил, на полу лицом к нему стояли сотни фигурок. Наблюдая. Каждая из них светилась изнутри крошечным огнем, будто ожидая прикосновения кузнечного молота.

Но такие фигурки не выковывают – их отливают.

– Что это значит? – Перрин присел на табурет.

«Что значит? – Прыгун открыл рот и засмеялся по-волчьи. – Это значит, что на полу много маленьких людей, которых нельзя съесть. Твоё племя слишком любит камни и то, что у них внутри».

Казалось, фигурки обвиняют его. Вокруг них лежали осколки Айрама. Ему показалось, что эти кусочки увеличиваются. Разбитые руки пришли в движение и заскребли по полу. Все осколки стали маленькими руками; они ползли к Перрину, тянулись к нему.

Перрин судорожно вдохнул, вскочив на ноги. В отдалении он услышал смех – тот звучал все ближе, и строение затряслось. Прыгун рванулся с места и врезался в него. И тут…

Вздрогнув, Перрин проснулся. Он лежал в своей палатке, в поле, где они уже несколько дней стояли лагерем. Неделю назад они наткнулись на пузырь зла, из-за которого из-под земли по всему лагерю полезли ярко-красные маслянистые змеи. Несколько сотен человек заболели от укусов; Исцеление Айз Седай помогло сохранить большинству из них жизнь, но не смогло до конца вернуть им здоровье.

Фэйли мирно спала рядом. Снаружи кто-то из его людей ударил по столбу, отмечая время. Три удара. До зари еще далеко.

Сердце Перрина гулко стучало, и он положил руку на свою непокрытую грудь. Он почти был готов к тому, что из-под разложенной на земле постели вот-вот выползет орда крохотных металлических рук.

В конце концов, он заставил глаза закрыться и попытался расслабиться. На этот раз он спал без сновидений.


* * *

Грендаль потягивала искрившееся вино из оплетенного серебряной паутиной бокала. Внутри его хрустальных стенок в кольцевой орнамент были заключены капли крови. Крохотные, навечно замерзшие ярко-красные пузырьки.

– Нам бы следовало действовать, – произнесла Аран’гар, которая полулежала на кушетке и хищным взглядом следила за проходившим мимо одним из питомцев Грендаль. – Не понимаю, как ты выносишь быть настолько вдали от важных событий! Словно какой-нибудь ученый, спрятавшийся в пыльном углу!

Грендаль выгнула бровь. Ученый? В пыльном углу? Да, по сравнению с некоторыми дворцами, которые она повидала в прошлой Эпохе, Курган Нэтрина был скромным, но его трудно было назвать лачугой. Обстановка была превосходной, стены украшены арками изощрённой резьбы, сделанной по массивной, темной древесине твердых пород, а мраморный пол сверкал вставками перламутра и золота.

Аран’гар всего лишь пыталась ее спровоцировать. Грендаль выкинула раздражение из головы. В камине тлел огонь, но парные двери, выводившие на укрепленную галерею на уровне четвертого этажа, были открыты, и через них задувал свежий ветер с гор. Она редко оставляла окно или дверь наружу открытыми, но сегодня ей нравился контраст: с одной стороны тепло, с другой – прохладный бриз.

Жизнь – в ощущениях. Прикосновения к коже – одновременно страстные и ледяные. Какие угодно, только не привычные, обыденные или безразличные.

– Ты меня слушаешь? – спросила Аран’гар.

– Я всегда слушаю, – ответила Грендаль, отставляя кубок и присаживаясь на свою кушетку. Она была в облегающем золотистом платье, прозрачном, но застёгнутом на пуговицы до самой шеи. До чего изумительна доманийская мода: она в совершенстве подходит для того, чтобы сразу и открывать, и дразнить.

– Меня бесит быть в такой дали от всего, – продолжила Аран’гар. – Эта Эпоха восхитительна. Примитивные люди могут быть так интересны. – Роскошная, чувственная женщина с кожей цвета слоновой кости выгнула спину, вытягивая руки по направлению к стене. – Мы пропускаем всё самое интересное.

– На забаву лучше смотреть с некоторого расстояния, – ответила Грендаль. – Я считала, что ты это поняла.

Аран’гар промолчала. Великий Повелитель не был доволен тем, что она утратила контроль над Эгвейн ал’Вир.

– Что ж, – произнесла Аран’гар, поднимаясь. – Раз ты такого мнения, я поищу сама, чем бы развлечься вечерком.

Ее тон был прохладным. Похоже, их союз становится хрупким. Значит, пришло время его укрепить. Грендаль открылась и приняла господство Великого Повелителя, чувствуя пробирающий до костей экстаз его мощи, его страсти, самой его сути. Она пьянила сильнее Единой Силы!

Этот неистовый поток огня грозил переполнить и поглотить её, но, несмотря на то, что её переполняла Истинная Сила, Грендаль могла направить лишь тонкую струйку. Это был дар Моридина. Нет – Великого Повелителя. Лучше не начинать олицетворять в уме одного с другим. Сейчас Моридин был Ни’блисом – пока, только и всего.

Грендаль сплела ленточку Воздуха. Работа с Истинной Силой была похожа, но не идентична работе с Единой Силой. Плетение Истинной Силы часто срабатывало немного не так или давало непредвиденный побочный эффект. Существовали также плетения, которые можно было создать только с помощью Истинной Силы.

Сущность Великого Повелителя насильно подчиняла Узор, растягивала его и оставляла на нем шрамы. Даже то, чему Создатель предназначил быть вечным, могло быть расплетено, если использовать силу Темного. Этим была обусловлена вечная истина, настолько близкая к высшим материям, насколько Грендаль готова была принять. Всё, что Создатель мог сотворить, Тёмный мог уничтожить.

Грендаль протянула змеящуюся ленту Воздуха через комнату к Аран’гар. Избранная как раз вышла на балкон – Грендаль запрещала создавать переходные врата внутри, чтобы не повредить убранство или кого-нибудь из ее любимцев. Грендаль подняла ленту Воздуха к щеке Аран’гар и нежно ее погладила.

Аран’гар застыла. Охваченная подозрением, она обернулась, и понадобилось лишь мгновение, чтобы ее глаза расширились. Она не почувствовала мурашек на руках, которые означали бы, что Грендаль направляет. Истинная Сила не давала о себе какой-либо подсказки – ни мужчина, ни женщина не почувствуют плетений, если им не дарована привилегия ее направлять.

– Что? – воскликнула женщина. – Как? Моридин ведь…

– Ни’блис, – произнесла Грендаль. – Да. Но когда-то милость Великого Повелителя в этом вопросе не ограничивалась одним Ни’блисом. – Она продолжала поглаживать щеку Аран’гар, и та залилась румянцем.

Как и остальные Избранные, Аран’гар страстно желала Истинной Силы – опасной, сладостной, соблазнительной – одновременно боясь её. Когда Грендаль убрала поток Воздуха, Аран’гар вернулась на кушетку, после чего отправила одного из питомцев Грендаль за своей ручной Айз Седай. Щеки Аран’гар все еще пылали от желания; судя по всему, Делана ей понадобилась, чтобы отвлечься. Похоже, Аран’гар забавляло заставлять пресмыкаться перед собой невзрачную Айз Седай.

Делана появилась почти сразу. Она всегда находилась где-то поблизости. Женщина из Шайнара была дородной с полными руками и ногами и выгоревшими волосами. Уголки губ Грендаль опустились: какое несимпатичное существо. В отличие от самой Аран’гар – из той вышла бы великолепная игрушка. Может, когда-нибудь у Грендаль появится шанс это осуществить.

Прямо на кушетке Аран’гар и Делана принялись обмениваться ласками. Аран’гар была ненасытной. Грендаль часто использовала это обстоятельство – как только что, соблазняя Истинной Силой. Грендаль и сама, конечно же, любила удовольствия, но она удостоверилась, чтобы все считали, будто она потворствует своим желаниям куда больше, чем это было на самом деле. Если ты знаешь, чего от тебя ожидают, то эти ожидания можно использовать. Это...

Грендаль застыла. В ушах раздался сигнал тревоги – звук волн, разбивающихся одна о другую. Аран’гар продолжала предаваться наслаждению: она ничего не слышала. Это было очень специфическое плетение, расположенное там, где слуги могли его случайно задеть и тем самым предупредить её.

Грендаль поднялась на ноги, вальяжно обходя комнату и не проявляя никакой спешки. В дверях она направила нескольких питомцев помочь отвлечь Аран’гар. Прежде чем втягивать её, лучше самой разобраться, в чем дело.

Грендаль прошла по коридору, увешанному золотыми люстрами и украшенному зеркалами. Она уже наполовину спустилась по лестнице, когда навстречу ей взбежал Гаруманд, капитан дворцовой стражи. Он был салдэйцем и дальним родственником Королевы. На его сухощавом, привлекательном лице красовались густые усы. Само собой, Принуждение сделало его верность абсолютной.

– Великая Госпожа, – сказал он, тяжело дыша. – Мы схватили человека, который подбирался ко дворцу. Мои люди узнали его – это мелкий лорд из Бандар Эбана, член дома Рамшалан.

Грендаль нахмурилась, затем знаком приказала Гаруманду следовать за ней и направилась к одному из покоев для аудиенций – небольшой комнате без окон, отделанной в темно-красных тонах. Она сплела стража от подслушивания и отправила Гаруманда привести незваного гостя.

Вскоре он вернулся со стражниками и доманийцем, одетым в ярко-зеленые и ярко-синие цвета. На его щеке красовалась мушка в форме колокольчика. В его аккуратную бородку были вплетены крохотные колокольчики, которые позвякивали, когда стражники толкали его вперед. Он встряхнул руками, с неприязнью глядя на солдат, и поправил оборчатую рубашку.

– Надо полагать, меня доставили к...

Он умолк, ухнув, словно подавившись, когда Грендаль обмотала его потоками Воздуха и вторглась в его сознание. Он заговорил, заикаясь, и его взгляд расфокусировался.

– Мое имя Пикор Рамшалан, – произнес он безжизненным голосом. – Меня прислал Дракон Возрождённый в поисках союза с проживающим в этой крепости семейством торговцев. Поскольку я сообразительнее и умнее ал’Тора, я ему нужен, чтобы заключать для него союзы. Особенно он боится жителей этого дворца, что я нахожу смешным, поскольку он находится на отшибе и незначителен.

Очевидно, что Дракон Возрождённый – слабак. Думаю, если приобрету его доверие, то меня выберут следующим королем Арад Домана. Я хочу, чтобы вы заключили союз со мной, а не с ним, и обещаю вам свою протекцию, как только стану королем. Я...

Грендаль взмахнула рукой, и он умолк на полуслове. Дрожа, она скрестила руки на груди, чувствуя, как по коже побежали мурашки.

Возрождённый Дракон ее нашел.

Он прислал этого человека, чтобы отвлечь её внимание.

Он считает, что может ею манипулировать.

Она тотчас же сплела переходные врата в одно из своих самых надежных убежищ. Повеяло холодным воздухом. В той местности сейчас было утро, а не ранний вечер. Лучше перестраховаться. Сбежать. И всё же...

Она медлила. Он должен познать муки... он должен почувствовать, что такое отчаяние, и должен испытать боль. Обеспечь ему это. Ты будешь вознаграждена.

Аран’гар сбежала со своего поста среди Айз Седай, попавшись по-глупому – позволив почувствовать, как она направляет саидин. И всё ещё была наказана за этот провал. Если, упустив шанс обмануть ал’Тора, Грендаль сбежит сейчас, накажут ли её так же сурово?

– В чём дело? – за дверью послышался голос Аран’гар. – Пропустите меня, идиоты. Грендаль, что ты делаешь?

Грендаль тихонько зашипела, закрыла врата и взяла себя в руки. Кивком она позволила впустить Аран’гар в комнату. Гибкая женщина вошла в дверь, оценивающе оглядев Рамшалана. Не следовало Грендаль посылать к ней питомцев – судя по всему, это вызвало подозрения.

– Ал’Тор меня нашел, – коротко пояснила Грендаль. – Он отправил вот этого, чтобы заключить со мной «союз», но не открыл ему, кто я. Похоже, ал’Тор хочет заставить меня поверить, что этот человек наткнулся на меня случайно.

Аран’гар поджала губы.

– Значит, ты сбежишь? Снова скроешься от самого интересного?

– И это я слышу от тебя?

– Меня окружали враги. Бегство было единственным выходом, – казалось, женщина повторяет заученную речь.

Подобные слова были подначкой. Аран’гар послужит ей. Возможно...

– Эта твоя Айз Седай знает Принуждение?

Аран’гар пожала плечами.

– Её этому учили. Её навыки удовлетворительны.

– Давай её сюда.

Аран’гар подняла бровь, но почтительно кивнула, отправившись исполнять поручение сама – вероятно, чтобы выиграть время на раздумья. Грендаль отправила слугу за одной из птичьих клеток. Голубя доставили прежде, чем вернулась Аран’гар, и Грендаль, вновь ощутив трепет, аккуратно направила Истинную Силу и сплела сложное плетение Духа. Помнит ли она ещё, как это делается? Это было так давно.

Она наложила плетение на разум голубки. Ее зрение будто разделилось пополам. Теперь перед собой она видела два изображения – мир, который она видела сама, и приглушённый образ того, что видела птица. Сосредоточившись, можно было переключать внимание то на одно, то на другое.

Это вызывало головную боль. Восприятие птицы совершенно не походило на человеческое. В поле зрения попадало гораздо больше, а цвета были настолько яркими, что почти ослепляли, но изображение было расплывчатым, и ей было трудно определять расстояние.

Она оттеснила птичий взгляд вглубь сознания. Голубка неприметна, но использовать её труднее, чем воронов или крыс – излюбленных шпионов Тёмного. На них плетение срабатывало лучше, чем на других животных. Впрочем, прежде чем Темный узнает, что увидели шпионившие для него вредители, они должны доложить. Почему дело обстоит именно так, она точно не знала – запутанные свойства особых плетений Истинной Силы для неё были малопонятны. По крайней мере, меньше, чем для Агинора.

Аран’гар вернулась со своей Айз Седай, которая в последнее время выглядела всё более и более робкой. Она присела в низком реверансе перед Грендаль и осталась в покорной позе. Грендаль осторожно сняла свое Принуждение с Рамшалана, оставив его в оцепенении, не понимающим, что с ним происходит.

– Что вы хотите, чтобы я сделала, Великая? – спросила Делана, бросив взгляд на Аран’гар и вновь переводя его на Грендаль.

– Принуждение, – ответила Грендаль. – Самое сложное и искусное, на какое ты способна.

– Что вы хотите, чтобы оно делало, Великая Госпожа?

– Ему надо позволить вести себя, как обычно, – сказала Грендаль. – Но убрать все воспоминания о случившемся. Замени их на воспоминания о том, как он беседовал с семейством торговцев и добился с ними союза. Добавь еще несколько каких-нибудь ограничений – какие только придут тебе в голову.

Делана нахмурилась, но она уже научилась не задавать вопросов Избранным. Грендаль скрестила руки на груди и, постукивая пальцем, следила за работой Айз Седай. Она нервничала всё сильнее. Ал’Тор узнал, где она находится. Нападёт ли он? Нет, он не причиняет вреда женщинам. Эта самая слабость очень важна. Она означает, что у неё есть время на ответ. Разве не так?

Как ему удалось проследить её до дворца? Она создала идеальное убежище. Единственные приближённые, которых она выпускала из поля зрения, были под настолько глубоким Принуждением, что, сняв его, убьёшь их носителя. Возможно ли, что Айз Седай, которую он держал при себе – эта Найнив, женщина с даром Исцеления – смогла разобраться в плетениях Грендаль и их распутать?

Ей нужно выиграть время и выяснить, что известно ал’Тору. Если Найнив ал’Мира умеет, читать Принуждение, то это опасно. Грендаль нужно оставить ложный след, задержать его – поэтому она и потребовала от Деланы, чтобы та создала сильное Принуждение со столь странными условиями.

Причинить ему боль. Грендаль может это устроить.

– Теперь ты, – обратилась она к Аран’гар, когда Делана закончила. – Что-нибудь позапутаннее. Я хочу, чтобы ал’Тор и его Айз Седай нашли у него в сознании прикосновение мужчины. – Это еще больше собьет их с толку.

Аран’гар пожала плечами, но сделала, как её попросили, наложив плотное и запутанное Принуждение на разум несчастного Рамшалана. Он был довольно-таки миловиден. Неужели ал’Тор предполагал, что она захочет сделать его одной из своих игрушек? Неужели он достаточно вспомнил из жизни Льюса Тэрина, чтобы знать о ней подобные факты? Доклады о его воспоминаниях из прошлой жизни противоречили друг другу, но, похоже, он вспоминал всё больше и больше. Это беспокоило её. Льюс Тэрин, возможно, смог бы выследить ее в этом дворце. Но она не ожидала, что ал’Тору удастся то же самое.

Аран’гар закончила.

– А сейчас, – скомандовала Грендаль, отпуская плетения Воздуха и обращаясь к Рамшалану, – вернись и доложи Дракону Возрожденному о том, что ты преуспел.

Рамшалан моргнул и затряс головой.

– Я... Да, миледи. Да, я думаю, связи, которые мы сегодня установили, будут крайне выгодны для нас обоих. – Он улыбнулся. Дурак слабоумный. – Быть может, нам стоило бы пообедать и выпить за наш успех, леди Базен? Добираться до вас было так утомительно, и я...

– Отправляйся, – холодно сказала Грендаль.

– Прекрасно. Когда я стану королём, вы будете вознаграждены!

Стражники вывели его, и он принялся насвистывать с самодовольным видом. Грендаль села и закрыла глаза; несколько солдат, бесшумно ступая по толстому ковру, приблизились, встав на ее охрану.

Она переключилась на зрение голубки, привыкая к необычным ощущениям. По ее приказу слуга поднял птицу и поднес ее к окну, расположенному во внешнем коридоре. Птичка вспорхнула на подоконник. Грендаль мягко подтолкнула ее разум, отправляя в полет. Опыта, чтобы перехватить управление полностью, ей не хватало. Летать гораздо труднее, чем кажется.

Голубка выпорхнула из окна. Солнце опускалось за горы, обводя их яростным оранжево-красным контуром, а озеро внизу стало глубокого сине-черного оттенка. Вид был захватывающим, но, когда голубка взмыла в небо и уселась на одну из башен, Грендаль стало подташнивать.

В конце концов из ворот внизу вышел Рамшалан. Грендаль мысленно подтолкнула голубку, и та сорвалась с башни и нырнула к земле. От этого выворачивающего желудок спуска Грендаль скрипнула зубами, а каменные украшения дворца перед её взглядом слились воедино. Голубка выровнялась и полетела за Рамшаланом. Похоже, он что-то бурчал себе под нос, но через непривычные слуховые отверстия голубки она могла разобрать только простейшие звуки.

Какое-то время она следовала за ним через темнеющий лес. Сова здесь подошла бы лучше, но у неё не было ни одной про запас. Она выругала себя за это. Голубка перелетала с ветки на ветку. Земля в лесу представляла собой мешанину подлеска и осыпавшихся сосновых игл. Это показалось ей определенно неприятным.

Впереди был свет. Слабый, но глаза голубки легко различали свет и тень, движение и неподвижность. Она подтолкнула птицу разведать, оставив Рамшалана позади.

Свет лился из переходных врат посреди поляны, растекаясь тёплым сиянием. Перед ними стояли люди, и одним из них был ал’Тор.

Грендаль охватил приступ паники. Он был здесь. Он смотрел вниз через гребень горы, смотрел на нее. Тьма внутри! Перед этим она не была уверена, пришёл ли ал’Тор сюда лично, или Рамшалан должен пройти через переходные врата для доклада. Какую игру он затевает? Грендаль посадила голубку на ветку. Рядом Аран’гар недовольным тоном спрашивала, что она видит. Она заметила голубку и, конечно же, поняла, что затеяла Грендаль.

Она сосредоточилась сильнее. Дракон Возрожденный, человек, который когда-то был Льюсом Тэрином Теламоном. Он знал, где она находится. Когда-то он ненавидел её всем сердцем. Что именно он вспомнил? Вспомнил ли он совершенное ею убийство Янет?

Ручные айильцы ал’Тора подвели к нему Рамшалана, и Найнив изучила его. Да, эта Найнив, похоже, могла разбирать Принуждение. Во всяком случае, ей было известно, что искать. Придется ей умереть – раз ал’Тор полагается на нее, значит, её смерть причинит ему боль. А после неё придет очередь темноволосой любовницы ал’Тора.

Грендаль подтолкнула голубку на ветку пониже. Что ал’Тор будет делать? Инстинкты Грендаль подсказывали, что он не станет действовать, пока не поймет её план. Сейчас он вел себя так же, как и в её Эпоху, – любил планировать, тратить время на подготовку итогового крещендо атаки.

Она нахмурилась. Что он сказал? Она напряглась, пытаясь разобрать звуки. Будь прокляты уши птицы – голоса звучали, словно хриплое карканье. Калландор? Почему он говорит про Калландор? И про сундук...

Что-то вспыхнуло в его руке. Ключ доступа. Грендаль судорожно вздохнула. Он принес с собой это? Эта штука почти так же ужасна, как погибельный огонь.

Внезапно она поняла. Её обыграли.

Похолодев от ужаса, она выпустила голубку и резко раскрыла глаза. Она по-прежнему сидела в маленькой комнатке без окон, а Аран’гар, скрестив руки на груди, прислонилась к стене у входа.

Ал’Тор прислал Рамшалана, ожидая, что его схватят и наложат на него Принуждение. Единственная цель появления Рамшалана – подтвердить, что Грендаль находится в крепости.

«Свет! Как же он поумнел!»

Она отпустила Истинную Силу и обняла менее чудесный саидар. Быстро! Она была настолько выбита из колеи, что чуть было не упустила Источник. Она вся взмокла от пота.

Бежать. Надо бежать.

Она открыла новые переходные врата. Аран’гар повернулась, смотря через стены в сторону ал’Тора.

– Столько мощи! Что он делает?

Аран’гар. Они с Деланой сплели Принуждение.

Ал’Тор должен считать Грендаль погибшей. Если он уничтожит дворец, а Принуждение останется, то он поймет, что промахнулся и Грендаль жива.

Она сформировала два щита и обрушила их – один на Аран’гар, второй на Делану. Женщины судорожно вдохнули. Грендаль затянула плетения и связала обеих Воздухом.

– Грендаль? – воскликнула Аран’гар перепуганным голосом. – Что ты...

Оно приближалось. Грендаль прыгнула к вратам, нырнула сквозь них, упала и порвала платье о ветку дерева. Позади вспыхнул ослепительный свет. Сделав усилие, она отпустила врата и поймала мимолетный образ пораженной ужасом Аран’гар, прежде чем все позади не поглотила прекрасная, чистая белизна.

Переходные врата исчезли, и Грендаль осталась во тьме.

Она лежала, почти ослепленная этим сиянием, и сердце её колотилось со страшной скоростью. Она создала самые быстрые врата, какие только возможно, и они вели на совсем небольшое расстояние. Она лежала в грязных кустах на горной гряде за дворцом.

Тут же её захлестнула волна неправильности – искажение воздуха, когда рвался сам Узор. Это называлось «погибельный вопль» – миг, когда само мироздание рыдало от боли.

Дрожа всем телом, она тяжело дышала. Но она должна была увидеть. Она должна была знать. Она поднялась на ноги – левая лодыжка оказалась вывихнута. Прихрамывая, Грендаль добралась до опушки и посмотрела вниз.

Курган Нэтрина – весь дворец целиком – исчез. Был выжжен из Узора. Она не могла различить ал’Тора на дальнем гребне горы, но она знала, что он там.

– Ты, – прорычала она. – Ты стал гораздо опаснее, чем я предполагала.

Сотни прекрасных мужчин и женщин, лучшая ее коллекция, пропала. Ее цитадель, десятки предметов Силы, её сильнейший союзник среди Избранных. Всё исчезло. Это была катастрофа.

«Нет, – подумала она.– Я до сих пор жива». Она опередила его, пусть даже на пару мгновений. Теперь он считает, что её нет в живых.

Внезапно она очутилась в наибольшей безопасности с тех пор, как выбралась из Узилища Темного. Не считая, конечно, того, что она только что оказалась причиной гибели одной из Избранных. Великий Повелитель не будет доволен.

Хромая, она устремилась прочь от гребня горы, уже обдумывая следующий ход. Его придется проработать очень, очень тщательно.

* * *

Лорд Капитан-Командор Детей Света Галад Дамодред с чавкающим звуком выдернул ногу в сапоге из доходившей до щиколоток грязи.

В душном воздухе жужжали мошки-кусименя. Пока он выбирался по тропинке на сухое место, ведя в поводу свою лошадь, вонь от застоявшейся воды и грязи при каждом вдохе угрожала встать поперек горла. Следом тащилась длинная, по четверо в ряд, извивающаяся колонна грязных, потных и уставших, как и он сам, людей.

Они оказались в болотистой местности на границе между Гэалданом и Алтарой, где дуб и коричное дерево сменились лавром и паучьим кипарисом. Их оголенные корни торчали, словно скрюченные пальцы. Несмотря на тень и низкие облака, зловонный воздух был горячим и плотным. Это было все равно, что дышать прокисшим супом. Галад едва не сварился в кольчуге и нагруднике, а его островерхий шлем был приторочен к седлу. Кожа чесалась от въевшейся грязи и едкого пота.

Несмотря на неприглядность, это была лучшая дорога из всех. Асунаве ни за что не догадаться. Тыльной стороной ладони Галад вытер лоб и во имя тех, кто последовал за ним, постарался идти с гордо поднятой головой. Семь тысяч Детей Света выбрали его сторону, а не службу шончанским захватчикам.

С ветвей свисал грязно-зеленый мох, словно лоскуты сгнившей плоти с трупа. Тут и там болезненную серость и зелень оживляла яркая россыпь крохотных розовых и фиолетовых цветочков, жавшихся к бьющим ключам, словно кто-то разбрызгал по земле краску – настолько подобный контраст был неожиданным.

Странно было в этом месте обнаружить подобную красоту. Может ли он и в собственном положении найти Свет? К несчастью, это может быть не так-то просто.

Он потянул Стойкого вперед. Из-за спины доносились разговоры встревоженных людей, прерываемые случайными проклятиями. Это вонючее место с тучей жалящего гнуса было испытанием даже для лучших из лучших. Последователи Галада были обеспокоены тем, во что превращался весь мир. В нечто, где небо всегда затянуто темными тучами, где хорошие люди умирают от странных искажений Узора и где Валда, прежний Лорд Капитан-Командор, оказался убийцей и насильником.

Галад покачал головой. Грядет Последняя Битва.

Звяканье кольчуги предупредило о том, что кто-то вышел из строя. Галад оглянулся через плечо и увидел подошедшего Дэйна Борнхальда. Тот отдал честь и остановился рядом.

– Дамодред, – тихо обратился он под хлюпанье их сапог в трясине. – Не лучше ли повернуть назад?

– Путь назад ведет только в прошлое, – ответил Галад, всматриваясь вперед. – Я много думал об этом, Чадо Борнхальд. Это небо, опустошенная земля, ходящие мертвецы… Поздно искать союзников и сражаться с Шончан. Нам нужно спешить на Последнюю Битву.

– Но здесь кругом одно болото, – возразил Борнхальд, глядя, как мимо сквозь камыши проскользила крупная змея. – А судя по нашим картам, оно давно должно было закончиться.

– Тогда мы точно где-то неподалеку от его края.

– Возможно, – согласился Дэйн. Струйка пота стекла по его лбу на худую щеку, заставив её дернуться. К счастью, у него пару дней назад закончилось бренди. – Если только карта не врёт.

Галад не ответил. В последние время даже когда-то точные карты стали бесполезны. Широкое поле могло стать непроходимыми холмами, деревни исчезали с лица земли, плодородные поля внезапно зарастали сорняками и мхом. Болото и вправду могло разрастись.

– Люди изнурены, – продолжал Борнхальд. – Ты знаешь, они отличные парни, но даже они начинают возмущаться, – он поморщился, словно в ожидании выговора от Галада.

Возможно, раньше Галад так бы и поступил. Чада должны с честью нести свою службу, несмотря на все трудности. Однако воспоминания об уроках, которые ему преподала Моргейз – уроках, которых он в юности не понял – не оставляли его. Подавай пример. Требуй от людей быть стойкими, но сперва покажи как.

Галад кивнул. Они почти выбрались на сухое место.

– Собери людей. Я буду говорить с передними рядами. Пусть мои слова запишут и передадут остальным.

Борнхальд выглядел сбитым с толку, но исполнил приказ. Галад отошел в сторону и взобрался на небольшой холм. Положив руку на рукоять меча, он дождался, пока разбитые по отделениям люди соберутся вокруг. Уставшие люди в вымазанных в грязи сапогах встали кто как, размахивая руками – убивая мошек-кусименя или почесывая за воротниками.

– Мы – Дети Света, – объявил Галад, когда они собрались. – Для человечества настали самые темные дни. Когда исчезает надежда, когда вокруг царит смерть. Но именно в самую темную ночь ярче всего пылает свет. Ярким днем свет маяка едва заметен, но когда всё меркнет, он служит для всех путеводным знаком!

Мы и есть этот маяк. Эта трясина – испытание, но мы – Дети Света, и любое испытание нас только закаляет. Нас преследуют те, кто должен нас любить, и все иные пути ведут к гибели. Поэтому мы пойдем вперед. Во имя тех, кого должны защитить, во имя Последней Битвы, во имя Света!

– В чём наша победа над этим болотом? Из гордости я отказываюсь чувствовать его укусы. Из гордости от того, что живу в эти дни, из гордости от грядущего. Все наши предки из этой Эпохи ждали, когда настанет этот день, когда человечество будет испытано на прочность. Пусть другие оплакивают свою участь. Пусть другие стенают и плачут. Это не наш путь, потому что мы встретим грядущее испытание с высоко поднятой головой. И пусть оно докажет, что мы сильны!

Речь получилось недлинной; ему не хотелось задерживаться в этом болоте. И все же она сделала своё дело. Спины солдат распрямились, и он увидел, как люди согласно кивают. Выбранные из их числа писцы записали слова и направились зачитать их тем, кто не мог услышать.

Когда отряд двинулся дальше, шаг бойцов больше не был сбивчивым, а осанка – сгорбленной. Галад остался стоять на холме на виду у проходящих рядов, принимая редкие рапорты.

Когда прошли все семь тысяч, Галад заметил небольшую группу, собравшуюся у подножия. Среди них оказался худой, узколицый Джарет Байар. Его запавшие глаза сияли от энтузиазма.

– Чадо Байар, – сказал Галад, спускаясь вниз.

– Отличная речь, милорд Капитан-Командор, – пылко воскликнул Байар. – Последняя Битва. Да, пришло время двигаться вперед.

– Это наше бремя, – произнес Галад, – и наш долг.

– Мы отправимся на север, – сказал Байар. – К нам придут люди, и нас станет больше. Великая армия Детей Света, десятки тысяч. Сотни тысяч. Мы заполоним собой земли. Может, у нас даже хватит людей, чтобы свергнуть Белую Башню вместе с ведьмами, вместо того, чтобы вступать с ними в союз.

Галад покачал головой в ответ:

– Нам нужны Айз Седай, Чадо Байар. У Тени будут свои Повелители Ужаса, Мурддраалы. И Отрекшиеся.

– Да, думаю, это верно, – с неохотой согласился Байар. Он и прежде воспринял эту идею с неохотой, но всё-таки согласился.

– Наш путь будет труден, Чадо Байар, но Дети Света поведут людей на Последнюю Битву.

Злодеяния Валды бросали тень на весь орден. Более того, Галад всё более уверялся в том, что Асунава сыграл не последнюю роль в дурном обращении с его мачехой и в ее смерти. А это значило, что и сам Великий Инквизитор оказался порочен.

В жизни важнее всего поступать правильно. Это стоит любых жертв. В этот момент правильным было отступить. Справиться с Асунавой Галаду было не по силам. За спиной Великого Инквизитора стояли Шончан. Кроме того, Последняя Битва была куда важнее.

Галад быстро прошел по жиже к авангарду Детей Света. Отряд двигался налегке лишь с несколькими вьючными лошадьми, и люди шли в доспехах – их кони были нагружены фуражом и провизией.

В первой шеренге Галад обнаружил Трома, который беседовал с группой бойцов, одетых не в белые табарды и шлемы, а в кожаные куртки и бурые плащи. Это были их разведчики. Тром кивнул ему в знак уважения. Лорд Капитан был одним из самых доверенных лиц Галада.

– Лорд Капитан-Командор, разведчики докладывают, что впереди есть небольшие трудности, – доложил Тром.

– Какого рода трудности?

– Думаю, вам лучше взглянуть лично, сэр, – ответил Чадо Барлетт, возглавлявший разведку.

Галад кивнул, чтобы тот показывал дорогу. Впереди заболоченный лес начал редеть. Хвала Свету, неужели они наконец-то выбрались на волю?

Но нет. Подоспевший Галад увидел вторую группу разведчиков, которые наблюдали за мертвым лесом. Позади на большинстве деревьев были листья, пусть и болезненного вида. Тот лес, что поджидал впереди, был голым и посеревшим, словно деревья сгорели. Повсюду рос какой-то болезненно-белый лишайник или мох. Стволы деревьев казались иссушенными.

Весь лес впереди залила широкая, но мелкая река с медленным течением. Она затопила корни большей части деревьев. Поваленные стволы высовывали из темно-бурой жижи ветки, словно тянущиеся к небу руки.

– Там трупы, милорд Капитан-Командор, – сообщил, указывая на реку, один из разведчиков. – Плывут по течению. Похоже на следы дальней битвы.

– На карте эта река отмечена? – спросил Галад.

Друг за другом все разведчики покачали головой.

Галад стиснул зубы.

– Мы можем перейти её вброд?

– Она мелкая, милорд Капитан-Командор, – ответил Чадо Барлетт, – но нужно будет проверять, нет ли скрытых омутов.

Галад дотянулся до соседнего дерева и с громким сухим треском отломал от него длинную ветку.

– Я пойду первым. Пусть люди снимут доспехи и плащи.

Приказ был передан по рядам. Галад снял доспехи и завернул их в плащ, потом привязал получившийся узел на спину. Он постарался как можно выше закатать штаны, спустился по пологому берегу и вошел в мутную воду. Ледяная ключевая вода заставила его напрячься. Сапоги зачерпнули воды и на несколько дюймов увязли в песчаном дне, вызвав мутные водовороты. За спиной с громким всплеском в воду зашел Стойкий.

Идти было нетрудно – вода едва доходила до колен. Щупая дно палкой, он старался найти путь получше. Эти голые, гибнущие деревья действовали на нервы. Не похоже, чтобы они гнили, а теперь, вблизи, он мог различить среди лишайника, покрывавшего их ветви и стволы, пепельно-серый пух.

За спиной с громкими всплесками входило в реку все больше и больше Детей. Рядом по реке, стукаясь о камни, проплывали округлые силуэты. Некоторые были трупами людей, но большая часть была крупнее. «Это мулы, – понял он, присмотревшись к морде одного из них. – Десятки туш».

Судя вздутию, они были мертвы уже давно.

Скорее всего, на какую-то расположенную вверх по течению деревню был совершен налет ради провизии. Это были уже не первые попадавшиеся им на пути мертвецы.

Он добрался до противоположного берега и выбрался на сушу. Опустив штанины и надев доспехи и плащ, он почувствовал, как ноет плечо от заработанных от Валды ударов. Бедро тоже болело.

Он повернулся и пошёл вдоль звериной тропы на север, возглавив остальных переправившихся. Ему хотелось сесть верхом на Стойкого, но он не посмел. Несмотря на то, что они выбрались на берег, земля была влажной, неровной и испещрённой скрытыми ямами. Поездка верхом могла легко стоить Стойкому сломанной ноги, а ему самому пробитой головы.

Так что им с его товарищами оставалось только идти пешком в окружении посеревших деревьев, изнывая от нестерпимой жары. Он соскучился по доброй ванне.

Со временем с ним поравнялся Тром.

– Все переправились успешно, – он взглянул на небо. – Чтоб этим облакам сгореть. Никак не пойму, который час.

– Четыре пополудни, – ответил Галад.

– Ты уверен?

– Да.

– Разве мы не собирались остановиться в полдень, чтобы обсудить наши дальнейшие действия?

Совещание было запланировано сразу после того, как они выберутся из болота.

– Сейчас выбор у нас невелик, – ответил Галад. – Я поведу людей на север, в Андор.

– Детей там не особо… привечали.

– Мне принадлежит часть земель в провинции на северо-западе. Меня оттуда не прогонят, кто бы сейчас ни сидел на троне.

Ниспошли Свет, чтобы на Львином Троне была Илэйн. Ниспошли Свет, чтобы она избежала сетей Айз Седай, хотя он страшился худшего. Есть многие, кто мог использовать её как пешку, и не в последних рядах был ал’Тор. Она была упрямой, поэтому ею было легко манипулировать.

– Нам понадобятся припасы, – заметил Тром. – Фураж тяжело достать. Все больше деревень по пути оказываются брошенными.

Галад кивнул. Резонное замечание.

– Но план хороший, – продолжил Тром и понизил голос. – Должен сказать, Дамодред, я боялся, что ты откажешься от руководства.

– Я не мог. Бросить Детей в такой момент, убив их предводителя, было бы неправильно.

Тром улыбнулся.

– Для тебя все очевидно, не так ли?

– Это должно быть очевидно всем, – Галаду пришлось занять предложенный пост. Выбора у него не было. – Грядет Последняя Битва, и Дети Света пойдут в бой. Мы будем сражаться, даже если придется вступить в союз с самим Возрождённым Драконом.

Некоторое время назад Галад не был уверен насчет ал’Тора. Безусловно, Дракону Возрождённому придется сражаться в Последней Битве. Но был ли ал’Тор этим человеком, или он был лишь марионеткой Белой Башни, а вовсе не истинным Возрождённым Драконом? Небо стало слишком тёмным, а земля действительно умирала. Ал’Тор должен быть Возрождённым Драконом, но это не значило, что он не марионетка Айз Седай.

Вскоре они вышли из рощи сухих серых деревьев и добрались до более нормальных. На них все равно были пожухлые листья и чересчур много омертвелых ветвей, но это было лучше пуха.

Спустя примерно час Галад заметил вернувшегося Чадо Барлетта. Разведчик был худым, со шрамом на щеке. Галад поднял руку в приветствии:

– Ну, что скажешь?

Барлетт отдал честь, прижав руку к груди.

– Болото заканчивается, и через милю лес редеет, милорд Капитан-Командор. Поле за лесом открытое и пустое. Путь на север чист.

«Благодарение Свету!» – подумал Галад. Он кивнул Барлетту, и тот поспешил обратно через лес.

Галад оглянулся на колонну солдат. Они были перемазаны, взмылены и устали, но внушали почтение своим видом – доспехи в порядке, лица решительны. Они последовали с ним в это проклятое болото. Они были отличными ребятами.

– Передайте весть другим Лордам-Капитанам, Тром, – приказал Галад. – Пусть они расскажут своим легионам. Через час мы все выберемся отсюда.

Старший товарищ улыбнулся, чувствуя не меньшее, чем Галад, облегчение. Сжав зубы и превозмогая боль в ноге, Галад пошел дальше. Рана была хорошо перебинтована, так что опасность ухудшения была невелика. Болело сильно, но с болью можно жить.

Они наконец-то выбрались из этой лужи! Следующий маршрут нужно будет выбирать тщательнее, чтобы держаться подальше от любых городов, крупных трактов и поместий влиятельных лордов. Он вновь припомнил карты, которые вызубрил ещё в девять лет.

Он был поглощен этим, когда желтый навес листвы над головой стал редеть, и между веток полился свет скрытого за облаками солнца. Вскоре он заметил поджидавшего на краю леса Барлетта. Лес кончился внезапно, почти так же точно, как линия, проведенная на карте.

Галад вздохнул с облегчением, радуясь мысли, что скоро вновь окажется в открытом поле. Он вышел из-под деревьев. И только тогда справа на холме стала появляться огромная армия.

Под лязг доспехов и ржание лошадей на вершине холма выстроились тысячи солдат. Некоторые были Детьми Света в кольчугах с нагрудниками и начищенных до блеска островерхих шлемах. Сияли незапятнанные табарды и плащи, на груди каждого сверкал знак солнечной вспышки. Вздымались в небо ряды копий. Но большинство солдат были пешими и в простых кожаных доспехах вместо белых одежд Детей Света. Вероятно, это были предоставленные Шончан амадицийцы. Многие были вооружены луками.

Галад отшатнулся, схватившись за меч. Но он уже понял, что попал в ловушку. Немалое число Детей носили униформу, украшенную знаком Вопрошающих – посохом Десницы Света. По сравнению с простыми Детьми Света, которые были пламенем, призванным выжигать зло, Вопрошающие были бушующим костром.

Галад сделал быстрые подсчеты. От трёх до четырёх тысяч Детей и еще от шести до восьми тысяч пехотинцев, из которых почти половина вооружена луками. Итого, десять тысяч свежих солдат. Его сердце замерло.

Тром, Борнхальд и Байар выскочили из леса следом во главе группы Детей. Тром тихо выругался.

– Значит, – Галад обернулся к разведчику Барлетту, – ты предатель?

– Нет, это ты предатель, Чадо Дамодред, – не моргнув глазом, ответил разведчик.

– Да, – согласился Галад, – думаю, можно считать и так.

Весь этот путь по болотам был предложен его разведчиками. Теперь Галаду стало ясно: это была просто такая тактика, чтобы их задержать, пока их обойдет Асунава. Кроме того, после такого марша его люди вымотались, а войска Асунавы были отдохнувшими и в полной боеготовности.

Скрипнул меч в ножнах.

Галад, не оборачиваясь, вскинул руку.

– Мир, Чадо Байар.

Именно Байар был бы тем, кто схватился бы за оружие – скорее всего, чтобы зарубить Барлетта.

Возможно, что-то еще можно спасти. Галад немедленно принял решение.

– Чадо Байар и Чадо Борнхальд, останьтесь со мной. Тром, ты с остальными Лордами-Капитанами выводи людей строиться в поле.

Большая группа людей из первых шеренг войска Асунавы поскакала вниз по склону холма. Большинство из них было отмечено посохом Вопрошающих. Они могли бы захлопнуть ловушку и быстро покончить с Галадом. Вместо этого они направились на переговоры. Хороший знак.

Превозмогая боль в раненной ноге, Галад сел в седло. Байар с Борнхальдом тоже сели на лошадей и последовали за ним на поле. Из-за плотного ковра пожелтевшей травы стук лошадиных копыт звучал приглушенно. Среди выехавших им навстречу оказался Асунава собственной персоной. У него были густые седые брови, и он был настолько худым, что казался больше похожим на куклу из палочек, на которые была натянута ткань для имитации кожи.

Асунава не улыбался. Он редко когда улыбался.

Галад пришпорил лошадь и выехал навстречу Верховному Инквизитору. Асунаву окружало несколько телохранителей из числа Вопрошающих, но его также сопровождали пять Лордов-Капитанов. За свою короткую службу у Детей Света Галад с каждым из них познакомился лично: либо встречался с ними, либо служил под их началом.

Асунава наклонился вперед, прищурив запавшие глаза:

– Твои мятежники строятся. Передай им отставить это дело, или мои лучники начнут стрелять.

– Ты же не будешь пренебрегать кодексом ведения боя? – уточнил Галад. – Прикажешь стрелять в людей, пока они готовятся к бою? Где твоя честь?

– Приспешники Тени не заслуживают чести, – рявкнул Асунава. – И не заслуживают никакой жалости.

– Значит, ты обвиняешь нас, что мы Приспешники Тени? – спросил Галад, слегка повернув лошадь. – Все семь тысяч? Обвиняешь всех тех, кто служил под командованием Валды? Тех, кто служил вместе с твоими собственными людьми, вместе ел, был знаком и дрался бок о бок? И, наконец, тех, за кем ты присматривал лично всего два месяца назад?

Асунава запнулся. Назвать семь тысяч Детей Света Приспешниками было бы глупостью, поскольку это означало бы, что к Тени переметнулись двое из трех оставшихся в живых Детей.

– Нет, – ответил Асунава. – Возможно, они просто… запутались. Даже хорошие люди могут забрести на тёмную тропу, если их лидеры Приспешники Тени.

– Я не Приспешник, – ответил Галад, глядя Асунаве прямо в глаза.

– Отдайся в мои руки для допроса и подтверди это.

– Лорд Капитан-Командор не подчиняется никому, – ответил Галад. – Во имя Света, я приказываю тебе отступиться.

Асунава рассмеялся.

– Чадо, мы приставили нож к твоему горлу! У тебя есть шанс сдаться!

– Голевер, – обратился Галад к Лорду Капитану слева от Асунавы. Голевер был долговязым бородатым мужчиной, жестким до пределов, но он был честным, – Скажи мне, разве Чада Света сдаются?

В ответ Голевер покачал головой:

– Никогда. Свет помогает нам побеждать.

– А если нам противостоят превосходящие силы? – продолжил Галад.

– Мы продолжаем сражаться.

– А если мы устали и изранены?

– Нас защитит Свет, – ответил Голевер. – А если настало время умереть, да будет так. Мы заберем столько врагов, сколько сможем.

Галад вернулся к Асунаве.

– Как видишь, я загнан в угол. Сражаться означает позволить тебе назвать нас Приспешниками Тьмы, а сдаться – нарушить присягу. Во имя моей чести Лорда Капитана-Командора я не могу принять ни того, ни другого.

Асунава помрачнел.

– Ты не Лорд Капитан-Командор. Он погиб.

– От моей руки, – ответил Галад, вытаскивая оружие так, чтобы на свету сверкнули цапли. – Поэтому я взял его меч. Или ты отрицаешь, что лично наблюдал наш честный бой с Валдой, как то предписано законом?

– Может, законом и предписано, – сказал Асунава. – Но я бы не назвал бой честным. Тебя поддерживали силы Тени. Я видел, что ты стоишь в темноте, несмотря на дневной свет, и Коготь Дракона начертан на твоем челе. У Валды не было шансов.

– Харнеш, – сказал Галад, обернувшись к Капитану справа от Асунавы. Тот был невысоким, лысым и одноухим. Ухо он потерял в бою с Принявшими Дракона. – Скажи, разве Тень сильнее Света?

– Конечно же нет, – ответил тот, сплюнув в сторону.

– Будь правда на стороне Лорда Капитан-Командора, разве он проиграл бы мне поединок в Свете? И будь я Приспешником Тени, разве я смог бы одолеть самого Лорда Капитан-Командора?

Харнеш не ответил, но Галад чуть ли не видел мысли в его голове. Порой Тень проявляет свою силу, но Свет всегда разоблачает и поражает тьму. Лорд Капитан-Командор мог пасть от руки Приспешника Тени – любой мог пасть – но на дуэли перед лицом других Детей Света? На дуэли чести в Свете?

– Иногда Тень бывает сильной и изворотливой, – вмешался Асунава до того, как Галад успел задать следующий вопрос. – И порой хорошие люди умирают.

– Вы все знаете, что сделал Валда, – ответил Галад. – Моя мать мертва. Разве есть хоть один довод против моего права вызвать его на бой?

– У тебя нет никаких прав, проклятый Приспешник Тени! И я прекращаю переговоры с тобой, убийца.

Асунава взмахнул рукой, и несколько Вопрошающих выхватили мечи. Спутники Галада немедленно сделали то же самое. За спиной он слышал, как уставшие войска поспешно занимают позиции.

– Что же станется с нами, Асунава, если Дети Света будут сражаться друг с другом? – тихо спросил Галад. – Я не сдамся и не стану нападать, но мы могли бы объединиться. И не как враги, а как братья, какое-то время жившие врозь.

– Я не братаюсь с Приспешниками Тени, – ответил Асунава, хотя было видно, что он колеблется. Он смотрел на солдат Галада. Асунава выиграет бой, но если бойцы Галада не отступят, то это будет победа, купленная большой кровью. Обе стороны понесут огромные потери.

– Я отдамся в твои руки, но на определенных условиях, – сказал Галад.

– Нет! – выкрикнул из-за спины Борнхальд, но Галад поднял руку, заставив его замолчать.

– На каких еще условиях? – спросил Асунава.

– Ты поклянешься перед Светом и Лордами Капитанами, что пришли с тобой, что вы не причините вреда, не станете допрашивать или как-либо иначе притеснять тех, кто следовал за мной. Они всего лишь делали то, что считали правильным.

Глаза Асунавы превратились в щелки, а губы вытянулись в нитку.

– Включая моих товарищей, находящихся здесь, – продолжил Галад, кивнув на Байара и Борнхальда. – Всех моих людей, Асунава. Ни один из них не должен подвергнуться допросу.

– Ты не смеешь препятствовать долгу Десницы Света! Твое условие развяжет им руки для помыслов о Тени!

– Разве, Асунава, мы идем в Свете только из страха перед допросом? – задал вопрос Галад. – Разве Дети Света не храбры и честны?

Асунава промолчал. Галад закрыл глаза, чувствуя всю тяжесть руководства. Каждая секунда задержки усиливает позицию его людей на этих переговорах. Он открыл глаза.

– Грядет Последняя Битва, Асунава. У нас нет времени на дрязги. Возрождённый Дракон ходит по земле.

– Ересь! – воскликнул Асунава.

– Да, – согласился Галад. – Но в то же время это правда.

Асунава скрипнул зубами, но было видно, что он размышляет над предложением.

– Галад, – тихо сказал Борнхальд. – Не делай этого. Мы можем сражаться. Свет защитит нас!

– Если мы будем сражаться, по нашей вине погибнут хорошие люди, Чадо Борнхальд, – ответил Галад, не оборачиваясь. – Каждый удар наших мечей будет на пользу Тёмному. Дети Света – единственная истинная опора, которая осталась у этого мира. Мы нужны. Если для объединения требуется моя жизнь, да будет так. И я верю, что на моем месте ты поступил бы так же.

Он взглянул в глаза Асунаве.

– Взять его, – выпалил Асунава с досадой. – И передайте легионам отступить. Скажите, что я забираю самозваного Лорда Капитан-Командора на допрос, чтобы определить масштаб его преступлений, – он помедлил. – Да, и ещё скажите, что те, кто за ним следовал, не будут ни наказаны, ни допрошены. – Асунава развернул лошадь и ускакал.

Галад перевернул свой меч и передал его Борнхальду.

– Возвращайся к нашим товарищам и расскажи о том, что здесь произошло. Удержи их от боя и попыток меня освободить. Это приказ.

Борнхальд встретился с ним взглядом и медленно взял меч. Наконец, он отдал честь Галаду.

– Да, милорд Капитан-Командор.

Едва они развернулись, чтобы ехать обратно, как грубые руки схватили Галада и вытащили из седла Стойкого. От удара о землю у него вырвался хрип, когда грудь пронзила острая боль от раненого плеча. Он попытался подняться на ноги, но несколько Вопрошающих спешились и вновь сбили его на землю.

Один прижал его к земле, поставив ногу ему на спину, и Галад услышал скрежет металла вынимаемого из ножен кинжала. Они срезали с него доспехи и одежду.

– Ты не будешь носить униформу Чада Света, Приспешник Тени, – произнес один из Вопрошающих ему на ухо.

– Я не Приспешник Тени, – возразил прижатый лицом к траве и земле Галад. – Я никогда не произнесу подобную ложь. Я иду в Свете.

В ответ он заработал пинок в бок, потом ещё и ещё. Охая, он свернулся калачиком. Но удары продолжали сыпаться один за другим.

Наконец его поглотил мрак.


* * *

Тот, кто некогда был Паданом Фейном, спускался по склону холма. Бурьян рос рваными лоскутами, словно щетина на подбородке нищего.

Небо было чёрным. Штормовым. Ему это нравилось, пусть он и ненавидел того, кто был этому причиной.

Ненависть. Она была доказательством того, что он ещё живет, единственная сохранившаяся в нем эмоция. Единственная из возможных.

Всепоглощающая. Возбуждающая. Прекрасная. Согревающая. Неистовая. Ненависть. Чудесно. Это была его собственная буря, дающая ему силы, путеводную цель. Ал’Тор умрет. От его руки. И, возможно, после этого – Темный. Как чудесно…

Тот, кто некогда был Паданом Фейном, прикоснулся к своему красивому кинжалу, ощутив изгибы узоров изящной золотой проволоки, обвивающей рукоять, которую венчал крупный рубин. Он нёс обнаженное оружие в правой руке, просунув клинок между большим и указательным пальцами. Те были порезаны больше дюжины раз.

С кончика кинжала на траву капала кровь. Темно-красные пятна радовали глаз. Красное внизу, чёрное вверху. Идеально. Может, это его ненависть вызвала эту бурю? Должно быть так. Да.

Капли крови отмечали его путь все дальше на север, в Запустение, падая возле пятен тьмы, появившейся на мертвых листьях и стеблях.

Он был безумен. Это хорошо. Когда впускаешь безумие внутрь себя – принимаешь его и упиваешься им, словно солнечным светом, водой или воздухом – оно становится лишь частью тебя. Словно рука или глаз. Ты можешь видеть безумием. Ты можешь держать вещи безумием. Это чудесно. Это дарует свободу.

Наконец-то он был свободен.

Тот, кто некогда был Мордетом, достиг подножья холма, ни разу не оглянувшись на большую багряную массу, оставленную на его вершине. Убивать червей по всем правилам было довольно грязным занятием, но есть вещи, которые нужно делать правильно. Таков порядок вещей.

За ним, поднимаясь с земли, начал стелиться туман. Был ли этот туман его безумием, или то была его ненависть? Он был таким знакомым. Туман обвивался вокруг его лодыжек и лизал ему пятки.

Что-то мельком выглянуло из-за соседнего холма, осмотрелось и нырнуло обратно. Черви умирали шумно. Они всё делали шумно. Стая червей могла уничтожить целый легион. Услышав их, нужно бежать в противоположную сторону – и побыстрее. Но, с другой стороны, было бы полезно отправить разведчиков попробовать определить направление движения стаи, чтобы, продолжив путь, снова не столкнуться с ней где-нибудь еще.

Поэтому тот, кто когда-то был Паданом Фейном, не удивился, увидев, обойдя холм, группу взволнованных троллоков и возглавлявшего их Мурддраала.

Он улыбнулся. «Мои друзья». Давно не виделись.

Их звериным мозгам потребовалось мгновение, чтобы прийти к очевидному, но ошибочному выводу: если по округе слоняется человек, то червей не может быть рядом. Они бы почуяли его кровь и явились за ним. Троллокам черви предпочитали людей. Это было логично. Тот, кто некогда был Мордетом, пробовал на вкус и тех, и других, и ничего не мог сказать в пользу троллоков.

Разношёрстная группа троллоков – перья, клювы, когти, зубы, бивни – рванула вперед. Тот, кто когда-то был Фейном стоял неподвижно, туман лизал его босые ноги. Как чудесно! Мурддраал, державшийся в тылу группы, колебался, устремив на него свой безглазый взор. Возможно, он что-то почувствовал. Что-то здесь было очень, очень неправильно. И вместе с тем, конечно, правильно. Одно без другого не возможно. Бессмысленно.

Тот, кто некогда был Мордетом, – скоро ему понадобиться новое имя – широко улыбнулся.

Мурддраал бросился бежать прочь.

Туман ударил.

Стремительно двигаясь, он накатил на троллоков будто щупальца левиафана, обитавшего в Океане Арит. Лоскуты тумана устремились вперед, пронзая грудные клетки троллоков. Один длинный канатовидный отросток хлестнул над их головами, затем расплывчатым пятном рванул вперед и схватил Исчезающего за шею.

Троллоки падали, пронзительно крича и корчась в судорогах. С них клочьями спадала шерсть, а кожа начала закипать, порождая волдыри и пузыри. Когда они лопались, на коже Отродий Тени оставались кратероподобные отметины, словно пузырьки на поверхности слишком быстро охлажденного металла.

Тот, кто некогда был Паданом Фейном, наслаждаясь пиршеством, в восторге открыл рот и, вскинув лицо, устремил взгляд закрытых глаз к бурным черным небесам. Когда все закончилось, он вздохнул, сжав кинжал и разрезав собственную плоть.

Красное внизу, чёрное вверху. Красное и чёрное, красное и чёрное, так много красного и чёрного. Как чудесно.

Он продолжил свой путь через Запустение.

За его спиной на ноги поднимались искажённые троллоки и начинали, пошатываясь, двигаться. Они истекали слюной, взгляд их глаз стал тупым и бессмысленным, но по его желанию они будут действовать с бешеной кровожадностью, превосходящей ту, что ощущали при жизни.

Мурддраала он бросил. Вопреки сказкам тот уже не воскреснет. Таким как он, его теперешнее прикосновение несло мгновенную гибель. А жаль. У него сохранилось несколько гвоздей, которым, в противном случае, он нашёл бы отличное применение.

Быть может, нужно раздобыть какие-нибудь перчатки. Но в таком случае он не сможет резать свою руку. Вот проблема.

Но не важно. Вперед. Пришло время убить ал’Тора.

Его печалило, что охота подходит к концу. Но в ней больше не было смысла. Какая же это охота, если знаешь точно, где будет жертва. Ты просто идешь ей навстречу.

Словно со старым приятелем или с любимым другом, которому ты собираешься выбить глаз, выпустить кишки и сожрать все горстями, запивая его кровью. Именно так должно обращаться с друзьями.

Это честь.


* * *


Маленарин Рэй просматривал отчёты о снабжении. Треклятый ставень на окне позади его стола снова с громким стуком распахнулся, пуская внутрь влажный жар Запустенья. Даже прослужив десять лет командиром Башни Хит, он так и не привык к жаре в горах – сырой, удушливой, наполняющей воздух запахом гниения.

Свистящий ветер продолжал греметь деревянным ставнем. Маленарин встал и закрыл створку, а, чтобы она больше не открывалась, обмотал ручку куском бечёвки.

Вернувшись за стол, Маленарин принялся изучать список солдат, прибывших с пополнением. Рядом с каждым именем были указаны их дополнительные навыки – солдатам здесь приходилось занимать по две и более должности. Умение перевязывать раны. Хороший бегун для доставки посланий. Острое зрение для стрельбы из лука. Способность придавать привычному вареву новый вкус. Последним Маленарин всегда уделял особое внимание. Любой повар, способный заставить солдат с охотой поедать свою порцию стряпни, был на вес золота.

Маленарин отложил список в сторону, придавив его служившим для этой цели налитым свинцом троллочьим рогом. Следующим в стопке оказалось письмо от человека по имени Баррига, купца, собиравшегося прибыть в башню со своим караваном поторговать. Маленарин улыбнулся; он был в первую очередь солдатом, но он также носил на груди три серебряных цепи, отмечавших его как магистра торговли. И, хотя большую часть припасов его башня получала напрямую от Королевы, ни одному кандорскому командиру не было отказано в возможности поторговать с купцами.

Если ему повезёт, он напоит этого иноземного торговца прямо за столом переговоров. Многие купцы поплатились годом военной службы за нарушение условий сделки с Маленарином. Год муштры в королевских войсках часто шёл пухлым иностранным купцам на пользу.

Маленарин поместил письмо под троллочий рог. Последний листок в стопке заставил его помедлить. Это было напоминание от управляющего. Приближался день четырнадцатых именин его старшего сына, Кимлина. Как будто он мог об этом забыть! Напоминание было излишним.

Маленарин улыбнулся, придавив записку троллочьим рогом на случай, если ставень вновь распахнётся. Троллока, носившего этот рог, он убил сам. Затем он подошёл к стоящему у стены потрепанному дубовому сундуку и открыл крышку. Среди прочего имущества внутри лежал обёрнутый тканью меч в ухоженных, но выцветших от времени коричневых ножнах, хорошо смазанных маслом. Меч его отца.

Через три дня он вручит его Кимлину. В Порубежье мальчик становится мужчиной в свои четырнадцатые именины – в день, когда он получает свой первый меч и начинает сам отвечать за себя. Кимлин старательно обучался воинским приемам под началом самых строгих инструкторов, каких Маленарин только мог найти. Скоро его сын станет мужчиной. Как же быстро летит время.

С гордостью вздохнув, Маленарин закрыл сундук, поднялся и вышел из кабинета, исполнять свои повседневные обязанности. Башня вмещала двести пятьдесят солдат и была мощным оборонительным укреплением для надзора за Запустением.

Исполнять долг значит обретать честь, так же как нести бремя означает становиться сильнее. Наблюдать за Запустением было его долгом и его силой, а теперь, когда на севере собиралась странная буря, а Королева и большая часть кандорской армии отправилась искать Возрождённого Дракона, это было особенно важно. Маленарин закрыл дверь своего кабинета и задвинул потайной засов, блокировавший её изнутри. В коридоре было несколько таких дверей, и враг, штурмующий башню, не знал, которая из них ведёт к лестнице наверх. Таким образом, небольшой кабинет оказывался частью обороны башни.

Маленарин направился к лестнице. С первого уровня нельзя было попасть на эти верхние – нижние сорок футов башни были ловушкой. Враг, ворвавшийся на первый уровень и прошедший три этажа казарм, обнаруживал, что на четвёртый этаж пути нет. Единственным способом попасть туда был узкий сбрасываемый пандус с наружной стороны башни, соединявший второй и четвёртый уровни. Взбирающийся по нему противник был полностью открыт для стрел сверху. А когда часть врагов прорывалась, кандорцы обрушивали пандус, разделяя силы противника и обрекая отрезанных на смерть, пока остальные силы ищут путь наверх внутри башни.

Маленарин поднимался быстрым шагом. Периодические бойницы по бокам ступенек позволяли лучникам обстреливать захватчиков, поднимавшихся по нижним лестничным пролетам. Преодолев полпути, он услышал шаги кого–то, спешащего навстречу. В следующую секунду из-за поворота показался Джарген, сержант дозора. Как и многие кандорцы, он носил раздвоенную бороду; его чёрные волосы были тронуты сединой.

Джарген вступил в Дозор Запустения на следующий же день после своих четырнадцатых именин. Рукав его коричневой формы был обвязан шнуром в районе плеча; каждый узел на нём означал убитого им троллока. Узлов было уже почти полсотни.

Джарген отдал честь, прижав руку к груди, затем опустил ладонь на рукоятку меча в знак уважения к своему командиру. Во многих странах это было бы оскорблением, ведь южане были такими капризными и вспыльчивыми. Неужели они не понимали, что, касаясь меча в присутствии командира, они оказывали ему честь, считая его достойным противником?

– Милорд, – хрипло сказал Джарген, – сигнал с Башни Рена.

– Что? – переспросил Маленарин. Теперь они вдвоём спешно поднимались наверх.

– Сомнений нет, сэр, – ответил Джарген. – Сам его видел, своими глазами. Всего лишь одна вспышка, но она точно была.

– Поправку присылали?

– Сейчас уже могли и прислать. Я сразу побежал за вами.

Если бы было что-то ещё, Джарген уже бы сказал, поэтому Маленарин не стал понапрасну сотрясать воздух и выспрашивать дальше. Вскоре они уже были на вершине башни, где размещалось огромное устройство, состоящее из зеркал и ламп. С помощью этого прибора с башни можно было посылать сообщения на запад и на восток, где по границе Запустения тянулись другие башни, а также на юг вдоль линии башен, ведущей к Айздайшарскому дворцу в Чачине.

Его башню окружало бескрайнее холмистое плато кандорского нагорья. Часть южных холмов до сих пор окаймлял легкий утренний туман. Там, на юге, земля, не затронутая неестественной жарой, скоро покроется зеленью, и кандорские пастухи поведут своих овец пастись на горных пастбищах.

К северу лежало Запустение. Маленарин как-то читал о временах, когда его едва можно было разглядеть с этой башни. Теперь же оно подходило почти к самому её основанию. Башня Рена находилась к северо-западу. Её командир – Лорд Ниах из Дома Окатомо – был дальним родственником и хорошим другом Маленарина. Он не стал бы посылать сигнал без причины, а в случае ошибки отправил бы отмену.

– Другие сигналы были? – спросил Маленарин.

Дежурные солдаты покачали головами. Джарген начал постукивать ногой, а Маленарин сложил руки на груди в ожидании поправки.

Молчание. Башня Рена стояла внутри Запустения, так как находилась севернее Башни Хит. Но обычно это не вызывало неприятностей. Даже самые грозные твари Запустения знали, что кандорские башни лучше не трогать.

Поправок не приходило. Ни единого мерцания.

– Отправьте на Рену сообщение, – сказал Маленарин. – Спросите, была ли эта вспышка случайной. Затем запросите Башню Фармэй, не заметили ли они чего-нибудь необычного.

Джарген отправил людей выполнять приказ, но при этом бросил на Маленарина хмурый взгляд, будто бы спрашивая: «Ты думаешь, я этого ещё не сделал?»

Это означало, что сообщения уже были отосланы, но ответ так и не пришёл. К свисту ветра на крыше добавился скрежет стали зеркальных приборов, с помощью которых солдаты отсылали очередную серию вспышек. Ветер был влажным. И очень горячим. Маленарин поднял взгляд к небу – туда, где клубилась и бушевала всё та же чёрная буря. Казалось, она притихла.

Это его сильно обеспокоило.

– Отправьте сообщение в другую сторону, – сказал он, – на тыловые башни. Передайте им то, что мы видели. Предупредите, чтобы были готовы к неприятностям.

Солдаты приступили к работе.

– Сержант, – продолжил Маленарин, – кто следующий гонец по списку?

Гарнизон башни включал небольшую группу юношей, отличных наездников. Если командиру нужно было обойтись без зеркал, он мог послать этих легких ребят на быстрых скакунах. Зеркала были быстрее, но свет мог заметить враг. Кроме того, если бы линия башен была нарушена или прибор бы вышел из строя, то понадобился бы другой способ передать весть в столицу.

– Следующий… – ответил Джарген, сверяясь со списком, прикреплённым к внутренней стороне двери на крышу, – это Кимлин, милорд.

Кимлин. Его Кимлин.

Маленарин посмотрел на северо-запад, на безмолвную башню, пославшую тот зловещий сигнал.

– Сообщите мне, если будет хотя бы намёк на ответ от других башен, – обратился Маленарин к солдатам. – Джарген, за мной.

Вдвоём они поспешили вниз по ступенькам.

– Нужно послать гонца на юг, – сказал Маленарин, затем остановился. – Нет. Нет, нужно послать несколько гонцов. Двоих. На случай, если башни падут. – Он вновь двинулся вперёд.

Спустившись по лестнице, они вошли в кабинет Маленарина. Там он схватил своё лучшее перо с полки на стене. Этот треклятый ставень снова раскачивался и стучал на ветру. Зашелестев бумагой, он вытащил чистый лист.

«Рена и Фармэй не отвечают на вспышки. Возможно, захвачены или в трудном положении. Будьте бдительны. Хит выстоит».

Маленарин свернул листок и передал его Джаргену. Тот взял его твёрдой рукой, прочитал, затем пробормотал:

– Значит, две копии?

– Три, – ответил Маленарин. – Собери лучников и отправь их на крышу. Скажи им, что опасность может прийти сверху.

Если он не просто шарахался от теней – если башни по обе стороны от Хит так быстро пали – с башнями к югу могло произойти то же самое. И если бы нападение организовывал он, то он сделал бы всё возможное, чтобы сначала незаметно прокрасться и захватить одну из южных башен. Это был лучший способ добиться того, чтобы ни одно сообщение не достигло столицы.

Джарген отдал честь, приложив кулак к груди, и удалился. Сообщение будет отослано немедленно: трижды понесется вскачь на лошадях и один раз – с помощью света. Маленарин позволил себе ощутить небольшое облегчение, ведь его сын был одним из тех, кто отправлялся в безопасное место. В этом не было никакого позора; послания нужно было доставить, а Кимлин был следующим по списку.

Маленарин выглянул из окна. Оно смотрело на север, в Запустение. Так было в кабинете каждого командира. За окном кипела буря. Казалось, что серебристые облака порой принимали правильную геометрическую форму. Маленарин внимательно выслушивал проезжавших мимо торговцев. Наступали беспокойные времена. Королева не ушла бы на юг в поисках Лжедракона, каким бы ловким и влиятельным он ни был. Она верила.

Пришло время Тармон Гай’дон. Когда Маленарин вглядывался в эту бурю, ему казалось, что он видит конец самого времени. Конец, который был вовсе не так уж далёк. Тьма сгущалась. И на земле под ней, к северу, тоже становилось темно.

И эта тьма приближалась.

Маленарин выскочил из комнаты и помчался вверх по ступеням на крышу, где среди перемещавших зеркала людей бушевал ветер.

– Сообщение на юг уже отправили? – спросил он.

– Да, сэр, – ответил лейтенант Ландалин. Его вызвали, чтобы он принял командование на крыше башни. – Ответа пока нет.

Взглянув вниз, Маленарин различил трёх всадников, удалявшихся от башни на полном скаку. Гонцы отбыли. Они остановятся в Барклане, если на него еще не напали. Оттуда местный капитан, на всякий случай, отправит их дальше на юг. А если Барклан не выстоял, парни сами поскачут дальше, если будет нужно – до самой столицы.

Маленарин вновь повернулся к буре. Эта приближающаяся тьма выводила его из себя. Она наступала.

– Поднять щиты на стены, – приказал он Ландалину. – Вскрыть запоры хранилищ и освободить подвалы. Пусть заряжающие соберут все стрелы и организуют пункты пополнения для лучников. Расставить стрелков у всех узких мест, бойниц и окон. Поставить котлы на огонь, назначить людей для сброса внешних пандусов. Приготовиться к осаде.

Солдаты поспешили выполнять приказы, выкрикиваемые Ландалином. Маленарин услышал шорох сапог позади себя и оглянулся. Джарген вернулся?

Нет. Это был юноша почти четырнадцати лет, ещё слишком молодой для бороды, с взъерошенными тёмными волосами. Пот градом катился по его лицу, видимо, после подъёма на седьмой уровень башни бегом.

Кимлин. Маленарин почувствовал укол страха, тут же сменившийся злостью.

– Солдат! Тебе было приказано доставить послание!

Кимлин закусил губу.

– Видите ли, сэр, – заговорил он, – Тиан, четвёртый после меня в списке, легче меня на пять, а может, даже на десять фунтов. Это большая разница, сэр. Он скачет намного быстрее, а я подумал, что послание очень важное. Поэтому я попросил отправить его вместо меня.

Маленарин нахмурился. Мимо них проносились солдаты, сбегая вниз по лестнице или собираясь с луками по краям башни. Снаружи завывал ветер, послышались тихие – но настойчивые – звуки грома.

Кимлин встретил его взгляд.

– Мать Тиана, Леди Ябет, потеряла в Запустении четырёх сыновей, – сказал он так тихо, что только Маленарин мог его услышать. – Кроме Тиана у неё никого больше не осталось. Если кому-то и должен был выпасть шанс выбраться отсюда, сэр, то я решил, что это должен быть он.

Маленарин смотрел сыну в глаза. Мальчик понимал, что их ждало. Помоги ему Свет, он понимал. И послал другого вместо себя.

– Кралле! – рявкнул Маленарин, взглянув на одного из проходивших мимо солдат.

– Да, милорд Командор?

– Спустись в мой кабинет, – сказал он. – В моём дубовом сундуке лежит меч. Принеси его.

Солдат отдал честь и отправился исполнять приказ.

– Отец? – заговорил Кимлин. – Мои именины только через три дня.

Маленарин ждал, заложив руки за спину. Сейчас его самой главной задачей было находиться на своем посту, на виду у солдат и вселять в них уверенность. Кралле вернулся с мечом, на поношенных ножнах которого был изображён горящий дуб. Знак Дома Рэй.

– Отец… – повторил Кимлин. – Я…

– Это оружие вручается мальчику, когда он становится мужчиной, – перебил его Маленарин. – Кажется, с этим мы запоздали, сынок. Передо мной уже стоит мужчина.

Он держал меч в вытянутой правой руке. Солдаты на крыше повернулись в его сторону: стрелки с луками наготове; люди, работавшие с зеркалами; дозорные на дежурстве. Все они были Порубежниками, и все они получили мечи на свои четырнадцатые именины. У каждого из них когда-то перехватывало дыхание от этого замечательного ощущения достигнутого совершеннолетия. Такое происходило с каждым из них, но это не умаляло значения сегодняшнего события.

Кимлин опустился на одно колено.

– Зачем ты обнажаешь меч? – громко спросил Маленарин, чтобы каждый человек на крыше башни его слышал.

– Для защиты моих чести, семьи или родины, – ответил Кимлин.

– До каких пор ты сражаешься?

– Пока мой последний вздох не сольётся с северным ветром.

– Когда ты оставишь дозор?

– Никогда, – прошептал Кимлин.

– Громче!

– Никогда!

– Как только этот меч будет обнажён, ты станешь воином, и он всегда будет рядом с тобой, готовый сражаться с Тенью. Готов ли ты обнажить этот клинок и присоединиться к нам мужчиной?

Кимлин поднял взгляд, затем крепко обхватил рукоять меча и вытащил его из ножен.

– Поднимайся мужем, сын мой! – объявил Маленарин.

Кимлин встал, высоко подняв меч, блестящий клинок которого отражал рассеянный солнечный свет. С крыши башни послышались одобрительные возгласы.

В такой момент не было ничего постыдного в слезах. Маленарин сморгнул их, затем встал на колено и застегнул портупею на поясе Кимлина. Люди продолжали радостно кричать, и он знал, что это не только из-за его сына. Они кричали, бросая вызов Тени. На мгновение их голоса заглушили гром.

Маленарин поднялся и положил руку на плечо сына, пока тот убирал меч обратно в ножны. Вместе они повернулись навстречу приближающейся Тени.

– Там! – крикнул один лучников, указывая вверх. – Что-то в облаках!

– Драгкар! – закричал другой.

Неестественные облака теперь были ближе, и отбрасываемая ими тень не могла больше скрывать накатывающуюся орду троллоков внизу. Что-то появилось в небе, и дюжина лучников пустили стрелы. Тварь завопила и упала вниз, неуклюже хлопая тёмными крыльями.

Джарген протолкался к Маленарину.

– Милорд, – заговорил он, бросив взгляд на Кимлина, – мальчик должен быть внизу.

– Он больше не мальчик, – с гордостью ответил Маленарин. – Он мужчина. Докладывай.

– Всё готово. – Джарген выглянул за стену, невозмутимо разглядывая приближавшихся троллоков, словно осматривал лошадей на конюшне. – Это дерево им так просто не срубить.

Маленарин кивнул. Плечо Кимлина было напряжено. Море троллоков, казалось, не имело конца. Против такого сильного врага башня в конце концов падёт. Троллоки будут атаковать без конца, волна за волной.

Но каждый человек на крыше этой башни знал свой долг. Они будут убивать Отродий Тени так долго, как смогут, в надежде выиграть время для гонцов.

Маленарин был Порубежником, как и его отец, как и его сын рядом с ним. Они знали свою задачу. Держаться, пока их не сменят.

Вот и всё.

Глава 1 Первым делом яблоки


 Вращается Колесо Времени, Эпохи приходят и уходят, оставляя воспоминания, которые становятся легендой. Легенды стираются, превращаясь в мифы, и даже миф оказывается давно забыт, когда Эпоха, его породившая, приходит вновь. В одну Эпоху, которую некоторые называют Третьей, Эпоху, которая еще придёт, Эпоху, давно минувшую, над туманными пиками Имфарала поднялся ветер. Ветер не был началом. Нет ни начала, ни конца оборотам Колеса Времени. Но некое начало было положено.

Свежий и легкий, ветер протанцевал среди горных лугов с молодой травой, схваченной морозцем. Мороз сохранился и с рассветом, который скрывали вездесущие облака, словно посмертная маска висевшие в вышине. Тучи не рассеивались уже много недель, что было заметно по блёклой, пожелтевшей траве.

Направившись на юг, ветер всколыхнул утренний туман и обдал волной холода небольшое стадо тормов. Животные разлеглись на плоском, испещрённом лишайником гранитном выступе, напрасно ожидая возможности погреться в лучах утреннего солнца, которое так и не покажется. Ветер пролетел над выступом, устремившись вниз по склону, заросшему всклокоченными деревьями мура с лохматой корой, похожей на сученые веревки, и зелеными пучками толстых игольчатых листьев на макушках.

У основания предгорий ветер свернул на восток и промчался над открытым пространством, расчищенным солдатскими топорами от деревьев и кустарника. Простреливающаяся просека окружала тринадцать высоких башен, высеченных целиком из черного мрамора. Каменные блоки нарочно оставили грубо обтесанными, чтобы придать им ощущение первозданной, несформировавшейся мощи. Эти башни были предназначены для войны. По традиции они пустовали. Долго ли еще это продлится? Долго ли на охваченном хаосом континенте будут помнить о самой этой традиции? Время покажет.

Ветер продолжил свой путь на восток и скоро уже играл с мачтами полусгоревших кораблей в доках Такисрома. Далее в Сонном Заливе ветер пролетел мимо нападавших – чудовищно огромных кораблей с кроваво-красными парусами. Выполнив свою мрачную работу, они направлялись на юг.

Ветер снова вернулся на сушу, пролетев мимо дымящихся городков и деревень, равнин, покрытых выстроившимися войсками, и доков, набитых военными кораблями. Под мрачным небом хозяина доков, над умирающей травой взметались дым и боевые кличи, реяли знамёна.

Люди уже не шептали, что близится конец времён. Они об этом вопили. Равнины Покоя полыхают огнем, Башня Воронов, как и было предсказано, разрушена, а в Шондаре открыто правит убийца. Настало время поднять свой меч и выбрать, на чьей ты стороне, а затем, чтобы придать умирающей земле окончательный цвет, пролить кровь.

Ветер, завывая, устремился сквозь знаменитые Изумрудные Скалы на восток и направился за океан. Оставшийся позади континент Шончан, казалось, дымился весь целиком.

Много часов ветер дул, образуя то, что в другую Эпоху назовут пассатами, петляя между барашками волн и тёмными, таинственными валами. Наконец ветер достиг другого континента, который притих, словно затаивший дыхание человек в ожидании удара топора палача.

К тому времени, когда ветер достиг громадной горы с изломанной верхушкой, которая была известна как Драконова Гора, он растерял большую часть своей силы. Он облетел вокруг основания горы, затем промчался сквозь огромный яблоневый сад, залитый дневным светом. Некогда зелёные листья уже пожелтели.

Ветер пролетел мимо низкой деревянной изгороди, связанной бурым льняным шпагатом. Рядом с нею стояли двое: юноша и угрюмый пожилой мужчина. Старший из них был одет в поношенные коричневые брюки и свободную белую рубаху с деревянными пуговицами. Его лицо было таким морщинистым, что напоминало кору дерева.

Алмен Бант не слишком разбирался в садах. О да, у него на ферме в Андоре росло несколько деревьев. Да у кого их не было? Деревце или парочка, чтобы заполнить фруктами место на обеденном столе? В день, когда они поженились с Адринн, он даже посадил пару ореховых деревьев. После её смерти так хорошо было любоваться ими, сидя у окна.

Ухаживать же за целым фруктовым садом было совершенно другим делом. Здесь росло около трёхсот деревьев. Этот сад принадлежал его сестре; он гостил у неё, а его сыновья присматривали за его фермой неподалеку от Кариброда.

В кармане рубашки у Алмена лежало письмо от сыновей – полное отчаяния, с просьбой о помощи, но он не мог поехать к ним. Он был нужен здесь. К тому же сейчас ему было лучше держаться подальше от Андора. Он был сторонником Королевы. Ещё совсем недавно быть сторонником Королевы грозило проблемами не меньшими, чем иметь на пастбище слишком много коров.

– Что нам делать, Алмен? – спросил Адим. – Эти деревья… Такого же не должно было случиться.

Тринадцатилетнему парнишке в наследство от отца достались золотистые волосы.

Алмен потер подбородок, обнаружив пропущенный при бритье пучок волосков. Подошел Хан, старший брат Адима. Весной в подарок к приезду дяди парень вырезал для Алмена деревянный протез зубов. Замечательные штуковины, связанные между собой проволокой, с промежутками для немногих сохранившихся зубов. Но если жевать слишком сильно, то и они выйдут из строя.

Деревья стояли ровными рядами через идеально равные промежутки. Грэгер – зять Алмена – всегда был педантичным. Но он умер, и именно поэтому Алмен приехал. Вдаль на многие спаны тянулись аккуратные ряды бережно подрезаемых, удобряемых и поливаемых деревьев.

И за одну ночь каждое из них сбросило свои плоды. Крошечные яблочки, едва-едва выросшие размером с большой палец мужчины. Тысячи яблок. Увяли за ночь и опали. Весь урожай погиб.

– Не знаю, что сказать, ребята, – наконец признался Алмен.

– Ты – и не можешь найти слов? – переспросил Хан. У брата Адима были более тёмные, в мать, волосы. Для своих пятнадцати лет парнишка был высоким. – Дядюшка, у тебя всегда слов было не меньше, чем у полночи хлеставшего бренди менестреля!

Хану нравилось быть защитой и опорой для своего брата теперь, когда он стал главой семьи. Но иногда неплохо поволноваться.

И Алмен как раз был обеспокоен. Очень обеспокоен.

– У нас зерна едва хватит на неделю, – тихо сказал Адим. – И то, что у нас есть, мы получили в счёт будущего урожая. Больше никто нам ничего не даст. Ни у кого ничего не осталось.

Этот фруктовый сад был одним из крупнейших поставщиков в округе. В разные периоды времени в нём подрабатывало до половины жителей деревни. Они зависели от сада. Они нуждались в нем. Когда так много еды портилось, когда все запасы были израсходованы в течение этой неестественной зимы…

А потом случилось то происшествие, когда погиб Грэгер. Мужчина просто исчез, завернув за угол дома в Нежином Мосту. Когда люди отправились на его поиски, они обнаружили лишь искривлённое дерево без листьев с серо-белым стволом, от которого пахло серой.

Той ночью на нескольких дверях появился Клык Дракона. Люди становились всё более и более дерганными. Когда-то Алмен назвал бы их дураками, боящихся любой тени и видящих проклятых троллоков под каждым булыжником.

Теперь же… что ж, теперь он не был так уверен. Он посмотрел на восток, в сторону Тар Валона. Не могут ли ведьмы быть виновны в потерянном урожае? Ему совершенно не нравилось близкое соседство с их логовом, но Элизе была нужна помощь.

То дерево срубили и сожгли. Но на площади до сих пор пахло серой.

– Дядюшка? – голос Хана прозвучал нервно. – Что… что нам делать?

– Я…

А что ещё им было делать?

– Чтоб мне сгореть, но нам всем нужно ехать в Кэймлин. Уверен, новая Королева уже навела порядок. Мы могли бы решить мой вопрос по закону. Разве слыхано, чтобы за поддержку Королевы за голову человека назначали награду?

Он понял, что заговаривается. Мальчики не сводили с него глаз.

– Нет, – продолжил Алмен. – Чтоб мне сгореть, ребята, но это неправильно. Мы не можем уехать. Нам нужно продолжать работать. Когда двадцать лет назад я потерял целое поле проса из-за поздних заморозков, ситуация была ничуть не лучше этой. Переживем и её – это точно, как сам Свет.

Деревья сами по себе выглядели неплохо. Ни следа вредителей, листья слегка пожухли, но всё еще свежие. Конечно, деревья зацвели весной позже обычного, и яблоки росли медленней. Но они росли.

– Хан, – неожиданно для себя сказал Алмен. – Ты знаешь, что топор твоего отца зазубрился? Почему бы тебе его не наточить? Адим, позови-ка Усо и Мура с телегами. Мы переберем падалицу. Посмотрим, вдруг там есть не слишком гнилые. Возможно, их съедят свиньи.

По крайней мере, у них осталось ещё две свиньи. Правда, этой весной не было поросят.

Юноши медлили.

– Поспешите-ка, – сказал Алмен. – Нам не повезло, но это не причина, чтобы лентяйничать.

Парни послушно умчались. От праздности родятся праздные мысли. Работа не даст им задуматься о том, что ждет впереди.

Но ему от этого было не легче. Он опёрся о забор, чувствуя под руками шероховатую поверхность неошкуренных досок. Ветер снова трепал полы его рубахи; Адринн всегда заставляла его заправлять рубашку, но теперь её больше не было, а ему… что ж, ему никогда это не нравилось.

Тем не менее он заправился.

Запах, висевший в воздухе, был каким-то неправильным. Затхлым, как в городе. Над сморщенными комочками, которые когда-то были яблоками, уже начали виться мухи.

Алмен прожил долгую жизнь. Он никогда не считал прожитые года, Адринн всегда делала это за него. Это было не важно. Он знал, что пожил немало, вот и всё.

На своем веку он видел нашествия насекомых, видел, как посевы гибнут от наводнений, от засухи или из-за халатности. Но за все эти годы он никогда не видел ничего подобного. В этом было нечто зловещее. Деревня и так уже голодала. Они не обсуждали это, особенно при детях и молодежи. Взрослые потихоньку отдавали всё, что у них было, детям и кормящим женщинам. Но у коров пропадало молоко, припасы портились, посевы гибли.

В письме, лежащем в кармане, говорилось, что на его собственную ферму напали проходившие мимо наёмники. Они никому не причинили вреда, но забрали всё до крошки. Его сыновья выживали лишь благодаря тому, что выкапывали и варили недозревшую картошку. Они обнаружили, что девятнадцать картофелин из двадцати сгнили ещё в земле и, несмотря на зеленую ботву, необъяснимым образом оказались червивыми.

Десятки деревень в округе испытывали те же трудности. Ни у кого не было еды. Даже в Тар Валоне возникли проблемы с продовольствием для жителей.

Уставившись на аккуратные, безукоризненные ряды бесполезных яблонь, Алмен ощутил сокрушительную тяжесть. Тяжесть от попытки сохранить уверенность. Тяжесть наблюдения за тем, как всё, над чем трудилась его сестра, портится и гниёт. Эти яблоки… предполагалось, что они спасут деревню и его сыновей.

В животе забурчало. В последнее время такое случалось частенько.

«Вот и всё, так? – подумал он, опустив взгляд на ненормально жёлтую траву под ногами. – Вот бой и закончился».

Алмен тяжело ссутулился, ощущая бремя на своих плечах. Он подумал об Адринн. Было время, когда он был весел и болтлив. Теперь же он чувствовал себя изношенным словно колышек, который шкурили, шкурили и шкурили, пока от него не осталась только лучина. Возможно пришло время уходить.

Он почувствовал что-то на шее. Тепло.

Помедлив, он поднял усталый взгляд к небу. Его лицо омыл солнечный свет. У Алмена отвалилась челюсть: слишком долго он не видел ясного солнечного света. Он был такой ласковый, словно тепло печи, в которой Адринн выпекала из опары краюхи плотного хлеба. Свет струился сквозь широкий разрыв в облаках.

Алмен выпрямился, прикрыв глаза рукой. Глубоко вдохнул и почувствовал… аромат цветущих яблонь? Он резко обернулся.

Яблони расцвели.

Это было совершенно невероятно. Он протер глаза, но видение не развеялось. Яблони цвели, все до одной. Белые цветы распускались, пробиваясь меж листьев. В воздухе зажужжали и улетели прочь унесённые ветерком мухи. Тёмные комки яблок на земле расплавились, словно воск на огне. В считанные секунды от них ничего не осталось, даже сока. Земля вобрала их в себя.

Что происходит? Яблони не цветут дважды. Неужели он сходит с ума?

На дорожке, идущей мимо сада, послышались тихие шаги. Алмен повернулся и увидел высокого молодого человека, спускавшегося с холмов. У него были темно-рыжие волосы и одежда, больше походившая на лохмотья: коричневый плащ с широкими рукавами и простая белая льняная рубашка под ним. Штаны выглядели более приличными – черные вышитые золотом по отворотам.

– Эй, незнакомец, – сказал Алмен, подняв руку, не зная, что еще можно сказать: он даже не был уверен, не померещилось ли ему то, что он видел. – Ты... Ты не заблудился в холмах?

Мужчина остановился, резко обернувшись. Он выглядел так, будто не ожидал увидеть здесь людей. Вздрогнув, Алмен понял, что левая рука парня оканчивалась культей.

Незнакомец огляделся, затем глубоко вдохнул.

– Нет. Я не блуждаю. Наконец-то. Кажется, давно я не видел лежащий передо мной путь так ясно.

Алмен почесал щеку. Чтоб ему сгореть, там оказался еще один клочок волос, который он пропустил при бритье. Его руки теперь так тряслись, что он мог с тем же успехом вообще не бриться.

– Значит, нет? Сынок, эта дорога ведет только к склонам Драконовой Горы. Если ты надеялся поймать какую-нибудь дичь, то в этих местах извели всё подчистую. Там нет ничего стоящего.

– Я бы так не сказал, – сказал незнакомец, бросив взгляд через плечо. – Вокруг всегда найдется что-то стоящее, если хорошенько присмотреться. Но нельзя заниматься созерцанием слишком долго. Познавать, но не быть поглощенным знанием – так достигается равновесие.

Алмен сложил руки на груди. Слова этого парня… казалось, они с ним говорят каждый о своем. Возможно, у парня не всё в порядке с головой. Хотя было что-то в этом человеке. В том, как он стоял, в том, какая спокойная сила была в его взгляде. Алмену захотелось выпрямиться и отряхнуть свою рубашку, чтобы выглядеть поприличней.

– Я тебя знаю? – спросил Алмен. Было что-то знакомое в этом молодом человеке.

– Да, – ответил парень и кивком головы указал на сад. – Созови своих людей, и соберите яблоки. В скором времени они понадобятся.

– Яблоки? – переспросил Алмен, оборачиваясь. – Но…

Он замер. Деревья ломились от только что созревших красных яблок. Цветы, которые он видел чуть раньше, опали и покрыли землю белым, словно снег, ковром.

Эти яблоки, казалось, сияли. На каждом дереве их были не десятки, а сотни. Больше, чем должно было вырасти на дереве, и каждое – совершенно спелое.

– Я и впрямь схожу с ума, – произнес Алмен, поворачиваясь к парню.

– Это не ты сошел с ума, друг, – сказал незнакомец. – А весь мир. Быстрее собирай урожай. Мое присутствие, полагаю, на какое-то время его задержит, и всё, что вы соберете сейчас, будет спасено от его прикосновения.

Этот голос... Эти глаза, словно вырезанные из серых драгоценных камней и вставленные в глазницы.

– Я действительно знаю тебя, – сказал Алмен, вспомнив странную парочку юношей, которых он подобрал на свою повозку несколько лет назад. – Свет! Ведь ты же он, так? Тот, о ком все говорят?

Парень обернулся на Алмена. Встретившись взглядом с этими глазами, Алмен ощутил странный покой.

– Похоже на то, – сказал мужчина. – Люди часто говорят обо мне.

Он улыбнулся, затем развернулся и продолжил свой путь по тропинке.

– Подожди, – сказал Алмен, протянув руку к мужчине, который мог быть только Драконом Возрожденным. – Куда ты идешь?

Мужчина слегка поморщился, оборачивась.

– Собираюсь покончить с тем, что я откладывал прежде. Сомневаюсь, что ей понравится то, что я ей скажу.

Алмен опустил руку, наблюдая, как странник зашагал вдоль забора по тропинке между садами, деревья в которых сгибались под тяжестью кроваво-красных яблок. Алмену показалось – на мгновение – что он сумел заметить нечто вокруг этого человека. Около него в воздухе дрожало и изгибалось сияние.

Алмен проследил, пока тот не скрылся из вида, затем бросился к дому Элизы. Застарелая боль в бедре пропала, и он чувствовал себя так, будто мог пробежать дюжину лиг. На полпути к дому он встретил Адима и двоих рабочих, направлявшихся к саду. Они озабоченно уставились на него, когда он резко остановился.

Потеряв дар речи, Алмен повернулся и ткнул пальцем в сторону сада. Яблоки, словно веснушки, красными пятнами сверкали посреди зеленой листвы.

– Что это? – спросил Усо, потирая свое длинное лицо. Мур покосился на сад и бегом припустил к нему.

– Собери всех, – сказал Алмен, переводя дух. – Всех, из нашей деревни и из соседних деревень, останавливай прохожих на Шиманской дороге. Всех. Веди их сюда собирать.

– Собирать что? – хмуро переспросил Адим.

– Яблоки, – ответил Алмен. – Что еще, проклятье, растет на яблонях? Слушай, нам нужно собрать все яблоки до конца дня. Слышишь меня? Беги! Передай остальным! У нас всё-таки есть урожай!

Конечно же. они побежали посмотреть. Трудно было винить их за это. Алмен продолжил свой путь и в тот же момент впервые заметил, что трава вокруг него выглядит зеленее и свежее.

Он посмотрел на восток. Алмен чувствовал, как что-то тянет его изнутри. Что-то мягко тащило его в том направлении, куда ушел странник.

«Нет, первым делом – яблоки», – подумал он. А уж потом… что ж, потом видно будет.

Глава 2 Проблемы лидерства

В вышине пророкотал гром, тихий и зловещий, словно далёкое звериное рычание. Перрин поднял взгляд к небу. Несколько дней назад распространяющаяся всё дальше пелена туч стала чёрной, потемнев будто в предвестии ужасной бури, но дождь лишь несколько раз покапал.

Воздух потряс очередной раскат грома. Молний не было. Перрин похлопал Трудягу по шее. От коня пахло испугом, беспокойством и потом. И не только от коня. Этот запах висел над огромной колонной солдат и беженцев, шедших по раскисшей земле. Это людское столпотворение создавало свой собственный гром из топота шагов, стука копыт, скрипа колёс фургонов, голосов мужчин и женщин.

Они почти добрались до Джеханнахского тракта. Изначально Перрин планировал пересечь его и продолжить путь на север, в Андор, но он потерял уйму времени из-за поразившей лагерь болезни – оба Аша'мана едва не умерли. А затем эта густая грязь ещё сильнее замедлила их продвижение. В общем, прошло уже больше месяца с того момента, как они покинули Малден, но продвинулись они лишь на расстояние, которое Перрин изначально рассчитывал преодолеть за неделю.

Засунув руку в карман куртки, Перрин нащупал небольшую игрушку–головоломку. Они подобрали её в Малдене, и он привык вертеть её в руках. И до сих пор не смог понять, как её разобрать. Эта головоломка оказалась самой сложной из всех, что он только видел.

Не было ни следа мастера Гилла или других людей, которых Перрин отправил вперёд с припасами. Грейди несколько раз открывал небольшие переходные врата, чтобы отправить разведчиков найти пропавших, но все они возвращались с пустыми руками. Перрин начинал беспокоиться за пропавших.

– Милорд? – обратился к нему мужчина, стоявший рядом с лошадью. Туорн был долговязым парнем с курчавыми рыжими волосами и бородой, перевязанной кожаными шнурками. В поясной петле он носил боевой топор – зловещую штуковину с шипом на обухе.

– Мы сможем заплатить лишь немного, – сказал Перрин. – У твоих людей ведь нет лошадей?

– Нет, милорд, – ответил Туорн, бросив взгляд на своих товарищей. – У Джаpра была. Мы съели её пару недель назад. – От Туорна пахло немытым телом и грязью, но помимо этих запахов ещё и странной чёрствостью. Неужели у этого парня омертвели все чувства? – Если не возражаете, милорд, то с оплатой можно подождать. Если у вас есть еда, этого пока будет достаточно.

«Мне надо бы отказать им, – подумал Перрин. – У нас и так уже слишком много голодных ртов». Свет, ему уже следовало избавляться от лишних людей, но эти парни выглядели умелыми в обращении с оружием, и если он даст им от ворот поворот, то они, несомненно, примутся грабить.

– Отправляйтесь в конец обоза, – сказал Перрин. – Разыщите человека по имени Тэм ал'Тор – крепкого мужчину, одетого, как фермер. Любой укажет вам, где он. Скажите ему, что поговорили с Перрином, и я сказал нанять вас за еду.

Грязные спутники Туорна расслабились, а от самого их долговязого главаря, как ни странно, пахло благодарностью. Благодарностью! Наёмники, возможно даже разбойники, были благодарны за то, что их наняли всего лишь за еду. Вот до чего докатился мир.

– Скажите, милорд, – обратился к нему Туорн, когда его отряд направился вдоль колонны беженцев, – у вас и вправду есть еда?

– Да, – ответил Перрин. – Я же сказал.

– И она не портится, если её оставить на ночь без присмотра?

– Конечно же нет, – строго сказал Перрин, – если хранить её правильно.

В имевшемся у них зерне, наверное, были долгоносики, но оно было вполне съедобно. Этот парень, кажется, посчитал это таким же невероятным, как если бы Перрин заявил, что его фургоны скоро отрастят крылья и улетят за горы.

– Иди-ка теперь, – сказал Перрин, – и обязательно передай своим людям, что у нас в лагере строгая дисциплина. Никаких драк, никакого воровства. Если я почую, что вы создаёте проблемы, вас за уши выбросят из нашего обоза.

– Да, милорд, – сказал Туорн и поспешил присоединиться к своим спутникам. От него пахло искренностью. Тэм не обрадуется очередной кучке наёмников, требующей постоянного присмотра, но Шайдо до сих пор находились где-то поблизости. Большая часть из них, кажется, повернула на восток, но войско Перрина двигалось так медленно, что Айил могли передумать и вернуться.

Он послал Трудягу вперёд, сопровождаемый по бокам парой двуреченцев. Теперь, когда Айрам погиб, двуреченцы, к сожалению, посчитали своим долгом предоставить Перрину телохранителей. Сегодня источником раздражения были Вил ал'Син и Рид Солен. Перрин попытался как-то повозмущаться по этому поводу, но двуреченцы настояли на своём, а у него были и другие причины для беспокойства, поважнее. И не последними в этом списке были его странные сны, преследовавшие его видения о работе в кузнице и неспособности создать хоть что-нибудь стоящее.

«Выбрось их из головы, – сказал он себе, проезжая вдоль длинной колонны людей в сопровождении ал'Сина и Солена. –У тебя и наяву кошмаров предостаточно. Сперва с ними разберись».

Вокруг него раскинулся открытый луг, но трава на нём пожелтела, и Перрин с досадой отметил несколько больших полос увядших и гниющих полевых цветов. Из-за весенних дождей земля в большинстве мест вроде этого превратилась в грязевые ловушки. Передвигаться с таким большим числом беженцев выходило медленно, даже если не считать пузырь зла и эту грязь. Всё занимало намного больше времени, чем он рассчитывал, даже уход из Малдена.

Проходящее войско поднимало брызги грязи. У большинства беженцев ею были вымазаны и штаны, и рубахи, а в воздухе висел её липкий запах. Перрин приблизился к передним рядам колонны, проезжая мимо высоко поднявших копья всадников в алых нагрудниках и похожих на горшки шлемах. Крылатая Гвардия Майена. Впереди них ехал лорд Галленне, его шлем с алым плюмажем был приторочен у седла. Он держался настолько торжественно, что можно было подумать, будто он выступает на параде, но его единственный глаз смотрел остро и внимательно наблюдал за окрестностями. Хороший солдат. В войске было немало хороших солдат, хотя временами не дать им вцепиться друг другу в глотки было не легче, чем согнуть подкову.

– Лорд Перрин! – воскликнул чей-то голос. Это Арганда, Первый Капитан Гэалдана, на высоком чалом мерине протолкался сквозь ряды майенцев. Его отряды широкой колонной ехали рядом с майенцами. С момента возвращения Аллиандре Арганда упорно настаивал на равноправии. Он жаловался, что Крылатая Гвардия чаще едет впереди. Чтобы избежать дальнейших споров, Перрин приказал их отрядам ехать бок о бок.

– Это была ещё одна кучка наемников? – требовательно спросил Арганда, осаживая своего коня рядом с Перрином.

– Небольшой отряд, – ответил Перрин. – Возможно, когда-то они были охраной какого-нибудь местного лорда.

– Дезертиры, – Арганда сплюнул в сторону. – Вам следовало послать за мной. Моя королева пожелала бы их вздёрнуть! Не забывайте, что сейчас мы на землях Гэалдана.

– Ваша королева – мой вассал, – сказал Перрин, добравшись до головы колонны. – Мы никого не вздёргиваем, пока у нас нет доказательств их вины. Когда все в целости и сохранности вернутся по домам, можете начинать разбираться с наёмниками и посмотрите, сможете ли вы кого-то в чём-то уличить. Но до тех пор все они просто голодные люди, которым нужно к кому-то прибиться.

Арганда источал запах недовольства. После успешной атаки на Малден Перрин получил несколько недель доброжелательного отношения Галленне и гэалданского капитана, но в этой бесконечной грязи под бурлящими грозовыми тучами над головой старые склоки вылезали наружу.

– Не беспокойтесь, – сказал Перрин. – Я распорядился, чтобы за новоприбывшими присмотрели.

Он также отдал приказ наблюдать за беженцами. Некоторые из них были так покорны, что без приказа сами и нужду бы не справили. Другие продолжали оглядываться по сторонам, будто ожидая, что вот-вот из-за дальней дубовой рощи или амбровых деревьев выскочат Шайдо. Люди, от которых так пахло ужасом, могли стать проблемой. Да и разные группировки в лагере уже ходили так, будто продираются через заросли чесоточной травки.

– Можете послать кого-то поговорить с новоприбывшими, Арганда, – сказал Перрин. – Только поговорить. Выясните, откуда они, узнайте, вправду ли они служили какому-то лорду, посмотрите, смогут ли они добавить что-то в наши карты.

У них не было ни единой подробной карты этих мест, и пришлось просить гэалданцев, включая Арганду, нарисовать хоть что-то по памяти.

Арганда уехал прочь, и Перрин подъехал к передней части колонны. В том, чтобы быть главным, были и приятные моменты; здесь запахи немытых тел и едкой грязи чувствовались не так сильно. Впереди наконец показался тракт – будто длинная полоска кожи, врезанная в горное плато и уходящая на северо-запад.

Некоторое время Перрин ехал погружённый в собственные мысли. Наконец они добрались до дороги. Распутица на дороге была не так ужасна, как в поле – впрочем, если эта дорога похожа на те, по которым Перрину уже доводилось ездить, то тут наверняка есть размытые и топкие участки.

Едва выехав на дорогу, он заметил приближающегося Гаула. Айилец был отправлен вперёд на разведку, и, как только конь ступил на дорогу, Перрин заметил, что позади Гаула кто-то едет на лошади. Это оказался Феннел, один из коновалов, которого Перрин отправил вместе с мастером Гиллом и остальными. Увидев его, Перрин почувствовал облегчение, сменившееся беспокойством. Где же остальные?

– Лорд Перрин! – воскликнул мужчина, подъезжая ближе. Гаул отошёл в сторону. От широкоплечего Феннела с топором дровосека, притороченным за спиной, пахло облегчением. – Хвала Свету! Я уж думал, что вы никогда сюда не доберётесь. Ваш человек говорит, что у вас вышло освободить их?

– Да, Феннел, – нахмурившись, ответил Перрин. – Где остальные?

– Они двинулись дальше, милорд, – сказал Феннел, кланяясь прямо из седла. – Я вызвался остаться позади и подождать, пока вы нагоните нас. Понимаете ли, нам нужно кое-что объяснить.

– Объяснить?

– Все остальные повернули на Лугард, – пояснил Феннел. – По дороге.

– Что? – недовольно переспросил Перрин. – Я приказал им двигаться на север.

– Милорд, – смутился Феннел, – нам повстречались путники, пришедшие оттуда. Говорят, что из-за грязи дороги на север стали практически непроходимы для фургонов и повозок. Мастер Гилл решил, что лучшим способом исполнить ваш приказ будет направиться в Кэймлин через Лугард. Прошу прощения, милорд. Вот потому-то одному из нас пришлось остаться позади.

Свет. Неудивительно, что разведчики не обнаружили Гилла и остальных. Они ушли не в том направлении. Что ж, после того, как он сам неделями тащился по непролазной грязи, иногда останавливаясь и пережидая грозу, Перрин не мог винить их за то, что они сделали выбор в пользу хорошей дороги. Но это не отменяло его недовольства.

– Насколько мы отстали? – спросил Перрин.

– Я здесь уже пять дней, милорд.

Значит, Гилл и его спутники тоже двигались медленно. Хоть что-то хорошее, в конце концов.

– Иди возьми себе поесть, Феннел, – сказал Перрин. – И спасибо тебе, что остался ждать здесь, чтобы дать нам знать о произошедшем, в одиночку и так долго. Это было смело.

– Кто-то должен был сделать это, милорд, – он помедлил. – Многие боялись, что вы не… хм, что всё пошло не так, милорд. Видите ли, мы думали, что вы будете двигаться быстрее нас, ведь у нас были все эти телеги, но, как я теперь погляжу, вы решили взять с собой весь город.

К сожалению, это было недалеко от истины. Взмахом руки он отослал Феннела.

– Я обнаружил его у дороги в часе пути отсюда, – тихо сообщил Гаул. – За холмом, который отлично подойдёт для лагеря. Много воды и оттуда хороший обзор.

Перрин кивнул. Ему придётся решить, что делать: ждать, пока Грейди и Неалд смогут создать большие переходные врата, чтобы отправиться вслед за мастером Гиллом и его людьми пешком, или послать большую часть людей на север и только небольшой отряд – в сторону Лугарда. Что бы он ни решил, лучше встать лагерем на денёк и обдумать всё как следует.

– Если можешь, передай остальным следующее, – обратился к Гаулу Перрин. – Мы идём по дороге к тому месту, что ты нашёл, там и обсудим, что делать дальше. И попроси нескольких Дев, чтобы они пробежались по дороге в другом направлении. Надо убедиться, что на нас никто внезапно не нападёт, подойдя с той стороны.

Гаул кивнул и отправился передать новости. Перрин остался верхом на Трудяге и погрузился в раздумья. Он едва не решился тут же послать Арганду и Аллиандре на север, в сторону Джеханнаха, но Девы обнаружили несколько разведчиков Шайдо, следивших за его армией. Очевидно, целью этой слежки было убедиться, что Перрин не представляет угрозу для Шайдо, но эта новость встревожила его. Сейчас опасные времена. Лучше пока держать Аллиандре и её людей поближе к себе для её и своей собственной безопасности – по крайней мере, до тех пор, пока Грейди и Неалд не придут в норму. От укусов змей, появившихся из пузыря зла, больше других пострадали оба Аша'мана и Масури, которая оказалась единственной укушенной Айз Седай. Впрочем, Грейди с каждым днём всё больше приходил в себя. Скоро он сможет открыть достаточно большие переходные врата, чтобы переправить через них армию. Тогда Перрин сможет отправить Аллиандре и двуреченцев по домам, а сам Переместится к Ранду будто бы мириться – большинство до сих пор считали, что они с Рандом повздорили – и тогда уж наконец-то отделается от Берелейн и её Крылатой Гвардии. Всё сможет вернуться на свои места.

Ниспошли Свет, чтобы всё получилось.

Он помотал головой, чтобы развеять водоворот цветных пятен и видений, что появлялись перед глазами каждый раз, как он думал о Ранде.

Неподалёку на дорогу выходили Берелейн и её люди . Судя по выражениям лиц, они были рады снова почувствовать под ногами твёрдую, не расползающуюся землю. На красивой темноволосой женщине было элегантное зелёное платье и пояс из огневиков, а вырез был до неловкости низким. Он стал доверять ей в отсутствие Фэйли, когда она перестала обходиться с ним, как с призовым вепрем, которого нужно выследить и освежевать.

Теперь Фэйли вернулась, и, как оказалось, перемирие с Берелейн закончилось. Как обычно, рядом с ней ехала Анноура, хотя женщина больше не болтала с Берелейн, как прежде. Перрин так и не узнал, зачем Айз Седай встречалась с Пророком – возможно, что никогда и не узнает, учитывая случившееся с Масимой. В дне пути от Малдена разведчики Перрина наткнулись на тела застреленных из лука людей. Все они были ограблены – с них сняли обувь, пояса и всё ценное. Хотя вороны уже выклевали им глаза, запах Масимы Перрин почувствовал даже сквозь вонь разложения.

Пророк был мёртв, убит разбойниками. Что ж, возможно, это – подходящий для него конец, но Перрин всё равно чувствовал, что провалил задание. Ранд просил привести Масиму к нему. Перед глазами снова закружился цветной водоворот.

В любом случае, настало время Перрину возвращаться к Ранду. Цветные пятна снова завертелись, показав Ранда, стоящего перед обгоревшим фасадом какого-то здания, уставившись на запад. Перрин заставил видение исчезнуть.

Он исполнил свой долг, присмотрел за Пророком, обеспечил лояльность Аллиандре. Но всё равно Перрин чувствовал, что что-то не так. Он дотронулся до головоломки кузнеца, лежащей в кармане. Чтобы понять что-то, нужно узнать, из чего оно состоит...

Он услышал стук копыт лошади по мягкой земле и почувствовал запах Фэйли задолго до того, как она подъехала к нему. – Итак, Гилл повернул на Лугард? – спросила она, остановившись подле него.

Он кивнул.

– Возможно, мудрый ход. Вероятно, нам следует последовать за ним. Те люди, что присоединились к нам – очередные наёмники?

– Да.

– За последние несколько недель к нам присоединилось около пяти тысяч человек, – задумчиво промолвила она. – А может и больше. Странно, в такой-то глухомани.

Она была прекрасна: волосы цвета воронова крыла, волевые черты лица – типичный салдэйский нос и раскосые глаза. На ней было тёмно-бордовое платье для верховой езды. Перрин любил Фэйли всей душой и благодарил Свет за то, что сумел её вернуть. Почему же теперь, находясь рядом с ней, он чувствовал себя так неловко?

– Ты чем-то обеспокоен, муж мой, – заметила она. Она понимала его так хорошо, словно могла читать запахи. Всё-таки это какая-то особая способность всех женщин. Берелейн тоже так умела.

– Мы собрали слишком много людей, – проворчал он. – Мне стоит начать прогонять их.

– Подозреваю, они всё равно найдут способ вернуться обратно.

– С чего бы это? Я мог бы оставить указания на этот счет.

– Ты не можешь приказывать самому Узору, муж мой, – она оглянулась на колонну людей, выходивших на дорогу.

– Что… – он осёкся, поняв, что она имела в виду. – Ты думаешь, это всё из-за меня? Из-за того, что я та'верен?

– С каждой остановкой в пути к тебе присоединяется всё больше последователей, – сказала Фэйли. – Несмотря на потери в сражении с Айил, мы вышли из Малдена с большей армией, чем имели. Не кажется ли тебе странным, что так много бывших гай'шайн тренируются обращаться с оружием под руководством Тэма?

– Они столько вытерпели, – ответил Перрин. – И не хотят, чтобы такое повторилось.

– И поэтому бондари учатся владеть мечом, – заметила Фэйли, – и проявляют настоящий талант. Каменщики, которые и не подумывали прежде о том, чтобы дать сдачи Шайдо, теперь тренируются сражаться посохом. Наёмники и солдаты валят к нам толпами.

– Это совпадение.

– Совпадение? – его слова, кажется, позабавили её. – При том, что во главе армии стоит та’верен?

Она была права, и он умолк. От неё пахло удовлетворением от выигранного спора. Он не думал об этом, как о споре, но по её мнению это было именно так. Ещё чего доброго могла разозлиться на то, что он и голоса не повысил.

– Через несколько дней всё это кончится, Фэйли, – сказал он. – Как только мы снова сможем открыть переходные врата, я отошлю всех этих людей по домам. Я не набираю армию. Я просто помогаю беженцам добраться до дома.

Вот уж чего ему не хватало, так это ещё больше людей, называющих его «милордом», расшаркивающихся и кланяющихся.

– Посмотрим, – ответила она.

– Фэйли, – он вздохнул и понизил голос. – Люди должны видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Какой смысл назвать пряжку дверной петлёй или гвоздь – подковой? Я же говорил тебе, из меня вышел плохой вождь. И я доказал это.

– Я так не думаю.

Он сжал в кармане головоломку. Они спорили об этом всю дорогу от Малдена, но она отказывалась внимать голосу разума.

– Когда ты пропала, Фэйли, в лагере воцарилась неразбериха! Я уже рассказывал тебе, как Арганда и Девы едва не поубивали друг друга. И ещё Айрам – Масима запудрил ему мозги прямо у меня под носом. Айз Седай вели непонятную мне игру. И двуреченцы... Ты же видишь, им стыдно смотреть на меня.

В запахе Фэйли появились нотки гнева, когда он сказал это, и девушка резко обернулась в сторону Берелейн.

– Это не её вина, – сказал Перрин. – Будь я в состоянии здраво мыслить, я бы пресёк все эти слухи на корню. Но я не сделал этого. Вот и приходится спать в той кровати, что сам себе сделал. Свет! Каков же должен быть человек, если даже его собственные соседи о нём плохо думают? Я не лорд, Фэйли, вот и всё. Я вполне доказал это.

– Странно, – молвила она. – Но я беседовала с остальными, и они рассказывают совсем иную историю. Они сказали, что ты обуздал Арганду и пресёк все стычки в лагере. Затем этот союз с Шончан. Чем больше я узнаю об этом, тем больше поражаюсь. При всей неопределённости ситуации ты действовал решительно. Ты заставил всех действовать единодушно и совершил невозможное, отбив Малден. Это деяния истинного лидера.

– Фэйли… – повторил он, сдерживая готовое вырваться рычание. Почему она не слушает его? Пока она была в плену, ему всё было по барабану, кроме её освобождения. Абсолютно всё. Ему было всё равно, кто нуждался в его помощи и какие приказы он отдал. Да хоть начнись сам Тармон Гай'дон, он бы не обратил внимания и продолжил поиски.

Теперь он понял, насколько опасными были его действия. Проблема была в том, что он всё равно поступил бы так же. Он не пожалел о содеянном ни на миг. Лидер не должен быть таким.

В первую очередь ему не следовало позволять им поднимать знамя с головой волка. Теперь, когда он выполнил свою задачу, и Фэйли вернулась, настало время отбросить все эти глупости. Перрин был кузнецом. Неважно, что за одежды на него нацепила Фэйли, и какие титулы на него навесили люди. Из струга не сделать подковы, просто раскрасив его или назвав его по-другому.

Он повернул в сторону, где, возглавляя колонну, ехал Джори Конгар. Этот треклятый алый флаг с головой волка гордо развевался на шесте длиннее кавалерийского копья. Перрин открыл было рот, чтобы прикрикнуть на двуреченца, чтобы тот спустил флаг, но внезапно Фэйли перебила его.

– Да, в самом деле, – задумчиво молвила она. – Я раздумывала над этим последние несколько недель, и, каким бы странным это ни казалось, я считаю, что моё пленение могло быть именно тем, в чём мы нуждались. Мы оба.

Что? Перрин повернулся к ней, чувствуя исходящий от неё запах задумчивости. Она и впрямь верила в то, что говорила.

– Теперь, – сказала Фэйли, – нам нужно поговорить о…

– Разведчики возвращаются, – сказал он, возможно, более резко, чем намеревался. – Впереди айильцы.

Фэйли взглянула в ту сторону, куда он указывал, но, конечно же, она пока не могла ничего разглядеть. Однако она знала о его зрении. Одна из немногих, кто знал.

Сигнал прозвучал, как только остальные заметили приближающиеся по дороге три фигуры в кадин'сор. Девы, которых Перрин отправил на разведку. Две поспешили к Хранительницам Мудрости, а одна подбежала к Перрину.

– Там у дороги кое-что есть, Перрин Айбара, – сообщила женщина. Она пахла настороженно. Опасный знак. – Кое-что, что ты захочешь увидеть.

* * *

Галада разбудил звук шелеста полога шатра. Тут же его отбитый бок обожгла вспышка боли. Она отозвалась тупой болью в плече, левой руке и бедре – в ранах, полученных от Валды. Но всё это почти затмила сильная пульсирующая головная боль.

Он застонал и перекатился на спину. Вокруг было темно, в небе светились крохотные огоньки. Может, звёзды? Слишком долго всё было затянуто пеленой облаков.

Но нет. Что-то с ними было не так. В голове пульсировала боль, и пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прогнать слёзы из уголков глаз. Эти звёзды казались слишком тусклыми, слишком далёкими. И не складывались ни в одно из знакомых созвездий. Куда это мог увезти его Асунава, что тут даже звёзды другие?

Немного собравшись с мыслями, он принялся осматриваться. Вокруг него был массивный спальный шатёр, специально сделанный так, чтобы даже днём внутри было темно. Огоньки наверху вовсе не были звёздами, это дневной свет пробивался через редкие крохотные дырочки в износившейся ткани шатра.

Галад по-прежнему был обнажён, и, осторожно ощупав лицо пальцами, он определил, что оно покрыто запёкшейся коркой крови. По всей видимости, она натекла из длинной раны на лбу. Если её не промыть в ближайшее время, она, скорей всего, воспалится. Лёжа на спине, он старался делать осторожные вдохи и выдохи. Если он делал слишком глубокий вдох, бок тут же принимался нестерпимо болеть.

Галад вовсе не боялся ни боли, ни смерти. Он сделал выбор, и тот был правильным. К сожалению, Галад вынужден был сохранить Вопрошающим власть, тех контролировали Шончан. Однако другого выхода не было. После того, как он попал в руки Асунаве.

Галад нисколько не злился на предавших его разведчиков. Вопрошающие обладали реальной властью среди Детей, и их лживые проповеди, без сомнения, были очень убедительны. А вот на кого он действительно был зол, так это на Асунаву, который взял истину и измарал её. Мир полон подобными ему людьми, но Дети должны быть другими.

Скоро за ним явятся Вопрошающие и с помощью своих крючьев и ножей покажут ему истинную цену спасения его сторонников. Принимая решение, он знал о ней. По-своему Галад победил, потому что наиболее верно воспользовался ситуацией.

Чтобы сделать следующий шаг к победе, нужно придерживаться на допросах истины и до последнего вздоха отрицать, что он Приспешник Тёмного. Это будет непросто, но это будет правильно.

Усилием воли он заставил себя сесть, борясь с ожидаемым приступом дурноты и слабости. Он осмотрелся получше. Его ноги были скованы цепью, прикреплённой к штырю, который был глубоко вбит в землю прямо сквозь нижний край холстины шатра.

На всякий случай он попробовал его вытащить. Он тянул так сильно, что мышцы отказались слушаться, и едва не потерял сознание. Когда Галад пришёл в себя, то переполз к боковине шатра. Длины цепи хватало, чтобы добраться до выхода. Он потянул за одну из матерчатых лент, которую использовали, чтобы закреплять полог наверху, и, поплевав на неё, методично оттёр с её помощью грязь и кровь с лица.

Умывание давало ему цель, заставляло двигаться и помогало забыть о боли. Он тщательно соскрёб засохшую кровь со щеки и носа. Это оказалось непросто; во рту пересохло. Чтобы добыть слюну, пришлось прикусить язык. Ленты были из более мягкого материала, а не холщовыми. От них пахло пылью.

Он выбрал кусок почище, плюнул на него и втер слюну в материю. Рана на голове, грязь на лице – всё это отметки победы Вопрошающих. Но он не оставит от них ни следа. Он направится на пытки с чистым лицом.

Снаружи были слышны выкрики. Люди готовились снять лагерь. Может, допрос отложат? Хотя вряд ли. На сборы всё равно уйдет несколько часов.

Продолжив оттирать грязь, Галад полностью испачкал обе завязки. Он использовал это занятие, словно некий ритуал – ритмичные движения позволяли сконцентрироваться и помедитировать. Головная боль исчезла совсем, а ушибы значили всё меньше.

Он не сбежит. Даже если представится такая возможность, побег отменит их с Асунавой сделку. Но он встретит врагов с чувством собственного достоинства.

Едва закончив с умыванием, он услышал голоса у шатра. За ним явились. Он тихо отполз обратно к вбитому в землю штырю. Глубоко вздохнув, несмотря на боль, он перевернулся на колени. Затем, ухватившись левой рукой за верх железного штыря, он потянулся и поднялся на ноги.

Галад покачнулся, но сумел устоять и выпрямиться. Теперь боль потеряла значение. Бывало, он чувствовал укусы насекомых, доставлявшие больше неприятностей. Юноша встал в боевую стойку, держа руки прямо перед собой и скрестив запястья. Открыл глаза, выпрямил спину и уставился на вход в шатёр. Не униформа, плащ или герб и не оружие делают мужчину мужчиной, а то, как он держится.

Полог шатра зашуршал и открылся. Свет, ворвавшийся снаружи, оказался слишком ярким для глаз Галада, но он не моргнул. Даже не поморщился.

На фоне хмурого неба промелькнули какие-то силуэты. Подсвеченные сзади люди опешили. Он мог бы даже сказать, что они удивились, обнаружив его стоящим на ногах.

– Свет! – воскликнул один из вошедших. – Дамодред, как это ты сумел подняться? – Голос неожиданно показался знакомым.

– Тром? – хриплым голосом уточнил Галад.

В шатёр набились люди. Глаза Галада немного привыкли к свету, и он разглядел среди них коренастого Трома рядом с Борнхальдом и Байаром. Тром возился с ключами.

– Стой, – произнёс Галад, – я отдал вам троим приказ. Борнхальд, на твоём плаще кровь! Я же приказал вам не пытаться меня освободить.

– Твои люди выполнили твой приказ, Дамодред, – раздался новый голос. Галад увидел, что в шатёр вошли ещё трое: высокий и бородатый Лорд Бераб Голевер; лорд Алабар Харнеш – на его лысой, скрытой в тени голове не хватало одного уха; лорд Брандел Вордариан, блондин богатырского сложения, соотечественник Галада из Андора. Все трое были Лордами-Капитанами, которые оставались с Асунавой.

– Что происходит? – спросил их Галад.

Харнеш открыл мешок и вывалил из него что-то круглое под ноги Галаду. Это была голова.

Голова Асунавы.

Все трое вынули мечи из ножен и опустились перед Галадом на колени. Тром в это время отпёр кандалы на ногах Галада.

– Понятно, – произнёс Галад. – Значит, вы обратили ваше оружие против своих товарищей.

– А что ещё, по-твоему, нам оставалось делать? – спросил Брандел, не вставая и подняв взгляд на Галада.

Галад в ответ покачал головой:

– Не знаю. Может, вы и правы. Мне не следует осуждать ваш выбор. Я допускаю, что он был единственно возможным. Но что заставило вас изменить решение?

– За последние полгода мы потеряли двух Лордов Капитан-Командоров, – хрипло произнёс Харнеш. – Цитадель Света стала игрушкой для Шончан. Весь мир обратился в хаос.

– К тому же, – вступил Голевер, – Асунава заставил нас выступить и обнажить оружие против наших же братьев – Чад Света. Это было неправильно, Дамодред. Мы все видели, что ты сделал, и видели, как ты не допустил кровопролития между нами. Осознав это и услышав, что Верховный Инквизитор обвинил человека, всем известного своим благородством, в Приспешничестве… Как мы могли поступить иначе и не восстать против него?

Галад кивнул.

– Значит, вы признаёте меня своим Лордом Капитан-Командором?

Все трое кивнули.

– Все Лорды Капитаны встали на твою сторону, – сказал Голевер. – Нам пришлось убить треть обладателей знаков красного посоха Десницы Света. Кто-то пытался сбежать, кто-то присоединился к нам. Амадицийцы не стали вмешиваться, и многие из них заявили, что предпочтут остаться с нами, чем возвращаться к Шончан. Остальные амадицийцы – и Вопрошающие, пытавшиеся сбежать – сейчас содержатся под стражей.

– Отпустите желающих на все четыре стороны, – сказал Галад. – Пусть возвращаются к своим семьям или хозяевам. К тому времени, когда они доберутся до Шончан, мы будем вне их досягаемости.

Те кивнули в ответ.

– Я принимаю вашу присягу, – сказал Галад. – Соберите остальных капитанов, и пусть мне принесут отчёты о наличии фуража. Снимайте лагерь. Мы идём в Андор.

Никто не спросил, не нужно ли ему отдохнуть, хотя Тром выглядел встревоженным. Галад надел принесённую одним из Чад белую рубаху и сел в поспешно доставленное кресло. Другой солдат, Чадо Кандияр, разбиравшийся в ранах, пришёл его осмотреть.

Галад вовсе не чувствовал в себе ни сил, ни мудрости, чтобы взвалить на себя предложенный ему пост, но Чада Света сделали свой выбор.

Храни их за это Свет.

Глава 3 Гнев Амерлин

Эгвейн плыла в темноте. Бесформенная, бестелесная. В окружающей бесконечности простирались мысли, грёзы, страхи, надежды, фантазии всего мира.

Это место находилось между снами и реальностью. Тьму пронзали тысячи и тысячи различных огоньков, горевших ярче и казавшихся чётче, чем звёзды на небосклоне. Это были сны, и она могла заглянуть в них, однако не стала этого делать. Те из них, которые она желала увидеть, были защищены, а большинство других были ей незнакомы.

Был один сон, в который она страстно желала проникнуть, но сдерживалась. Хотя её чувства к Гавину были по-прежнему сильны, с недавних пор Эгвейн не могла определить, как она к нему относится. Блуждание по его снам тут ничем не помогло бы.

Она обернулась, осматриваясь в пространстве. С недавних пор Эгвейн являлась сюда, чтобы, плавая в темноте, собраться с мыслями. Все эти сны – всех людей из её мира и его отражений – напоминали ей, за что она боролась. Она не должна забывать о том, что за стенами Белой Башни существует целый мир. И целью Айз Седай было служение этому миру.

Время шло, Эгвейн плыла, купаясь в свете сновидений. Наконец, она заставила себя переместиться и отыскала знакомый ей сон, хотя и не была уверена, как это получалось. Огонёк сновидения летел прямо на неё, постепенно заполняя собой всё поле зрения.

Надавив своей волей на сон, она мысленно направила внутрь него послание: «Найнив. Пришло время перестать меня сторониться. У нас полно дел. И ещё у меня есть для тебя новости. Встретимся через одну ночь в Зале Совета Башни. Если ты не явишься, я буду вынуждена принять меры. Твоё легкомыслие представляет опасность для всех нас».

Казалось, сон задрожал, и Эгвейн отпрянула как раз в тот миг, когда он исчез. С Илэйн она уже переговорила. Эти двое совсем отбились от рук. Им было необходимо по-настоящему вручить шаль и связать их клятвами.

Кроме того, Эгвейн нужна была информация от Найнив. Она надеялась, что угроза вместе с обещанием новостей подействует. И эти новости были действительно важными. Белая Башня, наконец, едина, Престол Амерлин в надёжных руках, а Элайда захвачена Шончан.

Вокруг Эгвейн мерцали крохотные огоньки снов. Она подумывала, не связаться ли с Хранительницами Мудрости, однако отказалась от этой идеи. Как же ей их использовать? В первую очередь нужно удержать их от мысли, что их «используют». Она ещё не решила до конца, что с ними делать.

Эгвейн позволила себе вернуться в собственное тело, чтобы уделить остаток ночи собственным снам. Здесь она не могла удержать свои мысли и перестать думать о Гавине, да и не хотела. Она вошла в свой сон – и попала в объятия мужчины. Они стояли в небольшой комнате с каменными стенами, похожей на её кабинет в Башне, однако украшенной наподобие общего зала в отцовской гостинице. Гавин был облачён в традиционные для Двуречья добротные шерстяные одежды и без привычного меча. Простая жизнь… Это не для неё, хотя мечтать не запрещается.

Всё затряслось. Комната, состоящая из прошлого и настоящего, казалось, рушится, превращаясь в воронку кружащегося дыма. Эгвейн отступила на шаг, задыхаясь и видя, как Гавин рассыпается, словно созданный из песка. Всё вокруг неё превратилось в пыль, и вдали под смоляным небом вырастали тринадцать чёрных башен.

Одна пала, за ней другая обрушилась на землю. Но пока одни рассыпались, оставшиеся становились всё выше и выше. Земля содрогнулась, и ещё несколько башен рухнули. Одна из них содрогнулась и раскололась, обрушившись почти до основания – но затем восстала вновь и вознеслась выше всех остальных.

Когда землетрясение стихло, осталось шесть возвышающихся над ней башен. Эгвейн упала на ставшую мягкой землю, покрытую ковром из сухих листьев. Видение изменилось. Она смотрела вниз, на гнездо. В нём выводок орлиных птенцов взывал к небу, к своей матери. Один из орлят развернул скрученное в кольца тело, и это оказался вовсе не орлёнок, а змея. Она начала по очереди нападать на птенцов, проглатывая их целиком. Орлята же продолжали глядеть в небо, словно принимая пожиравшую их змею за своего собрата.

Видение снова изменилось. Перед её взором предстала огромная сфера из тончайшего хрусталя. Она находилась на вершине тёмного холма, искрясь под светом освещавших её двадцати трёх огромных звезд. Сферу покрывали трещины, и только стягивавшие её верёвки не давали сфере развалиться.

Эгвейн заметила Ранда, поднимающегося по склону холма с топором в руках. Добравшись до вершины, он вскинул топор, а затем начал по одной разрубать стягивающие сферу верёвки. Как только последняя из них лопнула, сфера начала распадаться, прекрасный шар просто разваливался на части. Ранд покачал головой.

Эгвейн ахнула и села, проснувшись. Она была в своих покоях в Белой Башне. Спальня была почти пуста – она приказала убрать все вещи Элайды, но не успела снова полностью обставить комнату. У неё были только умывальник, плетёный коричневый коврик и кровать со столбиками и балдахином. Ставни были закрыты, и сквозь щели заглядывало утреннее солнце.

Она сделала глубокий вдох и выдох. Крайне редко у неё бывали столь тревожные видения.

Пытаясь успокоиться, Эгвейн потянулась к краю кровати и достала книжечку в кожаном переплёте, которую всегда держала под рукой, чтобы записывать свои сны. Из трёх видений наиболее понятным было второе. Она почувствовала, о чём оно было, подсознательно, как ей это иногда удавалось, уловив его смысл. Змея олицетворяла одну из Отрёкшихся, скрывающуюся в Белой Башне под личиной Айз Седай. Эгвейн подозревала, что смысл был в этом. Верин в это верила.

Месана оставалась в Белой Башне. Но как ей удавалось выдавать себя за Айз Седай? Каждая сестра повторно принесла Клятвы. По-видимому, Месана смогла каким-то образом обмануть Клятвенный Жезл. Подробно записывая свои видения, девушка задумалась о вырастающих вдали, грозящих уничтожить её башнях, и частично поняла значение этого сна.

Если Эгвейн не сможет отыскать Месану и остановить её, случится что-то ужасное. Вплоть до падения Белой Башни или даже победы Тёмного. Сны не были Предсказаниями – они показывали не то, что произойдёт наверняка, а то, что может случиться.

«Свет, – подумала она, закончив записи. – Как будто и без того проблем не хватает».

Эгвейн поднялась, собираясь позвать служанок, однако ей помешал стук в дверь. Удивившись, она в одной ночной сорочке прошла по толстому ковру и приоткрыла дверь, за которой обнаружила стоящую в коридоре Сильвиану. Волосы одетой в красное плотно сбитой, угловатой женщины были уложены в привычный пучок. Её плечи покрывал алый палантин Хранительницы.

– Мать, – произнесла Сильвиана напряжённым голосом, – прошу прощения, что разбудила вас.

– Я не спала, – сказала Эгвейн. – Что такое? Что стряслось?

– Он здесь, Мать. В Башне.

– Кто?

– Возрождённый Дракон. Он просит у вас аудиенции.

* * *

– Ох… будто уху сварили из одних рыбьих голов, – пробормотала Суан, идя по коридорам Белой Башни. – Как же он смог незамеченным пройти через весь город?

Верховный Капитан Чубейн поморщился.

«Так ему и надо», – подумала Суан. Черноволосый мужчина был облачён в форму гвардейца Башни. Белый табард, надетый поверх кольчуги, украшало пламя Тар Валона. Он шёл, положив руку на меч. Поговаривали, что теперь, когда Брин оказался в Тар Валоне, его могут сместить с должности Верховного Капитана. Однако Эгвейн прислушалась к совету Суан и не стала отправлять Чубейна в отставку. Брин не желал быть Верховным Капитаном, а Амерлин для Последней Битвы он нужен как боевой генерал.

Брин отсутствовал – он находился со своими людьми: разместить и найти провизию для пятидесятитысячного войска казалось практически невозможным. Она уже послала Брину весточку и чувствовала, что он приближается. Угрюмый чурбан, но Суан сейчас нуждалась в его поддержке. Возрождённый Дракон? Прямо в Тар Валоне?

– Не удивительно, что он прошёл так далеко, Суан, – произнесла Саэрин. Они со смуглой Коричневой были вместе, когда наткнулись на пробегавшего мимо побледневшего капитана. На висках Саэрин белела седина, что указывало на то, что Айз Седай уже немолода, а на щеке женщины был шрам, происхождение которого Суан никак не могла у неё выпытать.

– В город ежедневно прибывают сотни беженцев, – продолжала Саэрин, – и каждого, кто хотя бы частично годен к войне, посылают для вербовки в Гвардию Башни. Неудивительно, что никто не остановил ал'Тора.

Чубейн кивнул.

– Он явился к Закатным Вратам ещё до того, как кто-то смог его расспросить. А затем… ну… затем он просто заявил, что он – Возрождённый Дракон и желает видеть Амерлин. Не выкрикнул или что-то в этом роде, а спокойно, словно весенний дождь, представился.

В коридорах Башни было не протолкнуться. Однако большинство женщин не представляли, чем себя занять, и метались туда-сюда, словно рыба в сети.

«Прекратите, – подумала Суан. – Он явился в средоточие нашего могущества. И именно он пойман в сеть».

– Как считаешь, что за игру он затеял? – спросила Саэрин.

– Чтоб мне сгореть, не имею понятия, – отозвалась Суан. – Сейчас он уже должен был полностью обезуметь. Возможно, он напуган и пришёл сдаваться.

– Сомневаюсь.

– Я тоже, – неохотно призналась Суан. За прошедшие несколько дней она с удивлением обнаружила, что Саэрин ей нравится. Когда Суан была Амерлин, у неё не было времени на дружеские отношения. Гораздо важнее было сталкивать интересы Айя между собой. Она считала Саэрин упрямой и нарушающей планы. Теперь, когда они не бодались головами так часто, Суан находила эти её черты притягательными.

– Возможно, он узнал, что Элайда пропала, – сказала Суан, – и решил, что с давней подругой на Престоле Амерлин он будет здесь в безопасности.

– Это не вяжется с тем, что я читала про мальчика, – ответила Саэрин. – Вспомни его недоверчивость и непредсказуемость, вкупе с жёстким характером и твёрдым намерением держаться подальше от Айз Седай.

О том же самом была наслышана и Суан, хотя с тех пор, как она видела мальчика, минуло два года. К тому же в их последнюю встречу она была Амерлин, а он – простым пастухом. С тех пор большую часть информации о нём она получала с помощью глаз-и-ушей Голубой Айя. Требовалась большая сноровка, чтобы отделять вымысел от правды, но большинство мнений агентов о Ранде сходилось в одном. Импульсивный, подозрительный, высокомерный. «Испепели Свет Элайду! – подумала Суан. – Если бы не она, он бы давно благополучно был под опекой Айз Седай».

Направляясь в сторону Зала Совета Башни, они спустились на три пролёта спиралевидного пандуса и вошли в очередной коридор Башни с белыми стенами. Если Амерлин собирается принять Возрождённого Дракона, то это случится именно в Зале. Миновав два извилистых поворота, пройдя мимо зеркальных светильников и величественных гобеленов, они оказались в последнем из коридоров и застыли.

Плитки пола были тут цвета крови. Это было неправильно. Они должны были быть белыми и жёлтыми. А эти блестели, словно влажные.

Чубейн напряженно вдохнул, его рука сжала рукоять меча. Саэрин вскинула бровь. Суан хотелось было бежать вперёд, однако место, которого коснулся Тёмный, могло быть очень опасным. Она могла бы начать тонуть прямо в плитках пола, а то и гобелены могли наброситься на неё.

Обе Айз Седай развернулись и направились другим путём. Чубейн на мгновение задержался, а затем поспешил за ними. На его лице легко читалось напряжение. Сперва Шончан напали на Башню, теперь явился Возрождённый Дракон – и всё во время его дежурства.

По пути им встретились и другие сёстры, следовавшие в том же направлении. Большинство из них надело шали. Можно было предположить, что причиной тому были сегодняшние новости, однако правда заключалась в том, что многие из них всё ещё с недоверием относились к другим Айя. Вот ещё одна причина проклинать Элайду. Эгвейн упорно старалась вновь сплотить Башню, однако невозможно было за месяц починить все порванные за прошедшие годы сети.

Наконец они добрались до Зала Совета. В широком коридоре снаружи толпились сёстры, разбившиеся по своим Айя. Чубейн поспешил побеседовать с гвардейцами, стоявшими у входа, а Саэрин степенно, как подобает, прошла в Зал, чтобы подождать вместе с остальными Восседающими. Суан с остальными осталась стоять снаружи.

Многое изменилось. Эгвейн назначила новую Хранительницу вместо Шириам. Выбрав Сильвиану, она поступила очень мудро. Женщина была известна своим хладнокровием – для Красной Айя – и это назначение могло помочь сплотить воедино две половины расколотой Башни. Однако до этого в душе Суан теплилась надежда, что Эгвейн выберет её. Сейчас Эгвейн была очень занята – и становилась всё более самостоятельной – так что всё меньше и меньше нуждалась в наставлениях Суан.

С одной стороны, это было хорошо. С другой – приводило в ярость.

Такие знакомые коридоры, аромат недавно вымытого камня, эхо шагов… В последний раз она была здесь, когда возглавляла Башню. Но она больше не во главе.

У неё не было намерения что-либо предпринимать, дабы вновь возвыситься. Приближалась Последняя Битва, и она не желала тратить время на свары вновь вернувшейся в Башню Голубой Айя. Она хотела продолжить то, что начала много лет назад вместе с Морейн. Сопровождать Возрождённого Дракона на Последнюю Битву.

Сквозь Узы она почувствовала появление Брина раньше, чем тот заговорил.

– Вот это озабоченное лицо, – произнёс он, подойдя сзади. Его голос перекрыл звуки множества приглушённых разговоров в коридоре.

Суан обернулась к нему. Он был величественен и удивительно спокоен, особенно для человека, испытавшего предательство со стороны Моргейз Траканд, затем втянутого в интриги Айз Седай, потом проинформированного, что ему предстоит возглавить своих солдат в авангарде Последней Битвы. Но в этом был весь Брин. Абсолютно невозмутимый. Он развеял её волнения одним своим появлением.

– Ты пришёл быстрее, чем я предполагала, – сообщила она. – И у меня не «озабоченное лицо», Гарет Брин. Я – Айз Седай. Моя суть сама по себе предполагает контроль над собой и окружающими.

– Да, – сказал он. – Тем не менее, чем больше времени я провожу среди Айз Седай, тем больше в этом сомневаюсь. Держат ли они свои эмоции под контролем? Или же их чувства просто остаются неизменными? Если кто-то постоянно чем-то озабочен, он всегда будет выглядеть одинаково.

Она одарила его пристальным взглядом:

– Глупый мужчина.

Он улыбнулся, развернулся и оглядел коридор, полный Айз Седай и Стражей.

– Когда твой посланец нашёл меня, я уже возвращался в Башню с докладом. Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – съязвила она.

– Они нервничают, – произнес Брин. – Не думаю, что мне когда-либо доводилось видеть Айз Седай в таком состоянии.

– Разве нас можно за это осудить? – огрызнулась она.

Он взглянул на неё и положил руку на плечо Суан. Его крепкие, жесткие пальцы легонько коснулись её шеи.

– Что стряслось?

Она сделала глубокий вдох, покосившись в сторону. Наконец-то появилась Эгвейн. Она направлялась в Зал, беседуя с Сильвианой. Как обычно позади неё, словно тень, следовал мрачный Гавин Траканд. Непризнанный Эгвейн, не связанный Узами Стража, однако и не изгнанный из Башни. После воссоединения он проводил все ночи, охраняя покои Эгвейн, несмотря на то, что это приводило её в ярость.

По мере приближения Эгвейн сёстры начали расступаться, давая ей пройти. Одни неохотно, другие с почтением. Она поставила Башню на колени, действуя изнутри, подвергаясь ежедневным побоям, опоенная настоем корня вилочника так, что едва могла зажечь свечу с помощью Силы. Такая юная. Но что для Айз Седай значил возраст?

– Я всегда считала, что на её месте буду я, – тихонько сказала Суан, так, чтобы слышал один Брин. – Что я приму его и буду направлять. Именно я должна была быть на её месте.

Пальцы Брина сжались.

– Суан, я…

– О, избавь меня от этого, – проворчала Суан, глядя на него. – Я ни о чём не жалею.

Он нахмурился.

– Всё к лучшему, – произнесла Суан, хотя всё её нутро скрутило от этого признания. – Даже хорошо, что Элайда меня низложила, несмотря на всю проявленную ею тиранию и глупость, потому что именно это привело нас к Эгвейн. Она справится лучше меня. Тяжело это признавать, но, будучи успешной Амерлин, добиться подобного я бы не сумела. Вести за собой одним лишь присутствием без помощи силы, объединять, а не разделять… Поэтому я рада, что его встречает именно Эгвейн.

Брин улыбнулся и нежно сжал её плечо.

– Ну что ещё? – спросила она.

– Я горжусь тобой.

Она закатила глаза.

– Пф. В последнее время я просто купаюсь в твоей сентиментальности.

– Тебе не скрыть от меня своё великодушие, Суан Санчей. Я вижу твоё сердце.

– Не паясничай.

– Отнюдь. Ты привела нас сюда, Суан. Как бы ни возвысилась девочка, именно ты высекла для неё ступени наверх.

– Да, а затем вручила зубило Элайде.

Суан взглянула на стоявшую в дверях Зала Совета Эгвейн. Юная Амерлин оглядела собравшихся снаружи женщин и приветственно кивнула Суан. Возможно, даже с небольшой долей уважения.

– Она – именно та, в ком мы сейчас нуждаемся, – сказал Брин, – однако ты – та, кто был нужен в то время. Ты поступила правильно, Суан. Это известно ей, а так же всей Башне.

Услышать подобное было очень приятно.

– Хорошо. Ты видел его, когда шёл?

– Да, – ответил Брин. – Он внизу под надзором как минимум сотни Стражей и двадцати шести сестёр – два полных круга. Он ограждён, вне всяких сомнений. Тем не менее, все двадцать шесть женщин на грани паники. Никто не смеет прикоснуться к нему или связать его.

– Это не имеет значения, пока он ограждён. Он кажется напуганным? Высокомерным? Рассерженным?

– Ничего подобного.

– Что ж… тогда какой он на вид?

– Честно, Суан? Он похож на Айз Седай.

Суан с клацаньем стиснула зубы. Он снова над ней насмехается? Нет, генерал выглядел серьёзным. Тогда что он имел в виду?

Эгвейн проследовала в Зал. Затем оттуда поспешно выскочила одетая в белое послушница в сопровождении двух солдат Чубейна. Эгвейн послала за Драконом. Рука Брина по-прежнему лежала на плече Суан. Сам он стоял чуть позади. Суан заставила себя успокоиться.

Наконец, она заметила движение в дальнем конце коридора. Сестёр вокруг неё начало охватывать сияние – они обнимали Источник. Суан не поддалась общей панике.

Вскоре процессия приблизилась. Высокую фигуру в поношенном коричневом плаще окружали ряды Стражей, за ними следовали двадцать шесть Айз Седай. Она различила шедшее изнутри свечение вокруг фигуры. Суан обладала Даром видеть та'веренов, а ал'Тор был сильнейшим среди когда-либо живших.

Она заставила себя проигнорировать ореол, разглядывая самого ал'Тора. Оказалось, что мальчик превратился в мужчину. Юношеская мягкость ушла, сменившись резкими чертами. В его движениях не было неуклюжести, столь часто наблюдающейся у юношей высокого роста. Вместо этого он научился по-мужски использовать свой высокий рост. Его походка стала величавой. Будучи Амерлин, Суан приходилось встречаться с Лжедраконами. Странно, насколько этот мужчина походил на них. Это было…

Она замерла, встретившись с ним взглядом. В нём было нечто, не поддающееся объяснению: как будто бремя прожитых лет. Словно этот человек смотрел на мир сквозь отсвет тысячи жизней, соединённых в одну. Его лицо действительно напоминало Айз Седай. По крайней мере, этими лишёнными возраста глазами.

Возрождённый Дракон поднял правую руку – его левая рука была заложена за спину – и остановил процессию.

– Если позволите, – обратился он к Стражам, направившись сквозь их ряды.

Потрясённые Стражи позволили ему пройти. Тихий голос Дракона заставил их расступиться. Они должны быть бдительнее. Ал'Тор приблизился к Суан, и она заставила себя собраться. Он был безоружен и ограждён, он не мог навредить ей. Тем не менее, Брин встал рядом с ней и потянулся к своему мечу.

– Спокойно, Гарет Брин. – произнёс ал'Тор. – Я не причиню ей вреда. Полагаю, ты позволил ей связать себя Узами? Забавно. Илэйн было бы интересно об этом узнать. А ты, Суан Санчей... ты изменилась со времени нашей последней встречи.

– Все мы меняемся, пока вращается Колесо.

– Типичный ответ Айз Седай, – улыбнулся ал'Тор. Расслабленной, мягкой улыбкой. Это удивило её. – Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к ним. Однажды ты получила стрелу, предназначенную мне. Я поблагодарил тебя за это?

– Насколько помню, я сделала это не специально, – сухо отозвалась она.

– В любом случае, прими мою благодарность, – он повернулся к дверям в Зал Совета. – Какова она в роли Амерлин?

«Почему он спрашивает меня?» Он не мог знать о близких взаимоотношениях между Суан и Эгвейн.

– Удивительная, – произнесла Суан. – Одна из величайших среди всех, что были у нас, притом что занимает Престол недавно.

Он снова улыбнулся.

– Меньшего я и не ожидал. Странно, но я чувствую, что вновь встретиться с ней будет болезненно, несмотря на то, что это единственная моя рана, которая прочно и окончательно зажила. Но я всё ещё помню ту боль.

Свет, этот мужчина опроверг все её ожидания! Белая Башня была тем местом, в котором любой способный направлять мужчина должен был потерять присутствие духа. Даже Возрождённый Дракон. Но он не выглядел сколько-нибудь взволнованным.

Она открыла было рот, но тут же закрыла, поскольку сквозь плотную толпу протиснулась одна из Айз Седай. Тиана?

Женщина что-то достала из рукава и протянула ал'Тору. Небольшое письмо, скреплённой красной восковой печатью.

– Это вам, – произнесла она. Ее голос был напряжён, пальцы дрожали, однако дрожь была едва заметна. Но Суан научилась выявлять признаки эмоций Айз Седай.

Ал'Тор вскинул бровь, затем протянул руку и взял письмо.

– Что это?

– Я обещала его передать, – сказала Тиана. – Я хотела было отказаться, но никогда бы не подумала, что вы явитесь в… Я имела в виду…

Она осеклась и умолкла. Затем проскользнула обратно в толпу.

Не читая, ал'Тор спрятал послание в карман.

– Постарайся успокоить Эгвейн, когда я сделаю то, что должен, – сказал он Суан.

Затем он глубоко вздохнул и шагнул вперёд, игнорируя охрану, к дверям в Зал Совета. Стражи робко поспешили следом, не смея его остановить.

* * *

Когда Ранд без сопровождения вошёл в Зал, по коже рук Эгвейн пробежали мурашки. Оставшиеся снаружи Айз Седай столпились в дверях, пытаясь не таращиться во все глаза. Сильвиана взглянула на Эгвейн. Должна ли эта встреча быть Запечатана Пламенем для всех, кроме Совета?

«Нет, – подумала Эгвейн. – Им необходимо видеть, что я ему противостою. Свет, но я не чувствую, что к этому готова».

Но тут уж ничего не поделаешь. Она собралась, повторяя слова, которые всё утро вертелись в её голове. Это был не Ранд ал’Тор, друг детства, человек, за которого она собиралась выйти замуж. К Ранду ал'Тору она могла бы проявить снисходительность, однако в данной ситуации это могло привести к концу света.

Нет. Этот человек был Возрождённым Драконом. Самый опасный мужчина из когда-либо живших на земле. Высокий, гораздо более уверенный в себе, чем ей помнилось. В простой одежде.

Он прошёл прямо в центр Зала; Стражи, сопровождавшие его, остались снаружи. Он остановился в центре изображённого на полу Пламени, окружённый сидевшими на своих местах Восседающими.

– Эгвейн, – произнёс Ранд, его голос эхом отразился от стен залы. Он кивнул ей, словно в знак уважения. – Вижу, ты добилась своего. Палантин Амерлин тебе к лицу.

В свете того, что ей не так давно приходилось о нём слышать, его спокойствие было для неё неожиданным. Возможно, это было обречённостью решившего сдаться преступника.

Неужели она так о нём и думает? Как о преступнике? Он совершал поступки, без сомнения, кажущиеся преступными: он разрушал, он завоевывал. Последний раз она была рядом с ним, когда они путешествовали по Айильской Пустыне. В то время в нём появилась некая твёрдость, и она по-прежнему видела в нём эту черту. Однако теперь появилось что-то ещё. Нечто большее.

– Что с тобой произошло? – спросила она, подавшись вперёд с Престола Амерлин.

– Я был сломан, – произнёс Ранд, держа руки за спиной. – А затем, что поразительно, был выкован заново. Мне кажется, он почти заполучил меня, Эгвейн. Именно Кадсуане открыла мне глаза на то, что это нужно исправить, хотя у неё это вышло случайно. Тем не менее, полагаю, мне следует пересмотреть своё решение об её изгнании.

Он говорил иначе. Была в его словах некая церемонность, которой она не знала прежде в Ранде. У другого человека она бы предположила хорошее образование и просвещённость. Но у Ранда не было ни того, ни другого. Неужели его наставники столь быстро добились успеха?

– Для чего ты явился к Престолу Амерлин? – спросила она. – Желаешь ли ты просить о чём-либо или явился, чтобы предать себя в руки Белой Башни?

Он изучал её, по-прежнему держа руки за спиной. За его спиной одна за другой в Зал тихо вошли тринадцать Айз Седай. Их окружало сияние саидар – они удерживали его щит.

Казалось, Ранда это нисколько не волновало. Он изучал помещение, разглядывал Восседающих. Его взгляд задержался на скамье Красных. Два места там пустовали. Певара и Джавиндра всё ещё не вернулись со своей тайной миссии. Лишь Барасин, недавно избранная вместо Духары, была на месте. К её чести она спокойно встретила взгляд Ранда.

– Прежде я ненавидел тебя, – сказал Ранд, вновь повернувшись к Эгвейн. – В последние месяцы меня переполняло много чувств. Кажется, с того самого момента, как Морейн явилась в Двуречье, я старался избегать сетей Айз Седай. И всё же, я позволил опутать себя другим, невидимым сетям, но более опасным.

– Мне пришло в голову, что я перестарался. Меня волновало, что, послушайся я тебя, ты попыталась бы управлять мной. Мной двигало не стремление к независимости, а страх стать бесполезным. Я боялся, что всё, что я сделаю, будет совершено тобой, а не мной, – он помедлил. – Я хотел найти кучу спин, на которые я мог бы удобно взвалить вину за свои преступления.

Эгвейн нахмурилась. Возрождённый Дракон явился в Башню, чтобы поупражняться в пустой философии? Может, он уже безумен?

– Ранд, – сказала Эгвейн, стараясь смягчить тон, – я собираюсь попросить кое-кого из сестёр побеседовать с тобой, чтобы решить, всё ли с тобой… в порядке. Пожалуйста, постарайся понять.

Как только они узнают побольше о его состоянии, они смогут решить, что с ним делать. Возрождённому Дракону была необходима свобода, чтобы поступать так, как гласили Пророчества. Однако можно ли позволить ему разгуливать просто так сейчас, когда он в их руках?

Ранд улыбнулся.

– О, я понимаю, Эгвейн. И, к сожалению, вынужден тебе отказать. Слишком много дел требуют моего участия. По моей вине голодают люди, другие живут в постоянном страхе перед тем, что я совершил. Один хороший друг скачет навстречу смерти совсем без поддержки. И так осталось слишком мало времени исполнить всё, что я должен.

– Ранд, – произнесла Эгвейн, – мы должны быть уверены.

Он кивнул, будто понимая.

– Это – часть, о которой я сожалею. Я не хотел являться в средоточие твоей власти, которую тебе так ловко удалось приобрести, и отказываться выполнять твои требования. Но ничего не поделаешь. Ты должна знать мои планы, чтобы суметь подготовиться.

– В прошлый раз, когда я попытался запечатать Отверстие, я вынужден был делать это без помощи женщин. Это – одна из причин неудачи, хотя, возможно, отказав мне в поддержке, они проявили мудрость. Что ж, вина обоюдная, но второй раз я не намерен совершить ту же ошибку. Я считаю, что саидин и саидар должны быть использованы вместе. Пока у меня нет ответов.

Изучая его, Эгвейн подалась вперёд. В его взгляде не было безумия. Она знала эти глаза. Она знала Ранда.

«Свет, – подумала она.– Я ошибалась. Я не должнавоспринимать его только как Возрождённого Дракона. Я здесь не просто так. Он здесь не просто так. Для меня он должен оставаться Рандом. Потому что Ранду можно доверять, в то время как Возрождённого Дракона следует опасаться».

– Который из них ты? – неосознанно прошептала она.

Он услышал.

– Оба, Эгвейн. Я помню Льюса Тэрина. Я вижу всю его жизнь, каждый безысходный момент. Я вижу это, словно сон, но ясный сон. Мой собственный сон. Это часть меня.

Это были слова сумасшедшего, однако они звучали спокойно. Она смотрела на него и вспоминала того юношу, которым он некогда был. Серьёзный парень. Не мрачный, как Перрин, не буйный, как Мэт. Надёжный, честный. Человек, которому можно доверить всё.

Даже судьбу мира.

– Через месяц, – произнёс Ранд, – я собираюсь отправиться к Шайол Гул и сломать последние печати на Узилище Тёмного. Мне потребуется твоя помощь.

Сломать печати? Она видела подобное в своём сне, Ранд, разрубающий веревки, стянувшие хрустальную сферу.

– Ранд, не надо, – произнесла она.

– Мне понадобитесь вы. Все вы, – продолжил он. – Надеюсь, во имя Света, что на сей раз, вы меня поддержите. Я хочу, чтобы мы встретились за день до того, как я направлюсь к Шайол Гул. И тогда… Что ж, тогда мы обсудим мои условия.

– Твои условия? – переспросила Эгвейн.

– Увидишь, – сказал он, развернувшись, словно собираясь уходить.

– Ранд ал'Тор! – воскликнула она, поднимаясь. – Не смей поворачиваться спиной к Престолу Амерлин!

Он замер, затем повернулся к ней лицом.

– Ты не можешь просто сломать печати, – сказала Эгвейн. – Этим ты рискуешь освободить Тёмного.

– Это риск, на который мы обязаны пойти. Убрать обломки. Отверстие должно быть полностью открыто, прежде чем его можно будет снова запечатать.

– Мы должны это обсудить, – произнесла она. – Всё спланировать.

– Вот почему я пришёл к тебе. Чтобы позволить тебе планировать.

Он выглядел так, словно забавлялся. Свет! Разозлившись, она уселась обратно. Он был так же упёрт и своеволен, как и его отец.

– Нам нужно поговорить, Ранд. Не только об этом, ещё и о многом другом. И не последнее в этом списке – сёстры, которых связали Узами твои люди.

– Мы поговорим об этом, когда вновь встретимся.

Нахмурившись, она посмотрела на него.

– И вот мы пришли к этому, – произнёс Ранд. Он поклонился ей. Слегка, лишь чуть склонив голову.

– Эгвейн ал'Вир, Блюстительница Печатей, Пламя Тар Валона, дозволяете ли вы мне вас покинуть?

Он попросил об этом столь вежливо, что Эгвейн не могла решить, дразнит он её или нет. Она встретилась с ним взглядом. «Не заставляй меня делать то, о чём я буду сожалеть», – казалось, говорили его глаза.

Неужели она смогла бы его удержать? После того, как сама сказала Элайде о том, что он должен быть свободен?

– Я не позволю тебе сломать печати, – сказала она. – Это безумие.

– Тогда мы встретимся в месте, известном как Поле Меррилора, расположенном неподалёку к северу отсюда. Перед тем, как я отправлюсь к Шайол Гул, мы побеседуем. А сейчас, хотя я не хочу пренебрегать твоими требованиями, Эгвейн, но я должен идти.

Ни один из них не отводил взгляд. Остальные присутствовавшие, казалось, и вовсе не дышали. В Зале было так тихо, что Эгвейн слышала, как под ветром поскрипывает свинцовый оклад круглого окна.

– Замечательно, – сказала Эгвейн. – Но это не конец, Ранд.

– Конца не существует, Эгвейн, – ответил он, затем кивнул ей и развернулся, направившись к выходу из Зала. Свет! У него отсутствовала кисть левой руки! Как это произошло?

Пропуская его, сёстры и Стражи неохотно расступались. Эгвейн поднесла руку к голове, чувствуя лёгкое головокружение.

– Свет! – воскликнула Сильвиана. – Как вы сумели думать во время этого, Мать?

– Что?

Эгвейн оглядела Зал. Многие из Восседающих обмякли на своих местах.

– Что-то схватило моё сердце, – сказала Барасин, поднимая руку к груди, – и крепко сжало. Я не посмела заговорить.

– Я пыталась говорить, – отозвалась Юкири. – Но мои губы отказывались шевелиться.

– Та'верен, – произнесла Саэрин. – Однако эффект был настолько силён, словно… Мне показалось, это сломает меня изнутри.

– Как вам удалось противиться этому, Мать? – спросила Сильвиана.

Эгвейн нахмурилась. Она ничего подобного не почувствовала. Возможно, это оттого, что она воспринимала его как Ранда.

– Нам необходимо обсудить его слова. Совет Башни продолжит свою работу через час.

И уж эта беседа будет Запечатана Пламенем для всех, кроме Совета.

– И отправьте кого-то убедиться, что он действительно уходит.

– Гарет Брин уже занимается этим, – донеёся голос Чубейна из-за дверей.

Восседающие потрясённо поднялись на ноги. Сильвиана наклонилась к Эгвейн:

– Вы правы, Мать. Ему нельзя позволить сломать печати. Но что нам делать? Если вы не плените его…

– Сомневаюсь, что мы смогли бы удержать его, – сказала Эгвейн. – В нём есть нечто особенное. Я… я чувствовала, что он смог бы пробить щит без особых усилий.

– Тогда как? Как нам остановить его?

– Нам необходимы союзники, – произнесла Эгвейн. Она глубоко вздохнула. – Его могут убедить люди, которым он доверяет.

Либо его можно заставить передумать, если ему будет противостоять достаточно большая группа людей, объединившихся, чтобы остановить его. Теперь разговор с Илэйн и Найнив стал жизненно важным.

Глава 4 Узор стонет

– Что это? – спросил Перрин, пытаясь не обращать внимания на резкий запах гниющего мяса. Он не видел ни одного трупа, но его нос говорил ему, что земля должна быть просто усеяна ими.

Перрин стоял с передовым отрядом на обочине Джеханнахского тракта и смотрел на север, на холмистую равнину с редкими деревьями. Трава, как и в других местах, была бурой и пожелтевшей, но чем дальше от дороги, тем темнее она становилась, будто поражённая какой-то болезнью.

– Мне уже приходилось видеть подобное прежде, – промолвила Сеонид. Миниатюрная светлокожая Айз Седай склонилась у края дороги, вертя в руках листик какого-то небольшого растения. На женщине было зелёное шерстяное платье, элегантное, но без вышивки. Единственным украшением Айз Седай было кольцо Великого Змея.

В небе тихо пророкотал гром. За спиной Сеонид с невозмутимыми лицами, сложив руки на груди, стояли шесть Хранительниц Мудрости. Перрин и не думал просить Хранительниц Мудрости или их двух их учениц ¬– Айз Седай подождать. Возможно, ему повезло, что они позволили ему сопровождать их.

– Да, – сказала Неварин. Звякнув браслетами, она опустилась на колени и взяла из рук Сеонид лист. – Ещё девочкой я однажды побывала в Запустении. Мой отец считал, что мне будет полезно его увидеть. И это похоже на увиденное там.

Перрин побывал в Запустении лишь раз, но эти тёмные пятна и вправду выглядели характерно для тех мест. К подножию одного из растущих в отдалении деревьев слетела красная сойка и принялась ковыряться в ветках и листьях, но не нашла ничего интересного и упорхнула прочь.

Беспокоило то, что здесь растения выглядели лучше, чем встреченные ими ранее. Хоть и покрытые пятнами, они были живые и даже цветущие.

«Свет, – подумал Перрин, взяв у Неварин протянутый листик. От того пахло гнилью. – Что же это за мир такой, где Запустение представляется хорошейальтернативой?»

– Мори обошла по кругу весь участок, – сообщила Неварин, кивнув в сторону стоящей неподалёку Девы. – Ближе к центру он темнеет. Она не смогла разглядеть, что там.

Перрин направил Трудягу прочь с дороги. Фэйли последовала за ним. От неё совершенно не пахло страхом, несмотря на то, что охранявшие Перрина двуреченцы помедлили.

– Лорд Перрин? – позвал его Вил.

– Скорее всего, это не опасно, – сказал Перрин. – Животные по-прежнему пересекают этот клочок земли.

Запустение было страшно тем, что его населяло. И если живущие там чудовища каким-то образом пробрались на юг, Перрину следовало это узнать. Айил без промедления последовали за ним. И, раз Фэйли присоединилась к нему, то и Берелейн тоже пришлось это сделать. Анноура и Галенне ехали за ней по пятам. Хвала Свету, Аллиандре согласилась в отсутствие Перрина остаться и присмотреть за лагерем и беженцами.

Лошади и так уже были напуганы, да и вид окрестностей не способствовал их спокойствию. Чтобы приглушить вонь гниения и смерти, Перрину пришлось дышать через рот. Земля здесь тоже была влажной, и лошади ступали очень осторожно, поэтому путь занял немало времени. Хоть бы облака разошлись, чтобы солнце могло немного подсушить почву. Большая часть луга была покрыта травой, клевером и невысокими сорняками. Чем дальше, тем становилось больше тёмных пятен. Уже через несколько минут пути растения вокруг были скорее бурыми, чем зелёными или жёлтыми.

В конце концов они выехали к небольшой впадине, находившейся меж трёх холмов. Перрин резко осадил Трудягу, остальные сопровождающие собрались вокруг. Перед ними оказалась необычная деревня. Она состояла из лачуг, построенных из странного дерева, похожего на огромный тростник, а кровлей служили огромные листья шириной в две ладони.

Здесь не было ни единого растения, лишь песчаная почва. Перрин соскользнул с седла и наклонился, чтобы потрогать её, растерев песок между пальцами. Он взглянул на остальных. От них пахло замешательством.

Перрин осторожно повёл Трудягу к центру деревни. Запустение расходилось именно из этой точки, но саму деревню оно не затронуло. Девы во главе с Сулин подняли вуали и разбежались в разные стороны. Обмениваясь друг с другом энергичными жестами, они быстро проверили лачуги, затем вернулись.

– Никого? – спросила Фэйли.

– Никого, – откликнулась Сулин, настороженно опуская вуаль. – Это место заброшено.

– Кто бы стал строить такую деревню в Гэалдане? – спросил Перрин.

– Её построили не здесь, – ответила Масури.

Перрин повернулся к стройной Айз Седай.

– Эта деревня не из этих мест, – продолжила Масури. – Дерево, из которого построены дома, не похоже ни на что из виденного мной.

– Узор стонет, – тихо заметила Берелейн. – Мёртвые ходят среди живых. Странные смерти. В городах пропадают целые комнаты и портится еда.

Перрин поскрёб подбородок, припомнив тот день, когда его собственный топор попытался его убить. Если целые деревни исчезают и появляются в других местах, если Запустение лезет изо всех щелей рвущегося Узора… Свет! Насколько же всё действительно плохо?

– Сожгите деревню, – сказал он, разворачиваясь. – Воспользуйтесь Единой Силой. Уничтожьте как можно больше испорченной травы. Возможно, нам удастся приостановить распространение этой заразы. Армия встанет лагерем в часе пути отсюда и, если потребуется больше времени, останется там и завтра.

На этот раз ни Хранительницы Мудрости, ни Айз Седай даже не фыркнули в знак недовольства прямым приказом.

* * *


«Давай поохотимся, брат».

Перрин обнаружил, что находится в волчьем сне. Он смутно помнил, что в ожидании отчета от тех, кому было поручено разобраться с той странной деревней, клевал носом при свете гаснущей лампы, одинокий огонёк которой дрожал на самом кончике фитиля. Он читал найденный Гаулом среди захваченных в Малдене вещей томик «Путешествий Джейина Далекоходившего».

Теперь Перрин лежал на спине посреди огромного поля с высокой, по пояс, травой. Он смотрел в небо, колыхающаяся от ветра трава щекотала его щёки и руки. Там, в вышине, назревала та же буря, что и в мире яви. Здесь она была даже более жестокой.

Всматриваясь в неё сквозь обрамление бурых и зелёных стеблей травы и дикого проса, Перрин практически ощущал, как приближается, словно сползает с неба буря, чтобы проглотить его.

«Юный Бык! Давай! Пойдем охотиться!»

Это был зов волчицы. Перрин инстинктивно знал, что её называли Танцующая В Дубах из-за того, что ещё щенком она скакала меж молодых деревьев. В волчьем сне были и другие. Шептунья. Утренняя заря. Искристый. Свободный От Оков. Добрая дюжина звала его идти с ними, некоторые из них были просто спящими волками, другие – духами умерших.

Их зов был смесью запахов, образов и звуков. Запах несущегося вскачь самца оленя, оставляющего следы копыт на весенней земле. Шорох опавших листьев под лапами бегущих волков. Победные рыки, возбуждение несущейся вместе стаи.

Эти призывы разбудили некие жившие глубоко внутри него чувства – того волка, которого он пытался запереть в себе. Но волка не удержать взаперти надолго. Он либо сбежит, либо умрёт, не выдержав заточения. Перрину страстно хотелось вскочить на ноги и послать радостное согласие, отдавшись чувству стаи. Он был Юным Быком, и ему здесь были рады.

– Нет! – воскликнул Перрин, садясь и хватаясь за голову. – Я не хочу потерятьсебя.

Справа от него в траве сидел Прыгун. Крупный серый волк не мигая наблюдал за Перрином, в его золотистых глазах отражались вспышки молний в небе. Трава доходила Прыгуну до шеи.

Перрин опустил руку. Воздух был густым, влажным и пах дождём. Кроме этих запахов и аромата иссушенного поля, Перрин чувствовал запах Прыгуна – от волка пахло терпением.

«Тебя зовут, Юный Бык», – пришло от Прыгуна.

– Я не могу охотиться с вами, – объяснил Перрин. – Мы уже говорили об этом, Прыгун. Я теряю себя. Когда я принимаю бой, я впадаю в бешенство. Как волк.

«Как волк? – послал Перрину Прыгун. – Но ты и есть волк, Юный Бык. И человек. Пойдём поохотимся».

– Я же говорил, что не могу! Я не позволю этому меня поглотить.

Он вспомнил о молодом парне с золотыми глазами, запертом в клетке и утратившим всё человеческое, что в нём было. Его звали Ноам – Перрин видел его в деревне под названием Джарра.

«Свет, – подумал Перрин. – Это же неподалёку отсюда». По крайней мере, неподалёку от того места, где в реальном мире дремало его тело. Джарра находилась в Гэалдане. Какое странное совпадение.

«Рядом с та’вереном совпадений не бывает».

Он нахмурился, поднимаясь на ноги и оглядываясь вокруг. В тот раз Морейн сказала Перрину, что в Ноаме не осталось ничего человеческого. Вот что ждёт волчьего брата, если позволить внутреннему волку полностью себя поглотить.

– Я должен или научиться это контролировать, или изгнать из себя волка, – сказал Перрин. – Времени на компромисс не осталось, Прыгун.

От Прыгуна пахло досадой. Ему не нравилось то, что он называл человеческим стремлением контролировать вещи.

«Пойдём, – отозвался Прыгун из травы, вставая. –Охотиться».

– Я…

«Пойдём учиться, – раздражённо послал Прыгун. – Последняя Охота близко».

Послание Прыгуна содержало образ волчонка, убивающего впервые в жизни. Это – и обычно не свойственное волкам беспокойство о будущем.

Последняя Охота несла с собой перемены.

Перрин медлил. В прошлый раз Перрин высмеял возможность того, что Прыгун будет обучать его управлению волчьим сном. Бросать вызов авторитету старшего было совершенно неуместно для молодого волка, но всё же таков был его ответ. Прыгун пришёл его учить, но делать он будет это на волчий манер.

– Прости, – сказал Перрин. – Я поохочусь с тобой, но я не должен потерять себя.

«То, о чём ты беспокоишься, – недовольно послал ему Прыгун. –Как ты можешь думать такими образами из ничего?» Ответ волка сопровождался образами пустоты – чистое небо, пустое логово, бесплодное поле.

«Ты Юный Бык. Ты всегда будешь Юным Быком. Как ты можешь потерять Юного Быка? Посмотри вниз, и ты увидишь его лапы. Кусай, и его зубы будут убивать. Этого нельзя утратить».

– Таковы дела людей.

«Снова и снова всё те же пустые слова», – пришёл ответ Прыгуна.

Перрин глубоко вздохнул, втянув и выдохнув сырой воздух.

– Хорошо, – сказал он, ощущая тяжесть появившихся в руках молота и ножа. – Идём.

«Будешь ловить добычу своими копытами»? – Это былобраз быка, не обращающего внимания на свои рога и пытающегося запрыгнуть на спину оленя и втоптать его в землю.

– Ты прав, – Перрин внезапно обнаружил, что держит в руках добротный двуреченский лук. В стрельбе он был не так хорош, как Джондин Барран или Ранд, но кое-что умел.

Прыгун послал образ быка, плюющего в оленя. Перрин зарычал, отвечая образом когтей, что выстреливают из лап волка и поражают оленя на расстоянии, но это, казалось, только ещё больше развеселило Прыгуна. Несмотря на своё раздражение, Перрину пришлось признать, что этот образ вышел довольно нелепым.

Волк поделился этим образом с остальными, и те ответили весёлым воем, хотя большинство из них отдали своё предпочтение образу быка, прыгающего на олене. Перрин снова зарычал, бросаясь вслед за Прыгуном к дальней роще, где ждали остальные волки.

Чем дальше он бежал, тем гуще, казалось, становилась трава. Она замедляла его передвижение, будто спутанный подлесок. Прыгун скоро обогнал его.

«Беги, Юный Бык!»

«Я пытаюсь», – мысленно ответил Перрин.

«Не так, как раньше!»

Перрин продолжил продираться сквозь траву. Это странное место, этот прекрасный мир, где бегали волки, мог быть пьянящим. И опасным. Прыгун не раз об этом предупреждал Перрина.

«Оставь опасности на завтра. Выбрось их из головы», – пришло послание от удалявшегося Прыгуна. – «Беспокойство – это для двуногих».

«Я не могу выбросить из головы свои проблемы!» – ответил Перрин.

«Однако ты часто так поступаешь», – послал ему Прыгун.

Это походило на правду – возможно, даже больше, чем думал волк. Перрин ворвался на поляну и резко остановился. Здесь прямо на земле лежали три куска металла, которые он выковал в недавнем сне. Большой комок размером с два кулака, сплющенный жезл и тонкий прямоугольник. Последний слабо сиял жёлто-красным светом, обуглив вокруг себя траву.

Куски железа тут же исчезли, хотя от раскалённого прямоугольника остался выжженный след. Перрин оторвал взгляд от травы, пытаясь разглядеть волков. Впереди, в небе прямо над деревьями открылась огромная чёрная дыра. Он не мог прикинуть расстояние до неё, но она, казалось, перекрывала собой всё, что мог видеть Перрин, и в то же время была далеко.

Там стоял Мэт. Он сражался с самим собой, с дюжиной разных противников, имевших его лицо и одетых в разные красивые одежды. Мэт крутил своё копьё, не замечая спрятавшуюся в тенях фигуру с окровавленным ножом, которая подкрадывалась к нему со спины.

– Мэт! – закричал Перрин, хоть и знал, что это бессмысленно. То, что он видел, было чем-то вроде сна или видения о будущем. Давненько он не видел такого. Он было уже решил, что видения больше не придут.

Перрин отвернулся, и в небе разверзлась ещё одна чёрная дыра. Он вдруг увидел стадо овец, бегущее к лесу. За ними гнались волки, а в лесу, никем незамеченное, поджидало ужасное чудовище. Он тоже был там, в этом видении, он это почувствовал. Но за кем он гнался и почему? С теми волками что-то было не так.

Третья чёрная дыра сбоку. Фэйли, Грейди, Илайас, Гаул – все они шли к пропасти, а за ними следовали тысячи других.

Видение исчезло. Внезапно в воздухе пронёсся Прыгун, который приземлился рядом с Перрином и проехал лапами по траве, чтобы остановиться. Волк бы не заметил тех чёрных дыр – они никогда не представали его взору. Вместо этого он с презрением изучил опаленный участок травы и послал ему образ – всклокоченного Перрина, с мутным взглядом, отросшей бородой и волосами и в потрёпанной одежде. Перрин вспомнил то время: первые дни после пленения Фэйли.

Неужели он и впрямь выглядел так ужасно? Свет, он был похож на оборванца. Почти как нищий. Или… как Ноам.

– Хватит меня путать! – воскликнул Перрин. – Я стал таким тогда, потому что всецело отдался поискам Фэйли, а не потому что сблизился с волками!

«Щенки-новички всегда винят во всём старших стаи». – Прыгун снова скачками помчался сквозь траву.

О чём это он? Запахи и образы совершенно сбили с толку. Зарычав, Перрин рванулся вперёд, оставив позади поляну, и выбежал на луг. И снова высокие стебли мешали ему двигаться. Это было похоже на борьбу с течением.

Прыгун снова вырвался вперёд.

– Чтоб тебе сгореть, подожди меня! – закричал Перрин.

«Если ждать – потеряем добычу. Беги, Юный Бык!»

Перрин стиснул зубы. На таком расстоянии Прыгун казался точкой почти у самых деревьев. Перрин хотел поразмышлять о своих видениях, но на это не было времени. Он знал, что если потеряет Прыгуна из виду, то этой ночью больше его не увидит. «Ладно», – смиренно подумал он.

Земля вокруг него дрогнула, заросли травы в мгновение ока пронеслись мимо. Будто Перрин за один шаг преодолел расстояние в сотню. Он шагнул снова, бросившись вперёд, оставляя позади размытый след.

Трава расступилась. Ветер с приятным завыванием бил в лицо. Тот, дремлющий внутри него первобытный волк, начал пробуждаться. Перрин добрался до леса и замедлился. Теперь каждый шаг переносил его всего на десять футов. Остальные волки были здесь, они собрались и радостно побежали рядом.

«Две ноги, Юный Бык?» – поинтересовалась Танцующая В Дубах, молодая самка с такой светлой шкурой, что та казалась почти белой и с чёрной полоской на правом боку.

Он не ответил, но позволил себе бежать с ними сквозь чащу. Показавшаяся поначалу небольшой роща, оказалась огромным лесом. Перрин бежал почти не чувствуя под ногами земли мимо зарослей папоротника, мимо стволов деревьев.

Вот так и надо бежать по-настоящему. Мощно. Активно. Он перепрыгивал через упавшие деревья, подбрасывая себя вверх так высоко, что касался волосами нижних ветвей деревьев, и мягко приземлялся. Это был его лес. Лес принадлежал ему, и Перрин понимал это.

Все его тревоги начали улетучиваться. Он позволил себе принять вещи такими, какие они есть, а не такими, какими, по его опасениям, они могли стать. Эти волки были его братьями и сёстрами. В реальном мире бегущие волки были воплощением баланса и контроля. Здесь же – где все законы природы подчинялись их воле – они были чем-то большим. Волки скакали в стороны и прыгали по деревьям; ничто не удерживало их на земле. Некоторые и впрямь забирались на ветки, перелетая с сука на сук.

Будоражащее ощущение. Чувствовал ли он когда-нибудь себя таким же живым? Настолько единым с этим миром, но в то же время его повелителем? Грубоватые, но величественные кожелисты росли вперемешку с тисами, изредка перемежаясь цветущими пряными деревьями. Пробегая мимо одного из них, Перрин подбросил себя в воздух, и вызванный его движением порыв сорвал с ветвей ураган алых цветков. Они взвились вокруг него в расплывчатом водовороте, затянутые потоками воздуха, убаюкивая Перрина своим сладким ароматом.

Волки принялись выть. Для обычного человека один вой был неотличим от другого. Для Перрина же каждый вой был особенным. Сейчас волки выли от удовольствия, в знак начала охоты.

«Стоп. Это же то, чего я боялся! Я не могу позволить себе попасть в эту ловушку. Я человек, а не волк».

Однако в тот же миг он почуял запах оленя. Могучее животное, достойное стать добычей. Он пробежал здесь совсем недавно.

Перрин попытался сдержаться, но предвкушение охоты оказалось слишком сильным. Он рванул по звериной тропе вслед за запахом. Все волки, и Прыгун в том числе, не стали его обгонять. Они бежали вместе с ним, и их запахи выражали радость того, что они уступили ему право вести стаю.

Он был предвестником, смыслом, остриём атаки. За его спиной ревела охота. Как будто он возглавлял разрушительную океанскую волну. Но он же её и сдерживал.

«Я не вправе вынуждать их бежать медленно из-за меня», – подумал Перрин.

И опустился на четвереньки, его лук оказался выброшен и забыт, его руки и ноги превратились в лапы. Стая позади него вновь завыла, теперь уже торжествующе, в честь этого момента. Теперь Юный Бык присоединился к ним по-настоящему.

Впереди показался олень. Юный Бык заметил его сквозь деревья – белоснежный самец с рогами по меньшей мере в двадцать шесть отростков и уже сменивший свою зимнюю шерсть. Олень был огромным, больше лошади. Он повернулся, глядя прямо на стаю. Встретился взглядом с Перрином, и тот почуял его тревогу. Затем, мощно оттолкнувшись задними ногами, напрягая все мышцы на боках, олень прыгнул с тропы прочь.

Юный Бык взвыл, взяв след, и бросился в погоню за добычей сквозь подлесок. Огромный белый олень мчался скачками, каждый его прыжок покрывал расстояние в двадцать шагов. Он ни разу не задел ветку и не споткнулся, несмотря на ненадёжный лесной покров из скользкого мха.

Юный Бык следовал за добычей след в след, соразмеряя каждый шаг, ставя лапы точно туда, куда мгновения назад ударили копыта оленя. Он слышал тяжёлое дыхание оленя, видел выступивший на его боках пот, чувствовал запах его страха.

Но нет. Юному Быку не пристало одерживать жалкую победу, загоняя добычу до смерти. Он порвёт горло и испробует крови, бьющей в полную силу от здорового сердца. Он одолеет свою добычу, пока та сильна.

Он начал чередовать свои прыжки, перестав следовать точно по следу оленя. Ему нужно быть впереди, а не бежать следом! Запах оленя стал тревожнее. Это заставило Юного Быка поднажать. Олень стрелой метнулся вправо, и Юный Бык прыгнул, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами от ствола дерева справа и бросая себя в сторону, чтобы изменить направление движения. Этот поворот выгадал ему мгновение.

Вскоре он уже мчался на расстоянии одного вдоха от оленя, с каждым прыжком не дотягиваясь всего пары дюймов до копыт добычи. Он взвыл, и его братья и сёстры за спиной откликнулись. Они все были этой охотой. Единым целым.

Но вёл их Юный Бык.

Когда олень вновь вильнул, его вой перешёл в победное рычание. Вот он, шанс! Юный Бык перепрыгнул через поваленное дерево и впился зубами в шею оленя. Он почувствовал пот, шерсть, тёплую кровь, сочащуюся там, где его клыки разорвали шкуру. Его вес опрокинул добычу на землю. Они покатились, но Юный Бык не ослаблял хватку, прижимая оленя к земле. Шкура оленя окрасилась кровью.

Волки победно взвыли, и Юный Бык на мгновение отпустил горло добычи, намереваясь перекусить горло оленя спереди и убить. Все остальное потеряло для него значение. Лес пропал. Вой стих. Осталось только убийство. Сладкое убийство.

Вдруг на него что-то обрушилось, отбросив в кусты. Оскалившись, Юный Бык, ошеломлённо тряхнул головой. Его остановил другой волк. Прыгун! Но почему?

Олень прыжком взвился на ноги и снова ускакал в лес. Юный Бык взвыл от ярости и гнева, приготовившись броситься следом. И снова прыжок Прыгуна сбил Юного Быка.

«Если он умрёт здесь, то умрёт последней смертью, – пришло послание от Прыгуна. – Эта охота окончена, Юный Бык. Поохотимся в другой раз».

Юный Бык едва не набросился на Прыгуна. Но нет. Он уже однажды пытался это сделать, и это было ошибкой. Он же не волк. Он…

Перрин лежал на земле, тяжело дыша и ощущая во рту привкус чужой крови, его лицо было мокрым от пота. Он поднялся на колени, затем сел, задыхаясь и трепеща от этой прекрасной, пугающей охоты.

Остальные волки тоже сели, молча. Прыгун лёг рядом с Перрином, положив свою седую голову на старые лапы.

– Вот то, чего я боюсь, – наконец произнёс Перрин.

«Нет, ты не боишься этого», – пришёл ответ от Прыгуна.

– Ты говоришь мне, что я чувствую?

«От тебя не пахнет страхом», – послал в ответ Прыгун.

Перрин откинулся на спину, сминая прутики и листья под собой, и уставился на ветви над головой. Его сердце учащённо билось от погони. – Ну, я беспокоюсь об этом.

«Беспокойство и страх – разные вещи, – пришло от Прыгуна. – Почему ты говоришь одно, а чувствуешь другое? Беспокоишься, беспокоишься, беспокоишься – только это ты и делаешь».

– Нет. Ещё я убиваю. Если ты будешь учить меня управлять волчьим сном, это будет происходить так же, как сегодня?

«Да».

Перрин посмотрел в сторону. Оленья кровь пролилась на сухой ствол поваленного дерева, впитавшись и оставив на древесине тёмное пятно. Такой способ обучения подтолкнет его на самую грань превращения в волка.

Но он слишком долго избегал этой проблемы, занимаясь ковкой подков в кузнице и оставляя самые сложные и требующие особого внимания детали нетронутыми. Он полагался на силу дарованного ему обоняния, обращался к волкам, когда нуждался в них, но всё остальное время пренебрегал ими.

Нельзя создать вещь, пока не узнаешь, из чего она состоит. Он не сможет узнать, как справиться с волком внутри себя или отвергнуть его, пока не познает волчий сон.

– Отлично, – сказал Перрин. – Пусть так и будет.

* * *

Верхом на Стойком Галад рысью объезжал лагерь. По обеим сторонам от него Чада ставили палатки и рыли ямы для костров – лагерь готовился к ночёвке. Его соратники каждый день шли маршем почти до самой темноты и снова поднимались с рассветом. Чем быстрее они доберутся до Андора, тем лучше.

Наконец проклятые Светом болота остались позади. Теперь они шли по полям. Возможно, было бы быстрее срезать путь восточнее и пойти по одному из больших трактов строго на север, но это точно было бы опаснее. Лучше держаться подальше от маневрирующих армий Возрождённого Дракона и Шончан. Может, путь Детей и озарён Светом, но в его лучах уже погиб не один доблестный воин. Если нет опасности для жизни, то нет и храбрости, однако Галад предпочитал греться в лучах Света, продолжая дышать.

Сегодня они встали лагерем неподалёку от Джеханнахского тракта и следующим утром собирались его пересечь, чтобы продолжить марш на север. Галад выслал патрули присматривать за дорогой. Ему хотелось точно знать, каков характер движения на тракте, а также он остро нуждался в припасах.

Не задерживаясь и пренебрегая болью от многочисленных ран, Галад объезжал лагерь в сопровождении небольшого числа адъютантов. Лагерь был опрятным и организованным. Палатки были сгруппированы по легионам и поставлены концентрическими кругами, без прямых проходов. Так было задумано, чтобы запутать и задержать атакующих.

Ближе к центру лагеря было оставлено свободное пространство. Тут обычно ставили свои шатры Вопрошающие. Он приказал распределить их по двое на каждый отряд. Если не держать Вопрошающих отдельно от остальных Детей, то, возможно, они почувствуют своё единство с другими Чадами. Про себя он отметил, что нужно продумать новый порядок устройства лагеря, исключающий эту дыру по центру.

Галад с товарищами ехал через лагерь. Он делал это специально, чтобы быть у всех на виду, и, видя его, солдаты отдавали честь. В голове крепко засели слова Гарета Брина: «По большей части, главная функция генерала – вовсе не принимать решения, а напоминать своим подчинённым, что есть кому принимать решения».

– Милорд Капитан-Командор, – обратился к нему один из сопровождающих, Брандел Вордариан. Он был старше всех Лордов-Капитанов, находящихся в подчинении у Галада. – Я прошу вас пересмотреть своё решение об отправке этого послания.

Вордариан ехал рядом с Галадом. С другого бока находился Тром. Лорды-Капитаны Голевер и Харнеш двигались чуть позади в пределах слышимости, а следовавший за ними Борнхальд сегодня выполнял обязанности телохранителя Галада.

– Письмо должно быть отправлено, – ответил Галад.

– Мне кажется, это безрассудно, милорд Капитан-Командор, – настаивал Вордариан. Чисто выбритый андорец с золотистыми волосами, украшенными сединой, обладал необычно квадратной фигурой. Галад был немного знаком с родом Вордарианов – мелкими дворянами, вхожими в окружение его матери.

Только глупец не прислушивается к советам старшего и более мудрого человека. И только глупец следует всем советам подряд.

– Возможно, это и безрассудно, – ответил Галад. – Но так будет правильно. – Письмо было адресовано оставшимся под шончанским контролем Вопрошающим и Детям Света. Там остались те, кто не пришёл с Асунавой. В своём письме Галад объяснял произошедшее и приказывал как можно скорее предстать перед ним. Вряд ли кто-то из них появится, но они имеют право узнать о случившемся.

Лорд Вордариан вздохнул и уступил своё место рядом с Галадом Харнешу. Лысый мужчина рассеянно поскрёб шрам, оставшийся на месте левого уха:

– Хватит об этом письме, Вордариан. Своей настойчивостью ты испытываешь моё терпение. – На взгляд Галада, терпение мурандийца подвергалось испытанию по множеству поводов.

– Полагаю, у тебя есть другая тема для обсуждения? – Галад кивнул двум чадам, которые отдали ему честь, прервав рубку дров.

– Вы сказали Чадам Борнхальду, Байару и другим, что планируете вступить в союз с тарвалонскими ведьмами!

Галад кивнул:

– Я понимаю, что подобное заявление может обеспокоить, но, если ты его хорошенько обдумаешь, то увидишь, что это единственное верное решение.

– Но ведьмы – зло!

– Возможно, – ответил Галад. Когда-то он отверг бы подобное утверждение. Но, прислушиваясь к другим Чадам и размышляя над тем, что в Тар Валоне сделали с его сестрой, он решил, что слишком мягко относился к Айз Седай. – Однако, Лорд Харнеш, если они зло, то незначительное по сравнению с Тёмным. Грядёт Последняя Битва. Не станешь же ты это отрицать?

Харнеш с остальными взглянули на небо, которое уже много недель не покидали тоскливые облака. Вчера ещё один солдат свалился от странной болезни – во время кашля у него изо рта полезли жуки. Запасы еды уменьшались, по мере того, как всё больше её портилось.

– Нет. Не стану, – пробормотал Харнеш.

– Тогда тебе нужно радоваться, – продолжил Галад, – поскольку путь ясен. Мы должны сражаться в Последней Битве. Наш пример служения должен показать путь к Свету многим, кто нас отвергал. Но даже в противном случае мы всё равно будем сражаться, поскольку это наш долг. Этого ты тоже не будешь отрицать, Лорд-Капитан?

– И вновь, нет. Однако ведьмы, милорд Капитан-Командор?

Галад покачал головой.

– Не вижу, как нам без них обойтись. Нам нужны союзники. Оглянись, Лорд Харнеш. Сколько у нас людей? Даже учитывая последних присоединившихся к нам рекрутов, у нас наберётся не больше двадцати тысяч солдат. Наша крепость пала. У нас нет ни резервов, ни союзников, и крупные государства не скажут о нас доброго слова. Нет, не стоит этого отрицать! Ты же знаешь, что это правда.

Галад обвёл взглядом своих спутников, и каждый из них кивнул в ответ.

– Во всём виноваты Вопрошающие, – пробормотал Харнеш.

– Частично это их вина, – согласился Галад. – Но дела обстоят так ещё и потому, что те, кто творят зло, с отвращением и негодованием смотрят на тех, кто стоит за правое дело.

Остальные кивнули.

– Нам нужно действовать осторожно, – продолжил Галад. – В прошлом смелость и, возможно, излишнее рвение Детей Света отвращали тех, кто должен был быть нашим союзником. Моя мать говорила, что дипломатическая победа не в том, чтобы каждый получил то, что желает. Это только заставит каждую из сторон считать, что им удалось переиграть мою мать, что повлечет за собой ещё более непомерные требования. Суть не в том, чтобы угодить каждому, а в том, чтобы убедить каждую сторону, что она получила лучшее из возможного. Они должны быть вполне удовлетворены, чтобы выполнить ваши пожелания, и одновременно достаточно расстроены осознанием того, что вы их превзошли.

– И какое это имеет отношение к нам? – спросил из-за спины Голевер. – Мы не служим ни королям, ни королевам.

– Да, – ответил Галад, – и именно это пугает всех монархов. Я вырос при андорском дворе. И мне известно, как моя мать относилась к Детям Света. После каждого случая общения с ними она либо оставалась недовольной, либо решала категорично отказать. Мы не можем допустить ни то, ни другое отношение к себе! Монархи этих земель должны нас уважать, а не ненавидеть.

– Приспешники Тёмного, – проворчал Харнеш.

– Моя мать не была Приспешницей Тёмного, – тихо возразил Галад.

Харнеш покраснел.

– Кроме неё, конечно.

– Ты рассуждаешь, словно Вопрошающий, – сказал Галад. – Подозреваешь в каждом, кто нам возражает, Приспешника Тёмного. Многие из них находятся под влиянием Тени, но сомневаюсь, что сознательно. Именно здесь кроется ошибка Десницы Света. Вопрошающие часто сами не могут различить закоренелых Приспешников Тёмного, тех, кто оказался под их влиянием, и тех, кто просто не согласен с Детьми Света.

– И что нам делать? – спросил Вордариан. – Будем кланяться каждому чиху монархов?

– Пока мне самому не ясно, что делать, – признался Галад. – Но я об этом подумаю. И я найду верный выход. Мы не можем быть комнатными собачонками королей и королев. Но подумайте, чего мы могли бы достичь в пределах границ государства, если бы нам не приходилось привлекать целый легион для устрашения его правителя.

Остальные задумчиво кивнули на это замечание.

– Милорд Капитан-Командор! – раздался чей-то голос.

Галад повернулся к Байару, который рысил на белом жеребце позади. Конь прежде принадлежал Асунаве. Сам Галад отказался взять его, предпочитая привычного гнедого. Галад вынудил всех остановиться, дождавшись приближения Байара в белоснежном табарде. Парень не был самым приятным человеком в лагере, но доказал свою преданность.

Однако Байару не полагалось находиться в лагере.

– Я приказал тебе следить за Джеханнахским трактом, чадо Байар, – твёрдым тоном обратился к нему Галад. – И до завершения твоей смены осталось ещё добрых четыре часа.

Байар вытянулся и отдал честь:

– Милорд Капитан-Командор, мы захватили на тракте подозрительную группу путешественников. Что прикажете нам с ними делать?

– Вы их захватили? – спросил Галад. – Я отправил вас просто следить за дорогой, а не брать пленных.

– Милорд Капитан-Командор, – ответил Байар. – Как же мы узнаем, кто едет мимо, если не поговорим с ними? Вы требуете от нас, чтобы мы высматривали Приспешников Тени.

Галад вздохнул.

– Я требовал от вас, чтобы вы следили за перемещением войск или за купцами, с которыми мы могли бы поторговать, чадо Байар.

– Но у этих Приспешников Темного есть припасы, – сказал Байар. – И, я полагаю, они могут быть купцами.

Галад ещё раз вздохнул. Никто не может отрицать верности Байара – тот сопровождал Галада, когда он решил встретиться с Валдой, что могло означать конец карьеры. Но всё же он был слишком рьяным.

Худой офицер выглядел встревоженным. Что ж, распоряжения Галада были не вполне чёткими. На будущее нужно будет это учесть, особенно в случае Байара.

– Успокойся, – произнес Галад. – Ты не совершил никакого проступка, Чадо Байар. Сколько именно пленных?

– Несколько десятков, милорд Капитан-Командор, – Байар вздохнул с облегчением. – Едемте.

Он развернул коня, указывая путь. От походных костров уже потянуло дымом, воздух наполнился запахом горящих дров. Проезжая мимо солдат, Галад слышал обрывки разговоров. Как Шончан поступят с теми Детьми Света, что остались у них? На самом ли деле тот, кто захватил Иллиан и Тир, является Возрождённым Драконом, или он один из Лжедраконов? Галад услышал и разговоры про гигантский камень, который прилетел с неба и ударился оземь далеко на севере Андора, разрушив целый город и оставив после себя кратер.

Такие разговоры между мужчинами выдавали их тревогу. Им следовало бы уяснить, что подобные волнения не приносят пользы. Никто не знает, какой Узор плетёт Колесо.

Пленники Байара оказались группой людей с удивительно большим числом тяжелогружёных деревянных подвод – с сотню, а может быть и больше. Люди сбились в кучу вокруг своих телег, враждебно глядя в сторону Детей. Быстро оглядевшись, Галад нахмурился.

– Да здесь целый караван, – тихо произнёс Борнхальд рядом. – Торговцы?

– Нет, – так же тихо ответил Галад. – Это специальные повозки для дальних странствий. Видишь деревянные гвозди по бортам, чтобы телеги можно было разбирать на части? Мешки с овсом для лошадей. А там, в повозке, что справа, сзади лежат завёрнутые в холстину кузнечные инструменты. Видишь выглядывающие молотки?

– О, Свет! – прошептал Борнхальд. Он тоже понял. Это были маркитанты армии огромного размера. Но где же солдаты?

– Будьте готовы их разделить, – спешиваясь, сказал Галад Борнхальду. Он двинулся к головной подводе. Её возница – человек крупного сложения с багровым лицом – безуспешно пытался прикрыть остатками волос растущую лысину. В руках он нервно мял коричневую фетровую шляпу; за пояс добротной куртки была заткнута пара перчаток. Галад не заметил у него никакого оружия.

Рядом с телегой стояли двое заметно моложе. Один был крепким, мускулистым, похожим на бойца – но не на солдата. От него можно было ожидать неприятностей. Рядом, вцепившись в его руку и закусив нижнюю губу, стояла хорошенькая женщина.

Увидев Галада, мужчина в повозке вздрогнул. «Ага, – подумал Галад, – значит, он достаточно сведущ, чтобы узнать пасынка Моргейз».

– Итак, странники, – осторожно начал Галад. – Вы сказали моим людям, что вы купцы?

– Да, добрый господин, – ответил возница.

– Мне мало что известно об этой части страны. А вам?

– Не особенно, сэр, – ответил возница, скрутив шляпу в руках. – На самом деле, мы сами далеко от дома. Меня зовут Базел Гилл, я родом из Кэймлина. Я ездил на юг в надежде на хорошую сделку с купцом из Эбу Дар. Но из-за этих шончанских захватчиков торговля оказалась невозможна.

Кажется, он сильно нервничал. Но по крайней мере не врал, откуда он родом.

– А как имя этого купца? – спросил Галад.

– Э... Фалин Деборша, милорд, – ответил Гилл. – Вы бывали в Эбу Дар?

– Приходилось, – спокойно ответил Галад. – А у вас целый караван – и интересный набор товаров.

– Мы слышали, что здесь, на юге, собираются армии, милорд. Я скупил много припасов у расформированного отряда наёмников, и думал, что смогу продать их здесь. Может, вашей армии тоже требуются инструменты для лагеря? У нас есть шатры, передвижные кузницы – всё, что нужно солдатам.

«Умно», – подумал Галад. Возможно, он и купился бы на эту ложь, если бы у «купца» не было с собой слишком много поваров, прачек и кузнецов... и очень мало охраны для столь ценного груза.

– Ясно, – сказал Галад. – Что ж, так уж вышло, что мне действительно нужны припасы. Но, в основном, провизия.

– Соболезную, милорд, – сказал мужчина. – Но мы не можем поделиться нашей провизией. Всё остальное я готов продать, но её я пообещал посланцу от кого-то из Лугарда.

– Я заплачу больше.

– Я дал слово, добрый господин, – ответил мужчина. – И не могу его нарушить, невзирая на предложенную цену.

– Ясно, – Галад махнул рукой Борнхальду. Солдат отдал команду, и вперёд выдвинулись, обнажив оружие, Дети Света в белых табардах.

– Что… что вы делаете? – спросил Гилл.

– Разделяю ваших людей, – ответил Галад. – Мы побеседуем с каждым по отдельности, и посмотрим, совпадают ли ваши истории. Я боюсь, вы были... не слишком откровенны с нами. В конце концов, мне вы кажетесь маркитантами крупной армии. В случае, если я окажусь прав, я очень хотел бы знать, чья это армия, не говоря уже о том, где она находится.

Едва солдаты Галада начали умело разделять пленников, на лбу Гилла выступила испарина. Галад некоторое время наблюдал за мужчиной. Внезапно к нему бегом присоединились Борнхальд с Байаром, державшие руки на мечах.

– Милорд Капитан-Командор, – поспешно обратился Борнхальд.

Галад отвернулся от Гилла.

– Да?

– Похоже, у нас складывается интересная ситуация, – сказал Борнхальд. Его лицо раскраснелось от гнева. Байар, стоявший рядом с ним с выпученными глазами, был просто в ярости. – Некоторые пленные заговорили. Всё так, как вы и опасались. Неподалёку находится крупная армия. Они сражались с айильцами – те парни в белой одежде на самом деле айильцы.

– И?

Байар плюнул в сторону.

– Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Перрин Златоокий?

– Нет. А должен был?

– Да, – ответил Борнхальд. – Он убил моего отца.

Глава 5 Послания

Гавин торопливо шёл по коридорам Белой Башни, громко стуча каблуками по тёмно-синему ковру, лежавшему на полу из красных и белых плиток. Свет отражался от зеркальных напольных светильников, выстроившихся, словно часовые, вдоль всего пути.

Рядом с Гавином двигался Слит. Несмотря на яркий свет ламп, лицо Слита казалось наполовину скрытым тенью. Возможно, это из-за двухдневной щетины, что было странно для Стража, или же из-за длинных волос – чистых, но давно не стриженных. Или, может, дело было в его грубоватом лице. Своими резкими чертами, раздвоенным подбородком, крючковатым, когда-то сломанным носом и выдающимися скулами оно напоминало незаконченный рисунок.

В плавных, как и у любого Стража, движениях Слита чувствовалось больше первобытного начала, чем у многих других. Скорее не охотник, пробирающийся через лес, а безмолвный, нападающий из тени хищник, которого жертва не заметит, пока не сверкнут зубы.

Они добрались до пересечения коридоров, обнаружив охраняющих один из них гвардейцев Чубейна. На вооруженных мечами солдатах были белые табарды, украшенные Пламенем Тар Валона. Один из гвардейцев поднял руку, преграждая им путь.

– У меня есть разрешение войти, – сказал Гавин.– Амерлин…

– Сёстры ещё не закончили, – враждебно ответил гвардеец.

Гавин скрипнул зубами, но иного выхода не было. Им со Слитом пришлось отступить и ждать, пока наконец-то из охраняемой комнаты не вышли три выглядевших встревоженными Айз Седай. Они ушли в сопровождении пары солдат, несущих что-то, завёрнутое в белую ткань! Тело.

Наконец гвардейцы неохотно расступились, дав Гавину со Слитом возможность пройти. Те поспешили дальше по коридору и вошли в маленькую читальню. Гавин помедлил у двери и, обернувшись, мельком оглядел коридор. Он заметил нескольких Принятых, украдкой выглядывающих из-за угла и перешёптывающихся.

Убита уже четвёртая сестра. Эгвейн была по уши в заботах, пытаясь не допустить новой вспышки подозрительности между Айя. Она предостерегла всех сестёр быть настороже и посоветовала не ходить поодиночке. Чёрная Айя хорошо знала Белую Башню, её члены жили здесь годами. Используя переходные врата, они могли незаметно проникать в коридоры и совершать убийства.

По крайней мере, таково было официальное объяснение смертей. Гавин же не был в этом так уверен. Он устремился в комнату, Слит за ним.

Чубейн собственной персоной уже находился здесь. Статный мужчина скользнул по Гавину взглядом, уголки его губ поползли вниз.

– Лорд Траканд.

– Капитан, – ответил Гавин, осматривая квадратную комнату примерно три шага в поперечнике с единственным письменным столом, стоящим у дальней стены, и незажжённой жаровней. В углу горел бронзовый напольный светильник, а круглый ковёр покрывал почти весь пол. Под столом ковёр был запятнан тёмной жидкостью.

– Вы и правда считаете, что сможете найти что-нибудь, чего не заметили сёстры, Траканд? – спросил Чубейн, скрестив руки на груди.

– Я ищу кое-что иное, – сказал Гавин, проходя вперёд. Он встал на колени, чтобы осмотреть ковёр.

Чубейн фыркнул и вышел в коридор. Гвардейцы Башни будут охранять это место, пока не придут слуги, чтобы прибраться. У Гавина было несколько минут.

Слит шагнул к одному из гвардейцев, как раз стоящему внутри дверного проёма. К нему они были настроены не столь враждебно, как к Гавину, который до сих пор так и не понял причину.

– Она была одна? – спросил Слит гвардейца своим скрипучим голосом.

– Да, – ответил тот, качая головой. – Не стоило пренебрегать советом Амерлин.

– Кто жертва?

– Катери Нэпвю из Белой Айя. Носила шаль двадцать лет.

Гавин хмыкнул, продолжая ползать по полу и осматривая ковёр. Четыре сестры из разных Айя. Две поддерживали Эгвейн, одна – Элайду, и одна сохраняла нейтралитет и вернулась совсем недавно. Все убиты на разных этажах Башни в разное время суток.

Несомненно, это выглядело как происки Чёрной Айя. Они выбирали не конкретные мишени, а просто удобные. Но он чувствовал, что здесь что-то не так. Почему бы не Переместиться в комнаты сестёр ночью и не убить их во сне? Почему никто не почувствовал, что на месте преступления направляли?

Слит внимательно осмотрел дверь и замок. Когда Эгвейн сказала Гавину, что тот может, если пожелает, осмотреть места преступлений, то он попросил разрешения взять с собой Слита. Когда Гавину прежде случалось пересекаться со Стражем, тот проявлял себя не только дотошным, но и неболтливым.

Гавин продолжил поиски. Эгвейн из-за чего-то нервничала, он был в этом уверен. Она что-то недоговаривала об этих убийствах. Он не нашёл на разрезов на ковре, ни царапин на плитках пола или предметах обстановки тесной комнаты.

Эгвейн утверждала, что убийцы проникали внутрь с помощью переходных врат, но он не нашёл этому подтверждения. Да, он ещё многого не знал о вратах, и, по-видимому, их могли делать висящими над землёй так, что они ничего не разрежут. Но Чёрной Айя какое до этого дело? Более того, эта комнатушка была совсем крошечной, ему казалось, что попасть сюда, не оставив никаких следов, было бы очень сложно.

– Гавин, подойди-ка сюда, – сказал Слит. Он всё ещё стоял на коленях у дверного проема.

Гавин присоединился к нему. Слит пару раз щёлкнул язычком замка.

– Дверь могла быть взломана, – тихо сказал он. – Видишь, царапина на язычке? Замок такого типа можно взломать, если всунуть внутрь тонкую отмычку, отжать ею язычок, а затем надавить на ручку. Это можно сделать очень тихо.

– Зачем бы Чёрным Айя понадобилось взламывать дверь? – спросил Гавин.

– Возможно, они Переместились в коридор, затем шли по нему, пока не увидели свет из-под двери, – ответил Слит.

– Тогда почему бы не открыть врата по другую сторону двери?

– Женщина внутри могла бы насторожиться, почувствуй она, что кто-то направляет, – заметил Слит.

– Это верно, – сказал Гавин. Он посмотрел в сторону кровавого пятна. Стол был поставлен так, что сидящий за ним оказывался спиной к двери. От такого расположения Гавин почувствовал зуд между лопаток. Кто же так ставит стол? Айз Седай, считающая, что она в полной безопасности, и не желающая отвлекаться на внешние раздражители. Иногда казалось, что у Айз Седай, при всём их хитроумии, было на удивление слабо развито чувство самосохранения.

А может они просто не умели думать как солдаты. Это за них делали Стражи.

– У неё был Страж?

– Нет, – ответил Слит. – Я встречался с ней раньше. У неё не было Стража, – он помедлил. – Ни у кого из убитых сестёр не было Стражей.

Гавин приподнял бровь.

– В этом есть смысл, – сказал Слит. – Кто бы ни стоял за этими убийствами, он не хотел встревожить Стражей.

– Но зачем убивать ножом? – спросил Гавин. Все четверо были убиты подобным образом. – Чёрные Айя не обязаны подчиняться Трём Клятвам. Они могли использовать Силу. Куда прямолинейнее и намного проще.

– Но тогда был бы риск насторожить жертву или окружающих, – заметил Слит.

Ещё одно верное замечание. И всё же с этими убийствами что-то не сходилось.

А может он просто притягивает за уши то, чего нет, изо всех сил стараясь найти хоть какой-нибудь повод помочь. Подсознательно он надеялся, что если сумеет оказаться полезным Эгвейн в этом деле, то, может быть, она смягчится и простит его за своё спасение из Башни во время нападения Шончан.

Минутой позже вошёл Чубейн.

– Я надеюсь, что Вашей Светлости хватило времени, – чопорно сказал он. – Пришли слуги, чтобы убраться.

«Несносный человек! – подумал Гавин. – Неужели обязательно относиться ко мне так презрительно? Я должен…»

Нет. Гавин взял себя в руки. Когда-то это давалось намного легче.

Почему Чубейн столь враждебно к нему настроен? Гавин обнаружил, что размышляет о том, как бы с подобным человеком смогла найти общий язык его мать. Юноша не часто думал о ней, потому что это напоминало об ал’Торе. Этому убийце позволили покинуть саму Белую Башню! Он был у Эгвейн в руках, и она его отпустила.

Конечно, ал’Тор был Возрождённым Драконом. Но в глубине души Гавин хотел встретиться с ним с мечом в руке и вонзить в него сталь, Возрождённый он там Дракон или нет.

«Ал’Тор разорвёт тебя на части Единой Силой, Гавин Траканд, – сказал он себе. –Не будь дурнем». В любом случае, его ненависть к ал’Тору не угасла.

Подошёл один из гвардейцев Чубейна, что-то говоря и показывая на дверь. Чубейн выглядел раздражённым оттого, что они не обнаружили взломанный замок. Гвардия Башни не занималась охраной правопорядка и поиском преступников – сёстрам это не требовалось, поскольку они сами более эффективно проводили подобные расследования. Но Гавин не сомневался, что Чубейн страстно желает лично положить конец этим убийствам. Защита Башни и её обитателей была частью его обязанностей.

Значит, они с Гавином тут с одной целью. Но Чубейн вёл себя так, словно между ними было личное состязание. «Однако во время раскола Башни он проиграл Брину, – подумал Гавин. –И, насколько Чубейну известно, я один из любимчиков Брина».

Гавин не был Стражем, но, тем не менее, он был другом Амерлин. Он обедал с Брином. В каком свете всё это видит Чубейн, особенно теперь, когда Гавин получил право расследовать убийства?

«Свет! – подумал Гавин, когда Чубейн бросил на него враждебный взгляд. – Он думает, что я пытаюсь занять его место. Он думает, что я хочу быть Верховным Капитаном Гвардии Башни!»

Сама подобная идея была смехотворной. Гавин мог быть Первым Принцем Меча – должен был быть Первым Принцем Меча – командующим армиями Андора и защитником королевы. Он был сыном Моргейз Траканд, одной из самых влиятельных и могущественных правительниц в истории Андора. Гавин никоим образом не желал должности этого человека.

Для Чубейна же всё это выглядело иначе. Опозоренный вследствие разгромного нападения Шончан, он, должно быть, чувствовал, что его положение под угрозой.

– Капитан, – сказал Гавин, – могу я поговорить с вами наедине?

Чубейн подозрительно посмотрел на Гавина, затем кивнул в сторону коридора. Они вышли вдвоём. Снаружи ждали взволнованные слуги, готовые отчистить кровь.

Чубейн скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Гавина.

– Чего же вы от меня хотите, милорд?

Он часто делал особый акцент на титуле. «Успокойся», – подумал Гавин. Ему до сих пор было стыдно за то, как он силой проложил себе путь в лагерь Брина. Он был выше этого. Жизнь с Отроками, то, как он пережил смятение, а затем позор произошедшего во время Раскола Башни, изменили его. Он не мог продолжать этот путь.

– Капитан, – сказал Гавин, – я вам признателен за то, что вы позволили мне осмотреть комнату.

– У меня не было особого выбора.

– Я понимаю. Но, тем не менее, примите мою благодарность. Для меня важно, чтобы Амерлин оценила мою помощь. Если я найду что-то, пропущенное сёстрами, это может многое значить для меня.

– Да, – сказал Чубейн, прищурив глаза. – Полагаю, что так.

– Может быть, она наконец-то сделает меня своим Стражем.

Чубейн моргнул.

– Своим… Стражем?

– Да. Когда-то почти не было сомнений, что она свяжет меня узами, но теперь… ну, если я смогу помочь вам с этим расследованием, быть может, это остудит её гнев, – он поднял руку и сжал плечо Чубейна. – Я запомню вашу помощь. Вы зовёте меня лордом, но мой титул сейчас почти ничего для меня не значит. Всё, чего я хочу – быть Стражем Эгвейн, защищать её.

Чубейн наморщил лоб, затем кивнул и, кажется, расслабился.

– Я слышал ваш разговор. Вы ищете следы Врат. Почему?

– Я не думаю, что это дело рук Чёрной Айя, – ответил Гавин. – По-моему, это может быть Серый Человек или какой-нибудь другой убийца. Возможно, Приспешник Тьмы среди прислуги? Я хочу сказать – посмотрите, как убиты эти женщины. Ножом.

Чубейн кивнул.

– Также были следы борьбы. Это упоминали занимающиеся расследованием сёстры. Книги, упавшие со стола. Они считали, что это сделала бьющаяся в предсмертных судорогах жертва.

– Любопытно, – сказал Гавин. – На месте Чёрной сестры я бы воспользовался Единой Силой, несмотря на то, что её могли почувствовать другие. В Башне всё время направляют. Это не вызвало бы подозрений. Я бы обездвижил свою жертву плетениями, убил её с помощью Силы, а затем сбежал, пока никто ничего не заподозрил. Никакой борьбы.

– Возможно, – произнес Чубейн. – Но Амерлин, кажется, уверена в том, что это работа Чёрных сестер.

– Я поговорю с ней и выясню почему, – сказал Гавин. – А пока, быть может, вам стоит намекнуть тем, кто проводит расследование, что было бы мудро допросить прислугу? Приведя эти доводы?

– Да… думаю, я могу это сделать, – мужчина кивнул; казалось, он расслабился.

Они посторонились, и Чубейн дал слугам знак войти и заняться уборкой. Из комнаты с задумчивым видом вышел Слит. Он показал что-то, зажатое между пальцами.

– Чёрный шёлк, – сказал он. – Нельзя понять, оставил ли это нападавший.

Чубейн взял волокна ткани.

– Странно.

– Маловероятно, чтобы Чёрная сестра выдала себя, надев чёрное, – сказал Гавин. – Однако убийце попроще тёмные цвета могли понадобиться, чтобы стать незаметным.

Чубейн завернул волокна в платок и положил в карман.

– Я передам это Сине Седай.

Он выглядел впечатлённым.

Гавин кивнул Слиту, и они вдвоём ушли.

– Белая Башня сейчас бурлит от возвращающихся сестёр и новых Стражей, – тихо произнес Слит. – Каким образом этот некто, как бы скрытен он ни был, передвигается по верхним этажам в чёрном, не привлекая внимания?

– Считается, что Серые Люди способны оставаться незамеченными, – сказал Гавин. – Я думаю, это ещё одно доказательство. Я имею в виду, странно, что никто на самом деле не видел этих Чёрных сестёр. Мы делаем много допущений.

Слит кивнул, пристально разглядывая троицу послушниц, собравшихся поглазеть на гвардейцев. Они заметили, что Слит на них смотрит и, что-то прощебетав друг дружке, умчались прочь.

– Эгвейн знает больше, чем рассказывает, – произнёс Гавин. – Я поговорю с ней.

– При условии, что она тебя примет, – заметил Слит.

Гавин раздраженно фыркнул. Они спустились по нескольким переходам на этаж, где находился кабинет Амерлин. Слит остался с ним – его Айз Седай, Зелёная по имени Хаттори, редко давала ему поручения. А ещё она положила глаз на Гавина и по-прежнему хотела, чтобы он стал её Стражем. Эгвейн так выводила его из себя, что Гавин подумывал, не позволить ли Хаттори связать себя Узами.

Нет. Совсем нет. Он любил Эгвейн, хоть она и расстраивала его. Было непросто прийти к решению оставить ради неё Андор, не говоря уже об Отроках. Но она всё ещё отказывалась связать его Узами.

Он добрался до её кабинета и подошел к Сильвиане. Хранительница сидела за своим столом в приёмной перед кабинетом Эгвейн. Своё рабочее место женщина поддерживала в образцовом порядке. Она пристально посмотрела на Гавина. За маской Айз Седай невозможно было понять, что кроется в её взгляде. Он подозревал, что не нравится ей.

– Амерлин работает над важным письмом, – сообщила Сильвиана. – Ты можешь подождать.

Гавин открыл рот.

– Она просила, чтобы её не беспокоили, – сказала Сильвиана, возвращаясь к чтению своего документа. – Ты можешь подождать.

Гавин вздохнул, но кивнул. Слит поймал его взгляд и показал жестом, что уходит. Почему он вообще взялся его провожать? Странный он. Гавин помахал ему рукой на прощание, и Слит выскользнул в коридор.

Помещение приёмной было роскошным, с тёмно-красным ковром и деревянными панелями на каменных стенах. По опыту он знал, что ни один из стульев не отличался удобством, но зато было одно-единственное окно. Гавин подошёл к нему подышать воздухом и, положив руку на подоконник, выглянул на территорию Белой Башни. На такой высоте воздух казался более свежим и бодрящим.

Внизу виднелись новые тренировочные площадки Стражей. На месте старых Элайда начала строительство своего дворца. Никто не мог точно сказать, как поступит Эгвейн с этим сооружением.

Тренировочные площадки были забиты людьми: бегунами, кулачными бойцами, фехтовальщиками. Многие из хлынувших в город беженцев, солдат и наёмников считали, что из них выйдут Стражи. Эгвейн открыла площадки для всех желающих тренироваться и показать себя, поскольку собиралась приложить все усилия, чтобы за следующие несколько недель возвысить до принятия шали как можно больше готовых к этому женщин.

Гавин провёл несколько дней за тренировками, но призраки убитых им людей казались там более реальными. Площадки были частью его прежней жизни ещё до того, как всё пошло наперекосяк. Другие Отроки легко – и с радостью – вернулись к прежней жизни. Джисао, Раджар, Даррент и большинство остальных его офицеров уже стали Стражами. Вскоре от их отряда ничего не останется. Кроме самого Гавина.

Щёлкнула внутренняя дверь, затем послышались стихающие голоса. Обернувшись, Гавин обнаружил Эгвейн, одетую в зелёное и жёлтое, которая направлялась переговорить с Сильвианой. Хранительница бросила на него взгляд, и ему показалось, что она чуть заметно хмурится.

Эгвейн увидела его. Она сохранила безмятежное лицо Айз Седай – в этом она навострилась очень быстро – и он обнаружил, что чувствует неловкость.

– Этим утром произошло ещё одно убийство, – тихо сказал он, подходя к ней.

– Строго говоря, – сказала Эгвейн, – прошлой ночью.

– Мне нужно с тобой поговорить, – выпалил Гавин.

Эгвейн переглянулась с Сильвианой.

– Хорошо, – ответила Эгвейн, плавной походкой направившись обратно в свой кабинет.

Гавин последовал за ней, не оглядываясь на Хранительницу. Кабинет Амерлин был одним из самых великолепных залов Башни. Стены были обшиты полосатыми панелями светлого дерева, украшенными причудливой, изумительно детальной резьбой. Камин был мраморным, а пол выложен ромбовидными плитами, вырезанными из тёмно-красного камня. На большом украшенном резьбой столе Эгвейн стояли две лампы. Они были выполнены в форме женщин, поднявших вверх руки, между ладонями каждой горел огонь.

Книги на книжных полках одной из стен были расставлены, казалось, по цвету и размеру, а не по тематике. Это была декорация – их принесли, чтобы украсить кабинет Амерлин, пока Эгвейн не соберёт собственную библиотеку.

– Что же такое важное, по-твоему, нужно обсудить? – спросила Эгвейн, садясь за стол.

– Убийства, – ответил Гавин.

– Что насчёт них?

Гавин захлопнул дверь.

– Чтоб я сгорел, Эгвейн. Обязательно каждый раз, как мы разговариваем, вести себя со мной, как Амерлин? Могу я видеть Эгвейн хотя бы иногда?

– Я веду себя, как Амерлин, – ответила Эгвейн, – потому что ты отказываешься её признавать. Как только ты признаешь, что я – Амерлин, возможно, мы сможем двигаться дальше.

– Свет! Ты даже говорить научилась, как одна из них.

– Это потому что я и есть одна из них, – сказала она. – Твои слова тебя выдают. Амерлин не могут служить те, кто отказывается признать её власть.

– Я признаю, – сказал Гавин. – Я действительно признаю тебя, Эгвейн. Но разве не важнее иметь рядом кого-то, кто знает тебя саму, а не твой титул?

– Если они понимают, что временами от них требуется повиновение, – её лицо смягчилось. – Ты ещё не готов, Гавин. Мне жаль.

Он сжал челюсти. «Не горячись», – сказал он себе.

– Хорошо. Тогда об убийствах. Мы поняли, что ни у одной из убитых женщин не было Стражей.

– Да, мне докладывали об этом, – сказала Эгвейн.

– Неважно, – сказал он, – это навело меня на более важную тему. У нас недостаточно Стражей.

Эгвейн нахмурилась.

– Мы готовимся к Последней Битве, Эгвейн, – продолжил Гавин. – И, тем не менее, у многих сестёр нет Стражей. У многих сестёр. У некоторых когда-то был, но после его смерти они не взяли нового. Другие вообще не хотят иметь Стража. Не думаю, что ты можешь это позволить.

– Чего же ты хочешь от меня? – спросила она, скрестив руки. – Приказать им взять Стражей?

– Да.

Она засмеялась.

– Гавин, у Амерлин нет такой власти.

– Тогда убеди Совет сделать это.

– Ты не понимаешь, о чём говоришь. Выбор Стража – это сугубо индивидуальное и глубоко личное решение. Ни одну женщину нельзя принуждать к этому.

– Верно, – сказал Гавин, отказываясь поддаваться, – но выбор идти на войну – также «сугубо индивидуальный» и «глубоко личный», и, тем не менее, в неё втянуты люди по всему миру. Иногда выживание важнее чувств.

Стражи оберегают жизни сестёр, а каждая Айз Седай скоро будет крайне важна. Будут легионы и легионы троллоков. Каждая сестра на поле боя будет полезнее сотни солдат, и каждая сестра, занимающаяся Исцелением, спасёт десятки жизней. Айз Седай – это ценность, принадлежащая всему человечеству. Ты не можешь позволить себе допустить, чтобы они разгуливали без защиты.

Эгвейн отпрянула – возможно, из-за страстности его слов. Затем, неожиданно, она кивнула.

– Возможно, в твоих словах… есть смысл, Гавин.

– Поставь этот вопрос перед Советом, – сказал Гавин. – Эгвейн, сестра, не связанная узами со Стражем, по сути своей ведёт себя эгоистично. Узы позволяют мужчине сражаться лучше, а нам понадобится каждое преимущество, какое мы сможем найти. К тому же, это поможет предотвратить убийства.

– Я посмотрю, что можно сделать, – сказала Эгвейн.

– Не могла бы ты позволить мне посмотреть доклады сестёр? – спросил Гавин. – Те, что об убийствах, я имею в виду.

– Гавин, – сказала она, – я позволила тебе участвовать в расследовании, потому что посчитала, что будет полезно, если кто-то бросит на него свежий взгляд. Прочтёшь их доклады, и под их влиянием ты просто придёшь к тем же выводам, что и они.

– По крайней мере, ответь, – проговорил он. – Обсуждался ли вопрос о том, что это может не быть делом рук Чёрной Айя? Что убийца может быть Серым Человеком или Приспешником Тьмы?

– Нет, не обсуждался, – сказала Эгвейн, – потому что мы знаем, что наш убийца – не они.

– Но этой ночью дверь была взломана. И женщин убивали ножом, а не Единой Силой. Нет никаких следов переходных врат или…

– Убийца имеет доступ к Единой Силе, – тщательно подбирая слова, сказала Эгвейн. – И, возможно, он не пользуется вратами.

Гавин прищурился. Ответ прозвучал так, словно женщина тщательно подбирала слова, обходя клятву не лгать.

– У тебя есть тайны, – сказал он. – И не только от меня. От всей Башни.

– Иногда тайны нужны, Гавин.

– Ты не можешь доверить их мне? – он помедлил. – Я беспокоюсь, что убийца придёт за тобой, Эгвейн. У тебя нет Стража.

– Несомненно, в конце концов, она придёт за мной, – Эгвейн поигрывала чем-то, лежащим на столе, похожим на потёртый кожаный ремень, что используют для наказания преступников. Странно.

«Она?»

– Эгвейн, пожалуйста, – сказал он. – Что происходит?

Она внимательно посмотрела на него, потом вздохнула.

– Хорошо. Я рассказала это женщинам, проводящим расследование. Возможно, я должна сказать и тебе. Одна из Отрёкшихся в Белой Башне.

Он опустил руку на меч.

– Что? Где?! Ты её пленила?

– Нет, – сказала Эгвейн. – Она – убийца.

– Ты уверена в этом?

– Я уверена, что Месана здесь. У меня был сон, что это правда. Она прячется среди нас. Учтём четыре убитых Айз Седай. Это она, Гавин. Это единственный логичный вывод.

Гавин прикусил чесавшийся от вопросов язык. Он очень мало знал о Сновидении, но знал, что у неё есть этот Талант. Говорили, что он похож на Предсказание.

– Я не открыла этого всей Башне, – продолжила Эгвейн. – Меня беспокоит, что, если станет известно, что одна из живущих здесь сестёр – скрывающаяся под чужой личиной Отрёкшаяся, это снова вызовет раскол, как во времена Элайды. Мы все будем относиться друг к другу с недоверием.

Сейчас они думают – это Чёрные сёстры, Перемещаясь, совершают убийства, что и так плохо, но, по крайней мере, из-за этого они не косятся друг на друга с недоверием. И, возможно, Месана решит, что я о ней не знаю. Ну вот, это и есть тот секрет, который ты просил открыть. Мы охотимся не за Чёрной сестрой, а за Отрёкшейся.

От одной этой мысли становилось страшно – но не больше, чем при мысли о Драконе, разгуливающем по свету. Свет, Отрёкшаяся в Башне казалась правдоподобнее того, что Эгвейн – Престол Амерлин!

– Мы с этим разберёмся, – сказал он куда увереннее, чем чувствовал на самом деле.

– Сёстры изучают прошлое всех в Башне, – сказала Эгвейн. – А другие подмечают подозрительные слова или действия. Мы найдём её. Но я не вижу способа, как повысить безопасность сестёр, не спровоцировав опасную панику.

– Стражи, – решительно сказал Гавин.

– Я подумаю об этом, Гавин. А сейчас мне кое-что от тебя нужно.

– Если это будет в моих силах, Эгвейн, – он шагнул к ней. – Ты же знаешь.

– Разве? – сухо спросила она. – Очень хорошо. Я хочу, чтобы ты перестал сторожить по ночам мою дверь.

Что? Эгвейн, нет!

Она покачала головой.

– Видишь? Твоя первая реакция – возражение.

– Когда дело касается его Айз Седай, Страж должен возражать ей, когда они наедине!

Его научил этому Хаммар.

– Ты не мой Страж, Гавин.

Гавин застыл как вкопанный.

– К тому же, – сказала Эгвейн, – ты никак не сможешь остановить одну из Отрёкшихся. Этот бой для сестёр, и я очень тщательно установила малых стражей. Я хочу, чтобы моё жилище выглядело заманчиво. Если она попытается атаковать меня, возможно, моя засада застанет её врасплох.

– Использовать себя в качестве приманки? – еле вымолвил Гавин. – Эгвейн, это безумие!

– Нет. Это отчаяние. Гавин, умирают женщины, за которых я несу ответственность. Их убивают ночью, и это в то время, когда, по твоим словам, нам понадобится каждая женщина.

Впервые сквозь её маску показалось изнеможение – усталость в голосе и то, как она немного ссутулилась. Она сложила руки перед собой, внезапно показавшись изнурённой.

– Мои сёстры изучают всё, что можно найти о Месане, – продолжила Эгвейн. – Она не воин, Гавин. Она администратор, организатор. Если я смогу встретиться с ней лицом к лицу, то смогу победить. Но сначала мы должны её найти. Подставиться самой – это только один из моих планов, и ты прав, он опасен. Но я приняла всевозможные меры предосторожности.

– Мне это совсем не нравится.

– Твоё одобрение не требуется, – она пристально посмотрела на него. – Тебе придётся довериться мне.

– Я и так доверяю тебе, – сказал он.

– Всё, о чем я прошу – хоть раз продемонстрировать это на деле.

Гавин стиснул зубы. Затем поклонился ей и покинул кабинет, попытавшись – безуспешно – не слишком сильно хлопнуть дверью. Сильвиана неодобрительно на него взглянула, когда он проходил мимо неё.

Оттуда он направился к тренировочным площадкам, несмотря на то, что они приводили его в уныние. Ему было необходимо потренироваться с мечом.

* * *


Эгвейн испустила долгий вздох, затем откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Почему, каждый раз, когда она имела дело с Гавином, ей так трудно было владеть собой? Она никогда не чувствовала себя Айз Седай меньше, чем во время разговоров с ним.

Внутри неё бурлил водоворот множества эмоций, словно разные сорта вина, пролитые и смешавшиеся: ярость от его упрямства, пылкое желание его объятий и замешательство от собственной неспособности определить, что из этого сильнее.

Гавин сумел найти путь прямо в её сердце. Эта его страстность очаровывала. Она беспокоилась, что если свяжет его узами, то подхватит ту же заразу. Не так ли это работало? На что это похоже – быть связанным узами и чувствовать чужие эмоции?

Она хотела разделить с ним связь, что была у других сестёр. И это было важно – иметь надёжных людей, которые могут возражать тебе – наедине. Людей, которые знали её как Эгвейн, а не как Амерлин.

Но Гавин пока был всё же слишком буйным, слишком недоверчивым.

Она тщательно изучила своё письмо новому королю Тира, объясняющее, что Ранд грозится разбить печати. Её план остановить его будет зависеть от того, удастся ли ей найти поддержку у людей, которым он доверяет. Донесения о Дарлине Сиснера были противоречивы. Одни сообщали, что он один из главных сторонников Ранда, в то время как другие заявляли, что он один из главных его недоброжелателей.

Она ненадолго отложила письмо в сторону, затем записала несколько мыслей о том, как лучше обратиться к Совету с предложением насчёт Стражей. Гавин привел превосходные доводы, хотя зашёл слишком далеко и совсем отбился от рук. Призвать сестёр, не имеющих Стражей, выбрать их, объяснить все преимущества и указать, как это может спасти жизни и помочь победить Тень – вот это подойдёт.

Она налила себе мятного чаю из чайника, стоявшего на краю стола. Странно, но в последнее время чай не портился так часто, как раньше, и сейчас он был хорош на вкус. Она не сообщила Гавину другую причину своей просьбы прекратить охранять её дверь по ночам. Когда он находился снаружи, её сон был неспокойным, поскольку она знала, что он находится всего в нескольких футах от неё. Она боялась, что не выдержит и пойдёт к нему.

Ремень Сильвианы не смог сломить её волю, но Гавин Траканд… Он был угрожающе близок к этому.

* * *


Грендаль ожидала появления посланника. Даже здесь, в самом тайном из её укрытий, его прибытие не стало неожиданностью. Избранные не могли скрыться от Великого Повелителя.

Укрытие не было дворцом, изящным домиком или древней крепостью. Это была пещера на острове, до которого никому не было дела, находящемся в той части Океана Арит, где никто никогда не бывал. Насколько она знала, рядом не было ничего примечательного или интересного.

Убежище было просто отвратительным. За этим местом, в котором было всего три комнаты, присматривали шестеро из её наименее ценных любимцев. Она заделала вход камнем, и единственным путём внутрь или наружу были переходные врата. Пресная вода поступала из источника, еда – из запасов, доставленных ею сюда ранее, а воздух – сквозь трещины в скале. Жилище было сырым и непритязательным.

Другими словами, это было именно то место, где никто не будет её искать. Все знали, что Грендаль не выносила отсутствие роскоши. Это правда. Но самое лучшее в предсказуемости – возможность поступить неожиданно.

К сожалению, ничто из этого не применимо к Великому Повелителю. Вытянувшись на кушетке, обтянутой жёлтым и синим шёлком, Грендаль наблюдала за открывшимися перед ней вратами. Посланником оказался мужчина с плоским лицом и очень смуглой кожей, одетый в красное и чёрное. Ему не было нужды говорить – его присутствие и было посланием. Одна из её любимиц – красивая черноволосая женщина с большими карими глазами, бывшая некогда тайренской Благородной Леди – уставилась на врата. Она выглядела напуганной. Грендаль чувствовала себя почти так же.

Она закрыла копию «Сияющего в Снегу» в деревянном переплёте, которую держала в руках, и встала. На ней было платье из тонкого чёрного шёлка со вставками из стрейта. Стараясь придать себе уверенный вид, Грендаль прошла через врата.

Моридин находился внутри своего чёрного каменного дворца. Мебель в комнате отсутствовала – был лишь камин, в котором горел огонь. Великий Повелитель! Огонь в такой тёплый день? Она сохранила самообладание и не начала потеть.

Он повернулся к ней, пятнышки саа проплывали в его глазах.

– Ты знаешь, зачем я вызвал тебя.

Это был не вопрос.

– Знаю.

– Аран’гар мертва, потеряна для нас – и это после того, как в прошлый раз Великий Повелитель переселил её душу. Можно решить, Грендаль, что подобное вошло у тебя в привычку.

– Я живу, чтобы служить, Ни’блис, – сказала Грендаль. Уверенность! Она должна казаться уверенной.

Он помедлил, совсем немного. Хорошо.

– Ты, конечно же, не станешь пытаться изобразить, что Аран’гар оказалась предательницей.

– Что? – переспросила Грендаль. – Нет, конечно нет.

– Так каким образом твои действия можно назвать служением?

Грендаль нацепила маску обеспокоенности и смущения.

– Но ведь я следовала отданным мне приказам. Разве я здесь не для того, чтобы получить похвалу?

– Ничуть, – сухо сказал Моридин. – Твоё притворное смущение на мне не сработает, женщина.

– Оно не притворное, – сказала Грендаль, подготавливая свою ложь. – Хотя я и не ожидала, что Великий Повелитель будет доволен потерей Избранной, но, очевидно, что выгода стоит этой утраты.

– Какая выгода? – прорычал Моридин. – Ты позволила застигнуть себя врасплох и по-глупому потеряла жизнь одной из Избранных! Уж от тебя-то – от тебя – мы могли бы ожидать, что ты избежишь ошибок с ал’Тором.

Он не знал, что она связала Аран’гар и оставила её умирать. Он думал, что вышла промашка. Хорошо.

– Врасплох? – оскорблено произнесла она. – Меня никогда… Моридин, как ты мог подумать, что я случайно позволила ему найти меня!

– Ты сделала это намеренно?

– Конечно, – сказала Грендаль. – Мне чуть ли не за ручку пришлось привести его к Кургану Нэтрина. Льюс Тэрин никогда не был способен разглядеть даже то, что находится прямо у него под носом. Моридин, как ты не понимаешь? Как Льюс Тэрин отреагирует на то, что совершил? Уничтожение целой крепости, которая сама по себе словно маленький город с сотнями жителей? Убийство невинных ради достижения цели? Каким грузом это ляжет на его сердце?

Моридин помедлил. Нет, он не подумал об этом. Она улыбнулась про себя. С его точки зрения действия ал’Тора были бы полностью понятны. Это были самые логичные и, следовательно, самые разумные средства достижения цели.

Но вот сам ал’Тор… его разум был полон фантазий о чести и достоинстве. Это происшествие не будет лёгким грузом на его сердце, и именование его Льюсом Тэрином усилит эффект на Моридина. Это деяние будет мучить ал’Тора, рвать его душу, полосовать его сердце до крови. Это станет его кошмаром, он будет тащить свою вину на плечах, словно хомут тяжёлой телеги.

Она смутно помнила, на что похожи первые несколько шагов на пути к Тени. Чувствовала ли она когда-нибудь эту нелепую боль? К сожалению, да. Не все Избранные её чувствовали. Семираг с самого начала была порочна до мозга костей. Но другие, включая Ишамаэля, пришли к Тени иными путями.

Она могла видеть в глазах Моридина эти столь далёкие воспоминания. Когда-то она не была уверена, кто этот мужчина, но теперь сомнения прошли. Лицо другое, но душа та же. Да, он точно знал, что чувствовал ал’Тор.

– Ты велел причинить ему боль, – сказала Грендаль. – Ты велел принести ему страдания. Это был лучший способ. Аран’гар помогла мне, хотя и не сбежала, когда я предлагала. Она всегда слишком азартно решала свои проблемы. Но я уверена, Великий Повелитель может найти другие инструменты. Мы пошли на риск, и пришлось заплатить. Но выгода… кроме того, Льюс Тэрин считает меня мёртвой. Это большое преимущество.

Она улыбнулась – немного удовольствия и всего капелька удовлетворения. Моридин нахмурился, затем помедлил, глянув в сторону. В никуда.

– Я вынужден оставить тебя без наказания в этот раз, – наконец сказал он, хотя казался не очень этим довольным.

Было ли это прямым сообщением от Великого Повелителя? Насколько она знала, в эту Эпоху все Избранные, чтобы получить свои приказы, должны были отправляться в Шайол Гул. Или, по крайней мере, терпеть визиты этого ужасного существа – Шайдара Харана. А теперь, похоже, Великий Повелитель общается с Ни’блисом напрямую. Занятно. И внушает беспокойство.

Значит, конец очень близко. Времени на манёвры почти не осталось. Она станет Ни’блисом и будет править миром – своим миром – как только закончится Последняя Битва.

– Я думаю, – сказала Грендаль, – что должна…

– Ты будешь держаться от ал’Тора подальше, – перебил её Моридин. – Ты не будешь наказана, но и хвалить тебя не за что. Да, ал’Тору может быть больно, но ты допустила ошибку в своём плане, и она стоила нам полезного инструмента.

– Конечно, – спокойно сказала Грендаль. – Я буду служить так, как угодно Великому Повелителю. В любом случае, предложение выступить против ал’Тора не входило в мои намерения. Он считает меня мёртвой и пусть лучше так и остаётся в неведении, пока я до поры до времени поработаю в другом месте.

– В другом месте?

Грендаль нужна была победа, убедительная победа. Она мысленно перебрала разработанные ранее планы, выбирая тот, который сработает с наибольшей вероятностью. Против ал’Тора выступить запрещено? Хорошо. Она доставит Великому Повелителю то, что он так давно желает.

– Перрин Айбара, – произнесла Грендаль. Из-за того, что пришлось открыть свои замыслы Моридину, она почувствовала себя обнажённой. Она предпочитала держать свои планы при себе, однако сомневалась, что ей удастся покинуть эту встречу, не выдав замысла. – Я принесу тебе его голову.

Моридин повернулся к огню, сцепив руки за спиной. Он смотрел на пламя.

Поражённая, она почувствовала, как со лба стекает капля пота. Что? Она была способна игнорировать жару и холод. Что было не так? Она сохраняла сосредоточенность, но это просто не работало. Здесь. Рядом с ним.

Это до крайности её встревожило.

– Он важен, – сказала Грендаль. – Пророчества…

– Я знаю пророчества, – тихо сказал Моридин. Он так и не обернулся. – Как ты это сделаешь?

– Мои шпионы нашли его армию, – сказала Грендаль. – Я уже привела в действие, просто на всякий случай, кое-какие планы относительно него. Я сохранила группу Отродий Тени, переданную мне, чтобы сеять хаос, и у меня есть заготовленная ловушка. Потеряй ал’Тор Айбару – и это сломит его, уничтожит.

– И даже более того, – тихо сказал Моридин. – Но тебе никогда это не удастся. У его людей есть переходные врата. Он ускользнёт от тебя.

– Я…

– Он ускользнёт от тебя, – тихо сказал Моридин.

Капля пота стекла по щеке, а затем на подбородок. Она машинально её вытерла, но на лбу выступили новые капельки.

– Идём, – сказал Моридин, отойдя от камина и направившись к выходу.

Заинтригованная и одновременно напуганная, Грендаль последовала за ним. Моридин привел её к соседней двери в такой же стене из чёрного камня. Толкнув дверь, он вошёл.

Грендаль зашла следом. Тесная комната была уставлена стеллажами. И на них были десятки, может даже сотни, предметов Силы. «Тьма внутри! – подумала она. – Где он раздобыл столько всего?»

Моридин прошёл в конец комнаты, где стал копаться в вещах на полке. Она с благоговением вошла внутрь.

– Это же шоковое копье? – спросила она, показывая на длинный тонкий металлический предмет. – Три связывающих жезла? Рема’кар? А это части шу…

– Это неважно, – сказал он, выбрав предмет.

– Если бы я могла просто…

– Ты в шаге от немилости, – сказал он, поворачиваясь и держа в руке длинную, шиповидную металлическую штуковину, посеребрённую и с большим металлическим набалдашником, инкрустированным золотом. – Я нашёл только два таких предмета. Другому уже нашлось хорошее применение. Ты можешь использовать этот.

– Шип снов? – проговорила она, широко распахнув глаза. Как сильно ей хотелось заполучить такой же! – Ты нашёл два?

Он снял набалдашник шипа снов, и тот исчез из его руки.

– Знаешь, где его искать?

– Да, – сказала она, горя от нетерпения. Это был предмет огромной Силы. И имеющий много применений.

Моридин шагнул вперёд, ловя её взгляд.

– Грендаль, – сказал он тихо, угрожающе. – Ключ к этому предмету мне известен. Он не будет использован против меня или других Избранных. Если же это случится, то Великий Повелитель об этом узнает. Я не желаю, чтобы ты и дальше потворствовала своей явной привычке, по крайней мере, пока Айбара не умрёт.

– Я… да, конечно.

Внезапно ей стало холодно. Как она могла почувствовать здесь холод? И одновременно при этом потеть?

– Айбара умеет ходить по Миру Снов, – сказал Моридин. – Я одолжу тебе ещё один инструмент, человека с двумя душами. Но он мой, так же, как и этот шип. Так же, как и ты – моя. Понимаешь?

Она кивнула. Ничего иного не оставалось. В комнате, казалось, становилось темнее. Его голос… он был похож – совсем немного – на голос Великого Повелителя.

– Однако позволь кое-что прояснить, – продолжил Моридин. Он протянул правую руку и приподнял её подбородок. – Если ты преуспеешь, Великий Повелитель будет доволен. Очень доволен. Те крохи, что дарованы тебе сейчас, превратятся в горы в случае успеха.

Грендаль облизала пересохшие губы. Взгляд стоящего перед ней Моридина стал отсутствующим.

– Моридин? – помедлив, обратилась она.

Он не ответил, отпустив её подбородок и направившись в дальний конец комнаты. Он взял со стола том в светло-коричневом кожаном переплёте. Моридин нашел нужную страницу и некоторое время изучал её, затем взмахом руки приказал Грендаль приблизиться.

Она осторожно подошла и взглянула на эту страницу. Прочитанное её потрясло.

«Тьма внутри!»

– Что это за книга? – в конце концов сумела выговорить она. – Откуда эти пророчества?

– Они уже давно мне известны, – тихо сказал Моридин, всё ещё изучая книгу. – Но мало кому ещё, даже Избранным. Произнёсшие эти пророчества женщины и мужчины были изолированы и содержались отдельно. Свет никогда не должен узнать этих слов. Мы знаем их пророчества, но они никогда не узнают все наши.

– Но здесь… – сказала она, перечитывая отрывок. – Здесь говорится, что Айбара умрёт!

– У любого пророчества много вариантов толкования, – ответил Моридин. – Но да, это Предсказание обещает смерть Айбары от нашей руки. Ты принесёшь мне голову этого волка, Грендаль. И когда ты это сделаешь, ты получишь всё, чего пожелаешь, – он захлопнул книгу. – Но попомни мои слова. Потерпишь неудачу – и ты потеряешь то, что тебе было дано. И много больше.

Взмахнув рукой, он открыл для неё врата. Та малая оставленная ей способность касаться Истинной Силы позволила увидеть, как извращённые потоки вонзились в воздух и разорвали его, прорвав дыру в ткани Узора. В этом месте воздух замерцал. Она знала – этот путь вёл обратно в её тайную пещеру.

Не сказав ни слова в ответ, Грендаль прошла через врата. Она боялась, что дрожь в голосе её выдаст.

Глава 6 Сомнительные намерения

 В большом шатре с откидными стенками, взятом Перрином в Малдене, Моргейз Траканд, бывшая королева Андора, подавала чай, передвигаясь от человека к человеку.

Несмотря на то, что шатёр был большим, в нём едва хватало места для всех желающих присутствовать на встрече. Разумеется, здесь находились Перрин и Фэйли, сидевшие прямо на полу. Рядом с ними расположились золотоглазый Илайас и Тэм ал’Тор, простой фермер, широкоплечий и спокойный. Неужели этот человек действительно отец Возрождённого Дракона? Да, однажды Моргейз видела Ранда ал’Тора, и парень выглядел как самый заурядный фермер.

Возле Тэма сидел невзрачный секретарь Перрина, Себбан Балвер. Что было известно Перрину о его прошлом? Джур Грейди в чёрном мундире с серебряным значком в виде меча на воротнике также был тут. Его грубое крестьянское лицо с запавшими глазами сохраняло бледность из-за недавно перенесённой болезни. Неалд, второй Аша’ман, отсутствовал – он ещё не оправился от змеиных укусов.

Здесь же присутствовали все три Айз Седай. Сеонид и Масури сидели рядом с Хранительницами Мудрости, а Анноура – подле Берелейн, изредка бросая взгляды в сторону шести Хранительниц. Галенне находился по другую сторону от Берелейн. Напротив них расположились Аллиандре и Арганда.

Офицеры напомнили Моргейз о Гарете Брине. Она давно не видела его – с тех самых пор, как изгнала его, сама не понимая почему. Слишком многое из произошедшего в её жизни в то время оставалось непонятным для неё и по сей день. Неужели мужчина и впрямь настолько смог вскружить ей голову, что из-за этого она прогнала Аймлин и Эллориен?

Так или иначе, те дни остались в прошлом. Теперь Моргейз осторожно обходила комнату и следила, чтобы чашки были наполнены.

– У вас ушло больше времени, чем я ожидал, – сказал Перрин.

– Ты дал нам поручение, Перрин Айбара, – ответила Неварин. – Мы исполнили его и потратили ровно столько времени, сколько было необходимо, чтобы всё сделать как надо. Считаешь, что нам следовало поступить иначе?

Рыжеволосая Хранительница Мудрости сидела прямо перед Сеонид и Масури.

– Перестань, Неварин, – проворчал Перрин, разворачивая на земле перед собой карту. Её нарисовал Балвер, воспользовавшись указаниями гэалданцев. – Вы не на допросе. Я просто поинтересовался, не возникли ли затруднения с деревней?

– Деревни больше нет, – сказала Неварин, – и каждая найденная нами травинка c мельчайшими признаками Запустения была сожжена дотла. И это к лучшему. У вас, мокроземцев, были бы большие проблемы со столь смертоносным местом, как Запустение.

– Полагаю, – сказала Фэйли, – вы бы удивились.

Моргейз посмотрела на Фэйли, которая сцепилась взглядами с Хранительницей Мудрости. Фэйли восседала, словно королева, одетая соответственно её положению – в превосходное зелёно-фиолетовое платье для верховой езды, плиссированное по бокам. Как ни странно, но за время, проведённое у Шайдо, она стала лучше понимать суть лидерства.

Моргейз и Фэйли быстро вернулись к отношениям госпожи и служанки. На самом деле, жизнь Моргейз здесь была поразительно похожа на её жизнь в лагере Шайдо. Правда, были и некоторые отличия. К примеру, навряд ли тут её выпорют. Но это не отменяло того факта, что там – на время – она и другие четыре женщины стали равны. Но теперь это не так.

Моргейз остановилась около лорда Галенне и вновь наполнила его чашку, используя выработанные за время прислуживания Севанне навыки. Порой, казалось, от служанки требовалось больше скрытности, чем от разведчика. Она должна быть незаметной, не должна отвлекать. Неужели её собственные слуги вели себя с ней так же?

– Что ж, – сказал Арганда, – если кто-либо задастся вопросом, куда мы пропали, дым от пожара – хороший указатель.

– Нас слишком много, чтобы пытаться спрятаться, – заметила Сеонид. С недавних пор ей и Масури позволили говорить без разрешения Хранительниц Мудрости, хотя, прежде чем открыть рот, Зелёная всё ещё поглядывала в сторону айилок. Это раздражало Моргейз. Айз Седай в роли учениц горстки дичков? Говорили, что таков был приказ Ранда ал’Тора, но как вообще кто-то, даже Возрождённый Дракон, оказался способен на такое?

Её беспокоило то, что Айз Седай, казалось, больше не сопротивлялись своему положению учениц. Жизнь может поразительно изменить человека. Этот урок Моргейз преподали Гейбрил, а позже и Валда. Айильский плен был всего лишь ещё одной ступенькой на этом пути.

Каждое из этих событий всё больше отдаляло её от прежнего королевского положения. Больше она не тосковала по красивым вещам и трону. Ей просто хотелось стабильности, которая, по-видимому, была ценнее золота.

– Это не имеет значения, – сказал Перрин, постукивая пальцем по карте. – Так что мы решили? Догоняем Гилла и остальных своим ходом и, по возможности, посылаем через переходные врата разведчиков на их поиски. Надеюсь, мы нагоним их прежде, чем они доберутся до Лугарда. Арганда, как по-твоему, далеко ли ещё до города?

– Зависит от грязи, – ответил жилистый воин. – Именно поэтому мы называем это время года «топким». Мудрые люди не станут путешествовать во время весенней распутицы.

– Мудрость для тех, у кого есть на неё время, – пробормотал Перрин, пальцами прикидывая расстояние на карте.

Моргейз подошла к Анноуре, чтобы снова наполнить её чашку. Оказалось, что подавать чай сложнее, чем она думала. Следует знать, чью чашку нужно наполнять, отставив в сторону, а чью – пока её держат в руках. Нужно точно знать, до какого уровня наполнять чашку, чтобы чай не пролился, и как наливать его без всплесков, не гремя фарфором. Она знала, когда следует остаться незаметной, а когда – напомнить о готовности наполнить чашки, если она кого-то пропустила, забыла или неверно оценила их потребности.

Она аккуратно подняла чашку Перрина, стоявшую на земле подле него. Он любил жестикулировать во время разговора, и поэтому, зазевайся она, мог выбить чашку из её руки. В общем, подавать чай было удивительным искусством, целым миром, который Моргейз-королева никогда не замечала.

Она наполнила чашку Перрина и вернула её на место. Перрин задавал и другие вопросы по карте – о соседних городках, о возможных источниках пополнения запасов. Несмотря на неопытность, как лидер он подавал большие надежды. Возможно, небольшой совет от Моргейз...

Она отбросила эту мысль. Перрин Айбара был мятежником. Двуречье являлось частью Андора, а он, подняв знамя с волчьей головой, провозгласил себя его лордом. По крайней мере, флаг Манетерен был снят. Его поднятие было ничем иным, как открытым объявлением войны.

Моргейз больше не ощетинивалась каждый раз, когда кто-то называл его лордом, но и нисколько не собиралась ему помогать. Не раньше, чем она решит, как вернуть его в лоно Андорской монархии.

«Кроме того, – неохотно признала Моргейз, – Фэйли достаточно проницательна, чтобы дать любой совет, который могла бы дать и я».

На самом деле, Фэйли была идеальным дополнением Перрина. Там, где он был прямолинейным и неудержимым, словно кавалерийская атака, она была проницательной и коварной, как набег конных лучников. Их союз, а также связь Фэйли с салдэйским троном – вот что действительно беспокоило Моргейз. Да, он убрал флаг Манетерен, но прежде он приказывал снять и знамя с волчьей головой. Зачастую запрет был самым верным способом получить обратный результат.

Чашка Аллиандре была наполовину пуста. Моргейз подошла, чтобы снова её наполнить. Как все дворянки, Аллиандре не любила, чтобы чашка пустовала. Женщина взглянула на Моргейз, и в её глазах появился слабый проблеск неловкости. Аллиандре так и не определилась, какими должны быть отношения между ними. Забавно, учитывая то, что в плену Аллиандре вела себя довольно спесиво. Та часть Моргейз, что когда-то была королевой, хотела взять Аллиандре и как следует растолковать ей, как отстаивать своё знатное положение.

Ей придётся учиться самостоятельно. Моргейз уже не та, кем была раньше. И не уверена в том, кем же она стала, но она научится исполнять обязанности горничной. Это становилось её страстным увлечением. Способом доказать себе, что она сильная, и способна приносить пользу.

Её в какой-то степени пугало собственное беспокойство на этот счет.

– Лорд Перрин, – сказала Аллиандре, как только Моргейз отошла. – Это правда, что после того, как разыщете Гилла и его обоз, вы планируете отправить моих людей обратно в Джеханнах?

Моргейз прошла мимо Масури. Айз Седай предпочитала, чтобы её чашку наполняли, только когда она слегка постучит по ней ногтем.

– Да, – ответил Перрин. – Все мы знаем, что вы не по своей воле решили к нам присоединиться. Если бы мы не взяли вас с собой, вас бы никогда не захватили Шайдо. Масима мёртв. Настало время позволить вам вернуться к управлению страной.

– При всём уважении, милорд, – заметила Аллиандре. – Зачем же вы вербуете моих соотечественников, если не набираете армию на будущее?

– Я не вербую, – ответил Перрин. – Если я их не прогоняю, это не значит, что я и дальше намереваюсь увеличивать эту армию.

– Но, милорд, – сказала Аллиандре. – Несомненно, было бы мудро сохранить уже имеющиеся силы.

– В её словах есть смысл, Перрин, – спокойно добавила Берелейн. – Достаточно лишь посмотреть на небо, чтобы понять – Последняя Битва неизбежна. Зачем отправлять армию Гэалдана обратно? Я уверена, что Лорду Дракону понадобится каждый солдат от каждой присягнувшей ему страны.

– Он может послать за ними, когда угодно по собственному усмотрению, – упрямо ответил Перрин.

– Милорд, – сказала Аллиандре. – Я присягала не ему. Я присягнула вам. Если Гэалдан направится на Тармон Гай'дон, то под вашим знаменем.

Перрин вскочил, заставив часть собравшихся в шатре вздрогнуть от неожиданности. Он уходит? Перрин молча прошёл к открытой стороне шатра и высунул голову наружу.

– Вил, подойди сюда, – позвал он.

Плетение Единой Силы защищало от подслушивания снаружи. Моргейз видела закреплённые охраняющие шатёр плетения Масури. Их сложность казалась насмешкой над её собственным крохотным талантом.

Масури постучала по краю чашки, и Моргейз поспешила снова её наполнить. Нервничая, женщина любила прихлёбывать чай.

Перрин вернулся в сопровождении красивого юноши, несущего матерчатый свёрток.

– Разверни его, – приказал Перрин.

Молодой человек казался обеспокоенным, но выполнил приказ. На полотнище был нанесён символ Перрина – волчья голова.

– Не я создал это знамя, – сказал Перрин. – Я никогда его не хотел и поднял его, лишь следуя чужому совету. Что ж, причины, по которым это было сделано, уже в прошлом. Я приказывал убрать эту вещь, но это срабатывало ненадолго. – Он посмотрел на Вила. – Вил, я хочу, чтобы до каждого в лагере донесли мои слова. Я отдаю прямой приказ. Я хочу, чтобы эти проклятые знамёна сожгли все до единого. Понял?

Вил побледнел.

– Но...

– Выполняй, – сказал Перрин. – Аллиандре, вы присягнёте Ранду, как только мы его найдём. Вы не пойдёте под моим знаменем, потому что у меня его не будет. Я кузнец, и на этом закончим. Я слишком долго терпел эту нелепость.

– Перрин? – с удивлённым видом переспросила Фэйли. – Разве это разумно?

Глупец. Он должен был предварительно хотя бы обсудить это со своей женой. Но мужчины есть мужчины. Они лелеют собственные секреты и планы.

– Не знаю, разумно это или нет, но делаю, – садясь, ответил он. – Действуй, Вил. Я хочу, чтобы до вечера эти знамёна сожгли. И не уклоняться, понятно?

Вил застыл, затем, так ничего и не ответив, развернулся и вышел из палатки. Парень выглядел так, будто его предали. Странно, но Моргейз обнаружила, что отчасти разделяет его чувства. Глупости. Это то, чего она хотела – то, что Перрин должен был сделать. И всё же у людей были основания бояться. Это небо, всё то, что происходило в мире... Да, в подобные времена, пожалуй, можно оправдать того, кто принимает командование на себя.

– Ты болван, Перрин Айбара, – произнесла Масури. Она всегда вела себя резко.

– Сынок, – обратился к Перрину Тэм, – парни многое вложили в это знамя.

– Слишком многое, – ответил Перрин.

– Возможно. Но хорошо, когда есть на что равняться. Когда ты снял один флаг, это сильно по ним ударило. Сейчас будет хуже.

– Так нужно, – ответил Перрин. – Двуреченцы слишком к нему привязались, начали поговаривать о том, что останутся со мной вместо того, чтобы вернуться к своим семьям. Тэм, когда врата снова заработают, ты заберёшь двуреченцев и уйдёшь. – Он посмотрел на Берелейн. – Полагаю, от тебя и твоих людей я избавиться не смогу. Вы вернётесь со мной к Ранду.

– Я не знала, – сухо сказала Берелейн, – что тебе необходимо от нас "избавиться". Кажется, для спасения своей жены, ты не спешил отказываться от помощи моей Крылатой Гвардии.

Перрин глубоко вздохнул.

– Я признателен вам за помощь, всем вам. Мы сделали доброе дело в Малдене, и не только для Фэйли и Аллиандре. Так было нужно. Но чтоб я сгорел, это уже в прошлом. Если вы желаете и дальше следовать за Рандом, я уверен, что он вас примет. Но мои Аша'маны обессилены, и возложенное на меня задание выполнено. Внутри меня будто сидят крюки, тянущие обратно к Ранду. Прежде, чем я смогу отправиться к нему, мне нужно закончить со всеми вами.

– Муж, – резко сказала Фэйли. – Могу ли я предложить, чтоб мы начали с тех, кто хочет уйти?

– Да, – добавила Аравайн. Бывшая гай’шайн сидела возле дальней стенки шатра, оставаясь неприметной; тем не менее, её роль в руководстве лагерем сильно возросла. Она являлась негласным управляющим Перрина. – Некоторые из беженцев будут счастливы вернуться домой.

– Если возможно, я бы предпочёл отправить всех, – сказал Перрин. – Грейди?

Аша’ман пожал плечами:

– Врата, которые я создал для разведчиков, меня не слишком утомили. Думаю, что смогу сделать и побольше размером. Я всё ещё чувствую небольшую слабость, но болезнь уже почти прошла. Однако Неалду нужно больше времени.

– Милорд, – Балвер тихонько кашлянул. – Я подготовил кое-какие интересные подсчёты. Перемещение через переходные врата имеющегося у вас количества людей займёт часы, а, возможно, и дни. Это будет не так быстро, как когда мы добирались до Малдена.

– Это будет трудно, милорд, – заметил Грейди. – Не думаю, что смогу так долго удерживать врата открытыми. Особенно, если вы захотите – просто на всякий случай – чтобы я сохранил силы для боя.

Перрин устроился поудобнее, снова погрузившись в изучение карты. Чашка Берелейн была пустой, и Моргейз поспешила её наполнить.

– Тогда ладно, – сказал Перрин. – Мы начнём с отправки маленьких групп беженцев. С тех, кто хочет уйти.

– И ещё, – добавила Фэйли. – Возможно, пора отправить посланцев связаться с Лордом Драконом. Возможно, он согласится прислать больше Аша’манов.

Перрин кивнул:

– Да.

– По последним имеющимся у нас сведениям, – сказала Сеонид, – он был в Кайриэне. Больше всего беженцев оттуда, так что можно начать с отправки домой некоторых из них вместе с посланниками к Лорду Дракону.

– Его там нет, – ответил Перрин.

– Откуда ты знаешь? – Эдарра поставила свою чашку. Моргейз прокралась вдоль стенки шатра и взяла её, чтобы наполнить. Старшая из Хранительниц Мудрости и, возможно, насколько об этом можно было судить, главная среди них, Эдарра выглядела поразительно молодо для названного ею возраста. Собственных крошечных способностей Моргейз в Единой Силе было достаточно, чтобы почувствовать, что эта женщина сильна. Вероятно, сильнее всех присутствующих.

– Я... – Перрин, казалось, заколебался. Был ли у него источник информации, который он держал в тайне? – У Ранда есть привычка оказываться не там, где его ждут. Сомневаюсь, что он остался в Кайриэне. Но Сеонид права – это лучшее место для начала поисков.

– Милорд, – сказал Балвер. – Меня беспокоит то, с чем мы можем, гм, столкнуться, если не будем осторожны. Потоки беженцев, неожиданно возвращающихся через переходные врата? Мы были какое-то время отрезаны от мира. Возможно, помимо посыльных к Лорду Дракону мы можем послать разведчиков для сбора информации?

Перрин кивнул:

– Одобряю.

Балвер расслабился с довольным видом, хотя обычно этот человек очень хорошо скрывал свои эмоции. Почему он так сильно хотел послать кого-то в Кайриэн?

– Я согласен, – сказал Грейди, – Меня беспокоит перемещение такого количества людей. Даже когда Неалду станет лучше, держать врата достаточно долго, чтобы прошли все, будет утомительно.

– Перрин Айбара, – подала голос Эдарра. – Похоже, есть способ решить эту проблему.

– Какой?

– Эти ученицы кое о чём сообщили. Круг – так это называется? Если мы соединимся вместе, Аша’маны и некоторые из нас, тогда, вероятно, мы сможем придать им силы для создания Врат побольше.

Перрин поскрёб бороду.

– Грейди?

– Я никогда прежде не соединялся в круг, милорд. Но если мы сможем это выяснить... что ж, чем больше врата, тем больше людей удастся переправить, и всё выйдет быстрее. Это бы очень помогло.

– Хорошо, – ответил Перрин, поворачиваясь к Хранительницам Мудрости. – Во что мне обойдётся эта попытка?

– Ты слишком долго общался с Айз Седай, Перрин Айбара, – фыркнув, ответила Эдарра. – Не за всё надо платить. Это принесёт пользу всем. Я собиралась это предложить уже некоторое время назад.

Перрин нахмурился.

– Как давно вы узнали, что это может сработать?

– Достаточно давно.

– Чтоб тебе сгореть, женщина, почему тогда ты не сказала мне об этом раньше?

– Кажется, большую часть времени ты едва ли желал быть вождём, – холодно сказала Эдарра. – Уважение надо зарабатывать, а не требовать, Перрин Айбара.

У Моргейз перехватило дыхание от такого дерзкого замечания. Большинство лордов разорались бы, услышав подобный тон. Перрин застыл, но потом кивнул, как будто ожидал подобного ответа.

– Когда я впервые об этом подумала, твои Аша'маны были больны, – продолжила Эдарра. – Раньше это не сработало бы. Сейчас подходящее время поднять этот вопрос. Так я и сделала.

«Сначала она оскорбляет Айз Седай, – подумала Моргейз, – а затем ведет себя как одна из них».И всё же, благодаря пленению в Малдене Моргейз понемногу начала понимать Айил. Все утверждали, что Айил были непостижимы, но она мало доверяла подобным разговорам. Айил были такими же людьми, как и остальные. У них были странные обычаи и культурные особенности – но у кого их не было? Королева обязана понимать народ своего королевства, и всех его потенциальных врагов.

– Отлично, – сказал Перрин. – Грейди, начинай работать с ними, но сильно не переутомляйся. Выясни, сможете ли вы сформировать круг.

– Да, милорд, – ответил Грейди. Аша'ман всегда казался несколько отстранённым. – Было бы здорово привлечь к этому и Неалда. У него кружится голова, когда он встаёт, но у него чешутся руки начать работать с Силой. Для него это может оказаться хорошим шансом попрактиковаться.

– Хорошо, – произнёс Перрин.

– Мы не закончили разговор о разведчиках, которых посылаем в Кайриэн, – сказала Сеонид. – Я бы хотела присоединиться.

Перрин почесал бородатый подбородок.

– Пожалуй. Возьми своих Стражей, двух Дев и Пэла Айдара. Если получится, постарайтесь не привлекать лишнего внимания.

– И ещё пойдет Камейле Нолайзен, – сказала Фэйли. Разумеется, она добавила к группе своих из Ча Фэйли.

Балвер прочистил горло.

– Милорд. Нам очень нужна бумага и перья для письма, не говоря уж о других важных материалах.

Перрин нахмурился:

– Это, разумеется, может подождать.

– Нет, – медленно произнесла Фэйли. – Нет, муж, думаю это хорошее предложение. Мы должны кого-то послать, чтобы пополнить запасы. Балвер, не могли бы вы отправиться и раздобыть всё необходимое лично?

– Как пожелает миледи, – ответил секретарь. – Я горю желанием посетить школу, открытую Драконом в Кайриэне. У них найдётся всё необходимое.

– Полагаю, в таком случае вы можете пойти, – сказал Перрин. – Но больше никого. Свет! Если соберётся ещё кто-нибудь – с тем же успехом мы могли бы отправить целую растреклятую армию.

Балвер удовлетворённо кивнул. Было ясно, что теперь он шпионит для Перрина. Расскажет ли он Айбаре, кто она на самом деле? Или он уже это сделал? По поведению Перина не было понятно, знает ли он.

Она собрала ещё несколько чашек; встреча подходила к концу. Кто бы сомневался, что Балвер предложит Айбаре шпионить для него; ей следовало подойти к этому невзрачному человеку раньше и узнать, какой будет цена за его молчание. Подобные ошибки могут стоить трона.

Она замерла с протянутой к чашке рукой. «Ты больше не королева. Перестань думать, как одна из них!»

Несколько недель после своего негласного отречения она надеялась найти способ вернуться в Андор, чтобы помогать Илэйн. Однако чем больше она об этом думала, тем яснее понимала, что должна держаться в стороне. Все в Андоредолжны считать Моргейз мёртвой. Каждая королева обязана идти своим путём, и, вернись Моргейз, Илэйн приняли бы за марионетку собственной матери. Кроме того, перед своим исчезновением Моргейз приобрела множество врагов. Зачем она всё это натворила? Её воспоминания о тех временах были туманны, но её возвращение только разбередит старые раны.

Она продолжила собирать чашки. Возможно, ей следовало совершить благородный поступок и убить себя. Если враги трона узнают, кто она, они могут использовать её против Илэйн так же, как сделали бы Белоплащники. Но пока она не являлась угрозой. Кроме того, она была уверена, что Илэйн не рискнёт безопасностью Андора даже ради спасения собственной матери.

Перрин попрощался с посетителями и отдал основные распоряжения на вечер. Моргейз опустилась на колени и тряпкой вытерла грязь с упавшей на землю чашки. Найол сказал ей, что Гейбрил мёртв, а Кэймлин в руках ал’Тора. Это заставило бы Илэйн вернуться, не так ли? Стала ли она королевой? Поддержали ли её Дома, или же выступили против неё из-за того, что натворила Моргейз?

Разведчики могли принести новости, которых жаждала Моргейз. Ей придётся найти причину присутствовать на каждом совещании с их отчётами, возможно, предложив подавать чай. Чем лучше она исполняла свою работу горничной Фэйли, тем ближе она становилась к главным событиям.

Как только Хранительницы Мудрости вышли из палатки, Моргейз заметила кое-кого снаружи. Талланвор – преисполненный чувства долга, как всегда. Высокий и широкоплечий мужчина с мечом у пояса был явно чем-то обеспокоен.

Начиная с Малдена, он практически беспрерывно следовал за нею, и хотя из принципа она жаловалась, но на самом деле была не против. После двух месяцев разлуки он пытался воспользоваться любой возможностью, чтобы побыть вместе. Глядя в эти красивые молодые глаза, она и думать не могла о самоубийстве, даже ради Андора. Из-за этого она чувствовала себя дурой. Разве мало неприятностей доставило ей собственное сердце?

И всё же Малден изменил её. Она сильно скучала по Талланвору. А потом он пришел за ней, хотя и не обязан был рисковать ради неё жизнью. Он был предан ей больше, чем Андору. И по какой-то причине это было именно тем, что ей требовалось. Она пошла ему навстречу, неся блюдца и балансируя восемью чашками на сгибе руки.

– Майгдин, – позвал Перрин, когда она вышла из палатки. Она помедлила, обернувшись. Все, кроме Перрина и его жены, ушли.

– Вернись, пожалуйста, – сказал Перрин. – И ты, Талланвор, тоже можешь войти. Я вижу, что ты там прячешься. Честно. Никто не собирается напасть и выкрасть её прямо из палатки, полной Хранительниц Мудрости и Айз Седай!

Моргейз подняла бровь. Насколько она заметила, Перрин и сам в последнее время почти так же следовал за Фэйли.

Войдя, Талланвор одарил Моргейз улыбкой. Он взял несколько чашек с её руки, и они оба предстали перед Перрином. Талланвор чинно поклонился, что вызвало у неё вспышку раздражения. Он оставался солдатом Гвардии Королевы – насколько она знала, единственным верным ей гвардейцем. Он не должен кланяться этому деревенскому выскочке.

– Когда вы только присоединились к нам, мне дали совет, – угрюмо сказал Перрин. – Что ж, я думаю, наступило время к нему прислушаться. В последнее время вы двое ведёте себя, словно подростки из разных деревень, которые грезят друг о друге в последний час Дня Солнца. Давно пора вас поженить. Мы можем попросить об этом Аллиандре, или это могу сделать я. У вас есть какие-то обычаи, которые вы соблюдаете?

Моргейз моргнула от удивления. Будь проклята Лини за то, что вложила эту идею в голову Перрина! Моргейз почувствовала внезапный приступ паники, однако Талланвор взглянул на неё вопросительно.

– Пойдите и переоденьтесь во что-то получше, если желаете, – сказал Перрин. – Соберите всех, кого бы вы хотели в свидетели, и возвращайтесь через час. И покончим с этой глупостью.

Она почувствовала, как от гнева её лицо бросило в жар. Глупость? Да как он посмел! Да ещё подобным тоном! Отсылая её, словно ребенка, будто её чувства – её любовь – чем-то его раздражали?

Он сворачивал карту, но Фэйли положила ладонь ему на руку, заставив обратить внимание на то, что его приказ остался не выполненным.

– Ну? – переспросил Перрин.

– Нет, – ответила Моргейз. Ее взгляд задержался на Перрине, она не хотела видеть неминуемое разочарование и неприятие на лице Талланвора.

– Что? – спросил Перрин.

– Нет, Перрин Айбара, – ответила Моргейз. – Я не вернусь сюда через час, чтобы выйти замуж.

– Но...

– Если вы хотите, чтобы был подан чай, или в палатке был наведён порядок, или упакованы вещи, тогда позовите меня. Если желаете, чтобы ваша одежда была выстирана, я подчинюсь. Но я служанка, Перрин Айбара, а не ваша вещь. Я верна Королеве Андора. У вас нет никаких прав отдавать мне подобный приказ.

– Я...

– Да ведь сама королева не потребовала бы такого! Принуждать двух человек пожениться, потому что вы устали от того, как они смотрят друг на друга? Словно двух гончих, которых вы намереваетесь повязать, а потом продать щенков?

– Я не имел в виду ничего подобного.

– Но, тем не менее, вы это сказали. Кроме того, как вы можете быть уверены в намерениях юноши? Вы разговаривали с ним, спрашивали его, беседовали с ним, как и подобает лорду в подобном случае?

– Но, Майгдин, – сказал Перрин. – Он действительно к тебе не равнодушен. Ты бы видела, как он себя вёл, когда ты была в плену. Свет, женщина, это же очевидно!

– В вопросах любви нет ничего очевидного. – Вытянувшись во весь рост, она почти снова почувствовала себя королевой. – Если я решу выйти за кого-нибудь замуж, я приму это решение самостоятельно. Для человека, который утверждает, что ему не нравится командовать, вы, очевидно, слишком любите отдавать приказы. Как вы можете быть столь уверены в том, что мне нужна любовь этого юноши? Вам известно, что чувствует моё сердце?

Талланвор напряжённо замер в стороне. Затем чинно поклонился Перрину и вышел из шатра. Какой он чувствительный. Что ж, пусть знает, что она не даст собой помыкать. Больше не даст. Сначала Гейбрил, потом Валда, а теперь Перрин Айбара? Талланвор был бы сам не рад, если бы заполучил в жёны женщину, которой приказали выйти за него замуж.

Моргейз оценивающе посмотрела на покрасневшего Перрина. Она смягчила свой тон.

– Вы ещё слишком неопытны в подобных вопросах, потому я дам вам совет. Есть вещи, в которых лорд должен принимать участие, но есть такие, которых он никогда недолжен касаться. Со временем вы поймёте разницу, а пока, будьте добры, воздержитесь от подобных требований, по крайней мере, пока не посоветуетесь со своей супругой.

После этого она присела в реверансе с чашками в руках и ушла. Ей не следовало с ним разговаривать в подобном тоне. Что ж, и он не должен был отдавать подобный приказ! Кажется, несмотря ни на что, в ней ещё сохранилась некая искра. Она не чувствовала себя такой сильной и уверенной с тех пор, как... да, с тех пор как в Кэймлине появился Гейбрил! Но ей ещё придется разыскать Талланвора, чтобы успокоить его уязвленную гордость.

Она оставила чашки у ближайшей мойки, а затем отправилась через лагерь на поиски Талланвора. Вокруг слуги и рабочие были заняты своими обязанностями. Многие из бывших гай’шайн не перестали вести себя так, словно находились среди Шайдо, – они кланялись и расшаркивались при первом брошенном на них взгляде. Кайриэнцы вели себя хуже всех – они дольше остальных провели в плену, а Айил учили очень хорошо.

Конечно, тут присутствовали и несколько настоящих гай’шайн. Какой странный обычай. Из того, что сумела понять Моргейз, некоторые гай’шайн были захвачены Шайдо, а потом освобождены в Малдене. Они оставались в белом, и это значило, что теперь они вели себя как рабы по отношению к собственным родственникам и друзьям.

Всех можно понять. Но, признала она, возможно, на Айил уйдет больше времени, чем на других. Взять, например, группу Дев, бегущих через лагерь. Зачем им понадобилось отпихивать всех со своего пути? Не было...

Моргейз замерла в нерешительности. Эти Девы направлялись прямо к палатке Перрина. Похоже, у них были новости.

Любопытство взяло верх, и Моргейз последовала за ними. Девы оставили двух часовых у входа в шатёр, но страж от подслушивания был снят. Ощутив укол стыда за то, что она оставила Талланвора наедине с его болью, Моргейз обогнула палатку, делая вид, будто она занята чем угодно, только не подслушиванием.

– Белоплащники, Перрин Айбара, – сообщил изнутри решительный голос Сулин. – На дороге прямо перед нами стоит огромное войско.

Глава 7 Легче пёрышка 

 Ночной воздух казался спокойнее, хотя гром напоминал Лану, что далеко не всё в порядке. За недели путешествия с Буленом тучи над ними, казалось, становились все темнее.

После скачки на юг они повернули на восток. Сейчас они были где-то рядом с кандорско-салдэйской границей, на Равнине Копий. Вокруг возвышались выветренные крутые холмы, неприступные, как крепостные стены.

Возможно, они не заметили границу. На дорогах в такой глухомани часто не было пограничных столбов, а горам безразлично, какая страна предъявляет на них претензии.

– Мастер Андра, – окликнул его Булен из-за спины. Лан купил ему верховую лошадь – кобылу грязно-белого цвета. Но его спутник всё так же вел за собой свою вьючную лошадь – Разведчика.

Булен поравнялся с ним. Лан настаивал, чтобы его называли Андрой. Один попутчик – уже хуже некуда. Останься он неузнанным, и никто не стал бы набиваться ему в попутчики. Он должен быть благодарен Булену за непреднамеренное предупреждение о поступке Найнив. Без сомнения, Лан у него за это в долгу.

Впрочем, Булен очень любил поговорить.

– Мастер Андра, – продолжил Булен. – Мы ведь повернём на юг на Перекрестке Берндта, не так ли? Я знаю в той стороне один постоялый двор, где подают отменных перепелов. Мы могли бы свернуть еще восточнее на дорогу к Южному Меттлеру. Этот путь гораздо легче. У моего кузена – того, что со стороны матери – по той дороге есть ферма, мастер Андра, и мы могли бы…

– Нет, мы поедем этой дорогой, – отрезал Лан.

– Но путь через Южный Меттлер гораздо удобней!

– А посему гораздо многолюднее, Булен.

Булен вздохнул, но замолчал. Хадори хорошо смотрелось на его голове, и он удивительно ловко обращался с мечом. Таких талантливых учеников Лан давно не встречал.

Стемнело. В горах ночь наступала очень рано. Здесь было холоднее, чем рядом с Запустением. К сожалению, эти земли были довольно густо заселены. Действительно, примерно через час после перекрестка они подъехали к постоялому двору, в окнах которого все еще горел свет.

Булен с тоской посмотрел на дом, но Лан проехал мимо. Он заставлял их двигаться преимущественно ночью. Лучше оставаться незамеченными.

Перед постоялым двором, покуривая в темноте трубки, сидели трое мужчин. В воздухе на фоне окон постоялого двора вился едкий дым. Лан не обратил на сидящих особого внимания, пока они разом не перестали курить. Потом они отвязали лошадей от изгороди возле постоялого двора.

«Прекрасно», – подумал Лан. Разбойники, высматривающие на ночной дороге усталых путников. Ну, трое большой опасности не представляют. Они рысью следовали за Ланом. Такие не нападут, пока не отъедут подальше от постоялого двора. Лан протянул руку, чтобы ослабить меч в ножнах.

– Милорд, – с чувством произнес Булен, оглядываясь. – Двое из тех мужчин носят хадори!

Лан повернулся, его плащ хлопал на ветру за спиной. Трое мужчин приблизились, но не остановились. Они разделились и объехали их с Буленом.

Лан смотрел, как они проезжают мимо.

– Андер? – позвал он. – Что ты задумал?

Один из троих – худой, опасный на вид мужчина – оглянулся через плечо. Его длинные волосы были убраны назад с помощью хадори. Прошло много лет с тех пор, как Лан в последний раз видел Андера. Было похоже, что он, в конце концов, избавился от своей кандорской формы. На нём был кожаный охотничий костюм, а сверху накинут длинный черный плащ.

– А, Лан, – ответил Андер, и все трое натянули поводья, осаживая коней. – Я тебя и не заметил.

– Уверен, так и есть, – ровно ответил Лан. – И ты тут, Назар. Ты ведь снял свое хадори ещё мальчишкой. А теперь надел?

– Я волен поступать, как захочу, – заявил Назар. Он постарел, волосы побелели. Ему, должно быть, уже минуло семьдесят, но он был при мече – тот был прикреплён у седла.

Третий мужчина, Раким, не был малкири. У него были раскосые глаза салдэйца, и в ответ на слова Лана он смущённо пожал плечами.

Лан коснулся рукой лба и закрыл глаза. Троица ускакала вперёд.

Что за нелепую игру они ведут? «Неважно», – подумал Лан, открывая глаза.

Булен раскрыл было рот, собираясь что-то сказать, но Лан остановил его свирепым взглядом. Он свернул с дороги на юг, срезая путь по небольшой старой тропе.

Вскоре он услышал позади приглушенный цокот копыт. Повернувшись, Лан увидел всех троих, по-прежнему скачущих следом. Стиснув зубы, Лан остановил Мандарба.

– Я не поднимаю Золотого Журавля!

– А кто сказал, что ты поднял? – возразил Назар. Они снова объехали его и ускакали дальше.

Лан пришпорил Мандарба и догнал их.

– Тогда перестаньте следовать за мной!

– Когда я проверял в последний раз, мы были впереди тебя, – заметил Андер.

– Вы свернули на эту дорогу следом за мной, – упрекнул их Лан.

– Дороги тебе не принадлежат, Лан Мандрагоран, – заявил в ответ Андер. Он бросил взгляд на Лана, лицо его было скрыто ночной тенью. – Если ты не заметил, я уже не тот мальчишка, которого давным-давно бранил Герой Салмарны. Я стал солдатом, а солдаты нужны везде. Так что если захочу, я поеду этим путем.

– Я приказываю тебе повернуть назад, – сказал Лан. – Ищите другой путь на восток.

Раким рассмеялся. Его голос, несмотря на прошедшие годы, оставался хриплым.

– Лан, ты больше не мой командир. Почему я должен подчиняться твоим приказам?

Остальные ухмылялись.

– Конечно, королю мы бы подчинились, – заметил Назар.

– Верно, – согласился Андер. – Если он прикажет нам, то возможно, мы подчинимся. Но я не вижу здесь короля. Или я ошибаюсь?

– У павшего народа не может быть короля, – произнёс Лан. – Без королевства нет и короля.

– И всё же ты скачешь, – сказал Назар, щёлкнув поводьями. – Скачешь навстречу смерти туда, где, как ты утверждаешь, больше нет королевства.

– Такова моя судьба.

Все трое мужчин пожали плечами и тронулись в путь.

– Не глупите, – мягко сказал Лан, останавливая Мандарба. – Этот путь ведёт к смерти.

– Смерть легче перышка, Лан Мандрагоран, – крикнул Раким через плечо. – Если впереди только смерть, тогда путь будет легче, чем я думал!

Лан заскрипел зубами, но что он мог поделать? Избить всех троих до потери сознания и оставить у дороги? Он чуть пришпорил Мандарба.

И где прежде было двое, там стало пятеро.


* * *

Галад завтракал, когда заметил, что Чадо Байар пришел поговорить с ним. Завтрак был простым: овсянка с горстью изюма. Обычная солдатская еда, завидовать нечему. К столу некоторых Лордов Капитанов-Командоров подавалась еда намного лучше, чем ели их подчиненные. Но Галад был не из таких. Особенно сейчас, когда в мире столько голодающих.

Чадо Байар ждал официального приглашения внутри шатра. На тощем мужчине со впалыми щёками был белый плащ и табард поверх кольчуги.

Наконец Галад отложил ложку и кивнул Байару. Солдат подошёл к столу и снова встал по стойке смирно. В шатре Галада не было лишней мебели. Его меч, точнее, меч Валды, лежал прямо на столешнице за деревянной миской. Он был немного вытащен из ножен. Из них выглядывала цапля, а на отполированной стали отражалась фигура Байара.

Говори, – разрешил Галад.

– У меня есть новости о той армии, милорд Капитан-Командор, – произнес Байар. – Они почти точно там, где указали нам пленники. В паре дней пути отсюда.

Галад кивнул.

– У них поднят флаг Гэалдана?

– Вместе с флагом Майена. – В глазах Байара сверкнула искра истового рвения. – А также знамя с волчьей головой, хотя мне доложили, что вчера поздно вечером они его убрали. Златоокий там. Наши разведчики в этом уверены.

– Он и в самом деле убил отца Борнхальда?

– Да, милорд Капитан-Командор. Я уже знаком с этой тварью. Он со своими войсками явился из местности под названием Двуречье.

Двуречье? – уточнил Галад. – Как странно, но в последнее время это место на слуху. Не оттуда ли появился ал’Тор?

– Говорят, оттуда, – ответил Байар.

Галад потёр подбородок:

– Там выращивают неплохой табак, чадо Байар, но я не слышал, чтобы они собирали урожай из армий.

– Это темное место, милорд Капитан-Командор. Мы с Чадо Борнхальдом провели там некоторое время в прошлом году. Оно кишмя кишит Приспешниками Тёмного.

Галад вздохнул.

– Ты рассуждаешь, как Вопрошающий.

– Милорд Капитан-Командор, – настойчиво продолжил Байар. – Милорд, пожалуйста, поверьте мне. Я не просто предполагаю, тут совсем другое.

Галад нахмурился. Потом махнул в сторону второго табурета, стоявшего у стола. Байар сел.

– Объяснись, – приказал Галад. – И постарайся рассказать все, что тебе известно о Перрине Златооком.


* * *

Перрин мог вспомнить время, когда его устраивал простенький завтрак из сыра и хлеба. Но теперь все было иначе. Быть может, повлияла его связь с волками, или просто его вкусы со временем изменились. Отныне ему хотелось мяса, особенно по утрам. Это получалось не всегда – вот и отлично. Но, как правило, просить ему не приходилось.

Так случилось и сегодня. Он встал, умылся и увидел входящую служанку с огромным куском окорока, ароматным и сочным. Никаких бобов, никаких овощей. Никакой подливки. Просто окорок, натёртый солью и подрумяненный на огне. И пара вареных яиц в придачу. Служанка поставила еду на стол и вышла.

Перрин вытер руки, пересекая шатер и вдыхая запах мяса. Какая-то часть его сознания чувствовала, что надо бы отказаться, но он был не в силах. Особенно теперь, когда мясо оказалось прямо под носом. Он сел, взял нож с вилкой и вонзил их в окорок.

– Никак не пойму, как ты можешь есть подобное на завтрак, – заметила Фэйли, выходя из умывальной комнаты их шатра и вытирая руки куском полотна. В их огромном шатре было несколько отделений, разделенных занавесками.

На Фэйли было одно из её скромных серых платьев. Идеальный выбор, потому что оно не отвлекало от её красоты. Оно было подпоясано добротным черным ремнем – Фэйли приказала избавиться от всех золотых поясков, даже самых изысканных. Он предлагал поискать для нее другой, который пришелся бы ей по вкусу, но она в ответ прямо-таки побледнела.

– Это же еда, – сказал Перрин.

– Вижу, – фыркнула она, рассматривая себя в зеркале. – Ты полагаешь, мне показалось, что это что-то иное? Например, камень?

– Я имел в виду, – произнес Перин, прожевав очередной кусок, – что еда есть еда. Почему меня должно волновать, что я ем на завтрак, а что в другое время?

– Потому что это странно, – ответила она, надевая шнурок с маленьким голубым камнем. Фэйли изучала свое отражение, затем повернулась, взмахнув свободными, по салдэйской моде, рукавами своего платья. Она остановилась около его тарелки, скривившись.

– Я завтракаю с Аллиандре. Непременно пошли за мной, если будут новости.

Он кивнул, глотая. Почему человек должен есть мясо в обед, но отказываться от него на завтрак? Это бессмысленно.

Он решил остаться около Джеханнахского тракта. Что ещё ему оставалось делать, когда прямо впереди расположилась и преградила ему путь в Лугард армия Белоплащников? Его разведчикам требовалось время, чтобы оценить опасность. Он много размышлял о своих странных видениях – о гонящих овец в пасть чудовища волках и об идущей к обрыву Фэйли. Он не мог понять их смысла, но вдруг они связаны с Белоплащниками? Их появление беспокоило его больше, чем он хотел признаться себе, но всё же Перрин питал слабую надежду, что они окажутся незначительной помехой и не слишком его замедлят.

– Перрин Айбара, – донесся голос снаружи. – Ты дашь мне позволение войти?

– Входи, Гаул, – позвал он. – Моя прохлада – твоя.

Высокий айилец шагнул внутрь.

– Спасибо тебе, Перрин Айбара, – сказал он, бросив взгляд на окорок. – Целый пир. Ты что-то празднуешь?

– Ничего, кроме завтрака.

– Великая победа, – заметил Гаул, смеясь.

Перрин тряхнул головой. Айильский юмор. Он уже не пытался найти в нём смысл. Гаул уселся на землю, и Перрин, мысленно вздохнув, взял тарелку и сел на ковёр наискосок от Гаула. Поместив тарелку себе на колени, Перрин продолжил завтракать.

– Тебе не обязательно ради меня сидеть на полу, – сказал Гаул.

– Я делаю это не потому, что считаю это обязательным, Гаул.

Айилец кивнул.

Перрин отрезал ещё кусок. Насколько проще было бы схватить руками всё целиком и отрывать куски зубами. Волкам есть проще. Посуда. Какой в ней смысл?

Подобные мысли приводили его в замешательство. Он не был волком и не хотел мыслить как один из них. Возможно, стоит, как советовала Фэйли, начать есть на завтрак фрукты. Он нахмурился и вернулся к еде.


* * *

– В Двуречье мы обнаружили троллоков, – сообщил Байар, понизив голос. Забытая овсянка Галада остывала на столе. – Несколько дюжин свидетелей в нашем лагере могут это подтвердить. Я сам собственным мечом прикончил пару этих тварей.

Троллоки в Двуречье? – сказал Галад. – Это же в сотнях лиг от Порубежья!

–Тем не менее, они там были, – ответил Байар. – Должно быть, Лорд Капитан-Командор Найол подозревал что-то подобное. Нас направили туда именно по его приказу. Вы знаете, что Пейдрон Найол не разбрасывался по мелочам.

– Да. Согласен. Но чтобы Двуречье?

– Там полно Приспешников Темного, – сказал Байар. – Борнхальд рассказал вам про Златоокого. В Двуречье этот Перрин Айбара поднял флаг древней Манетерен и собрал армию фермеров. Опытные солдаты поднимут на смех крестьян, насильно загнанных на военную службу, но собери их много – и они могут представлять опасность. Некоторые из них отлично владеют посохом или луком.

– Я в курсе, – спокойно сказал Галад, с досадой припомнив один преподанный ему весьма поучительный урок.

– А этот человек, Перрин Айбара, – продолжил Байар. – Он Отродье Тени, и это ясно как день. Они называют его Златооким, потому что у него действительно золотистые глаза – такого оттенка не бывает у обычных людей. Мы были уверены, что Айбара сам привел троллоков в Двуречье, чтобы заставить людей вступить в его армию. В конце концов он сумел нас оттуда прогнать. И вот он прямо перед нами.

Совпадение или нечто большее?

Байар, по всей видимости, подумал о том же.

– Милорд Капитан-Командор, возможно, мне следовало упомянуть об этом ранее, но я и до Двуречья встречался с этой тварью Айбарой. Около двух лет назад он убил двоих Детей Света на заброшенной дороге в Андоре. Я путешествовал тогда с отцом Борнхальда. Мы встретили Айбару в лагере в стороне от дороги. Он, как дикарь, бегал с волками. Он убил двоих прежде чем мы смогли его скрутить, а потом, после того, как мы его пленили, ночью он сумел вырваться и скрыться. Милорд, его следует вздёрнуть.

– Есть кто-то ещё, кто мог бы это подтвердить? – спросил Галад

– Да, чадо Оратар. И чадо Борнхальд может подтвердить то, чему мы были свидетелями в Двуречье. И Златоокий также был в Фалме. Уже за то, что он сотворил там, его следует предать суду. Все предельно ясно. Сам Свет привел его к нам в руки.


* * *

– Ты уверен, что среди Белоплащников наши люди? – спросил Перрин.

– Я не видел лиц, – ответил Гаул, – Но у Илайаса Мачиры глаза очень зоркие. Он утверждает, что точно видел Базела Гилла.

Перрин кивнул. Золотистые глаза Илайаса были столь же зоркими, как и у Перрина.

– Сулин и её разведчицы докладывают о том же, – продолжил Гаул, принимая кружку эля, наполненную из кувшина Перрина. – У армии Белоплащников большой обоз, очень похожий на тот, что мы послали вперед. Она обнаружила это рано утром, но попросила меня передать тебе новость, когда ты проснёшься: она знает, что мокроземцы очень вспыльчивы, если их беспокоят по утрам.

Гаул, очевидно, даже не подозревал, что его слова могли звучать оскорбительно. Перрин был мокроземцем, а все мокроземцы вспыльчивые, по крайней мере, по мнению Айил. Так что Гаул просто констатировал общепринятый факт.

Перрин тряхнул головой, пробуя одно из яиц. Переварено, но съедобное.

– Смогла ли Сулин кого-нибудь узнать?

– Нет, хотя она видела нескольких гай'шайн, – сказал Гаул. – Тем не менее, Сулин – Дева, так что, возможно, нам следует отправить кого-нибудь, чтобы подтвердить ее слова – кого-нибудь, кто не станет пользоваться случаем, чтобы перемыть нам косточки.

– Проблемы с Байн и Чиад? – спросил Перрин.

Гаул скорчил недовольную гримасу.

– Клянусь, эти женщины сведут меня с ума. За что мужчина должен так страдать? Лучше заполучить в качестве гай'шайн самого Затмевающего Зрение, чем этих двоих.

Перрин ухмыльнулся.

– В любом случае, пленники выглядят целыми и невредимыми. В отчёте есть ещё кое-что. Одна из Дев видела, что флаг, развевающийся над лагерем, выглядел необычно, поэтому она перерисовала его для вашего секретаря, Себбана Балвера. По его словам, такой флаг означает, что вместе с армией находится сам Лорд Капитан-Командор.

Перрин посмотрел на последний ломоть окорока. Плохие новости. Он никогда не встречал Лорда Капитана-Командора, но однажды сталкивался с одним из Лордов-Капитанов Белоплащников. Это случилось в ночь, когда умер Прыгун. В ту самую ночь, которая преследовала Перрина в кошмарах в течение двух лет.

Это была ночь, когда он впервые убил человека.


* * *

– Какие еще доказательства вам нужны? – Байар наклонился ближе, запавшие глаза сверкали истовым огнём. – У нас есть свидетели, которые видели, что он убил двоих наших! И мы позволим ему просто пройти мимо, словно он невиновен?

– Нет, – ответил Галад, – Во имя Света, нет, если то, что ты поведал, правда, мы не можем просто повернуться спиной к этому человеку. Наш долг нести справедливость.

Байар воодушевлённо улыбнулся.

– Пленники утверждают, что королева Гэалдана дала ему клятву вассальной верности.

– Это может стать проблемой.

– Или же – шансом. Быть может, Гэалдан – именно то, что нужно Детям Света. Новый дом, возможность вернуть утраченное. Вы, милорд Капитан-Командор, говорили про Андор, но сколько они станут нас терпеть? Вы говорили про Последнюю Битву, но до неё ещё может быть много месяцев. Что если мы оказались тут именно для того, чтобы освободить целый народ из-под длани ужасного Приспешника Тёмного? Можно не сомневаться, что королева или её наследник будут перед нами в неоплатном долгу.

– Это при условии, что мы сможем одолеть этого Айбару.

– Мы сможем. Наши силы меньше, но большая часть его армии фермеры, а не солдаты.

Как ты только что заметил, фермеры могут быть очень опасны, – возразил Галад. – Не стоит их недооценивать.

– Да, но я знаю, как их разбить. Они могут быть опасны, это верно, но они склонятся перед натиском Детей Света. На сей раз Златоокому не спрятаться за деревенскими укреплениями или за спинами этого сброда – его союзников. Больше никаких отговорок.


***

Неужели это из-за того, что он та’верен? Неужели Перрину не уйти от той ночи, случившейся несколько лет назад? Он с отвращением отставил тарелку.

– С тобой всё в порядке, Перрин Айбара? – спросил Гаул.

– Просто задумался.

Белоплащники не оставят его в покое, и Узор – испепели его Свет! – будет продолжать вплетать их на его пути, пока Перрин с ними не разберётся.

– Насколько велика их армия? – спросил Перрин.

– У них двадцать тысяч солдат, – ответил Гаул. – И несколько тысяч тех, кто, похоже, никогда не держал в руках копья.

Слуги и маркитанты. Гаул сдерживал удивление в голосе, но Перрин все равно его чуял. Среди Айил практически каждый мужчина – все, кроме кузнецов – способен держать копьё, чтобы защититься в случае нападения. Тот факт, что многие мокроземцы не в состоянии защитить себя, одновременно сбивал айильцев с толку и приводил их в ярость.

– Их силы огромны, – продолжил Гаул, – но наши больше. И у них нет ни алгай'д'сисвай, ни Аша'манов, ни других способных направлять людей, если Себбан Балвер не ошибся. Кажется, он много знает об этих Белоплащниках.

– Он прав. Белоплащники ненавидят Айз Седай и считают, что любой, кто может использовать Единую Силу, является другом Тёмного.


* * *

– Значит, мы выступаем против него? – спросил Байар.

Галад встал из-за стола.

– Выбора нет. Свет сам отдает его в наши руки. Но нам нужно больше информации. Возможно, мне следует самому отправиться к этому Айбаре и сообщить, что мы удерживаем его союзников, а после бросить ему и его войску вызов на бой. Мне нужно выманить его в поле, чтобы использовать кавалерию.


* * *

– Чего ты хочешь, Перрин Айбара? – спросил Гаул.

Чего он хотел? Хотел бы он знать ответ на это…

– Отправьте ещё разведчиков, – сказал Перрин. – Найдите нам более удобное место для лагеря. Нам придётся предложить переговоры, но никогда, во имя Света, я не оставлю Гилла и остальных в руках Белоплащников. Мы дадим Чадам шанс вернуть наших людей. Если они откажутся… Что ж, тогда посмотрим.

Глава 8 Семиполосая Девица

 Мэт сидел на обшарпанном табурете, облокотившись на стойку бара из тёмного дерева. Пахло здесь неплохо: элем, дымком и тряпкой, которой недавно протирали столешницу. Ему нравилось. Было что-то успокаивающее в таких вот добрых, шумных тавернах, в которых, к тому же, поддерживалась чистота. Ну, или относительная чистота в разумных пределах. Кому же понравится слишком чистая таверна? Такое место кажется совсем новым, будто ни разу не ношенный кафтан или ни разу не раскуренная трубка.

В правой руке Мэт крутил сложенное письмо, написанное на тонкой бумаге и запечатанное кроваво-красным сургучом. Несмотря на своё недавнее появление, это послание уже превратилось в источник сплошных неприятностей не хуже любой женщины. Нет, конечно, с проблемами, порождаемыми Айз Седай, его не сравнить, но с тем, что можно ожидать от любой другой женщины, письму было вполне по силам потягаться. А этим многое сказано.

Он оставил письмо в покое и шлёпнул им о стойку. Чтоб Верин сгореть за то, что она сделала! Она держала его этой клятвой, словно рыбу на крючке.

– Итак, лорд Кримсон? – обратилась к нему хозяйка таверны. Так в последнее время он представлялся посторонним – лучше перестраховаться. – Вам долить или нет?

Скрестив руки, хозяйка наклонилась к нему. Мэлли Крэб была симпатичной женщиной с округлым личиком и соблазнительно вьющимися рыжими волосами. Возможно, Мэт одарил бы её своей самой очаровательной улыбкой – он ещё не встречал женщины, способной перед ней устоять. Но теперь он женат и больше не может разбивать сердца. Это было бы неправильно.

Впрочем, наклонившись, хозяйка и впрямь продемонстрировала весьма аппетитные формы. Женщина была невысокой, но за барной стойкой пол был специально приподнят. Да, весьма аппетитная грудь. Он прикинул, что если завлечь её в одну из построек позади таверны, она не будет против пары поцелуев. Конечно, Мэт больше не заглядывался на женщин. По крайней мере, не с этой целью. Он и не думал сам целоваться с ней. Скорее он предоставит это Талманесу. Тот был таким зажатым, что хороший поцелуй и крепкие объятия пойдут ему на пользу.

– Ну, так что? – снова спросила она.

– А как бы ты поступила на моём месте, Мэлли? Пустая кружка, истекая остатками пены, стояла рядом.

– Заказала бы ещё, – не задумываясь, ответила она. – И угостила бы всех присутствующих. Это было бы очень щедро с вашей стороны. Всем нравятся щедрые люди.

– Вообще-то я спрашивал про письмо.

– Разве вы обещали его не распечатывать? – спросила она.

– Ну, не совсем. Я пообещал, что если открою, то выполню в точности всё, что там написано.

– Дали слово, верно?

Он кивнул.

Не успел он охнуть, как Мэлли выхватила письмо у него из рук. Мэт потянулся было, чтобы его отобрать, но она отшатнулась, вертя письмо в руках. Мэт подавил желание предпринять новую попытку. Он уже не раз за свою жизнь играл в «а ну-ка отними» и не имел ни малейшего желания выставлять себя шутом. Больше всего на свете женщины любят заставить мужчин подёргаться, и если позволить себе попасться на их уловку, они только усилят нажим.

И всё же он покрылся испариной.

– Перестань, Мэлли…

– Я могу вскрыть его за вас, – ответила она, опираясь спиной о противоположную сторону барной стойки и разглядывая письмо. Посетитель рядом потребовал ещё кружку эля, но она лишь отмахнулась. В любом случае, похоже этому красноносому пора притормозить. Заведение Мэлли было довольно популярным, так что для обслуживания клиентов она могла позволить себе нанять с полдюжины служанок. Одна из них рано или поздно к нему подойдёт. – Могу распечатать, – продолжила она, обращаясь к Мэту, – и рассказать, о чём там речь.

Проклятый пепел! Если она это сделает, ему придётся следовать указаниям, что бы в этом треклятом письме ни говорилось! А чтобы освободиться, ему всего то и нужно подождать несколько недель. Он мог бы подождать. В самом деле, мог бы.

– Так не пойдёт, – сказал Мэт, резко выпрямившись, когда она просунула большой палец между скреплёнными краями записки, будто собиралась вскрыть его. – Я в любом случае обязан исполнить то, что там сказано, Мэлли. Поэтому перестань. И поосторожнее с письмом!

В ответ она улыбнулась. Её таверна «Семиполосая девица» была одной из лучших в западном Кэймлине. Крепкий эль, игральные кости всегда под рукой, и ни одной крысы. Хотя, возможно, крысы просто не рисковали связываться с Мэлли. Свет, да она одной левой справится с любым мужчиной!

– Вы так и не рассказали, от кого оно, – сказала Мэлли, вертя письмо в руках. – От любовницы, да? Попались в её силки?

Насчёт второй части она вполне права, но Верин – любовница? Это казалось настолько нелепым, что Мэт расхохотался. Целоваться с Верин – всё равно, что целоваться со львом. И даже будь перед ним такой выбор, он предпочёл бы льва. Меньше вероятность быть укушенным.

– Я дал слово, Мэлли, – пытаясь скрыть нервозность, ответил Мэт. – Не смей вскрывать его, слышишь.

– Но я-то слова не давала, – ответила она. – Может, я прочту и не стану вам рассказывать, о чём оно. Просто намекну, чуть-чуть, для воодушевления.

Она улыбнулась пухлыми губками и стрельнула в его сторону глазами. Да, Мэлли определённо хороша. Конечно, у неё не было такой великолепной кожи и огромных глаз, как у Туон. Но всё же она прелестна, особенно эти губки. Женатику не следовало бы на них пялиться, но он одарил её своей лучшей улыбкой. Сейчас это было необходимо, даже если разобьёт ей сердце. Он просто не мог позволить ей распечатать письмо.

– Это не меняет сути дела, Мэлли, – обворожительно произнес Мэт. – Если ты его вскроешь, а я не выполню того, что в нём написано, значит, моё слово не дороже помоев. – Он вздохнул, понимая, что есть единственный способ вернуть письмо. – Мэлли, женщина, которая мне его дала, – Айз Седай. Ты же не хочешь рассердить Айз Седай, верно?

– Айз Седай? – Мэлли внезапно заинтересовалась. – Мне всегда хотелось съездить в Тар Валон, узнать, не могу ли я стать одной из них. – Она с ещё большим интересом взглянула на письмо.

Свет! Эта женщина просто сумасшедшая. А Мэт ещё считал её благоразумной. Следовало бы лучше пораскинуть мозгами. Его прошиб холодный пот. Удастся ли ему дотянуться до письма? Оно совсем рядом…

Мэлли положила письмо на стойку прямо перед его носом, придерживая одним лишь пальцем, как раз посреди сургучной печати.

– Представьте меня этой Айз Седай, когда встретите её снова.

– Если увижу её, пока буду в Кэймлине, – ответил Мэт, – обещаю.

– Можно ли верить вашему слову?

Он бросил на неё раздражённый взгляд.

– А о чём, по-твоему, был весь этот треклятый разговор?

Она рассмеялась и, оставив письмо на барной стойке, обернулась к щербатому клиенту, который по-прежнему требовал добавки. Мэт схватил письмо и аккуратно спрятал его в карман кафтана. Вот проклятая женщина! Единственный способ держаться подальше от интриг Айз Седай – никогда не открывать это письмо. Хотя держаться подальше – сильно сказано, учитывая, что вокруг него полно Айз Седай с их интригами. Айз Седай у него разве что из ушей уже не лезут. И повесить себе на шею ещё одну может лишь полный кретин, с головой, набитой опилками.

Вздохнув, Мэт оглянулся, повернувшись на табурете. В «Семиполосую девицу» набился разношерстный люд. Сейчас в Кэймлине кишело больше людей, чем рыб-львов на месте кораблекрушения. Город практически трещал по швам. В тавернах было не протолкнуться. Несколько фермеров в рабочей одежде с обтрёпанными воротниками метали в углу кости. Недавно Мэт сыграл с ними несколько партий и оплатил выигранными деньгами свою выпивку. Но он терпеть не мог играть на медяки.

Мужчина с грубоватым лицом, сидевший в углу, продолжал пить – рядом с ним уже набралось порядка четырнадцати пустых кружек, а товарищи лишь его подбадривали. В сторонке расположилась компания дворян, с которыми Мэт с удовольствием бы сыграл в кости, но их мрачные рожи могли отпугнуть даже медведя. Видимо в войне за престол они выбрали не ту сторону.

На Мэте был чёрный кафтан с отделанными кружевами манжетами. Лишь немного кружев и никакой вышивки. Жаль, но ему пришлось оставить свою широкополую шляпу в лагере, а также слегка отпустить бороду, которая чесалась, как сотня блошиных укусов, да и выглядел он из-за неё треклятым болваном. Но так его было сложнее узнать. А учитывая, что его портрет мог оказаться у каждого головореза в городе, стоило поостеречься. Если бы то, что он та'верен, могло хоть как-то помочь… Но на это лучше не полагаться. Та'веренство – ни на что не годная штука.

Пришлось заправить шарф поглубже и застегнуться на все пуговицы, так что высокий воротник практически упирался в подбородок. Он был твёрдо уверен, что однажды умирал уже, и пробовать снова совершенно не хотелось.

Мимо прошла симпатичная служанка: стройная, крутобёдрая, с тёмными распущенными волосами. Он слегка подвинулся, чтобы лучше была видна его одинокая опустевшая кружка. И девушка, улыбаясь, поспешила к нему. Мэт одарил её ответной улыбкой и дал ей грош. Он женат и не может сам с ней флиртовать, но для друзей-то присмотреться можно. К примеру, Тому она может прийтись по вкусу. В конце концов, она может отвлечь его от раздумий. Несколько мгновений он всматривался в лицо девушки, чтобы при следующей встрече узнать её наверняка.

Потягивая эль, Мэт не убирал руки с кармана, в котором лежало письмо. Не стоит гадать о его содержании. Только начни, и окажешься в одном шаге от того, чтобы его вскрыть. Он напоминал себе мышь, уставившуюся на кусок засохшего сыра в мышеловке. Ему не нужен этот сыр. Да пусть хоть сгниет, ему плевать.

Весьма вероятно, что это письмо потребует от него влезть во что-то опасное. И постыдное. Айз Седай просто обожают ставить мужчин в глупое положение. О, Свет! Остаётся надеяться, что Верин не оставила ему указаний помочь кому-нибудь выпутаться из неприятностей. С другой стороны, будь это так, она уж точно сама бы за всем приглядела.

Он вздохнул и сделал ещё один глоток эля. Мужчина в углу наконец-то упился и свалился под стол. Шестнадцать кружек. Неплохо. Мэт отодвинул свою и, оставив в качестве платы несколько монет, кивнул на прощанье Мэлли. Он забрал выигрыш по закладу на выпивоху у мужчины с длинными пальцами, который тоже сидел в углу. Мэт ставил на семнадцать кружек и почти угадал. Прихватив трость с подставки у входа, он направился своей дорогой.

Вышибала по имени Берг проводил его взглядом. Лицо у Берга было настолько уродливым, что наверняка заставляло морщиться его собственную мамашу. Громила невзлюбил Мэта с первого взгляда. И взгляды, бросаемые Бергом на Мэлли, красноречиво свидетельствовали о том, что тот решил, будто Мэт строит глазки его женщине. Заверения Мэта, что он как женатый человек больше не занимается подобными вещами, ничего не дали. Некоторые типы продолжают ревновать, несмотря на все доводы.

Несмотря на поздний час, на улицах Кэймлина было людно. Мостовая влажно блестела после недавнего дождя, хотя тучи уже рассеялись, что примечательно, оставив после себя чистое небо. На улице Мэт повернул на север, держа путь к следующей известной ему таверне, в которой играли на серебро и золото. На сегодня у него не было какого-то конкретного плана, просто хотелось послушать сплетни и узнать, чем живёт Кэймлин. С последнего его визита здесь многое изменилось.

По пути он невольно все время оглядывался. Эти проклятые рисунки заставляли его нервничать. Многие прохожие казались ему подозрительными. Мимо прошло несколько настолько пьяных мурандийцев, что от их дыхания можно было зажигать факелы. Мэт постарался обойти их стороной. После происшествия в Хиндерстапе он решил, что осторожности много не бывает. Свет, он слышал истории, в которых на людей набрасывались камни мостовой! Если нельзя доверять даже булыжникам под ногами, то чему вообще доверять?

Наконец он добрался до намеченной цели – оживлённого местечка под названием «Дыхание мертвеца». У входа стояли два здоровяка с дубинками, зажатыми в ручищах невероятного размера. Теперь во все таверны нанимали дополнительную охрану. Мэту приходилось тщательно следить за тем, чтобы не выигрывать слишком много. Владельцы таверн не любят тех, кто много выигрывает, потому что это может вызвать драку, если только счастливчик не спустит выигрыш на еду и выпивку. Тогда можешь выигрывать сколько душе угодно, благодарим покорно.

Внутри было темнее, чем в «Семиполосой девице». Посетители склонялись кто над выпивкой, кто над игральными костями, да и выбор блюд тут был не богатый. Одни крепкие напитки. Из деревянной барной стойки чуть ли не на ноготь торчали шляпки гвоздей, цепляясь за рукава. Мэт решил, что они пытаются вырваться и убежать.

Хозяином здесь был Бернхерд – тайренец с вечно засаленными волосами и столь маленьким ртом, что казалось, будто он по ошибке проглотил собственные губы. От него вечно воняло редькой, и Мэт ни разу не видел, как тот улыбается, даже считая деньги. Ради чаевых большинство трактирщиков улыбались бы самому Тёмному.

Мэт терпеть не мог пить и играть там, где одной рукой нужно держаться за кошелёк. Но он решил сегодня выиграть круглую сумму, а тут как раз играли в кости и раздавался звон денег, поэтому он чувствовал себя почти как дома. Кружева на рукавах привлекали внимание. Зачем он вообще их носит? Как только вернётся в лагерь, прикажет Лопину их спороть. Ну, может, не все, а только часть.

В дальнем конце зала Мэт заметил трёх игроков: двух мужчин и женщину с красивыми глазами и золотистыми волосами, одетую в бриджи. Последнее Мэт отметил исключительно ради Тома. К тому же, у неё была полная грудь, а с недавних пор Мэту больше нравились девушки с менее пышными формами.

Через пару минут Мэт уже присоединился к игре и немного успокоился. Он не спускал глаз со своего кошелька, несмотря на то, что тот лежал на полу прямо перед ним. Через некоторое время рядом с кошельком выросла кучка монет, в основном серебряных.

– Не слыхали, что случилось на Кузнечном Лугу? – поинтересовался один из игроков у своего приятеля, пока Мэт тряс стаканчик с игральными костями. – Просто жуть. – Говоривший был высоким парнем с узким лицом, которое, казалось, пару раз прищемили дверью. Он отзывался на кличку Догоняла. Мэт решил, это оттого, что при виде его физиономии женщины разбегались, куда глаза глядят, и ему оставалось только их догонять.

– А что случилось? – спросила Клэр, та самая златовласая девица. Мэт одарил её улыбкой. Ему редко приходилось играть в кости с женщинами, поскольку большинство из них находило эту игру неприличной. Хотя никогда не жаловались, если мужчина покупал им что-нибудь симпатичное со своего выигрыша. В любом случае, играть в кости с женщинами было нечестно, раз одной улыбкой он мог заставить их сердца трепетать, а колени подгибаться. Но больше Мэт так девушкам не улыбался. К тому же, она всё равно не отвечала на все его улыбки.

– Джодри, – ответил Догоняла, когда Мэт готовился бросить кости. – Этим утром его нашли мертвым. Горло начисто вырвано. А в теле ни кровинки, словно в дырявом мехе из-под вина.

Мэт был так ошарашен, что бросил кости не глядя.

– Что? – переспросил он. – Повтори, что ты сказал?

– Да так, – ответил Догоняла, глядя на Мэта. – Просто один наш общий знакомый. Он задолжал мне пару крон.

– Ни кровинки в теле, – напомнил Мэт. – Ты уверен? Ты сам видел труп?

– А что? – поморщившись, спросил Догоняла. – Проклятый пепел, парень! Что с тобой?

– Я…

– Догоняла, – вмешалась Клэр. – Ты только посмотри на это.

Узколицый посмотрел вниз, Мэт следом. Брошенные им кости, все три разом, стояли, балансируя на углах. Свет! Бывало, что подброшенные им монеты вставали на ребро, но такого с ним еще не случалось.

Тут же, совершенно неожиданно, в его голове вновь загрохотали игральные кости. Он едва не подскочил до потолка. «Кровь и проклятый пепел!» Этот шум в голове никогда не предвещал ничего хорошего. И прекращался только, если что-то изменялось. И это что-то обычно не сулило ничего хорошего бедному Мэтриму Коутону.

– Я ещё ни разу… – начал было Догоняла.

– Назовём это проигрышем, – оборвал его Мэт, бросая на кон несколько монет и сгребая остатки выигранных денег.

– А что тебе известно про Джодри? – спросила Клэр. Она потянулась к своему поясу. Её взгляд был красноречив – Мэт готов был поставить золотой против медяка на то, что у неё там спрятан нож.

– Ничего, – ответил Мэт. «Ничего и в то же время слишком много». – Прошу прощения.

Он поспешил к выходу, отметив на ходу, что один из охранявших дверь плечистых бугаёв переговаривается с хозяином Бернхердом, тыча при этом в какую-то бумажку. И хотя Мэт не мог разглядеть, что на ней, нетрудно было догадаться: там его собственная физиономия.

Пробормотав проклятие, он выскользнул на улицу. И там, свернув в первый же замеченный переулок, бросился бежать.

За ним охотятся Отрёкшиеся, у каждого головореза в кармане есть его портрет, а теперь ко всему добавился ещё и обескровленный труп. Последнее может значить только одно: в Кэймлине объявился голам. Казалось невероятным, что он появится здесь так быстро. Правда, однажды эта тварь на глазах у Мэта просочилась в дыру едва ли в две ладони шириной. И, судя по всему, для этой штуки просто не существует ничего невозможного.

«Кровь и проклятый пепел!» – выругался он, втягивая голову в плечи. Нужно забрать Тома и вернуться за город в лагерь Отряда. Мэт устремился в темноту по влажной от дождя улице. Камни мостовой отражали струящийся сверху свет масляных фонарей. Согласно приказу Илэйн, Королевский Бульвар даже ночью был ярко освещен.

Он отправил ей весточку, но так и не дождался ответа. И где же благодарность? Если прикинуть, он дважды спасал ей жизнь. И одного раза должно быть достаточно, чтобы встретить его с распростертыми объятьями и расцеловать, а его даже в щёчку не чмокнули. Не то, чтобы ему сильно хотелось, уж во всяком случае, не от королевы. От них лучше держаться подальше.

«Ты женат на проклятой высокородной шончанке, – подумал он про себя. – На дочери самой Императрицы». Теперь уж тебе никак не избежать королевского общества! По крайней мере, Туон красивая. И отлично играет в камни. И сообразительная, так что с ней есть о чём поболтать, даже если в большинстве случаев она невероятно упряма…

Нет. Не подходящее время думать о Туон.

В любом случае, Илэйн ему так и не ответила. Стоило быть настойчивее. И дело не только в Алудре с её драконами. Проклятый голам появился в городе.

Сунув руки в карманы, Мэт вышел на широкую, людную улицу. В спешке он забыл свою трость в «Дыхании Мертвеца». Оставалось только досадовать на себя. Предполагалось, что оговоренные Верин тридцать дней он будет отдыхать днём, играть в кости в хороших гостиницах ночью и подолгу отсыпаться утром. А вышло вот что.

У него был собственный счёт к голаму. Мало невинных жертв, павших от рук этой твари, пока она разнюхивала в Эбу Дар, но Мэт не забыл Налессина и пять Красноруких тоже убитых ею. Проклятый пепел, за одно это стоит привлечь голама к ответу. А ещё он забрал жизнь Тайлин.

Мэт вытащил руку из кармана и прикоснулся к медальону в виде лисьей головы, как всегда, висящему у него на груди. Он устал бегать от этого чудовища. Под аккомпанемент грохочущих игральных костей, в его голове начал зреть план. Мэт пытался отогнать встававший перед глазами образ королевы, связанной его собственными руками. Её нашли с оторванной головой. Должно быть, там всё было залито кровью. Для голама свежая кровь была источником жизни.

Поёжившись, Мэт снова сунул руки в карманы, и направился в сторону городских ворот. Несмотря на темноту, он мог различить следы недавнего сражения: наконечник стрелы, впившийся в дверной косяк здания слева, тёмные подпалины на стене караульной, отметина на доске под окнами. Тут умер человек. Возможно, он стрелял из арбалета и вывалился из окна, истекая кровью.

Осада была снята и новая королева – правильная королева – заняла трон. Надо же, здесь была битва, и он её пропустил. Эта мысль немного улучшила его настроение. Вокруг Львиного Трона разразилась целая война, но ни одна участвовавшая в ней стрела, лезвие или копьё не целили в сердце Мэта Коутона.

Он свернул направо и пошёл вдоль внутренней стороны городской стены. Рядом с городскими воротами всегда было полно постоялых дворов. Не самых лучших, но, как правило, самых прибыльных.

Свет, лившийся из окон и дверей, раскрасил дорогу золотыми пятнами. Тёмные силуэты толпились практически во всех переулках, за исключением тех, где нанятая владельцами гостиниц охрана отгоняла бедняков. Атмосфера в Кэймлине накалялась. Неиссякаемый поток беженцев, недавняя война и… куча других причин. Истории о ходящих мертвецах, портящихся продуктах и о побелённых стенах, которые в мгновение ока становились закопчёнными.

Гостиница, выбранная Томом для представления, оказалась зданием с острой крышей, кирпичным фасадом и вывеской, на которой было изображено два яблока, от одного из которых остался лишь огрызок. Он был ослепительно белым, а целое яблоко – ярко красным, в цвета андорского флага. «Два яблока» были одним из самых приятных заведений в этой части города.

Мэт слышал доносящуюся изнутри музыку. Войдя, он увидел Тома, сидящего на небольшом помосте в глубине общего зала. Менестрель был облачен в свой лоскутный плащ и играл на флейте. Его глаза были прикрыты, по обе стороны от инструмента свисали длинные белые усы. Том играл привязчивую мелодию «Свадьба Цинни Вейд». Мэт знал её так же под названием «Всегда ставь на верную лошадь» и никак не мог привыкнуть, что менестрель исполняет её в столь медленной манере.

На полу перед Томом уже набралась небольшая кучка монет. На этом постоялом дворе ему разрешили играть за чаевые. Мэт остался у входа и, опёршись спиной о косяк, стал слушать. В общем зале царило гробовое молчание, хотя здесь набилось столько народу, что только из присутствующих здесь мужчин можно было набрать полроты солдат. Все взгляды были устремлены на Тома.

Мэт уже достаточно попутешествовал по свету, пройдя большую часть пути на своих двоих. Он рисковал шкурой в дюжине разных городов и бывал на разных постоялых дворах там и сям. Он слышал разных менестрелей, певцов и бардов. Но, по сравнению с Томом, все они казались детишками, стучащими палками по глиняным горшкам.

Флейта очень простой инструмент. Большинство дворян предпочитают ей арфу. В Эбу Дар один приятель поведал Мэту, что арфа более «возвышенная». Мэт подумал, что, доведись ему услышать игру Тома, тот открыл бы рот и выпучил глаза. Менестрель будто изливал через флейту свою душу. Мягкие трели, печальные ноты и весьма смелые длинные паузы. Какая грустная мелодия. О ком же Том горевал?

Толпа наблюдала, затаив дыхание. Кэймлин был одним из величайших городов мира, и всё же такое разнообразие казалось невероятным: несдержанные иллианцы сидели рядом с дружелюбными доманийцами, хитрыми кайриэнцами, решительными тайренцами и горсткой порубежников. Всем им Кэймлин казался одним из немногих мест, где можно почувствовать себя в безопасности и от Шончан, и от Дракона. И здесь была еда.

Том закончил мелодию и, не открывая глаз, принялся за следующую. Мэт вздохнул, ненавидя себя за то, что вынужден прервать его выступление. К сожалению, пора было возвращаться в лагерь. Они должны обсудить появление голама, и ещё Мэту нужно отыскать способ добраться до Илэйн. Может быть, Том согласится пойти поговорить с ней вместо него.

Мэт кивнул хозяйке постоялого двора, статной темноволосой женщине по имени Бромас. Она кивнула в ответ, сверкнув кольцами серёг. На его вкус она была несколько старовата, но, с другой стороны, Тайлин была примерно того же возраста. Он будет иметь её в виду. Для одного из своих людей, конечно. Возможно, для Ванина.

Мэт пробрался к сцене и принялся собирать монеты. Он даст Тому закончить и…

Что-то дёрнуло руку Мэта, и внезапно его рукав оказался пришпиленным к помосту. Из ткани торчал нож. Тонкое металлическое лезвие слегка дрожало. Мэт взглянул вверх на как ни в чём не бывало играющего Тома. Правда, перед тем как метнуть нож, менестрель приоткрыл один глаз.

Том вернул руку на флейту и продолжил играть. Его губы дрогнули в усмешке. Ворча под нос, Мэт высвободил рукав. Придётся подождать, пока Том закончит мелодию, которая, надо заметить, была не такой скорбной, как предыдущая. Стоило только долговязому менестрелю опустить флейту, зал взорвался аплодисментами.

Мэт же одарил его хмурым взглядом.

– Чтоб тебе сгореть, Том! Это был один из моих любимых кафтанов!

– Скажи спасибо, что я не целился в руку, – заметил Том, протирая флейту и кивая в ответ на приветствия и аплодисменты посетителей. Они просили продолжения, но Том с сожалением покачал головой, убирая инструмент в футляр.

– Я почти жалею, что ты не выбрал этот вариант, – ответил Мэт, подцепляя манжет и просовывая в дырку палец. – Кровь не так заметна на чёрном, а вот зашитую прореху не спрячешь. Если твой плащ состоит из одних заплат, это вовсе не значит, что я собираюсь следовать твоему примеру.

– А ещё утверждаешь, что ты не лорд, – парировал Том, наклоняясь собрать свой заработок.

– Да не лорд я! – воскликнул Мэт. – Что бы там ни говорила Туон, чтоб тебе сгореть. Никакой я не проклятый дворянин.

– Да? А ты когда-нибудь видел фермера, жалующегося, что на его кафтане будут видны стежки?

– Не обязательно быть лордом, чтобы одеваться со вкусом, – проворчал Мэт.

Хлопнув его по спине, Том рассмеялся и соскочил с помоста.

– Извини, Мэт. Я действовал инстинктивно и даже не сообразил, что это ты, пока не увидел лицо обладателя загребущих рук. Но к тому моменту с моих пальцев уже слетел нож.

Мэт вздохнул.

– Том, – мрачно начал он – в городе объявился один наш старый приятель. Тот, который любит оставлять за собой трупы с начисто выдранным горлом.

Том встревожено кивнул:

– Во время перерыва я слышал об этом от одного из стражников. А мы торчим здесь, пока ты решаешь…

– Я не стану вскрывать письмо, – перебил его Мэт. – Верин могла оставить в нём указание идти до самого Фалме на руках, и, проклятье, я буду вынужден это исполнить! Знаю, ты не любишь сидеть без дела, но письмо может задержать нас ещё дольше.

Том неохотно кивнул.

– Давай-ка вернёмся в лагерь, – предложил Мэт.


* * *

Лагерь Отряда располагался в лиге от Кэймлина. Том с Мэтом обычно добирались на своих двоих – пешие привлекают меньше внимания. Да и сам Мэт не потащит лошадей в город, пока не найдет надёжную конюшню. За хороших лошадей сейчас давали баснословные деньги. Он надеялся, что всё изменится, стоит им убраться подальше от Шончан. Но Илэйн скупала для армии каждую приличную лошадь, попадающуюся на глаза, а также большую часть не слишком хороших. Кроме всего прочего, лошади пропадали и по другой причине. Мясо есть мясо, а люди, даже в Кэймлине, находились на грани голода. От всего этого Мэт покрывался мурашками, но с истиной не поспоришь.

Всю обратную дорогу они с Томом обсуждали голама. Толком ничего не придумав, они решили, что необходимо предупредить остальных, а также что Мэту не стоит спать две ночи подряд в одной и той же палатке.

Оказавшись на вершине холма, Мэт оглянулся. Весь Кэймлин был ярко освещ`н огнями фонарей и факелов. Отсветы создавали над городом похожий на туман ореол. Великолепные шпили и башни были залиты светом. К нему явилось воспоминание из другой жизни: он помнил этот город и его штурм задолго до того, как Андор стал самостоятельным государством. Кэймлин всегда был крепким орешком. И Мэт не завидовал дворянам, которые пытались отбить город у Илэйн.

Том встал у него за спиной.

– Кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как мы покинули его в прошлый раз, не так ли?

– Да, чтоб мне сгореть, – отозвался Мэт. – И зачем только мы погнались за этими бестолковыми девицами? В следующий раз пусть спасают себя сами.

Том внимательно посмотрел на него:

– А чем, по-твоему, мы займёмся, когда полезем в Башню Генджей?

– Тут другое. Не можем же мы оставить её там с ними. Эти змеи и лисицы…

– Да я не жалуюсь, Мэт, – сказал Том. – Просто размышляю.

Похоже, в последнее время Том размышлял слишком много, тоскуя и без конца теребя потертое письмо Морейн. Это было всего лишь письмо.

– Ладно, – сказал Мэт, двигаясь дальше. – Ты вроде бы собирался рассказать мне, как попасть к королеве?

Том нагнал его на тёмной дороге.

– Я вовсе не удивлён, Мэт, что она не ответила на твоё письмо. Скорее всего, у неё полно дел. Ходят слухи, что в Порубежье вторглись большие силы троллоков, а Андор всё ещё раздроблен из-за войны Наследования. И Илэйн…

– Том, а хороших новостей у тебя нет? – спросил Мэт. – Ну, хотя бы парочка. Я бы не возражал.

– Если б только «Благословление Королевы» не было закрыто. Гилл всегда мог поделиться чем-нибудь интересным.

– Так что насчёт хороших новостей? – напомнил Мэт.

– Ну, ладно. Башня Генджей именно там, где говорил Домон. Мне это подтвердили три разных капитана. Она находится сразу за равниной в нескольких сотнях миль к северо-западу от Беломостья.

Почесав подбородок, Мэт кивнул. Ему казалось, что он может припомнить эту башню. Странное серебристое строение вдалеке. А ещё путешествие на корабле, волны, бьющие о борт судна, и заметный иллианский акцент Байла Домона…

Образы были очень смутные. В воспоминаниях о тех днях пробелов больше, чем в оправданиях Джори Конгара. Байл Домон мог бы рассказать им, где найти башню, но Мэту хотелось удостовериться. От того, как Домон кланялся и расшаркивался перед Лильвин, у Мэта начиналась чесотка. К тому же ни один из них не выказывал к Мэту особой симпатии, даже несмотря на то, что тот спас их шкуры. Ему, конечно, и даром не нужна никакая симпатия от Лильвин. Целоваться с этой женщиной – всё равно что целоваться с каменным дубом.

– Как думаешь, описания Домона будет достаточно, чтобы кто-нибудь смог открыть туда переходные врата? – спросил Мэт.

– Понятия не имею, – ответил Том. – И если подумать, это второстепенная проблема. Для начала скажи, где нам взять того, кто способен создать переходные врата? Верин-то исчезла.

– Я что-нибудь придумаю.

– Если у тебя не получится, на дорогу до нужного места уйдут недели, – напомнил Том. – А мне не хочется…

– Я найду нам врата, – твёрдо ответил Мэт. – Может быть, Верин вернётся и освободит меня от треклятого обещания.

– Уж лучше держаться от неё подальше, – заметил Том. – Я ей не доверяю. Что-то с ней не так.

– Она – Айз Седай, – ответил Мэт. – С ними со всеми что-то не так. Они будто игральные кости, на которые не нанесены очки. Хотя уж если говорить об Айз Седай, то Верин мне почти нравится. А я, как ты знаешь, хорошо разбираюсь в людях.

Том удивлённо вскинул бровь. Мэт нахмурился в ответ.

– Как бы там ни было, – продолжил Том, – пожалуй, стоит приставить к тебе охрану на время визитов в город.

– Никакая охрана не остановит голама.

– Его-то не остановит, а как насчёт тех громил, что набросились на тебя три дня назад по дороге в лагерь?

Мэта передёрнуло.

– По крайней мере, эти ребята были обычными, честными ворами. Они просто хотели отобрать мой кошелёк, это даже мило и вполне нормально. Ни у одного из них не оказалось при себе моего портрета. И не похоже, чтобы они были извращены прикосновением Тёмного, слетая с катушек после заката или что-то ещё в этом роде.

– И всё же, – сказал Том.

У Мэта иссякли аргументы. Чтоб ему сгореть, похоже, придётся таскать за собой солдат. В любом случае, не больше горстки Красноруких.

Впереди показался лагерь. Норри, один из клерков Илэйн, дал Отряду разрешение разместиться в окрестностях Кэймлина. Согласно договору город могли посещать не больше сотни солдат в заранее установленный день, а также лагерь должен был отстоять не меньше чем на лигу от городских стен и находиться в стороне от деревень и фермерских полей.

Сам факт разговора с этим клерком означал, что Илэйн знает о прибытии Мэта. Должна знать. Но она не прислала ни весточки, ни знака благодарности за то, что Мэт спас её шкуру.

На повороте фонарь Тома высветил отдыхавшую на обочине группу Красноруких. Сержант отделения Гуфрин поднялся отдать честь. Это был крепкий, широкоплечий малый. Не семи пядей во лбу, но довольно наблюдательный.

– Лорд Мэт! – поприветствовал он.

– Что нового, Гуфрин? – спросил Мэт.

Сержант нахмурился.

– Ну, – начал он, – думаю, кое-что вас заинтересует.

Свет! Парень излагает медленнее надравшегося шончанина.

– Сегодня, пока вас не было, в лагерь вернулись Айз Седай, милорд.

– Все три? – уточнил Мэт.

– Да, милорд.

Мэт вздохнул. Если у него ещё оставалась надежда на нормальное завершение этого дня, то теперь она испарились. А он-то размечтался, что они задержатся в городе ещё на несколько дней.

Они с Томом пошли дальше, свернув с дороги на тропинку, бежавшую через поле, заросшее нож-травой и чёрной жгучей крапивой. Сорные растения шуршали под ногами, и фонарь Тома освещал бурые стебли. С одной стороны, приятно снова вернуться в Андор. В окружении кожелистов и горькосмолов казалось, что он снова дома. Тем не менее, вернувшись, найти всё настолько увядшим было удручающе.

Что же делать с Илэйн? Женщины – вечный источник проблем. Айз Седай – и того хуже. А уж королевы – вообще сплошной кошмар. Илэйн же, проклятье – всё вместе взятое. Как же ему добиться разрешения использовать её литейные мастерские? Одной из причин, по которой он принял предложение Верин, было желание поскорее попасть в Андор и начать работу над драконами Алудры!

Перед ними раскинулся лагерь Отряда, разбитый на череде холмов, самый крупный из которых находился в центре. Части, которыми руководил Мэт, благополучно соединились с отрядом Истина и другими, ранее направленными в Андор. Отряд снова и окончательно собрался в полном составе. Горели походные костры. В эти дни проблем с сухими дровами не было. В воздухе витал дым. До ушей Мэта доносились разговоры и выкрики. Было не слишком поздно, а Мэт не вводил комендантский час. Даже если ему не суждено расслабиться, то почему должны страдать его люди. Другого шанса перед Последней Битвой может и не представиться.

«Троллоки уже в Порубежье, – думал Мэт. – Нам очень нужны эти драконы. И поскорее».

Мэт ответил на приветствия нескольких часовых и распрощался с Томом, собираясь найти ночлег. Утро вечера мудренее. По пути он отмечал для себя, какие изменения стоит сделать в лагере. При таком расположении склонов, атакующая лёгкая кавалерия может промчаться галопом по образованному ими коридору. Только очень смелый военачальник воспользовался бы подобной тактикой, но именно так поступил он сам во время битвы в Марсинской долине в древней Кореманде. Точнее, не сам Мэт, а некто, чьи воспоминания он хранил.

Всё больше и больше он воспринимал эти воспоминания как свои собственные. Он их не просил, что бы ни утверждали треклятые лисы, но заплатил сполна, и шрам вокруг шеи был тому свидетельством. А пригодились эти воспоминания уже не раз.

Наконец, он добрался до своей палатки, собираясь захватить смену белья, перед тем как подыскать новое место для ночлега. И тут его окликнул женский голос:

– Мэтрим Коутон!

«Проклятый пепел». Он почти успел. С неохотой Мэт обернулся.

Одетая в красное платье Теслин Барадон не была красавицей, хотя с такими костлявыми пальцами, узкими плечами и худым лицом она, вероятно, легко могла претвориться растущей берестянкой. За время, прошедшее после её освобождения из плена, затравленное выражение, присущее дамани, практически исчезло из её глаз. Теперь она могла состязаться в гляделки даже со столбом.

– Мэтрим Коутон, – повторила она, подходя ближе. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Что ж, похоже, именно это ты уже и делаешь, – ответил Мэт, убирая руку от полога палатки. Невзирая на здравый смысл, он испытывал к Теслин некоторую симпатию, но не собирался приглашать её внутрь. Это всё равно что пустить лису в курятник, как бы хорошо он к этой лисе ни относился.

– Ну, так я продолжу, – отозвалась женщина. – Ты слышал новости из Белой Башни?

– Новости? – переспросил Мэт. – Нет. Никаких новостей. Одни слухи… уж этого я наслушался вдоволь. Некоторые говорят, что Белая Башня объединилась. Возможно, об этом ты и хотела поговорить. Но я слышал не меньше рассказов о том, что война продолжается. И что Амерлин сражалась в Последней Битве вместо Ранда, и о том, что Айз Седай собираются нарожать и вырастить армию солдат, и о том, что на Белую Башню напали летающие чудовища. Возможно, последнее – просто рассказы о ракенах, приходящие с юга. Но, по-моему, в истории об армии детей Айз Седай есть смысл.

Теслин смерила его взглядом. Мэт не отвёл глаза. Как говорил его отец, одно в нём хорошо: он упрямее треклятого пня.

Удивительно, но Теслин вздохнула, и её лицо смягчилось:

– Ты, конечно, имеешь право сомневаться. Но мы не можем отмахнуться от этих новостей. Даже Эдесина, которая безрассудно избрала сторону мятежниц, желает вернуться. Мы планируем отправиться на рассвете. Но поскольку обычно ты встаешь поздно, я решила прийти поблагодарить тебя сегодня вечером.

– Решила что?

– Поблагодарить, мастер Коутон, – сухо ответила Теслин. – Для всех нас это путешествие было нелёгким. Были некоторые… напряжённые моменты. И я не могу сказать, что полностью разделяю принятые тобой решения. Но это не отменяет того факта, что без тебя я до сих пор оставалась бы в руках Шончан. – Она содрогнулась. – Подчас я настолько уверена в себе, что мне мерещится, будто я смогла бы выстоять и убежать без чьей-либо помощи. Всегда важно оставлять себе немного иллюзий, не находишь?

Мэт поскрёб подбородок.

– Возможно, Теслин, вполне возможно.

К его удивлению она протянула ему руку:

– Запомни, Мэтрим Коутон, когда бы ты ни явился в Белую Башню, там есть женщины, которые перед тобой в долгу. Я этого не забуду.

Он пожал ей руку. На ощупь она оказалась такой же костлявой, как и на вид, но гораздо теплее, чем он ожидал. Кое у кого из Айз Седай в венах явно застыл лед. Хотя другие были малость получше.

Она кивнула ему. Почтительно. Почти поклонилась. Чувствуя, будто земля ушла у него из-под ног, Мэт отпустил её руку. Теслин развернулась и пошла к своей палатке.

– Вам понадобятся лошади, – сказал он ей вдогонку. – Если утром вы дождётесь моего пробуждения, я дам вам несколько. И немного провизии. Не годится, чтобы вы умерли с голоду, пока будете добираться до Тар Валона. Ведь, как мы с вами видели по пути сюда, в деревнях люди мало чем могут поделиться.

– Но Джолин ты сказал…

– Я снова посчитал моих лошадей, – перебил её Мэт. Проклятые игральные кости, чтоб им сгореть, не унимались в его голове. – Я ещё раз пересчитал лошадей Отряда. Похоже, что у нас теперь оказалось несколько лишних. Вы можете их взять.

– Я пришла к тебе этим вечером не для того, чтобы выманивать лошадей, – сказала Теслин. – Я искренне тебе благодарна.

– Я так и понял, – ответил Мэт, откидывая полог входа в палатку. – Именно поэтому и предлагаю.

Он шагнул внутрь и замер. Этот запах…

Запах крови.

Глава 9 Запах крови

Мэт мгновенно пригнулся. Это спасло ему жизнь – что-то пролетело над его головой.

Он откатился в сторону, попав рукой во что-то влажное на полу.

– Убийство! – вскричал он. – В лагере убийца! Треклятый убийца!

Нечто метнулось к нему. В шатре было абсолютно темно, но он ориентировался на слух. Мэт оступился, но удача была на его стороне – вновь что-то просвистело совсем рядом с ним.

Мэт упал и перекатился, выбросив руку в сторону. Он здесь оставил…

Вот! Он оказался у своего тюфяка, и его пальцы сомкнулись на длинном деревянном древке. Мэт вскочил на ноги, занося ашандарей, затем развернулся и рубанул… но не по приближавшейся к нему тени, а по стенке шатра.

Ткань легко поддалась, и Мэт выскочил наружу, сжимая одной рукой копьё с длинным лезвием. Другой он нашарил кожаный шнурок на шее – в спешке он даже поцарапал себя ногтями. Мэт сорвал медальон с лисьей головой и притаился в кустах рядом с шатром.

От ближайшего фонаря, располагавшегося у сторожевого поста на пересечении лагерных троп, шёл слабый свет. С его помощью Мэт разглядел очертания фигуры, выскользнувшей сквозь разрез в шатре. Фигуры, которую он так боялся увидеть. Голам выглядел как человек: худой мужчина с волосами песочного цвета и ничем не примечательной внешностью. Единственной приметой был шрам на щеке.

Голам должен был казаться безобидным, незапоминающимся. Столкнувшись с ним в толпе, рядовой человек не обратил бы на него внимания. До последнего момента, пока тварь не порвёт ему глотку.

Мэт отступил. Он пятился по склону, начинавшемуся у его шатра, плотно приматывая медальон к лезвию ашандарея кожаным шнурком. Не самый действенный способ, но Мэт успел его опробовать. Медальон был единственным известным ему средством, способным причинить вред голаму. Мэт действовал быстро, продолжая звать на помощь. Солдаты бесполезны против этой твари, но сам голам как-то обмолвился, что ему приказано не привлекать излишнего внимания. Поэтому свидетели могут его отпугнуть.

Существо замешкалось, оглянувшись на лагерь. Потом вновь повернулось к Мэту, шагнув в его сторону. Движения твари были текучими, словно струящийся по ветру шёлк.

– Можешь гордиться, – прошептал голам. – Тот, кто сейчас мною управляет, жаждет тебя сильнее всех прочих. Мне приказано ни на кого не обращать внимания, пока не испробую твоей крови.

В левой руке тварь держала длинный кинжал. С правой же капала кровь. Мэт почувствовал парализующий холод. Кто убит? Кто ещё погиб вместо Мэтрима Коутона? В голове снова вспыхнул образ Тайлин. Он не видел её тела; вся сцена была плодом его воображения. К сожалению, воображение у Мэта было богатое.

Этот образ и витающий в воздухе запах крови подвигли его на самый идиотский поступок, какой он только мог выдумать. Он напал.

Закричав в темноту, Мэт ринулся вперёд, вращая ашандарей. Но тварюга была очень быстрой. Казалось, она не уворачивается, а уплывает в сторону от оружия.

Существо кружило вокруг, подобно волку. Даже его шаги по сухой траве были едва различимы. Голам атаковал, превратившись в смазанную тень, и только непроизвольный прыжок назад спас Мэту жизнь. Он продирался сквозь траву, размахивая ашандареем. Похоже, тварь избегала медальона. Свет, без него, Мэт уже был бы покойником и валялся бы на земле в луже крови!

Словно текучая темнота, тварь снова атаковала. Мэт принялся дико отмахиваться и скорее просто по счастливой случайности задел голама. Соприкоснувшись с рукой чудовища, медальон издал шипящий звук. В воздухе запахло палёной плотью, и голам отступил назад.

– Ты ведь не обязан был её убивать, чтоб тебе сгореть! – закричал Мэт. – Можно было её отпустить! Тебе была нужна не она, а я!

Тварь лишь улыбнулась, обнажив кривые зубы и отвратительный чёрный рот.

– Птицам нужно летать. Человеку – дышать. А мне – убивать. – Голам шагнул вперёд, и Мэт понял, что влип. Встревоженные крики стали громче. Оставалось всего несколько мгновений, и помощь придёт. Всего несколько мгновений… но таких долгих.

– Мне приказали убить их всех, – тихо продолжил голам. – Чтобы тебя расшевелить. Мужчину с усами; старика, помешавшего в прошлый раз; маленькую темнокожую женщину, укравшую твоё сердце. Убить их всех, если я не прикончу тебя сейчас.

Проклятый голам. Откуда он узнал про Туон? Как? Это невозможно!

Он был так ошарашен, что едва успел поднять ашандарей, когда голам на него прыгнул. Выругавшись, Мэт уклонился в сторону, но слишком поздно. В воздухе сверкнул кинжал твари. Вдруг оружие дёрнулось и выпало из пальцев голама. Мэт открыл рот, а потом почувствовал, как что-то обернулось вокруг него и дернуло назад – за пределы досягаемости ударов голама.

Потоки Воздуха. Это Теслин! Женщина стояла рядом с его шатром с маской сосредоточенности на лице.

– Ты не сможешь напрямую коснуться его потоками! – крикнул ей Мэт, когда плетение Воздуха отнесло его на небольшое расстояние от голама. Если бы она, проклятье, подняла его хоть чуточку повыше, он был бы счастлив! Но он ни разу не видел, чтобы Айз Седай поднимали кого-то в воздух выше, чем на спан или около того.

Мэта потащило в сторону, голам бросился за ним. Но тут же между ними пролетело что-то большое, заставив тварь перетечь в сторону, уворачиваясь. Предмет – это был стул! – врезался в склон позади них. Следом в голама угодила большая скамья, отбросив его назад.

Мэт крепко встал на ноги и взглянул на Теслин, которая шарила невидимыми потоками Воздуха внутри его шатра. «Умница», – подумал он. Сами потоки поразить голама не могут, зато это под силу брошенным с их помощью предметам.

Но так его не остановить. Мэт своими глазами видел, как тварь равнодушно, как ни в чём не бывало, выдернула всаженный в её грудь нож, словно стряхнув пылинку с одежды. Но вот в проходах появились солдаты с пиками, мечами и щитами. По всему лагерю зажигали огни.

Голам бросил на Мэта свирепый взгляд и метнулся в темноту за пределы лагеря. Мэт развернулся и застыл, увидев двух Красноруких, наставивших пики на приближавшуюся тварь. Это были Гордеран и Фергин. Оба выжили в Эбу Дар.

– Нет! – завопил Мэт. – Пусть он…

Но было поздно. Голам спокойно проскользнул между пиками, впился руками в горла обоих мужчин и сжал пальцы. Поворотом кисти тварь начисто вырвала куски плоти, позволив телам упасть на землю. И тут же скрылась в темноте.

«Чтоб тебя! – пронеслось в голове бросившегося следом Мэта. – Да я выпотрошу тебя и…».

Он застыл на месте. Запах крови. Из шатра. Он едва о нём не забыл.

«Олвер!» – Мэт ворвался обратно в шатер. Внутри было темно, и его вновь обдало запахом крови. – Дайте света! Теслин, не могла бы ты…

За его спиной вспыхнул светящийся шар.

Света оказалось достаточно, чтобы увидеть ужасную картину. Лопин – денщик Мэта – лежал мёртвый в большой чёрной луже крови, разлившейся по полу шатра. Тела двоих Красноруких – Риддема и Уилла Рива, парней, которые несли стражу у его шатра – были свалены в кучу на его тюфяке. Ему бы следовало заметить, что они исчезли со своего поста. Вот болван!

Мэт почувствовал укол сожаления об их гибели. Лопин вроде бы только недавно пришёл в себя после смерти Налесина. Испепели его Свет, он был отличным парнем! Даже не солдатом, а всего лишь слугой, довольным тем, что можно о ком-то заботиться. Мэт корил себя за то, что постоянно жаловался на него. Без помощи Лопина он даже не смог бы сбежать из Эбу Дара.

И теперь погибло ещё четверо Красноруких, двое из которых пережили Эбу Дар и предыдущее нападение голама.

«Мне следовало всех предупредить, – думал Мэт. – Нужно было весь лагерь поставить на уши». – Но была бы от этого польза? Голам доказал, что его практически невозможно остановить. Мэт подозревал, что, если бы понадобилось, добираясь до него эта тварь могла бы перерезать весь Отряд начисто. Сдерживал голама только приказ хозяина избегать лишнего внимания.

Мэт не заметил ни единого признака пребывания здесь Олвера, хотя парнишка должен был спать на своём тюфяке в углу шатра. Кровь Лопина разлилась как раз неподалёку, намочив одеяло Олвера снизу. Мэт сделал глубокий вдох и, опасаясь самого худшего, принялся искать в ворохе вещей, переворачивая одеяла, и заглядывая за походную мебель.

Бранясь, в шатёр набивалось всё больше солдат. Весь лагерь был на ногах: звучали сигнальные горны, были зажжены все фонари, бряцало оружие.

– Олвер, – сказал Мэт солдатам, толпившимся у входа. Он перевернул вверх дном весь проклятый шатёр! – Кто-нибудь его видел?

– Кажется, он был с Ноэлом, – ответил лопоухий Краснорукий по имени Слоун Мэддоу. – Они…

Мэт протиснулся к выходу и помчался через лагерь к шатру Ноэла. Он подоспел как раз к тому моменту, когда седовласый мужчина выходил наружу проверить, что послужило поводом для тревоги.

– Олвер? – подбегая к старику, крикнул Мэт.

– Он в безопасности, Мэт, – ответил Ноэл, поморщившись. – Прости, я не хотел тебя пугать. Мы заигрались в Змей и Лисичек, и парень уснул прямо на полу. Я укутал его своим одеялом. Последние ночи он засиживался допоздна, дожидаясь твоего возвращения, поэтому я решил, что лучше его не будить. Мне нужно было тебя предупредить.

– И ты еще извиняешься? – сказал Мэт, заключив Ноэла в объятия. – Да ты самый растреклято-замечательный человек на свете. Ты только что спас ему жизнь!


* * *

Часом позже Мэт с Томом и Ноэлом сидели вместе в маленькой палатке менестреля. Их охраняла дюжина Красноруких, а Олвера отправили спать в палатку Теслин. Парень так и не узнал, насколько он был близок к гибели. Если повезёт – и не узнает.

Мэт вновь надел свой медальон, хотя ему пришлось найти новый шнурок. Старый сильно изрезался об ашандарей. Нужно будет придумать способ крепления получше.

– Том, – тихо произнес Мэт. – Эта тварь угрожала тебе, и тебе тоже, Ноэл. Голам не упоминал Олвера, зато упомянул Туон.

– Откуда он мог про неё узнать? – спросил Том, почесав голову.

– Патруль нашёл за пределами лагеря ещё одно тело. Это Дерри. – Солдат пропал пару дней назад, и Мэт подумал, что тот дезертировал. Подобное иногда случалось, хотя в Отряде это явление было нечастым. – Его убили несколько дней назад.

Голам добрался до него так давно? – нахмурившись, произнес Ноэл. У него были сутулые плечи и нос, больше похожий на крупный кривой перец, растущий прямо из середины лица. На взгляд Мэта, Ноэл вечно выглядел каким-то… потрёпанным. А его руки были настолько узловатыми, что, казалось, состояли из одних суставов.

– Должно быть, тварь его допросила, – продолжил Мэт. – Чтобы узнать, с кем я провожу время и где располагается мой шатёр.

– Разве эта тварь на такое способна? – спросил Том. – Мне казалось, он что-то вроде охотничьей собаки, чтобы выслеживать добычу.

– Он знал, где меня искать во дворце Тайлин, – ответил Мэт. – И заявился в её комнату даже после моего ухода. Так что либо он у кого-то спросил, либо следил сам. Теперь мы уже не узнаем, пытал ли голам Дерри, или парень просто наткнулся на него, пока тот рыскал вокруг лагеря, выслеживая меня. Но эта тварь умна.

Но не пойдёт же голам, в самом деле, искать Туон? Угрозы в адрес друзей скорее нужны, чтобы взвинтить Мэта. В конце концов, тварь показала сегодня, что приказ не привлекать внимания всё ещё в силе. Но это слабо утешило Мэта. Если это чудовище тронет Туон хоть пальцем…

Есть только один способ убедиться, что этого не произойдёт.

– Так что нам делать? – спросил Ноэл.

– Нужно выследить и убить эту треклятую штуку, – тихо ответил Мэт.

Ноэл и Том промолчали.

– Не хочу, чтобы эта бестия гналась за нами до самой Башни Генджей, – пояснил Мэт.

– Но разве её можно убить, Мэт? – спросил Том.

– Всё на свете можно убить, – ответил Мэт. – И Теслин доказала, что если действовать разумно, то голаму можно причинить вред, используя Единую Силу. Нам нужно придумать нечто подобное.

– И что же? – спросил Ноэл.

– Пока не знаю, – ответил Мэт. – Я хочу, чтобы вы оба продолжали приготовления. Мы должны быть готовы отправиться в Башню Генджей, как только нам позволят мои обязательства перед Верин. Чтоб мне сгореть, но я всё ещё обязан переговорить с Илэйн. Мне нужно запустить производство драконов Алудры. Придётся написать Илэйн новое письмо. И на сей раз понастойчивее.

– А пока нам следует принять кое-какие меры. Я теперь буду ночевать в городе. И каждую ночь менять постоялый двор. О чём мы и оповестим Отряд: если голам подслушивает, он об этом узнает. Поэтому отпадёт необходимость нападать на солдат.

– Вы двое тоже перебираетесь в город. До тех пор, пока всё не закончится его или моей смертью. Вопрос в том, что делать с Олвером. Тварь про него не упоминала, но…

Он заметил понимание в глазах Тома и Ноэла. Мэт ушёл от Тайлин, и теперь она мертва. Он не собирался поступить так же с Олвером.

– Придётся забрать мальчонку с собой, – сказал Том. – Либо так, либо отправить его отсюда подальше.

– Я подслушал разговор Айз Седай, – сообщил Ноэл, почесав лицо костлявым пальцем. – Они собираются уезжать. Может, отправить его с ними?

Мэт поморщился. При том, как Олвер поглядывает на женщин, Айз Седай в тот же день вздёрнут его за ноги. Мэт был удивлён, что этого до сих пор не случилось. Если он только узнает, кто из Красноруких научил мальчишку вести себя подобным образом с женщинами…

– Сомневаюсь, что мы сумеем заставить его уехать, – сказал Мэт. – Он сбежит от них и вернётся обратно в первую же ночь.

Том кивнул, соглашаясь.

– Значит, нам придётся взять его с собой в город, – сказал Мэт. – И поселить в какой-нибудь гостинице. Может, это…

Снаружи раздался пронзительный возглас:

– Мэтрим Коутон!

Мэт вздохнул, кивнул остальным и поднялся на ноги. Выйдя наружу, он увидел Джолин и её Стражей, протолкавшихся через охрану из Красноруких. Женщина уже протянула руку, чтобы отдёрнуть полог палатки и шагнуть внутрь. Его появление немного её приструнило.

Некоторые Краснорукие выглядели сконфуженными от того, что позволили ей пройти, но их нельзя было за это винить. Проклятые Айз Седай поступают так, как только им проклятым угодно.

Джолин была полной противоположностью Теслин. На стройной и миловидной женщине было надето белое платье с глубоким вырезом. Она была улыбчивой, однако стоило ей посмотреть на Мэта, как её улыбка тут же становилась натянутой. А ещё у неё были большие карие глаза. Такие, которые способны затянуть и утопить в себе мужчину.

Несмотря на её внешнюю привлекательность, Мэт не подумывал о ней, как о подружке для кого-то из своих друзей. И ни за что не пожелал бы её тем, кто ему нравился. На самом деле он был слишком хорошо воспитан, чтобы подкинуть её большинству своих врагов. Пусть лучше остается со своими Стражами, Фэном и Блериком, которые, на вкус Мэта, были для этого достаточно безумны.

Оба были Пограничниками. Один шайнарцем, другой – салдэйцем. Взгляд раскосых глаз Фэна был твёрдым. Он всегда будто выискивал, кого бы убить. И каждый разговор с ним был словно бы проверкой, насколько ты подходишь на роль жертвы. Блерик почти отрастил свой хохолок, который становился длиннее, но всё ещё был слишком коротким. Если бы Мэт хотел сегодня отправиться на тот свет, он мог бы сказать, что сейчас этот хохолок скорее похож на барсучий хвост, приклеенный к лысой голове. Но, проклятье, вечер и без того выдался отвратительный.

Джолин скрестила руки на груди.

– Похоже, твои слова о том, что это… существо тебя преследует, соответствуют истине. – В её голосе прозвучало сомнение. Он потерял пять отличных парней, а она сомневается. Вот треклятая Айз Седай.

– И что? – спросил он. – Разве тебе что-то известно о голаме?

– Ровным счётом ничего, – ответила она. – Тем не менее, мне нужно вернуться в Белую Башню. И я уезжаю завтра. – Она замялась. – Я хотела спросить, не одолжишь ли ты мне для этого путешествия несколько лошадей. Всех, что не жалко. Я не стану придираться.

– Что, никто в городе продавать не захотел, да? – ворчливо спросил Мэт.

Её лицо стало ещё более невозмутимым.

– Что ж, ладно, – сказал Мэт. – На этот раз ты хотя бы вежливо просишь, но я заметил, как трудно это тебе далось. Я уже пообещал лошадей Теслин. Ты тоже можешь взять нескольких. Это стоит того, чтобы сбросить вас, треклятых женщин, с моей шеи.

– Спасибо, – произнесла она совершенно ровным тоном. – Однако позволю себе совет. Судя по той компании, которую ты обычно предпочитаешь, тебе следует научиться получше следить за своим языком.

– Судя по той компании, в которой я слишком часто оказываюсь, я, проклятье, удивляюсь, что не сыплю проклятиями через слово, – ответил Мэт. – Проваливай, Джолин. Мне ещё нужно написать письмо Её треклятому Величеству Королеве Илэйн Чопорной.

Джолин фыркнула.

– Собираешься продолжать ругаться и в письме?

– Конечно, – буркнул Мэт, разворачиваясь, чтобы вернуться в палатку Тома. – Как ещё заставить её поверить, что оно действительно от меня?

Глава 10 После порчи

– Я согласен с подсчётами, – сказал Илайас, шагая рядом с Перрином. С другой стороны от него в чёрном кафтане шёл задумчивый Грейди. Монтем ал'Сан и Ази ал'Тоун, двое дежурных телохранителей Перрина, плелись позади.

Утро ещё не кончилось. Перрин делал вид, что проверяет посты, но на самом деле ему просто хотелось прогуляться. Они перенесли лагерь повыше – на луг, тянувшийся вдоль джеханнахского тракта. Здесь был хороший источник воды. Лагерь расположился одновременно близко к дороге, чтобы её можно было контролировать, и, в то же время, достаточно далеко, чтобы было удобно обороняться.

На краю луга перед небольшой рощицей лежала древняя статуя. Она давным-давно упала набок и была почти полностью погребена под землёй; осталась только рука, сжимавшая рукоять меча. Клинок уходил в землю.

– Я не должен был посылать Гилла и других вперёд, – произнёс Перрин. – Так их смог перехватить первый же встречный вооружённый отряд.

– Ты не мог этого предвидеть, – возразил Илайас, – как не мог предвидеть и свою задержку. Где бы ты тогда их оставил? Шайдо наступали нам на пятки, и если бы битва у Малдена завершилась не в нашу пользу, Гилл и остальные оказались бы зажаты между двух враждебных армий Айил.

Перрин издал тихий рык. Его сапоги слегка увязали в мокрой земле. Он ненавидел этот запах взбитой ногами застоявшейся грязи, смешанной с гниющими и мёртвыми растениями. Дело ещё не зашло настолько далеко, как порча в Запустении, но Перрину казалось, что это вот-вот случится.

Они приблизились к одному из постов. Двое мужчин, Хью Барран и Дарл Коплин, стояли на страже. Разумеется, были приняты и другие меры предосторожности: двуреченцы на деревьях и Девы, патрулирующие окрестности. Но Перрин знал, что несколько часовых, расставленных по лагерю, привьют остальным чувство порядка.

Часовые отсалютовали Перрину, хотя приветствие Дарла было небрежным. От них исходила необычная смесь запахов – сожаление, разочарование, недовольство. И смущение. Последнее было слабым, но оно всё ещё оставалось. Предполагаемая связь Перрина с Берелейн была ещё свежа в их памяти, а возвращение Фэйли, казалось, лишь усилило их беспокойство. В Двуречье не так-то просто было избавиться от дурной славы неверного супруга.

Перрин кивнул им и двинулся дальше. Он не слишком усердствовал. Для соблюдения порядка достаточно, чтобы люди ежедневно видели его совершающим обход. Почти всегда достаточно. Прошлой ночью ему пришлось разбудить заснувшего Берина Тэйна пинком сапога. А ещё он внимательно следил, не пахнет ли выпивкой. Даже пара глотков, сделанных украдкой на посту, не сойдут Джори Конгару с рук.

– Итак, – сказал Перрин, – у Белоплащников находятся наши люди и наш провиант. – Он скривился, представив, как Белоплащники станут набивать желудки зерном, купленным в Со Хэбо. – Не можем ли мы прокрасться внутрь и освободить их?

– Я не вижу смысла туда прокрадываться, – ответил идущий позади Грейди. – Прошу прощения, милорд, но мне кажется, что вы преувеличиваете неприятности.

Перрин оглянулся на крепкого мужчину.

– Это Белоплащники, Грейди. Они всегда доставляют крупные неприятности.

– У них нет никого, способного направлять Единую Силу. – Грейди пожал плечами, продолжая шагать со сцепленными за спиной руками. Чёрный мундир с приколотым значком и почти военная осанка – в нём всё меньше и меньше оставалось от бывшего фермера. – Неалд чувствует себя лучше. Вместе мы могли бы выбить из этих Детей всё, что захотим.

Перрин кивнул. Идея предоставить Аша’манам полную свободу действий ему не нравилась. В памяти всплывали запахи горелой плоти и взрытой, разломанной земли. Запахи Колодцев Дюмай. Тем не менее, он не мог позволить себе снова отвлечься, как в случае с Малденом. Если другого выхода не будет, он отдаст Аша’манам приказ.

Но не сейчас. С та’вереномне случается совпадений. Волки, Белоплащники. Всё то, от чего ему на время удалось скрыться, вновь его настигло. Он прогнал Детей из Двуречья. С ним и сейчас оставались многие из тех, кто помогал ему тогда.

– Возможно, именно так нам и придётся поступить, – ответил Перрин, не сбавляя шага. – А может, и нет. У нас больше солдат, и теперь, когда это треклятое знамя с волчьей головой наконец-то снято, они могут не понять, кто мы такие. Мы идём под стягом Королевы Гэалдана, а они находятся на землях Аллиандре. Вполне вероятно, что они заметили припасы в повозках наших людей и решили «предоставить им защиту». Недолгих переговоров, и, возможно, некоторых угроз должно быть достаточно, чтобы убедить их вернуть наших людей.

Илайас кивнул. Грейди, казалось, тоже был согласен с его словами, хотя самого Перрина они не убедили. Белоплащники преследовали его с тех самых пор, как он покинул Двуречье. Иметь с ними дело всегда было нелегко.

Похоже, настало время – так или иначе – покончить с этими проблемами.

Перрин продолжил обход, добравшись до айильской части лагеря. Он кивнул двум Девам, расслабленно сидевшим на посту, но, в то же время, не терявшим бдительности. Они не поднялись и не поприветствовали его, что Перрина вполне устраивало, но зато ответили кивком на его кивок. Видимо, он заслужил в их глазах много джи за то, как спланировал и провёл атаку на Шайдо.

Айильцы свои посты проверяли самостоятельно, и Перрину незачем было их инспектировать. Но он всё равно включил их в свои обходы. Если уж он осматривал все остальные части лагеря, то и эту не стоило исключать.

Внезапно Грейди остановился и обернулся к палаткам Хранительниц Мудрости.

– В чём дело? – быстро спросил Перрин, изучая лагерь. Ничего необычного он не заметил.

Грейди улыбнулся:

– Думаю, у них получилось.

Он направился в лагерь айильцев, не обращая внимания на сердитые взгляды некоторых Дев. Если бы не присутствие Перрина, его наверняка бы вышвырнули вон из лагеря Айил, будь он хоть трижды Аша’маном.

«Неалд, – подумал Перрин. – Он работал с Айз Седай над соединением в круг». Если Грейди что-то увидел в тех плетениях…

Перрин последовал за ним, и вскоре они достигли кольца палаток Хранительниц Мудрости, расположенных в центре айильского лагеря. Пространство между палатками было высушено, возможно, с помощью Силы, а земля утрамбована. Там сидели Неалд, Эдарра и Масури. Фагер Неалд, молодой мурандиец, носил усы с завитыми кончиками. На воротнике его чёрного мундира не было значков, хотя как только они вернутся из этой экспедиции, он наверняка получит повышение. Его способности в Силе за это время выросли.

Неалд всё ещё был бледным от змеиных укусов, но выглядел намного лучше, чем несколько дней назад. Он улыбался, глядя прямо перед собой, от него исходил очень насыщенный запах.

В воздухе раскрылись широкие Врата. Перрин хмыкнул. Врата вели в совершенно непримечательное чистое поле – то самое место, где они стояли лагерем несколько недель назад.

– Сработало? – спросил Грейди, опускаясь на колени рядом с Неалдом.

– Это прекрасно, Джур, – тихо проговорил Неалд. В его голосе не было и намёка на ту надменность, которую он так часто проявлял. – Я чувствую саидар. Я словно обрёл целостность.

– Ты направляешь саидар? – спросил Перрин.

– Нет. Мне это не нужно. Я могу использовать его.

– Использовать как? – нетерпеливо спросил Грейди.

– Я… Это сложно объяснить. Я направляю потоки саидин, но могу усилить их с помощью саидар. Пока я сам в состоянии создавать Врата, я могу зачёрпывать больше Силы и расширять их с помощью того, что мне дают женщины. Свет! Это изумительно. Нужно было давным-давно так сделать.

Перрин взглянул на двух женщин, Масури и Эдарру. Ни одна из них не казалась столь же воодушевлённой, как Неалд. Масури выглядела немного болезненно, и от неё пахло страхом. От Эдарры пахло любопытством и настороженностью. Грейди упоминал, что Круг, созданный таким образом, давал мужчинам контроль над женщинами.

– Значит, скоро мы отправим в Кайриэн отряд на разведку, – сказал Перрин, нащупав головоломку в кармане. – Грейди, готовься к заданию вместе с айильцами. Врата создашь, когда они скажут.

– Да, милорд, – ответил Грейди, потирая обветренное лицо. – Наверное, чем продолжать участвовать в обходе, мне будет полезнее овладеть этим приёмом. Но есть ещё кое-что, о чём я хотел бы с вами поговорить перед этим. Если у вас есть время.

– Конечно, – произнёс Перрин, отходя от остальных. Краем глаза он заметил, как несколько Хранительниц Мудрости подошли к Неалду и напомнили ему, что теперь их очередь образовать с ним Круг. Они явно не считали Неалда главным, и сам он сразу подчинился. С тех самых пор, как он по неосторожности сказал что-то чересчур игривое одной из Дев и познакомился с игрой в Поцелуй Девы, Неалд стал очень осмотрителен с айильцами.

– В чём дело, Грейди? – спросил Перрин, когда они отошли немного в сторону.

– Кажется, мы с Неалдом достаточно хорошо себя чувствуем, чтобы создавать Врата, – нерешительно заговорил Грейди, – и я подумал, что, может быть… может быть, вы позволите переместиться в Чёрную Башню на полденька – повидать семью.

«Верно,– подумал Перрин. – У него ведь есть жена и сын». Аша’ман нечасто о них говорил. Он вообще мало разговаривал.

– Не знаю, Грейди, – ответил Перрин, бросив взгляд на покрытое тёмными тучами небо. – Перед нами стоят Белоплащники, и нет уверенности в том, что те Шайдо не обойдут нас и не устроят засаду. Я бы не хотел отпускать тебя, пока мы не окажемся в безопасном месте.

– Это совсем ненадолго, милорд, – умоляюще проговорил Грейди. Иногда Перрин забывал, как тот был молод – всего на шесть или семь лет старше его самого. Чёрный мундир и загорелое лицо делали его намного взрослее на вид.

– Мы найдём время, – ответил Перрин. – Скоро. Я не хочу ничего предпринимать до тех пор, пока мы не узнаем, что произошло в наше отсутствие.

Информация могла быть очень важной. Этому его научил Балвер.

Грейди кивнул, успокоившись, хотя Перрин не обещал ему ничего конкретного. Свет! Даже в запахе Аша’манов появились признаки того, что они видели в нём своего лорда. А ведь когда всё только начиналось, они были так надменны.

– Ты никогда не беспокоился об этом раньше, Грейди, – сказал он. – Что-то изменилось?

– Всё, – тихо ответил Грейди. Перрин уловил слабый запах. Запах надежды. – Всё изменилось несколько недель назад. Хотя, конечно, вы не знаете. Никто не знает. Мы с Фагером сначала не были уверены и не знали, стоит ли говорить об этом кому-то ещё, боялись, что это покажется бредом.

– Никто не знает что?

– Порча, милорд. Её больше нет.

Перрин нахмурился. Бред сумасшедшего? Но от Грейди не пахло безумием.

– Это случилось в тот самый день, – продолжил Грейди, – когда мы увидели что-то на севере. Милорд, я понимаю, что это звучит невероятно, но это правда.

– Похоже на штучки Ранда, – проговорил Перрин, и тут же перед его глазами закружились цвета. Он прогнал их прочь. – Если ты так утверждаешь, я тебе верю, Грейди. Но как это связано с Чёрной Башней и твоей семьёй? Ты хочешь узнать, согласны ли с вами другие Аша’маны?

– О, наверняка, – ответил Грейди. – Это… милорд, я человек простой. Вот Сора, она у нас мыслитель. А я всего лишь делаю то, что нужно сделать. Вступить в Чёрную Башню – это было нужно. Я знал, чем всё закончится, ещё когда меня проверяли. Я знал, что во мне была искра. Как и в моём отце, понимаете? Мы не говорим об этом, но так оно и было. Ещё молодым, сразу после моего рождения, его нашла Красная Айя.

– Когда я присоединился к Лорду Дракону, я знал, что будет со мной дальше. Ещё несколько лет – и меня не станет. Так почему бы не провести их сражаясь? Лорд Дракон сказал мне, что я солдат, а солдат не может покинуть свой пост. Поэтому до сегодняшнего дня я и не просил разрешения вернуться. Я был нужен вам.

– Что же изменилось?

– Милорд, порчи больше нет. Я не сойду с ума. А это значит… понимаете, раньше у меня всегда была причина сражаться. Теперь у меня есть и причина жить.

Заглянув Грейди в глаза, Перрин понял, что тот имел в виду. Каково это было – знать, что в конце концов ты сойдёшь с ума и будешь казнён? Причём, скорее всего, собственными друзьями, которые назовут это милосердием.

Именно это с самого начала Перрин ощущал в Аша’манах. Именно это было причиной, по которой они держались в стороне и часто выглядели такими мрачными. Все остальные сражались, чтобы жить. Аша’маны… сражались, чтобы умереть.

«Вот что чувствует Ранд», – подумал Перрин, наблюдая вновь, как закружились цвета и появился его друг. Ранд ехал на большом чёрном коне по грязным городским улицам и разговаривал с сопровождавшей его Найнив.

Перрин помотал головой и отогнал видение.

– Ты отправишься домой, – пообещал он, – у тебя будет немного времени для неё до того, как всё закончится.

Грейди кивнул, взглянув на небо, по которому с севера прокатился низкий раскат грома.

– Я просто хочу поговорить с ней, понимаете? И мне нужно ещё раз увидеть маленького Гадрена. Думаю, его теперь не узнать.

– Уверен, он очень симпатичный, Грейди.

Грейди рассмеялся. Было странно, но приятно слышать его смех.

– Симпатичный? Гадрен? Нет, милорд, он может быть крупным для своего возраста, но он не симпатичнее пня. И всё-таки я безумно его люблю. – Грейди покачал головой, повеселев. – Пора мне осваивать с Неалдом этот новый трюк. Спасибо, милорд.

Перрин улыбнулся, глядя ему вслед. В этот момент в лагерь торопливо вошла одна из Дев. Она обратилась к Хранительницам Мудрости, но говорила достаточно громко, чтобы Перрин мог её услышать:

– По дороге к лагерю едет какой-то мужчина. У него флаг мира, но одет он, как один из этих Детей Света.

Перрин кивнул, собрав свою охрану. По пути ко входу в лагерь к нему присоединился Тэм. На место они прибыли как раз в тот момент, когда Белоплащник подъехал к первому посту. Он ехал верхом на безупречно белом коне и нёс длинный шест с белым флагом. Под белым плащом на груди надетого поверх кольчуги табарда того же цвета было изображено восходящее солнце с расходящимися лучами.

Перину внезапно стало не по себе. Он узнал этого человека. Дэйн Борнхальд.

– Я пришёл говорить с преступником Перрином Айбарой, – громко объявил Борнхальд, остановив коня.

– Я здесь, Борнхальд, – выкрикнул в ответ Перрин, выходя вперёд.

Белоплащник взглянул на него.

– Да, это действительно ты. Свет привёл тебя к нам в руки.

– Если он не привёл к вам войско, которое в три-четыре раза больше вашего нынешнего, – ответил Перрин, – то я сильно сомневаюсь, что это имеет значение.

– В наших руках люди, присягнувшие тебе на верность, Айбара.

– Что ж, позвольте им вернуться в мой лагерь, и мы пойдём своей дорогой.

Молодой Белоплащник развернул своего коня боком и нахмурился:

– Мы с тобой ещё не закончили, Приспешник Тьмы.

– Незачем всё усложнять, Борнхальд, – промолвил Перрин, – на мой взгляд, мы всё ещё можем разойтись по-хорошему.

– Дети Света скорее умрут, чем оставят несправедливость безнаказанной, – ответил Дэйн и сплюнул в сторону, – но пусть это тебе скажет Лорд Капитан-Командор. Он хочет увидеть тебя лично. Мне было приказано передать, что он ждёт тебя у дороги неподалёку отсюда. Он хочет, чтобы ты с ним встретился.

– Ты думаешь, я попадусь в столь очевидную ловушку? – спросил Перрин.

Борнхальд пожал плечами.

– Тебе решать. Лорд Капитан-Командор – человек чести, и он клянётся, что ты вернёшься невредимым. Это больше того, что я бы пообещал Приспешнику Тьмы. Можешь для безопасности взять с собой Айз Седай, если они у тебя есть.

Сказав это, Борнхальд развернул коня и ускакал прочь.

Перрин стоял в задумчивости, глядя ему вслед.

– Не думаешь же ты, сынок, туда пойти? – спросил Тэм.

– Лучше знать наверняка, с кем буду иметь дело, – ответил Перрин. – К тому же, мы сами просили о переговорах. Или о сделке, чтобы вернуть наших людей. Испепели меня Свет, Тэм. Перед тем, как нападать на них, я должен хотя бы попробовать.

Тэм вздохнул, но кивнул в знак согласия.

– Он упомянул Айз Седай, – проговорил Перрин, – но не Аша’манов. Готов поспорить, он почти ничего о них не знает. Наряди Грейди двуреченцем и отправь его ко мне вместе с Гаулом и Сулин. Спроси Эдарру, не захочет ли она к нам присоединиться. Но не говори об этом моей жене. Мы отправимся вшестером и посмотрим, действительно ли Белоплащники встретят нас мирно. Если что-то пойдёт не так, Грейди всегда сможет вытащить нас оттуда с помощью Врат.

Тэм кивнул и поспешно удалился. Перрин беспокойно ждал, пока тот не вернулся с Гаулом, Сулин и Эдаррой. Несколькими минутами позже появился Грейди в коричневом шерстяном плаще и коричнево-зелёной одежде, одолженной у кого-то из двуреченцев. В руках он нёс длинный лук, но двигался словно солдат, выпрямив спину и внимательно осматриваясь по сторонам. От него веяло опасностью, которой не было бы в простом селянине. Оставалось надеяться, что это не испортит маскарад.

Вшестером они вышли из лагеря, и, хвала Свету, Фэйли об этом пока не узнала. На более длительные переговоры Перрин взял бы её с собой, но эту встречу он рассчитывал закончить быстро и хотел иметь свободу действий и не беспокоиться о ней в случае возникновения неприятностей.

Они шли пешком и, немного пройдя вдоль дороги, обнаружили Белоплащников. Их было около дюжины, и они окружали небольшую палатку, поставленную прямо у дороги. Белоплащники находились с наветренной стороны, что немного успокоило Перрина. Он уловил запахи ярости и отвращения, но на ловушку было не похоже.

Когда Перрин со спутниками подошёл поближе, из палатки вышел человек в белом. Это был высокий мужчина с правильными чертами лица и короткими тёмными волосами. Большинство женщин, вероятно, назвали бы его красивым. Он пах… лучше остальных Белоплащников. Их запах был каким-то диким, как у бешеного зверя. Предводитель же пах спокойствием и полной вменяемостью.

Перрин оглянулся на своих товарищей.

– Мне это не нравится, Перрин Айбара, – произнесла Эдарра, оглядываясь по сторонам. – Что-то с этими Детьми Света не так.

– С тех деревьев нас могли бы достать лучники, – добавил Тэм, кивнув в сторону небольшой рощицы, расположенной неподалёку.

– Грейди, ты удерживаешь Силу? – спросил Перрин.

– Конечно.

– На всякий случай, будь начеку, – сказал Перрин и двинулся к Белоплащникам. Их командир изучал его, заложив руки за спину.

– Золотые глаза, – проговорил он. – Значит, это правда.

– Это вы Лорд Капитан-Командор? – спросил Перрин.

– Я.

– Что вы хотите в обмен на моих людей?

– Мои товарищи сообщили мне, что однажды они уже участвовали в подобном обмене, – ответил предводитель Белоплащников, – и вы обманули их и предали.

– Они похитили невиновных, – возразил Перрин, – и требовали взамен мою жизнь. Я просто вернул своих людей обратно. Не вынуждайте меня повторить это снова.

Глаза главы Белоплащников сузились. От него пахло задумчивостью.

– Я поступлю так, как сочту правильным, Златоокий. Цена несущественна. Мои люди сообщили, что пару лет назад ты убил несколько Чад и до сих пор не понёс за это наказания. И что ты привёл троллоков в набег на деревни.

– Твои люди не очень-то заслуживают доверия, – прорычал Перрин. – Я хочу официальных переговоров, где мы могли бы сесть и всё обсудить. И не на скорую руку, как сейчас.

– Не думаю, что они понадобятся, – ответил Лорд Капитан-Командор. – Я здесь не для того, чтобы торговаться. Я просто хотел увидеть тебя собственными глазами. Хочешь освободить своих людей? Встреться со мной на поле брани. Тогда я освобожу пленников, вне зависимости от исхода. Они определённо не солдаты. Я их отпущу.

– А если я откажусь? – спросил Перрин.

– Тогда это не будет предвещать… ничего хорошего для их здоровья.

Перрин стиснул зубы.

– Мы встретимся под Светом – твоя армия против нашей, – продолжил глава Белоплащников. – Таковы наши условия.

Перрин оглянулся. Грейди встретил его взгляд, и в его глазах читался очевидный вопрос. Он мог не раздумывая взять Лорда Капитана-Командора в плен прямо сейчас.

Это было очень соблазнительно. Но Белоплащник обещал неприкосновенность. Значит, и Перрин не станет нарушать перемирие. Вместо этого он развернулся и направился обратно в лагерь.


* * *

Галад наблюдал за тем, как уходит Айбара. Эти золотые глаза вызывали беспокойство. Он было отбросил настойчивые уверения Байара в том, что этот мужчина не просто Приспешник Тёмного, а Отродье Тени. Однако, заглянув в его глаза, он более не был уверен в ложности подобных обвинений.

Стоявший рядом с ним Борнхальд выдохнул:

– Не могу поверить, что вы решились на это. А если бы он всё-таки привёл Айз Седай? Мы не смогли бы остановить Единую Силу.

– Они не причинили бы мне вреда, – ответил Галад. – Кроме того, будь у Айбары возможность убить меня здесь с помощью Единой Силы, он сделал бы это в нашем лагере. Однако если то, что вы с Чадом Байаром о нём рассказали, правда, он очень беспокоится о сохранении своей репутации. Он не возглавил нападение троллоков на Двуречье. Он делал вид, что защищает его.

Такой человек будет действовать тоньше. Галад был в безопасности.

Ему хотелось лично увидеть Айбару, и он был рад, что смог это сделать. Эти глаза… они словно сами по себе были приговором. И Айбара напрягся, когда упомянули об убийстве Белоплащников. Кроме того, ходили слухи о том, что его люди заключили союз с Шончан и что у него есть способные направлять мужчины.

Да, этот Айбара очень опасен. Галад был обеспокоен тем, что согласился на битву именно здесь, но да поможет им Свет. Лучше разбить Айбару сейчас, чем встретиться с ним потом, во время Последней Битвы. Поэтому он быстро принял решение. Верное решение. Битва состоится.

– Идём, – сказал Галад, махнув своим людям. – Возвращаемся в лагерь.

Глава 11 Неожиданное письмо

 – Неужели они всерьёз рассчитывают на то, что я это подпишу? – Илэйн швырнула пачку бумаг на пол рядом со стулом.

– Не думаю – ответила Дайлин. Её золотистые волосы были безупречны, решительное лицо невозмутимо, изящная фигура исполнена достоинства. Само совершенство! До чего же несправедливо, что она выглядит столь безукоризненно, тогда как Илэйн чувствовала себя откормленной как на убой свиноматкой.

Камин в гостиной Илэйн уютно потрескивал. На одном из столиков у стены стоял кувшин с вином, однако нечего и мечтать о том, чтобы ей позволили сделать хотя бы глоток. Если ещё хоть кто-то осмелится предложить ей проклятое козье молоко…

Бергитте прохаживалась у дальней стены, золотая коса была перекинута через правое плечо, выделяясь на фоне белого воротника красного кафтана и небесно-голубых штанов. Она налила себе чашку чая и улыбнулась поверх неё: раздражение Илэйн её забавляло. Илэйн чувствовала это через Узы!

Кроме них в комнате никого не было. Илэйн удалилась в гостиную, получив предложение от посланника Эллориен и пояснив, что желает «обдумать» его без свидетелей. Что ж, она его обдумала! И сочла мусором, поскольку ничем иным оно не являлось.

– Это оскорбительно, – проворчала она, махнув рукой в сторону бумаг.

– Ты намерена вечно держать их в тюрьме, Илэйн? – спросила Дайлин, приподняв бровь. – Они не в состоянии заплатить выкуп, потратив все деньги на войну. Это ставит тебя перед необходимостью принять решение.

– Пусть хоть сгниют, – выпалила Илэйн, сжав кулаки. – Они собрали против меня армии и осадили Кэймлин!

– Да, – невозмутимо согласилась Дайлин. – Я помню. Я была там.

Илэйн выругалась про себя, затем встала и принялась мерить шагами комнату. Бергитте взглянула на неё; они обе знали, что Мелфани настоятельно советовала Илэйн не перенапрягаться. Илэйн с вызовом встретила взгляд своего Стража, и не подумав остановиться. Что б ей сгореть, и чтоб сгореть той проклятой акушерке! Ходьба её не утомляла.

Эллориен была одной из последних, не признавших власть Илэйн, и представляла наибольшую проблему – кроме, возможно, Джарида Саранда. Прошедшие месяцы стали для Илэйн началом долгого периода испытаний. Сумеет ли она справиться с возникающими проблемами? Не поддастся ли давлению? Насколько она похожа на свою мать?

Им стоит знать, что её не так-то легко запугать. Но горькая правда заключалась в том, что она балансировала на вершине шаткой пирамиды из чайных чашек. Каждая из них была знатным Домом Андора; одни из них охотно её поддержали, другие – наоборот. Очень немногие из них были надёжны в той мере, в какой ей бы хотелось.

– Знатные пленники – ресурс, – заявила Илэйн. – Так их и следует рассматривать.

Дайлин кивнула. Эта дворянка имела обыкновение подначивать Илэйн, вынуждая ту напрягаться в поисках ответов, которые, как обе понимали, необходимо было найти.

– Ресурс бесполезен, если, в конечном счёте, не используется, – заметила Дайлин. Она держала кубок вина. Несносная женщина.

– Да, – согласилась Илэйн. – Тем не менее, быстро потратить ресурс означает проявить легкомыслие.

– Если только ты не потратишь что-то как раз перед тем, как оно обесценится, – сказала Дайлин. – Многих торговцев называли глупцами, когда они распродавали ледяные перцы со скидкой, но стоило ценам упасть ещё ниже, как их стали считать мудрыми.

– А эти пленники? Ты считаешь, что они скоро обесценятся?

– Их Дома скомпрометированы, – ответила Дайлин. – Чем прочнее становится твоё положение, Илэйн, тем меньшую ценность представляют собой эти политические заложники. Тебе не следует безрассудно лишаться своего преимущества, но не стоит и держать их взаперти до тех пор, пока всем на них станет наплевать.

– Их можно казнить, – посоветовала Бергитте.

Обе женщины потрясённо уставились на неё.

– А что такого? – продолжала Бергитте. – Они это заслужили, к тому же такой поступок укрепил бы репутацию жёсткого правителя.

– Так нельзя, – ответила Илэйн. – Нельзя убивать только за то, что в борьбе за трон они поддержали кого-то другого. Если нет королевы, то не может быть и измены.

– Значит, наши солдаты должны умирать, а знатным ублюдкам всё нипочем? – спросила Бергитте. Затем она вскинула руку, прежде чем Илэйн успела возразить. – Обойдёмся без нотаций, Илэйн. Я поняла. Не согласна, но поняла. Так было всегда.

Илэйн вновь принялась мерить шагами комнату. Она остановилась, но лишь затем, чтобы с силой топнуть по письму Эллориен. Это немного помогло, но Бергитте, конечно, закатила глаза. «Предложение» Эллориен представляло собой перечень пустых обещаний, которые заканчивались требованием освободить пленников ради «пользы Андора». Эллориен утверждала, что поскольку пленники лишились всех средств, Корона должна простить их и отпустить, таким образом, дав им возможность восстановить утраченное.

Сказать по чести, Илэйн и сама рассматривала такой вариант. Однако теперь – если она их освободит, вся троица будет считать своей спасительницей Эллориен! Вся благодарность, на которую могла рассчитывать Илэйн, доставалась бы её конкурентке. Кровь и проклятый пепел!

– Ищущие Ветер требуют обещанную им землю, – заметила Дайлин.

– Уже?

Женщина кивнула.

– Меня это по-прежнему беспокоит. Зачем им этот клочок земли?

– Они его заслужили, – сказала Илэйн.

– Возможно. Хотя это означает, что за пять поколений ты – первая королева, готовая уступить иноземцам часть Андора, и не важно, сколь эта часть мала.

Илэйн глубоко вздохнула и, как ни странно, успокоилась. Проклятые перепады настроения! Разве Мелфани не обещала, что на более позднем сроке беременности они перестанут быть такими резкими? Тем не менее, время от времени она по-прежнему ощущала, как эмоции скачут, словно мяч в детской игре.

Взяв себя в руки, Илэйн опустилась в кресло.

– Я не могу этого допустить. Благородные Дома только и ждут шанса вернуть себе власть.

– На их месте ты поступила бы так же, гарантирую, – возразила Дайлин.

– Нет, если бы знала о приближении Последней Битвы, – огрызнулась Илэйн. – Мы должны что-то сделать, дабы направить усилия знати на более важные проблемы. Что-то, что сплотит их вокруг меня, или, наконец, даст понять, что со мной не стоит играть.

– И у тебя есть идеи, как этого достичь? – спросила Дайлин.

– Да, – отозвалась Илэйн, кивнув на восток. – Самое время завладеть Кайриэном.

Бергитте поперхнулась чаем. Дайлин просто вскинула бровь.

– Смелый шаг.

– Смелый? – переспросила Бергитте, вытирая подбородок. – Да это проклятое безумие! Илэйн, ты лишь недавно прибрала к рукам Андор.

– Это делает момент ещё более удобным, – сказала Илэйн. – Инерция работает на нас. Кроме того, если мы двинемся на Кайриэн сейчас, это покажет, что я стремлюсь стать кем-то большим, чем легкомысленной, жеманной королевой.

– Сомневаюсь, что о тебе думают нечто подобное, – сказала Бергитте. – Если это так, то, вероятно, во время битвы им слишком сильно врезали по башке.

– Она права, хоть и грубо выражается, – согласилась Дайлин. Она взглянула на Бергитте, и Илэйн почувствовала укол неприязни через узы Стража. Свет! Что необходимо совершить, чтобы эти двое поладили?

– Никто не сомневается в твоей способности править, Илэйн. Но это не удержит остальных от попыток ухватить любую власть, какую только удастся. Им известно, что позднее шансов не будет.

– В отличие от матери, у меня нет пятнадцати лет на то, чтобы упрочить своё правление, – произнесла Илэйн. – Послушайте, все мы знаем, что Ранд подтвердил мои права на Солнечный Трон. Пока что там правит наместник, а после истории с Колавир никто не смеет ослушаться приказов Ранда.

– Заняв этот трон, – заметила Дайлин, – ты рискуешь показаться ставленницей ал’Тора.

– И что? – возразила Илэйн. – Мне было необходимо самой взять Андор, однако нет ничего предосудительного в том, что я приму Кайриэн от него в подарок. Его айильцы освободили город. Мы окажем Кайриэну услугу, предотвратив борьбу за престолонаследование. Мои притязания на трон Кайриэна законны – по крайней мере, не меньше всех прочих, а те, кто лоялен Ранду, поддержат меня.

– А ты не переоцениваешь свои силы?

– Возможно, – сказала Илэйн. – Но, мне кажется, риск оправдан. Одним махом я могу стать одним из самых сильных монархов со времён Артура Ястребиное Крыло.

Дальнейшая дискуссия была прервана вежливым стуком в дверь. Илэйн взглянула на Дайлин. По задумчивому выражению на лице последней она заключила, что та размышляет над словами королевы. Что ж, Илэйн не требовалось одобрение Дайлин, чтобы добиваться Солнечного Трона. Советы Дайлин приносили Илэйн всё больше пользы. Хвала Свету, сама Дайлин на трон не претендовала! Однако королева не может позволить себе оказаться в ловушке, всецело полагаясь на единственного человека.

Бергитте открыла дверь, впуская похожего на аиста мастера Норри. Он был одет в красные с белым одежды, его вытянутое лицо как всегда выглядело мрачным. Под мышкой он держал свою кожаную папку, и Илэйн сдержала рвущийся стон.

– Мне казалось, что на сегодня мы закончили с делами.

– Я тоже так считал, Ваше Величество, – ответил он. – Однако появились некоторые новые обстоятельства. Я подумал, что они…ммм… возможно, вас заинтересуют.

– Что вы имеете в виду?

– Что ж, Ваше Величество, – сказал Норри. – Вам известно, что я… не особенно люблю определённый род занятий. Но, в свете недавнего увеличения штата моих подчинённых, посчитал нужным расширить круг своих обязанностей.

– Ты говоришь о Харке, не так ли? – сказала Бергитте. – Что натворил этот никчемный кусок грязи?

Норри посмотрел на неё.

– Он… ммм… запятнан, я должен это отметить, – мужчина вновь поглядел на Илэйн. – Но довольно сведущий, если направить его усилия в нужное русло Прошу простить меня, если я превысил свои полномочия, однако после недавних событий – когда гостей в ваших застенках прибавилось – я счёл разумным…

– О чём вы толкуете, мастер Норри? – не выдержала Илэйн.

– Госпожа Басахин, Ваше Величество, – сказал Норри. – Первым заданием, которое я дал доброму мастеру Харку, было следить за местом проживания Айз Седай, – это некая гостиница под названием «Гостеприимный Двор».

Илэйн взволнованно выпрямилась в кресле. Духара Басахин неоднократно пыталась добиться аудиенции у Илэйн, угрожая дворцовой прислуге. В любом случае, теперь все знали, что впускать её запрещено. Несмотря на то, что она была Айз Седай, прежде всего она была посланницей Элайды, а Илэйн не хотела иметь с последней ничего общего.

– Вы за ней следили, – нетерпеливо произнесла Илэйн. – Пожалуйста, скажите мне, что вы обнаружили хоть что-то, что позволит мне выгнать вон эту несносную женщину

– Значит, вы меня не осуждаете? – осторожно спросил мастер Норри, оставаясь как прежде сухим и невозмутимым. Всё же, когда дело касалось шпионажа, ему недоставало опыта.

– О, Свет, разумеется нет, – ответила Илэйн. – Я должна была сама об этом распорядиться. Вы уберегли меня от оплошности, мастер Норри. Если вы обнаружили нечто достаточно ценное, я, возможно, даже расцелую вас.

Её слова вызвали отклик; глаза мужчины расширились от ужаса. Этого было достаточно, чтобы Илэйн рассмеялась, а Бергитте хихикнула. Дайлин выглядела недовольной. Что ж, да пусть хоть целует козе копыта, Илэйн наплевать.

– Хм… что ж, – произнес Норри, – в этом нет необходимости, Ваше Величество. Я подумал, если в городе были Приспешницы Тёмного, выдававшие себя за Айз Седай, – он, как и другие, научился в присутствии Илэйн не приравнивать Фалион и её подруг к «Айз Седай», – мы должны установить тщательную слежку за каждым, кто заявляет, что прибыл из Белой Башни.

Илэйн нетерпеливо кивнула. Невероятно, однако Норри начал запинаться!

– Боюсь, что должен разочаровать Ваше Величество, – сказал он, видимо заметив волнение Илэйн, – на тот случай, если вы надеялись получить подтверждение, что эта женщина – Приспешница Тёмного.

– Ох.

– Тем не менее, – сказал Норри, подняв тонкий палец. – У меня есть повод считать, что Духара Седай, возможно, приложила руку к тому документу, с которым вы обходитесь… хм… с необыкновенным почтением. Он взглянул на бумаги, разбросанные Илэйн по полу. На одной из них отчётливо виднелся отпечаток туфли.

– Духара встречалась с Эллориен? – спросила Илэйн.

– Именно так, – сказал мастер Норри. – Встречи становятся всё более частыми. Хотя и носят несколько скрытный характер.

Илэйн уставилась на Дайлин.

– С чего бы Духаре желать освобождения моих соперников?

Дайлин казалась обеспокоенной.

– Не может же она быть настолько глупа, чтобы рассчитывать поднять против тебя мятеж, особенно с помощью разгромленных и разорённых дворян.

– Ваше Величество? – спросил Норри. – Могу ли я прокомментировать…

– Конечно, мастер Норри.

– Возможно, Айз Седай пытается добиться расположения леди Эллориен. Нам не известно наверняка, что они сговорились и написали это послание. Просто такой вариант кажется наиболее вероятным, судя по количеству и частоте визитов Айз Седай. Однако у неё могут быть причины не столько поддерживать Ваших врагов, сколько заручиться благосклонностью части городской знати.

Это было возможно. Похоже, Духара не намерена возвращаться в Белую Башню, несмотря на то что Илэйн неоднократно настойчиво предлагала ей это. Вернуться – означало предстать перед Элайдой с пустыми руками и враждебно настроенным Андором. Айз Седай так легко не сдаются. Однако если бы она вернулась, заручившись поддержкой части андорской знати, это кое-что бы значило.

– Когда Духара покидала гостинцу, чтобы навестить Эллориен, как она была одета? – спросила Илэйн, –

Хотя Эллориен коротко обмолвилась о намерении вернуться в поместье, она так и не уехала из города, возможно, сознавая, что политической пользы это пока не принесёт. Сейчас она жила в своём городском особняке.

– В плащ, Ваше Величество, – ответил Норри. – С поднятым капюшоном.

– Роскошный или бедный?

– Я… Я не знаю, – обеспокоенно ответил Норри. – Я мог бы вызвать мастера Харка…

– В этом нет необходимости, – сказала Илэйн. – Но скажите, она была одна?

– Нет. Полагаю, с ней отправилось довольно много сопровождающих.

Илэйн кивнула. Она готова была держать пари, что, несмотря на плащ и поднятый капюшон, Духара не сняла кольцо с Великим Змеем, а выбор приметного роскошного плаща и многочисленная свита, явно были уловкой.

– Мастер Норри, – произнесла Илэйн. – Боюсь, что вы попались на её удочку.

– Ваше Величество?

Дайлин кивнула.

– Она хотела быть замеченной во время посещения Эллориен. Она не желает придавать визитам официальный статус, это поставило бы её в открытую оппозицию по отношению к трону. Однако она хочет, чтобы ты была в курсе её действий.

– Она демонстративно общается с моими врагами, – сказала Илэйн. – Это – предупреждение. Она и раньше угрожала мне, говоря, что я прочувствую все прелести противоборства с ней и Элайдой.

– Ах, – произнес Норри, вздохнув. – Выходит, в итоге моя инициатива оказалась не столь уж полезной.

– О, она в любом случае принесла пользу, – сказала Илэйн. – Если бы вы не распорядились следить за ней, мы прозевали бы её визит, что было бы весьма досадно. Если кто-то из кожи вон лезет, чтобы меня оскорбить, я, по крайней мере, желаю быть в курсе этого. Хотя бы затем, чтобы знать, кого впоследствии следует обезглавить.

Норри побледнел.

– Образно выражаясь, мастер Норри,– пояснила она. Хотя ей очень хотелось поступить именно так. И с Элайдой тоже! Женщина осмелилась прислать своего сторожевого пса, чтобы «направлять» Илэйн? Девушка покачала головой: «Поспеши, Эгвейн. Ты нужна нам в Башне. Ты нужна всему миру».

Она вздохнула, вновь повернувшись к Норри.

– Вы говорили, что появилось «несколько новых обстоятельств», требующих моего внимания?

– Так и есть, Ваше Величество, – ответил он, доставая свою ужасную кожаную папку и вытаскивая из неё страницу без обычного благоговения, с которым относился к большинству своих записей. Действительно, взяв страничку двумя пальцами, он поднял её вверх, как дохлое животное, выловленное из канавы.

– Вы помните ваши приказы относительно отрядов наёмников?

– Да, – поморщившись, признала она. Илэйн мучила жажда. Она уныло окинула взглядом чашку с подогретым козьим молоком, стоявшую на столе рядом с её креслом. Вести о сражении привлекли отряды наёмников, стремящихся предложить свои услуги.

К сожалению, для большинства наёмников, осада оказалась недолгой. Новости распространялись быстро, а уставшие и голодные солдаты передвигались медленно. Неослабевающим потоком отряды наёмников продолжали стекаться в город и были весьма разочарованы тем, что не находили применения своему оружию.

Илэйн начала было отправлять их прочь, а затем поняла глупость подобных действий. В Тармон Гай’дон понадобится каждый человек, и если Андор смог бы привлечь дополнительно пять или десять тысяч солдат, она не должна упускать этого шанса.

В настоящий момент у неё не было денег, чтобы им платить, однако, несмотря на это, терять наёмников ей не хотелось. Вместо этого она велела мастеру Норри и капитану Гайбону отдать всем наёмным отрядам сходные распоряжения. Она ограничила количество солдат, которым разрешено было одновременно находиться в Кэймлине, а лагеря наёмников не должны располагаться ближе, чем на расстоянии лиги от города.

Это должно было навести их на мысль, что, в конечном счёте, она встретится с ними и предложит работу. Теперь, когда она решила занять Солнечный Трон, Илэйн могла бы это сделать. Хотя наёмники, с которыми она в последнее время имела дело, чаще обманывали её доверие, чем оправдывали его.

Вопреки прежнему твёрдому решению, она подняла чашку с молоком и сделала глоток. Бергитте удовлетворённо кивнула, а Илэйн скривилась. Лучше страдать от жажды!

– Что ж, – сказал мастер Норри, глядя поверх страницы, зажатой в пальцах, – один из командиров наёмников взял на себя смелость отправить вам очень… фамильярное письмо. Я не стал бы передавать вам это послание, однако, ознакомившись с ним повторно, посчитал, что вам стоит его увидеть. Притязания этого грубияна нелепы, но мне бы не хотелось быть тем, кто их оставил без внимания, если они окажутся… хм… подлинными.

Заинтригованная, Илэйн потянулась к бумаге. Нелепые притязания? Ни с одним из командиров наёмников она не была знакома лично. Каракули на странице были неровными, многие слова зачёркнуты, а правописание – творческим. Кем бы ни был этот человек, она…

Заглянув в конец послания, она от неожиданности даже захлопала глазами. Затем принялась читать с самого сначала.


Твоя Треклятая Каралевская Заноза в Моей Заднитце,

Праклятье, мы ждём сдесь, чтобы погаварить с тобой, и мы начинаем злиться нервничать. (Это значит – злится). Том гаварит, что ты теперь Каралева, но я щитаю, что это ничего ниминяет, потому что ты вела себя как каралева всекда и висде. Не забывай, что я таскал вытасчил твою харошенькую попку из неприятнастей в Тире, а тогда ты вела себя, будто каралева, так что с чего бы мне удевляться, что ты видёшь себя точна также, раз действительна стала каралевой.

Так что, я думаю, мне придется обращаться с тобой как с растреклятой Каралевой и отправить тебе праклятое пасланье, изложив все высоким слогом, чтобы привлечь твоё внимание. Я даже воспользовался сваим кольцом в качестве печати для этой бумажки приличия. Так что эта – мой офисциальный салют. Поэтому, ПЕРЕСТАНЬ РАСТРЕКЛЯТО ОТМАХИВАТЬСЯ ОТ МЕНЯ, чтобы мы могли паговарить. Мне неабходимы твои литейщики колоколов. Эта треклятски важно.

Мэт.П.С. Салют означает приветсвие.

П.П.С. Не обращай внимания на зачеркнутые слова и ошибки. Я собирался периписать письмо, но Том так смиялся нада мной, что я решил оставить, как есть.

П.П.С. Не обращай внимания, что я назвал твою попку харошенькой. Я немного времени тратил на то, чтобы расматривать ее, так как понимал, что ты бы выцырыпала мне за это глаза. Кроме того, теперь я жинат, так что все это не важно.


Илэйн не могла решить, гневаться или прыгать от радости. Мэт был в Андоре, и Том был жив! Они сбежали из Эбу Дар. Разыскали ли они Олвера? Как им удалось удрать от Шончан?

В ней бурлило множество эмоций и вопросов. Бергитте выпрямилась, нахмурившись: она почувствовала поток эмоций.

– Илэйн? Что с тобой? Этот мужлан тебя оскорбил?

Илэйн обнаружила, что кивает, на её глаза наворачивались слезы.

Выругавшись, Бергитте принялась мерить комнату шагами. Мастер Норри казался огорошенным, словно сожалея, что принёс письмо.

Илэйн расхохоталась.

Бергитте застыла:

– Илэйн?

– Я в порядке, – сказала Илэйн, вытирая слёзы и заставляя себя глубоко вздохнуть. – О, Свет. Мне это было необходимо. Глянь-ка, прочти.


Бергитте схватила письмо. По мере прочтения её лицо светлело. Она хихикнула.

– У тебя хорошенькая попка? Кто бы говорил! У Мэта тоже зад вполне неплох для мужчины.

– Бергитте! – воскликнула Илэйн.

– Тем не менее, это правда, – произнесла Страж, возвращая послание. – Я считаю его мордашку более чем привлекательной, но это не значит, что я не в состоянии оценить чью-то задницу, когда она попадается мне на глаза. Свет, какое счастье, что он вернулся! Наконец-то я смогу выпить с кем-то, кто не смотрит на меня как на растреклятого командира.

– Держи себя в руках, Бергитте, – сказала Илэйн, складывая письмо. Норри, казалось, был шокирован этой пикировкой. Дайлин промолчала. Чтобы вывести эту женщину из себя, требуется нечто большее. А от Бергитте она слышала словечки и покрепче.

– Вы всё сделали правильно, мастер Норри, – сказала Илэйн. – Спасибо, что обратили моё внимание на это послание.

– Выходит, вы действительно знакомы с этими наёмниками? – спросил он. Его голос звучал несколько удивлённо.

– Они – не наёмники. Вообще-то, я не уверена, что точно знаю кто они. Друзья. И союзники, я надеюсь.

Зачем Мэт привёл Отряд Красной Руки в Андор? Верны ли они Ранду? Может ли она их использовать? Мэт был прохвостом, но, как ни странно, у него был намётанный глаз в вопросах войны и тактики. Каждый солдат под его командованием стоил десяти из той наёмной шушеры, которых она недавно была вынуждена принять на службу.

– Простите меня, Ваше Величество, за мой промах, – сказал Норри. – Я должен был принести вам это письмо раньше. Мои осведомители доложили мне, что этот отряд недавно был нанят мурандийской Короной, так что я не придал значения настойчивым уверениям их командира, что он – не наёмник.

– Вы поступили правильно, мастер Норри, – сказала Илэйн, всё ещё чувствуя себя удивлённой и оскорблённой. Странно, как часто смешиваются эти два чувства, когда дело касается Мэтрима Коутона.

– Видит Свет, я была слишком занята. Но, прошу, если кто-то уверяет, что знаком со мной лично, то, по крайней мере, поставьте Бергитте в известность.

– Да, Ваше Величество.

– Организуйте встречу с Мэтримом Коутоном, – приказала она, попутно мечтая найти время для написания ему достойного ответа в том же оскорбительном тоне. – Передай ему, что он должен привести с собой Тома. Чтобы… тот держал Мэта в узде.

– Как пожелаете, Ваше Величество, – произнес Норри, как обычно сдержанно поклонившись. – Могу ли я удалиться…

Она поблагодарила его кивком, и он вышел, прикрыв за собой дверь. Илэйн задумчиво держала письмо Мэта двумя пальцами. Может ли он, например, помочь ей разобраться с Эллориен? Так же, как в случае с Порубежниками? Или это будет слишком очевидно?

– Зачем он упомянул литейщиков колоколов, как ты думаешь? – спросила Бергитте.

– Возможно, это – всего лишь желание получить новый колокол, чтобы отбивать часы в его лагере.

– Но ты ведь не думаешь, что всё так просто.

– В этом замешан Мэт, – сказала Илэйн. – Он склонен всё усложнять. То, что он кратко описал, попахивает одним из его прожектов.

– Верно. А если бы ему просто нужен был колокол, он мог бы спокойно его купить, поиграв часок в кости.

– Неужели? – отозвалась Илэйн. – Он не настолько удачлив.

Бергитте фыркнула, прихлёбывая свой чай.

– Тебе следует быть внимательнее, Илэйн. Этот человек мог бы сыграть в кости с Тёмным и победить.

Илэйн покачала головой. Солдаты, и Бергитте в том числе, были весьма суеверны.

– При встрече с Мэтом поставь несколько дополнительных телохранительниц. Он может распоясаться, а я не желаю, чтобы он устроил сцену.

– Кто он такой? – в замешательстве спросила Дайлин.

– Один из двух та’веренов, выросших вместе с Рандом ал’Тором, – ответила Бергитте, допивая свой чай. На время беременности Илэйн она бросила пить. Кто-то же должен был страдать вместе с ней.

– Мэт… очень энергичная личность, – пояснила Илэйн. – Если грамотно его использовать, он может принести пользу. Если же нет, что по большей части и происходит, он – сплошное бедствие. Тем не менее, чтобы о нём ни говорили, он и его Отряд знают толк в сражениях.

– Ты собираешься использовать их, не так ли? – произнесла Бергитте, с надеждой глядя на неё.

– Само собой, – ответила Илэйн. – И, насколько я помню слова Мэта, в его Отряде много кайриэнцев. Коренных. Если его Отряд станет частью моей армии, то, возможно, поход пройдет легче.

– Значит, ты действительно на это решилась? – спросила Дайлин. – Занять Солнечный Трон? Сейчас?

– Миру необходимо единство, – сказала Илэйн, вставая. – Я собираюсь связать нас с Кайриэном воедино. Ранд уже контролирует Иллиан и Тир, и он связан с Айил. Мы все объединяемся.

Она взглянула на запад, откуда приходил тот комок эмоций, который был Рандом. Единственное, что она в последнее время ощущала, был спрятанный глубоко внутри холодный гнев. Может, он в Арад Домане?

Илэйн любила его. Однако она не собиралась спокойно наблюдать, как Андор становится очередной частью империи Дракона. Кроме того, если Ранд должен погибнуть в Шайол Гул, кто будет править этой империей? Она могла развалиться, но Илэйн надеялась, что у кого-то, – возможно, у Дарлина – достанет сил удержать её от распада. А если так, Андор окажется в одиночестве между агрессивной Империей Шончан на юго-западе, преемником Ранда на северо-западе и юго-востоке и Пограничьем, объединённым на севере и северо-востоке.

Она не могла позволить такому случиться. Женщина внутри неё сжималась от страха при мысли о планах на случай смерти Ранда, но Королеве не подобало быть столь слабонервной. Мир менялся.

– Я осознаю, что управлять двумя народами будет сложно, – сказала Илэйн. – Но я обязана удержать Кайриэн. Для пользы обоих Тронов.

Она повернулась и встретилась глазами с Дайлин, которая медленно кивнула.

– Похоже, ты решилась.

– Да, – сказала Илэйн. – Но полагаю, чтобы осуществить задуманное, мне будет нужно использовать Перемещение. Необходимо устроить встречу с Сумеко и Алис. Мы должны обсудить будущее Родни.

Глава 12 Пустая чернильница

 Мин сидела на подоконнике в Тирской Твердыне и радовалась теплу. Дневной бриз освежал, пусть он и приносил с собой влажность и запахи раскинувшегося внизу города. Тайренцы называли эту погоду «холодной», на что Мин только посмеивалась. Что эти люди сказали бы про настоящую андорскую зиму, когда дома тонут в сугробах, а на карнизах висят сосульки?

Все изменения погоды за последнее время сводились к тому, что привычная духота немного развеялась. Но тепло, которому радовалась Мин, не имело ничего общего с жарой.

Город заливал солнечный свет. Внутренние дворы Твердыни были наполнены Защитниками в привычных нарядах с полосатыми рукавами и штанами; истосковавшиеся по солнцу люди часто останавливались и вскидывали головы к чистому небу. Облака все ещё маячили на горизонте, но над городом они разошлись, взяв его в неестественное – идеально круглое – кольцо.

Но причиной тепла, переполнявшего Мин, был не солнечный свет.

– Как ты можешь вот так сидеть? – воскликнула Найнив.

Мин оглянулась. Стены Твердыни были толстыми, и она сидела на подоконнике у распахнутого окна, подогнув колени и касаясь босыми пальцами противоположной части оконного проема. Чулки и ботинки валялись на полу рядом со стопкой книг.

Найнив мерила шагами комнату. Тирская Твердыня пережила осады и штурмы, войны и разорение, но Мин сомневалась, что здешним стенам доводилось видеть что-то худшее, чем взбешённая Найнив ал’Мира. Эти три дня темноволосая Айз Седай ходила по коридорам, будто потрескивающая от молний грозовая туча, наводя страх на Защитников и ужас на слуг.

– Три дня, – сказала Найнив. – Его нет уже три дня! Грядет Последняя Битва, а Возрождённый Дракон исчез.

– Он не исчез, – тихо ответила Мин. – Ранд точно знает, где находится.

– Ты тоже, – отрезала Найнив.

– Я не поведу тебя к нему, Найнив.

– Это почему же? Конечно же, ты не можешь…

– Ему нужно побыть одному.

Найнив осеклась. Она подошла к столику в углу и налила себе холодного чёрного тремалкинского чая. Холодный чай – как странно. Для Мин чай был чем-то, что согревает в морозный день.

Мин снова повернулась к северу, глядя на дальнюю пелену облаков. Узы сообщали, что она смотрит прямо на Ранда. Может, он в Андоре? Или в Порубежье? Поначалу её манила возможность воспользоваться узами и найти его – в те дни, когда он так ужасно страдал. Боль была сильнее, чем от ран у него в боку. Агония, гнев и отчаяние. В тот миг Ранд казался куда опаснее, чем когда-либо прежде, включая ту ночь, когда он, навалившись, душил её одной рукой. Даже тогда он не пугал Мин так сильно.

А потом…

Она улыбнулась. А потом пришло тепло. Узы излучали его, принося ощущение покоя, словно у камина зимой. Происходило что-то чудесное, чего она, сама того не ведая, так ждала.

– Найнив, всё будет хорошо, – произнесла Мин.

– Откуда ты знаешь? – Найнив отхлебнула чай. – Он не уничтожил Эбу Дар, но это не значит, что он не опасен. Ты слышала, что он едва не сделал с Тэмом. Своим собственным отцом, Мин!

– Нельзя осуждать человека за то, что он «едва не сделал», Найнив! Он сдержался.

– Здесь – да, но не у Кургана Нэтрина!

– Так было нужно.

– В то время ты так не думала!

Мин глубоко вздохнула. В последнее время Найнив только и делала, что подначивала её на спор… впрочем, у неё на это была веская причина. Её муж ехал навстречу смерти. Дракон Возрожденный – человек, которого она до сих пор считала своим подопечным – бродил где-то один, и Найнив ничего не могла поделать. А если и было в мире что-то, чего Найнив терпеть не могла – это своей беспомощности.

– Найнив, – сказала Мин. – Если это продлится слишком долго, я укажу тебе путь к нему. Обещаю.

Айз Седай прищурилась.

– Как долго?

– Пару дней.

– Да за пару дней он Кайриэн с землей сровняет!

– Найнив, ты правда думаешь, что он на это способен? – тихо спросила Мин. – Правда?

– И ты ещё спрашиваешь? – Найнив вцепилась в чайную чашку и уставилась на её содержимое. – Когда-то меня насмешила бы подобная идея. Я знала Ранда ал’Тора, и этот мальчишка до сих пор у него внутри. Но мужчина, в которого он превратился, наводит на меня ужас. Я столько раз повторяла, что ему надо повзрослеть, и вдруг… он повзрослел, – она заметно содрогнулась.

Мин начала было отвечать, но её внимание привлекло движение. Суриал и Лериан – две Девы, охранявшие открытую дверь в коридор – развернулись, пристально вглядываясь в приближавшегося человека. Последнее время рядом с Мин постоянно находились Девы.

Мгновение спустя в комнатушку вошла Сарен Немдал. Покои Мин в Твердыне не были просторными – она редко ими пользовалась, проводя всё время с Рандом. В её гостиной не было ничего, кроме толстого бело-голубого ковра и письменного столика из вишнёвого дерева.

Тёмные волосы Сарен, обрамлявшие её почти безупречное лицо, были по обычаю заплетены в косички и украшены бусинами.

– Кадсуане Седай, – произнесла Сарен, – требует вас к себе.

– Да неужто? – огрызнулась Найнив. – Ну, думаю, Кадсуане Седай может…

– Пропала Аланна, – невозмутимо продолжала Сарен. – Исчезла прямо из своих покоев. Защитники не видели, как она уходила, и нет никаких следов переходных врат.

– Ах! Что ж, тогда пошли, – и Найнив буквально вылетела из комнаты.


* * *

– Говорю же, что ничего не почувствовала! – объясняла Кореле. Она улыбалась, касаясь пальцем крыла носа. – Я не знаю, как ей удалось выйти. Разве что она каким-то образом научилась летать – что, думаю, не такое уж невероятное предположение, учитывая некоторые события последнего времени.

«Идиотка», – подумала Кадсуане, испепеляя Кореле взглядом. Её легкомыслие было предпочтительнее высокомерия других Айз Седай, но сегодня у Кадсуане не хватало терпения и на это.

Улыбаясь, Жёлтая сестра пожала плечами, но больше ничего не добавила. Кадсуане уперла руки в бока и оглядела комнатку. Места в ней хватало на сундук для одежды, кушетку и письменный стол. Кадсуане считала, что Айз Седай могла бы потребовать себе большего – даже в Тире. Конечно, Аланна не часто давала понять, что её связывает с Драконом что-то личное. Мало кто знал об этом.

Две другие Айз Седай – Рафела Синдал и Бера Харкин – стояли у стены. Бера сообщила, что она почувствовала, как направляет Аланна, но те плетения не требовали больших затрат Силы. И на врата их явно не хватило бы.

Чтоб этой женщине сгореть! Кадсуане считала, что Аланна у неё под контролем, пусть ещё недавно она и упрямилась. Разумеется, она выскользнула отсюда намеренно. Одежда из сундука исчезла, а на письменном столе не было ничего, кроме пустой чернильницы.

– Она тебе ничего не сказала? – спросила Кадсуане.

– Нет, Кадсуане Седай, – ответила Бера. – За всё время мы едва парой слов обменялись. Я… ну, я частенько слышала, как она тут плачет.

– В чем дело? – прозвучал новый голос. Кадсуане покосилась на дверь, в которой возникла Найнив, и их взгляды скрестились. – Она всего лишь обычный человек, и, насколько я понимаю, была вольна уйти, когда пожелает.

– Чушь, – фыркнула Кадсуане. – Эта девчонка не «всего лишь обычный человек». Она – инструмент, и весьма ценный.

Кадсуане протянула руку к столу и взяла лист бумаги, который они нашли в комнате. Он был сложен и запечатан кроваво-красной восковой печатью.

– Тебе это знакомо?

Найнив нахмурилась.

– Нет. А должно быть?

Лжёт она или искренна? Для Кадсуане было невыносимо не верить словам женщины, именовавшей себя Айз Седай. Но Найнив ал’Мира не держала в руках Клятвенный Жезл.

Её глаза казались искренне растерянными. Найнив должна быть достойна доверия; она гордилась своей честностью. Если только это не прикрытие. Если она не Чёрная.

«Осторожно, – подумала она. – Кончится тем, что ты станешь такой же подозрительной, как мальчик». Найнив не передавала Аланне записку, что отметало последнюю приемлемую теорию её происхождения.

– Так что это, Кадсуане Седай? – требовательно спросила Найнив. По крайней мере, она употребила почтительное обращение; Кадсуане едва не отчитала девчонку за её тон. Но, по правде говоря, она чувствовала такое же мучительное бессилие, как и Найнив. Бывают времена, когда подобные эмоции имеют право на существование. Например, когда приближается конец света, а Возрождённый Дракон абсолютно неуправляем.

– Я точно не знаю, – ответила Кадсуане. – Конверт распечатали в спешке – бумага порвана. Его уронили на пол и забрали находившуюся внутри записку вместе с одеждой и самым необходимым.

– Но почему это так важно? – спросила Найнив. За её спиной в комнату проскользнула Мин, а две Девы заняли пост у двери. Любопытно, Мин уже поняла истинную причину, по которой её всюду сопровождают айилки?

– Потому, Найнив, – ответила Мин, – что она – путь к нему.

Найнив фыркнула.

– Помощи от неё было не больше, чем от тебя, Мин.

– Ты, конечно, можешь быть весьма убедительной, – сухо заметила Кадсуане, – но Тень умеет делать людей сговорчивее.

Найнив яростно вспыхнула и принялась что-то бормотать себе под нос. Аланна могла показать путь к Возрождённому Дракону. Если её захватили слуги Тёмного, то невозможно будет спрятать от них Ранда. Их ловушки и так были смертоносны, даже когда в них не требовалось завлекать хитростью.

– Мы вели себя глупо, – сказала Найнив. – Её должна была охранять целая сотня Дев.

– Отрёкшиеся и раньше знали, где его найти, – ответила Кадсуане, хоть мысленно и согласилась. Она должна была обеспечить Аланну лучшей охраной. – И ему удавалось выжить. Это просто ещё одно обстоятельство, которое следует принимать в расчет. – Она вздохнула. – Не принесет ли нам кто-нибудь чай?

За чаем отправилась Бера, хотя Кадсуане вовсе не прилагала усилий к тому, чтобы подчинить себе эту женщину. Похоже, репутация всё же кое-чего стоит.

Бера скоро вернулась; Кадсуане вышла в коридор поразмыслить. Она взяла чашку и внутренне приготовилась ощутить горечь – чай был ещё и предлогом выиграть время на размышления, ведь если у женщины руки ничем не заняты, то может показаться, что она нервничает.

Она поднесла чашку к губам. Что дальше? Расспросить Защитников у ворот Твердыни? Прошлой ночью Аланна – после того, как на неё надавили – подтвердила, что ал’Тор находится там же, где и раньше. К северу, возможно, в Андоре. Три дня. Что глупый мальчишка…

Кадсуане застыла. Чай был приятным на вкус.

По правде говоря, он был потрясающе вкусным. И безукоризненно подслащён медом. Легкая горечь и расслабляющий аромат. Уже несколько недель – а может, и месяцев – Кадсуане не пробовала нормальный, неиспорченный чай.

Мин судорожно вздохнула и обернулась к северной части города. Обе стоявшие в дверях Девы в мгновение ока исчезли, бросившись по коридору вниз. Подозрения Кадсуане подтвердились: они тщательно присматривали за Мин не столько, чтобы защитить её, сколько высматривая признаки того, что…

– Он здесь, – тихо сказала Мин.

Глава 13 О сотворённом собственной рукой

Мин выскочила из восточных ворот Твердыни, которые назывались Ворота Драконовой cтены, и помчалась по внутреннему двору. Казалось, что за ней хлынул целый клан айильцев, обтекавших её подобно оленю, огибающему дуб. Быстро и грациозно лавируя между перепуганными Защитниками и конюхами, они направились к стене.

Раздражала лёгкость, с которой они её обгоняли – в свое время она гордилась тем, что способна побить любого знакомого мальчишку в беге наперегонки. Теперь же… Похоже, что чересчур много месяцев потрачено на копание в книгах.

По крайней мере, она опередила Айз Седай, вынужденных соблюдать подобающие приличия. Мин давным-давно отбросила все условности ради своего высоченного пастуха. И вот она неслась к воротам, радуясь, что на ней штаны и сапоги.

И он действительно оказался там. Мин резко остановилась, вглядываясь в этого мужчину сквозь неплотную колонну одетых в кадин’сор айильцев. Он стоял и беседовал с двумя Защитниками, нёсшими стражу на этой стене. Ранд оглянулся, когда она подошла ближе; он чувствовал её приближение также, как она чувствовала его…

Ранд где-то нашел старый, длинный коричневый плащ с рукавами, как у кафтана, но сейчас он был просто накинут на плечи. Под плащом были рубашка и отличные чёрные штаны.

Теперь, когда он был близко, тепло, идущее через узы, казалось ошеломляющим. Неужели другие этого не замечали? Ей хотелось заслонить глаза рукой, хотя на самом деле тепло было невидимым. Это всё узы. Разве что… воздух, казалось, действительно искажался вокруг него. Игра солнечного света? Вокруг его головы кружились новые образы. Она привыкла не обращать на них внимания, но сейчас не смогла. Вход в пещеру, зияющий словно распахнутая пасть. Камни, запятнанные кровью. Два лежащих на земле мертвеца, окруженные бесконечными ордами троллоков, курительная трубка с завитком дыма.

Ранд встретил её пристальный взгляд, и, несмотря на узы, она изумилась увиденному. Эти серые похожие на драгоценные камни глаза приобрели дополнительную глубину. Вокруг них виднелись едва заметные морщинки. Были ли они раньше? Ведь Ранд был слишком молод для них.

Его глаза не выглядели юными. Встретив его взгляд, Мин на мгновение запаниковала. Тот ли это человек? Неужели Ранда, которого она любила, похитили и подменили некой древней силой, которую она никогда не смогла бы узнать или понять? Неужели она всё-таки его потеряла?

А потом он улыбнулся, и эти, пусть и обретшие глубину, глаза вновь принадлежали ему. Та самая улыбка, которую Мин так долго ждала. Теперь он улыбался увереннее, чем в первые дни их знакомства, но по-прежнему оставался ранимым. Улыбка позволила Мин увидеть часть его души, недоступную для других.

Там он остался прежним юношей, каким-то образом сохранившим невинность. Мин подбежала и заключила Ранда в объятья.

– Ты шерстеголовый болван! Целых три дня? Чем ты занимался три дня?

– Жил, Мин, – ответил он, обняв её.

– Не думала, что это настолько трудно.

– Для меня, порой, бывало и так.

Он замолчал, а для неё было счастьем просто держать его в объятьях. Да, это был тот же мужчина. Изменившийся – и к лучшему – но оставшийся Рандом. Она крепко прижалась к нему. Её не заботило, что вокруг собиралось всё больше и больше людей. Пусть смотрят.

В конце концов, она вздохнула и неохотно отступила.

– Ранд. Аланна пропала. Исчезла сегодня, совсем недавно.

– Да, я почувствовал её передвижение. Куда-то на север. Порубежье, возможно Арафел.

– Её могут использовать против тебя, чтобы определить твое местонахождение.

Он улыбнулся. Свет, до чего же здорово было вновь видеть это выражение на его лице!

– Мин, чтобы найти меня, Тени нет в ней нужды – ни сейчас, ни потом. Все её взгляды прикованы прямо ко мне, и так будет до тех пор, пока я не ослеплю эти глаза.

– Что? Но Ранд…

– Всё в порядке, Мин. Времена, когда меня можно было тихо придушить – и, следовательно, победить – прошли. Столкновение неизбежно, и крик, который вызовет лавину, прозвучал.

Ранд, казалось, горел жизнью. Это возбуждение было пьянящим. Обнимая её рукой – той, что заканчивалась культей – он повернулся поприветствовать айильцев.

– На мне тох.

Хотя позади на внутреннем дворе царил хаос, айильцы стояли спокойно.

«Они были к этому готовы», – подумала Мин. Строго говоря, айильцы не проявляли враждебности, но и не разделяли оживления Защитников. Тайренцы думали, что Ранд вернулся, чтобы вести их на Последнюю Битву.

– В Пустыне, – выступив вперед, заговорил Руарк, – есть такой зверь – мигерлинг. Внешне он схож с крысой, но намного глупее. Если посадить его рядом с зерном, то мигерлинг направится прямо к нему, невзирая на опасность. Не важно, сколько раз он свалится в канаву на пути к еде – если вернуть его в исходную точку, он повторит в точности те же действия. Айильские дети забавляются игрой с ним. – Он оглядел Ранда. – Не думал, что ты окажешься мигерлингом, Ранд ал’Тор.

– Обещаю, что больше никогда вас не покину, – сказал Ранд. – Только не по своей воле. Никогда не уйду, не известив и не взяв Дев для охраны, если они позволят.

Айильцы не шелохнулись.

– Это убережёт тебя от большего тох, – ответил Руарк. – Но не изменит произошедшего. А обещания были и прежде.

– Это так, – согласился Ранд, встретив взгляд Руарка. – И я исполню свой тох.

Что-то произошло между ними, что-то, чего Мин не поняла, и Айил разошлись, став менее напряженными. Для охраны Ранда вперед выступили двадцать Дев. Руарк ушел с остальными, присоединившись к небольшой группе Хранительниц Мудрости, издалека наблюдавших за происходящим.

– Ранд? – позвала Мин.

– Всё будет в порядке, – откликнулся он, хотя в его эмоциях присутствовал мрачный оттенок. – Мне было необходимо исправить это. Как и многое другое. – Он опустил обнимавшую её руку и нерешительно, словно что-то высматривая, оглядел внутренний двор. Не найдя того, что искал, он направился к королю Дарлину, который только что спешно прибыл.

Дарлин поклонился, положив руку на эфес узкого меча.

– Милорд Дракон. Должны ли мы, наконец, выступить?

– Давай пройдемся, Дарлин, – ответил Ранд, направившись через двор. – Нужно многое сделать. Кто еще здесь? Наришма, Флинн. Отлично. – Он кивнул двум подбежавшим аша’манам в чёрных мундирах. – А где ваши Айз Седай? А, вот и они. Что ж, теперь это на очереди. Кайния, будь добра, найди мне несколько курьеров.

Одна из Дев – женщина с необычными для айильцев темными волосами – убежала исполнять просьбу. Мин не отставала от Ранда с Дарлином и нахмурилась, когда два Аша’мана зашагали следом.

Найнив и Мериса возглавляли группу Айз Седай. Они остановились, увидев приближающегося Ранда, давая понять, что это он пришел встретиться с ними. Женщины сбились в тесную группу, разглаживая одежду и выглядя тревожнее, чем это свойственно Айз Седай.

Ранд пересек шумный открытый двор, войдя в тень вздымающихся укреплений Твердыни, затем подошел к их группе.

– Ранд ал’Тор, – начала Найнив, скрестив руки, когда он приблизился. – Ты…

– Идиот? – весело, закончил Ранд. – Упрямый глупец? Импульсивный, шерстеголовый мальчишка, которому нужно хорошенько надрать уши?

– Э… Да.

– Всё верно, Найнив, – сказал он. – Теперь я это понимаю. Быть может, я, в конце концов, приобрел крупицу мудрости. Тем не менее, я считаю, что тебе пора придумать парочку новых оскорблений. Те, что ты используешь, поизносились, словно прошлогодние кружева. Кто-нибудь, отправьте за Кадсуане. Обещаю, что не прикажу её казнить.

Казалось, Айз Седай были шокированными таким грубым тоном, но Мин улыбнулась. После спора с Айил в нем ощущался прилив уверенности. Мин с необычайным удовольствием наблюдала, как он обезоружил Айз Седай, как все их возражения и осуждение замирают на губах. Мериса отправила слугу за Кадсуане.

– Наришма, – поворачиваясь, позвал Ранд. – Мне нужно, чтобы ты нанес визит армии Порубежников. Полагаю, она по-прежнему находится в Фар Мэддинге. Передай им, что я принимаю их условия и через несколько дней встречусь с ними.

– Милорд Дракон, – откликнулся Наришма, – благоразумно ли это – с учетом особенностей этого места?

– Благоразумно? Оставь благоразумие тем, кто собирается жить долго, Наришма. Дарлин, мне нужно, чтобы Благородные Лорды и Леди выстроились передо мной в шеренгу. Также объяви, что Белая Башня воссоединилась, а Эгвейн ал’Вир – новая Престол Амерлин.

Что? – воскликнула Мериса. Некоторые Айз Седай разинули рты.

– Ранд, – сказала Мин. – Сомневаюсь, что Амерлин будет в восторге, если все узнают о расколе.

– Верное замечание, – согласился Ранд. – Дарлин, обнародуй, что Эгвейн ал’Вир сменила Элайду а’Ройхан на Престоле Амерлин. Этого будет достаточно, чтобы проинформировать, не раскрывая слишком многого. Видит Свет, я не собираюсь злить Эгвейн чем-нибудь ещё

– Чем-нибудь ещё? – переспросила Кореле, бледнея.

– Да, – небрежно ответил Ранд. – Я уже был в Белой Башне и виделся с ней.

– И они позволили тебе уйти? – удивилась Кореле.

– Я не оставил им иного выбора. Дарлин, побыстрее выстрой наши войска здесь. Я хочу, чтобы они были готовы к вечеру. Флинн, нам понадобятся врата. Большие врата. Возможно, будет нужен круг.

– Тарвиново Ущелье? – напряженно спросила Найнив.

Ранд помедлил, бросив на нее взгляд. Когда он заговорил, Мин почувствовала его боль – сильную, пронзающую, искреннюю.

– Ещё нет, Найнив. Я подлил масла в огонь, и скоро в Белой Башне разгорится пламя. Время. У нас нет времени! Я приведу Лану помощь, клянусь тебе, но прямо сейчас я должен приготовиться к столкновению с Эгвейн.

– Столкновению с ней? – спросила Найнив, выступив вперед. – Ранд, что ты наделал?

– То, что нужно было сделать. Где Башир?

– Он вместе со своими людьми отправился за город, милорд Дракон, – сказал Флинн, – проветрить лошадей. Скоро должен вернуться.

– Хорошо. Он отправится вместе со мной в Арад Доман. Ты тоже, Найнив. Мин, – он посмотрел на неё. Казалось, эти бездонные глаза затягивали её. – Ты нужна мне, Мин.

– Я твоя, глупый дурень.

Калландор, – сказал Ранд. – Он играет в этом какую-то роль. Ты должна выяснить, какую именно. Я не могу запечатать Отверстие тем же способом, что и в прошлый раз. Я что-то упускаю, что-то важное. Выясни это для меня.

– Я всё сделаю, Ранд, – она почувствовала, как пробежал мороз по коже. – Обещаю.

– Я верю тебе.

Он поднял взгляд, когда со стороны одного из многочисленных сторожевых постов Твердыни показалась фигура в плаще с глубоко надвинутым капюшоном.

– Кадсуане Меледрин, – сказал Ранд, – я дарую тебе помилование за прошлые ошибки и отменяю твое изгнание. Хотя ты никогда не расценивала его как что-то серьёзнее, чем мелкое неудобство.

Та фыркнула, снимая капюшон.

– Если ты считаешь ношение плаща в эдакую жару «мелким» неудобством, мальчик, то не худо бы преподать тебе урок для сравнения. Я надеюсь, ты осознал ошибочность своего деяния. Прежде всего, я считаю неподобающим то, что мне нужно «прощение» или «помилование».

– Ну что ж, – сказал Ранд. – Тогда, прими, пожалуйста, мое помилование вместе с моими извинениями. Можно сказать, в последнее время я находился под невиданным давлением.

– Уж кто-кто, – строго сказала Кадсуане, – а ты-то не можешь позволять этому жизненному гнету управлять собой.

– Наоборот. Я стал тем, кто я есть, благодаря этому давлению, Кадсуане. Металлу не придать формы без ударов молота. Но это не важно. Ты пыталась манипулировать мной и потерпела сокрушительное поражение. Но этим поражением ты показала мне кое-что важное.

– И что же?

– Я думал, что из меня ковался меч, – сказал Ранд с отсутствующим взглядом. – Но я был неправ. Я не оружие. И никогда им не был.

– Что же ты тогда? – с искренним любопытством спросила Мин.

Он лишь улыбнулся.

– Кадсуане Седай, у меня есть задание для тебя, если ты на него согласишься.

– Думаю, это будет зависеть от задания, – сказала она, скрестив руки на груди.

– Мне нужно, чтобы ты определила местонахождение одного субъекта. Пропавшего без вести. Того, кто, как я подозреваю, может находиться в руках союзников, действующих из лучших побуждений. Видишь ли, меня проинформировали, что Белая Башня держит у себя Маттина Стефанеоса.

Кадсуане нахмурилась.

– И он тебе нужен?

– Вовсе нет. Я ещё не решил, что с ним делать, так что пусть пока остается проблемой Эгвейн. Нет, тот, кто мне нужен, наверное, где-то в Каралайнских Степях. Я объясню подробнее позже, не под открытым небом.

Начали собираться дворяне. Ранд только мельком взглянул в их сторону – впрочем, он снова оглядывал внутренний двор, словно что-то выискивая. Что-то, что вызывало у него беспокойство.

Он повернулся обратно к Благородным Лордам и Леди. Мин смотрела на них со скептицизмом. Если не считать Дарлина, от остальных он был не в восторге. Ранд положил ладонь на плечо Мин. Собравшиеся дворяне, пусть даже разодетые в шелка и кружева, выглядели растрёпанными; видимо, их оторвали от сна или еды. Они казались странным образом неуместными на внутреннем дворе Твердыни, где все остальные были заняты какой-то работой.

«Мне не следует относиться к ним слишком сурово», – подумала Мин, скрестив руки на груди. Но, с другой стороны, она видела, как расстраивали Ранда их козни и потворство собственным слабостям. Кроме того, она никогда не питала теплых чувств к тем, кто мнит себя важнее всех на свете.

– Постройтесь в линию, – велел Ранд, подходя ближе.

Дворяне пришли в замешательство.

– В линию, – громко и решительно повторил Ранд. – Сейчас же.

Они подчинились, поспешив выстроиться. Ранд направился вдоль ряда, начав с Дарлина, заглядывая каждому в глаза. Эмоции Ранда были… занятными. Возможно, чуточка гнева. Чем он занят?

Во дворе воцарилась тишина. Ранд продолжал идти вдоль ряда, молча заглядывая каждому дворянину в глаза. Мин глянула в сторону. Ближе к концу ряда стоял Вейрамон, который, не переставая, бросал на Ранда взгляды и тут же отводил глаза в сторону. У высокого мужчины были редеющие седые волосы и напомаженная бородка клинышком.

В конце концов, Ранд дошел и до него.

– Посмотри мне в глаза, Вейрамон, – тихо сказал Ранд.

– Милорд Дракон, я вне всяких сомнений не достоин того, чтобы…

– Выполняй.

Вейрамону это далось с необычайным трудом. Казалось, он стискивает зубы, а его глаза слезились.

– Значит это ты, – произнес Ранд. Мин почувствовала его разочарование. Ранд бросил взгляд в сторону на стоящую последней в ряду Анайеллу. Симпатичная женщина отпрянула от Ранда, отворачиваясь. – Вы двое.

– Милорд… – начал Вейрамон.

– Я хочу, чтобы вы доставили от меня послание, – оборвал его Ранд. – Остальным членам вашего… общества. Передайте, что они больше не смогут скрываться среди моих союзников.

Вейрамон пытался возражать, но Ранд шагнул ближе. Вейрамон широко распахнул глаза, а Анайелла закричала, прикрывая лицо.

– Передайте, – тихо, но требовательно продолжил Ранд, – что я больше не слеп.

– Почему… – спросила Анайелла. – Почему ты отпускаешь нас?

– Потому что сегодня день воссоединения, – ответил Ранд. – А не смерти. Ступайте.

Эти двое заковыляли прочь, выглядели они опустошёнными. Остальные присутствовавшие во дворе наблюдали за происходящим с удивлением и замешательством. Однако айильцы принялись стучать копьями по щитам. Казалось, Анайелла и Вейрамон по пути в Твердыню старались держаться в тени двора.

– Лих, – сказал Ранд. – Захвати с собой ещё двоих. Проследите за ними.

От охраняющих Ранда Дев отделились трое и помчались за двумя бывшими дворянами. Мин подошла к Ранду и взяла его за руку.

– Ранд, что это было? Что ты в них увидел?

– Время пряток прошло, Мин. Тень сыграла в них со мной и проиграла. Теперь все решают не уловки, а война.

– Так они Приспешники Тени? – хмурясь, спросила Мин.

Ранд, улыбаясь, повернулся к ней.

– Они больше не страшны. Я… – Внезапно посмотрев в сторону, он осекся. Мин повернулась, и почувствовала озноб.

Рядом стоял Тэм ал’Тор. Он только что вышел из соседнего входа в Твердыню и остановился на нижнем пролете ведущей во двор лестницы. Ранда снова наполнил страх, и Мин поняла, кого именно он искал.

Замерший Тэм смотрел на сына. Он был сед, с лицом, покрытым морщинами, и всё же немного нашлось бы столь же надежных людей.

Ранд поднял руку, и толпа, включая Айз Седай, расступилась. Он прошёл сквозь неё, и Мин последовала за ним до лестницы. Ранд нерешительно поднялся на несколько ступеней. Тишина окутала двор, даже чайки замолчали.

Ранд остановился, Мин чувствовала его нежелание, его стыд, его ужас. Казалось странным, что Ранд, без дрожи противостоявший Отрёкшимся, так боялся своего отца.

Парой стремительных шагов Ранд преодолел последние несколько ступеней и заключил Тэма в объятья. Он остановился ступенькой ниже, что делало их почти одного роста. На самом деле, в этом положении Тэм казался почти великаном, а Ранд – вцепившимся в него ребёнком.

И вот, обняв своего отца, Дракон Возрождённый заплакал.

Собравшиеся Айз Седай, тайренцы и айильцы наблюдали в торжественном молчании. Никто не ёрзал и не отворачивался. Ранд зажмурил глаза.

– Прости, отец, – прошептал он. Мин едва смогла расслышать эти слова. – Мне так жаль.

– Всё в порядке, сынок. Всё в порядке.

– Я совершил столько ужасного.

– Невозможно идти трудным путем, не спотыкаясь время от времени. Падение не сломило тебя – вот что главное.

Ранд кивнул. Они ещё некоторое время держали друг друга в объятьях. В конце концов Ранд отступил, затем поманил Мин, стоявшую у основания лестницы.

– Отец, – сказал Ранд. – Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Тэм усмехнулся.

– Прошло три дня, Ранд. Я уже с ней встречался.

– Да, но не я вас представил друг другу. А следовало бы, – он махнул ей, и Мин приподняла бровь, скрестив на груди руки. Он умоляюще посмотрел на неё, поэтому, вздохнув, она поднялась по ступеням.

– Отец, – произнес Ранд, положив руку на спину Мин. – Это Мин Фаршав. И она очень мне дорога.

Глава 14 Клятва

Эгвейн поднималась по пологому склону. Травка под ногами зеленела, прохладный ветерок приятно освежал. Бабочки лениво перелетали с цветка на цветок, словно любопытные дети, заглядывающие в сервант. Желая почувствовать под ногами стебли травы, Эгвейн усилием мысли заставила туфли исчезнуть.

Улыбаясь, она глубоко вздохнула и подняла взгляд на клубящиеся тёмные тучи – свирепые, яростные и, несмотря на аметистовые вспышки молний, безмолвные. Ужасная буря над головой и безмятежный луг под ногами были проявлением двойственности Мира Снов.

Как ни странно, сейчас Тел’аран’риод казался ей более неестественным, чем в её первые визиты – с тер’ангриалом Верин. Она использовала это место как игровую площадку, из прихоти меняя одежду, считая себя здесь в безопасности. Она не понимала. Тел’аран’риод был не безопаснее раскрашенного медвежьего капкана. Если бы Хранительницы Мудрости вовремя не рассеяли её заблуждения, она вряд ли бы выжила и стала Амерлин.

«Да, кажется, это здесь». Зелёные холмы, покрытые рощами деревьев. Именно сюда уже больше года назад она попала в самый первый раз. Было символично вновь оказаться здесь, пройдя столь долгий путь. Но, похоже, ей предстоит пройти ещё столько же – и за гораздо меньший срок.

Пленницей в Башне она постоянно напоминала себе, что нужно решать одну проблему за раз. На первом месте стояло воссоединение Белой Башни. Однако теперь и проблемы, и возможные их решения стали бессчётными. Они давили, грозя погрести её под собой.

К счастью, за последние несколько дней в городе нашлось несколько неучтённых хранилищ с зерном. Одним из них оказался заброшенный склад, принадлежавший умершему зимой человеку. Остальные находки были поменьше – несколько мешков тут, несколько – там. Как ни странно, зерно в них оказалось хорошим.

Этим вечером ещё две встречи были посвящены решению других проблем. Самой большой её трудностью становилось то, как собеседники её воспринимали. Никто пока не видел в ней ту, кем она стала.

Прикрыв глаза, она пожелала переместиться. А когда открыла их, оказалась в просторной комнате с тёмными углами и колоннами, возвышающимися подобно мощным башням. Сердце Тирской Твердыни.

В центре посреди леса колонн на полу сидели две Хранительницы Мудрости. Они были одеты в одинаковые светло-коричневые юбки и белые блузы, но их лица разительно отличались. Бэйр была покрыта старческими морщинами, как выставленный сохнуть на солнце кусок кожи. При всей её изредка проявляющейся суровости в уголках глаз и около рта пролегли морщинки от улыбок.

Лицо Эмис благодаря её способности направлять было гладким, как шёлк. Оно не лишилось намёка на возраст, но выдавало не больше эмоций, чем лицо Айз Седай.

Обе были в шалях и с расшнурованными блузами. Эгвейн присела к ним, но осталась в платье мокроземцев. Эмис приподняла бровь. Может она ждала, что Эгвейн обязательно сменит одежду? Или оценила, что Эгвейн не хочет прикидываться тем, кем не является? Трудно сказать.

– Битва в Белой Башне закончилась, – произнесла Эгвейн.

– А женщина по имени Элайда а’Ройхан? – спросила Эмис.

– Взята в плен Шончан, – ответила Эгвейн. – Её сторонники признали меня своей Амерлин. Моё положение далеко не так прочно, как хотелось бы. Порой мне кажется, будто я пытаюсь удержаться на вершине очень неустойчивой пирамиды из балансирующих друг на друге камней. Однако Белая Башня снова едина.

Эмис тихо прищёлкнула языком. Она подняла руку, и в ней появился полосатый палантин Амерлин.

– Тогда, полагаю, тебе нужно носить это.

Эгвейн тихонько выдохнула. Порой она сама удивлялась, как много значит для неё мнение этих женщин. Она приняла палантин и накинула его на плечи.

– Сорилее эта новость не понравится, – протянула Бэйр, покачав головой. – Она всё ещё надеется, что ты бросишь этих глупышек в Белой Башне и вернёшься к нам.

– Пожалуйста, поаккуратнее со словами, – сказала Эгвейн, создав себе чашку чая. – Я не только одна из этих глупышек, друзья мои, я – их лидер. Можно сказать, королева дураков.

Бэйр помедлила.

– Я имею тох.

– Только не за высказанную правду, – заверила её Эгвейн. – Это так, многие из них глупы, но разве все мы порой не ведём себя глупо? Найдя меня бродящей по Тел’аран’риоду, вы не бросили меня набивать свои шишки. Вот так и я не могу бросить Белую Башню.

Эмис прищурилась.

– Ты сильно повзрослела с нашей последней встречи, Эгвейн ал’Вир.

Эти слова вызвали у Эгвейн трепет.

– Я была вынуждена повзрослеть. В последнее время мне пришлось туго.

– Когда обваливается крыша, – произнесла Бэйр, – одни начинают расчищать завалы и становятся сильнее, а другие перебираются в холд брата и пьют его воду.

– Давно ли вы видели Ранда? – спросила Эгвейн.

Кар’а’карн обнял смерть, – ответила Эмис. – Он бросил попытки стать твёрдым как камень, взамен став сильным, словно ветер.

Бэйр кивнула:

– Мы почти решили, что уже можно не называть его мальчиком. – Она улыбнулась. – Почти.

Эгвейн была потрясена, но даже бровью не повела. Она-то думала, что Хранительницы Мудрости будут им недовольны.

– Мне бы хотелось уверить вас в своём глубоком почтении. Вы заслужили много чести за всё, что для меня сделали. Думаю, что единственная причина, почему я вижу дальше своих сестёр, в том, что вы научили меня ходить с высоко поднятой головой, не сгибаясь.

– Это было просто, – ответила Эмис, явно польщённая похвалой. – Это должна уметь каждая женщина.

– Мало что может сравниться с удовольствием взять кем-то завязанный в узел шнур, – сказала Бэйр, – и развязать его, распрямить снова. Впрочем, если он плохого качества, то никаким распутыванием узлов его не спасёшь. Ты дала нам отличный материал, Эгвейн ал’Вир.

– Мне бы хотелось найти способ, – сказала Эгвейн, – обучить обычаям Хранительниц Мудрости побольше сестёр.

– Можешь отправлять их к нам, – предложила Эмис. – Особенно если их нужно наказать. Мы не станем с ними нянчиться, как это делают в Белой Башне.

Эгвейн разозлилась. Выходит, что, избивая её, с ней «нянчились»? Но она не собиралась вступать в подобный спор. Айил всегда считали мокроземцев слишком мягкими, и это предубеждение не изменить.

– Сомневаюсь, что сёстры на это согласятся, – осторожно заметила Эгвейн. – Но если отправлять на занятия с вами девушек, которые ещё не получили шаль, это может сработать. Отчасти именно поэтому моё обучение было столь успешным: тогда я ещё не утвердилась на пути Айз Седай.

– А они согласятся? – спросила Бэйр.

– Может быть, – ответила Эгвейн. – Если отправить Принятых. Полагаю, послушницы будут слишком неопытны, а cёстры – чересчур заносчивы. Вот Принятые... возможно. Хорошим доводом может оказаться польза для Белой Башни.

– Просто прикажи им, – предложила Бэйр, – и они подчинятся. Разве не у тебя среди них больше всего чести? Разве они не должны прислушиваться к твоим наставлениям, если они мудры?

– Разве клан всегда поступает так, как требует вождь? – спросила Эгвейн.

– Конечно же нет, – ответила Эмис. – Но мокроземцы всегда раболепствуют перед своими королями и лордами. Похоже, им нравится, когда им указывают, что делать. Это позволяет им чувствовать себя в безопасности.

– Айз Седай не такие, – заявила Эгвейн.

– Айз Седай продолжают намекать, что мы должны учиться в Белой Башне, – откликнулась Эмис. По её тону было ясно, что она думает об этой идее. – Они трещат, словно слепая птаха, неспособная отличить день от ночи. Им следует уразуметь, что мы никогда так не поступим. Скажи им, что посылаешь их учиться нашим обычаям для того, чтобы мы понимали друг друга. Это чистая правда, и незачем им знать, что ты надеешься сделать их сильнее за счёт полученного опыта.

– Это может сработать, – обрадовалась Эгвейн. Этот план должен был дать результат, лишь чуть отличающийся от того, что она желала достичь в итоге.

– Но это лучше обсудить на досуге, – заметила Бэйр. – Я чувствую, тебя беспокоит нечто посерьёзнее, Эгвейн ал’Вир.

– Есть проблема и поважнее, – согласилась она. – Это Ранд ал’Тор. Он рассказал вам, о чём заявил в Белой Башне?

– Он сказал, что разозлил тебя, – ответила Эмис. – Мне его поступки кажутся странными: после всех своих жалоб на Айз Седай, заперевших его в ящик, он приходит к тебе!

– Когда он появился, он был... другим, – сказала Эгвейн.

– Он обнял смерть, – повторила Бэйр, кивая. – Он становится настоящим Кар’а’карном.

– Он говорил властно, – сказала Эгвейн, – но от его слов веяло безумием. Он сказал, что собирается сломать печати на узилище Тёмного.

Эмис и Бэйр застыли.

– Ты в этом уверена? – спросила Бэйр.

– Да.

– Это очень тревожная весть, – признала Эмис. – Мы её с ним обсудим. Спасибо, что сообщила нам.

– Я соберу тех, кто будет возражать ему, – Эгвейн немного расслабилась. До этого момента она не была уверена, на чью сторону встанут Хранительницы Мудрости. – Возможно, Ранд прислушается к доводам, если их поддержит достаточно голосов.

– Он не из тех, кто прославился готовностью выслушивать чужие доводы, – со вздохом произнесла Эмис, поднимаясь. Эгвейн с Бэйр поступили так же. Блузки женщин мгновенно оказались зашнурованы.

– Белой Башне давно пора прекратить игнорировать Хранительниц Мудрости, – сказала Эгвейн, – но и Хранительницам Мудрости не дело избегать Айз Седай. Мы должны работать вместе, как сёстры, взявшись за руки.

– Как только забудутся всякие глупости, напечённые солнцем, о необходимости обучения Хранительниц Мудрости в Башне, – заметила Бэйр. Она улыбнулась, пытаясь превратить всё в шутку, но вместо улыбки вышел лишь оскал.

Эгвейн улыбнулась. Она действительно хотела, чтобы Хранительницы Мудрости обучались в Башне. Было множество способов направлять Силу, которые у Айз Cедай выходили лучше, чем у Хранительниц Мудрости. С другой стороны, Хранительницы Мудрости лучше работали вместе, и, как с неохотой признавала Эгвейн, имели лучшие лидерские качества.

Обе группы могут многому научиться друг у друга, и она найдёт способ их соединить. Так или иначе.

Она тепло попрощалась с Хранительницами Мудрости, наблюдая, как те покидают Тел’аран’риод. Ах, если б их совета было достаточно, чтобы отговорить Ранда от его безумного плана. Но это маловероятно.

Эгвейн вздохнула. Мгновение спустя она стояла в Зале Совета, прямо на нарисованном на полу Пламени Тар Валона. От неё к стенам куполообразного зала расходились семь разноцветных спиралей.

Найнив ещё не было. Эгвейн плотно сжала губы. «Ох уж эта женщина!» Эгвейн могла поставить Белую Башню на колени, переманить непреклонную Красную на свою сторону, добиться уважения самых суровых Хранительниц Мудрости, но когда ей требовалась преданность собственных друзей... Да поможет ей Свет! Что Ранд, что Гавин, что Найнив – каждый по-своему бесил её.

Она сложила руки на груди и приготовилась ждать. Возможно, Найнив ещё появится. А если нет... Что ж, ей не впервой разочаровывать Эгвейн. Дальнюю стену зала позади Престола Амерлин почти целиком занимало огромное окно-розетка. Узор в виде пламени в его центре искрился, словно подсвеченный солнечными лучами, хотя Эгвейн точно знала, что всё небо Мира Снов затянуто этими бурлящими чёрными тучами.

Она отвернулась от окна и застыла на месте, запоздало поняв, что в окне что-то было не так. Эгвейн опять посмотрела на него.

Там прямо под Пламенем Тар Валона был вставлен в стекло большой сегмент в форме Клыка Дракона. В настоящем окне этого куска не было. Эгвейн шагнула к нему, рассматривая витраж.

«Помимо Творца и Тёмного существует и третья сущность, – донёсся до неё из далекого прошлого дотошный голос Верин. – Существует мир, который располагается внутри и, одновременно, в каждом из миров. Или, возможно, их окружает. Авторы Эпохи Легенд называли его Тел’аран’риод».

Неужели это окно – отражение одного из тех миров, где Дракон и Амерлин бок о бок управляют Тар Валоном?

– Какое примечательное окно, – прозвучал голос у неё за спиной.

Эгвейн вздрогнула, оборачиваясь. Там оказалась Найнив в ярко-жёлтом платье, отделанном зелёной каймой по высокому лифу и юбке. На её лоб была нанесена красная точка, а волосы заплетены в привычную косу.

Эгвейн почувствовала облегчение. «Наконец-то!» Прошло уже несколько месяцев, с тех пор как они виделись с Найнив. Внутренне злясь на то, что позволила застать себя врасплох, она приняла бесстрастный вид и, обняв Источник, направила поток Духа. Несколько инвертированных стражей помогут уберечься от новых сюрпризов. Илэйн должна была появиться чуть позже.

– Не я выбирала этот узор, – сказала Эгвейн, снова оглядываясь на розетку. – Таково толкование Тел’аран’риода.

– Но само окно существует на самом деле? – спросила Найнив.

– К сожалению, да, – ответила Эгвейн. – Это одна из пробоин, оставшихся после нападения Шончан.

– Они нападали? – переспросила Найнив.

– Да, – подтвердила Эгвейн. «Если б ты хоть иногда отвечала на мои вызовы, то уже знала бы это!»

Найнив скрестила на груди руки, и обе женщины уставились друг на друга через комнату, оставив пламя Тар Валона как барьер между собой. Нужно действовать очень осторожно. Найнив бывает колючей похуже терновника.

– Итак, – произнесла Найнив с заметной неловкостью в голосе, – Насколько я знаю, у тебя много дел, и, Свет свидетель, у меня их тоже предостаточно. Выкладывай новости, которые, по-твоему, мне нужно знать, и я пойду.

– Найнив, – начала разговор Эгвейн, – я пригласила тебя сюда не только для того, чтобы сообщить новости.

Найнив ухватилась за косу. Она знала, что заслужила упрёки за то, что избегала Эгвейн.

– На самом деле, – продолжила Эгвейн, – мне нужен твой совет.

Найнив моргнула.

– Какой совет?

– Знаешь, – пересекая картину на полу, сказала Эгвейн, – ты одна из немногих, кто, на мой взгляд, уже побывал в ситуации, сходной с моей.

– На посту Амерлин? – прямо спросила Найнив.

– Лидера, – ответила Эгвейн, кивком приглашая Найнив следовать за собой, – который, по общему мнению, ещё слишком молод. Человека, которого внезапно повысили. Который знает, что способен справиться с задачей, но встречает лишь неприязнь со стороны большинства.

– Да, – согласилась Найнив, пристраиваясь к Эгвейн. Её взгляд затуманился. – Как ты верно заметила, мне кое-что известно о подобной ситуации.

– И как ты с этим справилась? – спросила Эгвейн. – Такое впечатление, что всё надо делать самой, потому что стоит мне выйти за дверь, и обо мне забывают. Многие считают, что я отдаю приказы только ради создания иллюзии бурной деятельности, или возмущаются моим высоким положением.

– Как я справлялась с этим, когда была Мудрой? – переспросила Найнив. – Эгвейн, я даже не уверена, что справлялась. Чуть ли не каждый день мне приходилось сдерживать себя, чтобы не надрать Джону Тейну уши, не говоря уже о Кенне!

– Но, в конце концов, они стали уважать тебя.

– Смысл был в том, чтобы не давать им забыть о моей роли. Нельзя было позволить им считать меня малышкой. Побыстрее прояви власть. Будь твёрже с женщинами, Эгвейн, потому что, прежде всего, они начнут прикидывать, как сильно они смогут на тебя надавить. И если ты хотя бы раз поддашься им хоть на ладонь, вернуть потерянное будет труднее, чем отодрать замёрзшую патоку.

– Ладно, – сказала Эгвейн.

– И не давай им напрасной работы, – продолжила Найнив. Вместе они вышли из Зала Башни и направились по коридорам. – Пусть привыкают к твоим приказам, но эти приказы должны быть разумными. Убедись, что они не действуют в обход тебя. Полагаю, им проще обратиться к кому-то из Восседающих или глав Айя вместо того, чтобы идти к тебе – женщины в Эмондовом Лугу охотнее обращались к Кругу Женщин, а не ко мне.

– Если ты заметишь, что решения, которые должны рассматриваться на Совете, принимают Восседающие, то должна открыто этим возмутиться. Поверь мне. Они будут ворчать, что ты поднимаешь слишком много шума по пустякам, но в следующий раз дважды подумают, приступать ли к важному делу без твоего ведома.

Эгвейн кивнула. Это был хороший совет, хотя, разумеется, он лишь отражал частное мнение Найнив.

– Думаю, самая большая проблема в том, – сказала Эгвейн, – что у меня так мало настоящих сторонников.

– У тебя есть я. И Илэйн.

– Правда? – спросила Эгвейн, остановившись посреди дороги и посмотрев на Найнив. – Вы правда у меня есть, Найнив?

Бывшая Мудрая встала рядом.

– Ну конечно! Не глупи.

– А как это выглядит, – спросила Эгвейн, – когда те, кто знает меня лучше остальных, меня и в грош не ставят? Не покажется ли другим, будто есть что-то, чего они не знают? Некие слабости, известные лишь мои друзьям?

Найнив замерла. Внезапно она прищурилась, подозрительность взяла верх над доверием:

– Тебе вовсе не нужен был мой совет, так ведь?

– Конечно, нужен, – ответила Эгвейн. – Только дурак не прислушивается к советам сторонников. Но как ты чувствовала себя в первые дни, едва став Мудрой? Когда все женщины, которых, по идее, ты должна направлять, видели в тебе всего лишь знакомую девчонку?

– Ужасно, – тихо ответила Найнив.

– И ведь они были неправы?

– Да. Поскольку я стала чем-то большим. Исчезла я, возник мой новый статус.

Эгвейн встретилась взглядом со старшей подругой, и между ними проскочила искра понимания.

– О, Свет, – произнесла Найнив. – Ты крепко меня поймала, так?

– Ты нужна мне, Найнив, – ответила Эгвейн. – И не только из-за твоих способностей в Единой Силе, или твоего ума и решительности. И не потому, что ты не замешана в интригах Башни, или потому, что ты одна из немногих, кто знал Ранда задолго до того, как всё завертелось. А потому, что мне нужны те, кому я могу безоговорочно доверять. Если ты из таких.

– Ты хочешь, чтобы я опустилась на колени, – сказала Найнив, – и поцеловала твоё кольцо.

– И что? Разве ты не сделала бы это для другой Амерлин?

– Без удовольствия.

– Но сделала бы.

– Да.

– И ты уверена, что кто-то справится с этой работой лучше меня?

Найнив помедлила, затем покачала головой.

– Тогда почему тебе так трудно служить Амерлин? Не мне, Найнив, а моему статусу.

Выражение лица Найнив стало таким, будто она выпила что-то очень горькое.

– Для меня это... нелегко.

– Никогда не считала тебя той, кто прячется от трудностей, Найнив.

– Статусу. Что ж, отлично. Я попробую.

– Тогда начни с того, что называй меня «Мать». – Эгвейн подняла палец, обрывая возражения. – Как напоминание, Найнив. Нет нужды поступать так постоянно, по крайней мере, наедине. Но ты должна привыкнуть к мысли, что я – Амерлин.

– Ладно, ладно. Ты вонзила в меня достаточно шпилек. Я уже чувствую себя так, словно день напролёт пила настойку из корней овечьих язычков.

Она запнулась, затем добавила:

– Мать.

И едва не подавилась этим словом.

Эгвейн ободряюще улыбнулась.

– Я не стану подражать женщинам, не признававшим меня, когда я стала Мудрой, – пообещала Найнив. – Свет! Странно чувствовать себя на их месте. Что ж, всё равно они были дурами. Вот увидишь, я справлюсь лучше. Мать.

На этот раз слово прозвучало чуть менее вымученно. Эгвейн улыбнулась шире. Один из лучших способ направлять Найнив – это соперничество.

Вдруг в голове Эгвейн раздался звон колокольчика. Она совсем забыла о стражах.

– Думаю, Илэйн прибыла.

– Хорошо, – облегчённо сказала Найнив. – Давай пойдём к ней. – Она направилась обратно к Залу Совета, но застыла на месте и оглянулась:

– Если пожелаешь, Мать.

«Интересно, сумеет ли она когда-нибудь справиться с неловкостью? – подумала Эгвейн. – По крайней мере, она старается».

– Отличное предложение. – Она присоединилась к Найнив. Но когда они вошли в Зал, тот был пуст. Эгвейн скрестила руки на груди, оглядываясь.

– Может, она отправилась нас искать? – предположила Найнив.

– Мы бы заметили её в коридоре, – возразила Эгвейн. – Кроме того...

В помещении появилась Илэйн. Она была в белом королевском платье, сверкающем бриллиантами. Едва увидев Эгвейн, она широко улыбнулась, подскочила к ней и схватила за руки.

– Ты справилась, Эгвейн! Мы снова едины!

Эгвейн улыбнулась в ответ.

– Верно, хотя Башня всё ещё изранена. Предстоит много работы.

– Ты говоришь прямо как Найнив. – Илэйн, улыбаясь, взглянула на бывшую Мудрую.

– Ну, спасибо, – сухо произнесла та.

– Да ну, не будь букой. – Илэйн подошла к Найнив и обняла её. – Я так рада тебя видеть. Уже волновалась, что ты не появишься, и Эгвейн придётся тебя выслеживать и выдергивать ногти по одному.

– У Амерлин, – сказала Найвив, – хватает и других, куда более важных забот. Не так ли, Мать?

Илэйн вздрогнула, изумлённая. В её глазах появилась искорка, и она постаралась скрыть улыбку. Видимо, она решила, что Найнив получила нагоняй. Но Эгвейн-то знала, что на Найнив это не сработает. Всё равно что пытаться выдернуть из-под кожи впившуюся колючку, шипы которой разошлись в разные стороны.

– Илэйн, – сказала Эгвейн. – Куда ты отходила, пока мы не вернулись?

– Что ты имеешь в виду? – удивилась та.

– Нас не было, когда ты появилась здесь в первый раз. Ты ходила нас искать?

Илэйн выглядела озадаченной.

– Я начала направлять через свой тер’ангриал, потом заснула, и когда появилась, вы уже были здесь.

– Но кто же тогда потревожил стражей? – спросила Найнив.

Обеспокоенная, Эгвейн вновь установила стражей и, затем, хорошенько всё обдумав, свила инвертированного стража от подслушивания, но слегка изменила его, позволив части разговора проникать наружу. С помощью другого плетения она немного усилила звук, дав ему возможность далеко распространяться по окрестностям.

Любой, кто окажется рядом, услышит отзвуки их шёпота. Он подойдёт ближе, но звук так и останется шёпотом. Возможно, это заставит его подкрадываться по чуть-чуть в надежде что-то разобрать.

Девушки наблюдали за её плетениями: Илэйн – с испугом, а Найнив – задумчиво кивая.

– Прошу, присаживайтесь, – предложила Эгвейн, создавая для себя кресло и садясь в него. – Нам нужно многое обсудить. – Илэйн, вероятно подсознательно, сделала для себя трон, а Найнив – копию кресла Восседающей из Зала Совета. Кресло Эгвейн, разумеется, было Престолом Амерлин.

Найнив с явным неудовольствием перевела взгляд с одного трона на другой. Может, именно поэтому она так сопротивлялась этим встречам: подруги взлетели слишком высоко.

Самое время подсластить пилюлю:

– Найнив, – сказала Эгвейн. – Было бы здорово, если бы ты могла вернуться в Башню и научить как можно больше сестёр твоему новому методу Исцеления. Его многие изучают, но ты могла бы дать больше пояснений. А есть и такие, кто не хочет отказываться от старого способа.

– Упрямые козы, – сказала Найнив. – Можешь подсовывать им прямо под нос вишни, но они всё равно будут есть привычные гнилые яблоки. Тем не менее, я не уверена, благоразумно ли будет мне появляться. Э… Мать.

– Почему?

– Из-за Ранда, – ответила Найив. – Кто-то должен за ним присматривать. По крайней мере, кто-то ещё, помимо Кадсуане. – При звуках имени этой женщины её губы скривились. – В последнее время он изменился.

– Изменился? – спросила Илэйн озабоченно. – Что ты хочешь этим сказать?

– Ты с ним в последнее время виделась? – спросила Эгвейн.

– Нет, – мгновенно ответила Илэйн. Чересчур быстро. Но, несомненно, это было правдой. Илэйн не стала бы ей лгать, но она скрывала о Ранде нечто важное. Эгвейн уже какое-то время подозревала это. Уж не связала ли она его узами?

– Он изменился, – повторила Найнив. – И это очень хорошо. Мать... Ты не представляешь, насколько пугающе он менялся раньше. Порой мне даже было страшно. А теперь... всё прошло. Он стал прежним, даже говорит так же: спокойно, без гнева. Но раньше это было похоже на шорох извлекаемого кинжала, а теперь – на тихое дуновение ветра.

– Он проснулся, – внезапно вставила Илэйн. – Теперь он тёплый.

Эгвейн нахмурилась.

– Что это значит?

– Я... вообще-то, понятия не имею. – Илэйн покраснела. – Это само вырвалось. Простите.

Точно, она его связала. Что ж, это может быть полезно. Почему же она не захотела об этом рассказывать? Придётся поговорить с ней наедине.

Найнив, прищурившись, изучающе смотрела на Илэйн. Значит, она тоже заметила? Её взгляд метнулся на грудь Илэйн, затем на её живот.

– Ты беременна! – указывая на Илэйн, внезапно заявила Найнив.

Королева Андора покраснела. Верно, Найнив же не знала о беременности, а вот Эгвейн получила сообщение от Авиенды.

Свет! – воскликнула Найнив. – Я не думала, что упустила Ранда из виду так надолго. Когда это случилось?

Илэйн покраснела:

– Никто не утверждает, что он…

Найнив молча посмотрела на неё, и королева покраснела ещё больше. Обе знали отношение Найнив к подобным вопросам, и, сказать по правде, Эгвейн была с ней полностью согласна. Но личная жизнь Илэйн её не касалась.

– Илэйн, я за тебя рада, – сказала Эгвейн. – И за Ранда тоже. Но не уверена в правильности выбранного момента. Вам нужно знать, что Ранд собирается сломать оставшиеся печати на узилище Тёмного, и, тем самым, рискует выпустить его в мир.

Илэйн сжала губы:

– Их и так осталось всего три, и они уже рушатся.

– И чем он рискует? – спросила Найнив – Тёмный так и так освободится, когда рухнет последняя. Куда лучше, если это произойдёт в тот момент, когда Ранд будет готов к битве с ним.

– Да, но это же печати? Этот план слишком безрассуден. Уверена, Ранд может победить Тёмного и запечатать его снова без подобного риска.

– Возможно, ты права, – сказала Найнив.

Илэйн выглядела обеспокоенной.

Не на такую вялую реакцию рассчитывала Эгвейн. Она думала, что Хранительницы Мудрости будут ей сопротивляться, а Найнив с Илэйн немедленно разглядят опасность.

«Найнив слишком долго была с ним рядом», – подумала Эгвейн. Похоже, она поддалась его та’веренской натуре. Вокруг него свивается Узор. Находящиеся рядом с ним начинают видеть вещи его глазами и подсознательно исполняют его волю.

Вот оно – объяснение. Обычно Найнив в подобных вопросах ведёт себя более здраво. Или... ну ладно, на самом деле как раз здравомыслящей Найнив и не была. Но обычно она понимала, как всё должно быть, по крайней мере, пока это не касалось её собственных ошибок.

– Мне нужно, чтобы вы обе вернулись в Башню, – сказала Эгвейн. – Илэйн, я знаю, что ты хочешь возразить и да, я понимаю, что ты королева и должна решать проблемы Андора. Но пока ты не принесла клятвы, прочие Айз Седай не будут считать тебя сестрой.

– Она права, Илэйн, – сказала Найнив. – Нет необходимости задерживаться в Башне надолго. Официально получишь звание Айз Седай и будешь принята в Зелёную Айя. Дворяне Андора разницы не поймут, в отличие от Айз Седай.

– Это верно, – согласилась Илэйн. – Но момент... неловкий. Я не знаю, стоит ли мне рисковать и приносить клятвы во время беременности. Это может навредить детям.

Это заставило Найнив задуматься.

– Возможно, ты права, – сказала Эгвейн. – Я дам указание кому-нибудь изучить, опасны ли клятвы в период беременности. Но ты, Найнив, уж точно должна вернуться.

– Тогда Ранд останется без присмотра, Мать.

– Боюсь, этого не избежать. – Эгвейн встретилась взглядом с Найнив. – Я не потерплю, чтобы ты оставалась Айз Седай, свободной от клятв. Нет, помолчи. Я знаю, что ты стараешься их придерживаться. Но пока ты свободна от Клятвенного Жезла, другие будут задаваться вопросом, нельзя ли им тоже освободиться.

– Да, – сказала Найнив. – Я понимаю.

– Значит, ты вернёшься?

Найнив сжала зубы, и, казалось, в её душе шла невидимая борьба.

– Да, Мать, – ответила она. Илэйн вытаращилась от удивления.

– Вот что важно, Найнив, – сказала Эгвейн. – Сомневаюсь, что теперь ты в одиночку сможешь остановить Ранда. Мы должны собрать союзников и объединить усилия.

– Ладно, – согласилась Найнив.

– Но меня больше волнует испытание, – продолжала Эгвейн. – Восседающие начинают утверждать, что – несмотря на то, что было правильно возвысить вас и других сестёр, когда мы были в изгнании – теперь, когда Белая Башня снова едина, вам всё равно необходимо пройти испытание на шаль. Они приводят очень веские доводы. Возможно, мне удастся убедить их в том, что вы преодолели не менее трудные испытания и заслужили право на исключение. У нас нет времени учить вас обеих всем необходимым плетениям.

Илэйн кивнула, а Найнив пожала плечами:

– Я пройду испытание. Если я всё равно собираюсь вернуться, то могу сделать всё по правилам.

Эгвейн удивленно моргнула.

– Найнив, это крайне сложные плетения. У меня не было времени запоминать их все, и клянусь, что со многими перемудрили просто ради усложнения. – У Эгвейн не было ни малейшего желания проходить испытание самой, да она в нём и не нуждалась. Закон Башни однозначно утверждал: став Амерлин, она стала Айз Седай. В отношении тех, кого возвысила Эгвейн – включая Найнив – всё было не так просто.

Найнив снова пожала плечами.

– Выучить сотню плетений для испытания на шаль не так уж сложно. Если хочешь, я могу показать их тебе прямо сейчас.

– Когда ты успела научиться? – воскликнула Илэйн.

– Последние пару месяцев я не била баклуши в глупых мечтах о Ранде ал’Торе.

– Обретение трона Андора – не битьё баклуш!

– Найнив, – вмешалась Эгвейн, – если ты знаешь плетения, то, будучи возвышена должным образом, очень мне поможешь. Никто не посмеет намекнуть, что я покровительствую своим друзьям.

– Считается, что испытание на шаль опасно, – сказала Илэйн. – Ты уверена, что справишься с плетениями?

– Справлюсь, – ответила Найнив.

– Прекрасно, – подытожила Эгвейн. – Значит, жду тебя здесь завтра утром.

– Так скоро! – ошеломленно выпалила Найнив.

– Чем быстрее ты возьмёшь в руки Клятвенный Жезл, тем раньше я перестану о тебе беспокоиться. Илэйн, нам ещё нужно решить, что делать с тобой.

– Беременность мешает мне направлять, – ответила Илэйн. – Стало получше, и я смогла, к счастью, попасть сюда, но это остаётся проблемой. Объясни Совету, что для меня и моих малышей будет слишком опасно подвергнуться испытанию в период, когда я не способна нормально направлять.

– Они могут предложить подождать, – сказала Найнив.

– И позволить мне остаться без клятв? – спросила Илэйн. – Однако, мне хотелось бы знать точно, приносил ли кто-либо прежде клятвы во время беременности.

– Я выясню всё, что смогу, – пообещала Эгвейн. – А пока у меня есть для тебя другое поручение.

– Я действительно очень занята управлением Андором, Мать.

– Я знаю, – согласилась Эгвейн. – К сожалению, больше обратиться не к кому. Мне необходимо больше тер’ангриалов для хождения по снам.

– Я, наверное, справлюсь с этим, – ответила Илэйн. – Если смогу направлять более уверенно.

– А что с теми, которые у вас были? – спросила Найнив у Эгвейн.

– Украдены Шириам, – ответила Эгвейн. – Она, между прочим, была из Чёрной Айя.

Обе охнули от удивления, и Эгвейн поняла, что им до сих пор неизвестно об охоте на Чёрных сестёр. Она тяжело вздохнула.

– Крепитесь, – сказала она. – У меня есть для вас печальные известия. Незадолго до нападения Шончан, Верин появилась в...

В этот момент в её голове вновь прозвенел колокольчик. Усилием мысли Эгвейн заставила себя переместиться. Комната вокруг замерцала, и внезапно она оказалась во внешнем коридоре, где были расставлены её стражи.

Она столкнулась лицом к лицу с Талвой, худой женщиной с пучком золотистых волос. Когда-то она была в Жёлтой Айя, но оказалась одной из Чёрных сестёр, бежавших из Башни.

От Талвы метнулись потоки Огня, но у Эгвейн уже был наготове щит. Она ударила им между противницей и Источником, одновременно сплетая потоки Воздуха, чтобы её связать.

Позади послышался какой-то звук. Эгвейн не раздумывала. Она мгновенно переместилась, полагаясь на своё знание Тел’аран’риода. И оказалась позади женщины, которая как раз выпускала струю Огня. Это была Алвиарин.

Эгвейн зарычала, принимаясь за другой щит, в тот же миг плетения Алвиарин попали в несчастную Талву, сжигая её плоть. Женщина закричала. Алвиарин развернулась и, взвизгнув, исчезла.

«Чтоб ей сгореть!» – подумала Эгвейн. Алвиарин была одной из тех, кого ей больше всего хотелось схватить. В коридоре стало тихо. Почерневший и дымящийся труп Талвы осел на пол. Больше она не проснётся. Умерев здесь, она умерла и в мире яви.

Эгвейн задрожала. Это смертельное плетение предназначалось для неё. «Я слишком полагаюсь на способность направлять, – подумала она. – Мысль срабатывает куда быстрее, чем плетение. Мне следовало вообразитьАлвиарин связанной».

Нет, всё равно Алвиарин могла бы выскочить из пут. Эгвейн размышляла не как Сновидица. В последнее время её мысли были заняты Айз Седай и их проблемами, поэтому плетения сами собой стали для неё естественными. Но нельзя позволять себе забыть, что в этом месте мысль могущественнее Единой Силы.

Эгвейн увидела стрелой вылетевшую из Зала Совета Найнив и осторожно появившуюся следом Илэйн.

– Я почувствовала, как направляют, – объяснила Найнив, и тут она увидела обугленный труп:

– О, Свет!

– Чёрные сёстры, – пояснила Эгвейн, скрестив руки на груди. – Кажется, они успешно используют наши тер’ангриалы. Полагаю, им приказали по ночам рыскать по Белой Башне. Может, в поисках нас, а может, в поисках информации, которую можно использовать против нас. – Во время правления Элайды Эгвейн и остальные делали то же самое.

– Нам не следовало здесь встречаться, – сказала Найнив. – В следующий раз используем другое место. – Она замялась. – Если это вас устроит, Мать.

– Может да, – сказала Эгвейн. – А может, и нет. Нам никогда не победить, если мы их не отыщем.

– Но лезть в расставленную ловушку, Мать, не самый лучший способ победить, – спокойно заметила Найнив.

– Зависит от подготовки, – ответила Эгвейн. Она нахмурилась. Не клочок ли чёрной материи, скрывшийся за углом, она только что заметила? Эгвейн оказалась там через мгновение, за спиной удивлённо разразилась проклятьями Илэйн. Что за манеры у этой женщины?

Пусто. Странно и слишком тихо. Хотя в Тел’аран’риоде это было нормально.

Не отпуская наполнявшую её Единую Силу, Эгвейн направилась обратно к подругам. Она очистила Белую Башню, но порча, скрытая в её сердце, осталась.

«Я найдутебя, Месана», – подумала Эгвейн, махнув остальным, чтобы те присоединялись. Они переместились в холмы, посещённые ею ранее; здесь она сможет подробнее рассказать о пропущенных ими событиях.

Глава 15 Обойтись камешком

Найнив торопливо шагала по мощёным улицам Тира в сопровождении Аша’мана Нэффа. Она всё ещё чувствовала ту бурю на севере – далёкую, но ужасную, неестественную – которая двигалась на юг. Лан был где-то там, на севере.

– Храни его Свет, – прошептала она.

– Что это было, Найнив Седай? – спросил Нэфф.

– Ничего, – Найнив привыкала к тому, что её окружают мужчины в чёрных мундирах, и не чувствовала неприятного озноба при взгляде на Нэффа. Это было бы глупо. Саидин была очищена, причём при её непосредственном участии. Нет причин для беспокойства. Даже если Аша’маны и впрямь иногда таращились в пространство, бормоча что-то себе под нос. Или как Нэфф – тот держался за меч, вглядываясь в тени близлежащих зданий.

– Осторожнее, Найнив Седай, – сказал он. – Нас преследует ещё один Мурддраал.

– Ты… уверен, Нэфф?

Высокий мужчина с квадратным лицом кивнул. У него был талант к плетениям – особенно в работе с Воздухом, что было необычно для мужчин – и, в отличие от некоторых других Аша’манов, он был очень вежлив с Айз Седай.

– Да, уверен, – ответил он. – Не знаю, почему я могу их видеть, а другие нет. Должно быть, у меня Талант к этому. Думаю, они прячутся в тенях и вынюхивают, но пока не нападают. Видимо, осторожничают, зная, что я их вижу.

Ночи напролёт он бродил по Тирской Твердыне в поисках Мурддраалов, которых мог видеть только он. Хоть его сумасшествие и не развивалось, но и старые раны не исчезли. Он всегда будет носить этот шрам, бедняга. По крайней мере, он не настолько плох, как некоторые другие.

Найнив шла по широкой мощёной улице, глядя прямо перед собой, мимо характерных для Тира домов, возведенных в совершенно не связанных между собой стилях. Массивное здание с двумя маленькими башенками и бронзовой дверью, похожей на ворота, располагалось рядом со скромной таверной. Напротив, стиснув с боков мясную лавку, выстроился ряд жилых домов с коваными украшениями на дверях и окнах.

Найнив с Нэффом шли к Летнему кварталу, что располагался сразу за западной стеной. Этот район Тира был не самым богатым, но определённо зажиточным. Конечно, жители Тира делились только по одному принципу: на простолюдинов и знать. Многие дворяне до сих пор считали простых людей низшими созданиями, не имеющими с ними самими ничего общего.

По пути им с Аша’маном повстречалось несколько горожан. Мужчины носили свободные штаны, стянутые у лодыжек, и цветные пояса. Женщины – платья с высоким воротом и светлые фартуки. Очень распространены были соломенные шляпы с плоским верхом или тряпичные шапки, сдвинутые на одну сторону. У многих с плеча свисали на верёвке колодки, которые они собирались использовать, вернувшись в Мауле.

Прохожие выглядели обеспокоенными; некоторые боязливо оглядывались. В этом месте по городу ударил пузырь зла. Хвала Свету, пострадали немногие – у Найнив было не так уж много времени. Она должна была вернуться в Белую Башню. Её раздражала необходимость подчиниться Эгвейн. Но она это сделает. И покинет Тир, как только вернётся Ранд. Этим утром он снова куда-то запропастился. Несносный мужчина. По крайней мере, он взял с собой Дев. Говорят, он сообщил, что ему нужно что-то принести.

Найнив ускорила шаг, Нэфф не отставал – они уже почти бежали. Быстрее было бы пройти через Врата, но существовала опасность кого-нибудь при этом покалечить. «Мы начинаем слишком полагаться на Врата, – подумала она. – Пользоваться своими ногами нам уже не нравится».

Они свернули за угол на улицу, где в оцеплении стояли нервные Защитники в серебристых нагрудниках и чёрных куртках с раздувающимися по сторонам чёрно-золотыми рукавами. Они расступились перед ней и Нэффом, и по-прежнему нервно сжимали свои алебарды, хотя с её приходом немного успокоились.

Лежащий перед ними город выглядел чуть более… бесцветным, чем должен был. Словно полинявшим. Камни мостовой были более светлого оттенка серого, стены зданий – более тусклых коричневых или серых тонов, чем раньше.

– Кто-нибудь отправился на поиски раненых внутрь зданий? – спросила Найнив.

Один из Защитников покачал головой:

– Мы не пускали сюда людей, э... леди Айз Седай. Это небезопасно.

Большинство тайренцев ещё не привыкли выказывать Айз Седай уважение. До недавних пор в этом городе направлять Силу было запрещено законом.

– Отправьте людей на поиски, – строго приказала Найнив. – Лорду Дракону не понравится, если ваша нерешительность будет стоить кому-то жизни. Начните от края этой области. Пришлите за мной, если кому-нибудь потребуется моя помощь.

Стражники ушли. Найнив взглянула на Нэффа, и тот кивнул. Она повернулась и шагнула в изменившуюся часть города. Когда её туфля коснулась камня мостовой, он рассыпался в пыль. Её ступня утонула в раскрошенном камне и коснулась твёрдой земли.

Почувствовав озноб, она глянула вниз. Найнив шла вперёд, а булыжники от её прикосновения превращались в прах. Оставляя позади тропинку из рассыпавшихся камней, они с Нэффом подошли к ближайшему зданию.

Это оказалась таверна с симпатичными балкончиками на втором этаже, изысканными коваными решётками в остеклённых окнах и сильно потемневшим крыльцом. Дверь была открыта, и, едва Найнив поставила ногу на низкое крылечко, доски также рассыпались. Она застыла, глядя вниз. Нэфф остановился позади и, опустившись на колено, взял щепотку этой пыли.

– Мягкий, – произнёс он тихо, – самый мелкий порошок, который мне доводилось трогать.

Странно контрастируя с тихими улицами, в воздухе витал запах неестественной свежести. Найнив глубоко вздохнула и вошла в таверну. Ей пришлось проталкиваться вперёд: деревянный пол находился на уровне её колен, а доски так же рассыпались от малейшего прикосновения.

Внутри царил полумрак. Светильники не горели. В зале повсюду сидели люди, застывшие в разных позах. Большинство были хорошо одетыми дворянами. У мужчин были напомаженные заострённые бородки. Один из них сидел за барной стойкой с длинноногими стульями. Кружка с утренним элем застыла на полпути к его губам. Рот застывшего мужчины был приоткрыт в предвкушении напитка.

Лицо Нэффа было мрачным, несмотря на то, что Аша’манов было трудно удивить или выбить из колеи. Едва он шагнул вперёд, Найнив бросилась к нему и схватила за руку. Он неодобрительно покосился на женщину, а она взглядом указала вниз: прямо перед ним, едва заметный под всё ещё целыми досками пола, темнел провал. Нэфф едва не свалился в подвал таверны.

– Свет! – сказал Нэфф, отступая. Он опустился на колени и тронул доску перед собой. Она рассыпалась в прах, открывая тёмный погреб внизу.

Найнив сплела Дух, Воздух и Огонь для Искательства, желая обследовать сидящего перед ней на стуле мужчину. Обычно она дотрагивалась до обследуемого, но сейчас она медлила. Это плетение сработает и без прикосновения, но от него не будет пользы для Исцеления.

Искательство не обнаружило ничего. Ни жизни, ни ощущения, что он когда-либо жил. Его тело даже не было плотью. В отчаянии она Исследовала других людей в тёмной комнате. Служанку, несущую завтрак трём андорским купцам. Тучного трактирщика, которому, наверное, было нелегко пробираться между тесно стоящими столами. Женщину в богатом платье, сидящую в самой глубине комнаты и чопорно читающую маленькую книгу.

Ни в одном из них не было жизни. Даже не трупы – оболочки. Найнив подошла поближе и дрожащими пальцами коснулась плеча мужчины за стойкой. Он моментально рассыпался в прах, который облаком опустился вниз. Кресло и доски пола под ним остались целы.

– Спасать некого, – констатировала Найнив.

– Бедные люди, – произнёс Нэфф. – Защити Свет их души.

Найнив, как правило, не очень-то жалела тайренских дворян – высокомернее них она никого не встречала. Но такой участи не заслуживал никто. Кроме того, в пузырь попало и немало простых горожан.

Они с Нэффом вышли из здания. Найнив дёрнула себя за косу. С каждым рывком разочарование росло. Нет ничего хуже, чем чувствовать себя беспомощной. Так было с бедным стражником, что загорелся внутри дома в Арад Домане, и с людьми, поражёнными странными болезнями. И вот сегодня тленные оболочки вместо живых людей. Какой смысл учиться Исцелению, если ничем нельзя помочь?

А теперь ей нужно уйти. Вернуться в Белую Башню. Это слишком похоже на бегство. Она повернулась к Нэффу:

– Ветер.

– Найнив Седай?

– Направь на здание порыв ветра, – сказала она. – Я хочу посмотреть, что будет.

Аша’ман выполнил её просьбу; невидимые потоки создали струю воздуха. Всё здание разрушилось и рассыпалось в пыль, которая развеялась на ветру, словно белые семена одуванчика. Нэфф повернулся к ней.

– Что говорят о размерах этого пузыря? – спросила Найнив.

– Около двух улиц во всех направлениях.

– Нам нужен ветер посильнее, – сказала она, начиная сплетать потоки. – Создай самый мощный вихрь, какой только сможешь. Так мы найдём раненых, если они там есть.

Нэфф кивнул. Поднимая ветер, они двинулись вперёд, и принялись разносить в пыль ближайшие дома. Нэфф был искуснее в плетении, но Найнив была сильнее. Вдвоём они разметали перед собой в пыльные вихри и рассыпающиеся здания, и камни, и пустые оболочки, когда-то бывшие людьми.

Это была изнурительная работа, но они не останавливались. Вопреки очевидному, Найнив надеялась, что сможет найти кого-то, кому ещё можно помочь. Здания перед ней и Нэффом рассыпались пылью одно за другим и взметались в вихре. Они сгоняли пыль внутрь по кругу, словно уборщица, подметающая пол.

Они смели застывших посреди улиц прохожих, упряжку волов, тянувших телегу. И, с болью в сердце, игравших в переулке детей. Всё превратилось в пыль.

Живых они не нашли. В конце концов, вдвоём с Нэффом они распылили всю разрушенную часть города и собрали прах в центре. Найнив смотрела, как он вращается в маленьком созданном Нэффом вихре. Из чистого любопытства Найнив направила на смерч струйку Огня, и пыль вспыхнула.

От удивления Найнив разинула рот. Вся пыль исчезла в ревущем вихре пламени, подобно брошенному в огонь листу сухой бумаги. Они с Нэффом попятились, но всё закончилось в мгновение ока. На прежнем месте не осталось даже пепла.

«Если б мы не собрали всё это, – подумала Найнив, глядя на потухший огонь, – кто-то мог бы уронить свечу. А такой пожар…»

Нэфф усмирил свой ветер. Они стояли в центре круглого голого поля. Тут и там виднелись ямы подвалов. На границах площадки торчали словно ножом разрезанные здания, зияли открытые улице комнаты, а часть сооружений обвалились. Эта пустота выглядела зловещей. Словно зияющая глазница на здоровом лице.

По периметру стояло несколько групп Защитников. Найнив кивнула Нэффу, и они подошли к той, что побольше.

– Никого не нашли? – требовательно спросила она.

– Нет, леди Айз Седай, – ответил мужчина. – Э… вернее, мы нашли несколько человек, но они были уже мертвы.

Другой, толстый, как бочка, мужчина в облегающей форме, добавил:

– Похоже, каждый, кто хоть кончиком пальца попал внутрь этого круга, пал замертво. Мы нашли несколько тел без стопы или куска руки. Но они всё равно были мертвы.

Мужчина заметно дрожал.

Найнив зажмурилась. Весь мир распадался, а она была бессильна это Исцелить. Она чувствовала головокружение и злость.

– Может быть, это наделалиони? – тихо спросил Нэфф. Она открыла глаза и увидела, как он вглядывается в тени у ближайших зданий. – Исчезающие. Там трое, Найнив Седай, и они смотрят на нас.

– Нэфф… – расстроено вздохнула она. Бесполезно говорить ему, что Исчезающих здесь нет. «Я должна что-то сделать, – подумала она, – помочь хоть кому-то».

– Нэфф, стой спокойно, – она взяла его за руку и исследовала Искательством. Он удивлённо взглянул на неё, но возражать не стал.

Найнив увидела безумие – тёмные нити, паутиной охватившие мозг. Сеть как бы пульсировала, словно маленькое бьющееся сердце. Недавно она обнаружила подобный недуг у других Аша’манов. Её навыки в Искательстве росли, и Найнив находила новые, ранее скрытые от неё детали. Однако она не имела ни малейшего понятия, как подобное вылечить.

«Всё можно Исцелить, – сказала она себе. – Всё, кроме смерти». Она сосредоточилась, сплетая пять Сил, и осторожно тронула паутину безумия, вспоминая, что случилось, когда она сняла Принуждение с несчастного слуги Грендаль. Лучше оставить разум Нэффа с этим безумием, чем ещё сильнее его повредить.

Странно, однако темнота и впрямь была похожа на Принуждение. Значит, порча делала именно это? Накладывала на использующих Единую Силу мужчин Принуждение самого Тёмного?

Найнив осторожно сплела контрпоток, повторяющий паутину безумия, затем наложила его на разум Нэффа. Плетение просто распалось без малейшего эффекта.

Она стиснула зубы. Это должно было сработать. Но, как часто случалось в последнее время, от него не было толку.

«Нет, – подумала Найнив. – Я не могу просто отступить». Она запустила Искательство глубже. У тьмы были крохотные, похожие на шипы выступы, впившиеся в мозг Нэффа. Не обращая внимания на собравшихся вокруг людей, она исследовала эти шипы. С помощью потока Духа она осторожно вытянула один шип.

Тот вышел с небольшим сопротивлением, и Найнив быстро Исцелила след, оставленный шипом в мозгу Нэффа. Мозг запульсировал и приобрёл более здоровый вид. Один за другим она вынула остальные шипы. Она была вынуждена поддерживать плетения, фиксируя колючки, чтобы те заново не вонзились в мозг. Найнив вспотела, поскольку устала ещё при расчистке района, и теперь не могла сконцентрироваться и не замечать жару. В Тире было так душно.

Она продолжила работу, приготовив ещё одно контрплетение. Как только Найнив вынула последний шип, она наложила своё новое плетение. Тёмное пятно заколебалось и задрожало, словно живое.

Потом исчезло.

Выжатая как лимон, Найнив отступила назад. Нэфф моргнул и, оглядевшись, поднёс руку к голове.

«Свет! – подумала Найнив. – Я навредила ему? Мне не следовало хвататься за дело, очертя голову. Я могла…»

– Они пропали, – сказал Нэфф. – Исчезающие… Я больше их не вижу, – он моргнул. – Да и с чего бы им там прятаться? Если бы я их увидел, они бы меня убили и… – сосредоточившись, он посмотрел на неё. – Что ты сделала?

– Я… Думаю, я только что Исцелила твоё безумие.

Что ж, она, во всяком случае, сделала нечто подобное. Это не было обычным Исцелением и даже не требовало характерных для Исцеления потоков. Но, по-видимому, сработало.

Казавшийся смущённым Нэфф широко улыбнулся. Он взял её руку в свои ладони и, со слезами на глазах, опустился на колени.

– Многие месяцы мне казалось, что за мной постоянно следят. Что, повернувшись спиной к теням, я немедленно погибну. А теперь я… Спасибо. Я должен найти Нелавейр.

– Тогда ступай, – сказала Найнив. Нэфф оставил её в мгновение ока, помчавшись в Твердыню Тира на поиски своей Айз Седай.

«Нельзя сдаваться и начинать думать, что мои усилия тщетны. Именно этого добивается Тёмный». Глядя вслед убегающему Нэффу, она заметила, что тучи рассеялись. Ранд вернулся.

Рабочие занялись уборкой обломков зданий, наполовину обращённых в пыль, и Найнив прекратила успокаивать взволнованных тайренцев, собравшихся вокруг. Желая избежать паники, она объяснила, что опасность миновала, и попросила встречи с семьями погибших.

Когда её обнаружил Ранд, она всё ещё мягко беседовала со стройной обеспокоенной женщиной. Та была простолюдинкой, одетой в платье с высоким воротом, три фартука и соломенную шляпу. Её муж работал в той самой таверне, куда заходила Найнив. Женщина то и дело бросала взгляды на дыру в земле, где раньше был подвал.

Через мгновение Найнив заметила наблюдавшего за нею Ранда, который стоял, заложив руки за спину и обхватив ладонью культю. Его охраняли две Девы – Сомма и Канара. Найнив закончила разговор, но полные слёз глаза женщины рвали ей сердце. Что было бы с ней, потеряй она Лана?

Ранд подошёл.

– Ты заботишься о моих людях. Спасибо.

– Я забочусь обо всех нуждающихся. – ответила Найнив.

– Как и всегда, – заметил Ранд. – Заодно и о тех, кому это не нужно.

– Вроде тебя? – спросила она, подняв бровь.

– Нет, как раз мне это всегда было нужно. И раньше, и теперь.

Найнив помедлила. Она никак не ожидала, что он это признает. Почему он не избавится от этого старого плаща – блёклого и выцветшего?

– Это моя вина, – сказал Ранд, кивнув в сторону возникшей дыры в городе.

– Ранд, не будь дураком.

– Не знаю, бывает ли так, что кого-нибудь, в виде исключения минует участь оказаться дураком, – ответил он. – Я упрекаю себя за задержки. Мы с ним слишком долго откладывали противостояние. Что здесь сегодня случилось? Здания обратились в пыль?

– Да, – сказала Найнив. – Материя изменилась. Всё разрушалось от малейшего прикосновения.

– Он сделает подобное со всем миром, – произнёс Ранд чуть громче. – Он шевелится. Чем дольше мы ждём, цепляясь ногтями за сохранившееся, тем больше он разрушает мир. Откладывать дальше некуда.

Найнив нахмурилась.

– Но, Ранд, если ты его освободишь, не станет ли ещё хуже?

– На какое-то время, возможно, – ответил Ранд. – Открытие Скважины не освободит его немедленно, хотя и усилит. И всё же, это необходимо сделать. Подумай о нашей задаче, как о преодолении высокой стены. Вместо того чтобы карабкаться вверх, мы, к сожалению, медлим и бегаем по кругу. С каждым шагом мы слабеем перед грядущей битвой, и нужно сразиться с ним, пока мы полны сил. Вот почему я должен сломать печати.

– Я… – сказала Найнив. – Думаю, я верю тебе.

Она поняла это с удивлением.

– Веришь, Найнив? – спросил он со странной ноткой облегчения в голосе. – В самом деле?

– Да.

Тогда попытайся убедить Эгвейн. Она остановит меня, если сможет.

– Ранд… она зовёт меня в Башню. Мне придётся сегодня уйти.

Ранд опечалился.

– Что ж, я подозревал, что рано или поздно она так и сделает, – он неловко обнял Найнив за плечи. – Не позволяй им сломать тебя, Найнив. Они попытаются.

– Сломать меня?

– Твоя страстность – часть тебя, – сказал Ранд. – Я пытался подражать им, сам того не признавая. Быть холодным, всегда собранным. Это едва меня не уничтожило. Кого-то подобное делает сильнее, но это не единственный способ обрести силу. Возможно, ты сможешь научиться чуть больше себя контролировать, но мне ты нравишься такой, какая есть – настоящей. Мне бы не хотелось видеть тебя ещё одной «совершенной» Айз Седай с маской на лице, безразличной к чувствам и эмоциям окружающих.

– Но быть Айз Седай означает сохранять спокойствие, – возразила Найнив.

– Быть Айз Седай означает быть такой, какой ты решишь сама, – ответил Ранд, всё ещё пряча культю за спиной. – Морейн не была безразличной. Это было заметно, даже когда она сохраняла невозмутимость. Лучшие из знакомых мне Айз Седай – те, о ком говорили, что Айз Седай не должны быть такими.

Найнив обнаружила, что кивает, и разозлилась на себя. Ей только что дал совет Ранд ал’Тор?

Что-то с Рандом было не так. Спокойная сила и осторожные слова. От такого человека можно выслушать совет, не чувствуя, что он говорит свысока. Впрочем, как и от его отца. Но она ни за что не признается в этом ни тому, ни другому.

– Ступай к Эгвейн, – сказал Ранд, отпуская её плечо. – Но мне очень бы хотелось, чтобы при первой же возможности ты вернулась ко мне. Мне снова понадобятся твои советы. В крайнем случае, мне бы хотелось, чтобы ты была рядом, когда я отправлюсь к Шайол Гул. Мне не победить его только при помощи саидин, и, если мы собираемся использовать Калландор, мне понадобятся две женщины, которым я доверяю, чтобы соединиться в круг. Я ещё не решил насчёт второй. Возможно, это будет Авиенда или Илэйн, но ты – непременно.

– Я буду там, Ранд, – она почувствовала странную гордость. – Постой спокойно минутку. Я не сделаю тебе больно, обещаю.

Он нахмурился, но не пошевелился, когда она запустила в него поток Искательства. Найнив очень устала, но если она собирается сейчас оставить его, нужно попытаться Исцелить его безумие. Внезапно это показалось самым важным, что она может сделать для него. И для всего мира.

Она сплела Искательство, стараясь держаться подальше от ран в его боку они были безднами тьмы, и, казалось, пытались выпить её силы. Найнив сосредоточилась на разуме. Где была…

Она застыла. Тьма была чудовищной и покрывала его разум целиком. Тысячи и тысячи крошечных чёрных шипов впились в его мозг, но под ними было белое кружево чего-то еще. Белое сияние, похожее на жидкую Силу. Словно сам Свет приобрёл форму и жизнь. Она разинула рот от удивления. Это нечто покрывало каждый тёмный отросток, погружаясь возле них в разум. Что бы это значило?

Она не могла понять, с чего начать. Шипов было слишком много. Как он мог даже думать с таким количеством давящей на мозг тьмы? И откуда взялась эта белизна? Раньше Найнив Исцеляла Ранда, но не замечала её. Конечно, и тьму она раньше не видела. Вероятно, причиной послужило её возросшее умение в Искательстве.

Она неохотно сдалась.

– Прости, – сказала она, – я не могу тебя Исцелить.

– Многие пытались что-то сделать с этими ранами, да ты и сама пробовала. Они просто неисцеляемы. Сейчас я практически о них не думаю.

– Я не о ранах в боку, – ответила Найнив. – Твоё безумие. Я…

– Ты можешь Исцелить безумие?

– Думаю, я только что исцелила Нэффа.

Ранд широко улыбнулся:

– Найнив, ты не перестаёшь… Ты хоть понимаешь, что самые талантливые целители Эпохи Легенд с трудом справлялись с психическими заболеваниями? Многие полагали, что Единой Силой безумие Исцелить невозможно.

– Я Исцелю остальных, – сказала она. – По крайней мере, Наришму и Флинна перед моим уходом. Возможно, у всех Аша’манов есть хотя бы налёт этой порчи на разуме. Не знаю, смогу ли я добраться до Чёрной Башни.

«И хочу ли я туда попасть».

– Спасибо, – сказал Ранд, глядя на север. – Но нет, тебе не стоит отправляться в Чёрную Башню. Мне придётся туда кого-нибудь послать, но следует соблюдать осторожность. Там что-то происходит. Но у меня ещё столько дел…

Он покачал головой и посмотрел на неё:

– Это та пропасть, через которую я пока не в силах перешагнуть. Замолви за меня словечко перед Эгвейн. Она нужна мне среди моих союзников.

Найнив кивнула и, чувствуя себя глупо, обняла его, а затем поспешила на поиски Наришмы и Флинна. Она обнималась! С Возрождённым Драконом! Неужели она становится такой же дурочкой, как Илэйн. Найнив покачала головой, рассудив, что некоторое время, проведённое в Белой Башне, поможет ей вернуть самообладание.


* * *

Тучи вернулись.

Эгвейн стояла на самом верху Белой Башни, на её плоской круглой крыше, держась за доходящее до пояса ограждение. Над Тар Валоном, подобно плесени или стае насекомых, вновь сомкнулись тучи. Проблеск света был долгожданным, но кратким.

Чай снова стал затхлым на вкус. Обнаруженные запасы зерна истощались, а новые обнаруженные мешки были полны долгоносиков. «Земля едина с Драконом.»

Она вдохнула свежий воздух, глядя на Тар Валон. Её Тар Валон.

Саэрин, Юкири и Сине – три сестры, которые с самого начала охотились в Башне на Чёрную Айя – терпеливо ждали позади. Они были среди её наиболее верных и полезных последователей. Ожидалось, что Эгвейн будет благоволить сёстрам, отколовшимся от Элайды, и тем полезнее быть замеченной в обществе женщин, которые оставались в Башне.

– Что вы обнаружили? – спросила Эгвейн.

Подойдя к Эгвейн, стоящей у ограждения, Саэрин покачала головой. Из-за шрама на щеке и седины в висках эта смуглая Коричневая с грубыми чертами лица была похожа на постаревшего генерала.

– Часть информации, которую вы запросили, была недостоверной даже три тысячи лет назад, Мать.

– Что бы ты мне ни сообщила, это поможет, дочь моя, – сказала Эгвейн. – До тех пор, пока мы не зависим целиком от фактов, неполное знание лучше, чем полное незнание.

Саэрин коротко фыркнула, но, очевидно, узнала цитату из Язикки Целах, древней учёной и Коричневой сестры.

– А вы двое? – Эгвейн повернулась к Юкири и Сине.

– Мы ищем, – ответила Юкири. – У Сине набрался целый список способов. Некоторые и в самом деле не лишены смысла.

Эгвейн удивлённо выгнула бровь. Теории Белых всегда интересны, но не всегда полезны. Белые имеют привычку игнорировать убедительные факты, сосредотачиваясь на отдалённых возможностях.

– Тогда давайте начнём с этого, – сказала Эгвейн. – Сине?

– Ну что ж, – откликнулась Сине, – я начну с того, что Отрёкшаяся, несомненно, обладает знаниями, о которых мы даже не подозреваем. Поэтому, быть может, вообще не существует способа установить, как именно она избежала действия Клятвенного Жезла. Например, его каким-то образом можно на время отключить или, возможно, есть специальные слова, которые позволяют избежать его воздействия. Жезл – предмет Эпохи Легенд, и, хоть мы и пользуемся им тысячи лет, но на самом деле не понимаем, как он действует. Как и большинство других тер’ангриалов.

– Очень хорошо, – сказала Эгвейн.

– Но, – продолжила Сине, доставая листок бумаги, – приняв это во внимание, я выдвинула три теории того, как можно избежать клятвы на жезле. Во-первых, она может владеть ещё одним Клятвенным Жезлом, ведь упоминается, что есть и другие, и вполне допустимо, что один жезл может освободить от клятв, данных на другом. Месана втайне могла один из них хранить у себя. Она могла принести Три Клятвы на нашем жезле, а потом исхитриться воспользоваться другим и тут же снять их, прежде чем подтвердить нам, что не является приспешницей Тёмного.

– Звучит неубедительно, – заметила Эгвейн. – Как бы она сумела освободиться так, чтобы мы не узнали? Ведь нужно направлять Дух.

– Я это учла, – ответила Сине.

– Неудивительно, – вставила Юкири.

Сине покосилась на неё, а затем продолжила:

– Вот поэтому Месане и нужен был второй Клятвенный Жезл. Она могла направить в него Дух заранее, потом инвертировать плетение, не прерывая связь с жезлом.

– Кажется маловероятным, – сказала Эгвейн.

– Маловероятным? – возразила Саэрин. – Скорее нелепым. Юкири, ты вроде бы говорила, что некоторые варианты имеют смысл.

– Это был наименее вероятный способ из трёх, – ответила Сине. – Второй проще. Месана могла отправить вместо себя похожую женщину под Зеркалом Туманов. Какую-нибудь несчастную Сестру под глубоким Принуждением, а то и вовсе необученную, но способную направлять женщину. Её могли заставить принести клятвы вместо Месаны. Далее, поскольку эта личность не является приспешницей Тёмного, она честно об этом сказала.

Эгвейн задумчиво кивнула:

– В этом есть рациональное зерно.

– Из того, что я смогла узнать о Месане, – сказала Саэрин, – она умела всё хорошо подготовить. В этом ей не было равных.

Заданием Саэрин было выяснить всё, что только сможет, о подлинной сущности Месаны. Кто не знал наизусть имён всех Отрёкшихся и списка их ужасающих деяний? Все слышали сказки. Но Эгвейн не очень доверяла сказкам. Ей хотелось, по возможности, найти нечто более достоверное.

– Ты говорила и о третьей возможности? – спросила Эгвейн.

– Да, – ответила Сине. – Мы знаем, что некоторые плетения воздействуют на звуки. Вариации таких плетений используются для усиления голоса при выступлениях или в стражах от подслушивания – на самом деле, они применяются и в разных трюках, при помощи которых можно услышать, что говорят поблизости. Сложные варианты Зеркала Туманов могут изменить голос человека. Немного попрактиковавшись, мы с Дозин смогли создать разновидность плетения, которое изменяло произносимые нами слова. В действительности, мы говорили одно, а собеседник слышал нечто иное.

– Это опасный путь, Сине, – сердито пробурчала Саэрин. – Такое плетение можно использовать во вред.

– Я не смогла с его помощью солгать, – сказала Сине. – Хотя пыталась. Клятвы всё равно действуют. Используя плетение, я не могла произнести слова, если знала, что другой услышит ложь, хотя сами слова, когда я их говорила, и были правдой. В любом случае, это плетение было легко придумать. Будучи закреплённым и инвертированным, оно висело передо мной и изменяло слова так, как я того хотела.

Теоретически, если Месана использовала это плетение, она могла взять Клятвенный Жезл и поклясться в чём угодно. Например: «Клянусь лгать, когда захочу». Клятвенный Жезл связал бы её этой клятвой, а плетение изменило бы звуки после того, как они сорвались с её губ. Мы бы услышали, как она произносит обычный текст клятвы.

Эгвейн стиснула зубы. Ей казалось, что избежать действия Клятвенного Жезла почти невозможно. Но оказывается, существует довольно простое плетение, на это способное. Не стоило забывать присказку её матери: «не используй булыжник, если можешь обойтись камешком».

– Таким способом, – сказала Эгвейн, – они могли годами протаскивать Приспешников Тёмного в ряды Айз Седай.

– Маловероятно, – возразила Саэрин. – Ни одна из пойманных нами Чёрных сестёр не знала этого плетения. В противном случае, они могли бы попытаться воспользоваться им в тот раз, когда мы заставили их заново принести клятвы. Предполагаю, если Месана знала этот трюк, то приберегла его для себя. Если бы о нём узнало слишком много людей, то он стал бы бесполезным.

– И всё же, – сказала Эгвейн, – что мы будем делать? Зная плетение, мы, вероятно, могли бы найти способ его обнаружить, но сомневаюсь, что сёстры захотят ещё раз пройти через принятие клятв.

– Даже если это нужно, чтобы поймать одну из Отрёкшихся? – спросила Юкири. – Чтобы поймать лису в курятнике, стоит взъерошить несколько перьев.

– Мы её не поймаем, – возразила Эгвейн. – К тому же, мы не знаем, использовала ли она какой-то из этих методов. Логика Сине доказала, что можно без особых проблем противостоять Клятвенному Жезлу. Факт наличия подобной возможности важнее того, каким именно способом она воспользовалась.

Сине взглянула на Юкири. Ни одна из них не спросила Эгвейн, откуда ей известно о том, что в Белой Башне одна из Отрёкшихся, но Эгвейн видела их скептицизм. Во всяком случае, теперь они поняли, что Клятвенный Жезл можно нейтрализовать.

– Я хочу, чтобы вы продолжали работу, – сказала Эгвейн. – Вы с успехом поймали несколько Чёрных сестёр и раскрыли хорьков. Эта задача почти такая же.

«Правда, намного, намного опаснее».

– Мы попытаемся, Мать, – ответила Юкири. – Но найти одну сестру из сотен? К тому же одно из самых коварных и злых существ, когда-либо живших на свете? Сомневаюсь, что она оставила нам достаточно зацепок. Наше расследование убийств пока не дало ощутимых результатов.

– Продолжайте, несмотря ни на что, – приказала Эгвейн. – Саэрин, что у тебя?

– Рассказы, слухи и сплетни, Мать, – поморщившись, ответила Саэрин. – Вы, вероятно, слышали самые известные истории о Месане: как она руководила школами на завоёванных Тенью землях во время Войны Силы. Насколько я могу судить, эти легенды вполне правдивы. Марсим из Манетерен детально рассказывает об этом в своих «Анналах Последних Ночей», а она часто оказывалась надёжным источником. Элром собрала довольно полный отчёт о деятельности одной из таких школ; его фрагменты сохранились.

Месана хотела быть исследователем, но ей отказали. Детали не ясны. Также она руководила Айз Седай, перешедшими на сторону Тени, и, если верить отчёту Элром, иногда водила их за собой в бой. Я в этом не уверена. Полагаю, лидерство Месаны было скорее символическим.

Эгвейн медленно кивнула:

– Что известно о её личности? Кто она?

Саэрин покачала головой:

– Для большинства людей Отрёкшиеся – скорее монстры из ночных кошмаров, чем реальные люди, Мать, и многое было утеряно или переврано. Насколько я могу судить, среди Отрёкшихся её можно считать реалисткой: той, кто не восседал на троне, а лично пачкал руки работой. Эландрия Борндат в своём труде «Взгляд сквозь Разлом» настаивает на том, что, в отличие от Могидин и Грендаль, Месана желала держать бразды правления непосредственно в своих руках.

Она никогда не считалась среди Отрёкшихся самой умелой или сильной, но была невероятно деятельной. Эландрия рассказывает, что Месана всегда делала самое необходимое. Пока прочие интриговали, она осторожно выстраивала оборону и набирала рекрутов, – Саэрин помедлила. – Она… что ж, это звучит очень похоже на Амерлин, Мать. Тёмную Амерлин.

– Свет, – сказала Юкири. – Неудивительно, что она обосновалась именно здесь.

Серая выглядела очень взволнованной этим известием.

– И последнее значимое, что мне удалось обнаружить, Мать, – сказала Саэрин, – это любопытное замечание учёной из Голубой Айя по имени Ланнис, которая отмечает, что Месана – вторая после Демандреда по чистому гневу.

Эгвейн нахмурилась:

– Полагаю, все Отрёкшиеся полны ненависти.

– Не ненависть, – сказала Саэрин. – Гнев. Ланнис полагала, что Месана была зла – на себя, на мир, на других Отрёкшихся – потому что её отодвигали на задний план. Это может сделать её очень опасной.

Эгвейн медленно кивнула. «Организатор, – подумала она. – Администратор, который ненавидит свою роль».

Не поэтому ли она осталась в Башне после того, как были раскрыты Чёрные сёстры? Желала принести больше пользы Тёмному? Верин утверждала, что у Отрёкшихся была одна общая черта – эгоизм.

«Она попыталась доставить расколотую Белую Башню, – подумала Эгвейн. – Но попытка провалилась. Возможно, и похищение Ранда – её идея. Ещё одно фиаско. А те женщины, которых отправили разрушить Чёрную Башню?»

Месане нужно было какое-то веское достижение, чтобы оправдать так много провалов. Убийство Эгвейн могло подойти. Это могло вернуть Белую Башню к расколу.

Гавина едва не хватил удар, когда она рассказала ему, что подумывает использовать себя как приманку. Осмелится ли она на это? Ухватившись за перила, Эгвейн стояла наверху Башни над городом, который зависел от неё, и смотрела на мир, который нуждался в ней.

Нужно что-то делать. Месану необходимо вывести из игры. Если Саэрин права, женщина захочет сражаться лично – она не будет скрываться и бить из-за угла. Таким образом, задача Эгвейн – соблазнить её подобной возможностью, которая не будет казаться очевидной, и перед которой она не сможет устоять.

– Идёмте, – сказала Эгвейн, направляясь к лестнице, ведущей обратно в Башню. – Мне нужно кое-что подготовить.

Глава 16 Шанна'хар

В угасающем свете дня Фэйли шла по лагерю, направляясь к палатке квартирмейстера. Накануне Перрин отправил через Врата группу разведчиков в Кайриэн. Вернуться они должны были наутро.

Он всё ещё раздумывал о ситуации с Белоплащниками. За последние дни обе армии обменялись несколькими посланиями: Перрин старался склонить Белоплащников к новым, более обстоятельным переговорам, те же, в ответ, настаивали на сражении. Фэйли отругала его за то, что улизнул на прошлую встречу без неё.

Перрин тянул время, давая возможность Илайасу и айильцам провести разведку и попытаться найти способ вызволить людей, но всё шло к тому, что такой возможности не представится. В своё время в Двуречье ему это удалось, но там была лишь горстка пленных. Теперь же речь идет о сотнях.

Он никак не может справиться с терзающим его чувством вины. Что ж, придётся Фэйли с ним срочно поговорить.

Она прошла сквозь лагерь, оставив высоко поднятые развевающиеся знамёна Майена по левую руку.

«И этим тоже надо срочно заняться», – подумалаФэйли, подняв голову к стягу Берелейн. Слухи о ней и Перрине были проблемой. Фэйли всегда подозревала, что в её отсутствие Берелейн попробует что-нибудь предпринять. Но оставить Перрина на ночь в своей палатке было верхом наглости.

Ответные шаги Фэйли придётся предпринимать с чрезвычайной осмотрительностью. Её муж, его подчинённые и союзники – все находились в шатком равновесии. Она поняла, что не прочь спросить совета у матери.

Это открытие потрясло её, и она остановилась в нерешительности на разбитой тропе, покрытой втоптанной в грязь пожухлой травой. «Свет, – подумала Фэйли. – Вы только посмотрите, что со мной стало».

Всего два года назад Фэйли, в то время носившая имя Заринэ, убежала из Салдэйи, чтобы стать Охотницей за Рогом. Тогда она взбунтовалась против долга старшей дочери и обучения, на котором настаивала мать.

Она убежала вовсе не из-за ненависти к занятиям. В действительности, она проявила способности во всём, что от неё требовалось. Так почему же она сбежала? Отчасти – из жажды приключений. Но отчасти — и она призналась себе в этом только теперь — из-за ожиданий. В Салдэйе ты всегда делаешь то, что от тебя ожидают. Ни у кого не возникает сомнений, что ты исполнишь свой долг, тем более, если ты родственница самой королевы.

Вот поэтому... она сбежала. И не потому что ненавидела судьбу, которая ей была уготована, нестерпим был сам факт неизбежности этого. И вот она здесь. Использует всё, чему её учили по настоянию матери.

Фэйли чуть не рассмеялась. C первого взгляда она могла рассказать о лагере много интересного. Скоро им придётся искать хорошую кожу для обуви. Воды хватает, поскольку в последние дни часто моросило, зато сухие дрова для походных костров на исходе. За одной из групп беженцев – бывшими гай'шайн из мокроземцев, поглядывавших на айильцев Перрина с открытой враждебностью – стоит приглядывать повнимательнее. По пути Фэйли осматривалась, желая удостовериться, поддерживается ли в лагере надлежащая чистота, и следят ли за собой солдаты. Некоторые мужчины могут очень внимательно ухаживать за своей лошадью, забывая при этом нормально поесть. Или, по крайней мере, съесть что-нибудь полезное. Не говоря уже об их привычке чуть ли не до утра болтать у походных костров.

Она покачала головой и направилась к окружавшему военный лагерь кольцу складов, занятых интендантами, квартирмейстерами и фуражирами, где для полчищ поваров и служанок были разгружены фургоны с продовольствием. Скопление складов само по себе было размером почти с деревню – через них проходили сотни людей, снуя по тропкам, быстро образующимся в грязной траве. Фэйли миновала группу молодых землекопов с перепачканными лицами, рывших ямы, затем -галдящих и щебечущих женщин, чистивших картошку. Очистки собирали и бросали в заготовленные ямки детишки. Их было немного, но армия Перрина привлекала множество голодающих семей со всей округи, умолявших их приютить.

Очищенный картофель в корзинах слуги бегом таскали к котлам, которые молодые девушки медленно наполняли водой, принесённой из ручья. Подручные поваров раздували угли, а старшие повара добавляли специи в соусы, которыми будут поливать остальную еду: это был единственный способ придать вкус такому огромному количеству пищи.

Мимо, шаркая, прошли несколько пожилых женщин – в лагере их было немного. Согнувшись под тяжестью прожитых лет, в спадающих складками шалях, они несли в своих тонких руках лёгкие плетёные корзины с собранными травами, переговариваясь надтреснутыми старческими голосами. Туда-сюда сновали подносившие дичь солдаты. Мальчики повзрослее, но ещё не ставшие мужчинами, собирали щепочки для розжига огня. Фэйли прошла мимо одной такой стайки, отвлёкшейся на ловлю пауков.

Хаос и порядок уживались вместе, как две стороны одной монеты. Удивительно, как хорошо сюда вписывалась Фэйли. Оглядываясь в прошлое, она видела, что всего несколько лет назад была лишь испорченным, эгоистичным ребёнком. Бросить Порубежье, и стать Охотницей за Рогом? Наплевать на обязанности, дом и семью. О чём она только думала?

Фэйли прошла мимо занятых помолом зерна женщин, обошла разложенную на лежащем рядом с ними одеяле кучу свежесорванного дикого лука для супа. Хотя она была рада, что сбежала и встретила Перрина, это её не извиняло. Поморщившись, она вспомнила, как заставила Перрина путешествовать в одиночку во мраке Путей. Она даже не помнила, чем он так вывел её из себя, хотя никогда ему в этом не признается.

Однажды мать назвала её избалованной – и была права. А ещё она настаивала, чтобы Фэйли научилась управлять поместьями, в то время как сама Фэйли мечтала выйти замуж за Охотника за Рогом и провести жизнь вдалеке от армий и скучных обязанностей знати.

«Благослови тебя Свет, мама», – подумала Фэйли. Что бы они с Перрином делали без этой подготовки? Без полученных от матери уроков от Фэйли не было бы никакого толка. Управление всем лагерем легло бы на плечи Аравайн. Одна она бы не справилась, хотя и проявила себя умелым управляющим в лагере Перина. Да и никто от неё и не ждал подобного подвига.

Фэйли добралась до поста квартирмейстера, который располагался в небольшом шатре между земляными печами. Лёгкий ветерок принёс смесь запахов подгоревшего жира, варёной картошки, перечного соуса, приправленного чесноком, и влажного запаха картофельных очистков, для небольшого стада свиней, пригнанных из Малдена.

Квартирмейстер, Бавин Рокшо, был бледным кайриэнцем со светлыми прядями в седеющих каштановых волосах, напоминавших шерсть дворняги. У него были длинные и тонкие руки и ноги, впалая грудь, но идеально круглый животик. Вероятно, он работал квартирмейстером ещё в Айильскую Войну и был настоящим мастером своего дела – экспертом, поднаторевшим в надзоре за снабжением, как краснодеревщик в работе с деревом.

Конечно, это означало, что и взятки он брал мастерски. Завидев Фэйли, он улыбнулся и поклонился – достаточно церемонно, но без рисовки. Его поклон будто говорил: «Я простой солдат, исполняющий свой долг».

– Леди Фэйли! – воскликнул он, махнув нескольким служащим. – Полагаю, вы здесь для того, чтобы проверить счётные книги?

– Да, Бавин, – ответила она, хоть и знала, что не найдёт в них ничего подозрительного. Он был слишком осторожен.

Однако записи она решила просмотреть. Один из работников принёс ей табурет, другой – столик, чтобы разложить счётные книги, третий – чашку чая. Фэйли поразили аккуратные столбцы цифр. А ведь её мать объясняла, что квартирмейстеры зачастую делают кучу беспорядочных пометок, ссылаясь на другие страницы или счётные книги, разнося в отдельные гроссбухи различные виды поставок. И всё для того, чтобы сложнее было их проверить. Начальство, сбитое с толку пометками, должно думать, что квартирмейстер выполняет свою работу.

Здесь же не было ничего похожего. Какие бы уловки в вычислениях ни использовал Бавин, чтобы скрыть хищения, они были сродни волшебству. Он воровал, или, по крайней мере, проявлял изобретательность в распределении продовольствия. Это было неизбежно. Большинство квартирмейстеров даже не считали подобное кражей. Раз ему положено отвечать за припасы – этим он и занимается.

– Как странно,– начала Фэйли, листая счётную книгу. – Какие интересные повороты судьбы.

– Миледи? – спросил Бавин.

– А? Да так, ничего. Просто Торвену Рикшену провизию в лагерь ежевечерне доставляют на добрый час раньше, чем другим. Но я уверена, это просто случайность.

Бавин замешкался.

– Несомненно, миледи.

Она продолжала листать счётные книги. Торвен Рикшен был кайриэнским лордом, назначенным ответственным за один из двадцати лагерей, на которые разделили огромное число беженцев. И что-то слишком много дворян было в его особом лагере. Аравайн обратила на это внимание Фэйли. Она не знала наверняка, чем отблагодарили Торвена за раннюю доставку еды, но так не пойдёт. Другие могли подумать, что Перрин отдаёт кому-то предпочтение.

– Да, – согласилась Фэйли, беспечно рассмеявшись. – Просто совпадение. Такое случается в больших лагерях. Да ведь только на днях Варкел Тиус посетовал мне, что почти неделю назад оставил запрос на холст для починки порванных палаток, но так ничего и не получил. При этом я точно знаю, что Соффи Моратон, повредившая палатку при переправе через реку, починила её в тот же вечер.

Бавин промолчал.

Фэйли не обвиняла. Мать предупреждала её, что хороший квартирмейстер слишком ценен, чтобы бросать его в тюрьму. Особенно если учесть, что следующий на этом посту, скорее всего, окажется столь же продажным, но едва ли таким же профессионалом. Задача Фэйли состояла не в том, чтобы обличить или смутить Бавина. Надо было заставить его хорошенько встревожиться, чтобы он соблюдал меру.

– Полагаю, Бавин, вы сумеете уладить эти неприятности, – сказала она, закрывая счётную книгу, – Для меня невыносимо обременять Вас столь ничтожными вопросами, но эти проблемы не должны достичь ушей моего мужа. Вы же знаете, каков он в гневе.

По правде говоря, скорее Фэйли научится летать, чем Перрин причинит вред кому-то вроде Бавина. Но все в лагере думали иначе. Они слышали рассказы о неистовстве Перрина в сражении, наряду со спровоцированными ею периодическими семейными скандалами, дающими им с мужем возможность поговорить как следует, и все приходили к выводу, что у него ужасный характер. И пока они продолжают считать его еще и честным, и добрым, это было полезно: защищает своих, но безжалостен к тем, кто перешёл ему дорогу.

Она поднялась с табурета, вручив счётные книги одному из мужчин – кудрявому, с чернильными пятнами на пальцах и жилете. Улыбнувшись Бавину на прощанье, Фэйли пошла к выходу из района складов. С досадой она заметила, что за это время дикий лук рядом с тропой испортился: стебли пожухли и стали склизкими, будто много недель гнили на солнце. Подобная порча продуктов в лагере началась недавно, но, согласно отчётам, в окрестностях это случалось гораздо чаще.

Определить точное время по постоянно затянутому тучами небу было трудно, но, судя по темнеющему горизонту, настала пора встретиться с Перрином. Фэйли улыбнулась. Мать заранее объяснила ей, что с ней будет, рассказала, чего от неё ожидают, и Фэйли переживала, что почувствует себя пойманной этой жизнью в ловушку.

Но что Дэйра не упомянула, так это то, насколько полной будет такая жизнь. Перрин изменил все. Быть пойманной с ним – вовсе не ловушка.

* * *

Упёршись одной ногой в пень срубленного дерева, Перрин смотрел на север. С вершины холма ему открывался вид на равнины до самых утёсов Гареновой Стены, вздымавшихся, словно кулаки дремлющего исполина.

Он открыл свой разум, разыскивая волков. Они были очень далеко, почти на границе ощущения. Волки старались держаться подальше от больших скоплений людей.

За его спиной раскинулся лагерь с мигающими по периметру сигнальными кострами.

Этот склон находился достаточно далеко, чтобы быть укромным, но не настолько, чтобы оказаться уединённым. Он не знал, зачем именно Фэйли попросила его встретиться с ней здесь в сумерках. Но от неё пахло таким волнением, что Перрин не стал допытываться. Женщинам нравится иметь тайны.

Он услышал тихие шаги Фэйли, поднимавшейся по влажной траве склона. У неё получалось двигаться почти бесшумно – конечно, не так хорошо, как у Илайаса или айильцев, однако лучше, чем можно было ожидать. Но он чувствовал её запах: лавандовое мыло. В особенные, по мнению Фэйли, дни она пользовалась именно этим мылом.

– Муж мой, – подходя, сказала она. Он услышал у подножья холма звуки, выдававшие присутствие других людей, – возможно, то были Ча Фэйли. Она оставила их на страже. – Ты выглядишь озабоченным.

– Фэйли, это я виноват в том, что схватили Гилла и остальных, – ответил он. – Мои неудачи растут, как снежный ком. Просто удивительно, что кто-то ещё меня слушается.

– Перрин, – начала она, положив руку ему на плечо. – Мы уже это обсуждали. Ты не должен так говорить.

– Почему?

– Потому что, насколько я знаю, ты никогда не был лжецом, – с лёгким упрёком ответила она.

Перрин взглянул на неё. Уже смеркалось, но он по-прежнему отлично различал детали. Ей было труднее что-нибудь разглядеть.

– Почему ты продолжаешь с этим бороться? – спросила она. – Перрин, ты действительно хороший предводитель.

– Я не пожертвую собой ради их освобождения.

Она нахмурилась.

– Что бы это…

– В Двуречье, – отворачиваясь от неё и снова глядя на север, сказал Перрин, – я был готов это сделать. Когда Белоплащники схватили семью Мэта и Луханов, я готов был сдаться. На этот раз – нет. Даже обсуждая с их командиром условия, я знал, что не сдамся им.

– Ты становишься настоящим предводителем.

– Как ты можешь говорить подобное? Фэйли, я становлюсь бессердечным. Если бы ты только знала, что я сделал, чтобы вернуть тебя, и на что ещё пошёл бы…

Он прикоснулся к молоту на боку. «Не имеет значения, зуб или коготь, Юный Бык». Он выбросил топор, но можно ли обвинять оружие в собственной жестокости? Оно было лишь инструментом. Молот способен на столь же ужасные вещи.

– Это не бессердечие, – возразила Фэйли. – И не эгоизм. Теперь ты – правитель. И не можешь дать понять, что захват подчинённых способен подорвать твою власть. Ты полагаешь, что королева Моргейз отреклась бы от престола в пользу тиранов, похитивших её подданных? Ни один правитель не смог бы руководить подобным образом. Твоя неспособность воспрепятствовать дурным людям не делает плохим тебя.

– Фэйли, я не хочу принимать на себя такую ответственность. И никогда не хотел.

– Я знаю.

– Иногда я думаю, что хотел бы никогда не покидать Двуречье. Жалею, что не позволил Ранду умчаться навстречу своей судьбе, предоставив остальным вести привычную жизнь.

Перрин уловил запах её раздражения.

– Но если бы я остался, – торопливо добавил он, – я никогда бы не встретил тебя. Потому я рад, что уехал. Я просто хочу сказать, что буду счастлив, когда всё это закончится, и я смогу снова вернуться в какое-нибудь незатейливое местечко.

– И ты думаешь, что Двуречье когда-нибудь сможет стать прежним – таким, каким ты его помнишь?

Он помедлил. Фэйли была права: перемены начались ещё перед их отъездом. Деревни разрастались от прибывающих из-за гор беженцев.

Теперь же у множества присоединившихся к нему в ходе войны людей засела в голове мысль о лорде…

– Я мог бы найти другое место, – заявил он, чувствуя, что просто упрямится. – Есть и другие деревни. Не все же они изменятся.

– И ты потащил бы меня в одну из таких деревень, Перрин Айбара? – спросила она.

– Я… – что стало бы с Фэйли, его красавицей Фэйли, заточённой в какой-то сонной деревеньке? Он простой кузнец – и всегда на этом настаивал. Но была ли Фэйли женой кузнеца?

– Я никогда не буду тебя к чему-то принуждать, Фэйли, – наконец сказал он, осторожно заключая её лицо в ладони. Дотрагиваясь до её атласных щек своими толстыми, мозолистыми пальцами, он всегда чувствовал себя неуклюжим.

– Если ты хочешь именно этого, я последую за тобой, – ответила она. Странно. Он ожидал от неё отповеди в ответ на его неуклюжие рассуждения. – Но этого ли ты хочешь? На самом деле?

– Я не знаю, чего я хочу, – откровенно ответил Перрин. Нет, он не хотел тащить Фэйли в деревню. – Может быть... стать кузнецом в каком-нибудь городе?

– Если пожелаешь, – повторила она. – Правда, таким образом Двуречье останется без правителя. И им придётся подыскать кого-то другого.

– Нет. Им не нужен лорд. Поэтому я и должен это пресечь – что они обращаются со мной, как с лордом.

– И ты думаешь, что они сразу оставят эту мысль? – спросила Фэйли. Её запах донёс удивление. – После того, что они видели, как поступают все остальные? После того, как подлизывались к этому дураку Люку? После принятия всех этих привыкших к лордам людей с Равнины Алмот?

Что сделают жители Двуречья, если он откажется быть их правителем? В этот момент озарения он понял, что Фэйли права. «Наверняка они найдут кого-то получше, – подумал он. – Может быть, мастера ал'Вира».

Но мог ли Перрин на это положиться? Люди вроде мастера ал'Вира или Тэма могли отклонить подобное предложение. А что, если они остановят свой выбор на ком-то вроде старого Кенна Буйе? Будет ли вообще у них альтернатива? Если Перрин отойдёт в сторону, не захватит ли власть кто-нибудь, изображающий из себя дворянина?

«Не будь дураком, Перрин Айбара, – подумал он. – Почти любой будет лучше тебя».

И всё же сама мысль о том, что кто-то возьмёт на себя управление – станет правителем – наполняла его сильной тревогой. И неожиданной печалью.