КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412479 томов
Объем библиотеки - 551 Гб.
Всего авторов - 151384
Пользователей - 93997

Впечатления

кирилл789 про Зиентек: Второй встречный (Исторические любовные романы)

после интриг, заговоров, приключений первой книги здесь повествование неспешное. неспешное, но интересное.)
и свои интриги, и уже свои приключения. очень интересный автор.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Федорцов: Крыса в чужом подвале. Часть 2 (Фэнтези)

сюжет разворачивается, а книга закончилась. Когда ждать продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Ingvarson про Филимонов: Гавран (СИ) (Космическая фантастика)

Написано качественно и интересно, хоть и не ровно. Свежий взгляд на вселенную EVE - в отличии от убого-занудной "Хортианы". Взгляд ГГ на современную РФ - как аналогичный у большинства, не предвзято смотрящим на беспредел вокруг. Не совсем логичны мотивы создания "корпуса" - ну на то воля автора. Жду продолжения.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ASmol про Птица: Росомаха (Боевая фантастика)

Таки бедный, бедный лейтенант, мне его искренне жаль, ведь это голубь(птиЦ мира ёфтить), вернее любая Птица может нагадить на голову или в голову, а бедному лейтенанто-росомахе, мало того, что он, как росомаха, самое вонючее существо в лесу, так ему и гадить придется задрав лапу, *опу подтирать кривыми когтями ... Ё-моё, Ёперный театр, мля, неужели росомахи её вылизывают ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Вербинина: Сборник "Иван Опалин" [5 книг] (Исторический детектив)

Спасибо! Но после того как книга готова в FBE 2.6.7., надо нажать на "Сохранить" и тогда видны в выпавшем сообщении что не доделано и каковы ошибки. То есть почему файл не валидный! Успехов, Странник!
Эпиграф в произведении "Московское время" - а именно "Все персонажи и события данного романа вымышлены. Любое сходство с действительностью случайно."-оформлен неправильно, потому валидатор ругается.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Зиентек: Мачехина дочка (Исторические любовные романы)

иногда выскакивающий "папа-баран" вместо "папы-барона", конечно, огорчает, но интрига держит до конца.) или у меня такой неудачный, неотредактированный вариант.
но прекрасно выписанные персонажи интригующий сюжет украшают и не дают оторваться.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Малиновская: Чернокнижники выбирают блондинок (Любовная фантастика)

а ещё деревенская девка своей матери, деревенской тётке, указывает, что готовить на завтрак.) а ещё она, в СЕМНАДЦАТЬ лет (!) гуляет. иногда - до озера и обратно. а её "жених, которому ВОСЕМНАДЦАТЬ, тоже там гуляет! в разгар ЛЕТНЕГО РАБОЧЕГО дня! в СЕЛЕ!
и почему-то деревенская девка купается или в платье, или - голышом. других вариантов она не знает.
а ещё, ей показывают застёжку плаща чернокнижника, который нашли у неё в кармане, и спрашивают: "ты зачем с этим чернокнижником связалась?" а девка не понимает почему на неё злятся.)
то есть: мужик дал плащ прикрыться; застёжка с плаща; чернокнижник; злость и бешенство окружения, задающего такие вопросы; и это у неё в логическую цепочку не связываются.
раньше я думал, что это такой писательский приём. потом думал, что просто неграмотность, необразованность не даёт таким "писательницам" изложить сюжет. сейчас я понимаю, что они просто дуры.
когда я натыкаюсь: споткнулась, упала, стукнулась; если её бьют всё время; если бьют, то исключительно по голове; если сюжет ещё даже не начат, но сопли уже текут; если жрут-жрут-и жрут; бросаю читать. напрасно потерянное время.
неудачницы, неудачно оправдывающие свою никчёмность. НИЧЕГО не делающие, чтобы переломить ситуацию в свою пользу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Ловушка для невесты (fb2)

- Ловушка для невесты (пер. Дамский клуб LADY (http://lady.webnice.ru)) (а.с. Всадники дьявола-3) 1.21 Мб, 352с. (скачать fb2) - Анна Грейси

Настройки текста:



Анна Грейси Ловушка для невесты

Пролог

Англия
Декабрь 1817 года

Свист кнута разорвал неподвижность ледяного пейзажа. Стук копыт становился всё громче, и вскоре к повороту подлетели два каррикла. Дорога была узкой, а поворот довольно крутым, однако ни один экипаж не замедлил хода.

Лошади мчались, вытянув шеи, изо всех сил стремясь вырваться вперёд. Их разгорячённое дыхание клубилось в морозном воздухе.

На самом повороте колёса серебристо-бордового экипажа задели колёса чёрно-жёлтого.

— Ради Бога, Рейф, осторожнее, если не ради нас, то хотя бы ради моего нового каррикла, — завопил Люк Риптон, управляющий чёрно-жёлтым экипажем.

В ответ Рейф Рэмси, раскрутив кнут по-над лошадьми, громко защёлкал им слева и справа над рысаками.

— Эй, ты несёшься, как сумасшедший!

— Я тороплюсь на свадьбу, — Рейф щёлкнул вожжами, погоняя коней.

— Ты ведь хочешь прибыть туда живым, не правда ли?

Рейф полоснул по другу ледяным взглядом голубых глаз.

Увидев этот взгляд, Люк тотчас придержал своих лошадей, позволив карриклу друга выйти вперёд. Они с Рейфом часто устраивали гонки. И обычно это было весёлое и сумасбродное состязание.

Но сегодня Рейф явно не в духе…

Люк знал, что раздражение друга направлено не на него. Рейф был не в духе уже когда они встретились. И что бы Люк ни говорил, как бы ни старался, ничто не могло вывести друга из мрачного состояния. Рейф на каждую остроту, каждую колкость Люка отвечал с такой холодной сдержанной вежливостью, что казалось, эта вежливость могла кусаться.

Люк, распознав знакомые признаки, оставил попытки поднять приятелю настроение. Рейф был одним из его давних друзей, и самым спокойным изо всех, кого он знал, но иногда впадал в подобное состояние. И единственное, что можно было сделать в таком случае — дождаться, пока это состояние пройдёт само собой.

Причина была всегда одна — Эксбридж.

Рейф редко показывал друзьям своё дурное настроение — гнев сжигал его изнутри, почти не проявляясь внешне. Когда-то хороший выход его гневу давала война. Теперь он устраивал сумасшедшие гонки.

Сегодня Люк наседал на Рейфа сильнее обычного, надеясь, что к тому времени, как они доберутся до места, тот совладает с обуревавшими чувствами и снова станет как всегда — само очарование.

Но Рейф продолжал оставаться холодным как лёд снаружи и горящим от гнева внутри; глаза его сохраняли странное застывшее выражение, из чего Люк сделал вывод, что мысли его друга по-прежнему далеко отсюда. Люк правил своим экипажем более осторожно, пытаясь таким образом сдержать Рейфа, который мчался как бешеный.

Показался въезд в Элверли — внушительные чёрные ворота из кованого железа в каменной стене. Сегодня они стояли распахнутыми для гостей графа, прибывающих в поместье по случаю свадьбы единокровного брата графа Элверли Гарри и леди Элен Фреймор.

Каррикл Рейфа мчался вниз по уклону к воротам, лёгкий экипаж раскачивался и подрыгивал на выбоинах и кочках.

«Слишком быстро, учитывая гололёд», — подумал Люк.

— Осторожно, внизу лёд, — закричал он.

Рейф не обратил внимания, погружённый в свои мрачные мысли.

Какой-то маленький зверёк — вероятно, лисица — перебежал дорогу перед экипажем. Одна из лошадей встала на дыбы, вторая натолкнулась на неё, и бешено мчавшийся каррикл, попав на участок тёмного льда, стал скользить к каменной стене и железным воротам.

— Спасайся! — закричал Люк. Рейф или разобьется в лепёшку о каменную стену, или наткнётся на распахнутые железные ворота. — Прыгай!

Рейф рванул одной рукой тормоз, второй, натягивая вожжи, пытался сдержать испуганных лошадей. Тормоз изменил угол заноса, но не замедлил его: на льду не за что было зацепиться.

Рейф резко и безжалостно послал лошадей прямо через ворота и отпустил тормоз. Вес скользящего экипажа потянул лошадей назад и вправо. Они в страхе забились.

Тогда он хлестнул кнутом, и лошади рванулись вперёд. Послышался громкий скрежет дерева по камню и металлу, каррикл подпрыгнул и накренился, встав на одно колесо. Ещё секунда — и экипаж точно перевернётся.

— Прыгай, дурак! Прыгай! — вопил Люк.

Вместо этого Рейф бросился на противоположный борт каррикла, как в лодке используя своё тело в качестве противовеса. В течение нескольких бесконечно долгих секунд экипаж балансировал, грозя упасть, но затем всё же с громким стуком встал на оба колеса.

Рейф оглянулся на Люка, поднял кнут, салютуя, и пустил лошадей по подъездной дороге.

Люк подъехал к дому, когда Рейф уже давал инструкции конюхам Элверли поводить лошадей, чтобы охладить их, хорошенько протереть, дать горячего пойла и вообще хорошо обращаться с ними.

— Ты маньяк, — заявил Люк, спрыгивая со своего каррикла и бросая вожжи груму. — Ты чуть не убился.

Рот Рейфа скривился в безрадостной усмешке:

— Ну, это вызвало бы переполох. Все планы о наследовании были бы разрушены.

— Скорее свадьба Гарри и Нелл была бы разрушена! — рявкнул Люк. — Мне наплевать на вопрос о наследнике Эксбриджа, но ты сейчас среди друзей, так что возьми себя в руки.

Рейф мигнул, и холодный блеск медленно исчез из его глаз. Намного более спокойным голосом он сказал:

— Ты прав, Люк. Я не подумал о Гарри и Нелл.

— Ты вообще не думаешь, — заявил Люк прямо.

Рейф взглянул на друга и грустно вздохнул.

— Я такой плохой?

Люк, испытывающий облегчение от того, что худшее уже позади, смягчился.

— Самый ужасный из всех, кого я когда-либо видел. Думаю, нам обоим необходимо выпить.

— Согласен, — Рейф развязал шёлковый шарф и снял кожаные перчатки.

— Так как я победил, ты должен мне пятьсот фунтов.

— Я знаю, чёрт тебя побери, — ответил Люк, и они двинулись к парадной лестнице особняка Элверли. — Страшно не хочется признавать, но гонка была неплохой. Хотя я боялся, что ты разобьёшься об эти каменные столбы. Но кони у тебя великолепные.

— Грация и отчаянная смелость, — согласился Рейф. — Когда начинается церемония? Боюсь, я не в состоянии переварить её прямо сейчас.

— Тебе лучше обрести нужное состояние, — предупредил его Люк.

Рейф слегка улыбнулся.

— Не волнуйся, я сделаю это ради Гарри и Нелл. Этот брак, по крайней мере, стóит того, чтобы его отпраздновать.

Во время их разговора к ним по лестнице быстро спустился их друг Гэбриэл Ренфру, родной брат графа и единокровный брат жениха.

— Как ваша поездка? — спросил он, после приветствия.

— Ужасно, — ответил Люк.

Гэйб приподнял бровь:

— Все ваши гонки ужасны. Что на этот раз?

Люк кивнул головой на Рейфа.

— Он только что вернулся из Эксбриджа.

Гэйб взглянул на друга.

— Понятно. Полагаю, ты завершил все приготовления к свадьбе?

Рейф не ответил. Лишь крохотный мускул немного подёргивался на его щеке.

— Выпьем? — предложил Гэйб.

— Давай, — согласился Люк. — И побольше, он сегодня нуждается в этом.

— Глупости, — произнёс Рейф холодно. — Я совершенно спокоен.

— Я знаю, дружище, — ответил Гэйб. — В этом то и проблема.

Несколько часов спустя Рейф сидел на скамье в церкви, наблюдая, как Гарри в ожидании невесты ходил перед ним, словно лев в клетке.

Наконец, у входа возникло какое-то движение, и ему не надо было поворачивать голову, чтобы узнать причину. Серые глаза Гарри, обычно столь холодные, засияли, когда тот увидел свою невесту. И столько чувства отражалось в них, что Рейф отвёл взгляд, словно подсмотрел что-то, не предназначенное для чужих глаз.

Рейф услышал спокойную уверенность и гордость в голосе Гарри, когда тот обещал любить и лелеять свою леди.

Он поймал мимолётную улыбку, которую Гэйб послал Калли, принцессе его сердца, видно, вспоминая об их свадьбе.

Быть с тобой всегда… Любить и беречь…

Пока смерть не разлучит нас.

Рейф почувствовал, как холод пронзил его до мозга костей.

Сможет ли он дать такие обещания? Не леди Лавинии. Не после того, что произошло в Эксбридже.

А вообще, когда-нибудь?

Что они означают? В любом случае он не чувствовал в себе никакой любви, и никогда её не испытывал.

Он не походил на Гэйба, который легко и часто влюблялся, пока не встретил свою настоящую любовь, свою Калли.

Он не походил на Гарри, который влюблялся дважды, и в первый раз пагубная страсть привела к тому, что ему стало всё равно, жив он или умер. Теперь влюблённый искренне и глубоко, он совершенно преображённым человеком стоял у алтаря, с обожанием глядя на свою невесту.

Рейф не понимал их тогда, не понимал и теперь.

Он никогда не влюблялся, ни разу за свои двадцать восемь лет, и вряд ли когда-нибудь влюбится.

Да, он признавал женщин, но только как объект физических отношений. Он хорошо обращался с ними и был очень щедр при расставании. И они сами, казалось, не возражали против такого обращения. Ни одной из них не удалось поколебать его прирождённую холодность.

На войне холодность его ещё более углубилась. Там было совершенно необходимо оставаться хладнокровным и рассудительным, не позволять страсти захватить себя. Он нашёл в этом свою силу, не допуская мир до себя, не позволяя страданию и горю затронуть его. Люди умирают от страданий и горя.

Он считал, что достиг совершенного состояния, когда ничто не могло расстроить его.

А потом он вернулся домой, точнее, он возвратился в Эксбридж.

Отец Рейфа, прежний граф Эксбридж, умер, когда сын ещё воевал, и поместье перестало быть тем враждебным местом, каким оно было для Рейфа с детства. А так как нынешний граф Эксбридж, брат Рейфа, за десять лет брака не произвёл на свет ребёнка, настала его очередь жениться и произвести наследника. Впервые в жизни Рейф обнаружил себя полезным для семьи, и был готов исполнить свой долг.

Его брат даже подыскал ему подходящую невесту. Она не вызывала в нём чувства особого восторга, но сам он никого не нашёл, а леди Лавиния Феттиплейс происходила из хорошей семьи, имеющей одну из лучших родословных в Англии. Кроме того, за ней давали приличное приданое, и её даже можно было назвать хорошенькой.

Он может сделать это, твердил Рейф себе сотни раз.

До сегодняшнего утра, пока брат не поставил его в известность о сроках свадьбы, о которых договорился с Лавинией, даже не посоветовавшись с ним.

Холодная ярость вновь охватила его. Сейчас не то время и не то место. Он больше не маленький мальчик. Его семья сможет причинить ему боль, только если он сам позволит им это.


Свадебная церемония закончилась, праздничный обед был съеден, и танцы продолжались всю ночь. Утром жениха с невестой весёлой кавалькадой проводили домой. Нелл сияла от счастья, рядом с ней стояла корзинка, в которой спала маленькая Тори, а у Гарри был страшно гордый вид и счастливый блеск в глазах, которого Рейф никогда прежде у него не видел.

Оставшиеся гости вскоре тоже разъехались, торопясь вернуться домой к Рождеству и надеясь, что хорошая погода какое-то время ещё продержится. Рейф и Люк, которым некуда было спешить, уезжали в числе последних. Они попрощались и, не будучи любителями долгих проводов, отправились к конюшне ожидать, когда будут готовы их карриклы.

— Сегодня никаких гонок, — заявил Люк, когда они шли по хрустящему под ногами гравию подъездной дороги. Стояло ясное холодное утро: морозный воздух, лёгкий ветерок, — прекрасное утро. Идеальное для скачек.

Рейф склонил голову:

— Как пожелаешь.

— Я знаю тебя, — настаивал Люк. — Под маской спокойствия ты всё ещё кипишь от того, что произошло.

Рейф пожал плечами. Он мог бы пообещать, что теперь, когда принял решение, скачки снова станут прежними, но промолчал. На сей раз они не утолят его гнев. Но он знал, что ему может помочь.

Они стояли возле конюшни, притоптывая ногами от холода, и наблюдали, как конюхи готовили их экипажи.

— Хочешь, я поеду с тобой в Эксбридж? — предложил Люк.

— Но ведь скоро Рождество, — удивился Рейф. — Ты должен быть со своей семьёй.

— Мать и девочки не будут возражать.

Люк был единственным оставшимся в живых сыном в семье. Его мать была вдовой, все сёстры, кроме младшей, вышли замуж, и все они обожали своего брата.

Рейф улыбнулся:

— Ты лжёшь.

— Я объясню им, — сказал Люк. — Они не станут возражать, когда узнают, что я буду с тобой. Ты же знаешь, как моя мать любит тебя, и девочки тоже.

Рейф покачал головой.

— Нет, езжай домой и празднуй Рождество с семьёй. Передавай им мои наилучшие пожелания.

— Тогда поехали со мной, — предложил Люк. — Проведёшь Рождество с нами. Ты станешь лучшим подарком для моих женщин.

— Я уже отправил подарок твоей матери, — ответил ему Рейф. Мальчиком он провёл не одно счастливое Рождество в семье Риптонов. Их дом был для него убежищем от его собственной семьи — старшего брата, которого он почти не знал, и отца, который едва признавал существование младшего сына.

— Ты слишком упрям, — покачал головой Люк. — Хорошо, будь несчастным, если тебе так хочется. Я приеду в Эксбридж в новом году.

— А, да. Приём в Эксбридже…

Люк вопросительно взглянул на друга:

— Ты, кажется, сомневаешься, Рэмси. Струсил в последний момент и не хочешь жениться на леди Лавинии? Или всё кончено?

Рейф пожал плечами.

— Приём состоится, насколько я знаю.

— Хм, понятно …

— Меня там, однако, не будет, — закончил Рейф, критически наблюдая, как молодой помощник конюха пристёгивает упряжь.

— Что? Где ты будешь?

— Помнишь, с кем я сидел вчера за столом?

Люк наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

— Какая-то пожилая леди, не так ли? Должен признаться, я подумал, что тебе досталось неудачное место…

— Леди Клив. Очень интересная старая леди. Рассказала мне захватывающую историю.

Люк уставился на него:

— О чём, чёрт побери, ты говоришь? Рассказала историю?

Рейф кивнул.

— Кажется, она сильно скучает по своей внучке.

— Что значит, скучает? Девочка с кем-то сбежала?

— Ничего подобного, — ответил Рейф. — Старая леди думала, что она умерла вместе со своей матерью двенадцать лет назад. Она по сей день в печали. Сын умер шесть лет назад, и с тех пор она считала, что осталась одна во всем мире.

— Очень печально, — произнёс Люк, — но как это относится…

— Несколько месяцев назад Аларик Стреттон, тот самый, который путешествует по всему миру и пишет книги о своих путешествиях, появился у неё после того, как провёл целый год в каком-то отдалённом уголке мира. Кажется, они старинные друзья — он имел обыкновение посещать их семью в Индии.

Люк посмотрел на него с таким видом, словно говорил: «Ну, и зачем ты мне это рассказываешь?»

Рейф продолжил:

— Стреттон рассказал ей, что её внучка была жива и здорова и находилась со своим отцом ещё шесть лет назад. Он даже показал ей рисунок девочки и её отца. Девочка изображена весьма трогательно — он чертовски хороший художник. И теперь леди Клив надеется, что девочка может быть ещё жива. Она отчаянно пытается найти её.

— Звучит, как чистая фантазия.

— Очень может быть.

— Но какое это имеет отношение к тебе? — Люк замолчал с ошеломлённым видом. — Только не говори, что … Поэтому ты собираешься пропустить приём?

Рейф только улыбнулся. Он испытывал сильное желание просто не явиться на этот приём, его родственники заслужили такое обращение. Но это был не его стиль. И этим утром он отправил холодно-вежливую записку леди Лавинии, а также написал своему брату и невестке, принося им свои извинения.

Люк с раздражением вскинул руки:

— Хочешь отправиться на поиски мифической внучки выжившей из ума старухи? Имея на руках только рисунок, сделанный безумным исследователем, который девять лет из десяти проводит в забытых богом уголках земли?

Рейф не произнёс в ответ ни слова. Решение его было твёрдым.

Люк упорно продолжал:

— Я знаю, ты питаешь слабость к пожилым леди, но …

— Леди Клив и моя бабушка с детства были подругами, — просто сказал Рейф. — Они поддерживали отношения всю жизнь.

— О, боже! Ну, это всё объясняет, — сказал Люк, сдаваясь. — Так где видели внучку в последний раз?

— В Египте.

Люк открыл рот.

— И ты отправляешься в Египет на эти сумасбродные поиски?

Рейф снова улыбнулся.

Их экипажи уже приготовили, но Люк всё ещё не двигался.

— Рейф Рэмси, ты абсолютно сумасшедший.

Рейф покачал головой.

— Не сумасшедший, мой дорогой друг. Просто … рассерженный.

— Тогда веди себя, как все мы, когда сердимся, — раздражённо воскликнул Люк. — Побей кого-нибудь. Поколоти своего брата, меня, кого угодно! Это лучше, чем мчаться непонятно зачем в Египет.

Рейф только улыбнулся.

Глава 1

Египет, 1818

— Вот человек, о котором я говорил тебе, — сказал Али, указывая маленьким грязным пальцем. — Говорят, что его зовут Рамзес, и он приехал из Англии, чтобы купить девочку. Он заплатит за неё золотом.

Рамзес? Как великого фараона? Стоя, в погружённом в тень, переулке, Аиша без труда выделила из толпы чужеземца, который разговаривал с каким-то мужчиной. Он возвышался над толпой, будучи выше всех на рынке.

Рамзес. Странное имя для англичанина.

Он не походил ни на кого, кто охотился за ней в прошлом.

Прежде всего, он был чистый.

И красивый. Не как симпатичный мальчик — Аиша знала всё о симпатичных мальчиках — а как мужчина с резко-очерченным профилем и строгой элегантностью, словно вырезанный из мрамора.

Покрытая лёгким загаром кожа была несколько бледнее, чем у большинства людей, которых она знала. Ближе по цвету к её собственной коже, скрытой под одеждой. Он носил светлую шляпу от солнца и иноземную одежду. Точнее, английскую одежду, плотно прилегающую к его телу, что не позволяло прохладному ветерку проникать внутрь. Его тёмно-синяя куртка, под которой виднелась белая рубашка с галстуком, завязанным сложным узлом, обтягивала широкие плечи.

Слишком много одежды, слишком она тесная, и сшита из слишком толстой ткани.

И всё же, казалось, ему не было жарко, он не выглядел потным и помятым, как обычно выглядели англичане, плохо знакомые со страной. И казался этот человек спокойным и невозмутимым. Жёстким.

Она не могла оторвать взгляда от брюк, заправленных в высокие блестящие ботинки; брюки обтягивали длинные мускулистые ноги… слишком откровенно.

Мужчины, которых Аиша встречала каждый день, носили свободные развевающиеся одежды или широкие штаны и длинные рубашки. Их одежды скрывали тела. В отличие от этой, почти бесстыдной, выявляющей каждую часть мужского тела. Она сглотнула.

Если бы не покрой одежды, Аиша не смогла бы все эти годы выдавать себя за мальчика по имени Азар.

Она наблюдала, как сокращались и растягивались его мышцы, когда он с грацией льва шагал по рынку.

Внезапно ей стало жарко, несмотря на то, что она стояла в тени.

Рамзес. Имя совершенно подходило этому мужчине.

— У него есть рисунок девочки, которую он ищет, — продолжал Али. — Франкской девочки. Он вчера на рынке многим показывал этот рисунок. Гади видел его. Он говорит, что она могла бы быть твоей младшей сестрёнкой.

Аиша замерла. Гади сказал это? Гади заметил сходство между франкской девочкой и хитрым уличным мальчишкой из Каира?

Она сразу же вспомнила о рисунке, сделанном шесть лет назад английским путешественником, который в то время останавливался у них. Он был хорошим художником и мог рисовать так, что человек на рисунке казался живым. Она до сих пор помнила своё удивление, когда наблюдала, как карандаш летал над листом, а потом увидела лицо тринадцатилетней девочки, которая смотрела на неё с белой страницы альбома.

Это не может быть тот же самый рисунок… или может?

Нет, тот англичанин забрал рисунок с собой, когда уезжал в Китай, а она слишком стеснялась, чтобы попросить его для себя.

Каким образом рисунок мог попасть в руки этого мужчины? И даже если попал, зачем его понадобилось привозить в Египет?

Почему он всем показывал его? И предлагал деньги за изображенную на нём девочку?

Она могла бы быть твоей младшей сестрёнкой…

Этот рисунок может разрушить её жизнь.

Она смотрела на высокого иностранца, словно пытаясь каким-то образом прочесть ответы на его лице. Рядом с ней в лавке специй продавец жарил кунжут, кориандр и семена тмина с орехами, чтобы сделать дукку[Dukkah — дукка — египетская пряность, сухая смесь жареных орехов, семян и специй (хотя, говорят, уличные продавцы в Египте не клали в дукку орехи вообще). Немного присоленная смесь может использоваться для приправы к тушёному мясу, или смешанная с оливковым маслом, как намазка на белый хлеб.]. Её живот заурчал от восхитительного аромата, но она не отвела взгляда от англичанина. Как будто почувствовав её внимание, он изменил направление и двинулся к переулку, где она скрывалась.

Толпа расступалась перед ним, словно волны, и не только потому, что он был высокого роста и чужеземцем. Было что-то в самом этом человеке. Он двигался, как паша, как султан, как король с естественной уверенностью и врождённой властностью — и толпа реагировала соответствующим образом.

Он выглядел как человек, который привык ходить, где пожелает. Человек, который привык получать то, что хотел и кого хотел.

«Не на сей раз, — поклялась она тихо. — Не меня».

— Говорят, что он английский паша, — сказал Али. — У него много золота, он может купить всё, что захочет, у него денег, что песка в пустыне. Но зачем он хочет купить девочку здесь? Разве в Англии нет девочек?

Аиша фыркнула.

— Есть, конечно. Дурак и золото вместе надолго не задержатся.

Храбрые слова совсем не соответствовали противным спазмам у неё в желудке.

— Гади сказал, что если бы ты была моложе, он переодел бы тебя девочкой и продал этому Рамзесу, заработав кучу денег, — Али весело рассмеялся двусмысленной шутке. Во всём Каире только он и Лейла знали, что Аиша не была мальчиком.

У Аиши перехватило горло. Она должна завладеть этим рисунком и уничтожить его. Гади считал, что она похожа на девочку с рисунка… но Гади был глупым молодым человеком. Он ничего не знает, но если он будет твердить всем, что они похожи…

Желчь подступила к её горлу.

Дядя Гади был одним из тех, кто преследовал её в прежние годы. Если он увидит сейчас рисунок… если Гади расскажет ему…

Он был гораздо умнее своего племянника, и он знал, как она выглядела прежде.

Как только люди представят её в виде девушки — даже в шутку — кто-нибудь сможет догадаться…

Дяди Гади не единственный, кто когда-то охотился за ней.

— Гади говорит много глупостей, — сказала она Али.

Али покачал головой.

— Нет, Гади много чего знает.

Аиша промолчала. Десятилетний сирота имел склонность выбирать себе в кумиры неподходящих мужчин.

Почему мальчик не может выбрать для подражания какого-нибудь приличного человека?

Надо признать, большого выбора у мальчика не было. Задворки Каира не изобиловали приличными мужчинами. Бедность и жизнь в трущобах, как правило, не воспитывали благородных чувств. Кто мог знать об этом лучше, чем она?

Она отошла дальше в тень переулка и ждала, когда англичанин подойдёт, и расстояние между ними сократится. Ей хотелось увидеть его как можно ближе, достаточно близко, чтобы заглянуть в его глаза. Это было опасно, но ей необходимо увидеть самой, с каким человеком ей придётся иметь дело.

Изучи своего врага.

Он шагал сквозь беспорядочно движущуюся толпу, безразличный к шуму, суете и грязи. Никогда прежде ни одного мужчину она не считала красивым, но этот обладал яркой мужественной красотой, на которую ей хотелось смотреть и смотреть.

Он походил на кого-то из рассказов её матери — красивый, но опасный. Мама всегда рассказывала удивительные, захватывающие истории, некоторые из них казались правдивыми, другие же — чистой выдумкой. Трудность заключалась в том, чтобы отделить правду от вымысла …

Но Аиша больше не была наивным легковерным ребёнком, и она не станет лёгкой добычей для мужчины. Шесть лет, проведённые на улице, превратили её совсем в другого человека. Она искусна, умна и хитра, как лисица.

Англичанин остановился, сдвинул шляпу на затылок и начал медленно поворачивать голову из стороны в сторону, словно в поисках ветерка в застывшем пыльном воздухе. Аиша находилась достаточно близко к нему, чтобы разглядеть его лицо — скульптурную линию волевого подбородка, прямой надменный нос, широкий лоб.

Его гладкую и слегка загорелую, без всяких пятен и оспин кожу возле рта пересекал небольшой серебристый шрам. Шрам привлёк её внимание к его губам… что за губы! Твёрдые, точёные и в данной момент плотно сжатые. Ей захотелось провести по ним влажным пальцем и посмотреть, смягчатся ли они.

Но больше всего её привлекали его глаза: с тяжёлыми веками и миндалевидным разрезом, они выглядели сонными.

Сонными? Холодная дрожь пробежала по её телу. Сонными, как у кобры. От их взгляда ничего не ускользало.

И вдруг Аиша поняла, что он смотрит прямо на неё.

Он не может как следует разглядеть её, напомнила она себе, — не когда яркое солнце светит ему прямо в глаза, а сама Аиша укрыта в полумраке узкого переулка. Она очень тщательно выбирала это место. Лавка специй располагалась в самом тенистом месте. Специи не терпят света.

Тем не менее, он не уходил. Его глаза уже не выглядели сонными, и он пристально вглядывался в переулок, как будто мог видеть её. Ей казалось, что его взгляд пронзает её, как копье. Аиша замерла, словно мышь под взглядом питона, уставясь в его глаза, и неприятный пугающий холодок пробежал по её спине.

Его глаза не походили ни на одни, которые ей доводилось видеть — холодные, бледно-голубые, словно небо перед рассветом, когда у людей остаётся меньше всего надежд, и души покидают землю. В них не было ни тепла, ни надежды, ни жалости. Человек, которому давно стало безразличным жить или умереть. Неудивительно, что толпа расступалась перед ним.

Она тесно прижалась к кирпичной стене, слившись с тенью. Он не мог её видеть, но направление его взгляда тревожило её.

Продавец специй стал смешивать дукку с солью.

Если англичанин сделает хотя бы малейшее движение в её направлении, она убежит. Из переулка ведёт около дюжины запасных выходов, и она знала этот город, каждый переулок, каждую лавку и канал. Её никому не поймать. Она ждала, затаив дыхание и напружинившись всем телом.

Запах размолотых и поджаренных специй наполнил её ноздри, вызывая угрозу удушья.

Его тёмные брови нахмурились, глаза сузились, а крылья носа затрепетали, как будто он учуял дичь. Английским лордам нравится охотиться на лис. Папа рассказывал ей об этом, обещая, что однажды возьмет её с собой в Англию, и они вместе отправятся на охоту.

Папа тоже был хорошим рассказчиком. Она верила каждому его слову, разве кто-нибудь хоть самую малость мог сомневаться в её папе?

Но папа умер, и его рассказы оказались не более правдивыми, чем выдуманные истории мамы. Аиша никогда не увидит Англию, зелёную и милую страну из рассказов отца.

И даже если ей доведется попасть туда, никакой английский лорд не заставит её участвовать в охоте на лис.

На неё саму слишком часто охотились, чтобы находить в этом удовольствие.

Тем не менее, это был первый английский лорд, появившийся в Каире. Неужели ему надоели английские лисы, и он явился сюда, чтобы охотиться… на девочек?

Внезапный шум и крики раздались с другой стороны рынка — возникла ссора в лавке продавца апельсинов — и безжалостные голубые глаза на мгновение сместились в том направлении. В мгновение ока Аиша покинула переулок и нырнула под ближайший прилавок.

Она наблюдала сквозь щель между тканями, как взгляд незнакомца вернулся от прилавка с апельсинами к переулку, точно к тому месту, где она только что находилась.

Слегка нахмурив брови, он огляделся вокруг. Посмотрел на прилавок с тканями, при этом глаза у него сузились, словно он знал, что она находится там, скрючившись под прилавком за розово-оранжевой полосатой тканью. Но он не мог знать, это невозможно, разве только он не был волшебником или джинном.

Аиша не верила в волшебство. Суеверные люди, среди которых она жила последние шесть лет, могли верить в джиннов, ифритов и других злых духов, но не Аиша. Она была образована — немного. Могла читать и писать на нескольких языках — немного. И, кроме того, была христианкой. Дурной глаз, что за ерунда!

На всякий случай она перекрестилась.

Внезапно он двинулся с места и пошёл дальше своей дорогой, зашагав прямо через рынок, ничего не упуская из виду своих внимательных, прикрытых тяжёлыми веками, голубых глаз.

Аиша с облегчением вздохнула.

Нет, он совсем не походил на тех, кто приходил за ней прежде. Он был гораздо более опасным.

Она подождала, пока англичанин достиг дальнего конца рынка, повернул и исчез за углом, потом выскользнула из-под прилавка и обнаружила Али, деловито направившегося в ту же сторону. Она схватила его за шиворот и оттащила назад.

— Эй, что за…

— Ты не станешь следить за этим человеком, — сказала она ему строгим голосом. — Он опасен…

Али фыркнул:

— Но я могу…

— Я не шучу, Али, — она сильно сжала его тощие плечи. — Не ходи за ним, не заговаривай с ним — тебе ясно?

Мальчишка заёрзал под её взглядом.

— Но, Эш, я хочу посмотреть на картинку, похожа ли она на тебя, как говорит Гади…

— Нет…

— Откуда ты знаешь, если не видела её?

— Мне нет нужды видеть, и так понятно, что это одна из глупых выдумок Гади.

Али надул губы.

— Если я получу его золото, мы сможем купить дом в Александрии.

— И как же ты получишь это золото?

Али отвёл глаза в сторону.

— Али, даже не вздумай воровать золото у этого англичанина!

Али, повесив голову, пробормотал:

— Гади говорит, что у англичанина так много золота, что он не поймёт, если его станет немного поменьше.

— Тогда пусть Гади и крадёт его — не забывай, почему люди называют его Однорукий Гади, — она презрительно фыркнула. — Этот иноземец может походить на сонную муху, но он опасен.

Али нахмурился, cсутулившись.

— Я смог бы, если бы ты меня научила.

— Нет, не стану. Красть нехорошо и опасно.

— Ты же крадёшь.

— Нет.

Она вела его через узкие проходы и переулки, не задумываясь о маршруте. Эти улицы были её территорией.

Он сказал обиженно:

— Ты крала. И была не намного старше, чем я сейчас. Гади говорил…

— Гади слишком много говорит. Я крала, когда была маленькой, и только потому, что голодала. Но теперь я работаю, а работа — этот почётное дело. А ты… — она легко коснулась его смуглой щеки. — Ты никогда не будешь голодать, пока мы с Лейлой живы. У тебя есть выбор…

— Но…

— Довольно! — дёрнула она его за руку. — Если с тобой что-нибудь случится, это убьёт Лейлу. Ты зеница её ока. Хотя я не могу понять, почему она так беспокоится о злом неряшливом мальчишке, который хочет стать вором.

— О, Эш, — польщённый Али закатил глаза, пытаясь выглядеть сердитым.

— Никаких «о, Эш», и иди домой, — она легонько подтолкнула его к заднему входу в жилище. Восхитительный запах готовящейся выпечки заполнил воздух. — Помоги Лейле с пирогами. Не ешь слишком много, и не связывайся с англичанином.

— Рамзесом, — напомнил ей Али. — Но я хочу посмотреть эту картинку. Хочу показать тебе…

— Ни слова об этом человеке и его картинке! — прервала она с раздражением. — Ступай же.

Ей самой не понадобилось много времени, чтобы найти англичанина. Кроме того, что он был чужаком, он относился к тем людям, на которых всегда обращают внимание.

Она нашла его в доме Хасана, прежнего садовника её отца. Даже если бы пять человек не сказали ей, что заморский паша отправился в дом Хасана, она бы всё равно узнала, что он находится там. Его начищенные высокие чёрные ботинки стояли перед парадной дверью.

У неё появилось искушение взять их. Нет, не украсть, но спрятать. Проучить этого англичанина, явившегося, чтобы охотиться на неё. Заставить его ходить, как она, босиком. Однако вокруг было слишком много людей.

Аиша не разговаривала с Хасаном шесть лет — и вообще ни с кем из слуг её отца. После того, что произошло, она не смела. Но эту часть города она знала хорошо.

Дом Хасана был маленьким и старым. Вся семья ютилась в двух комнатах. Англичанину наверняка тесно в этом доме, к тому же там жарко, и задняя дверь должна быть открыта. Оттуда она сможет что-нибудь увидеть.

Девушка прошла по узкому, не шире её плеч, переулку, не видимая никем перелезла через забор и забралась по лесенке на крышу соседнего дома. Строения стояли так тесно друг к другу, что с крыши она могла хорошо видеть внутренний дворик дома Хасана, где женщина что-то готовила в маленькой земляной печи. Женщина приготовила чай для гостя и понесла его внутрь, оставив дверь открытой.

Аиша лежала на животе, приложив ладони козырьком ко лбу, защищаясь от солнечного света, и пыталась разглядеть, что происходит в доме. Это было трудно, но спустя минуту её зрение приспособилось, и она увидела, как англичанин достал рисунок из кармана и показал его Хасану. Хасан посмотрел, покачал головой и что-то сказал.

Она вытянула шею, пытаясь уловить хотя бы одно слово, но ничего не смогла расслышать. Что очень её расстроило. Почти все англичане вели себя шумно, громкоголосо, словно хотели, чтобы весь город слышал их, но этот, будь он проклят, говорил очень тихо. Его с Хасаном разговор доносился до неё тихим нечленораздельным бормотанием.

Аиша продолжала лёжа наблюдать, страдая от жары, мучимая жаждой и злясь из-за собственного бессилия. Наконец, англичанин встал, дал что-то Хасану — вероятно, золото, с горечью подумала она — и пошёл к выходу.

Она спустилась с крыши и помчалась вокруг к передней двери, боясь, что может потерять его из виду. Она завернула на улицу Хасана и резко остановилась, вздымая пыль.

Англичанин поднял голову и взглянул на неё — прямо в глаза. Он надевал свои большие чёрные ботинки, но тут же прекратил натягивать их и уставился на неё. Холодные глаза сузились, брови сошлись на переносице.

Аиша выругалась и бросилась бежать в противоположном направлении. Она сделает круг и нагонит его позже.

Он заметил её, он таращился на неё, он хмурился.

Глупая, глупая, легкомысленная девчонка, выдать себя таким образом. Конечно, он посмотрел. Любой бы посмотрел, когда из переулка, как сумасшедший, выскакивает мальчишка, а потом разворачивается и убегает.

Сердце громко стучало у неё в груди. Он не может знать, кто она, упорно твердила она себе. Никто из прошлого её отца не видел Аишу последние шесть лет, кроме того, все эти годы она жила под личиной мальчика. Если бы её маскировку можно было легко распознать, она не смогла бы выжить на улицах. Одинокая женщина не должна появляться на улице, особенно женщина, одетая в мужскую одежду. Это было грехом, преступлением. Она была бы наказана по строгим законам, а потом … её при этой мысли пробрала дрожь.

Нет, её маскировка была хороша. Никто не догадывался, что она девочка, кроме Али, который для неё всё равно, что маленький братишка, и который спал вместе с ней на одной циновке. И Лейлы. Она раскрыла секрет Аиши несколько лет назад, но сохранила тайну и помогала поддерживать маскировку. Лейла понимала, как это для неё необходимо.

Для всех остальных Аиша была уличным мальчишкой Азаром.

И никто, даже Лейла, понятия не имели, кто были её родители. Это знание стоило дороже, чем её жизнь.

Или точнее, ценой их была её жизнь.

Она никому не доверила эту тайну. Она и сама постаралась всё забыть. И только тогда, когда появлялся кто-нибудь, разыскивающий её, она поневоле всё вспоминала.

Кто-то, наподобие этого англичанина.

Но он не сможет раскрыть её секрет ни с первого взгляда, ни со второго. Она была просто неосторожна, когда выскочила на него из переулка и показала, что испугалась его. Это вообще не имело бы никакого значения, если бы не его странные глаза, которые, казалось, видели её насквозь.

Впредь она будет осторожней.

Аиша нагнала англичанина немного позже. Она задержалась, чтобы поменять чалму, теперь на ней вместо блёкло-голубой была белая с красной полосой. Она всегда носила запасную чалму, обернув её вокруг талии как пояс. В толпе люди ищут вас по чалме, и если её сменить, вы становитесь другим человеком.

Она следила за ним весь день, держась позади, прячась в тени, в переулках и за другими людьми. Несколько раз он оборачивался и осматривался вокруг, как будто знал, что она находится поблизости. К счастью, она была очень маленькой, носила неяркие старые одежды и умела оставаться незаметной.

В этот день он навестил большинство слуг её отца. Он оказался дотошным, будь он проклят, в отличие от тех, кто искал её прежде.

И всякий раз он доставал из внутреннего кармана куртки кожаную папку с рисунком и показывал её слугам. Они смотрели на него и качали головой или пожимали плечами.

И в любом случае у неё не было ни единого шанса украсть рисунок. Большая плотная толпа, такая, среди которой она впервые увидела его, лучше всего подходила для этого, но он больше не возвращался в оживлённую часть города.

Всю вторую половину дня он посещал маленькие домики в тесных переулках и тупиках. Это были места, совсем неподходящие, чтобы вспомнить прежние её навыки, даже если бы его не сопровождали любопытные и нищие, кое-кого из которых она знала. И которые также знали её и без сомнения стали бы говорить о том, что Азар интересуется картинкой.

Теперь англичанин стоял возле дома человека, который время от времени выполнял случайные работы для её отца. Он сильно растолстел, но она помнила его. Джамал. Он никогда не нравился ей. Правила вежливости требовали пригласить иностранца в дом, но Джамал, который хотел, чтобы все видели, какой большой гость пришёл к нему, держал его снаружи.

Аиша не могла одобрить его негостеприимность, но могла использовать её в своих интересах. К счастью, рядом с ними образовалась небольшая группа любопытствующих, и воспользовавшись этим обстоятельством, она подобралась поближе.

— Ха, я знал, что ты лгала, когда говорила, что не интересуешься картинкой, — торжествующе прошептал голос возле её локтя.

— Али, что ты здесь делаешь? — Аиша тихо выругалась и оттащила мальчика назад вне пределов слышимости толпы. — Я велела тебе помогать Лейле с пирогами…

— Я помогал, — ответил Али с негодованием. — Теперь она отправила меня набрать зелени для завтрашних пирогов.

Он поднял холщовую сумку.

— Не вижу здесь никакой зелени, — заметила она. — Обычно её собирают возле реки, так что иди. Я наказала тебе избегать этого человека.

— Но, Эш, собирать зелень — женская работа и …

Али завёл старый спор, и у Аиши не было терпения.

— А обжираться и быть непослушным — это мальчишеская работа? Хочешь вырасти таким, как Омар?

Али скривился, сравнение ему не понравилось.

Брат Лейлы, Омар, старался как можно меньше отягощать себя работой. Это Лейла зарабатывала деньги им на жизнь, выпекая хлеб и другое печево в маленькой глиняной печке во внутреннем дворике их дома. Она прочёсывала окрестности в поисках хвороста и сухого навоза для топлива, она же готовила для пирогов начинку из щавеля и других трав или просто из сыра. Но, к счастью, она была прирождённым кулинаром, и её пироги раскупались сразу же, не успев остынуть.

А ещё Лейла была истинной матерью, несмотря на бесплодность. Она жалела уличных детей, и если бы только могла, то всю еду раздавала бы им, но Омар запрещал ей. Он отбирал каждую монету, заработанную Лейлой. Это было его правом — правом главы семьи.

Каждую монету, о которой он знал. И Лейла с Аишей разработали тайный план…

— Омар — не человек, он просто пиявка, — сказала Аиша. — И нет женской работы, есть просто работа. Если Лейла послала тебя нарвать зелень, ты её нарвёшь. Понятно?

Али вздохнул и согласно кивнул. Затем с тоской посмотрел туда, где стоял англичанин в своих больших чёрных ботинках, выглядевший таким высоким, красивым, необычным и во всех отношениях неизмеримо более интересным, чем какая-то трава.

— Мы можем попросить посмотреть картинку.

— Нет.

— Почему нет? Ты же хочешь, я вижу. А то зачем ты была бы здесь?

— Я проходила мимо и остановилась из любопытства, — ответила она. — Но у меня есть работа, а также и у тебя, мой маленький зеленщик, так что иди.

Она легонько подтолкнула его в сторону реки.

Али пошёл, волоча ноги с видом мученика, но в скором времени заулыбался и помчался прочь, подпрыгивая и размахивая мешком, как любой мальчишка. Аиша усмехнулась. Он никогда не унывал, этот ребёнок, и она любила его за это. Она вернулась к англичанину, но он уже уходил, с лицом отстранённым и непроницаемым.

Джамал остался снаружи и хвастался перед маленькой группой своих соседей, которые подошли ближе теперь, когда чужеземец ушёл. Аиша потихоньку подошла сзади, чтобы послушать, что может сказать Джамал.

— Он большой господин из Англии, мой посетитель — Рамзес, брат английского короля.

Аиша едва не фыркнула. Как будто английский принц стал бы блуждать по задворкам Каира с одним переводчиком без вооружённой охраны. Даже если бы английский король позволил это, Мемет Али, паша, не разрешил бы.

Джамал вытянулся во весь свой рост и сказал:

— Да, он проехал почти полмира, чтобы побеседовать со мной. Он спрашивал об англичанине, который раньше жил в розовой вилле возле реки.

— Разве он не умер? — спросил кто-то.

— Да, — ответил Джамал, — но исчезла его собственность, и семья англичанина хочет вернуть её.

Собственность? Холодная струйка пробежала по спине Аиши.

— Ты её украл, Джамал? — пошутил кто-то, и все рассмеялись, но совсем не по-дружески.

— Зачем мне, кто разговаривает с английскими господами, снисходить до разговора с неотесанными мужланами?

Джамал кинул на соседей презрительный взгляд и вошёл в дом, закрыв за собой дверь.

Соседи, обиженно бормоча, расходились маленькими возмущёнными группами. Здесь больше ничего нельзя было узнать, и Аиша оставила их.

Она догнала англичанина и его переводчика, когда они свернули с главной дороги в тихий мощёный переулок. Аиша замедлила шаги. Она узнала эту улицу. Третий дом с конца был хорошо известен в определённых кругах…

Замиль.

Действительно, они остановились возле дома Замиля, постучавшись в толстую, обшитую железом дверь.

Внутри у неё всё сжалось от тревожного предчувствия. Какие дела могли быть у него с Замилем?

Аиша пряталась в тени, пока переводчик разговаривал с кем-то через решётку. Через мгновение их впустили в дом. Тяжёлая дверь с лязганьем закрылась за ними.

Все инстинкты в ней кричали, что ей нужно бежать как можно дальше от этого места. Она собралась уходить, но вернулась. Ей необходимо знать, с чем она имеет дело. Она колебалась некоторая время, охваченная необычной для неё нерешительностью.

— Что ты делаешь у Замиля, маленький задира? — прорычал грубый голос позади неё.

Она крутанулась на месте и увидела огромного человека, возвышающегося над ней, его страшное обезображенное лицо щетинилось большими чёрными усами. Аиша сразу узнала его. Он был известен всем, кто жил на этой улице как грек Замиля, человек с самым быстрым ножом в Каире. И самый опасный.

— Ну, говори! Высматриваешь замилевский товар, а?

Он наклонился к лицу Аиши, обдав её зловонным дыханием и обнажив в ухмылке чёрные сломанные зубы, некоторые из которых были заострены.

Боясь выказать страх перед этим человеком, Аиша небрежно кивнула головой в сторону двери:

— Мой хозяин, английский господин, находится здесь.

— Хозяин! — глумился грек. — Никто из клиентов Замиля, не говоря уже об английском господине, не станет держать в услужении такого худого оборванного щенка, как ты. Вали отсюда, щенок… если не хочешь … — он обежал глазами её фигуру, взгляд его стал плотоядным, и у Аиши внутри всё сжалось от ужаса. — Если не хочешь что-нибудь продать.

По её коже побежали мурашки, но она притворилась, что не заметила его интереса.

— Нет, я продаю только информацию, эфенди. Кто, вы думаете, направил богатого чужеземца к вашему дому? Думаете, его слуга знает о Замиле?

Она фыркнула и кинула на мужчину развязный взгляд.

— Может быть, уважаемый Замиль или его первый уважаемый помощник вознаградят меня за это, а?

Грек смотрел на неё некоторое время, а потом, откинув голову, разразился громким хохотом.

— Ты мне нравишься, маленький задира, — сказал он и хлопнул Аишу по спине.

Грек заколотил мясистым кулаком в дверь, и когда решётка открылась, сказал:

— Эта нахальная обезьяна думает, что достаточно взрослый, чтобы посмотреть на товар. Впусти его, чтобы он присоединился к своему хозяину.

Когда дверь распахнулась, он сказал Аише:

— Осторожнее со своими большими глазами, малыш.

— С моими глазами? — она нахмурилась.

— Чтобы они не выскочили из орбит, когда ты увидишь женщин Замиля, — пояснил он, и оба скабрезника загоготали от этой шутки.

Аиша смогла выдавить улыбку и войти в двери с независимым видом, как будто её сердце не стучало, как барабан. Дверь бесповоротно закрылась за ней, и она оказалась в другом мире, далёком от пыльного города.

Она стояла во внутреннем дворике, выложенном камнем медового цвета и окружённом изогнутыми арками и резными колоннами. Капли фонтана звонко падали в водоём, в котором плавали водяные лилии. Жасмин обвивал изящную решётку из кованого железа.

Дюжина богато одетых мужчин, сопровождаемых слугами, ждали во дворике. Они разговаривали между собой, как обычно разговаривают незнакомцы в ожидании того, что должно случиться. В затенённом дверном проёме стоял турок, отдавая распоряжения кому-то невидимому внутри дома.

Она знала, чего они ждали. Её желудок болезненно сжался. Ей захотелось сбежать, оказаться по другую сторону большой железной двери.

Слуги принесли мужчинам закуски: чай, шербет и маленькие изящные блюда с едой. Аиша почувствовала запах пищи, ароматный и восхитительный. Она была голодна, так как не ела целый день, но если бы ей предложили еды — чего, конечно же, не могло произойти — она не смогла бы проглотить ни кусочка. Не здесь.

Она заметила англичанина в дальнем углу двора. Его заморская одежда привлекала любопытные и немного враждебные взгляды, но он, по-видимому, не обращал на них внимания, оглядываясь вокруг с холодным непроницаемым выражением на лице.

Опустив голову, она пробиралась в его сторону, стараясь быть незаметной, и, наконец, заняла место позади него, усевшись на корточки около стены, словно смиренный слуга, ожидающий своего хозяина.

Англичанин что-то сказал переводчику, и тот двинулся к человеку, сидящему на помосте в другом углу двора, толстому человеку в развевающихся шёлковых одеждах. Замилю.

Он был тут же остановлен охранниками, но после короткого разговора его проводили к помосту. Через некоторое время Замиль подал знак англичанину подойти.

Аиша проскользнула вперёд.

Англичанин вытащил папку и показал Замилю рисунок, тот посмотрел на него и пожал плечами. Англичанин что-то сказал, Аиша не смогла услышать.

Она ещё продвинулась вперёд и услышала ответ Замиля.

— Нет, молодая белая девственница стоила бы дорого и шесть лет назад… — он пожал плечами. — Кто знает, где она теперь? Одно бесспорно, она уже не девственница.

Он посмотрел на хмурое лицо англичанина и захихикал.

— Но свежая рыба лучше, не так ли? — он указал подбородком на помост. — Торги сейчас начнутся, если хотите кого-нибудь купить.

Но англичанин даже не взглянул в ту сторону. С кратким прощальным словом он развернулся и пошёл к выходу сквозь толпу покупателей, как будто их не существовало. Также как и на рынке, люди расступались перед ним. «Это из-за его сверкающих серебристо-голубых глаз», — подумала Аиша, направляясь следом за ним.

Но её продвижение было медленным, так как никто не уступал дорогу оборванному мальчишке. Англичанин уже вышел на улицу, когда Аиша услышала, как толпа за её спиной зашумела.

Она продолжала двигаться к двери, не желая смотреть.

Но она не могла не слышать.

Это была рабыня. Аиша услышала, как покупатели зашевелись в предвкушении, и голос объявил: «Молодая черкешенка, девственность гарантируется…». Послышались звуки одобрения.

Желудок Аиши резко сжался. Она, шатаясь, подошла к двери, жалея, что не вышла на улицу раньше, вместе с англичанином.

Мужчина возле двери рассмеялся над её посеревшим лицом.

— Слишком много голой женской красоты для мальчика, да? Грек тебя предупреждал. Однако эта черкесская красотка подсластит твои сны, мальчик, не так ли? — он хихикал, отпирая дверь. — Теперь каждый раз, когда ты будешь смотреть на женщину в чадре, ты будешь точно знать, что под ней скрывается.

Аиша протиснулась мимо него и побежала. Она бежала и бежала, пока у неё не закололо в боку, и тяжёлое дыхание не перешло в надрывные, захлёбывающиеся рыдания.

Глава 2

Она бежала, пока не оказалась на берегу Нила, этого неиссякаемого, плавно несущего свои воды, источника жизни. И смерти. Река всегда приносила ей успокоение. И напоминание о том, что никогда нельзя терять бдительность, потому что здесь водились крокодилы…

В воде и на суше.

Она сидела на берегу, обнимая руками согнутые колени, смотрела на реку и вспоминала.


Вспоминала, как трещало дерево под тяжёлыми ударами, как летели вырванные замки. Громкие грубые голоса. Грабители. Они всегда знали, когда ударить.

Слуги сбежали при первом признаке чумы, и некому было остановить их. Осталась только Аиша. С мёртвым отцом и умирающей матерью.

Мама слабо, но настойчиво, сжала её руку:

— Прячься, — и указала под кровать.

Аиша быстро скользнула под кровать и лежала там тихо, как мышь, боясь даже дышать. Мама над нею медленно дышала… вдох… выдох… вдох… выдох…

Пара больших грязных босых ног осторожно приблизилась к кровати и остановилась в нескольких футах.

Аиша затаила дыхание. Ногти на ногах были искривлены, покрыты толстым роговым слоем и забиты грязью.

— Мёртвая, — спустя мгновение произнес обладатель грязных ног.

«Не мама, — подумала она. — Нет, мама тоже спряталась».

— Никаких следов ребёнка? — спросил другой мужчина.

— Нет, но она должна быть здесь.

Здесь? Она обхватила себя руками, уверенная, что в любой момент её выволокут из-под кровати.

— Продолжайте искать. Белая девчонка-девственница принесёт много денег на рынке рабов. Больше, чем всё это…

Он подбросил на ладони забренчавшие драгоценности её матери.

A мама открыла глаза и прокляла его… на последнем издыхании…


Аиша дрожала, обнимая колени, уставившись на реку, на неизменный неиссякаемый поток. Река видела всё. Ничто не возмущало её, ничто не тревожило… Всё проходит.

Колотящееся сердце умерило своё биение. Раздирающее, болезненное чувство покинуло её.

Бессмысленно беспокоиться о том, что она не в силах изменить. Её задача — выжить. Соваться к Замилю было глупо. Неудивительно, что этот визит вызвал у неё приступ мучительной тошноты от страха и отвращения. Чего она ожидала?

Аиша поднялась на ноги. Было уже поздно, а она потратила большую часть дня на англичанина вместо того, чтобы зарабатывать на жизнь.

Сегодня она заработала всего несколько мелких монет. Но ещё можно успеть собрать топливо для прожорливой печки Лейлы.

Она стала собирать засохший тростник, сухие прутья и траву, а также сухой верблюжий помёт. Знакомая работа успокоила её. В первый раз, когда она встретила Лейлу, та накормила её, а взамен Аиша принесла ей топливо. Так возникла их дружба.

Как всё изменилось с тех пор, подумала Аиша. Она больше не тот отчаянно голодный и испуганный ребёнок. Она женщина, и у неё есть выбор. Она только должна воспользоваться им.


Солнце уже скатилось к краю неба, когда Аиша поплелась домой с собранным топливом. Она всё ещё платила работой за свой ужин, но Лейла стала для неё родной, почти как мать. Сначала она взяла под свое крыло Аишу, потом Али. Она взяла бы их в свой дом, если бы могла, но Омар не позволял.

Лачуга с двумя комнатами и всё, что в ней находилось, принадлежали Омару, брату Лейлы.

Аиша вошла в маленький дворик через заднюю дверь и сложила топливо аккуратной кучкой возле печки.

Мррр-мяу. Аишин кот, Том, приветствовал её с высокой стены, окружающей двор. Тóму нравилось наблюдать мир с высоты.

Аиша улыбнулась ему, он потянулся и спрыгнул на землю, любовно обвиваясь вокруг её щиколоток. Она подняла его и прижала к груди. Том громко замурлыкал и мягко боднул её голову.

Она поглядела на солому под скамьей, где обычно спал Али, там было пусто.

— Где Али? — спросила она кота. — Он уже должен быть дома.

Она тихонько постучалась в заднюю дверь. Они с Али редко заходили в дом, Омар не разрешал им. Если Лейла подбирает на улице грязных нищих, пусть дурит, но они не должны появляться в его доме, и он ни гроша не потратит, чтобы накормить или одеть их.

И потому Аиша и Али спали на соломе под скамьёй. Это было не так уж и плохо. Зимой, когда было холодно, они спали рядом с печкой, которая сохраняла тепло после дневной работы, а Том спал в ногах Аиши, согревая их. Летом же снаружи было прохладнее, чем внутри. И в любом случае, это было гораздо лучше, чем спать на улице.

Лейла открыла дверь. Её разбитая губа покрылась засохшей коркой крови.

— Что случилось? — спросила Аиша. Как будто сама не догадывалась.

После пятнадцати лет замужества муж Лейлы вернул её брату, Омару, как ненужную вещь. Он развёлся с ней из-за её бесплодия. Это стало концом всех мечтаний Лейлы, так как бесплодная женщина никому не была нужна. Теперь ей пришлось жить в одном доме с Омаром, глупым, ленивым и себялюбивым человеком.

Аиша презирала его. Он обращался с Лейлой, как с рабыней, словно бесплодие сделало её недостойной называться человеком.

Лейла покачала головой.

— Ничего. Но он забрал все деньги. А сегодня была хорошая выручка.

Аиша заглянула в дом.

— Он ушёл?

— О, да, мы его не увидим, пока он не спустит все деньги в борделе, — она кинула на Аишу безнадёжный взгляд. — Мы никогда не сможем вырваться отсюда. Никогда.

— Нет, сможем, — ответила Аиша резко и стала вынимать кирпич в дальнем углу печки. — Он ведь не знает, про этот тайник, не знает, верно? И если он забрал все твои деньги, у меня есть что добавить.

Она вытащила незакреплённый кирпич и извлекла из открывшейся пустоты маленький кожаный кошель, сунула туда горсть монет и затолкала его обратно в тайник.

— Ну вот, теперь у нас денег больше, чем вчера. И мы на шаг ближе к Александрии.

Это была их мечта — накопить достаточно денег, чтобы сбежать из Каира. И начать всё заново в Александрии. Омар никогда не смог бы найти там Лейлу, и никто не искал бы там Аишу. Они были бы свободны. Они могли бы снять дом и построить там печку — такую же, какая была у них здесь. Люди в Александрии ели бы пироги Лейлы с таким же удовольствием, как и в Каире.

И без Омара, который крал их прибыль, кто знает, чего они могли бы достигнуть? Может быть, даже хватило бы денег, чтобы отдать Али в ученики, и таким путём удержать его от улицы и неприятностей.

— Лейла, Лейла, ты здесь? — раздался голос соседки.

Они открыли дверь.

— Вы слышали? Али поймали. Мне сейчас сын сказал, — запричитала соседка.

Лейла издала тихий, исполненный боли звук.

— Поймали? Кто? Что произошло? — спросила Аиша резко. У соседки была привычка преувеличивать и драматизировать события.

— Али пытался ограбить чужеземца, — объяснила женщина. — Но человек поймал его и забрал с собой.

— О, Боже! — она сразу поняла, кто был этот чужеземец, и что Али пытался украсть. — Маленький дурак.

— Ему отрубят руку, — прошептала Лейла с посеревшим лицом. — Он станет калекой, нищим…

— Если бы его поймали стражники паши, то точно бы так и случилось, — согласилась соседка. — Но его забрал чужеземец. Кто знает, что чужеземцы делают с ворами?

— Это хорошо, — проговорила Аиша, но голос её звучал более уверенно, чем сама она себя чувствовала. — Его могут побить, но рука его будет в безопасности. Англичане не отрубают детям руки, — сказала она, надеясь, что слова её соответствуют истине.

Она повернулась к соседке:

— Где чужеземец схватил Али?

— На розовой вилле на том берегу реки. Там растёт большой платан.

Прежний дом Аиши. Она не была там с тех пор…

— Я знаю, где это, — произнесла она. — Я пойду туда и верну Али.

— Но как? — спросила Лейла. — У нас нет денег, чтобы заплатить за него, а Омар не даст …

— Я смогу проникнуть в дом так, что англичанин и не заметит. Найду Али и выкраду его.

— Но …

Лейла бросила взгляд на соседку.

— Всё будет в порядке, — ответила ей Аиша. — Ещё есть время, прежде чем закроют ворота.

Согласно указу паши как средство одновременно и против чумы, и против преступности в каждом квартале Каира, в конце улиц, были установлены ворота, которые на ночь запирались. Люди могли попасть по ночам из квартала в квартал только с разрешения стражников, охранявших ворота. Дополнительным указом также требовалось, чтобы ночные пешеходы носили с собой огонь — факелы или фонари. Предпринятые меры значительно сократили преступность. Что касается чумы, это был другой вопрос.

— Я отправлюсь к дому англичанина и дождусь темноты. Не волнуйся, Лейла, мы с Али будем дома уже на рассвете.

Аиша сняла с крюка, вбитого с внутренней стороны стены, огораживающей двор, свёрнутую веревку и обмотала её вокруг своей талии.

Она всегда носила с собой нож, спрятанный под рубашкой на груди. Теперь она обвязала тряпку вокруг ноги, пониже колена, примотав таким образом другое оружие — тонкий кинжал. Она надеялось, что ей не придется воспользоваться ни одним из них.

Лейла обняла её.

— Да хранит тебя Аллах!

Аиша кивнула. Ей никогда не приходилось убивать, но она убьёт англичанина прежде, чем позволит схватить себя.


Ловушка была установлена. Мальчик спал. Рейф поднялся со стула возле кровати и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Он стоял в проёме распахнутой французской двери, всматриваясь в бархатную ночь, и глубоко дышал. Месяц бросал слабый свет сквозь тонкую вуаль облаков, превращая реку внизу в переливающийся шёлк. Влажный вечерний воздух приятно обтекал прохладой. Слабый бриз шевелил листья старого платана, и Рейфу казалось, что он чувствует слабый пряный аромат пустыни. Переполненный, грязный и пыльный город казался теперь далёким, словно находился в другом мире, а не в полумиле отсюда.

Днём прежний дом сэра Генри Клива имел вид грустной, несколько потёртой элегантности, ночью же он становился воплощением красоты и очарования. Цикады неистовствовали в кустах, и аромат дамасских роз долетал до него снизу из внутреннего дворика.

Почти жаль превращать такую красоту в ловушку. Почти. Но кто-то следил за ним весь день, он знал это. Он чувствовал слежку, когда его волосы шевелились на затылке под чьим-то пристальным взглядом.

И кто-то послал мальчика украсть рисунок.

Интерес, конечно же, вызван рисунком и золотом, как и предсказывал Бакстер. И этот интерес был обнадёживающим признаком.

Рейф поселился в доме Кливов около трёх недель назад, наткнувшись на него по чистой случайности. В свой первый день в Каире он посетил Джона Бакстера, кузена его друга.

— Джонни — именно тот человек, который понадобится тебе в Каире, — заверил его Берти. — Знает всех и вся.

— Джонни Бакстер, — поведал Рейфу Берти, — получил ранение в Каире и решил остаться в Египте, чтобы умереть под солнцем, а не в вонючем корабельном трюме.

Но Бакстер выжил, более того, стал процветать. Он пережил рейд Наполеона в Египет и смог сохранить голову в последующем беспорядке. Он любил Египет и намеревался прожить в нём до конца своих дней.

— А ещё хорошо то, — рассказывал Берти Рейфу, — что он стал настоящим местным жителем. Женился на женщине, которая ухаживала за ним, когда он был ранен. Она умерла в прошлом году, но для него ничего не изменилось. Всё также одевается, как араб, болтает по-арабски, нажил состояние и не хочет возвращаться домой. Никогда не скажешь, глядя на него, что он англичанин, более того, выпускник Итона. Его семья, конечно, отреклась от него.

— Но всё равно Джонни — молодчина. Запанибрата с местными жителями — от уличных бродяг до султана, или как там у них называется главный. Если кто-то и может помочь тебе напасть на след, то это точно Джонни.

Но когда Рейф обратился к Бакстеру, то обнаружил кое-что, о чём Берти умолчал: Бакстер избегал общения с европейцами.

Сначала он вообще отказался от встречи с Рейфом: господин не принимает посетителей из Англии, оставил навсегда мир вежливых утренних визитов. Так объявил слуга.

Но Рейфа не очень-то просто было смутить. Его опыт, приобретённый в армии, говорил, что знание местных особенностей сбережёт ему много времени и поможет избежать ошибок.

Он отправил свою визитку во второй раз, на этот раз с краткой припиской.

Бакстер встретил его в арабских одеждах, отдал молчаливый поклон и приказал на арабском языке подать кофе. Он молча ждал, сидя на низком диване, поджав под себя ноги и рассматривая Рейфа умными глазами. Ему было примерно около сорока, лицо усыпали небольшие шрамы. Пороховой ожог и шрапнель, решил Рейф.

Распознав тактику хозяина, Рейф не делал попыток нарушить тишину, он откинулся назад и расслаблено ждал. Когда принесли кофе — горькое варево грязного цвета, который он искренне посчитал отвратительным — он выпил его без слов.

Молчание затянулось.

Наконец, Рейф вздохнул и произнёс:

— Мы играли в подобную игру в школе, только в ней проигрывал тот, кто первый моргнёт. Я обычно побеждал. Я привык побеждать.

— И всё же вы заговорили первым, — мягко произнёс Бакстер.

Рейф пожал плечами.

— Я был тогда моложе. Кроме того, я устал от детских игр.

Он спокойно встретил взгляд Бакстера.

Через мгновение Бакстер наклонил голову в знак признания, и атмосфера разрядилась. Он приказал принести ещё кофе.

Рейф поднял руку:

— Не для меня, благодарю вас.

Бакстер напрягся.

— Вам не нравится мой кофе?

— Нет, он ужасен, — ответил Рейф спокойно.

Повисла пауза, потом Бакстер хохотнул.

— Немногие мужчины осмелились бы заявить это мне в лицо, но вы правы. Мой повар вместе с семьёй уехал в деревню — умер какой-то родственник — и я ещё не нашёл ему замену. Не поверите, но больше никто из слуг не может сварить приличный кофе.

Он откинулся назад и заговорил более дружеским тоном:

— Теперь расскажите, как вы познакомились с моим кузеном Берти — единственным человеком в семье, кто знается со мной. Вы оба участвовали в войне, как я понимаю?

Они поговорили о войне, и Рейф рассказал ему о Берти. Потом, когда правила этикета были соблюдены, Рейф рассказал о своём деле.

— Мне посоветовали искать помощи у членов здешнего английского общества.

— И вы проигнорировали этот совет?

Рейф пожал плечами.

— Думаю, если бы здешние англичане знали что-нибудь о девочке, слухи давно бы достигли Англии.

Бакстер фыркнул.

— Абсолютно верно. Большинство из них — невежественные снобы. Ничего не знают о местной жизни, а воображают себя знатоками. Я стараюсь как можно меньше общаться с ними.

Рейф кивнул.

— Берти сказал, что кроме вас никто не даст мне лучшего совета, как разобраться в местной ситуации.

Бакстер нашёл историю о пропавшей дочери лорда Генри интересной. Он согласился с Рейфом, что поскольку в среде каирских европейцев о девочке не было никаких слухов, тому лучше обратиться к местным жителям.

— Покажите рисунок, потратьте немного золота — и какая-нибудь информация обязательно появится.

Он рассказал Рейфу о пустующем доме Кливов, и с кем ему нужно связаться, чтобы арендовать его. А также посоветовал как можно быстрее провести поиски.

— В жаркое время возможна вспышка чумы.

— Постараюсь, — заверил его Рейф. — Я надеюсь вернуться в Англию до возникновения этой угрозы.

— Хорошо. Я также рекомендую вам посетить Замиля, торговца рабами. Если девочка жива, и о ней ничего не слышно, вполне возможно, что она находится в гареме. Это отвратительно, я понимаю, и, вероятно, лучше сказать старой леди, что её внучка умерла, но белая девственница ценится очень высоко, а Замиль имеет дело только с высококачественным товаром. Скажите ему, что вас прислал я.

И Рейф пошёл к Замилю.

Высококачественный товар. Рейф сжал челюсти. Он надеялся, что маленькая девочка с рисунка в итоге не оказалась в подобном месте.

Но всё было напрасно, Замиль оказался для него бесполезен.

Рейф потягивал бренди и ждал, дорожа спокойствием ночи, которое — он знал — продлится недолго.

Рисунок и блеск золота действительно вызвали некоторый интерес. Кто-то шнырял вокруг, вынюхивая, и он должен выяснить причину этого интереса.

В какой-то момент там, на рынке, у него возникло необычное ощущение. Ощущение уверенности, что кто-то ведёт наблюдение, наблюдение за ним. Причём с очень сильной заинтересованностью.

Наблюдатель стоял в тени узкого переулка, и когда Рейф на мгновение отвлёкся, исчез. Но в течение всего дня он спиной чувствовал чей-то взгляд, будто какое-то покалывание между лопатками. За ним следили.

После рынка был ещё уличный мальчишка, который вылетел на него из-за угла дома, а, увидав его, развернулся и удрал, словно кролик, таким образом выдав себя. Он думал, что видел того же мальчишку у Замиля, но не был в этом уверен. А потом, появился этот мальчик, Али, который пытался украсть рисунок.

Ощущение покалывания между лопатками усилилось. Кто-то был здесь в темноте, наблюдая за ним.

Вор? Убийца? Человек, который отправил ребёнка делать мужскую работу? Сердце в ожидании учащённо забилось.

Рейф взглянул на Али, который спал в соседней комнате, связанный и с кляпом во рту.

Такое обращение с ребёнком — независимо от того, являлся он вором или нет — было не по душе Рейфу.

Но мальчик был ключом к человеку, который преследовал его целый день, а это значило, что Рейф, проехав весь этот путь, не гонялся, как он думал, за недостижимым. До сего дня.

Попытка украсть рисунок, а не кошелек — вот что подсказало ему, что он на правильном пути.

Юный Али мог быть плохим карманником, но из него получился бы отличный солдат. Он не признался ни в чём, назвав лишь своё имя, хотя Рейф через переводчика допрашивал его довольно сурово. Дрожащим голосом мальчишка утверждал, что у него нет ни семьи, ни дома, ни хозяина. И он настаивал на том, что никто не заставлял его красть папку с рисунком. Настаивал слишком упорно, подумал Рейф. Храбрый маленький бродяжка.

Явится ли за ним его хозяин? Трус, который послал ребёнка, чтобы тот рисковал своей рукой ради ничего не стоящего рисунка.

Хотя совершенно ясно, что для кого-то он представлял ценность.

Рейф порадовался тому, что приехал в Египет. Он чувствовал себя здесь более живым, как не чувствовал на протяжении многих лет. Солнце сияло над ним и прогревало до самых костей. Он не мог насытиться его теплом, он так долго мёрз…

Вздохнув, Рейф приготовился ждать. Он давно не стоял на страже…


Луна низко висела на западном склоне неба. Рейф пребывал в мрачной задумчивости, с негодованием вспоминая о том, какое будущее ему готовил брат, охваченный навязчивой идеей о продолжении рода графов Эксбридж…

Царапающие по кирпичу звуки заставили Рейфа насторожиться.

Он беззвучно пододвинулся к открытому окну, резные деревянные ставни которого были закреплены на стене. Стоя в тени, он ждал.

Через перила балкона бесшумно скользнула тень. Маленькая и тоненькая. Чёрт побери, ещё один мальчик. Старше, чем первый, скорее юноша, чем мальчик, но не мужчина. И не хозяин, которого Рейф всё больше презирал.

Он оставил неярко горящую лампу в комнате, где спал Али. Лежащий в кровати мальчик был хорошо виден через дверь, специально оставленную непритворённой. Словно привидение, нарушитель шагнул в открытое окно и направился к кровати.

Рейф уловил блеск стального лезвия. Нож! Убийца? Он прыгнул вперёд и ударил по руке, держащей нож. Раздалось тихое восклицание, и нож стукнулся о пол. Мальчишка развернулся и пнул Рейфа, целясь прямо между ног.

Рейф увернулся, и пинок пришёлся в бедро. Без сомнения, такой удар, придись он в цель, покалечил бы любого. Парень брыкался, как мул!

Мальчишка набросился на него с кулаками, одновременно пытаясь пнуть его в то же самое место. Рейфа мог не волновать вопрос о наследниках, но безопасность своих репродуктивных органов ему была не безразлична. Чертыхнувшись, он сделал парню подсечку и повалил его на пол…

Мальчишка увидел нож и потянулся к нему. Рейф ударом ноги отправил нож под диван. Развернувшись, он увидел, как его маленький противник рванулся к окну. Рейф нырнул следом, сбив мальчишку с ног и придавив его сверху.

Паренёк на мгновение затих. Рейф слышал, как тот хрипел, пытаясь вздохнуть. Рейф слишком сильно прижал его к полу. Хорошо. Он перевернул мальчишку, но даже задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, тот сопротивлялся, размахивая кулаками, и извивался угрём, пытаясь освободить ногу, чтобы добраться до тех частей тела Рейфа, которые представляли ценность для продолжения рода.

Он был маленький — без сомнения, истощённый от постоянного недоедания — и хотя он дрался, как демон, его силы были ничтожны в сравнении мощью Рейфа. «Однако их достаточно, чтобы доставить неприятности», — подумал Рейф, уворачиваясь от очередного удара и хватая мальчишку за руки. Его нужно допросить, но сначала необходимо утихомирить.

— Сдавайся, я не сделаю тебе ничего плохого, — произнес он по-английски, затем повторил то же самое на французском языке.

Мальчик оскалил зубы, что при желании можно было принять за улыбку. Рейф расслабился, и тот сделал внезапный выпад.

— Оу!

Шельмец укусил его. Ну всё, с него довольно! Резкий удар в челюсть заставил парня успокоиться. Голова его откинулась, и он затих в неподвижности.

Рейф поморщился. Он, по-видимому, ударил сильнее, чем намеревался. Он хотел только усмирить этого маленького дьявола, а не вышибить из него дух.

Он сидел, откинувшись, верхом на бёдрах распростертого на спине юного противника и оценивающе рассматривал его. В тусклом свете, падающем из соседней комнаты, он мог видеть измазанное лицо уличного мальчишки. Тот выглядел лет на пятнадцать и одет был в такие же рваные одежды, как и Али. Тюрбан парня слетел во время борьбы, и взгляду открылись его короткие, неровно обрезанные волосы. Как подумал Рейф, волосы были укорочены не только без использования зеркала, но даже без ножниц. Не так уж и плохо, решил он. Уличный стиль. Он сам предпочитал свободную причёску.

Черты лица под грязью оказались неожиданно тонкими…

Боже правый, можно подумать…

Он вспомнил, что у мальчишки почти не было мускулов, и как тот вырубился от простейшего удара в челюсть.

Он посмотрел на грудь парня. Плоская, как блин.

Он сместился назад, пока не уселся на ноги юноши. Он всматривался в то место, где ноги присоединялись к телу. Штаны довольно мешковаты…

Был только один способ узнать наверняка. Он провел рукой по животу юноши вниз между ног… Ничего. Или точнее, ничего, что должно было находиться там, если бы пленник был парнем.

Он был девушкой. «И, — подумал он, глядя на неё в тусклом свете, — она не просто какая-то девушка».

Её веки затрепетали, и глаза открылись.

— Грязный извращенец! — завопила она по-французски.

Рейф вспомнил, где находится в данный момент его рука, и быстро убрал её. Девушка принялась отчаянно вырываться.

Если он думал, что раньше она была разъярена, то это оказалось ничто по сравнению с неистовством, с которым она дралась сейчас, брыкаясь, извиваясь, царапаясь и кусаясь, словно обезумевшая кошка.

— Успокойтесь, — пропыхтел он на английском языке, пытаясь утихомирить её, не причиняя вреда. — Я не сделаю вам ничего плохого. Я приехал, чтобы помочь вам.

Она продолжала бороться.

Он повторил те же слова на французском языке на тот случай, если она забыла английский.

Она плюнула ему в лицо.

Он выругался и захватил её руки, зажав её ноги меж своих бёдер. И хотя он крепко держал её, она продолжала извиваться и брыкаться.

— Остановитесь, вы, маленькая глупышка, — сказал он. — Меня отправила ваша бабушка.

На французском языке она поставила под сомнение благочестие его матери и послала бабушку в то место, куда анатомически попасть просто невозможно. И затем укусила его за руку. Опять.

— Ты, маленькая мегера! Хочешь ещё получить тумака?

Но он не мог ударить. Он никогда за всю свою жизнь не ударил женщину… до сего дня. И осознание того, что он поднял руку на девушку, злило его.

Она взбрыкнула в очередной раз и, высвободив руку, попыталась выцарапать ему глаза. Он уклонился и снова схватил её руку, чувствуя, как по его шее бежит кровь.

— Это становится чрезвычайно утомительным, — проскрежетал он.

Он мог легко придушить эту дикую кошку и сделал бы это с удовольствием. Они оба хорошо понимали, что преимущество на его стороне.

Но она не собиралась сдаваться. Существовал только один способ успокоить её, не причиняя ей вреда больше, чем было уже нанесено. Рейф точно знал, что делать.

Одним быстрым движением он прижал её к полу, зажав своими сильными ногами её тонкие бедра. Его большое тело полностью накрыло её маленькую фигурку.

Она боролась отчаянно, но Рейф был больше и сильнее, а также тяжелее. Он просто придавил её к полу, не оставив ей места для сопротивления.

Он лежал на ней, не двигаясь, позволяя своему немалому весу сделать свою работу, то есть послать ей бессловесное предупреждение о том, что она его пленница.

Она неистово крутила головой. Ему пришлось зажать её лицо своими ладонями, удерживая жемчужные зубки подальше от своей кожи.

Её руки он придавил своими локтями. Поняв, что борьба бесполезна, она разразилась потоком брани, как он понял, на чистейшем уличном арабском языке.

Он подождал, пока она не выдохлась, и произнёс:

— Пустая трата времени, не находите? Я не понимаю по-арабски.

Она немедленно перешла на французский язык.

— Как мило, — сказал он, усмехнувшись. — Итак, вы, оказывается, понимаете английский язык?

Он пожалел, что не может видеть её глаза. Изгиб её щеки был прекрасен, и даже сквозь слой грязи, покрывающий девичью кожу, он заметил, что кожа эта была словно шёлк.

Она попыталась сбросить его с себя, но добилась лишь того, что его тело, и без того остро осознающее женское тело под ним, отреагировало определённым образом.

Он понял, что девушка также почувствовала его ответ. Она внезапно затихла, назвав его ещё раз извращенцем на французском.

Он хохотнул.

Она напряглась.

— У вас нет стыда, — прошипела она по-французски.

— В действительности, нет. Откровенно говоря, я рад, что у меня всё прекрасно работает, и это после вашего покушения на мою мужественность.

— Покушения? — изумилась она. — И это говорите вы?

Эти слова она произнесла по-английски, и это был момент, которого он ждал. Он переместился так, чтобы взглянуть ей в лицо:

— Мисс Алисия Клив, я полагаю?

Глава 3

Она долго лежала в неподвижной тишине. Рейфу хотелось как следует разглядеть её лицо, но луна снова скользнула за облака, и хотя общие очертания можно было различить, не хватало света разобрать детали.

Рейф просто лежал на ней и ждал. Молчание затягивалось. Его тело зажглось желанием и потянулось к его источнику. Это было ненормально. Тело не знало, что для него хорошо и что плохо.

Дайте ей хоть полшанса, и она сделает его импотентом.

Возможно, Рейф ничего не знал о любви, но он знал женщин. Особенно физически. Они — обычно — все состоят из мягких и гладких изгибов.

Эта, казалось, полностью сделана из локтей. Острых, твёрдых, неудобных локтей. И когтей. И зубов.

И тем не менее его тело было таким напряжённым и жаждущим, как никогда ранее. Должно быть, это всё солнце, под палящими лучами которого он провёл уже несколько недель. Лившийся на него жар. Этот жар требовал выхода. И он нашёл, куда его излить.

Тело горело — горело от желания, испытываемого к грязной маленькой дикарке, которая только что пыталась выпотрошить его.

Это было совершенно на него не похоже. Рейф был известен своей утончённостью и разборчивостью. Особенно в том, что касается женщин.

Может, определённая часть его анатомии страдает от солнечного удара?

— Слезь с меня, — огрызнулась Аиша наконец. — Ты просто слон, совсем раздавил меня.

— А ты почище целого мешка бешеных кошек.

Её губы дрогнули. Возможно, у неё всё же есть чувство юмора?

— Я не могу дышать, — настаивала она. — Ты душишь меня.

— Полагаю, что это из-за потока оскорблений, который ты извергаешь. Весьма примечательно, оскорбления на трёх языках. Много практиковалась?

На этот раз он был уверен, что она старалась сдержать улыбку. У девушки есть чувство юмора. Он почувствовал, что напряжение тела под ним спáло. Рейф расслабился. Стычка закончилась. Мисс Клив решила быть благоразумной.

— Теперь, когда мы обменялись комплиментами, полагаю, я должен представиться. Рейф Рэмси, к вашим услугам. — Он отпустил её и начал приподниматься.

Ошибка. В тот миг, когда Аиша почувствовала, что он передвинулся и освободил её, она начала действовать. Ему снова пришлось бороться, чтобы удержать её под собой. В три секунды Рейф опять прижал её своим телом, только на этот раз не так аккуратно. Господи, эта девушка — одни кости. А ещё желчь и уксус.

— Знаешь, ты меня утомляешь. Я не хочу причинить тебе вред.

— Вы сломаете мне руку, — зарычала она.

— Возможно, — согласился он. — Если ты продолжишь со мной бороться. Хотя и непреднамеренно с моей стороны…

В этот момент луч лунного света осветил её лицо. Рейф уставился на свою пленницу. Она была… прекрасна. Редкостной красоты глаза: голубые, или зелёные, или смешение этих цветов, обрамлённые тёмными ресницами, расставленные под интригующим углом. Нос небольшой и прямой, губы пухлые и манящие. Под поистине удивительным количеством грязи Рейф ощущал нежную, гладкую кожу.

— Боже мой, — прошептал он. — Да ты редкая красотка.

Она дёрнула головой и ударила его по носу. Сильно.

— О-й-й-й!

Это было чертовски больно. Надо отдать должное маленькому демону: она легко не сдаётся. Не выпуская из руки её запястья, он исхитрился другой рукой прижать её голову к полу. Нос у него болел. Глаза слезились.

Девчонка самодовольно уставилась на него.

— Тот, кто принёс Клеопатру в Рим, завёрнутую в ковёр, знал своё дело, — сказал он с чувством.

Прекрасные зелёные глаза в ярости сузились, как у кошки.

Её тюрбан лежал рядом с его правой рукой. Рейф переложил её запястья в левую руку, встряхнул тюрбан и связал развернувшейся тканью её руки. Затем сел, поймал её брыкающиеся ноги, и связал их вместе другим концом.

— А, — сказал Рейф, обнаружив привязанный к ноге девушки нож. — Вы заблудшая юная леди, мисс Клив. Но какое полезное оружие. — Он снял нож.

— Не называйте меня так!

— Как не называть? Молодой леди? Согласен, это некоторое преувеличение.

— Мисс Клив, — сердито огрызнулась она. — Это не моё имя.

— Нет? Самый грязный вор в Каире совершенно случайно говорит на прекрасном английском языке?

Он отрезал её ножом оставшуюся ткань тюрбана и помог пленнице сесть.

Она сердито посмотрела на него.

— Я говорю на многих языках.

— О да, я слышал. Предполагаю, что большинство из них тебе удалось выучить на дне общества, но английский…

— Я научилась ему от английских моряков в Александрии.

Он засмеялся.

— В Александрии, оказывается, ужасно благородные моряки. Твой выговор совершенен.

— И что с того? Мой французский выговор совершенен, так же как и русский, и…

— Несомненно, но вся твоя английская речь, каждый звук, просто вопит о благородном происхождении. Такое произношение невозможно получить в доках Александрии, так что довольно нести вздор. Я не вчера родился и не люблю лжецов.

— Хорошо, вы тоже мне не нравитесь, поэтому позвольте мне уйти, и я не буду больше вас беспокоить.

— Ты никуда не пойдёшь. — Рейф рывком поставил её на ноги. — Ты Алисия Клив, единственная дочь сэра Генри и леди Клив, и я здесь, чтобы доставить тебя домой к бабушке.

Она посмотрела на него и начала снова:

— В последний раз, англичанин…

— Рэмси, Рейф Рэмси.

— Англичанин, — упрямо повторила она. — Я не Алисия Клив, у меня нет бабушки, и я дома — или отправлюсь домой, когда вы меня отпустите.

Он пожал плечами.

— Знаешь, это бесполезно. У меня есть портрет Алисии Клив в тринадцать лет. Никакого сомнения, это ты. Сейчас ты старше, тоньше и грязнее, и, вероятно, больше не отличаешься утончённостью манер, но в остальном ты почти совсем не изменилась.

В молчании она сердито посмотрела на него, а потом окинула взглядом комнату.

— Что вы сделали с Али?

— Он в соседней комнате, — кивком указал Рейф. — Спит.

— Спит? — Она фыркнула и попыталась сбросить путы. — Несмотря на весь этот шум? Вы его ранили, не так ли? Или опоили. Если вы причинили ему боль, я…

— Я не бью детей, — отрезал он. — И не опаиваю их. Теперь остановись или ушибешься.

В пылу борьбы она чуть не ударилась головой о ножку стола, отклонившись всего на четверть дюйма. Он наклонился и взял её на руки. Господи, эта шипящая кошечка ничего не весила.

— Отпустите меня. Мне нужно увидеть Али, — потребовала она. Аиша делала вид, что не знает о своём беспомощном положении, но тело её напряглось от страха. Острый маленький подбородок воинственно поднялся.

— Ты останешься связанной, пока я считаю это необходимым. — Глубоко внутри него зарождалась искра гнева. Какого дьявола люди позволили юной английской дворянке — во имя всего святого, дочери баронета! — голодать на чужбине? Пережитое превратило её в дикую кошку.

— Я не скажу ни слова, пока вы не докажете, что с Али всё в порядке. — Мягкие, полные губы сжались в тонкую линию. Зелёные глаза подозрительно прищурились.

— Ладно. — Рейф отнёс её в комнату Али. Он достаточно часто прежде носил женщин. Прижимая их к груди, как правило, чувствуешь мягкую, приятную тяжесть. Ни одна из них не была похожа на тощего уличного котёнка, пойманного в ловушку и готового взорваться от страха и ярости.

Но вопреки всему, даже несмотря на всё случившееся, его тело откликалось на этого котёнка вполне определённым образом: он всё ещё ощущал возбуждение.

Рейф бережно опустил Аишу на кровать и отступил на несколько шагов, выйдя из света лампы, которую оставил гореть для мальчика, желая, чтобы его тело вело себя, как полагается.

Али сел на кровати и послал Айише безмолвный выразительный взгляд.

— У него во рту кляп! — возмутилась она. — Он не может дышать.

— Он может дышать, — спокойно ответил Рейф и развязал полоску ткани. — Он просто не может предупредить своих сообщников. Впрочем, это больше не важно.

Рейф услышал поток сердитых арабских слов: Аиша стала забрасывать мальчика вопросами. Тот бормотал, повесив голову, с виноватой гримасой на лице.

— Ванна? — бросила она хмурый взгляд на Рейфа, — вы заставили его принять ванну?

Рейф пожал плечами:

— Он был грязный.

Неужели она думала, он бы засунул грязного, отвратительного уличного мальчишку в постель с чистыми простынями? Рейф чувствовал соблазн предложить ванну и ей.

Он поручил своему камердинеру, Хиггинсу, наполнить ванну для мальчика, заставить его отмыться дочиста, и убедиться, что в волосах нет вшей. Но Хиггинс сообщил интересный факт: грязь у мальчика была лишь на лице, руках и ногах. Внизу он оказался удивительно чистым. Хотя его всё равно заставили искупаться.

Кто-то хорошо смотрел за мальчиком. Глядя на то, как мисс Клив, продолжая допрос, пригладила короткие колючие волосы Али, Рейф, был почти уверен, кто это был. Нет никакого сомнения, что и её грязь тоже в основном поверхностная. Она совершенно не пахла немытым телом, когда он катался с ней по полу.

Конечно, понял он. Грязь была маскировкой.

Она пахла… он попытался вспомнить… как пыльная кошечка. За грязным фасадом она была чистой. Он подумал, что, возможно, под яростными плевками и рычанием скрывается… мягкость. Сладость.

Было бы интересно научить эту маленькую кошечку мурлыкать, подумал он. Его тело болело от желания попробовать.

Но она его подопечная, строго напомнил он себе. Внучка леди Клив, а не потенциальная любовница. Дикая кошечка старой леди Клив. А вовсе не его.

Её голова осуждающе повернулась к нему:

— Али сказал, что вы чем-то кормили его.

— Я не давал ему никаких снадобий, но я не морю детей голодом, — холодно заметил он ей. — Он ел то же, что и я.

С такой внешностью и силой духа она возьмёт Лондон штурмом.

Аиша повернулась к Али, и мальчик, очевидно, подтвердил это, так как после небольшого хмыканья — он полагал, в раздражении, что ей не удалось поймать его на подлости — разговор продолжился.

Рейф наблюдал. Чужая речь обтекала его, как вода обтекает камни в сухом русле. Он немного изучил арабский по книге на пути в Египет, но речь этих двоих была слишком быстрой, чтобы распознать больше, чем случайные отдельные слова. Зато можно много узнать о людях, просто наблюдая.

Она ругала мальчика, как матери во всём мире ругают провинившихся детей, но она была слишком молода, чтобы быть его матерью. В любом случае он, совершенно очевидно, араб, а она, столь же очевидно, арабкой не была. Таким образом…

— Не может быть!

Рейф моргнул, когда её голос прервал его мысли. Она смотрела на него со странным выражением на лице.

— Я не верю в это.

— Не веришь во что? — переспросил он.

— Он утверждает, что вы рассказали ему сказку на ночь!

Рейф отсутствующе посмотрел на неё.

— Что? — Он не собирался признаваться.

— Али Баба и сорок разбойников.

— Я не говорю по-арабски, как же я мог сказать ему что-нибудь, не говоря уж о сказке?

— Сезам, откройсяяя, — подхватил Али с усмешкой.

Маленький негодник.

Рейф встал и легко поднял девушку на руки.

— Теперь, когда ты убедилась, что мальчик цел и невредим, у меня есть к тебе вопросы. Ты, мальчик, — сказал он серьёзно, — спи.

— Сезааам, откройсяяя, — радостно ответил Али.

Рейф пинком захлопнул дверь. Он нёс её через всю комнату. Снова глубоко внутри вспыхнул гнев. В ней не было ничего, совсем ничего. Ничего, только кожа да кости и дерзкое мужество. И глаза, полные знания…

Будь оно всё неладно, он снова возбудился. Рейф бросил её на диван.

Аиша подняла связанные руки.

— Вы не собираетесь развязать меня?

— Нет.

— Разве вы не доверяете мне? — Её лицо, казалось, состояло из одних теней и углов.

— Ни на йоту. — Нос всё ещё болел. Так же, как и другие части тела. Рейф отвернулся, якобы зажечь лампу, а заодно обуздать недисциплинированное тело.

Он зажёг лампу и, повернувшись, обнаружил, что девушка отползла в дальний угол дивана и сидела, притянув колени к груди, и обхватив их связанными запястьями. Свернулась в узелок, словно пытаясь спрятаться.

Рейф поставил лампу так, чтобы свет падал на её лицо, между тем как сам он оставался бы в тени. Она сердито повернула к нему лицо, покрытое полосами грязи. Выглядела она лет на пятнадцать.

По словам её бабушки, девушке было девятнадцать, почти двадцать лет. Рейф пытался представить себе её чистой и в платье. Да, в платье ей можно будет дать девятнадцать. Но глаза её были глазами женщины намного старше.

— Сколько тебе лет?

Она положила маленький решительный подбородок на колени и ничего не ответила. Молчание затягивалось. Рейф тоже ничего не говорил. В армии он усвоил, что тишина может быть как средством воздействия, так и средством защиты.

Свет лампы ярко освещал хмуро поджатые мягкие губы, самую женственную составляющую этой кошечки. Нет, не самую женственную. Ладонь помнила мягкость, которую он почувствовал между её ног. Он скрестил руки на груди, делая всё возможное, чтобы прогнать воспоминания.

Это совершенно не нужно и абсолютно неуместно. Его послали найти эту девушку, а не вожделеть её.

— Не ваше дело. — Она смотрела на него подозрительно, враждебно, готовясь к неприятностям, старалась не допустить, чтобы он понял, как она боится.

Рейф нахмурился. Почему она всё ещё боится? Он несколько раз объяснял, что находится здесь в качестве доверенного лица её бабушки. Прибыл, чтобы спасти её. Он заверил её несколько раз, что не собирается причинять ей боль. И Аиша чертовски хорошо знала, что он не сделал больно Али, хотя и поймал мальчика на воровстве.

Но она, казалось, нервничала ещё сильнее, чем раньше. Подумав, Рейф понял: она, наверное, заметила, в каком он состоянии. Проклятье!

— Несмотря на то, как это выглядит, со мной ты в полной безопасности, — твёрдо заверил он. — Я не причиняю боли женщинам.

Он пересел на другой стул — подальше от неё.

— Скажите это моим синякам.

— Мне очень жаль, но я понятия не имел, что имею дело с женщиной. Если кто-то пробирается в дом, одетый, как убийца… — Он пожал плечами.

— Так вы сожалеете?

Он посмотрел на неё.

— Я человек слова. Твоя бабушка не послала бы меня, если бы существовала опасность, что я могу причинить тебе вред.

Аиша фыркнула.

— У меня нет бабушки. Развяжите меня.

— Я сказал, что мне жаль, но я не глупец.

Она пробормотала что-то резкое на арабском.

— Просто на всякий случай. — Рейф откинулся в кресле. — Теперь, если ты закончила чернить заодно с моим и характер моих предков, я расскажу тебе о твоей бабушке.

— Говорю же, у меня нет бабушки.

— Тогда я расскажу тебе о леди Клив, вдовствующей леди Клив, бабушке мисс Алисии Клив, на чей портрет ты удивительно похожа.

Аиша посмотрела на него поверх коленей.

Рейф улыбнулся.

— Верно, мой маленький колючий слушатель, у тебя нет выбора.

Она вздохнула с многострадальным видом и закрыла глаза.

— Я встретил твою ба… леди Клив на свадьбе друга.

Он рассказал о леди Клив, о том, как встретил её в первый раз в декабре на свадьбе Гарри.

— Сначала я думал о ней просто как о старой леди, чьё место за столом по случайности оказалось рядом с моим. Каково же было моё удивление, когда она представилась как Алли Тодд, давней подругой моей бабушки.

Зелёные глаза оставались закрыты, но лёгкая морщинка хмурила гладкий лоб. Девушка следила за рассказом.

— Бабушка всегда называла её девичьей фамилией, Алисия Тодд, — объяснил Рейф, и морщинка исчезла. — Полагаю, тебя назвали Алисией в её честь.

Она по-прежнему не открывала глаз, но молчание её стало иным.

Он продолжал:

— Бабушка читала мне отрывки из её писем. Они не походили на обычные письма. Это были волнующие, захватывающе истории о змеях под кроватями, о поедающих коз и людей, тиграх, и о людях, которые сидя верхом на слонах, охотятся на тигров-людоедов.

Он заметил, что против воли она заинтересовалась.

— Эти письма заставили маленького мальчика мечтать о путешествии в Индию в поисках приключений. — Он поднял голову и бросил на неё взгляд — Аиша сразу закрыла глаза.

Рейф продолжал:

— Когда сэр Джон, её муж, умер, леди Клив вернулась домой в Англию. Это было восемь лет назад. Она обнаружила, что всё изменилось, большинство её старых друзей умерли.

Он хладнокровно добавил:

— Среди них и моя бабушка.

Его голос не дрогнул.

Рейф никогда не говорил о своём горе и не собирался начинать сейчас. Он был в школе в то время, и никто не подумал сказать ничего не значащему маленькому мальчику, что его бабушка умерла. Он узнал об этом недели спустя, когда на школьные каникулы его отправили в Эксбридж, а не к бабушке, как обычно. И когда Рейф спросил, почему, его отец сказал ему:

— Разумеется, потому, что твоя бабушка умерла.

Словно бабушка не была единственным человеком в мире, который заботился о нём…

Но это было в прошлом. Рейф предпочитал не жить прошлым.

Он сделал глоток коньяка и продолжил.

— Леди Клив собиралась приехать в Египет, она не видела твоего отца несколько лет, но её задержала война, а затем, как только это стало возможным и, наконец, всё было устроено, она получила известие о его смерти.

Он помолчал, подбирая слова, чтобы объяснить необъяснимое:

— Она не знала о тебе, не знала, что ты жива. Хотя я не понимаю, почему.

Аиша прижала колени к груди и опять не издала ни звука, её лицо застыло и выглядело недружелюбно, словно всё это её совершенно не заботило. Рейф не мог себе представить, на что была похожа её жизнь последние шесть лет, но не мог винить её за злость и недоверие.

— Видишь ли, за несколько лет до того леди Клив получила письмо от твоего отца, в котором он сообщил, что его жена и дочь мертвы. В письме не было никаких объяснений. Предполагаю, что от горя он писал бессвязно. — Рейф покачал головой. — Леди Клив думала, что он имел в виду, что ты умерла. Она просила меня передать, что ужасно оплакивала маленькую внучку-тёзку. До этого бабушка всегда посылала тебе письма и подарки, помнишь? Куклу с золотыми волосами?

Аиша не пошевелилась, полная решимости не произносить ни слова. Упрямое маленькое существо. Он восхищался её силой воли, хоть и не понимал, почему бы ей просто не сказать: «Спасибо вам большое, да, отвезите меня, пожалуйста, к бабушке.»

В конце концов, он подчинит её своей воле. Аиша вернётся с ним в Англию, у неё нет выбора.

Она больше не была просто предлогом, чтобы покинуть Англию, или одолжением для старой бабушкиной подруги. Рейф не мог оставить эту мужественную малютку, эту женщину, одетую как мальчишка — прячущуюся в грязи, лохмотьях и гневе — на произвол судьбы.

Каким-то непонятным образом, когда они яростно боролись на полу, эта дикая маленькая красавица поразила его, как ни одна другая женщина.

Теперь это уже стало личным вызовом.

— Видимо, твой отец всегда был плохим корреспондентом, и после смерти твоей матери письма стали ещё более редкими и безличными. А потом он умер.

Рейф ждал, но всё же она продолжала молчать, и он продолжил:

— Последние шесть лет твоя бабушка считала, что осталась одна на свете: без семьи, только несколько дальних родственников и немногие оставшиеся друзья.

Это не сравнить с тем, как одинока была её внучка. И свидетельство того — то, как она сидела в углу дивана, сжавшись в оборонительной позиции.

— Несколько месяцев назад леди Клив посетил Аларик Стрэттон — возможно, ты помнишь этого известного путешественника и художника? Он несколько раз навещал твоего отца.

У неё даже ресницы не дрогнули.

— Леди Клив впервые встретились с ним в Индии много лет назад. Он посетил твоего отца за месяц или два до смерти, и привёз леди Клив пару памятных вещей. Вот.

Рейф встал, открыл коричневую кожаную папку и показал ей.

Aиша смотрела на рисунки, которые стали причиной всех этих неприятностей. Там был папа, выглядевший именно так, как она помнила, суровый, немного надменный, серьёзный. А с другой стороны папки на неё смотрело её собственное тринадцатилетнее лицо, немного тревожное, немного мечтательное.

Она хорошо помнила мистера Стрэттона. Высокий, долговязый и белокурый, с добрыми голубыми глазами. Он рассказывал девочке о своих путешествиях, чтобы она сидела спокойно, пока он рисует. Истории очаровали её.

Но она больше не была той девочкой. Истории могут стать ловушкой… Англичанин продолжал говорить глубоким тихим голосом. Ей хотелось бы, чтобы он не был таким убедительным. Аиша не хотела слушать, но этот голос…

— Леди Клив поняла, что это не ты умерла, а другая дочь, возможно, младенец. И поэтому она попросила меня приехать сюда и найти тебя. И вот, пожалуйста, ты нашлась, как давно потерянная героиня сентиментального романа.

Аиша смотрела на изображение отца и себя самой, очень юной. Её трясло, а челюсть в том месте, куда пришёлся удар, болела. Она вздрогнула, неожиданно почувствовав холод.

Рейф заметил и взяв одеяло, тщательно обернул его вокруг её плеч и подоткнул, чтобы она согрелась.

Аиша ожесточилась.

Англичанин был не тот человек, что сознательно причинит боль женщине, но она не сделает ошибку, доверившись ему.

Этот мужчина опасен в других отношениях.

— Вашей бабушке одиноко, Алисия. Её самое заветное желание — найти вас и вернуть домой в Кливден.

Она не смотрела на него.

Рейф наклонился вперёд, и голос его был похож на крепкий чёрный кофе, когда он произнёс:

— Поедемте со мной, и вы никогда больше не будете голодать. Бабушка обеспечит вас, так что вы больше никогда не будете знать нужды — никогда больше. И когда она умрёт, вы унаследуете её дом и состояние.

Аиша не выдала себя ни единым движением. Он не должен знать, что это волнует её.

Рейф продолжал:

— Она старая женщина, которая нуждается в вас. Всё, что она хочет — вернуть вас домой и любить.

Аиша долго молчала. Вернуть вас домой и любить… Вы больше никогда не будете знать нужды.

О, он действительно колдун. Этот глубокий, убедительный голос! Неужели англичанин прочёл её мысли — ведь он предложил ей её самую заветную мечту: иметь собственный дом, быть любимой. Иметь семью.

— Это ужасно — когда нет семьи, — прошептала она наконец. — Ужасно никому не принадлежать. — Она вспомнила те первые болезненно несчастные месяцы одиночества, пока кошка не подружилась с ней.

— Знаю. — Англичанин опустился на колени и начал развязывать ей ноги. — Я рад, что вы решили проявить благоразумие. Если мы отплывём через два дня, то будем в Англии к Пасхе. В этом году она наступит рано — в марте.

Аиша закусила губу и уставилась на большие руки, ловко развязывающие узлы её пут. Это были не руки джентльмена, и не руки учёного, как у папы.

О, она хотела, хотела принять его предложение, отправиться к этой бабушке, которая предложила ей любовь и дом, дом в Англии, этой прекрасной зелёной стране, куда папа всегда обещал её увезти… Как раз на английскую Пасху. Английская весна.

Он предложил ей волшебную сказку, но она не сказочная принцесса.

Аиша посмотрела на его руки: руки воина или всадника, все в порезах и шрамах, загорелые и сильные. Этими же руками он ударил её в челюсть и связал по рукам и ногам, напомнила она себе. Они могли бы, вероятно, не напрягаясь, задушить её. Если бы они знали, что она держала в тайне все эти годы, что бы они сделали с ней?

Она крепко зажмурилась, противясь соблазну этих голубых-преголубых глаз. Они устрашали, эти глаза: не отрываясь от неё ни на миг, они, казалось, смотрели прямо ей в душу, приглашая верить его словам, верить ему, вверить себя его заботе…

Это было так, словно глядеть в омут, зная, что он затянет тебя в глубину и утопит, но желая прыгнуть в любом случае.

А хуже всего то, что она действительно хотела этого. Хотела верить ему, верить, что где-то там есть любящая бабушка, которая хочет её видеть, любит её, предлагает дом, место в мире, безопасность…

Но однажды у неё уже был дом, любовь и безопасность, но всё испарилось, как лужа на солнце. Они с мамой считали папу богом, оберегающим, всемогущим — и всё же он оставил их ни с чем. Меньше, чем ни с чем. Стало хуже, чем раньше, потому что они знали, как хороша может быть жизнь…

— Вы никогда не будете снова голодать, — добавил англичанин, и его голос звучал глубоко и убедительно, словно тёмный мёд с опиумом. — Никто никогда вас больше не обидит. Вы всегда будете в безопасности.

Эти слова коварно вились вокруг её сердца, тревожа, стремясь найти к нему путь.

Опасные, ненадёжные слова. Слова, которые, даже если им верить, предназначены не для Аиши. Они для другой девушки.

Она покачала головой, словно желая освободиться от его чар.

— Скажите старой леди, что Алисия Клив мертва. — Она сделала беспомощный жест связанными руками. — Здесь только Aишa.

Глава 4

— Англичанин тебя отпустил? — Лейла была ошеломлена. — Он сбил тебя с ног, связал, а потом просто отпустил?

— Да, — подтвердила Аиша. — Он сказал, что я должна всё обдумать и вернуться назад.

Она вернулась в дом Лейлы сразу же, как открылись городские ворота.

— Вернуться за Али? С ним всё в порядке?

— Да, я же уже сказала.

Аиша уже десять раз сказала Лейле, что с Али всё хорошо, но Лейла не спала всю ночь, волновалась, и не успокоится окончательно, пока он не окажется дома, в безопасности.

Аиша присела подбросить дров в печь. Лейла обычно вставала на рассвете, чтобы начать печь хлеб, но сегодня она была слишком взволнована, и потому они приступили к выпечке поздно.

Аиша тоже считала действия англичанина загадочными, даже более того — они вызывали тревогу. Она не понимала, какую игру он затеял, но была уверена, что это серьёзная игра.

— Как нам освободить Али? Может, англичанин хочет денег? — спросила Лейла, взглянув в сторону их тайника за кирпичами.

— Нет. У него больше денег, чем мы с тобой увидим за всю жизнь. — Аиша сунула в огонь охапку веток.

Лейла отщипывала кусочки поднявшегося теста и скатывала их в шарики.

— Он хочет получить тебя в обмен на Али?

— Да, — ответила Аиша. От утреннего холодного воздуха бросало в дрожь, и потому жар печи особенно радовал. Она вымыла руки и лицо в ведре с тёплой водой.

— Но ты же была у него в руках. Этот человек мог бы не отпускать тебя. — Лейла быстро замесила тесто. — Так зачем было тебя освобождать?

— Он хочет, чтобы я вернулась по своей воле, — с иронией сказала Аиша.

— И ты на самом деле англичанка? — Лейла была всё ещё не уверена.

— Да, наполовину.

— И твой отец был лорд? И ты говоришь по-английски?

— Да.

— Скажи что-нибудь.

— Лейла — мой лучший друг, — произнесла Аиша по-английски.

Лейла ласково ущипнула её за подбородок.

— А ты, цыплёнок, дочь моего сердца, — ответила она на том же языке. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Ты говоришь по-английски? — воскликнула Аиша.

Лейла усмехнулась.

— Не так хорошо, как ты. Я выучила его ещё девушкой. До замужества я работала на англичан. И посмотри на себя — всё это время я даже не догадывалась, что ты англичанка, — она расплющила шарики теста в лепешки.

— Вовсе нет. Я родилась здесь.

— Пффф! — отмахнулась Лейла. — Твой отец — английский лорд. Это делает тебя англичанкой. И всё это время ты вынуждена была в страхе скрываться, переодевшись мальчишкой.

— Ты знаешь, почему, — сказала Айиша.

Лейла взмахнула покрытой мукой рукой, будто отбрасывая в сторону все известные причины.

— Конечно, я знаю, почему. Но теперь всё будет совсем иначе. Пусть этот человек, англичанин, отвезёт тебя к этой бабушке в Англию. Почему бы и нет?

— Лейла, ты знаешь, почему нет.

— Пфф! Они не знают, так почему тебя должно это волновать? Старушка присмотрит за тобой, и ты будешь заботиться о ней, а после её смерти ты станешь богатой, унаследуешь её дом, и тебе больше не о чем будет мечтать.

— Я не могу этого сделать.

Лейла хлопком расплющила шарики теста.

— Что с тобой, девочка? Это всё, о чём ты мечтала, и даже больше.

— Я знаю, но…

— Никаких «но». Это шанс, которого ты так долго ждала. И если эта старая леди действительно твоя бабушка, ты должна поехать и заботиться о ней, потому что она — твоя кровь, а ты — её. И ты знаешь, что это правда.

Лейла отряхнула муку с рук и погладила Аишу по щеке тыльной стороной ладони.

— Только представь, Аиша, девочка: ты одна во всём мире, и вдруг узнаешь, что у тебя есть семья — это дар, величайший дар.

Её мягкие карие глаза повлажнели от волнения.

— Но я…

— Подумай не о себе, а о старой леди. Она потеряла мужа и единственного сына, и теперь, когда она на закате жизни, одна, одинока и без надежды, появляется красивая молодая внучка, которая, как она думала, мертва. Конечно, это святой дар, и ты не сможешь отказаться, малышка.

— Но мы обе знаем, что я не та, кого леди Клив хочет видеть. Ты моя семья, Лейла. Ты и Али.

Лейла покачала головой. Она взяла Аишу за подбородок и сказала:

— Послушай меня, дочь моего сердца. Какое будущее ждёт тебя здесь? Ты носишь мужскую одежду, скрываясь от тех, кто тебя ищет. Как ты выйдешь замуж? Как заведёшь детей?

— Может быть, я не хочу выходить замуж.

Лейла покачала головой, глядя мудрыми, всезнающими глазами.

— Захочешь, цыплёнок. Однажды ты встретишь сильного, красивого мужчину, и твоё сердце забьётся: тук-тук-тук, — она постучала себя кулаком по груди, — колени ослабеют, и в чреслах разольется тепло, и — ага, ты покраснела! Возможно, ты уже встретила кого-то, возможно, это англичанин…

— Нет, это твои глупости заставляют меня краснеть, — возразила Аиша. — Тепло в чреслах — скажешь же!

Она всё же почувствовала, как к щекам прилило тепло. Что с того, что англичанин показался ей привлекательным? Он красив, вот и всё.

Лейла усмехнулась.

— Ах, малышка, пока не сожмёшь сильного мужчину между бёдер и не почувствуешь, как он пронзает тебя, словно жеребец, и горячее семя изливается в твоё тело, не говори мне про глупости.

Аиша во все глаза уставилась на Лейлу, во рту у неё стало сухо от картины, нарисованной в воображении этими словами. Лейла всегда была грубоватой, но это…

— Теперь ты на самом деле покраснела, и я тоже. — Лейла со смешком обняла Аишу.

— У меня так давно не было мужчины в постели, что я и забыла, как себя вести.

— То, что происходит между мужчиной и женщиной, действительно настолько… — Аиша не могла подобрать слова, — замечательно?

Лейла вздохнула.

— С моим мужем это было именно так, хотя я знаю от других женщин, что так бывает не всегда. Но он был без ума от меня, как и я от него, и приходя ко мне по ночам, он становился горяч, как жеребец. — Её глаза засверкали от воспоминаний.

— Но он развёлся с тобой. — Аиша не могла даже вообразить, какую боль это должно было причинить Лейле.

Свет померк в глазах Лейлы.

— Я думала, что он любит меня, и, возможно, он любил. Немного. — Она сделала беспомощный жест. — Но недостаточно. Брак — это вопрос собственности (а моя семья бедна, помнишь?) и вопрос детей, и поэтому, когда я не смогла дать мужу ребёнка, он развёлся со мной и взял другую жену. — Она задумчиво вздохнула. — Она принесла ему землю и дала сыновей, поэтому он, вероятно, и с нею горяч в постели, как жеребец.

Аиша покачала головой. После пятнадцати лет любви и доверия — вот награда Лейлы. Выкинули вон, бросили на милость этого слизняка Омара.

Вот что случается, когда вручаешь заботы о себе мужчине. Это случилось с мамой, это произошло с Лейлой. Аиша никогда не повторит ту же ошибку. Никогда.

— Ты часто думаешь о нём? — спросила Аиша.

Лейла покачала головой:

— Нет, просто… Иногда я просыпаюсь ночью, беспокойно, словно в горячке, и я скучаю… по жеребцу в моей постели.

Она посмотрела на Аишу и хихикнула:

— Посмотри на своё лицо! Тебя потрясло, что старуха говорит о таких вещах. Давай заканчивать с выпечкой. Утро проходит.

— Тридцать пять лет — это ещё не старуха, — сказала Аиша.

— Это не имеет значения, ведь я живу воспоминаниями, — вздохнула Лейла. — Я буду спать в одиночестве всю жизнь, ведь Аллах сделал меня бесплодной, а кто возьмёт в жёны бесплодную женщину? Но ты, Аиша, ты хочешь жить, скрываясь, под видом мальчишки.

Она позволила Аише осознать сказанное, и потом продолжила:

— Это не будущее, дорогое дитя, это пожизненная тюрьма.

Она была права, и Аиша это знала.

Лейла разложила кружки теста на листах для выпечки.

— Сними крышку, чтобы я увидела, довольно ли горяча печь. — Она взяла небольшой кувшин с водой и веточкой травы. Аиша сняла крышку духовки. Из печки хлынул жар.

Лейла плеснула воду вместе с травой на каменное основание печи. Вода зашипела.

— Отлично, — заявила она. — Передай мне противни.

Аиша передала противни с хлебами Лейле, которая ловко сунула их на место длинной деревянной лопатой, и затем опустила крышку.

— Напомни мне про время, — сказала Лейла. Её лицо покраснело от жара. Она начала протирать стол. — Твой отец хотел бы этого для своей единственной оставшейся в живых дочери.

Аиша поморщилась:

— Мой отец оставил меня ни с чем.

Даже хуже. Он оставил её мишенью для злых людей.

— Если бы тебе не было предначертано ехать в Англию, у тебя не появилась бы эта возможность. Кроме того, кровь есть кровь: у тебя имеются обязательства перед матерью твоего отца.

— А что, если они узнают?

— Пфф! — легкомысленно махнула Лейла рукой. — Как они узнают? Они находятся в Англии, на другой стороне мира.

— Здесь были и те, кто знал. Англичане, которые сейчас в Англии.

Люди, которые не проявили никакого милосердия, никакой доброты к девятилетнему ребёнку.

— Когда они узнают, тогда и будешь беспокоиться, — сказала Лейла. — Если твоя бабушка не знала, откуда кто-то другой сможет узнать? Нет, ты должна ехать в Англию.

— А как же ты и Али?

Лейла фыркнула.

— Глупый ребёнок, ты уже забыла, кто о вас заботится? Я вдруг стала старухой, которая не может позаботиться о своей семье? Не беспокойся обо мне и Али. У нас всё будет хорошо, вот увидишь. Так, думаю, хлеб уже готов. — Она бросила Аише полотенце для защиты рук от жара и взяла плоскую деревянную лопату.

Аиша принесла низкие корзины из тростника, в которых они держали хлеб, и следующие пару часов они сосредоточенно пекли хлеб и продавали его через деревянный люк в стене, выходящей на улицу. Утренняя партия всегда продавалась быстро: люди не могли противостоять разносившемуся в воздухе восхитительному аромату.

Когда весь хлеб был продан и половина выручки надёжна скрыта в тайнике за кирпичами, Лейла сделала им кофе из особого запаса Омара.

Они уселись на заднем дворе, потягивая насыщенный, дымящийся напиток, и разделили последний, свежий, горячий каравай хлеба, что Лейла всегда сохраняла для них. Сегодня она в качестве особого угощения намазала его мёдом.

Аиша потягивала кофе и слизывала с пальцев мёд. Горячий хлеб, мёд и кофе были её самым любимым блюдом в мире, но сегодня кофе казался слишком горьким, хлеб — безвкусным, а мёд — просто липким.

Лейла не понимала. Для неё выбор был прост: быть богатым или быть голодным, заботься о бабушке, а остальное само уладится.

Но Аиша уже жила во лжи, и это было трудно, труднее, чем думала Лейла. Она не задумываясь обманывала чужих. Но когда ты начинаешь узнавать людей ближе, дружить с ними, привязываешься к ним, лгать становится… труднее.

А когда — если — они привязываются к тебе, это становится… больно.

В этой жизни только Лейла и Али знали, что она женщина. Омар понятия не имел. Даже Али сначала не знал. По-детски искренний, он принял её обман за чистую монету. Но она знала, что он почувствовал себя преданным, когда впервые узнал, что она женщина.

В Англии будет ещё хуже. Лгать бабушке, позволить старой леди привязаться к себе… Обманом добыть хлеб — это одно, и совсем другое — украсть любовь, предназначенную для другого, воскресить надежду, построенную на лжи.

Поехать в Англию и начать новую жизнь — это было то, о чём она мечтала. Но если цена — снова жить жизнью, полной лжи? Возможно, это не тюрьма, но занесённый над головой топор.

Единственный способ избежать обмана — рассказать англичанину всю правду. Но это отдаст её в его власть, и она просто не может — не смеет — сделать это.

— Мне кажется, ты волнуешься, цыплёнок, — заметила Лейла.

— Не хочу ехать с ним. Я ему не доверяю.

— Он пытался что-то с тобой сделать? — резко спросила Лейла.

Аиша задумалась. Она чувствовала его возбуждение… Он мог бы взять её, если бы захотел, и хотя она боролась бы до последнего вздоха, но…

— Нет, — сказала она. — Он отнёсся ко мне с уважением. Но в конце концов, с внучкой леди Клив… он должен был.

Повисло короткое молчание, потом она добавила:

— Но я не хочу туда возвращаться.

— Вижу, — сказала Лейла. — А как же Али?

Внутри Аиши всё сжалось от чувства вины.

— Ты не могла бы пойти сама?

Лейла пожала плечами.

— Я постараюсь, конечно, ты же знаешь, но если он хочет именно тебя, это не поможет. Как ты думаешь, он упрям? Или его можно убедить?

Упрям? Более чем, подумала Аиша. Поддаётся убеждению, как сфинкс. И его так же легко понять.

Она задумчиво потягивала горький напиток. У неё не было выбора. Она чувствовала ответственность за Али.

— Я пойду. — Она выпила остатки кофе, поколебалась, затем перевернула чашку на блюдце вверх дном. Потом передала Лейле. — Скажи мне.

Лейла рассматривала узоры из кофейной гущи в чашке. Конечно, это всё ерунда, думала Аиша. Она не суеверна, получила образование, христианка. Тем не менее, было бы полезно знать, на всякий случай…

Лейла нахмурилась.

— Здесь много всего происходит, много… противоречий. В твою жизнь войдёт могущественная сила, и ты… — она замолчала.

— Что?

Лейла небрежно пожала плечами и отставила чашку.

— Пока не ясно. Кофе иногда ведёт себя непонятно.

Аиша не верила ни единому слову:

— Скажи мне.

Лейла вздохнула и снова взяла чашку:

— Впереди тебя ждёт трудный — и мучительный — выбор. Я вижу опасность. Вижу страдание. Ты разрываешься на части, перед тобой множество запутанных путей. Ты не знаешь, какой выбрать, и тобой овладеет чувство страха и потери.

Аиша поморщилась. Ничего нового. Она уже сбита с толку и не знает, что делать.

Лейла продолжала:

— Существует мужчина и вопрос доверия. Слушай своё сердце и следуй ему, даже когда кажется, что оно разбивается.

Её сердце? Все инстинкты твердили ей держаться как можно дальше от Рейфа Рэмси.

Этот человек был опасен. Во всех смыслах.

Но там был Али. Она втянула его в это, и она же должна вытащить его. Лейла называет Аишу дочерью своего сердца. Если это так, то Али — маленький брат сердца Аиши.

Следуй за сердцем? Она поняла сообщение. Спасай Али.


Это был просчитанный риск, говорил себе Рейф уже в десятый раз. Освободить её, начать устанавливать доверие. Он был человеком слова. Он сказал, что не тронет Али, и она увидит, что это правда — если вернётся. Но если она привязана к мальчику — а он был в этом уверен — она не оставит его здесь. И вернётся.

Насколько он мог судить об её характере.

Вот он, камень преткновения. Он понимал мужчин, но женщины — это совсем другое дело.

Что, чёрт возьми, она хотела сказать: Алисия мертва, здесь только Аиша?

Образчик хитрой женской логики, предположил он. Как же! Алисия Клив мертва, хотя её собственное лицо смотрит на неё с рисунка Аларика Стрэттона.

Рейф знал, что лучше не пытаться распутать эту нить рассуждений: если она хочет зваться Аишей, он согласен. Он назвал бы её царицей Савской, будь он уверен, что это заставит её отправиться с ним в Англию без суеты и беспокойства.

Но если это дело потребует суеты и беспокойства, что ж, он и на это согласен. Рейф не постесняется притащить её в Англию брыкающейся и вопящей. И без сомнения, царапающейся и кусающейся, добавил он про себя, осторожно касаясь места на шее, где она поцарапала его прошлой ночью. Всё ещё немного жгло. Такие царапины обычно оставляют кошки.

Его камердинер, Хиггинс, сегодня утром разглядывал эти отметины с поджатыми губами, слишком хорошо обученный, чтобы открыто выказать неодобрение. Он брил Рейфа очень осторожно, обходя длинные царапины, а потом наложил одну из своих специальных мазей, бормоча, что в восточном климате не стоит запускать раны.

Рейф спустился вниз. Али, чисто умытый, сидел за обеденным столом, набивая живот тостами, бараньими сосисками и яичницей. Хиггинс, которого Рейф назначил следить за мальчиком, сидел рядом с ним, пытаясь, насколько Рейф мог судить, научить Али английскому поведению за столом. Он не одобрял приказ Рейфа накрыть мальчику завтрак в столовой. Такой ребёнок, учитывая его поведение, должен быть счастлив поесть в буфетной.

При виде входящего Рейфа Хиггинс встал.

Али поднял голову и дружелюбно помахал Рейфу вилкой, явно не желая отказываться от завтрака.

Хиггинс вздохнул и потянув за воротник, поставил мальчика на ноги.

— Скажи: «Доброе утро, сэр», — велел он и показал, как надо при этом сделать почтительный поклон.

Али, схватив в руку сосиску, словно его в любую минуту могли утащить от стола, проглотил гигантский кусок тоста с яйцом и со счастливой ухмылкой сказал Рейфу:

— Добутросэр, сезаааам откройся. — Он поразительно точно воспроизвел поклон Хиггинса, выглядевший в его исполнении издевательски, а затем продолжил опустошать свою тарелку со всей возможной скоростью.

Рейф не смог сдержать смешок. Маленький нахал.

— Благодарю, Хиггинс. Sabaah el Kheer[Sabaah el Kheer (араб.) — Доброе утро], — сказал он Али.

Глаза Али расширились. Он ответил потоком быстрой арабской речи.

Рейф поднял руку.

— Помедленнее, — попросил он. — Я знаю всего несколько слов. — Он наполнил тарелку яичницей и сосисками из стоявших на буфете блюд. Было странно видеть ряд накрытых крышками блюд, выставленных на буфете, словно в Англии, но этот дом последние несколько лет сдавали в аренду англичанам, и слуги прошли соответствующую подготовку. И нет сомнений, если бы это было не так, Хиггинс бы обо всём позаботился. Этот человек знал, как всё должно быть сделано. Хиггинс был больше, чем камердинером.

Рейф откусил кусок сосиски и ощутил на языке вспышку экзотического вкуса, не имеющего ничего общего со вкусом английских сосисок. Эта сосиска была из баранины, а не из свинины. Очень пряная и душистая, с запахом трав, больше похожа на колбасу, которую он ел в Португалии и Испании. Восхитительно.

Важно было то, что несмотря ни на что, он нашёл мисс Клив. Живой и здоровой. И не в гареме.

Что за дьявол заставил его отпустить её?

Если она не вернётся сегодня утром, сам он вернётся к исходной точке.

Из кухни появился слуга со свежим кофе и наполнил чашку Рейфа.

— Хиггинс, не присылала ли мисс Клив сообщение?

— Не могу знать, сэр. Я следил за этим молодым дикарём.

— Вытирай рот салфеткой, мальчик, не рукавом, — подсказал Хиггинс Али, подавая ему чистую салфетку.

Али сразу же сунул её в карман.

В прихожей звякнул дверной звонок.

Рейф осушил чашку кофе. Отлично, всё же он её не потерял.

— Откройте, пожалуйста, дверь, Хиггинс. Это мисс Клив.

Рейф поднялся, когда его гостья вошла, подозрительно оглядываясь, всем своим видом являя образ оборванного уличного мальчишки, готового к бегству. Её взгляд метнулся прямо к Али, проверить, что он жив и, по-видимому, невредим, затем задержался на каждом углу комнаты, прежде чем вернуться к Рейфу.

Неужели она боялась, что он прячет полдюжины здоровенных приспешников, готовых наброситься на неё? Её настороженность снова зажгла в нём пламя гнева: бог знает, что пережила девушка с тех пор, как умер её отец. Рейф вспомнил её портрет в тринадцать лет: он оставлял впечатление застенчивого и уязвимого юного создания.

Сейчас, спустя шесть лет, в ней не было ни капли доверчивости.

Он взял её за руку:

— Мисс Клив, счастлив, что вы смогли снова присоединиться к нам.

«Интересно, — подумал Рейф, — её лицо ещё грязнее, чем прошлой ночью».

Она отдёрнула руку и спрятала её за спину:

— Не зовите меня так. Я говорила вам, что ничего не знаю об Алисии Клив. Я Аиша.

Она подошла к Али и быстро заговорила с ним по-арабски.

Рейф выдвинул стул и усадил её рядом с мальчиком. Она села с отсутствующим видом, сосредоточившись на ответах Али. Утреннее солнце освещало её кожу. Рейф воспользовался возможностью рассмотреть девушку поближе.

Как он и думал, она старательно нанесла на лицо грязь. Вдоль подбородка втёрла немного золы, создав впечатление потемневшей от намечающейся щетины кожи. Мисс Клив была настоящим художником, пусть и измазанным грязью.

— Да? — она кинула на него острый взгляд через плечо. Зелёные глаза, окаймлённые густыми тёмными ресницами предупреждающе сверкнули. Было очевидно, что мисс Клив не любит, когда мужчина стоит слишком близко.

Он уже собирался отступить на шаг, когда заметил с другой стороны подбородка тёмное пятно.

— Давайте-ка посмотрим на это, — сказал он и нежно взял в руки её подбородок. Аиша попыталась вырваться.

— Спокойно, — успокаивающе произнёс он. — Я только хочу посмотреть на рану, которую нанёс вам прошлым вечером. — Рейф повернул её к свету и ясно увидел отпечаток своего кулака, темнеющий под художественным слоем пыли.

— Мне очень жаль, — проговорил он, отпуская девушку. — Если бы я знал, что вы женщина…

— Мне не больно, — быстро сказала она и отвернулась.

Рейф знаком приказал слуге принести свежий кофе, и когда тот поспешил выполнить приказание, положил на тарелку яйца, тост и сосиски и поставил перед ней.

Аиша подняла голову.

— Что это?

— Завтрак. — Рейф видел, что она собирается спорить.

— Но…

— Я всегда кормлю гостей, а поскольку вы присоединились к нам во время завтрака… — объяснял он, усаживаясь.

Она нахмурилась, взглянув на тарелку.

— Благодарю, но я уже ела.

Голос звучал неуверенно. Лучше будет не давить — если он попытается, она наверняка откажется.

Он пожал плечами.

— Что я могу сказать? Я должен проявить гостеприимство. Несколько кусочков, и условности будут соблюдены. А, а вот и кофе. — Рейф перевёл внимание на кофе и съел ещё сосиску, чтобы показать бесполезность дальнейших возражений. Или не только для этого. Он любил английские сосиски, но эти — острые — были превосходны. Он не смотрел на неё.

Аиша уставилась на тарелку. Две толстые сосиски, тёплые и толстые. И божественно пахнут. Когда в последний раз она ела мясо? И яйца, сливочные и золотистые, пахнущие маслом и немного — сыром.

Но как только ты принимаешь пищу от мужчины, это делает тебя обязанной…

— Разве ты не хочешь есть? — спросил Али.

Она взглянула на его пустую тарелку.

— Сколько таких ты съел? — она коснулась вилкой сосиски.

— Четыре, — гордо ответил Али. — Они называются lemsausages и это самая вкусная штука, которую я пробовал в жизни. Если я съем ещё одну, думаю, я лопну. Но я сунул две в карман на потом, и если ты не хочешь есть эти, я бы мог…

— Нет, — поспешно прервала она его, взглянув на высокого мужчину на другом конце стола. Он ел, демонстративно не обращая на них внимания. — Это дурные манеры — красть еду, если хозяин угощает.

Али расстроился.

— Я должен их вернуть?

Она заколебалась.

— Я никогда не ел таких вкусных вещей, Эш, — зашептал он. — Но я бы не хотел обижать Рамзеса, когда он так хорошо обошёлся со мной, так что если ты говоришь, что я должен их вернуть…

— Хорошо обошёлся с тобой? — взорвалась она. Англичанин поднял голову, и она сразу же понизила голос, хотя знала, что он не сможет их понять. — Он похитил тебя и связал.

Али пожал плечами:

— Я пытался его обокрасть. Он мог бы передать меня людям паши, но не сделал этого.

— Да, но…

— Он даже не бил меня, Эш. А ещё посадил за свой стол и разделил со мной собственный завтрак. Лучшая еда в моей жизни. Попробуй и увидишь.

Соблазнительные ароматы дразнили её, рот наполнился слюной. Аиша взглянула на тарелку с едой, затем на англичанина. Казалось, его отвлекло что-то на его стороне стола, так что она отрезала маленький кусочек сосиски и положила в рот.

Она таяла во рту. Невероятно вкусно. Раз начав, она не могла остановиться.

— Я же говорил, — шептал Али, пока она молча расправлялась с одной, а затем и с другой сосиской. — Lemsausages.

Она съела и яичницу, затем тост, и запила кофе с молоком — в европейском стиле. Божественно.

— Видишь, у него отличная еда, и сам он хороший, — сказал Али, когда она закончила. — Я знаю, ты мне не веришь, но он действительно рассказал мне сказку вчера вечером.

Она промокнула губы салфеткой.

— Откуда ты знаешь, что он говорил? Ты не знаешь английского, а он не говорит по-арабски.

— Я знаю, что я знаю, — сказал Али, упрямо вздёрнув маленький острый подбородок. Ей был хорошо знаком этот жест. — И он мне нравится.

Аиша нахмурилась.

— По поводу ванны вчера вечером. Что случилось? — Али обычно сопротивлялся ванне.

— Это была большая жестяная ванна, горячая вода была мне по самые уши, а мыло пахло так, словно его можно есть. — Он скорчил гримасу. — Но на вкус оно оказалось не таким приятным.

— Он не сделал тебе больно? Может, угрожал тебе?

— Кто, Хиггинс? Нет. Он просто ткнул пальцем сначала в меня, а потом в ванну, и уставился на меня, опустив свой длинный нос — он похож на верблюда — пока я не влез в воду. — Али пожал плечами. — Потом он забрал мою одежду и дал мне ночную рубашку, а на утро одежда оказалась чистой. Видишь?

Аиша закатила глаза. После всех мучений, которые ей и Лейле приходилось терпеть, чтобы помыть маленького негодника, оказывается, кому-то всего и нужно, что показать на ванну и смотреть, опустив длинный нос.

— Тебя никто не обидел?

— Нет, сначала я испугался, но они хорошо со мной обходились, Эш. — Он кинул на неё опасливый взгляд, словно она могла всё испортить своей грубостью.

Аиша взглянула на англичанина, сидевшего на другом конце длинного стола, и увидела, что тот изучает её.

Она отвернулась, но через мгновение снова взглянула на него. Тот всё ещё смотрел на неё. Почему?

Может, на лице остались следы яичницы? Руки чесались проверить. Аиша скрестила их на груди. Её не волнует, даже если лицо всё в яичнице. Ей хотелось выглядеть как можно более непривлекательно, а еда на лице смотрится ужасно. Так что если дело действительно в яичнице… оно к лучшему, сказала она себе.

Просто эти голубые глаза смотрели на неё так… что лишали мужества. Словно ласка.

Аиша, почувствовав, что к щёкам прилило тепло, вздёрнула подбородок и посмотрела на него. Совсем не ласково.

Рейф улыбнулся, сложил салфетку и поднялся со словами:

— А теперь, когда вы закончили завтракать, мисс Клив, предлагаю в гостиной обсудить ваше будущее. — Он позвонил в колокольчик.

Неожиданно она почувствовала, как пища в желудке превратилась в камень.

— А как же Али? — спросила она. — Я вернулась, отпустите его.

— Али останется, — сухо сказал англичанин.

— Но Лейла будет волноваться — его не было всю ночь.

Рейф задумался.

— Хорошо. Хиггинс, — обратился он к появившемуся у двери человеку. — Отвези мальчика домой. Возьми с собой переводчика и убеди эту Лейлу, что мисс Аиша в безопасности. Этого достаточно? — добавил он, поворачиваясь к Аише.

Она кивнула, почувствовав облегчение от того, что Али больше не заложник, и добавила, обратившись к мальчику:

— Скажи Лейле, что со мной всё в порядке, пусть не волнуется.

Али кивнул, и, дружески помахав рукой англичанину, повернулся к Хиггинсу, по-видимому, не волнуясь о судьбе Аиши.

— Я присоединюсь к вам в гостиной через минуту, мисс Клив, — сказал англичанин. — Идите вперёд. Мне нужно сказать пару слов Хиггинсу.

Глава 5

Она без сопровождения вошла в гостиную, и в тот же миг на неё нахлынули воспоминания. С потолка свисала тяжёлая медная люстра, Аиша помнила, как когда-то та слегка покачивалась, заставляя тени танцевать.

На стенах комнаты были развешаны веера — отец разместил их точно так же, как это было в их доме в Индии. Даже старый персидский ковёр, лежащий на выложенном плиткой полу, был всё тот же, только теперь он еще больше полинял и вытерся.

А вот запах отличался от того, который она помнила; не осталось и следа от аромата сигары, которую отец выкуривал каждый вечер. Комната была выкрашена в светло-зелёных тонах вместо кремового цвета, а некоторые предметы мебели заменили другими. Но в остальном гостиная осталась прежней.

Как всегда, Аиша направилась к книжным полкам. К её изумлению, осталось очень много книг из собрания её отца, хотя сейчас они были зачитаны чуть не до дыр, их корешки потрескались, а буквы в названиях наполовину стёрлись, ведь эти книги читали разные люди, жившие в этом доме позднее, и, судя по всему, эти люди не преклонялись перед книгами так, как её отец, и обращались с ними намного хуже, чем он.

Девушка пробежалась пальцами по корешкам книг, слегка поглаживая тиснёные буквы их названий, она хорошо помнила эти книги, а некоторые даже любила. Сколько времени прошло с тех пор, как она читала какую-нибудь историю?

— Старые друзья? — услышав за спиной глубокий голос, Аиша подпрыгнула от неожиданности. Она обернулась и увидела Рэмси, стоящего так близко, что чувствовался исходящий от его кожи насыщенный запах мыла, свежий аромат одеколона и чистой, высушенной на солнце одежды, и ко всему этому великолепию примешивался еще один таинственный аромат, более мужской. Ей тут же захотелось просто податься к этому мужчине, прислониться к его широкой, сильной груди и…

Аиша судорожно сглотнула и отступила назад, подальше от книжных полок, а заодно и от столь волнующего аромата, исходящего от англичанина.

Она притворилась, будто не поняла его.

— Друзья? Нет, я смотрела на книги и красивые узоры на обложках. — Аиша провела пальцами по буквам с золотым тиснением. — Это настоящая позолота?

— Да, и я абсолютно уверен, что вы умеете читать эти «красивые узоры». Вам не составило труда найти гостиную.

Девушка пожала плечами.

— Её было нетрудно найти.

— Да, конечно, особенно тому, кто когда-то жил здесь.

Она отвернулась от книжной полки. Аиша не осознавала, насколько соскучилась по этим книгам, пока снова их не увидела.

— Я надеюсь, что эта комната пробудила в вас кое-какие воспоминания.

Побоявшись, что её голос дрогнет, девушка решила промолчать и только пожала плечами в ответ. Его расчёт оказался верным: ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы снова успокоиться и привести свои чувства в порядок. Ей нужно как-то защититься. И дать отпор Рэмси.

Он указал ей на кресло, но именно в нём любила сидеть за вышивкой её мать, поэтому вместо него Аиша выбрала лёгкий, сплетённый из побегов ротанга стул. Англичанин уселся в большое резное кресло напротив неё, это было любимое кресло отца Аиши. Девушка глазами поискала табурет, на котором она сидела в детстве, во время учебных занятий с отцом, но его нигде не было видно.

— А теперь, мисс Клив…

— Меня зовут Аиша, — прервала Рэмси девушка. — Я не та, за кого вы меня принимаете, и я не поеду с вами в Англию.

Вот и всё. Она это сказала.

Англичанин откинулся в кресле, скрестил длинные ноги, затем взглянул на неё проницательными голубыми глазами и спросил:

— Почему?

— Почему? — повторила за ним Аиша. — Потому, что, как я уже сказала, я не та, за кого вы меня принимаете…

— Да, да, я уже всё это слышал, но даже если вы не мисс Клив, то почему бы вам не поехать со мной в Англию, где вас ожидают богатство и всесторонняя поддержка?

Девушка озадаченно уставилась на англичанина.

— Я не понимаю.

— Вы бедны, едва ли не голодаете, живёте на улице…

— Я не живу на улице!

— А с моей точки зрения, вы близки к этому. Вы крадёте вещи, чтобы свести концы с…

— Я не воровка! — гневно перебила его Аиша.

— Прошлой ночью вы вломились в чужой дом, вооружившись двумя ножами…

— Это потому, что вы похитили ребёнка.

— Я спас мальчишку от наказания за воровство. Полагаю, это вы послали его украсть рисунок…

— Я не делала этого! Я никогда не стала бы поощрять попытки Али что-то украсть. Я наказала ему вообще не приближаться к вашему дому! Я строго-настрого запретила мальчику даже следовать за вами и…

— Тем не менее, он попытался выкрасть ваш портрет.

Аиша закусила губу.

— Полагаю, что наказание за воровство здесь довольно суровое. Вору отрубают руку, не так ли? Мне говорили, что пашá Мемет Али правит этой страной, где царят строгие законы и живет законопослушное население.

Девушка снова сглотнула, не ответив на обвинение. Она не посылала Али воровать, но из-за неё он все же поддался искушению.

— Итак, — продолжил Рэмси, — вы живёте в бедности, в чужой стране…

— Я здесь родилась.

Мужчина стукнул кулаком по подлокотнику кресла.

— Ваш отец был англичанином — баронетом, чёрт побери! — и вы сами прекрасно понимаете, что должны жить в Англии, вместе со своей бабушкой! Ради Бога, вам ведь всего девятнадцать лет!

Аиша отвела взгляд, дрожа от такой внезапной вспышки гнева и будучи рассерженной ею. Отчего он так разозлился? Это ведь ей угрожали.

Затем девушка устыдилась своих мыслей, вспомнив, что англичанин всё же ей не угрожал. Она просто ничего не могла ему сказать в ответ, не сделав свою собственную жизнь ещё хуже, чем её делал Рэмси.

Тем временем мужчина продолжил строгим, ровным голосом:

— Посмотрите на себя! Вы живёте впроголодь, вынуждены притворяться юношей ради собственной безопасности и находитесь на волосок от разоблачения и несчастья, и в то же время, когда вам предлагают кров, состояние и безопасную, безбедную, новую жизнь, вы от всего этого отказываетесь. И даже ни на мгновение не утруждаете себя раздумьями. Почему?

Аиша нахмурилась.

— Вы всё ещё не понимаете, не так ли? Самозванка не стала бы колебаться ни минуты. Смышлённая уличная воровка…

— Я не воровка, — машинально отозвалась девушка, но Рэмси не обратил внимания на её слова.

— Смышлённая уличная воровка в погоне за прибылью мгновенно ухватилась бы за моё предложение. Не правда ли, мисс Не-Зовите-Меня-Клив? — Англичанин снова откинулся в кресле, и его необычайно голубые глаза буквально впились в Аишу.

Молчание затягивалось.

— Вы сказали что-то о наследстве, — наконец, вымолвила девушка. — Сколько там мне причитается? — Говоря это, она постаралась выглядеть заинтересованной и расчётливой.

Но Рэмси лишь откинул голову назад и рассмеялся.

— Даже не пытайтесь заработать себе на жизнь, служа в театре. Из вас никогда не получится хорошей актрисы. У вас мало способностей и уже слишком поздно начинать этому учиться, дорогая.

Мужчина подался вперёд.

— Прошлым вечером, во время нашего с вами разговора, я наблюдал за вами. Когда я сообщил вам, что ваша бабушка живёт одна и хочет, чтобы семья воссоединилась, вы были искренне тронуты.

Аиша недоверчиво покачала головой.

Его голос стал более глубоким.

— Вы пытались это скрыть, но я всё видел. Вы были тронуты, глубоко тронуты. А потом, позже, когда я упомянул о том, что у вашей бабушки большое состояние, вы даже глазом не моргнули: просто ждали, когда я закончу говорить, чтобы сообщить мне, что Алисия умерла и что здесь живёт только Аиша.

— Это правда, — подтвердила девушка.

Он не поверил ей, и она это понимала. Проблема была в том, что ни один довод, который Аиша могла бы привести, не имел бы смысла — кроме правды. А правда была слишком опасной.

— Ну, хорошо. — Рэмси снова устроился в кресле поудобнее, словно ожидая, что ему расскажут всю историю. — Тогда расскажите мне, что просходит. Если я скажу вашей бабушке, что нашёл её давно пропавшую внучку, но не привёз её с собой, мне понадобится чертовски важный довод, чтобы объяснить это.

Аиша процедила сквозь зубы:

— Я же сказала вам, что ей передать: Алисия Клив умерла.

— Но вы же не мертвы.

Девушка покачала головой.

— Хватит этой чепухи. Ничто из того, что вы скажете или сделаете, не убедит меня в том, что вы — не Алисия Клив, и потому давайте закончим с этим бессмысленным препирательством. Что с вами случилось после того, как ваш отец умер, Алисия? — Рэмси ждал ответа. Молчал и ждал.

Аиша повернулась вполоборота, так, чтобы ей не пришлось встречаться взглядом с его голубыми глазами.

Не дождавшись ответа, Рэмси продолжил:

— Мне сказали, что слуги покинули дом. Должно быть, вам было очень страшно оставаться здесь совсем одной, рядом с умершим отцом, лежащим на кровати.

Девушка попыталась отбросить нахлынувшие воспоминания.

— Вы тоже заболели? Я знаю, что в доме нашли два тела — сэра Генри и женщины — видимо, одной из служанок, как мне ска…

Аиша оборвала его на полуслове:

— Нет, я не заболела. — Видимо, одна из служанок. Как надпись на могиле мамы.

— Значит, вы покинули дом, потому что боялись заразиться?

Молчание затянулось. И в звенящей тишине голубые глаза Рэмси неотрывно следили за девушкой.

— Я же вам сказала, что не болела, — сказала она наконец, не в силах вынести гнетущую тишину.

Англичанин кивнул:

— Ясно. Но я не понимаю, почему вы покинули дом. Почему нельзя было подождать, пока кто-нибудь придёт — представители местной власти или Британского консульства? Они бы позаботились о вас.

Аише с трудом удавалось выглядеть бесстрастной. Воспоминания целиком захватили её, воспоминания, вызванные видом этой комнаты, вопросами Рэмси… Перед глазами у неё вставали образы, которые девушка так долго старалась держать в тайне ото всех. Тело отца, бездыханное и окоченевшее. И мама, обезумевшая от горя, сама больная, в полном отчаянии без конца разглаживающая белую хлопковую простыню…

Аиша взяла в руки диванную подушку и принялась перебирать бахрому.

— Я не знаю, о чём вы говорите. Меня здесь не было. — Она не решалась смотреть Рэмси в глаза. Девушка знала, что совсем не умеет врать. Люди всегда понимали, когда Аиша пыталась сказать явную ложь. Нет, она могла обмануть кого-либо своим поступком, это была не проблема, но когда доходило до того, чтобы посмотреть кому-нибудь в глаза и произнести неправду… В этом случае Аиша была безнадёжна. Она чувствовала свою вину, и потому выглядела виноватой.

Но даже если бы она и умела обманывать, то это ничего не изменило бы. Он все равно не поверил бы ей.

— Зачем же надо было покидать дом? Вам бы здесь было безопаснее… — Рэмси остановился на полуслове, взгляд его стал пронзительным, словно он только что подумал о чём-то или прочёл её мысли.

Мужчина подался всем корпусом вперёд.

— Вы больше не чувствовали себя в безопасности в этом доме.

Конечно, она не чувствовала себя в безопасности. В противном случае, зачем же Аише понадобилось покидать свой дом? Она посмотрела на него безучастным взглядом и забралась с ногами на стул.

— В консульстве мне сообщили, что дом заброшен и что его имущество разворовывают. Это стало причиной вашего ухода? Вы были в доме, когда сюда пробрались грабители?

Аиша не ответила, продолжая пощипывать бахрому подушки, лицо её было серьёзным, взгляд был направлен вниз, она изо всех сил пыталась сосредоточиться на подушке.

Вместо этого перед мысленным взором девушки снова появилась ужасная картина — она увидела огромные, босые, грязные ступни, приближающиеся к кровати её матери… останавливающиеся… всего в нескольких дюймах от лица Аиши… ногти на ступнях того мужчины были искривлёнными, огрубевшими, с въевшейся в них грязью…

Она лежала там, не зная, сколько времени прошло, и стараясь даже не дышать, уверенная в том, что её вот-вот вытащат из укрытия.

Как ей всегда и снилось в кошмарах с той страшной ночи…

— Аиша, мужчины, которые вломились в дом… причинили вам боль? — мягким голосом спросил Рэмси.

В глазах девушки защипало от навернувшихся слёз. Она моргнула, прогоняя их. Мягкость этого глубокого голоса была коварной. Этот голос был песней сирены, успокаивающий и искушающий её довериться Рэмси, рассказать ему обо всём и позволить этому англичанину позаботиться о ней. Но если она поддастся на уговоры, свирепо напомнила себе Аиша, борьба, которую она ведёт в течение последних шести лет, окажется бесполезной.

Девушка отрывисто ответила:

— Они не надругались надо мной, если это то, о чём вы подумали. — В ту ночь она могла не бояться надругательства… Совсем наоборот.


— Продолжай искать. Она где-то здесь — ей некуда идти. За белую нетронутую девчонку у Замиля дадут приличный куш.

Тогда Аиша даже не знала, что означает «нетронутая», но понимала, что эти люди говорят о ней. А Замиль был продавцом рабов… особых рабов.


Англичанин продолжал настаивать на своём.

— Тогда почему вы не обратились в Британское консульство?

Да потому, что Аиша не верила, что будет в большей безопасности с мужчинами из консульства, чем с грабителями. Английские законы не имели силу в Египте; здесь имели значение только указы паши, вот почему она была уверена, что для нее конечный результат был бы тем же. И точно такой же исход ждал бы её и в том случае, если бы этот англичанин узнал о ней всю правду.

Она не станет чьей-нибудь вещью.

Аиша отбросила подушку обратно на стул.

— Я не поеду с вами в Англию, и дальнейший разговор на эту тему не имеет смысла. — Она выпрямила подогнутые под себя ноги и собралась встать со своего места.

— Вы нужны леди Клив.

— Нет, не нужна, — мгновенно отозвалась девушка. — Она меня даже не знает. А здесь есть люди, которые нуждаются во мне, поэтому…

— И кто же эти люди? Али? Вы могли бы взять его с собой в Англию. Послать в школу…

Аиша фыркнула.

— Чтобы с ним там до конца жизни обращались как с «грязным туземцем»? Не думаю, что это хорошая идея.

— Но…

— Кроме того, я представляю себе, как Али будет себя чувствовать в английском пансионе с его суровыми правилами. Он возненавидит это заведение. Нет, место Али здесь. Как и моё.

— Так вот из-за чего вы беспокоитесь? — продолжал настойчиво добиваться ответа Рэмси. — Что англичане не будут вас уважать? Вы думаете, что Али может столкнуться с предвзятым к себе отношением, — хотя не все в Англии такие ограниченные, — но вас-то это никоим образом не коснётся. Вы дочь сэра Генри и леди Клив и внучка вдовствую…

При этих словах Аиша напряглась. Пожалуй, в этом-то и заключалась главная проблема: дочь леди Клив. Которой она не являлась.

— Нет. Это не обсуждается. У меня здесь есть обязательства, и ничто из того, что вы можете мне сказать, не убедит меня поехать с вами. Передайте старой леди, что Алисия Клив умерла. — «В конце концов, это правда», — подумала девушка.

— А теперь, — произнесла Аиша и встала со стула, уперев руки в бока, — вы меня отпустите?

Рэмси иронично изогнул тёмную бровь дугой.

— Я и не знал, что вы тут в плену.

— О, — промолвила Аиша. — Хорошо. Тогда я пойду. — Ей нужно было поскорее уйти отсюда, освободиться от его волнующего присутствия и наедине хорошенько всё обдумать.

Широким шагом она направилась к двери, распахнула её и, уже стоя на пороге, обернулась:

— Что вы сделаете, если я исчезну?

— О, я не знаю, — праздным тоном ответил Рэмси. — Возможно, пошлю за вами людей паши.

Аиша побледнела.

— Вы этого не сделаете.

Рейф улыбнулся.

— Может и нет, но на вашем месте я бы не стал даже пытаться исчезнуть. В армии мои солдаты доверяли мне, потому как знали, что я держу своё слово. А ещё они прекрасно понимали, что я безжалостный подонок, который сделает всё возможное, чтобы добиться своей цели, и что легче со мной согласиться, чем выступать против меня. Я пообещал леди Клив, что сделаю возможное и даже невозможное, чтобы найти её внучку и привезти её домой. И я добьюсь своего. — Он сделал многозначительную паузу, затем добавил: — Итак, увидимся с вами за ужином сегодня вечером.

Аиша недоверчиво уставилась на него. Минуту назад Рэмси грозился послать на её поиски людей паши, а сейчас небрежным тоном приглашает её на ужин?

— Нет, не увидимся. — Девушка не собиралась задерживаться в этом логове дьявола ни секундой дольше, чем это было необходимо.

— У вас назначена другая встреча? Как жаль, им будет вас не хватать.

Аиша нахмурилась.

— Кому?

— Вашей подруге Лейле и юному Али.

— Что?

— Я пригласил их на ужин. Сразу после заката. — Англичанин снова улыбнулся еле заметной, так раздражавшей девушку улыбкой. Она приглашала Аишу поспорить с ним и в то же время самодовольно заявляла о том, что у неё не получится одержать верх над Рэмси.

— Они не придут. — Лейла будет сама не своя от любопытства, а Али начнёт бредить колбасой, но у неё не было даже тени сомнения в том, что Лейла не придёт.

— О, я думаю, что они всё же придут.

— Нет. Добродетельные арабские женщины не едят в компании незнакомцев, особенно если те — чужестранцы, — высокомерно заявила Аиша.

Девушка почувствовала облегчение оттого, что Лейла не встретится с этим Рэмси. Подруга, скорее всего, примет его сторону, убеждая Аишу поехать с ним. Лейла всегда питала слабость к привлекательным мужчинам.

Арабка наверняка не поняла бы, какую опасность он собой представляет. Она решила бы, что небольшая ложь вполне безобидна. Лейла подумает, что этот англичанин никому не причинит вреда. Она увидит только приятного мужчину, который хочет отвезти Аишу туда, где её ждёт лучшая доля. И одинокую бабушку, которой необходима заботливая семья.

Лейла не разглядит, какую угрозу представляет этот мужчина для Аиши — во всех смыслах. Арабка не почувствует себя так, словно эти голубые глаза начисто отметают любую преграду, оставляя её беззащитной и уязвимой.

— Очень жаль, я так надеялся познакомиться с ней, — произнёс он, хотя было видно, что Рэмси ни капли не расстроен.

Он наклонился, взял ладонь Аиши в свою и какое-то врем я просто стоял, глядя на её маленькую, тёмную ладошку, зажатую в его большой, элегантной руке. Девушка знала, что руки Рэмси были сильными, достаточно сильными, чтобы удержать её над обрывом, но ногти его были такими чистыми, ухоженными и гладкими. А вот её ногти были с неровными краями и неопрятными. Смутившись, Аиша попыталась освободить свою ладонь из его руки.

И вдруг Рэмси сделал удивительную вещь: он поднял ладонь девушки и решительно прижался губами к её пальцам.

— До свидания, мисс Клив. — Губы Рэмси были тёплыми и твёрдыми. Аиша почувствовала дрожь, пробежавшую по руке. Она удивлённо посмотрела на свою ладонь, затем освободила её от хватки Рэмси и собралась с духом.

— Не до свидания, — твёрдо сказала она, — а прощайте, мистер Рэмси.

Аиша повернула ручку входной двери. Та была незаперта. Девушка вышла на улицу, ежесекундно ожидая, что англичанин передумает и затащит её обратно в дом. Она обернулась и бросила на Рэмси прощальный взгляд.

Он изящно поклонился ей.

— До свидания, — снова повторил англичанин с выводящей её из себя улыбкой.

Аиша с достоинством дошла до парадных ворóт, которые, к её изумлению, тоже были незаперты. Она аккуратно закрыла их за собой, убедилась в том, что Рэмси её больше не видит, а затем стремглав побежала прочь.

Глава 6

«Как давно я не ловил форель», — подумал Рейф, глядя, как Аиша с преувеличенным спокойствием идёт к воротам, и именно в этот момент ему вспомнились те ощущения, которые он испытывал, вытаскивая рыбину на берег. Пусть леска немного размотается, но потом он её намотает обратно. Пусть форель борется, бьётся и уплывает прочь. А Рейф снова намотает леску на катушку, заставив рыбу вернуться к нему.

Маленькая мисс Клив может бороться с ним и спорить столько, сколько ей вздумается, но Рейф уже принял решение: она будет принадлежать ему.

Он в жизни не встречал такой необычной юной особы. И если девушка полагала, что он просто так уйдёт из её жизни…

Ему понадобилась вся сила воли, чтобы позволить ей уйти: всё его существо молило о том, чтобы задержать Аишу — а если необходимо, то утащить волоком, лягающуюся, царапающуюся и кусающуюся — и увезти прочь от её ужасной жизни. Если бы он захотел, то мог бы сделать так, что уже завтра девушка была бы на корабле, покидающем Александрию.

Рейф всё ещё ощущал, как прижимал Аишу к полу — это исхудавшее, но отчаянно смелое создание, поставившее на кон свою жизнь ради уличного воришки-оборванца.

У этой девушки была гордость и смелость, и, проведя на войне восемь лет, Рейф знал цену этим качествам. Если бы обстоятельства вынудили его, то он завернул бы Аишу в ковёр и доставил на корабль, но пока он хотел добиться, чтобы она взошла по трапу корабля по своей воле и с высоко поднятой головой.

Рейф смотрел, как Аиша аккуратно закрывает ворота и скрывается из вида неторопливой походкой, словно до этого она не мечтала поскорее убраться как можно дальше от него.

Как ей удалось столько лет прожить на улице? Да ещё и притворяясь мальчишкой? Свободная арабская одежда скрывала девичью фигуру, манера поведения была такой же, как и у остального уличного сброда, и Рэмси был абсолютно уверен, что грязь хорошо скрывала превосходный цвет её лица, но для него всё в Аише казалось необычайно женственным.

Даже если до сих пор никто не разоблачил её, то она всё равно находилась в опасности, так как вокруг было много мужчин, которые могли польститься на прелестного юношу.

Почему же Аиша не захотела уехать в Англию? Чего она так испугалась?

И что, чёрт побери, означали её слова о том, что Алисия была мертва, а здесь осталась только Аиша?

Она сказала, что не подверглась насилию, но что-то всё-таки случилось, Рейф был в этом уверен. В её глазах светилось вселенское понимание и какой-то глубокий затаённый страх.

У неё на лице не было того дикого выражения, какое Рейф видел у женщин, подвергшихся насилию — а во время войны он повидал их немало — неживой, потускневший взгляд, который мог в любую секунду смениться на жгучую ярость или горькую ненависть к самой себе.

Но по какой ещё причине она могла сказать, что мертва, и назваться другим именем?

Этот вопрос не давал Рейфу покоя.

Чем раньше он вернёт её домой, в Анлию, тем будет лучше. Она сможет оставить всё в прошлом и начать совершенно новую жизнь.

Но сначала ему придётся разорвать её связь с прежней жизнью. С женщиной Лейлой и мальчишкой Али.

Должно быть, Лейла имела большое влияние на Аишу. В Али чувствовались повадки вора, хотя и довольно неуклюжего, в то время как мисс Клив бесшумно взобралась на высокую стену, окружавшую дом, и так же бесшумно пробралась внутрь здания. Рейф мог поклясться, что она делала это не первый раз.

А Лейла могла оказаться какой-нибудь воровской наставницей. Он должен встретиться с этой женщиной, и как можно скорее.


Как ни странно, некоторое время спустя Рейф встретил Али на улице. Он подозревал, что мальчишка следил за ним из любопытства или, возможно, в надежде добыть себе какой-нибудь еды.

— Пойдём, я накормлю тебя, — сказал Рафаель Али через переводчика.

Мальчика не надо было приглашать дважды. Придя в дом, он уселся за стол и принялся ждать угощение, а его глаза поблёскивали в предвкушении.

Хиггинс, проявив редкое понимание мальчишеских желаний, принёс большую тарелку с сэндвичами, немного фруктов и высокий стакан с молоком. Пока Али расправлялся с угощением, Рейф задавал ему вопросы.

— Эта Лейла заставляет тебя работать на неё?

— Да, конечно. Всё время. Без передышки, — заявил мальчуган.

— А что за работу ты выполняешь?

Али осмотрелся по сторонам с заговорщическим видом, затем наклонился вперёд и сказал:

— Женскую работу! — он допил молоко и вытер молочные усы рукавом. Хиггинс протянул мальчику носовой платок. Али вежливо поблагодарил его и сунул платок в карман. Хиггинс вздохнул.

Но Рейф не обратил внимания на незавидную участь носового платка.

— Что значит «женскую работу»?

— Собирать зелень и травы у реки, мести полы и продавать пироги и хлеб на улицах, — объяснил ему Али. — Вообще-то продавать еду не так уж и плохо, потому что пироги Лейлы — самые лучшие во всём Каире, и мне разрешают съесть те, у которых треснула корочка, а подметать полы… ну… никто не видит меня, когда я этим занимаюсь. Но вот что касается зелени… — Мальчик с несчастным видом покачал головой. — Другие мальчишки смеются и дразнят меня.

Губы Рейфа подрагивали от еле сдерживаемой улыбки. Возможно, мальчишку всё-таки не заставляли работать, по крайней мере, не так, как он вначале полагал. Али показался ему смышлённым парнишкой.

Рейф вспомнил, как повела себя мисс Клив, когда он предложил, чтобы Али поехал с ней в Англию. «А мальчик испытает такие же чувства, услышав это предложение?» — задался Рэмси вопросом. Было ясно, что эти двое испытывают друг к другу привязанность.

— Ты знаешь, что я собираюсь увезти Аишу в Англию?

Али беспечно поглощал свой сэндвич.

— Она мне говорила, что вы этого хотите, но она не поедет с вами. Аиша упрямая, как мул. Никто не может заставить Эш делать то, что она не хочет.

— А если бы тебе разрешили поехать с ней в Англию?

Али перестал жевать. Он положил сэндвич и задумался.

— В Англию?

— Да.

— Вместе с Эш?

— Да.

— А зачем?

— У Аиши в Англии живёт бабушка, которая хочет, чтобы внучка приехала и жила вместе с ней.

Мальчик кивнул и снова взялся за сэндвич.

— Старым людям нужна семья, чтобы рядом был кто-то, кто позаботится о них.

— Эта старая леди очень богата. Аиша тоже будет богатой, если поедет.

Али снова кивнул, уже с благодарностью.

— Это было бы неплохо.

— Если ты захочешь, то можешь поехать с Аишей.

Мальчик проницательно посмотрел на Рэмси.

— И Лейла тоже?

Рейф отрицательно покачал головой.

— Нет, Лейла не сможет поехать, — сказал он твёрдо. Леди Клив может согласиться на то, чтобы принять десятилетнего арабского беспризорника в качестве платы за то, что ей вернут внучку, но Рэмси был совершенно уверен в том, что её широкий жест не коснётся пожилой арабской женщины-крестьянки.

Али пожал плечами и, расправившись с сэндвичами, принялся хрустеть яблоком.

— Тогда я остаюсь здесь. У Лейлы никого нет, кроме Омара, а от него мало толку.

— Ты предпочтёшь остаться?

Мальчик посмотрел прямо на Рейфа и просто ответил:

— Это Лейла забрала меня с улицы, она относится ко мне как к сыну. Сын должен заботиться о матери. Я остаюсь здесь. Когда я вырасту, у меня будет свой собственный дом, и Лейла будет жить в нём вместе со мной.

Рейф молча слушал мальчика.

Несомненно, слово «обуза» здесь было неуместно.

Рэмси наблюдал за тем, как Али решительно расправлялся с яблоком и его сердцевиной, пока от фрукта не остался только твёрдый стебелёк.

Рейф верил в преданность, ценил её, требовал её от близких ему людей. То, что преданность должна быть вознаграждена, было для него постулатом, не подлежащим сомнению.

До сегодняшнего дня. Но прямой и искренний ответ Али необычайно изумил Рейфа своей простотой. Потому что нельзя допустить, чтобы из-за своей преданности мисс Клив не заняла положенного ей по праву места в светском обществе.

Теперь Рейф просто жаждал встречи с Лейлой. Вне всякого сомнения, она знала, как добиться преданности от людей, зависящих от неё.

И что он сделает потом? Завоюет её доверие? Перехитрит её? Применит силу? Рейф поймёт, как действовать, когда встретится с этой арабкой. Он не сомневался, что ему предстоит в некотором роде сражение.

Тем временем Али, съев всё, что ему принесли, поднялся, поблагодарил Рейфа и Хиггинса за угощение и ушёл. Рейф отметил, что мальчик вел себя довольно непосредственно. Он явно из тех, кто приковывает к себе внимание.

Рэмси взглянул на стоявшие в холле часы. У него ещё было время, чтобы написать несколько писем, а днём он успеет нанести пару визитов.

Он встретится с Лейлой и посмотрит, что эта женщина из себя представляет. Но прежде он нанесёт визит самому нелюдимому человеку в Каире.


— Азар! Эй, Азар!

Аиша обернулась, чтобы посмотреть, кто её звал. Это был Гади. Тот подбежал к ней, шлёпнул по спине и приветственно ухватил её за руку, как старый друг.

Инстинкт подсказывал ей: будь настороже. Они с Гади никогда не были друзьями. Это Али искал компании Гади, а не наоборот.

— Азар, как я посмотрю, ты сегодня не продаёшь пироги. Пойдём вместе. — Его взгляд упал на грудь Аиши и задержался там на одно мучительное мгновение.

Аиша тотчас же поняла, что он искал: доказательства того, что она женщина. Но он ничего не найдёт, напомнила она себе и своему участившемуся пульсу. Её груди были плотно перевязаны, а на девушке было несколько слоёв свободной одежды.

Гади посмотрел на Аишу и улыбнулся ей фальшивой улыбкой.

— Куда направляешься?

— К реке, собирать зелень, — ответила Аиша, показав юноше мешок.

Гади пренебрежительно хмыкнул.

— Фу! Женская работа! — Он кинул на Аишу хитрый взгляд исподлобья. — Но ты ничего не имеешь против такого занятия, да?

— У реки тихо и спокойно. Пока я собираю зелень, у меня есть время подумать о чём-нибудь.

Юноша фыркнул.

— Настоящий мужчина не стал бы унижаться и выполнять такую работу.

Аиша еле заметно улыбнулась.

— Похоже на то, Гади, что у тебя всегда был хороший аппетит. Если бы твой желудок на несколько дней остался без еды, то, настоящий ты мужчина или нет, ты бы понял, что любая работа, благодаря которой твой живот наполняется едой, хороша.

Гади нахмурился.

— Намекаешь на то, что я толстый?

Аиша подавила улыбку. Гади был смазливым тупицей, довольно тщеславным и самолюбивым.

— Нет, Гади, ты сильный и высокий. А я часто голодал, потому-то я такой маленький и слабый.

Гади сдавил руку Аиши.

— Да, ты хилый, — самодовольно согласился он. Продожая держать её за руку, юноша внимательно посмотрел ей в лицо. — Мой дядя говорит, что знает тебя.

Аиша пожала плечами.

— Да? Может быть. Я-то его не знаю. — Голос её был равнодушным, безразличным. Аиша надеялась, что Гади не заметил, как участился её пульс.

— Он говорит, что твой отец кое-что должен ему. — Юноша неотрывно смотрел ей в лицо.

Аиша удивлённо посмотрела на него.

— Мой отец? Возможно. Откуда мне знать? Я не видел отца с самого детства.

— А мой дядя говорит, что твой отец был богатым англичанином.

Аиша уставилась на него, а затем рассмеялась.

— Англичанином? О да, смотрите на меня, богатого английкого мальчишку в дорогих английских одеждах. — Она прошла несколько шагов с преувеличенно важным видом, потом снова засмеялась.

Казалось, Гади засомневался, но продолжал упорствовать.

— У тебя светлая кожа и странный цвет глаз. Ты вполне можешь оказаться англичанином. — Прикинувшись, что изучает её лицо в поисках характерных черт своей нации, Гади пытался найти доказательства того, что Азар — не юноша.

К счастью, он сам был из числа тех юношей, которые имеют женственные черты лица, а его борода ещё даже не начинала расти.

— Фью! — насмешливо отозвалась Аиша. — В наши дни в Египте столько людей со светлой кожей и необычными глазами — франки, греки, албанцы, а посмотри на себя — твои глаза почти золотистые, — указала она на юношу. — Моя мать рассказывала, что мой папаша был родом из Венеции, а ещё она говорила, что он был большим лжецом, так что, может быть, он и был англичанином. Но какое это имеет значение? — Аиша сплюнула в грязь. — Он уплыл от нас много лет назад, и денежки твоего дяди вместе с ним.

Некоторое время они шли молча. Дальше по улице был перекрёсток, на котором Аиша свернёт направо, к реке, а Гади — налево, к рынку. Девушка с нетерпением ожидала этого момента.

— Я помню тот день, когда впервые увидел тебя на улице, — сказал юноша. — Ты просто появился из ниоткуда. — И снова его испытующий взгляд опустился на грудь Аиши.

Она фыркнула.

— Ты имеешь в виду из Александрии? Я добирался сюда целую вечность. У меня чуть ноги не отвалились.

Взгляд Гади опустился на её ступни.

— Ты пришёл из Александрии пешком? Шёл пешком всю дорогу?

— А как же ещё? Ты думаешь, что мой богатый папаша-англичанин купил мне верблюда, чтобы я смог доехать до Каира, словно какой-нибудь лорд? — она засмеялась. — Как бы мне хотелось, чтобы мой отец в самом деле оказался богатым англичанином. О, какая жизнь тогда меня бы ожидала…

Развилка была уже совсем рядом. Гади сделал последнюю попытку.

— А ты слышал про англичанина с портретом?

— Ещё бы, о нём весь рынок судачит. — Аиша решила действовать напрямик. — Все говорят, что у него есть картина, на которой изображена девушка, очень похожая на меня. Между прочим, Али говорит, что мне надо переодеться девчонкой и посмотреть, не удастся ли получить у этого англичанина деньги.

Гади нахмурился.

— Эй, это была моя идея!

Аиша фыркнула и язвительно заметила:

— Ты думаешь, что англичанин настолько глуп? Я знаю, что у меня маленький рост. Может, я и сойду за женщину издалека, но вблизи? И предполагается, что девушка с портрета — англичанка. Каким образом я смогу разговаривать с этим мужчиной по-английски, а?

— О, — очевидно, эта мысль не приходила Гади в голову.

Мысли юноши отражались на его лице, и Аиша почти что видела своими глазами, что он решил, будто его дядя совершил большую ошибку: потому что, если англичанин искал её и если она действительно была девушкой, почему же сама не пошла к нему? Такие умозаключения были ей только на руку.

Дядя Гади не рассказал ему всего, это было очевидно.

— Ну, мой дядя всё же хочет с тобой поговорить.

Аиша свернула к реке, удивляясь, как Гади мог не услышать биения её сердца. Ей казалось, что оно было почти оглушительным.

— Конечно, — бросила она через плечо. — Но не сегодня, Гади. У меня много работы.

К великому облегчению Аиши, он отпустил её руку и повернулся, чтобы идти по своим делам. Девушка продолжила свой путь неспешным шагом, уверенная в том, что Гади обернулся и, нахмурившись, наблюдает за ней.

На этот раз ей удалось его убедить, но надолго ли? Дядю Гади не удастся так просто провести. Сети уже приближались к ней. Выбора у неё почти не осталось, однако Аиша, возможно, всё ещё могла кое-чего добиться от англичанина…

Некоторое время спустя взволнованная девушка уже стояла у ворот дома мистера Рэмси. Это было на неё не похоже, но что-то в этом англичанине сводило на нет всю её решимость. Часть её продолжала настаивать на том, что единственное безопасное решение — не приходить на ужин. Другая же говорила, что Аиша должна попробовать добиться своего, и что удача любит смелых. Или отважных?

Или дерзких? Именно эту свою сторону Аиша изо всех сил старалась подавить; ведь это была именно та её часть, которая подпрыгнула от возбуждения, стоило только англичанину, одетому в длинные, плотно прилегающие бриджи из буйволовой кожи и до блеска начищенные сапоги, выйти из парадной двери дома.

Конечно, он тотчас же заметил Аишу, и это, по крайней мере, заставило её наконец-то принять решение, поскольку девушка не собиралась позволить ему увидеть, как она убегает прочь, словно трусиха, какой Аиша внезапно себя почувствовала.

Нужно побороть свои страхи. Единственное, что может сделать Рэмси, — это отказаться исполнить её просьбу. Без риска нет победы и всё такое.

— Мисс Клив, проходите, не стойте на жаре, позвольте предложить вам прохладительные напитки, — сказал Рейф с явным удовольствием в голосе, и Аиша прекрасно понимала, что он с трудом скрывает радость от своей победы. Мистер Рэмси сказал, что она вернётся, и вот она здесь.

Ей не хотелось принимать его приглашение, но обычаи Египта требовали, чтобы Аиша была вежливой и, по меньшей мере, согласилась выпить прохладительный напиток.

В то время как Хиггинс ставил перед девушкой стакан лимонада, она, сузив глаза, посмотрела на Рейфа.

— Вы сказали, что хотите помочь мне. Что вам не нравится, как я живу. И что моя бабушка беспокоится обо мне.

— Да, — осторожно подтвердил он.

— Тогда почему бы вам не помочь мне?

— Каким образом?

— Отдайте мне деньги, которые, как вы говорите, моя бабушка мне передаст.

Одна из тёмных бровей Рейфа изогнулась.

— И сколько вам нужно?

Аиша назвала огромную сумму, с её стороны это был смелый поступок. Лейла будет поражена тем, что она запросила так много денег, но почему бы и нет? Аиша была настоящей внучкой для этой пожилой женщины. Эти деньги решили бы все их проблемы. Они с Лейлой и Али смогли бы покинуть Каир и начать новую, праведную жизнь, свободные от прошлого и, что ешё лучше, от Омара.

— И что вы сделаете с этими деньгами?

— Куплю дом в Александрии, — ответила Аиша, ни секунды не колеблясь.

Рэмси сцепил пальцы и посмотрел на неё.

— Понятно. А кто будет жить в этом доме? — Тон его голоса стал заметно холоднее.

— Али, я и Лейла, — призналась Аиша. Выражение лица англичанина заставило её заколебаться на мгновение, но затем она всё же решила, что следует попытаться получить эти деньги. Это было меньшее, что отец мог сделать для неё. — Так вы дадите мне деньги на покупку дома?

— Нет.

Аиша хмуро посмотрела на Рейфа. Он даже не сделал вид, что обдумывает её просьбу.

— Почему?

— Потому, что леди Клив не просила меня проделывать такой путь только для того, чтобы поселить вас здесь в доме с чужими людьми. Она просила меня найти вас, потому что, чёрт побери, ваша бабушка вся извелась, беспокоясь за вас. Она — пожилая леди, у которой в целом свете никого нет, и потому леди Клив всем сердцем желает, чтобы вы вернулись домой, и тогда она сможет показать вам свою любовь и обеспечить ваше безбедное будущее.

Аиша отвела взгляд, пытаясь не выдать те чувства, которые она ощутила, услышав его слова. Рэмси описал ей очень трогательную картину, но эти добрые, тёплые чувства и эта любовь предназначались другой девочке, которая умерла, но никак не Аише.

Она попыталась настроить своё сердце против незнакомой пожилой леди. Несомненно, та не захочет любить и заботиться о внебрачном ребёнке своего сына, его незаконнорожденной дочери от чужестранки. Вероятно, Аиша станет для этой леди большой обузой. И та захочет отослать её. С глаз долой.

— Но если у меня был бы дом в Александрии…

— Я дал слово, — прервал её англичанин. — И я его сдержу.

— Мне всё равно, вы не можете дать обещание за меня, — яростно отозвалась Аиша. — И вы не сможете заставить меня уехать.

Англичанин склонил голову и задумчиво уставился на неё. Это был отнюдь не вызывающий взгляд, решила девушка, а такой, словно он только что заметил пятно грязи у неё на носу. И это показалось ему смешным. Но там было не одно пятнышко. Сегодня она была вся перепачкана грязью. Кроме того, что это была обычная для Аиши маскировка, это ещё было и послание для мистера Рэмси: она никогда не была английской леди и не будет ею.

Тем временем, Рейф продолжал внимательно смотреть на неё холодными голубыми глазами.

— Что? — защищаясь, спросила Аиша. — В чём дело?

— Я не дам вам денег на дом в Александрии, но куплю дом для Лейлы, а также найду для Али работу.

Аиша почувствовала облегчение.

— Вы…

— Но только если вы поедете со мной в Англию, — закончил Рейф.

Аиша замолчала. Он поставил её в безвыходное положение.

Без неё у Лейлы никогда не хватит смелости, чтобы скрыться от собственного брата. Если только кто-то ещё ей не поможет. А Аише необходимо уехать из Каира как можно скорее, поскольку дядя Гади продолжает подбираться к разгадке ее тайны всё ближе и ближе. Дом в Александрии стал бы решением всех их проблем.

Этот холодный, безразличный англичанин, совершенно не напрягаясь, мог принести ей на блюдечке исполнение их давней мечты, но Аиша должна была расплатиться за это своей свободой.

Он был таким же дурным человеком, как Гади и его дядя. Почти таким же.

Аиша пожалела, что нельзя швырнуть предложение мистера Рэмси в его ровные белые зубы — таким сильным было её искушение. Предложенная им сделка была слишком заманчивой. И он понимал это. Самодовольная свинья.

— Я обдумаю ваше предложение. — Ей было нужно время. Время, чтобы разобраться в своей роли во всём происходящем, время, чтобы понять, сможет ли она добиться того, чего хочет, и всё же остаться свободной.

— Когда вы дадите мне ответ?

Аиша задрала нос и ответила в его собственной холодной, безразличной манере:

— Скоро.


— Бакстер, мне нужен дом в Александрии, — заявил Рейф, когда его проводили в одну из прохладных, затемнённых комнат в доме Бакстера. — У тебя есть там связи?

— У меня везде есть связи. Какой именно дом? — Джонни Бакстер сидел со скрещёнными ногами на груде подушек и курил табак при помощи кальяна, словно настоящий восточный владыка.

— Небольшой, всего для двоих человек, с двором, достаточно большим, чтобы можно было построить там печь. Та женщина, для которой предназначен дом, печёт хлеб.

Бакстер отложил в сторону кальян.

— Ты решил остаться?

— Дом не для меня, а для женщины и мальчика, с которыми живёт мисс Клив.

Услышав это, Джонни выпрямился.

— Так значит, ты нашёл её? Внучку леди Клив?

— Да, нашёл.

— Где? Как?

— Она… эээ… наткнулась на меня в доме своего отца. — Чем меньше людей знало о том, что мисс Клив жила на улицах Каира, переодевшись мальчишкой-оборванцем, тем лучше.

— Вот так запросто? Появилась из ниоткуда?

— Мммм. Ну, почти.

Бакстер снова откинулся на подушки.

— Ты везучий шельмец, прям как в той пословице про устрицу. Я могу подготовить дом, комиссия составит пять процентов, и ты станешь его обладателем к концу этой недели. — Мужчина что-то написал на обрывке бумаги, позвонил в колокольчик, по-арабски дал какие-то инструкции вошедшему слуге и снова уселся поудобнее на подушки, в то время как слуга поспешил прочь. Затем Джонни еле заметно ухмыльнулся. — Я слышал, что ты поймал уличного воришку. Надеюсь, это была не мисс Клив?

— Ты почти угадал, — отозвался Рейф. Бакстер был не из тех людей, кто любит распускать сплетни. — Мальчишка — её названный младший брат. Он попытался украсть портрет, а мисс Клив пришла, чтобы освободить его из моих лап.

— Понятно… — Бакстер бросил на Рейфа взгляд из-под бровей.

— Она была одета как юноша, — объяснил Рэмси. — Несомненно то, что в дурную компанию девушка не попала. Этот дом предназначен женщине, которая пустила мисс Клив в свой дом, и мальчику Али, которого, кажется, она тоже приняла как родного.

— Этот дом станет для них наградой?

Рейф кивнул.

— А ещё он нужен мне, потому что мисс Клив не поедет со мной, если только не будет уверена в том, что будущее этих двоих обеспечено.

Бакстер удивлённо поднял брови.

— Всё верно, она предана им до мозга костей, — подтвердил Рэмси.

Слуга принёс им кофе и корзинку с печеньем, покрытым сахарной глазурью. Рейф с воодушевлением отхлебнул кофе из чашки. Как обычно, напиток был ужасно невкусным.

— Теперь давай перейдём ко второму вопросу, — предложил Рэмси. — У меня есть для тебя предложение. Ты ведь управляешь довольно большой торговой империей, не так ли?

Бакстер неопределённо пожал плечами.

— У тебя найдётся местечко в Александрии, где можно было бы обучать смышлённого мальчонку торговому делу?

Джонни задумчиво отпил кофе из чашки, а затем поморщился.

— Снова подгоревший. Моему повару пришлось уехать обратно в деревню, и с тех пор… — Он поставил крошечную чашку на медный поднос. — Мальчонку говоришь? Твоего воришку? Её названного брата?

— Да, он вор, но, чёрт возьми, весьма неумелый. Полагаю, у него мало опыта в этом деле. — Рейф посмотрел Бакстеру прямо в глаза и продолжил: — Я бы предпочёл, чтобы и дальше у него не было возможности воровать. Проведя восемь лет в армии, я научился разбираться в мужчинах и юношах. Этот мальчик подаёт большие надежды.

— Сколько ему лет?

— Думаю, десять или около того.

Джонни бросил на Рэмси понимающий взгляд.

— Ты хочешь избавить её от всех затруднений и позволить уехать с чистой совестью.

— Честно говоря, да. Я заплачу за обучение мальчика — полагаю, в Александрии есть приличная школа, — если ты возьмёшься научить его своему ремеслу и присмотришь за ним.

С минуту Бакстер размышлял, затем подался вперёд и протянул Рейфу руку.

— Ну, хорошо. Приведи ко мне этого мальчонку, и, если он мне понравится, я дам ему шанс.


— Что же мне делать, Лейла? — Аиша обеспокоенно ходила взад-вперёд по маленькому двору. — Он обставил всё так, что я теперь не смогу отказаться.

Лейла подметала двор, вымощенный булыжниками.

— Выбор есть всегда, — ответила она тихо. — Дом, работа для Али — это всё неважно. Ты — вот что главное.

Аиша уставилась на арабку.

— Что значит «неважно»? Это то, чего мы хотели.

На мгновение Лейла перестала орудовать метлой.

— Дело не в том, чего мы хотели. А в том, что ты сделаешь со своей жизнью. Возьмёшь ли ты её в свои руки и попытаешься добиться чего-либо или продолжишь прятаться от всего мира, как делала это с самого детства?

Аиша моргнула.

— Но ты же знаешь, почему я прячусь ото всех.

— Знаю, — согласилась Лейла. — И для этого есть веская причина, это правда. Но ты не можешь прожить всю жизнь вот так. Пришло время остановиться, понять, кто ты есть, и рискнуть ради возможности быть счастливой.

Аиша нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что я трусиха? Я ведь каждый день сталкиваюсь с трудностями.

Лейла потрепала её по щеке.

— Я знаю это, и никто не посмеет назвать тебя трусихой. Но ты слишком бережешь своё сердце; ты боишься любви.

— Это неправда. Я люблю тебя и Али…

— Да, любишь, но ты уже взрослая девушка, и пришло время тебе позволить себе полюбить мужчину. Понимаю, что тебе хочется спрятаться, притвориться, что тебе всё равно, но это же я, та, которая знает тебя с малолетства. Я не знаю человека, который пробудил в тебе гнев и страх; не представляю, хороший он или плохой, предназначен он тебе или просто тот, кто встретился на твоём жизненном пути. Это зависит от тебя. Но ты должна уехать отсюда, Аиша, хоть мне и нелегко об этом говорить. Эта страна не для тебя. Здесь ты никогда не станешь самой собой. И в глубине души ты это тоже понимаешь.

Аиша почувствовала, что её лицо превращается в каменную маску.

— Мой дом здесь.

Лейла печально покачала головой.

— Так было раньше, но загляни в своё сердце, дорогая, и скажи мне, разве ты не знала в глубине души, что однажды вернёшься в страну своего отца.

Это была правда, Аиша знала об этом, но ей не хотелось, чтобы всё было так.

— Однажды я уеду в Англию, но не… не так. Я не хочу с ним ехать. — Этот англичанин испугал её… нет, не испугал… Он угрожал ей… Нет, это тоже было не так. Но всё же Рэмси представлял для неё угрозу, она чувствовала это всякий раз, когда он смотрел на неё, и трепетала всем телом.

Лейла улыбнулась.

— Так значит, ты знаешь об этом, но сопротивляешься. Решайся, дитя моё, решайся прямо сейчас; проживёшь ли ты свою жизнь в страхе или возьмёшь её, словно апельсин, и выдавишь из неё всё, до последней сладкой капли? Тебе решать.

Арабка снова потрепала Аишу по щеке.

— А пока ты обдумываешь, как поступить… старик, который торгует специями, просит тебя написать ещё несколько ярлыков. Ему очень понравились те, что ты ему сделала. А после этого, почему бы тебе не спуститься к реке и не собрать для меня немного вкусной зелени? Река — хорошее место для размышлений.


Мисс Клив запросила необычайно мизерную сумму, но, очевидно, она об этом не догадывалась. Этого едва ли хватило бы светской красавице, чтобы украсить свой дом безделушками. Рейф думал об этом, следуя по улице за переводчиком по направлению к дому Лейлы.

Он вёл лошадь под уздцы. Улицы в этой части города были слишком узкими, а верхние этажи домов были расположены слишком близко друг от друга, чтобы по улочкам можно было проехать верхом. Но Рэмси не знал этого, когда брал лошадь напрокат.

Ему нужно было поддерживать свою физическую форму, потому он и взял напрокат это животное, намереваясь при помощи верховой езды избавить себя от лёгкого чувства разочарования. После разговора с Лейлой Рейф собирался совершить длительную прогулку верхом вдоль берега реки.

Арабка жила в тесной и грязной части города. Подходя к её дому, они увидели выбежавшего им навстречу Али, на узком тёмном лице которого сияла улыбка. Он с восхищением уставился на лошадь, и Рейф усадил мальчика в седло, к величайшей радости Али. Мальчик гордо сидел на лошади, улыбаясь и приветствуя всех, кто его видел.

Али указал на дом Лейлы. Тот был маленьким и захудалым, но улица перед домом была подметённой и чистой. Мальчик выскользнул из седла и, взяв Рейфа за руку, с гордостью проповёл его вниз по ещё более узкому переулку и заколотил в высокую деревянную дверь.

— Мальчик говорит, что мы найдём Лейлу на заднем дворе, — негромко произнёс переводчик как раз в тот момент, когда дверь дома открылась.

Низкорослая женщина с пышными формами удивлённо посмотрела на Рейфа и лошадь и быстро опустила на лицо чадру. У неё были красивые глаза: большие, ясные и тёмные, но они так пристально и требовательно рассматривали Рэмси, что он против воли вспомнил осмотр, которому подверг когда-то офицер Рейфа-новобранца.

Рэмси выдержал строгий осмотр этой женщины со спокойным изумлением. С её помощью или без, но он увезёт Алисию Клив обратно в Англию.

Али представил их друг другу, и Рейф поклонился Лейле, которая жестами объяснила, чтобы он привязал лошадь к воротам, а затем вошёл в маленький внутренний двор. Двор был выложен булыжниками и начисто выметен, в горшках расли травы, а сверху, из-под крыши, свисала ярко-красная герань. Во дворе находился куполообразный очаг, лежали груды деревянных лотков и витал аромат свежеиспечённого хлеба.

Старая косматая пятнистая кошка сидела сверху на очаге и злобно сверкала глазами, глядя на Рейфа и предупреждающе подёргивая хвостом.

— Так значит, — заговорила Лейла, — вы и есть тот англичанин.

— Несомненно, — ответил Рэмси через переводчика.

Арабка еле заметно кивнула, словно он выдержал испытание.

— Мир вам. Не хотите ли зайти в дом? — она указала на заднюю дверь, где аккуратно, одна к одной, были расставлены несколько пар потрёпанных домашних туфель.

Рейф, чьи сапоги были сшиты для того, чтобы их стаскивал камердинер, вздохнул, узнав об этом местном обычае, и наклонился, чтобы их снять. Али подбежал к нему, чтобы помочь, с удовольствием стянув с Рэмси сапоги один за другим.

Лейла проводила их в крохотный дом, в котором было всего две комнаты, в одной стояли несколько низких диванов, а во второй находился небольшой, занавешенный альков. Бедность жителей этого домишки была очевидной.

— Кофе? — спросила Лейла.

— Спасибо, — ответил Рэмси. Он всё ещё ощущал во рту горький вкус подгоревшего кофе, выпитого у Бакстера, но Рейф уже успел узнать, что египтяне были необычайно гостеприимны, а ему не хотелось обижать хозяйку. Рэмси не нужна была помощь этой женщины, но для Алисии было бы лучше, если бы он ею воспользовался. Однако Лейла не собиралась упрощать ему жизнь, в этом Рейф был уверен.

Она вела себя гостеприимно, но в её тёмных глазах мелькало подозрение.

Лейла внесла в комнату поднос с двумя маленькими чашками, наполненными зловещим тёмным варевом, и тарелкой с крошечными круглыми липкими комочками. Она поднесла их Рейфу и переводчику, затем грациозно поклонилась, присела и стала ждать, пока они попробуют напиток. Рейф заметил, что себе Лейла кофе не налила.

Рэмси внутренне собрался и осторожно отпил маленький глоток густого, тёмного кофе.

— Как вкусно, — удивлённо заметил он. Рейф сделал ещё один глоток, потом ещё один. А он мог бы привыкнуть к такому кофе.

— Вы знаете, почему я здесь, — заявил Рэмси. Не было причин ходить вокруг да около.

Лейла бросила быстрый взгляд на Али, сидевшего со скрещёнными ногами у ног Рейфа, и что-то сказала мальчику по-арабски.

— Она посылает его подметать двор, — объяснил переводчик. Али поднялся на ноги, опустив плечи и еле волоча ноги, — ни дать ни взять мученик.

— Эй, парень, не присмотришь за моей лошадью? Напои её водой, — обратился к мальчику Рейф. Он уже поил водой свою лошадь у Бакстера, но это позволит на какое-то время занять мальчонку, а заодно Рэмси будет уверен в том, что никто не потревожит его лошадь.

Личико Али засияло, когда он понял, о чём его просят, и счастливый мальчик выбежал на улицу.

— Вы можете тоже идти, — по-английски обратилась к переводчику Лейла, изумив обоих своих гостей. Затем она добавила: — Мой английский не такой хороший, но достаточный.

Рейф кивнул переводчику, который со слегка уязвлённым видом вышел из комнаты.

Арабка сказала Рэмси:

— Это между вами, мною и Аишей. Я не знаю её английское имя — Алисья Кли…?

— Алисия Клив, — подтвердил Рейф. Он съел одно из липких яблок, запечённых в тесте. — Восхитительно.

Лейла быстро поклонилась, явно не заинтересованная в его комплиментах.

— Вы приезжаете забрать мою Аишу в Англию.

— Да.

— Но вчера вы ходите на рынок рабов к Замилю, — продолжила арабка. — Почему? — она изучающее посмотрела на Рэмси своими ясными глазами.

Это была отважная лобовая атака, которой он не ожидал от женщины. Рейф почувствовал, что в нём просыпается уважение к Лейле.

— Я хотел узнать, не продавал ли он кому-нибудь эту девочку. Думаю, вы её узнаете. — Он вынул портрет Алисии Клив. — Мне сказали, что её могли похитить и продать как рабыню. И что Замиль может вспомнить её.

— Такое зло раньше случалось, — признала Лейла. Она протянула руку, чтобы взять рисунок.

— А-а-а, — улыбнулась арабка. — Так вот как выглядела Аиша до того, как стала жить на улице. — Она внимательно рассматривала портрет. — Такая маленькая и милая, такая невинная. Заканчиваете ваш кофе?

— Да, спасибо, он был очень вкусным.

— Поверните чашку.

Рейф нахмурился.

— Прошу прощения?

— Поверните чашку. Вот так. — Она показала, что нужно делать, перевернув вторую чашку так, чтобы густые остатки кофе с донышка вылились на блюдце.

Смущённый Рэмси сделал то, что его просили. Видимо, это был обычай, с которым он раньше не сталкивался. И он показался Рейфу довольно неопрятным.

Лейла вернула ему портрет Аиши.

— Вы женаты?

— Нет, — сказал Рэмси, удивившись внезапной смене предмета разговора.

— Почему нет?

Рейф еле сдержался, чтобы не взорваться и не отчитать эту женщину за наглость, вместо этого он сухо ответил:

— Последние восемь лет я был солдатом и участвовал в войне в чужой стране.

— Вы страдаете сильно? — взгляд Лейлы опустился чуть ниже его живота.

Губы Рэмси изогнулись. Никто не мог обвинить эту женщину в том, что её намёки слишком тонкие.

— Серьёзных повреждений у меня нет.

— Сколько лет вы живёте?

— Двадцать восемь. — Он сложил руки и снова уселся на скрещённые ноги.

Лейла оживлённо кивнула.

— Время вам жениться.

— Вы с моим братом как два голоса, которые поют одну мелодию, — любезно ответил Рейф.

Арабка задумчиво посмотрела на него, взяла его чашку и на некоторое время уставилась в неё. Целая вереница чувств отразилась на её лице, быстро сменяя друг друга. Лейла что-то пробормотала по-арабски, взглянула на Рейфа, затем снова в чашку и опять кивнула. Постепенно она расслабилась. Затем вздохнула и поставила чашку на блюдце.

Последовало непродолжительное молчание, после чего арабка заговорила:

— Вы увезёте мою Аишу от меня. Я думаю, скоро?

Капитуляция? Так быстро? Но Рейф не собирался задавать лишние вопросы.

— Алисии предстоит лучшая жизнь, чем та, которую вы могли бы когда-нибудь ей предложить.

Лейла кивнула.

— Я знаю, и это хорошо, — ответила арабка, удивив его. — Но она не хочет ехать.

Уж не собиралась ли эта женщина попытаться выманить из него деньги?

— Она поедет, — заявил Рейф мрачным голосом, — хочет она этого или нет. Хотите этого вы или нет. Алисия не знает, что для неё лучше.

— Вы заставить её ехать в Англию? — спросила Лейла.

— Если понадобится, то заставлю, даже если она будет брыкаться и вопить, — подтвердил он. — И ни вы, ни кто-либо другой меня не остановит.

— Хорошо. — Арабка сложила руки в молитвенном жесте. — Вы должны заставить её ехать. Она упрямая, вы понимаете. Я говорю ей, эта жизнь не для неё, жить так, как Аиша, — это тюрьма для неё — но разве она послушает? Ей нужен мужчина. Я вижу это в её чашке.

Рейф даже моргнул от такого резкого поворота в их разговоре. Он ожидал, что Лейла начнёт возражать ему, устроит дальнейший допрос о его душевных качествах и характере или попытается потребовать у него денег, но никак не ожидал этого почти материнского одобрения. И ещё это предположение, что Аише был нужен мужчина…

— Это какое-то недоразумение, мадам, — решительно сказал ей Рейф. — Я приехал сюда не невесту искать. Я просто должен отвезти мисс Клив к её бабушке.

В тёмных глазах Лейлы мелькнули искорки.

— Так вы говорите.

Рэмси ничего не ответил. У мамаш из «Олмакс», которые только и думали о том, как бы его женить, нашлась сестра по духу в Египте.

— Она женщина, моя Аиша, не маленькая девочка, — продолжила Лейла с деликатностью кузнечного молота. — Почти двадцать лет. Красивая. Время ей выйти замуж, тоже.

Рейф решительно направил разговор в другом направлении.

— Мне любопытно… как вы познакомились с Алиси… Аишей?

— Это было пять, может быть, шесть лет назад. Она молодая девушка тогда, умирает с голода — я не люблю смотреть, как любой ребёнок ходит голодный. Она идёт за мной, идёт на запах моих пирогов. Я смотрю за ней краем глаза. Я кормлю её. Я кормлю голодных детей и раньше, много раз. Но Аиша, она особенная. Она благодарит меня.

Рэмси нахмурился. Это был ключевой, очень сложный момент разговора.

— Как именно?

— Она собирает дрова для моей печи. — Лейла простодушно развела руки в стороны от избытка чувств. — Как я могу отвернуться от такого ребёнка, умирающего с голода, но гордого? — Арабка прерывисто вздохнула, вспомнив ту встречу с Аишей. — И поэтому я разрешаю ей спать позади. — Она указала на задний двор.

— Позади? Вы имеете ввиду, за домом? Под открытым небом? — ужаснулся Рейф.

— Вы думаете, это плохо, но ей безопаснее быть снаружи, чем в доме. Мой брат, он думает, Аиша — бесполезный мальчишка, но он терпит, что она спит во дворе, потому что она хорошо работает и помогает мне печь пироги. Если он узнает, она девушка… — Лейла опустила глаза и вскинула руки вверх, повторив столь часто встречающийся на востоке жест покорности судьбе. Рейф ясно представил себе, что бы за этим последовало.

— Она хочет, чтобы я купил ей дом в Александрии, — сообщил Рейф Лейле, решив посмотреть, как она воспримет такую новость.

Глаза арабки расширились.

— Она говорить вам об этом?

— Да.

— Но вы не давать ей дом? — с тревогой в голосе спросила Лейла. — Она должна уехать с вами в Англию.

— Я не дам ей денег. И она поедет со мной в Англию.

— Хорошо.

— Вы не будете скучать по ней?

Глаза Лейлы снова расширились.

— Конечно, я скучать по ней. Она близкая мне, как дочь. Моё сердце будет болеть без неё. — Она сделала выразительный жест, дотронувшись до груди. — Но я знаю, она должна быть со своими родными. Она должна стать самой собой.

Арабка оказалась совсем не такой, как Рэмси ожидал. Он думал, что столкнётся с хитрой мошенницей, которая станет использовать мисс Клив как козырь в кармане. А не с той, кто будет убеждать его забрать девушку в Англию для её же блага. Даже несмотря на то, что Лейла, и это было очевидно, лишится помощницы по хозяйству.

— А как у вас появился Али? — спросил Рейф.

Арабка ласково улыбнулась.

— Он ещё один такой, как Аиша. Нет семьи. Однажды она приводит его домой, как голодного щенка, и… — Лейла пожала плечами. — Этот рот такой маленький, чтобы его прокормить; даже теперь ему много не надо.

Однако Рэмси хорошо помнил, с какой жадностью ел мальчик.

— А если у Али появится возможность пойти работать?

Глаза арабки заблестели.

— Будет учиться ремеслу?

Рэмси покачал головой.

— Я ничего не могу обещать, но один мой знакомый, возможно, даст ему работу.

— Кто?

— Человек по фамилии Бакстер.

Лейла задумчиво кивнула.

— Англичанин, который одевается как араб. Я слышала о нём. Он богатый и влиятельный человек в этом городе. — Она посмотрела на Рейфа проницательным взглядом. — Почему вы делаете это для Али?

— Аиша намного охотнее покинет Египет, зная, что вы в безопасности, а у мальчика есть будущее.

Арабка кивнула.

— Да, это правда. Она беспокоится обо всех. А Бакстер, он хороший человек?

— Полагаю, что да, но я встречался с ним всего дважды. Я хорошо знаю его кузена.

Лейла просто отмахнулась от упоминания о кузене Бакстера.

— Когда мама Али умерла, его приютить сосед, но он бить его так часто, и Али убегает. Я не позволить Али идти к тому человеку, который жестокий.

Рейф кивнул.

— Тогда пойдёмте со мной прямо сейчас, и вы вдвоём с Али встретитесь с Бакстером.

Арабка взглянула на дверь.

— Не сейчас, потому что мой брат скоро будет дома, он будет ждать свой ужин, — ответила она. — Но приходите завтра, около обеда. Он уйдёт тогда, и мы сможем пойти поговорить с этим Бакстером.

Рэмси встал и поклонился. В нём проснулось подлинное уважение к этой маленькой женщине. Теперь он понял, почему Аиша и Али чувствовали свой долг перед ней — они любили её. Лейла ничего не просила для себя.

— Тогда до завтра, до полудня.

У порога Рейф надел свои сапоги, а затем обернулся к арабке и спросил небрежным тоном:

— Куда, вы сказали, пошла Аиша? — хотя на самом деле та ничего не говорила об этом.

Лейла пожала плечами.

— Думаю, к реке. Собирать зелень.

Глава 7

— Азар! Эй, Азар!

Аиша заставила себя обернуться не торопясь, как бы случайно. Гади? Второй раз за два дня? Плохой знак. Она находилась на окраине города, рядом со своим излюбленным местом сбора трав. Обычно Гади здесь не бывал.

— Вижу, снова идёшь к реке, — Гади подхватил её под руку. — Может быть, на этот раз я пойду с тобой.

Его рука обвилась вокруг её плеча.

— Сначала мне нужно на рынок, посмотреть, что там есть, — сказала Аиша небрежно и повернулась. Гади держал её крепко.

Смотрел он не на неё, а куда-то вперёд. Туда, где без видимой цели околачивалась пара подозрительных типов.

Аиша напряглась и попыталась вырваться.

— Что ты хочешь, Гади? У меня нет с собой денег.

Ещё двое мужчин преграждали путь к рынку, исключая возможность побега. Когда один из них, невысокий и коренастый, целеустремлённо направился к ней, Аиша почувствовала тошнотворную безысходность. Дядя Гади.

Много лет назад она сочла своим кровным делом установить, кому принадлежали грязные ноги с кривыми ороговевшими ногтями, которые последний раз видела в тринадцать лет, лёжа под кроватью своей умирающей матери и стараясь не дышать.

Именно дядя Гади произнёс тогда:

— Продолжайте искать. Она где-то здесь — ей больше некуда идти. Белая девчонка-девственница принесёт много денег на торгах у Замиля.

Гади вцепился в её плечо обеими руками:

— Я говорил, что мой дядя хочет с тобой встретиться.

Хотя она уже не ребёнок, но всё ещё белая и девственница. И она попалась.

Аиша без предупреждения развернулась и пнула Гади ногой, целясь в его мужское достоинство. Тот с воплем сложился вдвое. Его дядя и мужчина позади неё перешли на бег. Аиша вытащила нож и безнадёжно огляделась вокруг. Единственный путь отступления — река, но она не умела плавать. Однако это всё же лучше, чем попасть в рабство. «Наверное», — засомневалась она, вспомнив о крокодилах.

Дядя Гади и его подручный наступали на неё с двух сторон, оттесняя к реке.

— Я убью любого, кто попытается дотронуться до меня, — отчаянно желая убедить в этом не только себя, Аиша размахивала ножом и отступала.

Дядя Гади осклабился во весь свой щербатый рот, обнажая жёлтые зубы. Он что-то сказал, и все мужчины вытащили ножи.

— Не будь дурой, — проревел дядя Гади. — Мы не хотим оставлять отметины на твоей хорошенькой белой коже, но сделаем это, если придётся. И подпорченный товар я смогу продать так же легко. Я давно положил на тебя глаз, — он шагнул вперёд, — но так и не смог узнать, куда ты подевалась той ночью.

Аиша незаметно подвигалась назад, слыша, как мягкий берег реки чавкает под ногами.

— Не подходите, — огрызнулась она. Её загнали в ловушку. Оставалось или броситься на мужчин с ножом, или просто повернуться и прыгнуть. Река сможет унести её. И она сможет выжить… если не утонет. И если не будет крокодилов…

Торжествуя победу, дядя Гади с выражением самодовольства на лице придвинулся ближе.

Река всегда была ей другом. Аиша пробормотала короткую молитву, сделала глубокий отчаянный вдох и собралась с духом, чтобы прыгнуть.

Крик и грохот копыт поразили её и привели в смятение. Она ошеломлённо вытаращила глаза. Англичанин на чёрном жеребце бешено орал и скакал так, будто бы в него вселился сам дьявол.

Он направил жеребца прямо на группу мужчин, и они в панике бросились врассыпную. В то же мгновение он спрыгнул с лошади, приземлившись на одного из нападавших. Сбитый с ног, тот свалился, ловя ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Англичанин вскочил.

— Сзади! — выкрикнула Аиша, когда другой мужчина бросился с ножом на её заступника. Англичанин пригнулся, и нож прошёл на волосок мимо. Одним коротким движением он подхватил злодея и сбросил его в реку. Тот пронзительно завизжал и лихорадочно заколотил по воде, разнося брызги во все стороны.

Не только Аиша не умела плавать.

Англичанин стоял между нею и остальными тремя мужчинами. Только Гади оставался вне пределов его досягаемости. Теперь англичанина атаковали с трёх сторон, но у Аиши не было времени смотреть или помогать ему — Гади наступал на неё с ножом.

Она развернулась и полоснула негодяя своим клинком. Тот пронзительно вскрикнул и снова бросился на неё. Один взмах ножом, другой, но Аиша была проворнее, и оба раза Гади промахнулся.

Она услышала ужасный хруст костей и краем глаза заметила, как ещё один мужчина с воплем боли свалился от удара кулака англичанина. Однако сама не могла отвести взгляд от Гади.

Тот неожиданно бросился вперёд и вышиб у неё из руки нож. Аиша молниеносно нагнулась и схватила большой речной камень. Годы, проведённые на улице, научили её использовать всё, что попадается под руку, и даже обезоруженная, она всё ещё могла сражаться.

С силой брошенный камень отскочил у мерзавца ото лба. Гади пошатнулся, из небольшого пореза тонкой струйкой потекла кровь, но он продолжал приближаться.

— Ты получишь за это, — прорычал он и замахнулся ножом — смертельным клинком в форме полумесяца, острым как бритва.

Ни на одно мгновенье Аиша не отваживалась выпустить Гади из поля зрения. Не было времени, чтобы схватить ещё один камень. Противник был слишком близко. Лучшее, что она могла сделать — это увернуться от удара, или хотя бы уменьшить его вред.

Раздался ещё один всплеск и вопль, и взгляд Гади метнулся в сторону, когда очередной бандит был сброшен в реку.

А ещё через мгновение англичанин оказался рядом с ней и с диким рёвом прыгнул на Гади. В стремительном выпаде сверкнул кривой нож, но защитник Аиши был достаточно быстр. Уклонившись от клинка, он ответил нападавшему ударом кулака, и ещё одним. Гади зашатался, но продолжал размахивать оружием.

Третий тяжелый удар сбоку угодил ему в голову. Выронив нож, Гади беззвучно свалился лицом в грязь.

Он не двигался.

Англичанин повернулся к Аише.

— Вы целы? — он только слегка запыхался.

Аиша кивнула.

Он бросил на неё быстрый пытливый взгляд, улыбнулся, и в короткой ласке охватил ладонью её подбородок. Отвернувшись, он встал между нею и последним оставшимся противником. Дядей Гади.

У того был нож, у англичанина только его руки. Но этими руками он нанёс поражение уже четверым мужчинам. И дядя Гади заколебался, стоя с нервно подёргивающимся лицом.

Светло-голубые глаза англичанина горели гневом.

— Теперь остался только один мерзавец, — Рейф подступил к дяде Гади с отстранённой холодной улыбкой на лице, решительно сжимая большие окровавленные кулаки.

С пронзительным воплем дядя Гади развернулся и убежал.

В то же время племянник с чваканьем вытащил своё лицо из грязи и на всех четырёх устремился прочь. Третий мужчина, тот, чьи кости хрустели при падении, вернулся к жизни и пьяно поковылял следом.

Англичанин не обращал на них внимания. Повернувшись к Аише, он внимательно изучал её лицо, легко пробежал руками по её телу, ища повреждения.

— Вас не поранили?

Аиша покачала головой, удивляясь мгновенному превращению беспощадного воителя в нежного защитника.

Взволнованная, она едва могла поверить, что всё уже закончилось. То, чего она страшилась все эти годы, наконец, произошло, но она выжила. Аиша задрожала.

Англичанин сразу же притянул её к себе, обхватил сильными тёплыми руками, крепко прижал к груди. Аиша прислонилась к нему. Ей было холодно, несмотря на жаркий день. И когда его руки сжали её, она почувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо… за долгие годы.


— Чего они хотели? — немного погодя спросил англичанин.

Аиша напряглась.

— Не знаю.

Сначала он ничего не говорил, а затем приподнял ей подбородок и посмотрел в глаза.

— Они должны были что-то сказать. Произошла ссора? Они обнаружили, что вы женщина? Это точно не ограбление.

Она не могла ускользнуть от его взгляда. Было нечто такое в его голубых глазах, особенно ярких под тяжёлыми веками, отчего, когда она смотрела в них, все её тайны готовы были вырваться наружу.

И что бы тогда с ней сталось?

Стал бы он смотреть на неё с такой нежной заботой?

Нет. Забота предназначалась мисс Алисии Клив, законной дочери английского лорда и английской леди. Не Аише.

Но можно помечтать. Она закрыла глаза и склонила голову ему на грудь. Было слышно, как бьётся его сердце.

С минуту Рэмси молча держал её в своих объятиях.

— Хорошо, я больше не буду спрашивать. Теперь мы можем вернуться обратно? — его голос звучал прохладнее. Ему не понравилась то, что она ничего не рассказала.

Ещё меньше ему бы понравилось, если бы она рассказала.

Аиша собралась с силами, выступила из кольца его рук и ослепительно улыбнулась:

— Благодарю за моё спасение. Если бы вы не появились, так благородно, как рыцарь из сказки, скачущий во весь опор, чтобы спасти деву … — она оглянулась вокруг. — Я не знала, что вы умеете ездить верхом.

— Вы многого не знаете обо мне. — Он проследил за её взглядом. Примерно в сотне футов от них стояла его лошадь со свободно болтающимися поводьями и щипала траву. — Я взял её внаём на один день.

Когда он направился к жеребцу, тот отошёл на несколько шагов и выглядел при этом каким-то настороженным.

— Проклятье, я не думал… Мои собственные лошади приходят на свист. Придётся нам его ловить.

Почти через час, к тому времени, как они поймали жеребца — Аише удалось подманить его пригоршней сочных листьев — ужас, вызванный нападением, отпустил её.

Аиша гладила морду большой чёрной лошади, пока та поедала листья.

— Вы любите лошадей?

Она кивнула. Одним плавным движением англичанин вскочил на коня и подал ей руку. Протянув свои, она почувствовала сильный уверенный захват, а на счёт три, он легко поднял её и усадил позади себя.

Обхватив своего спасителя за талию, Аиша прижалась к нему теснее, и положила щёку на его широкую твёрдую спину. Она ощущала его аромат — смесь запахов мужского пота, одеколона и лошади.

Чувствовала она себя странно легкомысленной и почти беззаботной. То, чего она боялась, уже произошло — дядя Гади знал, кто она такая.

Теперь у неё не было выбора. Маскарад подошёл к концу. Больше нельзя оставаться в Каире. Без защитной маски её узнало бы слишком много людей… Единственная возможность — уехать в Англию.

С этим красивым, нежным, устрашающим воителем, мужчиной, которого она не понимала, но которому не могла противиться.


— Они заставили меня вымыться полностью ещё раз — заново! — хмуро приветствовал Али Рейфа, когда тот прибыл на следующий день.

— Да, и какую суматоху он поднял, — добавила Аиша после того, как объяснила Рейфу, что сказал Али. Она прилагала все усилия, чтобы сделать вид, будто накануне ничего не случилось, но робкое осознание, которое он заметил в её глазах, согрело ему душу.

На самом деле, он едва удерживался от того, чтобы не заключить её в объятья и ещё раз убедиться, что с ней все в порядке. Ночью он несколько раз просыпался, снова и снова перед его глазами вставала картина, как красивый молодой головорез с ножом бросается на Аишу, и слышится треск разрезаемой клинком ткани.

Ткани, благодарение богу, а не плоти.

Следовало скормить этого типа крокодилам.

Аиша с беспокойством ощупывала его глазами:

— С вами всё в порядке? У вас текла кровь…

— Всего лишь несколько царапин, — ответил он коротко, не привыкший, чтобы вокруг него суетились. — Промыто и забыто.

— Хорошо. Я не могу вспомнить, поблагодарила ли я вас, но…

— Поблагодарили. Несколько раз. — Лучшей благодарностью был тот момент, когда она с готовностью прильнула к нему, вся дрожащая от пережитого, ища утешения, зная, что с ним она в безопасности. И позже, когда они ехали верхом, и она обвила его руками, тесно прижавшись стройным телом.

— О, тогда всё хорошо, — пробормотала Аиша. Казалось, она собиралась сказать что-то ещё, но затем закрыла рот и повернулась к мальчику.

Рейф смотрел, как она возится с Али, и чувствовал стеснение в груди. Неудивительно, что за два года на балах и загородных домашних приёмах он не нашел женщину, на которой ему бы захотелось жениться. Он искал не в тех местах.

Глядя на неё в упор, он мечтал снова обнять её, но понимал, что пока ещё не время. Рейф заметил, что, хотя Аиша до сих пор одета как мальчик, не только Али выглядит необычно чистым и опрятным. Ещё одно молчаливое подтверждение того факта, что дни её маскировки подошли к концу.

Как он и предполагал, кожа её свежевымытого лица оказалась нежной и гладкой. У него возникло непреодолимое желание коснуться этой кожи, чтобы убедиться, что она действительно так мягка и шелковиста, как выглядит.

Аиша перехватила его взгляд, и лёгкий румянец разлился по нежному личику.

— Это всё для Али, — сказала она, как если бы её опрятность нуждалась в оправдании. — Мы все хотим произвести хорошее впечатление. Семья человека очень важна.

Рейф наклонил голову. Семья человека? Дочь английского баронета, провозглашающая себя семьёй сироты с улицы? Причём, с таким достоинством, с такой гордостью.

Ну да, она действительно необыкновенная. Большинство девушек были бы только рады разорвать сомнительные знакомства, чтобы занять более высокое положение. Но не она.

В этой маленькой красавице-оборванке он обнаружил больше врождённых хороших манер, чем в дюжине герцогских дочерей у себя на родине.

И всё же ей будет нелегко в Англии. В английском обществе неосмотрительных и несведущих поджидает удивительно много мелких нюансов и ловушек, придуманных чтобы выявить и изгнать тех, кто к нему не принадлежит. Происхождение Аиши обеспечит ей доступ в свет, но не обязательно признание.

Аиша прожила в трущобах почти столько же лет, сколько и в отцовском доме. Когда большинство девушек её происхождения учились играть на фортепьяно, вышивать, рисовать акварели и танцевать, Аиша узнавала, что такое голод и опасность, усваивала уроки воровства и драки, училась изображать мальчишку и выживать.

Да, ей придётся нелегко, но он будет там и сможет в любой момент оказать помощь. Её бесстрашия хватит на всё.

Он никогда не забудет, как она стояла спиной к реке, вооруженная только ножом, а шайка местных убийц приближалась к ней. В его памяти навсегда запечатлелся её отчаянный взгляд, брошенный за спину, на стремительную реку, полную крокодилов. Он увидел тогда в её глазах решимость прыгнуть или защищаться. Тоненькая девочка против пяти вооруженных мужчин.

Восемь лет он провел на войне, но ни разу в жизни не был так напуган. Напуган тем, что мог не успеть.

Наконец, Лейла появилась из дома в покрывале и абсолютно закрытом платье.

К изумлению Рейфа она взяла его руку и поцеловала.

— Аиша рассказала мне о том, что вы совершили, — её глаза были полны слёз. — Всё, что я могу сделать для вас, англичанин, я сделаю.

— Пустяки. Любой поступил бы так же, — резко ответил он.

Лейла улыбнулась и похлопала его по груди.

— Не любой. Только воин.

Они быстро преодолели лабиринт глухих улочек — Аиша показывала дорогу — и в конце концов добрались до дома Бакстера.

— Вижу, вы привели ко мне делегацию, — произнёс Бакстер, скривив лицо в насмешливой гримасе, когда увидел, как его слуга впускает всю компанию в дом. Рейф выполнил официальные представления, назвав Аишу по-английски мисс Алисией Клив.

Бакстер широко открыл глаза.

— Он говорил, что нашёл вас. Приятно познакомиться, мисс Клив, — Бакстер поклонился.

— Называйте, меня, пожалуйста, Аишей, — она бросила короткий взгляд на Рейфа, — мне так больше нравится.

Бакстер ещё раз поклонился:

— Мисс Аиша. А это, видимо, Али.

Али поклонился и внимательно оглядел комнату горящими от любопытства глазами.

— А это, должно быть, Лейла, — Бакстер испытующе посмотрел на Лейлу, затем поклонился.

Лейла пробормотала что-то Аише по-арабски, но прежде чем та смогла ответить, Бакстер с озорным видом ответил сам, на том же языке.

Глаза женщины расширились от удивления. Она пришла в волнение и сказала что-то, вызвавшее смех Бакстера.

— Её поразило то, что иностранец так хорошо говорит по-арабски, — объяснил Бакстер, обращаясь к Рейфу. — Она сказала мисс Клив, что хотя мои голубые глаза достаточно хороши даже для девушки, я, тем не менее, видный мужчина.

Он подмигнул Аише и добавил:

— Однако сам я предпочитаю карие, и вы можете сказать Лейле, что глаз красивее, чем у неё, я не видел уже очень давно.

В тех немногих местах, где кожу Лейлы можно было видеть, она заметно порозовела.

— Нет никакой необходимости что-либо мне говорить, — отрезала Лейла по-английски. Ни на кого не глядя, она с чувством собственного достоинства уселась на самую дальнюю диванную подушку.

Бакстер смотрел на неё с приятным удивлением. Затем он приказал, чтобы пока он расспрашивает Али, подали кофе.

Он забрал Али в свой кабинет, и там они начали разговор. От комнаты, в которой оставались все остальные, кабинет был отделён тяжёлой тканой занавесью, лишь частично задёрнутой, так что голоса, хоть и тихие, звучали различимо.

Подали кофе, а вместе с ним тарелку маленьких кексов. Слуга наполнил чашки, раздал всем присутствующим и после этого ушёл.

Рейф внимательно изучил кофе и решил не рисковать. Краем глаза он заметил, как Лейла сделала маленький глоток и затем, с гримасой поставив чашку, бросила быстрый взгляд на Рейфа.

— Здесь готовят худший кофе, который я когда-либо пробовал, — тихо сказал он.

Женщина наклонилась вперёд и внимательно вгляделась в кексы.

— Кексы несвежие. На этом плесень, видите? — она взглянула в сторону кабинета, где доверительно беседовали Бакстер и Али. — Вы говорите кофе здесь всегда плохой?

Рейф кивнул.

Лейла поколебалась, и перевела взгляд с кабинета, в котором продолжался разговор, на дверной проем, куда ушёл слуга.

— Они позорят своего хозяина, — тихим голосом сказала она, а затем поднялась и выскользнула из комнаты.

Сидящая рядом с Рейфом Аиша не интересовалась кофе. Вытянув шею, чтобы лучше слышать, она, как ястреб, следила за расспросами Али. Слуги вернулись и забрали едва тронутые кофе и несвежие кексы.

Аиша не отводила глаз с занавеса, за которым находился Али, что-то бурча себе под нос и сжимая кулаки.

— В чём дело? — спросил Рейф.

— Я собираюсь придушить этого мальчишку!

Через просвет Рейф взглянул на Бакстера, который вовсе не выглядел недовольным Али. Скорее, он казался позабавленным.

— Почему?

Аиша закатила глаза.

— Бакстер спросил его: «Если торговец продаёт апельсины по пять пара[В данном случае, полагаю, речь идёт о турецкой пара (тур. para, от перс. пара — кусок) — мелкой серебряной монете, равной 1/40 пиастра. Кстати, турецкий пиастр, иначе называемый куруш (тур. kuruş) или ранее гуруш (guruş) через множественные заимствования образованное от латинского grossus, этимологически родственно русскому грош.] за дюжину, сколько фруктов ты смог бы купить за полпиастра?» И что эта маленькая обезьяна ответила? Он сказал, — Аиша передразнила Али: — «Пять пара это слишком дорого, я бы пошёл к Ахмеду Четырёхпалому, который торгует позади мечети, и он бы продал мне их по четыре пара за дюжину, или даже дешевле!» — Она сжала кулаки. — У него была такая великолепная возможность, а он её упустил!

Рейф накрыл ладонью её кулак.

— Нет, не упустил. Посмотрите на лицо Бакстера. Он выглядит скорее приятно удивлённым, чем наоборот. Что он говорит?

Аиша перевела:

— Кто такой Ахмед Четырёхпалый, и почему он продал бы апельсины дешевле? И Али отвечает: «Он живёт около мечети с синим минаретом, и у него есть два брата и четыре двоюродных брата, которые работают в доках Александрии и всегда могут достать товары подешевле. И Ахмед всегда может предложить лучшую цену».

Бакстер засмеялся.

— Перестаньте волноваться, — прошептал Рейф. — Рискну предположить, что мальчик всё делает правильно. Такая личность, как Ахмед Четырёхпалый действительно существует?

— О, да. Он может достать для вас всё, что захотите. И товары у него всегда самые дешёвые, но далеко не всегда самые лучшие. То, что куплено у Ахмеда Четырёхпалого следует тщательно осматривать, — рассеянно ответила девушка.

Бакстер продолжал задавать Али запутанные вопросы, и тот, не колеблясь, отвечал, часто добавляя к ответам собственное мнение.

Аиша смотрела и слушала, не замечая близкого соседства Рейфа, забыв, что её рука покоится в его руке. И тот не шевелился, чтобы не привлечь её внимания к этому. Соединение их рук воспринималось так естественно.

Спустя примерно пятнадцать минут озадаченная Аиша повернулась к Рейфу:

— Что это они делают? Нарды? Почему? Али здесь, чтобы работать.

— Оценить человека можно по тому, как он играет. Али хоть что-нибудь в этом смыслит? — Рейф откинулся на подушки, а Бакстер и маленький мальчик начали партию в нарды.

— Да, но в шахматы он играет лучше. Мне бы хотелось, чтобы Бакстер попросил его сыграть, — она качнула головой в сторону шахмат, расставленных на низком столике. — У меня он всегда выигрывает. Знаете, он действительно способный.

— Думаю, это отец учил вас играть в шахматы, — тихо сказал Рейф.

Аиша кивнула.

— Я никогда особенно хорошо не играла. Не умею просчитывать заранее… — она замолчала и посмотрела на Рейфа, посмотрела вниз на их соединенные руки и резко отдернула свою, как если бы он захватил её без разрешения.

На низкой оттоманке они сидели очень близко друг от друга. Аиша взглянула на Рейфа снизу вверх и отодвинулась, увеличивая расстояние между ними.

— Вы не думаете, что пора перестать притворяться?

— Притворяться? — её взгляд стал настороженным.

— Что вы не дочь сэра Генри Клива.

Глядя вниз, Аиша кусала губы. Господи, как она хороша! Ему хотелось поцеловать её, и он сделает это, поклялся Рейф, но не здесь, не в этой комнате, где их может увидеть Бакстер, или мальчик, или вообще кто угодно.

— Я не притворяюсь. Только я чувствую себя неловко, когда меня называют Алисией Клив, — наконец сказала она.

— Тогда как же мне вас называть?

— Аиша, — ответила она, — просто Аиша.

— Я буду называть вас Аиша, когда мы наедине, — согласился он, — а вы будете называть меня Рейф. Однако боюсь, что при посторонних я всё же должен называть вас мисс Клив.

— При каких посторонних? Мы почти никогда не разговариваем на людях.

— Да, но, например, на корабле я должен обращаться к вам как к мисс Клив.

— На корабле?

— Хиггинс собирается заранее взять нам билеты на пароход, отходящий из Александрии на следующей неделе.

Аиша кинула на него затравленный взгляд.

— Я ещё не согласилась. У вас нет дома в Александрии.

— Необходимые приготовления делаются. Дом можно будет занять к концу недели.

— Так скоро, — прошептала она.

— Да, можно всем вместе отправиться в Александрию, вы посмотрите, как они устроились, а затем мы продолжим путь.

Она совсем не выглядела довольной. Понимая, что должен проявить твёрдость, Рейф мысленно пообещал, что в Англии она станет счастливее, чем когда-либо была здесь. Он этого добьётся.

Когда игра в нарды подошла к концу, Лейла вернулась на своё прежнее место, а сразу за ней снова вошёл слуга с кофе и блюдом маленьких блинчиков.

— Этот мальчик едва не обыграл меня в нарды, — объявил Бакстер, появляясь из кабинета. Снова усевшись среди своих гостей, он уставился на пар, поднимающийся от маленьких чашечек, нахмурился, затем потянул носом. Ещё сильнее сдвинул брови, поднял чашечку и попробовал кофе.

— Аллилуйя! — с блаженным видом Бакстер осушил чашку. — Готов присягнуть, никто из моей прислуги не мог приготовить это. Кофе сварен лучше, чем в кофейнях.

Он пристально взглянул на Лейлу. Та отвела глаза.

Бакстер взял блинчик.

— Ещё тёплый, — заметил он и съел.

Лейла наклонилась вперёд и налила ему следующую чашку кофе.

— Ваших рук дело? — требовательно спросил Бакстер. — Кофе?

— Да, — последовал тихий ответ, — извините. Я знаю, мне не следовало вмешиваться, я не хотела проявить неуважение, сэр.

Бакстер отмахнулся от её извинений, но Лейла продолжала:

— Не люблю смотреть, как пропадает впустую хороший кофе, а иной и не годится подавать, — сказала она. — Я показала вашим слугам, как его варить.

— Сейчас показали? — Бакстер выглядел приятно удивлённым. — Блинчики жарили тоже вы?

Лейла кивнула.

— Да, они готовятся быстро и просто. Я показала вашим людям, как это делается.

— Надеюсь, они не забудут, — Бакстер задумчиво посмотрел на неё. — Я недавно лишился своего повара. Он и его семья полностью удовлетворяли все мои потребности. Эти парни — новенькие. Они честные и довольно усердные, но пока не научились правильно варить кофе.

Он перешёл к следующему блинчику, продолжая задумчиво разглядывать Лейлу.

— Вы вдова, полагаю. И Али ваш сын?

Лейла подняла голову и с достоинством произнесла:

— Я в разводе. У меня нет детей, но Али — сын моего сердца.

Бакстер наклонил голову:

— Счастливец.

Затем он повернулся к Али:

— Вот здесь три пара. Пойди и купи мне самые лучшие пирожные, какие только сможешь найти.

Мальчик взял деньги и живо убежал.

Бакстер обратился к Рейфу и Аише:

— Вы не будете возражать, если я оставлю вас на пару минут? Мне нужно поговорить с Лейлой о мальчике и, конечно, согласовать условия найма. Но, если вы не против, я бы хотел обсудить это с ней на кухне. Мне нужен совет знающей женщины.

Рейф кивнул в знак одобрения, и Бакстер снова повернулся к Лейле:

— Вы согласны?

Она встретила его взгляд, и долгую минуту они просто смотрели друг на друга. Затем Лейла слегка наклонила голову.

Бакстер протянул ей руку, чтобы помочь подняться. «После двадцати лет жизни в Египте он не должен бы делать такую ошибку», — подумала Аиша.

Лейла колебалась и одно мгновенье оценивающе смотрела на него, потом склонила голову набок. А затем, к изумлению Аиши, подала свою руку Бакстеру и грациозно поднялась с подушек.

Тот улыбнулся, и жестом предложил ей следовать за ним.

Лейла пошла, элегантно шелестя юбками. Аиша от удивления разинула рот. Если бы она не знала Лейлу так хорошо, то подумала бы, что та… кокетничает.

Глава 8

— Ну, и что вы думаете о моей кухне? — спросил Бакстер у Лейлы, когда они туда пришли. Кухня представляла собой смешение европейского и местного традиционного стиля, и поскольку Бакстер являлся состоятельным человеком, была к тому же прекрасно оборудована.

— Моему повару с семьёй пришлось вернуться в свою деревню, чтобы вступить в наследство, — говорил Бакстер, — они с женой и двумя детьми занимали отдельное помещение позади дома. Могу я показать вам это жильё?

Лейла бросила на него испытующий взгляд, и наклонила голову, соглашаясь. Бакстер вывел её на довольно обширный задний двор, небольшой участок которого занимали заброшенные грядки с травами.

Неодобрительно осмотревшись вокруг, Лейла спросила:

— Печи нет?

— Мой повар закупал весь хлеб у местного пекаря.

Лейла презрительно фыркнула. Бакстер показал ей квартиру повара — четыре скудно обставленные комнаты:

— Свои вещи повар забрал с собой, но если найдётся подходящий для этой работы человек, я, конечно, предоставлю всё необходимое.

Лейла пытливо на него посмотрела:

— Зачем вы мне это рассказываете?

Бакстер колебался, подыскивая нужные слова:

— Рэмси попросил меня купить от его имени дом в Александрии.

Лейла нахмурилась.

— Но я говорила ему, что Аиша должна уехать в Анг…

— Он сказал, маленький домик для одной женщины и мальчика, — прервал её Бакстер.

В изумлении Лейла раскрыла рот, а её рука метнулась к груди:

— Одной женщины и мальчика? Вы хотите сказать… для меня и Али?

Бакстер улыбнулся.

— Думаю, да. Он сказал, домик с двориком, где можно было бы сложить печь для женщины, которая печёт замечательный хлеб и пирожки, и хочет начать там своё дело.

— Дом… В Александрии… для меня и Али? — повторила Лейла шёпотом.

— Да. Но у меня есть другое предложение — станьте моим поваром, Лейла. Готовьте для меня, живите в этой квартире вместе с Али, и я построю печь для вашего собственного дела.

Лейла прищурилась:

— Вы позволите мне продавать мой хлеб и пирожки?

— Если только это не помешает вам готовить для меня и управлять моим хозяйством. Как вы говорите, мои слуги распустились. Если честно, домашние дела не составляют предмет моего интереса.

Лейла послала ему долгий внимательный взгляд.

— Вы именно это имеете в виду? Хотите, чтобы я на вас работала?

— Да, хочу.

Она ещё раз более тщательно обследовала жилище повара, а затем двор и кухню. Наконец, обернулась к Бакстеру.

— И сколько мне это будет стоить?

Его глаза заблестели:

— Квартира прилагается к должности — без арендной платы.

— А за это я должна готовить и убирать…

— Следить за уборкой, управлять слугами. Вам не придётся всё делать самой.

— И при этом я смогу заниматься своим делом.

— Да, и ещё получать жалование, — когда он назвал сумму, её брови исчезли под покрывалом.

— Вы мне ещё и платить будете?

— Конечно.

Прищурив глаза, Лейла подбоченилась:

— И чего ещё вы ожидаете от меня? Сразу говорю вам, я — порядочная женщина.

Бакстер улыбнулся.

— Знаю, и восхищаюсь этим. Точно такие же жалованье и условия были и у прежнего повара. Так вы берётесь за работу?

Последовало долгое молчание.

— Я хотела бы, — наконец сказала Лейла, — но я должна спросить у брата. Он глава семьи.

Бакстер ухмыльнулся.

— Отлично. Я поговорю с вашим братом, и, полагаю, нам удастся придти к соглашению. Итак, мы с вами заключили сделку, — он по-европейски протянул ей руку, и, вопреки своему обыкновению, Лейла тоже протянула свою для пожатия.

Бакстер удивил женщину, взяв её кисть обеими руками. Затем он медленно поднял её руку и поднёс к губам. Лейла уставилась на него, зачарованная, не зная, как поступить. Твёрдые тёплые губы прижались к тыльной стороне её ладони в неспешном поцелуе.

Ощутив его дыхание на своей коже, Лейла затрепетала. В волнении она отдёрнула руку.

Бакстер улыбнулся.

— Вы хороши на вкус, как свежий хлеб.

— Потому что я пекла хлеб сегодня утром, — отрывисто произнесла она. — Больше так не делайте. Это неприлично.

Чуть дрожащими руками она расправила своё покрывало.

Бакстер поклонился, но ничего не сказал. И не перестал улыбаться.

Лейла слегка коснулась его плеча.

— Пора идти, — сказала она сердито, — мы потратили достаточно времени. Остальные нас заждались.

Улыбка Бакстера стала шире. Если бы она действительно сердилась, то ни за что не стала бы до него дотрагиваться.


Рейф и Аиша сидели рядышком на мягкой низкой оттоманке и несколько минут после того, как вышли Бакстер с Лейлой и выбежал Али, хранили молчание.

Наконец, Рейф заговорил:

— Вы очень любите Лейлу, правда?

— Конечно, ведь мы с ней не просто подруги, она мне как мать.

— Лейла рассказывала мне, как вы встретились, — продолжил Рейф, — как она дала вам немного еды, а вы в ответ помогли ей с топливом для печи.

Немного помолчав, Аиша сказала:

— Она не просто дала мне поесть. Меня кормили и раньше. Лавочники на рынке иногда бросают беспризорникам испорченные фрукты и ломти чёрствого или поломавшегося хлеба. Они швыряют куски прямо в грязь и смотрят, как голодные дети подбирают их и запихивают в рот. Подобно крысам.

Рейф посмотрел на девушку в упор:

— Надеюсь, вы никогда не оказывались в столь отчаянном положении.

— Оказывалась. И часто. К тому моменту, как я встретила Лейлу, я не ела уже четыре дня, — проговорила Аиша лишённым красок голосом.

Руки Рейфа напряглись, костяшки пальцев побелели.

Аиша взглянула на него. Он всё ещё намеревается сделать из неё английскую леди. Ему следует многое о ней узнать.

— Мне было почти четырнадцать, я девять месяцев жила на улицах, — рассказывала она, — преимущественно воровством. Но за четыре дня до этого я увидела, как наказывают вора. Он выл по-звериному, когда ему отрубили руку, и я это слышала.

Тогда она в ужасе уставилась на культю, истекающую кровью. На руку, валяющуюся в грязи, с судорожно подергивающимися, как будто всё ещё живыми, пальцами.

Кто-то подобрал руку — Аиша не знала, отдали её стонущему вору или выбросили собакам. Она застыла, неспособная соображать от ужаса, что это её рука могла бы, подёргиваясь, лежать в пыли.

Яркие капельки крови собирали пыль и, прежде чем медленно впитаться, недолго покоились на земле.

— Говорят, кровь гуще, чем вода. И это правда.

— Я знаю, — жёстко произнёс Рейф. Какая-то нотка, прозвучавшая в его голосе, заставила Аишу посмотреть на него и вспомнить, что этот человек восемь лет провёл на войне.

Она вглядывалась в него, потрясённая. Ей довелось только раз увидеть случившееся с человеком несчастье, и она никогда этого не забудет. Но Рейф — на подобные ужасы ему приходилось смотреть снова и снова. Вероятно, он даже сам отрубал руки и убивал людей.

— Если вы были солдатом, вы, должно быть, видели такое много раз…

— Да, — резко перебил он, — но это ваша история, и я хочу её услышать.

И тут она задумалась, чтó значит для молодого человека многократно перенести всё это, потратить годы своей жизни на войну — сражаясь и выживая в суровых условиях, стараясь убивать и надеясь не быть убитым.

До вчерашнего дня его прошлое никак себя не проявляло. Он всегда был опрятным, элегантным и полностью владел собой. Может быть, даже слишком, подумала Аиша. Его аккуратность, сверкающие сапоги и безукоризненное бельё… Возможно, это такие же «доспехи», как её лохмотья и грязь?

У реки она увидела его с другой стороны — неприкрашенной, необузданной, грубой. Воитель. Солдат. Защитник.

Она никогда не забудет сверкающие голубые глаза, холодную, отстранённую улыбку, которую он нацепил, нападая на тех мужчин с голыми руками. Он разбил свои кулаки в кровь, ободрав костяшки пальцев, но когда всё закончилось, большая загрубелая рука, совсем ненадолго обхватившая её щёку, несла столько нежности, что после свершившегося насилия это просто ошеломляло.

— Значит, вы увидели казнь и стали бояться воровать, — подсказал он.

— Да, и четыре следующих дня я была очень голодна. — Пустой желудок терзал её непрерывно. Она жила, как крыса, подбирая объедки, где только могла.

— И вот тогда я учуяла восхитительнейший из ароматов, — Аиша улыбнулась. — Вы никогда не ели пирожков Лейлы, но, поверьте мне, если когда-нибудь… — она вздохнула. — Лейла, хотя тогда я не знала её имени, несла их по улице в закрытом подносе и продавала. Горячие, прямо из печи. Я пошла за ней, заглатывая запах, как если бы это была еда. Я надеялась, что, может быть, она бросит мне кусок раскрошившегося пирожка или сухарь. Но Лейла этого не сделала.

Рейф кивнул, поощряя Аишу продолжать.

— Я дошла за ней до её дома, но ничего не произошло. Она открыла калитку и помахала мне, приглашая войти.

— И вы вошли…

Она фыркнула.

— Нет, после девяти месяцев на улице я никому не доверяла. Так что она исчезла в доме и закрыла дверь, — Аиша печально улыбнулась. — Но я всё ещё не могла расстаться с этим запахом.

— Продолжайте, — с мрачным выражением на лице произнёс Рейф.

— Минуту спустя она вышла снова и положила пирожок на ступеньку, целый, нетронутый… — голос её дрогнул, и она сжала губы, вспоминая, пытаясь вернуть самообладание.

Рейф коснулся её руки, однако Аиша отдёрнула руку. Сейчас сострадание могло довести её до слёз. Господи, почему она так расчувствовалась? Ведь эту историю она рассказывала Али много раз.

Сглотнув, Аиша заставила себя продолжать:

— Лейла положила пирожок на ступеньку. Целый, без изъянов, пирожок лежал на красивой чистой тарелке. На тарелке.

Тогда от запаха пирожка её рот наполнился слюной, но вид тарелки вызвал у неё слёзы — даже сейчас, когда она просто вспоминала, мокрая пелена застилала ей глаза. Взглянув сквозь туман на Рейфа, Аиша обнаружила, что тот не понял.

Дрожащим голосом она пояснила:

— Понимаете, я не ела с тарелки много месяцев. Пирожок был восхитителен, но тарелка — тарелка означала, что я человек, а не… не…

— Не крыса, — тихо закончил Рейф и привлёк её к себе. Она кивнула и позволила себе прислониться к его большому надёжному плечу и, вдыхая чистый мужской аромат, осушить слёзы воспоминаний.

Её желудок неистово требовал съесть пирожок как можно быстрее и убежать. Но вместо этого она унесла тарелку в безопасное место и ела медленно, с наслаждением, как человеческое существо, а не крыса. Потому что тарелка напомнила ей о том, кто она такая.

Рейф протянул ей платок. Покрывшиеся корками костяшки его пальцев выглядели безобразно, платок был свежим. Аиша вытерла глаза.

— Всё ещё тёплый пирожок оказался просто восхитительным. За всю свою жизнь ничего вкуснее я не ела, — закончила она и, чувствуя себя немного глупо, всхлипнула в платок. Столько переживаний из-за тарелки!

— Лейла сказала, что после этого ты собирала топливо для её печи.

— Конечно, — Аиша села прямо и вернула платок, — она дала мне нечто бесценное, и я отплатила, чем могла. — Насколько возможно лучше она вымыла и высушила тарелку, а затем собрала вязанку веток и сухой травы, а также высохший верблюжий навоз. — Тем вечером Лейла дала мне не просто пирожок — она вернула мне себя.

Рейф кивнул.

— Понимаю.

— Я до сих пор перед ней в долгу, — добавила Аиша со значением.

Он прямо посмотрел в её глаза.

— Знаю. Я позабочусь о ней, как и обещал. Люди Бакстера прямо сейчас ведут переговоры о покупке дома в Александрии. Он будет оформлен на Лейлу и Али. Никто никогда не сможет его у них отобрать.

Аиша долго молчала. Она взяла в руки подушку и дрожащими пальцами начала играть бахромой.

— Хорошо, — наконец произнесла она слегка прерывающимся голосом. — Когда у Лейлы будет надёжный дом, а у Али работа, я поеду с вами в Англию.

Подбородок Аиши выражал твёрдость и решительность, но прекрасные глаза выдавали, как она огорчена.

Громадный шаг вперёд. Теперь Рейф осознал ту самонадеянность, с которой он считал её существование только лишь ужасным. Конечно, оно таким и было, но нельзя не замечать очевидного. За прошедшие несколько дней он узнал, что кроме нужды и тягостей в жизни Аиши присутствовала любовь, беззаветная любовь.

Рейф сознавал силу этого чувства. Хотя он никогда — во всяком случае вслух — не прибегал к слову «любовь», чтобы описать то, что испытывал к своим друзьям, однако наедине с самим собой он соглашался, что никак иначе это назвать нельзя. Гэйб, Гарри и Люк были ему ближе, чем родные братья. Дружба и безусловная взаимная поддержка позволили им всем пережить худшие времена на войне.

Он ни за что не разорвал бы эту дружбу.

Рейф посмотрел на Аишу. Она оставляла всё, что ей знакомо, ради своих друзей. И собиралась… куда?

В общество, готовое разнести её в пух и прах, если для этого представится хотя бы малейшая возможность. Уничтожить вежливо, безжалостно, бесстрастно.

Сможет ли он её защитить? Хватит ли у него сил?

— Я знаю, как вам тяжело покидать друзей, — сказал он неловко, — но вы встретитесь с бабушкой, у вас появятся новые друзья. Вам понравится Англия, обещаю.

Она ничего не сказала, только крепче обхватила подушку.

Рейф сжал кулаки. Победа всегда вызывала двойственное чувство, но никогда не оставляла такого кислого привкуса во рту.

Она будет счастливой, снова поклялся Рейф. Он добьётся этого.


Когда Бакстер и Лейла вернулись в гостиную, занавесь раздвинулась, и появился победно ухмыляющийся Али со свертком.

— Сезам откройся-а-а! — произнёс он по-английски и извлёк дюжину кунжутных и медовых кексов.

— Я предложил Лейле работу, — сказал Бакстер.

Сначала Али выглядел удивлённым, а затем приуныл.

— И тебе тоже, Али. Я хочу, чтобы вы вдвоём жили здесь. Лейла будет готовить, а ты — работать на меня и учиться.

Али ухитрялся одновременно кланяться, отдавать честь и бурно благодарить Бакстера, при этом возбуждённо подпрыгивая на цыпочках.

— Сначала мне придётся поговорить с Омаром, — заметила Лейла упавшим голосом. — Он может сказать нет.

— Он так и сделает, — уверенно добавил Али, — но я всё равно могу пойти работать. Омару нет до меня никакого дела.

Аиша промолчала, хотя думала также. Если бы Лейла съехала, Омару пришлось бы самому себя содержать, а кроме того самому готовить и убирать, и она не представляла, как бы он мог на это согласиться. Именно поэтому они собирались уехать, понимая, что Омар никогда не позволит Лейле уйти.

— Мы решим проблему Омара, когда подойдёт её черёд, — твёрдо сказал Бакстер, — а пока что тебя, Али, я жду здесь завтра прямо с утра.

Тот расплылся в улыбке.

— Есть, сэр, — сказал он по-английски и энергично отдал честь.

Бакстер выглядел слегка ошеломлённым.

— Чувствую руку моего камердинера, — сухо отметил Рейф. — В армии он был денщиком, и, кажется, счёл своей обязанностью начать обучение юного Али тому, что Хиггинс называет «культурным поведением».

— Ну, ладно, впредь не отдавай мне честь, — обратился Бакстер к Али, — для меня всё это осталось в далёком прошлом.

— Хорошо, сэр, — и Али поклонился, чудовищным образом копируя то, как ранее сам Бакстер кланялся Лейле.

Рейф тихо засмеялся.

— Здесь вам будет, чем заняться, Бакстер. Присылайте его в Англию, когда утомитесь.

Позже, по дороге домой, Аиша спросила у Рейфа:

— Если Омар не позволит Лейле работать на Бакстера, вы всё же купите ей дом в Александрии?

— Да. Она может жить в нём или сдавать в аренду. Я обещал вам этот дом и не нарушу своего слова.

Она кивнула.

— И вы действительно отправите Али в Англию?

— Когда он станет старше, почему бы и нет? Разумеется, только в том случае, если он захочет, однако путешествие будет ему полезно. Я пошлю ему деньги на проезд.

Аиша попыталась идти в ногу с Рейфом, но тот делал настолько большие шаги, что это оказалось невозможным.

— Вы говорите так, будто Англия не на другом конце света.

— Расстояние немалое, должен признать, но путешествовать становится все легче, — он взглянул на неё сверху вниз. — Я понимаю, что вас беспокоит поездка в незнакомую страну, населённую чужими людьми, и хорошо осознаю, как вы тревожитесь из-за этого. Поэтому я пообещаю вам следующее. Если вы проживете год в Англии, на самом деле возненавидите её и захотите вернуться обратно, я оплачу ваш проезд, и сам буду вас сопровождать.

Аиша в изумлении открыла рот и резко остановилась прямо посреди улицы, пристально в него вглядываясь.

— Вы сделаете это для меня?

— Если вы будете отчаянно несчастны, то да, — заверил Рейф и взял её за руку. — Знаю, вы возмущены тем, что я не оставил вам выбора, но поверьте, Аиша, единственное, чего я хочу — это вашего благополучия и счастья.

Его голос звучал глубоко и искренне. В этот раз Аиша предвидела, что последует за тем, как он взял её за руку, и не пыталась воспрепятствовать. Да и не смогла бы. Она точно знала, чего ожидать, когда он приподнял её руку и прижал свои губы к тыльной стороне её пальцев.

Однако в этот раз она почувствовала, как прикосновение его губ пронзило её насквозь, до кончиков пальцев ног. Аиша задрожала и, сама не зная почему, высвободила руку. Она чувствовала, как горят её щёки. Прогулка продолжалась.

— Зачем вы это сделали? — пробормотала она через некоторое время.

— Я не смог сдержаться. Это то, что мужчина делает, когда хочет…

— Хочет, что?

— Ну… позаботиться о женщине, — закончил он.

— О! — Рейф обещал её бабушке присмотреть за ней, вспомнила Аиша. Он несёт за неё ответственность.

Она посмотрела на руку, которую он поцеловал. Раньше ей никогда не целовали руки. Никто, кроме него. А теперь он уже дважды это сделал. И это не казалось ей проявлением ответственности, но заставляло чувствовать себя необыкновенной… особенной.

Как если бы она была… принцессой, а не … той, кем она была. Быстро закрыв глаза Аиша пожелала стать этой принцессой, стать такой… какой она себя ощущала благодаря ему.

Однако всё это предназначалось мёртвой девушке. Не Аише.

Тем не менее… Ей вспомнились слова Лейлы. Пусть она и не принцесса, но бедная девушка тоже может съесть апельсин. Несмотря ни на что она может отведать этот сладкий плод жизни. И она это сделает, решила Аиша, высосет его досуха.

Не откажется от своего счастья.

Когда они дошли до угла дома Лейлы, Али и Лейла уже ждали их там. Рейф, он выглядел немного разгорячённым — от солнца, не иначе, — сухо попрощался и решительно зашагал по узкой улочке.

Аиша смотрела, как он широким шагом идёт по дорожке. Единственное, чего я хочу — это ваше благополучие и счастье. Высокие чёрные сапоги поблёскивали в ярком свете солнца.

— Английская одежда очень… откровенная, — заметила Лейла. — Как мужчина он производит сильное впечатление, этот англичанин.

Аиша вздрогнула и вдруг поняла, что действительно уставилась на его мощные мускулы, плавно перекатывающиеся при ходьбе, и крепкие мужские ягодицы в плотно обтягивающих штанах из буйволовой кожи.

Щеки запылали. Повернувшись к Лейле, она увидела, что та одной рукой поддерживает другую.

— Что у тебя с рукой? Обожгла?

Лейла вспыхнула и посмотрела вниз, туда, где прямо под грудью нежно баюкала свою руку. Затем послала Аише печальный взгляд:

— Нет, и я думаю, у тебя те же трудности.

Взглянув, Аиша обнаружила, что точно так же держит собственную руку. Она немедленно её опустила.

— В этом нет ничего плохого, просто… — внезапно замолчав, она тоже вспыхнула.

— Знаю, англичане, — продолжила Лейла и указала подбородком. — Слишком уж нарушает наше спокойствие этот их обычай целовать руки.

— Да, — пылко согласилась Аиша.

— И может быть, — задумчиво добавила Лейла, — это как-то связано с их голубыми глазами. Они заставляют женщин думать о смятых постелях и долгих горячих ночах…

Поймав изумлённый взгляд Аиши, она поспешно уточнила:

— Других женщин, не таких приличных, как ты и я…

Завернувшись в коврик, Аиша улеглась на свою циновку во дворе. Её кот свернулся рядом, потёрся о руку и заурчал, как заржавевшая кофейная мельница. Ночь была прохладной, влажный ветерок с реки слабо колыхал воздух. Звёзды высоко над головой ярко блестели холодным светом.

Интересно, это те же звёзды, что светят над Англией? Она не уверена. Но луна… луна во всём мире одна и та же.

На своем тюфяке под лавкой во сне пошевелился Али.

Когда она будет в Англии, то сможет выходить из дома, смотреть на луну и думать о здешних местах, о дорогих людях.

Когда она будет в Англии… Больше никаких если.

Лейла в безопасности. Или она будет работать на Бакстера и вместе с Али жить здесь, в домике повара, или станет хозяйкой дома в Александрии. В любом случае ей ничего не угрожает.

И с Али всё будет в порядке. Он уже каждое своё высказывание начинает со слов: «Бакстер говорит…»

Игра стоит свеч даже притом, что будущее самой Аиши не так надёжно. Будущее всегда ненадёжно, напомнила она себе. В любой момент может поразить болезнь, произойти несчастный случай. Единственное, что ей остаётся, так это попытаться.

Папа рассказывал ей, что Англия — зелёная и очень красивая страна. Холодная страна, где дождь идёт почти каждый день, а из-за тумана, бывает, целыми днями не увидишь дальше нескольких ярдов перед собой.

Если верить рассказам, туман красив, но от него на папу нападал кашель. Слабые легкие. Родившись в жаркой Индии, папа не мог переносить холод.

Сможет ли она привыкнуть к холоду? Кто его знает. Ей никогда не приходилось по-настоящему мёрзнуть достаточно долго. Зимой они с Али укутывались в толстые коврики и ясными холодными ночами спали рядом с печью.

В Англии выпадает снег. Папа говорил, что снег изумителен. Можно лепить снеговиков, кататься на салазках и играть в снежки.

Но мама рассказывала о бесконечных зимах в занесённых снегом горах Грузии. От снега пальцы на руках и ногах замерзают так, что их совсем не чувствуешь, говорила мама. Аиша не знала, правда это или нет. С рассказами мамы никогда и ни в чём нельзя быть уверенной.

Возможно, скоро она сама увидит снег.

Том ткнулся головой ей в руку, вежливо указывая на то, что она перестала его гладить. Аиша улыбнулась и прижала кота к себе.

— Тебе, Том, не понравится снег в Англии, — прошептала она, — но мы станем согревать друг друга.

С котом ей будет не так одиноко в холодной зелёной Англии.

В одном она уверена — там не будет долгих горячих ночей.


— Омар не разрешает, — объявил Али, когда слуга впустил его к Бакстеру. Мальчишка стучал в дверь так сильно, что перебудил всех, живущих в доме. — Он говорит: «Моя сестра не будет работать на иностранца». Но на самом деле, всё из-за того, что без Лейлы ему надо будет самому браться за работу или придётся голодать. Слишком он ленив, этот Омар.

Бакстер, зевая, махнул Али, чтобы тот сел.

— Господи, парень, ну кто тебе говорил приходить в такое несуразное время?

— Вы сказали прямо с утра, — негодующе ответил Али. — А сейчас и есть утро.

Бакстер вгляделся в светлеющее небо. Солнце едва встало. Он содрогнулся.

— Отныне утро означает восемь часов, — он снова зевнул. — Ты умеешь варить кофе? — Али кивнул. — Тогда приготовь мне кофе, пока я буду одеваться. Я выпью, а затем поговорю с Омаром.

— Нет-нет, — незамедлительно откликнулся Али, настойчиво хватая Бакстера за рукав. — Если вы пойдёте туда, будут… неприятности.

Для Лейлы, разумеется.

— Единственный способ справиться с задирами — смело противостоять им, — сказал мальчику Бакстер.

Али фыркнул.

— Этому я и так научился на улицах. Но если я столкнусь с Омаром, пострадаю не я. Когда я стану старше, всё изменится, — он сжал кулаки. — Когда я стану мужчиной, я заберу оттуда Лейлу.

Бакстер посмотрел на десятилетнего защитника Лейлы и потёр рукой щетинистый подбородок. Поговорить с Омаром или нет? Он не вступал в драку без крайней необходимости, а когда вступал, предпочитал побеждать.

Чувство симпатии к Лейле возникло у него сразу, но достаточное ли это основание, чтобы вступать в противоборство с её братом? После одной встречи? Возможны осложнения… особенно на Востоке. Особенно, если замешана женщина.

— Мне нужно побриться и выпить кофе. Именно в таком порядке, — обратился Бакстер к Али. — Потом я обо всём подумаю.

Напряжение отпустило тощее тело Али.

— Так вы не собираетесь разговаривать с Омаром? — он выглядел успокоившимся, но вместе с тем в голосе слышалось разочарование.

Бакстер смотрел на мальчика и думал о женщине, с которой познакомился лишь накануне. Она понравилась ему с первого взгляда. Он мгновенно принял решение нанять её. Чутьё никогда его не подводило. Выбор сделан.

— Разве я не просил тебя приготовить кофе?

— Но… — начал Али.

Бакстер указал в сторону кухни:

— Иди! И разбуди Джамиля. Скажи ему, чтобы он шел сюда, ко мне.

Но Джамиль понадобился не для того, чтобы побрить Бакстера. Требовалось передать сообщение женщине, обитающей в беднейшем районе города…

Спустя несколько часов Джамиль что-то прошептал Бакстеру на ухо, и тот отослал Али с поручением купить на рынке немного фруктов. Сразу после того, как мальчик убежал, Джамиль впустил с заднего входа женщину, закутанную так, что её невозможно было узнать.

— Итак, Лейла, ваш брат сказал нет, — произнёс Бакстер, как только она уселась. — И теперь перед вами встал выбор — если вы всё ещё хотите жить здесь и работать у меня.

— Выбор? — Женщина сбросила покрывало. Ясные чёрные глаза изучали его.

У Бакстера перехватило дыхание. Да она красавица! Гладкая кремовая кожа, полные розовые губы, слегка припухшие в одном уголке.

Не молодая женщина, размышлял он, глядя на подбитую и опухшую губу, и не та, которая легко окажет доверие.

Но в её твёрдом взгляде светилась уверенность, как будто она жила в согласии с самой собой. Бакстеру это понравилось.

— Выход есть, однако вам придётся довериться мне, — сказал он.

Лейла посмотрела на него своими ясными глазами.

— Жизнь дала мне мало поводов доверять мужчинам. Но объясните ваш план.

Он рассказал, и её глаза сузились.

— Вы сделаете это? Вы даже не знаете меня.

Бакстер пожал плечами.

— Всё просто. Мне нравятся удобства, и мне нравитесь вы. И я полагаюсь на своё чутьё в том, что касается людей. Но решение за вами. Подумайте и сообщите мне.


На следующее утро Рейф вручил Аише кошелёк и сказал:

— Возьмите это и пройдитесь по магазинам. Покупайте всё, что вам может понадобиться в путешествии, — он осмотрел её одеяние. — Может быть, до Александрии вам будет проще добираться в этом вашем наряде — мы поедем на лошади, а затем спустимся на лодке вниз по реке. Но на борт корабля вы должны подняться уже в женском облике.

Её глаза вспыхнули — он знал, что жёстко давит на неё, — но единственное, что она спросила:

— Должна ли я купить что-то определённое?

— Не знаю. Платья, чулки, нижнее бельё, туфли, шали, шляпы, и всё такое. — Откуда ему знать, что нужно женщинам? — Не экономьте, покупайте то, что, на ваш взгляд, может вам пригодиться. Возьмите с собой Лейлу.

— Лейла занята, — сообщила Аиша.

— Будет лучше, если вы отправитесь прямо сейчас, — сказал ей Рейф. — Дел много. Мы отбываем в Александрию уже через несколько дней.

Она взяла кошелёк. Для женщины, которой предоставили возможность покупать всё, на что глаза глядят, Аиша выглядела крайне несчастной, но Рейф ничего не мог с этим поделать.


Немного позже Бакстер постучал в дверь Омара. По пути он зашёл в свою контору и обратился к склонившемуся над грудой документов худощавому молодому человеку.

— Бен, — сказал он, — я хочу, чтобы ты пошел со мной. Возьми бумагу, перо и чернила.

Ему пришлось дважды постучать в дверь Омара. Пока они ждали, Бакстер втягивал воздух носом.

— Чем это пахнет? Здесь где-то рядом пекарня. Принеси нам свежего хлеба, Али. Завершив дела, мы хорошо позавтракаем, — он бросил мальчику монету.

Али посмотрел на деньги с сомнением.

— Но это хлеб Лейлы, — сказал он, — вам не нужно за него платить.

— Хлеб Лейлы? Ну, конечно. Я забыл, что она хлебопёк.

— Это очень хороший хлеб, — говорил Али, — его быстро раскупают.

— Тогда беги и купи мне хлеба, прежде чем он весь разойдётся. Мне пригодится очень хороший хлеб.

Али пожал плечами и отправился за угол.

Дверь, наконец, открыл сам Омар — пухлый мужчина, примерно того же возраста, что и Бакстер, с толстыми губами, брюшком и жидкими волосами. Он посмотрел на посетителей затуманенным взором и почесал живот.

— Чего надо? — Его одежда была измята, как будто он в ней спал.

Бакстер представился, вошёл и повторил своё предложение о работе для Лейлы, скрупулёзно обрисовав условия найма.

Омар грубо захихикал, когда гость закончил.

— Теперь это так называется? Женщина для ведения хозяйства? Я всё о вас разузнал. Вы вдовец, да? Думаете, я не знаю, для чего вам нужна моя сестра?

— Вы ошибаетесь, — холодно ответил Бакстер, — я сделал честное и почётное предложение. Ваша сестра приличная женщина.

— Так и есть. Именно поэтому я не согласен. Обязанность Лейлы — это её семья.

— Семья — это вы? — спросил Бакстер.

— Я глава семьи, и сам решаю, что делать моей сестре.

Масляный взор Омара скользил по Бакстеру — отметил дорогую ткань одежды, задержался на золотом кольце с печаткой.

Оценивает, подумал Бакстер. Он ждал предложения, которое, как он знал, последует.

Омар посмотрел на молчаливого Бена, смиренно стоящего у двери:

— Это кто?

Бакстер отмахнулся:

— Просто один из моих служащих.

Омар заговорщически огляделся, наклонился вперёд и прошептал, обдав Бакстера зловонным дыханием:

— За некоторую цену я мог бы передумать.

— Давайте внесём ясность, — предложил тот, — за соответствующую цену вы позволите мне совратить вашу сестру?

Омар пожал плечами:

— Если цена будет подходящей.

В этот момент Лейла появилась из-за дома. Её взгляд устремился к Бакстеру, затем к Омару, и снова к Бакстеру.

— Что здесь происходит? — спросила она. Как если бы ничего не знала.

— Прочь, женщина, это дело мужчин, — рявкнул Омар, и со спокойным достоинством она удалилась.

— Вы умеете читать? — спросил Бакстер.

— Конечно, — последовал несколько хвастливый ответ.

Бакстер вытащил блокнот и карандаш, скрестив ноги, уселся за низкий стол в центре комнаты и быстро заполнил страничку арабской скорописью. Закончив, он передал её своему помощнику Бену.

— Приведи это в порядок. Две копии, — сказал он, — и подай мне кошелёк.

Бен сел, вытащил кожаный кошелёк, чернила и бумагу из принесённой им сумки, отдал кошелёк Бакстеру и начал быстро переписывать.

Пока перо Бена летало, Бакстер отсчитывал деньги. Делал он это медленно, обдуманно, краем глаза наблюдая за Омаром.

Тот с ошеломлённым видом смотрел, как быстро и искусно пишет Бен, но затем вдруг отвлёкся. Он сидел, всё сильнее выпучивая глаза и истекая слюной, нервно подёргивая руками, алчно следил за растущей кучкой.

Бакстер закончил считать и передвинул кучку на середину стола.

— Этого достаточно?

С готовностью кивнув, Омар потянулся к деньгам, однако рука Бакстера рванулась вперёд и с такой силой ухватила его за запястье, что Омар содрогнулся.

— Ещё рано, — твёрдо произнёс Бакстер. — Сначала вы должны подписать соглашение о том, что отдаёте мне вашу сестру в обмен на эту сумму денег.

Омар схватил перо и, едва взглянув на бумагу, нацарапал на ней своё имя.

Его рука поползла к деньгам.

— Подпишите ещё одну копию, — приказал Бакстер.

Омар подписал. Бакстер поставил вторую подпись на каждом экземпляре, и передал их Бену. Тот также подписал, а затем скрепил документы красной сургучной печатью.

Одну копию он протянул Бакстеру, другую — Омару:

— Возьмите.

Омар завладел деньгами, втиснул их в потрёпанный полотняный мешочек, и запихнул последний в свою рубашку прежде, чем у Бакстера появилась возможность изменить своё мнение.

Бакстер встал и подошёл к задней двери.

— Лейла, — сказал он, — упакуйте свои вещи, вы пойдёте со мной.

Она не двинулась с места.

— Омар согласился?

Бакстер кивнул:

— Да.

Лейла взглянула на стоящего позади Омара, и прищурилась.

— Сколько он запросил? — вполголоса задала она вопрос Бакстеру. — И что он пообещал?

— Совсем не то, что воображает, — спокойно ответил тот, и она уставилась на своего брата.

Омар молча читал документ, медленно шевеля губами. Наконец, с потрясённым выражением лица он поднял голову.

— Выкуп за невесту? Это договор о браке?

— О браке? — ахнула Лейла.

Бакстер посмотрел на Лейлу и пожал плечами.

— Он был готов продать вас, но я не покупаю людей. С другой стороны, брачный контракт — законный договор и передача денег вполне допустима. Однако решение полностью зависит от вас. Просто практичный подход и всё.

Лейла снова ошеломлённо уставилась на него.

— Но мы не об этом договаривались. Вы меня даже не знаете, — прошептала она.

Ещё одно пожатие плечами.

— Я всю жизнь полагаюсь на своё чутьё. И вы дали мне понять, что доверяете мне сделать то, что нужно, — он улыбнулся. — Доверие порождает доверие.

— Порождает? — презрительно ухмыльнулся Омар. — Она бесплодна.

— Это правда, — она послала Бакстеру долгий пытливый взгляд. — Вы уверены в своём решении, сэр?

Он улыбнулся.

— Можете называть меня Джонни. Или Джамиль, если так вам больше нравится.

— Мне нравится Джонни, — с сияющими глазами ответила она.

— Просто практичное соглашение, — напомнил он настойчиво, — никакой сентиментальной чепухи.

— Сентиментальной? — Лейла выглядела озадаченной, и Бакстер вспомнил, что у неё, вероятно, нет представлений о романтической любви. Здесь понимают, что такое практичное соглашение.

— Практичное решение, — повторил он, — удовлетворяющее наши потребности.

— Практичное, — она кивнула. — Хорошо, я приду.

— Но я не давал согласия на брак, — взревел Омар.

— Давали, причём в письменном виде. Оно подписано, засвидетельствовано и скреплено печатью, — Бакстер погладил себя по карману, где покоилась его копия. — Лейла сейчас пойдёт со мной, а остальное в её руках.

— Сейчас? Но кто приготовит мне завтрак? — ворчал Омар.

— Заплатите кому-нибудь, — посоветовал Бакстер. — И если вы когда-нибудь снова хоть пальцем тронете Лейлу или просто близко подойдёте к ней без её приглашения, — он сделал паузу, чтобы угроза лучше дошла, — я изобью вас до полусмерти.


— Бакстер забрал Лейлу! — Али прервал разговор Аиши и Рейфа. Девушка зашла к нему в дом, чтобы вернуть деньги, оставшиеся после похода по магазинам.

— Что значит, Бакстер забрал Лейлу? — требовательно спросила она.

Али возбуждённо объяснил.

Аиша не могла поверить своим ушам.

— Он предложил ей брак?

— Да, он говорит, это практично, и я тоже так думаю, потому что если они поженятся, Омар не сможет даже прикоснуться к Лейле. И Бакстер заставил его подписать документ с красной печатью, так что, может быть, этого достаточно. Лейла забрала все свои вещи, и твои, и мои в дом Бакстера.

— А моего кота?

— И кота тоже. Бакстер любит котов. Лейла ничего не забыла. Она забрала даже маленький мешочек, который был за кирпичом в печи.

Аиша была потрясена.

— Теперь мы должны жить в доме Бакстера? Не у Омара?

— И это хорошо, разве нет? — тараторил Али, — Лейла ушла к Бакстеру, но она ещё не сказала, выйдет ли за него замуж. Не знаю почему. Мне нравится Бакстер. И он богатый. Если она выйдет замуж за Бакстера, мы тоже станем богатыми? Хорошо быть богатым. Думаешь, она согласится стать женой Бакстера? И если согласится, кем буду я? Если Лейла моя приёмная мать, сделается ли Бакстер моим приёмным отцом? Он говорит, мы все будем жить с ним. Он разрешил Лейле принести всё, что она захочет, так что мы всё упаковали, и теперь мы живём у Бакстера — Лейла, я и ты. Думаешь, это значит, что сегодня ночью я буду спать в доме? На кровати, на настоящей кровати?

Аишу рассмешил стремительный поток вопросов.

— Не знаю, что ещё произойдёт, но да, я думаю, сегодня ночью ты будешь спать в доме на настоящей кровати. И я тоже.

Лейла и Али надёжно устроились, подумала она, и это означает…

— Что случилось? — прозвучал низкий голос от двери. — Я слышал, упоминались имена Бакстера и Лейлы.

Аиша объяснила, что произошло. По мере того, как последствия переезда Лейлы становились яснее, возбуждение медленно покидало её. В непреклонном голубом взгляде Рейфа она прочла, что он тоже понимает.

Больше не было поводов для задержки. Её время в Египте подходило к концу.

Глава 9

― Он уже отправил Хиггинса в Александрию, чтобы заказать билеты на корабль и утверждает, что через пару дней мы уедем отсюда. Через два дня, Лейла. Что же мне делать?

Лейла крепко обняла её.

― Ты последуешь своей судьбе, дитя, как я следую своей.

Они сидели друг напротив друга, поджав ноги, на низкой широкой кровати в жилище прежнего повара. По сравнению с домом Лейлы тут было роскошно.

― Ты и в самом деле собираешься выйти за Бакстера? ― спросила Аиша.

В комнате пахло мылом и солнцем. Лейла вычистила это помещение сверху донизу, перестирала всё постельное белье и просушила его на палящем солнце.

― Конечно, ― улыбнулась Лейла, ― но не сейчас.

― Из-за того, что он богатый?

Лейла покачала головой.

― Быть богатым очень приятно. Но богатая женщина может оказаться столь же счастливой или несчастной, как и бедная. С деньгами жить удобнее ― вот и всё, ― она окинула взглядом комнату и погладила ладонью роскошное покрывало. ― Но мне и здесь хорошо. Раз уж твой англичанин дарит мне дом…

― Он так и сделает, ― уверенно сказала Аиша.

Лейла улыбнулась:

― Тогда я больше не бедная женщина и могу выбирать.

― Зачем же выходить за Бакстера? Ты даже не знаешь его.

Лейла пожала плечами.

― Я вышла за своего мужа, до свадьбы даже не видав его ни разу.

― Тогда почему бы тебе не подождать? Узнать Бакстера получше?

Лейла покачала головой и печально улыбнулась.

― Замужество ― рискованная игра. Всегда. Пока не вступишь в неё, не поймёшь, что она тебе принесёт. Надо просто закрыть глаза, помолиться и броситься в омут с головой, а потом изо всех сил пытаться стать счастливой.

Аиша тоскливо вздохнула. Прыжок в неизвестность. Именно это она чувствовала, думая о своём отъезде с высоким, мрачным, отчаянно голубоглазым незнакомцем. Стоит ей утратить осторожность, и она … пропала.

― Если это так, зачем ждать?

На губах Лейлы появилась ленивая улыбка, понятная лишь женщине.

― Время нужно не мне, а Бакстеру, ― тихо пояснила она.

― Не понимаю. Тебе прекрасно известно, что он хочет тебя. Он просил тебя в жёны.

― Да, а ещё он рассуждает о «выгоде» и «практичности», ― фыркнула Лейла.

― Разве это не важно?

― О, да, важно, но дело не только в этом, ― она улыбнулась самой себе. ― Женщина знает, когда мужчина её хочет.

― Как же она об этом узнаёт?! ― воскликнула Аиша. ― Каким образом?

Лицо Лейлы разгладилось.

― А-а, малышка, ты думаешь о своём англичанине. Я не могу ответить тебе. Этому каждая женщина должна научиться сама.

― Разве? ― поскучневшим голосом произнесла Аиша.

Лейла рассмеялась.

― Ах, именно это и пугает тебя, э? Ты боишься, что подаришь ему своё сердце, а он его разобьёт, я права?

Она взяла Аишу за руку.

― Это наша судьба. Женская доля. Мы не можем не любить, но порой это чувство причиняет нам боль… очень сильно ранит.

Взгляд Лейлы принял отсутствующее выражение, и Аиша поняла, что та думает о бывшем муже. Должно быть, для неё крайне мучительно развестись с человеком, которого любила, и не иметь возможности что-либо изменить. Только сыпать соль на рану.

― Однако, ― Лейла оживилась и поспешно продолжила, ― когда ты понимаешь, что тебе суждено провести свою жизнь одинокой старухой, вдруг появляется мужчина от одного взгляда грешных голубых глаз которого, твоё сердце начинает колотиться быстрее.

Аиша не смогла сдержать улыбку, услышав откровенное удовольствие в голосе Лейлы.

― И когда же ты выйдешь за него замуж?

Лейла таинственно улыбнулась:

― Как только мистер Джонни Бакстер поймет, почему захотел жениться на мне.

Аиша нахмурилась.

― А что, если ты ошибаешься? Что, если все это лишь удобства ради?

Лейла посмотрела на неё с откровенностью, которая бывает лишь между двумя женщинами.

― Богатый мужчина может взять себе любую женщину. Какую угодно повариху, если уж на то пошло. К тому же Джонни прекрасно известно моё отношение. В первый же день я очень ясно дала ему понять, что я женщина порядочная и не потерплю никаких глупостей.

Лейла состроила гримасу.

― И ему только ради этого пришлось вести писца в дом моего брата? Дарить Омару кучу денег и хитростью заставлять его подписать брачный договор? Я так не думаю.

Её глаза светились осознанием своей женской силы.

― В тот первый день, в минуту, когда наши взгляды встретились, я что-то почувствовала. И он, я уверена, тоже. А когда он коснулся моей руки… оооо! ― она обмахнула разгоряченное лицо рукой, словно веером. ― Так что, когда мистер Джонни Бакстер поймёт, почему он так себя ведёт, я стану его женой. А до тех пор ему не повредит немного подождать. Ожидание делает мужчину более… чутким, — и она улыбнулась по-особенному, чем вызвала в памяти Аиши недавний разговор о «жеребцах».

Слова Лейлы, сказанные в тот день, и образы, вызванные этими словами в воображении, сжигали Аишу изнутри.

Ей никак не удавалось избавиться от видения: Рейф Рэмси, скачущий во весь опор меж её бёдер…

Она до сих пор ощущала тяжесть мужского тела, свои бёдра, зажатые его крепкими бёдрами, чувствовала его абсолютно мужской запах.

А потом, когда они верхом возвращались обратно от реки — потные, разгорячённые, и на его руках была кровь, — она, обхватив его за пояс, слушала, как бьётся под рубахой его сердце.

При мысли об этом Аиша затрепетала.

Лейла улыбнулась и потрепала девушку по руке.

― Я понимаю, в этих голубоглазых мужчинах есть что-то такое… ― на томительно долгую минуту она погрузилась в молчание, а потом вдруг спросила: ― Как ты думаешь, а у моего англичанина есть такие же тесные штаны и длиннющие сапоги, как у твоего? Я бы дорого дала, чтобы увидеть моего Джонни в такой одёжке.


Вечером перед отъездом Рейф обнаружил Лейлу в её новых владениях. Женщина с ожесточением занималась приготовлениями к прощальному обеду Аиши. Небольшая армия помощников из прислуги смиренно рубила, измельчала и чистила овощи под её присмотром.

После обмена любезностями, выпив обязательную чашку кофе и слегка перекусив, Рейф перешёл к волновавшей его теме.

― Полагаю, вы собираетесь выйти за Бакстера. Мои поздравления.

― Может, и выйду, ― Лейла шкодливо поджала губы. ― Я ещё не решила.

Рейфа поразила её беззаботность. Бакстер был завидным женихом. Хотя, это не его, Рейфа, дело. И всё же он сказал:

― По-моему, без Аиши вам будет одиноко.

― Она мне как дочь, ― подтвердила Лейла, ― и мне будет очень её не хватать. Но я рада, что Аиша отправляется к своей бабушке. Этой девочке нужна семья.

Она внимательно посмотрела на Рейфа:

― Возможно, её бабушка найдёт для неё хорошего жениха?

― Не исключено, ― пресёк дальнейшие поползновения Рейф. ― Я пришёл сообщить, что дом в Александрии теперь ваш. ― Он протянул ей купчую. ― Оформлен на ваше имя и имя Али.

Лейла тщательно вытерла руки и взяла свёрнутый в трубочку лист бумаги так, словно это было что-то хрупкое и ненастоящее. В её глазах стояли слёзы.

― Благодарю вас, Рамзес. Вы человек чести, и я стану молиться за вас до конца моих дней, ― она подмигнула и добавила. ― И за вашу жену.

Губы Рейфа дрогнули. Эта женщина никогда не сдаётся.

Он отправился к Бакстеру и сообщил, что они выезжают на рассвете. Немного помолчал, а после спросил:

― Я слышал, не за горами свадьба?

Бакстер скривил губы в язвительной усмешке:

― Всего лишь брачный договор. На самом деле Лейла не приняла моё предложение… пока.

― Я поражён, ― искренне признался Рейф. ― Я скорее бы подумал, что она ухватится за это предложение. Так поступило бы большинство женщин.

― В этом-то и заключается самое интересное, ― заметил Бакстер. ― Она не ухватилась. Думаю, она рассчитывает на большее.

― Большее? Боже правый!

― Возмутительно, знаю, ― иронично ответил Бакстер. ― Но дело не в деньгах. По-моему, она претендует на ухаживание.

Тут Рейф подумал, что для человека, который сделал такое великолепное предложение, а предложение это не совсем отвергли, Бакстер воспринимает происходящее с поразительным добродушием. Он вроде как гордится нежеланием Лейлы выходить за него.

«Так и должно быть!» ― внезапно понял Рейф. Если однажды она выйдет замуж за Бакстера, тот должен знать, что это не ради денег или положения.

И хотя Бакстер твердил во всеуслышание, что это просто выгодная сделка, всё же приятно сознавать, что ты интересен кому-то сам по себе, а не из-за твоих денег.

«Или родства с графом и предполагаемой способности произвести наследника», ― мысленно добавил Рейф.

Он снова вспомнил о Бакстере.

― Пожалуй, с твоей стороны это несколько поспешное решение, а?

Бакстер пожал плечами.

― Почти все важные решения в своей жизни я принимал быстро, полагаясь лишь на собственную интуицию, и большей частью она меня не подводила.

Он широко улыбнулся Рейфу.

― Должен сказать, Рэмси, когда ты впервые здесь появился, я решил, что ты станешь путаться у меня под ногами.

Рейф насмешливо вздёрнул бровь:

― Чёрт побери! А я-то думал, что перевернул твою жизнь с ног на голову. Скажи мне, в чём я ошибся?

Бакстер хмыкнул.

― Ну, ты, конечно, привнёс определенный беспорядок, но я не против. Когда ты впервые появился здесь, это место напоминало усыпальницу. Повар меня бросил, его семейство тоже уехало. Представляешь, две жены, орава детей и толпа всяческих родственников. Я обнаружил, что скучаю по ним. Теперь же, с Лейлой и Али ― я не сомневаюсь, что Лейла притащит сюда большую часть сиротинок с улиц, ― этот дом снова немного оживёт.

Рейф ухмыльнулся.

― Ты хороший человек, Бакстер. Я рад, что познакомился с тобой. Если когда-нибудь всё же надумаешь снова ступить на землю Англии, приезжай ко мне в гости. Тебе будут очень рады.

Он протянул руку, и мужчины обменялись рукопожатием.


Едва забрезжил рассвет, Рейф приехал в дом Бакстера верхом на лошади, держа в поводу кобылку для Аиши. Его сопровождали двое местных, тоже верхом, и мул с поклажей.

― Лошади? ― удивилась Аиша, выйдя из дома.

― Мы доберемся верхом до Булака, ― пояснил ей Рейф. ― Это недалеко. А оттуда на лодке спустимся вниз по Нилу.

Остальные обитатели дома вышли за ней, чтобы попрощаться: Лейла, Али, Бакстер, слуги. Даже кот.

Все выглядели немного заспанными после устроенной предыдущим вечером пирушки. Лейла устроила Аише потрясающие проводы, наготовив горы разной вкуснятины. А потом они сидели под звёздным небом, во внутреннем дворике у огня и вспоминали былое, рассказывали истории, пели, музицировали, а Лейла даже станцевала. Той ночью они и смеялись, и плакали.

А этим утром Аиша порхала как птичка и казалась весёлой и жизнерадостной. «Бравада», ― подумал Рейф, заметив покрасневшие глаза.

Она опять нарядилась мальчиком, но одежду подобрала специально для путешествия: просторную бедуинскую галабею и куфию[Традиционная одежда бедуинов: Женщины носят черную одежду, изысканно украшенную на груди, в то время как лицо и голова должны быть закрыты специальным покрывалом под названием бурка. Бурку женщины, как правило, украшают дорогими ювелирными изделиями, чаще всего оттоманскими ожерельями. Мужчины обычно носят длинное одеяние — галабею (тунику), как правило, белую, и красный головной убор с черным обручем, называемый куфиёй. В различных арабских странах способ повязывания куфии различается. Например, в Саудовской Аравии эта манера совсем простая — однотонный головной платок, наброшенный на голову — иногда даже без поддерживающего обруча. В Омане куфию повязывают гораздо более сложным образом и совсем иначе, чем саудовцы, на манер тюрбана.]. Между прочим, для поездки верхом лучшей одежды не сыскать.

― Вы взяли свои вещи? ― спросил Рейф у Аиши.

Её бойкость шла вразрез с чуть припухшими глазами, и это встревожила его. Аиша принесла маленький узелок с пожитками и протянула его одному из проводников. Тот добавил её вещи к остальному багажу.

― Ну, ― её голос едва заметно дрогнул, ― пожалуй, пора прощаться.

Она крепко обняла и поцеловала сперва Бакстера, потом Али. Тот отбросил свою ребяческую браваду и глотал слёзы.

― Веди себя хорошо, братец, а когда подрастёшь, приезжай ко мне в Англию, ― хрипло произнесла Аиша. ― Учись писать, как следует, и чаще шли мне письма. Мне будет тебя не хватать.

― Ладно, ― пообещал Али.

Последней подошла попрощаться Лейла, они с ней долго не могли размокнуть судорожных объятий. Лейла не скрывала слез.

Аиша первой отпустила её.

― Не бойся за меня, Лейла. Я следую своей судьбе, помнишь? Я возьму от этой жизни всё, что в ней есть хорошего. Я благодарю тебя, благодарю за всё, ― её голос сорвался, и она замолчала, крепко сжав губы.

Лейла смахнула слезинку уголком своего платка.

― Всегда помни, что ты мне, как родная дочь, и я тебя очень, очень сильно люблю.

Аиша кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она наклонилась, подняла кота, уткнулась лицом в его шкурку, а потом засунула его себе за пазуху. Завернув кота в галабею, она направилась к лошади.

― Что вы делаете? ― воскликнул Рейф. ― Вы не можете взять с собой этого кота.

Она уставилась на него в полном недоумении.

― Почему нет? — Аиша обняла кота, словно защищая. — Это мой кот.

Рейф искоса посмотрел на остальных.

— Нам предстоит долгое и трудное путешествие.

— Том крепкий. Он всё выдержит.

— А он сможет ехать в клетке? — спросил Рейф. — Сможет сидеть взаперти?

Эта животина всегда поглядывала на него полудикими глазами.

Молчание. Аиша склонила голову к коту.

— На корабле потребуют, чтобы его почти всё время держали в клетке. То же самое будет в карете, — он мельком взглянул на лошадей. — Сегодня нам придётся ехать верхом не один час. А потом плыть на лодке по реке. Сможет он сидеть всё это время у вас за пазухой?

Они оба знали ответ. У Аиши задрожала нижняя губа. Она прикусила её, да так сильно, что Рейф аж поморщился. Кот выбрался из-под туники и положил лапы своей хозяйке на плечо, боднув её головой в подбородок. До Рейфа донеслось хриплое мурлыканье.

— Он уже немолод, Аиша, — осторожно заметил Рейф. — А старые коты не любят перемен.

Она стояла, уткнувшись лицом в кошачий мех, поэтому Рейф не мог рассмотреть выражение её лица. Кот когтил лапками её плечо, подергивал хвостом с обрубленным кончиком и мрачно поглядывал на Рейфа, словно знал, что тот собирается увезти его хозяйку.

— Он прав, дочка, — тихо сказала Лейла. — Том слишком стар, чтобы менять свои привычки.

— Отдайте его Али, — подсказал Аише Рейф, кивнув на мальчика.

Али выбежал вперед и протянул руки за котом.

— Я буду хорошо о нём заботиться, Аиша. Обещаю.

Она подняла голову.

— Конечно, я понимаю, что он не смог бы поехать со мной, — сказала она, тщетно пытаясь сохранить напускную весёлость. — Я просто… хотела с ним попрощаться. Он же мой… он был моим давним другом.

Сложив губы в вымученной улыбке, Аиша отдала кота и, не произнеся более ни слова, повернулась и без посторонней помощи легко вскочила на лошадь.

Рейф взобрался на своего коня.

— Готова? — спросил он.

Она кивнула, не в силах выдавить ни звука.

— Прощайте! Прощайте! — закричали провожающие.

Аиша, улыбаясь, махала в ответ рукой, глаза её застилали слезы. Али бежал рядом с всадниками, кот выпрыгнул у него из рук и забрался высоко на стену. Там он и сидел, глядя своими раскосыми золотистыми глазами, как исчезает вдалеке его хозяйка.


Пару минут спустя, когда Аиша пыталась успокоиться и унять слёзы, они проезжали мимо одетого в чёрное невзрачного человека. Его лицо было в синяках после недавней драки. Мужчина уставился на Аишу, злобно сощурив глаза и разинув рот от удивления.

― Ей-богу, это же тот проходимец с реки, ― заметил Рейф и тронул было коня вперёд.

Аиша протянула руку, останавливая:

― Нет, оставьте. Я сама управлюсь.

И окликнула мужчину по-арабски:

― Приветствую тебя, дядюшка Гади! Надеюсь, у тебя и вправду всё ужасно болит. Может, заболит и посильнее! Как видишь, я уезжаю с англичанином. У него много золота. Но ты не получишь ничего. Моя мать, умирая, прокляла тебя. Большего ты не заслуживаешь.

Он обругал её и замахнулся кулаком, но потом пугливо оглянулся на англичанина.

Аиша рассмеялась.

― Э, да ты к тому же и трус? Однажды ты спросил, как мне удалось ускользнуть от тебя той ночью, ― она замолчала. Когда они уже почти проехали мимо него, Аиша сказала: ― Я всё время пряталась под кроватью. Прямо у тебя под носом. Вот на таком вот расстоянии от твоих ног, ― она развела ладони дюймов на шесть. ― И знаешь что, дядюшка Гади? У тебя ноги воняют!

Слёзы высохли. Аиша пришпорила лошадь, пустив её галопом и, обернувшись, крикнула Рейфу:

― Погнали в Булак, англичанин!


Дул попутный ветер, и они добрались до Розетты[Розетта — прежнее название города Рашид в Египте.] очень быстро. Там они не стали высаживаться на берег, чтобы оправиться коротким путём до Александрии, как многие обычно и делали: по суше, через дельту ― выбрав более долгое путешествие по морю. После того, как Рейф переговорил с капитаном и тот открыл ему, что теперь не самое лучшее время для поездок через Александрию и лучше прибыть прямо в порт. Поскольку до посадки на корабль оставалась ещё уйма времени, Рейф согласился.

Аиша лукаво взглянула на своего спутника, когда он рассказал ей об изменении планов.

― Не самое лучшее время, так я и поверила, ― заявила она. ― Вы согласились только после того, как услышали, что тут нельзя нанять лошадей, и вам придётся ехать на ишаке от Розетты до Этки, и от Абукира до Александрии. Я знаю!

Рейф ухмыльнулся.

― Ну, у меня слишком длинные ноги, чтобы ездить верхом на ишаках. Это было бы смешно. А я бы чувствовал себя пугалом.

С тех пор, как они покинули Каир, Аиша веселилась без удержу. Она, казалось, наслаждалась поездкой, подмечая всё интересное и диковинное, производя впечатление весёлой и жизнелюбивой девушки. Но Рейф понимал, что это, большей частью, только игра на зрителя.

Всякий раз, когда Аиша думала, что за ней никто не наблюдает, с её лица исчезало радостное выражение, а несколько раз он замечал, как она невидящим взглядом смотрит на проплывающие мимо земли. Её что-то беспокоило, и явно не только путешествие в незнакомые края, хотя, ей-богу, и этого было вполне достаточно, чтобы кто угодно потерял уверенность.

― Ваша бабушка будет счастлива встретиться с вами, ― как бы невзначай заметил Рейф.

― Да. Несомненно, так оно и будет, ― вежливо ответила Аиша, но без особенной уверенности в голосе. ― А я буду рада познакомиться с ней.

― Хиггинс постарается выхлопотать для вас отдельную каюту, ― сказал он ей в другой раз, решив, что Аиша, возможно, опасается длительного морского путешествия. ― Это будет зависеть от других пассажиров, ― объяснил он. ― Может статься, вам придётся делить с кем-нибудь каюту.

Она как-то странно на него посмотрела.

― С другой дамой, возможно, даже с несколькими, ― поспешно добавил Рейф, а Аиша рассмеялась.

Наконец, они добрались до древнего города Александрии, и обогнув его по морю, направились в западную бухту, где дожидался их корабль. Рейф ненадолго останавливался здесь прежде и теперь показывал Аише местные достопримечательности: остров Фарос, где некогда стоял древний маяк, одно из семи чудес света, ― теперь там высилась мощная крепость пятнадцатого столетия[Знаменитый Фаросский маяк был окончательно разрушен сильным землетрясением в 1375 году (впервые сильно пострадал от землетрясения 796 г. н. э.). Примерно через сто лет на его обломках султан Кайт-бей построил мощную крепость, охранявшую вход в восточную бухту. В наши дни крепость Кайт-бей, в которой создан исторический музей, стала одной из главных достопримечательностей Александрии.]. Они созерцали римские развалины, и между ними — Колонну Помпея[Колонна Помпея — массивное сооружение высотой от 25 до 30 м из розового асуанского гранита. Обхват у основания 9 м. Эта колонна — одна из достопримечательностей Александрии, вызывает нестихающий интерес у туристов. Своё название столб получил от крестоносцев в честь Гнея Помпея, великого полководца. На самом деле колонну с Помпеем ничего не связывает, т. к. она была возведена в 293 году при Диоклетиане. Колонна Помпея — единственный элемент храма Серапеум, разрушенного в конце IV в., который дошел до наших дней.], а среди домов увидели устремлённый прямо в небо шпиль Иглы Клеопатры[Игла Клеопатры (Cleopatra's Needles), два обелиска из сиенского гранита, воздвигнутые в Гелиополе (Египет) более 3300 лет назад перед Храмом солнца в период правления Тутмоса III (1503–1450 до н. э.). В 14 до н. э. император Август перенес их в Александрию. Один стоял в восточной части города, близ моря, другой лежал возле него опрокинутым. Отсюда как дары Исмаил-паши, хедива Египта, в 1878 и 1880 их переправили в Англию и США. Один из них находится в Нью-Йорке, другой — на набережной Темзы в Лондоне. (на фото обелиск в Александрии, 1860 г.)].

― А вот и Хиггинс. Дожидается нас, ― заметил Рейф, увидев своего камердинера, отчаянно махавшего им рукой. Рядом с ним сгрудились несколько носильщиков.

― Вы исключительно точны, сэр, ― сказал Хиггинс и указал носильщикам на багаж.

Сопровождая Рейфа и его спутницу к кораблю, он обратился к Аише:

― Как вам понравилось путешествие, мисс Клив?

― Это было чудесно, благодарю вас, Хиггинс, ― ответила она. ― Только, пожалуйста, зовите меня Аиша.

― Мисс Аиша, ― согласился Хиггинс, торопливо взглянув на Рейфа. Тот кивнул.

Ему не найти кандидатуры лучше, чем Хиггинс, для обучения Аиши умению разговаривать со слугами. Рейф был уверен, что его она слушать всё равно не стала бы.

― Боюсь, мисс, мне не удалось раздобыть вам отдельную каюту, ― говорил Хиггинс, между тем как подводил их к трапу. ― Оставалось всего три спальных места: два для мужчин и одно для леди. Я смог заполучить одну из кают для мистера Рэмси, но только потому что…

― Мисс Аиша займёт каюту, ― перебил его Рейф, ― а я займу её койку…

― Миссис Феррис это не понравится, сэр, ― заметил Хиггинс.

― Кто, чёрт побери, такая эта миссис Феррис?

― Леди, с которой мисс Аише придётся делить каюту. Это единственное свободное место.

― Вот и славно, будет с кем поболтать по дороге, ― безмятежно протянула Аиша. ― Пожалуйста, Хиггинс, не могли бы вы показать мне, куда надо идти?

― Конечно, мисс, мы все тут на одной палубе. На корабле всего-то пара десятков пассажиров, ― он указал Аише на сходни.

― Хиггинс, а когда это судно снимется с якоря? ― спросил Рейф, не двигаясь с места.

― Через два часа, сэр, ― ответил камердинер. ― Начнётся прилив, и корабль выйдет в море.

― Превосходно! ― заявил Рейф. ― Двух часов мне, безусловно, хватит.

― Хватит для чего? ― обернулся Хиггинс, однако Рейф был уже на середине трапа. Камердинер крикнул что-то ему вслед, но ветер отнёс его слова в сторону, и Рейф их не расслышал. Он широким шагом направился в город. Рейф точно знал, что ему нужно и даже как это называется по-арабски.

― Сэр! Сэр! Капитан зависит от ветра и приливов! ― завопил Хиггинс. ― Что, если он решит отплыть раньше?!

Он рванулся было следом за хозяином, но тот уже выходил из порта в город.

― Вот всегда он так делает, ― Хиггинс с мрачным видом повернулся к Аише. ― В последний момент что-нибудь взбредает в голову. Что если он опоздает к отплытию, а? Что нам тогда делать?

― Бросим жребий насчёт каюты? ― весело предложила Аиша.

Кажется, это потрясло Хиггинса до глубины души.

― Нет, нет, мисс! Она ваша. Я не могу… Это невозможно.

Он посмотрел на её одежду и неуверенно сказал:

― Однако, мисс, поскольку мистер Рэмси отлучился на некоторое время, могу я предложить вам воспользоваться его каютой, чтобы переодеться в женское платье? Возможно, будет лучше, если миссис Феррис не увидит вас в одежде слуги-арабчонка.

Аиша оглядела свой наряд.

― Должно быть, вы правы.

Она вовсе не горела желанием превращаться в леди.

― Прекрасно! Вот ключ от каюты мистера Рэмси. Номер указан на бирке. Это лучшая каюта на судне ― личные покои хозяина корабля ― и она на одном ярусе с вашей. Я заберу ваш багаж, мисс, и встречу вас там. О, чуть не забыл, мисс, я приготовлю вам ванну.

Глава 10

Ей не хотелось даже шевелиться. Когда Хиггинс упомянул о ванне, Аиша подумала, что речь идёт о бадье с водой — именно так она и мылась последние шесть лет, если не считать дни стирки на реке, когда они заходили в воду и мылись прямо в одежде.

Ванна оказалась металлической, и — неожиданная радость — в ней можно было сидеть. Тёплая вода — что может быть лучше! А мыло… Аиша снова потянула носом, вдыхая его запах. Али как-то сказал, что ему хотелось съесть мыло — так приятно оно пахло. Но это… оно пахло совсем иначе. Это мыло источало аромат… жасмина? И ещё чего-то непонятного. Надо спросить у Хиггинса.

Кожа на кончиках пальцев сморщилась — результат слишком долгого купания. Взяв кувшин с чистой водой и поднявшись на ноги, Аиша стала ополаскиваться, и когда выбралась из ванны, ощущала себя чистой и — она понюхала свою кожу — восхитительно ароматной.

Хиггинс позаботился обо всём, даже о полотенцах. Одно Аиша обернула вокруг головы, а другим вытерлась.

Весьма остроумно спроектированная каюта, оказалась выше всяких похвал. На просторной кровати с выдвижными ящиками, встроенной в борт корабля, без труда могли разместиться двое. С открытой стороны этого ложа имелся невысокий бортик, как в люльке. «Это чтобы не свалиться во время сильной качки», — сообразила Аиша.

Вся мебель в каюте была закреплена на случай шторма: маленький столик — и письменный, и обеденный одновременно — откидывался от стены, а на крючках висело несколько стульев. Их можно было снять в случае надобности.

В этой роскошной каюте имелась даже отдельная крохотная уборная, а рядом с ней — унитаз модели Джозефа Брамы[В 1778 г. английский столяр Джозеф Брама (1748–1814), занимавшийся монтажом ватерклозетов (предшественников современных туалетов), разработал и запатентовал новый тип туалета. Джозеф Брама прицепил полую резиновую грушу к изогнутому пруту, соединенному с днищем бачка. Вода прибывала в бачок, груша всплывала, поднимая прут. На его конце Брама закрепил поворотный клапан, который перекрывал водопровод. Так появился цивилизованный слив, позволяющий экономить воду. Самое поразительное: брамовский оригинал до сих пор жив. Он плавает и действует в хранилище английских традиций — в Британской палате лордов, точнее, в ее нужном месте. Брамовская конструкция была сплошь из металла, это прадед клозета в нынешних поездах дальнего следования или в самолетах. Содержимое смывалось нажатием на ножную педаль. Впрочем, металл плохо чистился, ржавел, что-то постоянно подтекало, да и запашок смущал.] со смывом морской водой.

— Вершина удобства и современности, — гордо заявил Хиггинс, явно немного расстроенный отсутствием хозяина, перед которым тоже можно было бы похвастаться.

Хиггинс объяснил ей, что это лучшая каюта на корабле. Она была предназначена для путешествий владельца судна и его супруги, и потому пассажиров сюда обычно не пускали, не скрывая самодовольства, поведал ей Хиггинс. Но ему удалось-таки её заполучить.

Переборки каюты украшали белые деревянные панели, а медные петли и скобы для крепления масляных ламп и всяческих приспособлений сверкали, как новенькие. Два окошка по ту сторону кровати выходили на корму, а внушительный бортовой иллюминатор обеспечивал обилие света.

Когда-то этот корабль был боевым, однако новые владельцы переделали его. Хотя часть орудийных портов[Пушечный (орудийный) порт — это отверстие, имевшее квадратную (или близкую к таковой) форму и вырубавшееся в бортах кораблей, а также в носовой и кормовой частях. В последние обычно ставили орудия, снятые с ближних бортовых портов той же артиллерийской палубы. Делали пушечные порты и в фальшборте — для стрельбы из орудий, размещаемых на верхней, открытой, палубе, но в этом случае они могли быть без крышек и именовались полупортами.] вместе с пушками сохранили на случай нападения пиратов, остальные переделали под окна, точнее, иллюминаторы, чтобы обеспечить доступ света и свежего воздуха в каюты пассажиров.

Аиша вытряхнула из узелка купленные ранее платья. Рейф совершенно ясно объяснил, что ей не стоит слишком беспокоиться — нужно лишь приобрести кое-какую одежду для путешествия. Как только они доберутся до Лондона, её, мол, оденут по последней моде. «Купите полдюжины платьев и обычные женские безделушки», — велел он.

Беда в том, что Аиша и понятия не имела об «обычных женских безделушках». Шесть платьев тоже казались ей непомерным количеством. Однако у неё так давно не было ничего нового, что она с радостью приняла кошелёк Рейфа и потратила его деньги. Укутавшись в одно из одеяний Лейлы, закрывавшее её с головы до пят, Аиша прекрасно провела время, выбирая ткани и от души торгуясь.

Ничего подобного она до сих пор не делала. Ей лишь теперь пришло в голову, что можно было бы и раньше потихоньку надевать безликую женскую одежду. Но нет, она настолько старалась не походить на женщину, что ни за что на это не решилась бы.

Швея испуганно ахнула, когда Аиша сбросила паранджу и предстала в обличье мальчика. Потом она сняла и мужское одеяние, разоблачив свой истинный пол. Хотя она и велела той женщине молчать, но понимала, что на чужой роток платок не накинешь.

Впрочем, это больше не имеет значения: она уезжает в Англию.

Аиша оглядела разложенные на кровати платья. На пути к каюте Рейфа ей навстречу попалось несколько англичанок, и француженок, и несколько женщин непонятной национальности. Таких платьев, как у неё, Аиша ни на одной из них не видела и решила, что её наряды куда лучше.

Каир славился своими базарами. Там Аиша накупила туфель, платков и несколько шалей. Но европейской одежды на восточном рынке не найти, поэтому она выбрала ткани и отнесла их к швее. Портниха предупредила, что ещё никогда не шила платья по французскому фасону, но, тем не менее, была уверена, что сумеет справиться с этим делом.

Аиша оставила ей несколько рисунков и описала, чего бы ей хотелось. При этом она опиралась на смутные воспоминания шестилетней давности и мимолётные впечатления от появлявшихся на улицах англичанок. Швея сделала всё, что смогла.

Платья вышли очень простыми. Двух дней для пошива чего-то изящного было, конечно, недостаточно, поэтому все её наряды в основе своей получились в одном стиле: незатейливого покроя, с достаточно широкой, не стесняющей движений юбкой, простым круглым вырезом, рукавами до локтя, а под грудью подвязывались тесьмой или шнурком. Но швея добавила от себя в каждое платье некую изюминку, мелкий штрих: ленту из яркой ткани, бахрому, немного бисера. Это придавало нарядам неповторимость. Даже нижнее бельё заставляло Аишу замирать от восторга.

Она понятия не имела о том, что носят под платьями английские леди. В детстве она носила только сорочку. И всё же Аиша была уверена, что у леди одной сорочкой дело не ограничивается. На выяснения не оставалось времени, поэтому она приобрела короткие хлопковые турецкие панталоны до колена и несколько простых ситцевых рубашек наподобие сорочки.

День клонился к вечеру, поэтому Аиша надела платье цвета пшеницы с миленьким узорчиком из листьев и ягод ежевики, а ноги сунула в купленные ею красные кожаные турецкие шлёпанцы. Ей нравились эти отороченные чёрным туфли с красными кисточками на носках.

Открыв дверь в уборную, Аиша попыталась рассмотреть своё отражение в маленьком круглом зеркале. Но зеркало было привинчено к стенке на уровне головы, и разглядеть удавалось не так уж много. Она расчесала растрёпанные волосы и скорчила рожицу своему отражению. Ни дать ни взять — мальчишка! Надо было ей купить какую-нибудь дамскую шляпку и спрятать свои коротенькие волосы. Возможно, до прибытия к бабушке они хоть немного отрастут? Аиша надеялась на это. Может, шарф… Разве Рейф не говорил, что английские леди носят тюрбаны?

Когда в дверь постучали, Аиша как раз перебирала с полдюжины купленных ею шарфов.

— Это Хиггинс, мисс.

Она поспешила открыть дверь.

— Что вы думаете о моей новой одежде, Хиггинс? — Аиша закрутилась перед ним, показывая себя со всех сторон.

Тот с серьезным видом оглядел её, а потом кивнул.

— Очень изящно, мисс.

Но как только его взгляд добрался до её прически, между бровями Хиггинса залегла складка.

— Мисс, если бы я мог осмелиться…

— Понимаю. Мои волосы? Верно? Я не додумалась купить шляпу, но Рэ… мистер Рэмси сказал, в Англии некоторые леди носят тюрбаны, поэтому я подумала, что может быть…

— Только пожилые дамы носят тюрбаны, мисс, — заявил Хиггинс. — В наши дни многие молодые леди предпочитают более модную короткую стрижку.

— Короткую стрижку? Это значит…. — она нерешительно коснулась своих волос. — Конечно, не такую, как эта?

— Не совсем, мисс, но… — казалось, он немного смутился. — Я никогда не стриг леди, мисс. Но мне приходилось стричь хозяина и всех его друзей, когда они нас навещали.

— Вы ведь не собираетесь обрезать их ещё сильнее… или собираетесь? — она прикрыла рукой свои и без того куцые волосы.

— Не столько обрезать мисс, сколько придать определённую форму. Осмелюсь предположить, что если волосы чуть-чуть подровнять, ваша прическа выглядела бы довольно мило. Волосы у вас хорошие, густые, да и вьются изрядно.

Аиша взглянула на аккуратную фигуру Хиггинса и решилась.

— Стригите, — сказала она. Хуже уже не будет, к тому же Хиггинс утверждал, что стриг Рейфа, ну, а последний всегда выглядел так элегантно.

— Сию минуту, мисс. Не соблаговолите ли присесть?

Он усадил её на стул и накрыл плечи простынёй. Потом достал из несессера Рейфа ножницы и гребень. Хиггинс несколько раз расчесал её волосы, видимо, выбирая фасон стрижки, а потом защёлкал ножницами.

Срезанные влажные пряди разлетались во все стороны. И чем больше волос падало на пол, тем сильнее волновалась Аиша. Он же камердинер, а не горничная. Вероятно, и стрижку он ей делает мужскую. В лучшем случае она будет выглядеть, как очень красивый мальчик.

Чик-чик.

Аиша приказала себе не трепать попусту нервы. Если её наихудшие предположения оправдаются, она наденет тюрбан. Только и всего. Как пожилая женщина. Это придаст ей зрелости.

Чик-чик.

В мужскую одежду она уже переодевалась. А теперь Аиша станет похожа на мальчика, переодетого в девушку. Смех, да и только.

— Ну, что я говорил, мисс! — Хиггинс осторожно убрал простыню, так что на её новое платье не попало ни единой волосинки. Зато количество обрезков на полу настораживало. — Посмотрите в зеркало, мисс.

Аиша заглянула в зеркало, пытаясь не выдать своего смятения. И засмотрелась.

— Хиггинс… — повторяла она, крутя головой то так, то эдак, — Хиггинс…

Аиша уставилась на своё отражение, не веря собственным глазам, а потом взволнованно обернулась к слуге:

— А я-то решила, что вы превратите меня в мальчишку!

Хиггинс осклабился.

— Я сам такого не ожидал, мисс. Вы выглядите весьма недурно.

Аиша снова посмотрела на себя в зеркале.

— По-моему, вы правы. Это… невероятно! — и опять повернулась к Хиггинсу, в её глазах блестели слёзы: — Благодарю вас, Хиггинс! Спасибо!

Он нахмурился.

— Но, мисс, вы…

Она быстро заморгала, чтобы прогнать слёзы.

— О! Не обращайте внимания. Глупо, я знаю, но я так давно не ощущала себя красивой. О, Хиггинс, вам это наверняка не понравится, но… — Аиша крепко обняла его.

Он высвободился из её объятий — смущённый, но довольный.

— Не стоит благодарности, мисс, — пробурчал Хиггинс. — Однако впредь вам не стоит этого делать. Я помогаю, чем могу. Я понимаю, вам нелегко без служанки.

— Служанки? — Аиша рассмеялась. — Прислуги у меня не было с детских лет. Я совершенно не представляю, что с ней делать.

— Научитесь, мисс, — успокоил её Хиггинс. — А пока, если вам что-нибудь понадобится, скажите мне. Послушайте, мисс, пока я тут убираюсь и переношу вещи к вам в каюту, не хотите ли подняться на палубу и посмотреть: может, мистер Рейф возвращается? Уже очень поздно.

— Я соберу свои вещи, — Аиша стала снова складывать одежду в свой узелок.

— Это моя работа, мисс… — начал было Хиггинс.

— Нет, это обязанность моей горничной, — весело перебила Аиша. — Вот лентяйка! Пожалуйста, позвольте мне это сделать. Я же ещё не светская леди.

Хиггинс замялся.

— Это не так, мисс, и вам это прекрасно известно. Не важно, где и как вам приходилось жить. Вы прирожденная леди в лучшем смысле этого слова.

От таких речей у Аиши дух захватило.

— Спасибо, Хиггинс, — сказала она. — Порой, я спрашиваю себя: как же я смогу устроиться в Англии?

Хиггинс принялся сметать состриженные волосы.

— Всё будет в порядке, мисс. Англия — лучшая страна на свете. Вам лишь необходимо изучить традиции, только и всего. Ведь повсюду существуют свои маленькие странные правила, так ведь?

— Верно, — задумчиво отозвалась девушка, сворачивая одежду в узел. В одном и том же месте разные группы людей и то имели свои порядки. Когда она была маленькой, у мамы были свои подруги — дамы, и среди них не было ни одной англичанки, а у отца — свои друзья-англичане и гости со всего света — большей частью деловые люди. Кроме того, существовали ещё и слуги. И с каждым из них нужно было вести себя соответственно.

Что касается улиц, там действовал целый свод правил. Их приходилось усваивать, чтобы выжить. Здесь ей должно быть полегче. Хиггинс прав: важно лишь понять эти правила.

Хиггинс закончил с уборкой и принялся распаковывать вещи Рейфа.

— Мне самому пришлось учиться жить в большом доме, мисс. Я рос в совершенно иных условиях, и в армии тоже всё было по-другому. Слуги в особняках, ну, они могут вести себя куда заносчивее хозяев, — он подмигнул. — Но я привычный, как-никак на войне я был у хозяина денщиком.

— Я тоже привычная, — сказала Аиша.

— Это так, мисс. Смею предположить, что и учитесь вы тоже быстро. Вы, мисс, леди до кончиков ногтей. А вот и ключ от вашей каюты. Миссис Феррис там ещё не появлялась. Может, она на палубе. Большинство пассажиров будут там дожидаться отплытия корабля, — он вытащил свои часы и покачал головой. — На сей раз, он доведёт до крайности.


«До кончиков ногтей? Прирождённая леди?» — так думала Аиша, когда несла свои пожитки в каюту. Если бы он только знал. Тем не менее, слова Хиггинса её воодушевили. Аиша постучала в дверь, но никто не откликнулся, и она вошла. Каюта оказалась поменьше, чем у Рейфа, и всего с одним иллюминатором. К стенке, одна над другой, были привинчены две кровати. На нижней лежали шаль и книга — без сомнения, вещи миссис Феррис.

Аиша прочла название книги. «Тайны Удольфского замка» миссис Радклиф. Девушка заглянула в книгу и поняла, что это роман. Хорошо бы миссис Феррис одолжила его, когда сама закончит. Так много времени прошло с тех пор, как Аиша что-то читала.

Аиша была довольна. Пожалуй, очень даже неплохо спать на верхней койке. Можно смотреть в иллюминатор. Она заглянула в него и заметила, что причал больше не напоминает кишащий муравейник. Лишь несколько человек стояли чуть поодаль и чего-то дожидались. Скоро корабль снимется с якоря. Но где же Рейф?

Аиша быстро убрала свои вещи и поспешила на палубу, в последний момент прихватив с собой шаль. На корме судна у перил собралось около дюжины каких-то людей. «Пассажиры», — решила Аиша, глядя на их одежду. Она постеснялась к ним подходить. К тому же Рейф так и не появился.

Лёгкий порыв ветра надул обвисшие паруса, подхватил подол её платья и пошевелил коротенькие волосы. Аиша, которой столько лет приходилось укрывать голову, чувствовала себя восхитительно свободной. Но вот незадача — юбки самым возмутительным образом полоскались вокруг ног, а под ними гулял ветер. От этого девушка чувствовала себя голой. Оказывается, у английских леди очень тонкая одежда. Аиша обрадовалась, что додумалась захватить шаль, и не только из-за ветра.

Притворяясь мальчиком, она почти не обращала внимания на свою грудь — помнила лишь, что её нужно скрывать, если не хочешь нарваться на неприятности. Под повязкой её прелести казались плоскими. Теперь груди ничто не сдерживало и… странное ощущение.

Проходя по палубе в стороне от других пассажиров, Аиша опустила взгляд. Качало пока не очень сильно, но, тем не менее… Она попробовала легонько подпрыгнуть. То, что было укрыто шалью, подскакивало вместе с ней.

Надо бы приобрести корсет. Раньше она об этом даже не задумывалась. Да и на рынке корсеты на каждом углу не продавали.

Аиша опёрлась на перила и посмотрела на берег. Солнце уже клонилось к горизонту. Рейф отсутствовал почти два часа. Куда же он запропал?

Капитан сердито заорал, отдавая распоряжения. Матросы забегали туда-сюда, готовясь поднять паруса. Послышался громкий скрежет, возвещавший о подъёме якоря. А высокий англичанин в длиннющих чёрных сапогах так и не появился.

Аиша беспокойно мерила шагами палубу. Ногам стало тесновато в новых красных кожаных шлепанцах.

Что же заставило этого человека так поспешно отлучиться, рискуя опоздать на корабль?

И тут Аиша заметила его. Рейф вышагивал так, словно в его распоряжении была уйма времени, и нёс на плече большой, тяжёлый по виду мешок. Он прошествовал к сходням как раз в тот момент, когда их собирались убрать, и о чём-то пошутил с матросами, отчего те весело засмеялись. Офицер отдал ему честь, приветствуя мистера Рэмси на борту.

Аиша ждала объяснений, но Рейф едва не прошёл мимо. Потом остановился и изумлённо уставился на неё.

— Ну и ну! Вы только посмотрите! — тихо протянул он. — Да вы, оказывается, женщина! И прехорошенькая. Кто сделал вам прическу?

Тёплая волна удовольствия от такой похвалы смыла едкое замечание, готовое сорваться у неё с языка.

— Хиггинс подстриг меня, — промямлила она.

— Весьма недурно, — Рейф оглядел её, не упуская ни единой мелочи. Аиша и до этого чувствовала себя неловко, теперь же ей казалось, что её полуголой выставили на всеобщее обозрение.

Она поплотнее закуталась в шаль.

— Вам холодно? — спросил Рейф.

— Нет, — поспешно ответила Аиша, — но мы с Хиггинсом беспокоились.

— О чём?

Она оторопела.

— О чём? Да вы же чуть не опоздали на корабль!

— Хиггинсу прекрасно известно, что на корабли я не опаздываю, — ответил он. — Соскучились по мне?

Вид у него был весьма самодовольный.

Аиша скрестила на груди руки:

— Нет. Но почему вы ушли? И ничего не объяснили, не предупредили?

Рейф ухмыльнулся.

— Вы точно по мне соскучились.

— Вообще-то мы с Хиггинсом решили бросить жребий: кому достанется ваша каюта.

Он рассмеялся.

— Глупости. Хиггинс бы ни за что на это не согласился. А вам не интересно, что я принёс?

Рейф снял с плеча мешок и протянул ей.

— Ни за что не догадаетесь, что внутри.

— Мне дела нет до того…

— Бархан, — заявил он.

— Бархан?!

— Это не сов…

— Так вы чуть не опоздали на корабль из-за какого-то песка?! — она сердито посмотрела на Рейфа. — И вы посмели тащить меня через весь Египет, а потом чуть не бросили на этом странном корабле с кучей незнакомцев ради такой ерунды? — накинулась с упрёками Аиша. Но как же непросто сердиться на человека, когда он так улыбается в ответ. Это ужасно раздражает.

— Я вовсе не бросал вас, — ответил Рейф, а в глазах у него плясали чёртики. — С вами оставался Хиггинс.

Аиша стукнула его по руке. В тот же миг из-под жилетки Рейфа послышался тихий писк.

— Что это?! — она уставилась на маленький шевелящийся бугорок под его жилетом.

— Подарок на счастье! — торжествующе заявил он и вытащил на свет божий маленького серебристого с тёмными полосами котёнка. На кончиках больших ушек виднелись крохотные кисточки тёмной шерсти. Он был похож на миниатюрного снежного барса. А ирбис[И́рбис, или сне́жный барс, или снежный леопард (лат. Uncia uncia, по другой классификации — лат. Panthera uncia) — крупное хищное млекопитающее из семейства кошачьих, обитающее в горных массивах Центральной Азии. Ирбис отличается тонким, длинным, гибким телом, относительно короткими ногами, небольшой головой и очень длинным хвостом. Достигая вместе с хвостом длины 200–230 см, весит до 55 кг. Окраска меха светлая дымчато-серая с кольцеобразными и сплошными тёмными пятнами. В силу труднодоступности местообитания и низкой плотности вида до сих пор остаются малоисследованными многие аспекты его биологии. В настоящее время численность ирбисов катастрофически мала, в XX веке он был внесён в Красную книгу МСОП, в Красную книгу России, а также в охранные документы других стран. По состоянию на 2010 год охота на ирбисов запрещена. По отношению к человеку робок, нападает крайне редко.] был символом родины её матери. Котёнок уставился на Аишу огромными янтарными глазищами и печально зымяукал.

— Это же котёнок[Обыгрывается порода котенка Sand Cat Барханная кошка, или барханный кот, или песчаный кот (лат. Felis margarita) — вид класса млекопитающих отряда хищных семейства кошачьих. Барханная кошка отличается самыми мелкими размерами среди диких кошек: длина её тела 65–90 см, причем 40 % занимает хвост, высота в холке — 24–30 см; масса взрослых самцов — 2,1–3,4 кг, самки мельче. Голова большая и широкая, приплюснутая, с бакенбардами. Уши очень большие и широкие, без кисточек. Радужная оболочка глаз жёлтая, зрачок щелевидный. Лапы у барханной кошки короткие, сильные. Стопы покрывает жёсткая шерсть, которая защищает подошвы лап от ожогов горячим песком. Мех у барханной кошки густой и мягкий, предохраняющий тело от низких ночных температур. Окрас покровительственный, варьирует от песчаного до светло-серого. На спине и хвосте имеются более тёмные, серо-коричневые полосы, которые однако часто сливаются с общим тоном меха. Рисунок на голове и ногах темнее и ярче выражен. Кончик хвоста черноватый или чёрный. Грудь и подбородок светлее по тону. В Средней Азии зимой у барханной кошки появляется более густая зимняя шубка тускло-песчаного цвета с серым налётом. Ареал барханной кошки имеет вид полосы, начинающейся в Сахаре (Алжир, Марокко, Чад, Нигер) и через Аравийский полуостров в Центральную Азию (Туркмения, Узбекистан, Казахстан) и Пакистан. Однако судя по дальнейшему описанию Рейф дарит не чисто барханного котенка, а некую помесь с сервалом или камышовым котом. В 19 веке княгиня Трубецкая скрестила привезенную из Египта кошку со своим котом — так появилась порода «египетский мау».]! — воскликнула девушка.

— Да. Я подумал, что вам нужен попутчик, — ответил Рэмси. И хотя в его низком голосе слышалось едва заметное веселье, звучало в нём и понимание всей глубины её печали от разлуки с Томом.

Она молча смотрела на него, беззвучно шевеля губами.

— Эй! — участливо окликнул её Рейф. — Я думал, вы любите кошек.

Аиша устало усмехнулась и сморгнула подступающие слёзы.

— Вы же знаете, что люблю. Она великолепна. Спасибо.

— Ну, вот и договорились! — он протянул ей котёнка, и Аиша прижала пушистый комочек к груди, поглаживая и что-то тихо шепча. В этот самый миг палуба резко дёрнулась у них под ногами, и корабль отчалил от египетских берегов.

Аиша стояла на палубе, гладила котёнка и смотрела вдаль, пока Египет не превратился в размытое пятно на горизонте.

— А не спуститься ли нам вниз? — наконец предложил Рэмси. — Нужно как-то устроить эту юную леди.

Аиша кивнула. Она не могла вымолвить ни слова — в горле словно что-то застряло.


— Это же зверь!

Вот первое, что услышала Аиша, войдя в каюту. На нижней койке, вытянув ноги, сидела худая элегантная пожилая женщина и читала книгу. Она подняла лорнет и посмотрела через него на котёнка.

— Да, это котёнок.

— Я вижу, но что это существо делает в моей каюте?

— Это и моя каюта тоже, — весело ответила Аиша. — Я — Аиша… Клив, — неохотно добавила она, протягивая женщине руку. Она впервые воспользовалась этой фамилией. Немного с неохотой. Но ей же нужна фамилия, так почему бы не взять отцовскую, пусть даже и не имея на неё права.

Миссис Феррис оглядела её с ног до головы через свой лорнет.

— Я соглашалась делить каюту с мисс Клив, а не с животным.

— Я тоже ничего не знала о котёнке. Его подарили в последний момент, — объяснила Аиша, поглаживая предмет обсуждения. — У неё ещё даже имени нет. Правда, она хорошенькая?

Миссис Феррис фыркнула.

— Ну, окрас у него, безусловно, необычный. Я ещё ни разу в жизни не видела таких кошек. А он блохастый?

— Не знаю, — сказала Аиша. — Я уже распорядилась принести немного тёплой воды. Для большей верности надо её помыть.

Миссис Феррис выпрямилась.

— Мыть кота? Я думала, они ненавидят воду.

Аиша улыбнулась.

— Не все коты. Тому, моему коту, вода нравилась. Надо проверить, вдруг ей тоже, — она ещё говорила, когда раздался стук в дверь.

Это оказался Хиггинс. Он принёс ведро тёплой воды, глубокий тазик, оловянную кружку, немного мыла и полотенце. Он мельком взглянул на миссис Феррис, сидевшую за спиной у Аиши на своей койке и рассматривавшую его в лорнет.

— Вот, мисс. Скоро я вернусь и всё это заберу. Я сейчас принесу для неё ящик с песком и поищу какой-нибудь еды.

— Спасибо, Хиггинс, — Аиша тепло ему улыбнулась и забрала воду.

— Кто этот человек? — потребовала ответа миссис Феррис, едва за Хиггинсом захлопнулась дверь.

— Хиггинс? Он слуга мистера Рэмси.

— А кто такой этот мистер Рэмси?

Аиша не знала, как объяснить, поэтому сделала вид, что всецело занята переливанием воды в таз.

— Он друг моей бабушки, — ответила она в конце концов. — Он сопровождает меня к ней домой в Гемпшир.

— Понятно. Мне бы не хотелось, чтобы этот малый, Хиггинс, приходил сюда и заходил в каюту. А где ваша собственная горничная?

Аиша уселась на пол, накрыла своё платье спереди полотенцем и поймала котёнка.

— У меня нет горничной.

— Нет горничной?!

— Нет, — Аиша опустила котёнка в воду.

— Почему?

Аиша притворилась, что не слышала вопроса. Это было не сложно. Котёнок громогласно протестовал, выл, извивался и норовил забраться к ней на руку и вылезти из воды. Коготки у него были маленькие, но очень острые.

Аиша успокаивала зверюшку, гладила и ласково уговаривала, и наконец та с несчастным видом уселась в воду, укоризненно глядя на свою молодую хозяйку большими глазами.

— Ну вот, видишь, не так уж и плохо? — сказала ей Аиша.

Котёнок подумал-подумал над её словами и тяпнул девушку за палец.

— Ой! Шалунишка! — хихикнула Аиша, ни капельки не рассердившись.

Она намылила руку — на сей раз мыло слабо попахивало лекарствами («Хиггинс, должно быть, владеет мыловарней», — решила Аиша) — и осторожно втёрла пену в кошачью шёрстку. Тщательно сполоснула, положила полотенце себе на колени, а потом вынула из воды жалкий комочек мокрой шерсти и принялась бережно его вытирать.

Котёнок пару раз чихнул, возмущённо отряхнулся, но вскоре стал наслаждаться происходящим. Замурлыкал и принялся когтить полотенце. Потом решив, что угол полотенца — это враг, он стал дубасить его лапками и кусать.

Аиша положила котёнка на пол и занялась уборкой. Киска с любопытством осмотрелась, а потом стала вылизываться, словно её и не мыли.

Миссис Феррис удивлённо наблюдала за сим действом.

— Я слышала, что коты большие чистюли. Оно, разумеется, тоже таким станет, — наконец высказалась она. — Забавное маленькое существо.

— Она красотка, — согласилась Аиша, хотя миссис Феррис имела в виду не совсем то. — Мне нужно придумать для неё имя.

Котёнок принялся изучать каюту, с опаской рассматривая и обнюхивая всё вокруг. Аиша пыталась придумать кошечке имя. Малявка атаковала воображаемого противника. Пунси? Почему-то это вызвало в воображении образ толстого кота, а эта красавица была стройной и элегантной. Аиша осмотрела царапины на своих руках. Острые коготочки. Может, Клодет?

— Чего это оно там вынюхивает? — забеспокоилась миссис Феррис. Котёнок обнюхивал угол.

«И вынюхивает неспроста», — вдруг сообразила Аиша. Она подхватила кошечку одной рукой, а другой открыла дверь каюты, взяла ведро с грязной водой и на бегу объяснила миссис Феррис:

— Пойду, избавлюсь от этого и заодно её с собой возьму. Я скоро вернусь.

К счастью Хиггинс во всеоружии ждал её за дверью. Несколькими ярусами ниже кают обнаружилась маленькая кладовка, и Хиггинс, слегка подмазав экипаж, устроил в ней кошачий туалет и склад для кошачьих вещей. К тому же он раздобыл корзину с крышкой, так что котёнка в случае необходимости и для пущей безопасности можно было запереть.

Аиша посадила зверушку в лоток. После недолгих уговоров, та обнюхала песок, вырыла ямку и справила свои делишки. Затем кошечка зарыла «плоды трудов своих», отошла от лотка, привередливо отряхнула песок с лапок, и посмотрела на Аишу, явно ожидая, что та возьмет её на руки. Кончик хвоста слегка покачивался, а ушки с кисточками подергивались. Му-урррр!

— Я назову её Клео, — сказала Аиша, подхватывая котенка с пола. — Она по-королевски властная, красивая и египтянка к тому же. И, — добавила девушка, когда котёнок жалобно мяукнул, — она голодная.

— Да, мисс, — согласился Хиггинс. — Я достал для неё на камбузе немного рыбы.


— Так вы путешествовали по Египту с этим мистером Рэмси? — поинтересовалась следующим утром миссис Феррис.

— Нет. Я познакомилась с ним в Каире.

— Как же вы туда попали? Я имею в виду в Египет?

— Я там родилась.

— Вы не похожи на египтянку. И, несмотря на диковинное имя, ваша фамилия Клив отнюдь не египетская, — миссис Феррис явно настроилась совершенно точно выяснить происхождение Аиши и поместить её на приличествующий той шесток. Видно ей хотелось знать, сколь уважительно (или же наоборот) ей нужно обращаться к своей попутчице.

— Нет, — Аиша сунула ноги в шлёпанцы и подхватила Клео на руки. — Мой отец родился в Индии.

Пусть любопытная старая перечница поломает себе голову! На индианку она ведь тоже не похожа.

Но миссис Феррис было нелегко одурачить.

— Компания Джона[Ост-Индская компания — английская частная компания по торговле со странами Ост-Индии и Китаем, постепенно превратившаяся в организацию по управлению английскими владениями в Индии; существовала в 1600–1858 гг.]? Он работал на компанию Джона? — она имела в виду британскую Ост-Индскую компанию. Компанией Джона её называли люди посвящённые.

— Нет. Но его отец работал. Прошу меня простить, — извинилась Аиша, выскальзывая из каюты. — Котёнку нужно погулять.

Однако, когда они возвратились, миссис Феррис заготовила для Аиши ещё больше вопросов.

— А с кем вы были знакомы в Египте, то есть в Каире? Вы ведь оттуда, не так ли?

— Да, я из Каира, но там всех не упомнишь, — Аиша положила Клео на свою кровать и сама взобралась туда же, надеясь, что миссис Феррис поймёт намёк.

Однако допрос продолжился.

— Кого из важных персон вы знаете?

Аиша закатила глаза.

— Ну, мистера Солта[Генри Солт — английский генеральный консул в Египте, собиратель египетских древностей. Умер в Александрии в 1827 году. Обыгрывается его фамилия, в переводе означающая «соль».], разумеется, — начала она, упомянув английского генерального консула. — Папа знал его довольно хорошо.

Она не стала упоминать, что мистер Солт приходил к ним в дом всего однажды, когда Аиша была маленькой девочкой. Он сопровождал какого-то английского путешественника, вроде бы его звали Виконт, а к своему служащему тот обращался просто по фамилии — Солт. Тогда Солт был молодым художником и хотел показать её отцу несколько своих картин. Аиша наблюдала за ними через просветы в перилах лестницы и запомнила этого человека только лишь благодаря его имени. Её забавляло, что человека зовут «солью».

Много лет спустя Солт, исполненный важности, вернулся в Каир в качестве британского генерального консула. Несколько раз ей случалось видеть его довольно близко, но в то время она уже притворялась мальчиком. Даже будь она одета так, как сейчас, Солт ни за что бы её не узнал. Пришлось бы объяснять ему, кто её отец.

Впрочем, поговаривали, что Солт держит рабов, поэтому Аиша всё равно не стала бы ему ничего рассказывать.

— Подумаешь! Мистера Солта все знают, — заявила миссис Феррис. — Кому вы наносили визиты? Как насчёт… — и она перечислила вереницу имен, на каждое из которых Аиша отвечала: «Нет, нет, нет», — и продолжала играть с кошкой.

— А где жил ваш отец?

— В старой части Каира, над рекой.

— Опишите-ка точнее.

Аиша расплывчато описала.

Не помогло.

— Мне кажется, вы имеете в виду тот старый дом, что сдаётся внаём разным клеркам, — хмыкнула миссис Феррис. — Ну, если вы именно там жили…

Очевидно, Аиша больше не имела в её глазах никакого веса.

— Я не знаю, кто там сейчас живет, — раздражённо бросила девушка. — С тех пор, как мои родители умерли, я жила с одной египетской дамой.

— С египтянкой?! — переспросила миссис Феррис. Её слова дышали презрением.

— Да, с одной очень доброй и почтенной леди, которая скоро выйдет замуж за англичанина.

— За кого?

— За мистера Джонни Бакстера, — сообщила ей Аиша, полагая, что это заставит замолчать назойливую женщину. Мистер Бакстер был благородным, красивым и богатым. К тому же, он англичанин, никто не посмеет относиться к нему пренебрежительно.

Она ошибалась. Миссис Феррис кого угодно могла опорочить.

— Это тот самый тип, что решил стать бедуином? — в её устах это звучало равнозначно «бандиту». — Позор своей страны!

— Он не такой! Он герой войны! — пылко воскликнула Аиша. — Мистера Бакстера тяжело ранили во время битвы при Ниле[Сражение при Абукире (битва у Нила в заливе Абу-Кир (Aboukir Bay)) 1–2 августа 1798 года — решающее морское сражение между флотами Великобритании под командованием адмирала Горацио Нельсона и Франции под командованием адмирала Франсуа де Брюи, у острова Абукир в дельте Нила, на Средиземноморском побережье Египта, после того как французские корабли прорвались из Тулона, где были блокированы англичанами.

Французский адмирал Франсуа Брюи приказал 13 кораблям встать на якорь в заливе у острова, уверенный в их безопасности. Однако Нельсону удалось частично окружить флот французов и уничтожить десять линейных кораблей, в том числе французский флагман «Ориент», который взорвался и затонул в Абукирском заливе вместе с 600 тыс. фунтов стерлингов в золотых слитках и бриллиантах, изъятых французами у римского папы и в Венеции для финансирования экспедиции Наполеона Бонапарта.

Адмирал Брюи погиб. Французы лишились флота, и сухопутная армия оказалась отрезанной от Франции, снабжение было нарушено. В сражении был ранен адмирал Нельсон. Уничтожение Нельсоном французского флота при Абукире было практически полным, за исключением бегства адмирала Вильнёва, который встретился с Нельсоном снова в битве при Трафальгаре.].

— Тогда очень жаль, что он перенял обычаи этих дикарей, не так ли?

Аиша соскочила с кровати и сгребла Клео.

— Котёнку нужно выйти, — провозгласила она и пулей вылетела из каюты.

— Опять? — раздался голос миссис Феррис, когда Аиша закрыла дверь. — Дай бог, чтобы это животное ничем не болело. Я не хочу жить в одной каюте с больным котом.

Глава 11

— Я хорошо выгляжу? — спросила Аиша миссис Феррис тем же вечером. — Сегодня я буду обедать за капитанским столом.

«Флавия» была торговым судном, которое регулярно курсировало по средиземноморским торговым маршрутам, перевозя товары и немногочисленных пассажиров из Англии на Восток и обратно. Судно принадлежало англичанину, который жил в Италии, и его капитан был наполовину итальянцем, наполовину ирландцем. Миссис Феррис на секундочку оторвалась от своего занятия, чтобы сказать:

— Капитан Галлахер имеет репутацию общительного человека с прискорбно… демократическими взглядами. — Она произнесла это слово так, словно оно оставило противный привкус во рту. — Так что в своё время он пригласит за стол всех пассажиров любого положения; разумеется, кроме слуг. Но я очень сомневаюсь, что вы окажетесь в его компании сегодня вечером.

Она поправила нитку жемчуга на шее и добавила:

— Быть приглашённой пообедать с ним в первый вечер после отплытия — это большая честь. Сегодня я буду обедать за капитанским столом. Я плыла с ним из Англии, и мы довольно давно знакомы. Так что вам нет нужды волноваться из-за этого платья.

Она бросила на наряд Аиши слегка пренебрежительный взгляд.

— А мне нравится это платье, — ответила Аиша. Она действительно любила это платье. Цвет ткани совпадал с оттенком её глаз, и швея добавила по низу юбки оборку из материала, контрастирующего с основным цветом. Ткань оборки была водянисто-зелёного цвета с рисунком из чёрных геометрических фигур перемежавшихся с кремовыми и розовыми лотосами и крохотными крокодильчиками. Носить это платье — всё равно что иметь при себе частичку реки. В дополнение к платью Аиша набросила на плечи кремовую шаль с бахромой.

Девушка была абсолютно уверена, что тоже приглашена за капитанский стол; так как незадолго до этого Хиггинс принёс ей записку от Рейфа, в которой тот сообщал, что зайдёт за ней в шесть часов и что быть приглашёнными в первый вечер к капитану — это большая честь, поэтому ей нужно одеть свой лучший наряд. Но спорить с миссис Феррис не имело смысла.

Аиша взглянула на горничную миссис Феррис.

— Мои волосы в порядке? — Она скрутила украшенный блёстками зеленоватый шарф и обвязала его вокруг головы.

— Да, мисс, — сказала горничная, — этот шарф выглядит довольно модно.

— Вудс, — предостерегающе произнесла миссис Феррис.

— Да, мадам, — сказала горничная и, слегка улыбнувшись Аише, снова повернулась к своей хозяйке.

В дверь постучали, Аиша встала, чтобы открыть, но миссис Феррис её опередила:

— Дверь, Вудс, — и горничная поспешила, чтобы впустить гостя.

— Мистер Рэмси к мисс Клив, — раздался низкий голос.

Аишу бросило в дрожь, стоило ей увидеть посетителя. До сих пор она видела его только в бриджах из буйволиной кожи и в сапогах, но от вида Рейфа в официальном элегантном сюртуке чёрного цвета, кипенно-белой рубашке и бледно-сером жилете, свежевыбритого и улыбающегося ей, у Аиши захватило дух.

— Вы чудесно выглядите, — произнёс он. — Это платье почти идеально подходит под цвет ваших глаз. Разумеется, полное совпадение невозможно, так как цвет ваших глаз уникален, но некоторое сходство всё же есть.

Затем его взгляд упал на оборку.

— Вижу, вы взяли любимую реку с собой. Ещё один уникальный штрих к вашему наряду. Итак, вы готовы пойти пообедать?

Аиша кивнула и шагнула вперёд. Его улыбка заставила её почувствовать лёгкое смущение. Хотя, по его словам, платье ей шло. И он догадался про реку.

Сидевшая позади неё миссис Феррис многозначительно прочистила горло, Рейф отвёл взгляд от Аиши и посмотрел на её соседку.

— Миссис Феррис, я полагаю, — сказал он с улыбкой. — Рафаель Рэмси к вашим услугам.

Миссис Феррис протянула руку, и он склонился над ней.

— Вы здесь, чтобы сопровождать эту девушку? — спросила она с лёгким недоверием в голосе.

Аиша возмутилась, услышав её тон.

— Да, — подтвердил Рейф, предлагая Аише руку. Она подошла к нему и взяла под локоть. Он накрыл её руку ладонью. Губы миссис Феррис превратились в тонкую линию.

— Она сказала, что вы друг её бабушки.

— Это так.

— Но я ожидала человека намного более старшего возраста.

Рэмси вопросительно приподнял одну бровь.

— В самом деле, мадам? — Он произнёс это вежливым тоном, при этом ясно давая понять, что её это не касается. — Жизнь полна разочарований, не так ли? — И увёл Аишу.

Она сохраняла величавую походку, исполненную чувства собственного достоинства до тех пор, пока они не дошли до конца коридора, и только тогда радостно подпрыгнула.

— Я так рада, что вы были грубы с этой женщиной. Она такая… э…

— Я ни в коей мере не был груб, — сказал Рейф. — Наоборот, я был чрезвычайно вежлив.

— Да, вежливо грубы, — Аиша на мгновение задумалась, пытаясь подобрать точное сравнение для его поступка. — Как очень вежливая оса.

— Она плохо с вами обращается? — серьёзно спросил он. — Вы хотите, чтобы я её переселил?

— Вы не можете этого сделать, — сказала Аиша. — Все каюты заняты.

— Если она ведёт себя недостойно по отношению к вам, я сделаю так, что её переселят, — Рейф произнёс это тоном, который убедил Аишу в том, что он не только может это сделать, но и сделает в случае необходимости.

Его беспокойство тронуло её. До сих пор никто не предлагал ей помочь избавиться от обидчиков. Аиша сталкивалась с куда более худшими вещами, чем грубость или недоброе отношение; так что она сама может справиться с людьми, подобными миссис Феррис.

— Нет, не беспокойтесь. Я в любом случае не так уж часто её вижу. Она путешествует с двумя другими леди, они все вдовы и проводят много времени вместе. И вы знаете, у них у всех есть горничные, но они живут в каюте, которая расположена несколькими палубами ниже. Вудс сказала мне, что в одной каюте, которая по размеру не больше моей, проживает шесть девушек, и они все спят в гамаках. Ей это не нравится, а я была бы не прочь поспать в гамаке. Я никогда не пробовала так спать.

— Вы не будете спать в гамаке!

Она бросила на него недоуменный взгляд.

— Совсем недавно я спала на улице, прямо на земле.

— Да, но я обещаю вам, что этого больше не повторится.

— Вы не можете этого знать.

— Могу. И обещаю, что именно так и будет.

С его стороны было довольно странно утверждать подобное, особенно учитывая тот факт, что он всего лишь сопровождал её к бабушке. Как Рейф мог это обещать? Но, увидев, как рот Рейфа сжался, придавая лицу непреклонный и сердитый вид, Аиша решила не развивать тему дальше.

Она вернулась к разговору о миссис Феррис.

— Вам не кажется странным, что миссис Феррис не путешествует со своей горничной? Разве не предпочтительней было бы разделить каюту со своей горничной, нежели с незнакомкой? Что, если бы я оказалась плохим человеком? Или храпела бы?

— Да, но она не захотела бы платить за свою горничную столько же, сколько за себя. Цена за каюту гарантирует, что вы будете, по крайней мере, из определённого круга, причем довольно обеспеченного, а это очень важно для женщин её сорта.

Аиша рассмеялась.

— Бедная миссис Феррис. Её надули, не так ли?

Рейф бросил на Аишу недоумённый взгляд.

— Почему?

— Кто-то из обеспеченного круга? — Она снова рассмеялась. — У меня нет ни гроша за душой. Хотя у меня есть породистая кошка, возможно, она сойдет за небольшое состояние. Миссис Феррис не в восторге от котов, но она нормально относится к тому, что я держу Клео в каюте.

— А сама Клео — кстати, отличное имя — не возражает против присутствия миссис Феррис в каюте? Она произвела на меня впечатление кошки, которая всегда имеет собственное мнение.

— Кто, миссис Феррис или Клео? — пошутила Аиша. — Вы правы, Клео довольно своенравная. Видели бы вы ту суматоху, что она устроила из-за купания. — Аиша рассказала ему об этом.

— А где же Клео сейчас? — спросил Рейф. Разговаривая, они достигли столовой, и он открыл для неё дверь.

— Она в своей корзинке, на моей кровати, — ответила Аиша, проходя внутрь. — Сердито глядит сквозь прутья наружу и иногда во всеуслышание недовольно мяукает. Но Клео привыкнет к этому. Она ещё молодая. А когда ты молод, то можешь ко всему привыкнуть.


Рейф мало говорил за обедом. Он наблюдал за тем, как Аиша очаровывала капитана Галлахера и двух молодых офицеров: лейтенантов Грина и Дикинсона. За капитанским столом было ещё семеро людей: миссис Феррис и двое её подруг, миссис Виггс и миссис Гренвилль, а также молодой викарий преподобный Пэйн с женой, возвращавшиеся из медового месяца, проведенного в Иерусалиме. То, что Аиша очаровала обоих офицеров, не было сюрпризом: помимо того, что она красавица, она была ещё и единственной незамужней, из присутствовавших, женщиной младше пятидесяти.

Капитану тоже было в районе пятидесяти, он был счастливым мужем, отцом и дедушкой. Всё это Рейф узнал за обедом. Аиша расспрашивала капитана о его семье и вскоре выяснила, что, будучи отцом семерых сыновей, он очень радуется и гордится своей внучкой, потому что это первая девочка, родившаяся в их семье за последние три поколения. Он называет малышку своей принцессой.

Рейф потягивал вино, откинувшись на спинку стула, и не мог отвести глаз от Аиши. Должно быть, прошли годы с тех пор, как она в последний раз сидела за обеденным столом, сервированным на английский манер, но никто бы не догадался об этом. Девушка демонстрировала хорошие манеры, вела себя естественно и казалась абсолютно расслабленной. Её речь была оригинальной, а не заранее отрепетированной чопорной, банальной рутиной.

— Что поразило вас в Иерусалиме больше всего? — спросила она преподобного Пэйна и его молодую жену. Молодожены стали отвечать и, казалось, были удивлены своими ответами, тогда завязалась беседа о путешествиях и ожиданиях, связанными с предстоящей дорогой, о хороших и неприятных сюрпризах, в которой каждый мог принять участие.

У Аиши был талант находить подход к людям. Был ли этот талант развит на улицах? Может быть, это была такая форма самозащиты? Обезоружить людей, чтобы они не могли напасть на тебя. Или предложили бы тебе случайную работу.

Тут Рейф заметил, что миссис Феррис выглядит недовольной. Поскольку она относила себя к наиболее почётным гостям, её лицо принимало всё более и более кислое выражение по мере того, как беседа развивалась, но при этом совершенно не затрагивая её персону. Наконец раздражение взяло верх. Она наклонилась вперёд и сказала холодным, идущим вразрез с тоном общей беседы, голосом.

— Мисс Клив, мне и моим подругам интересно, где вы взяли такое странное платье? Цвет достаточно обыкновенный, но фасон и эта оборка с крокодилами, это… необычно!

Аиша подняла взгляд и, судя по выражению её глаз, она была готова вступить в битву, не взирая на то, капитанский это стол или нет.

— Мне нравится это платье, — заявила она.

Рейф решил, что пришло время внести свой вклад в беседу.

— Как и мне! По-моему, оно необычное и элегантное. И, миссис Феррис, я считаю, что цвет всё же необыкновенный. Найти ткань, которая бы так прекрасно подходила к глазам мисс Клив — это просто невероятно, вы не находите?

Услышав эти слова, все, естественно, начали разглядывать глаза Аиши. Оба офицера поддержали Рейфа, восторженно соглашаясь с тем, что глаза мисс Клив, действительно, красивы.

Выражение лица миссис Феррис стало ещё более кислым.

Мисс Клив отпила глоток вина, а её красивые глаза с таким озорством посмотрели на Рейфа поверх бокала, что ему с трудом удалось сохранить серьёзный вид.

— Глупости, — бросилась в бой подруга миссис Феррис. — Ткань совершенно обычного цвета eau de Nil[Eau de Nil — цвета воды Нила.].

— Eau de Nil, — повторила Аиша, явно обрадованная. — Воды Нила, мои глаза цвета eau de Nil. Спасибо, миссис Гренвилль. Какой прекрасный комплимент.

Миссис Гренвилль выдала почти искреннюю улыбку, затем виновато посмотрела на свою подругу.

Рейф продолжил.

— Багаж мисс Клив потерялся в результате недоразумения, и ей пришлось обновить свой гардероб в Египте, причём в кратчайшие сроки. Думаю, что она справилась замечательно, не так ли? Я не удивлюсь, если такие искусные штрихи, как эта оборка, положат начало новой моде в Лондоне. — Он откинулся назад, уверенный, что его собственный светский внешний вид придаст убедительности его словам.

— По всей видимости, свою горничную она тоже потеряла в результате этого недоразумения, — едко произнесла миссис Феррис.

— Нет, конечно же, нет, — ответила ей Аиша. — Моя горничная предпочла пойти в услужение к жене богатого торговца. — Её глаза с вызовом посмотрели на Рейфа, словно предлагая ему попробовать опровергнуть её ложь.

Как будто бы он мог так поступить. Вместо этого Рейф холодно произнёс, немного растягивая слова:

— Девушка очень хорошо устроилась, но, поскольку это произошло накануне нашего отъезда, то она подвела мисс Клив. — Он поболтал вино в бокале и добавил, как если бы эта мысль только что пришла ему в голову: — Я так понимаю, что вы, леди, все имеете личных горничных, путешествующих с вами… — Рейф не договорил и мягко улыбнулся подругам миссис Феррис, каждая из которых незамедлительно предложила бедной мисс Клив услуги своей горничной, когда бы они ей не понадобились.

У миссис Феррис не было иного выбора, кроме как присоединиться к ним, чтобы не выглядеть невеликодушной особой.

— Моя горничная, Вудс, поможет вам в своё свободное время, — сказала она сквозь столь плотно сжатые губы, что они были едва заметны на её лице.


После обеда Аиша и Рейф отправились гулять по верхней палубе. Было темно, дул тёплый бриз, насыщенный морской свежестью, а на палубе царила тишина. Единственным звуком, помимо постоянного плеска волн, был скрежет шпангоутов, хлопанье парусов на ветру и поскрипывание верёвок.

Аиша широко развела руки в стороны, повернулась навстречу бризу и глубоко вдохнула.

— Этот ветер такой свежий. Я, наверное, ещё никогда не дышала столь чистым воздухом.

Рейф улыбнулся, но ничего не сказал. Аиша сжимала в руках концы шали так, словно это были её крылья, и она вот-вот вспорхнёт над волнами. Из-за ветра платье облепило её фигуру, и слабый свет полумесяца осветил каждый изгиб тела.

Грациозная, изящная, раскованная женственность.

У него пересохло во рту.

Её грудь была маленькой, но красиво очерченной, с чётко обозначившимися из-за холода сосками. Он вспомнил о том, что ей приходилось несколько лет прятать свою грудь, но теперь в этом не было необходимости.

Рейф отступил назад и начал рассматривать поблескивающие в темноте волны, потом перевёл взгляд на небо, внимательно разглядывая звёзды и тонкий полумесяц.

На протяжении этого путешествия она была, вернее, должна была быть такой же недосягаемой для него, как и этот серебристый месяц. Будучи человеком чести, он не имел права даже дотрагиваться до Аиши. Леди Клив доверила ему безопасность и благополучие своей внучки. И он не мог позволить себе скомпрометировать девушку по дороге домой, это явилось бы нарушением их соглашения.

А, кроме того, он и сам не хотел так поступать, несмотря на то, что она была воплощением его мечты.

Дать повод для сплетен о их совместном путешествии означало навредить ей.

А он хотел завоевать Аишу, но так, чтобы она сама выбрала его, желая быть с ним, Рейф вовсе не хотел вынуждать её выходить за него замуж ради сохранения репутации.

Аиша ничего не знала о его происхождении, так что его графский титул ничего для неё не значил. Она наверняка считала, что он богат. Но как только Аиша попадёт в Англию, то увидит, что хоть он и жил в достатке, но есть много людей богаче его.

Рейф не думал, что её это заботит; по крайней мере, надеялся на это. Но всё же она сама должна сделать выбор.

— Мне не следовало провоцировать миссис Феррис, — сказал он. — Она из тех людей, кто распространяет сплетни.

Аиша пожала плечами.

— Вы не можете заставить молчать женщин, подобных ей. Ведь даже если они ничего не знают, то просто выдумают что-нибудь. Она напрямик заявила мне, что я слишком ничтожна и незначительна, чтобы получить приглашение за капитанский стол в первый же вечер. Так что она была сердита на меня уже до трапезы.

Аиша зевнула.

— Давайте не будем портить этот замечательный вечер разговором о миссис Феррис. Расскажите мне о вашем первом плавании на корабле, настоящем корабле, который плавает не по реке или озеру, а на котором можно было добраться по морю в другую страну.

— Первый раз мы поплыли на таком корабле в Португалию.

— Мы? — переспросила она, придвигаясь ближе.

— Мы — это Гэйб, Гарри, Люк, Майкл и я. Это мои друзья, — объяснил он. — Мои самые близкие друзья. Лучшие друзья, какие только могут быть у человека.

— Я встречусь с ними в Англии? — её юбку прибило ветром к его ноге. Ткань мягко обвилась вокруг бедра Рейфа.

— Вы встретитесь с Гарри и Люком. С Гэйбом — нет. Он женился на принцессе Зиндарии и остался там жить. — «Однажды я отвезу её в Зиндарию», — подумал он. И тут же сам изумился своим мыслям. У Рейфа все внутри сжалось, когда он осознал, куда ведут его мысли и желания.

Он поехал в Египет, чтобы сбежать от невесты, а не для того, чтобы обзавестись ей. Рейф взглянул на Аишу и судорожно сглотнул. Воцарилась небольшая пауза.

— А Майкл? — подсказала она.

— Майкл был убит. Такое случается на войне. Хорошие люди гибнут неоправданно…

Аиша взяла его под локоть и слегка прижалась к нему, но не ради кокетства, Рейф был уверен в этом, а лишь затем, чтобы утешить. В ответ его тело напряглось, и он стал весь как натянутая струна.

— Сколько лет вам было, когда вы отправились в Португалию на том корабле?

— Восемнадцать.

Она вздохнула:

— Совсем мальчик.

Рейф произнёс печально:

— В то время мы так не думали. Мы считали себя мужчинами, отправившимися на поиски великих приключений.

Но на самом деле это было не совсем так. В тот момент Рейф ощущал в глубине души беспокойство, которое изо всех сил старался скрыть, гадая, из правильного ли материала он сделан и кем он окажется — храбрецом или трусом. Он надеялся, что ему хватит смелости, и, они тогда решили, что, ещё не столкнувшись с опасностью, нельзя узнать наверняка, из чего ты сделан.

Господи, как же молод он тогда был. Если бы сейчас хоть что-то могло быть таким простым, каким казалось в юности. Долетевшее до них облачко табачного дыма и чьё-то глухое бормотание подсказали ему, что у них появилась компания на палубе. Рейф тотчас отнял свою руку и отошёл на шаг. Аиша бросила на него недоуменный взгляд.

— Думаю, нам лучше не проводить вместе много времени в этом путешествии, — проговорил он.

— Почему?

— Потому что вас никто не сопровождает, и я не хочу, чтобы люди начали сплетничать.

Девушка мгновение молчала, а потом спросила:

— И что будет означать появление всяких домыслов?

Он вспомнил утверждение Аиши, касавшееся сплетен, о том, что они появятся в любом случае.

Рейф прочистил горло, подбирая нужные слова, чтобы все ей объяснить.

— В Англии, если о мужчине — джентльмене, то есть, неженатом джентльмене — говорят, что он скомпрометировал молодую женщину, то подразумевается, что он обязан на ней жениться.

— А что если она не хочет выходить за него замуж? — спросила Аиша через мгновение.

— Она попадет под такое же давление общественного мнения.

— А если они всё — таки не поженятся?

— Она потеряет свою репутацию добродетельной женщины, а он перестанет быть человеком чести.

— Это не очень справедливо, не так ли?

— Нет.

— Но я полагаю, это английское правило.

— Да, — подтвердил он, затем, решив, что такой ответ покажется ей неубедительным, добавил, — это так.

Снова установилась небольшая пауза, прерываемая лишь шумом волн и хлопаньем парусов.

— Тогда это ничем не отличается от Египта. А я думала, что будет по-другому. Очень хорошо, — оживлённо сказала девушка. — Мы будем видеться так редко, насколько это возможно. Случайные вежливые беседы мимоходом, но только в чьём-либо присутствии. Вы ведь это имеете в виду, не так ли? Кто должен присутствовать при наших встречах — мужчина или женщина?

— Женщина — лучше, — ответил Рейф. Она на удивление очень хорошо восприняла это. И это его слегка обескуражило. Аиша отнеслась к этому почти… с энтузиазмом. — С вами всё будет в порядке?

— Конечно, — сказала она, всячески демонстрируя удивление, вызванное этим вопросом. — У меня по-прежнему будет всё необходимое.

— Вам не будет одиноко?

— Конечно, нет. На этом корабле есть много интересных людей, с кем можно поговорить. И у меня есть Клео, которая станет моим лучшим другом. Не волнуйтесь, я подчинюсь этому правилу. Было бы и в самом деле ужасно, если бы мы вынуждены были пожениться.

Звук мужских голосов стало громче, и Аиша оглянулась.

— Эти офицеры направляются сюда, так что мне лучше уйти. Ведь мы же не хотим, что они увидели нас здесь одних, на палубе, в темноте? Они же могут заставить нас пожениться, а это просто немыслимо. Спокойной ночи, — проговорила она и исчезла.

Рейф моргнул. Всё произошло очень быстро. И выглядело так, будто она рассердилась.

Он постарался вспомнить, что именно сказал ей, объясняя правила поведения. И решил, что в его словах не было ничего обидного. Всё было ясно и разумно, и он постарался дать ей понять, что лишь защищает её от нежелательных последствий несколько беспечного дружелюбия. Она выросла в другой культуре, где мужчины и женщины не смешивались в социальном отношении. Ей нужно было намекнуть об этих различиях.

Но, несмотря на это, Рейф увидел в поведении Аиши проявление горячего темперамента, который иногда обретал физическую форму. У него до сих пор оставались, подтверждающие это, шрамы, подумал Рейф, касаясь того места на шее, где когда-то были царапины от её ногтей.

Нет, если Аиша рассержена, то выражает это вполне ясно. В этом отношении она была немного похожа на свою кошку.

Должна быть какая-то другая причина, из-за которой она так резко исчезла, а он почувствовал себя неловко.

Рейф хотел было присоединиться к молодым офицерам, выкурить с ними по сигаре и для разнообразия какое-то время побыть в чисто мужской компании. Но потом решил, что сейчас он совершенно не в настроении. Может быть, завтра он так и поступит.


В течение следующих трёх дней он почти не видел Аишу. Вероятность не встретиться на таком маленьком корабле была невелика; поэтому было похоже, что она его избегает. Аиша явно всерьёз восприняла правила поведения. Рейф подумал: «Будешь тут серьезно их воспринимать, учитывая то, в какой стране она выросла». Законы паши были действительно суровыми.

«Как и в Англии», — подумал он. Возможно, англичане и не отрубали преступникам руки, но некоторых нарушителей закона вешали или отправляли на другой конец света. Она просто не поняла разницу между правилами вежливого общества и законами страны, вот и всё. И Рейф объяснил бы ей это, если бы Аиша позволила ему подойти к ней достаточно близко.

Она, казалось, приклеилась к молодому викарию и его жене. А когда девушка была не с ними, то проводила время с тремя ведьмами. Которые в действительности были довольно дружелюбны по отношению к ней, признал он, увидев одну из них, сидевшую рядом с девушкой на палубе и обучавшую её вязанию.

Даже моряки привязались к ней. Обычно они не общались с пассажирами, но котёнок разрушил все барьеры.

Аиша приносила Клео на палубу каждый день, утром и вечером, чтобы давать ей подышать свежим воздухом, и вскоре моряки и пассажиры стали находить причины, чтобы оказаться поблизости, когда крохотное существо будет играть и исследовать территорию.

Сначала кошечка просто обнюхивала всё вокруг, стоя рядом с Аишей и прячась под её юбками всякий раз, когда кто-нибудь приближался… только за тем, чтобы выпрыгнуть и атаковать их туфли и лодыжки. Но постепенно, по мере того, как Клео привыкала к месту, она становилась смелее.

Однажды Клео попыталась взобраться на мачту и застряла на высоте шести футов, а потом яростно мяукала, требуя, чтобы её спасли. В другой раз она завязала чуть ли не смертельную битву с концом свернутого каната. Сначала это было забавно, но поскольку котёнок становился всё смелее и безрассуднее, Аиша начала беспокоиться. Кошечка исчезала в любой лазейке, какую могла найти, старалась исследовать все тёмные углы и запрыгивала на любую доступную ей поверхность.

Однажды Аиша обернулась, чтобы посмотреть на Клео и обнаружила, что голова котёнка торчит из дренажных отверстий в планширах, и кошечка внимательно смотрит вниз на море. С тех пор экскурсии по палубе были прекращены.

— У неё нет и капли здравого смысла, — объясняла Аиша на следующий день, когда люди спрашивали о котенке. — Я не уверена, что она не попытается прыгнуть в море на проплывающего мимо дельфина.

На следующий день один из моряков подарил ей длинный тонкий поводок с верёвочным ошейником.

— Это не позволит ей свалиться за борт, мисс, — сказал моряк.

Остаток дня все развлекались, наблюдая за тем, как Клео сражается со своей сбруей. Она боролась с ней, катаясь и мяукая, и при этом запутывалась ещё больше. Кошечка пыталась избавиться от ошейника и крутилась по кругу, яростно шипя от бессилья. А когда Аиша пыталась вести Клео на поводке, та прижалась к палубе и отказывалась двигаться с места.

— Это всё равно что взять на прогулку буханку хлеба, — смеялась Аиша.

Так что она говорила со всеми и все говорили с ней. Кроме Рейфа. Каждый раз, когда Аиша видела, что он приближается, она подхватывала котёнка и спешила уйти.

Когда кошечка впервые появилась в ошейнике, Рейф ухватился за этот предлог, чтобы поговорить с Аишей, впервые за эти дни. Это было вполне позволительно, поскольку они находились в компании дюжины беспристрастных свидетелей, но она всё же схватила котёнка и исчезла в своей каюте.

Аиша ухватилась не за тот конец чёртовой палки, подумал он, ведь им не то, что вообще нельзя было разговаривать, им просто нужно было быть… осторожными. Чёрт возьми, он соскучился по ней.

Но она была вёрткой, как змея, используя всех остальных пассажиров, чтобы держать его на расстоянии.

Два молодых офицера, Грин и Дикинсон, галантно сопровождали её несколько раз в день на прогулках по палубе и даже провожали её и миссис Феррис к столу. Несколько раз Рейф стучался в дверь их каюты только затем, чтобы получить от Вудс ответ, что лейтенанты Грин и Дикинсон уже зашли за леди.

Нынче вечером это случилось в третий раз подряд.

Не удивительно, что миссис Феррис хорошо к ней относилась, мрачно подумал он. Должно быть, прошли годы с тех пор, как её сопровождал на обед молодой красивый офицер, если вообще когда-нибудь такое было. Рейф решил не идти на обед; ему в любом случае нездоровилось, видимо, его желудок не усвоил какое-то блюдо.


Следующим утром Рейф спал допоздна, а когда Хиггинс принёс тёплую воду для умывания, то обеспокоено уставился на хозяина.

— Сэр, я думаю, вам не следует вставать. Вы выглядите ужасно и вы всё ещё больны.

— Глупости, Хиггинс, это всего лишь легкое отравление. Армия не может останавливаться из-за несварения желудка, — Рейф с трудом выбрался из постели и сполоснул лицо тёплой водой. Затем прополоскал рот и сплюнул. Ночью его пару раз вырвало, но Рейф был не намерен сдаваться этой болезни. Как только это выйдет из его организма, он будет в порядке.

— Вы больше не в армии, сэр, — возразил Хиггинс. — И хорошо бы вам отдохнуть в постели день-другой. С этими тропическими лихорадками, сэр, нужно быть очень осторожным.

— Ерунда. Просто побрей меня. Проклятая рука почему-то дрожит.

Он сел на койку, и Хиггинс приступил к бритью, что случалось очень редко. Голова была тяжелой и раскалывалась от боли. Рейф признал, что чувствует себя нездоровым и что его лихорадит, но просто валяться в душной маленькой каюте ему не хотелось. Уж лучше подняться на палубу и подышать свежим воздухом.

И, кроме того, будь он проклят, если позволит Аише избегать его ещё один день. Если понадобится, то он силой вытащит её из каюты и объяснит, что она неправильно истолковала его слова. Ей можно говорить с ним. Проклятье, он нуждался в общении с ней.

С помощью Хиггинса Рейф оделся и, пошатываясь, направился к двери.

— Вам не следовало вставать, сэр, — сказал Хиггинс.

— Ерунда, это просто бортовая качка, вот и всё. — Он вышел в коридор и увидел объект своих желаний. Аиша стояла возле трапа, ведущего на палубу, и явно собиралась подняться по ступенькам вверх.

— Аиша! — позвал Рейф.

Она остановилась и обернулась.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал он, торопясь подойти к ней, но при этом постоянно терял равновесие из-за усилившейся качки и был вынужден хвататься за стены коридора.

Аиша бегом бросилась к нему.

— Что с вами? В чём дело? — она обхватила его за талию и подставила плечо.

— Он болен, мисс, — сказал ей Хиггинс. — Ему было плохо всю ночь, и я сказал, что ему не следует вставать, но разве он слушает?

Аиша прижала ладонь к его лбу. Почувствовав её прикосновение, Рейф закрыл глаз. Восхитительно прохладная, мягкая рука. Какая приятная прохлада.

— Он весь горит, — пробормотала она.

— Ааааа! — раздался позади неё женский крик.

Рейф закрыл уши ладонями.

— Какой ужасный шум, — сказал он, глядя на женщину. — Миссис… — Рейф не мог вспомнить имя. Это та женщина без губ. — Нужно расстреливать за то, что люди производят такой шу…

Не договорив, он сполз по стене вниз.

— У него чума! — завопила женщина. — Он принёс на борт чуму! О, Боже мой, мы все умрем, если не избавимся от него! — И она побежала по коридору, крича: — Чума! Чума! Чума!

Глава 12

Аише стоило больших усилий помочь Рейфу встать на ноги. Даже вдвоём с Хиггинсом им было тяжело тащить его.

— О чём она говорит, мисс? Разве это может быть чума?

— Конечно, может. В Египте любой может заболеть чумой. — Аиша, поддерживая Рейфа, двинулась в сторону его каюты. — Ну, давайте же, помогите мне, идите, — убеждала она его. Он сделал, шатаясь и что-то бормоча, несколько шагов. Рейф горел в лихорадке, и в то же время его знобило. Хиггинс в ужасе уставился на неё.

— Вы имеете в виду чуму? Чуму? Бубонную чуму?

— Да, она почти всегда рядом, но летом хуже всего. Помогите мне провести его через двери. Вы идите первым, а я постараюсь удержать его на ногах.

— Но чума — это убийца, мисс. Ужасный убийца.

— О, я знаю, Хиггинс, — сдержанно произнесла Аиша. — Мои отец и мать умерли от неё. Давайте надеяться и молиться, что это обычная лихорадка.

Вдруг Рейф выпрямился и отпихнул её. Он, шатаясь, замер в дверном проёме и схватился за дверной косяк, чтобы удержаться в вертикальном положении.

— Чума? — Нечленораздельно произнёс он, одурело уставившись на Аишу. — У меня чума?

— Мы не знаем наверняка, — успокаивающе сказала она. Когда мама умирала, Аиша слышала, как врач-итальянец говорил, что позитивное отношение к жизни помогает выздороветь. Но папа уже был мёртв, и у мамы больше не было никого, ради кого стоило бы жить. Только Аиша. Без папы мама сдалась.

Девушка взглянула на Рейфа: он дрожал, его лицо горело и блестело от пота. Он не сдастся. Она не позволит ему!

Аиша попыталась взять его за руку, но Рейф отпрянул от неё.

— Уходите, — приказал он. — Не подходите ко мне близко. Я не хочу, чтобы вы заболели. Только не вы. — Он вытянул руку, чтобы удержать её на расстоянии. — Ты тоже, Хиггинс, вон.

— Видите ли, сэр…

— Вон! — Рыкнул Рейф. Годы службы в армии сделали своё дело. Хиггинс вышел из каюты. Рейф, выглядевший измученным из-за усилий отстоять свою волю, начал закрывать дверь, в равной степени цепляясь за неё ради поддержки и закрывая её.

— Присмотри за ней, Хиггинс, — приказал он. — Жизнью отвечаешь.

— Я присмотрю, сэр, — сказал Хиггинс, едва не плача.

— Что, по-вашему, вы делаете? — Потребовала ответа Аиша. — Вы не пойдёте туда умирать, вы, глупый человек. Я вам этого не позволю!

Рейф улыбнулся.

— Властная, — сказал он. — Маленькая властная кошечка. — Затем Рейф повернулся, схватил миску, и его вырвало. — Миски повсюду, — пробормотал он. — Хиггинс — молодец.

— Это чума, говорю вам! — снова раздался пронзительный голос из коридора. — От него надо избавиться!

Аиша резко повернулась и увидела миссис Феррис, шествующую в сопровождении капитана и нескольких корабельных офицеров. Стайка испуганных пассажиров глазела с расстояния на происходящее.

— Это чума! Вы должны удалить его с корабля, капитан, — снова и снова повторяла миссис Феррис.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Аиша.

— У него чума, мисс? — спросил капитан. Его лицо было мрачным.

— Лихорадка, но я не уверена, что чума.

Капитан мрачно покачал головой.

— Я не могу позволить себе рисковать. Мне жаль, мисс.

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что вам жаль? Что вы намерены сделать?

— Его нужно высадить на берег, мисс. Иначе болезнь распространится…

— И мы все умрем! — Завопила миссис Феррис с другого конца коридора. Остальные пассажиры встревожено забормотали.

— Он никуда не пойдёт, — отрезала Аиша. — Он останется здесь, и я буду заботиться о нём.

Капитан покачал головой.

— Я не могу этого позволить, извините. Я должен принимать во внимание благополучие всех пассажиров. Мы посадим его в лодку и отвезем к ближайшему берегу.

— Я полагаю для того, чтобы умереть там или быть выброшенным в море из лодки другими людьми, которое тоже боятся инфекции, — сказала Аиша.

— Нет, вы можете поехать с ним, если хотите, и принять меры, чтобы местные жители заботились о нём.

— Откуда вы знаете, что там есть какие-либо местные жители, желающие или… способные помочь? — продолжала спорить Аиша. Она не позволит им забрать его. Кто знает, что ждёт их на берегу? Там могут быть грабители потерпевших крушение судов, пираты или даже враждебные аборигены.

Капитан щёлкнул пальцами, и его люди обмотали тряпками лица, закрыв рты и носы, затем надели перчатки и целеустремленно двинулись к каюте.

— Остановите их, Хиггинс! — Приказала Аиша.

Хиггинс бросил на неё беспомощный взгляд.

— Их шестеро, мисс, и ещё капитан.

— Он бы не позволил такому перевесу остановить его! — Она почти плакала от ярости.

— Сдавайтесь, дорогая, — пробормотал Рейф. — Капитан прав. Это лучше всего. Потерять одного человека, чтобы спасти остальных. — Он качнулся в сторону капитана.

— Перестаньте, глупец, — завопила она и сильно толкнула его назад. Рейф качнулся и, шатаясь, отступил назад, внутрь каюты. Прежде, чем кто-то сказал хоть слово, Аиша последовала за ним в каюту, захлопнула дверь и закрыла её на засов.

— Мисс Клив, откройте. Это бессмысленно, — закричал капитан, колотя по двери.

— Я закроюсь тут с ним и буду за ним ухаживать. Я знаю, что делать. Он не умрёт, — прокричала она в ответ.

— Мои люди могут выломать дверь за пару секунд, — предупредил капитан.

Аиша в отчаянии посмотрела вокруг, и её взгляд просветлел при виде ящичка, в котором хранились дуэльные пистолеты.

— У меня здесь есть пара заряженных дуэльных пистолетов, — крикнула она через дверь. Хотя Аиша понятия не имела, заряжены они или нет.

— Первый человек, который войдёт в дверь, обречён на верную смерть. Вообще-то, первые двое.

— Она блефует, — услышала девушка слова капитана.

— Нет, сэр, — сказал Хиггинс. — Я знаю эти пистолеты, и они заряжены, это точно. Майор Рэмси всегда держит их заряженными и в полной боевой готовности.

— Возможно, но это милое дитя не обидело бы и мухи, — насмешливо сказал капитан.

— Она бы могла, сэр. За этой красивой внешностью скрывается прирождённый боец, — заверил его Хиггинс. — Жизнь мисс Аиши была полна опасностей. Она носит при себе нож и знает, как пользоваться теми пистолетами. — Он сделал паузу. Аиша внимательно слушала. Она никогда в жизни не прикасалась к пистолету. Очевидно, слова Хиггинса не убедили капитана, потому что тот продолжил: — Как я слышал, она справилась с несколькими мужчинами, они, конечно, были настоящими негодяями, и заслужили это, но если она решила остаться там вместе с мистером Рэмси, я считаю, капитан, что у вас нет выбора.

«Спасибо, Хиггинс», — мысленно поблагодарила Аиша и простила ему проявленную ранее слабость. Поверит ли этому капитан? Хотела бы она знать.

Последовала пауза, и девушка приложила ухо к двери, пытаясь расслышать, о чём они говорят.

— Обещаю вам, что инфекция не распространится за пределы каюты, — крикнула она. — Хиггинс будет приносить мне всё, что нужно, и оставлять это у двери. Я обо всём позабочусь.

— Это безумие, дитя, — сказал капитан. — Вы говорите, что останетесь там внутри пока вы оба не выздоровеете… или умрёте!

— Это не безумие, — заверила его она. — Если это не чума, то нет причин высаживать кого-либо на берег. Но если это чума, то я могу помочь. Мои родители умерли от неё, а я — нет, капитан. Я не умерла. Должна быть какая-то причина для этого, и я верю, что сейчас произойдёт что-то похожее. Я прожила в Каире всю свою жизнь и никогда не болела.

Аиша услышала очередную серию низкого бормотания.

— Я обещаю вам, — повторила она снова, — если вы вломитесь в эту каюту, первые два вошедших человека умрут.

— Очень хорошо, пусть будет по-вашему, — со вздохом произнёс капитан. — Вы или самая глупая молодая женщина, которую я когда-либо встречал… или самая храбрая.

Последовала пауза, затем она услышала их удаляющиеся по коридору шаги. Девушка смутно слышала, как жалуется миссис Феррис и что некоторые другие пассажиры присоединились к ней. Звуки удалялись. Аиша, дрожа, опустила пистолеты. Они на самом деле были заряжены?

Она обернулась и увидела, что Рейф наблюдает за ней. Его знобило, но лицо больного было влажным и красным.

— Как-кого дьявола вы д-делаете? — Проскрипел он хриплым шёпотом. — Убирайтесь отсюда. — Его голубые глаза лихорадочно блестели от ярости.

— Не глупите, вам нужен уход, — ответила Аиша.

— Я приказываю вам уйти!

— Поберегите дыхание, я не солдат и не подчиняюсь приказам, — сказала ему Аиша. — Хиггинс, вы ещё там? — Позвала она через дверь.

— Да, мисс.

— Принесите мне простыни, полотенца, несколько одеял, горячую воду и имбирный чай, лимоны, лаймы и мёд. А самое важное — нужно узнать, есть ли у кого-нибудь с собой ивовая кора или кора хинного дерева. Или хоть что-нибудь, что может быть полезно от лихорадки, и могут ли они нам это отдать.

— Кора хинного дерева остановит чуму?

— Не знаю, но лишним это не будет. Никто не знает, что лечит или вызывает чуму. Кто-то говорит, что она витает в воздухе, кто-то, что это Божья кара, другие говорят, что ты получаешь её, дотронувшись до кого-то или съев определённую пищу. Остаётся только гадать, вот в чём беда. Но я знаю, что кора хинного дерева и ивовая кора хорошо помогают от лихорадки, так что…

— На дне дорожного сундука есть черная коробка с медикаментами. В ней есть кора хинного дерева и ивовая кора. Не помню, что ещё. Я укомплектовал её свежими медикаментами у аптекаря перед тем, как мы покинули Лондон. Что касается остального, то я сделаю всё, что смогу, мисс.

— Хорошо. — Она услышала его удаляющиеся шаги и снова повернулась к Рейфу. — А теперь нам надо уложить вас на кровать. Вы не можете оставаться на полу. — Аиша ухватилась за его руку, но он даже не попытался сдвинуться с места. — Вы должны помочь мне, Рейф, я не могу поднять вас сама.

— Хочу… ты… ушла, — умудрился выговорить он.

— Нет. Итак, я могу сделать это с вашей помощью или без неё, но мне будет намного тяжелее, если вы не поможете.

Рейф указал на дверь, его рука дрожала от лихорадки.

— Иди! Ух-ход-ди.

Упрямец.

— Я, так или иначе, собираюсь сделать то, что задумала, и ничто из сказанного вами не заставит меня уйти, — повторила Аиша. — Так что если вы можете помочь мне уложить вас на эту кровать…

Он с трудом, опираясь на мебель, поднялся на ноги, не подпуская её к себе, и сразу же свалился на расстеленную постель. Затем Рейф попытался натянуть на себя одеяла.

— Ещё нет, не надо. — Аиша схватила одеяла. — Сначала надо снять с вас одежду. — Он попытался оттолкнуть её, но усилия, затраченные на то, чтобы добраться до постели, лишили его остатков сил. Рейф перестал трястись. Она потрогала его лоб. Кожа была горячей и сухой, у него был жар. Аиша стащила его сапоги, затем чулки. Расстегнула и развязала всё, что могла, затем повернула его сначала на одну сторону, затем на другую, чтобы стянуть сюртук и жилет. Девушка решила пока не снимать с него рубашку, до поры до времени. Она может легко поднять её, чтобы проверить его подмышки.

Если это чума, то у него подмышками или в паху будут опухоли. Аиша закрыла глаза и помолилась, затем подняла его рубашку и руку.

— Что т-ты делаешь?

— Осматриваю ваши подмышки. — Она осторожно ощупала их. Никаких признаков опухоли. Пока. Слава Богу. Теперь пах…

Девушка расстегнула его бриджи и начала стаскивать их вниз вместе с хлопковыми подштанниками, которые были надеты под ними.

— Прекрати. Что т-ты делаешь? — Пробормотал Рейф.

— Я должна осмотреть ваш пах, — сказала Аиша. — Проверить, нет ли там опухолей.

Он издал какой-то звук, похожий на придушенный смех.

— Не с-сейчас. М-может завтра.

Аиша пожала плечами и стянула бриджи и кальсоны, оголив его длинные мускулистые ноги. Рейф натянул на себя простыню.

— Сейчас не время для ложной скромности, — заметила Аиша. — Я должна посмотреть.

Он бросил на неё мрачный, горячечный взгляд, полный упрямства, но простынь не убрал.

— Я уже видела мужское тело, — заверила его Аиша. Она несколько раз видела Али обнажённым, когда он был маленьким мальчиком. — И мне нужно проверить ваш пах!

Девушка сдёрнула простыню и застыла. Сходство между тем, что она рассматривала сейчас и тем, что она видела, когда купала Али, было… как минимум смутным.

Это был э… мужчина. Аиша начала слегка задыхаться. И при этом очень больной мужчина; она выбранила себя за то, что отвлеклась. Аиша осторожно коснулась его кожи и скользнула рукой туда, где внутренняя сторона бедра соединялась с туловищем, избегая по возможности дотрагиваться до его мужских органов, и осторожно ощупала кожу.

— Ничего, — выдохнула она.

— Что?

— Никаких опухолей, — заверила его Аиша.

Рейф открыл один глаз.

— Конечно, нет. Слишком слаб, — пробормотал он, конвульсивно дёрнулся и снова начал дрожать. Она быстро ощупала другую сторону, и там, слава Богу, тоже не было опухолей.

— Я проверю снова через час.

— Холодно, — сказал Рейф, сотрясаясь от крупной дрожи. Аиша подтянула одеяла вверх и укутала ими больного. Его всё ещё знобило. Тогда она принесла какую-то одежду и подоткнула её вокруг него. Он свернулся в этом ворохе из одеял и одежды калачиком и закрыл глаза.

Девушка отыскала маленький медицинский ящичек и начала исследовать его содержимое. Там была, по крайней мере, дюжина закрытых пробками баночек с различными веществами, и, хотя все они были подписаны, она не была уверена, для чего используется большинство из них. Только в двух баночках Аиша увидела знакомые вещества и очень обрадовалась этому: кора хинного дерева и ивовая кора.

Тихий стук в дверь испугал её. Она резко поднялась, бросилась к ящику с пистолетами и схватила один из них.

— Кто там?

— Хиггинс. Больше никого, клянусь, мисс.

Девушка не знала, верить ему или нет. Если капитан держал пистолет, направленным на него…

— Положите всё за дверью, затем отойдите назад, — приказала она.

Аиша подождала, пока не услышала его удаляющиеся шаги, затем осторожно, чуть-чуть, только чтобы образовалась щелка, приоткрыла дверь. Она выглянула наружу, но никого там не увидела, затем, держа пистолет на изготовку, заглянула за дверь. О Боже, Аиша надеялась, что ей не придется стрелять. Но там никого не было, только Хиггинс, ожидавший её в десяти футах от двери.

— Спасибо, Хиггинс, — сказала девушка. — Я осмотрела Рейфа, у него нет опухолей. Это значит, что нет никаких симптомов чумы. Скажите об этом капитану. — Это могла быть чума, и Аиша не стала бы врать им, будь это так. Но сейчас капитана и пассажиров нужно успокоить.

Она быстро перетаскала всё, что принёс Хиггинс, в каюту. Надёжно заперев дверь на засов, девушка проверила, всё ли он принёс. Дополнительные полотенца, одеяла, миски, большой чайник горячего имбирного чая. Слава Богу! И чашка с носиком, чтобы поить больных — хвала Всевышнему, что Хиггинс додумался до этого. При лихорадке больной должен пить много жидкости, и с такой чашкой будет намного проще напоить Рейфа.

Аиша налила в неё немного чая, добавила мёд и всыпала туда порошок из коры хинного дерева. Она не была уверена, какая кора будет эффективнее, но обе считались хорошим средством против лихорадки, так что девушка решила их чередовать.

Она подождала пять минут, помешивая, чтобы дать целебным качествам коры настояться, затем осторожно подняла голову Рейфа и поднесла носик чашки к его губам.

— Вы должны выпить это, — успокаивающе сказала Аиша, когда он простонал и беспокойно помотал головой, почувствовав неприятный вкус отвара. — Это имбирный чай с мёдом и корой хинного дерева. Это поможет избавиться от лихорадки. — Казалось, Рейф понял и послушно выпил, глотая каждый раз так, словно ему было больно.

Он осилил полчашки, затем в изнеможении откинулся назад.

Девушка подоткнула одеяла вокруг него и вернулась к осмотру припасов, которые принёс Хиггинс. Там был и медицинский справочник, несомненно, принадлежащий капитану.

Аиша полистала книгу в поисках совета. «Опрыскайте комнату уксусом», — прочитала девушка и незамедлительно выполнила эту рекомендацию.

В отличие от многих врачей, этот справочник рекомендовал обеспечить больному свежий воздух. Аиша согласилась с этим; у неё уже были открыты два иллюминатора. Воздух был тёплый, солёный, свежий и чистый; это не могло повредить Рейфу.

Так же врачи рекомендовали кровопускание на ранних стадиях некоторых лихорадок, но только при определенных условиях. Она скривилась. Аиша ненавидела кровопускания: доктор несколько раз пускал папе кровь, и у неё были плохие воспоминания об этом.

Но если она должна сделать это, если это поможет спасти его, она сделает… К счастью, симптомы его лихорадки не соответствовали симптомам чумы, указанным в справочнике. Пока.

Девушка прочитала, что в некоторых случаях заболевшим чумой прикладывали жареный лук, пропитанный оливковым маслом, чтобы смягчить бубоны[Бубоны — это был медицинский термин для опухолей в паху, на шее и подмышками, которые затем вскрываются пинцетом, чтобы выпустить гной]. В книге не говорилось, помогает ли это, а лишь только то, что это должно быть сделано другими людьми. Выживали они после этого или нет? Всё же, раз это было написано в книге, то врач, должно быть, думал, что это стоит записать…

Аиша сглотнула. Что ж, очень хорошо, она сделает это, если образуются бубоны. Бритва Рейфа достаточно остра, чтобы вскрыть что угодно.

Врачи не пробовали сделать это с мамой и папой, возможно, если бы сделали…

«Позитивное отношение к жизни», — напомнила себе Аиша. Пока бубонов не было. А тем временем она будет пытаться побороть его лихорадку.

Через час он перестал дрожать и скинул с себя всё, чем она его укрыла, слабо ёрзая и ворочаясь.

— Жарко… жарко… — задыхался он. — Воды…

Аиша начала осторожно обтирать его тело губкой, смоченной в воде с уксусом, нанося прохладную, терпкую влагу на его широкую грудь и живот, затем омыла его руки и ноги.

Она старалась не глазеть на его тело, но ничего не могла с собой поделать. Его грудь была широкой и твёрдой, поднимающейся и опадающей в прерывистом, неравномерном дыхании. Аиша гладила его влажную кожу, желая, чтобы его сила вернулась. Мощные сплетения мышц, сейчас расслабленные, так как он был без сознания, дёргались всякий раз, когда она проводила по ним губкой.

Он был богатым человеком, и всё же у него не было ни унции жира. Он состоял лишь из костей и мышц. Было ли это хорошо или нет? Она не знала. Почему-то ей казалось, что более полный человек мог бы лучше справиться с лихорадкой.

Аиша подняла его руки и обмыла водой с уксусом, снова ощупывая на предмет опухолей, но их не было.

Она обтирала тело Рейфа, продвигаясь вниз, следуя за клином волос, который сужался к пупку, разделяя его живот пополам, и затем исчезал в волосах, растущих у него в паху. Его мужские органы были мягкими, девушка обрызгала их прохладной водой и осторожно ощупала промежность в поисках бубонов. Ничего.

Аиша взглянула на его лицо и увидела, что его глаза были открытыми и наблюдали за ней. Она почувствовала прилив надежды.

— Ничего нет, никаких опухолей, — сказала ему девушка. — Не о чем волноваться. Скоро вы выздоровеете. А сейчас нужно поспать.

Рейф не издал ни звука и не подал никакого знака, что понял её, тут только она поняла, что его взгляд был пустым и невидящим, в нём плескалась только лихорадка.

Аиша обмыла губкой его длинные мускулистые ноги, покрытые редкими волосами. Он беспокойно двигал ими под её руками и начал мотать головой из стороны в сторону. Его большие кулаки сжимались и разжимались.

Она дала ему ещё немного чая с ивовой корой, и Рейф снова успокоился.

Смачивая губкой его большое, горячее, беспокойное тело, Аиша подумала, что даже если бы она никогда не встречала раньше этого мужчину, то всё равно бы поняла, что он воин. Он был весь покрыт шрамами.

Он пережил несколько жутких, опасных для жизни травм. Длинный белёсый и глубокий шрам со сморщившимися краями тянулся прямо из-под левой руки направо, через его ребра; глубокий порез от клинка, предположила она. Чудо, что Рейф выжил.

Ещё у него была маленькая круглая метка на плече и точно такая на спине, судя по всему, это был след от сквозного пулевого ранения. Ещё одно чудо.

Она видела шрамы на его челюсти, а, приглаживая его влажные волосы, девушка нашла ещё один шрам возле виска. Несколько маленьких шрамов были совсем свежими, это дядя Гади и его друзья постарались, подумала Аиша виновато.

Она закончила протирать его и отступила на шаг. Такое количество шрамов могло сделать уродливым кого угодно, а Рэмси выглядел красивым.

Но прямо сейчас Рейф был слабее, чем её котёнок.

Глаза Аиши наполнились слезами. Она смахнула их. «Думай позитивно», — настойчиво напомнила она себе. — «Думай позитивно!»

Он снова посмотрел на неё, его ярко-голубые глаза, казалось, прожигали её насквозь.

Она встала на колени рядом с кроватью и пригладила его волосы назад, бормоча нежные слова утешения.

В течение дня Аиша неоднократно обмывала его, передавая через каждое своё касание позитивные мысли и свою жизненную силу. Она поила его чаем из ивовой коры, из коры хинного дерева и ячменной водой, содержащей нечто, называемое селитровый спирт, о котором упоминалось в книге, и она по счастливому стечению обстоятельств оказалась в медицинском ящичке.

Рейф сбрасывал одеяла, ворочался, что-то бормотал и невнятно мямлил, а его температура поднималась всё выше и выше. Аиша обтирала его губкой с водой и уксусом или укрывала прохладными влажными простынями — они, кажется, успокаивали его — но затем внезапно он снова начинал дрожать, его тело скручивали судороги, и она опять приносила тёплые одеяла и закутывала ими Рейфа.

И всё это время Аиша молилась.

На протяжении дня Хиггинс несколько раз возвращался, чтобы узнать о состоянии пациента, принести горячей воды и узнать, не нужно ли им ещё чего-нибудь.

Он принёс Аише еду, и хотя она была не голодна, Хиггинс, стоя под дверью, сумел её уговорить поесть, чтобы восстановить силы. Аиша решила, что он прав, и поела. Но вкуса она так и не почувствовала.

Чуть позже Хиггинс принёс все вещи Аиши.

— Миссис Феррис волнуется из-за инфекции, — сказал он, — И не хочет, чтобы ваши вещи или котенок находились в её каюте.

Преподобный и миссис Пэйн присматривают за кошечкой. И молятся за мистера Рэмси. И за Аишу.

Наступила ночь, но лихорадка не проходила. Вместо этого жар усилился, несмотря на все её старания.

Через иллюминатор она могла видеть серп луны, висящей низко в небе. Она сияла и над Каиром, напомнила себе Аиша. Как они там поживают? Она скучала по Лейле, ей не хватало её мудрости и жизненного опыта. Лейла точно знала бы, правильно Аиша действует или нет.

А вот Аиша этого не знала. Весь день она поила его отварами, но казалось, ему становится только хуже. Девушка чувствовала себя совершенно беспомощной и была очень напугана. Что, если она не сможет его вылечить и Рейф умрёт?

Сможет ли она это пережить? Аиша только нашла его…

Он отчаянно дрожал.

— Холодно… холодно… — бормотал он.

Она укрыла его всеми одеялами, какие только были в каюте. Иллюминаторы были открыты, но воздух снаружи был тёплым. У неё больше не было идей, как ещё его согреть. Кроме одной.

Аиша разделась до сорочки, взобралась на кровать и нырнула под одеяла, прижавшись к нему. Господи, Рейф был горячим, как печка, и всё равно дрожал и бормотал:

— Холодно, холодно.

Аиша обняла его тело, словно заключив в защитный кокон и желая передать ему своё здоровье и свою силу. Она положила ладонь на его обнажённую грудь, прямо возле сердца. Она решила, что так сможет ночью почувствовать любое изменение в его самочувствии.

Она лежала, вытянувшись вдоль него, и прислушивалась к его сердцебиению, надеясь, что оно успокоится и станет ровным. Она не позволит Рейфу умереть, не позволит. Аиша мысленно повторяла это снова и снова. Девушка не была уверена, молилась она перед сном или нет.

Изнурённая и напуганная, просыпаясь при малейшем его движении, она то бодрствовала, то снова погружалась в сон.

Глава 13

Второй день был хуже. Жар усилился, Рейф ослабел и стал измождённым и беспокойным. Она поила его попеременно то отваром из ивовой коры, то из коры хинного дерева. В перерывах между отварами Аиша давала ему ячменную воду с мёдом, обтирала влажной губкой или укутывала одеялами, в зависимости от того, жаловался ли он на холод или на жару.

По дюжине раз за день она ощупывала его на предмет бубонов и каждый раз с облегчением вздыхала.

Что бы это ни было, по крайней мере, это не было чумой. Пока. А ещё весь день Аиша слушала, что он говорит.

Он почти безостановочно издавал какие-то звуки: крики или же бормотал в бреду. Рейф замолкал только на те короткие промежутки времени, пока спал. Или был без сознания.

Но Аиша начала бояться этих тихих периодов. Они её жутко пугали.

По крайней мере, когда разговаривал, он был жив, даже если его слова были бессмысленными.

В периоды тишины Аиша склонялась над ним, наблюдая за каждым вздохом, готовая ухватиться за него, если он будет умирать. Она понятия не имела, что будет делать, если это случится, но она должна будет заставить его жить.

— Вам бы лучше просто поспать, — говорила она Рейфу в периоды затишья. — Умереть — это плохая идея.

Или:

— Вы обещали моей бабушке, что привезёте меня к ней: вы сказали, что никогда не нарушаете обещаний, так что, чёрт возьми, не нарушайте и это!

Но большую часть времени Аиша тихонько повторяла:

— Дыши… Дыши… Дыши. — И вдыхала каждый вдох вместе с ним, словно помогая ему.

Иногда, когда Рейф говорил, она узнавала кое-что о нём. Конечно, многое из того, что он говорил, не имело смысла. А что-то было важным. Он вновь переживал некоторые фрагменты своей жизни. Девушка поняла, что Рейф считал, будто снова находится на войне, она слышала, как он бормочет несвязные приказы вперемежку с рассуждениями, а потом он вдруг выкрикивал какие-то предостережения. Иногда его руки молотили вокруг или сжимались в кулаки, как будто он дрался.

Аиша сворачивалась рядом с ним на кровати, гладила его лицо и шептала слова успокоения. А потом она снова спала рядом с ним, прижав ладонь к его сердцу.


На третий день стало ещё хуже.

Сменив простыни, Аиша уставилась на его обнажённое тело, распростёртое на кровати. Мускулы, которые она гладила в первый день, теперь выглядели какими-то… более тонкими. Они сжались? Она не знала, могло ли это произойти на самом деле, но решила, что они именно сжались.

Могло ли такое большое, сильное тело так иссохнуть? Всего за два дня? Или это игра её воображения?

Девушка ощупала его в поисках бубонов и снова ничего не нашла.

Рейф тихо лежал, по-прежнему охваченный жаром, его дыхание было хриплым и неравномерным, каждый вдох и выдох сопровождался звуками, напоминавшими работу кузнечных мехов.

За весь день он не сказал ни слова. Теперь она скучала по безумному бессвязному бреду, который так беспокоил её раньше.

Аиша сама разговаривала с ним, приказывала ему жить, заверяла, что ему становится лучше, и ругала его за то, что он совсем не борется с лихорадкой.

— Ты не умрёшь, Рейф, слышишь? Я запрещаю тебе делать это! Ты выздоровеешь, — говорила она, сердито смахивая со щеки непрошенную слезу. — Нужно быть более жизнелюбивым!

Аиша отослала свою еду назад нетронутой, игнорируя уговоры Хиггинса. Она не могла есть, когда он лежал такой тихий и неподвижный. Её бы стошнило.

Девушка поила его лекарственным чаем с ячменной водой для восстановления сил, и Рейф глотал это питьё, но с трудом. Его бессилье пугала её.

Напоив его вечерней порцией ивового чая и скользнув в постель рядом, она отчаянно помолилась, чтобы Господь сохранил жизнь Рейфу. Аиша лежала, прижавшись к нему и держа руку на его сердце, ловила каждый хриплый вдох и выдох. Она была слишком напугана, чтобы спать.

Но в предрассветный час его сердцебиение и размеренное дыхание помимо воли ненадолго убаюкали её.

А когда наступил рассвет, Аиша проснулась от холода.

Она резко села на постели с криком «Не-е-ет!».

И тут Рейф пошевелился.

Аиша удивлённо моргнула. Её сорочка была мокрой.

Ей стало холодно, потому что её сорочка промокла, и бриз, проникавший через открытый иллюминатор, охлаждал её.

А сорочка промокла потому, что Рейф был мокрым. Он потел. Аиша потрогала его лоб. Он был прохладным.

О Господи, Рейф нормально спал, его дыхание было глубоким и ровным. Она прижала ладонь к его сердцу и почувствовала сильное и устойчивое сердцебиение.

Жар спал. По её щекам хлынули слёзы. Он будет жить. Лихорадка отступила.


Рейф проспал бóльшую часть дня, и когда было далеко за полдень, Аиша, бросив на него взгляд, заметила, что он за ней наблюдает. Теперь его голубые глаза были ясными, как небо, без единого признака лихорадки. И даже слегка… недовольными?

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Всё хорошо, вы были больны, — она поспешила к кровати и дотронулась до его лба. К счастью, прохладному.

Рейф поднял на неё взгляд и, нахмурившись, поймал за руку:

— Что вы делаете?

— Проверяю, нет ли температуры. Но её нет. Теперь вы пойдёте на поправку.

Он попытался сесть, но упал назад на подушки.

— Боже! Я слаб, как котёнок.

— Да, вам нужен отдых, потребуется какое-то время, чтобы восстановить силы. Вы очень сильно болели. Я… я думала, что вы умрёте, — добавила она печально.

— Вздор! Я здоров как бык, — заявил Рейф и снова попробовал принять сидячее положение, на этот раз преуспев, хотя и с видимым усилием.

— Нет, вы упрямы как бык, — поправила она его. — А теперь оставайтесь-ка, пожалуйста, на месте. Мне необходимо вас вымыть.

— Вымыть меня? — тёмные брови сошлись на переносице. — Вы не сделаете ничего подобного!

— Не будьте глупцом, вам необходимо помыться. В случае если вы не заметили, от вас воняет. Когда лихорадка спáла, вы весь изошли потом, и теперь мне надо вас вымыть, чтобы вам было приятнее выздоравливать.

Насупившись, он заглянул под простыню, и на краткий миг глаза его расширились, когда он увидел, что обнажён. Он взглянул на неё, затем осторожно понюхал себя… и резко отдёрнул голову.

— Фу!

Аиша засмеялась.

— Я же говорила. С пóтом из вас вышла болезнь. Теперь вы позволите выкупать себя?

Он натянул простыню до подбородка.

— Теперь я расположен к этому ещё меньше, после того, что увидел. Чёрт возьми, Аиша, вы не должны даже находиться здесь, со мной, когда я в таком состоянии. — Он подоткнул вокруг себя простыню. — Где Хиггинс?

— Снаружи.

— Тогда позовите его. Он может мне помочь.

— Нет, не может, — тихо ответила она. — И не сможет в течение ещё десяти дней.

— Что вы имеете в виду — ещё десять дней? Мне казалось, вы сказали, что он снаружи? Он отправился куда-то?

— Нет, он всё ещё на судне, — ответила Аиша. — Но есть вероятность, что я заразна, поэтому, чтобы знать наверняка, капитан поместил меня под карантин ещё на десять дней.

— Если вы на карантине, то что вы делаете в моей каюте?

— Это и есть карантин, — ответила она. — Я же сказала, что вы были больны. Мы подумали, что это может быть чума.

— Чума?

— Но это не она, и теперь вы выздоравливаете от своей болезни. Но я могла заразиться от вас, и нам придётся остаться здесь ещё на некоторое время.

— Некоторое… — Рейф откинулся на подушки. — Я не понял и половины из того, что вы сказали. Но… — он остановил её жестом, — не объясняйте ничего снова. Думаю, что сначала я вздремну, и надеюсь, что во всём этом появится смысл, когда я проснусь.

— Что ж, только не спите слишком долго, — сказала Аиша. — Мне надо вас искупать и сменить простыни перед сном.

Он покачал головой.

— Нет, вы до меня не дотронетесь, чёрт побери. Я могу и потерпеть.

— Что ж, а я не могу, — последовал ответ. — Если вы думаете, будто я стану спать на грязных простынях с мужчиной, от которого несёт, как от помойной ямы, то вам предстоит кое-что узнать.

— Никто и не просит вас спать на грязных простынях с таким мужчиной! — резко возразил он. — Ступайте. Спите в своей собственной постели.

Она ничего не ответила.

Рейф сдвинул брови, когда до него дошёл смысл сказанного Аишей, и обвёл взглядом комнату. Никакой другой постели.

— Уж не хотите ли вы сказать, что проклятый капитан запер вас здесь со мной, не предоставив даже кровати? — с возрастающей яростью произнёс он.

— Нет, — устало объяснила она. — Я сама заперлась здесь с вами, и я спала тут… — она указала на его кровать, — последние три ночи.

— Со мной?

Она пожала плечами.

— Вы были больны и без сознания. И здесь полно места, это большая кровать.

Долгую минуту Рейф не сводил с неё взгляда, а затем застонал:

— У меня голова раскалывается. Я не в состоянии мыслить ясно. Позвольте мне полежать немного, пока я всё обдумываю.

Он лёг и закрыл глаза.

Аиша тотчас же подхватила поильник[Поильник (поилка) — это специальная чашка с полузакрытым верхом и длинным носиком, похожая на заварочный чайник. Этот предмет имеет очень древнюю историю. Ещё в Месопотамии использовались такие поильники, причём в них имелась решётчатая перегородка для задержания твёрдых взвесей отваров и настоев, которыми поили больных.] и приложила носик к его губам.

— Чт… что за… — запинался он, отталкивая чашку. — Что это? Мне совсем не надо, чтобы вы надо мной тряслись.

— Это чай из коры ивы, — сердито ответила Аиша. Вот уж воистину трясётся над ним! Да она бы с удовольствием опрокинула этот чай на его большую, глупую голову! — Он поможет вам от головной боли. На вкус он отвратителен, я знаю — так вам и надо. А что до того, что я трясусь, так вы пили его трижды в день за последние три дня, и он вам очень помог.

Рейф застонал и нырнул с головой под простыню. Через несколько секунд оттуда прозвучало:

— От меня ведь и правда пахнет, да?

Аиша кивнула.

— Как от свиньи. И слабительное вам нужно так же, как и ванна.

— Слабительное? Во мне не осталось ничего для слабительного. Я не буду пить никакого чёртова слабительного! — зарычал он, а затем посмотрел на Аишу: — А зачем мне слабительное?

— Если с потом могут выйти ваши болезни, я надеюсь, что слабительное избавит вас от дурного чувства юмора, с котором вы проснулись, — ответила она ему сладчайшим голосом. — Я не собираюсь терпеть его в течение ещё десяти дней!

Такие вещи обычно говорят перед тем, как величественно выйти за дверь, подумала Аиша, но та была заперта, так что всё, что оставалось делать, это повернуться к нему спиной.

Она дрожала от ярости и, может быть, ещё и чуть-чуть из-за слабости от облегчения, что с ним действительно всё в порядке. И, возможно, слёзы подступили к глазам по той же причине, но она не будет перед ним рыдать. Вонючий дурак.

Как можно день и ночь бороться, чтобы спасти жизнь человека, а затем, когда спасёшь его, желать придушить его?

Она устала, в этом всё дело. Она почти не спала последние ночи. Аиша протопала к кровати, не взглянув на него, и подняла два одеяла, которые он в какой-то момент скинул.

Она свернула одно из них в длину втрое, затем пополам и положила на пол как можно дальше от кровати. Оно послужит прекрасным ковриком для сна. Взяв с кровати подушку, Аиша бросила её в конец своего ложа.

— Что вы делаете? — требовательно спросил он.

Не обращая на него внимания, она завернулась в другое одеяло и улеглась на импровизированный коврик.

— Вы не можете спать на полу. Вот, займите кровать, а я буду спать на полу.

— Кровать пропахла потом и болезнью, также как и вы. Я спала на открытом воздухе на булыжниках в течение последних шести лет. Я могу спать где угодно, — и она закрыла глаза.

— Ещё слишком рано, чтобы спать.

Она села и смерила его сердитым взглядом.

— Послушайте, я почти не спала в течение прошедших нескольких ночей, поэтому я собираюсь отоспаться сейчас. Если повезёт, я просплю десять дней, и тогда мне совсем не придётся с вами разговаривать. А вам не придётся терпеть, как я над вами трясусь, — и она снова легла.

После непродолжительной тишины он сказал:

— Извините меня. Я был груб и расстроил вас. Я просто не зн… я немного сбит с толку, в этом всё дело. Кажется, у меня из памяти выпало несколько дней жизни, и я совсем не понимаю, как так получилось.

— Вы были больны, а теперь вам лучше, вы очнулись в плохом настроении, и от вас пахнет, — устало сказала она, добавив: — И я тоже в плохом настроении, но я, по крайней мере, вымылась и сменила одежду, поэтому чувствую себя лучше. Я объясню всё позже, мне надо поспать.

И она закрыла глаза и уснула.


Рейф сидел, откинувшись на подушки, и смотрел на Аишу. Она и вправду тотчас же заснула. В первое мгновение он подумал, будто она просто пытается доказать свою точку зрения. Точку зрения, которую он никак не мог постичь.

Но теперь, когда его мозг начал работать, он понял, что девушка выглядит бледной, уставшей и какой-то хрупкой. Она и в самом деле была изнурена.

Он прикрыл глаза и попытался думать. Последнее, что он смог вспомнить был… крик женщины? Женщины… но не Аиши. Но почему она кричала… Каким бы не было воспоминание, оно ускользало, как часто ускользают сны. Или кошмары.

От него действительно воняло.

Если то, что сказала Аиша, правда, и они были заперты, лучше ему вымыться, пока она спит. Он снова попытался приподняться.

Должно быть он сильно болел. Лишь несколько раз в своей жизни он чувствовал себя настолько же слабым. Рейф ненавидел такое состояние. Ненавидел быть зависимым от других.

Да он бы лучше застрелился, чем позволил ей выкупать его, как беспомощное дитя.

Заставив себя сесть, он спустил ноги на пол. Он сидел на краю кровати, тяжело дыша и обшаривая взглядом каюту. Под самым дальним иллюминатором стоял ряд накрытых вёдер, стопка сложенного белья, пустые чаши и ночной горшок. На комоде, прикрученном к стене, стоял ящичек с лекарствами, чайник и проклятая чашка с носиком. Рядом с ними лежала его бритва. Прекрасно. Он провел рукой по подбородку — бритвой-то воспользоваться он сможет.

Пошатываясь, он встал на ноги, обнажённый, и, качаясь из стороны в сторону, шагнул, и в итоге обнаружил себя цепляющимся за иллюминатор в попытке сохранить равновесие. Голова кружилась. Он постоял немного, повиснув на иллюминаторе и вдыхая морской воздух. Кажется, помогло.

Потом он осмотрел вёдра. Два были пусты, два — с водой. Он погрузил в них палец и осторожно облизал. В одном была пресная вода, в другом — морская.

Он взял мочалку, намылил её пахнущим лекарством мылом, которое обнаружил, затем растёр себя с помощью морской воды. Он скрёб каждый дюйм своего тела, с ног до головы, скрючиваясь, чтобы вымыть спину, безжалостно растираясь мочалкой. Он осторожно встал над одним из пустых вёдер и с помощью своей оловянной чашки для бритья черпал морскую воду, поливая себя.

Вместо того чтобы стекать в ведро, грязная мыльная вода разливалась по полу. Рейф удручённо уставился на образовывающуюся лужу.

Он посмотрел на Аишу, мирно спавшую на другом конце каюты. Её дыхание было ровным и глубоким. Тёмные ресницы изящными полумесяцами лежали на бледных щеках. Завитки волос обрамляли виски и уши, завиваясь, по-видимому, после мытья.

Она вымылась. И каким-то образом оставила всё аккуратным, чистым и сухим, совсем как маленькая кошечка.

Посмотрев вниз на растекающуюся лужу мыльно-пенистой солёной воды, он, пошатываясь, пошёл к кровати, сорвал лежащую сверху простыню и бросил в лужу.

Боже, он снова обессилел. Рейф терпеть не мог чувствовать себя таким слабым. Вцепившись в кромку иллюминатора, он тяжело дышал, переводя дух, пока прохлада, овевавшая его мокрое, обнажённое тело не привела его в чувство.

Собравшись, наконец, побриться, Рейф был глубоко потрясён, увидев себя в зеркале. Под жёсткой щетиной он выглядел… тощим, а под запавшими глазами проступали синяки. О да — побрившись, он будет выглядеть лучше.

Его бритва лежала распакованной и раскрытой. Сумка с остальными туалетными принадлежностями оставалась среди его багажа. Что она собиралась делать с бритвой?

Он побрился с холодной водой. Ему доводилось не однажды делать это и раньше, но сейчас по неведомой причине он порезался, и к тому времени, как закончил, на простыне у его ног появились пятнышки крови.

Он ещё раз потёр своё тело — теперь уже с помощью своего собственного мыла — и на этот раз сполоснулся пресной водой. И опять посмотрел в зеркало. Выглядел он жалко, но чувствовал себя в миллион раз лучше.

Но бог ты мой! Какой же беспорядок он учинил.

Простыня насквозь промокла. Что с ней делать? Ответ напрашивался сам собой. Толкая простыню ногой по полу и собрав таким образом всю воду, Рейф затем связал мокрую ткань и протиснул сквозь иллюминатор. Проблема решена.

Досуха вытерев тело и волосы, он также выбросил и использованное полотенце. Чертовски удобные штуки, эти иллюминаторы.

Аиша пробормотала что-то во сне, и он оглянулся. Лучше бы прикрыться, пока она не проснулась.

Он выхватил панталоны из своего дорожного сундука и попытался их надеть. Проклятье! Надо сесть. Он сел на кровать, натянул панталоны и, обессилев, упал на свою постель. Фу. От неё всё ещё шибало в нос.

Стянув нижнюю простыню, Рейф понюхал её, стянул заодно и одеяло под ней и выпихнул всё через иллюминатор. Подушки отправились туда же. Он понюхал матрас — всё ещё чувствовался слабый кисловатый, неприятный запах.

Матрас был набит шерстью. А, как слышал Рейф, шерсть переносит инфекцию. Он попытался свернуть матрас, но, хотя тот и был тонким, всё же не настолько, чтобы протиснуться через иллюминатор.

Вот чёрт! Рейф сел, чтобы обдумать проблему. И увидел свой чемодан. Он купил арабскую саблю из дамасской стали, когда был в Каире. Дамасская сталь была знаменита. Дамасские клинки могли разрезать что угодно — в былые времена они вдребезги дробили мечи крестоносцев, так что матрас из шерсти и тика не представит проблемы.

С возобновившейся решимостью он достал саблю из чемодана и начал методично разрезать матрас на кусочки, кидая каждый из них в иллюминатор. Сабля была такой же острой, как его бритва, — а может, даже и острее, — и проходила сквозь ткань и шерсть без единого звука.

Девушка крепко спала.

«Изумительное оружие», — думал Рейф, вкладывая его в ножны. Жаль, что у него не было подобной сабли, когда он служил в армии. Надо было ему купить четыре таких, по одной на каждого из друзей. Пять — ещё и для Итена. Может, стоит написать Бакстеру.

Он сел на кровать. Теперь, когда поверх сплетённых канатов лежала лишь простыня из брезента, ложе оказалось не очень удобным. Но всё же это лучше, чем кровать, приютившая инфекцию. Он взглянул на спящую девушку. Почему, чёрт возьми, она спала в одной кровати с больным? Если она заболеет из-за него…

Они смогли бы купить новый матрас в следующем порту. Где они, кстати? Он выглянул из иллюминатора, но не увидел ничего, кроме полоски далёкой земли.

Рейф натянул бриджи и рубашку и почувствовал себя снова вполне цивилизованно. В дверь тихо постучали.

— Мисс? С вами всё в порядке, мисс? — это был Хиггинс.

Рейф подошёл к двери. Что за чёрт? Та была заперта изнутри. Но она же сказала, что их заперли. Рейф отпер и распахнул дверь.

Лицо Хиггинса засияло.

— Слава Богу, сэр, так это правда — вы снова здоровы. — Лицо старика сморщилось, и он попытался справиться с охватившими его чувствами. — Я думал… я был уверен… — он прочистил горло. — Мисс Аиша сказала, что вам лучше, но я… я не был уверен… И увидев вас…

Внезапно он резко отвернулся, достал носовой платок, шумно в него высморкался, и спустя мгновение снова повернулся к Рейфу со своим обычным бесстрастным выражением лица.

— Мои извинения, сэр, но я искренне верил, что с вами покончено. Чума — это убийца.

— Чума? — повторил Рейф. И неожиданно он вспомнил, чтó кричала та женщина. Чума. Он нахмурился. — Но это же не чума, так ведь?

— Нет, сэр, но все думали, что чума. Некоторые из пассажиров переполошились.

Рейф кивнул.

— Поэтому-то меня и заперли. Но чего я не понимаю, так это почему они заперли со мной мисс Аишу. Она же не была больна?

Хиггинс наморщил лоб.

— Нет, сэр. Она сама заперлась с вами. Чтобы не дать им вас выгрузить. — Увидев озадаченное выражение лица Рейфа, он добавил: — Неужели она не объяснила, сэр?

Рейф покачал головой.

— Нет. Она сейчас спит. Видишь?

Он отступил назад и жестом пригласил Хиггинса войти, но тот не тронулся с места.

— Прошу прощения, сэр, но согласно приказу капитана никто не может войти или выйти из этой каюты ещё десять дней. — Он неловко взглянул на Рейфа и сказал: — Это был прямой приказ, сэр, но если вы настаи…

Рейф отмахнулся от его объяснений.

— Нет, он — старший по званию в данном случае. Ты всё правильно сделал. Но расскажи-ка мне, что же здесь произошло.

Хиггинс рассказал, и к концу его рассказа Рейф хмуро супил брови.

— Вы все считали, что я болен чумой? И всё-таки никто не попытался остановить её?

— Все пытались, сэр, включая и вас. Остальные хотели избавиться от вас, план был таков — дотащить вас до какой-нибудь богом забытой части африканского побережья и оставить там жить или умирать на усмотрение Господа. И вы, сэр, вы были абсолютно согласны с этим, будучи великодушным храбрецом.

Хиггинс печально усмехнулся.

— Но мисс Аиша не могла этого допустить. Вам надо было видеть её, сэр! Она была словно молодая тигрица, защищающая своего детёныша. Она затащила вас назад в каюту, вошла вслед за вами и заперла замок. Она даже пригрозила выстрелить в первых двух человек, которые войдут — они собирались взломать дверь и вытащить вас. Но она их остановила.

Рейф уставился на тоненькое юное существо, свернувшееся калачиком на полу, и сглотнул.

— Как давно это было?

— Четыре дня и три ночи, сэр. Она ухаживала за вами день и ночь всё это время, обтирая вас, отпаивая чаем из коры хинного дерева и, Бог знает, чем ещё. Настоящая маленькая героиня.

— Чёртова маленькая дурочка, — пробормотал Рейф.

Услышанное потрясло его до глубины души. Одно дело рисковать собой ради друга в пылу сражения, совсем другое — запереть себя с человеком, который, считалось, болен чумой. Отваживаясь на верную смерть. Ради человека, которого едва знаешь.

Он вздохнул.

— Я умираю с голоду, Хиггинс. Можешь принести для меня еды?

— Конечно, сэр, и для мисс Аиши тоже, я полагаю. Она не съела ни крошки с позавчерашнего дня.

— Да, для мисс Аиши тоже. О, и посмотри, не сможешь ли ты раздобыть новый матрас, несколько подушек и одеял. Простыней у меня полно.

Хиггинс выглядел озадаченным.

— Да, мисс Аиша меняла простыни каждый день, но что случилось с остальным…

— Они вышли через иллюминатор, Хиггинс, — сказал ему Рейф. — От них воняло.

— Через… — На лице Хиггинса было написано потрясение. Он выпрямился. — Конечно, сэр. Посмотрю, что можно сделать.

Когда за Хиггинсом захлопнулась дверь, Аиша пошевелилась.

— Хиггинс принесёт нам еды, — обратился Рейф к ней. — Вы хорошо поспали?

— Да, спасиб… что с вашим лицом? — Она встала, откинув одеяло, и озабоченно разглядывала его подбородок. — Оно всё изрезано.

— Я побрился, — сказал он с гордостью, — с холодной водой.

— О, — снисходительно улыбнулась она в ответ. — Понятно. Вы могли бы попросить Хиггинса принести горячей воды. Днём он приходит каждый час.

Он взял её одеяло и небрежно скомкал.

— Слушайте, я сложу его, — начала она и наклонилась поднять другое одеяло. Аиша нахмурилась. — Что это такое катается по всему полу? Похоже на… — Она наклонилась и подняла что-то. — Это шерсть!

— Из матраса, полагаю. — Он наклонился и поднял её подушку, взял второе одеяло у неё, подошел к иллюминатору и выкинул их.

— Эй, что вы?..

— Они тоже грязные.

Аиша посмотрела на кровать, раскрыв рот.

— Что случилось с кроватью? Матраса нет.

— Я от него избавился. Так лучше. Шерсть переносит заразные болезни.

Он взял клочок шерсти из её руки и выкинул в иллюминатор.

— Хиггинс принесёт нам новый. Подойдите сюда и присядьте. Я устал.

Раздался стук в дверь.

— А вот и еда.

Но это пришёл Хиггинс с матрасом, подушками и одеялами.

— У них не было большого матраса, сэр, но один из моряков сшил два матраса вместе. С иголкой они управляются мастерски. Наверно, оттачивают навыки при починке парусов. — Он протолкнул матрас через дверной проём.

— Пожалуйста, Хиггинс, не могли бы вы принести мне гамак? — попросила его Аиша. — И верёвку, чтобы мы могли соорудить уголок для уединения.

— Конечно, м… — Он запнулся, когда Рейф перехватил его взгляд.

«Никакого гамака», — беззвучно шевеля губами, провещал Рейф из-за спины девушки.

— Конечно, мисс, — закончил Хиггинс, не изменив выражения. — Посмотрю, что можно сделать.

Рейф кивнул. Молодец.

Они потратили несколько минут на то, чтобы заново устроить постель. К концу этого занятия Рейф почти полностью обессилел и рухнул поперёк кровати.

Пять минут спустя стук в дверь привёл его в чувство.

— Еда, наконец-то, — сказал он и, пошатываясь, пошёл к двери.

Но это был капитан. Он внимательно осмотрел Рейфа с ног до головы.

— Мои поздравления, сэр, по поводу вашего выздоровления.

— Благодарю, капитан, — ответил Рейф.

Капитан взглянул на Аишу, которая ухватившись за локоть Рейфа, помогала тем самым своему подопечному сохранять устойчивое положение.

— Мисс Клив, вы совершили необыкновенно храбрый — и глупый — поступок.

Она улыбнулась:

— Я же говорила, капитан, что не такой уж это и риск…

Рейф оборвал её.

— Мы обсудим это позже! — Его выводило из себя, что она так легко от этого отмахивается. — Капитан, теперь вы видите, что я не во власти чумы, может, вы могли бы снять этот карант…

— Извините, но нет. Существуют правила, и им надо подчиняться. Однако, мне бы не понравилось быть запертым в каюте так долго, и я не вижу вреда, если позволю на короткое время выходить вам на палубу глотнуть свежего воздуха, солнца, и немного размяться — пока вы не будете вступать в контакт с пассажирами или командой.

Он вопрошающе посмотрел на Рейфа, и тот кивнул.

— Договорились.

— Хорошо. Предлагаю вам подниматься на палубу во время приёма пищи, когда другие пассажиры будут есть. Я сообщу команде. Вы будете обедать позже, в своей каюте, когда остальные закончат.

Рейф кивнул:

— Подходящий компромисс. Спасибо.

Капитан отошёл, но затем вернулся с ещё одной мыслью.

— Вы хотели бы, чтобы я провёл обряд? — он посмотрел на Аишу.

— Нет, — ответил ему Рейф. — Я организую всё, как только доставлю мисс Клив к её бабушке.

— Обряд? — спросила Аиша. — О чём вы говорите?

— Обряд венчания, мисс, — сказал капитан.

— Но… — начала Аиша.

— Благодарю вас, капитан, но прямо сейчас в этом нет необходимости. — Рейф захлопнул дверь.

— О чём он говорил? — с опаской спросила Аиша.

— Не лучший вариант — жениться на борту корабля, — сказал ей Рейф. — Мы сделаем это у вашей бабушки.

— Что мы сделаем?

— Поженимся, конечно. — Рейф поймал её изумлённый взгляд. — Ба, это не должно быть для вас сюрпризом. Я же объяснял вам это всего лишь несколько дней или, может, неделю назад, не знаю. Но я абсолютно уверен, что вы меня поняли. Вы ведь не приближались ко мне несколько дней.

Она смотрела на него, потеряв дар речи.

— Да перестаньте, Аиша, вы, конечно, понимаете, что проведя три ночи вдвоём, в моей комнате — в моей постели — мы обязаны пожениться.

Всё это время, пока он находился в бессознательном состоянии, она была с ним наедине, ничем не занятая, и должна была предвидеть последствия, думал он, пытаясь подавить в себе признаки вины.

Он всё понял в тот момент, когда узнал, что она спала в его постели. Понял и обрадовался. Для Рейфа это решало все проблемы. Он заполучит Аишу, куда хочет — в свои объятья, свою жизнь и свою постель. И всё без необходимости произносить цветастые речи или делать смущающие признания.

И без риска, что она швырнёт их ему обратно в лицо.

Теперь ему ничего не придётся делать — кроме как сделать самое правильное и жениться на Аише. Лучше и быть не может.

— Но вы были больны, без сознания, — спорила она. — Вы даже не знали, что я рядом с вами.

— Да, но все на этом корабле знали. Перестаньте, дорогая, не надо выглядеть такой расстроенной, урон уже нанесён, так что давайте смиримся с неизбежным.

Ну почему она не видит выгоду? Брак решит её проблемы и его. Он даже решит вопрос наследника — хотя нельзя сказать, чтобы он беспокоился об этом.

Она посмотрела на него.

— Урон нанесён? — повторила она за ним со странной ноткой в голосе. — Урон?

Он ободряюще улыбнулся.

— Всё не так плохо. Я думаю, мы прекрасно поладим.

И так как она будет его женой, он сможет по-настоящему защищать её и заботиться о ней.

— О, в самом деле?

Рейф нахмурился. Она казалась немного… раздражённой?

— Да. Мы ничего не можем тут поделать, кроме как примириться с фактом.

— Что же это за факт? — требовательно вопросила она. — Что из-за того, что я спасла вам жизнь и кучка совершенно незнакомых людей об этом знают, мы должны провести всю свою оставшуюся жизнь в браке?

Он пожал плечами.

— Так принято.

— У меня так не принято.

— Может быть, но в Англии… — начал было он, но затем передумал. — В общем-то, да. Вы не можете отрицать, что и в Египте всегда браки устраивались.

— Да, но как вы говорите, это Англия, — она бросила взгляд на голубые воды Средиземного моря и поправилась: — Пока нет, возможно, но будет.

— И в Англии браки тоже постоянно устраиваются. Для обоих моих друзей браки были устроены, на самом деле брак Гарри был устроен по той же причине. И мой собственный брат устраивал для меня с Лавинией Феттиплейс перед моим отъездом… — Он замолчал. Это, возможно, было не самым мудрым признанием.

— О, замечательно! — Аиша всплеснула руками. — Полагаю, она богата и красива.

— Ну да, но…

— Конечно, — разбушевалась она. — И потому ваш брат будет всего лишь немного расстроен, когда вы бросите её ради какой-то девушки, которую нашли в одной из сточных канав Каира.

— Нет, сначала он не… — и вы не были в канаве, если быть точным — не то что бы это имело значение. Моему брату просто придётся мириться с изменением в планах.

Изменение в планах подходило Рейфу как нельзя лучше. У него не было никакого желания жениться на Лавинии. Если уж начистоту, то он сбежал из страны, чтобы избежать свадьбы.

— Смириться с этим, да? — Её голос дрожал от ярости. — Что ж, только не я, мистер Рэмси. Потому что я отказываю вашему такому галантному предложению сделать меня честной женщиной. Я и без того честна. Спасибо!

— Конечно, вы честны, никто и не думает об обратном, — успокаивал её Рейф. — Нет нужды расстраиваться.

Он положил свою руку поверх её, но Аиша одарила его таким взглядом, что он передумал. Рейф знал, у неё имелось полное право расстраиваться. Женщины хотели цветистых речей, ухаживаний, и всего подобного. Но теперь было слишком поздно для этого — они полностью и по-настоящему скомпрометированы, и нет иной альтернативы, кроме брака.

— Только миссис Феррис и подобные ей, полагаю. Они будут говорить, что я подстроила ситуацию, чтобы добыть себе богатого и привлекательного мужа. — Она сердито на него посмотрела. — И вы думаете так же, не так ли?

— Не так. Я так совсем не думаю. Я прекрасно знаю, что был болен. Уверен, вы хотели, как лучше… я знаю, — поспешно добавил Рейф, увидев её выражение.

Он сделал глубокий вдох и спокойным голосом продолжил:

— Конечно, я знаю, что вы хотели сделать только как лучше. Но в жизни не всегда всё происходит, как мы ожидаем, и хотя это может быть и не то, что мы оба… ожидали, всё же это не так плохо, правда?

Он ободряюще улыбнулся.

— Не так плохо? — Аиша сжала кулаки, закатила к небу глаза и издала взбешённый рык.

Рейф нахмурился. Очевидно, он был не такой желанной добычей, как он о себе воображал, хотя она, по крайней мере, считала его привлекательным. Он думал, сказать ли ей о наследнике. Большинство женщин пришли бы в восторг от мысли, что однажды их сын станет графом. Но, чёрт возьми, нет, он не станет подкупать Аишу подобным образом. Это было бы унизительно.

Он вернулся к повторяющейся в её доводах мысли.

— Если вы волнуетесь из-за миссис Феррис, то не надо. Она и мизинца вашего не стоит. Просто не обращайте на неё внимания, — надменно посоветовал Рейф.

— Не обращать на неё внимания? — почти прокричала Аиша. — Как я могу не обращать на неё внимания, когда предполагается, что я выйду за вас замуж из-за того, чтό она и другие будут склонны думать?

— Это то, о чём будет думать весь свет, — раздражённо ответил Рейф. Для него всё предельно ясно. И чего, чёрт побери, она вышла из себя? Они прекрасно ладили до сегодняшнего дня, и когда она остынет, то, он был уверен, поладят снова.

— Нет, вот что подумает весь свет — если я выйду за вас, а я этого делать не стану — к примеру, вот так, — дальше она продолжила, придав голосу чрезмерную манерность: — О, посмотрите, это же Аиша Рэмси. Она была никем, пока не притворилась, что Рейф Рэмси заболел чумой. Конечно, он ею не заболел, это была всего лишь незначительная простуда, но она заперлась с ним на целых три ночи — это так нарочито, моя дорогая! И когда он поправился, беднягу заставили взять её в жены. Такая трагедия.

Она пронеслась к двери, распахнула её и наткнулась на Хиггинса, стоящего с подносом с едой.

— Отойдите, Хиггинс, — отрывисто проговорила она. — Я хочу подняться на палубу, и мне крайне не желательно случайно вас задеть…

— Мисс? — Хиггинс отступил.

— …потому что тогда мне придется ещё и за вас выйти замуж… — продолжила она.

— Вы ведёте себя просто неразумно, — начал Рейф.

— …что устраивает меня чертовски больше, — закончила она срывающимся голосом и убежала.

Оставив после себя потрясённую тишину.

— Простите, что прерываю, сэр, — спустя мгновение сказал печально Хиггинс. — Я просто пришёл занести вам еды и сообщить, что все отправились на ужин — на случай, если вы захотите подняться на палубу.

— Слава Богу! Я умираю от голода, — объявил Рейф. Он поднял салфетку с подноса и уставился на содержимое. — Бульон? Яйца-пашот[Яйцо-пашот — яйца, сваренные без скорлупы в кипятке.]? Я сказал, что умираю с голоду, дружище. Я слаб, как котенок. Мне нужно мясо. И хорошее красное вино.

— Простите, сэр, но вашему организму требуется неспешное восстановление. Он не справится с мясом и красным вином, и вам это известно, сэр. Помните, как вас ранили, и началась лихорадка после того, как хирург наложил швы? Я из кожи вон лез, чтобы достать вам хорошую порцию мяса, когда вам его захотелось.

— И меня вырвало им через минуту, как я его съел, я знаю. Ужасное расточительство. Но бульон и яйца? — Он посмотрел на бледную жидкость и текучие капли на куске гренка.

— Это отличный куриный бульон, — уговаривал Хиггинс. — Если бы мисс Аиша настояла на своём, это была бы каша.

Рейф кинул взгляд в ту сторону, куда убежала девушка.

— Ты уверен, что говоришь не о яде?

Хиггинс улыбнулся.

— Конечно же, мисс Аиша сильно рассержена, но она успокоится. Знаете, она очень высокого мнения о вас.

— Она? Мне так не кажется, — Рейф взял поднос и уселся. Он заглянул под крышку на второй тарелке — тоже яйца.

— Вы же знаете, сэр, женщины не всегда говорят то, что думают.

Рейф фыркнул.

— Знаю. Они волнуются из-за простейших вещей.

— Верно, сэр.

Рейф попробовал суп. Неплохо. Он зачерпнул ещё немного.

— Я имею в виду, что она знала чем это может закончиться. В первую же ночь, как мы вышли из порта, я предупредил её о последствиях того, что нас часто будут видеть вместе, без компаньонки, об опасности быть скомпрометированной. — Он покачал головой. — Надо было найти ей горничную.

— Это ничего не изменило бы, сэр.

— Полагаю, что нет.

— Она была одержима желанием спасти вашу жизнь, не думая о том, что может быть скомпрометирована.

— Я знаю, Хиггинс, — раздражённо ответил Рейф. — Маленькая упрямая дурочка постоянно подвергает себя опасности. Не думает о последствиях. Поэтому-то он и нужен, брак. Аише нужно, чтобы ею управлял человек с холодным рассудком.

Он доел суп и откусил тост с яйцом.

— Да, сэр.

— Надо сказать, что заявление капитана прозвучало несколько преждевременно. Но почему вообще для неё это могло показаться потрясением, как, видимо, она и думает? Она ведет себя так, будто ей нанесли оскорбление. — Он бросил взгляд на Хиггинса. — Я имею в виду, что я — подходящая партия, не так ли?

— Превосходная партия, сэр.

— Нет, не превосходная, — серьёзно возразил Рейф. — У меня хорошая родословная, но состояние среднее.

Он откусил ещё кусок.

— Не думаю, что мисс Аишу волнует ваше состояние, сэр.

— Я тоже так не думал, но она определённо приметила что-то — или кого-то — получше.

Хиггинс помедлил.

— В каких именно словах вы сделали ей предложение, сэр?

— Сделал предложение? А я не делал. Необходимости не было. Капитан первым поднял этот вопрос, а я уже продолжил за ним.

Он отодвинул тарелку. Съев лишь половину тоста с яйцом, он уже насытился.

— Женщинам нравится, когда им делают предложение, сэр, — застенчиво сказал Хиггинс. — Нравится, когда они знают, что могут ответить «да» или «нет».

— Что ж, её ты слышал, она сказала «нет». Громко и ясно. Наверное, весь корабль её слышал.

— Все ужинают, сэр, — уверил его Хиггинс. — Они не услышали бы и звука.

— Давай-ка тоже иди ужинать, — Рейф сделал ему знак удалиться. — И если дорожишь своей шкурой, не говори мне, что там будет ростбиф.

Рейф лёг на кровать. Почему женщины всё усложняют? Это же идеальное решение, и именно то, что он собирался сделать всё время, почти с того самого момента, как её увидел.

Она казалась такой одинокой. Он тоже одинок. У неё есть только бабушка, единственная её близкая родственница, которая вскоре может умереть. По своему опыту он знал, что с бабушками такое случается. А у Рейфа имеется только один брат, которого и в малой малости не интересует ничего, кроме способности Рейфа произвести наследника.

Это представлялось обычным партнёрством. Она окажется одна в чужой стране, нуждающаяся в защите, нуждающаяся, чтобы о ней заботились и оберегали. А это было одно из того немного, что он хорошо он умел.

Они начали своё знакомство, будучи на ножах, но он считал, что с тех пор между ними всё уладилось. Путешествие в Александрию протекало довольно приятно, они наслаждались видами и болтали обо всём на свете.

Перед отъездом Рейф позаботился о благополучии её друзей. Аише понравился его маленький подарок, который — он надеялся — загладит его настойчивость в уговорах оставить старого кота. И этот разговор на палубе в первую ночь, когда она стояла рядом и говорила о вещах, о которых он не думал годами… с её ладошкой, зажатой в его руках.

Что же до того, что она спасла ему жизнь, то он никак не мог свыкнуться с этой мыслью. Достать его пистолеты, чтобы пресечь всяческие попытки выкинуть его на берег…

И с тем, что последовало после. Ухаживать за человеком с лихорадкой было чертовски неприятно, уж он-то знал. Но Аиша делала это, заботилась о нём без жалоб и нытья. Он до сих пор так и не решил, как к этому относиться. С благодарностью, конечно, но также…

Рейф не мог объяснить этого даже себе.

Но предложить ей выйти за него замуж было всё же правильным.

Её бурная реакция поразила Рейфа.

Но он не собирался сдаваться. Он будет её осаждать, возьмет измором, уговорит согласиться с его мнением. Такая тактика срабатывала на войне, сработает и в… жизни.

Он отвезет её к бабушке, объяснит ситуацию и попросит разрешения жениться на ней. Старушка его поддержит, конечно же. Позволить своей драгоценной только что нашедшейся внучке быть скомпрометированной? Да никогда в жизни!

Так что он уладит дела в Кливдене, а затем отправится решать проблемы с Джоржем и леди Лавинией. Благодарение Богу, он не давал ей никаких обещаний, но она знала о намерениях, и ему не хотелось её разочаровывать.

Он объяснит ситуацию. Она поймет. Лавиния была неплохой девушкой. Просто не его типа.

В конце концов, Джордж смирится. Происхождение было единственным, что имело значение для Джорджа. Семейство Клив, может быть, и не принадлежит к высшей аристократии, но это древний и почитаемый род, а по материнской линии Аиша состояла в родстве с половиной знатных семей страны. Джорджа больше всего волновал наследник. В конце концов, он будет благодарен, что Рейф вообще женился.

И хотя у Аиши не было приданого, он полагал, она унаследует что-то от своей бабушки, и в любом случае, его вполне устраивало то, что имелось у него.

Но устраивало ли её? Её реакция его удивила, показала, что он совсем её не понимает.

С тех пор, как умерла его бабушка, Рейф с немногими женщинами сходился близко. Кроме тёток Гэйба и Гарри и сестёр и матери Люка, отношения, которые у него до сих пор складывались с женщинами, оставались либо сдержанными, вежливыми и формальными — он, например, был хорош на балах и приёмах, — либо удобными, чувственными, без каких-либо привязанностей. Такие связи начинались и заканчивались у дверей спальни.

Такой тип отношений, как у Гэйба и Гарри с их женами — даже, кажется, у его брата с его женой Люси — это было для Рейфа незнакомой территорией. Он был лишь сторонним наблюдателем.

Но все они женились по расчёту — даже Джордж — особенно Джордж. Их отец выбирал невесту для Джорджа с тем же тщанием к деталям и родословной, с каким и Джордж выбрал леди Лавинию.

Поэтому Рейф считал, что находится на верном пути. Всё, что надо сделать, это привести Аишу к алтарю, а затем к себе в постель. Со временем она привыкнет к нему. Ей придётся.

Любить для неё было легко. Она любила, кажется, пол-Каира: маленьких оборванных уличных воров, пекарей, старых побитых котов, маленьких котят с блестящей шёрсткой. Она научится, в конечном счете, любить его, в этом он был уверен.

Как можно заставить полюбить себя?

Единственный человек в мире, которому Рейф не был безразличен, была его бабушка, но такими, наверное, были все бабушки. Посмотреть хотя бы на леди Клив. Бабушка даже никогда ещё не видала свою внучку, а уже любит.

«Но это же Аиша», — размышлял он. Её все любят. Посмотрите, как за ней ходят молодые офицеры. Викарий с женой, проводящие медовый месяц, капитан корабля, две из трёх гарпий, даже моряки сделали поводок для её кота. В этом вся она. Он был лишь одним из многих.

Но он мог защитить её.

И, чёрт побери, ей нужна была защита, судя по тому, как она вмешивалась в происходящее — ангел, вмешивающийся туда, куда глупцы не смеют…

Да, думал он, засыпая, вот что он сделает: женится на ней, будет добр с нею и будет её защищать. И как только он заполучит её к себе в постель, то будет заниматься с ней любовью, пока она не перестанет чувствовать своё тело от наслаждения. Это ещё одна вещь, которую он умеет делать.

И тогда, подумал он, она привяжется к нему. Он закрыл глаза, частично чтобы уснуть, частично чтобы выкинуть из головы мысли о других женщинах, которых он ублажал, а затем расставался безболезненно для обеих сторон.

Аиша другая. Он заставит её желать его… и пожелать остаться. Каким-то образом.

Глава 14

Аиша решительно подошла к поручням и с силой стукнула по ним. Глупый, тупоголовый идиот! Ну почему он не понимает? Она оглядела палубу. Ей хотелось ударить что-то — кого-то, только вот он всё ещё был в каюте.

Урон нанесён — вот уж верно!

Вы хотели как лучше. Как лучше? В его устах это звучало, как будто она была назойливой мухой. Неужели он не понимал, болван эдакий, что последние трое суток она день и ночь боролась за его жизнь?

Последнее о чём она думала, были правила приличия. И ему следовало бы поблагодарить её за это вместо того, чтобы говорить, что она хотела как лучше.

Все эти часы, что она тряслась над ним, заставляя его дышать, дышать, дышать. Бессонные ночи, страх, беспокойство, забота о нём, отпаивание его хинной и ивовой корой и обтирание, поддержание его в прохладе, поддержание его в тепле, поддержание в нём жизни.

Глазами, полными слёз, она пристально вглядывалась в море.

Кем, он считает, она была? Неужели он не мог понять, почему она сделала то, что сделала? Почему, по его мнению, она так отчаянно боролась за его жизнь — угрожая пристрелить двух неповинных мужчин, чтобы те не высадили его на берег. Мужчин, у которых есть жёны — и этих жён они, наверно, любят — и дети. Почему, как он думает, она сделала это? Чтобы поймать в свои сети мужа?

Вы хотели, как лучше.

Почему он не может понять, как отчаянно она его любит? Чурбан.

Она даже выразить не могла, какую боль причинили его слова. Слова, о которых мечтает каждая девушка, в которых будущий жених описывает будущую совместную жизнь.

Урон нанесён, но всё не так плохо.

Я думаю, мы прекрасно поладим.

«Может, следовало позволить выкинуть его за борт?», — думала она в ярости. Это избавило бы её — всех — от многих проблем.

Аиша прохаживалась вдоль перил взад и вперёд. Нужно было выпихнуть его через иллюминатор. Можно и сейчас спуститься и так поступить, посмотреть, как ему это понравится.

Она не выйдет замуж, чтобы пресечь слухи.

Она не будет ладить.

Она собиралась испробовать сладкий апельсиновый сок жизни, а не сухие бобы компромиссов и договорённостей. Для Аишы либо всё, либо ничего, и если он слишком глуп, и бестолков, и слеп, чтобы увидеть, что она предлагает, она выбирает ничего.

Нет, неправильно: она не выбирает ничего.

Он предложил ей ничего, и она отказалась принять это. Вот так.

Так, как же теперь пережить следующие десять дней в каюте с человеком, которого ей хочется удавить? Или вытолкать в иллюминатор.


Час спустя к ней пришёл Хиггинс сообщить, что пришло время возвращаться в каюту.

— С вами всё в порядке, мисс? — спросил он, и на его добродушном лице отражалось волнение.

— Да, Хиггинс, — ответила она тихо. Аиша сделала свой выбор и была спокойна и решительна. — Я просто немного устала, и всё. Вы нашли для меня гамак?

Он отвёл взгляд.

— Нет, мисс, — ответил он.

— Тогда дополнительный матрас?

— Сожалею, мисс.

Она пожала плечами.

— Не важно, я лягу на полу. И, пожалуйста, не могли бы вы попросить преподобного и миссис Пэйн вернуть мне утром котёнка?

— Конечно, мисс, я поговорю с ними.

Он поклонился и поспешил обратно. Аиша вернулась к каюте и тихо в неё вошла.

К её огромному облегчению Рейф крепко спал на кровати. Конечно, он же наверняка утомился. Она знала, он будет много спать в течение следующих нескольких дней. И это поможет.

Аиша выскользнула из туфель, стянула чулки и на цыпочках подошла к кровати. Он выглядел красивым и спокойным, но она пощупала его лоб, просто чтобы убедиться.

Кожа прохладная, сухая, нормальная. Дыхание тоже было глубоким и ровным.

На матросском сундуке, накрытом скатертью, стоял поднос. Ознакомившись с его содержимым, Аиша обнаружила холодный суп и яйцо-пашот. Она была настолько голодна, что так и съела их — холодными. Хотя более не в её привычках было подбирать объедки.

Рейф, ровно дыша, продолжал спать.

Она налила чистой, прохладной воды в чашу и умыла лицо, затем оглянулась в поисках лишнего одеяла. Ни одного. Аиша вздохнула. Пол окажется, наверно, жёстким. Просто удивительно, как быстро привыкаешь спать в кровати с мягким шерстяным матрасом. Но если человек довольно сильно устал, то уснёт где угодно, а она очень устала.

Аиша сняла платье, повесила на крючок, затем расстелила на полу свою шаль и легла.

— Забирайся в постель, Аиша, — прогремел глубокий голос, заставив её подскочить.

— Я в постели, — ответила она. — Спокойной ночи!

— Я сказал, иди в постель. Ты не будешь спать на полу.

— Я буду спать, где захочу. — Она прикрыла глаза.

— Кровать достаточно велика, чтобы мы уместились вдвоём.

— Для нас и каюта недостаточно велика.

Она зажмурила глаза и сосредоточилась на глубоком и ровном дыхании. Невозможный человек. Только она успокоилась, как ему обязательно надо начать спорить и всё перебаламутить.

Рейф вздохнул.

— Очень хорошо. Если ты продолжаешь упрямиться… — Аиша услышала, как зашуршало постельное бельё и голые ноги прошлепали к ней по полу.

— Что вы делаете?

— Я не могу позволить женщине спать на полу.

— Не будьте глупцом. Я к этому привыкла, а вы нет.

— Я — солдат. Я спал на земле сотни раз.

— Вы больше не солдат, земля намного мягче любого деревянного пола, а вы только после болезни. Возвращайтесь в постель.

Он опустился около неё на колени.

— Уходите, я не сдвинусь с места, — прошипела она.

Он лёг рядом с ней на полу.

— Спокойной ночи, маленькая кошечка!

Она лежала, кипя от злости.

— Это нелепо. Я не буду спать рядом с вами.

— Тогда воспользуйся кроватью, — сказал он и прижался к ней поближе.

Она отодвинулась. Он снова придвинулся.

— Перестаньте!

— Мне холодно.

— Так идите в кровать. — Он не двинулся, так что она толкнула его. — Давайте же. Вы болели. Вам нужно бережнее к себе относиться.

— Не могу оставить леди на полу.

— О, ради Бога!

Аиша поднялась, схватила одеяло с кровати и швырнула ему. Она стояла, глядя на него сверху вниз и заметила слабую вспышку белозубой улыбки в лунном свете. Возмутительный, невозможный человек. Если она останется на полу, он продолжит раздражать её и никто из них не заснёт.

— Очень хорошо. Раз уж вы настроены быть абсолютно невозможным, я буду спать в кровати.

— Отлично, сделай это наконец и перестань мешать мне спать.

Аиша стиснула зубы и забралась в кровать. Такую мягкую, и тёплую, и удобную. Она подождала, но он ничего не сказал и спустя несколько минут она расслабилась. Кровать была действительно очень удобной, а она так устала…

Большое, тёплое тело скользнуло около неё, придвигаясь поближе.

Аиша напряглась и раскрыла глаза.

— Что, по-вашему, вы делаете?

— Забираюсь в кровать. Ты же сама мне сказала, помнишь? По крайней мере, дважды. Терпеть не могу не считаться с мнением леди.

— Тогда отпустите меня.

— Нет. Нам обоим лучше спать здесь.

— Я не могу спать с вами в одной кровати.

— Почему нет? Ты делала это последние три ночи.

— Это другое. Вы были без сознания.

— Значит, теперь будет даже веселее. Уф!

Мгновение спустя:

— Я позабыл о твоих локтях.

Она обдумала это замечание и с подозрением поинтересовалась:

— А что с моими локтями?

— Просто то, что они у тебя есть. И их много.

— Смех, да и только! У меня только два. А теперь отпустите меня.

Аиша почувствовала признаки подступающего отчаяния. Ей не хотелось спать здесь, так близко к нему. Она на него злилась. Она не хотела иметь с ним ничего общего.

Но Рейф поймал её в ловушку, зажав между своим телом и стеной. Единственной возможностью выбраться было перелезть через него, и она ничуть не сомневалась, что он с удовольствием не даст ей этого сделать.

— Перестань ругаться, будь хорошей девочкой. Мы оба устали, так что давай просто объявим перемирие и согласимся, что ты спишь тут, со мной.

Она раздумывала. Кровать была очень удобна. Ей лучше спать тут. И не похоже, чтобы он оставил ей выбор.

— Хорошо, — согласилась она. — Тут два сшитых матраса, так что вы остаётесь на своём, а я на своём, договорились?

— Как скажешь, дорогая.

Она попыталась расслабиться и весьма преуспела в этом, пока из темноты не прозвучало:

— Не то чтобы это что-то значило. Всё равно мы поженимся. Уф!


Рейф всегда чутко спал. Посреди ночи его что-то разбудило, и он попытался разобраться, что б. И тут он понял.

Аиша вытянулась вдоль него, повторяя своим телом контуры его тела, на его половине кровати, удерживая его: одна рука обнимала его лицо, другая прижималась ладонью, кожа к коже, под его рубашкой прямо против его сердца.

Он осторожно повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Девушка крепко спала, но шептала что-то, повторяя одно и то же слово, снова и снова, согревая его своим дыханием. Он наклонился поближе, чтобы расслышать.

— Дыши… Дыши… Дыши…

На мгновение у Рейфа перехватило дыхание, пока до его сознания медленно доходило, что она делала. Защищала его, заботилась о нём, поддерживала в нём жизнь, даже когда спала.

— Дыши… Дыши… Дыши…

Тугой комок сжался в груди. Его рука поднялась и накрыла её ручку, лежащую на его сердце.

Ему было всё равно, как сильно она возражает против брака и отвергает его притязания: она принадлежала ему.


На следующее утро Хиггинс разбудил их стуком в дверь. Аиша, зевая, села в постели. Она взглянула в иллюминатор — стоял ясный день.

— Мы проспали, — её голос прозвучал удивлённо.

Рейф натянул бриджи:

— Мы оба сильно устали.

Он подошёл к двери в рубашке и бриджах.

— Доброе утро, сэр. Мисс Аиша. Как вы себя чувствуете, сэр?

— Лучше. Спасибо, Хиггинс, — ответил ему Рейф. — Почти человеком. Что это?

Хиггинс передал ему таз и аккуратную стопку.

— Тазик с горячей водой для умывания, сэр. А также кусок старой парусины и веревка. Я подумал, вы захотите соорудить уголок для уединения.

Хиггинс ушёл, пообещав вернуться с завтраком через полчаса. Рейф растянул парусину, чтобы получился занавешенный уголок, затем сел и снял сапоги.

Он повернулся к Аише, которая всё ещё была в постели, прижав простыню у горла, будто бы он собирался наброситься на неё. Он улыбнулся. Если бы она только знала, как держала его во время сна. Он проснулся первым и неохотно отодвинулся от девушки, зная, что она очень расстроится, если проснётся и увидит их почти переплетёнными друг с другом.

Рейф проснулся с возрождённой надеждой. Она обнимала его, пока спала — это что-то да значило.

Он махнул в сторону, где была горячая вода и импровизированная ниша.

— Сначала леди. Я поднимусь на палубу и немного пройдусь. Пятнадцать минут? — и надев cюртук, вышел.

После его возвращения на палубу поднялась Аиша, между тем как он принялся тщательно бриться. Раздеваясь, чтобы вымыть всё тело, Рейф думал, что его обескуражило то, как сильно он устал от короткой прогулки по палубе. Он должен восстановить свои силы.

Когда Аиша вернулась, Хиггинс уже ожидал их с завтраком. У его ног стояла корзина с сидящей в ней слегка обиженной Клео. Аиша радостно бросилась к котёнку и выпустила его из корзинки, прижимая к себе и что-то мурлыча малышке.

Пока Рейф с Аишей нарушали свой пост горячим чаем, овсянкой, свежеиспеченным хлебом и мёдом (никакой ветчины или бекона, к огромному недовольству Рейфа), Клео бродила по каюте, всё вокруг обнюхивая, изучая свою новую территорию.

Рейф смог проглотить лишь несколько ложек овсянки и немного хлеба с мёдом, но Аиша деловито расправлялась со всем, что перед ней стояло. Она явно была очень голодна. Рэмси почувствовал угрызения совести, когда вспомнил, что из-за него она пропустила ужин.

Он опустил тарелку с овсянкой перед котёнком, и тот исследовал тарелку со всех сторон, прежде чем принялся удовлетворенно лакать. Рейф вытянулся на боку на кровати, подперев голову рукой, и наблюдал за Аишей.

Она одарила его взглядом, как бы вопрошающим, чем он занимается, но продолжала свой завтрак, не произнося ни слова.

— Мне нравится смотреть, как вы едите, — сказал он ей.

— Почему? — она нахмурилась и опустила кусок хрустящего хлеба с мёдом. — Я делаю что-то неправильно? Не так, как принято в Англии? Мне следовало порезать это на маленькие кусочки или что-то ещё?

— Нет, нет, не волнуйтесь. Просто потому, что вы действительно наслаждаетесь едой.

Она пожала плечами:

— А почему нет? Я проголодалась, а хлеб и мёд очень вкусные. Я уже забыла, насколько вкусен свежий европейский хлеб. — Она прикончила последний кусочек и облизала пальцы. — И мне нравится этот мёд из Греции, ммм.

— От меня вы возражений не получите, — сказал Рейф, наблюдая, как её язык извивался вокруг липких пальчиков. От такого зрелища зашевелилось свидетельство его мужественности. Он осторожно перекатился и лёг на живот.

— Вы сможете есть мёд каждый день, когда мы поженимся.

— Не начинайте снова, — потребовала она. — Я отказываюсь проводить следующие десять дней взаперти с вами и спорить из-за этой бессмыслицы. Вы высказали своё мнение. Я вам ответила, и это моё последнее слово.

— Очень хорошо, я не буду стращать вас этим, — сказал он, — но я всё равно намерен жениться на вас. — Он поднял руку, останавливая её протесты. — И это моё последнее слово. На сегодня.

Аиша фыркнула и схватила мокрое полотенце, чтобы вытереть руки.

Рейф принял более удобное положение на кровати и краем глаза заметил у двери всё ещё открытый футляр с пистолетами. Он знал, зачем ей нужны были его пистолеты, хотя его всё ещё это и изумляло, но он вспомнил, что и его бритва также была извлечена и открыта. Почему?

— Я заметил, что вы достали мою бритву, пока я был болен.

— Ммм.

Она сидела по-турецки на полу, играя с котёнком.

— Как вы собирались использовать её? Полагаю, у вас не возникало намерения меня побрить. Или перерезать мне горло.

Она криво улыбнулась:

— В тот момент не возникало. В тот момент вы не несли такой вздор. Лишь бессвязный бред.

Она сказала это так, как если бы это ничего не значило, но заботиться о человеке, находящемся в бреду, совсем не шутка.

— Так зачем бритва?

Она пожала плечами и посмотрела на медицинский справочник у кровати:

— Если бы у вас была чума, мне пришлось бы вскрывать бубоны.

Он закрыл глаза, представляя эту картину. Он никогда не сможет отплатить ей за это, никогда. И сейчас в награду за свою храбрость она оказалась с ним в ловушке. И не только в прямом смысле.

— Вы не жалеете об этом… о том, что заботились обо мне, я имею в виду?

— Нет, конечно. Как можно? — вздохнула Аиша. — Мне просто жаль, что реакция людей такая глупая и непонятнная.

Она говорила о браке.

— Потому что мир — непонятное место.

— Неправда. Он довольно прост. Я просто заботилась о больном человеке. А вы просто согласились со сплетнями.

— Нет, я защищаю вас.

Она фыркнула:

— Мне не нужна защита от подобных миссис Феррис. Я говорила вам о таких, как она: если им не о чем поболтать, они что-нибудь выдумают.

— Но это правда.

— Нет, это просто… неправда! Вы были больны. Ничего не произошло. Вся компрометация произошла только у них в голове — никакая это не правда. И я отказываюсь соглашаться с этим, поэтому, пожалуйста, давайте не будем спорить.

— У меня нет намерения спорить, — заверил её Рейф. Тут не о чем спорить. Он просто собирался на ней жениться.

Аиша продолжила играть с котёнком, затем сказала:

— Расскажите мне об этой Лавинии.

Он улыбнулся:

— Она просто молодая девушка, на которой мой брат договорился женить меня.

Аиша хмурилась, пока скручивала отщипнутый комочек шерсти из матраса, мастеря игрушку для котёнка.

— Он ваш старший брат, так? И что, обычно старшие братья устраивают брак младших?

— Вообще-то, нет, но в этом случае ему нужен наследник.

— Почему тогда он сам не женится и не произведёт его?

— Он женат уже десять лет. Его жена бесплодна.

— О! Бедняжка. Мне так жаль. — Она подняла котёнка и прижала к себе.

— И потому я должен произвести следующего Рэмси, и так как он озабочен родословной и воспитанием… его жена была выбрана нашим отцом за то, что у её семьи прекрасные связи и состояние, и сейчас мой брат делает то же самое для меня — он провёл тщательнейшие исследования и обнаружил ле… Лавинию.

— Разве ваше слово здесь ничего не значит?

— Да, но я так тянул с поиском жены, что он вмешался.

— Она милая, эта Лавиния?

— Я встречал её лишь однажды, но да, она кажется довольно милой.

Котёнок прыгнул и погнался за комочком шерсти.

— Красивая?

— Очень.

Она кивнула.

— И богатая?

— По-видимому. И она уже согласилась, чтобы нашего первенца растил мой брат со своей женой.

Аиша потрясённо посмотрела на него:

— Что? Но почему?

Рейф пожал плечами.

— В конце концов, он будет наследником… семейного дела. Джордж хотел подготовить его к этому.

Лоб девушки прорезали морщинки:

— Звучит так, будто вам всё равно.

Он сурово ответил:

— Ко мне это не имеет никакого отношения. Они всё это решили без меня. Я лишь… инструмент. — Звучит лучше, чем жеребец. И он до сих пор не мог выразить словами гнев, который почувствовал, узнав про этот план. Как будто его не заботило, что случится с его ребёнком.

Джордж сообщил о согласии Лавинии, представляя это так, словно Рейф должен был быть доволен, что его сын не будет создавать суматоху в его жизни. Он говорил это прямо как их отец.

Рейф мог бы вознегодовать на брата за это, но всё же не мог не радоваться тому, к чему его это в итоге привело — к погоне за химерами в Египет[В оригинале «his wild-goose chase into Egypt», что в русском языке можно перевести как «за семь верст киселя хлебать», «предаваться несбыточным мечтам», «искать вчерашний день», «погоня за несбыточным, недостижимым»]. Он улыбался, пока Аиша шутливо боролась с котёнком. Его маленькая химера.

Она медленно проговорила, пытаясь найти ему оправдание:

— Полагаю, вы знали, что можете доверять выбору брата. Он должно быть хорошо вас знает.

Рейф фыркнул:

— Да он едва меня знает. Мы росли раздельно.

— Почему?

— Моя мать умерла, когда я был маленьким… всё в порядке, — быстро добавил он, увидев выражение сочувствия на её лице. — У меня смутные воспоминания о ней. Но после этого отец не захотел, чтобы я путался под ногами. Джордж был наследником, и отец проводил всё свое время, обучая моего старшего брата всему необходимому в его будущем положении.

— Но это ужасно.

Он тряхнул головой:

— Если хотите знать правду, внакладе остался Джордж. Мой отец был жутким занудой, постоянно бубнящим о семье и о том, как она важна. Так что Джордж вырос под влиянием старика и оказался точно таким же, в то время как я жил с бабушкой, матерью моей матери.

Аиша подняла котёнка и, поглаживая его, мягко заметила:

— А Вам ведь нравилось у бабушки, верно? Это я могу точно сказать. Она была подругой моей бабушки?

— Да, была. И да, самое счастливое время своей жизни я провёл у бабушки. — Он лёг обратно на постель, вспоминая… и сон сморил его.

Хорошо, что он уснул, размышляла Аиша. Сон, хорошее питание, физические упражнения и свежий воздух скоро восстановят его.

Она раздумывала над историей, которую он ей рассказал. Так… хладнокровно. Говорят, что англичане хладнокровны, но до этого она ни разу не видела тому доказательств.

Вырасти, едва зная собственного отца и брата? Что он сказал об отце? Мой отец не хотел, чтобы я путался под ногами. Каким отцом надо быть, чтобы отослать такого славного сынишку, как Рейф, на воспитание матери своей жены? Нужды в том не было: он же был, несомненно, богат. Он просто был… незаинтересован.

Она взглянула на Рейфа, спящего на кровати, такого невероятно красивого. Каким человеком надо быть, чтобы позволить брату выбрать для себя невесту, не озаботившись узнать о ней что-нибудь? А отстаивать необходимость женитьбы на другой женщине, чтобы пресечь слухи?

И какой женщиной надо быть, чтобы отдать своего ребёнка на воспитание другим людям? Лишь страшная нужда заставила бы Аишу отказаться от своего ребёнка.

К каким же людям она направлялась?

Рейф проспал большую часть дня, восстанавливая силы. Аиша проводила время, играя с котёнком, упражняясь в вязании, которое она начала с миссис Гренвилль (та прислала его с Хиггинсом), или читая. У Рейфа в чемодане оказалось несколько книг, и Аише доставило истинную радость снова получить возможность читать.

Вечером они вместе прогуливались по палубе, наслаждаясь вечерним бризом и видом появляющихся звезд. После ужина Аиша спросила Хиггинса, смог ли он найти дополнительный матрас или гамак.

— Простите, мисс, — ответил тот, отводя взгляд. — Я не смог ничего достать.

— Потому что вы приказали ему не искать, сознайтесь? — обвиняющее сказала она Рейфу после ухода Хиггинса.

— Неужели я сделал бы такое? — во взгляде его пряталась улыбка, показывая, что она была права, и что ему всё равно, если она узнает.

— Вам должно быть стыдно, — бросила Аиша.

— О, мне стыдно, — сказал он. Улыбка сместилась к губам и приобрела форму волчьей.

Но он не смог не дать Хиггинсу найти несколько дополнительных одеял, не тогда, когда Аиша заметила, как холодно было прошлой ночью. У того было слишком мягкое сердце, чтобы послушаться хозяина в этом случае.

Поэтому когда пришло время ложиться спать, Аиша положила Клео в корзину — они решили, что приучить котёнка спать в ней было хорошей идеей, это облегчит путешествие, — а затем устроила постель для себя на полу рядом с корзиной котёнка.

— Что вы делаете? — сердито спросил Рейф, когда она завернулась в одеяло.

— Неужели не понятно? — Она улеглась на приготовленное место.

— Нет, это чрезвычайно утомительно. — Он выбрался из кровати с многострадальным выражением лица.

— Мне всё равно, если вы ляжете рядом со мной на полу, — сказала Аиша. — Я не позволю обмануть себя во второй раз, а вы долго на полу не продержитесь, — и она закрыла глаза.

— Я не собираюсь спать около вас на полу. На кровати гораздо удобнее, — сказал он. — Видите? — И, взяв её одеяло за концы, он поднял Аишу и перенёс прямо на кровать. Одно движение — и она выкатилась из своего одеяла.

Он скользнул в постель рядом.

— Так-то лучше, — сказал Рейф, и когда она открыла рот, чтобы выразить недовольство, он просто наклонился и поцеловал её.

Аиша инстинктивно отпрянула, но он обхватил пальцами её затылок и нежно, непреклонно завладел губами, её ртом. Она подняла руку, чтобы оттолкнуть его, но каким-то образом, где-то в промежутке между двумя ударами сердца, её порыв просто… растворился.

Его язык вторгался в её рот, ищущий, требовательный, смущающий чувства.

Плеск волн, скрип корабля, пение ветра в парусах — всё исчезло. Был лишь он, лишь она, лишь это мгновение. Омытое морем ощущений.

Острый вкус мужчины, близкого и до боли знакомого. Запах его кожи, абсолютно мужской — Рейф, и гладкое бельё, и голод.

Жар медленно расползался по коже.

Голод.

Рейф двигался медленно и чувственно, и она задрожала, когда его плоть прижалась к её, трение его колючего подбородка, настойчивость горячего, требовательного рта.

А затем, также внезапно, как начал, он освободил её и отодвинулся.

Аиша моргнула, не сводя с него взгляда, потрясённая, внезапно ощутившая странное чувство утраты. Что только что тут произошло?

— Если вы будете продолжать смотреть на меня так, я не смогу остановиться, — сказал он голосом таким же жёстким, как щетина на его подбородке, и таким же притягательным.

Она затрепетала.

И затем он печально улыбнулся:

— Вообще-то, не думаю, что есть какая-то разница. Я по-прежнему чертовски слаб из-за проклятой лихорадки. — И со вздохом откинулся на подушки и закрыл глаза.

Мир вокруг начал снова медленно приобретать очертания, и в голове у неё завертелась одна мысль, которая медленно билась об её удивительную глупость, как волны о корпус корабля.

Она почти позволила соблазнить себя. Если бы он не ослабел так после лихорадки, она бы и пальцем не пошевелила, чтобы остановить его.

«Так вот что имели в виду соблазнённые», — яростно говорила она себе. Заставляют тебя делать то, что ты делать не хочешь.

Только вот она хотела.

Она хотела этого, хотела его. Аиша уставилась на его рот, его совершенно обыкновенный, совершенно прекрасный, чертовски обольстительный рот, и снова затрепетала.

Из-за того, что чудом избежала этого. Находясь под чарами его поцелуя, она бы позволила ему что угодно.

Позволила? И кто же тогда перебирал руками его густые, тёмные волосы и прижимал его теснее к себе? Кто отозвался на первое прикосновение его языка в её рту возбуждённой дрожью и дотронулся своим языком до его?

И хотела большего.

Она прижала руки к своим пылающим щекам и сделала глубокий вдох. Даже лежащий на подушке с закрытыми глазами Рейф притягивал к себе.

С самого первого дня Аиша знала, что этот человек опасен. Чего она не понимала тогда, так это насколько быстро к этой опасности можно привыкнуть. Она играла с огнём, и закончиться такая игра могла только слезами. Её слезами.

Она стала перелезать через него.

Мускулистая рука поднялась, чтобы преградить ей путь.

— И что, как ты думаешь, ты делаешь? — его глаза по-прежнему были закрыты.

Аиша толкнула его. Слабости, на которую он ссылался, не было и в помине.

— Я не могу спать здесь, зная, что вы можете наброситься на меня в любую минуту.

Рейф открыл глаз и приподнял бровь.

— Наброситься? — сказал он обиженно, намекая, что он никогда не был настолько груб.

— Да, наброситься! Совсем как вы только что набросились на меня.

Он открыл оба глаза. Они слабо мерцали в темноте.

— Вы это так в Египте называете? В Англии мы зовем это поцелуем, в данном случае — поцелуем на ночь. Очаровательный обычай, вы так не считаете?

— Я этого не допущу. А теперь отпустите меня. — Она не собиралась оставаться тут и подтрунивать вместе ним. Глядя на него можно подумать, что его сила возвращается с каждой минутой.

Рейф не пошевелил ни одним мускулом.

— Я думал, ты наслаждалась им так же, как и я.

Аиша не намеревалась допускать такой опасной вещи.

— Уберите руку. Дайте мне уйти.

— Я бы понял, если бы ты не хотела, но ты хотела, так в чём тогда вред? В любом случае, мы собираемся пожениться, так зачем подвергать нас ненужному целибату? — Он казался искренне озадаченным её отказом.

Он взял её руку и начал ласкать:

— Перестань, милая, почему бы не облегчить ску… — Он внезапно остановился.

Аиша вырвала руку, раздумывая, ударить его или нет. Она знала, что он собирался сказать. Облегчить скуку их карантина. Он рассматривал соблазнение как средство избавления от скуки.

— Жаль, что тут так темно, — сказала Аиша.

Последовала краткая пауза.

— Почему? — спросил он осторожно.

— Потому что если бы вы видели выражение моего лица, то почли бы за благо отпустить меня, из-за страха, что я прикончу вас в постели.

Рейф рассмеялся:

— Но не когда ты так старалась спасти мою жизнь.

— Все мы совершаем ошибки.

— Ты сердишься, — сказал он. — Возможно, мне следовало перефразировать последнее предложение более уместно, но…

— Я не собираюсь спорить. Вам моё решение известно.

— Да, но это не ловушка, когда я прекрасно осведомлён о положении вещей и счастлив следовать ему…

Девушка свирепо на него смотрела. Счастлив следовать ему?

— Более, чем счастлив, — поспешно заверил он её, очевидно, осознав свой промах. — Доволен абсолютно, уверяю тебя.

Она безмолвно кипела от злости. Безмозглый идиот!

— Либо вы даёте мне слово — слово чести! — что не будете пытаться соблазнить меня, либо я прошу капитана высадить меня на берег на Мальте.

Его брови сошлись на переносице:

— Но они же посадят тебя на карантин на Мальте.

Она пожала плечами:

— Я и здесь на карантине.

— Да, но здесь гораздо удобнее.

— По крайней мере, там меня никто не будет пытаться соблазнить.

Он фыркнул:

— Не рассчитывай на это. — Потом подумал мгновение, затем вздохнул и сказал: — Очень хорошо, я обещаю не делать ничего против твоего желания.

Она покачала головой:

— Не пойдёт. — Проблема была в том, что она хотела его поцелуя, и однажды познав его, неизвестно, что ещё она может захотеть. Аиша подозревала, что всё.

Она должна вытащить из него обещание, которое защитит её от неё самой, также как и от него.

Она хотела его, но не хотела прожить оставшуюся жизнь как женщина, заманившая его в брак обманом, и до тех пор, пока он не узнает о ней всей правды, она не могла позволить себе даже думать о том, чтобы принять его.

Кроме того, кто захочет выйти замуж за человека, который говорил об облегчении скуки? Она кинула на него свирепый взгляд. Тупица!

— Я должна получить ваше обещание, подкрепленное честью джентльмена, что вы не будете пытаться соблазнить меня. Иначе я высаживаюсь с корабля на Мальте.

— Это относится и к поцелуям?

— Никаких поцелуев. — Аиша почувствовала боль от своих слов, но ведь она знала теперь, что такое поцелуи: то, что растворяет её здравый смысл.

— Если я пообещаю, вы останетесь в кровати? Я не хочу, чтобы вы спали на полу.

— Там довольно удобно, если вы привыкли… о, что ж. Но одно неверное движение…

— Я клянусь своей честью джентльмена не делать попыток соблазнить вас.

Она должна была бы чувствовать облегчение, и она чувствовала. Но не так, как надо бы. И она, определённо, чувствовала острую боль сожаления.

Но это то, что надо было сделать, говорила она себе, пока укладывалась рядом с ним в темноте. Несмотря на его тупоголовость, она хотела Рейфа: выйти за него замуж было просто мечтой.

Но кто строит мечты на лжи?

Это всё равно что построить дом над змеиным гнездом. Раньше или позже змея вылезет, чтобы укусить тебя, и отравит своим ядом всё, что ты построил.

Она бы с радостью вышла за него, свободная и чистая, хотя и не ради соблюдения приличий. И не для того, чтобы облегчить скуку.

Аиша не могла даже задумываться о браке всерьёз, пока Рейф не узнает, кем она на самом деле является, и кем были её родители. Тогда она вышла бы за него без колебаний… если он будет продолжать желать её, вот в чём дело.

Она была далеко не уверена в этом. Он может продолжать желать её, но не в качестве жены. Кому не знать реальную жизнь лучше, чем не дочери содержанки?

Аиша закрыла глаза и попыталась не думать о мужчине в постели рядом с собой. Она чувствовала его запах, этот замечательный, опрятный запах мыла и мужчины. Она глубоко вдохнула.

— Могу я просто объяснить, что я имел в виду под облегчением ску… уф! Нет, хорошо, оставим это… уф!

— Хватит разговоров, — сердито оборвала она.

— Хорошо, спокойной ночи! И могу ли я просто сказать, какое это удовольствие делить постель с… уф!

Рейф лежал в темноте, улыбаясь. Она всё-таки была там, где он хотел. Может не настолько близко, как хотелось бы. Он задумчиво потёр себя по рёбрам. Даже её гнев ему нравился.

Он ни капельки её не винил. Что заставило его сказать об облегчении скуки? Можно же было использовать более удачную фразу.

Что, чёрт побери, с ним происходит? Он был знаменит своим умением обращаться со словами в сухой и остроумной манере. Сейчас же, каждый раз, как он открывает при ней рот, постоянно ляпает не то.

Это всё из-за лихорадки.

Нет, подумал он, это всё из-за неё. Он был ужасно несобран, и это запутывало его мысли.

Он не подразумевал «облегчить скуку» так, как это прозвучало. Он мечтал об этом весь день, с самого карантина и возможность брака возникла: десять блаженных дней вынужденного уединения, свободных от недовольства внешнего мира, мирно протекающих в занятиях любовью, поцелуях, разговорах, поцелуях, узнавании друг друга, занятиях любовью.

Его представление об идеальном медовом месяце.

Слишком поздно объяснять это сейчас.

Теперь это будут десять дней пытки, иметь её и не иметь, спать с ней и не спать с ней.

Что, чёрт побери, с ним происходит? И становится только хуже.

Глава 15

— Вы в самом деле отдали бы своего первенца брату на воспитание? — поинтересовалась у Рейфа Аиша во время их последней на этот день прогулки. Впереди них, уже свыкшись с главенствующим положением, охотилась за тенью Клео.

— Что? — спросил где-то далеко витавший своими мыслями Рейф. Эти прогулки на свежем воздухе, по три раза на день, служили ему спасательным тросом — и он имел в виду вовсе не кошачий поводок безопасности. Запертый в каюте с Аишей, Рейф испытывал настоящие танталовы муки: он видел, слышал, обонял, но не мог прикоснуться и вкусить.

Каждый вечер, забираясь в кровать, Аиша — упрямица, маленькая благопристойная колючка — настаивала на том, чтобы спать с краю, грозя перебраться на пол, если он хоть на дюйм придвинется к ней.

Но во сне её тело запевало иную песенку. Во сне её тело искало его, жалось всё ближе и ближе, пока Аиша не обвивала Рейфа по всей длине: рука укладывалась ему на грудь, против сердца, щека уютно пристраивалась на плече, а ноги сплетались с его ногами. Во сне она была тёплой и мягкой, лишь его обещание отделяло их друг от друга — и это сводило его с ума. Он плохо спал и просыпался по утрам с явными признаками неутолённого желания.

— Прошу прощения, я замечтался, — произнёс он. — О чём вы спрашивали?

— Вы говорили, что намерены отдать своего первенца на воспитание брату.

— Я сказал, что об этом уговорились меж собой Лавиния и мой брат. Со мной и не советовались вовсе.

— Хорошо, а что вы?

— Отдам ли я своего ребёнка? — Рейф долго, пристально вглядывался в море. — Никогда, — спокойно произнёс он. — Нет, пока я жив и в силах защитить его.

Аиша взяла его под руку:

— Тогда почему они считают, что вы согласны?

Он помотал головой:

— Полагаю, они… в общем, Джордж, подумал, что окажет мне тем самым любезность. Возможно, он так думал оттого, что мне не сидится на одном месте, а сын встанет поперёк моего пути. — Именно в таких словах выразился Джордж.

Она нахмурилась:

— Что вы имеете ввиду?

— Он посчитал, что сын будет сдерживать меня, и моему веселью придёт конец.

После восьми лет войны Рейф и остальные действительно дали себе волю и немного порезвились. Однако в последний год «веселье» приелось и стало едва ли не… отчаянным.

Сказались годы офицерской службы: привычка нести ответственность, иметь цель в жизни, — и отрешиться от этого было нелегко. В армии Рейф редко размышлял о будущем, можно сказать, относился к этому вопросу с суеверием. Многие военные верили: нельзя загадывать на будущее — иначе не миновать гибели, и посему он жил одним днём.

Но когда война окончилась, он решил продать офицерский патент — нескончаемая муштра, которой подвергались «вояки Гайд-парка»[ «Вояки Гайд-парка» — так язвительно называли Королевскую гвардию.], представлялась ему невыносимой — и думал, что займёт какую-нибудь должность в одном из фамильных поместий. Когда Рейф был ещё мальчишкой, некоторые из его дядюшек управляли разными семейными предприятиями, и он посчитал, что, пожалуй, сгодится для такого дела.

И какую пощёчину получил, поняв, что семье от него требуется лишь одно — исполнить непродолжительную роль племенного жеребца, а дальше — живи как знаешь.

Благо, ему дали это понять без враждебности и презрения, иначе ответная пощёчина от Рейфа оказалось бы довольно болезненной. Однако Джордж полагал, что оказывает брату услугу. Джордж с ног сбивался, подыскивая идеальную, в его понимании, невесту для Рейфа: такую, что не доставит последнему ни малейшего беспокойства.

И вот ведь незадача — Рейфу нравилось, когда его беспокоили.

И что печально, Рейф не мог отказаться от первого дружеского предложения брата по причине смерти их отца. Вот Рейф и сбежал, в Египет.

— Я не о сыне спрашивала, — прервала его мысли Аиша. — А что подразумевал ваш брат под тем, что вам не сидится на месте?

— Правду. У меня нет постоянного дома с тех пор… по правде говоря, и не знаю с каких. Я ещё был маленьким мальчиком. — Он нахмурился, только теперь осознав эту истину. Неужели это случилось так давно?

— Когда ваш отец отослал вас прочь. — Судя по тому, как она произнесла эту фразу, Аиша понимала, что он никогда, никогда не отошлёт прочь своё дитя.

Конечно же, он был не против пожить с бабушкой: он любил её и ему нравилось в Фокскотте. Однако сознавать, как мало он значил для собственного отца…

Ни один его ребёнок никогда не усомнится, что важен для него.

— Нет, я жил с бабушкой, и на то время это был мой дом. Дома я лишился после её смерти… — Боже правый, неужели действительно у него не было постоянного пристанища так давно?

Она изумлённо воззрилась на него.

— Но ваша семья богата, — с болью в голосе произнесла она. — Как же случилось, что у вас нет дома?

Рейф понял: она вообразила, что он вынужден был жить на улице, как и она. Он рассмеялся и обнял её за талию:

— Нет, вы нарисовали себе какую-то чудовищную картину. Уверяю вас, я пережил восхитительные времена. После бабушкиной смерти я никогда не отправлялся в Эксбридж — дом моего отца, а теперь Джорджа, — если это зависело от меня. На школьных каникулах я оставался с Гэйбом и Гарри или Люком. Потом армия стала моим домом. И с той поры я останавливаюсь у друзей, а когда я в Лондоне — снимаю квартиру.

— Отчего не купите дом?

— А зачем? — пожал он плечами. — Вдобавок он у меня уже есть — бабушка оставила свой в наследство. — О чём он узнал лишь в двадцать один год из письма, отправленного ему в Испанию семейным стряпчим. Отец назначил управляющего для поместья, а дом сдали в аренду. В присутствии Рейфа не нуждались.

— Значит, у вас есть дом.

— Нет, я владею домом. Это другое.

— Если вы владеете домом, значит, у вас может быть дом, — настаивала она. — Трудно получить жилище в собственность. Превратить его в дом — легко.

— Правда? — отозвался он. — Отлично, когда мы поженимся, вы займётесь этим превращением.

Она отстранилась.

— Говорят, завтра мы прибудем на Мальту. — Это прозвучало предупреждением. — Я спущусь первой, — поспешила произнести Аиша и зашагала к сходнóму люку.


Мальта оказалась прекрасна — остров-сокровище среди искрящихся лазурных вод, маленький бриллиант, и по сути такая же твердая и крепкая, с этими гигантскими укреплениями, встававшими из моря.

Разумеется, из-за карантина сходить на берег не позволялось, но в обмен на золото и несколько замечательных огромных черепах, пойманных моряками, на борт загрузили свежий провиант и даже несколько больших корзин, доверху наполненных спелыми фруктами.

Аиша с Рейфом прогуливались по палубе, тогда как внизу пассажиры корабля угощались черепаховым супом, жареным мясом разнообразных диких животных и свежими овощами и фруктами, поданными вместе с местными сырами. Поднимающиеся из камбуза запахи манили, а Рейф был голоден, однако им приходилось терпеть. Обедали они в последнюю очередь, после всех остальных, но Хиггинс, несомненно, позаботится о том, чтобы им достались не какие-то объедки.

С берега слышалась музыка. Какой-то праздник, по всей видимости. Аиша, оторвав одну ногу от палубы, перегнулась через планшир [Планшир (планширь) — горизонтальный деревянный брус, стальной профиль (стальной профиль может быть обрамлён деревянным брусом) в верхней части фальшборта.

На старинных парусных судах использовался деревянный брус при изготовлении планширя или обрамления металлического планширя. На современных торговых судах и военных кораблях фальшборт обрамлён сверху стальным планширем. На пассажирских судах стальной планширь может быть обрамлён деревянным брусом.

Планширь служит наподобие перил на балконе; стальной планширь также выполняет роль ребра жесткости для фальшборта.], жадно внимая звукам.

— Будьте осторожны, иначе свалитесь за борт, — предупредил Рейф. Девушка была воплощением изящества и гибкости — просто загляденье.

Аиша рассмеялась:

— Разве музыка не чудесна? — Она закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться на звуках, плывущих над водной гладью залива. — О-о! Я знаю эту мелодию, — радостно воскликнула она. — Это «Паренёк с шотландских гор»[ «Паренёк с шотландских гор» (Highland_Laddie или Hielan' Laddie) — название древней шотландской народной мелодии «If thou'lt play me fair play», и, как это бывает, на её мотив сложено много вариантов песен. И благодаря стихотворению Роберта Бернса «The Highland Lad and Lowland» она известна под названием «Паренёк с шотландских гор».], и я когда-то играла её на фортепьяно. — И, напевая мотив, Аиша принялась беззвучно музицировать на гладкой поверхности планшира.

Рейфа тронуло её искреннее наслаждение таким непритязательным развлечением.

— Значит, вы умеете играть на фортепьяно, — он подталкивал Аишу к дальнейшему разговору, надеясь вызвать её на откровенность. Она так редко говорила о прошлом.

— Нет, но хотела бы, — ответила она, продолжая усердно перебирать пальцами воображаемые клавиши, радуясь, что помнит то, что, казалось, давно забыто. — Я начинала учиться, и мне нравилось, это было самым лучшим… — Она пропела мелодию и улыбнулась. — Как приятно услышать эту музыку через столько лет.

— На мой взгляд, вы очень искусны.

— Да, но только на поручнях корабля, — призналась Аиша. — Я посещала уроки всего лишь год, а потом…

— Что потом?

— Они прекратились. — Её наигрывающие мелодию пальцы сбились с ритма, и она смущенно убрала руки, а потом, словно ища, чем занять их, отвела назад волосы.

Последовало минутное молчание, прерываемое лишь тихим плеском волн и звуками города, что доносились с берега.

— Что произошло? Ваш учитель уехал? Или, может, умер?

— Миссис Уиттакер? Нет, насколько мне известно, она живёт там же и по-прежнему даёт уроки. — Аиша пожала плечами. — Она обычно давала уроки многим фра… англичанам и другим детям, жившим в том месте, не ради денег, а потому, что любила де… — Она смолкла, нахмурившись. — Нет, это она говорила, что поступает так из любви к детям, но теперь, когда я об этом вспоминаю, мне думается, всё это было ложью.

Девушка подняла взгляд на Рейфа:

— Она так суетилась надо мной, и я чувствовала, что мне очень рады и что я очень нужна… — Она вздохнула. — Ребёнку свойственно верить всему, что говорят взрослые, — изрекла Аиша потухшим голосом. — И только гораздо позже приходит понимание, что на самом деле всё совершенно иначе…

— Что произошло с миссис Уиттакер?

Она покачала головой:

— Теперь это не важно.

— Удовлетворите моё любопытство. Я хочу знать, почему прекратились такие любимые для вас уроки.

Аиша вновь пожала плечами.

— Как мне теперь видится, она питала нежные чувства к папе. Возможно, надеялась выйти за него замуж… не знаю.

— Ваш отец не разделял её чувств?

— Нет, коне… — Она запнулась. — Нет. Слышите, что это звучит? — Она перегнулась через борт и вся вытянулась, прислушиваясь к очередной песне, плывущей в воздухе, подгоняемой тёплым ночным бризом, но Рейф понимал, что это лишь предлог сменить тему разговора. Что-то произошло на тех уроках, связанное не только с неоправдавшимися вдовьими надеждами. Что-то очень личное для Аиши.

— Вы, кажется, огорчены.

— Я не знаю этой песни, но она мила, правда? — Девушка покачивалась под музыку.

Она определённо решила больше не обсуждать эту тему. Но музыка и движения Аиши натолкнули Рейфа на мысль.

— Это Штраус, — произнёс он и протянул ей руку. — Вы вальсируете, мисс Клив?

Она посмотрела на его руку и помотала головой.

— Танец? Нет, я видела, как другие танцуют, — это было частью уроков миссис Уиттакер, но я так и не добралась до этой части.

— Тогда я вас научу, — Рейф взял её за руки.

Она попыталась отпрянуть.

— Нет, я не знаю, как танцевать. — Аиша растерянно посмотрела вокруг.

Как обычно, в час их прогулок матросов на главной палубе не было. Он видел, как парочка из них занималась такелажем[Такелаж — общее наименование всех снастей, составляющее вообще вооружение судна или вооружение рангоутного дерева. Такелаж, служащий для удержания рангоута в надлежащем положении, называется стоячим, весь же остальной — бегучим.], тёмные силуэты на фоне вечернего неба, и ещё несколько, исполняя свои обязанности, сновало по баку и палубе полуюта. Корабль отчалит с приливом, и вскоре матросы заполонят палубы, но пока…

— Вас никто не увидит, — заверил он Аишу. — Давайте, вот так — раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… — Поначалу она немного запиналась, но Рейф был превосходным танцором с многолетним опытом — он служил в штабе Веллингтона, а Денди питал известную слабость к балам, — и Аиша довольно быстро приноровилась к шагам.

Она очень легко двигалась и, можно сказать, интуитивно следовала за его движениями. Рейф видел, как её хмурая сосредоточенность мало-помалу сменялась выражением уверенности на лице, и, наконец, Аиша подняла взгляд на партнёра и одарила его ослепительной улыбкой.

— Я танцую, — воскликнула Аиша. — Я танцую и это чуде… ой! — Она наступила Рейфу на ногу и, смеясь, вернулась к строгой сосредоточенности.

Ему никогда не наскучит наблюдать за ней, думал Рейф. Настороженное выражение личика, которое он заметил у неё при первой встрече, почти испарилось. Оно возвращалось, стоило им лишь заговорить о её прошлом — скрытность Аиши навевала мрачные и тревожные мысли, — но остальное время… девушка была просто восхитительна.

Они кружились по палубе, пока не смолкла мелодия и оба они не запыхались.

Рейф отпустил Аишу и поклонился, тяжело дыша.

— Я, должно быть, постарел, — сострил он. — Хватаю воздух, словно рыба. В былые времена я мог целый день проскакать на коне, протанцевать ночь напролёт и ещё следующий день не слезать с коня.

— Это лихорадка, — заметила она ему серьёзно. — Вы едва оправились от болезни, вам нельзя перетруждаться. Лихорадка может вернуться.

Рейф прислушался к новому напеву. Тот оказался ему незнаком.

— Тогда, может, пропустим эту мелодию, миледи? — Они вернулись к поручням корабля.

— Когда же происходило то, о чём вы говорили? — поинтересовалась Аиша. — Скачки целыми днями и танцы ночи напролёт.

— В армии. Всякий в штабе Пэра или уже настоящий танцор, или вскоре станет таковым.

— Пэра? Вы имеете в виду своего отца?

Он прыснул смехом от неожиданности.

— Боже правый, нет, я знать не знаю, какой из моего отца был бы танцор. Представить не могу, чтобы он снизошёл до чего-то столь человеческого. Пэр — так мы называли Веллингтона, когда ему пожаловали титул герцога. Пэр или Денди. Естественно, обращались к нему мы «сэр» или «милорд».

— Хотите сказать, вы танцевали на войне? Когда служили?

Рейф расхохотался, увидев выражение её личика:

— Нельзя же только и делать, что воевать. Вы бы удивились, узнав, что на балу можно достичь большего, нежели на собрании. Некоторые наши самые важные сторонники были представлены Денди впервые именно на балу. Их притянули жёны — а на собраниях эти люди ни за что бы не появились.

— Понятно. Я знала, что вы много сражались, но о чём-то ином я и подумать не могла. Похоже, дипломатия добралась и до танцев.

— Всё верно. Однако Египет тоже был втянут в войну. Ваши родители сильно пострадали от Наполеоновской оккупации?

— Не знаю, — покачала она головой. — Я была слишком мала, и папа никогда не говорил об этом.

— Удивительно, что он остался. С женой и дочерью…

Аиша пожала плечами.

— Расскажите мне о своём отце. Он правда не танцевал?

— Я едва ли его знал. Он вручил мне пару флагов[Достоверных данных о том, действительно ли вручались флаги или это всего лишь символическое понятие, не нашлось (по крайней мере, я не смогла их отыскать). Видимо, таким образом отмечалось в каком полку и батальоне будет служить данный офицер. Известно, что с 18 века в британской армии каждый батальон имел свою определенную пару знамён, с которой он шел в бой. 1-е знамя — Королевское (the King's/Queen's Colour), 2-е — Полковое (The Regimental Colour). (прим. переводчика)] в день, когда я вернулся из школы и…

— Флагов?

— Это значит, он купил мне офицерский чин в армии.

— Вручил в день, когда вы вернулись из школы? — Она с тревогой посмотрела на Рейфа.

Он пожал плечами:

— Ничего удивительного: младшие сыновья обычно идут или на церковную службу, или на дипломатическую, или в армию.

— И вы выбрали армию?

Он задумался. По правде говоря, его мнения никто и не спрашивал. Он был в самом деле потрясён, узнав, что должен покинуть дом, едва приехав.

Но случилось так, что в армии Рейф испытал больше счастья, чем за всё время жизни в Эксбридже. Он полюбил военную службу. К своему удивлению, Рейф понял, что ему нравится иметь чёткую и ясную цель, играть значимую роль, и он проявил себя очень хорошим бойцом, умелым организатором и искусным предводителем. Армия стала его домом.

А когда и четверо его ближайших друзей вслед за ним отправились на службу, школьная дружба окрепла — и они стали своего рода семьёй, семьёй на всю оставшуюся жизнь.

— Да, армия меня устраивала, — сказал он ей. — Сейчас, если я не ошибаюсь, звучит очередной вальс. Полагаю, у нас есть время хотя бы на один танец, прежде чем вы отправитесь переодеваться.

— Нет, — ответила Аиша с тревогой в голосе. — Думаю, мы достаточно потанцевали.


Как странно думать о миссис Уиттакер в этом месте, в этот час, размышляла ночью Аиша. Она лежала без сна на своей половине кровати, ожидая услышать глубокое, ровное дыхание Рейфа, свидетельствующее о том, что он заснул. А после и она сможет погрузиться в сон.

Это не значит, что она ему не доверяла, нет, он был человек слова, и, как обещал, не предпринял ни единой попытки соблазнить её.

В постели, имеется в виду.

Но случился ещё маленький поцелуй. И танец.

Вальс оказался своего рода обладанием: он позволял Рейфу вести её, куда тому угодно, властвовать над ней наряду с музыкой. Был неким предвкушением…

Аиша закрыла глаза, оживляя в памяти тот вальс. Стоило ей освоить шаги, как она вся отдалась движению, и ох, этому ощущению кружения в его объятиях, этому головокружительному удовольствию, отдалась музыке, его сильным рукам, его могучему телу…

Танец заставил её задуматься о настоящем обладании, происходящем между мужчиной и женщиной в постели…

Её охватило недоверие, но не к Рейфу. Это её, Аишу, чересчур влекло к мужчине, неудержимо.

Воспоминание о миссис Уиттакер пришлось как нельзя кстати.

Аише требовалось напоминание. Её соблазняли не просто поцелуй и танец. А общая картина их с Рейфом брака. Перспектива прожить с ним весь остаток жизни. Спать в одной постели, иметь возможность прикасаться к нему, как ей желалось, и принимать его ласки… Целовать его туда, куда ей хотелось, так долго и крепко, как мечталось… Иметь возможность открыть ему своё сердце и заставить открыться его сердце, делясь надеждами, мечтами и тревогами. И, если Бог благословит, родить детей. Обустроить вместе дом, создать семью. Её собственную семью.

Вот настоящее искушение.

Аишу словно окатило ушатом холодной воды, когда она вспомнила о миссис Уиттакер.

Его обещание, его предложение о замужестве, предназначалось Алисии Клив.

Миссис Уиттакер преподала Аише урок — урок жизни, когда той было девять лет. И к музыке он не имел никакого отношения.

Аиша год как брала уроки у миссис Уиттакер. Папа приводил её на уроки каждую неделю и забирал по окончании занятий. Аиша любила эти занятия и те прогулки с отцом. Они были, можно сказать, единственным временем, когда отец принадлежал только ей.

После занятий миссис Уиттакер неизменно приглашала их на чай. У неё всегда находилось что-то вкусненькое: крошечные глазированные пирожные, миндальное печенье, макаруны[Слово «макарун» походит от итальянского «maccherone» и венецианского «macarone» (означающего тонкую пасту), отсюда и берет свое название слово «макароны», сказано в Larousse Gastronomique, энциклопедии французской кулинарии. Многие источники прослеживают корни выпечки до итальянского рецепта времен Ренессанса или же группы французских монахов, которые моделировали десерт по форме своих пупков.

Макаруны готовят из яичных белков, молотого миндаля и сахара. Твердые внешние половинки скрепляются вместе благодаря мягкой кремообразной прослойке, которая может состоять из чего угодно, начиная от фруктового пюре и заканчивая шоколадной помадкой. Макаруны обычно имеют фруктовые вкусы, также вкус фисташек, шоколада, а иногда более экзотичные вариации такие как, например, фиалковые, с фуа грой и белыми трюфелями. Французское лакомство не нужно путать с тянучим десертом из сладкого кокоса.], и настоящий английский чай.

Миссис Уиттакер называла её Алиса, дорогая Алиса или милая Алиса — и никогда Аиша. Папа говорил ей не обращать на это внимание и откликаться в любом случае, как бы ни назвала её миссис Уиттакер.

Каждый месяц миссис Уиттакер устраивала музыкальный вечер, как она это называла, только происходил он днём. Аише ещё ни разу не довелось его посетить, хотя она всё о нём знала. Приглашались лучшие подопечные миссис Уиттакер и их родители, и они, ученики, устраивали маленький концерт. Самой волнующей частью были дуэты.

Каждый месяц двое специально отобранных учеников разучивали свои партии дуэта. И только на концерте они слышали, как звучит окончательный кусочек, когда садились за инструмент с другим учеником и каждый играл свою часть.

Аиша до сих пор помнила, какое испытала волнение, когда наконец и её пригласили на музыкальный вечер и оказали честь, доверив выучить партию. Как трудилась, зная, что в конце месяца будет играть свой первый концерт, участвовать в вожделенном дуэте.

А потом последовал первый удар: папа и мама решили отправиться в Иерусалим, и поэтому папа не мог присутствовать на концерте. Мама никогда не посещала подобные мероприятия: она стеснялась общества из-за своих шрамов на щеке. Аиша всегда мирилась с этим… до сего момента.

— Будут и другие концерты, моя дорогая, — успокаивал её отец. Он с мамой был очень воодушевлён предстоящей поездкой.

Второй удар наступил, когда папа сказал, что Аиша не должна посещать уроки вообще, пока он в отъезде.

Оглядываясь назад, Аиша понимала: папа знал, что делал. Тогда же она думала, что её жизнь рухнула, что её больше никогда не пригласят на музыкальные вечера миссис Уиттакер, не говоря уже о том, чтобы играть дуэт…

Она оказалась права, но вовсе не по той причине, которую нарисовало её воображение, воображение девятилетней девочки.

Родители отбыли в Иерусалим, и, когда пришло время её еженедельных уроков, Аиша настояла на том, чтобы её сопроводил туда кто-то из прислуги. Не Ратиб, который обычно присматривал за ней, и не Йорги, который остался на хозяйстве, — они могли прекрасно знать об указании её отца, — а Минна, самая юная из слуг, которая была глупенькой, легкомысленной и смешливой.

Аиша никогда прежде не выказывала непослушания своему отцу. Миссис Уиттакер была удивлена, что Аиша пришла без папы, но урок состоялся, хотя привычного чаепития не последовало.

На следующей неделе миссис Уиттакер расспрашивала её о маме — вопрос за вопросом. Прежде она ни о чём не спрашивала Аишу. После она, сославшись на головную боль, быстро завершила урок. В тот момент Аише не показалось это странным.

Наступил день концерта, и она надела самый лучший свой наряд. Аиша вошла с группой прочих приглашённых.

— Сядь тут и не двигайся, — сказал ей миссис Уиттакер, указывая на место в углу.

Аиша ждала, волновалась, нервничала… Она смотрела, как приходят другие ученики с родителями, и улыбалась им, гадая, кто же будет её партнёром по дуэту. Она знала не многих детей. Аиша наблюдала за ними со своего стула, размышляя, станет ли кто-то из них её другом. Ей страсть как хотелось иметь друга своего возраста.

Концерт начался. Аиша слушала, смотрела и ждала.

Наступил антракт. Все пили чай или лимонад и ели пирожные. Аиша встала, чтобы попить, — у неё пересохло во рту от волнения, — но миссис Уиттакер шикнула на неё:

— Я же сказала — сиди. — И она села.

Никто не заговаривал с Аишей. Ни словечка никто не сказал. Только слышались перешёптывания, и люди, беседуя друг с другом, украдкой оглядывались на неё. Что она такого сделала?

Вторая часть концерта подходила к концу; остался лишь один номер — дуэт. Встала девочка с длинными золотыми локонами. Она нервно разглаживала платье. Аиша тоже поднялась.

— Мне жаль, Сьюзен, дорогая, твой партнёр по дуэту не появился, — произнесла миссис Уиттакер. — Концерт окончен.

— Но… — начала Аиша.

— Аиша, поди и подожди на кухне, — резко заявила миссис Уиттакер. — Остальные дети могут перейти в столовую, где накрыты столы с закусками.

Огорчённая и сбитая с толку, Аиша отправилась на кухню, где ожидала Минна. Прочие слуги таращились на Аишу. Никто с ней не говорил.

Немного позже пришёл слуга и сказал Минне:

— Хозяйка велела, чтобы ты немедля отвела девочку домой.

— Мне надо только забрать ноты, — сказала Аиша, сражаясь со слезами, и побежала в гостиную за сумкой для нот.

В холле стояло несколько детей, включая и девочку Сьюзен, которая, судя по её глазам, плакала. Аиша подошла к ней, чтобы утешить, — её тоже лишили минуты славы, к которой она так усердно готовилась.

— Ух! Убирайся, ты, грязное создание! — воскликнула Сьюзен. — Не смей прикасаться ко мне.

Аиша стала оглядывать платье, думая, что, должно быть, нечаянно испачкала его на кухне. Но оно было чистым, без единого пятнышка, таким, каким она его надела. Она предприняла новую попытку.

— Убирайся! — завизжала Сьюзен. — Нам нельзя разговаривать с тобой. Тебя даже быть здесь не должно!

Едва сдерживая слёзы, Аиша толкнула дверь из гостиной и тут услышала чьи-то слова:

— Так кто она, вы говорите?

И ответ миссис Уиттакер:

— Она побочный ребенок Генри Клива, маленькая нагульная мерзавка… дочь невольницы. Меня в жизни ещё так не обманывали.

Аиша понятия не имела, что значит побочный ребёнок и нагульная, но по тону миссис Уиттакер поняла, что та её ненавидит. Как и ненавидят все остальные присутствующие.

«Маленькая нагульная мерзавка» — звучало, как падальная муха, что откладывает в гниющих продуктах яйца, из которых потом вылупляются личинки.

Аиша даже не могла вспомнить, как добралась домой. Видимо, Минна нашла её и увела.

Гораздо позже Аиша узнала значение тех слов, а также поняла: все думали, что она — это её сводная сестра Алисия, которая умерла. Папа знал об этом, но считал, что его присутствие не позволит правде выплыть наружу.

Это был урок, который она никогда не забудет, — музыка, концерт, дружба… даже пирожные предназначались Алисии Клив, а не Аише. Для Аиши не было ничего.

И предложение о замужестве от лежащего рядом мужчины тоже было для Алисии Клив, дочки баронета и леди.

Ох, он желал Аишу, она знала это, и он даже, вероятно, уже полюбил её. Папа любил маму — она была для него и небом, и землёй.

Но в мире Рейфа — реальном мире — сын джентльмена никогда сознательно не женится на незаконнорожденной дочери невольницы. Не женится, разве что Аиша обманет его.

Но если она останется с ним, если отдастся ему, он сделает её своей любовницей — любимой любовницей, возможно. И её сыновья будут бастардами.

Но нет, её дитя не должно слышать, как кто-то говорит: «Он побочный ребенок Рейфа Рэмси, маленький нагульный мерзавец…»

Ещё оставалась возможность пожениться тут, на корабле, как предлагал капитан. Да и преподобный Пэйн мог сочетать их браком согласно обрядам англиканской церкви.

Но она не женит на себе Рейфа обманом. Он непременно возненавидит её за такой поступок, непременно, и этого ей не вынести. Она лучше будет жить без него, чем жить с ним, презираемая как лгунья. Или как ярмо на его шее.

Поэтому ей придётся во всём ему сознаться. И поскорее, иначе он рассердится, что не один раз выставил себя дураком, предлагая замужество, основанное на неверном предположении.

Аиша перевернулась в кровати и стала наблюдать за тем, как он спит, как подымается и опадает его широкая грудь.

Как она собиралась разделить постель с мужчиной, который знает, что она дурачила его? А если он разъярится? Каюта ведь очень маленькая. Она не боялась, что Рейф нанесет ей физические раны, но будет крайне неловко так интимно делить пространство с человеком, который её презирает.

Или с человеком, который решительно настроен сделать её своей любовницей.

Лучше подождать, решила Аиша, пока не закончится карантин. И потом она откроет ему правду. А пока будет держать Рейфа на расстоянии вытянутой руки. Больше никаких вальсов на палубе при лунном свете.


Следующим вечером они, как обычно, прохаживались по палубе, когда услышали оклик спешащего к ним матроса:

— Сэр, мисс. Капитанский приказ, вам следует немедленно возвратиться к себе и запереться. — Позади него на палубах кипела лихорадочная деятельность, всюду бегали матросы, поднимали дополнительные паруса… и выкатывали пушки.

— Что происходит? — спросил Рэйф.

Матрос мотнул головой в сторону юга:

— Пираты, сэр, быстро нагоняют нас сзади. А теперь, пожалуйста, спускайтесь и закройтесь в каюте. Здесь будет опасно.

Аиша подхватила Клео. Рейф взял девушку за руку, и они поспешили вниз.

Пока Аиша устраивала котёнка в корзине, Рейф быстро проверял свои пистолеты.

— Вы когда-нибудь пользовались пистолетом? — спросил он, обернувшись к Аише.

— Нет, но могу научиться. — Побелевшая лицом, но внешне спокойная, она протянула руку за пистолетом.

— Хорошо. Пистолеты заряжены. Надо лишь взвести курок — осторожно, — полностью отвести его назад, вот так… — Он показал на одном из пистолетов, и она повторила этот манёвр на другом. — Да, именно так. И потом наводите его на грудь противника и давите на спусковой крючок. Убивайте не раздумывая — раненый может ответить выстрелом. Ясно?

Она кивнула. Аиша выглядела до смерти напуганной, однако её рот был решительно сжат. Потрясающая девушка.

— Отлично. — Рейф зачехлил свой пистолет, раскрыл сундук и достал саблю дамасской стали. — Теперь закройтесь. Я поднимаюсь наверх сражаться с пиратами.

Аиша поймала его за руку:

— Но вы слишком слабы, чтобы сражаться саблей, — вы едва оправились от лихорадки. Возьмите пистолеты.

— Нет, оставьте их себе. Я справлюсь — я же солдат, помните?

— Тогда погодите, я тоже пойду!

— Нет. — Рейф обнял её одной рукой и яростно, собственнически поцеловал. — Это слишком опасно. Оставайтесь в каюте. — Он вышел, захлопнув за собой дверь. — Запритесь! — прокричал он и побежал к сходному люку.

Глава 16

Аиша уставилась на закрытую дверь. Запереть её? Спрятаться в каюте? Ждать, что случится дальше?

Она выглянула в иллюминатор. Большой пиратский корабль летел на них на всех парусах. Морские разбойники заполнили всю палубу, висели, держась за снасти, стояли вдоль планширов.

Аиша задрожала. Она не могла просто ждать. И не будет делать этого. Не тогда, когда на палубе Рейф сражался за свою — и её — жизнь, жизни их всех.

Если пираты захватят судно, то она и все остальные на борту обречены. Обречены на изнасилование, рабство или смерть.

Не для того она последние шесть лет боролась за выживание на улицах Каира, чтобы сейчас покорно ждать, пока пираты придут и схватят её.

Аиша взглянула на два пистолета. Два выстрела. Она не знала, сколько там было пиратов, но, несомненно, два выстрела повлияют на исход сражения.

Бум! От залпа судно содрогнулось. Бум! Бум! Капитан стрелял в пиратов из пушек. Корабль раскачивался и вздрагивал при каждом взрыве.

Пираты не испугались и всё также приближались. Бум! На огонь они ответили огнём.

Но очень скоро корабли подошли к друг другу так близко, что уже нельзя было стрелять из пушек. Аиша услышала крики над головой. Пираты брали их корабль на абордаж.

И в ту же секунду ужас парализовал её. Она хотела залезть под кровать и, как в детстве, спрятаться там от опасности. Но спрятаться не значилось среди возможных вариантов.

Повязав платок вокруг талии, Аиша засунула за него оба заряженных пистолета. Оденься она в свою мальчиковую одежду, ей было бы легче, но она не хотела, чтобы её приняли за пирата. Придётся остаться в платье. Вытащив из своего багажа нож и также заткнув его за пояс, она вышла из каюты, собираясь подняться на палубу.

— Куда вы идёте? — раздался пронзительный голос. Это была миссис Феррис, выглядывавшая из-за двери своей каюты. — Мы должны оставаться здесь.

— И ждать, пока станет слишком поздно, чтобы сделать хоть что-нибудь? — торопливо проходя мимо, ответила Аиша. — И не подумаю. Предпочту умереть, сражаясь.

Но действительно ли она готова сделать это? Когда она поднялась по трапу, её глазам предстало зрелище, заставившее в ужасе отшатнуться.

Пираты лезли на корабль, спрыгивали на палубу смертоносной вопящей ордой, атаковали матросов, Рейфа, Хиггинса, солдат, которые отчаянно сражались с пистолетами, ружьями, мечами, ножами, кофель-нагелями и длинными крючьями в руках. В воздухе клубился дым, пахло порохом, звучали крики, вопли, звенели мечи.

Неспособная шевельнуться от страха, в ужасе от увиденного, но в то же время боясь отвести взгляд, Аиша застыла.

Рейф дрался с огромным дикарём с чёрными усами. Его прекрасная сабля с грозным звоном скрещивалась с длинным изогнутым клинком пирата. Рыча и чертыхаясь, пират атаковал Рейфа двумя руками — в левой руке была сабля, в правой нож с длинным лезвием.

Рейф казался хладнокровным, странно спокойным. Сабля в его руке сверкала, голубые глаза пылали. Она видела, как холодное голубое пламя этих глаз вынудило сбежать свору головорезов, но вооруженных пиратов? Аиша вздрогнула, когда пиратский нож распорол рубашку Рейфа. Он ранен? Пират закричал, и неожиданно ещё один негодяй появился за спиной Рейфа.

Не думая, Аиша вытащила пистолет, взвела курок, прицелилась и выстрелила. Пират пошатнулся, сделал несколько нетвёрдых шагов вперёд и упал на палубу. Из-под него расплывалась лужа ярко-красной крови, но у Аиши не было времени думать об этом — к Рейфу приближался третий пират. Она выстрелила, и тот тоже рухнул на палубу.

Теперь её пистолеты разряжены. Надеясь найти какое-нибудь оружие, Аиша начала в отчаянии озираться. Её тошнило от страха и ощущения собственной беспомощности. Рейф сражался со смертоносным умением, но его положение было тяжелым. Хиггинс дрался в нескольких ярдах от него. Каждый сам за себя — а пираты всё прибывали и прибывали.

Краем глаза Аиша уловила, как две грязные руки появились над планширом. Пираты, взбирающиеся на борт? Она бросилась вперёд и, держа пистолеты за стволы, со всей силой опустила рукоятки на пальцы. Раздался вскрик, затем всплеск.

Слава Богу. Пистолеты всё ещё годились для дела. И она могла их использовать. Её, казалось, никто не замечал, и она металась вдоль борта, со всей силой ударяя рукоятками пистолетов по пальцам, рукам и головам, стоило только какой-либо из этих частей тела появиться над бортом.

— Аиша, пригнись! — не думая, она присела, и — шшшш! — в нескольких дюймах над её головой просвистел меч. Обнажив в ухмылке свои почерневшие зубы, хозяин меча что-то рыкнул ей, но в ту же секунду застыл и изогнулся. Из его рта, булькая, хлынула кровь.

Рейф выдернул свой меч из бока пирата и ногой отпихнул в сторону мёртвое тело.

— Проклятье, что ты делаешь на палубе? — заорал он на неё. — Возвращайся в каюту! — и развернулся, чтобы отразить новое нападение.

Но над планширом показалась очередная голова, и Аише вновь пришлось прибегнуть к помощи пистолетов. Голова исчезла из виду, и если судить по тотчас же раздавшимся воплям, упавший пират приземлился точнёхонько на своих товарищей.

— Проклятье, Аиша, иди вниз! — закричал Рейф. — Убирайся!

— Сзади! — завизжала Аиша, и он резко развернулся, встречая двух лиходеев, поспешно атаковавших его. Но в тот же самый момент тощий лысый пират с золотой серьгой в ухе запрыгнул Рейфу на спину и, обхватив его за горло, начал душить. Его другая рука взлетела вверх, и Аиша увидела тонкий изогнутый клинок, готовый опуститься.

— Нет! — завизжав, как баньши, она бросилась вперёд и ударила Золотую Серьгу по горлу. Пират резко вскрикнул и выронил клинок. Кровь залила ей руки и намочила рубашку Рейфа, когда она вцепилась в умирающего злодея, пытаясь оторвать его от Рэмси.

Рейф, освободившись от тяжести мёртвого тела, нанёс разящий удар одному из атаковавших его пиратов, а второго сбил ударом ноги. Тот неуверенно попытался подняться, но тут Аиша вновь воспользовалась рукояткой пистолета и со всей силой ударила его по голове.

— Отличная работа, — тяжело дыша и сражаясь с другим пиратом, сказал он ей. — А теперь, чёрт тебя дери, отправляйся вниз!

— Я пойду тогда же, когда и ты, — крикнула Аиша ему в ответ и вновь принялась лупить пиратов. Она била по очень разным головам — с повязками на глазу, с платками, с колечками в ушах, в тюбетейках — и по рукам — с пятью пальцами и меньше, по рукам, украшенным всевозможными видами татуировок и унизанным кольцами.

Рейф, защищая её, встал к ней спиной и при каждом удобном случае орал:

— Убирайся вниз, ты, маленькая идиотка!

Она не обращала на него внимания, ведь её тактика работала. Теперь, когда он защищал её со спины от нападения, она могла бить любого, кто пытался подняться на борт.

— Получай, животное! — раздался слева громкий манерный голос, и Аиша чуть не выронила пистолеты, когда увидела, как миссис Феррис опустила большой молоток какому-то пирату на голову. Женщина встала недалеко от Аиши и, подражая той, сбрасывала пытавшихся подняться на борт пиратов, ударяя их по рукам и головам.

У Аиши не было времени, чтобы выкрикнуть что-нибудь поощрительное — пираты были повсюду, и она едва успевала дышать. Она била, и била, и била по рукам, головам и пальцам, а время от времени тех, кто продолжал упорно цепляться за борт, убеждала разжать руки с помощью кинжала.

Казалось, всему этому не будет конца. Она едва слышала голос Рейфа. Вопли, крики, выстрелы, звон клинков заглушали всё. Но она чувствовала, что он позади, слышала, как он сражался, и только ей выпадала секундная передышка, как она оборачивалась и проверяла, всё ли с ним в порядке.

Бог его знает, что бы она стала делать, если бы он упал. Но как-нибудь она бы защитила его, поклялась себе Аиша. Если бы он только не ослабел так от лихорадки!

Вскоре она уже с трудом что-либо различала из-за слезящихся от дыма глаз, но, полная решимости, сосредоточилась на своих шести футах планшира, защищая их со всей энергией, которая у неё ещё оставалась, зная, что Рейф у неё за спиной, что он ещё сражается, что миссис Феррис — совершенно невероятно! — борется рядом с ней.

Всё меньше и меньше появлялось и голов, и рук, и вдруг неожиданно с пиратского корабля донёсся звук сигнального рога. Что это значит? Пошатываясь от усталости, Аиша посмотрела вокруг, ожидая увидеть новый уготовленный им кошмар.

Но вместо очередной атаки, которой она боялась, пираты бросились к борту, стремясь сбежать с пассажирского судна. Они прыгали, ныряли в воду, раскачивались на снастях и приземлялись на палубу собственного корабля.

Оторопев и не веря своим глазам, Аиша смотрела, как они отступали. Это какая-то их новая тактика или они действительно уходили?

Где Рейф? Аиша быстро оглянулась. Матросы сбрасывали за борт оставшихся на корабле пиратов, предоставляя тех их судьбе — быть подобранными товарищами или утонуть. Там был и Рейф — в грязной, пропитанной кровью одежде, но стоящий твёрдо на ногах, сильный, хватающий ошеломлённых пиратов и легко перебрасывающий их за борт. Одного за одним он сграбастывал их и швырял в море.

Слава Богу! Чувства облегчения и радости затопили её. Несмотря на то, что вся его рубашка пропиталась кровью, с ним всё было в порядке. Судя по его обращению с пиратами, он вышел из схватки невредимым. Благодарение Господу, они оба выжили.

— Нам это удалось! Мы их победили! — раздался сзади крик миссис Феррис. Аиша обернулась, и её глаза широко раскрылись от удивления. Грязная, забрызганная кровью миссис Феррис расплылась в широчайшей улыбке. — Мы отбились от них! Никогда в жизни я не была так напугана! — смеясь и плача одновременно, женщина обняла Аишу.

В этот момент раздался ликующий рёв команды. Пиратский корабль уносился прочь. Матросы сгрудились вдоль планшира и выкрикивали насмешки, торжествуя в своей победе. Что оказалось заразно — даже миссис Феррис кричала гип-гип-ура, пусть и в своей сдержанной манере.

Чувство облегчения, обрушившееся на Аишу, и радостное возбуждение, клокотавшее в ней, заставили девушку присоединиться к хору ликующих голосов, и она издала истинно восточный звук женского триумфа и торжества — пронзительный, вибрирующий крик.

— Хватит! — внезапно перекинув Аишу через плечо, Рейф заставил её замолчать. Он направился к люку, за которым начинался трап вниз, к каютам.

— Что такое? Мы победили их, победили! — Аиша извивалась, пытаясь спуститься вниз. — Мы отбились от них! — стоявшие вдоль планшира люди обнимались и выкрикивали оскорбления в адрес пиратов. Шум стоял оглушительный. — Ты видел миссис Феррис? Разве это не удивительно, что она поднялась на палубу и сражалась? Интересно, что на неё нашло?

Рейф издал неопределённый рычащий звук. По-прежнему держа Аишу на плече, он пробирался сквозь столпившихся около борта людей, которые смотрели, как уплывали пираты.

И тогда она увидела следы битвы — залитую кровью палубу, раненых, которых относили вниз, и радость покинула её. Мёртвые были аккуратно сложены в свободном углу. Она попробовала посчитать тела, но Рейф как раз подошёл к люку и начал спускаться, и она больше не видела их.

Рейф распахнул незапертую дверь и, войдя в каюту, пинком ноги захлопнул её, грубо спустил свою ношу на пол, закрыл задвижку и повернулся к Аише. Его измазанное кровью, почерневшее от пороха лицо было зловещим, голубые глаза горели ледяным пламенем.

— Я велел тебе оставаться в каюте! — выдохнул он тихим, прерывистым голосом.

— Но мы же победили! — она в удивлении вытаращилась на него.

— Я приказал тебе! — заскрежетал он. — А ты не послушалась.

Аиша неверяще уставилась на него. Как он мог возмущаться тем, что она нарушила приказ, когда они только что пережили нападение пиратов?

— Я уже говорила, что не собираюсь выполнять твои команды. Я не солдат твоей армии, так же, как и ты больше не…

Рейф схватил её за плечи и сжал изо всех сил:

— Ты, маленькая дурочка! Тебя могли убить!

Раздражённая его тоном, Аиша оттолкнула от себя Рейфа.

— Тебя тоже могли убить. К тому же ты… — она вновь толкнула его в грудь. — Ты только-только поправился и находишься не в том состоянии, чтобы сражаться!

— Я справился! — взревел он.

— Так же, как и я. Мы только что победили банду отвратительных пиратов! — Аиша не могла сдержать улыбки. Она не осталась и не пряталась здесь, съёжившись в комочек. Она была в ужасе, но поднялась на палубу и дралась. И её участие сыграло свою роль. Равно как и участие миссис Феррис.

Лицо Рейфа потемнело ещё больше:

— Ты прекратишь ухмыляться?!

Аиша на мгновение задумалась.

— Не уверена, что смогу, — сказала она ему. — Я знаю, что погибли люди, и это разрывает мне сердце, но когда ты думаешь, что тебе предстоит умереть и этого не случается — разве тебе не хочется улыбаться?

— Нет. — Он сжал кулаки. — Мне скорее хочется отшлёпать тебя за непослушание.

— Ха! — ответила Аиша. — Попробуй только, и я врежу тебе по голове своими верными пистолетами, — вытащив их из-за пояса, Аиша взялась за стволы и подняла их в шутливо угрожающем жесте.

Рейф выхватил у неё из рук пистолеты и зашвырнул их в угол.

— Не будь так чертовски легкомысленна! Предполагалось, что ты воспользуешься ими для собственной защиты.

— Я не легкомысленна, и я и вправду защитила себя — и тебя! — неожиданно вспыхнув от ярости, Аиша набросилась на него. — Какой толк был оставаться здесь внизу? Быть готовой жертвой, трястись от страха, сидеть и ждать, кто следующим войдёт в эту дверь — ты или парочка пиратов, готовых насиловать, убивать, продавать в рабство?

— Но…

— Что, как ты думаешь, я должна была делать? Застрелить двух пиратов, а с остальными бороться голыми руками? Или застрелить одного, а из второго пистолета застрелиться самой? Нет. Если мне предстояло погибнуть от их рук, то я предпочла бы, чтобы это случилось на открытом воздухе, где я могла бы сражаться с ними до последнего вздоха. И где я прихватила бы столько их с собой, сколько только смогла бы, — к тому моменту, когда она закончила говорить, Аишу трясло.

Ненадолго наступила тишина, а затем Рейф хрипло сказал:

— Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда увидел тебя на палубе, которая кишела пиратами.

Аиша прямо встретила его взгляд.

— Возможно, то же самое, что почувствовала я, увидев тебя сражающимся одновременно с тремя-четырьмя пиратами. А ведь ещё вчера ты едва делал шесть кругов по палубе!

Прикрыв на мгновение глаза, Рейф открыл их и выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Не обо мне речь. Я солдат! Я могу сражаться с закрытыми глазами. Ты же женщина!

— Ты больше не солдат. И ты был болен и находился под моим присмотром большую часть прошлой недели. Ну а теперь… у тебя рубашка испачкана кровью. Твоей кровью?

Он гневно отмахнулся от неё:

— Парочка небольших царапин. Проклятие, женщина, взгляни на себя! Ты вся в крови!

Аиша покачала головой:

— Это кровь пиратов, не моя.

— В пылу сражения люди не всегда сразу понимают, что они ранены.

— О. Тогда дай мне тебя осмотреть…

— Я не нуждаюсь в услугах чёртовой няньки! — заревел он.

— Не будь глупцом. Я просто хочу убедиться, что ты не пострадал, — Аиша шагнула к нему.

Рейф отступил.

— Не подходи ко мне! — его голос дрожал от ярости. — Я не в том состоянии, чтобы терпеть чьи-либо прикосновения.

— Я видела тебя и прикасалась к тебе, когда твоё состояние было намного хуже нынешнего, — Аиша ухватила его за рубашку.

Рейф рванулся в сторону. Раздался громкий треск. Сквозь образовавшуюся прореху виднелась тонкая кровоточащая линия.

— Ты ранен!

Рейф нетерпеливо отмахнулся:

— Просто царапина. Проверь, ты не пострадала?

Аиша пропустила его слова мимо ушей:

— Даже царапина нуждается в том, чтобы её обработали. Я должна осмотреть тебя всего, чтобы убедиться, что других ран нет.

Рейф злобно уставился на неё:

— Собираешься трястись надо мной, да?

— Называй это как хочешь, — сказала Аиша, — но за последний час не один человек пытался убить тебя, и ты сам только что сказал, что люди не всегда понимают, что они ранены. Поэтому…

— Я говорил о тебе, пропади оно всё пропадом!

Аиша не ответила и спокойно встретила его взгляд.

— Господи, что за упрямая женщина! — внезапно Рейф сорвал с себя рубашку, смял её и выкинул в иллюминатор. — Видишь? — бушевал он. — Ничего серьезного. Что насчёт тебя? Ты скрываешь какие-нибудь раны под этой грязной, окровавленной, уже ни на что негодной тряпкой, которая некогда была твоим любимым платьем? — он схватил за наиболее испачканный кровью кусок ткани на её груди и рванул. Разорвавшийся корсаж повис двумя половинками.

Внезапно наступила ошеломлённая тишина.

Аиша отступила. Не двигаясь, только тяжело дыша, ещё долгое время они смотрели друг на друга.

Наконец она медленно отвернулась и позволила тому, что осталось от её платья и порванной, пропитанной кровью сорочки, соскользнуть с неё и горкой лечь вокруг ног. Шагнув в сторону, Аиша подняла загубленную одежду и с решительным видом пошла к иллюминатору, одетая лишь в мешковатые турецкие панталоны до колен. Выбросив в окошко платье и рубашку, она повернулась к Рейфу и, вся дрожа, сложила руки на груди.

— Никаких ран. Удовлетворён?

Сглотнув, Рейф провел руками по лицу:

— Господи, Аиша, когда я увидел тебя на этой палубе… Никогда в жизни я не был так напуган, — прибавил он хрипло.

— Я думала, мы оба погибнем, — с заметной дрожью в голосе ответила Аиша. — И я не могла вынести мысли, что мы никогда не сделаем этого! — и она бросилась ему на грудь.

Кинувшись к нему, Аиша обхватила руками его за шею, а ногами стиснула бёдра.

Поймав её и сжав в стальных объятиях, Рейф покачнулся, задел кровать и упал на неё спиной.

А затем он слепо и отчаянно целовал её, и Аиша отвечала ему в безумном, диком исступлении.

Ярость, желание, страх и облегчение — противоречивые эмоции накатывали на неё огромными волнами. Она никак не могла прижаться к нему достаточно крепко. Ей хотелось забраться внутрь его, внутрь его груди. Хотелось держать его и тем самым прогнать яркий пугающий образ того, как он, окруженный злобными хищниками, сражался с ними, как сверкала его сабля, а глаза сияли и горели голубым ледяным пламенем.

Аиша покрывала всего его беспорядочными, суматошными поцелуями — лицо, рот, глаза, шершавый подбородок, выпуклые мышцы плеч — одним словом, все те места, до которых она только могла дотянуться. Целуя, пробуя его на вкус, она словно излечивала его, защищала его, дарила ему всё то, чем владела — дарила саму себя.

И будь что будет.

Она была на волосок от смерти. До сих пор слышала, как сабля со свистом рассекла воздух всего в нескольких дюймах над её головой. Но она была цела, цела и невредима и находилась в объятиях мужчины, который заставлял её чувствовать себя более живой, чем она чувствовала когда-либо прежде.

Аиша задела бёдра Рейфа и ощутила под бриджами из оленьей шкуры вздыбленную горячую твёрдую плоть. Его мощное тело неистово содрогнулось. Рейф застонал, и от этого звука дикое ликование с безудержной силой забурлило в ней.

Рейф обхватил её ладошки своими большими руками и заставил остановиться на несколько лихорадочных мгновений. Его широкая, сильная грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось горячими, прерывистыми вздохами. Голубые глаза внимательно всматривались в её лицо.

— Ты уверена в этом, Аиша? Потому что если ты скажешь да, пути назад уже не будет.

— Да! — нагнувшись, она поцеловала его. — Я хочу тебя. Хочу этого. Хочу сейчас, — она не знала, о каком «этом» говорит, но мощная сила глубоко внутри вела её вперед.

Она была жива. Жива. И нуждалась в нём. Страстно желала его. Её тело знало, что происходит, оно дрожало, болело и действовало, руководствуясь инстинктом древним, как мир. А она доверяла своим инстинктам.

— Если ты уверена… — выдохнул Рейф глубоким и сиплым голосом. Медленно его взгляд спустился к её обнаженной груди, находившейся всего в нескольких дюймах над его лицом.

Аиша почувствовала, как её щёки залились жарким румянцем. Прижимаясь к нему, она не помнила о своей наготе. Никогда раньше ни один мужчина не видел её обнажённой, и его откровенный взгляд наполнил её и неловкостью, и гордостью.

— Как красиво, — прошептал Рейф. — Словно лунный свет. Какое же это преступление было перетягивать их все эти годы.

Приподняв голову, он поцеловал оба холмика, и ощущение его горячего рта на прохладной, нежной коже… о, если ей суждено умереть сейчас…

Но она не умирает, и Рейф жив, и… о… ощущение его шершавого подбородка, прикасающегося к её нежной груди…

Он едва не сводил с ума, проводя губами по её груди легкими, но пылкими прикосновениями, держа её над собой так, что она не могла пошевелиться, не могла прижаться к его груди, не могла попробовать его на вкус, прикоснуться к нему в ответ, как ей того неистово хотелось.

Его рот, язык, подбородок ласкали Аишу, пока каждая жилка в её теле не запылала.

Наконец Рейф ослабил свою хватку. Он обхватил ладонями её лицо и начал приближать её губы к своим, но так медленно, намеренно медленно… что когда их губы наконец встретились, Аиша дрожала от предвкушения.

И она целовала его в ответ, целовала лихорадочно, отчаянно, неуклюже, не зная, что именно надо делать, но желая довести его до этого причиняющего боль помрачения рассудка, до какого он довел её.

Но она знала, что должно было последовать. И когда Аиша потянулась к застежке его бридж, руки её дрожали. Дрожали от того, что она спешила, а не от того, что нервничала.

Ну, немного всё-таки нервничала.

Она знала все сокровенные уголки его тела. После многочисленных обтираний прошлой недели, никаких сюрпризов быть не должно.

Но что он делал своим ртом… лишал её… рассудка… и она хотела… нуждалась…

Рейф опустил ладонь на её руку и, прижав девичью ладошку к тяжелой горячей выпуклости, не дал Аише расстегнуть его бриджи.

— Помедленнее, кошечка, — простонал он.

Она уставилась на него, прерывисто дыша:

— Я не хочу медленнее.

Рейф оставался неподвижным, и тогда она изогнулась и легонько куснула его за плечо.

Он рассмеялся.

— Дикая кошечка, — сказал он и перевернулся так, что Аиша оказался лежащей на спине, под ним. — Поверь мне, — продолжил он, — лучше всё делать медленно.

— Лучше для кого? — раздражённо зарычала она.

— Для тебя, — он улыбнулся, и его глаза засверкали ещё ярче. — А значит и для меня, — и он сновал целовал её, глубоко, проникая своим нежным, словно бархат, языком в её ротик, лаская её в настойчивом ритме, позволяя их языкам сливаться, соединяться, пока Аиша не ослабела от желания. А затем Рейф начал осыпать неторопливыми поцелуями её подбородок и шею, спускаясь к груди.

— Чистая земляника, — прошептал он, обхватывая губами её сосок. Легонько прикусив его, прошёлся по верхушке языком, глубоко втянул в рот, снова куснул, поласкал зубами и языком, и всё это время Аиша беспомощно изгибалась под ним, пронизаемая стрелами удовольствия, заставляющими пульсировать её плоть.

Его большие, тёплые, огрубевшие руки скользили по её телу, обхватывая, сжимая, лаская. Казалось, он совершенно точно знал, что нужно делать, чтобы довести её до самозабвения. Аиша хотела ответить ему тем же, но она не могла думать, не могла пошевелиться, не могла ничего делать, только дрожать и изгибаться в муках беспомощного удовольствия.

Когда Рейф обхватил рукой мягкий холмик меж её бёдер и начал поглаживать его через хлопок её турецких панталон, Аиша затрепетала. Издалека она услышала:

— Эта штучка тебе дорога?

— Штучка? — её глаза открылись, и мир, пусть и мечтательно неясный, отчасти вернулся на своё место. Она слышала прерывистое дыхание, своё и Рейфа. Его сверкающие глаза пристально всматривались в её.

Что он только что сказал?

Рейф потянул за завязки:

— Не могу развязать.

Аиша опустила глаза на его губы и забыла, что надо ему ответить. Его красивый, мужественный рот… что он им творил…

Затем Рейф пробормотал:

— Не беспокойся, я просто сорву их.

— Не надо, я сама, — возвращаясь к реальности, ответила Аиша. Её пальцы скользнули вниз, чтобы развязать панталоны. Закончив, она начала было стягивать их с бёдер, но Рейф опять обхватил еёе руки и отвёл их в сторону.

— Моя работа, — сказал он мягко и начал долго и неспешно целовать её, и Аиша вновь растаяла.

И пока он целовал её, его руки ласкали нежный живот, медленно стаскивали панталоны вниз по животу, бёдрам. Уже через несколько мгновений Аиша стряхнула их с ног, и тогда он обхватил ладонью заветное местечко и принялся мягко поглаживать его, а его рот любовно упивался её грудью.

И этими руками, которые могли с легкостью схватить пирата и выкинуть его за борт, он сейчас ласкал её с такой осторожностью, что ей хотелось плакать.

Раздвинув сокровенные складки, Рейф начал поглаживать там длинным пальцем, снова и снова описывая круги по её плоти. Весь мир Аиши сосредоточился в одной этой точке, где его палец соединился с её пульсирующей плотью. Затем он надавил, и она, пронзённая ослепляющей огненной стрелой, дёрнулась и чуть не слетела с кровати.

Аиша лежала, тяжело дыша. Постепенно её разлетевшееся на куски ощущение мира возвращалось к ней. Она медленно открыла глаза. Рейф лежал рядом, крепко зажмурив глаза, и выглядел так, словно ему было больно.

Она не знала, что он сделал. Но знала, чего он не сделал. И теперь всё наконец-то будет так, как она хочет. В мгновение ока Аиша расстегнула его бриджи, распустила завязки подштанников и принялась стаскивать их с его длинных, сильных ног.

От представшего её глазам зрелища Аиша вытаращилась. Что она только что подумала? Что сюрпризы невозможны? Она ошибалась, очень сильно ошибалась. Как эта часть его тела так увеличилась? Потемнела? Утолщилась? Удлинилась?

Но ведь она так часто прикасалась к нему во время лихорадки, что сейчас не должна смущаться делать это. Аиша помедлила. Тогда он спал, и прикасалась она к нему только в медицинских целях.

Глядя на его тяжёлый возбуждённый член, Аиша решила, что всё-таки немного смущена. Она перевела взгляд на Рейфа, чтобы понять, что тот думает. Он лежал и наблюдал за ней сверкающими глазами, ожидая, пока она сделает первый шаг.

Протянув руку, Аиша прикоснулась к нему для пробы. Горячий, а кожа — словно плотный бархат. Кончиком пальца она медленно провела по всей длине к верхушке и обратно вниз. Член шевельнулся, увеличился ещё больше, а на набухшем кончике появилась капля жидкости.

Рейф застонал, его тело изогнулось, будто в приступе боли. Но, судя по яркому блеску его глаз, больно ему как раз не было. Она могла с уверенностью утверждать это. Получается, теперь она возвращала ему сторицей все те чувственные ласки, какими он ранее одаривал её.

Аиша улыбнулась. Трепет от осознания собственной женской власти прошёлся по её телу. Её огромный воин содрогался от легчайшего её прикосновения. И он наблюдал за ней своими горящими, блестящими, полуприкрытыми от желания глазами. Словно лев, изготовившийся к прыжку.

Она снова провела пальцами по всей длине, и Рейф, запрокинув голову и стиснув зубы, застонал и упёрся пятками в кровать.

— Кошки всегда играют со своей добычей, — сквозь зубы выдохнул он, когда дрожь, охватившая его тело, прошла.

Аиша улыбнулась. Если ему не нравится, он всего лишь должен отодвинуться. Или велеть ей прекратить. Но он не делал этого. Она прикоснулась к верхушке члена, и от этого легчайшего прикосновения его тело изогнулось и содрогнулось. Его бёдра были словно перевиты вздувшимися, бугрящимися мышцами, твёрдый живот напряжён, а кулаки стискивали постельное бельё так, что казалось, будто его растягивают на дыбе.

Интересно, что произойдёт, если она обхватит его всей ладонью? Аиша аккуратно взяла его в руку, а затем легонько сжала.

— Довольно, — застонал Рейф и неожиданно рванулся вперёд и опрокинул её на спину. Прижав её тяжестью своего тела к кровати, он расположился меж девичьих бёдер. Аиша инстинктивно обхватила его ногами.

О да, именно к этому она стремилась. Просто не понимала этого.

Рейф целовал её яростно, собственнически, и, чувствуя, как обжигающе горячая закруглённая головка его члена ритмичными толчками ищет вход в её тело, она отвечала ему с не меньшей страстью. Аиша знала, чего ждать, ведь она слышала людские разговоры на эту тему. Пошевелившись, она попыталась принять его, но он толкался в неё, растягивал её, такую тугую, слишком тугую.

Опустив руку вниз, Рейф начал снова и снова гладить её, так, как он делал прежде. Задрожав, Аиша почувствовала, как её лоно расслабляется.

Он опять толкнулся вперёд, и….

— Аааа! — она не смогла сдержать удивлённого, потрясённого вскрика. Было больнее, чем она ожидала.

— Что за…

— Всё хорошо, — заверила она и, обхватив его лицо ладонями, прильнула к его губам крепким поцелуем, одновременно неумело двигая бёдрами. Теперь её пульсирующее тело двигалось вместе с ним в едином ритме.

Нежно терзая её сладкий рот, Рейф застонал, прижал к себе Аишу и начал вонзаться в неё, сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее.

Сначала ощущение было не самое приятное, но постепенно её тело приспособилось, и она начала встречать его выпады. Напряжение, пристраститься к которому можно было также легко, как и к опиуму, всё росло и росло, и Аиша забыла о боли. Ритм овладел её телом, он бился внутри неё, и они двигались, двигались вдвоём, но как единое целое, всё быстрее и быстрее, поднимаясь выше, выше, выше…

Теперь её тело действовало самостоятельно, а сама она, потерявшись в ощущениях, не осознавая ничего вокруг, была близка к взрыву, к тому, чтобы разлететься на мелкие кусочки… и всё, что она могла сделать, это сдаться, позволить этой силе подхватить её, унести, как разлившийся Нил уносит щепки… сдаться, обнимая всего его, разбиться вместе с ним.

Глава 17

Проснулся Рейф в том унылом полумраке, что наступает перед самым рассветом. Именно в это время угасают надежды, а умирающие перестают бороться и ускользают за край.

Но на Рейфа этот мрачный свет не действовал. Вчера — прошлой ночью — его жизнь изменилась навсегда.

Аиша свернулась клубочком у него под боком, их ноги переплелись, а её ладошка, как и всегда, прижималась к его сердцу.

Каждый раз её забота о нём, забота, которую она выказывала даже во сне, невероятно трогала его.

И доживи он до ста лет, ему не забыть того, как он увидел её, поднимающуюся на палубу, навстречу смертельной опасности, с его пистолетами в руках. Поднимающуюся, чтобы защитить его.

Она его защищала.

Девушка девятнадцати лет — его, солдата, проведшего многие годы в сражениях. Рейф чувствовал себя совершенно посрамлённым. Глядя на Аишу, он ощутил, как сдавило грудь. Она была так храбра… и совершенно бесценна.

Рейф пошевелился и осторожно, стараясь не потревожить её сон, приподнялся на локте так, чтобы лучше видеть её. Короткие тёмные волосы колючим веером окружали девичью головку. Его спящая красавица.

Несмотря на утреннюю прохладу, одно узкое плечико выглядывало из-под одеял. Желание наклониться и прижаться к этой нежной коже губами, желание разбудить её осторожными поцелуями охватило его. Но он видел лёгкие бледно-лиловые тени под чёрными полумесяцами ресниц. Битва с пиратами истощила его маленького воина. Он не станет мешать её отдыху. Рейф ласково укутал Аишу одеялом.

Во сне она казалась такой крошечной и беззащитной, но, Господь Всемогущий, какая истинная, неукротимая смелость в ней таилась! Вчера она убила троих мужчин, а уж скольких вывела из строя — никому неизвестно.

Рейф вспомнил, с каким желанием она отвечала ему, с какой обжигающей страстью праздновала вместе с ним жизнь.

И всё же она была девственницей.

Так что же значила её фраза «Алисия Клив мертва, здесь только Аиша»?

Раньше он думал, что её изнасиловали. Так бывало — для некоторых людей единственным способом пережить какое-то страшное событие, было стать кем-то другим, оставить свою прежнюю личность в прошлой жизни, взять новое имя, зажить новой жизнью.

Слава богу, изнасилования не было. Но тогда что?

Неважно. Аиша скрывала множество тайн, но его это не волновало. Прошлой ночью она отдалась ему и теперь была его. Его заботой. Под его защитой. И он твёрдо намеревался вновь изменить её имя — на своё собственное. Их обоих ждала новая жизнь.

Горестное мяуканье, раздавшееся из корзины, объявило Рейфу, что некий котёнок считает, что его забросили уж очень надолго. Рейф выбрался из кровати и выпустил Клео из корзины. Легко боднув головой его ладонь, кошечка направилась к своему лотку с песком, а Рейф осторожно, стараясь не потревожить Аишу, лёг обратно в кровать.

Осмотрев свою пустую миску с недовольным выражением на мордочке, Клео попила воды и, цепляясь когтями за постельное бельё, взобралась на кровать. Она была ещё слишком мала, чтобы прыгать так высоко. Усевшись ему на живот, Клео принялась грациозно умываться, вылизывая себя от мордочки до кончиков лапок.

Закончив туалет, Клео перешла ему на грудь и, ударив лапкой по подбородку, выжидающе уставилась на него. Рейф не двигался. Тогда Клео вновь ударила его мягкой лапкой и замурлыкала. Спящая рядом Аиша пошевелилась.

Сузив глаза, Рейф встретился взглядом с котёнком.

— Тссс, это шантаж, — шёпотом сказал он.

Клео в ответ тоже сузила глаза, но совершенно чарующим образом, и ещё раз мурлыкнула.

— Тихо, я сказал, — прошептал он. — Твоя хозяйка спит.

Рейф почесал Клео за ушком и был вознагражден негромким хриплым кошачьем мурчанием, которое всё продолжалось и продолжалось. Медленно, с котёнком, свернувшимся у него на груди, он погрузился в сон.


Аиша проснулась от кошачьего пения, звучащего прямо около её уха. Открыв глаза, она увидела Клео, лежащую на груди Рейфа. Аиша моргнула. Что здесь делает её кошка? Она же всегда спит в своей корзине.

— Я говорил тебе не устраивать такую возню, — тихо рокотал глубокий голос Рейфа. Аиша в смущении потёрла глаза, а Рейф тем временем продолжал: — Видишь? Ты разбудила её, а за столь чудовищное преступление полагается изгнание. Ты уходишь, — взяв Клео, он мягко опустил её на пол.

Глядя, как серьёзно он разговаривает с этим крошечным созданием, Аиша сонно улыбнулась.

— Такая улыбка словно бальзам для моих больных глаз, — сказал Рейф. — Доброе утро, любимая, — склонившись над ней, он поцеловал её долгим, ленивым, собственническим поцелуем, который разбудил в ней ощущения прошлой ночи. Не отрываясь от её губ, Рейф притянул к себе Аишу. Она почувствовала, как его горячая, возбуждённая плоть прижалась к её животу.

— Нет, — опустив руки ему на грудь, Аиша оттолкнула его.

С полной раскаяния улыбкой Рейф тотчас же отпустил её:

— Извини, любимая, дважды немного слишком для первого раза. У тебя, должно быть, всё болит.

Аиша почувствовала, что краснеет, и натянула на себя голубое покрывало.

— Нет, не… не в этом дело. Просто… — она глубоко вдохнула. — Мы не можем больше этого делать.

Его брови сошлись:

— Я сделал тебе больно?

— Нет, но…

Рейф тотчас же расслабился.

— Хорошо, я так и думал. Тебе же было хорошо, верно? Так казалось, — его взгляд ласкал Аишу.

Покраснев ещё больше, она отвела взгляд. Трудно было что-то говорить, когда его глаза горели этим особенным холодным голубым пламенем. Это казалось очень… личным.

— Наслаждалась я или нет, неважно, — сказала Аиша твёрдо.

— Думаю, это очень важно, — тихо возразил Рейф.

— Этого больше не повторится.

Усевшись в изголовье кровати и откинувшись на стенку каюты, он сложил руки на груди и, очевидно, весьма довольный собой, ухмыльнулся.

— Повторится. — Прикрывавшие его простыни заканчивались чуть ниже талии и лишь отчасти придавали ему пристойный вид. Не то чтобы она смотрела. Очень уж.

Аиша отвела глаза, и её взгляд упал на небольшое кровавое пятнышко на простыне. «Кровь моей девственности», — подумала она и незаметно прикрыла пятно краем покрывала. После всех тех историй, что она слышала, Аиша предполагала, что крови будет намного больше. Так много суеты вокруг чего-то столь незначительного.

— Не повторится, — ещё раз твёрдо сказала Аиша. — Если только ты не возьмешь меня силой.

— Ты же знаешь, что я никогда так не поступлю, — Рейф посмотрел на неё тем своим сонным взглядом, и она сразу же вспомнила слова Лейлы, что его глаза заставляют думать о смятых простынях и о долгих жарких ночах. И теперь Аиша знала, о чём та говорила…

Пытаясь сосредоточиться на предмете разговора, а не на смятых простынях, она кивнула:

— Верно. Так что…

— И что ты скажешь, когда мы поженимся?

Он был так уверен, что их свадьба неизбежна. Аиша раздражённо вздохнула:

— Мы это уже обсуждали. Сколько раз я должна повторять, что не выйду за тебя замуж?

— Этот вопрос больше не подлежит обсуждению, — заявил Рейф, и на этот раз всякое веселье исчезло из его голоса. — Ты была девственницей. А я не из тех, кто губит невинных девушек, а затем просто уходит.

— Губит? — Аиша сердито сверкнула глазами. — Я ни в малейшей степени не погублена. Это было совсем не больно, да и крови почти не оказалось. — Пытаясь не покраснеть, она прибавила: — Больше крови проливается, когда я чищу овощи.

Жёсткое выражение исчезло с его лица, глаза замерцали:

— Когда чистишь овощи?

— Ты понимаешь, о чем я говорю, — смущенно ответила Аиша. — У меня всё в полном порядке. Не считая некоторой незначительной боли, я прекрасно себя чувствую. Поэтому давай больше не будем говорить, что я погублена.

— Я счастлив слышать это, но ты меня неправильно поняла, — сказал Рейф мягким, чуть насмешливым, но совершенно неумолимым голосом. — Погублена в том смысле, что я взял твою невинность, а в моём мире это означает, что мы поженимся, нравится тебе это или нет. Теперь уже дело не просто в слухах. У наших ночных занятий могут быть последствия.

Аиша знала это. Именно поэтому она старалась держаться от него на расстоянии. До тех пора, пока вся её решимость не растаяла в один ослепляющий миг ярости, страха, страсти, ликования от победы над смертью и празднования жизни.

— Я не буду заставлять тебя спать со мной, моя дорогая, — продолжил Рейф, — но я без малейших угрызений совести заставлю тебя предстать перед алтарём. А если тебе хочется поспорить, то я пошлю за преподобным Пэйном и капитаном и велю обвенчать нас прямо сейчас, не сходя с этого места, и плевать мне на карантин.

Аиша уставилась на него. Его упрямо выдвинутый вперёд подбородок словно бы предлагал обвинить его в запугивании. Потому что на самом деле это вовсе не было запугиванием.

События прошлой ночи изменили всё, и они оба знали об этом. Пришло время говорить начистоту.

— Я не та, за кого ты меня принимаешь, — сказала Аиша.

— Только не опять, — устало отозвался Рейф. — Кто же ты тогда?

— Моей матерью была не леди Клив. Маму звали Кати Махабели. Она… она была любовницей моего отца.

В комнате надолго установилась тишина. Рейф обдумывал услышанное. Аиша пыталась хоть что-то прочесть на его лице, но безуспешно.

— Кати Махабели звучит совсем не как арабское имя, — по его спокойному голосу невозможно было ничего понять.

— Нет, она родилась в Грузии.

— Понятно. А кто твой отец?

— Сэр Генри Клив, конечно. Я не то чтобы обманывала тебя, просто не говорила всей правды. — Прикусив губу, Аиша добавила: — Мой отец ку… встретил маму во время одного своего визита в Дамаск. Её попросили переводить для него, потому что её хо… человек, с которым у папы были дела, не говорил ни по-английски, ни по-французски.

— А твоя мама говорила. — Рейфу вспомнилось утверждение Аиши, что она тоже знает несколько языков. — Что это были за дела?

— Папа коллекционировал произведения искусства и старинные документы.

— И женщин, по-видимому, тоже.

— Нет! Папа не такой! Мама была его единственной любовницей.

«Что она может знать об этом», — подумал Рейф.

— Они полюбили друг друга. Папа привёз её в Каир, поселил в маленьком домике около рынка. Он приходил каждый день, но дом принадлежал маме, ключи были у неё. Это был её дом.

— Если она владела домом, то почему тебе пришлось жить на улице после её смерти?

— Я не говорила, что дом принадлежал ей по закону. И в любом случае, думаю, папа продал его, когда мы переехали жить в его дом — тот, который ты снимал. Но папа действительно любил маму, и она обожала его. Они были очень счастливы вместе, до самого последнего дня.

— Понятно, — Рейф обдумывал услышанное. — А как в эту картину вписывается леди Клив? Её не волновало, что твой отец завёл себе красивую любовницу? Полагаю, твоя мама была красива.

Аиша кивнула:

— Мы переехали в дом папы только после смерти леди Клив. Она не знала ни о маме, ни обо мне.

Рейф поднял брови:

— Откуда ты знаешь?

Аиша нахмурилась.

— Я не… никто никогда не говорил… — поражённая, она уставилась на него: — Мне только сейчас пришло это в голову. Когда ты ребёнок, то не думаешь о таких вещах. Боже мой, надеюсь, она не знала о нас. Это было бы ужасно — понимать, что твой муж совершил… такое.

Рейф был рад, что Аиша не пыталась оправдать отца. Его даже обрадовал её испуг при мысли о том, что жена её отца могла знать о неверности мужа.

Среди мужчин, принадлежащих к светскому обществу, было принято легко относиться к супружеским клятвам. Следуя примеру принца-регента, джентльмены, даже женатые, заводили себе любовниц. Некоторые ещё и похвалялись этим.

Но не он. К своим обещаниям — любым своим обещаниям — Рейф относился серьёзно. Он будет верным мужем и будет ждать того же в ответ.

— Получается, Алисия Клив приходилась тебе сводной сестрой. Что с ней случилось?

— Она, как и её мать, умерла от чумы, когда мне было шесть.

— Сколько ей было?

— Тоже шесть. Я на месяц её младше.

— Ты была с ней знакома?

— Нет, на самом деле я ничего этого не понимала, пока мы не переехали жить к папе. Но даже и тогда что-то оставалось мне недоступно. Я же была всего лишь ребёнком. Я знала, что прежняя папина жена и их дочка умерли, вот и всё.

— И после этого твой отец перевёз вас из домика около рынка в свою основную резиденцию?

— Да.

Рейф удивлённо поднял брови. Он мог понять, что лорд Клив держал любовницу. Многие так делали, и женатые, и неженатые. Но так дерзко поселить в своём доме любовницу и внебрачного ребёнка — вещи такого рода могут вызвать скандал. Скандал порождает слухи. Слухи же могут распространиться весьма широко. И, тем не менее, старшая леди Клив ничего об этом не слышала.

— Как отнеслись ко всему этому друзья твоего отца?

Ответный взгляд Аиши был полон недоумения:

— О чём ты говоришь?

— Не было ни скандала, ни слухов?

Она покачала головой:

— Я не знаю. Нас мало кто навещал.

— Как люди — друзья твоего отца, а не торговцы — относились к твоей матери, когда она выходила?

— О, мама никогда не присоединялась к гостям. Она была очень застенчива, а папа не заставлял её.

«О да, готов поспорить, что не заставлял», — подумал Рейф.

— Всё совсем не так, как ты думаешь. У мамы был шрам на щеке, — принялась объяснять Аиша. — Она пострадала во время напад… несчастного случая. И ей не нравилось, когда люди таращились на неё. Когда папа выходил, он иногда брал меня с собой. Некоторое время он водил меня на уроки музыки, которые давала одна английская леди. — Отведя глаза, она тихонько прибавила: — Но если люди называли меня Алисией, он никогда не поправлял их. И велел мне тоже этого не делать. — Вновь встретив его взгляд, Аиша сказала: — Больше я этого делать не буду. Не буду жить в тени мёртвой девочки и брать то, что принадлежит ей.

Рейф кивнул. Он верил Аише. Ему вспомнились все те случаи, когда она говорила, что она Аиша, что Алисия умерла. Не её вина, что он не поверил буквальному смыслу её слов. Насколько ей позволяла ситуация, Аиша вела себя честно, и врала она, чтобы защитить себя, а не чтобы добиться чего-то. И сегодня никто не заставлял её ни в чём признаваться. Причиной стали её чувства чести и самоуважения.

Рейфу в голову пришёл ещё один вопрос:

— Почему ты не обратилась в британское консульство, когда умерли твои родители?

— Я не знала, куда идти, — она отвела глаза, и Рейф тотчас же понял, что есть что-то ещё, чего она не говорит.

— Но…

— Они бы не помогли.

— Почему нет?

Поднявшись, Аиша подошла к окну. Долго она стояла там, глядя в никуда. На мгновение Рейф подумал, что она ничего ему не расскажет, но Аиша вернулась к столу, села и продолжила:

— Нехорошие люди ворвались в дом, когда умирала мама. Папа к тому моменту уже умер.

— А слуги?

— Едва поняв, что это чума, они все сбежали.

— Получается, ты была одна с умирающими родителями.

Она едва заметно кивнула.

— Я слышал, дом ограбили.

Выводя пальцем замысловатые узоры на столе, Аиша сказала:

— Они ворвались в дом и забрали всё ценное. А затем начали искать меня… они искали белую девочку-девственницу. — Она подняла голову: — Я знаю, что говорили они обо мне.

Рейф стиснул челюсти. Ей было всего тринадцать — маленькая девочка. Как, чёрт возьми, её отец допустил, чтобы Аиша оказалась в таком положении? Достойный мужчина позаботился бы, чтобы его ребёнок был защищён и обеспечен.

— Как тебе удалось не попасться им? — спросил он тихо.

Озорной огонёк мелькнул в её глазах:

— Ты ни за что не поверишь.

— Испытай меня.

— Я спряталась под маминой кроватью.

— Что?

— Да, это было настолько очевидное место для укрытия, что удивительно, как они меня не нашли. Но мама умирала от чумы. И она спасла меня. Она открыла глаза и прокляла их. До этого момента они думали, что она мертва, — и были потрясены. Проклятие мёртвой белой женщины… — Она невесело улыбнулась. — Они не очень-то хотели тщательно обыскивать комнату.

В этот момент из открытого окна донеслись печальные звуки скрипки, флейты и гармошки.

— Что это за музыка? — повернув голову, спросила Аиша.

Рейф с трудом вернулся в настоящее. Его страшно потрясло то, что она ему рассказала.

— Похороны, я думаю.

— Так скоро?

Он пожал плечами:

— С этим лучше покончить до того, как начнётся жара.

— Я хочу послушать, — сказала она и медленно подошла к иллюминатору. Аиша до сих пор была завернута в одну только простыню.

Рейф хотел ещё многое узнать, уйма вопросов теснилась у него в голове, но они могли подождать. Спустив ноги с кровати, он натянул замшевые бриджи, застегнул их и подошёл к Аише.

Уносимые ветром слова молитвы были едва слышны. Гимн поднимался в хоре сильных, глубоких мужских голосов и разносился над волнами. «Бог мой, на которого я уповаю»[Гимн Айзека Уоттса на тему 90 псалма. Псалом 90:

«1 Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, 2 говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» 3 Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, 4 перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его. 5 Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, 6 язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. 7 Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: 8 только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. 9 Ибо ты сказал: «Господь — упование мое»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим; 10 не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему; 11 ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих: 12 на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею; 13 на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона. 14 «За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое. 15 Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, 16 долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое».]…

Имена погибших, одно за другим, зачитывались вслух. И когда их тела опускались в воду, слышался всплеск.

— И посему мы предаём это тело глубине…

— Кит Картер, Джианни Аст