КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 397939 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 168921
Пользователей - 90472
Загрузка...

Впечатления

argon про Бабернов: Подлунное Княжество (СИ) (Фэнтези)

Редкий винегрет...ГГ, ставший после испытания в неожиданно молодом возрасте, членом силового отряда

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про серию Горец (Старицкий)

Читал спокойно по третью книгу. Потом авторишка начал делать негативные намеки об украинцах. Типа, прапорщики в СА с окончанем фамилии на "ко" чересчур запасливые. Может быть, я служил в СА, действительно прапорщики-украинцы, если была возможность то несли домой. Зато прапорщики у которых фамилия заканчивалась на "ев","ин" или на "ов", тупо пропивали то, что можно было унести домой, и ходили по части и городку военному с обрыганными кителями и обосранными галифе. В пятой части, этот ублюдок, да-да, это я об авторе так, можете потом банить как хотите! Так вот, этот ублюдок проехался по Майдану. Зачем, не пойму. Что в россии все хорошо? Это страна которую везде уважают? Двадцатилетие путинской диктатуры автора не напрягают? Так должно быть? В общем, стало противно дальше читать и я удалил эту блевоту с планшета.

Рейтинг: -1 ( 2 за, 3 против).
Serg55 про Сердитый: Траки, маги, экипаж (СИ) (Альтернативная история)

ЖАЛЬ НЕ ЗАКОНЧЕНА

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
kiyanyn про Караулов: Геноцид русских на Украине. О чем молчит Запад (Политика)

"За 23 года независимости выросло поколение людей, которое ненавидит Россию."

Эти 23 года воспитания таких людей не смогли сделать того, что весной 2014 года сделал для воспитания таких людей Путин, отобрав Крым и спровоцировав войну на Донбассе :( Заметим, что в большинстве даже те, кто приветствовал аннексию Крыма, рассматривая ее как начало воссоединения России и Украины, за которым последует Донбасс и далее на запад - сейчас воспринимают ее как, в самом мягком случае, воровство :(, а Путина - как... ну не место здесь для матов :) Ну вот появился бы тот же закон о языках, если бы не было мотивации "это язык агрессора"? Может, и появился бы, но пробить его по мирному времени было бы куда сложнее...

А дальше, понятно, надо объяснить хотя бы своим подданным, почему это все правильно и хорошо, вот и появляется такая, с позволения сказать, "литература" - с общей серией "Враги России". Уникальное явление, надо сказать - ну вот не представляю себе в современном мире государства, которое будет издавать целую серию книг о том, что все вокруг враги... кстати, при этом храня самое дорогое для себя - деньги - на вражеской территории, во вражеских банках, и вывозя к врагам детей и жен (в качестве заложников или как? :))

Рейтинг: -1 ( 4 за, 5 против).
plaxa70 про Сагайдачный: Иная реальность (СИ) (Героическая фантастика)

Да-а, автор оснастил ГГ таким артефактом, что мама не горюй. Читать, как он им распорядился, довольно интересно. Есть и о чем подумать на досуге. Вобщем вполне читабельно. Вроде есть продолжение?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ANSI про Климова: Серпомъ по недостаткамъ (Альтернативная история)

Очень напоминает экономическую игру-стратегию. А оконцовка - прям из "Золотого теленка" (всё отобрали))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Интересненько про Кард: Звездные дороги (Боевая фантастика)

ISBN: 978-5-389-06579-6

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
загрузка...

Пророчества и иже с ними (fb2)

- Пророчества и иже с ними (а.с. Белорские хроники-9) (и.с. Юмористическая серия-127) 980 Кб, 163с. (скачать fb2) - Ольга Николаевна Громыко

Настройки текста:



Ольга Громыко Пророчества и иже с ними

Меня разбудил истошный вопль, что в общем-то было делом привычным, но оттого не более приятным.

Протерев глаза и осмотревшись, я завизжала в ответ, ибо светлое пятнышко, мечущееся у меня под ногами, оказалось вовсе не белой мышью, сбежавшей на вольные сыры из папиной лаборатории, а человеком в простыне, невесть что забывшим в ночном саду.

Сама же я стояла на крыше фамильного замка рядом с украшавшей карниз горгульей. Вернее, уже в обнимку с ней.

Что мне, собственно, и не понравилось.

По черному небу ползли клочковатые облака, то и дело сыплющие дождем, над посеребренными луной яблонями воровато шмыгали летучие мыши. Из пригородного, прекрасно видимого отсюда леса долетал задушевный волчий вой, создавая бесподобные декорации для трагичной фигуры на крыше: длинные пепельные волосы живописно полощутся на ветру, просторная ночнушка вздулась колоколом, обнажив босые ноги выше колен.

Зрительный зал, то бишь замковый двор, быстро заполнялся благодарной публикой. Первыми, разумеется, прибежали спавшие на сеновале мальчишки-подмастерья, которые тут же стали биться об заклад, прыгну я или картинно шагну за край, а также где приземлюсь и в каком виде.

Я дернулась погрозить им кулаком, но вовремя спохватилась, что тогда придется оторвать от горгульи одну руку, а ладони и так скользят по мокрому камню.

Подтянулась остальная челядь, начавшая надрывно сетовать о моей безвременной кончине и тут же подсчитывать, не придется ли седмица похорон на Праздник Воды, бессовестно испоганив оный.

За ними подоспели (точнее, припоздали) дорогие родственнички, обитавшие на верхних этажах замка. Последним, злым по этому поводу, как мракобес, скатился с лестницы мой младший братец, на ходу натягивая куртку.

Честь начать бесплатное представление единодушно предоставили моему отцу.

— Доченька! — не обманув всеобщих ожиданий, горестно возопил он, заламывая руки. — Умоляю тебя, не делай этого!

Я открыла рот, еще не зная, ругаться или требовать, чтобы меня поскорее отсюда сняли (а ругаться уже потом, но обязательно!), и с ужасом поняла, что визг на холодном ветру стал для моего горла непосильным испытанием. Теперь в нем только клокотало и сипело.

Толпа приняла мое молчание за гордое презрение и загомонила сама. После транса все мои чувства, в том числе слух, резко обострялись, так что я прекрасно слышала каждое произнесенное во дворе слово, если это был не совсем уж шепот. Но понижать голос никто не старался: напротив, приходилось прилагать немало усилий, чтобы перекричать остальных.

— Прыгнеть… как пить дать прыгнеть! Вот духу токо чуток наберется…

— Не выдержала-таки, бедная…

— Ринка, кончай придуриваться! Слезай, а то пульсаром шарахну!..

— Дарлай, как тебе не стыдно! Это же твоя родная сестра!..

— Во-во, была бы двоюродная — не пришлось бы наследством делиться!..

— Может, соломки с конюшни принесть?..

— Мья-а-а-а-уууу!..

— Брысь, зараза! Лезет прямо под ноги…

— Где там! С такой высотишши и стога маловато будет…

— Ну все не в лепешку…

— Дар, прекрати издеваться над бабушкой! Мама, не обращайте внимания, мальчик просто шутит, он очень любит сестричку… Правда, сынок?!

— Эх, пропал праздник…

— Бедная детонька… А ведь я ее еще вот такусенькой… ыыыыы…

— Ри-и-инка, а можно я твою шкатулку с амулетами на память возьму?..

— Слышала бы это моя покойная дочь! А все ваша дурная наследственность! Возможно, при надлежащем воспитании у него был шанс вырасти достойным человеком, однако вы не дали мне даже попыта…

— Мья-а-а-а-уууу!..

— Кирейн, принесите госпоже ее успокоительные капли… или лучше отведите ее к ним!..

— А ведь я Марлике еще на том балу говорила: не связывайся с этим мерзавцем, не будет тебе с ним счастья! И точно. За какую-то дюжину лет мою кровиночку в гроб вогнал, а теперь дочь до ручки довел и из сына такого же злодея воспитал! Никуда я не пойду!..

— Может, городского мага позвать? Он бы ее живо утихомирил…

— Да послали уже, Кнысь на чалой поскакал…

— Мама, замолчите, а то я за себя не ручаюсь!..

— А может, оно и к лучшему? Сил уже нет на нее смотреть, как тень по замку бродила…

— Эй, хто там семки лузгает?! И мне горсть сыпани!..

— Риона, милая, я сделаю все, что ты хочешь, только не прыгай!..

Больше всего я хотела очутиться внизу, причем приплатила бы сама, лишь бы какая-нибудь зараза догадалась спустить мне лестницу из окошка башни — вскарабкаться к нему по наклонной крыше я была не в силах.

Голоса начали слабеть, а фигуры размываться — опьянение трансом проходило. Впрочем, и так было видно, как народ поспешно раздается в стороны, уступая место отцу Исподию, задержавшемуся в комнате, дабы аккуратно облачиться в парадную, густо расшитую серебром рясу. В семье потомственных магов дайн нужен как дракону пятая нога, но это был личный бабушкин духовник, которого она притащила с собой из Витяга. По-моему, бабка его тоже терпеть не могла, но прикармливала в пику отцу.

Отец Исподий огляделся, убеждаясь, что стоит точно в центре двора, чинно сложил руки и начал громко молиться, набираясь благодати перед столь ответственным мероприятием. Народ охотно поддакивал и в нужных местах крестился.

Минут через пять папа не выдержал, подошел к увлекшемуся дайну, невежливо похлопал его по плечу и стал раздраженно что-то объяснять. Бабушка коршуном кинулась на помощь «любимцу», и зять с тещей принялись орать друг на друга, все повышая голоса. Про меня временно забыли, вверх уже никто не глядел. Снова начал крапать дождь, и я обхватила гарпию не только руками, но и ногами, пытаясь как можно глубже вжаться к ней под крыло.

Дайн бочком выскользнул из толпы, перебрался в угол двора, подальше от спорщиков, откашлялся и начал речь заново, благоразумно сократив вступительную часть до «с божьей помощью да услышит мя сия скорбная разумом девица!».

— Одумайся, грешница! Знаешь ли ты, кто сейчас смотрит на тебя? — Исподий с тщательно рассчитаной скоростью поднял к небесам дрожащий палец, увлекая за ним взгляды присутствующих.

«И боги туда же — глазеют и ничего не делают», — тоскливо подумала я.

— Дщерь моя! — входя в раж, все надрывнее вопил дайн, размахивая широкими рукавами так, что, кажется, даже приподнялся над землей. — Всевышние не для того дали тебе жизнь, чтобы ты столь неразумно ее отвергла! Станет ли созвавший гостей бросать в грязь дары, которые ему неугодны? Стоит ли проклинать лето из-за одного пасмурного дня? Устыдись же минутной слабости, девица Риона, приди в мои объятья и умойся покаянными слезами, во искупление греха малодушия пожертвовав нашему храму на строительство нового погреба…

Я действительно готова была разрыдаться от бессильной злости, но тут надо мной заскрипел ставень, и из башенки высунулась голова брата. Ветер немедленно разворошил пепельные, и без того не шибко причесанные волосы.

— Ринка, ну что ты там копаешься? Я спать хочу!

Я обрадовалась ему, как неродному — вся остальная бестолково суетящаяся внизу родня вызывала у меня исключительно нецензурные чувства.

— Вытащи меня отсюда! — поднапрягшись, выдала я со второй попытки достаточно членораздельный хрип.

— Ты что, раздумала прыгать? — озадаченно сдвинул брови Дар.

— Я и не собиралась, тупица! У меня транс был!

— А-а, — понятливо протянул братец. — Щас.

Мальчишка перегнулся через подоконник и попытался дотянуться до меня рукой. Разумеется, без результата, до которого не хватало больше сажени.

— Чего ты к этой горгулье прилипла? Ляг животом на крышу!

— Я б-б-боюсь!..

— Кому суждено быть зарубленным — тот не расшибется, — резонно возразил Дар. — Ну?!

Это действительно чуток меня приободрило — ничего подобного в моих видениях не было. С замиранием оторвав от камня правую ладонь, я поскорее пришлепнула ее к черепице. Попыталась проделать то же самое с левой, но вовремя вообразила, что тогда окажусь стоящей на четвереньках, боком к окну.

— Да-а-ар, а другого способа нет? — заскулила я.

— Есть. Прыгай! Желательно на бабушку. — Мальчишка критически поглядел вниз. — Хотя Исподий тоже ничего. И попасть на него легче, вон какое пузо отъел.

— Дурак!

— Вот я сразу и подумал, что этот вариант тебе не понравится. Поэтому разворачивайся и ползи сюда, — деловито скомандовал брат.

Я тоскливо уставилась на горгулью. И как только я сумела сюда забраться?! Без свечи одолела узкие, обрывистые ступеньки винтовой лестницы, вылезла в окно, спустилась по черепичному скату до самого желоба…

— Ты что там, опять засыпаешь?

— Нет, с духом собираюсь! — А было бы неплохо закрыть глаза и открыть их уже в своей постели. Или в конюшне. Или в подвале. Пропади он пропадом, такой «талант»!

Я закусила губу и, заставив себя сосредоточиться на боли и злости (а не воображаемой кляксе на брусчатке), развернулась к окошку. Стало чуток полегче: десятисаженная пустота осталась за спиной, напоминая о себе эхом торжествующего голоса дайна. Кажется, Исподий приписал честь моего «раскаяния» своей пылкой речи.

Я медленно-медленно растянулась по скату. Гхыр, если заскольжу вниз, даже уцепиться не за что будет! Просвищу мимо горгульи, как пущенное по желобу яблоко.

Теперь между кончиками наших пальцев оставалось меньше локтя, то есть по-прежнему непреодолимая, но куда более обидная пропасть.

— Ринка, ну подползи еще чуть-чуть!

— Не могу, эта проклятая черепица как маслом облита!

— Но как-то же ты на ней держишься, — скептически заметил брат.

— Ногами в водосток упираюсь, но он узкий и шатается.

— Так оттолкнись от него и подпрыгни.

— А вдруг он обвалится?

— Упырь с ним, слуги починят!

Я тоненько, безнадежно завыла. Дар вздохнул, помотал головой и терпеливо пояснил:

— Ринка, даже если желоб полетит вниз, ты все равно чуть-чуть подскочишь вверх, а нам больше и не надо.

— Ты уверен?

— Вот зануда! Я сейчас уйду, и пусть тебя Исподий спасает, — пригрозил брат, не двигаясь, впрочем, с места.

Еще более убедителен оказался желоб, предсмертно заскрежетавший и начавший уходить из-под ног. Я взвизгнула и рванулась вверх, позади что-то весело зацокало, свистнуло, и дайнов речитатив сменился бабьими причитаниями.

Уже схватившись за руку помощи, тонкую и холодную, я сообразила, что двенадцатилетний мальчишка вряд ли удержит девушку в два раза старше и почти во столько же тяжелее.

— Да-а-ар! — Я снова распласталась по черепице, пытаясь прилипнуть к ней на манер слизня. — А вдруг мы оба упадем?

— Чур, я сверху, — пропыхтел брат, судорожно цепляясь свободной рукой за оконную раму. — Подтягивайся давай, я на всякий случай веревкой обвязался.

— А сразу мне ее кинуть ты не мог?!

— Не-а, так интереснее.

Ну дай только я до тебя доберусь! Я заскребла ногами, больше не опасаясь сдернуть Дара вниз, и через пару секунд мы в обнимку рухнули с подоконника на пол. Брат сдавленно взвыл, я, едва переведя дух, размахнулась отвесить ему затрещину, но в последний момент спохватилась:

— А веревка где?

— Где ж я тебе среди ночи веревку возьму? — невинно округлил глаза Дар. — Пришлось соврать, иначе так бы до утра с тобой на крыше и куковали.

— Ах ты маленький парши… — потрясенно начала я, но тут из провала винтовой лестницы прорезались сразу две головы (убей не понимаю, как папа с бабушкой умудрились втиснуться на одну ступеньку!), и мне стало не до благодарностей.

* * *

Рассвет медленно, воровато пробирался в замковые окна; вслед ему сторожевыми псами заливались соловьи с лесной опушки. Гремучие трели без помех разносились над сонной землей, и казалось, птицы поют прямо у нас во дворе. Потом внизу захлопали двери, заскрипел колодезный ворот, в хлеву нетерпеливо завизжали поросята и потянуло душистым березовым дымком — прислуга спешила подготовить замок к пробуждению хозяев.

Ложиться спать уже не было смысла. Я мрачно утопала в любимом кресле, завернувшись в два шерстяных одеяла и опустив ноги в тазик с горячей, желтой от молотой горчицы водой. Рядом на полу сидел Дар и за обе щеки лопал медовую коврижку, вознаграждая себя за недавние страдания.

Всех прочих утешителей и соболезнующих я выгнала. Вернее, всех вообще — мой циничный братец к их числу не относился. Зато я точно знала, что только он да отец по-настоящему за меня переживают.

— Что тебе хоть снилось-то? — жадно поинтересовался Дар.

— Да все тот же бред. — Я помассировала виски, ибо куда более реальная эпопея с крышей напрочь вытеснила из памяти маловразумительное видение. — Гроза, горы, море, чье-то жуткое лицо… меч и падение.

— Коврижки хочешь? — Брат отломил кусочек и протянул мне.

Я сердито фыркнула:

— За столько лет мог бы и запомнить, что я терпеть не могу мед!

— Да, но, говорят, он хорошо нервы успокаивает.

— Я не нервничаю! — окрысилась я. — То есть с учетом прогулки по крыше, идиотов-спасателей, семейного скандала и надвигающегося бронхита моему спокойствию может позавидовать даже та горгулья с карниза!

— Вообще-то она упала через пять минут после того, как я тебя втащил, — меланхолично сообщил Дар, кидая отвергнутый кусок в рот. — Вы тут орали и не слышали, а мне с подоконника все видно было. И отец Исподий куском черепицы по темечку схлопотал, пришлось дать ему пять кладней за «мученичество ради спасения заблудшей души» и еще десять — чтобы он взял обратно вырвавшиеся при этом слова. Все-таки духовное лицо, гхыр его знает, чем обернутся. Так что одни убытки от тебя, Ринка!

Я передумала избавляться от верхнего одеяла и плюхнула в тазик еще черпак кипятку.

— Спасибо, Дар, я тебя тоже очень люблю!

— А то, — серьезно подтвердил брат. — Попробовала бы ты иначе относиться к будущему архимагу!

— Будешь хамить, малявка, и твою судьбу предскажу!

— Только посмей! — встревожился Дар, покамест адепт-третьекурсник. — А еще сестра называется! Неблагодарная ты тетка, даже спасибо героическому мне не сказала…

— А больше ничего тебе не сказать?

— Можешь встать на колени и извиниться, — великодушно разрешил мальчишка.

— За что?

— Ты меня напугала, травмировав нежную детскую психику. Вдруг это происшествие наложило на нее неизгладимый отпечаток, поломав мне всю жизнь?

Худой, бледный, голубоглазый мальчишка при желании мог изобразить такого сиротинушку, что как-то раз на спор собрал в шапку три кладня менками, всего час простояв с ней перед дверями храма. Потом его заметил знакомый стражник, и «чахлое дитя трущоб» улепетнуло с такой прытью, что здоровый мужик не смог догнать.

— Да твоей психикой гвозди забивать можно! Причем в каменную стену. Где ты вообще таких умных слов нахватался?

— В Школе, разумеется, — важно признался брат. — В нашем-то доме их отродясь не водилось.

— Ты бы лучше заклинания зубрил, а не Ксандровы нотации, — проворчала я, отлично помня, как Учитель умеет морочить головы провинившимся адептам и комиссиям из Ковена. — Кстати, ты ту двойку по травоведению исправил?

— Ну-у…. Как тебе сказать… Зато ты спасла честь семьи, — быстренько сменил тему Дар, пытаясь вопреки глазомеру целиком запихнуть в рот огрызок коврижки.

— Это как?

Мне пришлось обождать, пока ставший похожим на хомяка братец не одолеет мужественно сопротивляющуюся выпечку.

— Видела, кто первым поднял крик? — отдышавшись, поинтересовался он.

— Да, какой-то полуголый идиот из парка.

— Виткин жених.

— Чего-о-о?!

— Марвей, — торжествующе повторил Дар. — Они с Виткой пытались приспособить парковую беседку под гнездо разврата, но ты испортила голубкам все воркование.

— А ты откуда знаешь?

— Я их еще прошлой ночью засек и хотел пугалку у входа поставить, чтобы всяким разным неповадно было, — невозмутимо признался брат. — Но так даже лучше вышло. Пугалка у меня только зрительная, на три УМЕ, а ты самой баньши дюжину очков дашь!

Я запустила в нахала подушкой, но та мягко шмякнулась в захлопнутую дверь. По коридору застучали босые пятки.

— Смотри, как бы тебе кое-кто кое-чего не дал! Например, ремня по мягкому месту! — досадливо крикнула я ему вдогонку.

Хуже мага в семье только умалишенный.

Или… эх!

Я ополоснула ноги, растерла их полотенцем и сунула в тапочки. Но вставать не спешила — задумалась, глядя в окно на помаленьку оживающий город.

Вообще-то нашу семью пифией не испугаешь. Не такое знавала.

Мама слыла лучшей целительницей в Белории, страждущие приезжали к нам даже с островов. И по иронии судьбы ей самой помочь не смог никто. В осиротевшей комнате до сих пор стоят букеты сухоцветов и даже зимой пахнет знойным лугом…

Отец мог при случае щегольнуть каким-нибудь заковыристым заклинанием, однако предпочитал создавать их, а не использовать. Девять его монографий имелись в каждой магической библиотеке, а адепты Школы Чародеев использовали нашу фамилию в качестве самого страшного ругательства: «Чтоб тебя по Рудничному заставили к экзамену готовиться!»

Дар, напротив, сделал выбор в пользу практики. Папа втайне надеялся, что к выпускному курсу мальчик передумает, но давить на сына не смел: слишком хорошо помнил, как сам сбежал из престижной военной школы, чтобы поступить на факультет практической и теоретической магии.

У Вителии, моей младшей и Даровой старшей сестры, способности были весьма скромные. Родители даже не стали отправлять ее в Школу, сами обучили основам магии. Большего Витке и не требовалось — так, локон раскаленным пальцем подвить, соринку с платья взглядом смахнуть. Зато сестра умела непревзойденно строить мужчинам глазки и часами поддерживать светскую беседу о всяких пустяках. Идеальная жена для аристократа: слишком глупая, чтобы плести собственные интриги, но достаточно умная, чтобы не впутываться в чужие. Неудивительно, что от кавалеров у нее отбою не было, а теперь и от женихов.

Иногда я ей жутко завидовала…

В дверь робко постучались.

— Ладно уж, вползай, клоп, — примирительно буркнула я. Все-таки братишка у меня — прелесть. Хоть и гадость редкостная.

За дверью неодобрительно кашлянули, заставив меня виновато втянуть голову в плечи.

— Госпожа Риона, кушанья уже на столе, велели вас звать, — сухо сообщила Анюра, суровая пожилая дама, которую язык не поворачивался назвать служанкой. Папа в шутку величал ее замкохозяйкой, доверив этой вобле в юбке ключи от всех ворот и кладовок. И, ей-ей, на ее поясе они были в большей безопасности, чем в драконьей сокровищнице!

— Так-таки сами и велели? — не удержалась от шпильки я, представив замогильный голос, раздающийся из супницы.

— Нет, ваши отец и бабушка, — отрезала Анюра, напрочь лишенная чувства юмора. — Изволите спуститься?

— Изволю, — нехотя подтвердила я, оставляя себе хотя бы иллюзию выбора. Ведь если откажусь, замкохозяйка начнет нудно меня уговаривать и отчитывать, потом сбегает наябедничает папе, тот сам поднимется, ну и бабка с ним, куда ж без нее. Эх, распустили мы прислугу! Причем, увы, личным примером…

Настроение у меня по-прежнему было отвратительным, в носу подозрительно свербело. «Прекрасный шанс обмануть судьбу: подцепить воспаление легких и умереть счастливой за день до срока», — мрачно подумала я, распахивая шкаф. Белое — слишком праздничное для завтрака, черное — ненавижу… ага, вот! Голубое с коричневыми оборками и поясом. Натянув платье, я цапнула с комода расческу, не глядя гребанула по волосам и взвыла. Намоченные дождем и абы как высохшие пряди превратились в пук сизого мочала, в котором шпильками торчали выломанные зубцы. Зеркало, к которому я кинулась за моральной поддержкой, отразило еще более безрадостную картину: осунувшееся лицо, тусклые опухшие глаза со слипшимися ресницами, бесцветные губы… Ужас, это ж и за час в порядок не привести!

А может, ну его? Ведь никто и не ждет, что без пяти минут покойница будет выглядеть как весенняя дриада…

Нет уж!

Я покрепче стиснула расческу и, закусив губу, начала яростно раздирать паклю. Не хватало еще, чтобы меня запомнили такой!

К завтраку я безнадежно опоздала, зато перестала напоминать ходячий труп, поднятый некромантом из сточной канавы. Родня, впрочем, не спешила расходиться. Сегодня к столу пригласили Виткиного жениха (как же его зовут-то?), и тот из кожи вон лез, дабы понравиться семье. Сейчас, например, они с моим отцом оживленно обсуждали предстоящий турнир. Дар, надувшись, ковырялся в каше с видом золотаря, которому поручили найти уроненную в дыру сережку. Десертное блюдце в его приборе отсутствовало, демонстративно отодвинутое отцом на середину стола. Оказывается, пугалку мой братишка все-таки поставил. Но после ночных событий напрочь о ней забыл, и разрядила ее бабка, которая теперь полулежала в кресле с мокрой тряпкой на лбу и флаконом душистых солей у носа, изображая страдальческое умирание. Когда бабке казалось, что на нее никто не смотрит, она быстренько цапала с блюда пирожное и запихивала его в рот, после чего разражалась особенно душераздирающими стонами.

— А вот и моя старшая дочь! — наконец заметил отец. — Милая, ты сегодня прекрасно выглядишь!

Я небрежно кивнула, не распространяясь, каких усилий мне это стоило.

— Риона, познакомься с Марвеем. Этот достойный молодой человек только что попросил у меня руки Вителии.

Я неубедительно изобразила восторг и изумление. За последние полгода Виткин жених надоел мне хуже занозы в пятке: то серенады среди ночи припрется петь, то камнем с запиской в ее окно запустит и промахнется, а уж эта их беседка…

— Не вопрос, сейчас оторвем и отдадим, — прошипел Дар себе под нос.

Будущий шурин принял мое дурацкое хихиканье на свой счет и побагровел. Папа осуждающе кашлянул. Я, метнув на брата гневный взгляд, протянула Марвею руку для поцелуя.

— Очень приятно познакомиться, — пробормотал претендент на родство. И что Витка в нем нашла? Невысокий, белобрысый, причем уже лысеющий и полнеющий. К сорока годам вообще в колобок превратится. — Я так много о вас слышал… Примите мои искренние соболезнования.

— С чем? — холодно перебила я.

— Ну, я имею в виду… — окончательно смутился Марвей. — Вителия рассказала мне о вашем проклятии.

— Это не проклятие, — отчеканила я. — Я не больна смертельной и уж тем более заразной болезнью, не обречена в жертву дракону и не отпущена на поруки до часа публичной казни…

— Риона! — повысил голос отец, но меня уже несло.

— …поэтому совсем необязательно целовать воздух над моей кожей, украдкой крутя за спиной кукиш.

— Риона! Немедленно извинись перед нашим гостем!

Я раздраженно задвинула стул и в глубокой осуждающей тишине вышла из столовой, а там и из дома.

Да-да-да, я неправа, дракон меня побери, но как же мне это надоело! И ведь каждый раз зарекаюсь обращать внимание на «сочувствующих», но чем дальше, тем чаще срываюсь.

Проходя мимо клумбы, я оборвала с розового куста несколько бутонов, и теперь мой путь по саду отмечала дорожка из лепестков. Да что этот Марвей себе воображает?! Если Витка действительно рассказала ему о пророчестве, то должна была упомянуть и о том, как я ненавижу поднимать эту тему. Толстяк нарочно меня раздраконил! Нет, ну каков мерзавец! Можно подумать, он бессмертен! Вот запрусь сейчас в комнате, воскурю благовония, войду в транс и ка-а-ак напророчу этому Марвею жуткую и мучительную смерть, а потом в подробностях ему перескажу. Или нет: напишу два десятка копий и разошлю всем его знакомым. Пусть теперь ему соболезнуют!

Смакование мести отравляла уверенность, что ничего я воскурять и писать не буду. После того случая я забросила не только аспирантуру, но и прорицание вообще. Разве что само нахлынет, чаще — во сне. К тому же Марвей вполне мог дожить до ста лет и помереть в своей постели, в объятиях смазливой служаночки. Таким концом его точно не испугаешь!

Самое обидное, что аппетита мне этот дурацкий скандал не отбил, даже наоборот. Но возвращаться в столовую поздно, слуги давно ее убрали. Может, на кухню сбегать? Хлеб и копченое мясо там всегда найдутся.

Я развернулась и ойкнула от неожиданности.

— Папа?!

Отец, вряд ли кравшийся за мной на цыпочках и никак не ожидавший такой реакции, тоже шарахнулся назад.

— Опять задумалась?

— Ага, — виновато призналась я, отбрасывая ощипанную розу. — А ты что тут делаешь?

— Тебя ищу. Пойдем, — отец указал на беседку, — поговорим.

Ох!.. Я покорно поплелась следом, без всяких трансов зная, что он мне скажет.

Неухоженным наш сад казался только на первый взгляд: при более тщательном осмотре на кустах обнаруживались неубедительные следы ножниц, а цветы на клумбах все-таки преобладали над сорняками. В садовниках у нас ходил (вернее, еле шаркал) дедок лет семидесяти, сам напоминающий обомшелый пенек. Выкорчевать его рука не поднималась: тут же развалится. Бабушка как-то принялась распекать отца, что из-за его благотворительности в саду скоро заведутся кикиморы, на что зять огрызнулся, мол, одна здесь уже шастает, и назло ей повысил садовнику жалованье. Дедок обленился окончательно, и сад приобрел восхитительно дикий вид с кучей укромных уголков. Беседка вообще скрылась под плащом виноградной лозы, только вход зияет.

Папа потрогал скамью, нахмурился, взмахнул ладонью, словно желая стереть дождинки, но досок не коснулся: они сами зашипели, исходя паром.

— Садись.

Я со вздохом подобрала платье. Отец остался стоять посреди беседки, скрестив руки на груди. Пятнадцать лет назад я бы разревелась от стыда под его взглядом. С возрастом плаксивость прошла, но стыд никуда не делся.

— Риона, ты несправедлива к Марвею. Молодой человек всего лишь хотел произвести на нас благоприятное впечатление.

— О да, для охотника за приданым это жизненно важно! — Я чувствовала себя законченной склочницей и оттого злилась еще больше.

— Его семья немногим беднее нашей и столь же знатная, — терпеливо напомнил отец.

— Потому что он еще не вступил в права наследования и не начал транжирить родительские деньги направо и налево! Посмотри, у него же на лице написано: «Мот и повеса»!

— Для юноши его лет и происхождения это нормально. Ничего, остепенится… поможем, если что. Но сегодня ты напрасно на него набросилась — парень пытался быть любезным, только и всего.

— Тоже мне любезности — хоронить заживо!

— Возможно, он думал, что тебе это понравится, — пожал плечами отец. — Например, твой дед обожал выслушивать соболезнования и принимать подарки, а один раз даже устроил репетицию собственных похорон. Уверял, что мертвому ему уже будет все равно, зато сейчас — в самый раз на поминках гульнуть…

— Папа!

— Извини, — вздохнул он, присаживаясь рядышком и устало откидываясь на спинку скамьи. — Утешение действительно сомнительное. Доченька, я понимаю, как тебе тяжело. Если бы я мог, я бы с радостью поменялся с тобой местами, но, увы, это не в наших силах…

— Да ничего ты не понимаешь. — Я тем не менее прильнула к отцу, положила голову ему на плечо. — Меня угнетает не судьба, а постоянные о ней напоминания. Эти дурацкие свитки с черными ленточками, букеты желтых роз, сочувственные взгляды, вздохи за спиной… И чем ближе мое двадцатипятилетие, тем хуже! Я теперь даже выйти никуда не могу. В гостях на меня смотрят, как на привидение, а у портного — как на сумасшедшую. Мол, зачем ей это? Надела бы темное платье до пят и сидела себе тихонечко на лавке под липкой, не портя людям настроение… а лучше вовсе в монастырь ушла, спешно грехи замаливать. Такое ощущение, что, если я, сломавшись, тихо и благопристойно повешусь в конюшне, все только вздохнут с облегчением: «Отмучилась, бедняжка!»

— Но ты же не собираешься этого делать, правда? — Отец отодвинулся, обеспокоенно заглядывая мне в глаза. — Скажи мне правду, Риона, ты действительно не помнишь, как забралась на крышу?

— Папа! — простонала я, пряча лицо в ладонях. — И ты туда же?! Ну неужели я так похожа на идиотку? Да я скорее сама кого-нибудь удавлю!

— Солнышко, надеюсь, это буду не я? — Отец шутливо вскинул руки к горлу, захрипел и выкатил глаза.

Я с рычанием кинулась на него и изобразила упоенное удушение. Заглянувший в беседку слуга деликатно шагнул назад, затаившись в тени. За десять лет службы в замке он и не такого навидался, однако мы, смутившись, прекратили дурачиться. Я сорвала с лозы большой темно-зеленый лист и принялась терзать уже его.

— Ты прав, па. Я не должна отравлять людям жизнь только потому, что моя подходит к концу. К тому же какой-нибудь бедняк без колебаний отдал бы отмеренные ему семьдесят лет за мои двадцать пять. Я безумно рада, что родилась именно в этом замке, у вас с мамой… и мне проще думать, что я лишь ненадолго уйду отсюда — и снова вернусь.

— Так оно и будет, детка, — серьезно подтвердил отец, накрывая мою руку своей ладонью. — Непременно.

«…почему же тогда у меня так мерзко на душе?..»

Я зло провела рукавом по глазам.

— Кирейн, вы что-то хотели?

— Да, госпожа. — Слуга невозмутимо перешагнул порог, и я только сейчас заметила у него в руках поднос, на котором лежал перетянутый алой лентой свиток. — Посыльный от градоправителя просил передать вашему батюшке это послание.

— Благодарю. — Отец, взмахом руки отпустив слугу, сломал печать и расправил пергамент. — Так… «Уважаемый… приглашаю вас… ежегодный магический турнир… банкет по окончанию… с дочерью…» Отлично, а то я уж начал волноваться! — Он поспешно скатал свиток.

«…надеюсь, это ее хоть немного развлечет». Я все-таки успела пробежать глазами последнюю строчку. Но огорчать отца очередной вспышкой гнева постыдилась.

— Можно подумать, без этой писульки тебя туда не пустят, — вымученно улыбнулась я. Ссориться со знаменитым магом градоправитель не рискнул бы даже с того света: найдет как и там достать. — Да на турнире весь город будет, плюс столько же приезжих. Вход — пять менок.

— Доча, дело не в «пустят». Людям нашего уровня неприлично ходить по сборищам, на которые их не приглашают. Тем более сидеть на одной лавке с простолюдинами. А это, — папа гордо помахал грамотой, — право на лучшие места под навесом.

— Который в прошлом году рухнул нам на головы, — не преминула напомнить я.

— Досадная случайность, заклинание срикошетило! — с жаром вступился отец за излишне увлекшихся коллег. — Городской маг клялся, что в этом году так заговорит шесты, что они не шелохнутся даже от «ледяного урагана».

— Ага, и будут единственными, что останется на облысевшем холме. Или вообще вместо холма.

— Так ты со мной не пойдешь? — огорчился папа.

— Конечно, пойду. Мне ли бояться каких-то там навесов? — не слишком удачно пошутила я и поспешила добавить: — К тому же мы с Даром поспорили, кто из магов выиграет турнир, и я хочу увидеть, как вытянется лицо нашего зазнайки.

— Вообще-то твой брат наказан, — нерешительно признался отец. — Это надо ж было додуматься — повесить на беседку пугал… визуальный фантом четвертого уровня! Да еще такой непотребный.

— Какой? — живо заинтересовалась я.

— Это не для ушей юных девушек, — с нажимом сказал папа, и я поняла, что Дар уговорил-таки знакомого тролля попозировать для съема матрицы в исконном боевом наряде, то бишь поясе с ножнами. — Бабушка едва не умерла от ужаса! — В папином вздохе сквозила горечь несбывшихся надежд.

— А может, от разочарования? — проворчала я. — Когда поняла, что это всего лишь фантом…

— Да, но если я отменю наказание, это будет непедагогично! — жалобно вздохнул отец.

— Зато весело. Где еще мы найдем такого ехидного герольда?

В прошлом году брат довел до икоты не только нас, но и соседей по лавкам, громко живописуя происходящее на ристалище. Один из участников, а именно знаменитый Ведул Крысолов, которому услужливо пересказали Даровы речи, публично заявил, что с удовольствием надрал бы паршивцу уши, но, к сожалению, не может поднять руку на ребенка, поэтому подождет, пока Дар вырастет, и убьет его на дуэли. Брат пришел в восторг и вместо того чтобы устрашиться и раскаяться, приналег на боевую магию.

— Ладно, — решился отец, — зови его. Только не говори, что я вот так сразу согласился! И вообще, намекни, что я на него сержусь и ожидаю, что он искупит свою вину хорошим поведением… хотя бы в ближайшие несколько часов.

— Не переживай, я совру, что все утро с рыданиями ползала за лютым тобой на коленях, моля о пощаде.

Папа рассмеялся, хотя это вообще-то была не шутка. Чтобы я да упустила такой прекрасный повод поизмываться над братом?!

— Тогда пошли собираться, до начала турнира осталось меньше двух часов. И… мы ведь договорились, Рин?

— Договорились, — уныло подтвердила я, снова почувствовав себя маленькой заплаканной девочкой. — Больше никаких глупостей. Ну, по крайней мере, днем…

* * *

Магический турнир проходил в Белории всего второй раз, но уже ославился, тьфу, прославился на весь мир, ибо до сих пор чародеи мерились силами только на дуэлях или в войнах, которые, по мнению Совета Ковена Магов, мало способствовали «совершенствованию и процветанию магического искусства». Хотя бы по той причине, что количество «соревнующихся» сокращалось по меньшей мере вдвое, не считая сопутствующих убытков.

Понятия не имею, как Ковену удалось выбить у короля Наума разрешение на сие эпохальное мероприятие, но, прежде чем он успел протрез… одуматься, в столице уже кишмя кишели боевые маги, хищно потирая ладони при виде давних врагов и конкурентов. Отмена турнира грозила обернуться куда более опасной свальной дракой, поэтому король спешно перенес действо в Камнедержец, которого, если что, не так жалко. Сам же якобы в целях поправки здоровья укатил в свою озерную резиденцию, то бишь в противоположную от злосчастного города сторону.

К чести населения, закаленного соседями-вампирами, к грядущему магопредставлению оно отнеслось куда спокойнее правителя. И хотя в лавках моментально исчезли соль, крупа и амулеты, улицы с той же скоростью заполонили приветственные плакаты и лотки с сувенирами: расписными тарелками и глиняными медальками с гербом Камнедержца, а также фигурками самых знаменитых магов, аляповато раскрашенными и для пущего сходства подписанными. Катисса Лабская, магичка вспыльчивая и скорая на расправу, чуть не превратила в статую самого лотошника, чей товар выгодно отличался от соседского наличием свистка в нижней части изделия. Бедолагу спас проходивший мимо Кивр Ружанский, изъявивший желание закупить дюжину сих предметов народного промысла на подарки общим друзьям, и незадачливый торговец под шумок (точнее, грохот, блеск молний и свист пульсаров) улепетнул.

Утвержденные Ковеном правила сильно разочаровали некоторых магов: калечить и убивать противника строго воспрещалось. Боевые заклинания — только с обязательным саморазрушением в пяди от проигравшего, порчи — обратимые, а также никаких ураганов, наводнений, жертвоприношений и нежити, которую могли упокоить не так быстро, как надеялись. Под ристалище выделили травяную котловину перед западными воротами Камнедержца. Градоправитель с удовольствием бы отнес его еще дальше (лучше всего в Козьи Попрыгушки[1], чтобы решить вопрос с турнирами раз и навсегда), но ослушаться королевского приказа не посмел. Зато в отместку возвел на склонах ряды скамеечек из бракованного леса, выставив Ковену счет как за резные стулья из мореного дуба.

В день перед состязаниями городской храм собрал годовую меру пожертвований, а на исповедь записывались аж за две недели. Лавки закрылись, скот удивленно мычал в запертых хлевах. В избах рыдали дети: помладше — от страха, постарше — что не пускают поглазеть на «калдунов и ведьмов».

На поверку оказалось, что все не так уж страшно. Ну скособочился дом-другой, в мостовой появились новые ямы (проигрывающие старым и по глубине, и по количеству), а гулять ночью по кладбищу и раньше мало кто отваживался. Однако ушлый градоправитель состряпал и отправил во дворец такое скорбное и проникновенное письмо, что Камнедержец на полгода освободили от налогов, да еще выплатили из казны три сотни золотых.

Короче, итогами турнира все остались довольны и постановили присвоить ему гордое звание «ежегодного».

Когда мы с отцом чинно, под ручку, подошли к карете, Дар уже сидел внутри. В черном костюме с белой рубашечкой и вычищенных сапожках, чисто умытый, с тщательно прилизанными волосами, брат выглядел как настоящий аристократ, то есть производил на знающих его людей угнетающее впечатление.

— Сынок, ты здоров? — испуганно спросил отец, мигом забыв о своем «лютом» гневе.

— Да, папенька, — бесцветным голосом отозвался Дар. — Премного благодарен за заботу. Садитесь напротив, сестрица, я счастлив вас лицезреть.

Отец на всякий случай потрогал его лоб, удивленно хмыкнул и, сев рядом, захлопнул дверцу. Бабушка сослалась на мигрень и с нами не поехала, а Витка отправилась на турнир в компании подруг и жениха.

Стоило карете тронуться, как по крыше застучали дождинки. Кучер неразборчиво выругался и подхлестнул лошадей. Погодной башни у Камнедержца не было, и грозовые тучи беспрепятственно плыли над городом, лишь изредка (когда городскому магу хотелось прогуляться) сворачивая в сторону. Но сейчас у нашего чародея и без погоды хлопот полон посох, а съехавшимся в город магам облака гонять несолидно. К тому же особых красот в округе не наблюдалось, и гости предпочитали ожидать начала турнира по корчмам и постоялым дворам.

— Пап, а там точно будет навес? — подозрительно уточнила я.

— Конечно, дорогая, — заверил отец таким фальшивым тоном, что я поняла: понятия не имеет. Ничего, осталось всего несколько дней, как-нибудь дотерплю…

Судя по пестрым, копошащимся и гудящим склонам котловины, зрители занимали места с ночи и теперь боялись отлучиться даже на минутку, дабы не потерять нагретое. Чем бессовестно пользовались лотошники, шастающие между лавками и предлагающие товар втридорога.

Участники турнира рассаживались на первых рядах: и выходить удобнее, и, если что, помочь коллеге управиться с вышедшим из-под контроля заклинанием. За ними шли самые почетные и безопасные места, где расположилась знать. Еще выше сидели горожане и купцы, а на самом гребне холма плотненько, прямо на траве, устроились нищие и селяне. Слетавший оттуда ветер отчетливо пах чесночной колбасой и крутыми яйцами.

К моему приятному удивлению, порядка, по сравнению с первым турниром, было куда больше. Тогда камнедержская стража с ног сбилась, пытаясь одновременно собирать плату за вход, опечатывать оружие, гонять мальчишек и разнимать болельщиков, а в опустевшем городе тем временем вовсю резвились грабители.

Градоправитель учел прошлогодние ошибки и привлек к охране турнира наемников. Не троллей, которые сами не дураки выпить и подраться, и даже не людей, что встало бы Камнедержцу в круглую меночку. Нет, ушлый мужик направил «нижайшую просьбу» своим ближайшим соседям, в Догеву. Дескать, денег дать не можем, но в целях укрепления межрасовой дружбы… Представляю, как хохотал Повелитель вампиров, читая эту писульку. А потом устроил нам ответную шутку: взял и действительно прислал в Камнедержец две дюжины Стражей, которые живо отбили у зрителей охоту буянить — хотя вели себя очень вежливо и улыбчиво. Да и вообще, с тех пор, как верховным магом Догевы назначили человека, нашу прошлогоднюю выпускницу, отношения с вампирами пошли на лад. Раз она с ними как-то уживается, выходит, и остальные люди смогут! Ходили, правда, слухи, что, мол, «от человека у ней самой давно уж только одёжа осталась», но частенько навещавшая Камнедержец чародейка была до того бойкой и языкастой, что верилось в них слабо. Такими только настоящие ведьмы бывают, куда там вампирам!

Кстати, вон и она: у края навеса стояла золотисто-рыжая девушка, оживленно болтающая с троллем-наемником — страхолюдным, плечистым, выше ее на голову. Похоже, парочка была близка к тому, чтобы подраться, но в последний момент договорилась и, отвязав от поясов кошели, начала делить звонкое содержимое маленького черного мешочка. Судя по хитрющим лицам обоих, происхождение у монет было не совсем праведное.

— Господин Рудничный, мое почтение… О-о, Риона, позвольте ручку! — радушно встретил нас градоправитель. — Какой милый мальчик, так вырос… Прошу, прошу, вон ваши места, пятый ряд, третья лавка от прохода… Как занята?! Эй, ты! Да-да, ты, бревно с мечом! А ну, пшел вон! Какая шапка?.. С вечера лежала, место держала?! Ну так засунь ее себе в… ухо, — в последний момент спохватился он, смахивая со лба пот пополам с дождевой водой, — и проваливай оттуда!

Градоправитель был так красен, встрепан и убедителен, что рослый детина разбойного вида сказал всего полдюжины слов и убрался с нашей лавки — чтобы тремя рядами выше скинуть с другой кого-то более хлипкого.

Навес, к моему облегчению, был. Папа так гордо на нас поглядел, словно сам его устанавливал.

Зато с соседями не повезло.

Король опять не рискнул осчастливить турнир своим присутствием, но взамен заботливо отправил премьер-министра, чем добавил градоправителю головной боли. Высокого гостя надо было где-то разместить, накормить, развлечь и вернуть в столицу живым, а врагов у министра хватало. Сейчас он сидел как раз за нами. Слева компанию премьеру составлял Ксандр Перлов, величественный даже с подмоченной дождем бородой. Справа нервно ерзал белорский Всерадетель[2], непрерывно перебирая пальцами по парадному серебряному кресту, как пастух по дудочке. Такое количество конкурентов здорово действовало ему на нервы, но Наум, с которым святоша находился в натянутых отношениях, прилюдно съязвил, что если боги не пожелают защитить своего земного представителя, то на гхыр он такой нужен. Пришлось ехать.

Смотреть турнир в такой компании было все равно что играть свадьбу на погосте. Тем не менее отец радушно поздоровался, завязалась вежливая беседа.

Я поерзала на бугристых досках, осмотрелась. На ристалище шли последние спешные приготовления: мрачные парни в красных накидках убирали мусор, ровняли песок граблями и ими же гоняли воронью стаю, упорно не верившую, что сегодня ей поживы не будет.

— …это какой-то ужас, — монотонно бубнил министр, — я не задержусь в вашем городе и минуты после окончания турнира! Семнадцать покушений за два дня! Стрелы и ножи сыплются на меня…

— Аки град небесный, — услужливо подсказал Всерадетель, — за наши грехи богами ниспосылаемый.

Сравнение министру не шибко понравилось, он еще обиженнее оттопырил толстую нижнюю губу.

— Но я же приставил к вам боевого мага, — попытался утешить его градоправитель. — Согласитесь, это куда надежнее стражников.

— Да, она всякий раз доблестно вставала грудью на мою защиту, — признал премьер. — А однажды даже сошлась с убийцей врукопашную — огромный, жуткий тролль, весь в черном! — жаль, что ему удалось вырваться и убежать. Разумеется, я щедро вознаграждаю ее отвагу…

Ксандр в разговор не вмешивался. Только все пристальнее глядел на рыжую догевскую магичку, занявшую место позади министра. Девушка упорно не замечала учительского внимания, любуясь развевающимися на шестах флагами.

— …но ведь так не может продолжаться бесконечно! В вашем городе орудует шайка наемных убийц, а то и секта — у них даже ножи одинаковые!

— А можно ли на них взглянуть? — вкрадчиво осведомился архимаг.

— Я их выкинула, — быстро ответила магичка. — Они были отравленными.

— Действительно, ужас, — вздохнул Ксандр.

В разговор (к огромному облегчению рыжей) вмешалось пение труб. В центр ристалища вышли трое магов в парадных мантиях, от имени Совета Ковена поприветствовали коллег и зрителей, многозначительно пожелали всем удачи и объявили турнир открытым. После чего неторопливо прошествовали обратно к лавкам: колдовать на турнире дозволялось только участникам, к концу состязаний воздух над ристалищем и без того искрил от магии.

Первые несколько поединков прошли спокойно: ни с ристалища, ни с лавок никого не унесли. На одного из зрителей, правда, свалилась дохлая утка, неосмотрительно пролетевшая над сражающимися магами, но ей только обрадовались и поскорее запихали в торбу.

Дар был так тих и печален, что через полчаса это начало не на шутку нас беспокоить. Даже когда Микол Проповедник[3] сдуру выставил «дыхание зимы» против «водяного копья» и ему хорошенько настучало ледышками по загривку, брат всего лишь укоризненно покачал головой и вздохнул.

— Чего ты придуриваешься? — ущипнула я его за локоть.

Дар с достоинством убрал руку, пригладил волосы, начавшие подсыхать и снова топорщиться.

— Я не придуриваюсь. Я признал справедливость ваших гневных речей, устыдился, раскаялся и решил начать новую, благочестивую жизнь. Так что возрадуйтесь и возблагодарите богов за это чудесное перерождение.

— Ничего себе возрадуйся! Отец уже глаза вывихнул на тебя коситься. Веди себя нормально.

— А что мне за это будет? — слегка ожил брат.

— Ничего себе! — возмутился папа, украдкой прислушивающийся к разговору. — А что ты хочешь?

— Ну… э-э-э… — Дар что-то подсчитал на пальцах. — Две серебрушки.

— Ах ты вымогатель! — опешил отец. — Чтобы мы за твое шкодничество еще и платили?!

— Тогда наслаждайтесь обновленным мной и дальше. — Брат снова надулся и демонстративно уставился на ристалище.

Объявили следующую пару: Катисса Лабская против Кивра Ружанского, молодого, но такого многообещающего мага, что при его въезде в деревню селяне спешно начинали прятать дочерей в хатах, а бойкие вдовушки, напротив, сбегались к калиткам. Колдовал, впрочем, он тоже хорошо, бой обещал быть интересным.

— А может, одной хватит? — помявшись, предложил папа.

Брат величественно проигнорировал унизительное предложение.

Я поплотнее укуталась в тонкую шерстяную накидку. Навес подозрительно хлопал, пузырем выгибаясь то внутрь, то кнаружи.

— С Шаккары идут, — неодобрительно глянув на тучи, заметил Ксандр. — Ветер уже пару дней не менялся.

— От этой Шаккары нынче одни проблемы, — встрепенулся министр, словно ему наступили на любимую мозоль. — Если бы у нас был нормальный флот…

— Радуйтесь, что у них нет нормального флота, — елейно заметил Всерадетель.

— Не смешите, — презрительно фыркнул премьер. — Шаккарцы торгаши, а не воины. При виде боевых кораблей они сами попрыгают за борта своих рыбацких скорлупок!

— Маги у них хорошие, — справедливости ради напомнил Ксандр. — И магических источников много. На море мы еще могли бы дать им бой, но высадиться на остров без значительных потерь не удастся.

— Ерунда, — запальчиво отрезал министр. — Мобилизовать все торговые суда, снарядить баллистами, посадить на каждое по три дюжины воинов и парочке магов, вон их тут сколько ерундой мается…

Ксандр поморщился и снова покосился на рыжую. Судя по понятливой ухмылке магички, очередное покушение поджидало премьера сразу по выходу с ристалища.

— Война есьмь занятие жестокое и бессмысленное, недостойное истинного монарха, — нравоучительно изрек Всерадетель исключительно назло министру. Все прекрасно помнили, как месяц назад этот святоша благословлял рыцарский отряд в поход против расплодившихся в северных лесах разбойников. Причем так увлекся, что парочка молоденьких оруженосцев упала в обморок от описания предстоящей битвы. — Добро должно насаждаться разумом, а не мечом.

Священнослужитель со вкусом перекрестился и торжествующе уставился на премьера. Тот не подвел, аж побагровев от возмущения:

— Давайте-давайте, подставляйте вторую щеку! Только глядите, как бы Терилла вас еще и задом не развернула!

— Королева Шаккары действительно ведет себя по-хамски, — согласился Ксандр. — Однако…

— Мягко сказано! Такого откровенного грабежа под видом «пошлины» даже пираты себе не позволяли, а столько дрянного вина и дурмана даже контрабандисты стеснялись ввозить!

— Однако, — с нажимом повторил архимаг, — как уже не раз обсуждалось, в настоящий момент мы ничего ей сделать не можем. Придется ждать, пока шаккарский трон не освободится сам собой. Так что не стоит продолжать этот бессмысленный спор, давайте лучше наслаждаться турниром.

— Королева! — напоследок фыркнул премьер-министр, возвращаясь взглядом к ристалищу. — Узурпаторша и тиранша, вот как это называется!

Если это признал даже наперсник Наума, дела на Шаккаре и впрямь были плохи.

Туча, из-за которой заварился весь сыр-бор, подползла еще ближе, волоча черный шлейф на полнеба. По-хорошему стоило бы ненадолго прервать турнир и завернуть ее назад к морю, но тут Катисса эффектно завершила бой, под прикрытием огненной стены послав в грудь Кивра маленький подленький пульсар. Он, как и положено, с треском лопнул в волосе от рубашки, но ударная волна отшвырнула мага на полторы сажени, впечатав спиной в песок, заботливо взрыхленный организаторами. Оглушенному Кивру только и осталось вяло в нем барахтаться, беззвучно разевая рот. Магичка победоносно сцепила руки над головой, купаясь в овациях.

Резко потемнело, спохватившиеся зрители начали доставать из-под лавок свернутые плащи. Отгонять тучу сейчас все равно что тыкать копьем в подвешенный над головой мех с водой; хоть бы ветер отволок ее подальше прежде, чем начнется дождь.

Кивр сдался, обессиленно вытянул ноги и, подняв дрожащую руку, показал Катиссе неприличный знак. Аплодисменты сменились хохотом, магичка тоже ухмыльнулась и, подойдя, помогла коллеге подняться.

Немного потеплело, я даже раздвинула полы накидки. Но радоваться было нечему: стало тихо-тихо, воздух набрякал влагой прямо на глазах.

— Ох сейчас и хлынет! — с восторгом прошептал Дар, на минуту позабыв о свежеобретенном благочестии. — А останавливать турнир не хотят — вон уже новая пара выходит. Будет как в битве Трех Колосков, где маги в грозу сражались! Правда, здорово?

— Ааа…апчхи, — мрачно подтвердила я. В горле саднило все сильнее, расползаясь вверх и вниз. — Кхе-кхе…

На самом деле на ристалище вышел только один маг, второй оказался умнее и повторять летописный подвиг не желал. Пока организаторы пытались вселить в него боевой дух (или изгнать оный из более стойкого чародея), вернулся ветер. Меня тут же начало знобить, да так, что отец заметил.

— Вот что, обновленный ты наш, — решительно сказал он, хлопнув ладонью по колену. — Раз у тебя так кстати прорезались хорошие манеры, возьми сестру под ручку и проводи к целительнице. Зеленая палатка в двадцати саженях от входа.

— Шесть менок, — торопливо скостил Дар, — и я снова сверну на путь порока.

— Живо! Видишь, Рионе нездоровится.

— Пап, это вполне может подождать до перерыва, — вяло возразила я. У меня затекла спина и окоченели ноги, но вставать и куда-то идти хотелось еще меньше.

— В первом туре все равно больше ничего интересного не будет. — Папа сверился со списком участников на обратной стороне приглашения. — Эта пара последняя, вы как раз успеете вернуться к началу второго. Или мне вас сразу домой отослать?

Пришлось вставать и, извиняясь, протискиваться к концу ряда.

— Ты же магистр третьей степени, — досадливо бурчал Дар, больше вися на моем локте, чем поддерживая. — Взяла бы сама себя и исцелила.

— Я пифия, — огрызнулась я. — А вот ты как раз практик, чародей на все руки. Взял бы да вылечил любимую сестру.

— Мы эликсиры еще не проходили. — Брат помолчал и мечтательно добавил: — Только яды.

Вспученное брюхо тучи перевалило через ристалище больше чем наполовину, и второй маг наконец согласился выйти под открытое небо. Дар попытался застрять в проходе и поглядеть на поединок хоть одним глазком, но я сурово пихнула его в спину.

— Ри-и-инка, ну ты ж сама сказала, что можешь подождать, — заскулил брат.

— Но не посреди же лестницы! — Тут даже навеса не было, трепещущий капюшон приходилось придерживать у горла.

— Отсюда еще лучше видно, впереди ничьи шляпы не торчат.

— Зато на нас все пялятся.

— Брось, у них есть зрелище поинтереснее. Глянь, глянь — как он его?!

Капюшон выскользнул из пальцев. Саму атаку я пропустила, зато ее результат превзошел самые мрачные ожидания: противник, успевший выставить щит, споткнулся, пошатнулся, и отбитый пульсар свечой взвился в небо.

На ристалище воцарилась такая тишина, что у меня заныли зубы. Даже маги прекратили поединок и опасливо уставились на тучу. Заклинание бурчало в ее брюхе, как запитая молоком селедка. Обойдется? Или сейчас ка-а-ак хлынет?

— Светлеет, — разочарованно прошептал брат.

Туча поползла быстрее, словно торопясь убраться из негостеприимных мест. Громыхание почти утихло — зато зашумело у меня в висках. Я схватилась за голову, раскалывающуюся от обрывков быстро-быстро сменяющихся видений.

— Ринка?

— Пошли отсюда! — рявкнула я, отгоняя заволакивающую глаза муть.

— Куда?

— Куда угодно, только поскорее и подальше!

— А что случилось?

— Не знаю. — Пифии могут предсказывать как отдаленные события, так и ощущать приближение тех, что вот-вот произойдут. Именно ощущать: входить в транс и пророчить то, что произойдет в течение ближайших пяти минут, нет смысла. — Но оно мне заранее не нравится.

В рядах снова принялись лузгать семечки. Гул голосов нарастал, как морской прибой.

— Пронесло… — выдохнул сидящий с краю купец, опуская кожаный мешок, на всякий случай растянутый над головой.

— Ну Ри-и-ин…

Гром рухнул на землю, как свод парадной гномьей пещеры. Из тучи ответным плевком вылетела молния и, как щука на живца, клюнула на единственные движущиеся по склону фигурки.

Я даже не успела испугаться — только ощутить жуткую досаду.

Год назад, во время защиты аспирантской работы я, пифия третьей степени, впала в неконтролируемый транс и предсказала собственную смерть от удара мечом, которая наступит в день моего двадцатипятилетия.

Достоверность пророчества подтвердила комиссия из шести лучших старминских оракулов и прорицательниц.

И ошиблась.

Я умерла на четыре дня раньше. Причем совсем не так.

* * *

Пахло цветами. Алыми шаккарскими лилиями, цветущими всего неделю — зато как! Достаточно пронести букет по коридору, чтобы нежный горьковатый запах заполонил его до вечера. А поскольку от Шаккары до Белории три дня морского пути, а потом несколько телепортаций до Стармина (обозом довезти не успеют!), свежая лилия стоит как целый розарий. Даже богачи покупают их только в торжественных случаях: на свадьбу, юбилей, рождение первенца… или на похороны.

Лежала я на чем-то ровном и жестком, как будто досках. Ощущение сдавливающего грудь корсета исчезло, простуда тоже чудесным образом прошла. Зато босые пятки замерзли зверски.

«Гроб! Я в гробу!..» Я в панике рванулась так, что, наверное, пробила бы головой крышку — если бы та была. И только потом догадалась открыть глаза. Оказывается, я просто-напросто лежала на полу у двери, протянув к ней правую руку — как будто из последних сил пыталась доползти до порога.

Следующая мысль была еще более дикой: мое хладное тело оставили на ночь в часовне, а туда пробрались воры и украли дорогую домовину, презрительно вытряхнув покойницу на пол.

Хотя какая ж это часовня? Обычная комната, с кроватью и коврами, чем-то там обставленная. Женская, поняла я, заметив будуар с кучей фигурных бутыльков. Сквозь неплотно сомкнутые портьеры пробивался солнечный лучик.

Тело вполне слушалось, сердце тоже билось — и очень бурно. Значит, я не упырь. И не призрак, у тех зубы от холода не клацают. Я зябко потопталась на месте. Что же со мной произошло? Где я? И где все?!

Ни шагов, ни шелеста платья я не слышала, но когда резко обернулась, затылком почуяв неладное, передо мной стояла смутно знакомая тетка, облаченная в ночную рубашку с многочисленными кружевами и рюшами. На голове у женщины «красовались» огромные бигуди, лицо было неприятное, отечное и вдобавок такое кислое, словно не просто уксусу хлебнула, а питалась им последние несколько лет. Вокруг глаз синяками темнела размазавшаяся тушь, на верхней губе мухой сидела бородавка.

— Ззздраааствуйте… — пролепетала я, пятясь от огромной рамы.

Тетка шевельнула губами и вяло помахала в ответ.

Благородной даме надлежало упасть в обморок, но у меня никогда не получалось сделать это достаточно правдоподобно, поэтому я решила не позориться.

И незамысловато заорала.

* * *

Еще пара секунд — и хриплый теткин фальцет разнес бы зеркало вдребезги, но избыток звука благополучно ушел в распахнувшуюся дверь.

— Госпожа изволила проснуться? — почтительно осведомился стоящий на пороге мальчишка, сгибаясь в таком низком поклоне, что остановил его только пол.

«Слуга», — поняла я, и это неожиданно вернуло мне самообладание. Закатывать истерику перед прислугой?! Ни одна Рудничная до такого не опустится.

— Изволила, — кашлянув, подтвердила я. — А…

— Сию минуту, госпожа! — Мальчишка метнулся за дверь, и там кто-то торопливо сунул ему в руки тазик с водой и полотенце.

— Ты… это… — Я беспомощно огляделась. Помимо кровати и будуара в комнате имелись два высоких стула с роскошными набивными спинками, письменный стол на резных ножках, облицованный перламутром, треножник, над которым парил окутанный дымкой хрустальный шар, и целый стеллаж книг вперемежку с разнообразными склянками. На противоположной стене россыпью висело несколько мечей и ножей с причудливо извитыми клинками. — Ну… поставь где обычно.

Мальчишка хлопотливо опустился на колени, ловко водрузил тазик себе на загривок, придерживая снизу, и застыл каменным изваянием.

Я так опешила, что несколько секунд дополняла скульптурную композицию «Омовение богатой самодурки». Служба службой, но если заявить той же Анюре, что я желаю использовать ее в роли подставки под рукомойник (интересно, а как с ванной?), то тазик мигом окажется у меня на голове.

Мальчишка бдительно следил за мной из-под челки, готовясь поймать даже намек на приказ.

Я быстро и бестолково умылась. На полотенце остались разводы от туши, смутив меня еще больше.

— Э-э-э… все, можешь идти. — Я сложила пушистую, мягкую материю пятнами внутрь и вежливо повесила обратно слуге на шею.

И вот тут-то мне впервые удалось его удивить. К тому же непонятно чем.

— Госпожа отпускает меня? — недоверчиво переспросил мальчишка.

— Ну да… а что? Ты хочешь остаться? — Может, у него есть еще какие-нибудь обязанности? Например, халат за плечи подержать или кровать застелить?

— Как будет угодно госпоже, — поспешно заверил меня слуга и, подхватив тазик, стрелой вылетел из комнаты.

Дверь качнулась туда-сюда. Я изумленно моргнула: мальчишку так проворно сменила девица в простеньком зеленом платьице, что, не держи она в руках подноса с кофейником и пирожными, я бы решила, что постреленок в нее превратился.

Еще один подобострастный поклон. На сахарнице звякнула крышечка. Служанка разом побелела от страха, но, видя, что я не собираюсь распекать ее за «оплошность», скоренько взяла себя в руки и засуетилась, накрывая на столик.

Кофепитие протекало в полнейшей тишине. Девушка, кажется, даже не дышала. Не шевелилась так точно. Вкуса напитка я не почувствовала и только в конце спохватилась, что на подносе стояло две чашечки. Зачем? Если в одной случайно утонет муха? Выпивать со слугами тут явно не принято. Девушка, впрочем, как-то странно косилась на вторую чашечку, но когда мы столкнулись взглядами, тут же потупилась.

Пугать бедняжку россказнями о переселении душ я, понятное дело, не стала — чего доброго, вообще помрет от страха. Надо как-то добраться до здешних хозяев и стребовать объяснения с них.

— Господин просил передать, что ждет вас в трапезной, — робко напомнила служанка, словно прочитав мои мысли. Так это был не завтрак? А я-то нервно сжевала все пять пирожных и есть уже не хотела. Впрочем, оно к лучшему: сладкое придало и сил, и решимости. Теперь мне хотелось уже не рыдать, а ругаться и требовать у неведомого злодея объяснений.

Девушка, увидев, что я направляюсь к платяному шкафу, забежала вперед и услужливо распахнула дверцы. Мать честная!.. Да сложи все мои, Виткины и бабушкины вещи — и половины не наберется.

— Может, госпожа желает наряд из парадного гардероба? — окончательно добила меня служанка, заметившая мои колебания.

— Н-нет, спасибо. Постараюсь обойтись этим. — Я наугад раздвинула вешалки. Подвернулось вполне приличное, темно-синее платье, расшитое янтарем. Служанка сноровисто зашнуровала на мне корсет, расправила каждую складочку и сдула каждую пылинку. Туфли, к счастью, выбирать не пришлось: девушка сама вытащила их из соседнего шкафа. Похоже, к каждому наряду прилагалась своя пара обуви, и служанка знала их назубок.

Усевшись перед будуаром и бросив взгляд в зеркало, я снова чуть не завопила. Бигудястая тетка пребывала в том мерзком возрасте, когда женщиной называть уже нечестно, а бабушкой — еще стыдно. На лице крем’а и пудры пока что сдерживали атаку морщин, но шея уже пала перед превосходящими силами противника. Черные глазки сверкали из-под выщипанных бровей, как крысиные, узкие губы привычно складывались в такую гадкую ухмылочку, что мне самой стало страшно. Подумать только, неделю назад я переживала из-за вскочившего на лбу прыща! Верните меня обратно, и я согласна на целую дюжину!

— О боги… Я… старуха! — не сдержавшись, всхлипнула я.

— Госпожа прекрасно выглядит, — льстиво возразила девушка. — Большинство молодых дам полжизни бы отдали, лишь бы сравняться с вами в красоте и искусстве.

— В искусстве? — озадаченно переспросила я.

— В искусствах, — поспешно поправилась служанка, опять залившись бледностью, — как магическом, так и воинском. А уж в мудрости вам и вовсе нет равных!

Час от часу не легче. Ну ладно еще в магическом — третья степень как-никак. Но воинское?! Да я за всю жизнь ничего острее столового ножа не держала, на факультете пифий даже практики боя на мечах нет!

Девушка что-то там спрашивала, ловко орудуя расческой и шпильками, я бездумно поддакивала, и на моей голове постепенно вырастала замысловатая прическа. Увенчала ее тоненькая золотая… корона. Вот это мания величия! Удивительно, что тут еще кресло вместо трона.

— Готово, госпожа, — пискнула служанка.

Я покрутила головой. Волосы лежали прядка к прядке и вместе с тем производили впечатление необузданной волны.

— Здорово, — честно сказала я.

— Я могу идти? — с робкой надеждой уточнила девушка.

— Конечно… то есть нет, погоди.

Служанка выронила щетку и попыталась растянуться на полу рядом с ней.

— Проводи меня до трапезной.

— Да, госпожа. — Девушка так обрадовалась, что даже забыла удивиться. Или решила, что я взяла ее распахивать двери?

За порогом оказался коридор, длинный, как в старминском дворце, куда мы с отцом ездили на ежегодный прием. У каждого поворота стояла охрана, которую я вначале приняла за пустые доспехи — так неподвижно она несла службу. Что это живые люди, я поняла только у лестницы, когда один из «доспехов» скрипнул коленом.

Трапезная оказалась небольшим и по-своему уютным помещением. Я, правда, не люблю темно-красные тона, но стиль оценила. За длинным, изысканно сервированным столом — несколько десятков яств, затейливо сложенные салфетки, свечи в золотых канделябрах, букеты цветов и даже плавающая в чаше лилия, — одиноко сидел мужчина в красном-золотом, небрежно запахнутом и подпоясанном халате. Сначала я приняла его за эльфа, но, приглядевшись, сообразила: человек. Худощавый, черноглазый, длинноволосый брюнет с тонкими чертами лица, изумление на котором быстро сменилось лучезарной улыбкой.

— Дорогая! — Мужчина поспешно вскочил со стула, дабы выдвинуть куда более роскошный на противоположном конце стола. — А я уж тебя заждался. Как спалось моей сладкой женушке?

— Спасибо, хорошо, — машинально ответила я. Это — теткин муж?! Да он же младше ее в два, если не в три раза! Красив, правда, до безумия, но я бы такого рокового мужчину с томным взглядом и щегольским клочком бородки за версту обходила. По сравнению с ним Виткин жених (гхыр, опять забыла его имя!) прямо-таки излучал благочестие.

— Лучше потрудитесь объяснить, как все это понимать? — неуверенно начала я.

«Муженек» спал с лица, как перед этим слуги.

— Ты о чем, моя кошечка? Твой любимый Лайен утром как вернулся из твоих покоев, так упал в постельку и уснул, ха-ха! Ты ведь у нас такая затейница, скучать не заставишь, хи-хи! А что? Что-то случилось? Кто-то обидел мою лапулю?

Красавчик начал вызывать у меня откровенную неприязнь. Уж слишком фальшиво он сюсюкал, при этом старательно отводя глаза. Я ни капли не сомневалась, что тут произошла какая-то грязная история и доверять этому типу нельзя ни в коем случае. Но, похоже, он действительно не имел ни малейшего понятия о моем перевоплощении. Кто ж тут главный-то?! И где его искать?

Чтобы оправдать молчание, я начала разглядывать стол, словно прикидывая, с чего начать трапезу. Большая часть кушаний оказалась мне незнакома и, переливаясь всеми цветами болота, аппетита не вызывала. Меньшая состояла из вазы с фруктами (половину из которых я тоже видела впервые), колбасок на шпажках, огромной зубастой рыбы, на манер поросенка держащей в пасти яблочко, и тонко нарезанного хлеба с вкраплением семечек. В некоторых блюдах торчали ложки, в других — щипцы, а то и вовсе пучок палочек.

— Позволь, я тебя обслужу? — Мужчина снова подошел и нагнулся над моим плечом, якобы за тарелкой, сладострастно сопя мне в ухо. Я трусливо вжалась в спинку стула и сползла вниз.

— Вот твои любимые! — Лайен с горкой наложил мне каких-то морских гадов, не то маринованных, не то просто сырых и скользких. Заботливо придвинул соусник, исхитрившись-таки чмокнуть меня в шею. Губы у мужа были сухие и холодные, я аж вздрогнула.

— Спасибо, но мне что-то нездоровится, — соврала я, заглянув в тарелку. Верхний гад отчетливо подмигнул в ответ. Попросить же у заботливого супруга что-нибудь другое я не рискнула.

— Так, может, отменим поездку? — В глазах мужа блеснул черный торжествующий огонек. — Я распоряжусь?

— Да, будь добр, — с облегчением поддакнула я. Ехать невесть куда наедине с этим типчиком мне совершенно не хотелось.

Лайен захихикал, как будто я остроумно пошутила, и залпом опорожнил кубок с вином.

— Пожалуй, мне лучше вернуться в комнату, — пробормотала я, откладывая салфетку.

— Конечно-конечно! — Муж снова бросился к моему стулу, как собака к поноске. — Иди, отдыхай и набирайся сил. А вечерком я снова загляну к моей зайке, и мы весело поскачем по пуховой лужайке!

— Сплю и вижу, — пробормотала я, еле сдерживаясь, чтобы опрометью не кинуться вон. К счастью, на сей раз Лайен ограничился поцелуем в ручку, а когда попытался подняться губами повыше, я с нервным смешком ее отдернула.

Служанки, которая довела меня до трапезной, давно и след простыл. Лестницу-то я видела, но куда сворачивать потом… За спиной раздались шаги — видно, мужа насторожило мое замешательство в дверях. Не хватало еще, чтобы он меня до «лужайки» провожал! Я притворилась, что ничего не слышу, и хлопнула дверью перед самым носом благоверного. Или по носу: уж больно звук получился сочный. Но преследовать меня Лайен не стал, а страдать предпочел безмолвно.

Поднявшись на второй этаж, я поглядела влево, вправо, удрученно вздохнула и, зажмурившись, по-детски погадала на пальцах. Не входить же в транс ради такой ерунды! К тому же, как оказалось, один гхыр. Что с пророчествами, что с гаданиями мне одинаково не везло: коридор вывел меня в большой зал, увешанный картинами. По пути в трапезную его точно не было.

Я прошлась вдоль самой светлой стены, рассеянно скользя взглядом по полотнам. Пейзажи, в основном морские и, похоже, старинные. Ого, а вот это работа самой Лессы, известной шаккарской художницы середины нашего века. В папином замке тоже была одна ее картина, нас в детстве нянька ею пугала.

Впрочем, рядом висело нечто куда более страшное. А именно злополучная тетка, в пышном парчовом платье со шлейфом и кучей украшений. Художник, видать, страдал от близорукости, ибо морщин не заметил, бюст увеличил на две пяди, а талию ужал на три. В таком виде «я» была еще ничего, хотя гадостная улыбочка никуда не делась. Или портрет рисовали лет двадцать назад? Я осторожно потрогала полотно. Нет, краска совсем свеженькая, даже растрескаться не успела.

— Любуетесь, ваше величество?

Я испуганно обернулась. За спиной стоял, к счастью, не Лайен, а кряжистый мужчина лет пятидесяти. Тоже брюнет, тоже смуглый, но куда более солидный. И опасный: видно по холодным, вразрез с вежливой улыбкой, глазам.

— Д-да, — выдавила я. — Очень… хм… впечатляющее полотно.

— Уже жалеете?

— О чем?

— Что повесили этого стеномаза, — невозмутимо пояснил мужчина.

— За что?! — глупо ляпнула я.

— Ну как же? Этот червяк осмелился намекнуть о плате — как будто чести лицезреть ваше величество ему было недостаточно. — В голосе собеседника послышалась издевка, но такая тонкая, что менее проницательный человек ее вряд ли бы распознал. — Впрочем, вы правы, держать в голове такие мелочи нет смысла. Поговорим лучше о государственных делах. Вы сейчас свободны? Я уже подготовил черновик письма винесскому королю, проект закона о землях, принадлежащих изменникам, приказ о публичной казни…

— Нет-нет, я очень занята! — торопливо перебила я. — Мне надо… э-э-э…

Я поперхнулась, наконец вспомнив, кого напоминает мне тетка. Портрет, только не этот, а висящий в королевском дворце: что бы Наум с министрами ни думали о шаккарской королеве, но даже врага надлежит знать в лицо!

Мужчина терпеливо ждал, не сводя с меня серебристых рыбьих глаз. Помочь откашляться тоже не предлагал.

— …надо кое-чем заняться, — совсем уж бестолково закончила я.

Брюнет невозмутимо кивнул:

— Как скажете, ваше величество. Может быть, вечером? Или лучше завтра с утра?

— Да-да, утром! — горячо ухватилась за подсказку я. — Я сейчас… э-э-э… неважно себя чувствую.

Отговорка сработала и на сей раз. Мужчина поклонился, попятился и исчез. Ой-ёй, да он еще и маг! Даже архимаг, если судить по изяществу, с которым был создан телепорт.

Мне захотелось присесть, а лучше прилечь и скончаться, разом избавившись от всех проблем. Я внезапно осознала, что никакого злодея, выдернувшего меня из родного тела и запихавшего в чужое, не существует. На ристалище «всего-навсего» произошел несчастный случай, дурацкое совпадение тучи, заклинания, молнии, моего насморка и, возможно, чего-то столь же незначительного — по отдельности. Не с кого требовать объяснений, некому возвращать меня назад… Впрочем, я же теперь королева! Могу еще один магический турнир организовать и ходить взад-вперед по проходу, надеясь, что второй раз шибанет…

Я истерически расхохоталась и, почти ничего перед собой не видя, двинулась по коридору в обратную сторону.

Как выглядит снаружи дверь королевских покоев, я тоже, разумеется, не помнила. Но через какое-то время обнаружила себя сидящей на кровати и мерно раскачивающейся взад-вперед. Между сжимающими виски ладонями гудело так, словно в голове поселился пчелиный рой.

В дверь, оказывается, настойчиво стучали, что и выдернуло меня из прострации. Прежде чем я окончательно опомнилась, гостю надоело ломиться в незапертую дверь, и теперь на пороге стояла толстая некрасивая баба с туповатым лицом, в сером с передничком платье прислуги.

— Здрасьте, — сказала она, шмыгнув носом. — Мне, того… вашу спальню прибрать велели.

— Прибирай, — безразлично согласилась я.

Баба зашла, огляделась. Зачем-то заглянула в один угол, потом в шкаф.

— А где веник?

— Откуда я знаю? Ты ж уборщица!

— А у меня амнезия, — нахально заявила баба. — Я стала жертвой подлой магической атаки, потеряла сознание и с тех пор не в себе.

— А в ком? — Дала о себе знать привычка пикироваться с ехидными родичами.

— Ну… — Баба совершенно хамским образом поскребла голову. — Это сложный вопрос. Я ее в первый раз вижу. Но у меня такое ощущение, что я кто-то другой, помоложе и вообще мужского пола!

Я ошалело уставилась на уборщицу, пытаясь сообразить, кто из нас сходит с ума, а потом возопила:

— Дар?!

Баба боязливо попятилась.

— Эй, эй! Руки-то зачем распускать? Я еще ничего не ответил!

— Это же я, Риона!

— Что-то не похожа. — Зажатая в угол баба не спешила отвечать на пылкие сестринские чувства.

— А сам-то?!

— Да, но я-то точно знаю, что я — это я! А ты тетка какая-то! Очень противная, между прочим.

— Так спроси меня что-нибудь, — лихорадочно потребовала я, тормоша служанку за платье, — что только мы с тобой знать можем.

— У-у, хитренькая, а вдруг ты телепатка? — загородилась локтями уборщица.

— Зато я тебя, дорогой братец, в любом виде узнаю! — обозлилась я. — Второго такого паршивца просто не существует!

— Ринка! — растроганно всхлипнула баба и наконец упала в мои объятья. А мы обе — на пол, ибо худосочный братишка превратился в очень даже сочного… сочную…

* * *

— …ты только погляди на эту конопатую деревенщину! — разорялся Дар, в свою очередь крутясь перед зеркалом. — Наверное, Терилла ее специально по всей Шаккаре искала, чтобы никто не сказал, что распоследняя уборщица красивее королевы. Ну и тупая у меня рожа!

— По-моему, не хуже, чем всегда, — рассеянно отозвалась я, задвигая ящик обратно. В столе ничего интересного не было. То есть, может, и было, но чтобы пересмотреть эту кипу пергаментов, понадобится целый день. Зато брат откопал в шкафу здоровенный меч, с которым тут же сунулся позировать зеркалу, но оно жестоко его разочаровало. — Лучше думай, что нам теперь делать.

— А чего там думать? К магу идти надо. — Дар нахмурился, поправил пышную грудь. Потом повернулся боком и оттопырил зад, скептически его разглядывая. Как ему досталось это богатство, он тоже не помнил: очнулся в убогой подвальной комнатушке, куда почти сразу же ввалилась какая-то женщина, наорала на него, сунула в руки тряпку и отправила убирать королевские покои. — Умному, сильному и отзывчивому.

— Придворные отпадают, — уныло вздохнула я. За минувшие три часа мы успели нарыдаться, наговориться и тщательно обыскать комнату. Но либо Терилла устроила тайник в другом месте, либо — что вероятнее — магически его защитила от чародеев не чета нам. Зачинщиком поисков был, разумеется, Дар, а интересовал нас артефакт, с помощью которого королева общалась с белорскими магами. Но увы. — Одного я уже видела, мужской вариант Териллы. Довериться ему… бррр!

— Значит, нужно найти дикого мага, — ничуть не огорчился брат.

— Берем сеть и бежим в лес? — мрачно пошутила я, плюхаясь на кровать.

— Нет, в город. Нюхом чую: тут водится оппозиция!

— При Терилле-то? Ей невинного художника повесить — раз плюнуть, а если кто-то всерьез голову поднять посмеет…

— Оппозиция существует всегда, — нравоучительно сказала баба, усаживаясь рядом. — Просто ее скандальность обратно пропорциональна силе. Наша вон каждый месяц марши протеста по Стармину устраивает, народные белорские песни поет, знаменами машет… да только и король, и народ чхать на нее хотели. А шаккарская оппозиция должна быть тайной, умной и очень злой!

— Но как мы, в таком случае, собираемся ее искать?

— Поговорим с местным населением. — У Дара, похоже, уже на все был готов ответ и пять вариантов плана в придачу. — Есть же у них какой-нибудь народный заступник, творящий добро под покровом ночи!

— Ты что, сказок обчитался?

— Нет, подслушал папин разговор с Ксандром. Во время переворота Терилле не удалось убить всех королевских магов, однако она перекрыла им выходы с острова — надеется рано или поздно переловить. Но не могут же честные люди сидеть сложа руки! Наверняка потихоньку гадят властям.

— Милая!

Мы вздрогнули и заполошно переглянулись.

— Золотце! — Лайен поскребся в дверь, будто голодная крыса. — Можно мне войти?

— Нет! — хрипло каркнула я. — Я… неодета!

— Вот и отличненько! — запыхтел муж, налегая на дверь. Массивный запор скрипуче зашевелился в петлях.

— Прости, дорогой, не сейчас! — шкодливо пискнул Дар и тут же зажал рот ладонями, чтобы не заржать.

Стук прекратился. Мне живо представилось озадаченное лицо муженька, приложившего ухо к двери.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — подозрительно уточнил он.

— Лучше не бывает, — подтвердил расшалившийся братец. — Уходи, противный!

Я бессильно показала Дару кулак — звонкая затрещина насторожила бы Лайена еще больше.

— Ну хоть к ужину выйдешь? — смирился муж.

— Нет!

Брат скорчил возмущенную гримасу и двумя пальцами пробежался по воздуху: «Мол, иди!»

— Ни за что! — отчаянно прошипела я.

— Почему?

— Рыбонька, кончай дуться! — взмолился красавчик, дергая за ручку. — Набрось халатик и телепортируйся прямо в трапезную, а я закрою дверь изнутри, чтобы нас никто не беспокоил.

— Не хочу! Оставь меня в покое! — рявкнула я, пытаясь тихо запинать Дара ногами. Брат с жаром отбивался. Не знаю, что там подумал Лайен, но звуки выходили весьма интригующие.

Ослушаться прямого приказа муженек не посмел, надрывно обозвал меня «бессердечной женщиной» и убрался восвояси.

— Ну и дура, — с чувством сказал брат, поджимая колени к груди. — Могла бы за ужином осторожненько выспросить у него, что тут да как.

— Сам дурак! Можно подумать, он меня разговаривать звал!

— Нашла кого бояться! Пригрози, что превратишь его в кролика, он и отстанет.

— Думаешь?

— Еще бы! Ты же самый сильный маг на Шаккаре, а он, похоже, вообще колдовать не умеет.

— Я-а-а?! У меня и световой-то пульсар через два раза на третий получается!

— Но Лайен же этого не знает! Давай-давай. — Брат бесстыже воспользовался новообретенными объемами, буквально выпихнув меня за дверь. — Ты в трапезную, а я спущусь на кухню, потолкаюсь среди слуг.

* * *

Вначале я действительно искала трапезную. Потом — хотя бы лестницу. Сейчас меня устроила бы даже картинная галерея, но она, кажется, осталась в другом крыле. За окнами давно стемнело, а в свете факелов все коридоры и залы были на одно лицо. Я прислонилась к стене, переводя дыхание и раздумывая, не покричать ли слугам, как вдруг услышала мужской голос, доносящийся из-за двери. Истерические нотки сильно его искажали, но это определенно был Лайен.

Бытовые заклинания давались мне немного лучше боевых. Послюнив палец, я прижала его к доске, несколько раз с усилием покрутила в одну сторону, затем в другую, и тут же прильнула к мокрому пятнышку глазом.

Посреди тесной, заставленной алхимической утварью комнатушки стоял Лайен, мало похожий на давешнего щеголя: рубашка расстегнута, спутанные волосы рассыпались по груди и плечам, глаза и лоб блестят, как у горячечного. На стене позади «мужа» корчилась намалеванная свечами тень, длиннорукая и горбатая.

— Что ты мне подсунул, гад?! — шипел-стонал он сквозь поскрипывающие зубы. — Я высыпал в бутылку весь твой порошок, а потом битый час, как идиот, изображал пламенную страсть, чтобы старуха ничего не заподозрила! Когда утром она не вышла из комнаты и не отозвалась на стук, я готов был плясать от радости, но решил выждать до вечера, чтобы приказ ломать дверь никого не удивил. И что я вижу?! Эта жаба как ни в чем не бывало заходит в трапезную, так странно на меня глядя, что я еле обед в желудке удержал!

— Госссподин… — шепелявил приподнятый за шиворот и время от времени энергично встряхиваемый старикашка весьма жалкого вида. — Уверяю вас, я ничего не перепутал… снадобье было самым что ни есть действенным, обе крысы околели еще до полуночи…

— А третья почему-то оклемалась! Что же мне теперь делать?! — Лайен выронил алхимика и, заламывая руки, стал метаться по комнате, натыкаясь на уставленные склянками полки. Старик благоразумно отполз в угол и сжался безмолвным комком рванья. — Как притворяться любящим супругом, зная, что с ее чувством юмора я могу в любой момент получить на десерт подобный порошочек?!

Пятнышко высохло и картинка исчезла.

— Она все поняла, скотина ты эдакая! — Раздался звон: Лайен то ли сшиб что-то большое и хрупкое, то ли в сердцах метнул его в алхимика. — Ты бы слышал, как она со мной разговаривала! Как с чужим, даже в комнату не пустила! О-о, теперь мне точно конец…

— А советники? — робко подал голос старик.

— Что — советники? Они только науськивать горазды! Если бы Терилла сдохла, я стал бы их господином — пусть формальным, однако власти хватило бы нам всем. Но защищать меня от ее мести они не станут, просто подождут следующего дурачка и обратятся к нему с тем же «выгодным предложением».

Мне, честно признаться, было не намного веселее. Выходит, Терилла вконец опостылела не только нашим министрам, но и своим? Какое счастье, что я никому не призналась в «подлоге»! Удавили бы на месте, узнав, что «королева» даже мыши убить не способна. А Терилла она или Риона — без разницы, лишь бы трон освободила. Причем вряд ли для Лайена… хотя, может, магам и впрямь удобнее иметь в королях общую марионетку, чем позволить второй Терилле сесть остальным на голову.

«Муж» продолжал плаксиво клясть судьбу и королеву, но я почуяла, что пора делать ноги. И точно: только я свернула за угол, как дверь — та или другая — распахнулась. Я ускорила шаг, спеша оставить между нами как можно больше поворотов. Уф, а вот и лестница! Вроде та самая.

Найти трапезную уже не составило труда, слуги предупредительно распахнули дверь, едва я к ней повернулась. Внутри меня встретил стол вдвое роскошнее обеденного: видать, предполагалось, что ночи королева проводит очень бурно и ей надобно хорошенько подкрепиться.

До прихода Лайена я успела обглодать двух перепелок и выпить бокал вина для храбрости. Оно оказалось неожиданно крепким, к нашему столу такого не подавали. Зато когда любимый муженек, понурившись, ввалился в трапезную и зло хлопнул дверью, его ждала теплая встреча.

— Знаешь, дорогой, я передумала, — проворковала я. — Давай-ка поужинаем вместе! Садись, я за тобой поухаживаю.

Лайен с немым ужасом уставился на постылую меня. Волосы он так и не расчесал, рубашку не застегнул и теперь начал торопливо нашаривать пуговицы.

— Ой, да ладно тебе, — игриво махнула рукой я. — Тут все свои. Вина?

Муж вцепился в протянутый бокал, как утопающий. Похоже, ласковая Терилла напугала Лайена еще больше грозной. Одно хорошо: сама я окончательно перестала его бояться. Даже кураж появился, словно мы с Даром разыгрывали очередного Виткиного ухажера, изображая семейку упырей, с которыми не то что родниться — в одной комнате страшно сидеть.

— Как съездил? — поинтересовалась я, вспомнив, что утром Лайен куда-то меня звал.

— Х-х-хорошо. — Муж криво улыбнулся и поспешил хлебнуть вина. — Все забрали. Пришлось, правда, украсить пару сучьев, зато остальное хамье живо перестало прибедняться. Кинули им напоследок факел на общинный амбар, подождали, пока стреха займется, и ускакали.

— А остальные дома? — ужаснулась я, зная, как легко разлетается пожар по соломенным крышам.

— Потушат, — равнодушно отозвался Лайен, расковыривая устрицу. — Или отстроят, деваться-то некуда. Зато надолго запомнят, что налоги положено везти во дворец, а не дожидаться, пока за ними приедут. Еще пугать меня вздумали, смерды! Дескать, недолго вам над людьми измываться осталось, скоро законный король вернется… с помощью некроманта, ха-ха!

— Кстати, как там поживает наша оппозиция? — наобум брякнула я.

— Кисонька, спроси у Висельта, — поскучнел муж. — Он меня в свои дела не посвящает. Но, думаю, если бы кого-нибудь поймал, тут же бы похвастался.

Я разочарованно вгрызлась в яблоко. Теперь еще Висельта какого-то искать. Но если он придворный маг или ушлый глава тайной службы, то раскусит меня за пять минут.

Лайен, осмелев, подсел ближе и начал домогаться моего колена, трудолюбиво щупая его под столом. Я отодвигала ногу, покуда могла, а потом поднесла бокал к свече, полюбовалась рубиновым сиянием и подмигнула благоверному.

— Милый, как ты себя чувствуешь? Живот не побаливает? Голова не кружится?

Красавчик выронил пустой бокал, посерел и затрясся.

— Что случилось, солнышко? — промурлыкала я, ехидно наблюдая, как Лайен одной рукой хватается за желудок, а второй за край стола. — Неужели тебе попалась тухлая устрица?

Муж опрометью вылетел из трапезной — опустошать запасы рвотного и, на всякий случай, слабительного.

— Надо же, какой впечатлительный, — пробормотала я, допивая вино. Роль злобной королевы нравилась мне все больше, с таким-то благодарным зрителем. Велеть, что ли, слугам отнести в мою спальню парочку блюд для Дара и вон ту вазочку с конфетами? В последний момент я передумала и сама сгребла все в охапку. А то мало ли какие порошочки в них по дороге накрошатся!

Я так вошла в образ, что возле спальни остановилась и, повысив голос, надменно потребовала у пустого коридора открыть мне дверь. Откуда-то тотчас вышмыгнул услужливый мальчишка, исполнил приказ и, удостоившись милостивого кивка, сгинул.

— Гхыр знает что, — с чувством сказала я, ставя добычу на стол.

Брат еще не вернулся, пришлось самой возиться с пульсаром. То он у меня овальный получился и тут же лопнул, то почему-то зеленый, и комната стала похожа на заплесневелое урочище с угрюмым вурдалаком. Но если «архимаг» попросит у слуги свечу, это будет вообще полный имрюк. Пульсар, будто испугавшись, побледнел до светло-салатового, и я решила на этом остановиться. Может, я в таком свете моложе выгляжу! Дар заставил себя ждать еще час.

— Меня тут не уважают, — скорбно сообщил он с порога. — Обращаются, как к слабоумному, на расспросы не отвечают или обзываются, и постоянно заставляют работать!

— Неужели получилось?

— Вот еще, — возмущенно опровергла баба. — Я бросил котел и смылся, как только кухарка ушла спать. Но сам факт такого вопиющего угнетения моей свободолюбивой личности…

— Ты что-нибудь узнала, личность? — перебила я.

— Ага… Ой, конфетки!

— Сначала «ага», а потом «ой». — Я выхватила вазочку из-под загребущих ручищ и спрятала за спиной. Дар со вздохом подобрал упавшую на стол конфетку и сунул за щеку.

— Оффозиция фуф дефтвительно ефть, — прочавкал он.

— Ну?!

— И возглавляет ее призрак. — Дар рассеянно, даже не осознавая, что ему не нравится, щелкнул пальцами, подправляя пульсар.

— Это как?

— Я сам толком не понял, слуги байки травили, а я подслушал. Шаккарского короля Терилла не убивала, он сам от старости помер, а она воспользовалась суматохой и захватила трон. — Брат протянул ладонь. Я машинально выдала ему еще одну конфету. — Король очень расстроился и восстал из могилы, чтобы собрать войско и свергнуть самозванку. Как тебе история, а?

— Бред какой-то, — честно сказала я. — Если душа не стала призраком в момент смерти, вернуться с того света она неспособна. Даже некромант может призвать ее только на пару минут.

— Нашла кому рассказывать, — поморщился Дар, раскусывая прятавшийся в начинке орешек. — Зато прикинь, какая картинка: войско повстанцев с воплями мчится на приступ дворца, а впереди, на белом коне, победоносно развевает кистями гроб!

— А гроб там откуда взялся?

Брат, воспользовавшись моей растерянностью, завладел вазочкой и стал придирчиво в ней копаться.

— Из королевской усыпальницы. Доблестная оппозиция, проявляя чудеса ловкости, находчивости и стойкости духа, похитила его у Териллы и сделала своим идейным лидером. Без гроба-то король никуда, призраки жестко привязаны к месту.

— Это тебе тоже слуги рассказали?

— Нет, сие плод работы моего могучего ума. Но, — Дар зловеще понизил голос, — прошел слух, что королевского гроба в нише действительно нет! А кому он еще нужен, кроме оппозиции?

— Извини, братишка, но такими байками только детишек по ночам пугать, — стряхнула оцепенение я. — Если у повстанцев нет чего-нибудь посущественнее, плохи их дела.

— Главное, что они вообще есть. — Брат оценивающе пошевелил пальцами над вазочкой и цапнул посыпанный вафельной крошкой шарик. — А как твой зайчик?

— Скачет по уборной, — мстительно сообщила я. — Представляешь, он меня убить хотел!

— Неудивительно. Все хотят. У-у, слышала бы ты, что о тебе слуги говорят! Честное слово, я сам захотел стать народным избавителем. Одним махом и от злыдни-королевы, и от зануды-сестры, а?

— Тебе шуточки, — вспылила я, — а я как по лезвию хожу! Лучше бы я с той крыши упала…

— Не хнычь, сестренка. — Брат покровительственно похлопал меня по плечу, оставив на роскошном наряде отпечатки перемазанных шоколадом пальцев. — Завтра, как только откроют ворота, я пойду в город и найду нам толкового мага.

— А если не найдешь?

— Ринка, ты пифия или баньши? — рассердился Дар. — Лучше бы напророчила чего полезного. Вроде: «…вижу… ВИЖУ!.. дорога… лужа… дохлая кошка… третий поворот от кузницы, желтый дом с двумя трубами, условный стук: три длинных, два коротких, пароль «принимаете ли вы в починку мельничные жернова?», отзыв «король умер, да здравствует его призрак!».

Брат так красочно изобразил дешевый спиритический сеанс с таращащейся в шар гадалкой (убрать его — и можно подумать, будто она сидит в уборной), что я помимо воли расхохоталась.

— Может, мне еще картишки раскинуть, блондин маг или брюнет?

— Тоже не помешает. — Дар надкусил очередную конфетку, но, обнаружив внутри мармелад, скривился и положил обратно. — Ну сходи в транс, тебе что, сложно? Будет хоть какая подсказка.

— «Сходи»! — фыркнула я. — Как в лавку за селедкой посылаешь. Если б это так просто было… я ж понятия не имею, что там увижу! Если у вас с магом все гладко пройдет, то велика вероятность, что зацепить этот момент не удастся. Напорюсь опять на какой-нибудь узел: ураган, восстание, чью-то смерть…

— Ну и что это за пифия, которая боится прорицать?!

— Гхыровая. Я и не скрываю, — вздохнула я. — Давай-ка спать ложиться, а то у меня голова все сильнее раскалывается.

— Надеюсь, ты больше не пила с Лайеном на брудершафт? — встревожился брат.

— Нет, просто пила. — Шаккарское вино, как истинный патриот, королеву тоже не любило. — Отвернись, я переоденусь.

— Зачем? — Дар удобно развалился на стуле, зажав вазочку между коленями. — Я ж теперь тоже женщина. Давай, начинай. Медленно и чувственно.

Подушка, впечатавшаяся юному развратнику в нос, живо охладила его пыл. Особенно когда он от неожиданности выронил вазочку. Спрятавшись за дверцей шкафа, я на ощупь распутала шнуровки платья и корсета, сбросила туфли и с облегчением натянула просторную ночную сорочку.

Дар за это время успел собрать конфеты и забраться под одеяло прямо в одежде.

— Ты хоть башмаки снял?

— И чулки тоже! Вон они у тебя в изголовье лежат. Эй, эй, ну зачем сразу на пол? Он же запачкается!

«Пуховая лужайка» у Териллы была большая, между нами поместились бы еще три человека, а подушек хватало на десятерых. Братец несколько минут придуривался, предлагая зазвать в нашу теплую компанию Лайена и много чего с ним сделать, но потом как-то резко угомонился и заснул. Почти сразу же погас пульсар, который я вообще-то собиралась оставить до утра. Создавать новый я не стала и пытаться.

В темноте — вот подлость! — спать мне расхотелось, хотя голова продолжала болеть. По двору мерно вышагивала стража, изредка перебрасываясь словом-другим. В высоченные, начинающиеся от пола окна заглядывала непривычно большая луна с розоватым ореолом. Комнату, без того чуждую и неуютную, исполосовали тени. Но если задернуть шторы, будет еще хуже: сплошная мгла и прерывистое, зловещее шуршание. Так я по крайней мере видела бледную ночную бабочку, то ползающую по потолку, то срывающуюся в корявый полет.

Больше ничего не происходило, но паника продолжала нарастать. Наконец я не вытерпела и потормошила громко сопящую бабу за плечо.

— Дар!

— Ммм… — басом простонал брат, натягивая одеяло на голову. Я ущипнула его за оголившуюся пятку.

— Просыпайся, тут творится что-то неладное!

— Что? — Голос Дара разом окреп, из-под приспущенного одеяла любопытно заблестели глаза. Вот паршивец, в Школу его не добудиться, а чуть какая шкода — мигом ушки на макушке!

— Не знаю, но чем скорей мы отсюда уберемся, тем лучше.

— Предлагаешь выйти в коридор? Или сразу в окно прыгнем?

Я прислушалась к своим ощущениям и помотала головой:

— Давай лучше в шкаф спрячемся.

— Если у тебя очередной приступ лунатизма… — Дар все-таки встал и на цыпочках подкрался к окну. Глянул вниз, потом, на всякий случай, вверх. — Никого нет.

— Тшшш! Иди сюда!

Зарывшись в платья, как две раскормленные моли, мы тщательно прикрыли дверцы.

— Хо-хо! — злодейски сказал брат и двумя тычками пальца впустил в шкаф пару лунных лучиков.

— А магический «глазок» поставить сложно? Дверь-то зачем портить было?

— Во-первых, заклятие пробоя одномоментное, а гляделка — длящееся, другой маг может его засечь. Во-вторых, снаружи слишком темно, чтобы заметить дырки. А в-третьих, не мое — не жалко!

Лучики исчезли: Дар приступил к наблюдению. Я завистливо поерзала, примерилась к дверце, но побоялась сломать палец. Смущенно проворчала:

— Провертел бы и мне, что ли.

— А вот четыре дыры уже могут вызвать подозрение, — нравоучительно изрек брат, не отрываясь от глазков. — Это все-таки шкаф, а не сыр.

— И почему я не придушила тебя в колыбели? — Я демонстративно, оборвав пару вешалок, отодвинулась к стенке и сотворила гляделку. Внутренний голос вроде не возражал. По крайней мере, страшнее мне не стало.

— О да! — надрывно поддакнул Дар. — Я до сих пор помню перекошенное злобой лицо, склоняющееся ко мне, невинному беззащитному младенцу. Кажется, тебя спугнул папа. Но эта жуткая рожа до сих пор иногда снится мне в кошмарах…

На нас осыпалось еще несколько нарядов. По брату я не попала, но он сам врезался головой в стенку, излишне ретиво рванувшись в сторону. Еще раз воспитательно ткнув кулаком в мягкий ворох, я приникла к отвоеванным дыркам. Сдвоенно тюкнуло: Дар, презрев опасность, надолбил новых.

Бабочка настойчиво царапала стекло, пытаясь прорваться к луне. Кто-то на цыпочках, но без остановки прошел по коридору со свечой, любопытно сунувшей лучик под дверь. Видно, слуга просто не хотел тревожить покой королевы — в интересах покоя собственного.

— Гляди, — хихикнул Дар, — там как будто кто-то лежит.

— Угу. — Скомканное одеяло «повторяло» контуры человеческой фигуры. Тень от стоящей торчком подушки вполне могла сойти за волосы, служанкин чулок, немного не долетевший до края постели, — за свесившуюся руку. — Ой… ты ничего не чувствуешь?

Дар по моему примеру приложился к дырке носом.

— Гарью пахнет, — озадаченно подтвердил он. — Может, в замке пожар?

— Уж больно тихо для пожара… — К тому же шкаф продолжал казаться мне самым надежным убежищем. — Дар! Это не гарь! Это дым «оракула»!

— Той травяной вонючки, которую ты вечно жгла? Точно, а я-то думаю, чего он мне таким знакомым кажется! Значит, кто-то в замке пророчит? Пытается узнать, как, ха-ха, тебя свергнуть?

— Это еще и легкое снотворное, — сдавленно пробормотала я, вспомнив шаги в коридоре. Значит, на ходу поджег пучок от свечи и уронил возле двери, в расчете, что в щель натянет дыму. А если застукают — можно оправдаться, что нечаянно, себе нес…

— Нас хотят усыпить?! — сообразил Дар, шарахаясь от дыры и затыкая нос первым попавшимся платьем.

— Нет. То есть «оракул» помогает заснуть или войти в транс, но только если ты сам этого хочешь. Им от бессонницы лечат… и от излишне чуткого сна.

— Может, это Лайен так оригинально пожелал тебе спокойной ночи? — Брат с удвоенным энтузиазмом приник к глазкам.

— Мы входную дверь запирали?

— Да, на оба засова. Я сам проверял, — снисходительно сообщил Дар.

— А окно?

— Не знаю… — смутился брат.

Мы чуть не опрокинули шкаф, пытаясь разглядеть, защелкнут ли шпингалет на зарешеченной раме. Потом меня осенило, что незваный гость вряд ли станет полагаться на рассеянность Териллы. Уж она-то не забывала подергать перед сном за все ручки, а потом поставить вокруг кровати защитный контур. Иначе скончалась бы еще год назад.

На кровати гость и появился. Неведомый маг рассчитал место телепортации с точностью до пяди, даже доски не заскрипели. Не мешкая ни секунды, черная сгорбленная фигура замахнулась и вонзила в одеяльную «Териллу» сверкающий клюв ножа. При повторном клевке из дырки вылетел фонтанчик пуха, затем два, три…

Удара после десятого убийца остановился. Подсвеченный луной пух клубился вокруг его озадаченного силуэта ореолом великомученика. Помедлив, гость рывком отдернул одеяло и начал отчаянно ругаться, мешая троллий мат с человеческим.

Честное слово, я не шевелилась. Дар вроде бы тоже. Видимо, вешалка перекосилась во время предыдущих баталий, и платье помаленьку сползало да сползало с плечиков — пока не досползалось.

Убийца подскочил, как будто ему в зад вонзилась стрела. Развернулся и уставился на наше укрытие единственным глазом, по-волчьи ощерив зубы. Повязка на втором глазу казалась черной раной от секиры, волнистые волосы вурдалачьей гривой свисали по обе стороны лица.

Мне стало не хватать воздуха. Не то чтобы он кончился в шкафу, просто вдохнуть одеревеневшей от ужаса грудью не получалось.

Человек медленно слез с кровати. Дырок он действительно не заметил, иначе не крался бы, надеясь застать источник шума врасплох. Когда одноглазый потянулся к ручке, а кулак с ножом многообещающе отвел назад, мы не выдержали и вопящей кучей вывалились из шкафа через вторую дверь.

Увидев восьмилапый ком из платьев, мужчина тоже заорал и спиной вперед взлетел на стол. Нож, к сожалению, не выронил.

— Здрасьте, — вежливо сказал Дар, первым выбираясь из-под тряпья. Что подумал убийца при виде полуобнаженной королевы и встрепанной босоногой служанки, осталось неприличной тайной. Но дураком одноглазый не был: мигом сообразил, что, если от него прячутся, значит, боятся. То есть еще не все потеряно.

— Прощайся с жизнью, кровожадная тварь! — Нож просвистел возле моего уха и глубоко вонзился в дверцу.

— Это кто тут еще кровожадный?! — Я нырнула под стол, с которого убийца только что спрыгнул.

— Народ Шаккары приговорил тебя к смерти, я лишь его орудие! — пафосно сообщил одноглазый, пытаясь выкорчевать лезвие из доски. Попади нож с такой силой в меня — пролетел бы насквозь.

Хруст и ликующий вопль дали мне знать, что убийца снова вооружен. К тому времени я успела залезть под кровать, однако мужчину это не остановило. Протискиваться под низким днищем ему было сложнее, зато полз он куда профессиональнее. Ему даже удалось кольнуть меня в пятку, но ликующий вопль тут же сменился разъяренным. Выкарабкавшись, я обнаружила, что Дар в позе «дедка-за-репку» держит убийцу за ногу. Репка брыкалась и сквернословила.

— А может, поговорим? — шумно отдуваясь, предложила я. — Неужели ты, молодой сильный мужчина, поднимаешь руку на старую слабую женщину?

— С преогромным удовольствием, — прорычал убийца из-под кровати, как медведь из заснеженной берлоги.

— Я же тебе в матери гожусь!

— В могилу ты годишься еще лучше! — Сапог остался у брата в руках. Я с визгом вспрыгнула на кровать и перебежала по ней к Дару.

Прежде чем убийца успел меня нагнать, брат заступил ему дорогу. В комнате стало так светло, что у меня защипало не только в глазах, но и в носу. Создавать боевые пульсары брат еще не умел, но если хорошенько раскалить световой…

— А ну, оставь ее в покое! — грубым бабьим басом велел Дар.

— Пшла вон, толстуха! — прорычал разбойник, пытаясь обойти его слева. — Тебе ж лучше будет, если я ее прирежу!

— Лучше, — согласился брат. — Но честь семьи порой заставляет нас вытворять странные вещи!

«Толстуха» лихо задрала юбки и пнула негодяя промеж ног.

Нож наконец выпал: держаться за ушибленное полагалось обеими руками. Страдание на перекошенном лице убийцы мешалось с изумлением и прямо-таки детской обидой: за что?!

— Да, это больно, — сочувственно подтвердил Дар.

Мужчина пошатнулся, готовый рухнуть на колени, но вместо этого почему-то попятился и впечатался спиной прямехонько в стык рам. Я зажмурилась, ожидая оглушительного звона, но створки беспрекословно распахнулись наружу, и незадачливый убийца, мелькнув подошвами, исчез во тьме. Из затрещавших кустов с мявом брызнули коты.

Высота тут была солидная, саженей пять. Кусты тоже неплохие, вроде нашей сирени, только с крупными листьями и цветами, полностью скрывавшими землю.

— Как ты думаешь, мы его убили? — шепотом поинтересовалась я.

— Надеюсь, — кровожадно отозвался брат. — Может, для верности кинуть сверху что-нибудь тяжелое?

Увы, отжиманием гирь Терилла не увлекалась, и Дару пришлось удовлетворить жажду мести с помощью пустой вазы. Никакого эффекта это не возымело — либо брат промахнулся, либо разбойник успел помереть раньше.

В дверь уже вовсю стучали, но ломать пока не решались. Наверное, опасались прийти на помощь вовремя. К кустам сбегалась охрана, и я поспешно захлопнула рамы.

— Да ладно тебе, — снисходительно заметил брат. — Ты ж королева, что хочешь, то из окна и выбрасываешь.

Я еще и портьеры задернула. Люди с оружием, даже в доспехах стражников, начали не на шутку меня нервировать.

— Интересно, на Териллу каждый день по два покушения устраивают или сегодня какой-то праздник?! Годовщина смерти короля, например?

— Для Лайена это вряд ли веский повод. А вот она могла и подсуетиться…

— Кто?

— Вожделенная оппозиция, — печально сообщил Дар, поднимая нож. Парящий над головой брата пульсар тут же лопнул, я словно ослепла. — Которую мы только что угробили собственными ногами.

— Ты зачем это сделал?

Баба сердито засопела:

— Тебя спасал, забыла?

— Нет, свет погасил!

— Он сам. — Дар сотворил новый светлячок, нормального размера, и кивнул на переложенный на стол нож. — Я-то еще удивлялся: почему этот идиот не прихватил с собой меч? Разок взмахнул — и голова долой. Ножом архимага с одного удара гхыр убьешь… если он не антарный.

Зловещее оружие оказалось изящным старинным клинком, усыпанным драгоценными камнями. Один бриллиант мастеру удалось вставить даже в основание лезвия, посреди королевского клейма.

— Ничего для любимой королевы не пожалели, — умиленно прошептал Дар, и тут входная дверь без предупреждения рухнула. Спасатели решили, что выждали достаточно: один труп в комнате уже точно должен быть.

Одному человеку еще удалось бы сдержать вздох разочарования, но у двух дюжин это не получилось. Он вышел таким зычным, что мне захотелось извиниться. Слуги из задних рядов быстренько дали деру, сбежавшиеся со всего коридора доспехи вопросительно уставились на меня, не то ожидая приказа, не то прикидывая, не удастся ли добить. Но поскольку выглядела я разве что чуток помятой, вялого отгоняющего жеста хватило, чтобы расставить их по местам.

Лайен бросился ко мне с жаром давешнего убийцы (и, полагаю, теми же чувствами).

— Дорогая, что случилось?! Я так волновался!

Дар вежливо кашлянул. Муж повернул голову и как будто столкнулся взглядом с василиском. Я аккуратно высвободилась из его окаменевших объятий.

— Все в порядке, зайчик. Забегал тут еще один убийца, но мы… я с ним уже разобралась.

— А… она?! — Лайен ткнул в бабу дрожащим пальцем.

Брат прекратил ковыряться в ухе, взялся за края мятой юбки и попытался изобразить реверанс. У медведя и то изящнее бы получилось.

— Видишь ли, это… э-э-э… моя ученица, — брякнула я первое пришедшее в голову. — Готовлю себе, так сказать, достойную смену.

— Ага, — щербато оскалилась баба. — Того… колдунствуем маленько. Покуда холодок и подмыхи не потеют.

— Вижу, — процедил Лайен. — Я, значит, в маги не гожусь, а какая-то вонючая поломойка…

— Зато я умная, преданная и с большим потенциалом, — застенчиво перебил Дар.

Муж уставился на него как на говорящую вошь.

— Тогда не смею вам мешать. — Кажется, Лайену очень хотелось хлопнуть дверью, но она лежала на полу. Тогда изобретательный муженек прошелся по ней с таким грохотом, что доспехи снова начали коситься в нашу сторону.

— Ого, — уважительно прошептал брат. — Наш зайчик разозлился не на шутку! Аж лапками барабанить начал. Давай поставь его на место!

— Как?

— Ну, Терилла бы либо отвесила ему хорошенького пинка, либо издевательски расхохоталась вслед.

— Ха-ха, — неуверенно сказала я. — А может, пусть уходит в зловещей тишине?

— Пусть, — согласился Дар. — Только не удивляйся, если при следующей встрече получишь в грудь стрелу из карманного арбалета. Такие типы либо боятся, либо кусаются.

Пока мы спорили, Лайен скрылся из виду, и пугать его стало поздно.

— Лучше скажи, что бы Терилла сделала с дверью?

— Примерно вот это. — Дверь начала медленно, как на невидимой веревке, подниматься. Запихнуть ее в покореженный косяк оказалось сложнее, брат пыхтел так, будто не колдовал, а отжимал доски руками. Наконец его усилия увенчались успехом: дверь с треском вошла в гнездо и выпала уже в другую сторону. По коридору прокатилось гулкое обвальное эхо, затихающие шаги Лайена превратились в дробный топот. — А может, плотника бы позвала. Чисто из вредности, чтобы отдых ему испортить.

* * *

…Корабль расцвел на горизонте, словно бутон шаккарской лилии. Алые лепестки парусов упруго выгнуты, над мачтами мошкарой кружат чайки, позади тянется зеленый стебель волны с восковым налетом пены.

— …разворот!

— …нибудь-сде…

— …итесь!

Палуба под ногами качнулась, как доска на макушке вала. Тонкая веревка обожгла пальцы, руку чуть не выдернуло из плеча. Море провело по мне загребущей ладонью, в единый миг вымочив до нитки, но удержать не смогло.

— …заклятие!

— …айся!

Обрывки фраз мешались с птичьими криками, такими же резкими и бессмысленными. Глаза щипало, в зеленом тумане скакало красное пятнышко с золотистым ореолом. Скорей проморгаться, с нажимом провести мокрым рукавом…

Четкость вернулась. Ореол остался. По корпусу и снастям быстро приближающегося корабля плясали язычки пламени, прожигавшие реальность судоходным каналом.

Алоперый касался воды только килем.

* * *

— Ринка!

— Ууу?..

— Ты что, не могла просто потрясти меня за плечо? Или ласково сказать: «Вставай, любимый братик, уже утро?» — Судя по надрывному голосу Дара, такой радости он не дождался.

Я с трудом разлепила веки, под которые не то что морской воды налили — песку насыпали. И всего-то выпила бокал вина, немножко поскакала с убийцей, а потом два часа ждала, пока плотник вернет дверь на место, стараясь стучать молотком как можно деликатнее. Мне даже не пришлось притворяться Териллой: хмурилась я исключительно по велению души, да так выразительно, что мужик четыре раза попал себе по пальцу.

Братская баба сидела на полу, потирая затылок и буравя меня злющим взглядом.

— Ты чего там делаешь?

— Она еще спрашивает! Ты меня спихнула!

— Как?!

— Ногами! Заорала, что надо скорее прыгать, потому что все сейчас взлетит к Коврюжьей матери, и дала мне такого пинка, что я еще сажень по полу на коврике проехал!

— Врешь, — неуверенно сказала я. — Ты ж у самой кровати сидишь.

— Это я назад придвинулся! — мгновенно нашлась баба.

Проклятый «оракул». Надо было хорошенько проветрить комнату, а не прятаться за портьерами.

Брат все понял по моему лицу.

— Что, опять тот сон? — уже спокойнее спросил он.

— Нет, — буркнула я. — Кое-что новенькое. Корабль.

— И что в нем такого ужасного?

— Не в нем, а на нем. — Я поежилась, как будто меня снова окатило соленой водой. — Под алыми парусами плыла смерть, ее запах был разлит в самом воздухе…

Но на Дара мрачно-возвышенный тон, каковым полагается оглашать пророчества, произвел обратное впечатление.

— Ринка! — взвыл он, как от зубной боли. — Ну когда ты научишься предрекать что-нибудь хорошее?! Например, праздник по случаю нашего возвращения. Или мою торжественную коронацию. На худой конец, Лайена в одних трусах… Хотя нет, смерть, пожалуй, лучше. — Брат попытался встать, но тут же ойкнул и картинно схватился за поясницу. — У меня, кажется, радикулит! По крайней мере, так его бабушка описывала. И в груди что-то колет — это сердце, да? А все ты виновата!

— Смотри, как бы у тебя до кучи месячные не начались, — оскорбленно огрызнулась я.

— Чего? — заинтересовался Дар.

Я объяснила. Брат приуныл.

— И что, это у всех теток бывает?! Кошмар какой… Надо скорее отсюда выбираться!

— Ну наконец-то до тебя это дошло!

— Я просто не трачу драгоценную энергию на постоянное нытье, как некоторые, — надулся брат. — И как только ты прекратишь ворчать и пинаться, возьмусь за составление нового плана.

— А чем тебя старый не устраивает? — удивилась я. — Ты ж его вчера с таким жаром защищал!

— Да, но с тех пор кое-что изменилось. — Дар виновато покосился на окошко. — Боюсь, оппозиция вряд ли благосклонно отнесется к убийству одного из самых активных участников.

— Это был несчастный случай!

— Угу, — подтвердил брат. — Тот мужик действительно выглядел очень несчастным. Особенно перед самым уходом.

— Он первый начал! — Я отбросила одеяло, и по комнате снова весело закружился пух. — Дар, мы должны найти лидера повстанцев и объяснить, что нам нечего делить. Я сама с удовольствием отрекусь в его пользу!

— А муж?

— Что — муж?

— Ринка, ты не можешь выйти на балкон и во все горло завопить: «Я отрекаю-уусь»! — с подвыванием изобразил брат. — Надо составить официальное заявление, которое единовременно прочтут глашатаи на всех площадях. Думаешь, советники позволят тебе это сделать? Да если ты скажешь им, что хочешь отречься в пользу чужого дяди, то и часу после такого заявления не проживешь!

— Я же считаюсь самым сильным магом королевства!

— Вот именно — считаешься. Потому что проверять боятся. Но угроза потерять теплое местечко заставит их сплотиться и рискнуть.

Ситуация приняла окончательно безвыходный вид.

— Я, по крайней мере, только пророчу гадости, — в сердцах сказала я, слезая с кровати. — А из тебя они сыплются готовенькими!

— Интеллект — страшная штука, — скорбно поддакнул брат. — Радуйся, что у тебя его нет.

Начинающуюся перебранку прервал мальчик-с-тазиком. Тазик мы взяли, мальчика выпроводили. От услуг служанки я тоже отказалась: корсет Дар поможет затянуть, а волосы как-нибудь сама уложу.

Удивительно, но утреннее отражение в зеркале понравилось мне куда больше вчерашнего. Не такая уж я и старая. И морщин не очень много, только возле глаз и на шее. Если платье с высоким воротником надеть, то больше сорока лет никто не даст. А волосы у Териллы вообще роскошные, всегда мечтала быть брюнеткой…

В дверь снова постучали.

— Кто там? — настороженно откликнулась я.

— Висельт, Ваше Величество. — Голос оказался неприятно знакомым. — Позволите?

— Еще один зайчик? — шепнул Дар.

Я сделала ему страшные глаза. Прилично ли королеве показываться советнику в полуодетом и растрепанном виде? Если он так уверенно стучится в королевскую спальню, то, наверное, да…

Мужчина и впрямь не выказал изумления, прямиком проследовав к стулу. Сел, поморщился, встал и брезгливо смахнул с сиденья конфетные крошки. Поглядел на нож, даже руку протянул, но так и не коснулся. Антар — своеобразный металл, он бесследно поглощает активную магию и не влияет на заключенную в артефакты. То бишь магическая стрела антарный щит не пробьет, но и антарная магический — тоже. Большую роль играет количество металла, колечко на пальце поможет отразить чужое заклятие, но такой вот кинжал напрочь отрежет от собственной магии. Интересно, какие чары наложил на себя Висельт — доверие собеседника, защита от телепатии, маскировка некстати вскочившего прыща? Или просто боится, что я воспользуюсь его минутной беспомощностью?

Я продолжала расчесываться, украдкой рассматривая гостя в зеркало — пока наши взгляды не столкнулись.

— Ваше Величество прекрасно выглядит.

Мне показалось, что это не комплимент, а неприятное открытие. Голосом и мимикой Висельт владел безупречно, его выдавало что-то неуловимое, эмпатическое.

— Спасибо. — Разбирать жесткие, густые и прямые волосы было очень непривычно. И зачем Терилла их подвивает? Я со своими локонами вечно мучилась.

— И эта прическа вам очень идет.

Я криво улыбнулась: мои успехи пока что ограничились простым пробором. Девушке моих лет он бы, может, и пошел — ничего лишнего, такие волосы сами по себе лучшее украшение. Но увядающая королева нуждалась в чем-то более затейливом, поэтому я принялась плести косу, чтобы уложить ее вокруг головы.

Советник рассеянно оглядел комнату, ненадолго задержавшись на пышном, колышущемся заду уборщицы. Дар, приспособив перьевой веер Териллы вместо метелочки для пыли, усердно смахивал пух с королевских вещей. Тот вел себя как и полагается птицам: легко вспархивал, но, как только его оставляли в покое, садился обратно.

— Как вы себя сегодня чувствуете?

— Хорошо. — Я испугалась, что сейчас мне опять начнут подсовывать смертные приговоры, и торопливо поправилась: — То есть немного лучше. Ночь, знаете ли, выдалась не слишком спокойной…

— Да-да, стража мне доложила. Кстати, с этим я к вам и пришел. Что прикажете делать со своим, хм, покушателем?

— Он жив?! — Расческа упала на полочку с флаконами, в свою очередь посыпавшимися на пол.

— Что ему сделается, мерзавцу, — пожал плечами советник. — Мы его немножко подлечили… потом поучили… потом снова подлечили и бросили в темницу отлеживаться. К вечеру будет как огурчик, можно квасить.

— А кто он такой?

Висельт нехорошо прищурился:

— Неужели Ваше Величество его не узнали?

— Чего на него смотреть-то, вышвырнула и снова заснула, — выкрутилась я.

— Это же Тьен.

— Како… ах да, Тьен! — Я фальшиво покивала. — И на что он, интересно, рассчитывал?

— Ни на что. Обычный идиот-смертник, — пожал плечами советник. — В карманах пусто, в голове тоже. На все вопросы гордо стонет и обещает, что за него отомстят. Прикажете заняться им, Ваше Величество? Или сами «побеседуете»?

— Э-э-э… лучше я сама. Только попозже. А как он проник в мою комнату?

Кажется, я опять спросила что-то не то. Советник помедлил, дабы я в полной мере прочувствовала свою глупость, и сухо ответил:

— Телепортировался. Кто-то из слуг сообщил магам повстанцев точное положение вашей кровати и ее высоту. Полагаю, тот же самый, кто…

— …сунул под дверь пучок «оракула»?

Теперь мне удалось щелкнуть советника по носу.

— Не знал, что Ваше Величество так хорошо разбирается в травах. — Медленно, словно смакуя эту новость, произнес он. Я прямо-таки видела, как он мысленно вычеркивает из расписания покушений пункт третий, седьмой и двадцать четвертый.

— О-о, вы обо мне много чего не знаете, — не удержавшись, с горечью призналась я. — Например, я еще и пророчить умею. Хотите, скажу, когда вы умрете?

— Нет-нет, спасибо, — вежливо отказался Висельт. — Что ж, не смею вас больше отвлекать.

Маг поклонился и наконец убрался восвояси.

— Кто это был? — Тут же подскочил ко мне Дар.

— Здешний советник. — Я наклонилась за флаконом с отбившимся горлышком, из которого вяло вытекало нечто бурое и кашеобразное. Пахло оно, вопреки зрению, фиалками. — И заодно глава тайной службы.

— Неприятный тип. — Брат поморщился. — У меня аж спина от него зачесалась. Здорово ты его срезала, гы-гы! Небось решил, что у тебя слово с делом надолго не разойдется.

Я нашла шкатулку со шпильками и начала закреплять косу.

— Главное, что с бумагами приставать не стал.

— С какими? — насторожился Дар.

— Ну, приказы всякие, законы. Он мне вчера целую кипу пытался на подпись подсунуть.

Брат задумчиво похлопал веером по ладони.

— Не нравится мне это, — наконец сказал он. — Советник, который даже не напомнил королеве, что ее ждет куча дел… не поинтересовался, почему она так странно себя ведет…

— Думаешь, он меня заподозрил?

— Ага. Только пока не понял в чем, и выжидает. А ты нашла что у него спрашивать! «Ой, а кто это, а что это было?!» — пискляво передразнила баба. — Боевой архимаг, к твоему сведению, запросто бы подхватил затухающую рамку телепортации и прищучил обнаглевших повстанцев прямо в их логове. Висельт небось в догадках теряется, почему ты этого не сделала.

— А может, он подумал, что я устроила ему проверку? — с надеждой спросила я.

— Сомневаюсь, — безжалостно отрезал брат. — Может, может… И почему королевой стала ты, а не я?! Они бы у меня по струнке ходили, с тоской вспоминая старые злобные времена! Ладно, бери ножик и пошли.

— Куда?

— К оппозиции. — Баба хмыкнула и с пафосом добавила: — Плененной, но несломленной.

— Ты рехнулся? Не буду я его пытать! — перепугалась я.

— Балда! Вернем ему имущество и извинимся.

Я покосилась на нож. С виду он был чистенький, но кто знает, сколько королев у него на совести? Да и вообще я оружия боюсь.

— А давай ты его понесешь?

Дар тоже заглянул в зеркало, но все, на что его хватило, — послюнить палец и вытереть шоколадный ободок вокруг рта.

— Не-а. Потому что от моей магии хоть какой-то прок, а от твоей одни проблемы. Заверни только в тряпочку, чтобы никто не видел.

— Вот еще, с тряпочками королева будет ходить, — проворчала я, вытряхивая из шкатулки оставшиеся шпильки. Нож впритык поместился наискосок. — А как мы найдем темницу?

Брат одарил меня жалостливым взглядом сиделки при слабоумном, распахнул дверь и гаркнул:

— Ее Величество желает посетить темницу!

От стен тут же отделилась парочка доспехов и почетным сопровождением пристроилась впереди и сзади. Они так слаженно печатали шаг, что мы с Даром невольно под него подстроились и целеустремленным тараном замаршировали по коридорам. Слуги испуганно разбегались с дороги, расфуфыренные господа подобострастно кланялись. Я высокомерно кивала, не удостаивая их ни словом. Останавливать так недвусмысленно спешащую королеву никто не посмел.

Мы пересекли двор. Вход в темницу оказался у подножия сторожевой башни, по верху которой прохаживались лучники. У закованных в ржавое железо дверей возникла заминка: предполагалось, что у Териллы есть личный ключ, и стражники, расступившись, замерли по стойке «смирно».

— Чего пялишься? — рявкнул Дар на одного из них. — Не видишь — у Ее Величества руки заняты! (Я поспешно перехватила шкатулку обеими руками). Знаешь, что там?

Стражник испуганно затряс головой.

— Жуткое пыточное приспособление, которое нам не терпится испытать! Так что тебе лучше подсуетиться и открыть замок.

Стражник до того проникся этим советом, что уронил алебарду и сорвал ключи вместе с поясом. Потревоженная дверь издала такой набор лязгов, стонов и скрежетов, что надобность в замках отпадала: свободолюбивый узник предпочел бы вырыть ложкой десятисаженный подкоп, чем так громогласно сообщить о побеге.

Я боязливо поглядела на уходящую во тьму лестницу. В нашем замке тоже когда-то была темница, но дед сделал из нее винный погребок, и теперь воры лезли туда сами. Пришлось повесить на дверь три замка и табличку «Дровяной склад». Увы, воры предпочитали верить замкам…

— Спасибо, дальше мы сами. — Дар услужливо щелкнул пальцами, создавая пульсар для «занятой» королевы. Навстречу уже спешил тюремщик, лысый толстячок в темно-серой одежде и красных сапогах с высоченными голенищами.

— Прошу, прошу, Ваше Величество! Давайте за локоток поддержу, ступеньки нынче сыроваты. — Мужик вел себя очень раскованно, видно, Терилла к нему благоволила. — Закрывайте дверь, бездельники, дует же!

По мне, лучше бы дуло. В темнице попахивало. Именно что не явная вонь, а мимолетный гнилостный душок, будто идешь летним вечером вдоль опушки и понимаешь: где-то в кустах сдох ежик. Принюхаешься — вроде нет ничего, малина цветет. А потом ветерок повеет — и опять…

— Пустовато здесь, — как бы в раздумье заметила я. Ни в одной из зарешеченных ниш по обе стороны коридора никого не было.

— А чего их зря кормить, дармоедов, — охотно подхватил тюремщик. — Правильно сделали, что всех перевешали!

Я внезапно сообразила, что его нелепые сапоги — палаческие. А вон и красный колпак, нахлобучен на ручку воткнутого в колоду топора. Установленная посреди прохода и хорошо видная из всех камер, эта выразительная композиция очень «оживляла» обстановку, вселяя в узников надлежащие чувства.

— Ничего, еще наловите, — «приободрил» тюремщик загрустившую королеву. — Неделька-другая — и снова не продохнуть будет.

— А где… э-э-э… новенький?

— В отдельных покоях, — многозначительно подмигнул палач, останавливаясь у глухой двери в конце коридора. — Он же у нас важная шишка, требует особой заботы.

— Да неужели?

Дар одобрительно хмыкнул: я наловчилась так задавать вопросы, что непонятно было, спрашивает королева или шутит. Но этого проклятого Тьена, похоже, знала каждая собака, ибо палач зашелся в булькающем смехе, не сразу попав ключом в скважину.

Я ожидала увидеть темную камеру, но за дверью оказалась просторная комната с зарешеченным окном в потолке, на первый взгляд похожая на мастерскую: странные деревянные остовы, блоки, веревки, инструменты.

— Ничего у вас пыточная, — со знанием дела заметил Дар, — уютненькая. Ух ты, даже «язык саламандры» есть! Какой раритет… Неужели работает?

Палач польщенно зарделся.

— Да, я регулярно смазываю его гусиным жиром. Он мне еще от прадеда достался — некоторые шестеренки, правда, рассыпались от старости, но кузнец выковал по моему чертежу точно такие же.

— А это что?

— «Волк у проруби», госпожа. Глядите, вставляете сюда пальчик…

— Ой!

— Да не бойтесь, ничего с ним не будет — дырка большая, она вообще-то не для пальцев…

Содрогнувшись, я отвернулась от увлеченной парочки и подошла к отгороженному решеткой углу. Вначале мне показалось, что там тоже пусто. Затем ворох тряпья на полу шевельнулся, и на меня уставился знакомый черный глаз в ободке синяка. Разочарования в этом взгляде почему-то было едва ли не больше, чем ненависти. Убийца саданул кулаком по полу и выругался, да так смачно, будто я испортила дело всей его жизни.

— Но-но, не балуй! — окрикнул палач, прекращая измываться над бедным волком. — Развести огонек, Ваше Величество?

Тюремщик кивнул на камин, на подставке возле которого вместо щипцов и кочерег лежали заостренные крючья разной формы и толщины.

— Нет, мы пока просто поговорим, — быстро отказалась я.

Узник скептически хмыкнул.

— А вы идите, погуляйте где-нибудь полчасика, — добавил Дар.

Палач с надеждой глянул на «королеву», но я сделала непроницаемое лицо, и мужик, обиженно ссутулившись, вышел.

— Откуда такие знания? — Я обвела рукой богатую пыточную коллекцию.

— Здрасьте! — Брат примерил деревянные колодки. Они ему очень шли, пусть бы так и оставался. — Забыла, как мы в прошлом году с папой в Стармин ездили, на королевский прием? Взрослые там быстренько допринимались, а мы заскучали и пошли гулять по дворцу.

— Да, но я любовалась лепниной, зимним садом…

— Глина и цветочки везде одинаковые. А умный человек никогда не упустит возможности расширить свой кругозор. — Дар, стоящий у самой двери, внезапно лягнул ее ногой. Та не распахнулась и не загудела, а как будто врезалась в мешок с мукой, слегка приоткрывшись.

— Ключик… обронил, — неубедительно соврал палач и, прикрывая ухо рукой, торопливо заковылял к лестнице.

Я изумленно поглядела на брата.

— Как ты узнал?

— Узнал? Пфе! Просто я бы поступил точно так же.

Шаккарская оппозиция настороженно прислушивалась к нашему разговору. Впечатление она производила на редкость убогое: грязный, патлатый, с густой щетиной и багровой опухшей рожей (я уж не говорю про ее выражение). Вылитый «трудяга подворотен», которого побил и ограбил кто-то более сильный. На месте угнетаемого народа я бы трижды подумала, прежде чем менять Териллу на это.

— Что ж, придется работать с тем, что имеем, — рассудительно изрек Дар и постучал по решетке. — Эй, уважаемый! Можно вас на минуточку?

— Будь ты проклята! — охотно поддержал беседу узник.

— Я понимаю, что вы сейчас несколько раздражены…

— Чтоб ты сдохла, хвыба!

— Но хотя бы выслушайте нас…

— Мы все равно до тебя доберемся! — Убийца неотрывно пожирал меня взглядом, будто не замечая, что с ним говорит другой человек.

— Я искренне разделяю ваши чувства, но на самом деле эта мерзкая тетка вовсе не та, кем кажется. То есть она тоже мерзкая, но не настолько…

Наша трагическая история произвела на узника такое впечатление, что он не ругался целых три минуты. Но когда приободрившийся брат дошел до «…и теперь нам нужен хороший маг», Тьен разразился язвительным смехом человека, который наконец понял, в чем тут подвох.

— Терилла, ты совсем свихнулась, если надеешься, что я поверю в такую чушь. Мага поймать захотела?! Так греби в «свою» Белорию, там-то их до гхыра!

Я отшатнулась, и выстрелившая сквозь прутья рука на волосок не дотянулась до моего горла. Убийца застонал от досады и снова повалился на тряпичную подстилку.

— М-да, безнадежный случай, — с огорчением признал Дар. — Но за идею спасибо. Ладно, Ринка, кидай ему нож.

— Ага, а вдруг он его обратно метнет? — Я опасливо прижала шкатулку к груди.

— Конечно, метну, — рыкнул одноглазый. — Я же не двуличная сволочь, как ты!

— Вот дурак, — не выдержал брат, — мы ж тебе только добра желаем! Специально нож притащили, чтоб ты назло врагам покончил с собой…

— А с чего ты взяла, что я собираюсь с собой кончать? — возмутился пленник.

— Видишь вон тут штучку? — Дар ткнул пальцем в железную гордость палача. — Мне она и для мизинца тесновата показалась.

— Вам не удастся меня запугать! — без особого воодушевления заявил одноглазый и демонстративно уставился в стену.

Я прикусила губу. Даже такой идиот не заслуживает смерти под пытками. Да и вообще смерти. Ну подумаешь, королеву хотел убить. Так что теперь, полстраны перевешать? Но если выпустить его из темницы, стражники мигом доложат об этом Висельту, и тогда нам всем конец. Побег тоже не организуешь: даже если нам удастся выкрасть у палача ключ, пройти мимо закованной в доспехи и вооруженной до зубов стражи невозможно. Кажется, Дар прав: единственный выход для узника — самоубийство. Но как передать этому упрямцу нож?!

И тут я заметила висящую на стене бухту пеньковой веревки.

Брат с интересом (узник тоже, но тщательно это скрывая) глядел, как я снимаю ее с гвоздя. К одному концу веревки я привязала нож, а второй пропустила в большую, для шеи, дырку в колодках, чтобы бухта именно разматывалась, а не подтягивалась целиком. Вытравила аршина три. Веревка свободно скользила через отверстие, нож мог застрять, но если немножко подергать, развернется и проскочит.

Полюбовавшись на свою придумку, я снисходительно бросила свободный конец в клетку. Теперь пленнику понадобится по меньшей мере десять секунд, чтобы добраться до оружия.

— Вот развлекайся.

Мужчина сделал вид, что оглох и ослеп.

— Молодец, — одобрил брат. — А теперь скорее уносим ноги: зуб даю, советник не замедлит проверить, чем мы тут занимались.

Стоило нам захлопнуть дверь пыточной, как за ней раздался быстрый-быстрый шелест веревки.

* * *

— Что теперь? — шепотом спросила я у брата, поднимаясь по ступенькам.

— Последуем злому совету: погребем в Белорию, — воодушевленно откликнулся Дар.

— Но…

— Ринка, на самом деле это огхыреть какая ценная идея! — Брат остановился на середине лестницы, подозрительно глянул на входную дверь и понизил голос: — Действительно, на кой нам сдалась их полоумная оппозиция? Давай сядем на корабль и вернемся в Камнедержец своим ходом. А там пусть Ковен голову ломает, как запихнуть нас обратно в наши тела… если они еще там, конечно.

— А где они еще могут быть?!

— Ну, их могло сжечь молнией. В лучшем случае.

— А…

— А в худшем — куда, по-твоему, девались настоящие Терилла со служанкой?

Эта мысль не давала мне покоя со вчерашнего дня, только я старательно ее отгоняла. Но теперь, когда брат подтвердил мои опасения…

— И что она, по-твоему, сделает, когда придет в себя в чужом теле? — продолжал Дар.

— Попытается вернуться домой, — нехотя признала я.

— Во-во. И лучше бы нас в этом доме уже не было!

За дверью послышался какой-то шум, и мы, осекшись, поспешили наверх. Стражники и доспехи стояли на прежних местах, палач куда-то исчез. В замковый двор одна за другой въезжали подводы, запряженные волами непривычной, темно-рыжей и длиннорогой породы. Волы мычали, подводы скрипели, выбежавшие навстречу слуги перекрикивались, пытаясь как-то упорядочить это безобразие. Молчали только возницы, угрюмо сгорбившиеся на передках. Даже когда возы остановились, никто из приезжих пальцем не шевельнул, чтобы помочь с разгрузкой. Не было ни приветственных возгласов, ни шуточек, какими обычно обмениваются гости и хозяева. Слуги сноровисто распутывали веревки и растаскивали привезенное по кладовым. Запахло навозом, дымком коптильни, свежей сдобой. По двору проехал Лайен на черном жеребце. Наклонился, цапнул из корзины булку. Разок укусил, выронил и поскакал к воротам. Возница поглядел ему вслед и сплюнул. Сидевший рядом с ним мальчишка дернулся подобрать брошенное, но мужчина удержал его за плечо.

Похоже, за все это добро Терилла не платила.

— Чего ему надо-то? — озадаченно спросил брат. Я оглянулась. Палач, выглядывающий из-за угла башни, подавал Дару какие-то знаки. Заметив королевское внимание, мужик смутился и спрятался.

— Может, хочет сообщить что-то важное? — с надеждой предположила я. — А меня боится?

— Если б у него хорошие вести были, небось не боялся бы, — проворчал брат, а у самого уже глаза заблестели от любопытства. — Знаешь, э-э-э… Ваше Величество, можно мне на минутку отлучиться?

— Иди, — позволила я. Покосилась на охрану и добавила: — Но только на минутку! А то я… поручить тебе кое-что хочу.

Дар понимающе ухмыльнулся — не трусь, сестричка, не бросятся же они на тебя, как только я скроюсь из виду! — и размашистой мужской походочкой, от которой у бабы энергично колыхалось спереди и сзади, двинулся к углу. Стражники зачарованно проводили его взглядами.

— Ваше Величество.

Я вздрогнула и от неожиданности, и от интонации. Материализовавшийся за спиной Висельт словно размышлял вслух: а наше ли оно? И насколько Величество?

И тут на меня накатила злость — как тогда, при Виткином женихе. Да гори оно все огнем, кто дал судьбе право так надо мной издеваться?!

Я резко развернулась и дрожащим от ярости голосом прошипела:

— Тебя что, не учили, как надлежит являться пред королевские очи? Или ты их уже от задницы не отличаешь?!

Советник попятился, от неизменно бесстрастного лица повеяло сомнением.

— Простите, Ваше Величество. Я немного не рассчитал точку выхода, — смиренно сказал он.

— Ты?! — Я презрительно фыркнула. — Совсем за идиотку меня держишь?

Висельт съежился еще больше, до почтительного полупоклона.

— Что вы, Ваше Величество, как можно! Но вы уже второй день пропускаете утренние совещания, и бумаги…

— Сам разберись. Как будто тебе впервой мою подпись подделывать!

— Клянусь, у меня…

— А у меня важные дела, — обрубила я. — До которых тебе никаких дел нет. Что, больше заняться нечем, как за мной шпионить? Темницу я от дармоедов уже освободила, так не проделать ли то же самое с замком?

— Ва-а-аше Величество…

— А ну пшел разгребать свои бумажки!

Кажется, я нашла нужный тон. Советник безропотно сгинул, источая разочарование и даже легкий испуг. Я покосилась на стражу. Та, похоже, все это время не дышала, а теперь еще и зажмурилась. Видать, у королевы был обычай срывать гнев на ком попало. Но тут к нам тяжелой трусцой вернулся запыхавшийся, раскрасневшийся Дар, и стражники облегченно выдохнули.

— И чего он от тебя хотел?

— Извращенец какой-то, — возмущенно выпалил брат, так яростно вытирая ладонь о передник, словно испачкался в коровьей лепешке. — Представляешь, он мне лилию подарил!

Я представила и гнусно захихикала:

— Ты ему хоть спасибо сказа… ла?

— Нет, послала на гхыр и треснула лилией — жалко, что это была не роза! — по похабной морде. А он заулыбался еще шире и заявил, что коней, узников и девчонок норов только красит!

Дар обернулся, вспыхнул и поспешил затесаться между мной и стражником. Палач снова выглядывал из-за угла. На лице у него было написано обожание.

Мы величественно прошествовали обратно к королевским покоям. Окинув меня критическим взором и зачем-то измерив пядью, брат велел раздеваться и куда-то удрал. Вернулся он довольно быстро, с охапкой тряпья такого же мышасто-дерюжного цвета, как и его платье.

— Вот, выйдешь из замка под видом служанки.

Я брезгливо пощупала жесткую, колючую ткань.

— А его никто не хватится?

— Нет, — уверенно отмахнулся брат. — Я его из грязного белья вытянул.

Пояснения были излишни: мой нос уже сообщил, что в этом наряде очень долго и усердно работали по жаре, разнося помои свиньям.

— Чего кривишься? — обиделся Дар. — Тело-то все равно не твое, даже если подхватишь какой-нибудь лишай, лечиться придется Терилле.

— То есть если я дам бабе затрещину, то ты на меня не рассердишься? — с надеждой предположила я.

— Конечно, нет. — Брат услужливо наклонил голову. — Только учти: она может дать сдачи. И я в этом буду совсем не виноват!

Я все-таки влепила ему щелбан и, стараясь не дышать, натянула платье. Оно опустилось ниже щиколоток, скрыв, что башмаки держатся на ногах только благодаря напиханной вокруг них ветоши.

— А с лицом что делать?

— Шаль повяжи, — посоветовал Дар, встряхивая что-то лохматое и бесформенное.

— В такую жару?!

— Ну и что? Может, у тебя уши болят.

— Ага, и заодно зубы, нос и горло, — проворчала я, закутываясь до самых глаз.

— Кольца сними, балда! — в последнюю секунду спохватился брат. — Сверкаешь, как алмазная жила.

Я поглядела на руки. Точно, на каждом пальце по одному-два, а на левом среднем целых три перстня. Подобраны совершенно безвкусно, как будто рыночная торговка дорвалась до сокровищницы и нацепила все подряд, лишь бы потолще да камни покрупнее. Но у Териллы даже платья развешаны по цветам, не говоря уж об обуви в тон…

— Дар, мы идиоты. Это надо ж было полдня искать в спальне тайник с артефактами… — Я предъявила брату веер из пальцев.

— Опа! — потрясенный Дар вцепился в них, как ребенок в игрушку. — Точно, аж теплые от магии! И ты что, ничего не чувствовала?!

— Нет. Ну кольца и кольца, я не присматривалась. Если королева в них даже спала, то привыкла к постоянному магическом фону, как к родному. Скорее заметила бы, если б какое-нибудь свалилось.

— Давай проверим, как они работают?

— Некогда. — Я выдернула руки. — И снимать их тоже не стоит — может, мы до сих пор живы только благодаря артефактам. К тому же руки у Териллы слишком ухоженные для прислуги, одни ногти чего стоят. Давай лучше обмотаю чем-нибудь.

В коридор я вышла с большой опаской, но придворные считали ниже своего достоинства обращать внимание на прислугу, а та, в свою очередь, не решалась приставать с расспросами на виду у господ. К тому же по замку успела разлететься весть о новой королевской фаворитке, и на Дара косились с опаской. Меня рядом с ним почти не замечали.

Во дворе нас ждал неприятный сюрприз: ворота были заперты, рядом несла караул стража. Не сказать чтобы очень бдительная и неприступная — один охранник грыз яблоко, второй лениво крутил мечом, разминая кисть. Но незнакомку с закрытым лицом они точно не пропустят.

— Ах так?! — азартно прошептал Дар и потянул меня в противоположную сторону двора, к повозкам. Их уже разгрузили, теперь возницы ждали, пока слуги вынесут пустые мешки и бочки.

— Сколько у тебя корзин было, пять или шесть? — назойливо допытывался ключник, пытаясь разобраться в пометках на пергаменте.

— А разница? — горько проворчал возница.

— Порядок должон быть! Для тебя же, олуха, стараюсь.

— Старается он… — Мужик цыкнул на потянувшегося к моему подолу вола. — Деньги отобрали, зато кошель вернули. Добренькие…

— Королеве иди жалуйся, — огрызнулся ключник, не глядя селянину в глаза. — Я тут человек подневольный.

— Я тоже подневольный, однако пуза такого не отрастил.

— Значит, пять, — обозлился тот и, дав отмашку слуге, перешел к другой подводе.

— Мамка заругает, — робко подал голос сынишка возницы. — Шесть грузили-то.

— А разница? — еще безнадежнее повторил селянин. — В следующем месяце и четырех не наберем.

— И что тогда будет?

Возница молча потрепал сына по голове.

— Мальчик, хочешь конфетку? — с ласковой улыбкой отравителя предложил Дар, доставая из кармана передника чудом уцелевший леденец.

Ребенок смутился и прижался к отцу.

— Не надо нам ваших угощениев, — отрезал тот.

— Почему? Я ж по доброте душевной: дай, думаю, порадую ребятеночка, мне-то самой… — Дар неожиданно скуксился и зарыдал, спрятав лицо в задранном переднике.

— Эй, тетка, ты чего? — испугался возница. — Случилось что?

Баба отмахнулась, продолжая подвывать.

— Сынка, возьми у ней конфету! — скорее велел мужик. Пацан, не будь дурак, тут же сунул леденец за щеку. — А ты садись, болезная — вот сюда, между нами…

«Между» не получилось: когда пышнотелая баба плюхнулась на передок, места там осталось только для ребенка. А потом и ему пришлось спрыгнуть: Дар начал кликушески раскачиваться из стороны в сторону, причитая:

— Горе, ой го-о-оре… Сестренку мою… младшую… королева заклодова-а-а-ала!

— Как?! — потрясенно охнул селянин.

— Да вот та-а-ак… Ринка ее ночной горшок уронила, а Терилла, будь она проклята, как щелкнет зубами — и у сеструхи сей же час рыло свиное выросло, а на ногах копыты!

Я не выдержала и хрюкнула.

Возница уставился на меня с ужасом и сочувствием. Малец — с восхищением.

— Ну, она еще легко отделалась. — Мужик ободряюще похлопал Дара по руке. — Говорят, поломойку Терилла вообще без головы оставила, когда пыль в каком-то углу заметила.

— Да-а-а, легко! А как же ей нынче жить с таким позором? Из замка ее выгнали-и-и, жених броси-и-ил, вся прислуга смеется-а-а… А вон тот усатый вообще грозится на шашлык пустить, за то что она ему намедни отказала-а-а-а. — Дар качнул подбородком на левого стражника. Тот продолжал тыкать мечом воздух, зловеще ухмыляясь каким-то мыслям. — Боимся теперь к воротам подойти, а королева велела: «чтоб к ночи духу ее навозного тут не было»!

Селянин поглядел и скрипнул зубами.

— А давай мы твою сестру под корзиной спрячем! — с ухарством человека, которому нечего терять, предложил он.

— А обыскивать не будут? — недоверчиво шмыгнул носом Дар.

— Зачем? И так все, что могли, выгребли… — пригорюнился мужик. — В пустых подводах они никогда не роются. Сейчас ключник обход закончит и начнут выпускать. Прячься быстрей, покуда никто не смотрит!

Селянин помог мне взобраться на телегу, придерживая под локти: касаться обмотанных тряпками ладоней он явно побаивался. Но желание хоть немного насолить Терилле и ее прихвостням перевешивало.

Я скрючилась в три погибели и на меня нахлобучили корзину. Прутья показались мне слишком редкими, но Дар заверил, что снаружи ничего не видно. На дно корзины на всякий случай уселся мальчишка.

— А ты, бабонька, лучше своим ходом выйди, — смущенно предложил возница. — Чтоб внимание к нам не привлекать.

— Хорошо, — легко согласился брат. — Совру, что по королевскому поручению. Пусть только попробуют не выпустить!

Я и не сомневалась в способности брата так задурить стражникам головы, что те молиться начнут, лишь бы Дар наконец от них отвязался и убрался восвояси. До сих пор помню, как он воспылал «дружбой» к предыдущему Виткиному жениху, изловил его в углу гостиной и, надрывно кашляя и почесываясь, начал жаловаться на столичных знахарей, которые мало того, что не могут определить, чем он болен, так еще и с друзьями видеться запрещают. Через десять минут начал чесаться и жених, а спустя полчаса сгинул навеки. Впрочем, он и Витке не нравился, она Дару пять серебрушек за этот спектакль заплатила.

Телега рывком тронулась. Колеса вразнобой заскакали по камням двора. Я уперлась в прутья всем чем можно, но все равно мотало так, что я чувствовала себя игральной костью в стаканчике. Грохот, скрип, мычание и окрики слились в закладывающий уши гул. Сквозь щелочки я видела только борта телеги да ноги мальчишки. От прутьев сначала вкусно, а потом тошнотворно разило корицей, в жизни ее больше в рот не возьму.

Тряска сменилась дребезжанием, от которого у меня заклацали зубы. Хоть ты рукой челюсть придерживай, но, увы, обе заняты. Очевидно, воз въехал на бревенчатый мост через замковый ров. Потом напоследок взбрыкнул и пошел плавно, как утка, которая наконец доковыляла до пруда. Под колесами зашуршала укатанная земля.

— Эй, хозяин, не подвезешь?

— Чего ж не подвезти? — охотно подыграл возница. — Садись, тетка!

Дар полез на телегу, как сказочный медведь на бесхозный теремок. Та аж крякнула, накренившись на правый борт, но сдюжила.

— Посиди там еще немного, — прошипел брат, облокачиваясь на корзину. — Впереди и сзади возы идут, надо подождать, пока разъедемся.

— А вам куда надыть?

— В порт, — поколебавшись, признался Дар.

— Не, — разочарованно тряхнул вожжами мужик. — Туда не повезу. Далеко, да и жена волнуется. Сами за пару-тройку часов дойдете, я в Белой Роще живу.

— Ага, — согласился брат, наверняка понятия не имея, что это такое и где находится, но по тону мужика делая вывод, что покамест нам по пути.

— Никак, решили уплыть отсюда к Коврюжьей матери? — Возница хохотнул так, словно островитяне не верили в жизнь за пределами острова, считая наших купцов чем-то вроде морских духов либо вовсе иллюзий.

— А вот возьмем да уплывем, — неуверенно пообещала баба.

— Ох, тетка, не трави душу! Сам, если б мог, давно семью в Винессу перевез. Бывал я там в молодости, понравилось: земля урожайная, народ добрый, хоть и шумный. Да с этими ловцами… Или ты это серьезно? — насторожился мужик, поворачиваясь к попутчице.

— Нет, у нас в порту брат живет, — поскорее открестился Дар. — Сдам ему сеструху и вернусь.

— Дело, — успокоившись, согласился возница. — У моря прокормиться проще: рыбы наловить, ракушек насобирать, у приезжих чего на янтарь выменять. А там, глядишь, старый король до Териллы доберется…

— Призрак?

— Ну и что? Лучше уж призрак, чем упырица. Он, может, и вовсе налоги отменит — на кой ему, призраку, золото? — размечтался мужик. — Перепелов не ест, столетних вин не пьет, шубы и побрякушки тоже ни к чему, замок ремонтировать не надо: призраки, они больше по развалинам любят…

— А как же экономика? — забывшись, возмутился Дар. — В смысле, войско на что содержать, приюты строить, дороги мостить?

— Ну, все равно вполовину меньше будет, — не стал спорить возница. — А чем сейчас — так и вдесятеро. Економика, вишь ты! И откуда ты, такая умная, взялась? Из Белории, что ли?

Дар промолчал, но вид у него, надо полагать, был растерянный.

— Говор у тебя ненашенский, сразу слыхать. Как у Териллы. — Мужик откашлялся и сплюнул за обрешетку, прочистив рот после поганого имени.

— А она разве тоже белорка? — изумился Дар.

— Ага, Старминская Школа Чародеев прислала. Будто бы королю — не этому, а еще его отцу — в помощь. Только он эту змею быстро раскусил, едва зубы выпускать начала — выгнал. Тогда-то она еще не такой могучей колдуньей была, с новым главным магом связываться побоялась. А как свято место опустело — вернулась, гадство такое…

Шаккарцы действительно говорили более мягко, слегка раскатывая «а». Я представила, как отреагировал бы Висельт, прорежься у коренной шаккарки белорский акцент, и вытерла рукавом потный лоб.

— В нашем селе все за короля, — с гордостью заверил возница. — Ждем не дождемся, когда он королеву прикончит. Главное, выманить старуху из замка, а там он сам ее найдет!

Я снова хрюкнула, на сей раз встревоженно. Дар предостерегающе похлопал по корзине.

— А в замке что?

— Тю! Там и магов прорва, и заклятия всякие, — пояснил разговорившийся селянин. — Даже призраку не пробраться. А за воротами жить ее проклятому величеству только до захода солнца!

Насчет «не пробраться» мы могли бы поспорить. Хотя в общем возница был прав, ловкость убийцы привела лишь к тому, что призраков стало на одного больше. Надеюсь, Тьен успел до прихода палача? Или этот придурок предпочел метнуть нож в тюремщика, только добавив себе головной и прочей боли?

— Вылезай. — Дар приподнял корзину.

Я разогнула спину и со стоном выпрямила затекшие ноги. Замок не то чтобы растворился в туманной дали, но его заслонил холм, из-за которого виднелись только шпили. Телега в гордом одиночестве ехала вдоль ивняка, такого высокого и густого, что он вполне мог сойти за лес. В листве чирикали желтые, похожие на трясогузок птахи, ловко скачущие вверх-вниз по лозам. По другую сторону дороги простирался луг, мало чем отличавшийся от белорского. Даже клевер на нем рос такой же, белый, пахучий. Но между его купинами, если приглядеться, желтели не одуванчики, а что-то вроде приземистых тюльпанов. И бабочек — сине-зеленых, размером с кленовый лист — у нас точно не водилось.

Моя серая, наглухо закутанная фигура разом отбила у возницы охоту болтать, и следующие полчаса мы ехали в полной тишине. Справа то показывалась, то пряталась за холмами и перелесками горная гряда. Низкая, без снежных шапок, но растянувшаяся на многие версты.

— Все, доехали, — сообщил мужик, притормаживая в начале спуска в лощину, на дне которой пестрело село: две-три дюжины беленых домиков, яркие цветочные палисадники и мозаика полей. — Нам вниз, вам вперед.

— Спасибище вам преогромное! — искренне поблагодарил Дар, спрыгивая и подавая мне руку. Возница, умиленный такой заботой, нравоучительно заметил сыну:

— Во как надо с сестрой ладить! А вы с Миткой только ссоритесь да деретесь, разнимать надоело.

— Так они же обе тети, — скривился мальчишка.

— Что ты, милый! — Баба слащаво улыбнулась и потрепала его по голове. — Поверь мне, это не имеет никакого значения.

* * *

До порта мы добрались уже за полдень. Солнце жарило так, словно дождливая Белория отказалась от его услуг в пользу острова. Я сняла шаль, но без нее быстро напекло голову, пришлось остановиться и часок полежать в тенечке. Потом к нам попыталась присоседиться толстая рыжая змея, но, неприятно удивленная визгом (а может, ее оскорбило замечание: «Да ладно тебе, она выглядит совсем неядовитой!»), удалилась под кочку. После этого я наотрез отказалась срезать дорогу через вересковый склон, хотя выгадать полверсты было очень соблазнительно. Несколько раз нас обгоняли повозки, но мы не хотели привлекать лишнего внимания и больше не напрашивались в попутчики.

— Слушай, братец, а как насчет этих россказней про призрака? — пропыхтела я. Если сухую спину шерстяное платье просто покалывало, то потную нещадно кусало. — Ты веришь, что он охотится за Териллой?

— Не-а. Ну что призрак может ей сделать? Показать страшную рожу? Довести до инфаркта заунывными стонами? Вот если бы это зомбяк был… Кстати, отличная версия! Кто-то из магов-повстанцев поднял старого короля из гроба — для того-то его и выкрали! — и душит им врагов родины, впечатляя доверчивых селян.

— Тогда почему речь идет именно о призраке?

— Ну, «неупокоенная душа» звучит как-то благороднее «ходячего трупа».

— Но ведь их даже ребенок различит!

— Ерунда! Парочка заклинаний, чтобы не разлагался и волосы не вылезали, побрызгать духами, помазать фосфором…

— Дар, меня сейчас стошнит!

— Вот сама видишь: за призраком народ пойдет охотнее.

Пока дорога шла в гору, мы молчали, но когда кусочек дыхания высвободился, я жалобно уточнила:

— То есть он все-таки может меня убить?

— Чушь, — отрезал Дар. — Пусть найдет сначала. Или вообще узнает, что ты удрала из замка. В любом случае, ночью нас тут уже не будет!

К порту мы вышли с левой стороны, оставив прибрежный город сбоку. Я так устала и хотела пить, что порт не вызвал у меня никаких чувств, кроме вялого: «Ну наконец-то!» К тому же он не особо отличался от белорского, куда мы с отцом и Даром ездили уже три раза кататься на паруснике знакомого вельможи. В подкове залива чайками дрейфовали рыбацкие лодки, у причала плотненько, как куры на насесте, стояли суда, вперемешку большие и маленькие. По пристани сновали грузчики, купцы и мальчишки, от моря веяло соленой свежестью, от портовой харчевни — жареной рыбой. Перед заведеньицем, к счастью, бил маленький фонтанчик, из которого мы с жадностью напились и воспрянули духом.

Ненадолго.

Все капитаны наотрез отказались брать нас на борт. Некоторые посылали «пешком по волнам» даже не дослушав, другие виновато отводили глаза и бормотали, что рады бы помочь, да никак, третьи предлагали подвезти до середины залива, на что команда разражалась глумливым хохотом. Если мы продолжали настаивать или предлагали деньги, веселье сменялось недоумением, а смех руганью. Один китобой даже пригрозил пальнуть в нас из гарпунной баллисты, если мы сейчас же не уберемся. А на вопрос «почему?» с проклятьями кинулся ее заряжать, и нам пришлось ретироваться.

— Может, у них примета плохая — женщины на борту? — растерянно предположила я.

— Ага, — хмуро поддакнул Дар. — Что не поделят капитана и передерутся.

По одной из отвергших нас палуб действительно прохаживалась, покрикивая на команду, рослая тетка в мореходной робе и по-пиратски повязанной косынке. На другом корабле я заметила сразу двоих, сосредоточенно чинивших сети.

— Тогда не знаю. Но они явно чего-то боятся.

— Может, это контрабандисты?

— Все поголовно?!

— Ну, с такой-то королевой…

— А может, наоборот, мы не вызываем у них доверия? — Я критически представила нас со стороны: две пыльные, потные, бедно одетые бабы даже без котомок. Как будто из тюрьмы удрали.

— Доверие должны вызывать деньги, а не рожи, — справедливо заметил Дар. — Любой нормальный капитан хоть мракобеса к себе на борт возьмет, лишь бы в кармане забренчало. За один твой перстень можно в Белорию и обратно сплавать, а на сдачу вокруг острова покататься. Эти же даже торговаться не хотят. — Брат в раздумье погрыз ноготь, упрямо тряхнул головой и добавил: — А раз так, то ничего и не получат!

* * *

Струя ударила на локоть вперед и с бульканьем запульсировала. По груди Дара расплылось багровое пятно, лицо усеяли брызги. Брат сдавленно застонал и попытался зажать дыру ладонью, но в итоге струи стало четыре, между всеми пальцами.

— А я тебе говорила, что там жидкость! — мстительно прошипела я.

— Но не вино же! Я думал, запасы воды в дорогу.

— Да какая уже разница, пусть вытекает.

— Оно же пахнет! Весь док провоняет, рабочие тут же кинутся искать, откуда разит. — Брат кое-как запечатал дырку заклинанием и пошаркал башмаком по песчаному полу, затирая лужицу. С сомнением поглядел на целую с виду бочку, но поправлять не стал, опасаясь еще больше напортачить.

— Идут! — пискнула я, кидаясь прочь от входа.

Мы еле успели спрятаться за грудой тюков, как грузчики вернулись и, взявшись за ту самую бочку, покатили ее к выходу.

— Вот леший! — разочарованно прошептал Дар. — Второй ряд они пропустили, а я думал, это все на один корабль. Теперь только тюки остались.

Я тоже приуныла. Если вставить на место донце и придержать его руками каждый из нас мог самостоятельно, то запаковаться в обвязанный двумя ремнями тюк — никак.

— Может, попробуешь, — мой голос дрогнул, — вернуться один?

— Ты за кого меня принимаешь? — возмутился брат. — Чтобы я оставил бедный народ чахнуть под властью твой тирании?! Гхырушки!

Голос Дара перекрыла куда более ядреная ругань. Ну что же вы хотели от третьего курса, адепт и так старался…

Грузчики поспешно перевернули бочку дырой вверх, но взбурлившее от тряски вино продолжало бить пенным фонтаном.

— Наверное, пробкой было заткнуто, а от тряски она вылетела, — сообразил один из мужиков. — Поищи-кось на полу!

— Сам ищи, — возмутился второй, отпихивая напарника, уже прильнувшего к дырке.

— Ты что, дурак, не видишь — на землю течет! — не сдавался без боя тот. — Подставь хоть ладони!

Наконец кто-то догадался прижать струю пальцем, разбив ее надвое. Тут же пошла свара, чья толще, но уже приглушенная: страждущие торопились причаститься, пока благословенный источник не иссяк. Со стороны они здорово напоминали упырей, присосавшихся к добыче.

Дар неожиданно дернул меня за рукав:

— Ринка, бежим!

— Куда?

— На корабль! Пока никто не смотрит!

И, не оставив мне времени на размышления, на цыпочках посеменил к выходу — хотя мимо увлекшихся грузчиков сейчас можно было даже упирающегося дракона протащить. Я нагнала брата уже у сходней, за которыми приветливо зиял провал трюма. На корабле царила предотъездная суматоха, у снастей суетилось не меньше дюжины людей, но окрика «Куда?! Стой!» так и не последовало. Мы забились в самый дальний угол, между ящиками и тюками, и затаились, прижавшись друг к другу.

Довольные и веселые грузчики появились только через четверть часа. Судя по заговорщическому шепоту, они подобрали-таки к бочке пробку и пометили дырявый сосуд крестиком, чтобы скрасить путешествие до Белории. А уж там можно «обнаружить», что им подсунули бракованную бочку и часть вина «расплескалась по трюму».

Эта ходка оказалась последней, так что с тюками все равно ничего бы не вышло. Груз громко и дотошно пересчитали, сверяясь со списком, крышка трюма захлопнулась, и нас окутала непроглядная темнота.

— Повезло, — довольно прошептал брат. — Портовых рабочих не нанимали, сами все затащили. Иначе за погрузкой следил бы кто-нибудь. Ну, теперь можно расслабиться! До белорского порта сюда вряд ли кто заглянет.

Баба с блаженным вздохом откинулась на бочку, заложив руки за голову.

— Надо будет попозже пошарить тут, поискать что-нибудь мягонькое.

Мне бы его нервы!

— А если те пьяницы ночью придут сюда с фонарем и нас заметят?

— И что они сделают? Корабль развернут?

— Ну, побьют… — Я тактично умолчала, что еще могут сделать обозленные мореходы с двумя женщинами.

Брат лениво отмахнулся:

— Скажи еще — за борт выкинут. Я покажу пульсар, ты покажешь перстень, и дело в колпаке. Мы же все равно уже на борту, верно? Так почему бы не подвезти хороших людей за отличные деньги?

Корабль вздрогнул. Плеск под днищем усилился, вверху что-то заскрежетало и захлопало.

— Отчалили, — обрадовался Дар. — Только смотри, Ринка, если тебя опять укачает…

Но укачать меня не успело. Спустя каких-то пять минут беготня вверху возобновилась, сопровождаясь встревоженными, а то и откровенно паническими криками:

— Идет!

— Точно?!

— Чего ему надо-то?

— Может, не к нам?

— Так ведь больше в заливе никого!

И самый зычный, явно капитанский, рык:

— Обыскать корабль!

Мы испуганно переглянулись, и в ту же секунду крышка трюма распахнулась. Квадратный проем живо напомнил мне икону: веночек из четырех рож в факельном ореоле. Вот только выражение на «ликах» было далеко не благостным.

Приметив шебуршание в углу, мореходы лавиной скатились с лестницы. Двое тут же заломили Дару руки и, не обращая внимания на его гневные вопли, поволокли к выходу. Третий сгреб меня за шиворот, а четвертый попытался содрать шаль, чтобы получше разглядеть добычу.

— Не смейте, — завизжала я, зажимая лицо ладонями, — я старая больная…

— Оспой! — услужливо вставил Дар.

— …женщина!

Мореход мигом оставил шаль в покое, но хватка на шивороте только окрепла. Я еле успевала перебирать ногами, чтобы не биться ими о ступеньки.

На палубе возле входа в трюм уже собралась вся команда. При виде нас люди слаженно выдохнули и загомонили. Некоторые крестились, другие так же облегченно бранились.

— Далеко еще?

— Версты полторы будет.

— В последнюю минуту успели!

— А вы ныли: дорого, дорого! Кабы не гномья труба, мы б его только на выходе из залива заметили!

На что они там то и дело оглядываются, я не поняла: нас грубо швырнули в центр круга, как двух червяков в куриную кормушку. Рослый петух, тьфу, кудрегрудый мужчина в закатанных до колен штанах василиском уставился на нас сверху вниз.

— Больше никого нет?

— Вроде нет, капитан! Гришак на всякий случай бочки простукивает, но я и так вижу: нераскупоренные. Проскочили, видать, пока ребята в доке были.

— Вот же гадины! — с чувством сказал капитан. — За борт их!

Наших объяснений никто слушать не стал. Собственно, мы их даже высказать не успели.

— Ааааааа!

Упоительное ощущение полета длилось недолго. Хотя ребята очень старались, раскачав меня в дюжину рук.

Дальше наступило утопительное. В воду я вошла, кажется, головой — наверняка утверждать сложно, это произошло так быстро, что сознание догнало меня только на саженной глубине. Я отчаянно замолотила руками и ногами, понятия не имея, всплываю или ныряю, но море оказалось умнее и, вопреки моим стараниям, вытолкнуло тело на поверхность. Рядом серым водорослевым пятном колыхалась шаль. Башмаки, напротив, камнями пошли ко дну; левый еще какое-то время якорем болтался на размотавшейся портянке, но я подрыгала ногой, и он тоже слетел.

Вода оказалась не просто соленой — аж горькой, как будто в нее вместо обычной соли намешали алхимической. Но держалась я на ней, как пробка, бултыхаясь вверх-вниз. Когда волна, уже готовая обрушиться на голову, мягко вздымала меня на гребень, становился виден корабль и перевесившаяся через борт команда, вопившая что-то одобрительное. Потом я скатывалась во впадину, и торжествующие злодеи исчезали. С каждой волной расстояние до судна увеличивалось: меня быстро несло к берегу. Но не к пристани, а вбок, на береговые скалы.

— Да-а-ар!

Я изобразила выпрыгивающую из воды русалку, но тщетно. Ни брата не заметила, ни ответа не услышала. Зато увидела кое-что другое — у самого горизонта, куда так тревожно косились мореходы.

— Да-а-а… кхе-кхе-кхе, тьфу…

Дальше орать было бесполезно: в уши налилась вода, и они шумели, как морские раковины. Сквозь них пробивался только рев прибоя, дерущегося со скалами. Выступать в роли его дубинки очень не хотелось, но увиденное не оставляло выбора. Плавала я неплохо и, выровняв дыхание, начала загребать руками в обратную сторону, чтобы размазаться хотя бы в лепешку, а не в блин. Впереди, маскируясь под рябью, чернело что-то большое, гладкое, акуловидное — но это оказалась всего лишь плоская макушка камня. Я было обрадовалась и нацелилась на него, собираясь отдышаться и осмотреться, но вовремя заметила, что пологие подводные бока усеяны черными колючими комочками. Я где-то читала, что эти твари ядовиты, да и на обычного, лесного ежика наступишь — мало не покажется.

Несколько судорожных гребков, и мне удалось оставить камень сбоку. Черные иглы царапнули подол платья, я прямо-таки услышала треск мокрой материи. За камнем снова началась глубина, зато вода поутихла. До скалы протянулась спокойная дорожка, окаймленная мелкими бурунами. Искать дно босыми ногами я не рискнула, решив плыть сколько получится. Авось у самого берега эти твари не селятся.

Но там меня поджидала другая засада: дна не было вовсе. Скала вертикально уходила вниз, судя по темной воде — немногим меньше, чем вверх. И это, судя по обнажившимся гроздьям ракушек, еще отлив! По обе стороны от меня продолжал бушевать прибой, на голову ливнем сыпались брызги. Долго так не побултыхаешься, надо либо плыть вдоль скал до порта, либо вскарабкаться на какой-нибудь уступ и жалостливо с него повопить, привлекая внимание рыбацких лодок. Но, боюсь, все островитяне знают королеву в лицо, и как бы мне не огрести по нему веслом…

Я начала осторожно перебирать руками по скале. Как только я вышла из-под защиты камня, волны начали расклевывать меня, как ворона краюшку. После десятого прикладывания к камням на левом боку не осталось места для синяков, а колено щипало так, словно его содрало в кровь. Отплыть от скалы я боялась, тут хоть есть за что уцепиться, если обессилею и начну тонуть.

Очередная волна поддала в спину, помогая обогнуть выступ, и впихнула меня, как померещилось от неожиданности, в толщу скалы. Нет, всего лишь в расщелину, узкую и неглубокую, зато с дном. Я, пошатываясь, выпрямилась и, стоя по колено в воде, огляделась. Порта отсюда не видать, кораблей тоже, вверху кружат чайки, стены по-прежнему высокие, гладкие и отвесные.

Из-за махров водорослей я не сразу заметила, что расщелина заканчивается дырой в скале, круглой и ровной, как будто ее проделал выползень размером с медведя. Ракушки висели и над ней, и внутри. В саженной заводи перед входом плавали обломки досок и дохлая рыбина с торчащим изо рта обрывком лески.

А вдруг это логово какого-нибудь чудища? Хорошо если подводного, пережидающего прилив на дне пещерного озерца. А вдруг наоборот и у него сейчас время охоты?!

— Эй, — замирая от страха, гукнула я в дыру. — Есть тут кто живой?

— Е-э-эсть… — замогильно откликнулась та. — Заходи-и-и-и…

Я завизжала так, что макушки скал содрогнулись.

— Ринка, ну почему ты всегда сначала вопишь, а потом думаешь? — По мере приближения голос становился все менее гулким и безликим. Дар на четвереньках выполз из дыры и укоризненно заметил: — Хоть бы уточнила, кто именно тебе нужен!

У меня отлегло от сердца, и я нервным смешком призналась:

— Да я вообще не ожидала, что мне ответят!

— А чего тогда спрашивала?

— Ну, убедиться, что там пусто…

— Пусто, говорю же, заходи. — Брат попятился.

Я потопталась у входа, повздыхала, но выбора не было.

Лаз почти сразу начал расширяться, уже через пять саженей мы шли пригнувшись, через двадцать — выпрямились в полный рот. Ракушки со стен исчезли, под ногами хлюпало все тише.

— Он поднимается? — сообразила я.

— Ага. Этот туннель — вроде спуска к воде, как раз чтобы лодку пропихнуть.

— Думаешь, он рукотворный?

— Вход — так точно. Видела, какой ровненький? А пещеры, наверное, природные. Вот досюда я дошел и повернул обратно. — Дар указал на три равно неприветливых входа во тьму. Левый был чуть пошире, правый чуть пониже.

— Батюшки, да тут целый лабиринт… — потрясенно прошептала я.

Брат был настроен более практично.

— Куда пойдем? — уточнил он, с таким интересом крутя головой, как будто мы оказались не в сыром и вонючем подземелье, а у ворот увеселительного парка.

— Ты уверен, что нам вообще стоит туда соваться?

— Если есть черный вход, то должен быть и парадный. Или ты предпочитаешь добираться до берега вплавь?

— Ну… тогда прямо, наверное. — Я неуверенно кивнула на средний туннель.

— Ринка, где ты видела лабиринты, в которых к выходу ведет прямой путь?! — возмутился Дар. — Спорю на что угодно — там тупик или яма!

— Думаешь, природа настолько коварна? Нет, логика тут ни при чем, надо уповать только на везение.

— Значит, прямо идти тем более не следует.

— Почему?

— А ты считаешь себя везучим человеком?

— Нет, но…

— Значит, идем налево, — решительно скомандовал Дар, подбирая юбки.

Отстаивать свое мнение в гордом одиночестве я, разумеется, не пожелала. Только проворчала себе под нос: «И зачем тогда спрашивал?»

Если раньше мне казалось, что в пещере темно, как в гробу, то теперь этот гроб опустили в яму и с горкой засыпали землей. Стоило сделать несколько шагов в глубь туннеля, как тьма приобрела густоту смолы, став такой же липкой и противной. Резко похолодало, под ногами захрустело что-то подозрительно напоминающее кости и зазвенело нечто весьма смахивающее на кандалы.

— Д-а-а-р… — застучала я зубами.

— Ну? — звонко и недовольно отозвался брат под самым ухом. По веткам лабиринта наперегонки понеслось эхо.

— Слушай, тут, кажется, скелет чей-то лежит…

— Да?!

Хруст и звон усилились — на сей раз без моего участия.

— Дар, что ты там делаешь? Это ты вообще?

В памяти немедленно воскресли «веселенькие» истории о Проклятых Стражах, которыми некроманты древности заселяли подступы к своим тайным убежищам. За века истлевших до голых костей, но по-прежнему способных разобрать незваных гостей на волоконца…

Я в панике попыталась сотворить пульсар. Язык заплетался, мокрые замерзшие пальцы скользили и не желали щелкать. В итоге вышло, как всегда, нечто мелкое и блеклое, а спустя полторы секунды исчезнувшее вообще: именно столько времени мне понадобилось, чтобы разглядеть у себя перед носом длинные оскаленные челюсти и истошно заорать, потеряв контроль над заклинанием.

Еще через пару секунд снова вспыхнул свет — на сей раз белый и ровный.

— Собачий, — разочарованно сказал брат, крутя череп на поднятой руке. — И цепь в стену вбита, не выдрать…

— Я тебе сейчас уши выдерну, паршивцу!

— Эй, эй! — Дар выронил череп, от удара об пол рассыпавшийся по швам, и шарахнулся в сторону. Пульсар вильнул вслед за хозяином. — Нервная ты какая-то стала, Ринка. Что, забыла, как мы с тобой по серебряной шахте лазили?

— Во-первых, там на каждом повороте были стрелки с подписями нарисованы, во-вторых, ты меня «на всякий случай» полпуда еды с собой тащить заставил, в-третьих, мы в любой момент могли амулет телепортации активировать, а в-четвертых, ты все равно умудрился в какую-то трещину провалиться и ногу вывихнуть!

— Излишняя уверенность растлевает, — глубокомысленно заметил брат. — Зато когда из страховки у нас будет только вот этот обрывок веревки, из оружия — перочинный нож, из еды — его кожаный чехол, а за нами будет гнаться стая голодных жвалохвостов, ты просто поразишься, на какие чудеса героизма мы окажемся способны!

— У тебя есть нож? — оживилась я.

— Нет. Но я надеюсь, что собачьим скелетом дело не ограничится и нам будет чем поживиться, — воинственно утешил меня брат. — Опа, а это что?

Дар присел на корточки и выколупал из подножной грязи отсыревший, в пятнах позолоты и плесени свиток. Бережно расправил находку.

— «Путеводитель по Шаккаре», — с легким изумлением прочитал он. — К чему бы это? Так, оглавление… «История», «Достопримечательности», «План города»…

— А плана пещер там нету? — с надеждой спросила я.

Брат размотал свиток до конца и разочарованно покачал головой:

— Не-а. Только описание. «Приморские пещеры, — с чувством зачитал он, — являются уникальным заповедником реликтовой, нигде больше не сохранившейся нежити, как то: хрипунцы лохматый и шелкоморский, двууст карстовый, жвалохвост-харкун»… Ой, Ринка, а нам про него совсем недавно на нежитеведении рассказывали! Он кислотой плюется аж на целых пять саженей! Здорово, правда? «Здесь также обитает самая крупная в мире колония плотоядных летучих мышей, способная обглодать корову за тридцать-сорок секунд…»

Никогда раньше не думала, что можно одновременно трястись от холода и обливаться потом.

— «…местные боевые маги за умеренную плату с удовольствием устроят вам экскурсию по недрам этого зловещего и чарующего лабиринта. Вы будете потрясены его размерами, восхититесь огромными сталактитами и сталагмитами, а также насладитесь смертельными схватками проводника с многочисленными чудовищами…»

— Что-то я вовсе не уверена, что хочу ими наслаждаться, — дрожащим голосом пробормотала я. Сталактиты и сталагмиты (частые каменные зубья на полу и потолке, готовые вот-вот сомкнуться) почему-то тоже не вызывали у меня ни малейшего восторга.

— «Пещеры изобилуют бездонными провалами и древними ловушками, — продолжал выразительно декламировать брат, — которые порой застают врасплох даже опытного проводника…» Ринка, прекрати подвывать! А то хрипунцы примут тебя за токующую самку и точно сюда сбегутся.

— Давай лучше вплавь! — Я дернулась к выходу, но баба поймала меня за руку:

— Не трусь, днем все монстры спят.

— Ты им сначала докажи, что сейчас день!

Брат сделал пульсар чуть крупнее.

— Ну не напали же они на нас до сих пор.

— Потому что мы до них дойти не успели. Кстати, тут снова три дороги, — с содроганием заметила я. Проклятый лабиринт ветвился, как смородиновый куст. — Что, опять налево?

— Раз ты это сказала — направо.

— Так мы точно заблудимся, в лабиринте надо держаться одной стороны.

— Ага — если собираешься ходить по кругу!

— Зато будет шанс выйти хотя бы сюда…

— Вот трусиха! Гляди, там совершенно безопасно!

Дар подвел пульсар ближе к выбранному тоннелю, и в нем воссияло отраженным светом бледное лицо с провалом рта и единственного глаза.

На сей раз мы завизжали вместе. Брат даже попытался вскарабкаться ко мне на руки, что и в прошлых телах было бы не слишком удачной идеей. Магический светляк, разумеется, тут же погас.

— А-а-а! Призрак!

— Зомби!

— Пульсар! Делай скорей пульсар, они боятся света!

Свет наконец вспыхнул, но не тот и не там. Тьен по-прежнему стоял в проходе, взирая на нас со смесью изумления и отвращения. По счастью, просто стоял, не пытаясь швыряться в меня ни кинжалом, ни зажатым в другой руке факелом.

Мы медленно расцепились.

— Ты-ы-ы?!

У них что, всей оппозиции в гробах не лежится? Это так покойный король себе войско набирает?!

— А ты кого ожидала? — не слишком любезно буркнул «зомби». При близком рассмотрении он оказался вполне живым, даже носом простуженно посапывал.

— Тебя — в последнюю очередь! Как ты здесь очутился? — Добраться сюда раньше нас Тьен никак не мог. А ведь ему еще надо было как-то выйти из замка, доехать до гор, пересечь лабиринт! И при этом он успел где-то умыться, причесаться и раздобыть новую одежду, причем вряд ли с чужого плеча — сидит точно по фигуре.

Мужчина покосился на кинжал, но отвечать не стал.

— Ты маг? — перехватил инициативу Дар.

— Нет. — Со «служанкой» убийца разговаривал немного охотнее. — А вот вы кто такие?

— Я же тебе утром объяснял!

— Угу. Чушь какую-то нес, без мага не разберешься.

— Так, может, ты нас к нему проводишь? — с надеждой предположил брат.

— Может, и провожу, — нехотя согласился Тьен. — Если она наденет вот это.

Мужчина, не сводя с нас глаза, отцепил от пояса наручники на короткой цепи. Антар, разумеется. Поколебавшись, я пожала плечами и протянула мужчине руки. Какая разница, я и свободными ему ничего сделать не смогу. Тьен быстро защелкнул на моих запястьях холодные браслеты, тщательно проверил замки, и на опухшем от побоев лице отразилось такое злорадство, что мне стало страшно. Вдруг он решил рассчитаться с «Териллой» за все свои, а заодно и народные страдания?

Но уподобляться королевским палачам Тьен не стал. По крайней мере, сейчас.

— Ладно, — уже мягче сказал он. — Идите за мной.

— Я же говорил — налево! — торжествующе шепнул Дар, пристраиваясь мне в спину.

— Направо то же самое, — буркнул одноглазый, не оборачиваясь. — И прямо тоже. Только немного дольше.

— А как ты узнал, что мы здесь?

— Никак.

— А наручники кому нес? — не отставал брат.

— Кому-нибудь.

— Но в темнице у тебя их не было!

— А сейчас есть. — Тьен сделал предостерегающий жест, прижался спиной к стене и по ней обошел большую, перламутрово мерцающую лужу.

— Что это такое? — Дар попытался сесть на корточки и разглядеть ее поближе, но одноглазый злобно на него шикнул:

— Лужа, разве не видно?

— В ней кто-то водится?

— Да. Вода. Грязная, холодная и мокрая.

— А чудовища? — робко заикнулась я.

Тьен поглядел на меня, как на идиотку.

— Кто?

— Ну, жвалохвост… хрипунцы… как в путеводителе написано…

Мужчина как-то странно хмыкнул, словно бы даже нервно хихикнул.

— Не сезон, — процедил он, продолжая уверенно идти вперед. По-моему, он даже под ноги толком не смотрел.

— В смысле, они сейчас в спячке? — приободрилась я.

— У-у-у… — разочарованно протянул Дар, пинком отправляя в лужу подвернувшийся под ногу камень. Булькнуло так, что вздрогнул даже Тьен.

— В смысле, экскурсии только с сеностава начинаются, когда вода у центрального входа схлынет. — Одноглазый снизошел до ответа, но, судя по тону, только из желания поглумиться. — На гхыра магам мороки в пустых пещерах поддерживать? Вот приедут богатенькие дураки, появятся и чудища…

— Так их что, вообще не существует? — с заминкой сообразила я, заработав еще один презрительный взгляд.

— Да откуда они тут, к сиренам плешивым, возьмутся, если музей за чучело жвалохвоста сто кладней дает и местные маги эти пещеры уже тыщу раз прочесали? — вконец обозлился мужчина. — Нежитью только детей пугают, чтобы в одиночку по пещерам не шастали.

— Но в путеводителе же написано… — вконец растерялась я.

Тьен выразительно поднес факел к стене, на которой свечной копотью было выведено несколько неприличных рун, а чуть пониже — поясняющий рисунок, для неграмотных.

— Тоже вон старались, писали… для таких вот читателей.

— Что, и провалов бездонных нет?

— Есть. Целых две штуки, проводники гостей туда-сюда между ними водят, по пять-шесть раз к каждому. Но в межсезонье их щитами накрывают, чтобы никто по пьяни не свалился.

— Так ты один из этих проводников? — догадался Дар. — А в путеводителе сказано, что только боевые маги…

— Все, заткнитесь, — выразительно оборвал мужчина. — А то, согласно путеводителю, я имею право потерять до двух человек из каждой группы!

* * *

Дорога по лабиринту заняла около часа. Самым опасным его участком оказалась пещера с плотоядными летучими мышами, которую пришлось пересекать на цыпочках, иначе «испугаются и обгадят сверху донизу». Учитывая, что до этого они «обглодали корову», угроза впечатляла.

Пока пол был ровный, выглаженный временем и толпами любителей острых ощущений, я худо-бедно успевала за проводником, но потом пришлось перелезать через небольшой завал, и я так исколола камнями ноги, что дальше могла только ковылять, мученически постанывая. Тьен тихо выругался, но сапоги снял. Дар оказался повыносливее, видать, служанка не часто баловала себя обувью. Его башмаки тоже утонули, но, судя по черным пяткам, тут сгодились бы и подковы.

— За поворотом морок, не вопите, — предупредил одноглазый и смело пошел по мглистому пятну провала, оказавшемуся просто пятном. Низвергавшаяся в «пропасть» подземная река тоже была фальшивкой, а вот ее узкое «русло» — вполне настоящим туннелем, который в конце концов и вывел нас наружу. Порт остался далеко в стороне, даже не поймешь, в какой. Нас окружал лес, светлый, лиственный, с едва заметной наметкой тропки. По ней Тьен и двинулся.

— А глаза нам завязать? — с укоризной напомнил ему Дар обязанности заговорщика.

— Можете зажмуриться, — огрызнулся проводник, потушил уже ненужный факел о землю и зашвырнул подальше в кусты.

— А вдруг мы запомним дорогу и приведем к вашему тайному логову врагов?

— Вы из него выйдите сначала, — веско уронил одноглазый.

Мне почему-то представлялось, что гонимая оппозиция должна жить в глухой чаще, в шалашах и землянках, перед которыми жарится на кострах дичина, а рядом угрюмые бородатые мужики деловито точат топоры и стругают стрелы на коленке. Но дорога становилась все шире и утоптанней, в нее ручейками вливались другие стежки, а лес, в свою очередь, редел. «Тайное логово» оказалось старинным каменным особняком на холме вблизи маленькой деревушки. Тьен постучал в ворота, обменялся со стражем парой слов, и нас впустили. Внутри тоже не таились полчища мятежников, двор как двор, чисто выметенный, индюшки ходят.

— Охти божечки, Тьен вернулся! — обрадовалась развешивающая белье тетка, бросая полотенце обратно в корзину и широко крестясь. — А мы уж места себе не находим, прошел слух, будто ты в темницу угодил. Чего там случилось-то?

Одноглазый улыбнулся и одновременно поморщился: все расспросы потом.

— Керрен дома?

— Да, вас проводить? Помочь?

— Не надо. — Мужчина на миг приложил к губам два пальца и ими же указал на нас.

Тетка не стала настаивать и снова взялась за белье, косясь на «нехороших гостей» с утроенным любопытством. К счастью, опознать в простоволосой, убого одетой, понурившейся женщине королеву ей не удалось. Обманулись и все встретившиеся по пути слуги (или маскирующиеся под оных повстанцы?), с которыми Тьен коротко здоровался и тащил нас дальше.

Наконец проводник впихнул меня в какую-то комнату на втором этаже, скороговоркой велев сидеть тихо и ничего не трогать. Дара заперли напротив: я слышала, как хлопнула дверь, и Тьен пошел обратно.

— Ринка! — тут же взвыл брат, презрев запреты. — Как ты там?

Я огляделась. Несколько полок с безделушками, пара картин, массивный стол на шестерых человек и столько же стульев.

— Сижу! А ты?

— Яблоко ем! Тут куча цветов и ваза с фруктами. Наверное, тетка живет.

Я завистливо облизнулась.

— Ладно, не ори. Подождем, кого Тьен приведет — авось они тут не все на голову больные?

Ждать пришлось долго. Я послонялась по комнате, поглазела из окна, но оно выходило на свинарник, и роющиеся в навозе хрюшки не вдохновляли. По коридору то и дело кто-то топал — я всякий раз напрягалась, но впустую. По-моему, за это время можно было пройти лабиринтом еще раз.

В результате открывшаяся дверь застала меня врасплох. При взгляде на спутника Тьена сразу стало ясно: чародей. На пядь ниже одноглазого, уже в плечах, но отнюдь не замухрышка. Одет просто, зато добротно и удобно, чтобы ничто не мешало как плести заклинания, так и махать мечом. Смуглый, как и все шаккарцы, синеглазый, волосы не то что светлее Тьеновых, а как будто с проседью — только не серебристой, а темно-серой. Такими бывают волки в западных лесах, сосед-охотник однажды с гордостью показывал нам добытую там шкуру.

Коллега приветливо улыбнулся, блеснув белоснежными зубами, и бесшумно, не потревожив даже воздуха, скользнул к столу. Тьен запер дверь, демонстративно спрятал ключ за пазуху и прислонился к косяку.

У меня пересохло в горле. О шаккарской династии магов-оборотней в Школе ходили легенды, больше похожие на сказки или ночные страшилки. Прежде считалось, что магический дар и способность превращаться в чудовище сочетаться не могут (и хвала богам!), но некая влюбленная пара это с успехом опровергла. В новом издании учебников истинных оборотней исключили из списка нежити, хотя к Разумным Расам так и не приписали.

— Не бойтесь, — почуял мое настроение маг, — если вы не лжете, вам ничего не грозит. Садитесь. Меня зовут Керрен.

— Риона. — Я, повинуясь кивку, заняла стул напротив.

— Вот это мы сейчас и проверим. — Голос у Керрена был мягкий, как кошачья лапка, задумчиво трогающая придушенную мышь: сама побежит или подбодрить когтями? — Посмотрите, пожалуйста, мне в глаза.

Я послушно вытаращилась на мага. Тот, напротив, прищурился, и мне почему-то показалось, что он с трудом сдерживает улыбку. Ничего особенного не происходило, только жутко зачесалась левая пятка. Я украдкой потерла ее о ножку стула, и губы мага уже явственно дрогнули: оборотень прекрасно все расслышал и понял.

— Да, это действительно не Терилла, — наконец заключил он, смаргивая.

Тьен не шелохнулся, напротив — обстановка стала еще более напряженной.

— Так вы нам поможете? — робко уточнила я.

— Вернуть свои тела? Боюсь, это мне не по силам.

— Тогда хотя бы вернуться домой, в Камнедержец!

— Помогу, — помедлив, согласился Керрен. — Если вы поможете нам.

— Но что я могу сделать? — растерялась я. — Отдать вам власть мне не позволят, вернуться в замок — тоже, главный советник меня подозревает…

— Этого мы от вас и не требуем, — успокоил меня оборотень. — Речь идет о небольшой услуге — и заодно последней проверке.

Я случайно обратила внимание на его руки. Вроде расслабленно лежат на столе, на виду, но для мага это равносильно боевой стойке. Вот если бы он их сцепил или в кулаки сжал…

Керрен шевельнул указательным пальцем («я рад, что мы так хорошо друг друга понимаем!») и продолжил:

— Как вы успели убедиться, покинуть Шаккару морем не удастся. Наш человек в службе Висельта донес, что час назад королеву объявили в розыск. Тайный, разумеется. Советники еще не поняли, что произошло, и боятся пороть горячку. Охрана порта усилена, города наводнены шпионами, которые схватят вас в первом же переулке. Постепенно круг поисков будет расширяться, властям придется объявить о вашей пропаже, выставив Териллу полоумной или одержимой — во что народ поверит с большой охотой, и травля станет всеобщей. Остается только одно: попросить помощи у белорского короля. Объяснить ему ситуацию, кое-что, хм, пообещать. Сейчас, когда королева вышла из игры, магические силы властей и повстанцев примерно равны, поднять селян на восстание тоже не проблема. Однако весь шаккарский флот находится в руках Висельта, что позволяет ему держать в страхе прибрежные города, а таких у нас большинство. Если мы сравняем шансы и на море…

— Вы же только что сказали, что путь в Белорию мне заказан, — совсем запуталась я.

— На корабле — да, — многозначительно уточнил маг. — Но есть шанс — примерно один из трех — что если освободить вашу душу, то она сама вернется в родное тело, где бы оно ни находилось.

— То есть вы хотите меня убить?!

— Нет-нет, что вы! — «Прочитать» Керрена было куда сложнее, чем Висельта. Оборотень превосходно контролировал не только мимику, но и сами эмоции. Не притворялся искренним, а входил в образ — как волк в человеческую шкуру. Или человек в волчью. И поди пойми, какая из них настоящая. — Вы слишком крупный козырь, чтобы так им разбрасываться. К тому же чем моложе тело, тем крепче у него связь с душой. Ребенку, например, я дал бы один шанс из двух. Пожалуй, даже один к одному. Давайте убьем вашу служ… вашего, как вы утверждаете, брата, и подождем, скажем, неделю — вполне достаточное время, чтобы снарядить союзный флот и послать на Шаккару. Как только мы увидим его у наших берегов…

— Вы что, с ума сошли?! — возмущенно перебила я. — Брат у меня, между прочим, всего один, и рисковать им ради проверки вашей теории я не собираюсь! Лучше я сама умру, мне уже не привыкать!

Маг с минуту буравил меня взглядом, под которым я медленно съеживалась, как недопеченный пирог в рано открытой печи, а потом откинулся на спинку стула и негромко рассмеялся:

— Вот теперь я по крайней мере наполовину верю, что вы — не Терилла.

— Но вы же говорили, что… — опешила я.

— Угу. Вот так просто, без пассов, зелий и заклинаний, определить, кто передо мной сидит? Я ж не телепат, уважаемая. Но одно могу сказать твердо: Терилла без колебаний пожертвовала бы служанкой, выкупая себе неделю жизни.

Мне стало совсем худо. Выходит, все это время Тьен ждал знака, что лживая королева разоблачена и с ней пора кончать? Я с ужасом уставилась на одноглазого. Тот покопался в кармане и швырнул мне ключ от кандалов.

— Керрен же сказал — наполовину, — попыталась съехидничать я. Язык предательски заплетался и лип к небу.

— А это только от левого наручника, — безмятежно сообщил Тьен. — Колдовать ты все равно не сможешь.

— Вот скотина! — прошипела я, но ключ взяла.

Антарный браслет с «подвеской» все-таки лучше скованных рук.

Пока я неуклюже ковырялась в замке, маг начаровал — точнее, откуда-то телепортировал загодя приготовленную тарелку с мясной и сырной нарезкой, ковригу хлеба, бутылку вина и три бокала. Сам откупорил, разлил и жестом предложил угощаться.

Тьен тоже немного расслабился и присел на соседний стул. Но пить не стал, подцепил кинжалом ломоть ветчины и начал жадно жевать. Я робко потянулась за сыром и, отломив кусочек, сунула в мигом наполнившийся слюной рот. Внизу нетерпеливо заурчал желудок.

— Любишь сыр? — как-то зловеще поинтересовался одноглазый.

— Люблю, — удивленно призналась я. — А что?

— Терилла тоже любит.

Я раскашлялась до выступивших на глазах слез и затравленно прохрипела:

— Так что мне теперь, траву щипать? Или королева ее тоже обожала?

— Тьен, хватит, — вступился за меня Керрен. — Я сам люблю сыр, потому его и взял. Чем размахивать ножиком, порежь лучше хлеб. Нам предстоит долгий разговор, а я — и наша гостья, похоже — сегодня еще не ели.

Великодушно позволив мне утолить первый голод, маг приступил к беседе — точнее, вежливому допросу. Отвечать требовалось коротко и не раздумывая: если я начинала мяться или подбирать слова, Керрен тут же задавал другой вопрос, возвращаясь к пропущенному позже, в иной формулировке. Как мое полное имя? Какого цвета была молния? Как зовут мою бабушку? Где я очнулась? Тема моей кандидатской работы? Между разговором маг осмотрел Териллины перстни. Некоторые попросил снять и, накинув на них салфетку, осторожно завернул и спрятал в карман.

— Хорошо, — наконец заключил он. — Для первого раза хватит. Кажется, я понял, что с вами произошло… или в чем вы нас пытаетесь убедить.

— И? — Я благоразумно пропустила вторую часть фразы мимо ушей.

Керрен впервые отхлебнул из своего бокала — слабый, но обнадеживающий знак доверия.

— Итак, Терилла была очень сильной чародейкой…

— Отрава тоже была неплоха, — проворчал Тьен.

— Верно. Для изничтожения боевого архимага годится далеко не всякий яд. Во-первых, он должен быть без вкуса, цвета, запаха и магической составляющей. Во-вторых, очень редким, потому что королева принимала традиционное комплексное противоядие, плюс несколько составленных лично. Но мы нашли выход.

— Вы?!

Керрен невозмутимо кивнул.

— Да, идея — точнее, теория — была моя. Оставалось только подкинуть ее придворному алхимику, которого Лайен уже замучил просьбами об отраве. Но давать ему обычный мышьяк или цикуту старик остерегался, прекрасно понимая, что в случае почти неминуемой неудачи первой полетит его голова.

— И что вы придумали?

— Противоядие от противоядия. Безобидный для обычного человека порошок, который можно подмешать в общий бокал и отпить первым, чтобы развеять все подозрения. А дальше остается только ждать, пока встретившиеся в крови снадобья сложатся в яд…

— И не стыдно вам? — вырвалось у меня.

— Что? — изумился маг.

— Травить пожилую женщину, да еще чужими руками!

— Нет, не стыдно, — твердо сказал Керрен. — Добро может позволить себе быть благородным только в сказках, ибо зло коварно всегда. Поверьте, любой из наших магов без колебаний вступил бы в честную схватку с Териллой, но она же носу из замка не кажет! Зато без зазрения совести обирает и убивает людей: вешает, колесует, сажает на кол… И травит, между прочим.

— Извините, — смутилась я. Маг прав, тут уж не до средств — достичь бы цели. — Но зачем тогда вы отправили ко мне… то есть королеве… Тьена? Поглумиться над телом?

Одноглазый обиженно фыркнул:

— Я так похож на психа?

«Да!» — чуть не ляпнула я.

— Решили, что отрава не подействовала, — спокойно объяснил Керрен. — Но прослышали о королевском нездоровье и посчитали, что сейчас самый удобный момент для запасного плана.

— Планы у вас, мягко говоря, оригинальные. — Я вспомнила летающий в воздухе пух и нервно хихикнула. — Только полный идиот мог сунуться в спальню архимага с ножом!

— Во-первых, не идиот, а патриот, — угрюмо поправил Тьен. — Во-вторых, я нарочно его изображал, чтобы усыпить бдительность Териллы. В-третьих, по нашим расчетам, один шанс из двадцати у нас был. А в-четвертых, мы ставили на остальные девятнадцать.

— Это как?

— Королева давно разыскивает наше убежище и нипочем не упустила бы возможность поднять телепорт из следа. Вот только отправляли меня к ней из заброшенной шахты, после чего немедленно ее обрушили. Переместившуюся Териллу должно было навечно вплавить в камень. Разве что какой-нибудь гном через сотню лет додолбился бы до странной руды, корононосной…

— Вернемся к вашей истории, — перебил друга Керрен. — Отрава подействовала, и Терилла мертва. Судя по всему, мертва и служанка, на которой королева испытывала блюда и снадобья: либо глуповатая баба, прибираясь в покоях, допила вино, либо Териллу в тот день пытался уморить кто-то еще.

«Вот почему на утреннем подносе с кофе было две чашечки, — сообразила я. — Сколько же в замке служанок перемерло, что девушка так боялась приглашения «составить госпоже компанию»?

— Видимо, королева все-таки почувствовала неладное, — продолжал маг. — Иначе вы очнулись бы в постели, а не на полу. Возможно, ей даже удалось нейтрализовать действие яда — иначе не очнулись бы вовсе. Но слишком поздно. Терилла отчаянно цепляется за жизнь, не желая покидать этот мир, и в момент ее смерти происходит мощный магический выброс, сплетающийся с грозой. Дальше следует неосторожно отбитое заклинание, молния, — и королева со служанкой занимают чужие тела, вышибив из них хозяев. Но вы умирать тем более не готовы, вас-то никто не травил! И ваши души, как вода по проторенной канаве, устремляются в обратном направлении, заселяясь в опустевшие «дома».

— И что же нам теперь делать? — растерянно спросила я.

Керрен отщипнул кусочек хлебного мякиша, задумчиво покатал в пальцах.

— Буду с вами откровенен, Риона. Худшего времени, места и тела для своего перевоплощения вы выбрать просто не могли.

— Как будто меня кто-то спрашивал!

— Да я понимаю. — Маг щелчком запустил хлебный шарик по столу. — Но посудите сами: остров на грани гражданской войны, а Терилла костью торчит в глотках у обеих сторон. И проще всего ее…

Тьен прихлопнул шарик ладонью. Несильно, стоящий рядом бокал едва звякнул, но мурашки у меня высыпали, кажется, даже на пятках.

— Вы же говорили, что я крупный козырь, — жалобно напомнила я.

— Ваша голова, — поправил маг. — Кто ее предъявит, тот и спаситель отечества. При прочих равных условиях. Но то, что я рассказал вам о флоте, — правда. Если мы поднимем восстание сейчас, то власти с легкостью его задавят, а покойную королеву объявят мученицей. Если же вы попадете в руки тайной службы, то вас с пафосом казнят на столичной площади, и королем станет Лайен.

— Этот слизняк? Да его отравят в тот же день!

— Нет. Напротив: будут холить и лелеять. В Лайене, как ни трудно в это поверить, течет королевская кровь — хоть и сильно разбавленная.

— И я даже знаю чем, — проворчал Тьен. — Терилла, по крайней мере, была уверенной в себе хвыбой. А Лайен — трус и подлец, которому не терпится отыграться за синяки от ее каблука.

— Ушам своим не верю, — фыркнул маг. — Неужто у тебя нашлось доброе слово для королевы?

Одноглазый смутился и добавил с полдюжины злых.

— Лайен такой же символ власти, как старинная корона, — уточнил маг. — Она может жать и натирать, но избавляться от нее все равно не станут. Даже Терилла это признавала.

— И вы тоже? — Мне с лубочной четкостью представился Тьен в подвенечном платье, мертвой хваткой держащий красавца-муженька за локоть.

— К счастью, у нас есть кое-кто получше, — с легким самодовольством сообщил Керрен.

— Призрак?

К моему изумлению, оборотень смутился, а одноглазый, напротив, ехидно заулыбался.

— А что будет с нами? — наконец рискнула спросить я, так и не дождавшись ответа.

— Не знаю, — честно сказал Керрен. — Я должен хорошенько все обдумать, кое с кем посовещаться… Риона, я очень вам сочувствую, правда. Но отечество важнее.

Лично для меня важнее была я, и великая цель, во имя которой приносилась эта жертва, ничуть не вдохновляла.

— Ладно, — вздохнул маг, вставая. — Идите, отдыхайте. Я распорядился, чтобы вам приготовили комнату — уж не обессудьте, без окон и с запорами. А мы пока побеседуем с вашим братом.

* * *

На сей раз Тьен повел меня вниз по лестнице. Я успела обреченно представить низкий сырой подвал с деревянным лежаком, но моя тюрьма оказалось чистой и просторной. Стены и пол обшиты березовыми досками, с потолка свисает клетка с пульсаром, в нише стоит узкая кровать, накрытая ярким лоскутным одеялом. Но больше всего меня обрадовала бадья с горячей водой. Вдоль нее выстроились в ряд несколько флаконов и щеток, на стуле лежало полотенце.

— Вымойся, — велел одноглазый, как будто я была степным орком, моющимся только по большим праздникам. А если год выдавался неудачным, шаман праздники отменял. — И платье у тебя…

Тьен брезгливо потер нос.

— Это оно еще постиранное, — огрызнулась я. За время пути одежка успела высохнуть, но красоты это ей не прибавило. — Не нравится — принеси другое!

— Ага, бегу, — буркнул одноглазый, захлопывая дверь.

Я схватилась за спинку стула, чувствуя себя выжатой, как клинковый сыр. Очень хотелось поплакать, но слез не было, а на сухую истерику не осталось сил. В том, что ничего хорошего меня не ждет, я почти не сомневалась. Спасители отечества — ишь ты! «Патридиоты», которые ни себя, ни других не жалеют! Сейчас небось прикидывают, как повыгоднее мою смерть обставить. Ручонки от радости потирают, что такая крупная рыбка сама в них заплыла…

Умом я понимала, что на месте Тьена и Керрена тоже не стала бы доверять главной вражине и бросаться ей на помощь. И от этого было еще горше.

Хоть бы они Дара отпустили…

Я все-таки повсхлипывала, пока раздевалась, однако разрыдаться так и не удалось. Потом стало не до того: в горячей воде все царапины, синяки и ссадины заныли так, что подслушивающий под дверью человек решил бы, будто за ней предаются разврату. Зато когда наконец отпустило, полегчало и на душе. Вымыв голову и намазав волосы густым душистым бальзамом, я откинулась на бортик бадьи, жадно впитывая тепло. В комнате слегка попахивало псиной и, приглядевшись, я заметила на досках длинные глубокие царапины. У истинных оборотней не бывает полнолунного бешенства, но к вернувшемуся из тяжелого боя магу тоже лучше не подходить, пока не отоспится. Значит, это не темница, а «логово» хозяина. Суть та же, но думать, что тебя не заперли в подвале, а уступили личные покои, немного приятнее.

Я уже собиралась вылезать из остывшей воды, когда вернулся Тьен. К моему удивлению, его «бегу» оказалось не издевкой, а обещанием. Платьев он принес целых три штуки, на выбор. Небрежно бросил на кровать, подхватил стоящие у бадьи сапоги, развернулся и ушел. Я даже поблагодарить не успела.

Выбрав платье попроще и посвободнее, я прямо в нем залезла под одеяло. Во дворе, наверное, уже стемнело или день выдался такой тяжелый, но стоило мне уютно свернуться клубочком, как я почувствовала, что стремительно проваливаюсь в сон, а то и куда поглубже…

* * *

Дом… такой родной, уютный, знакомый до последней половицы. Как же я его люблю, как соскучилась!..

Ночь сегодня ясная, вдоль коридора тянутся два ряда окошек — обычных и лунных, на полу. В детстве я нарочно шагала только по светлым квадратам, но сейчас держусь в тени, словно боясь обжечься. Прохожу мимо гостевой спальни, следующая — бабушкина…

Храпи, храпи, мерзкая карга!

Еще одна дверь. Заперта? Нет, поддается.

Отцовские покои — спальня и кабинет, разделенные только полоской пола между коврами. Папа уверяет, что спросонья в голову приходят самые ценные идеи, главное — быстро добежать до бумаги и пера.

Стол. Они там, чувствую даже от двери.

Медленно, плавно выдвигаю средний ящик. Поднимаю крышку стоящей в нем шкатулки. Папа постоянно использует артефакты в работе и любит, чтобы они лежали под рукой. Запирает в тайнике только когда надолго уезжает из дому.

Старый дурак.

Крупная бирюзовая брошь фосфорически светится в темноте, позволяя рассмотреть остальные драгоценности. Разноцветные глаза камней в веках оправ, змеиное сплетение цепочек с подвесками. Золотой браслет-змейка, его носила мама…

Ужасная безвкусица. И проку в нем чуть. Лучше вот это…

Кончиками пальцев оглаживаю серый камушек-капельку — такими усыпано любое морское побережье. Там я его в прошлом году и подобрала, а отец, разглядев под неказистым обличьем ценные свойства, превратил его в обертку для свернутого пружиной заклинания.

Камушек холодный, гладкий, скользкий. Жуком просачивается сквозь пальцы, гулко скачет по полу к кровати.

Отец вздрагивает, приподнимается на локте.

— Риона?!

* * *

— Ринка! — Брат потормошил меня за плечо, но, не добившись успеха, оседлал мою спину и тряхнул выбившимися из-под одеяла прядями, как поводьями. — Просыпайся, уже утро!

— Ну чего тебе? — простонала я, чувствуя себя артритной клячей под рыцарем в полном доспехе. — Дай помереть спокойно…

— Ни за что, я желаю насладиться зрелищем твоих мук! Давай, продирай глаза, нас сейчас кормить будут.

— Перед убоем? — Я щипком согнала брата с кровати, села и откинула волосы за плечи.

— Ой-ё!.. — Брат поперхнулся ответной колкостью и с ужасом вытаращился на меня.

Я поспешно схватилась за лицо. Нос вроде на месте, щеки тоже, ничего не чешется…

Тьен, впустивший Дара и еще не успевший далеко отойти, снова отомкнул дверь и заглянул в комнату:

— Ой-ё!..

— Чего вы оба разохались, как бабки на поминках? — разозлилась я, начиная потихоньку паниковать. — Что у меня с лицом?

— Ничего, — сглотнув, выдохнул Тьен, — нормальное такое лицо… приятное…

Я нетерпеливо выхватила у него карманное зеркальце в кожаной оправе. Ой-ё!.. Из круглой рамочки на меня глядела девушка лет двадцати. Ну, двадцати пяти, такие большеглазые брюнетки всегда кажутся моложе. Гладкая бархатистая кожа, густые ресницы, пухлые губки…

— Мамочки! — прошептала я, ощупав эту красоту и убедившись, что отражение не расходится с оригиналом. — Где Керрен?!

* * *

Мага помолодевшая Терилла почему-то не обрадовала. Хорошо хоть ойкать-ёкать не стал. Прикусив губу, оборотень медленно обошел вокруг меня, неодобрительно хмыкая и потирая подбородок.

— Ну что? — не выдержала я.

— Да ничего, в общем-то, удивительного… Я бы даже сказал, что этого следовало ожидать: духовное превыше телесного, как учат адептов на первом же занятии. Вы и вчера выглядели моложе обычного, я даже не сразу вас узнал… Териллу то есть. Но списал это на… э-э-э… прическу и наряд.

— Вернее, их отсутствие, — бесцеремонно уточнил Тьен. — Я тоже заметил, что она на себя не похожа, даже по сравнению с утром. Потому и рискнул сюда привести.

— Но почему с моим братом ничего не происходит? — У меня, кажется, и голос стал другим — мягче, ниже, исчезли дребезжащие старческие нотки.

— Он еще ребенок и меняется с каждым годом. Для него это естественно. А вы уже лет семь как выросли, душа успела «запомнить» свою оболочку и теперь перекраивает новую по привычному образцу. — Маг с кислым видом воззрился на результат.

— А что в этом плохого?

— Риона, вы все равно не превратитесь в ту белорскую девушку, понимаете? — терпеливо разъяснил Керрен. — Это невозможно, у материи тоже есть свои законы и пределы. Вы так и останетесь молодой Териллой, смуглой и черноволосой.

— Ну и ладно, — пожала я плечами. — Старухой-то всяко хуже. Хоть люди шарахаться перестанут.

— Коллега! — начал терять терпение маг. — Вы же Школу Магов окончили! Неужели сами не понимаете, чем вам это грозит?

— Нет, — уже с испугом призналась я. — А чем?

— Когда душа уютно устроится в этом теле, она оборвет все связи с тем. Зачем? Она и тут как дома. И чтобы вернуть ее на место, понадобится приложить куда больше сил и умений.

— Вы же вчера отказались нам помогать, — с воскресшей надеждой напомнила я.

— Я сказал, что сейчас нам не до того. — Керрен потер лоб, и мне показалось, что этой ночью маг не спал. То ли до утра совещался, то ли, напротив, где-то бегал, что-то разнюхивал. — Но если ситуация каким-то чудом изменится в нашу пользу, то я обещаю сделать, что смогу.

— По крайней мере, теперь вы окончательно убедились, что я не Терилла, — вздохнула я. Маги могут замедлить процесс старения, некоторые — даже остановить[4], но обратить вспять — никогда. Поэтому архимагов, выглядящих моложе тридцати лет, не существует: до этого возраста они просто не успевают овладеть магией такого уровня.

— Увы, — с разочарованием подтвердил Тьен. — В этом виде вы для нас совершенно бесполезны.

«А значит, можно спокойно от меня избавиться», — похолодев, додумала я про себя.

— Ну, я могу попробовать снова ее состарить, — задумчиво предложил маг. — Заодно зарядим пару артефактов, они нам скоро понадобятся…

Мужчины хищно уставились на меня, забившуюся в угол, и расхохотались. Я одновременно смутилась и обозлилась. Шуточки у них! Так без всяких заклинаний поседеть можно! Ой…

— Выходит, мое настоящее тело сейчас так же стремительно стареет?

— Вряд ли, — подумав, возразил Керрен. — Терилла все-таки архимаг. Полагаю, она вцепилась во вновь обретенную молодость всеми известными заклинаниями. Кстати, как вы сегодня спали?

— Отвратительно, — честно сказала я. — Словно по мне всю ночь мракобесы скакали, какая-то муть сни…

Я осеклась и недоверчиво, а потом возмущенно уставилась в участливое лицо мага.

— Да вас, я гляжу, сыром не корми — дай кого-нибудь отравить!

— Не отравить, а опоить, — ничуть не смутился оборотень, — причем вполне безобидным снадобьем. Фексту даже пятилетним детям дают.

Ах да, конечно, «проявитель способностей». Его иногда используют, чтобы определиться с факультетом или кафедрой. Фекста вызывает стихийный всплеск дара, и становится ясно, к чему чародей больше склонен: практическая магия, прорицание, целительство… Вчера я бы с радостью согласилась на любую проверку, но сейчас, когда все уже и так ясно! Гхыровы заговорщики.

— Для травника оно, может, и безобидное, для боевого мага в антарных наручниках — тоже, а у меня теперь голова трещит, как с похмелья!

— Вы же пифия, — укоризненно напомнил Керрен. — Пророчеством больше, пророчеством меньше — какая разница?

— Большая! Я даже школьные конспекты выбросила, чтобы об этой дряни не напоминали!

— Ишь ты, — проворчал Тьен, — королевой она быть не хочет, пифией — тоже… А кем тогда? До свадьбы у папеньки на шее сидеть, а потом у мужа?

— Это… долгая история, — смутилась я. — В общем, после одного случая я разочаровалась в выбранной профессии.

— Профессию мага, Риона, не выбирают, — резко перебил Керрен. — Точнее, выбор у нас есть, но иной: принять этот дар с благодарностью и постараться извлечь из него побольше пользы и или сделать своим проклятием. Лелеять его, подпитывать, жалуясь на судьбу и вызывая всеобщее сочувствие.

— Неправда! — вспыхнула я. — Никогда я никому не жаловалась, они сами с соболезнованиями лезли!

— А сейчас вы что делаете? Злитесь, что я посмел разбередить вашу надуманную рану.

— Вы ничего не понимаете! Я предсказала собственную смерть! Я видела ее так же четко, как сейчас вас!

— И что с того? — пожал плечами Керрен. — Я тоже видел свою смерть. Причем наяву. Моего лучшего друга четвертовали на столичной площади, а я стоял в десяти саженях от него, слышал его крики, чувствовал запах крови… И ничего не мог сделать. Терилла пообещала, что так умрут все заговорщики не позднее чем через месяц. И знаете, я ей поверил. Неудачная вылазка, ошибка, случайность, ловушка, затесавшийся предатель… Всего месяц. Так что мне теперь, просидеть его в подвале, с причитаниями «ах, зачем я пошел в боевые маги» разрывая гримуары на ленточки? Или лучше не растрачиваться на жалость к себе, а попытаться сделать что-нибудь для других? Сколько успею.

Маг помолчал, выравнивая дыхание, а потом спокойно, словно никакого спора не было, переспросил:

— Так, говорите, вам что-то снилось?

— Да, — сдалась я. — Только это было не пророчество, а видение.

Керрен понятливо кивнул. Пророчить — все равно что скользить по нитке времени до узла-события, и чем он мельче, тем выше уровень пифии. Адептка «заметит» в лучшем случае землетрясение (которые давно уже расписаны на пять веков вперед, и по ним проводятся зачеты у младших курсов), зато архипифия способна выцепить «узелок» с завтрашним дождиком: пойдет, не пойдет… А видение — взгляд в сторону. Иногда он натыкается на что-то интересное, но чаще выхватывает картинку, которая имеет важное значение для будущего, однако сама по себе совершенно безобидна. Например, кошка, которая с гордостью волочет выброшенный рекой крысиный труп — через неделю в прибрежной деревне вспыхнет чума. Или стражник, распивающий вино с друзьями, — ночью он уснет на посту, и из города выскользнет нищенка с ребенком, которому суждено стать великим правителем… а может, наоборот — стал бы, кабы не украли.

Я сосредоточилась — неурочная побудка и последующая кутерьма напрочь вышибли сон из головы — и вспомнила «муть».

— Что? — обреченно вздохнул Дар. — Опять чья-то смерть?

— Нет! Хуже! Она ходит по дому! Нашему дому!

— Кто?

— Я! То есть Терилла!

— Ну, если б она ходила по какому-нибудь лесу, было бы намного хуже, — попытался утешить меня маг. — Так, по крайней мере, мы знаем, где она, и можем вздохнуть спокойно.

— Вы — да, а там мой отец! И эта гадина забралась в его спальню!

— Зачем? — На лице Тьена отразилась очень непристойная версия.

— Чтобы ограбить, разумеется! В нашем доме хранится большая коллекция артефактов, к тому же отцу часто одалживают их для исследований. Кажется, недавно он даже у Ксандра какой-то перстень выпросил.

— А что она украла? — теперь встревожился и Керрен.

— Не знаю, папа проснулся и ее спугнул… — У меня подкосились ноги, но поскольку подставить стул никто не сообразил, пришлось сесть на пол. А спугнул ли?! Папа, конечно, тоже архимаг, но теоретик. Он не сможет атаковать, не раздумывая, да еще родную дочку.

Зато Терилла колебаться не станет.

— Мы должны немедленно вернуться в Белорию, — опередил мои мысли Дар. — Неужели нет никакого способа?

Маг печально покачал головой:

— Вы его видели?

Брат недоуменно нахмурился, но я кивнула. Алое пятно среди волн, быстро разрастающееся в объятый огнем корабль… и бесследно исчезнувшее в ста саженях от торгового суденышка.

— Что это такое?

— Ловец. Порождение Териллы и ее советников, которое не дает покинуть Шаккару ни беженцам, ни «отступникам». Когда корабль заходит в залив, перегораживающее его заклинание «запоминает» людей на борту и выпускает с острова только их. Если же счет не сойдется, пробуждается боевое заклятие, что сопровождается устрашающим зрелищем: алым кораблем-призраком, который проходит сквозь судно, не оставляя на нем никого живого. Морок, разумеется, но впечатляет куда больше обычной казни.

Неудивительно, что мореходы так на нас разозлились. Всей командой погибать из-за селянской бабы и больной старухи, которым то ли нечего терять, то ли это дурачье надеется, «шо пронесеть»?!

— А если выплыть не из порта? — настаивал Дар. — Скажем, выйти в море на рыбацкой лодке, а там пересесть на корабль?

Керрен поморщился: неужели ты, пришлый мальчишка, считаешь себя умнее шаккарских архимагов?

— Заклинание замкнуто в кольцо вокруг острова. Вне порта оно действует еще жестче, рыбакам запрещено удаляться от берега дальше чем на версту, а кораблям — подплывать ближе двух. Чтобы установить эту дрянь, Терилла прибегла к некромантии: принесла в жертву одну из пленных магичек, и для снятия заклятия нам понадобятся такие силы, что на последующую битву их просто не останется. К тому же мы сразу себя выдадим, бери тепленькими…

— Но неужели у вас нет своих людей среди мореходов и купцов? Если даже в тайную службу пролезть сподобились?

— Есть, конечно. Я уже с ними связался, сообщил и про вас, и про лже-Риону, и попросил помощи. Но торговому судну нужно три дня, чтобы достичь Белории, да и флот так быстро не соберешь… если Наум вообще захочет вмешаться.

— Захочет. Он только и ждет, чтобы Териллу свергли!

— Не путайте королевское желание и политику. Ждать проще, чем рисковать кораблями. Но лже-Риону он хотя бы придержит. Так что вы в куда лучшем положении, чем мы…

— Вставай, — протянул мне руку Тьен. — Пойдем позавтракаем. Хотя, боюсь, уже остыло все.

Я неуклюже попыталась подняться сама. Антарная цепь с наручником звякнула по полу, я вопросительно поглядела на мага.

— На меня вчера тоже нацепили, вот! — наябедничал брат, показывая браслет. Но у него-то хоть тоненький, даже с резьбой — украшение, а не оковы.

— Риона, — оборотень замялся, — а они вам сильно мешают?

— Да вообще-то нет, — сжалилась я, — могу пока поносить ради вашего спокойствия.

Керрен благодарно кивнул.

— А ты? — окликнул друга Тьен.

— Потом, — отмахнулся тот. — Надо созывать общий совет. Пришло время решительных действий.

* * *

— Кого-то ты мне, детонька, напоминаешь, — подозрительно сощурилась стряпуха. — Уж не…

— Это моя троюродная сестра, — перебил Тьен. — Из Прибрежья. Так что там насчет завтрака?

— В печь поставила, а то знаю я вас! Покуда дозовешься…

Тетка еще раз вгляделась в мое лицо, потом в одноглазого. Тоже мне, родственничек выискался. Хорошо хоть побрился. Я критически поискала заявленное сходство и неожиданно отметила, что не такой уж он и страшный. Нормальный мужчина, даже симпатичный, если не обращать внимания на повязку, синяк под глазом и ссаженную скулу.

Стряпуха, впрочем, что-то там нашла и от меня отстала. Зато сдернула с места «служанку», чтобы та помогла накрыть на стол. В благодарность Дар получил ворчливое «пошли, милка, я тебя на кухне покормлю, пускай брат с сестрой наговорятся», смертельно обиделся и заявил, что лишний тут тогда Тьен. Тетка ничего не поняла и изумленно воззрилась на одноглазого, но тот вежливо выпроводил из столовой саму стряпуху.

Брат торжествующе показал ей в спину кулак и набросился на еду. Мне же кусок в горло не лез, хотя котлеты были очень вкусные, рыбные, с лучком и мелко порубленной зеленью.

— Терилла не станет убивать вашего отца, — неуклюже попытался утешить меня Тьен. — Она не дура, чтобы так глупо себя выдать. Белория не Шаккара, там и Ковен Магов, и король… Соврет что-нибудь, мол, бессонница замучила, решила артефактом подлечиться.

— Я не умею пользоваться артефактами, — угрюмо призналась я. — Даже не могу определить, для чего какой предназначен.

— Ну, любимую брошку искала.

— В папином столе?

— А может, от лунатизма страдает, — уже менее уверенно предположил Тьен.

— Еще как страдает! — оживился брат. — То по крышам бродит, то кладни у меня из копилки ворует.

— Не ври, у тебя там одна медь!

— Вот! А откуда ты это знаешь?

Я, потеряв дар речи, жалобно уставилась на Тьена. Тот сочувственно (не то мне, не то брату) усмехнулся.

— Дар, а ты за отца не переживаешь?

— Переживаю, — обиженно возразил брат. — Но мужественно не показываю вида и усиленно набираюсь сил для борьбы со злом.

Он напоказ зачерпнул огромную ложку салата и плюхнул себе в тарелку. Я, подумав, тоже потянулась за угощением.

— Тьен, а как ты выбрался из темницы? — с любопытством прочавкал брат. — Вот этим самым кинжалом всю охрану перерезал?

— Глядите. — Мужчина взялся одной рукой за основание лезвия, другой за оголовье и с усилием провернул. В рукояти открылся потайной желоб, и на ладонь Тьену выпал тонкий угольный стерженек.

— Что это?

— Амулет для открытия телепорта. Одноразовый, я только что у Керрена новый выпросил.

— А разве замок не защищен от телепортации?

— Ну как-то же я в него попал, — ухмыльнулся Тьен. — Наши маги нашли брешь в защите и поспешили ею воспользоваться. Стоит сломать эту штучку — и я из любой точки острова окажусь в центре лабиринта. А если кто-нибудь следом увяжется, не страшно: я знаю пещеры как свои пять пальцев и, покружив, оторвусь от любой погони. У меня там даже пара тайничков есть.

— С наручниками?

— Угу. И еще кой-какими чародейскими цацками, на случай если маг прикинется невидимым. Так что найти вас было раз плюнуть. К тому же я из расщелины на верхнем ярусе подсмотрел, как вы красиво с корабля летели.

Я потыкала вилкой в третью по счету котлету, решила — пусть живет, и призналась:

— А мы сначала решили, что ты призрак.

— Зомби! — возмущенно поправил Дар. — Кстати, мы тут с Ринкой поспорили: ваш король все-таки привидение или ходячий труп?

Тьен огляделся, как будто дух мог нас подслушать, и вполголоса пообещал:

— Сейчас расскажу. Только не смейтесь! И при Керрене больше не упоминайте. Он до сих пор переживает.

* * *

…- Тьен, я его нашел!

Рука дрогнула, и стилет, предназначенный Териллиному лбу, вонзился в левый нижний угол портрета.

Тьен досадливо оглянулся на непривычно взволнованного мага.

— Кого?

— Наследника! Законного! И даже ближе по крови, чем Лайен!

— Врешь! — вырвалось у одноглазого.

Красавчик-брюнет был вторым по важности козырем после флота. Мало свергнуть правителя — надо посадить на его место достойного. Или хотя бы законного.

— Помнишь, у отца нашего короля была племянница? Художница?

— Лесса? Еще бы не помнить. — Тьен поежился. Полотно «Упырь и дитя» было самым скандальным экспонатом главного шаккарского музея. Оскорбленные в лучших чувствах матери требовали выкинуть вон, а лучше сжечь омерзительную картину. Еще бы — кому приятно думать, что твое хрупкое, очаровательное дитя может с невинной улыбкой воткнуть обидчику в глаз осиновую ручку от погремушки?

— Так вот, она вышла замуж и родила двоих детей, мальчика и девочку. Мальчик женился на виннечанке и переехал к тестю с тещей, а девочка осталась на Шаккаре. Вот ее-то сына я и нашел! Сейчас ему двадцать три года, чудесный парень — умный, серьезный, отзывчивый. Немного застенчивый, но короли от этого быстро исцеляются.

— Погоди, я его, кажется, знаю, — насторожился Тьен. — Темно-русый такой, и лицо слегка лошадиное, верно? Но это же приемный сын, от одной из служанок — оба брака госпожи Кливы оказались бесплодными.

— В том-то и дело, что родной! — торжествующе объявил маг. — Только родившийся задолго до брака. Ну, сам понимаешь: шестнадцать лет, весна, романтика, заезжий рыцарь и все такое. Поэтому «все такое» на три года отдали кормилице, а потом «усыновили». В прошлом году парень осиротел дважды: умерли и госпожа Клива, и кормилица, зато мать служанки прекрасно все помнит. Мы с ней очень мило поболтали за чаем с печеньем. Бабка ненавидит Териллу, подозревает, что тот шторм — ее рук дело.

— А с чего ты взял, что старуха не лжет? Может, ей просто захотелось увидеть внука на троне. — Тьен швырнул последний стилет, на сей раз точно в яблочко — вернее, в Териллин нос. — Или у нее уже маразм.

— Она знает, что я маг, и сама предложила устроить проверку, — уверенно возразил оборотень. — Всего-то и надо две пряди волос.

— И где ты возьмешь королевские?

— В гробнице, конечно.

— Проще Лайена подкараулить и остричь. — Королевская усыпальница охранялась немногим хуже сокровищницы: с гробов одной позолоты можно было пуд соскоблить, а потом еще мешок драгоценных камней наколупать. Да и венценосные покойники не с пустыми руками на тот свет уходили.

— Лайен не годится, — поморщился маг, и Тьен понял, что этот вариант его друг уже просчитал и отмел. — Там всей родовитости — с наперсток, а мне нужен эталон.

— Можно смотрителя подкупить, — предложил одноглазый, начиная потихоньку проникаться идеей.

— Он мне не нравится, — покачал головой Керрен. — Двуличный мужичонка, как бы Висельту не донес либо из первого попавшегося гроба волос не надрал. Придется самому.

— И как ты собираешься туда проникнуть?

Керрен скептически поглядел на щетинящийся стилетами портрет и, не удержавшись, внес свою лепту. Пульсар попал в край рамы, задымившееся полотно начало быстро обугливаться и распадаться черными клочьями.

— Мазила, — добродушно фыркнул Тьен. — Я вон безо всякой магии точно в цель кладу.

— Тебе целиться легче — прищуриваться не надо, — вернул шпильку друг. — Схожу-ка я, пожалуй, к дайну.

— На исповедь? — изумился одноглазый.

— Для обмена опытом, — загадочно оскалился Керрен. — Ну и еще кое-чем.

* * *

Королевская усыпальница находилась в замковом парке — самом дальнем углу, дабы живые и мертвые не тревожили покой друг друга. Место это особой любовью не пользовалось: покойники все-таки, боязно. Хоть и освящено честь по чести, дайн из главного городского храма еженедельно приходит, молится за усопших. Изредка в усыпальницу пытались забраться воры, однако двоих стражников вполне хватало, чтобы поймать или спугнуть нечестивцев. Магическая защита здесь тоже имелась, примерно третьего уровня: дилетанты с амулетами отсеются еще при входе, начинающие маги потеряют дар за порогом, середнячки увязнут в ловушках. Магистр первой или высшей степени прорвется, но очень шумно — скорее развалит усыпальницу, чем ограбит, и уж точно привлечет внимание не только здешней стражи, но и замковой. Однажды, впрочем, такая попытка увенчалась успехом: нахальный некромант, дождавшись полнолуния, на пике сил взломал защиту, отвлек стражу заскребшимися в гробах мертвецами, содрал со стены пудовый герб династии (золотой с изумрудами и рубинами) и был таков. Наглеца так и не нашли, а герб на всякий случай заменили на лепной раскрашенный.

Но сейчас была середина серого зимнего дня, и стражники отчаянно скучали на посту. Подтянулись они только при виде идущего к усыпальнице дайна.

— А что, сегодня уже суббота? — шепотом поинтересовался левый страж у правого. Тот подумал и утвердительно кивнул:

— Угу. Утром теща приехала. Пирожков привезла.

— Вкусные?

— С рыбой, — скривился правый. — Вечно она с рыбой печет. Видеть их уже не могу.

— Так попросил бы с чем другим.

— Сто раз уже просил. Потому и напекла.

— Ну, тогда скажи, что наконец распробовал и проникся. Пусть еще тащит, да побольше. Если что, я съем.

— Хм, — всерьез задумался напарник. — А ничего мысля!

— Да пребудет с вами милость богов, — поздоровался священнослужитель, останавливаясь на границе снега и проталины перед входом.

— Эй, — удивился счастливый обладатель пирожковой тещи, — ты не дайн Авмин!

— Нет, сын мой, — смиренно подтвердил гость, откидывая капюшон теплой зимней рясы. Незнакомец был молод, но породисто бородат и толстопуз. В руках он сжимал потрепанный, хорошо знакомый стражникам молитвенник, украшенный четырьмя изумрудами по углам. — Он заболел и попросил меня справить службу по покойному государю.

— Надеюсь, ничего серьезного? — искренне огорчился стражник.

Старого священнослужителя в народе любили, он умел найти слова утешения и ободрения для кого угодно, от разорившегося купца до убитой горем вдовы. У него на исповеди даже преступники покаянно рыдали и клялись больше никогда не нарушать закон — по крайней мере, в присутствии дайна.

— Все в руках божьих, — вздохнул бородач, перекрестил послушно склоненные головы и неспешно двинулся в глубь коридора.

На счастье Керрена, усыпальницу начинали заполнять от входа, и гроб с телом последнего правителя оказался почти в самом конце, в глубокой нише справа. По ее бокам теплились два масляных светильника — со смерти короля прошло всего четыре месяца. Через год оставят только одну плошку, как возле каждого из предков.

Маг покосился на стражников. Один продолжал охранять вход, зато второй, видно, от скуки, вполоборота приглядывал за гостем. Полумрак усыпальницы позволял стражу разобрать только силуэт в отблесках пламени (тут преимущество было на стороне оборотня: Керрен не только видел выражение его лица, но и слышал ровное — пока — дыхание). Однако если «дайн» поднимется с колен и полезет в гроб, им непременно заинтересуются.

Накладная борода нещадно щипала подбородок, фальшивый живот давил на настоящий. Маг пролистал молитвенник («свадебная», «покаянная», «очистительная», «для хорошего урожая», «в дорогу») и выбрал что-то вроде бы подходящее к случаю. По крайней мере, начиналось оно словами: «Храните, Всевышние, покой ушедших от нас во чрево земли…»

Стражнику вскоре наскучило монотонное бормотание, и он наконец-то отвернулся. Керрен тем временем дошел до слов «…ввергни смрадных тварей обратно в могилы…», и с ужасом понял, что это молитва для усмирения неспокойного кладбища. Но прерываться было поздно.

— «…пусть вытекут их глаза, отвалятся члены, а плоть станет прахом… — обреченно бубнил маг, осматривая крышку. Как и полагается — мраморная, тяжеленная, с шестью замками: по два с длинных сторон, по одному на коротких. Вот засада! Керрен надеялся, что крышку удастся просто сдвинуть. Конечно, замки, даже зачарованные, для опытного мага не преграда, но это займет время. И как подобраться к тем, что прижаты гробом к стенке ниши? — …и мракобесы уволокут поганого некроманта в преисподнюю…»

Оборотень запнулся и обозвал себя идиотом. На замки и украшения покойника наложены заклятия, но ведь маг не собирался ничего воровать. А прядь волос вполне можно вытащить и так.

Керрен сложил пальцы щепотью и начал медленно вдавливать ее в стенку гроба, примерно напротив головы покойного. Шло туго, серебристый мрамор, добытый в каменоломнях по соседству с антарным рудником, плохо поддавался чарам, но поддавался. Молитву пришлось оборвать: секундная утрата концентрации, и маг останется без руки — причем не сразу, а когда стражники вдоволь поизгаляются над неудачливым воришкой и «освободят» его с помощью меча.

Ага, прошел. Теперь хватка мрамора ощущалась только на запястье, пальцы уткнулись во что-то мягкое и рыхлое. Керрен осторожно расправил их, пощупал вдумчивей и подавил рвотный позыв. Ну авось рваться легко будет… Маг передвинул ладонь повыше и наконец ощутил под ней волосы. Ухватив сколько получилось, Керрен перевел дыхание и потянул руку обратно. Локоть вышел, половина предплечья, запястье…

Голова покойника ударилась о стенку гроба. Оборотень вздрогнул, хотя расслышать этот звук мог только он.

То, что стражника именно в этот момент угораздило обернуться, было чистейшей воды совпадением.

— Эй, ты чего там делаешь?!

Нервы оборотня, и так натянутые до предела, не выдержали. Вместо того чтобы сделать вид, будто потерял равновесие и уперся в гроб рукой или еще как-нибудь отбрехаться, Керрен ощерился и так рявкнул на стражников, что ноги сами отнесли их к стенке. По счастью, руку маг успел вытащить, из мрамора торчал только пучок волос. Оборотень чиркнул по ним когтем, сунул добычу за пазуху и звериным, с колен, прыжком вскочил на гроб. Не глядя залепил вдоль коридора пульсаром и скорей запечатал нишу магическим щитом.

Тут же сработали все ловушки одновременно: проход затопила волна пламени, через миг погашенная обвальным градом. Пол покрылся ледяной коркой, над которой засвистели вылетающие из стен болты. Некоторые тюкались в щит, покрывая его трещинами — заговоренные, чтоб их! Судя по непрерывной ругани стражи, она успела залечь раньше.

Что там еще заготовлено для волосяных воров, Керрен не узнал. Выхваченный из кармана артефакт раскалился в пальцах — ох, не хотелось его тратить, да выбора нет, лишь бы силы хватило! — из ниши брызнуло молочное сияние, и маг очутился в самом сердце приморских пещер. Поскорее выплел несколько формул, стирая след телепортации — хотя найти его среди магического беспредела, творящегося сейчас в усыпальнице, даже архимагу вряд ли по силам.

— Ну ты даешь! — выдохнул Тьен, терпеливо поджидавший друга на условном месте.

Керрен поглядел вниз и обнаружил, что по-прежнему сжимает гроб коленями.

* * *

— …И вся заготовленная, тщательно продуманная пропаганда, которая должна была воодушевить народ на борьбу, пошла к болотнику в омут! Теперь на слуху только дурацкая история с кражей королевского тела, к которой примешались выдумки о призраке, а повстанцы выставлены не то некромантами, не то просто идиотами.

— Нет, что вы, — фальшиво ободрил Дар. — На некромантов вы ничуть не похожи.

— А гроб? — поспешила сгладить неловкость я.

— Стоит у Керрена в подвале. Если наткнетесь, не вздумайте открывать! А то дух там действительно… витает.

— Тьен, помоги бадью выплеснуть! — донесся из-за двери голос стряпухи.

Одноглазый извинился и встал из-за стола. Дар проводил его задумчивым взглядом, повернулся ко мне и ревниво заявил:

— По-моему, этот тип за тобой ухлестывает.

— Чего?!

— Ага, вон как глаз строит!

— Чушь какая, он просто пытается меня подбодрить! И вообще, Тьен, кажется, благородного происхождения. Ему по этикету положено флиртовать с дамой.

— Ой-ой-ой, как мы его уже защищаем! Ринка, ты с кем споришь? Как будто я мало Виткиных женихов отвадил… в смысле перевидал! Терилла небось локти кусала, что из такой красавицы превратилась в жуткую старуху.

— У каждого возраста свои прелести, — слабо защищалась я.

— Во-во, и у двадцатипятилетнего их гораздо больше! Ты бы видела, как сладострастно он кусает яблоко, глядя на твою…

— Прекрати!

— …нижнюю прелесть, — увернувшись от вилки, невозмутимо закончил брат.

Швырнуть ложку я не успела: Тьен вернулся. В руке он по-прежнему сжимал яблоко, уже изгрызенное до весьма неприличного — после Даровых замечаний — вида.

Мужчина улыбнулся. Я, напротив, залилась краской и прилипла взглядом к тарелке.

— Что? — насторожился одноглазый.

— Н-н-ничего, — пробормотала я. — Хлебом поперхнулась, кхе-кхе.

Брат злорадно хихикал в салфетку, делая вид, что сморкается. Вот паршивец, наврал с три короба, а мне теперь в каждом Тьеновом жесте будет леший знает что мерещиться!

— А чего вилка на полу валяется? — Мужчина подобрал ее, удивленно повертел в пальцах и положил на край стола.

— Упала. Видно, гость к нам спешит, — нахально сказал Дар.

— И не один. — Тьен уже не стал садиться, задвинул свой стул и прошелся по комнате, нетерпеливо поглядывая в окна.

Мне пришлось быстренько доедать салат ложкой.

— Так тот парень оказался настоящим наследником?

— О да, самых что ни есть королевских кровей. А потом выяснилось, что замковый цирюльник хранит как реликвию целый мешочек королевских волос, по щепотке продавая желающим, и Керрена пришлось успокаивать всем подпольем.

* * *

Это королевских министров да членов Ковена трудно согнать в кучу: один выдает замуж дочь, другой хоронит тетю, у третьего подагра, а четвертому просто лень и он присылает на совет заместителя, тупого как пробка.

Заговорщики собрались за какой-то час, причем в полном составе. Были тут и маги, и благородные рыцари (без доспехов, но с такими одухотворенно-героическими лицами, что хоть гравюры с них чекань), и могутные мужички в простецкой одежде, а также парочка гномов, полуэльфка распутного вида и даже один тролль. Сомнительно, чтобы у него душа болела за шаккарский народ, скорее его наняли для чьей-то охраны.

Нас туда тоже пустили — сильно подозреваю, что не от большого доверия, а дабы не оставлять без присмотра.

— А это наши белорские союзники, — страдальчески поморщившись, солгал Керрен в ответ на вопросительные взгляды коллег.

Всем места за столом не хватило, и слуги приволокли из кухни пару лавок, поставив вторым рядом. Мы с Даром скромненько пристроились с краешку. По описанию Тьена я быстро нашла наследника трона — в лице парня действительно было что-то лошадиное, но не форма, а скорее глаза: большие, карие, с длинными густыми ресницами. Во главе стола он явно чувствовал себя неуютно, но мужественно терпел.

Собрание открыл Керрен по праву хозяина дома. Лидера как такового у оппозиции не было, только королевский потомок в роли гордо реющего стяга. Маг поздоровался с уважаемым собранием, извинился за неурочный вызов и с ходу всех огорошил:

— Друзья, нам наконец-то удалось устранить Териллу.

В комнате поднялся шум: «Как?! Это что, шутка? Вы уверены? А где доказательства?» Люди повскакивали с мест. Гномы тоже, хотя это сыграло им скорее в минус. Даже тролль изобразил легкую заинтересованность, отцепил от пояса флягу и с бульканьем присосался к горлышку.

— Уверен. — Оборотень помимо воли покосился на меня. — Подробности позже, но ручаюсь: сейчас ее на острове нет и в ближайшие три-четыре дня точно не будет. Полагаю, лучшего времени для восстания нам не найти. Королева исчезла, советники растеряны…

Если прежде в комнате бушевал шторм, то сейчас разыгрался ураган. Нет, насчет собственно восстания никто не возражал, но предложение начать его прямо сию минуту застигло заговорщиков врасплох.

— А что будет через три дня?

— Баб с дитями в леса попрятать не успеем!

— Еще бы денька два, сейчас магический фон на спаде…

— Так ведь и врагам колдовать труднее!

— Ну в принципе двадцать арбалетов у меня есть… и сорок копий тоже…

— Это, выходит, надо ребят из Драконьих Песков отзывать, а они только к вечеру доберутся!..

— А про флот забыли?..

— Вначале надо захватить замок, в нем можно год оборону держать!..

— Смотря от кого…

— А если отправить к воротам группу переодетых магами воинов, пусть отвлекают внимание, а самим пробить стену с тыла, скажем, «огненным колесом»?..

— С флотом-то что делать будем?..

Слово «флот» повторялось все чаще и требовательнее. Народ потихоньку сходился во мнении, что да, можно бы и восстать, но как избавиться от главной головной боли?

Керрен дождался, пока все снова усядутся.

— Итак, что мы имеем? — риторически вопросил он и сам же выложил на стол обтрепанный кусок пергамента, вкривь-вкось исчерканный угольком — кружочки, палочки, разрозненные руны. Небрежно взмахнул рукой. Шпионская сводка превратилась в объемную красочную иллюзию: шаккарский порт со стоящими у причала кораблями, от верфи до выхода в открытое море.

— Двадцать девять кораблей с учетом флагмана, — пояснил маг. — Не считая мелочи вроде легких парусников, грузовых барж и лодок. На каждом корабле сейчас находится команда из тридцати человек. На флагмане пятьдесят. По тревоге это число утроится в течение часа, а наши шансы соответственно упадут. Поэтому давайте, господа, думайте: как нам вывести флот из игры до ее начала?

Несколько минут в комнате царило глубокомысленное молчание с барабанным перестуком пальцев по столу. Полупрозрачные кораблики покачивались на волнах, по палубам сновали крошечные человечки.

— Поджечь, — робко сказала я.

Все уставилась на меня, смутив еще больше.

— Не пойдет, — отрезал один из пожилых магов. — Если Шаккара останется без флота, на нее тут же позарится кто-нибудь из соседей. Ваш же Наум.

Я вспомнила разговор с премьером и виновато вздохнула.

— Можно нагрузить баржу камнями, подвести к выходу из залива и затопить, перегородив фарватер, — хищно предложил Тьен.

— Так подымать-то ее потом нам придется, — справедливо заметил мужчина с обветренным лицом и желтыми от табака зубами бывалого морского волка. — Мы же хотим захватить флот, а не навечно запереть его в заливе.

Тролль утер рот лапой, рыгнул и лениво посоветовал:

— А вы нагрузите ее дерьмом, оно со временем растворится и баржа сама подымется.

Заговорщики озадаченно примолкли, переваривая свежую, но малоаппетитную идею.

— Вы только представьте, — восхищенно прошептал Дар, — под каким названием это восстание войдет в историю!

— Нет уж, — поморщился Керрен, — в нашей истории и так… э-э-э… барж хватает. К тому же фарватер у порта широкий, одной баржей тут не обойтись, а выстроить их в цепочку нам не дадут. Еще предложения есть?

— А наслать на корабельную команду заклятие паники, чтобы они побросали оружие и кинулись за борт? — с надеждой спросил одноглазый. — Сможешь?

Маг скептически покачал головой:

— Их слишком много, Тьен. И на каждом корабле есть штатный маг, который мигом поймет, в чем дело, и выставит щит.

В комнате стало совсем тоскливо. Вдобавок меня начала изводить на редкость идиотская мысль, которую без смешка и высказывать-то неприлично.

— А если наслать его не на людей?

* * *

Дымку, к вечеру сгустившуюся над морем — обычное дело в здешних краях, — внезапно как ветром сдуло. А вот такое островитяне видели впервые, тем более в полный штиль, когда туманной пелене только шириться и крепчать. Лишившееся пеньюара небо побагровело от смущения. Морская гладь отразила его тоном темнее.

— И не лень кому-то силы на такую ерунду тратить, — пренебрежительно проворчала Хейна, магичка с флагмана. Безвылазно торчать на стоящем у причала корабле ей было невыносимо скучно, но королева уже один раз нагрянула в порт с проверкой, после чего маги сменились на одиннадцати кораблях, а капитаны — на девятнадцати. Хейне просто повезло, накануне она тоже сбежала в город на ярмарку и вернулась на флагман заполночь, в обнимку с таким же пьяным эльфом. Эльфа боцман выкинул (невзирая на его вопли о перворожденности и избранности), магичку не посмел (хотя она выражалась еще почище). С капитаном же Хейна поругалась сразу по назначении, и тот только рад был, что она поменьше шляется по палубе, ища, к чему придраться. Но теперь даже в портовую корчму за копченым кальмаром отлучиться боязно. А от корабельной кормежки тошнить тянет.

— Ох, не к добру такая погодка, — пробормотал кок, выглянув из камбуза. Закатное солнце казалось вдесятеро больше положенного — видать, туман рассеялся только над заливом, у горизонта продолжая создавать светилу кровавый ореол.

— Точно, — сплюнув за борт, подтвердил адмиральский вестовой. — Будто вот-вот смерч налетит или еще какая холера.

— Чушь, — отрезала магичка. Она не любила вступать в разговоры с мужичьем, но такая дурь кого угодно из себя выведет. — Просто кто-то из чародеев манипулирует с атмосферой. Может, королева развлекается.

Мореходы притихли. Из объяснений Хейны они поняли только одно: вместо холеры будет чума. Но будет непременно.

— Хоть бы ветерок подул, что ли, — тоскливо прошептал кок, косясь на обвисшие флаги. — Не люблю я мертвой воды, пусть и в порту.

— Будет дело — будет и ветер, — отрезала Хейна. Вот идиоты! Послать, что ли, сообщение Висельту? Но она с ним не на такой короткой ноге, чтобы беседовать о погоде. Угрозы-то никакой нет.

Кок вывернул в море кадушку с помоями и перегнулся через борт, критически изучая результат.

— А кюлька что, откочевала уже?

Мелкая золотистая рыбка, обычно крутившаяся вокруг кораблей несметными полчищами, сейчас куда-то попряталась. Очистки величаво опускались на дно, нетронутые хлебные корки потихоньку прибивало к борту.

— Рановато еще… только неделю как лов открыли. — Вестовой перешел на корму и тоже начал высматривать рыбешек. — Да не, вон они! Сейчас учуют и переплывут.

В пяти саженях от корабля колыхало краями неровное пятно косяка, нарисованное темными штрихами-спинками. Кок пошарил в кадушке, отковырнул прилипший объедок и кинул «мусорщикам». Пятно заволновалось, в месте падения подачки раздалось, но так к ней и не притронулось.

— Во зажрались! — удивился-возмутился боцман, присоединяясь к компании.

— Или это мы такие неприхотливые, — проворчала магичка, подавив гадкую отрыжку.

Рыбки неожиданно оживились, вода забурлила, подбрасывая корку, как кипяток перчинку.

— Ага, распробовали, — довольно заключил кок, не замечая, что от куска не убывает ни крошки.

Зато Хейна подскочила с ящика, как ужаленная.

— Что за…

Конец фразы утонул в ливневом шуме. Кюлька бросилась из воды так дружно и повсеместно, словно залив наводнили тысячи акул. Трепещущие золотые рыбки со стуком врезались в борта или, веерами растопырив плавники, долетали до палубы и монетками скакали по ней. Большинство падало обратно в воду — чтобы спустя несколько секунд снова взвиться в воздух.

Небо над заливом потемнело от птичьих крыльев и содрогнулось от галдежа. Чаек было столько, будто они слетелись сюда со всего шаккарского побережья. Но вместо того, чтобы ловить или подбирать оглушенную рыбешку, птицы, как слепые, закружились над мачтами. Хейна схватилась за плечо, потом за голову, взвыла от злости и побежала прятаться под снасти. Похоже, у чаек и летучих мышей из приморских пещер был общий предок.

Поскольку у каждой птички имелся только один боеприпас, обстрел быстро кончился, и облегченные твари заметались еще шустрей и завопили в два раза громче. На палубу выскочили капитан с адмиралом (последний продолжал машинально сжимать в руке изящную кофейную чашечку), борта вперемешку облепили моряки и воины.

— Что здесь происходит?!

В чашечку что-то тюкнуло, адмирал еле удержал ее в руке. Недоуменно заглянул внутрь, скривился и, погрозив запоздалой чайке, сунул чашку вестовому.

Хейна, всклокоченная и красная от ярости, даже забыла про уставное обращение к командиру.

— Какие-то идиоты заколдовали всю рыбу и птицу!

— Так примите ответные меры, — поднял брови капитан, откровенно наслаждаясь растерянным видом заклятой врагини. — Вы же у нас штатный маг.

Хейна захлопнула рот. Усмирить живность, разбушевавшуюся над всем заливом — от тридцати саженей над водой до гхыр знает скольких под, — ей было не под силу.

Адмирал и капитан сохраняли высокомерное спокойствие: чай, не в таких переделках бывали, воины тоже старались держать себя в руках, а вот команда здорово нервничала.

— Но зачем кому-то понадобился этот… спектакль? — Адмирал патетично обвел рукой загаженную палубу.

— Может, они пытаются пробудить морское чудище? — предположил кок, главный любитель моряцких страшилок. — И это оно всполошило рыбу?

— А чайки?

— Наверное, сверху его видят.

— Глупости! Вас, — язвительно подчеркнула Хейна, — просто пытаются напугать!

— Моряков пугают не скачущими рыбами, а бегущими крысами, — справедливо возразил капитан. — А они вон как ни в чем не бывало.

Крыса, безмятежно строгающая зубами кусок оброненного кем-то сухаря, виновато прижала уши и шмыгнула за бочку.

— Конечно, ведь корабль я могу закрыть щитом, а все море — нет! — Магичка лихорадочно пыталась определить, откуда пришло заклинание, но тщетно. Похоже, его готовили несколько часов, из разных точек побережья, а сейчас только активировали.

— Эй, там есть что-нибудь? — окликнул штурман дозорного на мачте. Версия с пробуждающимся чудищем продолжала не на шутку тревожить моряков.

— Гхыр его знает! — после минуты напряженного всматривания отозвался тот. — Вроде как темнеет что-то… или белеет…

Взбитая кюлькой вода и в самом деле покрылась пеной, как при шторме.

— Готовить гарпуны? — деловито поинтересовался штурман.

— Не помешает, — решил капитан.

На палубе возникло легкое столпотворение: по согласному кивку адмирала воины тоже кинулись разбирать мечи и луки.

— Это просто чья-то дурацкая штука! — взвизгнула Хейна, пытаясь перекричать этот балаган. — Здесь нет никаких чудищ! Сейчас я попробую что-нибудь сделать…

Мореходы замолчали, продолжая источать недоверие, как закрытая уборная — запах. Тем более что рыбы с птицами и не думали успокаиваться: если магичке удавалось снять панику с части косяка, то секунду спустя стайные твари заражались ею от собратьев.

Отчаявшись, Хейна снова схватилась за амулет, хотя чародеи с других кораблей наверняка успели ее опередить. Там творилось то же самое: люди бегали по палубам, перекрикивались, посекундно выглядывали за борта. А это что за ерунда?! Магичка злобно встряхнула кристалл. Какие-то негодяи заблокировали связь с замком! И на что, интересно, они рассчитывают? Не магия, так выпущенный шпионом голубь оповестит Висельта не позже чем через полчаса. В то время как две с половиной дюжины магов и почти тысяча моряков и воинов могут часами удерживать корабли даже против равного противника (а откуда тут взяться большему?) или увести их в море.

Но пока что никто не нападал и даже не показывался. Только толпа на берегу густела, стражники даже не пытались ее разгонять — сами глазели. Кое-кто порасторопнее, зайдя в воду по колено, пытался ловить прыгучую рыбу руками и рубашками. Кому-то даже удавалось.

— МОЙ НАРОД!

Голос раскатился над портом подобно грому. Впечатлилась даже рыба, разом сгинув под водой. Чайки продолжали кружить и орать, но все тише и реже, понемногу оседая на мачты и море.

А из серого полотна прибрежных скал проступил светящийся силуэт раза в три больше человеческого. Белая мантия развевается подобно крыльям небожителей, в левой руке зажат скипетр, в правой меч, над головой парит корона. Брови сурово сдвинуты, орлиный взгляд устремлен на всех и каждого, вселяя страх в души врагов, стыд в малодушные сердца и отвагу в верные.

Именно таким народ запомнил своего короля, когда увенчанный парадным портретом катафалк проезжал по столице, собирая последние цветы и слезы.

— ДОВОЛЬНО ТЕБЕ ПРЕБЫВАТЬ ПОД ВЛАСТЬЮ НЕДОСТОЙНЫХ! — продолжил призрак, дождавшись всеобщего внимания. — ВОСПРЯНЬ, ОТРИНЬ СТРАХ И ДАЙ УЗУРПАТОРАМ ДОЛЖНЫЙ ОТПОР!

* * *

Маги королевского флота не были лучшими на Шаккаре. Не были они, впрочем, и худшими — так, опытные середняки второй-третьей степени, способные начаровать попутный ветер или закидать врага шквальными пульсарами. Большего от них и не требовалось, тонкому искусству высшей магии на войне не место.

— На флагмане вообще практикантка, — шепотом сообщил Тьен. Таиться было не от кого, но пещерное эхо усиливало каждый писк до рева. — То есть главным морским магом считается Висельт, но он появляется в порту только по боевой тревоге. Девчонка там в роли огородного пугала — в отсутствие хозяина ворон гонять. Мы пытались переманить ее на свою сторону, но куда там!

— Что, так предана Терилле?

— Наоборот: мечтает сменить ее на троне, но для этого у Хейны никогда не хватит ни способностей, ни мозгов. Зато самодурства — в самый раз. К лешему таких союзничков…

Корабельные маги опомнились и атаковали призрака такой гремучей смесью заклинаний, что он на несколько минут скрылся за искряной завесой. Толку от этого было чуть, только скалы оплавились и на фоне копоти королевский дух стал еще четче. Кое-кто поумнее бил не пульсарами и экзорцизмами, а противофантомными заклятиями, но морок так быстро возобновлялся, что непосвященные видели только частое мерцание, вполне позволительное потустороннему существу. «Короля» поддерживали сильнейшие маги подполья, и задавить их численностью не удавалось. («Он исчезнет только вместе с нами!» — с легким пафосом заверил оборотень.) К тому же сказалась практика по созданию пещерных чудищ, в которой Керрену, по словам Тьена, не было равных.

— А где Дар? — спохватилась я. — Ты его давно видел?

— Из дома он с нами выходил, — припомнил одноглазый. — И в лабиринт, кажется, тоже лез… может, отстал на каком-нибудь повороте?

В скалах по эту сторону залива было четыре смотровых «окошка» — длинных узких расщелин, невидимых с моря. Маги соответственно разделились: одна группа отвечала за погоду и панику, вторая, сама большая, за «короля», третья — за блокирование телепатии и «отстрел» вестников. У четвертого залегли мы и еще парочка наблюдателей. Призрака решили делать на противоположном берегу, ближе к флоту — и правильно, та скала от вражеских пульсаров уже вся растрескалась.

Входы в пещеры прикрывали мечники и арбалетчики, хотя толку от них, если королевские маги примчатся в порт раньше, чем наш план сработает, почти никакого. Заговорщики поставили на кон все и сразу, в случае провала им останется только с позором разбежаться или принять безнадежный бой, ведь после «шутки» с иллюзиями маги будут сильно ослаблены.

— Скорее, увязался за Керреном, — досадливо сказала я. — Несмотря на все запреты. Не понимает, что только мешать им будет!

— Мальчишка, — усмехнулся Тьен. — Что с него взять.

— Три шкуры, если опять что-нибудь учудит!

«Король» окончил короткую пламенную речь и жестом полководца, призывающего войско на битву, воздел руку с мечом к небу. Кончик клинка брызнул светом, пустив по небу золотистые круги.

Люди на кораблях и берегу переглядывались, терзаясь мучительными сомнениями. Так король все-таки воскрес? Или, как утверждают корабельные маги, это всего лишь грубая подделка (почему ж они тогда никак с ней не справятся, а?!). И где главные королевские чародеи? Где сама Терилла, почему не спешит на помощь флоту? Не сказать, чтобы он был так уж ей предан, однако служба есть служба, да и плату за нее никогда не задерживали: ни один правитель, даже самый жестокий, не станет ссориться с собственным войском.

Напряжение дошло до пика, когда либо случается взрыв, либо ждать его уже бессмысленно. Мы с Тьеном непроизвольно сцепили руки, и тут призрак снова подал голос. Слегка изменившийся, какой-то, я бы сказала, женственный, но по-прежнему громоподобный.

— ЛИКУЙТЕ, МОИ СЛАВНЫЕ ПОДДАННЫЕ! КОРОЛЕВА ПОВЕРЖЕНА, Я УНИЧТОЖИЛ САМОЗВАНКУ И ВЫРВАЛ ЕЕ СЕРДЦЕ!

Губы «короля» не шевелились (впрочем, народ принял это как должное: призрак же!), он продолжал в позе памятника парить у скалы, однако откуда-то из поднебесья вывалился темный комок, со свистом прочертил воздух и шлепнулся на палубу флагмана, прямо к ногам адмирала. Тот наклонился, протянул дрожащую руку… и рухнул рядом.

— Долой тиранию проклятой ведьмы и ее прихлебателей! — прокричал кок в опешившие лица воинов, не спеша выпускать кадушку.

Капитан кашлянул, осаживая людей и одновременно напоминая, кто тут теперь главный. Долго, пристально всматривался в побледневшего бунтаря, потом развернулся к первому помощнику и сурово скомандовал:

— Спустить флаг! И поднять настоящий, королевский. Возьми у меня в ящике под койкой, в старую рубашку завернут.

Хейна приглушенно пискнула: на нее ловко набросили мешок и принялись обкручивать веревкой.

А народ действительно начал ликовать.

* * *

— Дар, где ты взял эту гадость?!

На бабу, полощущую в водичке окровавленные руки, злобно надвигалась не только я, но и все участники потустороннего спектакля. Обстрел противника частями Териллы в наши планы не входил, и шаловливого импровизатора ждала нешуточная взбучка

— На бойне, — невозмутимо ответствовал брат, вытирая руки о передник. — Вон там, у входа в порт. Покуда вы готовились, я сбегал.

— С каких это пор там продаются человеческие сердца?!

— Я вообще-то просил свиное, — пожал плечами Дар. — Посвежее.

— А если какой-нибудь мясник заметит обман?

— Ну и отлично. Лишнее доказательство, что Терилла была очень нехорошей женщиной. Так что вы на меня не ругаться, а молиться должны! Если бы не я, ничего бы у вас не полу… Ой-ой-ей-ей!

Как оказалось, не все маги столь щепетильны в отношении детей, чтобы ждать, пока те дорастут до дуэлей. Тьен охотно составил Керрену компанию, и они с наслаждением, припомнив Дару все прошлые шуточки, оттягали паршивца за уши.

— Ринка-а-а! — поросенком завизжала баба, поджимая ноги. — Скажи им, чтоб отпустили!

Мужчины приостановили экзекуцию и вопросительно поглядели на меня.

— Керрен, пожалуйста, отпусти его! — горячо взмолилась я. — Нет-нет, Тьен, ты держи! Теперь моя очередь!..

— Ой-ой-ё-о-о-о!

— К твоему сведению, — нравоучительно сообщил Тьен воспитуемому, — у нас были свои люди в толпе. Они должны были первыми закричать: «Слава королю!» и «Долой Териллу!», увлекая за собой народ, но из-за этого дурацкого сердца опешили.

— А вдруг бы без сердца народ не увлекся? — сквозь слезы пробубнил Дар. — Ай-яй-яййй!..

— Ладно, хватит, — прервал наше приятное занятие Керрен. — Поспешим в порт, Висельт будет там с минуты на минуту.

Как бы заговорщики ни торопились, чародеям пришлось потратить немного драгоценного времени на восстановление сил: магистрам — опустошить загодя подготовленные УМЕ-накопители[5], архимагам — помедитировать, собирая рассеянную в воздухе магию. Молодежь, совсем вымотавшуюся и неспособную колдовать раньше завтрашнего утра, отправили было по домам, но ребята возмутились и заявили, что мечи, хвала богам, УМЕ не требуют.

Затем повстанцы разбились на группы — маг и несколько воинов — и начали слаженно, друг за другом, телепортироваться.

— А вас Тьен проводит домой, — заявил Керрен, когда поляна перед пещерой опустела.

— Почему?! — возмутился Дар, пламенея распухшими ушами.

— Потому что женщинам и детям на войне не место, — отрезал маг, исчезая прежде, чем кто-нибудь из нашей троицы успеет возразить.

На Тьена жалко было смотреть. Возиться с бестолковым бабьем, когда соратники идут в долгожданный бой за свободу! Но кого-то из воинов все равно пришлось бы оставить, а ослаблять отряд на мага еще более неразумно.

— Пошли, — прорычал он, сразу задавая такую скорость, что впору было командовать «побежали» или «помчались».

— «Проводит» — это не значит «будет охранять до нашего возвращения», — пыхтя, вслух размышлял Дар. — И «проводит и запрет» он тоже не говорил. Эй, Тьен, а разве дом по пути к порту?

— Нет.

— Так зачем делать крюк? Нам ведь тоже туда.

Мужчина промолчал, но саженей через десять без предупреждения свернул с тропы. Дар торжествующе мне подмигнул. Я ответно покрутила пальцем у виска. На восстание мне совсем не хотелось. Сидеть в подвале, впрочем, тоже… и, пожалуй, больше.

Проводник, набычившись и сцепив зубы, вел напролом через чащу (очевидно, самым коротким путем), изредка подавая мне руку, чтобы помочь перебраться через поваленное бревно или перепрыгнуть ручей. На дне неглубокого овражка мы наткнулись на четверку волков, разминающих лапы перед вечерней охотой, но звери посмотрели на нас и решили не связываться.

— А вдруг там все уже кончилось? — ныл брат.

Из-за леса и скал не доносилось ни звука, небо с одного краю почернело, с другого оставаясь кроваво-красным — закат? Пожар? Отсветы боя?

Но когда спустя полчаса мы, распаренные и обсыпанные сосновыми иголками, наконец вывалились на песчаную косу, «там» еще ничего даже не началось. Только толпа выросла вдесятеро против прежнего, приняв сбежавшихся в порт горожан и корабельное войско. Шестнадцать магов связанными снесли на берег, тринадцать сошли сами и с виноватым видом («давно бы бросили эту поганую службу, да выбора не было») присоединились к восставшим. Шум стоял такой, что у давешних чаек уши бы заложило. Прежде незнакомые люди жадно хватали друг друга за рукава и выспрашивали последние новости, тут же делясь ими с вновь прибывшими.

Призрак сгинул, но его роль взяли на себя повстанцы. «На замок!», «На замок!» — кричали они, размахивая флагами и мечами. Толпа отвечала одобрительным ревом, шустро разбирая подвезенное на телегах оружие: копья, топоры, окованные по концам рогатины. Быстро смеркалось, но на площади только светлело: повстанцы зажигали факелы и пульсары.

Висельт в порту так и не появился. Ни он, ни прочие королевские маги, ни даже городская стража.

Мы протолкались к Керрену и зажали его в кольцо. Маг вздрогнул, скривился, но ругаться не стал.

— Ну и как вам это?

— Что?

— Вот и я не могу понять: что задумал Висельт?

— Может, он еще не знает о восстании?

Керрен выразительно обвел рукой порт. Принять ЭТО за народное гуляние по случаю хорошей погоды было трудновато.

— Собирает войска? — дрогнувшим голосом предположила я.

— Какие? Как только они узнали, что флот перешел на нашу сторону, то тут же последовали его примеру.

— Так мы, получается, уже победили? — обрадовался Дар.

— Не знаю я, что получается, — огрызнулся оборотень. — У Висельта еще остались замковая стража и несколько десятков очень хороших магов, которые прекрасно понимают, что им пощады не будет. Чтобы они так просто отдали нам Шаккару? В жизни не поверю.

Отступать было поздно: толпа наконец двинулась к замку. Сначала медленно и боязливо, люди оглядывались друг на друга в поисках поддержки, а потом в едином порыве, как саранча на одинокий бурак посреди поля. Даже топот уступил место чеканному шагу.

Впереди несли «Териллино» сердце, торжественно насаженное на пику.

* * *

Взошедшая луна любопытно катилась по небу за повстанцами. Идти по холодку было гораздо приятнее и быстрее, по дороге к нам продолжали присоединяться люди, порой целыми селами. Я боялась, что, пока мы доберемся до места, боевой запал толпы поугаснет, однако трехчасовая прогулка в хорошей компании всех только взбодрила.

Замок встретил нас неприветливо. Точнее, вообще не пожелал встречать: мост через ров поднят, дверные решетки опущены, все огни потушены.

— Та-а-ак, — нехорошо протянул Тьен.

Ширина слабо мерцающего рва не превышала десяти саженей, но измерять его глубину никому не хотелось.

По воротам загрохотали камни. Маги уже примерялись добавить чего посильнее, но тут на замковой стене возникла одинокая фигурка с факелом.

— Чего надо? — робко пискнул стражник.

Судя по ответному реву, гости хотели всего и побольше, причем с особой жестокостью.

— Справедливости! — подвел итог будущий король. Голос у него оказался громкий и раскатистый, как лошадиное ржанье. — А ну живо опускайте мост и отпирайте ворота!

— А бить не будете?

Толпа разразилась упыриным хохотом. Стражник оробел еще больше и спрятался за зубцом.

— Где Висельт? — сурово спросил Керрен, у которого, похоже, были личные счеты к главному королевскому магу.

— В сокровищнице, — проблеяли из-за стены.

— А что он там делает? — слегка растерялся оборотень.

— Кто ж их знает… уже больше часу не отзываются.

— «Их»? А кто там еще?

— Все… ну, советники с помощниками и его высочество.

— Отпирайте, — властно приказал чародей постарше. — Мы сами их… позовем.

Мост начал с лязганьем и скрежетом опускаться. Наскоро посовещавшись, повстанцы отрядили для переговоров полдюжины магов и столько же воинов. Остальным пришлось нетерпеливо переминаться на краю рва — мало ли, вдруг загнанные в угол крысы предпочтут обрушить замок на головы восставшим?

Нас с собой никто не звал, но раз Тьен и Керрен пошли, оставаться с разъяренной толпой было еще страшнее. Мужчины тоже это поняли и не стали нас гнать. Подбадриваемые криками, мы пересекли мост и, дождавшись, пока в арке поднимутся все три решетки, зашли во двор. Магам пришлось сотворить еще несколько пульсаров, чтобы осветить его от стен до замка. Никаких войск, никаких чудищ. Стражники мышками жались по углам, некоторые неуверенно отдали нам честь.

Когда мы приблизились к крыльцу, двери распахнулись и нас встретила хлеб-соль. Державшая ее служанка улыбалась от уха до уха, как отломанная краюшка.

— А не рановато ли? — ошеломленно пробормотал Тьен, не прикасаясь к гостинцу.

— А вдруг вы уже не выйдете? — честно сказала девица.

Гости суеверно обошли хлеб-соль по стеночке.

— И где здесь сокровищница?

— Вон туда, — показал один из наших магов, самый пожилой и одновременно грозный с виду. — Вверх по лестнице и вправо.

— Мимо картинной галереи?

— Верно, — маг подозрительно покосился на меня, — а вы откуда знаете?

— Я здесь… э-э-э… работала, — смутилась я. — Недолго.

Сокровищница находилась в конце длинного, в два изгиба, отвилка коридора. Окон в нем не было, факелы почему-то тоже не горели. Мы остановились в пяти шагах от двустворчатой бронзовой двери с рельефным узором из жутких рож: не то монстры, охраняющие королевскую казну, не то гримасы вздернутых на дыбу воров. В любом случае, грабителям полагалось убояться и отступиться.

— Даже стражу прогнали, — удивленно нахмурился пожилой. — А я-то был уверен, что у них тут последний оплот.

Место выглядело не только не охраняемым, но и вовсе брошенным. Наружный засов-перекладина свесил один конец до пола, здоровенный замок вхолостую висел на петле косяка. Тьен потрогал ближайший факел.

— Сгорел дотла и успел остыть. Похоже, тут давно никто не проходил.

— А какой приказ у прислуги?

— Утверждают, что никакого. Маги запретили себя тревожить, даже если на острове начнется землетрясение.

— На острове начались мы, а это куда серьезнее, — решительно сказал Керрен. — Риона, позвольте ваши наручники. Кое-кому они нужнее, чем вам.

— С превеликим удовольствием!

Дар, напротив, смущенно спрятал руки за спину.

— А я свой давно уже того… камнем сбил. Иначе как бы мне удалось голос подделать и сердце до корабля дошвырнуть?! — с вызовом добавил он.

— И куда дел?

— Где-то на берегу бросил. — Брат на всякий случай закрыл распухшие уши ладонями.

— Вы их сначала выколупайте оттуда. — Тьен заткнул наручники за пояс. Я с наслаждением помассировала освобожденное запястье. — В сокровищницу и в мирное-то время гхыр вломишься, а уж когда две дюжины магов изнутри дверь держат…

— А они держат? — Дар сунулся прижаться к ней ухом, но пожилой маг вовремя изловил глупую бабу за пояс и отвесил ей затрещину.

— Первая ловушка, — нравоучительно сказал он, — это сама дверь. Потому что любой вор первым делом полезет ее ощупывать и простукивать, пытаясь найти слабое место.

— Откуда вы знаете?

— Я сам ставил здешнюю магическую защиту, еще по заказу короля. Правда, Терилла сразу же переделала ее на себя и добавила кое-что еще, но менять общий принцип ей ни к чему: ведь десятки лет все работало безукоризненно.

Повстанцы, не сговариваясь, отступили от двери еще на аршин.

— Давайте рассуждать логически, — предложил Керрен. — Что могут делать в казнохранилище две дюжины магов?

— Смотря что там хранится, — неопределенно пожал плечами коллега.

— Казна, разумеется. Золото, серебро, медь… Драгоценности. Артефакты — не из лучших, но в большом количестве.

— То есть у них достаточно мощи, чтобы не только разнести замок, но и сделать на его месте озеро, — подвел итог пожилой маг.

— Не понимаю, — честно признался Тьен. — Зачем им это? Что-то раньше я не замечал за Висельтом склонности к героизму. Да, он умный, хитрый, решительный, но всегда следует за личной выгодой, а не принципами. И чем они собираются нас шантажировать? Что взорвут замок? Больно он нам нужен, можем и сами развалить, чтобы глаза не мозолил…

— Что ты, замок ломать ни в коем случае нельзя! — испугался Керрен. — Это же родовое королевское гнездо, пусть и слегка загаженное этой… стервятницей.

— Ну все равно: овчинка выделки не стоит. Эй, Висельт и компания! Выходите, разговор есть!

За дверью продолжали упрямо отмалчиваться. Или она просто не пропускали ни звука.

— Ладно, — наконец решил пожилой маг. — Ловушка там или нет, но войти надо. Даже если мы погибнем, оставлять в замке это гадючье кубло нельзя.

Посовещавшись, все шесть магов подступили к двери и долго, сосредоточенно водили над дверью ладонями, полушепотом обмениваясь наблюдениями.

— Не может быть! — в конце концов вырвалось у самого молодого.

— Что? — жадно уточнила я.

— Да ничего. Нет тут никакой магии. Даже обычная защита снята.

— Точно ловушка, — обреченно прошептал Дар. — Небось творят какое-то жуткое заклятие и посторонний магический фон им мешает.

Керрен сердито зыркнул на него пожелтевшими глазами и потянулся к ручке, но Тьен стукнул его по запястью.

— Давай лучше я. Тебе руки для колдовства нужнее.

Пальцы одноглазого сомкнулись на ручке. Мы дружно вздрогнули, но ничего не произошло. Выждав несколько секунд, мужчина закусил губу и медленно-медленно потянул дверь на себя.

— Вот леший! — вырвалось у него.

— Что? Жжется?!

— Нет… открывается! Она даже не заперта.

— Рывком давай, — трагическим шепотом посоветовал оборотень.

— А вдруг оттуда пламя ударит? Нет уж, я вначале загляну…

Тьен приложился к прорезавшейся щелочке и словно окаменел. А потом… начал ругаться. Да так заковыристо и чувственно, что не выдержавшие соратники отпихнули его в сторону и распахнули створки во всю ширь.

Ругань стала хоровой.

В хранилище никого не было.

И ничего.

Пока повстанцы собирались с силами, власти собирали добро.

— Даже медь забрали, сволочи! — Тьен подобрал с пола лопнувший мешочек, из которого скудным ручейком зазвенели менки, и с досадой запустил им в стену.

— Ну вот, — разочарованно протянул молоденький маг. — И мечи доставать не пришлось. А народ-то ждет, что тут все сейчас заискрит и забухает…

— Давайте подеремся между собой, — огрызнулся Керрен. — Вот гады! Ну конечно, зачем им с нами сражаться, шкурами своими погаными рисковать. Кошка сдохла, так мыши схватили сыр, и деру!

— Мальчишки, — снисходительно осадил пожилой маг обоих. — Казна им, подвиги… Деньги — дело наживное, пусть эти мерзавцы ими подавятся. Главное — Шаккара свободна, и у нас ни единой потери!

— У них тоже, — никак не мог успокоиться молодой. — Но где они собираются прятать такую прорву сокровищ? И прятаться сами?

— Мы ж как-то прятались, — справедливости ради напомнил Тьен.

— Хо! Нас в любой избе привечали, а Висельту только в приграничные леса остается податься.

— Сомневаюсь, — с досадой сказал Керрен. — На что спорим — заклятие вокруг Шаккары снято? Благо времени у них было предостаточно. Телепортировались с сокровищами на пустынный берег, подозвали вестником корабль из порта — никто ж за купеческими не следил, главное, флот на месте, — сели и преспокойно уплыли.

— Так надо скорее мчаться в погоню!

— Поздно. — Керрену тоже трудно было смириться с мыслью о проигрыше, но он пытался держать себя в лапах. Хотя когти нет-нет да прорезались. — На дворе ночь, мы даже не знаем, когда и в какую сторону они уплыли. Это весь флот надо срывать. Причем на вражеской стороне отдохнувшие маги с кучей артефактов, а у нас хорошо если двое за одного сойдут.

Мы в унынии покинули сокровищницу.

— Так, — решительно сказал пожилой маг, запирая и опечатывая ее заклинанием, — о пропаже казны никому ничего не говорим. Хозяева замка бежали в ужасе, для народного ликования этого хватит. Кладовые они, надеюсь, не обокрали? Сейчас прикажем выкатить бочки, пусть люди празднуют. Главное — следить, чтобы замок грабить не кинулись. А завтра утром начнем подсчет убытков.

— Эй, — неожиданно сказал Тьен, когда мы уже подходили к лестнице. Внизу терпеливо ждала хлеб-соль. Девица воззрилась на нас со страхом и надеждой. — А ведь мы победили!

Повстанцы переглянусь, пытаясь осмыслить эту новость.

— Ура! — первым заорал Дар, потрясая над головой сцепленными руками.

— Ура-а-а! — подхватили остальные. Слуги тоже не пожелали оставаться в стороне, радостный клич выкатился во двор и перехлестнул через замковые стены.

Снаружи радостным ревом отозвалась толпа.

* * *

После полуночи селяне из близлежащих деревень разбрелись по хатам, прихватив с собой свояков, а то и новых друзей. Однако народу вокруг замка не сильно убыло: подтянулись отставшие и поздно узнавшие. Тащиться по темени назад в город они не пожелали, тем более что и тут было чем развлечься. Окрестные леса страдальчески кряхтели под топориками, делясь дровишками для костров. Когда замковые кладовые опустели, на помощь пришел амбар с мукой. Лепешки, испеченные на камнях, выходили подгорелыми и пресными, но никто не жаловался: было бы чем запивать, а бочек как раз хватало. Вскоре над стоянкой понеслись песни, несколько костров сгребли в один и устроили вокруг него пляски с частушками.

Был министр наш злодей
Преискусный чародей.
Так могуч, ядрена вошь,
Что гхыр теперь его найдешь!

— У-у-ух! — с готовностью подхватила толпа. В круг выскочил тролль и, топоча сапогами, немузыкально заорал:

Как повадился король,
Призраком являться —
Королеве сердце вырвал,
А Висельту…

Концовка утонула в похабном хохоте. Из замкового рва высунулась обросшая тиной морда, обвела это непотребство мутным взором, заткнула уши хвостом и нырнула обратно.

Я решила последовать ее примеру и, безуспешно поискав Дара, вернулась в замок. Зачинщики восстания, не позволяя себе расслабляться, осмотрели его сверху донизу, ничего подозрительного не нашли, и теперь совещались в бывшем кабинете Висельта. «Доспехи» из коридоров исчезли, да и вообще я никого не встретила: слуги присоединились к празднующим, а придворных подхалимов повязали или выгнали. Я подумала, философски пожала плечами и пошла к королевской спальне.

Ого!.. Что, интересно, Висельт тут искал? Тоже артефакты? Ящики из стола выдернуты, свитки разбросаны по всему полу, обивка кресла вспорота, шкаф выпотрошен. Даже кровать с места сдвинули. Набрав в охапку подушек, я устроила себе роскошное ложе в углу: а то мало ли кто с пьяных глаз решит, что королева как ни в чем не бывало спит в постели.

Но выспаться мне снова не дали. Еще не все звезды погасли, когда в дверь негромко, но требовательно постучались.

— В чем дело? — пробормотала я, от души надеясь, что кто-то перепутал комнаты и можно будет с чувством послать его на гхыр.

— Риона, откройте. — Голос у Керрена был совершенно трезвый и серьезный. — Надо поговорить.

Мигом проснувшись, я оттащила от двери стул с наваленными на него ящиками.

— А что случилось?

— Все в порядке, — поспешил успокоить меня маг. — Потому я вас и ищу. Как насчет морской прогулки?

— Прямо сейчас? — растерялась я.

— Да. Риона, я бы очень хотел, чтобы вы остались на коронацию… да и у моих друзей к вам много вопросов. — Судя по тому, как Керрен замялся, вопросы были не слишком приятные. — Однако чем скорей вы вернетесь домой, тем лучше. Вы и так уже сильно изменились, а до Белории еще три дня пути. Как бы процесс не стал необратимым или, хуже того, не перекинулся на разум — особенно у Дара. Мозг врожденной дурочки не приспособлен к мыслям сложнее «чего бы пожрать», и, боюсь, скоро ваш брат начнет стремительно тупеть. К тому же меня сильно беспокоит Терилла…

— Что вы, — спохватилась я, — не уговаривайте, я сама все прекрасно понимаю! Можем хоть сию минуту выехать, только брата найти надо.

— Тьен сказал, что где-то его недавно видел, пошел звать. Так что собирайте вещи и отправимся.

Я только сейчас поняла, что означает туго набитая дорожная сумка, которую Керрен оставил у порога.

— А… как же…

— Ну, тоже коронацию пропустим, — равнодушно отмахнулся маг. — Невелика потеря.

— Да, но мне казалось…

Керрен рассмеялся, на сей раз угадав.

— Что без нас тут все пойдет вразнос? Боги с вами, Риона, я всего лишь один из десятков шаккарских магов, причем не лучший. А Тьен и подавно не желает лезть в политику. Его отец был одним из министров при старом короле, Терилла убила его в ночь переворота. Так что мы вас проводим, заодно уладим кой-какие дела и спокойно вернемся обратно. Согласны?

— Конечно! И… спасибо большое.

— Это вам спасибо, — смутился оборотень. — Мы-то как раз вели себя не слишком достойно, а вы нам здорово помогли — и с Териллой, и с ее сердцем… Только брату не говорите! И не ругайтесь с ним, он у вас отличный.

— Не ругаться?! — в притворном ужасе схватилась за сердце я. — Да вы что, мы же тогда оба от скуки помрем!

Собирать мне было нечего, разве что растрепанные волосы в пучок. Маг предложил выбрать что-нибудь из Териллиных нарядов и драгоценностей, но я с содроганием отказалась. Только туфли взяла, самые простенькие и прочные, а то выпрошенные у стряпухи башмаки жали. Вернусь домой — сразу же в печку выкину.

Дар с Тьеном поджидали нас на крыльце. Оба, похоже, не ложились, но если осунувшийся мужчина с удовольствием сменил бы меня на подушках, то сияющий братишка готов был скакать без передыху еще сутки, если не двое.

— Телепортируемся? — полуутвердительно спросил одноглазый.

Керрен устало помотал головой:

— Час-полтора особой роли не сыграют, а я после сегодняшней ночи никакой. Распорядился запрячь четверку лошадок порезвее.

Нам подали карету: старую, скрипучую, облезлую, зато с правильным гербом. Видно, эта старушка на совесть послужила королю, последнюю пару лет тихо догнивая где-то на задворках. И выбросить рука не поднимается, и чинить бесполезно.

— Териллину я брать поостерегся, — виновато пояснил кучер. — Еще камнями закидают.

— Правильно, — неуверенно похвалил Керрен, открывая дверцу. Отчетливо пахнуло мышами. — Прошу, дамы.

— Спасибо, — с чувством сказала я, подбирая подол и залезая внутрь. Карета хрюкнула и перекосилась еще сильнее. — А простой телеги у вас нет?

— Есть парочка, только они того, с ночи в работе: воду из реки к кострам возят, — начал сбивчиво оправдываться кучер. — Во рву-то не начерпаешь, там чудище охранное живет.

— Такое злобное?

— Не, оно уже старое, ленивое. Гадит только много. Так что нема телег. Разве что катафалк взять, он вовсе без гербов.

— Нет-нет, обойдемся и каретой! Это я так, к слову спросила.

До порта мы добрались быстро и без приключений. По дороге я окончательно проснулась (карета тряслась, как в предсмертной агонии, из бессчетных щелей дуло, в ящике под сиденьем что-то не то поскрипывало, не то попискивало — хорошо если просто мышка), а остальные, напротив, задремали. Тьен, во сне примостивший голову к Дару на плечо (попозже она и вовсе сползла на пышную бабью грудь), смотрелся особенно трогательно.

— Эй, господа хорошие, приехали! — Кучер постучал по крыше кнутовищем.

Мы встрепенулись и начали выбираться из кареты. Заглянуть в ящик я так и не отважилась. Уже начало светать, белое безоблачное небо и черное неподвижное море словно стояли у алтаря, ожидая, пока их соединит венец солнца. Тишину нарушало только чуть слышное царапанье волн по песку. Порт как будто вымер: кто не ушел к замку, давно завалился спать.

Тьен осмотрелся и указал на небольшой трехмачтовый кораблик, чем-то напоминающий остроносую, поджарую гончую. Рядом с флагманом он казался изящной игрушкой.

— Почтовый, — пояснил одноглазый. — Самый быстроходный во флоте и в то же время не привлекает ненужного внимания — в прибрежных белорских водах пошаливают пираты.

— А разве почтой не возят ничего ценного? — удивился Дар.

— Возят, конечно. Но чаще он доставляет важные, порой секретные сообщения, защищенные заклинаниями, и при попытке взять его на абордаж может взлететь на воздух вместе с врагом. Вот пираты и обходят почтовых стороной: бумаги, да еще такие опасные, им без надобности.

Команда суденышка состояла из двух дюжин человек и одной кошки (если б не она, хватило бы и половины, но избалованное животное постоянно путалось у моряков под ногами, мешая работать). Посоветовавшись с капитаном, Керрен начаровал ветерок — пока небольшой, только чтобы отчалить. Кораблик выполз из тесной шеренги собратьев, развернулся и пошел к выходу из порта, потихоньку распуская белые треугольные лепестки.

Убедившись, что все идет как надо, маг отвернулся от парусов и присоединился к нам, любующимся пенными бурунами за кормой.

— Спать-то как хочется, — признался он, широко зевая. Дар с бесцеремонным интересом заглянул ему в рот, надеясь разглядеть клыки. Оборотень поспешно захлопнул пасть.

— Так иди ложись, — дружески посоветовал Тьен. — Я тоже, пожалуй, сейчас храпану.

— Сначала выйдем из залива. Я все-таки не корабельный маг, боюсь оставлять заклинание без присмотра. А в открытом море, если что, разбудить успеют.

Когда корабль выплыл за скалу с маяком, моряки заметно повеселели. Видно, до последнего сомневались в исчезновении границы.

— Вот теперь можно и добавить ветерку, — решил капитан. — Узлов до пяти и сдвинуть на два румба к норд-осту.

— Э-э-э…

— Раза эдак в полтора сильнее и вон туда, — ткнул пальцем моряк.

— Хорошо, — смущенно согласился Керрен, — сейчас сделаю.

Плеск за кормой стал громче, полоса ряби, в которой шел корабль, удлинилась и расширилась. Только паруса как-то недовольно захлопали.

— Да, это тебе не призраков лепить, — шепотом съехидничал Тьен.

— Ничего-ничего, — пропыхтел в ответ чародей, пытаясь сделать ветер как можно ровнее, — вот подучусь и устроюсь магом на флагман.

— К Хейне в помощники?

— Смотрите, корабль! — вмешался Дар, показывая на белое пятнышко далеко слева.

— Ага, — рассеянно подтвердил Керрен. — Наверно, купеческий, в порт идет.

Но капитану чужое судно чем-то не понравилось. Он долго, придирчиво разглядывал его в подзорную трубу, крутя ее так и эдак. Даже на цыпочки приподнимался.

— Нет, стоит на месте.

— Рыбацкий? — предположил помощник.

Капитан передал ему трубу.

— Не похоже.

— М-да, — обеспокоенно прищелкнул языком моряк. — Штиль, а паруса не зарифлены. И на палубе никого.

— Надо бы подплыть, глянуть.

Капитан неуверенно покосился на мага. Почтовому кораблю не положено сворачивать с пути, но сегодня он вез только людей, а морской закон превыше королевского приказа: сегодня ты брата-моряка спасешь, завтра — он тебя.

Керрен молча поменял направление ветра. Корабль накренился так, что кошка с воем проехала от борта до борта, безуспешно пытаясь уцепиться за доски когтями.

— В помощники помощника, — вынес вердикт Тьен, поднимаясь с палубы. Матросы засуетились у снастей, исправляя нанесенный горе-чародеем урон. — С испытательным сроком на год.

Вскоре мы уже и без трубы видели, что с кораблем что-то неладно. Особенно настораживали чайки, безбоязненно сидевшие на бортах и реях. По мере нашего приближения птицы вспархивали, но не улетали, а с возмущенными криками кружились над мачтами.

— Ох, не нравится мне это. — Помощник на всякий случай перекрестился. — Флага нету.

— Вон же висит, — удивилась я. — Синий в полосочку.

— А белого нету. Не захотели о помощи просить или не успели?

— А что, вы раньше ничего подобного не видели?

— В том-то и дело, что видели, — буркнул капитан. — Даже два раза. Год назад, когда ловец только-только объявился и в него еще поверить не успели.

— Кто-то попытался удрать с острова, чуть-чуть не дождавшись отмены заклятия? — предположил Дар.

— Не обязательно. Может, он тут уже неделю плавает, а то и месяц. Ветром его туда-сюда гоняет… — Помощник поежился.

— Но ловец настигает жертву на середине залива, с берега это бы заметили.

— Значит, они отплывали не из порта. Есть тут пара местечек, где раньше контрабандисты якорь кидали. Хотя все наши знают, что один гхыр: там только рыбацким лодкам ходить разрешено, и то возле берега.

Корабли сблизились, и наши гадания оборвались.

— Висельт! — взвизгнула я, прячась за Тьена.

— Где?!

— Вон! Лежит!

Вообще-то на палубе лежало много кого: и в моряцких робах, и в дорожной одежде с плащами магов, но темный костюм с серебряной вышивкой на спине выделялся среди них, как тушка коршуна среди битых уток.

— А он не притворяется? — нарушил зловещую тишину Дар.

— Перед чайками?

Керрен без предупреждения сделал два шага разбежки и летучим звериным прыжком перемахнул на чужое судно. Наклонился над советником, потрогал его за шею и с не оставляющей сомнений бесцеремонностью перевернул на спину.

— Мертв, — подтвердил маг и перескочил обратно, пока корабли не разминулись. Успел в последний момент, полоса воды между бортами достигла пяти саженей.

Команда наблюдала за ним с разинутыми ртами. Первым опомнился капитан:

— Возвращаемся в порт?

— Жаль время терять. — Маг задумался, поглядывая то на горизонт, то на остров. — И оставлять его тут без присмотра не стоит, все-таки королевская каз… слишком ценная находка. Лучше подождем, пока другие корабли подойдут, я сейчас вестника коллегам слеплю. У вас кусочка пергамента не найдется?

Чародейский ветер стих, и корабли застыли в ста саженях в друг от друга.

— Но что с ними случилось? — Капитан снова приложился к трубе, в подробностях рассматривая трупы. — Ни крови, ни следов битвы…

У меня внезапно закружилась голова, пришлось отступить к мачте и прижаться к ней спиной.

— Ринка?

— Вот, — беспомощно пролепетала я, поднимая дрожащую руку. Дар недоуменно проследил за моим пальцем.

— Но там ничего нет!

…Корабль расцвел на горизонте, словно…

— Сейчас будет, — обреченно заверила я.

Он вынырнул из воды, как акулий плавник — только пронзительно-алый, издалека заметный даже при дневном свете. Который, впрочем, начал быстро меркнуть под сгущающимися из ничего тучами.

— Ловец! — истошно завопили с верхушки мачты. — Девять верст справа по курсу!

Керрен выронил ненужный уже пергамент и кинулся к борту.

— Ах ты старая, гхырная, коварная хвыба! — от души выматерился он.

— Ты о судьбе, что ли? — растерялся Тьен.

— И о ней тоже! Но вообще-то о Терилле.

— Надо скорей возвращаться в порт! — запаниковал кто-то из команды. — Командуйте разворот!

— Не успеем, — трезво оценил ситуацию капитан. — Вон как мчится, будто вовсе над водой. Настигнет еще до входа в залив.

Клубящиеся грозовые тучи расползались по небу, как капающая в воду кровь, посверкивая зарницами. Ветра по-прежнему не было, но перед ловцом охотничьими псами катились валы, и первый уже раззявил на нас пенную пасть.

— Керр, ты можешь что-нибудь сделать?!

— Держитесь!

Рука вспомнила обжигающее ощущение раньше, чем я ухватилась за ближайшую снасть. Страха не было: я знала, что выстою. И помнила, что будет дальше.

Море брезгливо выплюнуло обслюнявленный корабль.

— Нет! — кашляя, заорал маг. — Если уж Висельт с помощниками не смогли…

— Но ведь они сняли заклятие!

— Заклятие — да. Но, видно, королева ожидала предательства советников и замкнула ловца на себя! А маги лишь спустили его с привязи, и теперь он носится по морю, кидаясь на всех, как бешеный!

Половина команды, не выдержав, попрыгала за борт — в тщетной надежде, что ловец пройдет только по кораблю. Помощник сражался с мокрой, орущей и царапающейся кошкой, не давая ей выбраться у себя из-за пазухи.

— Ну хоть попытайся!..

— Бессмысленно! Тут нужно очень сложное и длинное заклинание, я даже не успе…

Корабль захлестнула новая волна. Тьена, пытавшегося перебраться ближе к Керрену, чуть не снесло за борт.

«Сразу видно, кто воин, а кто маг, — совсем не к месту мелькнуло в голове. — Один первым делом проверяет, на месте ли висящий на шее амулет, второй хватается за пояс с мечом».

По палубе застучали капли, но волны тут были уже ни при чем. Я, не выпуская веревку, осела на пол. Облизнула губы — пресная дождевая вода показалась сладкой, как эликсир для прорицания. И холодной, как черепица на замковой крыше.

…Гроза, горы, море… взгляд стоящего напротив человека — и пронзающий грудь клинок…

— Тьен, какое сегодня число?!

Одноглазый изумленно воззрился на мокрую идиотку: тут свое имя забудешь, не то что дату!

— Ну пожалуйста, вспомни!

— Семнадцатое… — попытался сосредоточиться мужчина. — Или восемнадцатое?

— Семнадцатое, — подтвердил капитан — единственный, кто стоически переносил удары судьбы и волн. — У нас с женой вчера годовщина свадьбы была.

— А у меня сегодня день рождения.

— Поздравляю, — буркнул Тьен, вместо цветка снимая с плеча и швыряя мне под ноги бурую ленту водоросли.

— Мне исполнилось двадцать пять лет, — отстраненно продолжала я. Воспоминания и реальность накладывались друг на друга, как два витража, образуя новый, непредсказуемый — хоть и предсказанный! — узор. Такой совершенный и единственно правильный, что разбивать его было бы кощунством. — Доставай меч!

— Чего? — растерялся Тьен.

— Ты должен меня убить!

— Зачем?!

— Я это во сне видела…

— И что? Мне как-то памятник на собственной могиле приснился, так надо было скорей бежать к скульптору и заказывать?

— Но я же пифия! Все, что я пророчу, для чего-то нужно и важно!

— Риона права, — неожиданно сказал Керрен. — Ради создания ловца Терилла убила молодую чародейку, и если попробовать сплести из похожей смерти ключ…

— Вот сам ее и убивай! — Тьен попытался всучить меч другу, но тот отпрянул и возмутился:

— Я же теоретически рассуждаю! Что ты из меня какого-то Висельта делаешь?

— Ребята, не ссорьтесь! — взмолилась я. Вот уж где шутка судьбы: я два года бегала от этого пророчества, как собака от репья на хвосте, а теперь сама упрашиваю его осуществить. — Никакое это не убийство. Керрен же говорил, что у меня есть шанс вернуться в свое тело.

— Да, но насчет одного к трем я солгал, — смутился маг. — Понятия не имею, какой он на самом деле: может, один из десяти, а то и к ста…

— Все равно, — решительно оборвала я. — Здесь у нас и одного из тысячи нет. Убивайте!

— Ринка, — начал всхлипывать брат. — Я…

— И не надейся, шкатулку не отдам! Вернусь и сразу перепрячу.

— Давайте я, — неожиданно вмешался капитан. — Ловец, он тоже легкой смерти не дает. Пусть лучше у меня на душе этот грех будет, чем за всю команду.

— Две версты!..

Керрен, решившись, упал на колени и начал быстро-быстро чертить на палубе знаки прямо когтем. Царапины постепенно наливались алым светом, как выступающей из досок кровью. Капитан осторожно вытащил меч из стиснутых пальцев Тьена, неотрывно глядящего мне в лицо.

Я держалась за этот взгляд до последнего, как прежде за мачту.

— Готово, — выдохнул маг.

Боль была сильной. Гораздо сильнее, чем во сне.

Но совсем недолгой.

* * *

Я проснулась от пронзительного визга, пошатнулась и чуть не упала. Это еще что за гхырня?! Какой-то темный зал… нет, сарай, по углам и вдоль стенок мешки лежат, сеном пахнет. В одной руке я сжимала нож, в другой — какой-то амулет на шнурке, а на полу, в пентаграмме из горящих свечей, корчился связанный по рукам и ногам мальчишка, в котором я с непривычки не сразу опознала Дара.

Брат, впрочем, тут же обмяк, заткнулся и подозрительно спросил:

— Ты уже Риона или еще Терилла?

— Не знаю, — честно сказала я. — А как я выгляжу?

— Такая черная тень, а сверху белое пятно с тремя дырками. Если наклонишься к свечам или зажжешь пульсар, скажу точнее.

Я перекинула через плечо прядь волос — мягкая, светлая. И руки вроде мои: бледные, с тонкими запястьями, на правом любимый браслет: за него было очень удобно прятать шпаргалки на экзаменах. Уф!..

— Ты не пыхти, а освобождай родного брата! — возмутился пленник, дрыгая ногами так, что одна из свечей упала и потухла. — У меня все уже ноет и чешется, сейчас вообще отваливаться начнет!

— Живописца бы сюда, — устало сказала я, присаживаясь на корточки. — Для увековечивания этой прекрасной сцены. Еще ногой тебя победоносно попрать.

— Ага, кого-нибудь вроде Лессы Шаккарской, чтобы изобразил твою истинную суть: исходящая ядовитой слюной упырица!

Ножик Терилла наточила на совесть, веревки расползлись под ним, как слепленные из теста.

— О боги! — спохватилась я. — Так вы что, тоже погибли? И мое убийство оказалось напрасным? А Тьен с Керреном, а команда…

— Не знаю, — растерялся и Дар. — Последнее, что я помню: ты оседаешь на палубу, и у меня одновременно темнеет в глазах. Это я сознание от го… радости потерял, или мы с тобой как-то связаны — вместе на Шаккару переместились, вместе и вернулись?

— Лучше бы второе. — Я с ненавистью швырнула амулет во тьму, отгоняя видение двух мертвых кораблей. Гхырова королева, даже после смерти продолжает пакостить добрым людям! — Дар, я тебе сейчас открою одну тайну, только ты никому о ней не рассказывай и вообще постарайся скорей забыть.

— А?

— Я тебя очень люблю. И безумно рада, что ты жив.

Брат молча уткнулся мне в грудь. Мы несколько минут посидели, обнявшись и слушая слаженный стук наших сердец.

— Ринка…

— Чего?

— Хочешь, я тоже кое в чем тебе признаюсь? — доверительно прошептал Дар.

— А?

— Я в твою баночку с кремом для лица — такая зелененькая в желтый цветочек — закопал таракана и сверху пальцем заровнял. Так что ты ее лучше выбрось или бабушке подари.

— Дурак! — Я со смехом отпихнула паршивца. — Точно Керрен говорил: ты в этой бабе остатков ума лишился.

— Ну вот, — обиделся брат. — Я ей о сокровенном, а она обзываться! Тоже мне, сестра любимая…

Только мы успели подняться, как дверь со страшным грохотом вылетела из косяка, и в сарай ворвались четыре стражника и одно бревно.

— Бросай нож, колдунья! — завопил первый и — видимо, подавая пример, — выпустил таран из рук, взамен выхватив меч.

Освободившийся конец бревна тут же пошел вниз, противоположный — вверх, вырываясь у последнего стражника. Двое средних его не удержали и с руганью отскочили в сторону, пытаясь уберечь ноги. Судя по душевности выражений — не получилось.

— А что, собственно, происходит? — деловито осведомился Дар, выходя вперед.

Стражники уставились на нас. Мы — на них, честно хлопая глазами.

— Она тебя похитила и убить хотела, — неуверенно предположил главный из стражей порядка.

— Хо! Пусть бы только попробовала.

— А что ж ты тогда орал благим матом?!

— Мракобес попутал, — не растерялся брат. — Которым я был трагически одержим, и только сестра рискнула вступить с ним в бой за мою бессмертную душу. Но теперь он весь из меня изошел, и я снова бодр и доволен жизнью.

Стражник опустил меч.

— Все равно, — решительно сказал он, — вы тута всю округу переполошили и чужое имущество испоганили, так что арестую-ка я вас на всякий случай. А там пущай старший разбирается.

— Маги, мать вашу! — тихонько ругнулся его напарник. — Вечно нагадят и смоются. Им забава, а простому человеку…

— Пиво допить не дали? — невинно предположил брат.

Стражник машинально провел рукой по усам, хотя пены там давно не было — только красноречивый дух. А меня внезапно осенило: вот как умерла баба-уборщица! Терилла и тогда пыталась отдать ее жизнь вместо своей, но вместо этого прихватила с собой. Интересно, что она пыталась сделать на этот раз? Зарядить амулет? Создать или вызвать какую-нибудь нежить, чтобы та помогла ей вернуться на Шаккару? Боюсь, этого мы уже никогда не узнаем: обозленные стражники старательно затерли все намалеванные Териллой знаки, а свечи покидали в мешок в качестве улик.

Мы вышли на улицу, под мелкий частый дождь с беспросветно-серого неба. Я с наслаждением подставила ему лицо. Родная Белория! Родная мерзкая погода, которую ни с какой не спутаешь!

— Чего это вы разулыбались? — подозрительно спросил стражник.

— Рассказать — не поверите! — с чувством ответила я.

* * *

«…данные были получены на основе ступенчатого анализа четырежды повторенного сновидения с вариабельностью мелких деталей 0,32, из чего мы можем равновероятно заключить…»

— Ринка, кончай строчить!

— Ага, — рассеянно отозвалась я, дописывая предложение и любовно дуя на чернила. — А ты уже конфетку съел?

— Я съел и конфетку, и слойку с творогом, и яблоко в меду, и петушка на палочке, и даже честно принес тебе две менки сдачи, а ты все сидишь на этой телеге и скрипишь пером, как менестрель, укушенный музой в попу!

— Ко мне мысль пришла!

— О да, это великое событие! Реже и удивительнее только приход Батьки Мороза.

— Давай сдачу, обжора, — сердито протянула я ладонь. Вообще-то брату была выдана серебрушка на «пойди купи себе тянучку, пока я пару слов запишу», но я слишком увлеклась, несколько раз отмахиваясь от Дара «да-да, конечно, только не мешай».

Брат торжественно вручил мне леденец на палочке.

— Это чего?!

— Сдача. У торговца мелочи не было, и он отдал мне второго петушка за полцены.

Я повертела палочку. Петушок здорово смахивал на Катиссу Лабскую: видно, его отливали в форме, оставшейся после весеннего турнира магов. Праздник Урожая в Камнедержце отмечали скромнее, чем в Стармине, однако и у нас ярмарка в этом году была хоть куда: уродилось и в Догеве, и на Шаккаре, и город наводнили чужеземные купцы, предпочитавшие подешевле продать товар здесь, чем три дня тащить его до столицы. Старминские перекупщики, напротив, не гнушались прогуляться, так что торг шел бурно. Впрочем, ярмарка нас мало интересовала: папа, как обычно, составлял компанию градоправителю, помогая организовывать праздник (это было меньшим из зол: отца давно и упорно пытались затащить на должность главного городского мага, но он справедливо полагал, что труд золотаря и то приятнее), Дар рвался на традиционные состязания рыцарей, а я просто решила прогуляться, проветрить голову. Увы, получалось это так хорошо, что мы уже час не могли пересечь площадь.

— Будешь столько жрать — и это тело в бочку превратится, — пригрозила я, лизнув «сдачу».

— Хо-хо! — презрительно отозвался тощий как щепка братец. — Я питаю мозг, а не плоть.

— То-то он у тебя столько гадит!

Площадь уже готовили к состязаниям: выгоняли с нее повозки, огораживали столбиками с красной веревкой и подметали. Начальник городской стражи сурово раздавал подчиненным последние указания:

— Всех рыцарей, вне зависимости от знатности и верительных грамот, обыскивать до нижних портов, и шоб никаких амулетов. Даже если будут божиться, что это память о покойной матушке. Из оружия участникам положены только меч и щит, конным — два копья, легкое и тяжелое. Все отобранное — в мешок, опечатать и не отдавать до конца турнира. Если обнаружите вампиров…

— На кол их? — с надеждой перебил стражник.

Начальник смачно ругнулся:

— Гнать в три шеи! А то они, гады, опять все призы, как в прошлом году, возьмут.

— Ясно… — упавшим голосом протянул подчиненный.

Дар попытался подлезть под веревку, но на него сурово цыкнули и шуганули метлой. Пришлось обходить.

У коновязи нетерпеливо ржали рыцарские кони, чуя предстоящую потеху. Молоденькие оруженосцы выпячивали тощие груди и строили глазки прекрасным горожанкам. Сами рыцари мирно болтали между собой, зная, что после турнира все бабы и так их будут: победителей надлежит поощрить, а проигравших утешить.

Чуть подальше поиздержавшийся некромант продавал свежедохлую лошадь, гарантируя новому владельцу пять суток беспрерывной трусцы по тени и три — по солнцу. Но пока что ею интересовались только мухи.

В толпе кого-то били: вначале из криков следовало, что пойманного вора, потом — оказывается, того, кто первым за этим вором гнался. Дар ловко юркал между людьми, я обеими руками прижимала к груди папку с бумагами, тихо радуясь, что оставила кошель дома, а единственную монету брат уже растратил.

Наконец нам удалось протолкаться к помосту для музыкантов, с которого градоправитель орлом обозревал площадь, злобно клюя подручных, если те приносили плохие вести.

— Риона! — Отец осуждающе поглядел на торчащую у меня изо рта леденцовую палочку. — Я же просил присмотреть, чтобы Дар не покупал этой леший знает из чего сваренной гадости. А ты сама какой пример ему подаешь?

— Ужасный, — с тяжелым вздохом подтвердил брат. — Вот с такого и начинается курение, пьянство, разврат…

Я с чмоканьем вытащила петушка, оттянула Дару ворот и кинула за него обсосанную конфету, удачно провалившуюся до пупка и там прилипшую. Брат с воплем омерзения кинулся ее выколупывать.

Стражникам удалось-таки разоблачить вампира — в прямом смысле слова, содрав с него плащ и с торжеством обнаружив пару плотно свернутых крыльев. Теперь кровососа безжалостно выпихивали с площади. Вампир вяло сопротивлялся (а то ведь и в ответ схлопотать можно!), трагически вопия насчет произвола властей и расовой дискриминации. Стражники были молчаливы, мрачны и, кабы не приказ, с удовольствием показали бы нахалу, что такое настоящая дискриминация.

— Кажется, это арлисский посол развлекается, — приглядевшись, усмехнулся отец. — Небось побился с кем-то об заклад, что сумеет мимо стражи пройти.

— И я даже знаю, с кем, — буркнул градоправитель.

Рыжая догевская ведьма на черной кобыле с интересом наблюдала за скандалом с другого конца площади.

Дар привстал, сделал козырек из ладони.

— Ринка, а там Тьен с Керреном, — хихикнул он.

— Врешь! — Я дернулась было проверить, но потом, напротив, попятилась и спряталась за отца.

— Не-а. Сейчас сама увидишь, они сюда идут. Ой, покраснела, покраснела!

— К нам вчера прибыло шаккарское посольство, — подтвердил градоправитель. — Из Стармина, проездом в Догеву, но задержались на праздник. Так это и есть ваши отважные повстанцы?

— Риона, чего ты так смутилась? — удивился отец. — Вы ж вроде даже переписываетесь. Поди поздоровайся и позови их сюда.

— Д-да, конечно. — Я послушно двинулась навстречу гостям, но, как только отец с братом скрылись из виду, позорно вильнула в сторону.

Нет, Тьена с Керреном я не боялась. То есть боялась… но непонятно чего. Притворной радости от встречи? Обоюдного смущения? Ведь мы не успели стать ни друзьями, ни даже хорошими знакомыми… и вряд ли это вообще возможно. Все-таки каждый раз при взгляде на меня вспоминать Териллу не слишком приятно. А теперь я вообще незнакомая девушка, с которой непонятно как себя вести.

Ну да, мы обменялись парой писем. Ничего личного: я рассказала, что Терилла не успела сильно напакостить, ибо два дня лежала пластом после удара молнии, а «Дар» и вовсе без сознания. Артефакты лже-Рионе украсть не удалось. Тьен угадал: пойманная на горячем, она начала притворно рыдать и уверять, что понятия не имеет, как и зачем тут оказалась, — а после крыши папа уже ничему не удивлялся. Что на самом деле произошло, он узнал лишь когда мы вернулись. Терилла, оказывается, сумела сохранить в прежнем виде не только мое тело, но и Дара, прекрасно понимая, что если мальчишка начнет изменяться, то перепуганный отец обратится уже не к лекарю, а в Ковен. Повторно забраться в кабинет воровке не удалось: «брат» наконец очнулся и понес такой вздор, что королеве пришлось бежать, прихватив служанку с собой. Выбрав подходящее, в меру укромное и богатое магией местечко на окраине Камнедержца, Терилла попыталась одновременно избавиться от свидетеля и что-то наколдовать, но не успела. Очень надеюсь, что на этот раз она благополучно добралась до преисподней — или прямиком из Белории, или Тьен успел-таки взглянуть в ее потухающие глаза.

Шаккарцы сообщили, что ловца благополучно развеяли, казну выловили, коронация прошла без сучка и задоринки, народ счастлив и работящ, погода прекрасная, а не приехать ли нам в гости? Да хоть вы меня озолотите! Они, по-моему, только обрадовались.

— …о моей судьбе можно написать целую книгу, горькую и печальную…

Я чуть не врезалась в кучу корзин с курами. О да, уши меня не обманывали — разве что за компанию с глазами. Из пышной, разноцветной и душистой клумбы дам торчал только затылок, но вполне узнаваемый.

— Я — жертва политических репрессий! — трагически вещал старый знакомец. — Наследный принц крови, который не щадя сил боролся за свободу и процветание своей страны! Я влез к королеве в доверие и терпеливо сносил все унижения, чтобы хоть немного облегчить участь простого люда. Да, мне пришлось притворяться подонком и сволочью! Но там, где я сжег дом, другой спалил бы всю деревню! Тому, кто получил от меня плетей, срубили бы голову! Увы, чернь не способна прозревать будущее и помнит лишь дурное… А между прочим, именно я, рискуя жизнью, подсыпал в королевский бокал отраву, от которой Терилла сошла с ума, а потом скончалась! Но никто не оценил моего героизма: быстренько раскопали какого-то пастуха-бастарда, отмыли, выучили ставить закорюку под королевскими указами, а меня выгнали пинком под зад…

Дамы внимали с глубоким сочувствием. Одна, самая толстая и некрасивая, зато в массивном изумрудном ожерелье и золотых браслетах, позволяла патриоту-мученику «рассеянно» поглаживать ее по дебелой ручке.

Соблазн оказался сильнее робости.

— Здравствуй, мой сладкий зайчик!

Лайен обернулся и посерел, как будто увидел привидение. Конечно, пепельноволосая девушка в простом шелковом платье ничуть не походила на пожилую расфуфыренную брюнетку. Но ласковая Териллина улыбочка, взгляд и интонация мне определенно удались.

— Что, правда пинком? — заинтригованно уточнила я. — А мы-то думали, что ты сам дал деру вместе с Териллиными министрами и пал смертью трусливых. Но не переживай, о тебе не забыли! Там как раз шаккарские послы прибыли, думаю, они с удовольствием поговорят с тобой о жертвах и престолонаследовании…

Однако герой пожелал остаться неизвестным.

— Да это какая-то сумасшедшая! — пробормотал он, выпуская златоносную ручку и задом затесываясь в толпу, как рак в нору.

Дамы одарили меня соответствующими взглядами и попрятались за веерами, а толстуха бросилась догонять своего «принца». Ну и ладно. Сама такое счастье выбрала.

Я еще хихикала, когда на мое плечо опустилась тяжелая рука.

— Простите, — вежливо сказали мне, — это вы — Риона Рудничная?

Подавив соблазн завопить «Нет!», вырваться и броситься наутек, я медленно развернулась и с трудом выдавила:

— Здравствуй, Тьен.

Мужчина тоже изменился, и сильно. Хорошо одетый, гладко выбритый, с аккуратно подстриженными и уложенными волосами, он ничем не напоминал разбойника, вломившегося в Териллину спальню. Даже бархатная повязка на глазу смотрелась украшением, а не необходимостью.

— Так вот ты какая, — задумчиво протянул он.

— Какая? — подозрительно уточнила я.

— Э-э-э… молодая и красивая, — выкрутился Тьен. — А где Дар?

— С отцом. Вон там, на помосте. — Я так поспешно указала направление, что папка выпала у меня из рук.

Тьен наклонился, поднял ее и вернул мне. Прищурился, пытаясь прочитать заглавие.

— Моя магистерская работа. «Пророчества и их влияние на ход истории». — Я подняла папку повыше, чтобы ему было удобнее. — С практической частью.

— Ты снова взялась за прорицания? — удивился мужчина.

— Ну да. Не все ж «у папеньки на шее сидеть».

Повисло неловкое молчание. Я мысленно честила себя во все корки, Тьен виновато потупился.

— А я Лайена видела, — ляпнула я, лишь бы что-нибудь сказать.

— Где?! — оживился мужчина.

— Здесь, буквально минуту назад! Дамам глазки строил.

— Вот жук! — не то возмутился, не то восхитился Тьен. — Наверное, пересидел восстание под юбкой у какой-то подружки, а потом удрал с острова на одном из купеческих судов.

— Он же вроде бы грабил сокровищницу вместе с советниками? — припомнила я.

— Да, но среди тел на корабле его не нашли. Видно, Лайен был нужен магам только чтобы снять заклятие с двери, там привязка на королевскую кровь. Повезло еще, что не убили! Вовремя удрал, наверное. — Мужчина зловеще ухмыльнулся и добавил: — Посмотрим, сможет ли он удрать и от Керрена. Не сейчас, конечно, ночью…

— Ага, так это и есть Риона? А я думал, что ты русая!

— Привет, Керрен!

Мы как-то сразу перешли на «ты», хотя на Шаккаре что-то мешало нам это сделать. Маг, в отличие от Тьена, отпустил небольшую бородку, а волосы собрал в легкомысленный хвостик. На груди вместо привычного амулета висел посольский знак на золотой цепочке.

— Вы же не хотели лезть в политику, — шутливо упрекнула я.

— Зато очень соскучились по старым друзьям. Особенно он, — Керрен с плутовской улыбкой пихнул Тьена локтем. — Ого, это что — магистерский трактат?

— Так, наметки, — смутилась я. — Только месяц назад тему утвердили.

— Сама ее выбрала?

— Да. Понимаешь, я раньше считала: меньше знаешь, лучше спишь. А тут вдруг подумала… ведь зрячие не жалуются, что видят дорогу под ногами. И если притвориться слепой, то ямы от этого никуда не денутся. Погляди, как удачно вышло: если бы я не предвидела «ловца», то не поспешила бы спрятаться от него в скалах. А если бы не подготовилась к смерти заранее, то не нашла бы мужества принести себя в жертву. Значит, мы не только видим будущее… но и получаем возможность повлиять на него! Хоть бы в некоторых… — Я открыла папку и сразу нашла нужный лист, самый замусоленный. — А точнее, в тридцати семи процентах случаев для событий второго порядка, девяносто один процент для третьего и ниже, восемь процентов для ключевых и семьдесят четыре процента условных для стихийных бедствий.

— Условных? — удивился Тьен.

— Ну да, ведь извержение вулкана нельзя предотвратить, однако можно успеть убраться от него подальше. Это пока предварительные данные, я только начала работу, однако результаты обнадеживают. Если мне удастся вывести формулу для расчета сбываемости пророчеств — с учетом действий самого объекта, времени до осуществления, использованного пифией эликсира…

— А-а, Ринка нашла себе новых жертв! — замогильно взвыл Дар, налетая на меня сзади и обнимая за талию. — Бегите, пока я ее держу, а то она зачитает вас своим трактатом до смерти!

— Вот и оно, — окончательно осмелев, сообщила я, — мое семейное проклятие.

— Мы догадались, — усмехнулся Керрен.

Брат подбоченился и протянул магу руку. Тот серьезно ее пожал.

— Как у вас дела? — жадно поинтересовался мальчишка.

— Порядок. В стране спокойно, урожай хороший собрали, король потихоньку осваивается, начинает уже с советниками спорить. По делу, надо признать. Вот отвозили вашему Науму несколько договоров о торговле и союзничестве — простая формальность, министры уже давно все по телепочте и вестниками обсудили. Теперь хотим с Повелителем Догевы познакомиться — может, тоже до чего договоримся. У нас Леск под боком, можем караваном суда пускать или в аренду сдавать.

— А ваш король… Ой, я даже не знаю, как его зовут! — спохватилась я.

— Трий. В честь деда. Он…

— А что с моей бабой? — вмешался Дар.

— Очнулась, когда мы уже в порт входили. Вначале вопила, будто ее режут, потом огляделась и от счастья рыдать начала. Так до сих пор во дворце и работает. Глупа, как пробка, но придворный чародей относится к ней с сентиментальной симпатией, и шпынять ее как прежде слуги остерегаются.

— А кто чародей-то?

— Тот пожилой маг, что ходил с нами в сокровищницу. Помнишь, он еще тебя от двери оттаскивал?

— А гроб вы на место вернули?

— Первым делом!

Все, кроме Керрена, покатились со смеху. Я с изумлением обнаружила, что болтать с шаккарцами легко и приятно, а темы для беседы вовсе не надо судорожно придумывать — вопросы сами с языка рвутся. Так что пение труб, призывающих зрителей поторопиться на площадь, мы встретили дружным стоном разочарования.

— Может, встретимся после состязания? — с надеждой спросил маг. — Где вас можно будет найти?

— Ну, мы собирались… А зачем искать? — спохватилась я. — Давайте посмотрим его вместе, я вас с папой и сестрой познакомлю. Или…

— Прекрасная идея! — с готовностью согласились мужчины.

Тьен предложил мне руку, Керрен пристроился с другой стороны, и я повела их к помосту, стараясь не замечать въедливый Даров шепот:

— Вот так всегда: сначала с папой знакомят, а потом отваживай их! Учти, Ринка, меньше кладня не возьму…

В небе, для разнообразия, сияло солнце, до следующей предсказанной мною гадости оставалось всего три месяца, но меня это ничуть не тревожило.

Может, еще и обойдется.

Примечания

1

Топи на севере страны. Известны своей исключительной зыбучестью и изобилием населяющей их нежити.

(обратно)

2

Глава священнослужителей.

(обратно)

3

Прозвища магам обычно даются по месту, где они родились либо прославились. Бывают и исключения. Например, Микол проводил день перед битвой в уединении и молитвах, а при встрече с нежитью задушевно интересовался, не желает ли она раскаяться, уверовать во Всевышних и принять святое причастие. Пока никто не согласился, но маг не терял надежды.

(обратно)

4

Ярким тому примером является госпожа Катисса Лабская, точный возраст которой не знают даже седобородые старцы, зато помнят ее такой же стервой… ой, то есть умной, красивой и могучей!

(обратно)

5

Амулет для накопления и хранения чистой магической силы, исчисляющейся в условных магических единицах (УМЕ).

(обратно)

Оглавление



  • загрузка...