КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 378886 томов
Объем библиотеки - 466 Гб.
Всего авторов - 161677
Пользователей - 85193

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Xamat про Гамильтон: Обнаженный Бог: Финал (Научная Фантастика)

Согласен с предыдущими отзывами. Именно "дочитал, блин"...
Перевод оставляет желать лучшего. Много технических помарок, опечаток, пропусков букв.
По книге: для "эпичности", конечно, слабовато. Но стиль у автора свой, заметно "английский", очень много несущественных отступлений по ходу сюжета,действительно, огромное количество персонажей (сложно удержать всех в голове), некоторая склонность к мелкой деталировке (деревья огромные, трава красная, листья необычные и т.п.).
Тем не менее - осилил. Скорее из упрямства.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
citay про Трофимов: Выжить любой ценой (Боевая фантастика)

У автора странные понятия о технике. Особенно улыбнуло его генератор по принципу вечного двигателя. Зачет!!! Написано бойко, но по Станиславскому "Не верю".

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Shcola про Рощин: Солнечный ветер (Боевая фантастика)

А лучше пусть они столкнуться и взорвутся, а Сергеев задохнётся в скафандре из - за своей дурости.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Гекк про Храмов: Испытание вечностью (Боевая фантастика)

Автор - дурачок. О Финляндии не слышал...
Финляндия - это такой кусочек бывшей российской империи, где все чиновники ходят в одни и те же магазины и больницы, что и обычные люди и в думе нет спецбуфета. А мигалки там только на служебных машинах и все равны перед законом.
Бухают там так же как и в России. И холодно тоже бывает...

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
IT3 про Углов: Оракул Смерти (СИ) (Самиздат, сетевая литература)

писал или подросток,или человек едва вышедший из этого возраста,по-этому и книга получилась соответствующая.все эти детские "крутости"меня совершенно не впечатлили.не осилил даже начало,
очень наивно и примитивно.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
der про Норвич: Срединное море. История Средиземноморья (История)

Те, кто читал эту книгу, могут сказать, что она слишком поверхностна и изобилует неточностями. И отчасти, конечно, они правы. Но ведь сам автор в начале книги признает, что он не историк, а его творение вовсе не научный труд. Данная книга скорее краткое изложение школьной программы по истории с ее устоявшимися заблуждениями и неточностями. К тому же надо признать, что при изложении столь большого исторического периода в ограниченных рамках данной книги, некоторая поверхностность повествования просто неизбежна. Лично мне было интересно узнать, как смотрят простые люди на те или иные исторические события в других странах, взглянуть на них, так сказать, под другим углом зрения. А если вам нужны более глубокое и точное изложение событий, то есть много других более подробных произведений. Как итог: если не предъявлять слишком высоких требований, то это очень хорошая книга, дабы освежить в памяти историю региона, а то и узнать что-то новое. P.S. Светлой памяти автора.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Foggycat про Шевцов: Тля. Антисионистский роман (Советская классическая проза)

Что примечательно...этот рОман товарищ Шевцов написал в 1950, как раз в период сталинских репресий по врачам и прочим "врагам" народа... даже сталинским цензорам этот рОман показался глупой попыткой угодить в сталинскую струю...которой автор питался...интересно, какая тля вытащила на свет провонявшееся чтиво...или сейчас модно потреблять тухлятину...виноватых в том, что Россия в дыре всегда найдут...евреев, татар, немцев, чеченцев, грузин, украинцев...но от этого жизнь в России лучше не станет...станет ближе дно...таким танцорам, как автор, всегда что-то мешает... особенно то, чего у них нет...ибо кастрированы...властью...

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).

Ленин в жизни (fb2)

Книга 211635 устарела и заменена на исправленную

файл не оценён - Ленин в жизни (а.с. Биографические хроники) 2678K (скачать fb2) - Евгений Николаевич Гусляров

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



СЕРИЯ «БИОГРАФИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ»





ЕВГЕНИЙ ГУСЛЯРОВ


ЛЕНИН В ЖИЗНИ


Систематизированный свод воспоминаний современников, документов эпохи, версий историков
Москва
«ОЛМА-ПРЕСС»
2003
УДК 82

ББК 83.3(2Рос=Рус)

Г 965

Исключительное право публикации книги Е. Н. Гуслярова
«Ленин в жизни. Систематизированный свод воспоминаний современников, документов эпохи, версий историков»
принадлежит издательству «ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир».
Выпуск произведения или его части без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

Художник
Гусляров Е. Н.
Г 965 Ленин в жизни. Систематизированный свод воспоминаний современников, документов эпохи, версий историков. — М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2003. — с.: ил. –– (Биографические хроники).
ISBN 5-94850-191-4





УДК 82

ББК 83.3(2Рос=Рус)


ISBN 5-94850-191-4© Издательство «ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир», 2003



ОТ АВТОРА


Так получилось, что последние несколько лет я собирал материалы для книги «Ленин в жизни». Занятие оказалось из самых трудных. Во-первых, потому, что о Ленине написаны горы книг. Статистика знает, что больше, чем о Ленине, написано только о Христе. Все это надо было прочитать. Кроме того, сам Ленин, по подсчетам одного из усердных его биографов, к тому времени, когда третий жесточайший удар остановил его руку и отнял язык, написал десять миллионов слов. И вот что меня постоянно угнетало в этом чтении. Живого Ленина там почти не было. Понятно было только, что фигура эта была невероятного размаха, нечеловеческая, необъяснимых масштабов, таинственная и вызывающая суеверный ужас, но она как бы скрыта завесой, мутным стеклом. Даже те, кто его знал очень близко (ведь были же у него жена, сестры, брат), вспоминая о нем, не отважились опуститься до житейской мелочи. Сам он в этом смысле поразил меня только однажды. Как-то, рассуждая о диалектическом идеале полезности и красоты, идеалом таким назвал он женскую грудь. Значит, он и в этих делах разбирался. Это, конечно, не сделало его ближе, но стало понятно, что ничто человеческое ему не было чуждо. На такого Ленина мне и захотелось посмотреть…

В моей новой книге будет заметно то же подчеркнутое следование всем принципам, разработанным родоначальником жанра биографических хроник В. В. Вересаевым в книгах «Пушкин в жизни» и «Гоголь в жизни», в частности и тем, которые сам он определил так: «Часть сведений, приводимых в книге, конечно, недостоверны и носят все признаки слухов и сплетен, легенды. Но ведь живой человек характерен не только подлинными событиями своей жизни, — он не менее характерен и теми легендами, которые вокруг него создаются, теми слухами и сплетнями, к которым он подает повод. Нет дыма без огня, и у каждого огня свой дым... О Диккенсе будут рассказывать не то, что о Бодлере, и пушкинская легенда будет сильно разниться от толстовской».

Из этих соображений в данной книге использованы, например (скорее в качестве легенды), записки таинственной «Елизаветы де К…», которые не всеми принимаются за подлинный документ. Однако, даже если это так, делались они человеком, который великолепно представлял себе характер, существо ленинской натуры, и так, чтобы создать видимость правды. Значит, он постарался и в этих записках сохранить подлинность его натуры. Ясно, что именно по этой причине такие «факты» у многих исследователей долгое время не вызывали никаких сомнений.

Тот, кто внимательно прочтет эту книгу, должно быть, поразится, как и я, слову «примитивный» по отношению к ее главному персонажу. Так характеризовали его многие. Бердяеву такой представлялась его духовная суть. Богданов этим словом определил суть его философских изысканий. Плеханов так выразился о его социализме. Куприн назвал примитивным его человеческое содержание. Петр Струве считал, что это «мыслящая гильотина».

Если подумать о примитиве вообще, то это нечто изначально грубое, не поддающееся обработке, воспитанию. Примитив — это вечный соблазн человека, незабытое детство человеческого духа. И, оказывается, нас легко бывает туда возвратить. Достаточно, например, объявить моральные ценности, выработанные веками, глупостью и смешным ненужным хламом, как вся позолота цивилизации с человека легко облупится и проступит древний дремучий зверь без души, без угрызений совести. Думаете, до этого первым Гитлер додумался? Нет, Ленин. В этом его непреходящий, грустный урок человечеству. И Ленин первым освободил себя от тех моральных ограничений, которые отличают развитого человека… Ленин был примитивен и в сильнейших желаниях своих. Вернее, желание было у него одно — власть. Власть личная, упоительная и безграничная. И к ней он шел также прямолинейно. Самое примитивное средство в большой и бескомпромиссной политике и в то же время самое действенное — снаряд, начиненный слепой взрывчатой силой. Ленин и был таким снарядом.

История, как оказывается, горазда на случайности. В этот раз она продемонстрировала свое насмешливое и жестокое могущество, нарядив банальное в одежды величия. Она будто хотела посмотреть, что выйдет, если дать случай примитиву, если придать примитиву неслыханное, несвойственное ему обаяние. Шутка эта вышла чудовищной.


НАЧАЛО: ОТ УЛЬЯНОВА ДО ЛЕНИНА


Реальный Ленин? Это нереально, это несвоевременно! Еще слишком бушуют страсти, еще слишком тянется психика к безмерно, циклопически грандиозному в положительном или отрицательном смысле, чтобы могла соблюдаться в оценках мера вещей. Тем более чтобы было возможно распределять без преувеличений тени и свет в характеристике личности, представляющейся главным виновником катаклизма, по размаху своего разрушения не имеющего себе равного в истории.

А. Н. Потресов. Ленин. Избранное. М.: Изд-во объединения «Мосгорархив», 2002. С. 276


Мы имеем полное собрание Сочинений Ленина и довольно большую литературу о ленинизме (и научно-исследовательскую, и популярную); Ленин же как человек… обрисован до сих пор крайне недостаточно или не обрисован почти совсем.

М. И. Ульянова. Из воспоминаний // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине: В 10 т. М.: Политиздат, 1989. Т . 1. С. 217


Если бы не было войны, Февральской революции, слабости всех людей февраля — Ленин, вероятно, умер бы в эмиграции и о нем вспоминали бы не больше, чем о Бабефе, Бланки или Ткачеве. Но победоносная Октябрьская революция из этого мыслимого состояния его вытащила и сделала высоко взлетевшей исторической личностью. Созданное им государство имеет в настоящее время мироопределяющую силу. Весь мир на него смотрит. Прислушивается. В громадных своих частях уже следует за ним. Нужно быть до жалости слепым, чтобы не узреть, что одновременно, в своеобразной форме, осуществляются вековые, очень опасные мессианистические, националистические предчувствия, ожидания, мысли многих русских людей о мировом призвании, мироруководительстве России. На фоне случившегося Ленин, как личность, сыгравшая поразительную по силе и влиянию роль в истории (в сравнении с ним Наполеон — мелочь), не может не привлекать к себе огромного внимания, и, разумеется, прежде всего историков. Но, например, советским людям не дано знать настоящего Ленина таким, каким он был, знать его всего, а не только в виде святой мумии, не только с показной стороны, подмалеванной разными Беляковыми, Андреевыми и прочими. Партийные биографы дают «приблизительный» образ Ленина, лишь в пределах, в каких он соответствует в данный момент коммунистической агиографии. Живой Ленин остается вне ее…

Н. Валентинов. О предках Ленина… // Новый журнал. Нью-Йорк, 1960. № 61. С. 235236

(Далее цит.: Н. Валентинов 6)


Ленин мог бы стать профессором экономики, преуспевающим юристом или шахматным чемпионом. В его происхождении, детстве и отрочестве нет ничего, что предвещало бы будущую карьеру революционера и диктатора. Он был, однако, дитя России — мятущейся и неистовой, плод с дерева, глубоко укоренившегося в ее многообразной почве.

Л. Фишер. Жизнь Ленина. Overseas Publications Interchange, Ltd. London, 1970. С. 9


Владимир Ильич Ульянов (Ленин) родился 10(22) апреля 1870 года в городе Симбирске (ныне Ульяновск), расположенном на берегу великой реки Волги.

Биография В. И. Ленина. М.: Политиздат, 1960. С. 1


Какую сторону жизни и деятельности Ленина ни возьми, сразу же возникают путаница, неточности, фальсификация, а то и прямой подлог. Мы всегда знали, что Владимир Ульянов родился 22 апреля 1870 года. И вот выясняется, что эта дата не верна. Вплоть до 1924 года и даже позже день рождения Ленина официально отмечался 23 апреля. В его трудовой книжке также записано, что он родился 23 апреля 1870 года. Почему? Оказывается, 22 апреля родился также А. Ф. Керенский. Поэтому любитель фальшивок, Ленин, сменил дату своего рождения с 22 на 23 апреля.

А. А. Арутюнов. Досье Ленина без ретуши. Документы, факты, свидетельства. М.: Вече, 1999. С. 547


Апрель, 10(22)

Родился Владимир Ильич Ульянов (Ленин).

Отец Владимира Ильича — Илья Николаевич Ульянов был в то время инспектором, а затем директором народных училищ Симбирской губернии. Он происходил из бедных мещан города Астрахани. Его отец ранее был крепостным крестьянином.

Мать Ленина — Мария Александровна была дочерью врача А. Д. Бланка.

Семья Ульяновых проживала в Симбирске (ныне Ульяновск), во флигеле дома Прибыловской на Стрелецкой улице (ныне ул. Ульянова, д. 17а).

В. И. Ленин. Биографическая хроника. М., 1970. Т. 1. С. 1


Температура воздуха в тот день поднялась до пяти градусов. Лед на широкой Волге вспучился и покрылся трещинами.

Р. Сервис. Ленин / Пер. с англ. Минск: ООО «Попурри», 2002. С. 25


Симбирск, сонный речной городок, был в начале крепостью. В 1648 г. царь Алексей Михайлович приказал заложить на высоком волжском берегу кремль — бревенчатое укрепление с высокими деревянными башнями, окруженное рвом и полями. Так Симбирск стал ключевой твердыней в оборонительной линии, защищавшей юго-восточный рубеж Московского государства от азиатских набегов. Казаки и стража, численностью в 15 000, остановили здесь в 1650 г. мощный набег кочевников. Нападения татар и монголов продолжались до конца семнадцатого века.

Л. Фишер. С. 15


Симбирск напомнил о себе Санкт-Петербургу весьма неприятным образом, когда был раскрыт заговор с целью убийства Александра III. Осуществить заговор предполагалось 1 марта 1887 года, и одним из заговорщиков был сын директора симбирского департамента народных училищ и брат Владимира Ульянова (Ленина). Вот каким образом судьба нашего захолустного городка, до которого не дошла еще железная дорога и куда нерегулярно поступала почта, переплелась с судьбой могущественной империи.

А. Ф. Керенский. Россия на историческом повороте. Мемуары / Пер. с англ. М.: Республика, 1993. С. 3

(Далее все цитаты А. Ф. Керенского даются по указ. изданию, за исключением специально оговоренных)


Есть история о двух симбирских помещиках, которые регулярно встречались для того, чтобы вместе ездить на охоту, играть в карты и пить водку. У каждого в поместье была большая пушка. Когда помещик желал пригласить соседа в гости, он стрелял из пушки ядром по направлению к поместью соседа. Если сосед приглашение принимал, то отвечал одним выстрелом, если же стрелял дважды, то это значило, что он, наоборот, приглашает приятеля к себе. Если оба продолжали упорствовать в изъявлениях гостеприимства, то канонада продолжалась, пока не кончались заряды, и помещики встречались на границе имений для обсуждения дальнейших действий.

Л. Фишер. С. 20


Но особенно запомнилась мне торжественная служба, когда совершилось святое причастие детей, и нас с братом, одетых в белые курточки с красными галстучками под белыми стоячими воротничками, подвели к батюшке. Позади нас стояли рядами старшие ученики в аккуратных форменных синих костюмах с серебряными пуговицами, и среди них, должно быть, стоял и примерный ученик Владимир Ульянов. Не забыть мне и того мгновения, когда я, потрясенный, впервые увидел изображение распятого Христа, словно прозрачного в падающих на него лучах света, и при этом совсем живого. Мальчиком Владимир Ульянов тоже, наверно, смотрел на это распятие и, быть может, в душе посмеивался, сохраняя благочестивое выражение лица, — если, конечно, верить его собственному рассказу о том, как он в четырнадцать лет выбросил в мусорное ведро свой нательный крест.

А. Ф. Керенский. С. 6


…Ильич рассказывал, что, когда ему было лет пятнадцать, у отца раз сидел какой-то педагог, с которым Илья Николаевич говорил о том, что дети его плохо посещают церковь. Владимира Ильича, присутствовавшего при начале разговора, отец услал с каким-то поручением. И когда, выполнив его, Ильич проходил потом мимо, гость с улыбкой посмотрел на Ильича и сказал: «Сечь, сечь надо». Возмущенный Ильич решил порвать с религией, порвать окончательно; выбежав во двор, он сорвал с шеи крест, который носил еще, и бросил его на землю.

Н. К. Крупская. Воспоминания о Ленине // Воспоминания о В. И. Ленине: Т 2. С. 245


По возвращении Ленина в Россию в апреле 1917 г. к нему обратились с просьбой написать о себе. В результате сохранилась его «Неоконченная автобиография», впервые увидевшая свет в «Правде» за 18 апреля 1927 г. и перепечатанная в апрельском номере «Нового мира» за 1963 г.: «Зовут меня Владимир Ильич Ульянов. Родился я в Симбирске 10 апреля 1870 г. Весной 1887 г. мой старший брат Александр казнен Александром Третьим за покушение (1 марта 1887 г.) на его жизнь...»

Л. Фишер. С. 33


По иронии судьбы три человека, жизнь которых тесно сплелась в критические годы истории России, — всеми ненавидимый последний царский министр внутренних дел А. Д. Протопопов, Владимир Ленин и я были уроженцами Симбирска.

А. Ф. Керенский. С. 3


Он был третьим ребенком, очень шумным — большим крикуном, с бойкими, веселыми карими глазками. Ходить он начал почти одновременно с сестрой Олей, которая была на полтора года моложе его. Она начала ходить очень рано и как-то незаметно для окружающих. Володя, наоборот, выучился ходить поздно, и если сестренка его падала неслышно — «шлепалась», по выражению няни (няня — Сарбатова Варвара Григорьевна, почти 20 лет прожила в семье Ульяновых и скончалась в возрасте 70 лет. — Е. Г.), — и поднималась, упираясь обеими ручонками в пол, самостоятельно, то он хлопался обязательно головой и поднимал отчаянный рев на весь дом. Вероятно, голова его перевешивала. Все сбегались к нему, и мать боялась, что он серьезно разобьет себе голову или будет дурачком.

А. И. Ульянова-Елизарова. Из воспоминаний // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 1 С. 19

(Далее цит.: А. И. Ульянова-Елизар [1] [2])


Крестным отцом мальчика стал партнер Ильи по шахматам, действительный статский советник, управляющий Симбирской удельной конторой Арсений Белокрысенко; крестной матерью — вдова коллежского асессора Наталья Ауновская, мать одного из сослуживцев Ильи.

Р. Сервис. С. 25


И знакомые, жившие в нижнем этаже, говорили, что они всегда слышат, как Володя головой об пол хлопается. «И мы говорим: либо очень умный, либо очень глупый он у них выйдет»...

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 19


Вопрос. Болел ли Владимир Ильич в детстве и юные годы какими-либо тяжелыми болезнями? Каково было его здоровье? Когда он начал впервые ходить и говорить?

Ответ. Болел корью. Комплекция его была вообще «рыхлая». Ходить он начал лет двух. Когда стал говорить, Анна Ильинична не помнит.

А. И. Ульянова-Елизарова. Из ответов на анкету сотрудника Дома-музея в Ульяновске. Март 1931 г. // Воспоминания о В. И. Ленине. Т . 1 С. 309

(Далее цит.: А. И. Ульянова-Елизарова [2])


…Он редко хворал и из серьезных болезней перенес только в 1892 году в Самаре брюшной тиф, да и то не в сильной форме.

М. И. Ульянова. С. 211


Об этом как-то мало известно, но сам Ленин в 1919 году в беседе с английским писателем Артуром Рансомом неожиданно вспомнил: «Лет двадцать, а может быть, и тридцать тому назад у меня был тиф (это случилось в 1892 году в Самаре. — В. М.), а я об этом и не подозревал, пока он не свалил меня».

В. Е. Мельниченко. Личная жизнь Ленина. М.: Воскресенье, 1998. С. 230

(Далее цит.: В. Е. Мельниченко [1])


В молодости и в тюрьме страдал катаром желудка и кишок. Часто потом спрашивал, перейдя на домашний стол, исправивший эти катары: «А мне можно это есть?» Перец и горчицу любил. Не мог есть земляники (идиосинкразия).

Н. К. Крупская. С. 371


Владимир был такой полный, что его прозвали «бочонком».

Р. Пейн. Ленин: Жизнь и смерть / Пер. с англ. М.: Мол. гвардия, 2002. С. 48


Он ломал игрушки и вещи намного чаще, чем остальные дети.

Р. Сервис. С. 46


Так как мы, старшие, старались удержать его от этого, то он иногда прятался от нас. Помню, как раз, в день его рождения, он, получив в подарок от няни запряженную в сани тройку лошадей из папье-маше, куда-то подозрительно скрылся с новой игрушкой. Мы стали искать его и обнаружили за одной дверью. Он стоял тихо и сосредоточенно крутил ноги лошади, пока они не отваливались одна за другой…

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 19


В столовую вошла Мария Александровна... и, приложив палец к губам, чтоб молчали, головой показала им (крестным отцу и матери. — Е. Г.) на соседнюю комнату. Они пошли за ней на цыпочках, недоумевая...

...В уголку, под прикрытием двери, стоял в своих новеньких шароварах, подобранных в сапожки, Володя и, слегка выпятив губы, с величайшим усердием крутил и крутил ногу у картонной серой лошадки, подаренной ему только что няней. Он даже сопел от усилия, пока крутил, и вот нога отвалилась. Выпустив ее из рук, он с такой же энергией взялся за вторую ногу.

— Ай-яй-яй, стыд какой! — воскликнул Белокрысенко. — Что это, что ты, крестник, вытворяешь?

Застигнутый врасплох Володя отшвырнул лошадь и помчался из комнаты.

— Что за Герострат! Вот разрушитель... Вам с ним, кум, хлопот будет не обобраться... И совсем он, нянечка, не голубь!..

М. С. Шагинян. Лениниана. М.: Мол. гвардия, 1980. С. 78


Однажды ему подарили коноплянку в клетке. Птичка у него не выжила.

Р. Пейн. С. 48


Вспоминаю из раннего детства игру в лошадки, когда мы носились по двору и по аллейкам сада, один за кучера, другой за лошадь, соединившись веревочкой друг с другом. Володя был старше меня на четыре года, поэтому, когда он бегал за кучера, постегивая меня хлыстиком, все было хорошо, когда же я впрягал его в виде лошади, он очень быстро вырывался и убегал от меня. Догнать его я не мог, и тогда, помню, однажды я безнадежно сел на траву и стал говорить, что так играть нельзя: он сильнее меня и, когда ему вздумается, убегает от меня, что никогда, мол, не бывает, чтобы лошадь убегала от кучера, и поэтому он должен бегать за кучера, а я за лошадь. На это Володя ответил: лошадь всегда сильнее человека, и ты должен уметь подойти к ней с лаской, покормить ее чем-нибудь вкусным, например, черным хлебом с солью, что, мол, лошади очень любят, и тогда лошадь не будет убегать от тебя и будет послушной.

Д. И. Ульянов. Детские годы Владимира Ильича // Воспоминания о В. И. Ленине. Т . 1. С. 123


В его характере всегда было что-то злое. Он прекрасно ладил с младшим братом Митей, но часто доводил его до слез. Володя любил говорить, что Митя умеет «плакать по заказу». В некотором роде так оно и было: Володя просил братишку поплакать, тот отказывался, тогда Володя начинал дразнить брата, тот заливался слезами, а Володя заявлял: плачет по заказу.

Р. Сервис. С. 49


Рассказывают, что в детстве он играл со своим младшим двоюродным братишкой в солдатиков на шашечной доске. Щелчком по шашке надо было сбить с доски солдатика. Хитроумный Володя прикрепил к доске своих солдатиков, так что младший игрок плакал от обиды, а старший хохотал своим знаменитым, некоторые считают — заразительным, а некоторые — сатанинским смехом.

В. А. Солоухин. При свете дня. М., 1992. С. 163


Однажды, к ужасу Саши и Ани, он вбежал с улицы в гостиную в грязных галошах, оставляя следы на полу и коврах. Никто из детей Ульяновых, кроме Володи, не позволял себе подобных выходок.

Р. Сервис. С. 47


Вспоминаю из раннего детства игру в «брыкаски», которую выдумал, очевидно, Володя, когда ему было около восьми лет. Играли он, сестра Оля и я. Это, собственно, не была игра в обычном смысле слова — никаких правил, ничего твердо установленного. Это была импровизация, фантазия в лицах и действиях. Конечно, главным действующим лицом был Володя, его фантазия, его инициатива. В эту фантастику он вовлекал нас, младших, — меня и Олю. Какую роль мы играли, что должны были делать? Заранее ничего не было предусмотрено. Володя сам свободно фантазировал и осуществлял эту фантазию в действиях. Что такое «брыкаска»? Это не то человек, не то зверь. Но обязательно что-то страшное и, главное, таинственное.

Мы с Олей сидим на полу в полутемной зале нашего симбирского дома и с замиранием сердца ожидаем появления «брыкаски». Вдруг за дверью или под диваном слышатся какие-то звероподобные звуки. Внезапно выскакивает что-то страшное, мохнатое, рычащее, это и есть «брыкаска» — Володя в вывернутом наизнанку меховом тулупчике. Может быть, «брыкаска» сердитая, злая: от нее нужно бежать, прятаться под диван или под занавеску, а то укусит или схватит за ногу; а может быть, она только по виду страшная, а на самом деле добрая, и от нее совсем не надо бегать, можно даже с ней подружиться и приласкать ее. Этого никто не знает. Все зависит от ее настроения…

Д. И. Ульянов. С. 123124


Сохранилось воспоминание Георгия Гавриловича Потапова, близкого друга Дмитрия Ульянова по Московскому университету.

Однажды Ульяновы на лето сдавали флигель молодой супружеской паре. И те как-то под вечер не могли придумать ничего другого, как заниматься любовью прямо в саду, за кустами смородины.

Дети Оля, Володя и Дима в это время находились в сарае, на чердаке.

— Смотрите, он ее сейчас задушит! — испуганно закричала Оля, глядя в маленькое окошечко. Володя засмеялся.

— Глупая! Они хотят, чтобы у них родились дети.

Оля удивленно вытаращила глаза, не в силах оторвать свой взгляд от влюбленных. Дима и Володя тоже не скрывали своего любопытства.

Когда все кончилось, Оля неожиданно спросила:

— А у нас может ребенок родиться?

— Конечно, — не моргнув глазом, ответил Володя.

— Ой, как здорово! Давай попробуем!

— Попробуй с Димой, — схитрил Володя. Он-то и сам толком не представлял, как это рождаются дети.

Начали пробовать. Володя командовал, что и как делать. Дима, не раздеваясь, взобрался на Олю и стал повторять только что увиденное через окошко.

— Ай, больно! — закричала Оля. — Может, уже хватит?

— Нет, — уверенно сказал Володя, — надо досчитать ровно до пятидесяти.

Считать он только что научился и не упускал ни одной возможности, чтобы не похвастаться этим.

Потом ему пришлось еще долго придумывать всякие причины, почему у сестры не рождается ребенок...

Б. Орса-Койдановская. Интимная жизнь Ленина / Пер. с нем. Минск: БАДППР, 1994. С. 1819


Однажды с мальчиками едва не случилось беды. Володя и двоюродный брат Коля летом любили купаться на отмелях реки Свияги в центре Симбирска. Увидев, как на Водовозном мосту другие мальчики ловят рыбу, Володя и Коля тоже захотели порыбачить. Кто-то посоветовал им идти ловить рыбу в канаве у спиртового завода. Воды в канаве было не много, но ее берега и дно были покрыты толстым слоем ила и тины. В канаве родилось множество лягушек, и мальчики стали гоняться за ними. Володя поскользнулся и упал в канаву, в трясину. Когда на крик прибежал заводской рабочий, Володя уже ушел в трясину по пояс. Рабочий (его имя осталось неизвестным) залез в канаву и вытащил мальчика. Напрасно Володя, боясь гнева матери, пытался привести в порядок свою одежду. Ходить на рыбалку ему строго-настрого запретили…

Р. Сервис. С. 59


Отец Илья Николаевич происходит из мещан г. Астрахани. По некоторым, не вполне проверенным данным, дед Владимира Ильича был портным.

По национальности Илья Николаевич был русским, но некоторая примесь монгольской крови несомненно имелась, на что указывали несколько выдающиеся скулы, разрез глаз и черты лица. В Астрахани, как известно, значительную часть населения составляли издавна татары.

Мать Владимира Ильича, Мария Александровна, была дочерью врача, передового, по своему времени, идейного человека, не умевшего прислуживаться и сколачивать деньгу и потому не сделавшего себе карьеры…

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 18


Итак, Илья Николаевич по национальности — русский, а Мария Александровна — дочь врача.

М. Г. Штейн. Ульяновы и Ленины. Тайны родословной и псевдонима. СПб.: ВИРД, 1997. С. 7

(Далее цит: М. Г. Штейн [2])


У Ленина была уйма двоюродных братьев и сестер, наверное, не менее 20, и вот что интересно: никто из них, в отличие от всех детей Ульяновых, не стал коммунистом, не потому ли биографы Ленина и всякие документы о Ленине об этой родне, за исключением Веретенниковых, не упоминают. Двоюродный брат Ленина Н. Веретенников, написавший брошюрку «Володя Ульянов», напечатанную в 1946 г. (1 млн экземпляров!), строго следует тому же правилу: ничего об этой родне Ленина не говорить. Рассказывая о жизни Ленина летом в Кокушкине, он пишет: «с нами был двоюродный брат». Или: «Володя стал бороться с одним из двоюродных братьев». Или: брат Ленина Митя «все время вертелся возле старших двоюродных братьев». И ни разу Веретенников не пояснил, о каких таких «двоюродных братьях» идет речь. У этого молчания, конечно, есть какая-то причина.

Н. Валентинов [6]. С. 220.


Вопрос. Мария Александровна была немецкого происхождения по материнской линии, но какой национальности был ее отец, которого фамилия Бланк, и кто он был по своему соц. положению?

Ответ. Отец (ее) был русский, мещанин.

А. И. Ульянова-Елизарова [2]. С. 302


Незадолго до смерти Ленину предложили заполнись анкету, одну из тех, что во множестве циркулировали тогда по кабинетам Кремля. В графе «имя деда» он написал: «Не знаю».

Р. Пейн. С. 34


Соответствующие документы несомненно имелись в раздутых русских архивах, но большевики сочли нужным, чтобы они не увидели света. Это только подкрепляет подозрение, что в них есть что скрывать.

Л. Фишер. С. 14


Кстати, известный историк-эмигрант Б. И. Николаевский в 1956 г. вспоминал, что слышал от известного партийного деятеля Аросева (еще до эмиграции, в Москве) о «деде-еврее из кантонистов».

М. Г. Штейн [2]. С. 62


Кто был отцом матери Ленина, его дедом? На это отвечают — Александр Дмитриевич Бланк, родившийся в 1802 году, умерший в 1873 (даты неточные. — М. Ш.). Какова национальность Бланка? На этот счет существует странное, упорное и непонятное молчание. Ни в одном из мемуаров Ульяновых, ни в одной биографии Ленина нет на это ответа... Есть сведения (они будто бы хранятся в архивах Института МарксаЭнгельсаЛенина в Москве), что он родился на Волыни, т. е. в пределах Украины, но был евреем. Фамилия Бланк у евреев довольно часто встречается. Но если А. Д. Бланк был евреем, то несомненно крещеным (православным, протестантом), иначе он не мог бы в эпоху крепостного права купить в Казанской губернии имение Кокушкино и стать «помещиком». Говорить с уверенностью об еврейском происхождении Бланка все-таки нельзя. Нам известно, что, например, в семье внучки Бланка А. А. Первушиной (ее мать — одна из старших дочерей Бланка, вышедшая замуж за педагога Залежского) всегда считали, что Бланк — немец или швед из Прибалтики. Это более согласуется с его женитьбой на несомненной немке, если бы он был евреем — его женитьба (в первой четверти 19-го столетия) на немке — в какой-то мере противоречила бы нравам и порядкам того времени...

Н. Валентинов. Цит. по: Штейн М. Г.2 С. 5960


Заместитель заведующего Институтом Ленина А. Я. Аросев сделал в конце 1924 или в начале 1925 года доклад в московском Доме печати о новых материалах к биографии В. И., позднее опубликованный в журнале «Московский пролетарий». В нем был наиболее полный к тому времени рассказ об А. Д. Бланке, хотя и не свободный от ошибок. Аросев писал, в частности: «В 1820 году сын бедных мещан Староконстантиновского уезда Волынской губ[ернии], Александр Дмитриевич Бланк, 18 лет, приехал в Петербург и поступил в Военно-хирургическую академию. В столице А. Д. Бланк нашел себе покровителей в лице гр. Апраксина и сенаторши Барановой (крестные отец и мать А. Д. Бланка. — М. Ш.). Неизвестно, почему они заинтересовались юношей, известно лишь, что он был очень беден.

В 1824 году он окончил Академию и как врач был направлен в Лаишевский уезд Казанской губернии, где и женился на некоей Марии Александровне (женился в Петербурге на А. И. Гроссшопф. — М. Ш.).

Бланки имели небольшой клочок земли и мельницу, которая давала им доходу рублей 100 в год. Жилось им, по-видимому, чрезвычайно трудно (вождь мирового пролетариата обязательно должен был быть из бедной семьи! — М. Ш.).

В 1843 году (в 1847 г. — М. Ш.) уездное Лаишевское собрание наградило врача Бланка дворянским званием.

У Александра Дмитриевича и Марии Александровны было 7 (6. — М. Ш.) человек детей. Из этой семьи происходила мать Владимира Ильича (родилась в 1835 году, умерла в 1916 году) Мария Александровна, вышедшая впоследствии замуж за Илью Николаевича Ульянова.

Вот все, что пока известно о происхождении матери В. И. Так как ни отец, ни мать В. И. не были дворянами по происхождению, то сведения о их роде искать чрезвычайно трудно».

М. Г. Штейн, 2. С. 5859


Документы о происхождении Александра Дмитриевича Бланка были выявлены независимо друг от друга в конце 1964 года А. Г. Петровым и мною 3 февраля 1965 года, и тогда же об их наличии было сообщено М. С. Шагинян. Но до сих пор они не опубликованы. Глухой намек о происхождении А. Д. Бланка М. С. Шагинян сделала на основании этих документов. Вот что она пишет в третьей главе «Воспоминания одного детства» части I «Рождение сына» романа «Семья Ульяновых»: «... Александр Дмитриевич Бланк был родом из местечка Староконстантинова Волынской губернии. Окончив Житомирское поветовое училище, он приехал с братом в Петербург, поступил в Петербургскую Медико-хирургическую академию и закончил ее в звании лекаря...» Все так, все правильно. Еще раз внимательно вчитаемся в эти строки. Местечко Староконстантинов... Двадцать пять лет назад М. С. Шагинян не могла написать правды, никто бы не пропустил. Время было не то. Вот и пришлось прибегнуть к маскировке. Хорошо, что цензоры не поняли, а может, сделали вид, что не поняли того, что сказала словами «местечко» М. С. Шагинян. Да, вместе с братом А. Д. Бланк приехал в Петербург поступать в Медико-хирургическую академию. Но на их пути стеной встали законы Российской империи, запрещавшие принимать нехристиан в государственные учебные заведения. Это и заставило недогматически воспитанных братьев Бланк перейти в православие. В деле «О присоединении к нашей церкви Житомирского поветового училища студентов Дмитрия и Александра Бланковых из еврейского закона», хранившемся до марта 1965 года в Центральном государственном историческом архиве Ленинграда, имеется их собственноручное заявление по этому вопросу. Вот его текст: «Поселясь ныне на жительство в С.-Петербурге и имея всегдашнее обращение с христианами, Греко-российскую религию исповедающими, мы желаем ныне принять оную. А посему, Ваше преосвященство, покорнейше просим о посвящении нас священным крещением учинить Самсониевской церкви священнику Федору Барсову предписание... К сему прошению Абель Бланк руку приложил. К сему прошению Израиль Бланк руку приложил». Крещение было учинено в Самсониевском соборе в июле 1820 года. Восприемниками Израиля Бланка стали граф Александр Апраксин и жена сенатора Дмитрия Осиповича Баранова — Варвара Александровна. Восприемником его брата Абеля стал сенатор Д. О. Баранов и жена действительного статского советника Елизавета Шварц. В честь своих восприемников братья Бланк взяли имена Александр и Дмитрий, а Александр взял отчество Дмитриевич, в честь восприемника своего брата — известного общественного деятеля, поэта и шахматиста.

М. Г. Штейн. Род вождя. Генеалогия рода Ульяновых // Литерато.р Л., 1990. № 38

(Далее цит.: М. Г. Штейн, 1)


И в виде вставки после имен просителей [о принятии крещения] вписаны два слова: «из евреев».

М. Г. Штейн, 2. С. 10


Теперь я еще больше, чем раньше, убежден, что Александр Бланк, дед Ленина, был именно бывшим одесским фельдшером Александром Бланком и что Ленин и его родные знали это. В разговоре с Максимом Горьким Ленин ему как-то однажды сказал:

«Умников мало у нас. Мы народ, по преимуществу, талантливый, но ленивого ума. Русский умник почти всегда еврей или человек с примесью еврейской крови». (См. М. Горький. Владимир Ленин. Ленинград, 1924. С. 20). Это несомненно, со стороны Ленина была не случайно оброненная фраза... Интересно отметить, что в дальнейших изданиях этой книжки, вышедших в сталинские времена, а также в полном собрании сочинений Горького 1925 г. слова «русский умник почти всегда еврей или человек с примесью еврейской крови» выпущены.

Д. Шуб. Еврейские предки Ленина // Новый журнал. Нью-Йорк, 1961. Кн. 63. С. 290


А может быть, эту фразу он произнес, бросая взгляд на себя извне?

Д. А. Волкогонов. Ленин. Политический портрет. В 2 кн. Кн. 1. М.: Изд-во «Новости», 1994. С. 202

Далее цитируется как: Д. А. Волкогонов, с указанием тома и страницы


А. И. Ульянова-Елизарова в свое время не могла найти ответа на вопрос, почему в судьбе братьев Бланков приняли участие «такие родовитые и чиновные люди», как указанные в числе восприемников сенатор Д. О. Баранов и граф А. И. Апраксин. Этот вопрос возник и передо мной. В феврале 1965 г. я обратился в Музей истории религии и атеизма в Ленинграде к старшему научному сотруднику, бывшему протоиерею и профессору Ленинградской духовной академии А. А. Осипову. Он объяснил, что в 1820 г. переход из иудаизма в православие или другую христианскую конфессию был большой редкостью, а поэтому представители высшей знати России считали для себя почетной обязанностью быть крестными родителями. Крестники становились как бы членами семьи своих восприемников, так как, переходя из иудаизма в православие, отказывались от родителей и официально считались сиротами.

М. Г. Штейн [2]. С. 14—15


Особенно я заинтересовался дедом Ленина, Александром Бланком, после того, как прочел в воспоминаниях старшей сестры Ленина, Анны Ульяновой-Елизаровой, что ее бабушка (мать матери), то есть жена Александра Бланка, была лютеранского вероисповедания и, почти не зная русского языка, говорила всегда по-немецки. Среди моих знакомых в России и в Америке было несколько Бланков, и все они были евреи. Я искал в разных энциклопедиях, еврейских и нееврейских, фамилию Бланк и не нашел ни одного Бланка нееврея. Поэтому я пришел к заключению, что дед Ленина, доктор Александр Дмитриевич Бланк был еврейского происхождения. Чтоб окончательно выяснить это, я решил обратиться к известному историку русского еврейства, Саулу Моисеевичу Гинзбургу... И тут же Гинзбург рассказал мне следующее. После большевистского переворота он долгое время работал в архиве Святейшего Синода в Петрограде. Он изучал там главным образом, материалы о так называемых еврейских «кантонистах» и о взрослых евреях, добровольно принявших православие. О каждом из них в Синоде было особое «дело». В одной из таких папок были документы и о еврейском фельдшере из Одессы по имени Александр Бланк, принявшем православие. Внимание Гинзбурга особенно привлекло обилие доносов Бланка Синоду на евреев вообще и на служителей еврейской религии в частности. Гинзбург собирался снять копии со всех этих документов из папки Александра Бланка, чтобы потом использовать для своей работы о евреях-выкрестах в России. Кто такой Александр Бланк, он не имел понятия. Но вот из Москвы вдруг приехала специальная комиссия, которая изъяла дело Бланка и увезла все эти документы в Москву.

Архивариус Синода, довольно известный русский историк (С. М. мне тогда назвал его имя, но я его забыл), рассказал ему под большим секретом, что увезенная в Москву папка — это документы о «деде Ильича» (Ленина)... Прочитав воспоминания сестры Ленина, Гинзбург высказал предположение, что по всей вероятности и жена Бланка, т. е. бабушка Ленина, тоже была еврейкой и говорила она вовсе не по-немецки, а на идиш.

Д. Шуб. С. 288289


Ну, что же, тут полная ясность. Александр Дмитриевич, а вернее сказать, Израиль Бланк, женился, как известно, на шведке Анне Ивановне Гроссшопф. Была ли она просто шведкой или тоже еврейкой, я не знаю. В ее родословной мелькают ювелир, шляпник, юрист. Но это, конечно, ни о чем не говорит. Ювелиром и шляпником могли быть как шведские евреи, так и просто шведы. Важно другое. В Марии Александровне (а вернее сказать, в Марии Израилевне), в матери Ленина, не было ни одного грамма русской крови. В одном случае, если Анна Ивановна Гроссшопф была шведкой, в матери Ленина по 50 проц. еврейской и шведской крови. Если же Анна Ивановна была шведской еврейкой, то Мария Александровна, получается, чистокровная, стопроцентная еврейка.

В. А. Солоухин. С. 3031


Выходит, по нынешним уложениям о принадлежности к иудейству, Ленин мог считаться также чистокровным евреем и вполне мог претендовать на израильское гражданство.

В. Брусенцов. Ленин // Простор. Алма-Ата, 1993. № 11. С. 157


Александр Давидович Бланк принял православие и стал полицейским врачом. Валентинов пишет: «Трудно допустить, чтобы при Николае I еврей мог...» Но он забывает, что переход в христианство (хотя бы и в лютеранство) зачеркивал еврейство и давал все права службы. Вспомним вице-канцлера барона Шафирова при Петре Великом, а при Николае I можно указать на Ф. Гильфердинга (отца славянофила А. Ф. Гильфердинга), бывшего тайным советником и занимавшего крупный пост в министерстве торговли, кажется. Вспомним, каким уважением пользовался сенатор Кони А. Ф. и обер-секретарь Сената Трахтенберг, имевший мужество защищать в Виннице евреев от обвинения в ритуальном убийстве и передавший детям потомственное дворянство. В дворянство войти было легко: при Николае I чин VIII-го класса уже давал потомственное дворянство (позднее эту норму повысили). Доктор А. Д. Бланк, прослуживший 23 года (до 1847), наверное, дослужился до статского советника (чин V класса). Ничто не мешало ему приобрести имение с крепостными в Казанской губернии (где никто не знал его одесских родных) и записаться в III-ю часть родословной книги Казанского дворянства. Для этого надо было представить лишь послужной список; а в нем указывались — дата рождения, сословие и вероисповедание, ни национальности, ни имена родителей не упоминались. А. Д. Бланк был православным и дворянином по чину, и о его происхождении никто не спрашивал в 1847 г. ...Ленину было четыре года, когда дед умер, и тот никакого влияния на него не мог иметь. Мой вывод: Ленин русский интеллигент, типичный продукт «имперского обрусения»: в нем и калмыцкая, и еврейская, и немецкая и даже шведская кровь. Но он вырос в семье, чувствующей себя вполне русскою. Его предки — мещане, благодаря государственной службе, начавшие выходить в дворянство. Потому записываясь в Женеве в «Socit de Lecture» (Публичную читальню) Ленин написал на входном билете: «W. Oulianoff — gentilhomme russe».

Но его дворянство не родовое, как у Л. Толстого или М. Бакунина, а чисто служилое, чиновническое. Большевики скрывают эту еврейскую примесь в Ленине, но нам незачем скрывать истину...

Историк. К вопросу о предках Ленина // Новый журнал. Нью-Йорк, 1961. № 63. С. 286287


Дед же Марии по отцу, еврей Мошко (Моше, Моисей) Бланк торговал спиртными напитками в еврейском местечке Староконстантинов на Волыни, у западных границ империи. Мошко постоянно конфликтовал со всеми — и с соседями, и с собственным сыном Абелем. Он даже подал на Абеля в суд за словесное оскорбление и нанесение побоев. Судья, однако, не внял доводам Мошко и, рассмотрев дело, оштрафовал его самого.

Р. Сервис. С. 29


По-видимому, отцу не удалось доказать свое заявление свидетельскими показаниями членов семьи или других лиц.

А. А. Арутюнов. С. 13


В 1803 году соседи Мошко, тоже евреи, подали на него в суд, обвинив в краже сена. Два года спустя Мошко вновь предстал перед судом — на этот раз по обвинению в торговле самогоном. В обоих случаях суд признал Мошко невиновным.

Р. Сервис. С. 29


Вполне возможно, что он откупился, поскольку в решении суда (состоялся в 1803 году) записано, что Бланк «виновным не оказался».

А. А. Арутюнов. С. 13


Но в 1808 году удача отвернулась от Мошко, и ему пришлось провести несколько месяцев в тюрьме по обвинению в поджоге.

Р. Сервис. С. 29


Бланк был уличен в поджоге 23 домов евреев в Староконстантинове 29 сентября 1808 года. Чтобы отвести от себя подозрение, он немного подпалил и свой дом. Не надо быть медиком, чтобы понять, что подобные чудовищные поступки мог совершить лишь человек с ненормальной психикой…

Сенсационные материалы Житомирского областного архива дают основание предположить, что прадед Ленина, Мойша Ицкович Бланк, был психически больным человеком. А ведь известно, что гены передаются.

А. А. Арутюнов. С. 14, 503


Мне рассказывали, что «красные следопыты», пионеры Астрахани, пошли по следам ленинских предков и обнаружили, что многие его предки по отцовско-дедовской линии кончали в сумасшедших домах. Результаты «следопытов» были уничтожены, а сам поиск был прекращен.

В. А. Солоухин. С. 185186


В конце концов его опять признали невиновным, и Мошко решил от греха подальше переехать с семьей в губернский город Житомир. Но унижения, пережитого в Староконстантинове, он не забыл. В 1824 году он добился пересмотра дела о поджоге, и в результате его обвинители понесли наказание. Шутить с мстительным Мошко было опасно — и эту черту характера он передал одному из своих потомков.

Р. Сервис. С. 29


Семью Мойши Бланка можно отнести к разряду богатых. Об этом свидетельствуют многие факты. Бланки имели солидный дом с «обзаведениями» стоимостью в 4 тысячи рублей ассигнациями. Занимался Бланк в основном торговлей. Его еженедельный чистый доход составлял 10 рублей серебром. Кроме того, в местечке Рогачеве, в 20 км южнее Новоград-Волынска, Бланк имел пять моргов (польская мера площади, равная полутора тысячам кв. саженей, сажень же равна 2,13 м. — Е. Г.) земли, а ежегодный доход от выращенного цикория составлял 750 рублей серебром. Бланк вел широкую торговлю спиртными напитками и другими товарами. Имеются сведения, что он занимался торговым мошенничеством, за что против него было возбуждено еще одно уголовное дело.

А. А. Арутюнов. С. 13


Представление министра внутренних дел Льва Перовского императору Николаю I записки крещеного еврея Бланка о мерах побуждения евреев к переходу евреев из иудейской веры в христианскую.

«Из Комиссии прошений препровождена ко мне, присланная на Высочайшее имя, записка проживающего в Житомире крещеного 90-летнего еврея Д. Бланка (Мойша Бланк, вероятно, к этому времени и сам перешел в христианство. — Е. Г.), коего два сына получили лекарское звание, один умер, а другой состоит и поныне штаб-лекарем на службе. Старец этот, ревнуя к христианству, излагает некоторые меры, могущие, по его мнению, служить побуждением к обращению Евреев.

Предложения Бланка состоят в том, чтобы запретить Евреям ежедневную молитву о пришествии Мессии и повелеть молиться за Государя Императора и весь августейший дом его. Запретить Евреям продавать христианам те съестные припасы, которые не могут быть употребляемы самими Евреями в пищу, как, например, квашеный хлеб во время пасхи и задние части битой скотины, запретить также христианам работать для Евреев в субботние дни, когда сии последние, по закону своему, работать не могут.

12 октября 1846 г. Лев Перовский. № 237».

На представлении (докладе) Перовского имеется резолюция:

«Высочайше повелено препроводить в Комитет о еврейских делах. 26 октября 1846 г. В Царском селе».

Г. М. Дейч. Еврейские предки Ленина // Телекс. Нью-Йорк. 1986. 26 окт. № 11. С. 20


Для вас, вероятно, не секрет, что исследование о происхождении деда (В. И. Ленина. — Е. Г.) показало, что он происходил из бедной еврейской семьи, был, как говорится в документе о его крещении, сыном житомирского мещанина, Мойшки Бланк. Этот факт, имеющий важное значение для научной биографии Вл. Ил-ча, для исследования его мозга, был признан тогда, при открытии этих документов, неудобным для разглашения. В Институте было постановлено не публиковать и вообще держать этот факт в секрете. В результате этого постановления я никому, даже близким товарищам, не говорила о нем...

А. И. Ульянова-Елизарова — Сталину. 19 декабря 1932 г.

(Здесь и далее цит. по: Отечественные архивы. 1992. № 4. С. 79)


Как вспоминала Анна Ильинична (Ульянова), она узнала о еврейском происхождении доктора Бланка еще в 1897 году, в возрасте тридцати трех лет. Случилось это во время поездки в Швейцарию (Анна Ильинична ездила за границу по документам с девичьей фамилией матери). Анна очень удивилась, когда щвейцарские студенты спросили ее, не еврейка ли она. Оказалось, что в Швейцарии фамилию Бланк носили исключительно евреи. Вернувшись домой, Анна навела справки у родственников матери и таким образом узнала о еврейском происхождении деда, Александра Бланка. Много лет спустя, уже после смерти Ленина, кто-то из друзей сказал Анне, что принадлежавший некогда родителям доктора Бланка серебряный кубок предназначен для еврейских религиозных праздников.

Р. Сервис. С. 41


Вообще же я не знаю, какие могут быть у нас, коммунистов, мотивы для замолчания этого факта. Логически это из признания полного равноправия национальностей не вытекает. Практически может оказаться полезным ввиду того усиления в массах антисемитизма, которое отметило в 1929 году специально произведенное по этому поводу обследование [МЦ] СПС, вследствие того авторитета и той любви, которой Ильич пользуется в массах. А бороться с этим безобразным явлением надо несомненно всеми имеющимися средствами. А равно использовать основательно этот факт для изучения личности как в Институте Ленина, так и в Институте мозга. Уж[е] давно отмечена большая одаренность этой нации и чрезвычайно благотворное влияние ее крови при смешанных браках на потомство. Сам Ильич высоко ценил ее революционность, ее «цепкость» в борьбе, как он выражался, противополагая ее более вялому и расхлябанному русскому характеру. Он указывал не раз, что большая организованность и крепость революционных организаций юга и запада зависит как раз от того, что 50% их составляют представители этой национальности. И надо использовать все, что может дать этот факт, для его биографии. Ведь если бы результаты архивных розысков оказались противоположными, если бы оказалось, например, что Бланк принадлежал к итальянской или французской народности, то я представляю себе, сколько шуму получилось бы из этого, как бы торжественно указывали некоторые биографы, что вот конечно этот факт родственной близости к более культурной нации является объяснением способности и талантливости Ильича, если бы даже среди предков оказались одна-две выдающиеся в той или иной области личности, то и этому придавалось бы большое значение. И я представляю себе, как ликовал бы даже кое-кто из товарищей, помогавших мне в моих розысках при наличии всякого такого факта. Факты сказали иное и история наша должна суметь взять из этих фактов все данные для изучения личности и наследственности. Сестра моя, которая записывает эти строки и с которой одной я делюсь соображениями по этому поводу, считает нецелесообразным опубликовать этот факт теперь, говорит, пусть будет известен когда-нибудь через сто лет, но я считаю, что ЦК не стоит на такой точке зрения, иначе он не поручил бы мне добывать всякий архивный биографический материал теперь же. Таким образом, в личности Ильича получилось смешение нескольких национальностей: еще немецкой (со стороны бабушки по матери и, вероятно, еще татарской со стороны отца), хотя этого несомненно никаким документом подтвердить не удастся…

А. И. Ульянова-Елизарова — И. В. Сталину. 28 декабря 1932 г.


В этом письме, говоря о еврейском происхождении А. Д. Бланка, А. И. Ульянова-Елизарова указывает: «…У нас ведь не может быть никакой причины скрывать этот факт, а он является лишним подтверждением данных об исключительных способностях семитического племени, что разделялось всегда Ильичом, и о выгоде для потомства смешения племен. [Ильич] высоко ставил всегда евреев».

М. Г. Штейн [2]. С. 57


От себя прибавлю, что родоначальниками ленинского большевизма были, главным образом, русские: Ишутин, Зайчневский, Ткачев, Нечаев и отчасти Бакунин и Чернышевский.

Д. Шуб. С. 291


Во время моего нахождения в Германии немецкие коллеги говорили мне, что в годы Великой Отечественной войны против СССР воевали многие родственники Ленина. Называли и некоторые имена: генерал-фельдмаршал Вальтер Модель, генерал Хаас Мантейфель, бывший президент ФРГ Рихард фон Вайцзеккер, капитан Ганц Спайдель и другие.

А. А. Арутюнов. С. 17


Но вернемся к письму Анны Ильиничны. Продолжая настаивать на публикации сведений о происхождении А. Д. Бланка, она далее пишет: «Очень жалею, что факт нашего происхождения, предполагавшийся мною и раньше, не был известен при его (В. И. — М. Ш.) жизни».

М. Г. Штейн [2]. С. 58


Я убежден, что именно потому, что Александр Бланк был крещеный еврей, советские биографы Ленина скрывают, откуда он был родом. Коммунистические диктаторы не хотят, чтобы народы СССР знали, что их бог Ленин был на одну четверть еврей.

Д. Шуб. С. 291


Отвечая на письмо устно, через М. И. Ульянову, Сталин сказал по поводу публикации, что «в данное время это не момент», и распорядился «молчать о нем (сделанном открытии. — М. Ш.) абсолютно».

М. Г. Штейн [2]. С. 58


Не только после Вашего распоряжения, но и до него, так как сама понимаю, что болтовня в этом деле неуместна, что можно говорить о нем только серьезно с решения партии… Я посылаю Вам теперь проект моей статьи в надежде, что теперь, через полтора года, момент изменился, моменты ведь так долго не держатся, и Вы не найдете уже неудобным опубликование ее или на основании ее данных другой статьи, которую Вы поручите написать кому-нибудь, — у меня как у атериосклеротички голова дурная и вряд ли Вы признаете ее годной…

А. И. Ульянова-Елизарова — Сталину. 19 декабря 1932 г.


Мать рассказывала нам, что она в Пензе еще девушкой заболела брюшным тифом, дедушка примчался на почтовых, все время погоняя ямщиков. Он первым делом велел убрать все лекарства и стал лечить Марию Александровну своим способом, применяя и теплые ванны, и обертывание в мокрые простыни. «Так он вылечил меня от тифа, почти не употребляя лекарств», — говорила мать.

М. И. Ульянова. С. 323


По всей видимости, это был человек взбалмошный, властный и довольно грубый. Поспорив однажды с жившим у него Пономаревым, говорившим, что можно питаться и собакой, ибо в ней есть «животный белок», Бланк приказал поймать на деревне собаку, изжарить ее с картофелем и подать к столу — пусть Пономарев покажет, что ее можно есть.

Н. Валентинов [6]. С. 222


По рассказам матери, он воспитывал своих детей по-спартански, не позволял нежить их. Они должны были рано ложиться спать и рано вставать. В летнее время по утрам идти купаться или умываться к роднику. Им не давали в детстве ни чаю, ни кофе, а только молоко. Пища была простая, но мясо не было изъято. К столу обычно давали кашу, творог, молоко, но также котлеты и птицу. Вообще он вовсе не был вегетарианцем. Дедушка любил охоту, и, говорила мать, «нашей обязанностью было шить чучела тетеревов».

М. И. Ульянова. С. 323


…Такой случай описывает со слов своей матери М. И. Ульянова: «...Однажды, первого апреля, в день именин Марии Александровны, дети с нетерпением ждали за обедом последнего блюда, сладкого. Им обещали, что в этот день будут на последнее сбитые сливки. Каково же было их разочарование, когда, получив свои порции пирожного, они, не избалованные сладостями, увидели, что дед подшутил по случаю 1 апреля: у них на тарелках был белый пушистый снег»

М. Г. Штейн [2]. С. 89


Дед Ильича по материнской линии был беден, он купил домик в деревне Кокушкино и лечил крестьян.

Н. К. Крупская. Об Ильиче // Большевик. 1938. Кн. 12. С. 56

(Далее цит.: Н. К. Крупская [2])


Что представляло собою Кокушкино? Мне приходилось уже об этом писать (см. «Ленин в Кокушкино», «Новый журнал» 1954 г., кн. 36) и поступившие позднее сведения полностью подтвердили мое утверждение. Биографы Ленина сделали все, чтобы не дать на поставленный вопрос настоящего ответа. Например, вышеупомянутый Веретенников пишет: «Наш дед — А. Д. Бланк был врачом, жил в деревне Кокушкино и лечил крестьян». Крупская в «Большевике» (1938 г., кн. 12) немного к этому добавляет: «он купил домик в деревне Кокушкине и лечил крестьян». Проф. Б. Волин в «Историческом журнале» (1945 г., № 4) вносит некоторую поправку в слова Крупской. Бланк купил не «домик», а «заброшенный без земли хуторок» и «стал там жить и заниматься врачебной практикой». А на самом деле Бланк жил в Кокушкане не потому, что был деревенским врачом, а землевладельцем. И Кокушкино было не «домиком», не «хуторком» без земли, а имением с приписанными к нему крепостными душами.

Н. Валентинов [6]. С. 221


Д-р Бланк владел не хуторком, а целым имением, и до 1861 г. у него было много крепостных.

Л. Фишер. С. 14


Незадолго до выхода на пенсию, по совету свояченицы и гражданской жены Е. И. Эссен и с ее помощью А. Д. Бланк приобретает имение — деревню Янасалы (Кокушкино) в Казанской губернии, размером 462 десятины (503,6 га) с 39 душами крестьян мужского пола (женщины в счет не брались). Кроме того, около Янасалы (Кокушкина) он приобретает водяную мельницу, которая давала 100 рублей дохода в год. Впоследствии Бланк продал мельницу и 30 десятин земли.

М. Г. Штейн. С. 84


Иначе говоря, дед Ленина, подобно другим землевладельцам, был обладателем рабов. Играя разными неясными словечками, биографы Ленина это хотят скрыть. Но от того, что дед был хозяином крепостных душ, у Ленина ничего не прибудет и не убудет, и если около этого все-таки идет игра в прятки, то потому, что существует дурацкое намерение по партийной директиве изображать Ленина в какой-то святой обстановке, без единого, ее портящего пятнышка социального зла. Ведь писал же М. Горький, что у Ленина «почти женская нежность к человеку» и «его личная жизнь такова, что в эпоху преобладания религиозных настроений Ленина сочли бы святым». (См. «Коммунистический Интернационал», 1920 г., № 12.)

...А прадед Ленина был женат на шведке — Анне Карловне Остедт. По материнской линии у Ленина капли и немецкой, и шведской крови. Какое антропологическое наследство получил Ленин с отцовской стороны? Особо нового в этой области М. Шагинян не сообщает, но кое-что уточняет. Мы знали, что бабушка Ленина со стороны отца была А. И. Смирнова. Шагинян теперь к этому добавляет: «она происходила из уважаемого в астраханском мещанстве крещеного калмыцкого рода». Значит, это от нее, вышедшей замуж за астраханского мещанина — портного Николая В. Ульянова, идет калмыцкий облик ее сына — Ильи Николаевича Ульянова, переданный в несколько смягченном виде внуку ее Ленину. В нем, следовательно, помесь крови славянской (от Н. В. Ульянова), крови немецкой, шведской и калмыцкой. Но что из этого можно вывести? В данном случае почти ничего. Или лишнее свидетельство, что чистой расы нигде нет, кажется, даже на Таити и других островах Тихого океана. Впрочем, можно к этому добавить, что в России помесь славянской крови со всякой иной дала много талантливых людей. Нельзя забыть, что в Пушкине течет африканская кровь.

Н. Валентинов [6]. С. 221,223


В ленинской генеалогии упоминается некая Александра Ульянова, калмыцкая девочка, жившая в семье астраханского купца Михаила Моисеева. Имеется даже в архиве приказ, а в нем строки: «...Отсужденную от рабства, проживавшую у астраханского купца Михайлы Моисеева дворовую девку Александру Ульянову причислить по ее желанию в астраханское мещанство». Этот приказ датирован 21 апреля 1825 года.

Фамилия Ульяновых фигурирует в трех вариантах: Ульяновы, Ульянины и даже Ульяниновы.

«Отсужденную» от рабства Александру Ульянову отдали старосте Алексею Смирнову. И об этом тоже есть приказ: «Отсужденную от рабства дворовую девку Александру Ульянову приказали означенную девку Ульянову отдать ее тебе, старосте Смирнову... Майя 14 дня 1825 года».

И вот тут начинается путаница, в которой я, признаюсь, бессилен был разобраться.

Что значит отдали старосте Алексею Смирнову? Выдали замуж? И у них родилась дочь Анна Алексеевна? Ведь бабушка Ленина называется Анной Алексеевной Смирновой, на которой женился потом Николай Васильевич Ульянов. Но тогда не сходятся даты. Александру Ульянову отдали старосте в 1825 году, а бабушка Ленина Анна Алексеевна Смирнова родилась в 1788-м! Если же перепутаны имена и Александра почему-то стала называться Анной, то в момент «отсуждения» ей уже 37 лет. Какая же это дворовая девка? Если же Анна Алексеевна Смирнова сама по себе, то при чем тут Александра Ульянова? Может быть, староста удочерил «отсужденную» от рабства Александру Ульянову, дал ей свое отчество, фамилию и сменил ей имя Александры на Анну?

Чем больше вчитываешься в биографические сведения, изложенные М. С. Шагинян (а она ведь копалась в астраханских архивах), тем большая получается путаница. Читаем в ее «Лениниане»: «Ульянов (дед Ленина. — В. С.) жил в этом доме не один, а с семьей. Членов семьи было пятеро: жена Анна Алексеевна, урожденная Смирнова... (есть документ о том, что отец Анны Алексеевны был крещеный калмык), старший сын Василий, тринадцати лет, дочь Марья двенадцати, Федосья десяти и последний сын Илья двух лет... Ульянов женился поздно и был старше своей жены на целых 25 лет. Какая тому причина? По бумагам он вдовцом не значится. Ни калекой, ни даже болезненным человеком его считать нельзя, потому что старик Ульянов, женившись в пожилом возрасте, совсем по-патриаршьи, прижил четырех детей, а последнего, Илью, уже в таких летах, когда люди большей частью и не помышляют о детях, — шестидесяти семи лет».

Мариэтта Сергеевна уточняет: «Поздние браки в народе встречаются редко, разве что у вдовца с детьми или у тех племен, где за невесту надо вносить калым».

Это уточнение, к сожалению, ничего тут не проясняет. Пытаясь прояснить, Мариэтта Сергеевна ставит вопрос: «В чем же секрет такой необычно поздней женитьбы? Ответ нам подсказывают два других документа, найденные в астраханском архиве».

Документы эти — два приказа, уже цитированные нами, об «отсуждении от рабства» дворовой девки Александры Ульяновой, проживавшей у купца Моисеева, о причислении ее к астраханскому мещанству и об отдаче этой «отсужденной от рабства» Александры Ульяновой старосте Алексею Смирнову.

Одним словом, на колу мочало, начинай все сначала.

Окончательную путаницу (или, может быть, замаскированную ясность?) вносит следующая фраза Мариэтты Шагинян:

«Трудно предположить, что Александра Ульянова (опять Александра, а не Анна!) и Николай Васильевич Ульянов не только однофамильцы, но и одинаково тесно связанные с семьей старосты Алексея Смирнова, — были чужими людьми друг другу».

Странно, что Александра Ульянова везде фигурирует без отчества. С отчеством же фигурирует откуда-то взявшаяся Анна. Причем отчество это от старосты Алексея Смирнова, которому отдали «отсужденную от рабства» дворовую девку Александру Ульянову и дочерью которого она никак быть не могла. Из грамматически запутанной (сознательно?) фразы М. Шагинян явствует, что Александра Ульянова и Николай Ульянов были не только однофамильцами, но и не чужими друг другу людьми. Значит, родственниками? С разницей в возрасте в 25 лет? И какова же степень родства? И зачем официально, документированно превращать Александру Ульянову в Анну Алексеевну Смирнову? Чтобы на ней беспрепятственно мог жениться Николай Васильевич Ульянов? Мое перо отказывается сделать последний вывод. Но не этим ли объясняются некоторые характерные признаки вырождения: облысение в 23 года, периодические приступы нервной (мозговой, как окажется впоследствии) болезни, патологическая агрессивность у «гениального» внука?

Наиболее выраженная наследственность шла как раз по линии отца: раннее облысение у того и у другого, одинаковая картавость (отец и сын картавили один к одному, а много ли вы встречали грассирующих калмыков?). Даже смех был позаимствован по наследству: «Хохот вырывается у него по-отцовски — резко, внезапно, чуть не до колик» (М. Шагинян. «Лениниана», стр. 447). Может быть, все эти «странности» тоже связаны с особенностью брака астраханского портного Ульянова?

В. А. Солоухин. С. 3334


От антропологии перейдем к другой стороне наследства Ленина, теперь уже по отцовской линии. После смерти отца (по отцовской линии В. И.) Василий Ульянов (старший его сын) остался единственным работником в семье, попечителем матери, брата Ильи и сестры. Другая сестра Мария очень рано вышла замуж за довольно состоятельного купца Горшкова. Только благодаря попечению брата, который был старше его на 9 лет, отец Ленина мог окончить астраханскую гимназию. И только потому, что он неустанно поддерживался братом, отец Ленина смог окончить Казанский университет, стать потом педагогом, высоко подняться на этом поприще, быть директором всех начальных училищ Симбирской губернии, после награждения орденом Св. Владимира получить звание потомственного дворянина, а потом чин действительного статского советника, т. е. штатского генерала. Письма к своей матери Ленин мог законно адресовать Ее Превосходительству М. А. Ульяновой (письмо от 15 апреля 1914 г. — том 37 сочинений Ленина, стр. 523).

Д. Шуб. С. 291


Очень старый, тяжело больной волжский рабочий — кочегар Харитон Митрофанович Рыбаков, которого я случайно встретил в лесу в предместье города Вольска летом 1956 года, рассказал мне весьма любопытную историю. Оказывается, его отец, Митрофан Рыбаков, работал у Василия Николаевича Ульянова соляным объездчиком, и тот вместе с армянскими купцами Алабовыми владел соляными копями и судами на Каспии. Митрофан Рыбаков хорошо знал всю семью Ульяновых. Ссылаясь на рассказы отца и матери, Харитон Митрофанович говорил, что в народе ходили слухи, будто настоящий отец Ильи — Николай Ливанов, многие находили между ними большое внешнее сходство.

А. А. Арутюнов. С. 2425


Вопрос. Где встретились Мария Александровна и Илья Николаевич?

Ответ. Мария Александровна встретилась с Ильей Николаевичем в Пензе, где она жила у своей сестры Веретенниковой и занималась с ее детьми. Муж Веретенниковой был инспектором в Пензенском дворянском институте, где был старшим учителем математики и физики Илья Николаевич. Он бывал в доме у Веретенниковых и там встретил Марию Александровну.

А. И. Ульянова-Елизарова [2]. С. 308


Мать в церковь не ходила, отец ходил.

Л. Фишер. С. 19


Мать посещала церковь в большие праздники, но религиозной не была... В последние годы своей жизни была уже совсем неверующей.

Д. И. Ульянов. С. 128


Отец наш был искренне и глубоко верующим человеком и воспитывал в этом духе детей. Но его религиозное чувство было, так сказать, совсем «чистым», чуждым всякой партийности и какой-либо приспособляемости к тому, что «принято». Это было религиозным чувством Жуковского, поэта, любимого отцом, религиозным чувством гораздо более любимого Некрасова, выразившимся, например, в поэме «Тишина», отрывки из которой отец любил цитировать, — именно то место, где говорится о храме Божием, пахнувшем на поэта «детски-чистым чувством веры».

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 24


Жили мы в довольно большом, поместительном доме, который отец наш, служивший директором народных училищ, купил в 1878 г. В гостиной стояла мягкая мебель: два кресла, два мягких стула и диван угловой в три места, обитые красным ситцем с разводами. Тут же стоял круглый столик, покрытый скатертью [филе]. По стене, выходящей к галерее, стоял большой черный рояль с обрезанным хвостом. Над ним в простенке висело бронзовое бра. Резервуар лампы был белый с цветочками…

В простенке между окнами, выходящими на улицу, висело зеркало в раме, под ним стоял столик. В гостиной было много цветов, из больших: пальм [феникс реклина], фикус, филодендрон. Цветы эти стояли на тумбочках. В столовой были венские желтые стулья с плетеным сиденьем и круглыми без выступов спинками, стол, буфет, [ломберный] столик с машинкой для шитья…

Портретов и картин на стенах не было, вообще обстановка носила пуританский характер. Объясняется это отчасти вкусами и образом жизни Ильи Николаевича, отсутствием средств и отчасти и художественного образования, вообще в Симбирске того времени не имевшегося.

М. И. Ульянова. С. 194, 299, 300


Так как Мария Александровна была хорошей музыкантшей, очень любившей и хорошо понимавшей музыку, то музыка в семье значила многое, но в других отраслях искусства подготовки не было.

А. И. Ульянова [2]. С. 308


Мальчиком Владимир Ильич учился играть на рояле. У него, по словам матери, был великолепный слух, и музыка давалась ему легко. В возрасте восьми-девяти лет он бойко играл многие детские пьесы, а также с матерью и со старшими в четыре руки.

Д. И. Ульянов. С. 147


Настоящего голоса у нас в семье ни у кого не было, но музыку мы все любили и немного ей учились. В детские годы учился играть на рояле и Владимир Ильич, но рано бросил это занятие и потом жалел об этом.

М. И. Ульянова. С. 204


Володя любил петь; слух и способность к музыке у него были хорошие... Мама показала ему начальные упражнения, дала ему разыграть несколько простеньких детских песенок и пьесок, и он стал играть очень бойко и с выражением. Мать жалела потом, что он забросил музыку, к которой проявлял большие способности...

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 19


Наша мать — Мария Александровна — очень любила рояль. Она играла многие старинные песни и романсы и под музыку пела. Но в особенности охотно она играла и пела из оперы «Аскольдова могила»; у нее были старые, пожелтевшие от времени ноты этой оперы. Мы все очень любили ее музыку и пенье, и Владимир Ильич часто напевал некоторые мотивы из «Аскольдовой могилы» (опера А. Н. Верстовского. — Е. Г.).

Д. И. Ульянов. С. 149


Музыкален. Музыкальная память хорошая. Запоминал хорошо, но не то чтобы очень быстро. Больше всего любил скрипку. Любил пианино. Абсолютный слух? Не знаю. Насчет аккорда тоже не знаю. Ритм? Ноты? Мог ли читать их? Не знаю.

Н. К. Крупская. С. 371


В 1883-1884 году мне подарили гармонику. Ни я, ни старшая сестра, Ольга Ильинична, не умели приступиться к этому инструменту, и только Владимир Ильич быстро освоился с ним и подобрал несколько мотивов, в том числе довольно удачно «Вот мчится тройка удалая вдоль по дорожке столбовой».

Зимой 18881889 года в Казани я был с Владимиром Ильичом в опере. Ставили «Дочь кардинала» (опера «Дочь кардинала» написана французским композитором Фроманталем Галеви. — Е. Г.). Места наши были где-то высоко на галерее. Мне очень ярко врезался в память этот вечер. Помню, как мы пешком возвращались из театра, как ужинали дома молоком с хлебом, не хотелось спать. Владимир Ильич все время находился под впечатлением услышанной музыки, напевал «Рахиль, ты мне дана...», еще что-то и главным образом другую арию Елиазара — «Христиан я ненавижу, их решился презирать, но теперь я прибыль вижу — можно денежки достать!». Это место ему особенно понравилось, и дома за ужином он тихо, так как другие спали, все время повторял его.

Д. И. Ульянов. С. 148


Дмитрий, младший брат Ленина, впоследствии вспоминал, как Володя пел лирические песенки Гейне и арию Валентина из «Фауста» Гуно.

Л. Фишер. С. 18


В 1888—1890 годах Владимир Ильич часто пел под рояль с Ольгой Ильиничной, которая хорошо играла, имела голос и умела петь.

Они пели дуэтом «Нелюдимо наше море». И помню последний куплет:

Но туда выносят волны

Только сильного душой!..

Смело, братья! Бурей полный,

Прям и крепок парус мой!

Любил Володя «Свадьбу», кажется, Даргомыжского:


Нас венчали не в церкви,

Не в венцах, не с свечами;

Нам не пели ни гимнов,

Ни обрядов венчальных!


Венчала нас полночь

Средь мрачного бора!

Затем он пел «Чудесные глазки». Слова Гейне: «Du hast Diamanten und Perlen...»:


У тебя есть алмазы и жемчуг,

Все, что люди привыкли искать,

И еще есть прелестные глазки,

Милый друг, чего больше желать...


Дальше:

Эти чудные глазки на сердце

Наложили мне скорби печать,

От них я совсем погибаю,

Милый друг, чего ж больше искать.

«Погибаю» — надо было брать очень высокую ноту, и Владимир Ильич говорил, вытянув ее: «Уже погиб, погиб совсем».

Д. И. Ульянов. С. 150


Оперу любил больше балета.

Н. К. Крупская. С. 371


Как-то Илья Николаевич научил старших детей революционным песням на слова Рылеева, и Анна Ильинична во дворе запела такую песню. Мария Александровна остановила ее, позвала и указала на то, что делать этого не следует, так как это может повредить отцу. Он считался либералом в городе.

М. И. Ульянова. С. 301


Ульянов был вне каких-либо подозрений, повода к этому никогда не давал, никакой слежки за ним не было, потому о нем не было и полицейских материалов, рапортов. Если бы отец Ленина стал в глазах высшего начальства неблагонадежной личностью, ему после его смерти не была бы царским указом пожалована звезда. И пожалование в 1886 г. этого столь высокого отличия тем более знаменательно, что с 1881 г., — убийства Александра II, правительство удушало даже самые невинные проявления оппозиционного духа во всех областях государственного управления, в том числе и в школьном деле.

Н. Валентинов. Выдумки о ранней революционности Ленина // Новый журнал. Нью-Йорк, 1954. № 39. С. 215.

(Далее цит.: Н. Валентинов [2])


Пел. Репертуар: «Нас венчали не в церкви», «Я вас люблю, люблю безмерно», «Замучен в тяжелой неволе», «Варшавянка», «Вставай, подымайся, рабочий народ», «Смело, товарищи, в ногу», «День настал веселый мая», «Беснуйтесь, тираны», «Vous avez pris Elsass et Lorraine», «Soldats dix-septime».

Н. К. Крупская. С. 368


Владимир Ильич очень любил «Замучен тяжелой неволей». Одним из любимых оперных мотивов Владимира Ильича, который он часто насвистывал, была ария из «Пиковой дамы»: «Я Вас люблю, люблю безмерно, без Вас не мыслю дня прожить... (ария Германа из оперы П. И. Чайковского «Пиковая дама». — Е. Г.)».

М. И. Ульянова. С. 282


Летом каждый вечер мы отправлялись с папой на Свиягу купаться. Отец абонировал на весь сезон определенные часы в купальне некоего Рузского. Помню, что фамилия владельца общественной купальни была Кох, и вот, бывало, отец, увидев издали идущего туда купаться учителя немецкого языка Штейнгауера, кричит ему в виде приветствия: «Немец идет к немцу, а русский — к Рузскому»…

Я всегда брал с собой полотенце. Помню, один раз взял два полотенца, видя, что у Владимира Ильича нет полотенца. Говорю ему: «Я для тебя принес». «Зачем же полотенце?» — спрашивает он. «Обтираться, вытереть голову, лицо». — «Нет, так лучше, свежесть дольше остается». Он не признавал полотенец и прямо на мокрое тело надевал рубаху.

Д. И. Ульянов. С. 126, 175


Когда некоторых из преподавателей уволили из института за прогрессивные, т. е. «направленные к разрушению основ», взгляды, Илья Николаевич остался на службе.

Л. Фишер. С. 15


Восторженный поклонник царя Александра II, в котором он чтил освободителя крестьян и проводника реформ, И. Н. Ульянов отрицательно относился ко всяким революционным актам и теориям и с умеренной симпатией даже к оппозиционному движению, боясь, что таковое явится помехой для проведения и укрепления уже ведущихся царем реформ.

Н. Валентинов [2]. С. 213


Илья Николаевич не был чужд и общественным наукам, он был, как я говорила, либералом, но революционером не был. Освобождение крестьян и все реформы царствования Александра II имели на него большое влияние. Одушевленный идеей идти служить народу, Илья Николаевич бросил относительно спокойную работу учителя и пошел в народные инспекторы. Работа эта была очень тяжелая. Илье Николаевичу приходилось много работать, а у него не было даже секретаря. Кроме того, работа эта требовала постоянных поездок по губернии, отлучек из дому.

М. И. Ульянова. С. 301


Директор гимназии Керенский (отец А. Ф. Керенского, главы Временного правительства перед Октябрьской революцией), тогда преподававший в старшем классе словесность, очень любил Володю, хвалил постоянно его работы и ставил ему лучшую отметку…

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 21


Случайно узнал, что в гимназии Ленин написал сочинение на тему «Пророк» Пушкина, однако разговор о том был прерван и больше не возобновлялся. Лишь позднее мне стало известно, что в Симбирской гимназии, где учился Ленин, литературу преподавал Ф. М. Керенский — отец Александра Федоровича Керенского. Это он многим своим ученикам, в том числе и Ленину, внушил великое почтение и любовь к Пушкину. Немилосердно ругая сына Керенского и очень хорошо отзываясь о Керенском-отце, Ленин рассказывал об этом П. А. Красикову, а разговор о том возник по следующему поводу. В 1921 г. (или 1920-м — не могу точно сказать) Ленин посетил Вхутемас — Высшее художественное училище в Москве. Если не ошибаюсь, в какой-то заметке есть о том и у Крупской. На вопрос Ленина, что читает сейчас молодежь, любит ли она, например, Пушкина, — студенты и студентки Вхутемаса почти единогласно ответили, что Пушкин «устарел», они его не признают, он «буржуй», представитель «паразитического феодализма», им никто теперь не может увлекаться и все они стоят за Маяковского — он революционер, а как поэт намного выше Пушкина. Ленин слушал это, пожимая плечами. Стихи Маяковского он совершенно не переносил. После посещения Вхутемаса, беседуя с Красиковым, Ленин говорил:

— Совершенно не понимаю увлечения Маяковским. Все его писания — штукарство, тарабарщина, на которую наклеено слово «революция». По моему убеждению, революции не нужны играющие с революцией шуты гороховые вроде Маяковского. Но если решат, что и они ей нужны, — пусть будет так. Только пусть люди меру знают и не охальничают, не ставят шутов, хотя бы они клялись революцией, выше «буржуя» Пушкина и пусть нас не уверяют, что Маяковский на три головы выше Беранже.

— Я передаю, — рассказывал мне Красиков, — подлинные слова Ленина. Можете их записать. Давайте сделаем большое удовольствие Ильичу — трахнем по Маяковскому. Так статью и озаглавим: «Пушкин или Маяковский?». Нужны ли революции шуты гороховые? Конечно, на нас накинутся, а мы скажем: обратитесь к товарищу Ленину, он от своих слов не откажется…

Н. Валентинов. Встречи с Лениным. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1953. С. 2425

(Далее цит.: Н. Валентинов [1])


…Владимир Ильич обратил внимание на висевший на стене лозунг, взятый из стихов Маяковского: «В небеса шарахаем железобетон».

Ленин, смеясь, запротестовал: «Зачем же в небеса шарахать? Железобетон нам на земле нужен».

И. А. Арманд. Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 8. С. 102


Когда Ленин писал сочинение о «Пророке» Пушкина, — сыну директора гимназии Керенского было только шесть лет. Через тридцать лет эти два уроженца Симбирска, города, по выражению Гончарова (тоже уроженца Симбирска!), погруженного в непробудный сон, «в оцепенение покоя», в своего рода «штиль на суше», предстали на фоне величайшей, потрясшей Россию социальной бури, бешеного урагана, встав в центре не только всероссийского, а мирового внимания. Борьба этих двух русских людей из Симбирска — по своему смыслу, значению и последствиям — вышла далеко из русских границ.

Н. Валентинов [1]. С. 25


О его детстве и юности имеются у меня всего лишь два показания; оба, к сожалению, несколько вялые. Первое — поэта Аполлона Коринфского, одноклассника по гимназии. По его словам, Ульянов был мальчиком серьезным, даже угрюмым; всегда держался особняком, в общих играх, проказах и прогулках не участвовал; учился хорошо, почти всегда первым учеником. Одну его черту поэт очень твердо запомнил и, может быть, по личному опыту: никогда Ульянов не подсказывал соседу, никому не давал списывать и ни одному товарищу не помог объяснением трудного урока. Его не любили, но не решались дразнить. Так он и прошел все восемь классов — одинокий, неуклюжий, серьезный, с волчьим взглядом исподлобья.

А. И. Куприн. Ленин. Опыт характеристики // Общее дело. Париж, 1920. № 87.

(Далее цит.: А. И. Куприн [2]).


Одно время Владимир Ильич взял мишенью для насмешек учителя французского языка, по фамилии Пор.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 25


Месье Пор элегантно одевался, был по-французски экспансивен, обаятелен, он умел пленять учеников. По-русски он говорил с чудовищным акцентом. Владимир откровенно, в лицо издевался над ним, передразнивал его манеры, речь, его привычку бегать жаловаться к директору гимназии по малейшему поводу. А рассердить месье Пора было легко. Владимир объявил войну французу. Зрелище было отвратительное, потому что все преимущества, казалось, были на стороне ученика, у которого отец — директор всех губернских народных училищ, а сам он — любимец директора гимназии. Месье Пор, тем не менее, заявил, что ученику, позволяющему себе постоянное неповиновение воле учителя и грубые проделки, выходящие за рамки приличий, ставить отличные отметки по поведению нельзя, это не соответствует действительности. Месье Пор настаивал на том, чтобы Владимиру снизили оценку по поведению. Но, как и следовало ожидать, положение отца сыграло свою роль, и оценка не была снижена.

Р. Пейн. С. 54


Когда дети Ульяновы были маленькими, родители им запрещали кататься в Симбирске по Свияге на лодке без старших, обычно без Александра, на четыре года старшего Владимира. Младший Ульянов, Дмитрий, с большим удовольствием усаживался в лодку с Александром. Владимир же, несмотря на желание покататься, от этого часто отказывался. Он знал, что в каждой такой прогулке Александр начнет непереносимые для Владимира розыски разных гадких обитателей воды. Ленин говорил, что он никогда не пробовал ловить рыбу удочкой, так как для этого нужно было насаживать червя на крючок, а к червям у него было отвращение, почти идиосинкразия.

Н. Валентинов [2]. С. 247


Он не любил рыбной ловли удочкой вообще.

Д. И. Ульянов. С. 173


Володя был с детства вспыльчивым, и пример Саши, его всегдашней ровности и большой выдержки, имел для всех остальных детей, в том числе — и особенно — для Володи, большое значение.

М. И. Ульянова. С. 20


…Различие натур обоих братьев выделялось уже с детства, и близкими друг другу они никогда не были.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 67


В отношениях к товарищам, характеризовал его Говорухин (?), он (Саша) был редкий человек. Он равно уважал и собственное достоинство, и достоинство других. Это была натура нравственно-деликатная. Он избегал всяких резкостей, да был к ним и неспособен. Никогда я не видел его беззаботно веселым, вечно он был задумчив и грустен. Он любил театр, понимал поэзию, особенно любил музыку и когда слушал ее, становился еще грустнее и задумчивее.

Н. Валентинов. Ранние годы Ленина // Новый журнал. Нью-Йорк, 1955. С. 203.

(Далее цит.: Н Валентинов [7])


Ежемесячно отец посылал Александру на прожитие сорок рублей. Но Александр был бережлив, и ему удавалось сократить расходы до тридцати рублей в месяц. Приехав домой в начале летних каникул 1885 года, он, ни слова не говоря, вернул Илье Николаевичу сэкономленные деньги. Илья Николаевич отчитал его, сказав, что не к лицу сыну действительного статского советника вести образ жизни нищего студента и морить себя голодом, — ведь деньги в семье есть, и его никто не ограничивает в средствах. Александр промолчал. У него были свои принципы, и брать у отца больше денег, чем ему было необходимо, он категорически отказался.

Р. Пейн. С. 60


Владимир был очень похож на отца. У обоих были высокие лбы, рыжеватые бороды, лысые головы и короткие ноги. Оба не выговаривали «р» после некоторых согласных. Оба обладали безграничной энергией и неуклонно вкладывали ее в суровые, страстные, подвижнические труды. Оба умерли рано: Ленину еще не было 54-х, отцу его шел 55-й год. Илье Николаевичу не делали вскрытия, но врач отнес его смерть за счет кровоизлияния в мозг, Ленин также умер от болезни мозга.

Л. Фишер. С. 16


Володя был всегда очень непрактичен в житейских, обыденных вещах — он не умел и не любил покупать себе что-нибудь, и обычно и позже эту задачу брали на себя мать или я. В этом он напоминал всецело отца, которому мать заказывала всегда костюмы, выбирала материал для них и который, как и Володя, был чрезвычайно безразличен к тому, что надеть, привыкал к вещам и по своей инициативе никогда, кажется, не сменил бы их. Володя и в этом, как и во многом другом, был весь в отца.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 37


Как все в нашей семье, Владимир Ильич был застенчив, и когда — что случалось крайне редко — к нам приезжал кто-нибудь из малознакомых, он или оставался в своей комнате, или через окно удирал в сад. Так поступал он и при посещении малоинтересных для него людей.

М. И. Ульянова. С. 205


Илья Николаевич Ульянов умер 12 января 1886 г.

Л. Фишер. С. 21


Он рано сгорел на большой работе и умер внезапно от кровоизлияния в мозг 12 января 1886 года на 55-м году от роду.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 18


Саша на похоронах не присутствовал — он учился в Петербургском университете. Могла ли кончина строгого отца освободить обоих сыновей от того, что прежде их незаметно сдерживало? Отвечая на вопросы переписи 1922 г., Ленин писал: «Неверующий с 16-ти лет» (т. е. стал неверующим вскоре после смерти отца). Это, кстати, опровергает часто упоминаемую историю о том, что он якобы сорвал с себя нательный крест, услышав, как священник советует отцу бить мальчика за безбожие.

Л. Фишер. С. 21


Володя переживал тогда переходный возраст, когда мальчики становятся особенно резки и задирчивы. В нем, всегда очень бойком и самоуверенном, это проявлялось особенно заметно, тем более тогда, после смерти отца, присутствие которого действует всегда сдерживающе на мальчиков. Помню, что эта резкость суждений и проявлений Володи смущала порой и меня. Обратила я также внимание, что Саша не поддерживал нашей болтовни, а пару раз, как мне показалось, неодобрительно поглядел на нас. Всегда очень считавшаяся с его мнением, я в то лето особенно болезненно чувствовала всякое его неодобрение. И вот осенью я задала вопрос и о Володе. Помню даже форму вопроса: «Как тебе нравится наш Володя?» И он ответил: «Несомненно, человек очень способный, но мы с ним не сходимся» (или даже: «совсем не сходимся» — этого оттенка я уже точно не помню, но помню, что сказано было решительно и определенно).

— Почему? — спросила я, конечно.

Но Саша не пожелал объяснить. «Так», — сказал он только, предоставив мне догадываться самой.

Я объяснила это себе тем, что Саше не нравились те черты характера Володи, которые резали, но, очевидно, слабее, и меня: его большая насмешливость, дерзость, заносчивость, — главным образом, когда они проявлялись по отношению к матери, которой он также стал отвечать порой так резко, как не позволял себе при отце. Помню неодобрительные взгляды Саши при таких ответах. Так глубоко и сильно переживавший смерть отца, так болевший за мать... сам всегда такой сдержанный и внимательный, Саша должен был очень реагировать на всякую резкость по отношению к матери. Объяснение это еще подтвердилось рассказом матери следующим летом, уже после смерти Саши. А именно, она рассказала мне, что раз, когда Володя с Сашей сидели за шахматами, она напомнила Володе какое-то требование, которое он не исполнил. Володя отвечал небрежно и не спешил исполнить. Мать, очевидно, раздраженная, настаивала... Володя ответил опять какой-то небрежной шуточкой, не двигаясь с места.

— Володя, или ты сейчас же пойдешь и сделаешь, что мама тебе говорит, или я с тобой больше не играю, — сказал тогда Саша спокойно, но так твердо, что Володя тотчас встал и исполнил требуемое. Помню, с каким растроганным видом рассказывала мне об этом проявлении Саши мать.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 66


Никакого «излучения» моральности не было у властного и бурного Владимира. Моральный «ошейник» должен был им ощущаться с крайней неприязнью, вызывая бессознательное желание сбросить эту обузу. Он плохо терпел какие-либо ограничения. Вероятно, только огромное самолюбие, желание быть «первым учеником» заставило его неукоснительно подчиняться всем строгим правилам Симбирской гимназии. Не забудем еще, что Владимир был баловень в семье. В отличие от скромного Саши, шумливый и кипучий, он был всегда на авансцене жизни семьи. Он видел, что им восхищаются и привык с детских лет, когда слышал от няньки, что Володя не «золотой», а «бриллиантовый», чтобы им восхищались. Привыкнув к этому, уже не терпел замечаний и резко реагировал на все указания матери. Волевой и самоуверенный, Владимир Ульянов хотел быть свободным в своих влечениях, внутренних сдерживающих сил и правил, «велений совести», «чувства долга», столь сильных у Саши, у него не было. И Саша, это чувствуя, имел полное основание решительно сказать: «Мы с ним совсем не сходимся».

Н. Валентинов [7].


Но перед юношей вся жизнь, полнота бытия захватывает его, рыжеватый пух вылезает на подбородке (Ленин от рождения был огненно-рыжим. — Е. Г.), он не умеет соразмерить голос — говорит громче, чем раньше, стучит каблуками сильнее, чем раньше, хохот вырывается у него по-отцовски резко, внезапно, чуть не до колик... Володя грубит, огрызается. Дома все чаще и чаще слышно: «Володя, не груби. Тише, Володя...» Именно в эту пору Ильич перестал верить в Бога…

М. С. Шагинян. С. 148


Желание командовать у Вл. Ульянова почти с детских лет. В Кокушкине, играя со своими двоюродными братьями в казацкую вольницу, он всегда хотел быть «Тарасом Бульбой», атаманом. «Он встряхивал и увлекал нас, — вспоминает Веретенников, — атаманство, его первенство, проступало, так сказать, непроизвольно». Право на командование сначала покоится на смутном и неясном чувстве. Через несколько лет (в 18911892 гг.) оно дойдет до сознания, превратится в уверенность, подкрепленную семейной обстановкой, наполненной преклонением перед ним как «гением». И эта уверенность вместе с другими свойствами этого человека сыграет огромнейшую роль в судьбах России и всего мира.

Н. Валентинов [7]. С. 189


Ребенком и даже подростком лет до 1112 Владимир преклонялся перед братом. «Он любил играть во все, во что играл Саша, делать все, что делал Саша, он подражал ему во всем до мелочей». Подражание стало исчезать по мере того, как Владимир рос и постепенно формировал свое индивидуальное лицо. Оно не было похоже на брата. Натуры братьев были действительно глубоко различны. Саша был вдумчив, терпелив, тих, ровен в своих отношениях к членам своей семьи и другим людям, мягок и при огромных способностях и трудоспособности очень скромен. Владимир тоже с очень большими способностями и настойчивостью в работе — бурно-энергичен, вспыльчив, резок, заносчив, нетерпелив, властен, крайне самолюбив и самоуверен. Дерзость и самоуверенность стали особенно проявляться после смерти отца, присутствие которого действовало на него умеряющим образом. Матери он стал отвечать «порой так резко, как не позволял себе при отце». А. И. Ульянова выражается очень мягко: есть много данных думать, что в то время Владимир был с матерью до крайности груб. Впрочем, нужно немедленно добавить, что эта грубость у него исчезла после смерти Саши. В горе, постигшем семью и ее крепко объединившем, Ленин в этом отношении как бы переделал себя и стал нежным сыном. При жизни Саши этого еще не было. Никогда не выходя из себя, не расставаясь со своей обычной сдержанностью, Саша с неодобрением относился к дерзким выходкам брата… Самолюбивому и заносчивому Владимиру замечания брата должны были казаться непереносимыми. Во всяком случае не принимались легко.

Н. Валентинов [6]. С. 217


Сопоставление этого рассказа с моими личными впечатлениями, а также и с тем, как проявлялся тогда и чем интересовался Володя, сложило во мне прочное убеждение, что именно эти черты его характера имел в виду Саша, когда высказал свое суждение о нем. Саше всякая насмешка, поддразнивание были абсолютно чужды… Володе насмешка была свойственна вообще, а в этот переходный возраст особенно. А Саша в это лето, после потери отца, когда в нем созревала, очевидно, решимость стать революционером, был в настроении особом, даже для него, далеком от всякого легкого, с кондачка, отношения.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 66


Владимир не понимал — как брат может целые дни сидеть с микроскопом над всякими пустяками! В работе брата он не видел смысла, ни научного, ни практического. Она вызывала у него лишь колкие насмешки. Для них здесь была удобная, а при желании и скабрезная почва. Ведь как легко посмеяться, что Саша весь день с раннего утра наблюдает под микроскопом сексуальную жизнь — чью. Червей.

Н. Валентинов [7]. С. 183


Тем не менее, Володя подражал старшему брату настолько, что мы даже посмеивались над ним, — с каким бы вопросом к нему ни обратиться, он отвечал неизменно одно: «Как Саша».

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 20


Бывало, кашу подадут на стол, его первого нарочно спрашивают: «Володя, как кашу хочешь: с молоком или с маслом?» Он всегда отвечал: «Как Саша».

М. И. Ульянова. С. 199


Стремление подражать брату, искание путей, конечно, было, но не больше. Читать Маркса Володя начал уже в 18881889 году, в Казани, по-русски.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 68


Научных марксистских книг Владимир Ильич тогда еще не читал, специальности своей еще не наметил. Помню, что читал и перечитывал по нескольку раз своего любимого Тургенева.

М. И. Ульянова. С. 287


Остался у меня в памяти разговор с Володей о появившейся в ту зиму в одном из журналов новой повести А. Чехова «Палата № 6». Говоря о талантливости этого рассказа, о сильном впечатлении, произведенном им, — Володя вообще любил Чехова, — он определил всего лучше это впечатление следующими словами: «Когда я дочитал вчера вечером этот рассказ, мне стало прямо-таки жутко, я не мог оставаться в своей комнате, я встал и вышел…»

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 36


Летом, я помню, мы отмечали оба с Сашей, удивляясь этому, что Володя может по нескольку раз перечитывать Тургенева, — лежит, бывало, на своей койке и читает и перечитывает снова, — и это в те месяцы, когда он жил в одной комнате с Сашей, усердно сидевшим за Марксом и другой политико-экономической литературой, которой была тесно заставлена книжная полка над его столом.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 67


Последний год, когда семья уплотнилась и жила теснее, Анна Ильинична с Александром Ильичом с удивлением наблюдали за тем, с каким увлечением Владимир Ильич перечитывал Тургенева. Вообще он много читал беллетристики.

М. И. Ульянова. С. 302


«Капитал» впервые попал в руки Ленина в январе 1889 года. Конечно, для последующих событий эта дата особо важного значения не имеет и все-таки, если хотят устанавливать биографию Ленина, базируясь на фактах, а не на вымыслах, указанная дата столь же важна как, например, и указание, что Ленин родился в 1870 году, а не в 1886 году.

<...>

Максим Горький на предложенный ему однажды нами вопрос: как мог бы он объяснить, что Ленин питал такой большой интерес к Тургеневу, дал следующий ответ. Ленин был типичным русским интеллигентом и такими же типично русскими интеллигентами были и главные, наиболее видные персонажи Тургенева. Отсюда у него к ним сочувственное любопытство, как к «экземплярам одной и той же культурной породы». С другой стороны, Ленин обладал совершенно «нерусской чертой» — изумительной силою воли, и этим натура его глубоко отличалась от безвольной психической организации большинства типов Тургенева и резко от них отталкивалась. Подобного притяжения и одновременно отталкивания, симпатии и антипатии Ленин не ощущал совсем или не с такою силою, читая других писателей, и это объясняет, по мнению Горького, особый интерес Ленина и Тургеневу. Объяснение интересное, но обосновано ли оно: во-первых, не все видные фигуры Тургенева без воли. Базаров и Инсаров — люди с волею. Во-вторых, если допустить, что Горький прав, его рассуждения можно отнести не к Ленину, а к юноше Владимиру Ульянову. Иначе нужно предположить, что особый интерес, который Владимир Ульянов проявлял к персонажам Тургенева, вызывался каким-то смутным, но острейшим предчувствием, что с некоторыми «экземплярами этой породы» потом, когда он станет Лениным, ему придется вести беспощадную политическую борьбу.

Н. Валентинов [2]. С. 222223


Итак, определенных политических взглядов у Володи в то время не было.

М. И. Ульянова. С. 302


И если бы не случилось одно событие — Владимир Ульянов, вероятно, никогда бы не стал Лениным. Какое это событие? Покушение на царя Александра III, участие в нем брата Александра, казнь брата. На все, что с этим связано, надо обратить максимальное внимание. Тут мы у истоков формирования той исторической личности, которая, проклинаемая одними и воодушевляя других, наложила на весь мир свою печать.

Н. Валентинов [2]. С. 231


Небезынтересно также сопоставить с этим рассказ И. X. Лалаянца о том, как на вопрос его о деле Александра Ильича Владимир Ильич сказал: «Для всех нас его участие в террористическом акте было совершенно неожиданно. Может быть, сестра (имел в виду меня) знала что-нибудь, — я ничего не знал!»

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 68


Все семейство Ульяновых еще до тех пор, пока В. И. Ульянов (Ленин) не стал еще играть видной роли в российском революционном движении, пользовалось в радикально-революционных и просто либеральных кругах общества большой известностью и даже престижем. Причиною этого была трагическая смерть погибшего на виселице в юном возрасте талантливого (по словам некоторых близко знавших его, даже гениального) Александра Ильича Ульянова, которого считали душою всего этого дела. Все пять человек заговорщиков были приговорены к повешению.

Г. А. Соломон. Вблизи вождя: свет и тени. Ленин и его семья. М.: Москвитянин,. 1991. С. 12

(Далее цит.: Г. А. Соломон [1])


1 марта 1887 г., как известно, состоялось неудачное покушение на императора Александра III. Заговорщики были схвачены (благодаря распорядительности известного генерала Грессера, получившего сведения о готовящемся покушении загодя и направившего царя по другому пути), не успев приступить к своему намерению. Их было пять человек, студенты Ульянов, Генералов, Швырев, Остапов и Андреюшкин. Я был в то время гимназистом Ларинской гимназии (С.-Петербург) и случайно познакомился с Генераловым (не помню по какому поводу, но не имел ни малейшего понятия о том, что он состоит в заговоре). У него я видел мельком и А. Ульянова. Впоследствии уже от М. Т. Елизарова я узнал, что он был близким товарищем и другом привлеченных по этому делу пяти студентов и что только по счастливой случайности он не был арестован. В этой группе заговорщиков А. Ульянов считался душой всего дела, исполняя ту же роль, какую играл в убийстве Александра II гениальный Кибальчич.

Г. А. Соломон. Среди красных вождей. (Осмысление века: кремлевские тайны). М.: Современник, 1995. С. 126.

(Далее цит.: Г. А. Соломон [2])


Покушение на царя предполагалось произвести, когда царь поедет из дворца в Исакиевский или Казанский собор. С 26 февраля метальщики бомб и разведчики дежурили на улицах. Первого марта — в годовщину убийства Александра II — организация рассчитывала, что ей удастся бросить бомбу. Но вследствие неосторожного письма одного из метальщиков (Андреюшкина), попавшегося жандармам, за ним и некоторыми его товарищами началась слежка. В день 1 марта их арестовали на Невском проспекте, хотя охрана совсем не подозревала, что в этот день подготовлялось покушение на царя. Найденные у арестованных бомбы открыли глаза охране и очень скоро она схватила всю организацию. Арестованы были 31 человек, в том числе Анна Ильинична, сестра Александра, не имевшая никакого отношения к заговору и ничего о нем не ведавшая. Александр, оберегая сестру, держал ее вдали от опасности. Привезен был в Петербург и отысканный в Крыму Шевырев.

Н. Валентинов [2]. С. 206


Его казнили 8 мая 1887 г. Мать проводила его к эшафоту со словами ободрения: «Мужайся, мужайся!» В это время ему едва исполнился двадцать один год. Когда она уходила, он попросил у нее томик стихов Гейне. На последнем свидании она передала ему стихи и поцеловала его на прощание.

Л. Фишер. С. 23


Узнав о приговоре, Мария Александровна, сдержав себя могучим усилием материнской любви, обуреваемая одной мыслью спасти сына, бросилась хлопотать. Она имела силу и мужество при свиданиях с сыном обнадеживать его. Но это был мужественный человек и самоотверженный революционер. И начиная это дело, он заранее знал, на что он идет. И свою судьбу он принял просто и без жалоб. Несмотря на просьбы и мольбы матери, он категорически отказался, так же как и все его товарищи, от подачи прошения царю о помиловании. А между тем матери власти заявили, что жизнь его будет спасена, если он подаст это прошение. Все старания, все униженные мольбы матери о пощаде были отвергнуты. День казни был назначен. Несчастная мать держалась бодро. Она имела мужество испросить последнее свидание с сыном. И это ужасное свидание состоялось накануне казни. Оно продолжалось всего полчаса. Она сделала еще попытку сломить упорство сына. Он остался тверд до последней минуты.

Г. А. Соломон [1]. С. 1213


Через сорок лет, уже не бывший прокурором, Князев (молодой прокурор, присутствовавший при последнем свидании матери и сына. — Е. Г.) дополнил несколькими штрихами это свидание Александра Ульянова с матерью. «Прошло 40 лет, но не померкла в глазах моих тяжелая картина этого свидания подавленной несчастьем любящей матери и приговоренного к смерти сына, своим мужеством и трогательной нежностью старавшегося успокоить мать. Она умоляла его подать прошение о помиловании, выражая надежду и почти уверенность, что такая просьба будет уважена. Видимо, с большой душевной болью отказывая матери, А. Ульянов привел между прочим, хорошо помнится, такой довод, несомненно свидетельствующий о благородстве его натуры: «Представь себе, мама, двое стоят друг против друга на поединке. Один уже выстрелил в своего противника, другой еще нет, и тот, кто уже выстрелил, обращается к противнику с просьбой не пользоваться оружием. Нет, я не могу так поступить».

Нет сомнения, если бы Ульянов подал просьбу царю, она была бы уважена.

Н. Валентинов [2]. С. 182183


Однажды Император Александр III лично обходил заключенных в Петропавловской крепости; каждый осужденный пытался на вопросы Императора сказать о своей невиновности в надежде получить защиту Царя, но Тихомиров (один из осужденных по делу «Народной воли», будущий автор известной книги «Монархическая государственность». — Е. Г.) честно признал себя полностью заслуживающим наложенное наказание, и тогда Император сказал, что не находит возможным содержать в одинаковом заключении столько «невинных» людей совместно с «преступником» и повелел освободить Тихомирова из тюрьмы... Этим актом Царского милосердия и был заложен фундамент последовавшего духовного возрождения активнейшего революционера. Если этот, слышанный нами рассказ, и неверен, то он все же вполне вероятен и полностью в духе характера Царя-Миротворца.

Из предисловия к книге Л. А. Тихомирова «Монархическая государственность».

СПб.: ГПП им. Ивана Федорова, 1992. С. 5


На молодого прокурора Князева Ульянов произвел огромное впечатление. По своей натуре, нравственной силе, особой честности, и в большом и в малом, Ульянов действительно не был как все. Он далеко выходил из общих рядов. Об этом говорит его поведение до 1-го марта, его поведение на дознании, на суде и после осуждения на смерть. И вот что для него характерно, о чем все другие в его положении, конечно, забыли бы: в тюрьме из его памяти не уходила мысль, что незадолго до ареста он взял в долг у некоего Тулинова. Он считает бесчестным это забыть. При последнем свидании с матерью он просит ее выкупить из ломбарда заложенную университетскую медаль и из вырученной суммы непременно заплатить долг. Еще и о другом он просит мать. Он переводил, как мы уже отметили, статью Маркса из «Немецко-французского ежегодника».

Эту редкую книгу ему одолжил В. В. Водовозов с условием хранить «как зеницу ока» и в назначенный срок возвратить. При обыске и аресте книга была забрана жандармами и, следовательно, должна была почитаться окончательно потерянной. Александр этим мучился и просил мать известить Водовозова, что все будет сделано, чтобы найти где-нибудь другой экземпляр книги.

Н. Валентинов [2]. С. 182183


Старая няня, жившая в их доме, которая помнила детей Ульяновых еще с пеленок, так рассказывала о возвращении Марии Александровны: «Она не позвонила и не постучала в дверь, а тихо прошла через черный ход. Дети помоложе кинулись к ней, окружили ее, припали к своей маменьке. Я заметила, что она совсем стала седая».

Р. Пейн. С. 72


Она ушла со свидания, ушла без слез, без жалоб. И в ту ночь она сразу вся поседела. Долгое заболевание, почти безумие овладело ею. Анна Ильинична ухаживала за матерью как за своим ребенком... Она оправилась. Но пережитое наложило на всю ее жизнь свою тяжелую руку и совершенно изменило всю ее природу. Она вся ушла в свое горе.

Г. А. Соломон [1]. С. 13


Сегодня в Шлиссельбургской тюрьме, согласно приговору Особого Присутствия Правительствующего Сената, 15/19 минувшего Апреля состоявшемуся, подвергнуты смертной казни государственные преступники...

При объявлении им за полчаса до совершения казни, а именно в 3 1/2 часа утра о предстоящем приведении приговора в исполнение, все они сохранили полное спокойствие и отказались от исповеди и принятия св. тайн...

Первоначально выведены для свершения казни Генералов, Андреюшкин и Осипанов... По снятии трупов вышеозначенных казненных преступников были выведены Шевырев и Ульянов, которые так же бодро и спокойно вошли на эшафот...

Из «Правительственного сообщения о деле 1 марта 1887 г.».

Цит. по: Драбкина Е. Я. Зимний перевал. М.: Политиздат, 1990. С. 252


Священник подошел к смертникам с крестом. Ульянов приложился к кресту. Шевырев оттолкнул руку священника.

Н. Валентинов [7]. С. 207


Приговор Особого Присутствия Правительствующего Сената о смертной казни через повешение над осужденными... приведен в исполнение 8 сего мая 1887 года...

Из «Правительственного сообщения о деле 1 марта 1887 г.»


Эта смерть старшего и самого любимого сына во цвете лет и таланта произвела на его мать, по рассказам того же Елизарова (с остальными членами семьи Ульяновых я, конечно, никогда не говорил об этой семейной трагедии), потрясающее впечатление, которое нисколько не притупилось с годами.

Г. А. Соломон [1]. С. 12


Холодная и суровая по внешности, но на самом деле глубоко нежная по душе, Анна Ильинична с этой минуты стала нянькой или, вернее, матерью своей матери и осталась ею до конца жизни Марии Александровны. Она открыла для нее, и только для нее все глубокие тайники своей души. Решительная и властная, она окружила старушку своей исключительной нежностью, и того же она требовала от остальных членов семьи, которая вся жила одним стремлением как-нибудь не обеспокоить старушку, отвлечь, развлечь ее... Даже и сам Ленин поддавался этому настроению культа матери и, находясь в ссылке, а затем за границей в качестве эмигранта, он писал матери нежные (столь не похожие на него) письма. И в разговоре со мной, в Брюсселе, коснувшись своей семьи, он, ко всему и вся относившийся под углом «наплевать», сразу изменился, заговорив о матери. Его такое некрасивое и вульгарное лицо стало каким-то одухотворенным, взгляд его неприятных глаз вдруг стал мягким и теплым, каким-то ушедшим глубоко в себя и он полушепотом сказал мне: «Мама... знаете, это просто святая...»

Г. А. Соломон [2]. С. 127


В апреле 1917 г., в день своего возращения в Россию, будущий вождь революции, несмотря на события и неотложные дела, пошел на Волково кладбище в Петрограде и распростерся на ее могиле.

Л. Фишер. С. 33


Этот культ матери наложил на всю семью какой-то тяжелый отпечаток. И все друзья этой семьи, бывая у Ульяновых, невольно поддавались пафосу этого культа и проникались его влиянием. И несмотря на все попытки Анны Ильиничны, этой жрицы этого культа, внести свет и уют в жизнь семьи, всеми, бывавшими у Ульяновых, владел не рассеивавшийся ни на одну минуту гнет какого-то могильного чувства, которое всех давило. Все друзья, попадая к ним, старались в свою очередь отвлекать и развлекать старушку, играя комедию и притворяясь. Я тоже не мог избегнуть этого влияния. Я часто бывал у Ульяновых. Это было давно. Я был еще молод, полон энергии и отличался живым общительным характером, и я умел развлекать старушку разными «интересными» рассказами и кроме того мы с ней музицировали: она аккомпонировала, а я пел...

Г. А. Соломон [1]. С. 1314


У Александра Ильича было две золотые медали. Одну он заложил, чтобы помочь нуждающемуся товарищу. Другую медаль заложил, чтобы купить азотную кислоту для приготовления бомб.

Д. И. Ульянов. С. 128


Весна, принесшая смерть Саше Ульянову, принесла Володе золотую медаль при выпуске из Симбирской гимназии.

Л. Фишер. С. 34


И хотя Александр Ульянов был связан с моей жизнью лишь косвенно, в детском воображении он оставил неизгладимый след не как личность, а как некая зловещая угроза. При одном упоминании его имени в моем сознании сразу же возникала картина мчащейся по ночному городу таинственной кареты с опущенными зелеными шторками, которая по мановению могущественной руки отца Сони увозит людей в неизвестность. Соня — маленькая девочка, которую иногда приводили к нам на танцевальные занятия, а отец ее занимал пост главы жандармского управления Симбирской губернии. Раскрытие в Санкт-Петербурге тайного заговора и арест сына видного симбирского чиновника послужили основанием для арестов в городе, которые, как правило, проводились по ночам. Тревожные разговоры взрослых об этих ужасных событиях проникли в нашу детскую, а тесные отношения нашей семьи с семьей Ульяновых привели к тому, что мы скоро узнали о казни их высокоодаренного сына. Таким было мое первое соприкосновение с революционным движением.

А. Ф. Керенский. С. 4


Когда, уже студентом, Ленина арестовали в первый раз, сосед по камере спросил его, что он думает делать после освобождения? «Мне что ж думать... — отвечал Ленин. — Мне дорожка проторена старшим братом...»

Л. Фишер. С. 32


Брат Александра Ульянова семнадцатилетний Владимир (позднее ставший известным под именем Ленин) поклялся отомстить царскому режиму за смерть брата. К 1901 году в царской ссылке находилось 9113 русских политических, заключенных, 180 из них были сосланы на тяжелые работы.

Э. Кристофер, О. Гордиевский. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. «Nota Bene», 1992. С. 39


Я помню, как через несколько дней после Октябрьской революции, один из друзей моего отца, сидевший у нас в гостях, сказал, говоря о Ленине:

— К сожалению, не того брата повесили.

Ю. Анненков. Ленин. Дневник моих встреч. Цикл трагедий: В 2 т.

М.: Худож. лит, 1991. Т. 2, С. 264


Невольно выплывает вопрос: что было бы, если бы, уступая мольбе матери, Саша подал царю прошение о помиловании? Его товарищам по процессу — Лукашевичу и Новорусскому — Александр III заменил смертную казнь тюремным заключением, а Николай II в 1905 г. их полностью амнистировал. Они не только дожили до Октябрьской революции 1917 г., но пережили Ленина. Попав в число амнистированных, Александр Ульянов тоже мог бы дожить до этой революции. Ему исполнился бы 51 год. В 1887 г. Александр Ульянов верил, что момент падения самодержавия совпадает и должен совпасть с началом социалистической революции, а именно эту идею с неистовством проводил в 1917 г. Ленин. Допустив, что Саша вплоть до этой революции сохранил бы свою веру, можно ли все-таки думать, что он был бы на том же берегу, что Ленин? То, что мы знаем о «натуре» обоих братьев, позволяет с уверенность ответить: тогда, более чем когда-либо, Александр сказал бы о своем брате: «Мы с ним совсем не сходимся». Правила Ленина «кто против нас — того к стенке» — Александр Ульянов по самому складу своего духовного облика никогда принять бы не мог.

Н. Валентинов [7]. С. 184


Но, конечно, старший брат погиб слишком рано, чтобы можно было сказать, как сложились бы отношения между обоими ними позднее.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 69


Казнь Александра Ульянова, сына действительного статского советника, директора народных училищ, было сенсацией в Симбирске. Разговоры о ней взбудоражили город «оцепенелого покоя». Уже тогда, когда Саша был только арестован и М. А. Ульянова, спеша для защиты сына в Петербург, искала попутчиков, чтобы вместе сделать 150 верст до первой станции железной дороги, никто из страха не пожелал ехать с матерью опасного человека. После казни Саши страх возрос. От Ульяновых отшатываются. Быть в сношениях с семьей, где оказался террорист, никто не хочет. У Ульяновых и раньше мало кто бывал. Теперь вокруг них пустота. Вл. Ульянов не мог забыть (это было перед окончанием гимназии), что «ни одна либеральная каналья симбирская не отважилась высказать моей матери словечко сочувствия после казни брата. Чтобы не встречаться с нею, эти канальи перебегали на другую сторону улицы».

Н. Валентинов [2]. С. 177


Между прочим, Владимир Ильич никогда в гимназии не писал черновиков чернилами, исключительно карандашом. При этом он очинивал карандаш чрезвычайно тонко, с какой-то особой любовью, так что буквы получались, как тонкие нити. Как только карандаш тупился или ломался, он с новым усердием очинивал его вновь и вновь, доводя до идеального состояния.

Д. И. Ульянов. С. 132


Вот другой случай. Я занималась с ним языками. Нужно было выписывать незнакомые слова. Я взяла тетрадку, взяла первую попавшуюся нитку и сшиваю. Нитка попалась черная. Он увидел и говорит: «Как? Белую тетрадку черными нитками? Нельзя!»

М. И. Ульянова. С. 197


…Причем еще с гимназических лет у него сохранилась привычка: когда он пишет пером или карандашом и ему что-нибудь нужно сделать, он берет карандаш губами. Кажется, такая же привычка была у отца, но в этом я не уверен, а у Владимира Ильича определенно была. Когда ему были нужны руки, он клал карандаш не на стол, как мы обыкновенно делаем, а обязательно брал — и не только карандаш, но и ручку — как-то особенно между губами.

Д. И. Ульянов. С. 177


Мало кто обращает внимание на то, что директором гимназии в то время был «постаревший и отяжелевший», по словам Шагинян, Керенский, сынок которого Саша, будущий Александр Федорович, учился в той же гимназии, и, таким образом, мальчики были знакомы, хоть и не могли дружить, ибо Саша Керенский был младше. Но когда он, Александр Федорович, будучи главой Временного правительства, приготовил Россию для передачи ее из рук в руки большевикам, то есть Ленину, то есть Ульянову (Ленину), то он знал, что передает ее однокашнику по симбирской гимназии. Правда, Саша Керенский только еще поступал в гимназию, когда Володя Ульянов ее кончал. Но нет никаких сомнений, что родители Саши и Володи хорошо знали друг друга, если не дружили домами. Именно старший Керенский присудил Володе Ульянову золотую медаль, которая открывала ему дорогу в университет. По некоторым сведениям, директор гимназии дополнительно снабдил выпускника Ульянова еще и письменной рекомендацией. Одним словом, тесен мир.

В. А. Солоухин. С. 101-102


Керенский дал тогда Владимиру Ильичу не только золотую медаль, но и очень хорошую, местами грешившую даже против истины, характеристику.

М. И. Ульянова. С. 286


С осени 1887 года Владимиру Ильичу разрешено было переселиться в Казань, куда переехала мать с меньшими. Несколько позже дозволено было перебраться туда и мне.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 28


В 1887 году (год казни старшего сына) семейство Ульяновых навсегда оставляет Симбирск и переезжает в Казань.

Н. Валентинов. Малознакомый Ленин. М.: На боевом посту, 1992. С. 8.

(Далее цит.: Н. Валентинов [3])


В Казани была снята с конца августа 1887 года квартира в доме 6. Ростовой, на Первой горе, откуда Владимир Ильич переехал через месяц со всей семьей на Ново-Комиссариатскую, в дом Соловьевой.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 25


До августа 1887 года семья Ульяновых жила в деревне Кокушкино (ныне село Ленино), в 40 верстах от Казани (в доме, приобретенном дедом по линии матери и доставшемся после его смерти дочерям)…

Биография. С. 10


Мать Ульянова не намерена оставлять сына без себя во все время обучения его в Университете…

Ф. Керенский. Из характеристики на выпускника Симбирской классической гимназии В. И. Ульянова.

Цит. по: Сервис Р. С. 77


Владимира Ильича не сразу приняли в университет. Университетское начальство боялось взять на себя ответственность и зачислить его в число студентов. На его прошении была наложена резолюция: «Отсрочить до получения характеристики». И лишь после того, как была получена блестящая характеристика из Симбирской гимназии, его приняли в университет.

Биография. С. 10


Весьма талантливый, постоянно усердный и аккуратный, Ульянов во всех классах был первым учеником и при окончании курса награжден золотой медалью, как самый достойнейший по успехам, развитию и поведению. Ни в гимназии, ни вне ее не было замечено за Ульяновым ни одного случая, когда бы он словом или делом вызвал в начальствующих и преподавателях гимназии непохвальное о себе мнение.

За обучением и нравственным развитием Ульянова всегда наблюдали родители, а с 1886 года, после смерти отца, одна мать, сосредоточившая все заботы и попечения свои на воспитании детей. В основе воспитания лежала религия и разумная дисциплина.

Добрые плоды домашнего воспитания были очевидны в отличном поведении Ульянова...

Ф. Керенский. Из характеристики на выпускника Симбирской классической гимназии В. И. Ульянова.


У некоторых из биографов Ленина есть указание, что начальство гимназии колебалось — можно ли наградить золотой медалью брата политического преступника. Не думаем, чтобы такой вопрос был действительно поставлен. А будь это так, тогда для того сурового времени (кажущегося сентиментальным в сравнении с нынешним!) нужно признать большое мужество у консервативного директора гимназии Ф. М. Керенского (отца А. Ф. Керенского), который,. невзирая ни на что, дал Владимиру Ульянову блестящую аттестацию для поступления в университет. При Сталине он был бы за это расстрелян или кончил бы жизнь в концентрационном лагере.

Н. Валентинов [7]. С. 178


Любопытны оттенки в характеристике Ленина, данной директором Симбирской классической гимназии Ф. М. Керенским, отцом российского премьера Временного правительства А. Ф. Керенского: «Присматриваясь ближе к домашней жизни и характеру Ульянова, я не мог не заметить в нем излишней замкнутости, чуждаемости, даже с знакомыми людьми, а вне гимназии и с товарищами и вообще нелюдимости».

А. А. Арутюнов. С. 535


Итак, имея на руках все необходимые бумаги — характеристику, данную директором гимназии, аттестат зрелости, метрическое свидетельство о времени рождения и крещения, формулярный список отца с перечислением его заслуг перед отечеством и две фотографические карточки, — Владимир подает прошение на имя ректора Казанского университета о зачислении его на первый курс юридического факультета. С точки зрения Федора Керенского выбор был неудачный. Он считал, что юноше следовало поступить на филологический факультет, где он изучал бы литературу и историю. И действительно, кончилось тем, что Владимир так за всю жизнь и не постиг историю и до конца дней своих был не в ладах с логикой.

Р. Пейн. С. 72


4 декабря 1887 года в актовом зале Казанского университета состоялась сходка студентов, требовавших отмены университетского устава, разрешения организации студенческих обществ, возвращения ранее исключенных учащихся и привлечения к ответственности лиц, виновных в их исключении. Попечитель Казанского учебного округа сообщал потом в департамент просвещения, что Ульянов «бросился в актовый зал в первой партии», а инспектор университета отмечал его «как одного из активнейших участников сходки, которого он видел в первых рядах, очень возбужденного, чуть ли не со сжатыми кулаками».

Биография. С. 1011


Но вообще-то с биографическими подробностями трудно. Ну, всем известно про студенческую сходку в Казанском университете. Написана про это художниками не одна картина. Молодой Ленин во главе студенческой сходки, протестующей против некоторых нововведений, в частности студенческого мундира с высоким воротником и обязанности носить этот мундир аккуратно, застегнутым на все пуговицы. Как говорится, нам бы эти заботы! На одной картине изображена группа студентов, бегущая по лестнице. Впереди — студент Ульянов. Он растрепан, лицо его горит, глаза сверкают, движения бурны и непроизвольны. В полицейском отчете записано про студента Ульянова, что он буйствовал, стремительно мчался, размахивал руками и был красен лицом...

Мариэтта Сергеевна Шагинян так поясняет эти слова: «Внезапное исступление (подчеркнуто мною. — B. C.)... юноши было, значит, настолько велико и до того бросалось в глаза, что даже полицейское перо не смогло этого не запечатлеть необычным для себя языком».

В. А. Солоухин. С. 102


В течение недолгого пребывания в университете он был замечен в проявлениях скрытности, невнимательности и даже грубости. Еще дня за два до сходки подал повод подозревать его в подготовлении чего-то нехорошего: проводил время в курильной, беседуя с Зегрждой, Ладыгиным и другими, уходил домой и снова возвращался, принося по просьбе других что-то с собой и вообще о чем-то шушукаясь; 4-го же декабря бросился в актовый зал в первой партии, и вместе с Полянским первыми неслись по коридору 2-го этажа. Ввиду исключительных обстоятельств, в которых находится семья Ульянова, такое отношение его на сходке дало повод инспекции считать его вполне способным к различного рода противозаконным и даже преступным демонстрациям.

Из полицейского донесения.

Цит. по: Пейн Р. С. 7879


«Его Превосходительству господину Ректору Императорского Казанского Университета

Студента 1-го семестра юридического факультета Владимира Ульянова

ПРОШЕНИЕ

Не признавая возможным продолжать мое образование в Университете при настоящих условиях университетской жизни, имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство сделать надлежащее распоряжение об изъятии меня из числа студентов Императорского Казанского Университета.

Студент 1-го семестра юридического факультета Владимир Ульянов. Казань. 5 декабря 1887 года.

Ленин. Полное собрание сочинений. В 55 т. 5-е изд. Т. 1, С. 551


5 декабря он был исключен из университета, а 7-го полиция выслала его на жительство в Кокушкино Казанской губернии, — не очень неприятное наказание; туда же была выслана и Анна Ильинична, старшая сестра Ленина, незадолго до того арестованная в Петербурге.

Л. Фишер. С. 35


К приказу ректора университета приложен список исключенных и уволенных. Среди последних — «Ульяновъ Владимирь Ильинь».

Самое пикантное в истории со ссылкой то, что в деревне Кокушкино находилось имение деда Ленина — А. Д. Бланка. Вот куда был «сослан» бунтовщик, который целых десять месяцев жил (!) в доме родного деда, но ничего о нем «не знал». Кстати, в официальных изданиях сказано, что Ленин в Кокушкино прожил около года. Однако это не так. Есть свидетельство самого Ленина о том, что в рассматриваемый период он проживал по адресу: «Казань, Профессорский переулок, дом Завьяловой, квартира Веретенниковой», то есть у родной тетки по матери. А в Кокушкино Ленин бывал лишь в летние месяцы, как и все члены его семьи.

А. А. Арутюнов. С. 521


Приехав в Кокушкино в октябре 1887 г. Ленин жил там почти год, до поздней осени 1888 г., когда, отказывая в приеме в университет, ему разрешили переехать в Казань... Указанный год, проведенный в Кокушкине, представляет собою важнейший период в биографии Ленина в смысле его духовной и политической формации. Именно в этот год произошло начальное превращение Влад. Ульянова в Ленина, т. е. появление у него комплекса специфических и характерных для Ленина чувств и революционных идей... Рассказывая о своем, с утра до позднего часа, чтении зимою в Кокушкине, Ленин сообщил, что больше всего «от доски до доски» и «не один раз» он читал сочинения Чернышевского в «Современнике» и Чернышевский «покорил» его. До знакомства с Марксом, Энгельсом и Плехановым не было никого, по словам Ленина, кто имел бы на него такое подавляющее влияние. Чернышевский был для него авторитетнейшим учителем. От Чернышевского пришло к Ленину первое знакомство с философским материализмом и диалектическим методом Гегеля, а его перевод с примечаниями сочинения Милля — был тем курсом политической экономии, который подготовил его, чтобы позднее перейти к Марксу. От Чернышевского Ленин воспринял (на всю жизнь) ненависть к либерализму, и Крупская правильно говорила, что Чернышевский своей непримиримостью к либералам «заразил Ленина».

Н. Валентинов [7]. С. 192-193


В попытках узнать Ленина у меня были «открытия», приятно удивлявшие (например, его любовь природы, отношение к Тургеневу и т. д.), но были и открытия другого рода, ставившие просто в тупик. Об одном из них я сейчас и расскажу.

В конце января 1904 г. в Женеве я застал в маленьком кафе на одной из улиц, примыкающих к площади Plain de Plainpalais, Ленина, Воровского, Гусева. Придя после других, я не знал, с чего начался разговор между Воровским и Гусевым. Я только слышал, что Воровский перечислял литературные произведения, имевшие некогда большой успех, а через некоторое, даже короткое время настолько «отцветавшие», что, кроме скуки и равнодушия, они ничего уже не встречали. Помню, в качестве таких вещей он указывал «Вертера» Гете, некоторые вещи Жорж Занд и у нас «Бедную Лизу» Карамзина, другие произведения, и в их числе «Знамение времени» Мордовцева. Я вмешался в разговор и сказал, что раз указывается Мордовцев, почему бы не вспомнить «Что делать?» Чернышевского.

— Диву даешься, — сказал я, — как люди могли увлекаться и восхищаться подобной вещью? Трудно представить себе что-либо более бездарное, примитивное и в то же время претенциозное. Большинство страниц этого прославленного романа написаны таким языком, что их читать невозможно. Тем не менее на указание об отсутствии у него художественного дара Чернышевский высокомерно отмечал: «Я не хуже повествователей, которые считаются великими».

Ленин до сего момента рассеянно смотрел куда-то в сторону, не принимая никакого участия в разговоре. Услышав, что я говорю, он взметнулся с такой стремительностью, что под ним стул заскрипел. Лицо его окаменело, скулы покраснели — у него это всегда бывало, когда он злился.

— Отдаете ли вы себе отчет, что говорите? — бросил он мне. — Как в голову может прийти чудовищная, нелепая мысль называть примитивным, бездарным произведение Чернышевского, самого большого и талантливого представителя социализма до Маркса! Сам Маркс называл его великим русским писателем.

— Он не за «Что делать?» его так называл. Эту вещь Маркс, наверное, не читал, — сказал я.

— Откуда вы знаете, что Маркс ее не читал? Я заявляю: недопустимо называть примитивным и бездарным «Что делать?». Под его влиянием сотни людей делались революционерами. Могло ли это быть, если бы Чернышевский писал бездарно и примитивно? Он, например, увлек моего брата, он увлек и меня. Он меня всего глубоко перепахал. Когда вы читали «Что делать?» Его бесполезно читать, если молоко на губах не обсохло. Роман Чернышевского слишком сложен, полон мыслей, чтобы его понять и оценить в раннем возрасте. Я сам попробовал его читать, кажется, в 14 лет. Это было никуда не годное, поверхностное чтение. А вот после казни брата, зная, что роман Чернышевского был одним из самых любимых его произведений, я взялся уже за настоящее чтение и просидел над ним не несколько дней, а недель. Только тогда я понял глубину. Это вещь, которая дает заряд на всю жизнь. Такого влияния бездарные произведения не имеют.

— Значит, — спросил Гусев, — вы не случайно назвали в 1903 году вашу книжку «Что делать?»

— Неужели, — ответил Ленин, — о том нельзя догадаться?

Из нас троих меньше всего я придал значение словам Ленина. Наоборот, у Воровского они вызвали большой интерес. Он начал расспрашивать, когда, кроме «Что делать?», Ленин познакомился с другими произведениями Чернышевского и, вообще, какие авторы имели на него особо большое влияние в период, предшествующий знакомству с марксизмом. Ленин не имел привычки говорить о себе. Уже этим он отличался от подавляющего большинства людей. На сей раз, изменяя своему правилу, на вопрос Воровского он ответил очень подробно. В результате получилась не написанная, а сказанная страница автобиографии. В 1919 г. В. В. Воровский — он был короткое время председателем Госиздата — счел нужным восстановить в памяти и записал слышанный им рассказ. Хотел ли он его вставить в начинавшееся тогда издание сочинений Ленина или написать о нем статью — не знаю. Стремясь придать записи наибольшую точность, он обратился за помощью к памяти лиц, присутствующих при рассказе Ленина, т. е. к Гусеву и ко мне. Лучшим способом установить правильность передачи было бы обращение к самому Ленину. Воровский это и сделал, но получил сердитый ответ: «Теперь совсем не время заниматься пустяками». Ленин тогда очень сердился на Воровского — за скверное выполнение Госиздатом партийных поручений. Гусев, находившийся на фронте гражданской войны, оказал Воровскому минимальную помощь. Тетрадку — а в ней для замечаний и добавлений к записи Воровский оставил широкие поля — он возвратил почти без пометок, ссылаясь, что многое не помнит. В отличие от него, я внес в запись кое-какие добавления и некоторые выражения Ленина, крепко сохранившиеся в памяти. Впрочем, мои добавления были очень невелики. Запись Воровского была сделана так хорошо, с такой полнотой, что в них не нуждалась. После этого я больше Воровского не видел. Вскоре он был назначен на пост посла в Италию, а в 1923 году убит в Лозанне.

Запись Воровского, восстанавливая рассказ Ленина, бросает новый свет на историю его духовного и политического формирования. Должен сознаться, что я понял это с громадным опозданием. Нужно было предполагать, что в СССР, где собираются даже самые ничтожные клочки бумажек, имеющие отношение к Ленину, запись Воровского будет напечатана. Однако сколь ни искал я ее в доступной мне советской литературе — нигде не нашел. О ней нет ни малейшего упоминания. Чем и как это объяснить? Запись Воровского со слов самого Ленина устанавливает, что он стал революционером еще до знакомства с марксизмом, в сторону революции его «перепахал» Чернышевский и потому, не поддаваясь упорно поддерживаемому заблуждению, нельзя утверждать, будто только один Маркс, марксизм «вылепил» Ленина. Под влиянием произведений Чернышевского Ленин, к моменту встречи с марксизмом, оказался уже крепко вооруженным некоторыми революционными идеями, составившими специфические черты его политической физиономии именно как Ленина. Все это крайне важно и находится в резком противоречии с партийными канонами и казенными биографиями Ленина. Весьма возможно, что именно по этой причине — запись Воровского и не опубликована. Если же это предположение неверно, нужно сделать другое заключение: в бумагах Воровского или в той части их, которая попала в партийный архив, она не найдена и ее следует считать погибшей. В таком случае приобретают важность и те извлечения, что я сделал из нее, когда она несколько дней была в моих руках. Крайне жалею, что в то время, не придавая ей должного значения, поленился полностью списать ее. Вот что рассказал Ленин.

«Кажется, никогда потом в моей жизни, даже в тюрьме в Петербурге и в Сибири, я не читал столько, как в год после моей высылки в деревню из Казани (Ленин был выслан в Кокушкино, 40 верст от Казани, имение его матери и тетки. «Ссылка» продолжалась от начала декабря 1887 г. по ноябрь 1888 г. «Что делать?» он прочитал в Кокушкине летом 1887 г. — Примеч. Н. Валентинова). Это было чтение запоем с раннего утра до позднего часа. Я читал университетские курсы, предполагая, что мне скоро разрешат вернуться в университет. Читал разную беллетристику, очень увлекался Некрасовым, причем мы с сестрой (Сестра — Анна Ильинична, высланная в мае 1887 г. из Петербурга после казни Александра Ульянова, Некоторое время только она и Ленин жили в Кокушкине. Потом туда переехала вся семья Ульяновых. Ленин со всеми удобствами жил в семейной обстановке. Трудно это назвать «ссылкой». — Примеч. Н. Валентинова) состязались, кто скорее и больше выучит его стихов. Но больше всего я читал статьи, в свое время печатавшиеся в журналах «Современник», «Отечественные Записки», «Вестник Европы». В них было помещено самое интересное и лучшее, что печаталось по общественным и политическим вопросам в предыдущие десятилетия. Моим любимейшим автором был Чернышевский. Все напечатанное в «Современнике» я прочитал до последней строки и не один раз. Благодаря Чернышевскому произошло мое первое знакомство с философским материализмом. Он же первый указал мне на роль Гегеля в развитии философской мысли, и от него пришло понятие о диалектическом методе, после чего было уже много легче усвоить диалектику Маркса. От доски до доски были прочитаны великолепные очерки Чернышевского об эстетике, искусстве, литературе и выяснилась революционная фигура Белинского. Прочитаны были все статьи Чернышевского о крестьянском вопросе, его примечания к переводу политической экономии Милля, и так как Чернышевский хлестал буржуазную экономическую науку, это оказалось хорошей подготовкой, чтобы позднее перейти к Марксу. С особенным интересом и пользой я читал, замечательные по глубине мысли, обзоры иностранной жизни, писавшиеся Чернышевским. Я читал Чернышевского с «карандашом» в руках, делая из прочитанного большие выписки и конспекты. Тетрадки, в которые все это заносилось, у меня потом долго хранились. Энциклопедичность знаний Чернышевского, яркость его революционных взглядов, беспощадный полемический талант меня покорили. Узнав его адрес, я даже написал ему письмо и весьма огорчился, не получив ответа. Для меня была большой печалью пришедшая через год весть о его смерти. Чернышевский, придавленный цензурой, не мог писать свободно. О многих взглядах его нужно было догадываться, но если подолгу, как я это делал, вчитываться в его статьи, приобретается безошибочный ключ к полной расшифровке его политических взглядов, даже выраженных иносказательно, в полунамеках. Существуют музыканты, о которых говорят, что у них абсолютный слух, существуют другие люди, о которых можно сказать, что они обладают абсолютным революционным чутьем. Таким был Маркс, таким же был и Чернышевский. По сей день нельзя указать ни одного русского революционера, который с такой основательностью, проницательностью и силою, как Чернышевский, понимал и судил трусливую, подлую и предательскую природу всякого либерализма. В бывших у меня в руках журналах, возможно, находились статьи и о марксизме, например статьи Михайловского и Жуковского. Не могу сейчас твердо сказать — читал ли я их или нет. Одно только несомненно — до знакомства с первым томом «Капитала» Маркса и книгой Плеханова («Наши разногласия») они не привлекали к себе моего внимания, хотя благодаря статьям Чернышевского я стал интересоваться экономическими вопросами, в особенности тем, как живет русская деревня. На это наталкивали очерки В. В. (Воронцова), Глеба Успенского, Энгельгардта, Скалдина. До знакомства с сочинениями Маркса, Энгельса, Плеханова главное, подавляющее влияние имел на меня только Чернышевский, и началось оно с «Что делать?». Величайшая заслуга Чернышевского в том, что он не только показал, что всякий правильно думающий и действительно порядочный человек должен быть революционером, но и другое, еще более важное: каким должен быть революционер, каковы должны быть его правила, как к своей цели он должен идти, какими способами и средствами добиваться ее осуществления. Перед этой заслугой меркнут все его ошибки, к тому же виноват в них не столько он, сколько неразвитость общественных отношений его времени.

Говоря о влиянии на меня Чернышевского как главном, не могу не упомянуть о влиянии дополнительном, испытанном в то время от Добролюбова — друга и спутника Чернышевского. За чтение его статей в том же «Современнике» я тоже взялся серьезно. Две его статьи — одна о романе Гончарова «Обломов», другая о романе Тургенева «Накануне» — ударили как молния. Я, конечно, и до этого читал «Накануне», но вещь была прочитана рано, и я отнесся к ней по-ребячески. Добролюбов выбил из меня такой подход. Это произведение, как и «Обломов», я вновь перечитал, можно сказать, с подстрочными замечаниями Добролюбова. Из разбора «Обломова» он сделал клич, призыв к воле, активности, революционной борьбе, а из анализа «Накануне» настоящую революционную прокламацию, так написанную, что она и по сей день не забывается. Вот как нужно писать! Когда организовывалась «Заря», я всегда говорил Староверу (Потресову) и Засулич: «Нам нужны литературные обзоры именно такого рода. Куда там! Добролюбова, которого Энгельс называл социалистическим Лессингом, у нас не было».

Когда после этого рассказа Ленина я возвращался с Гусевым в наш отель, он посмеивался надо мною:

— Ильич за непочтительное отношение к Чернышевскому вам глаза хотел выдрать. Старик, видимо, и по сей день не забыл его. Никогда все-таки не предполагал, что Чернышевский ему в молодости так голову вскружит.

Н. Валентинов [1]. С. 3542


Все, что три десятка лет назад Чернышевский писал о либерализме, Вл. Ульянов в Кокушкине — место его духовного рождения! — впитывал, как губка воду. «Проповедь» Чернышевского (Ленин так и писал: проповедь!) его покоряла. Восприятию антилиберализма способствовало и некоторое его предрасположение. Вл. Ульянов не мог забыть (это было перед окончанием гимназии), что «ни одна либеральная каналья симбирская не отважилась высказать моей матери словечко сочувствия после казни брата. Чтобы не встречаться с нею, эти канальи перебегали на другую сторону улицы».

Н. Валентинов [7]. С. 214


Годы спустя он признавался своей приятельнице, Цецилии Бобровской-Зеликсон: «Это великая литература, потому что она учит, направляет и вдохновляет. Я перечитал роман целых пять раз за одно лето, и каждый раз находил в нем новые и полезные мысли».

Р. Пейн. С. 77


В картинах «Что делать?», в снах Веры Павловны, Вл. Ульянов впервые познакомился с идеей социализма, с новой «эпохой всемирной истории», ведущей, как писал Чернышевский в своих статьях, к «союзному производству и потреблению», «переходу земли в общинное владение, а фабричных и заводских предприятий в общинное владение всех работников на этой фабрике, на этом заводе». Такие революционные преображения приведут к строю, в котором не будет «нужды и горя», а только «вольный труд, довольство, добро и наслаждения».

Каменев, в бытность редактором первых изданий сочинений Ленина, правильно заметил, что ни в одном из его произведений нет описания строя, за который он боролся. Кроме взывающего к чувству туманного представления о социалистическом строе, полученного из «Что делать?» — Ленин (подобно всем другим!) ничего иного не имел, не желал иметь да и не мог иметь. Несколько строк из «Критики Готской программы» Маркса большого дополнения сюда не вносили. Ленин относился к этому строю, как верующие к «царству небесному», с тем отличием от прохладно верующих, что за неверие в его веру мог сажать в тюрьмы и расстреливать. Обращаясь за помощью к брошюре Маркса о Парижской коммуне, Ленин перед октябрем 1917 года впервые сделал попытку для себя самого конкретизировать, в чем же заключаются основные черты социализма. Оказалось, что диктатура пролетариата (под сим он разумел диктатуру его партии) должна привести к строю, где не будет ни армии, ни полиции, никто не будет получать выше средней платы рабочих и все население поголовно будет управлять государством и обобществленными средствами производства. Через короткое время все это было оставлено и с 1920 года Ленин говорил уже с явным раздражением о прежних картинах коммунистического и социалистического строя: «Мы имели книги, где все было расписано в самом лучшем виде, и эти книги в большинстве случаев явились самой отвратительной (SIC!) лицемерной (?!) ложью, которая лживо рисовала нам коммунистическое общество. Теперь в наших статьях нет ничего похожего на то, что раньше говорилось о коммунизме». «Старые формы социализма, — добавлял он, — убиты навсегда». За год до смерти Ленин снова вернулся к вопросу, что же такое социализм, и формула, на этот счет им данная, совершенно в духе Чернышевского: это строй цивилизованных кооператоров при общем владении средствами производства.

Н. Валентинов. Чернышевский и Ленин // Новый журнал. Нью-Йорк, 1951. ХХVI. С. 201202.

(Далее цит.: Н. Валентинов [8])


Когда Владимир Ильич однажды увидел, что я пересматриваю только что появившийся сборник его статей 1903 года, его лицо осветилось хитрой улыбкой и он, хихикая, сказал: «Очень интересно читать, какие мы были дураки».

К. Б. Радек. Портреты и памфлеты. Кн. 1. М., 1933. С. 27.

(Далее цит.: К. Б. Радек [1])


Ленин говорил:

— Пустяки! Любой рабочий любым министерством овладеет в несколько дней; никакого особого уменья тут не требуется, а техники работы и знать не нужно, так как это дело чиновников, которых мы заставим работать так же, как они теперь заставляют работать рабочих-специалистов.

А. В. Шотман. Ленин в подполье // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 4. С. 253


В кармане он носил маленький альбом с приклеенными портретами любимых героев, где на первой страничке красовался портрет Чернышевского.

Р. Пейн. С. 77


Он никогда Чернышевского не забывал. Например, всегда держал в своем альбоме фотографические карточки Чернышевского. В ссылке в селе Шушенском в Сибири (1897—1900 г.) у Ленина их было две. И рядом с ними — фотография Мышкина, пытавшегося под видом жандармского офицера увезти Чернышевского из Вилюйска…

Н. Валентинов [7]. С. 134135


Он даже решил по примеру Paxметова научиться курить. Это ему понравилось. Он не слишком серьезно отнесся к предупреждению матери о том, что курение вредно для здоровья. Подобно Рахметову он мог бы ей ответить: «Без сигары не могу думать». Но зато следующий ее довод возымел свое действие. Мария Александровна заметила ему, что пока он сам не зарабатывает деньги, то вряд ли имеет право за ее счет позволять себе такую роскошь, как курение. Аргумент был неоспорим. Владимир бросил курить и больше никогда не имел этой привычки.

Р. Пейн. С. 77


Володя начал покуривать. Мать, опасаясь за его здоровье, бывшее в детстве и юношестве не из крепких, стала убеждать его бросить курение. Исчерпав доводы относительно вреда для здоровья, обычно на молодежь мало действующие, она указала ему, что и лишних трат — хотя бы копеечных (мы жили в то время все на пенсию матери) — он себе, не имея своего заработка, позволять бы, собственно, не должен. Этот довод оказался решающим, и Володя тут же — и навсегда — бросил курить. Мать с удовлетворением рассказала мне об этом случае, добавляя, что, конечно, довод о расходах она привела в качестве последней зацепки.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 29


Вселяясь в Вл. Ульянова, Чернышевский ему внушал самомнение на службе у революции, взгляд на себя как на персону выше других стоящую, имеющую право и обязанность учить, как надлежит людям «думать и жить». Из сочинений Чернышевского Вл. Ульянов себе усвоил, что настоящий революционер, идя к цели, добиваясь победы, должен — быть беспощадным, не бояться пролития крови, не жалеть людей, не жалеть жертв. Он же ему поведал, что так называемые «чистоплотные люди», с пугливым нравственным чувством, с моральными нормами, озирающиеся на принципы морали, «боящиеся покрыться грязью и пылью», участниками настоящей революции быть не могут. «Это занятие благотворное, но не совсем опрятное». Все это усваивал Вл. Ульянов и тем самым превращался уже в Ленина, ибо именно эти последовательно проводимые принципы и составляют основу Ленина, вернее сказать, составляли его основу до 1920 г., когда и характер, и взгляды Ленина стали сильно ломаться. Из слов Ленина Воровскому видно, что Маркса и марксизм он в Кокушкине еще не знал. Марксизм был посевом на почве уже вспаханной и перепаханной Чернышевским.

Н. Валентинов [7]. С. 135


«Что делать?» Ленина как бы продолжение «Что делать?» (книга Ленина напечатана в Штутгарте в типографии члена Рейхстага, социал-демократа Диц. В молодости он жил в Петербурге и, работая в типографии «Современника», участвовал в наборе «Что делать?» Чернышевского. «Типографская смычка» двух «Что делать»!) Чернышевского. С внешней стороны между ними ничего общего. У одного — серо-романизированный трактат, у другого — страстный призыв, революционное поучение. А суть у них одна и та же. Одна и та же работа. Книга Ленина вся скрытой субстанцией насыщена мотивами Чернышевского. Ленин переносит из 60-х годов XIX столетия в обстановку начала XX столетия тезис Чернышевского о «двигателе двигателей», о миссии новых людей, не дающих жизни заглохнуть, умеющих взяться за революционное дело, упорно добивающихся, чтобы их слово «исполнялось всеми». Героев Чернышевского — Рахметова, Кирсанова, Лопухова, Веру Павловну — Ленин облекает в костюм «профессиональных революционеров», единственным занятием которых является «делать революцию». Для этого они должны быть воспитаны в духе наиболее разрушительных идей ортодоксального марксизма. Они должны не с вялостью маленького «кустаря», а со страстью вести «всенародное обличение», чего всегда и жаждала душа Чернышевского и всей редакции «Современника». «Новые люди», революционеры — по мысли Ленина, идущего за Чернышевским, должны быть вездесущими. Им надлежит идти «во все классы общества в качестве теоретиков, пропагандистов, агитаторов, организаторов». В нужную минуту они должны «продиктовать» (заметьте — «продиктовать»!) «программу действия волнующимся студентам, недовольным земцам, возмущенным сектантам, обиженным учителям и прочим и прочим». Они должны быть готовы на все, в том числе «на назначение и проведение всенародного вооруженного восстания». Ленин вполне согласен с Чернышевским, что «без Рахметовых» шага ступить нельзя. «Без десятка талантливых, а таланты не рождаются сотнями, профессионально подготовленных вождей невозможна в современном обществе стойкая борьба. Разве вы не знаете, какие чудеса способна совершить в революционном деле энергия не только кружка, но даже отдельной личности?» Вера Ленина во всесилье энергично действующего кружка, организации профессиональных революционеров, такова, что он убежденно восклицает: «дайте нам организацию революционеров и мы перевернем Россию». Это — героическая концепция истории. В гармонии с нею решается и вопрос об отношениях революционной партии к рабочему классу.

Н. Валентинов [8]. С. 208209


Самоуверенность и самолюбие у Владимира громадны и недаром его отец, боясь, что эти черты примут нестерпимый характер, избегал его «захваливать». Тут еще раз обнаруживается коренное различие между братьями. Оба приняли формулу Чернышевского о «цвете лучших людей» и их миссии, но для Александра это — этическая проблема. Быть в отряде «лучших из людей» его побуждало совсем не самолюбие, не желание быть на виду, быть во главе, а — совесть, долг перед народом, перед страною. Совершенно с иными предпосылками формула о «цвете лучших людей» принимается Вл. Ульяновым. У него — гора самолюбия и ни малейшего желания вступать в область этических вопросов. «Что делать?» его учит, что «человеком управляет только расчет — выгода» и «то, что называют возвышенными чувствами, идеальными стремлениями, в общем ходе жизни совершенно ничтожно перед стремлением каждого к своей пользе». В. Ульянова гипнотизирует картина «вольного труда и довольства», выгоды и пользы, которую видит Чернышевский в будущем обществе. Его душевное состояние, вероятно, можно уподобить тому, какое было у французов, поплывших в Америку отыскивать «Икарию». В борьбе за эту Икарию, не в Америке, а в своей стране, В. Ульянов хочет быть не маленьким двигателем, а очень большим. У него претензия на роль командира, начальника.

Н. Валентинов [7]. С. 186189


«Ими расцветает жизнь всех, без них заглохла бы, прокисла. Мало их, но они дают всем людям дышать, без них люди задохлись бы. Они как теин в чаю, букет в благородном вине, от них ее (жизнь) аромат, это цвет лучших людей, это двигатели двигателей, это соль соли земной». «Родился этот тип и быстро распложается. Через несколько лет, очень много лет, к ним будут взывать: спасите нас и что они будут говорить — будет исполняться всеми».

Это не собрано на какой-то одной странице, а, прячась от цензуры, раскинуто среди 450 страниц романа. Только тщательно собирая как бы вскользь брошенные замечания, можно понять, куда клонит и что проповедует Чернышевский.

Н. Валентинов [8]. С. 207


Глубокую борозду провело «Что делать?» в душе Александра Ульянова и еще более глубокую у его брата. Впечатление, произведенное на 17-летнего Ленина этой книгой при чтении ее в июле 1887 г. в Кокушкине, можно назвать потрясающим. По его образному выражению, она его «перепахала», уничтожив в нем прежнее, то равнодушное, то презрительное отношение к общественным вопросам. Ленин испытывал судороги отвращения, слыша о мистике и религии — «одной из самых гнусных вещей, которые только есть на земле». Тревожа его прах, скажем, что с помощью «Что делать?» он вошел в своего рода мистическое общение с душой, мыслями и чувствами своего брата, удавленного на виселице в Шлиссельбургской крепости. В 1891 г. в Самаре Ленин, вспоминая казнь брата, говорил Лалаянцу: «для меня, как и для всей семьи участие брата в деле 1-го марта было полнейшей неожиданностью». Эта тайна брата, им непонимаемого, часто встречаемого насмешкой, была теперь открыта и понята. От происшедшей через книгу связи живого с мертвым, впечатление, созданное «Что делать?», должно было быть у Ленина каким-то особенным, сильнее и острее, чем у других читателей. (В сущности, он был единственным настоящим читателем этой книги. — Е. Г.) С тех пор роман Чернышевского, — а он читал в тех самых номерах «Современника», которые держал в своих руках Саша, — сделался для Ленина священной книгой. И никакой хулы на Чернышевского, как потом и на Маркса и Энгельса, он не мог выносить спокойно.

Н. Валентинов [7]. С. 187188


У меня осталась в памяти пара случаев, по поводу которых он говорил: «Я думал: хватило бы у меня мужества на это? Пожалуй, нет».

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 25


Какие бы разумные реформы, полезные для народа, ни предлагали народники и либералы — Вл. Ульянов все отвергает. Это либеральное отношение, тогда как нужна революция, работа топором. В 1891 году Ульянов восставал даже против кормления голодающих крестьян. Он видел в этом либеральную слащавую сантиментальность, скрывающую низменное желание, подкармливая голодного мужика, отвести его от революции.

Н. Валентинов [7]. С. 215


В мае 1889 года, вместо того чтобы лето провести, как до сих пор делалось, в казанском имении Кокушкине, Ульяновы отправляются в Самарскую губернию, на хутор вблизи деревни Алакаевки, в 50 верстах от Самары. Хутор купила мать Ленина в декабре 1888 года, даже не видя его. Эта покупка, сделанная при посредстве будущего мужа Анны Ильиничны, Марка Елизарова, служившего в то время в Самарском мировом суде, — довольно странная операция. Хутор занимал 83,5 десятины, из них четвертая часть была под оврагами, водой, дорогами. А так как за все имение было уплачено 7500 рублей, то десятина удобной, годной под пашню, земли обошлась в 123 рубля! Таких высоких цен в Самарской губернии не было и двадцать лет позднее… Уже цитированный проф. Волин указал, что на покупку хутора пошли деньги, вырученные от продажи дома в Симбирске. Это только его предположение, видимо, основывающееся на том, что будто бы Илья Николаевич Ульянов, умирая, никаких денежных сумм семейству не оставил. Анна Ильинична могла бы внести в этот вопрос полную ясность, но, следуя принятому всеми Ульяновыми правилу «прибедниваться» и о действительном своем положении никому не говорить, — она вместо этого отделывается туманными словами о том, что семья проживала «понемногу из оставшегося после отца». А у отца были и деньги, которые незадолго до своей смерти ему прислал очень его любивший и воспитавший его старший брат, живший в Астрахани и имевший там какое-то пошивочное предприятие. Можно сказать, что на эти деньги, а не на вырученные от продажи дома в Симбирске, был куплен Алакаевский хутор.

Н. Валентинов [2]. С. 89


Покупая это именьице, мать надеялась, что Владимир Ильич заинтересуется сельским хозяйством. Но склонности у Владимира Ильича к последнему не было. Позднее, по словам Надежды Константиновны, он говорил ей как-то: «Мать хотела, чтобы я хозяйством в деревне занимался. Я начал было, да вижу, нельзя, отношения с крестьянами ненормальные становятся».

М. И. Ульянова. С. 201


Матери хотелось, чтобы второй сын, занявшись делом, отвлекся от опасных увлечений, которые довели до виселицы Александра...

Г. А. Соломон [1]. С. 12


Мать Ленина, покупая хутор, хотела, чтобы сын вел хозяйство, и действительно в первый год по приезде в Алакаевку Владимир Ульянов этим занялся: был заведен скот, посеяна пшеница, подсолнух. Но, как потом Ленин рассказывал Крупской, — ведение хозяйства с обращением к крестьянам Алакаевки ставило его в «ненормальные с ними отношения».

Н. Валентинов [2]. С. 8


Тем более что Владимир Ульянов однажды даже подал в суд на соседских крестьян, чей скот забрел на посевы хутора. (Это, кстати сказать, почти единственное дело, которое он выиграл, за всю свою юридическую практику. — Е. Г.).

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 98


Поэтому он от хозяйства отказался и стал вести на хуторе беспечную жизнь «барина», приехавшего на дачу. В липовой аллее Алакаевки он с удобством готовился к сдаче государственного экзамена в Университете Петербурга, сугубо изучая марксизм, и написал свою первую работу — статью «Новые хозяйственные движения в крестьянской жизни».

Н. Валентинов [3]. С. 8


По вечерам в алакаевском домике раздавалось иногда пение, это Владимир Ильич пел под аккомпанемент Ольги Ильиничны. Он очень любил музыку и пение, охотно пел сам и слушал пение других: М. Т. Елизарова или хоровое пение. Помню обычный финал его пения, когда он принимался за романс «у тебя есть прелестные глазки». На высоких нотах — «от них я совсем погибаю» — он смеялся, махал рукой и говорил: «Погиб, погиб».

М. И. Ульянова. С. 204


Дворянин Владимир Ильин Ульянов, 21 года, приехал из Самары держать экзамен в Испытательной юридической комиссии при Императорском С.-Петербургском университете.

Запись о цели приезда в С.-Петербург. Между 29 марта и 1 апреля (10 и 13 апреля) 1891 г.

В. И. Ленин. Неизвестные документы. 1891-1922 гг. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1999. С. 15

(Далее цит.: Неизвестные документы)


Мне кажется, дорогая мамочка, что ты напрасно беспокоишься, что он надорвет здоровье. Во-первых, Володя — олицетворенное благоразумие, а во-вторых, экзамены оказываются очень легкими. Он уже сдал два предмета и из обоих получил по 5. В субботу (экзамен у него был в пятницу) он отдыхал: утром ходил на Невский, а после обеда пришел ко мне, и мы ходили с ним по набережной Невы — смотрели ледоход; затем он отправился к Песковским.

Ночей не спать он не будет, так как это совершенно лишнее: все равно голова не может работать в течение 24 часов, так что отдых необходим. Обедать он ходит каждый день, — следовательно, прогуливается.

О. И. Ульянова — М. А. Ульяновой. 8 апреля 1891 г.

Цит. по: Сервис Р. С. 100


Писатель-критик Неведомский застал его в свои студенческие годы в университете. Тогда это был уже совсем сложившийся характер — прямолинейный, жесткий, сухой. Личная дружба или приязнь не влекли его; чуждался он и беззаботных веселых молодых увлечений. На студенческих сходках не лез вперед, не волновался и не спорил; выжидал, пока пылкая молодежь не вспотеет, не охрипнет и не упрется в вечную стену русских дискуссий: «Вы говорите ерунду, товарищ!. . Вы сами, товарищ, городите чепуху!. .» Тогда он просил слова и с холодной логикой сжато излагал свое мнение, всегда самое крайнее, иногда единоличное. И он умел перегибать по-своему решение сходки.

А. И. Куприн [2]


На одной студенческой вечеринке в Петербурге Ульянов «выступал с речью против народничества, в которой, между прочим, со свойственной ему полемической резкостью, переходящей в грубость, обрушился на В. Воронцова. Речь имела успех. Но когда по окончании ее Ульянов от знакомых узнал, что атакованный им Воронцов находится среди публики, он переконфузился и сбежал с собрания».

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 208


Я помню, что тогда мне, в тот же вечер, пришлось делиться своими непосредственными впечатлениями от того собрания и от этой для меня совершенно новой и ранее неизвестной фигуры, и я их формулировал так: большая сила, но в то же время и что-то однобокое, однотонно-упрощенное и упрощающее сложности жизни...

А. Н. Потресов. С. 277


Надо сказать, что логика не всегда служит законом для сотни горячих молодых свободолюбивых голов, и не в ней заключался секрет вескости мнений Ленина, так же как и не в его личном обаянии: ни симпатии, ни вражды он ни в ком не возбуждал. Он брал тем, что для него уже в ту пору не существовало ничего возвышенного и отвлеченного, никакой мечты и святыни: ни высокопарного зажигательного слова, ни красивого, но бесполезного, жеста, ни резвого, но однобокого сравнения, ни внезапного исторического уподобления, выдуманного тут же, на месте, по вдохновению, но лишенного научной опоры. В его небольшом, холодном и ясном уме совсем не было места тому, что составляет радость и украшение молодости, — фантазии. Он всегда напоминал серьезного зрелого математика, который пришел к мальчикам, пытающимся своими детскими домашними средствами разрешить вопрос о квадратуре круга, о геометрическом делении прямого угла на три части или о регpetuum mobile, пришел и в несколько минут доказал им с бумажкой и карандашом в руках всю несостоятельность и бесцельность их занятий, оставив их разочарованными, но послушными...

А. И. Куприн [2]


Ленин изучал право, начал отращивать рыжеватую бородку и усы, лысеть.

Л. Фишер. С. 35


У молодого Ленина, на моей памяти, не было молодости. И это невольно отмечалось не только мною, но и другими, тогда его знавшими. Недаром в петербургском «Союзе борьбы» того времени, этой первичной ячейке будущей партии, его звали «стариком», и мы не раз шутили, что Ленин даже ребенком был, вероятно, такой же лысый и «старый», каким он нам представлялся в [18]95 г. Но мне и тогда среди этих шуток приходилось, не шутя, задумываться над этой его странной особенностью… Я написал «молодой» и запнулся. Да, конечно, Ленину только что минуло 25 лет, когда я его увидел в первый раз, во время рождественских каникул [18] 94-95 г., на собрании в одном из предместий Петербурга — на Охте. Но он был молод только по паспорту. На глаз же ему можно было дать никак не меньше сорока-тридцати пяти лет. Поблекшее лицо, лысина во всю голову, оставлявшая лишь скудную растительность на висках, редкая рыжеватая бородка, хитро и немного исподлобья прищуренно поглядывающие на собеседника глаза, немолодой сиплый голос... Настоящий типичный торговец средних лет из какой-нибудь северной Ярославской губернии, и, во всяком случае, ничего от радикала-интеллигента, каких так много устремлялось в те годы в рабочую среду, начинавшую тогда шевелиться... Кстати, прибавлю: ничего и от той чиновно-дворянской семьи, из которой он вышел и с которой продолжал сохранять, насколько я знаю, самые «родственные» отношения… Конечно, возможно, что судьба его брата Александра, казненного по делу 1 марта 1887 г. (о подготовлявшемся покушении на императора Александра III), сыграла не последнюю роль в этом исчезновении его молодости. Но только ли это? И не было ли каких-то внутренних причин в его душевной и умственной организации, которые еще с большей силой вытравили из него эту молодость? Чем больше я думаю об этом теперь, тем сильнее склоняюсь к тому, что это именно так, что в его монолитной, однозвучной натуре все было связано одно с другим...

А. Н. Потресов. С. 276277


…Нет ни одного мономана, который — как бы круто он ни владел своей волей — не проболтается рано или поздно, если косвенно затронуть его возлюбленную, единую мысль. Это бывало и с молодым Лениным. Он не мог без увлечения, без экстаза, даже без некоторой красочности говорить о будущем захвате власти — тогда еще не пролетариатом, а — народом, или рабочими, видно было, — свидетельствует Неведомский, — что он последовательно, целыми днями, может быть, и в бессонные ночи, — наедине с самим собою, — разрабатывал план этого захвата во всех мелких подробностях, предвидя все случайности.

А. И. Куприн [2]


И тогда же в разговоре о нем произнесено было слово «сектант»... Да, сектант! Но сектант, прошедший серьезную марксистскую выучку!

Сектант-марксист!

А. Н. Потресов. С. 278


В 1891 году Ленин в два приема, весной и осенью, сдает экстерном государственные экзамены за юридический факультет при Петербургском университете. Он один из всех экзаменовавшихся получает высшие оценки по всем предметам. Ему присуждают диплом первой степени.

Биография. С. 17


В зале № 1 бывшего Центрального музея В. И. Ленина висел в рамке диплом об окончании юридическою факультета Петербургского Императорского Университета. Экскурсоводы особо подчеркивали, что Ленин за короткое время (несколько месяцев) экстерном сдал экзамены по курсу и окончил вуз. Между тем в дипломе крупными буквами и ясно указан владелец данного диплома:

Владимиръ Ивановъ Ульяновъ. Вот это казус! Ясно, что на этот диплом Владимир Ильич Ульянов не имел право претендовать.

А. А. Арутюнов. С. 547


С конца января 1892 года Ленин был зачислен помощником присяжного поверенного и с марта начал выступать в Самарском окружном суде. В течение 1892—1893 гг. он выступал в Самарском суде около 15 раз. Его подзащитными были главным образом крестьяне-бедняки.

Биография. С. 17


Несколько раз брат и выступал, но, кажется, только по уголовным делам, по назначению суда, то есть бесплатно, причем облекался во фрак покойного отца.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 69


ПРОШЕНИЕ В. И. УЛЬЯНОВА И А. Н. ХАРДИНА В САМАРСКИЙ ОКРУЖНОЙ СУД ПО ДЕЛУ А. К. ПАЛАЛЕЕВА*



##*Суд принял решение в пользу Палалеева. В. И. Ульянов служил помощником у присяжного поверенного А. Н. Хардина с января 1892 г. по август 1893 г.


13 (25) марта 1893 г.

В Самарский окружной суд

Поверенного крестьянина деревни Чувашского Мелекесса Ставропольского у[езда] Самарской губернии Антона Кирлова Палалеева пом[ощника] присяжного] повер[енного] Владимира Ильича Ульянова, живущего в г. Самаре, по Почтовой улице в д[оме] Рытикова и поверенного Мелекесской посадской управы прис[яжного] пов[еренного] Андрея Николаевича Хардина, живущего в г. Самаре по Саратовской ул[ице] в д[оме] Вощакина [по делу] с крестьянином Владимирской губ[ернии] Судогодского у [езда] дер[евни] Сельковой Степаном Ивановым Мороченковым.

Ответ

Поверенный крестьянина Степана Мороченкова, присяжный поверенный г. Лялин, предъявил иск к Мелекесской посадской управе и к имуществу умершей жены запасного солдата Анастасии Головиной об уничтожении купчей крепости, совершенной 17 июля 1890 г. у мелекесского нотариуса Итевского и утвержденной 24 июля 1890 г. старшим нотариусом Самарского окружного суда, по реестру № 1707, на продажу Мелекесской посадскою управою Анастасии Кириловой Мороченковой (по второму мужу Головиной) усадебного места в г. Мелекессе по плану № 60, и о признании права собственности на это усадебное место за Степаном Мороченковым.

Основан иск на том, что покойный брат истца, Павел Иванов Мороченков, который владел до 1888 г. означенным усадебным местом, внес 4 октября 1882 г. установленный посадскою думою выкуп за спорное ныне усадебное место, в чем и получил 30 декабря 1882 г. за № 122 удостоврение от управы. Удостоверение это представлено истцом при исковом прошении, и в нем сказано, что за уплатой им, Павлом Мороченковым, выкупа за усадебное место, это последнее «с настоящего числа переходит в собственность его, Мороченкова». Следовательно — заключает истец — последовавшая затем продажа этого усадебного места посадскою управою Анастасии Головиной (как сказано выше, купчая крепость совершена в 1890 г.) недействительна, ибо это усадебное место принадлежало, де, в момент продажи не продавцу-управе, а Павлу Мороченкову.

Такое мнение истца совершенно неправильно. Покойный Павел Мороченков подал в Мелекесскую посадскую управу 23 декабря 1888 года заявление (засвидетельствованное нотариально) о перечислении числившегося за ним усадебного места по плану № 60 на имя его жены, Анастасии Кириловой Мороченковой. Управа перечислила усадьбу на имя Мороченковой и выдала ей 13 октября 1889 года за № 34 удостоверение об уплате выкупа за усадебное место.

Перечисление это совершенно законное, так как уплата выкупа Павлом Мороченковым сама по себе отнюдь не переносила права собственности на усадьбу от управы на Павла Мороченкова (ибо по закону переход недвижимой собственности происходит лишь по крепостным документам — и притом с момента утверждения их старшим нотариусом), а только давала Павлу Мороченкову право требовать от управы или выдачи ему крепостного документа на землю или возвращения уплаченных денег. Само собою разумеется, заявление управы, что «право собственности с 30 декабря 1882 г. переходит к нему, Мороченкову» — никакой силы не имеет, ибо домашними документами право собственности на недвижимость не переносится.

До выдачи крепости — усадебное место было в собственности управы. Последняя, перечислив его по просьбе Мороченкова на имя Мороченковой, совершила потом купчую крепость на продажу этого места Анастасии Кириловой Мороченковой (по второму мужу — Головиной).

Таким образом, первое исковое требование истца — о признании этой купчей недействительною — отпадает, а вместе с ним и второе — о признании права собственности на усадебное место по плану № 60 за единственным наследником Павла Мороченкова — Степаном Ивановым Мороченковым.

Спорным усадебным местом совершенно законно владеет крестьянин Антон Кирилов Палалеев, родной брат и единственный наследник Анастасии Кириловой Мороченковой (по второму мужу Головиной), скончавшейся 3-го февраля 1891 года.

На основании изложенного имеем честь просить Самарский окружной суд в иске, предъявленном крестьянином Степаном Мороченковым к Мелекесской управе и к имуществу умершей жены зап[асного] солдата Анастасии Головиной — отказать, возложив на истца судебные и за ведение дела издержки.

При сем прилагаем: две доверенности, заявление Мороченкова, копии сего ответа и приложений и на повестку 25 к.

Помощник присяжного поверенного В. Ульянов. Присяжный поверенный А. Хардин.

Неизвестные документы. С. 1820


Он проигрывал процессы один за другим. Кстати, в нескольких случаях ему пришлось защищать простых людей, из крестьянской и рабочей среды, и все они были признаны виновными. Значительно успешней он выступал на стороне обвинения.

Р. Пейн. С. 91


В отличие от его земляка, адвоката по политическим делам Александра Керенского, Ленин оказался слабым профессионалом. Обращаться к нему перестали...

В. Брусенцов. С. 172


Но в своей юридической практике он будет дважды защищать собственные интересы и оба раза выиграет. В одном случае выиграет дело против соседних крестьян, допустивших потраву в поместье Ульяновых. В другом — когда его, едущего на велосипеде, собьет автомобиль виконта в Париже.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 68


В 18911892 гг. неурожай, повлекший голод, охватил восточную часть России. Голодные крестьяне бежали из деревень, в Самаре ходили из дома в дом, прося хлеба и работы. Нужда была огромная. Помощь требовалась немедленная. Правительство организовало (очень плохо) разные общественные работы для голодающих, и на помощь им считали долгом прийти все, в ком была хотя бы маленькая частица сердца, способного откликнуться на великое бедствие. Был организован так называемый общественный комитет помощи, на собранные средства устраивающий столовые для голодающих. Подавляющая часть самарской интеллигенции приняла участие в этом комитете. Но Владимир Ульянов в отношении к нему занял самую враждебную позицию. Он был против какого-либо участия интеллигенции и своих знакомых в кормлении голодающих Он подвергал общественный комитет помощи яростной критике. Он желал, чтобы комитет поскорее развалился, чтобы из него вышли все люди радикального направления. Что за сорт идей руководил Лениным в этой с моральной точки зрения совершенно непонятной кампании?.. «Голод, — говорил Ульянов, — есть прямой результат определенного социального строя, и пока существует этот строй, голодовки неизбежны. Уничтожить их можно, только уничтожив этот строй. Будучи в этом смысле неизбежным, голод в настоящее время играет роль прогрессивного фактора… Он заставляет мужика задумываться над основами капиталистического строя, разбивает веру в царя и царизм, следовательно, облегчает победу революции… Кормление голодных в то же время акт политически реакционный, так как оно не разжигает, а может умерять бунтовские антиправительственные чувства. Кормление всякими радетелями голодающих вместе с тем акт, в сущности, безнравственный, — те, кто стоят за такое кормление, руководятся скрытой мыслью спасти гнусное буржуазное общество, а вместе с ним и собственную шкуру»…

Н. Валентинов [7]. С. 229231


1893-й год был исторической датой в биографии Ленина: он написал тогда, в Самаре же, статью «Новые хозяйственные движения в крестьянской жизни», которая была первой его статьей или — во всяком случае — первой из сохранившихся ленинских статей.

Ю. Анненков. С. 253


С попыткой ее напечатать у Ленина связаны весьма неприятные воспоминания. Дело в том, что, заразившись с 1887 года, под влиянием сочинений Чернышевского, дикой ненавистью к либералам и либерализму вообще, он считал, что не может и не должен иметь никаких отношений с этой мерзкой породой «общественной фауны». Однако желание напечатать написанную статью у него было столь велико, что, несмотря на пылающее презрение к либералам, Ленин послал свою статью в редакцию московского либерального журнала «Русская мысль». Редакция печатать ее отказалась. Совсем не потому, как со злобой уверял Ленин Туган-Барановского, что боялась заложенных в статье марксистских идей, а по другой и простой причине: эта прославленная советскими биографами работа была лишь сдобренным ненужными словечками простым пересказом замечательной книги В. Е. Постникова «Южно-русское крестьянское хозяйство», вышедшей в Москве в 1891 году. Отказ проклятых либералов напечатать его произведение был для Ленина большим ударом по его самолюбию (а оно уже тогда было непомерным), и он долгое время скрывал от всех свое обращение в «Русскую мысль». Книгу же Постникова Ленин еще раз широко использовал в своем исследовании «Развитие капитализма в России».

Н. Валентинов [3]. С. 8


В Самаре семейство Ульяновых жило зимой, а на лето переселялось на хутор. Так происходило в 18891893 годах, но в августе этого года Ленин из Алакаевки уехал в Петербург, а немного позднее мать с другими детьми переселились в Москву.

Ю. Анненков. С. 264


Что в хозяйственном отношении происходило на хуторе, когда Ульяновы навсегда покидают Алакаевку? На это можно ответить: то же самое, что началось в Алакаевке уже на второй год покупки хутора, но вряд ли и об этом было бы приятно напоминать Ленину, и вот по какой причине. Из статьи проф. Волина в «Историческом журнале», 1945, кн. 4, видна ужасающая бедность крестьян Алакаевки, соседей хутора Ульяновых. В ней было 34 двора (семейства), земельная площадь, им принадлежащая, составляла только 65 десятин — неполных две десятины в среднем на двор, причем 5 дворов никакой земли не имели. Хутор Ульяновых не походил на «латифундию», тем не менее, в нем одном было столько же удобной земли, как у 34 крестьянских дворов, в которых взрослых и детей было 197 душ, в 39 раз больше населения хутора. Алакаевские крестьяне до крайности нуждались в земле, но Ульяновы ни в каком виде им свою землю не предложили, а предпочли — что было выгоднее — отдать ее в аренду некоему предпринимателю Крушвицу. Это о нем идет речь в письме Ленина, когда он спрашивает мать, получила ли она «сентябрьскую аренду от Крушвица» и «много ли осталось от задатка (500 р.)», который, вероятно, в счет будущей аренды должен был внести тот же Крушвиц.

Н. Валентинов [3]. С. 89


Однако это не мешало семье ежегодно бывать на хуторе, отдыхать здесь, напоминать Крушвицу о задолженностях и потихоньку стричь ренту. Затем семья все же решила за благо вернуть вложенные деньги и продать хутор.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 98


В упомянутой статье, посланной в «Русскую Мысль», Ленин с негодованием говорил о «кулацких элементах, арендующих землю в размере, далеко превышающем потребность», и «отбивающих у бедных землю, нужную тем на продовольствие». Мы видим, что сам Ленин именно в такой операции был участником. Крестьян Алакаевки он и его семейство не эксплуатировали. Чтобы не было «ненормальных отношений» с ними, хозяйство Ленин не вел, предпочитал получать доход от хутора не прямо из рук крестьян, а через арендатора Крушвица, и это позволяло ему без угрызения марксистской совести быть чистеньким и жить беспечно в Алакаевке. Сдача хутора в аренду происходила с 1890 года по конец 1897 года, когда Ульяновы в декабре этого года продали его за ту же сумму, за которую он был куплен. Приняв во внимание, что за это время они получали арендные суммы, нужно заключить, что весьма странная и по дорогой цене покупка Алакаевского хутора в конце концов оказалась выгодной.

Н. Валентинов [3]. С. 9


И ведь при этом он был не просто свидетелем трагедии, но и ее непосредственным участником и даже причиной. Семья получала доходы с аренды алакаевских земель и Владимир требовал от управляющего Крушвица полных и регулярных выплат согласно договоренности. Это означало, что Крушвиц обязан был взимать с крестьян арендную плату в полном объеме, невзирая на обстоятельства.

Р. Сервис. С. 104


В архиве сохранился договор, составленный рукой Владимира от имени матери, о продаже С. Р. Данненбергу имения в Алакаевке в июле 1893 года.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 99


Я, Ульянова, продаю г[осподи]ну Данненбергу принадлежащее мне недвижимое имение при сельце Алакаевке Богдановской волости Самарской губернии и уезда в количестве 83 1/2 десятин указной меры, с водяной мельницей, с постройками и со всеми угодьями за цену восемь тысяч пятьсот рублей (8 500 р.).

23 июля (4 августа) 1893 г.

Неизвестные документы. С. 18


В 1893 году от всякого недвижимого имущества М. А. Ульянова постаралась избавиться. Продан дом в Самаре, ликвидирована всякая связь с казанским имением Кокушкино, продан хутор Алакаевка. Деньги, положенные в банк, может быть, частью превращенные в государственную ренту, вместе с пенсией М. А. Ульяновой составили особый «фамильный фонд», которым очень умело в течение многих лет распоряжалась всегда расчетливая мать Ленина. Все черпали из этого фонда: старшая сестра Ленина Анна, Ленин, младший брат Дмитрий и младшая сестра Мария. Богатства, как видим, никогда не было, но в течение долгого времени был достаток, позволявший членам семьи Ульяновых многие годы не иметь заработка, производить траты вроде частых поездок за границу, которые были бы просто невозможны, если бы «вся семья жала лишь на пенсию матери».

Н. Валентинов [3]. С. 9


…В 1895 г. Ленин совершил первый свой выезд за границу. И я имел случай видеть и Ленина под непосредственным впечатлением от первой встречи его с Плехановым, и Плеханова, присматривающегося к Ленину и делящегося со мной своими наблюдениями по его поводу. Съехавшись к началу лета в Женеву, мы все вместе отправились в горы и поселились в довольно глухой деревушке Ормоны, проводя время в прогулках и бесконечных разговорах на ходу. И в этой идиллической обстановке трудно было предвидеть те бури, которые впоследствии разметали нас в разные стороны... Невозможно было представить себе Плеханова, подвергающегося обыску со стороны клевретов будущего диктатора Ленина и с минуты на минуту ожидающего, что его поведут на расстрел! А ведь это не в шутку, а всерьез и на самом деле было проделано в скверную осень 1917 г. под Петербургом, в Царском Селе...

А. Н. Потресов. С. 278


О Плеханове Ленин говорил с известным, хотя и недобрым почтением:

— Он, знаете, склизкий и ершистый, — так голыми руками его не возьмешь. Но крупная личность с громадным значением в истории рабочего движения, настоящий апостол русского марксистского социализма, впрочем, с сильным креном в сторону буржуазии...

Г. А. Соломон [1]. С. 36


И уже тогда, в обстановке альпийской идиллии, у меня слагалось смутное и пока еще мало осознанное ощущение, что эти два столь непохожих друг на друг марксиста социал-демократа, невзирая на, казалось бы, им общую догму, не имеют общего друг с другом языка и смотрят как-то по-разному и в разные стороны. Разумеется, в те «доисторические» времена я еще не улавливал глубоких причин этого их взаимного непонимания. Но, во всяком случае, контраст двух натур уже тогда бросался в глаза.

А. Н. Потресов. С. 279


Возвратясь в Петербург, Ленин вскоре был арестован и, просидев в тюрьме 14 месяцев, выслан на три года в Западную Сибирь.

Н. Валентинов [3]. С. 10


В. И. Ульянов, широко известный под псевдонимом «Ленин», был арестован в декабре 1896 г. в СПБурге вместе со своими товарищами (Г. М. Кржижановским, Я. М. Ляховским, покойным П. Е. Федосеевым и др.) по делу «Петербургского Союза Борьбы за Освобождение Рабочeгo Класса» и сослан на пять лет в Минусинск. Это было первое социал-демократическое дело в России и вся эта группа ссыльных в Сибири была известна под кличкой «декабристов».

Г. А. Соломон [1]. С. 3


К счастью для Ильича, условия тюремного заключения сложились для него, можно сказать, благоприятно. Конечно, он похудел и, главным образом, пожелтел к концу сидения, но даже желудок его — относительно которого он советовался за границей с одним известным швейцарским специалистом — был за год сидения в тюрьме в лучшем состоянии, чем в предыдущий год на воле. Мать приготовляла и приносила ему три раза в неделю передачи, руководствуясь предписанной ему указанным специалистом диетой; кроме того, он имел платный обед и молоко.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 49


Быть насильно запертым — вещь вообще неприятная, однако пребывание Ленина в тюрьме было обставлено таким комфортом, что в огромной степени теряло свои тягостные стороны… Ульяновский достаток и здесь играл большую роль. «Обслуживать» арестованного «Володю» съехались из Москвы мать, сестры Анна и Мария… «Свою минеральную воду я получаю и здесь: мне приносят ее из аптеки в тот же день, как закажу», — сообщил Ленин сестре Анне в письме от 24 января 1896 года. Напомним также о тюках книг, которые ему покупала и из разных библиотек доставляла сестра Анна, чтобы он мог писать в тюрьме свою книгу. Царское правительство не препятствовало заключенным заниматься литературой. Чернышевский в Петропавловской крепости написал «Что делать?» (апологию революционеров), Писарев — свои лучшие статьи, Морозов в Шлиссельбургской крепости — «Откровение в буре и грозе», а Ленин в предварительном заключении подготовил «Развитие капитализма в России», из всех его произведений — самое солидное.

Н. Валентинов [3]. С. 10


Обширный материал для «Развития капитализма» был собран в тюрьме. Владимир Ильич спешил с этим. Раз, когда к концу сидения я сообщила ему, что дело, по слухам, скоро оканчивается, он воскликнул: «Рано, я не успел еще материал весь собрать».

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 50


Мы считали, что тюрьма — это санаторий.

М. И. Ульянова. С. 277


Когда в начале 1897 года он услыхал на свидании, что его дело закончено и скоро предстоит освобождение и высылка в Сибирь, он воскликнул: «Рано! Я не успел еще собрать все нужные мне материалы!»

Д. И. Ульянов. С. 133


Тогда был такой порядок: один раз в неделю свидание личное, а второй раз — за решеткой. Все время нужно было быть начеку. Владимир Ильич давал много поручений, что кому передать, и ему нужно было многое передать с воли, а свидание при жандарме, и нужно было делать таким образом, чтобы не попасться. Владимир Ильич шел на всяческие ухищрения: одно слово говорил по-немецки, одно по-французски, одно по-английски. Как-то старшая сестра разговаривала с ним на таком интернациональном языке, подошел жандарм и говорит: «Только по-русски можно говорить». Владимир Ильич говорит: «Скажи этому золотому человеку то-то и то-то». А фамилия этого человека была Гольдман, что по-немецки значит: золотой человек. Он на всякие такие вещи был очень хитер.

М. И. Ульянова. С. 277278


Возможно, Крупская никогда бы не вышла замуж за Ленина, если бы он не оказался в тюрьме. Должен же был кто-то носить ему передачи, ходить на свидания. Всем известно, что этим занимались так называемые «невесты». Очень часто за неимением настоящих «невесты» были «подсадные».

Вот и Крупская стала такой «невестой», но выполняла свои обязанности настолько старательно, что Ильичу это запало в душу. Он понял, что это оптимальный вариант и лучшей невесты ему не найти.

В. С. Краскова. Кремлевские тещи. Минск: Современный литератор, 1999. С. 2728


Отношения с Владимиром Ильичом завязались очень быстро. В те времена заключенным в «предварилке» можно было передавать книг сколько угодно, они подвергались довольно поверхностному осмотру, во время которого нельзя было, конечно, заметить мельчайших точек в середине букв или чуть заметного изменения цвета бумаги в книге, где писалось молоком. Техника конспиративной переписки у нас быстро совершенствовалась… Он переписывался с очень многими из сидящих товарищей, для которых эта переписка имела громадное значение. Письма Владимира Ильича дышали бодростью, говорили о работе. Получая их, человек забывал, что сидит в тюрьме, и сам принимался за работу. Я помню впечатление от этих писем (в августе 1896 г. я тоже села). Письма молоком приходили через волю в день передачи книг — в субботу. Посмотришь на условные знаки в книге и удостоверишься, что в книге письмо есть. В шесть часов давали кипяток, а затем надзирательница водила уголовных в церковь. К этому времени разрежешь письмо на длинные полоски, заваришь чай и, как уйдет надзирательница, начинаешь опускать полоски в горячий чай — письмо проявляется (в тюрьме неудобно было проявлять на свечке письма, вот Владимир Ильич додумался проявлять их в горячей воде)… Но как ни владел Владимир Ильич собой, как ни ставил себя в рамки определенного режима, а нападала, очевидно, и на него тюремная тоска. В одном из писем он развивал такой план. Когда их водили на прогулку, из одного окна коридора на минутку виден кусок тротуара Шпалерной. Вот он и придумал, чтобы мы — я и Аполлинария Александровна Якубова — в определенный час пришли и стали на этот кусочек тротуара, тогда он нас увидит. Аполлинария почему-то не могла пойти, а я несколько дней ходила и простаивала подолгу на этом кусочке. Только что-то из плана ничего не вышло, не помню уже отчего.

Н. К. Крупская [1]. С. 240


Относительно «невесты» для свиданий и передач помню, что на роль таковой предлагала себя Надежда Константиновна Крупская, но брат категорически восстал против этого, сообщив мне, что «против нейтральной невесты ничего не имеет, но что Надежде Константиновне и другим знакомым показывать на себя не следует».

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 71


Одна из гимназических подруг Нади вспоминает о юной Крупской: «В ее девичьей жизни не было любовной игры, не было перекрестных намеков, взглядов, улыбок, а уж тем более не было поцелуйного искушения. Надя не каталась на коньках, не танцевала, не ездила на лодке, разговаривала только со школьными подругами да с пожилыми знакомыми матери».

К. и Т. Енко. Частная жизнь вождей. М.: ЗАО Изд-во «Центрполиграф», 2000. С. 14


Мать Надежды писала книги для детей, чтобы пополнить тощий семейный кошелек.

Р. Сервис. С. 133


Владимир Ильич рассказывал об условиях тюремной жизни: прогулки тогда в тюрьмах были, как известно, пустяковые — по 1520 минут в день. Владимир Ильич рассказал, что в предварилке он всегда сам натирал пол камеры, так как это было хорошей гимнастикой. При этом он действовал, как заправский полотер, — руки назад — и начинает танцевать взад и вперед по камере с щеткой или тряпкой под ногой. «Хорошая гимнастика, даже вспотеешь...»

Д. И. Ульянов. С. 163


Каждый вечер, перед тем как лечь спать, он отжимался на полу по пятьдесят раз, доводя себя до изнеможения, чем очень развлекал стражу, наблюдавшую иногда за ним в дверной глазок. Те все дивились и не могли понять, кому он молится и какой он веры, если отказался ходить на службы в тюремную часовню.

Р. Пейн. С. 113


Более 14 месяцев Ленин пробыл в тюремном заключении. 13 февраля 1897 года ему был объявлен приговор о высылке в Восточную Сибирь под гласный надзор полиции сроком на три года. На другой день он был выпущен из тюрьмы.

Биография. С. 49


В результате хлопот матери Владимиру Ильичу разрешено было поехать в Сибирь на свой счет, а не по этапу.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 53


В отличие от товарищей, арестованных вместе с ним по одному и тому же делу, Ленин поехал в ссылку тоже с комфортом. Мать выхлопотала для него право ехать туда на собственный счет. Такой возможностью не располагали его товарищи, принужденные следовать в Сибирь «по этапу», в вагоне с конвоем, сидеть в пересылочных тюрьмах. Неравенство в положении столь бросалось в глаза, что вызвало у Ленина чувство неловкости. Был момент, когда он даже хотел отказаться от своих льгот, но, в конце концов, пересилил себя и... не отказался. Выехав из Петербурга 1 марта 1897 года, Ленин заехал к матери в Москву, пробыл у нее несколько дней и 6 марта двинулся далее. От Москвы до Тулы — 200 километров — его сопровождали мать, сестра Мария, сестра Анна, ее муж Елизаров.

Н. Валентинов [3]. С. 10


Марк Тимофеевич Елизаров служил тогда на Московско-Курской жел. дороге и имел бесплатные билеты на себя, мать и жену. Через кого-то из сослуживцев он достал билет и для сестры, Марии Ильиничны, и, таким образом, мы почти всей семьей, за исключением брата, Дмитрия Ильича, поехали провожать Владимира Ильича до Тулы.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 87


Поезд оказался переполненным, мест не хватало. Хотя Владимир должен был радоваться, что ему вообще позволили ехать в относительно комфортных условиях, а не в арестантском вагоне, он не мог стерпеть такого неудобства. Быстрыми шагами он прошел вдоль платформы и сердито набросился на первого попавшегося чиновника. Уверенно, как подобает профессиональному юристу и потомственному дворянину, он заявил, что железнодорожное начальство должно выполнять свои обязательства перед пассажирами, и поэтому следует прицепить к поезду дополнительный вагон. Жалобу передали начальнику станции, и после энергичных переговоров ссыльный революционер добился своего. Репрессивные царские власти оказались способными на уступки, немыслимые в возглавляемой Лениным Стране Советов. Дополнительный вагон прицепили, и пассажиры с комфортом уехали в Красноярск.

Р. Сервис. С. 129


Тогда Владимир Ильич был в нервном возбуждении, это отметил и д-р Крутовский, ехавший с Вл. Ильичем в одном поезде от Москвы до Красноярска. Как у человека очень энергичного, это проявлялось у него в настойчивости, с которой он требовал прицепки лишнего вагона к перегруженному поезду. По словам Крутовского, он воевал за это на каждой большой остановке от Тулы до Самары. И к удивлению рассказчика, добился своего.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 89


Останавливаясь для отдыха в городах на пути, Ленин прибыл в Красноярск 16 марта и пока ждал назначения места поселения, а мать хлопотала, чтобы его не послали на поселение куда-нибудь далеко, — он не плохо проводил время. У него были для этого средства. 29 апреля он писал матери: «Здесь я живу очень хорошо: устроился на квартире удобно — тем более что живу на полном пансионе. Для занятий достал себе книг по статистике (как я уже писал, кажется), но занимаюсь мало, а больше шляюсь».

Последнее не совсем верно. Ленин не только «шлялся» — он в это время усердно посещал за городом обширную библиотеку красноярского купца, библиофила, Г. В. Юдина, проданную в 1907 году в Америку и вошедшую как самостоятельная часть «Славянский отдел» в Вашингтонскую библиотеку Конгресса.

Н. Валентинов [3]. С. 1011


Крутовский же дал ему письмо к купцу Юдину с просьбой разрешить Владимиру Ильичу пользоваться принадлежащей ему библиотекой, и Владимир Ильич стал регулярно путешествовать ежедневно в эту библиотеку — за две или за три версты от города, — собирая там весь имеющийся для его работы материал — не так много, как можно было бы ожидать от такого большого книгохранилища, — писал он нам тогда, — но все же использовал все, что было можно. И он вел правильную жизнь, занимаясь каждое утро, делая ежедневно большие прогулки, о которых писал домой: много шляюсь, много сплю, все как быть следует.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 8990


Геннадий Васильевич Юдин, красноярский предприниматель, был известным библиофилом, в 1907 г. он продал 80 000 томов из своей коллекции Библиотеке Конгресса в Вашингтоне за сто тысяч рублей.

Л. Фишер. С. 54


Между тем партия, с которой должен был быть отправлен Владимир Ильич, просидела в пересыльной тюрьме в Петербурге с 17 по 20 февраля, в Москве с 21 февраля до 25 марта и в Красноярске с 4 апреля до 5 мая.

М. И. Ульянова. С. 96


Таким образом, Владимир Ильич не только проехал свободно по железной дороге до Красноярска, с остановкой на два (фактически на четыре) дня в Москве, но прожил на свободе в Красноярске почти два месяца.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 86


Совсем в другом и малозавидном положении находились его товарищи — Кржижановский, Мартов, Старков, Ванеев и др. Ленин в письме от 17 апреля 1897 года сообщал о них родным: «Глеб (Кржижановский. — Н. В.) с Базилем (Старков. — Н. В.) высмотрят, говорят, очень плохо: бледны, желты, утомлены страшно».

Их путешествие в Сибирь было тягостным. Двигаясь без удобств в вагонах под конвоем, отсидев на пути в Московской пересыльной тюрьме, раздавленные усталостью, они прибыли в Красноярск 16 апреля, на месяц позднее Ленина. И в то время как он «шлялся» по городу и сидел в библиотеке, его партнеры продолжали быть запертыми до 5 мая в тюрьме в ожидании назначения им места поселения. «Ульяновский достаток» помог Ленину избегнуть многого из того, что испытывали другие, и тот же достаток, как мы сейчас увидим, превратил ссылку Ленина из наказания в своего рода partie de plaisir.

Н. Валентинов [3]. С. 11


Наконец Владимир Ильич получил извещение (сначала частным образом, от Ляховского) о назначении его в Минусинский округ, а затем и о пункте — селе Шушенском, или, как Ильич называл его шутливо, «Шу-шу-шу». Отправился он туда пароходом вместе с Кржижановским, его матерью и Старковым в конце апреля, но до с. Шушенского пароход не дошел, часть дороги пришлось делать на лошадях.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 91


По ходатайству матери ему было разрешено, вследствие слабости здоровья, отбывать ее в самой здоровой местности Сибири, в Минусинском уезде.

М. И. Ульянова. С. 55


Он даже сочинил тут две стихотворные строки: «В Шуше, у подножья Саяна…». Но дальше этого дело не пошло.

Р. Пейн. С. 77


В Петербурге меня предупредили, что у Ульяновых нельзя ни с кем, кроме Анны Ильиничны, говорить о революционных делах, ибо Мария Александровна, старший сын которой Александр был повешен за покушение на жизнь Александра III, так боится за остальных детей, что всякое упоминание при ней о революционных делах ее приводит в тяжелое нервное состояние. А к тому же в это время ее третий сын Дмитрий, студент-медик, сидел в Таганке (московская тюрьма. — Ред.), Ленин находился в ссылке в Минусинске... Все это тяжело ложилось на старушку. И вся семья старалась всячески отвлекать ее от печальных мыслей и делала все, чтобы по возможности развлекать ее.

Г. А. Соломон [1]. С. 78


Село большое, в несколько улиц, довольно грязных, пыльных — все как быть следует. Стоит в степи — садов и вообще растительности нет. Окружено село... навозом, который здесь на поля не вывозят, а бросают прямо за селом, так что для того, чтобы выйти из села, надо всегда почти пройти через некоторое количество навоза. У самого села речонка Шушь, теперь совсем обмелевшая. Верстах в 111/2 от села (точнее, от меня: село длинное) Шушь впадает в Енисей, который образует здесь массу островов и протоков, так что к главному руслу Енисея подхода нет. Купаюсь я в самом большом протоке, который теперь тоже сильно мелеет. С другой стороны (противоположной реке Шушь) верстах в полутора — «бор», как торжественно называют крестьяне, а на самом деле преплохонький, сильно повырубленный лесишко, в котором нет даже настоящей тени (зато много клубники!) и который не имеет ничего общего с сибирской тайгой, о которой я пока только слыхал, но не бывал в ней (она отсюда не менее 3040 верст).

Ленин. ПСС. Т. 55. С. 47—48


Шу-шу-шу — село недурное. Правда, лежит они на довольно голом месте, но невдалеке (версты 1/2—2) есть лес, хотя и сильно повырубленный. К Енисею прохода нет, но река Шушь течет около самого села, а затем довольно большой приток Енисея недалеко (1— 1/2 версты), и там можно будет купаться. На горизонте — Саянские горы или отроги их; некоторые совсем белые, и снег на них едва ли когда-либо стаивает. Значит, и по части художественности кое-что есть, и я недаром сочинял еще в Красноярске стихи: «В Шуше, у подножия Саяна...», но дальше первого стиха ничего, к сожалению, не сочинил!. .

Ленин — М. А. Ульяновой. 18 мая 1897 г.

Цит. по: Письма В. И. Ленина матери. М.: Мол. гвардия. 1970. С. 35


Горы... насчет этих гор я выразился очень неточно, ибо горы отсюда лежат верстах в 50, так что на них можно только глядеть, когда облака не закрывают их... точь-в-точь как из Женевы можно глядеть на Монблан. Поэтому и первый (и последний) стих моего стихотворения содержит в себе некую поэтическую гиперболу (есть ведь такая фигура у поэтов!) насчет «подножия»... Поэтому на такой вопрос: «на какие я горы взбирался» — могу ответить лишь: на песчаные холмики, которые есть в так называемом «бору» — вообще здесь песку достаточно...

Ленин. ПСС. Т. 55. С. 48


Будучи назначен на жительство в село Шушенское и не имея возможности иметь там какой-либо заработок, я имею честь просить о назначении мне установленного законом пособия на содержание, одежду и квартиру.

г. Минусинск; 7 мая 1897 года Владимир Ульянов.

Из прошения минусинскому окружному исправнику.

Цит. по: Енко К. и Т. С. 14


Дешевизна в то время в Сибири была большая. Так, первый год ссылки Владимир Ильич за свое пособие, полагавшееся ссыльным, — 8 рублей в месяц — имел комнату и полное содержание в крестьянской семье.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 56


Дешевизна в этом Шушенском была поразительная. Например, Владимир Ильич за свое «жалованье» — восьмирублевое пособие — имел чистую комнату, кормежку, стирку и чинку белья — и то считалось, что дорого платит. Правда, обед и ужин был простоват — одну неделю для Владимира Ильича убивали барана, которым кормили его изо дня в день, пока всего не съест; как съест — покупали на неделю мяса, работница во дворе в корыте, где корм скоту заготовляли, рубила купленное мясо на котлеты для Владимира Ильича, тоже на целую неделю. Но молока и шанег было вдоволь и для Владимира Ильича, и для его собаки, прекрасного гордона — Женьки, которую он выучил и поноску носить, и стойку делать, и всякой другой собачьей науке. В общем ссылка прошла неплохо.

Н. К. Крупская. С. 24


Мало сказать — неплохо. Она была чудесна. Что ссылка была совсем не страшна — Ленин это почувствовал очень скоро по своем водворении в Шушенском. «Сегодня ровно месяц, как я здесь, и я могу повторить то же самое: и квартирой и столом вполне доволен...» (письмо от 20 июня 1897 года).

Бараны и котлеты с добавлением горы картофеля, огурцов, кислой капусты, капусты, свеклы, а в качестве десерта сибирских ватрушек, очевидно, шли Ленину впрок. О минеральной воде, прописанной для его желудка швейцарским доктором, «я и думать забыл и надеюсь, что скоро забуду и ее название» (письмо от 20 июня 1897 года). А четыре месяца спустя в письме к матери он добавляет: «Здесь тоже все нашли, что я растолстел за лето, загорел и высмотрю совсем сибиряком. Вот что значит охота и деревенская жизнь! Сразу все питерские болести побоку!»

Н. Валентинов [3]. С. 1314


Я своими глазами видел жизнь не царских, а советских ссыльных (моя мать после расстрела отца была сослана и умерла в ссылке), когда люди буквально бились, чтобы выжить, уцелеть, спасти детей. Не всем это удавалось. Система, которая была создана после октября 1917 года, уникальна: люди сами строили себе тюрьмы, лагеря, чтобы их заполнить. Но даже те, кто буквально не попал туда, а формально был свободен, часто не могли сравнить свою жизнь с положением царских ссыльных, в частности, в Шушенском в конце прошлого века.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 90


Когда в период сибирской ссылки в одном из разговоров с Владимиром Ильичом я рассказал ему об определении здорового человека, данном известным в то время хирургом Бильротом, по которому здоровье выражается в яркой отчетливости эмоциональной деятельности, Владимир Ильич был чрезвычайно доволен этим определением.

— Вот именно так, — говорил он, — если здоровый человек хочет есть — так уж хочет по-настоящему; хочет спать — так уж так, что не станет разбирать, придется ли ему спать на мягкой кровати или нет; и если возненавидит — так уж тоже по-настоящему...

Я взглянул тогда на яркий румянец его щек и на блеск его темных глаз и подумал, что вот ты-то именно и есть прекрасный образец такого здорового человека.

Г. М. Кржижановский.

Цит. по: Енко К. и Т. С. 18


Имею честь просить разрешить моей невесте Надежде Крупской переезд в село Шушенское.

Административно-ссыльный Ульянов.

Телеграмма директору департамента полиции. 8 января 1898 г.

Цит. по: Енко К. и Т. С. 19


По ходатайству Н. К. Крупской министерство внутренних дел признало возможным разрешить отбыть определенный ей срок гласного надзора полиции взамен Уфимской губернии в Минусинском округе Енисейской губернии, где водворен ее жених, административно-ссыльный Владимир Ульянов, с предварением ее, что если она по прибытии в ссылку не вступит в брак с упомянутым Ульяновым, то будет переведена в Уфу.

Из отношения петербургского градоначальника енисейскому губернатору.

Цит. по: Енко К. и Т. С. 19


Много лет спустя Мария Ильинична по этому поводу холодно заметила: «Она подала прошение о переводе к месту ссылки В. И. (Ульянова) в качестве его невесты, и они должны были пожениться, иначе Н. К. (Крупскую) быстро вернули бы в Уфимскую губернию, к первоначальному месту ссылки».

Р. Сервис. С. 132


В письме к «дорогой мамочке» ее сын сообщал: «Н. К., как ты знаешь, поставила трагикомическое условие: если не вступит немедленно (sic!) в брак, то назад, в Уфу. Я вовсе не расположен допускать сие, и потому мы уже начинаем «хлопоты» (главным образом прошения о выдаче документов, без которых нельзя венчать)...»

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 91


Выходя замуж за Владимира Ильича Ульянова, находящегося в Енисейской губернии, Минусинском округе, селе Шушенском, я обращаюсь к вашему высокопревосходительству с покорнейшею просьбою, назначить мне местом высылки, если таковая последует мне в виде наказания, местожительство моего жениха.

Избирая Сибирь местом ссылки, я прошу также о сокращении срока ее до 2-х лет ввиду того, что через 2 года кончается срок ссылки моего жениха, а также ввиду того, что со мною едет мать.

1898 года, января 9-го дня Надежда Крупская.

Из прошения Н. К. Крупской министру внутренних дел.

Цит. по: Енко К. и Т. С. 19


Наконец Надежда Крупская получила разрешение на переезд в Шушенское. Еще до отъезда в ссылку ее здоровье пошатнулось, выглядела она неважно. Среди революционеров Надя была известна под псевдонимом «Рыба», или «Минога». Малоприятная кличка стала следствием начинавшейся базедовой болезни — заболевания щитовидной железы, при котором опухает шея и увеличиваются глазные яблоки. Анна Ильинична, видевшая Надежду перед ее отъездом в ссылку, безжалостно подметила, что та была похожа на селедку.

Р. Сервис. С. 135


В село Шушенское, где жил Владимир Ильич, мы приехали в сумерки; Владимир Ильич был на охоте. Мы выгрузились, нас провели в избу. В Сибири — в Минусинском округе — крестьяне очень чисто живут, полы устланы пестрыми самоткаными дорожками, стены чисто выбелены и украшены пихтой. Комната Владимира Ильича была хоть невелика, но также чиста. Нам с мамой хозяева уступили остальную часть избы. В избу набились все хозяева и соседи и усердно нас разглядывали и расспрашивали. Наконец, вернулся с охоты Владимир Ильич. Удивился, что в его комнате свет. Хозяин сказал, что это Оскар Александрович (ссыльный питерский рабочий) пришел пьяный и все книги у него разбросал. Ильич быстро взбежал на крыльцо. Тут я ему навстречу из избы вышла. Долго мы проговорили в ту ночь.

Н. К. Крупская. С. 22


Ленин в ссылке приобрел столь упитанный вид, что приехавшая в Шушенское в мае 1898 года вместе с Крупской ее мать, увидев его, не могла воздержаться от возгласа: «Эк вас разнесло!». «Он ужасно поздоровел, и вид у него блестящий сравнительно с тем, какой был в Питере», — сообщала Крупская Марии Александровне Ульяновой в письме от 22 мая 1898 года. Пожив немного в Шушенском, она сама должна была откровенно признать, что их ссылка действительно одно только удовольствие. «Вообще теперешняя наша жизнь напоминает «форменную» дачную жизнь, только хозяйства своего нет. Ну, да кормят нас хорошо, молоком поят вволю, и все мы тут процветаем. Я еще не привыкла к теперешнему здоровому виду Володи, в Питере-то я его привыкла видеть всегда в довольно прихварывающем состоянии» (письмо от 26 июня 1898 года).

Н. Валентинов [3]. С. 14


7 мая сего 1898 года в село Шушенское приехала моя невеста административно-ссыльная Надежда Крупская. Первоначальным местом ссылки ей была назначена Уфимская губерния, но господин министр внутренних дел разрешил ей проживать в селе Шушенском под условием выхода замуж за меня.

Немедленно по приезде моей невесты, 10 мая 1898 года, я подал прошение г-ну Минусинскому окружному исправнику о высылке мне свидетельства на вступление в брак. Так как ответа на это прошение не было, то я в бытность мою в городе Минусинске, в 20-х числах мая, лично явился к г-ну исправнику и повторил свою просьбу. Г-н исправник ответил мне, что не может выдать мне свидетельство, так как у него нет моего статейного списка, и что по получении моего статейного списка просимое свидетельство будет выслано. Несмотря на это, свидетельство не получено мною и теперь, хотя со времени подачи прошения прошло более полутора месяца. Это непонятное промедление получает для меня особенное значение ввиду того, что моей невесте отказывают в выдаче пособия до тех пор, пока она не выйдет за меня замуж (таков именно ответ, полученный ею сегодня, 30 июня, на прошение о выдаче пособия). Таким образом получается крайне странное противоречие: с одной стороны, высшая администрация разрешает по моему ходатайству перевод моей невесты в село Шушенское и ставит условием этого разрешения немедленный выход ее замуж; с другой стороны, я никак не могу добиться от местных властей выдачи мне документа, без которого вступление в брак не может состояться; и в результате всего виновной оказывается моя невеста, которая остается без всяких средств к существованию.

На основании изложенного имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство сделать зависящее распоряжение:

l) о разыскании моего статейного списка или документа о личности или наведении справки в надлежащем присутственном месте;

2) о высылке мне требуемого законом свидетельства или документа на вступление в брак.

Административно-ссыльный по политическому делу, помощник присяжного поверенного Владимир Ульянов.

Село Шушенское, 30 июня 1898 года.

Из прошения начальнику Енисейской губернии.

Цит. по: Енко К. и Т. С. 2122


В молодости она [Н. К. Крупская] необыкновенно была хороша, что-то во внешности ее было приковывающее, одухотворенное что-то. И русское очень. Коса ниже пояса: бывало, ахали в Шушенском...

Г. М. Кржижановский.

Цит. по: Енко К. и Т. С. 23


Надежду Константиновну, — рассказывала местная крестьянка А. С. Середкина, — вспоминаю молодой женщиной, тоненькой, с красивой длинной русой косой, с ясными ласковыми глазами, такой приветливой и скромной; всегда при встрече с нами улыбалась, улыбка у нее была хорошая.

Цит. по: Енко К. и Т. С. 23


Отмечу, что не все Ульяновы были в восторге от внешности невесты. Например, сестра Владимира Ильича Анна Ильинична. В феврале 1898 года Надежда Константиновна с некоторой обидой писала другой сестре своего жениха, Марии Ильиничне: «Поцелуйте А. И. и скажите ей, что нехорошо она делает, что меня так всюду рекомендует: Володе о моем селедочном виде написала, Булочке (Зинаиде Павловне Невзоровой, жене соратника Владимира Ильича по «Союзу борьбы» Глеба Максимилиановича Кржижановского и подруге Надежды Константиновны. — Б. С.) на мое лукавство пожаловалась…»

Б. В. Соколов. Арманд и Крупская: женщины вождя. Смоленск: Русич, 1999. С. 3940


Существо ревнивое, она (Анна Ильинична) написала брату: «У нас гостит сейчас Надя. Она похожа на селедку».

Р. Пейн. С. 129


Валентинов как-то рассказал Крупской, что любит духи. Зная об этой слабости, рабочие кружка в Киеве, в котором он был пропагандистом, подарили ему флакон духов. Узнав об этом, Крупская расхохоталась. «Презент духов социал-демократу, пропагандисту, — написал Валентинов, — она сочла не только глупостью, а каким-то нарушением партийных правил. Сама она, в том можно быть уверенным, никогда на себя капельки духов не пролила».

В. Е. Мельниченко [1]. С. 179


В ссылке в 1898 году Ленин заключает церковный брак с Н. Крупской…

К. и Т. Енко. С. 35


В супружеской жизни, начало которой положила сибирская ссылка, отношения супругов складывались весьма своеобразно. После первой брачной ночи, когда Ленин и Крупская появились на деревенской улице, Крупская находилась в подавленном состоянии, была бледна, чем-то сильно расстроена, под глазами — мешки, смотрела она в землю, ни на кого не обращая внимания. Владимир Ильич, наоборот, был весел и много шутил. Так продолжалось несколько дней. Потом молодая чета в спешном порядке, без разрешения исправника выехала в Минусинск, к врачу. Местное начальство забеспокоилось. Когда супруги вернулись, к ним пожаловал исправник. Ленин к нему не вышел, а передал из избы записку. При этом он посмеивался: «Ничего, обойдется!» Исправник прочитал записку на крыльце избы и дальше не пошел, сказав: «Молодо-зелено!» На этом конфликт с местным начальством был исчерпан, но остались проблемы супружеских отношений. Дело в том, что при исполнении супружеских обязанностей у супруги Ленина во время полового акта не было оргазма, не было «смазки» влагалища, и она испытывала сильную боль. По этой причине супруги и отправились к врачу. Из объяснений врача супругам стало ясно, что у них никогда не получится нормальных сексуальных отношений. По совету врача Ленин не хотел доводить супругу до сексуального экстаза, чтобы у нее был оргазм, сама Крупская не была горячей женщиной, поэтому обоим супругам нормальные супружеские отношения были «архисложны» (выражение Ленина) и они остались в браке просто революционерами.

К. и Т. Енко. С. 3536


Надежда Константиновна так рисует их занятия в одном из писем свекрови: «В Шуше очень даже хорошо летом. Мы каждый день ходим по вечерам гулять, мама-то далеко не ходит, ну а мы иногда и подальше куда-нибудь отправляемся. Вечером тут совсем в воздухе сырости нет и гулять отлично. Комаров тут много, и мы пошили себе сетки, но комары почему-то специально едят Володю, а в общем жить дают. Гулять с нами ходит знаменитая «охотничья» собака, которая все время, как сумасшедшая, гоняет птиц, чем всегда возмущает Володю. Володя на охоту это время не ходит (охотник он все же не особенно страстный), птицы что ли на гнездах сидят, и даже охотничьи сапоги снесены на погреб. Вместо охоты Володя попробовал было заняться рыбной ловлей, ездил как-то за Енисей налимов удить, но после последней поездки, когда не удалось поймать ни одной рыбешки, что-то больше нет разговору о налимах. А за Енисеем чудо как хорошо! Мы как-то ездили туда с массой всякого рода приключений, так очень хорошо было. Жарко теперь. Купаться надо ходить довольно далеко. Теперь выработался проект купаться по утрам и для этого вставать в 6 ч. утра. Не знаю уж, долго ли продержится такой режим, сегодня купание состоялось».

Б. В. Соколов. С. 6162


Вначале случалось, что я опрокидывала ухватом суп с клецками, которые рассыпались по исподу.

Н. К. Крупская. С. 24


Наблюдателя со стороны поражает беззаветная готовность родных всячески «обслуживать» Ленина — трудно найти другое слово. Достаточно ему намекнуть, что он хотел бы получить особый сургуч и особую печать для заклеивания писем, или лайковые перчатки для защиты рук от комаров, или «чертову кожу» для охотничьих планов, или новое ружье вместо сломанного, и все родные — мать, сестры, брат, шурин Елизаров начинают обсуждать заказ, спешат его выполнить, придавая простейшим желаниям Ленина какой-то высший смысл и характер категорического императива. Скорейшее и точнейшее выполнение требований Ленина являлось для них первейшей обязанностью не только потому, что он любимый сын и брат. Сверх любви было признание его «особенным человеком», «гениальным существом», которому должно быть оказано самое большое внимание. Его письма, обращенные к одному из членов семьи, читались всеми, а находящимся в другом городе пересылались. Говоря о пропавших письмах Ленина, Мария Ильинична сообщает: «Некоторые отдельные выражения из пропавших писем живо сохранились в памяти его близких…».

Н. Валентинов [1]. С. 1718


В октябре появилась помощница, тринадцатилетняя Паша, худущая, с острыми локтями, живо прибравшая к рукам все хозяйство.

Н. К. Крупская. С. 24


Преклонение пред ним, начавшееся еще в Самаре в 18911892 годах, приняло уже явно выраженные формы во время ссылки Ленина и появления его первых литературных произведений. Каждое из них — будь то пустяковая статья «К вопросу о нашей фабрично-заводской статистике» или «Еще к вопросу о теории реализации», в которой, можно быть уверенным, не разбирался ни один из его родных — должно было им казаться великим событием. Семью охватывало волнение, когда подготовлялся выход сборника «Экономические этюды и статьи». Еще более переписки и волнений было при подготовке к печати книги «Развитие капитализма в России». Главы ее посылались Лениным матери и читались его родными, вероятно, с чувством, похожим на то, с каким верующий человек читает Библию и Евангелие. Исполняя желание Ленина иметь хорошую корректуру книги, семья напрягла все свои силы. Этим делом, кроме корректоров издательства Водовозовой, занимался статистик Ионов, специально приглашенный для проверки цифровых таблиц, сестра Анна, брат Дмитрий. Последний, к удовольствию Ленина, с таким вниманием читал и корректуру и рукопись, что обнаружил в последней описку: Ленин вместо 41,3 поставил 14,3.

Н. Валентинов [1]. С. 18


Помню, все шла переписка с мужем старшей сестры, нельзя ли как-нибудь получить хорошую охотничью собаку. Потом кто-то ему достал собаку, он много с ней возился.

М. И. Ульянова. С. 217


Иллюстрацией, насколько далеко шли родные Ленина в постоянном стремлении доставить ему удовольствие, могут служить хотя бы два примера. Ленин, имея пристрастие к охоте, решил завести себе собаку. Об этом он известил родных: «Взял щенка у одного здешнего знакомого, и надеюсь к будущему лету вырастить и воспитать его: не знаю только, хороша ли выйдет собака, будет ли чутье». Родные из письма увидели, что охота его увлекает, а раз так, то сей вопрос немедленно становится в их ordre du jour и Марка Елизарова осеняет мысль — не достать ли в Москве хорошую охотничью собаку и отправить ее в Шушенское к Владимиру Ильичу. Ленин в письме от 8 января 1898 года ответил, что «я бы очень сочувственно отнесся, конечно, к подобному плану, но, по всей видимости, это чистая утопия... Марк, должно быть, просто «размахнулся». Пересылка собаки за тысячи километров, подчеркивает Ленин, — «дорога невероятно». И все же его родные были готовы «размахнуться» на удовлетворение прихоти, которая подходила больше к лицу какого-нибудь старорежимного помещика-охотника, из тех, что описывал Тургенев, чем к ссыльному социал-демократу. Другой случай не менее показателен. В 1897 году в месяц поспевания вишни и появления ее в громадном количестве на рынке Москвы родные, зная, что этого фрукта в Сибири нет, начали обсуждать, нельзя ли как-нибудь послать «Володе» в Шушенское «пудик вишни». Ведь это доставило бы ему большое удовольствие! Может быть, напомнило бы вишни, окружавшие беседку в саду симбирского дома? Ленин расхохотался, узнав о таком проекте. «Ваш план, — писал он в ответ 31 июля 1897 года, — посылки сюда, тысчонок за 6 с хвостиком верст, «пудика вишни» заставил меня только разинуть рот от изумления (а не от желания схамкать эту вишню...) перед богатством вашей фантазии».

Н. Валентинов [1]. С. 18


Глаза у него были хорошие, и когда он (быстро) научился искать и находить грибы, то искал с азартом. Был азартный грибник. Любил охоту с ружьем. Страшно любил ходить по лесу вообще.

Н. К. Крупская. С. 368


Кто-то из охотников писал, что, когда они были на охоте, там, где стоял Владимир Ильич, вышла лиса и сразу убежала. «Что же вы не стреляли, Владимир Ильич?» Тот ответил якобы: «Она очень хорошая, красивая, жалко стрелять». Насколько это верно, не знаю. Я знаю, что на охоте, там, где нужно было стрелять, он добросовестнейшим образом стрелял. Попадет, не попадет, но стрелял добросовестнейшим образом...

Д. И. Ульянов. С. 180


За зайцами Владимир Ильич отправлялся иногда зимой на острова Енисея на целый день. И все же, как пишет и Надежда Константиновна, «охотник Владимир Ильич не особенно страстный».

А. И. Ульянова-Елизарова [2]. С. 100


Но именно там и тогда произошел знаменательный эпизод с зайцами, записанный потом Надеждой Константиновной в воспоминаниях. Эпизод этот для меня несомненен как приступ и вспышка той таящейся в человеке болезненной, патологической агрессивности, которая, как помнит читатель, проявлялась и раньше. А проявление ее в недалеком будущем обагрит горячей, тяжелой соленой волной крови всю российскую землю.

«Его жена в своих воспоминаниях о нем рассказывает, как однажды в Шушенском он охотился на зайцев. Была осень, пора, предшествующая ледоставу. По реке шла шуга — ледяное крошево, готовое вот-вот превратиться в броню. На маленьком островке спасались застигнутые ледоставом зайцы. (Как тут не вспомнить русскому человеку про деда Мазая! — В. С.) Владимир Ильич сумел добраться в лодке до островка и прикладом ружья набил столько зайцев, что лодка осела под тяжестью тушек. Надежда Константиновна рассказывает об охотничьем подвиге антипода некрасовского деда Мазая с завидным благодушием. Способность испытывать охотничье удовлетворение от убийства попавших в естественную западню зверьков для Ленина характерный штришок».

Выписано из книги Доры Штурман «В. И. Ленин». ИМКА-пресс. Париж. 1989, стр. 61.

В. А. Солоухин. С. 116117


Охотником, знающим дело, он не был никогда.

Д. И. Ульянов. С. 180


Азарт на охоте — ползанье за утками на четвереньках.

Н. К. Крупская. С. 372


В тот период, когда ко мне «благоволила» и Крупская, она часто рассказывала о разных фактах из его (Ленина) жизни. Лишь после одного происшествия, о нем я скажу позднее, она стала весьма осторожной или, употребляя выражение из ее «Воспоминаний», «скупой» в своих рассказах. Я узнал от нее, что, будучи в ссылке в Сибири, Ленин, желая возможно скорее и лучше овладеть немецким языком, решил переводить с русского на немецкий и обратно произведения авторов, которых он знал и любил. В 1898 г. в качестве приложения к журналу «Нива» было издано полное собрание сочинений Тургенева. Ленин именно потому, что еще со времен юности любил Тургенева, попросил родных прислать ему это собрание вместе с немецким словарем, грамматикой и существующими переводами на немецкий язык произведений Тургенева. «Мы, — рассказывала Крупская, — иногда по целым часам занимались переводами... Ильич выбирал у Тургенева страницы, по тем или иным причинам наиболее для него интересные. Так, с большим удовольствием Ильич переводил ехидные речи Потугина в романе «Дым». (Выражение «ехидные речи» Потугина слишком мягко! Ведь Потугин доказывал, что Россия ничего не дала мировой цивилизации и культуре, что «даже самовар, лапти, дуга — эти наши знаменитые продукты, — не нами выдуманы». Он высмеивал русскую науку: «...у нас, мол, дважды два тоже четыре, да выходит как-то бойчее». Ныне в Кремле объявлено, что все мировые открытия и изобретения сделаны в СССР — России, она венец мировой культуры, поэтому Потугина за «подлое», «изменническое, космополитическое преклонение перед Западом», наверное, посадили бы в концлагерь или прикончили бы в подвале МГБ. Роман «Дым», насколько мне известно, не перепечатывается в СССР, так же как, но уже по другим причинам (оскорбление революции), тургеневский роман «Новь». Речи Потугина в «Дыме» представляют в русской литературе крайнее, искривленное, перегнутое проявление западничества. Это по поводу «Дыма» Достоевский злобно писал, что Тургеневу (Кармазинову в «Бесах») водосточные трубы в Карлсруэ дороже всех вопросов России. Очевидно, Ленин в Сибири был охвачен «низкопоклонством» перед Западом — раз «с большим удовольствием переводил ехидные речи Потугина»! — Примеч. Н. Валентинова).

Н. Валентинов [1]. С. 29


Я английский язык в тюрьме учила по самоучителю, никогда ни одного живого английского слова не слыхала. Стали мы в Шушенском Вебба переводить — Владимир Ильич пришел в ужас от моего произношения: «У сестры была учительница, так она не так произносила». Я спорить не стала, переучилась. Когда приехали в Лондон, оказалось — ни мы ни черта не понимаем, ни нас никто не понимает...

Н. К. Крупская. С. 47


Еще помню — починил изгородь, когда были в ссылке.

Н. К. Крупская. С. 367


Для Ленина годы ссылки прошли как в блаженном забытьи, прерываемом иногда кошмарами. Настанет время, и он навсегда забудет Шушенское. Когда в 1921 году ему было предложено в анкете ответить на вопрос: «Где в России вам приходилось жить?» — он ответил: «Только в Поволжье и в столицах». Как будто в его жизни никогда не было ни Шушенского, ни той дороги в санях по зимнему Енисею.

Р. Пейн. С. 142


29 января 1900 года у Ульянова истек срок ссылки. Крупской пришлось отбыть в Уфу, где предстояло дожидаться окончания ее ссылки. Следовать в Псков, который избрал местом жительства муж, жене не разрешили. Владимир Ильич выбрал этот город прежде всего из-за близости к Петербургу, где надеялся периодически бывать: заниматься в библиотеке, налаживать прерванные арестом и ссылкой связи. В принципе он мог бы выбрать местом жительства Уфу, но для Ленина интересы дела всегда стояли выше личных. К тому же он подал прошение на выезд за границу, откуда из Пскова ехать было гораздо ближе, чем из Уфы.

Б. В. Соколов. С. 63


Его превосходительству господину директору Департамента полиции

Потомственного дворянина Владимира Ильича Ульянова, жительствующего

в Городе Пскове по Архангельской улице в Доме Чернова.

Прошение

Окончив в настоящем году срок гласного надзора, я вынужден был избрать себе для жительства из немногих разрешенных мне городов город Псков, ибо только там я нашел возможным продолжить свой стаж, числясь в сословии присяжных поверенных, подведомственных С.-Петербургскому совету присяжных поверенных. В других городах я бы не имел никакой возможности приписаться к какому-либо присяжному поверенному и быть принятым в сословие местным окружным судом, а это равнялось бы для меня потере всякой надежды на адвокатскую карьеру. Будучи вынужденным поселиться в городе Пскове, я позволяю себе повторить ходатайство моей жены и моей тещи о разрешении моей жене, Надежде Константиновне Ульяновой (урожденной Крупской), отбывать оставшуюся еще ей треть назначенного ей срока гласного надзора не в Уфимской губернии, а в городе Пскове. В настоящее время жена моя поселилась уже в Уфимской губернии, куда я не имею даже права въезда, ибо эта губерния принадлежит к числу изъятых; далее, в этой губернии пособия лицам, отбывающим гласный надзор, не выдаются, а профессиональная (педагогическая) деятельность для моей жены теперь закрыта, — следовательно, мне придется содержать ее из своего заработка, а я могу рассчитывать теперь на самый скудный заработок (да и то не сразу, а через некоторое время) вследствие почти полной потери мною всех прежних связей и трудности начать самостоятельную юридическую практику. Поэтому необходимость содержать в другом городе жену и тещу (здоровье которой, вследствие ее престарелого возраста, сильно пострадало от жизни в Сибири, куда ей пришлось ехать с дочерью) ставит меня в безвыходное положение и заставляет заключать неоплатные долги. Наконец, я в течение уже многих лет страдаю катаром кишек, который еще усилился вследствие жизни в Сибири, и теперь я крайне нуждаюсь в правильной семейной жизни.

На основании изложенного я имею честь покорнейше просить разрешить моей жене, Надежде Ульяновой, отбывать оставшийся ей срок гласного надзора не в Уфимской губернии, а вместе с мужем в городе Пскове.

Потомственный дворянин Владимир Ульянов.

Город Псков, 10 марта 1900 года.

Прошение директору департамента полиции. 10 (23) марта 1900 г.

Неизвестные документы. С. 2021


В Пскове Ленин встретился с тогдашним легальным марксистом и будущим кадетом и непримиримым противником большевиков князем Владимиром Андреевичем Оболенским. Тот оставил в своих мемуарах примечательный портрет Ильича: «В. И. Ульянов, впоследствии Ленин, имел очень невзрачную наружность. Небольшого роста, как коленка лысый, несмотря на свой молодой возраст, с серым лицом, слегка выдающимися скулами, желтенькой бородкой и маленькими хитроватыми глазками, он своим внешним видом скорее напоминал приказчика мучного лабаза, чем интеллигента».

Б. В. Соколов. С. 63


Вернувшись в Псков, Ленин сделал вид, что взялся за ум и намерен заняться юридической практикой, оставив увлечение политикой. Он понравился князю Оболенскому, влиятельнейшему лицу в городе, и тот даже устроил ему встречу с местными адвокатами, — господин Ульянов должен был получить о них представление, прежде чем решит, с кем из городских законников он желал бы работать… Но Ленин вовсе и не собирался остепеняться. В начале июня они с Мартовым, прихватив с собой несколько чемоданов, битком набитых нелегальной литературой, отправились в Петербург. Они задумали попасть в столицу окольными путями, через Гатчину и Царское Село, делая пересадку на каждой остановке. Все как будто получалось. Они даже успели передать весь свой груз по назначению еще до того, как приехали в Петербург. Ночевали они в квартире в Казачьем переулке, вполне довольные собой и успехом своего предприятия. Но утром, когда Ленин и Мартов вышли из дома, они были схвачены полицией. Им скрутили руки, чтобы они не могли выбросить из карманов или сунуть в рот и сжевать предположительно имевшиеся при них нелегальные бумаги, и доставили в отдельных каретах в участок… Ленина и Мартова заперли в камере и вскоре вызвали на допрос.

— Хотелось бы знать, чем вы здесь занимаетесь, — сказал начальник полиции. — Вы прекрасно знаете, что вам запрещен въезд в столицу.

Очевидно, благодаря покровительству князя Оболенского, имевшего связи в соответствующих учреждениях, Ленин получил паспорт, который давал ему право выезжать за границу. Паспорт был при нем. Это было самое ценное, чего ему не хотелось теперь терять, но он предвидел уже не только его утрату, хуже — еще один срок сибирской ссылки.

Офицер полиции посмеивался.

— Вы невозможный человек! — воскликнул он. — Мы следили за вами все время. Вы даже имели наглость сделать пересадку в Царском Селе, где наших агентов по десятку за каждым кустиком. Неужели вы и вправду думали, что мы вас упустим?

В Царском Селе жил государь с семьей, Ленину грех было не знать, как охраняется царская вотчина.

Судебного дела заводить не стали, Ленина просто держали в тюрьме. Было начало лета, в камере стояла духота, нещадно кусали мошкара, комары, мухи, блохи. Условия были несносные. Он жаловался, что стража под дверью камеры по ночам играет в карты и не дает ему спать. Но после двухнедельного пребывания в тюрьме его неожиданно выпустили и направили под конвоем в Подольск, где жила его мать. Опять сработали ее знакомые и родственники — он был на воле.

В Подольске его прежде всего доставили в полицейский участок. Важный полицейский чин попросил у него паспорт, повертел его в руках и небрежно бросил в ящик стола. Ленин пришел в ярость и потребовал, чтобы ему немедленно вернули его паспорт, но ему ответили, что документ вернут, однако со временем, потом когда-нибудь.

— В таком случае я заявлю в Департамент полиции, — сказал Ленин. — Я подам жалобу.

Он повернулся и решительными шагами направился к выходу. Полицейский крикнул ему в спину:

— Постойте, господин Ульянов! Можете получить свой паспорт, если он вам так нужен!

Эту историю он рассказал родным, когда добрался до дома. При этом он сиял: все-таки победа, хоть и небольшая. Подобных побед у него будет много, очень много.

Р. Пейн. С. 346


ДЕНЬГИ


Ленин дорожил своей персоной. Всякий раз, когда ему грозил арест, он оставлял Россию и уезжал за границу. За все 17 лет, от 1900 г. до Февральской революции 1917, он в России был только полтора-два года, с ноября 1905 до осени 1907 г. Остальные годы он прожил за границей и ни разу нелегально не поехал в Россию, как это делали многие другие революционеры.

Д. Шуб. С. 265


В 1902 году в Лондоне состоялся известный съезд российской социал-демократической партии, явившийся исторической датой, отмечающей раскол партии на меньшевиков и большевиков. Я не буду останавливаться на этом событии: оно достаточно известно. Но со времени этого раскола имя Ленина выдвинулось на один из первых планов и становилось все популярнее и популярнее, как вождя большевистской фракции.

Г. А. Соломон [1]. С. 16


Хотя бы бегло взглянем на перечень городов и курортных мест, где побывал «вождь рабочего класса» Владимир Ульянов: Берлин, Лейпциг, Мюнхен, Нюрнберг, Штутгарт (Германия); Брюссель (Бельгия); Вена, Зальцбург (Австрия); Варшава, Краков, Поронин, Закопане (Польша); Гельсингфорс (Хельсинки), Куоккала, Огльбо, Стирсудден, Таммерфорс (Финляндия); Женева, Берн, Базель, Зоренберг, Изельтвальд, Кларан, Люцерн, Лозанна, Лакде, Бре, Фрутиген, Цюрих (Швейцария); Копенгаген (Дания); Лондон (Англия); остров Капри, Неаполь (Италия); Прага (Чехия); Париж, Бомбон, Лонжюмо, Марсель, Фонтенбло, Порник, Ницца (Франция); Стокгольм, Мальме, Троллеборг, Хапаранда (Швеция)...

А. А. Арутюнов. С. 550


Как только Ленин появился за границей, слаженность заграничной социал-демократии резко пошла на убыль. Где бы он ни появлялся, рядом с ним шла склока, раздор, бесконечная дрязга...

Г. А. Соломон [2]. С. 158


В одно из первых наших свиданий в 1914 г. Горький, со свойственной ему привычкой по нескольку раз с небольшими вариациями повторять одни и те же слова, мне говорил: «Ленин человек замечательный, очень замечательный. И большевики люди превосходные и люди крепкие. Беда только, что у них слишком много склоки по пустякам, а склоку не люблю. Очень не люблю».

Н. В. Валентинов. Наследники Ленина / Ред сост. Ю. Фельштинский. М.: Терра,. 1991. С. 163

(Далее цит.: Н. Валентинов [4])

С Капри Горький (попавший под амнистию по случаю 300-летия дома Романовых) уехал в декабре 1913 года в Петербург, послав Ленину в некотором роде отповедь за все испытанные им нападки. Хранится ли это письмо в каких-нибудь архивах или давно уничтожено — не знаем, в кратких чертах его содержание мне поведал сам Горький при одном разговоре, имевшем место летом 1916 года. «Что я написал Ленину? Написал, что он очень интересный человек, ума — палата, воля железная, но те, которые не желают жить в обстановке вечной склоки, должны отойти от него подальше. Создателем постоянной склоки везде являлся сам Ленин. Это же происходит оттого, что он изуверски нетерпим и убежден, что все на ложном пути, кроме него самого. Все, что не по Ленину, — подлежит проклятию. Я написал: Владимир Ильич, Ваш духовный отец — протопоп XVII века Аввакум, веривший, что дух святой глаголет его устами и ставивший свой авторитет выше постановлений Вселенских Соборов»… За что Ленин его немедленно отчитал: «Нехорошую Вы манеру взяли, обывательскую, буржуазную — отмахиваться: «все вы склокисты»...

Н. Валентинов [1]. С. 7374


«О, теленок!» — со злостью восклицает Ленин по адресу Горького в письме к Арманд от 18 декабря 1916 года.

Н. Валентинов [4]. С. 76


Как ни парадоксально, даже проникновение царских агентов в ряды большевистской партии было, в некотором смысле, выгодно Ленину. Белецкий, директор полицейского департамента в предвоенный период, рассказывал, что «главной целью» его политики до войны было предотвращение любой ценой объединения русских социалистов. Он говорил: «Я действовал по принципу: разделяй и властвуй». Ленин в отличие от многих большевиков, выступивших за союз с меньшевиками, был против объединения всех русских социалистов. Белецкий в некотором смысле помогал Ленину, арестовывая как ярых противников Ленина среди меньшевиков, так и большевиков, которые активно выступали за объединение Российской социал-демократической рабочей партии. В отличие от «охранки», которая была убеждена в том, что разобщив партию, она сможет ослабить социалистическое движение, Ленин считал, что существование независимой партии большевиков является ключом к победе. Только дисциплинированная, идеологически чистая, «монолитная» элита, стоящая во главе сотен большевиков, могла повести русский народ в светлое будущее.

Э. Кристофер, О. Гордиевский. С. 54.


Самой крупной фигурой социал-демократического движения среди большевиков был Ленин, по моему мнению фанатик, не преследовавший своих личных узких целей и подчинявший все интересам того кружка, к которому он принадлежал, и интересам этого кружка подчинил интересы всего революционного движения, интересы нации.

В. Л. Бурцев. Показания по делу о вооруженном выступлении в июле 1917 года // Тайна октябрьского переворота. Ленин и немецко-большевистский заговор. Документы, статьи, воспоминания: Сборник / Сост. В. И. Кузнецов. СПБ.: Алетейя, 2001. С. 187


По сравнению с широким умственным кругозором Плеханова с его всеобъемлющими интересами, дававшими пищу для неизменно яркого и талантливого реагирования его ума, Ленин казался таким серым и тусклым во всем, что не входило непосредственно в сферу той социальной проблемы, в которой помещалась целиком и без остатка проблема его жизни. Если из Плеханова как из неиссякаемого кладезя мудрости можно было черпать мысли и сведения по самым различным отраслям человеческого знания, беседовать с ним с поучением для себя не только о политике, но и об искусстве, литературе, театре, философии... то с Лениным при всей его осведомленности в русской экономической литературе и знакомстве с сочинениями Маркса и Энгельса тянуло говорить лишь о вопросах движения. Ибо малоинтересный и неинтересный во всем остальном, он, как мифический Антей, прикоснувшись к родной почве движения, сразу преображался, становился сильным, искрящимся, и в каждом его соображении сказывалась продуманность, следы того жизненного опыта, который, несмотря на его кратковременность и относительную несложность, успел сформировать из него настоящего специалиста революционного дела и выявить его прирожденную даровитость.

А. Н. Потресов. С. 279280


Схватка двух лидеров, разгоревшаяся жарким августовским вечером 1900 года и продолженная наутро, была подытожена Лениным в чрезвычайно интересной статье объемом в семнадцать страниц, которая позже вошла в Собрание его сочинений под заголовком «Как чуть не потухла "Искра"?». Он писал ее, несомненно, под впечатлением стычки, и состояние его было соответствующим. Ленин был задет покровительственным тоном этакого обитателя Олимпа, манерой свысока общаться с людьми, свойственной Плеханову. Ленин жаждал боя, открытой полемики с ним, но тот воздерживался, объясняя это тем, что никогда не принимал участие в полемических спорах на личностном уровне. Ленин тотчас же придрался к этим словам Плеханова, указав на то, что не кто иной, как Плеханов, излагая в одной из своих работ собственные политические принципы, использовал в ней несколько писем частного характера, в том числе письмо Екатерины Кусковой. Разве это не была полемика? — допытывался Ленин. И как можно вести борьбу без оружия? Чем больше упорствовал Плеханов, тем больше Ленин входил в роль общественного обвинителя. «Г. В. проявлял всегда абсолютную нетерпимость, неспособность и нежелание вникать в чужие аргументы и притом неискренность, именно неискренность», — писал он о Плеханове.

Р. Пейн. С. 149


А ведь надо сказать, что мы все, стоявшие наиболее близко к делу, и Мартов, и Вера Засулич, и я, мы все ценили Ленина не только за его знания, ум, работоспособность, но и за его исключительную преданность делу, всегдашнюю готовность отдаваться ему целиком, нагружая себя сверх меры самыми неблагодарными функциями и неизменно добросовестно их выполняя. И тем не менее атмосфера общения с ним была в корне отравлена тем, что Ленин, в сущности, органически не переваривал мнений, отличных от его собственных. Поэтому всякое редакционное разногласие имело тенденцию превращаться в конфликт с резким ухудшением личных отношений, с открытием военных действий, со стратегическими хитростями и неистовыми усилиями дать, чего бы это ни стоило, перевес своим взглядам...

А. Н. Потресов. С. 282


Все это имело предысторию. Ленин написал «Проект заявления редакции «Искры» и «Зари»» (заглавия газеты и журнала). Документ получился невнятным, сухим, к тому же сильно затянутым. Плеханов вернул Ленину «Проект...», попросив исправить стиль, сделать его более возвышенным. Ленину это не понравилось. Тем не менее, он переписал текст и подал его Плеханову. Тот, не затруднив себя замечаниями, передал его на доработку Вере Засулич. Ленин был взбешен. Масло в огонь подлил спор по поводу права решающего голоса в редакционной коллегии. В конце концов договорились, что возглавлять партийный орган будут шесть человек — Плеханов, Аксельрод, Вера Засулич, Ленин, Мартов и Потресов, но Плеханов будет иметь право на два голоса. Ленин был против.

Р. Пейн. С. 149150


«Точно проклятье какое-то!» — восклицал Ленин, рассказывая, как после глубокого конфликта с Плехановым он и Потресов по настоянию П. Б. Аксельрода решили пойти все же еще раз к Плеханову. «... Никогда не забуду я того настроения духа, с которым выходили мы втроем: «мы точно за покойником идем», сказал я про себя. И действительно, мы шли, как за покойником, молча, опуская глаза, подавленные до последней степени нелепостью, дикостью, бессмысленностью утраты... Просто как-то не верилось самому себе [точь-в-точь как не веришь самому себе, когда находишься под свежим впечатлением смерти близкого человека] — неужели это я, ярый поклонник Плеханова, говорю о нем теперь с такой злобой и иду, с сжатыми губами и с чертовским холодом на душе, говорить ему холодные и резкие вещи, объявлять ему почти что о «разрыве отношений»? Неужели это не дурной сон, а действительность?»

Е. Я. Драбкина. Зимний перевал. С. 268269


А когда-то Плеханов ему импонировал, как никто другой, больше чем Каутский, больше чем Бебель. Все, что тот говорил, делал, писал, его крайне интересовало. Он превращался в одно внимание, когда речь заходила о Плеханове. «Это человек колоссального роста, перед ним приходится съеживаться», — сказал он Лепешинскому.

Н. Валентинов [1]. С. 48


…Уделяя в своих ожиданиях практику Ленину видную роль в предстоящем развитии социал-демократии, Плеханов выражался как нельзя более сдержанно о литературных способностях Ленина. Это не написано, как говорят французы. Это не литературное произведение, это ни на что не похоже, говорил Плеханов. Он органически не в состоянии был переварить статью Ленина в сборнике, которая, несмотря на все переделки, сохраняла первоначальную бесформенность своего построения и при всей своей агитационной действенности, казалось, говорила о том, что автор ее не прирожденный писатель, а практик, взявшийся за перо лишь в виде исключения, побуждаемый к тому необычностью повода.

А. Н. Потресов. С. 279


Вера Ивановна, по ее собственному рассказу, говорила Ленину: «Жорж (Плеханов) — борзая: потреплет, потреплет и бросит, а вы — бульдог: у вас мертвая хватка». Передавая мне впоследствии этот диалог. Вера Ивановна добавила: «Ему (Ленину) это очень понравилось. «Мертвая хватка?» — переспросил он с удовольствием». И Вера Ивановна добродушно передразнивала интонацию вопроса и картавость Ленина.

Л. Д. Троцкий (Бронштейн). Моя жизнь. М.: Вагриус, 2001. С. 156

(Далее цит.: Л. Д. Троцкий [1])


О покойной В. И. Засулич он отозвался так:

— Есть такая детская песенка, точно написанная на Веру Ивановну:

Жила-была старица

В тишине под дубом,

Пошла в баню париться, —

Братья, возликуем!..

И, как баба умная

Взяла пук мочала...

Песня эта длинная, —

Начинай с начала!

И опять повторяется то же самое, как в песне «у попа была собака». Вот вам и вся Вера Ивановна...

Признаюсь, я и тогда, так же как и сейчас, не понимаю, в чем соль этой нелепой характеристики. Одно несомненно, что в нее было вложено, на мой взгляд, много какой-то бессильной и буззубой злобы, причина которой мне неясна... Я знаю, что когда-то давно В. И. Засулич встретила молодого тогда еще Ленина, ставшего в ряды эмиграции, с отменным участием и теплотой, о чем мне говорил кто-то из членов семьи Ульяновых с восторгом...

Г. А. Соломон [1]. С. 36


Решили попытать счастья и в Лондоне. Местная полиция славилась безразличным отношением к революционерам, и не только к зарубежным, но и к немногим британцам, попадавшим в ее поле зрения. К тому же в Лондоне имелась прекрасная почтовая связь, а местные музеи, библиотеки и картинные галереи были ничуть не хуже, чем в любом крупном европейском городе… В один из апрельских дней 1902 года сошли на перрон лондонского вокзала Виктория. У вокзала Ульяновы сели в двухколесную повозку и поехали в район Сент-Панкрас. Российский эмигрант и сторонник «Искры» Николай Алексеев заранее снял для Ульяновых квартиру в доме номер 30 на Холфорд-сквер. Неподалеку, на Сидмаут-стрит, нашли себе жилье Мартов, Потресов и Засулич.

Р. Сервис. С. 168


В то же ли утро (после моего приезда) или на другой день я совершил с Владимиром Ильичем большую прогулку по Лондону. Он показывал мне с моста Вестминстер и еще какие-то примечательные здания. Не помню, как он сказал, но оттенок был такой: «Это у них знаменитый Вестминстер». «У них» означало, конечно, не у англичан, а у правящих классов. Этот оттенок, нисколько не подчеркнутый, глубоко органический, выражающийся больше в тембре голоса, был у Ленина всегда, когда он говорил о каких-либо ценностях культуры или новых достижениях, книжных богатствах Британского музея, об информации большой европейской прессы или много лет позже — о немецкой артиллерии или французской авиации: умеют или имеют, сделали или достигли — но какие враги! Незримая тень господствующего класса как бы ложилась в его глазах на всю человеческую культуру, и эту тень он ощущал всегда с такой же несомненностью, как дневной свет.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 147


Потом Владимир Ильич раздобыл через объявления двух англичан, желавших брать обменные уроки, и усердно занимался, с ними. Изучил он язык довольно хорошо.

Н. К. Крупская. С. 47


Джордж Реймент, дававший в Лондоне Ленину и Крупской уроки усовершенствования английского языка, вспоминает, каков был быт семьи Ленина: «Больше всего эта семья меня поразила какой-то жуткой неприспособленностью к бытовым проблемам. В их квартире было постоянно неубрано, словно хозяева собираются вот-вот куда-то переехать. Я ни разу не видел, чтобы Крупская занималась по хозяйству». И по признанию того же англичанина: «Крупская — ужасно некрасивая, сутулая, выглядевшая много старше своих лет женщина, впрочем не без насмешливой хитринки в глазах, — сначала тоже пыталась усовершенствовать свою разговорную английскую речь, но, убедившись, что эта работа для нее слишком изнурительна, вскоре бросила».

К. и Т. Енко. С. 11


Надежда Константиновна была слишком занята общественными делами, чтобы тратить много времени на возню с хозяйством, а мать ее, Елизавета Васильевна, была плохого здоровья, часто прихварывала и очень не любила кухонную возню и тяготилась ею.

М. И. Ульянова. С. 215


Каждое утро, перед тем как начать читать газеты, писать, словом, начинать день — он наводил порядок в своей комнате. На то, что делалось в других частях квартиры, он, по выражению Крупской, смотрел «отсутствующими глазами», в той же комнате, где читал и писал, беспорядка не переносил. Масса книг, повсюду с ним передвигавшаяся, располагалась не только на полках, этажерках, но часто и на полу. В этой внешней беспорядочности был, однако, установленный им порядок: он знал, что где находится. Нужные ему книги, папки, газеты всегда держал под рукой, в удобном месте. Нигде ни пылинки, ни чернильных пятен. Их он не терпел, как не терпел грязных гранок в типографии его статей. Он называл их «свинством» и требовал, чтобы ему давали другие, чистые.

Не было беспорядка и в его дешевом, но всегда чистом костюме. Плохо держащуюся пуговицу пиджака или брюк иногда укреплял собственноручно, не обращаясь к Крупской. Елизавета Васильевна находила, что он это делал лучше, чем ее дочь. Если на костюме появлялись пятна, он старался немедленно вывести их бензином.

Н. Валентинов [3]. С. 29


Он больше всего любил порядок, царивший всегда в его кабинете и в его комнате, в отличие, например, от комнаты Мартова: у Мартова всегда был самый хаотический беспорядок — всюду валялись окурки и пепел, сахар был смешан с табаком, так что посетители, которых Мартов угощал чаем, часто затруднялись брать сахар. То же самое творилось и у Веры Засулич...

Н. Л. Мещеряков. О Ленине // Из воспоминаний о Ленине. Сборник, б/г. С. 167


Около двух часов был перерыв на обед. Хозяйством занималась Надежда Константиновна. Ее кулинарные способности, при наличии других, более важных функций, не давали особенно хороших результатов. Но Владимир Ильич был неприхотлив и ограничивался шутками, вроде того, что ему приходится слишком часто есть «жаркое», имея в виду подгоревшее вареное мясо.

К. и Т. Енко. С. 8283


В одно из воскресений я отправился с Лениным и Крупской в лондонскую церковь, где социал-демократический митинг чередовался с пением псалмов. Оратором выступал наборщик, вернувшийся из Австралии. Он говорил о социальной революции. Затем все поднимались и пели: «Всесильный боже, сделай так, чтобы не было ни королей, ни богачей». Я не верил ни глазам, ни ушам своим. «В английском пролетариате рассеяно множество элементов революционности и социализма, — говорил по этому поводу Ленин, когда мы вышли из церкви, — но все это сочетается с консерватизмом, религией, предрассудками и никак не может пробиться наружу и обобщиться».

Л. Д. Троцкий [1]. С. 149


В Женеву он попал к самой середине зимы. На улицах было пусто, безлюдно, озеро замерзло, и над городом нависли тяжелые тучи. «Я чувствую, — говорил он, — что приехал сюда для того, чтобы быть похороненным».

Р. Пейн. С. 233


Владимиров (один из творцов канонизированной биографии Ленина. — Е. Г.), изображая положение большевиков в Женеве в 1904 году, уверял, что среди них, даже тех, кто потом, после 1917 года, заняли крупный пост, было «немало» таких, которые, чтобы не погибнуть с голоду, занимались перевозкой вещей швейцарских туристов. Я лично знал всех большевиков, живших в то время в Женеве. Из них только один занимался перевозкой туристов — это автор этих строк. Другие большевики считали эту работу делом их унижающим.

Н. Валентинов [3]. С. 23


В книге «Встречи с Лениным» Валентинов рассказал об Ильиче уникальную историю из бытовой жизни. В Женеве Валентинову жилось нелегко и ему даже приходилось наниматься перевозить вещи, чтобы заработать деньги на пропитание. Однажды он подрядился доставить в ручной повозке багаж какому-то небедному меньшевику из города на дачу под Женевой. Доверху загрузив повозку, молодой человек двинулся в путь, но скоро понял, что не рассчитал силы. Трудно было даже удерживать телегу параллельно земле, иначе она опрокидывалась назад, увлекая за собой извозчика. Но самое страшное было в другом: отдыхая, нельзя было положить оглобли, ибо с их стороны в повозке не было заградительной доски — груз немедленно скатился бы на землю. Поэтому на остановках надо было опускать заднюю часть повозки, но в такой позиции оглобли взметались почти вертикально и вернуть их в нормальное положение было весьма затруднительно.

Была весна. Солнце пекло уже немилосердно. На Валентинове было тяжелое черное пальто, в котором он обливался потом. А почему бы не снять пальто? Под ним — костюм, купленный, кстати, по настоянию Ленина на партийные деньги, но пришедший в негодный вид, весь в прорехах. Когда Валентинов ощутил, что руки и спина полностью онемели, он еле подкатил повозку к тротуару возле какого-то кафе и опустил ее наземь. Оглобли встали на дыбы. Ну и черт с ними! Все равно нужно отдохнуть... В эту минуту Валентинов увидел... Ленина, на лице которого промелькнуло удивление;

— А где жена? — спросил Ильич.

— При чем тут жена, — ответствовал извозчик.

— Как при чем? Вы ведь куда-то переезжаете? — Ленин явно не знал о промыслах Валентинова.

— Неужели вы думаете, что все это добро мне принадлежит?

Узнав в чем дело, Ленин потребовал, чтобы Валентинов зашел с ним в кафе подкрепиться перед дальнейшей дорогой. Там он спросил, как далеко до места назначения багажа. С помощью хозяина кафе выяснили, что тащить повозку предстоит еще несколько километров.

— Ну, — сказал Ленин, — не знаю, как вы с вашей задачей справитесь. Вы сделали, вероятно, два километра и совсем выдохлись. Что же останется от вас после последующих? Видно, придется мне писать некролог и указать, что товарищ Самсонов (псевдоним Валентинова. — В. М.) стал жертвой эксплуатации меньшевика... Какую сумму он обещал вам уплатить?

— Десять франков.

— Возмутительно! Фиакр за такое расстояние взял бы с него не меньше двадцати франков.

Валентинов резонно возразил, что, бери он по тарифу извозчиков, обращались бы за помощью к ним, а не к нему. Ленин с этим согласился, но самым строгим и серьезным голосом сказал:

— Все равно меньше пятнадцати франков брать не должны...

Уплатив за две чашки кофе и сандвич, которыми подкрепился Валентинов, Ильич вышел с ним из кафе: «Хочу немножечко вам подмогнуть». Повозка стояла, задрав кверху оглобли так, что дотянуться к ним было нельзя — предстояло прыгать. Двадцатипятилетний Валентинов и тридцатичетырехлетний Ленин занялись этим. «Ленин прицелился на одну оглоблю, я — на другую, — вспоминал извозчик. — Прыгнули — и неудачно: повозка качнулась, но не опустилась. Толстый хозяин кафе стоял у дверей и смеялся. Еще один прыжок — и повозка выпрямилась. Ленин с каким-то торжеством произнес: «Ну, вот видите, готово!» Я начал, как говорится, рассыпаться в благодарностях, но Ленин, оборвав меня — «пустяки», скомандовал: «Двигайтесь, тащите, я вам еще подмогну».

Однако Валентинов чувствовал себя крайне неловко, да и держать каждому по оглобле, толкая друг друга, было неудобно. Поэтому он взмолился:

— Владимир Ильич, даю честное слово, везти вдвоем больше не буду. Прошу вас, бросьте и идите домой. Или, если хотите отбить у меня десять франков, — везите один.

Ленин согласился не сразу («Но что вы будете делать, если в пути придется даже не раз останавливаться? Вы один выпрямить ее не будете в состоянии»). Но, наконец, увидев непреклонность Валентинова, сдался. Уходя, напомнил:

— Не забудьте, не менее пятнадцати франков!

«Тронутый таким дружеским отношением ко мне Ленина, — писал Валентинов, — мог ли я тогда... предполагать, что человек, тащивший со мной повозку, нагруженную рухлядью, будет основателем на месте империи царей особого типа государства, перевернувшего все соотношение мировых сил?»

Конец истории таков. Прибыв по месту назначения, Валентинов рассказал нанявшему его меньшевику о том, что лично Ленин помогал ему тащить повозку. Потрясенный, тот «превратился в медовый пряник». Не позволив извозчику разгружать багаж, он сам стал вносить вещи в дом, а супруга его пригласила Валентинова пить чай с конфетами, не преминув информировать, что ее муж симпатизирует и меньшевикам и большевикам. А когда Валентинов уходил, хозяин, принося благодарности и извинения, сунул ему в руку пятнадцать франков. То есть сумму, назначенную Лениным!

В. Е. Мельниченко [1]. С. 99101


Расписывают нашу жизнь как полную лишений. Неверно это. Нужды, когда не знаешь, на что купить хлеба, мы не знали. Разве так жили товарищи эмигранты? Бывали такие, которые по два года ни заработка не имели, ни из России денег не получали, форменно голодали. У нас этого не было. Жили просто, это верно.

Н. К. Крупская. С. 139


Сам Ленин накануне Октябрьской революции в одном из своих произведений громко, ясно, твердо всему миру заявил, что он никогда не испытывал нужды. Но он подвизался в среде, утверждавшей, что верблюду гораздо легче пролезть в игольное ушко, чем богатому, не нуждающемуся человеку, войти в Царствие Небесное. По этой причине, едва успел скончаться Ленин, едва успели мощи его быть возложенными в мавзолей на Красной площади перед Кремлем, как спонтанно стала создаваться легенда о бедной жизни и большой нужде, которую пришлось испытывать «Ильичу». Авгуры, подхватив эту легенду, превратили ее в канон.

Н. Валентинов [3]. С. 22


Да и в Европе он жил с комфортом, как и подобало среднему буржуа; там он успел спустить три весьма крупных состояния, которые в разное время сами плыли ему в руки.

Р. Пейн. С. 10


Трудно было, например, Николаю Васильевичу Сапожкову (Кузнецову); он с женой нашли работу — красить глиняную посуду какую-то, но зарабатывали гроши, и видно было, как у этого здорового человека, высокого силача от голодовки постепенно ложились на лицо морщины, хотя никогда и не жаловался он на свое положение. Много было таких случаев. Тяжелее всего был случай с т. Пригара, участником Московского восстания. Жил он где-то в рабочем предместье, и товарищи мало знали о нем. Раз приходит к нам и начинает возбужденно, не останавливаясь, говорить что-то несуразное — о колесницах, полных снопами, о прекрасной девушке, стоявшей на колеснице, и т. п. и т. д. Явно человек с ума сошел. Первая мысль была: это от голода. Мама стала спешно готовить ему, побледневший Ильич остался с Пригарой, а я побежала за знакомым доктором-психиатром. Он пришел, поговорил с больным, потом сказал, что это — тяжелая форма помешательства на почве голода; сейчас ничего, а когда перейдет в манию преследования, может покончить с собой, тогда надо следить. Мы даже адреса его не знали. Бритман пошел провожать его до дому, но Пригара дорогой от него ушел. Подняли на ноги нашу группу — пропал человек. Потом нашли его труп в Сене с привязанными к шее и ногам камнями — покончил человек с собой…

Н. К. Крупская. С. 140


Мне пришлось однажды провести ночь с больным (белой горячкой) товарищем — и однажды «уговаривать» товарища, покушавшегося на самоубийство (после покушения) и впоследствии, через несколько лет кончившего-таки самоубийством.

Ленин. Цит. по: Фишер Л. С. 120


Бонч-Бруевич оставил интересный рассказ о том, как в Лозанне, как раз тогда, когда Ленин собрался в пешее путешествие по Швейцарии, он получил неожиданный и щедрый подарок от матери. Специально приехавшего перед отправкой в путешествие Бонч-Бруевича Ленин встретил в явно возбужденном состоянии.

— Пойдемте, — сказал он ему, — я покажу вам, какой замечательный подарок прислала мне с Надей мама!

И Ленин, быстро увлекая гостя, пошел к выходной двери. Они спустились вниз, в дворик дома. Здесь стояли только что распакованные два новеньких, блестящих велосипеда: один мужской, другой женский.

— Смотрите, какое великолепие! Это все Надя наделала. Написала как-то маме, что я люблю ездить на велосипеде, но что у нас своих машин нет. Мама приняла это к сердцу и коллективно со всеми нашими сколотила изрядную сумму, а Марк Тимофеевич заказал нам в Берлине два велосипеда через общество, где он служил. И вот вдруг — уведомление из Транспортного общества: куда прикажете доставить посылку? Я подумал, что вернулась какая-либо нелегальщина, литература, а может быть, кто выслал книги? Приносят — и вот вам нелегальщина! Смотрите, пожалуйста, какие чудесные велосипеды! — говорил Владимир Ильич, осматривая их, подкачивая шины и подтягивая гайки на винтах. — Ай да мамочка! Вот удружила! Мы теперь с Надей сами себе господа. Поедем не по железной дороге, а прямо на велосипедах…

В. Е. Мельниченко [1]. С. 132133


Мадам Рю (это было уже в Париже. — Е. Г.), консьержка, поражалась тому, как скучно и однообразно они живут, и говорила впоследствии: «Вообразите, они были совершенно лишены обыкновенных человеческих слабостей. Месье Ульянов не пил, не курил. Он каждый день уходил в библиотеку или на собрание, а оттуда сразу же шел домой».

Р. Пейн. С. 246


С ездой на велосипедах в Париже и под Парижем нужна была большая осторожность. Раз Ильич по дороге в Жювизи попал под автомобиль, еле успел соскочить, а велосипед был совершенно изломан.

Н. К. Крупская. С. 127128


Естественно, что, имея деньги всегда в обрез, пансион выбирался дешевый. При этом Владимир Ильич всегда настаивал, что во время обедов и ужинов в пансионе надо все съедать, а то мол, решат, что дают слишком много, и убавят порции.

М. И. Ульянова. С. 215


Но в основном его заявление правдиво и честно, он действительно никогда не знал нужды. О том свидетельствует его протекшая жизнь, начиная с счастливого детства в Симбирске. Не зная никогда богатства, чураясь и презирая его, он в то же время привык иметь скромную, сытую, без всяких провалов жизнь. Что бы ни происходило, а хлеб с маслом, «бифштекс», чистую рубашку, чистое белье — он должен иметь и привык иметь. Это его прожиточный минимум. Он не «морализировал» по этому поводу, так как моральными «бирюльками» он никогда не занимался. Он и не «философствовал», для него все тут было ясно и просто. Прожиточный минимум определен его давними привычками, воспитанием, — он должен материально обеспечить ему работоспособность, то есть ту идейную и политическую активность, без которой был бы утерян самый смысл его, Ленина, существования. И так как он «оптимист», то убежден, что так или иначе, а деньги на жизнь — откуда бы они ни шли — у него будут.

Н. Валентинов [1]. С. 8687


Обычно питание в городе было в семье Владимира Ильича очень упрощенное. Правда, все было вполне свежее, так как приготовлялось дома, но приготовлялось очень скромно и в обрез. Суп обычно был из магги (кубик с сухим вегетарианским супом, который опускался в кипяток) — преимуществом его было скорое приготовление, а на второе кусочки мяса или котлеты, тоже в обрез. Принцип был такой, чтобы готовить только на один раз и чтобы ничего не оставалось.

М. И. Ульянова. С. 215


Привычки и пристрастия богемы, столь тяготевшие над Мартовым, были Ленину совершенно чужды.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 150


То же отмечает в своих воспоминаниях и Калмыкова. «Наступало время ужина, — пишет она, — состоял он неизменно из двух горячих сосисок и чая. Перед уходом за их покупкой Надежда Константиновна с матерью решала, сколько нужно будет купить лишних сосисок, так как Владимиру Ильичу и Потресову и еще кому-то надо было давать три сосиски».

М. И. Ульянова. С. 215


У Владимира Ильича — что знал Горький — было очень много «хитрецы». В форме деликатной и только в области денежных дел, он допускал ее даже и в сношениях с родными…

Партийным фондом Ленин распоряжался как скупой и расчетливый хозяин и, по своему обыкновению, всегда ссылался на то, что партийный фонд исчерпан. Просимую у него сумму он неизменно стремился уменьшить. Той же Коллонтай он в сентябре 1915 года писал: «Денег нет, денег нет! Главная беда в этом!» На просьбу Радека Ленин в это же время ответил: «Вопрос о деньгах обсудим с Григорием (Зиновьевым. — Н. В.). Мы сейчас сидим без денег!»…

Свою тактику скрывать действительное положение кассы газеты «Искры», изображать его хуже, чем оно было, пугать своих товарищей «финансовым крахом», тем самым заставлять их добывать средства — Ленин проводил мастерски. В 1901 году в кассу поступили крупные суммы от Калмыковой, из Киева через проф. Тихвинского и из других мест, но Ленин именно в это время посылал всем отчаянные письма — спасайте нас! «Собирайте деньги, — писал он Дану 22 марта 1901 года. — Мы доведены теперь почти до нищенства, и для нас получение крупной суммы — вопрос жизни». «Финансы — вовсе швах, — сообщал он Бауману 24 мая 1901 года, — Россия не дает почти ничего».

Н. Валентинов [1]. С. 24, 65, 85


Насчет платы и ее задержки пора, давно пора поднять коренной вопрос. Тысячи раз говорилось, что прямой и безусловный долг конторы и кассира а к к у р а т н о высылать деньги — всем сотрудникам по 2 к[опейки] за строчку (кроме сотрудников платных по мес[яцам]) р а з в н е д е л ю. Ни лондонцам, н и К а м е н е в у, ни парижанам вы н е посылаете, и мы завалены жалобами (за д в а месяца не заплачено также двум помесячным сотрудника, т. е. мне и Гр[игорию] 3[иновьеву]).

Я настоятельнейшим образом прошу прекратить такие нравы и платить а к к у р а т н о. Прошу известить меня тотчас, будет ли это сделано и к о г д а посланы деньги (1) лондонцам; (2) парижанам; (3) Каменеву; (4) нам. Иначе вы меня заставите официально жаловаться издателю и поднять официальный вопрос. Если вы не хотите считаться с тем, к[а]к нас ругают за промедления платы и неаккуратность конторы отовсюду, то мы сложим с себя ответственность в случае перехода к «мерам», обыкновенно не требующимся в среде коллег.

Ленин — в редакцию газеты «За правду». Между 12 и 18 (25 и 31) октября 1913 г.

Неизвестные документы. С. 115


Она (ложь о постоянной бедности Ленина. — Е. Г.) становится еще более выпирающей, если напомнить, что сам Ленин писал 19 декабря 1908 года своей сестре Анне: «Мы едем сейчас из гостиницы на свою новую квартиру... Нашли очень хорошую квартиру, шикарную и дорогую 840 франков + налог около 60 frs да + консьержке тоже около того в год. По-московски это дешево (4 комнаты, кухня + чуланы, вода, газ), по-здешнему дорого. Зато будет поместительно и, надеемся, хорошо. Вчера купили мебель для Маняши. Наша мебель привезена из Женевы».

Н. Валентинов [1]. С. 25


Революция, как и война, имеет свой нерв — деньги. Без этого нерва лучшие революционеры превращаются в смешных романтиков. Революция должна иметь в своих руках оружие, революция должна иметь за собой могущественную, дорогостоящую организацию.

Г. З. Беседовский. Сталин-бомбист. На путях к термидору. М.: Современник, 1997. С. 349


В 1902 году в брошюре «Что делать?» Ленин настаивал, что «профессиональный революционер», — и он мог бы сказать: «из них же первый есмь аз», — отдающий свои силы революции, должен быть освобожден от обязанности думать о хлебе насущном. Он должен получать содержание от партии. Ленин и стал его получать с 1901 года в качестве одного из редакторов «Искры». К жалованью был добавок из «ульяновского фонда», но, пользуясь выражением, которое Ленин часто употреблял, то была Privatsache, и ничьи заглядывания сюда он не допускал.

Н. Валентинов [1]. С. 57


Однажды, дело было где-то в Цюрихе, среди денежных переводов в партийную кассу случайно оказался перевод в двести рублей, отправленных лично Ленину его заботливой матерью. Товарищи по партии чуть было не приобщили эти рубли к общепартийной сумме, из которой, надо сказать, Ленин достаточно черпал и для своих нужд. Случай сильно взволновал Ленина. С поразившим партийных товарищей жаром он объяснил им разницу между его личным достоянием и общей казной. С тех пор устыженные соратники не посягнули и на грош его. Ни одного лично ленинского рубля в общую партийную кассу не поступило за всю ее историю…

В. Брусенцов. С. 159


Вместо слова «жалованье», звучащего слишком по-казенному, отчеты употребляют более благозвучный термин — «диета»: «диета» членам редакции Центрального органа, «диета» представителям Центрального Комитета, «диета» экспедитору партийных изданий.

Н. Валентинов [1]. С. 58


Получил 200 frs. 22. XI. 08.

6. 1. 09. сто франков на расходы секретаря получил.

18 янв[аря] 1909. 300 (триста) франков для Международного [социалистического] б[юро] получил.

600 frs. получил. 18. II. 09.

250 франков (250 frs.) получил 7 мая 1909.

9 сент[ября] 1909 сто (100) франков получил.

Расписки Ленина в хозяйственную часть большевистского центра о получении денег.

Неизвестные документы. С. 3031


Один из бывших членов большевистской группы «Вперед» в Париже (19101914 годы) нам указал, что максимальной «диетой», установленной для руководящих членов большевистской фракции, было 350 франков и, как он слышал, именно эту цифру и представляла «диета» Ленина. Так как у нас нет никакого другого свидетельства, подтверждающего эту цифру, и в наши руки не попал ни один отчет, хотя бы намекающий о ней, — в качестве наиболее вероятной «диеты», получаемой Лениным из партийного фонда, нужно считать 300 франков в месяц, то есть то, что получал Каменев и, наверное, Зиновьев. А триста франков в месяц до первой войны представляли сумму, в два с лишком раза превышавшую среднюю месячную плату рабочих Франции. На эти деньги Ленина и Крупской можно было жить в Париже, конечно, без роскоши, но очень далеко от жизни «впроголодь».

Н. Валентинов [1]. С. 59


В 1903 году Ленин находился в эмиграции и к нему со всех сторон стекались ученики и последователи. Они бежали из сибирской ссылки, с Урала, из северных губерний России, из Полтавы, из Польши. Во главе своего штаба он начал разработку программы и тактики новой политической партии.

Коба (тогдашняя партийная кличка Сталина. — Е. Г.) также бежал в 1904 году из Восточной Сибири, куда он был сослан. Но он не бежал за границу. Он приехал к себе на Кавказ, в Тифлис, где под носом полиции началась энергичная работа по созданию новой большевистской партии. За Кобой следили десятки лучших агентов полиции. Но он был неуловим. Он усвоил все приемы известнейших революционеров, когда-либо укрывавшихся от полиции. Он менял одежду, гримировался, носил фальшивые усы и фальшивую бороду, становился женихом перезрелых старых дев из чиновничьих семейств, наконец, даже ухитрился поступать учителем в начальную школу. Агенты полиции не могли открыть этого кавказского Арсена Люпена. Но, сватаясь к перезрелым чиновницам, Коба одновременно продолжал свою большую подрывную работу. Он сделался руководителем закавказского комитета большевиков и редактором нелегальной газеты «Борьба пролетариата». Эта газета издавалась в тысячах экземпляров и наводняла весь Кавказ, появлялась на фабриках, заводах и даже в канцеляриях правительственных учреждений. Энергия Кобы не знала пределов. Он разрабатывал один план за другим, он вербовал кадры бойцов, он начал доставать оружие, он мечтал о всеобщем восстании на Кавказе, которое должно было смести петербургского наместника, Воронцова-Дашкова.

Г. З. Беседовский. С. 348349


Шесть раз его арестовывали и шесть раз отправляли в ссылку на поселение: в Восточную Сибирь (1903 г.), в Сольвычегодск (1908 г.), снова в Сольвычегодск (1908 г.), в Вологду (1911 г.), в Нарымский край (1912 г.) и в Туруханский край (1913 г.). Из всех этих мест (за исключением последнего), он бежал, не засиживаясь долго, чаще всего через месяц-другой по водворении на жительство. Жизнь Сталина поистине может служить уроком смирения для деятелей департамента полиции. Хороша была ссылка, из которой человек мог бежать пять раз. Недурно было и то, что Сталина мирно отправляли в ссылку. В вину ему департамент полиции вменял какую-то «маевку», устройство уличных демонстраций, нелегальные издания, руководство экономической забастовкой на батумских предприятиях Ротшильдов, что-то еще в таком же роде. Эти тяжкие преступления должны были вызывать усмешку у людей, знавших настоящую работу Сталина.

М. А. Алданов. Сталин. Эссе // Литература русского зарубежья: Антология: В 6 т. М.: Книга, 1991 Т. 2. С. 56.

(Далее цит.: М. А. Алданов [2])


Сделав в нашем повествовании скачок вперед, мы увидим, что… в 1901—1908 гг. Ленин участвует в нескольких вооруженных экспроприациях. Это он пробует перейти от мечты к делу, от теории к практике; это молодой волкодав, уже не щенок, но еще и не сложившийся пес, переходит к пробе своей силы и злобности от цыплят и лягушек к овцам и собакам. По отзывам людей, близко наблюдавших его в эту полосу его жизни, Ленин проявил необычайную изобретательность, соединенную с осторожностью и дальновидностью.

А. И. Куприн [2].


Главное свое внимание вождь большевиков после провала первой революции устремил на то, что тогда игриво называлось «эксами» или «эксакциями» (в брошюрах того времени часто употребляется и глагол «эксировать»). В этой области ближайшим сотрудником и правой рукой Ленина стал уже в ту пору весьма известный кавказский боевик, по революционной кличке «Коба», он же «Давид», он же «Нижерадзе», он же «Чижиков», он же «Иванович», он же всемогущий русский диктатор Иосиф Виссарионович Сталин-Джугашвили.

М. А. Алданов [2]. С. 56


Вся его (Сталина) психика кавказского жителя, все его юношеское прошлое, его детские игры в разбойники подсказывали ему один выход — грабежи. Деньги находились кругом в достаточном количестве. Их надо было уметь только взять. На Кавказе жили сотни богачей-армян, державших в руках многомиллионные состояния. Казначейство русского правительства ежедневно перевозило сотни тысяч и миллионы рублей. У Кобы были люди решительные и энергичные, смелые кавказцы, привыкшие считать грабеж обычным методом наживы. Он не мог колебаться. Но он был дисциплинированным человеком и не считал возможным пустить в ход свой способ, не согласовав предварительно этого вопроса с лидером партии, с Лениным.

Г. З. Беседовский. С. 349


Формулу Маркса, что во время пролетарской революции происходит «экспроприация экспроприаторов» Ленин перевел на понятный русский язык — «грабь награбленное». Через год после установления большевистской власти Ленин сказал: «Прав был старый большевик, объяснивший казаку, в чем заключается большевизм. На вопрос казака: «а правда ли, что вы, большевики, грабите?», — старик ответил: «да, мы грабим награбленное».

А. Авторханов. Коба и Камо // Новый журнал. Нью-Йорк, 1973. № 110. С. 266.

(Далее цит.: А. Авторханов)


Если мы употребляем слова «экспроприация экспроприаторов», то — почему же нельзя обойтись без латинских слов?» (А п л о д и с м е н т ы).

Ленин. ПСС. 5-е изд. Т. 36. С. 269


В Ленине поражает его неразборчивость в средствах, особенно обнаружившаяся в 19051907 годах. Приемы, которые практиковал тогда Ленин, старательно разоблачены в брошюре Л. Мартова, изданной за границей в 1908 году под заглавием «Спасители или разрушители?». Я теперь уже не припомню отдельных фактов, изложенных в брошюре, но в ней речь идет о сношении с разбойничьей шайкой. Насколько помню, в этой брошюре разбойник Сашка Лбов жаловался на недобросовестность и обман ленинцев.

Г. В. Плеханов. Показания по делу о вооруженном выступлении в июле 1917 года // Тайна октябрьского переворота. С. 171


Началась переписка Кобы с Лениным, приехавшим в это время в Финляндию, где он нелегально проживал. Ленин колебался еще меньше Кобы. Он прислал ему письмо, в котором полностью благословлял на грабежи. Но Ленин писал Кобе также, что «надо все это устроить так, чтобы ответственность ни в коем случае не падала на нашу партию. Организуйте отдельный отряд боевиков-экспроприаторов и поставьте во главе его вполне надежное лицо, человека, который скорей умрет, чем откроет правду в случае ареста. Если отряд провалится, мы от него отречемся и объявим, что отряд действовал самозвано и самочинно, без нашего разрешения. Иначе мы действовать не можем, так как вся эта меньшевистская слякоть съест нас живьем в случае провала».

Г. З. Беседовский. С. 349


Первая личная встреча Сталина с Лениным произошла в декабре 1905 года на конференции в Таммерфорсе. Второй и третий раз Сталин видел и слушал Ленина на IV и V съездах партии, где Сталин присутствовал как делегат с совещательным голосом от Тифлиса. На V съезде Сталин присутствует под кличкой «Иванович», но на Кавказе он известен под кличкой «Коба» (Сталин взял эту кличку из повести «Отцеубийство» грузинского классика князя Казбеги, главный герой которого — Коба — воплощает в себе не только бесстрашие и личный героизм, но и беспримерную верность идеалам гуманизма и дружбы).

Однако самая важная встреча, которая, в конечном счете, привела Сталина в верхний эшелон партии, произошла у Сталина с Лениным в 1907 году в Берлине… Хорошо информированный Троцкий писал: «Если Ленин совершил специальное путешествие в немецкую столицу для такой встречи, то, во всяком случае, не ради теоретических бесед. Встреча могла состояться либо до или, еще более вероятнее, сейчас же после съезда партии и почти несомненно, что она была посвящена предстоящей экспроприации, добыче денег и т. д…» Почему же встречи произошли не в Лондоне, а в Берлине — спрашивает Троцкий. Отвечая на этот вопрос, Троцкий говорит, что, весьма вероятно, что Ленин не хотел встречаться с «Ивановичем» на глазах царских и других шпионов, присутствовавших на съезде в Лондоне, к тому же, возможно, на встрече присутствовало и третье лицо, не имевшее никакого отношения к съезду партии… Троцкий не называет его имени. Но мы знаем, что это третье лицо будет знаменито на весь мир через месяц как — Камо, возглавитель самого дерзкого в истории царской России бандитского налета. Встреча Ленина, Кобы и Камо произошла, по всей вероятности, после 19 мая. Через месяц — 26 июня 1907 г. — произошла и знаменитая тифлисская «экспроприация».

А. Авторханов [1]. С. 271272


Коба начал выполнять распоряжение лидера своей партии. Прежде всего, он получил новую кличку. Теперь он уже стал называться Нижерадзе. Под этой кличкой началось руководство работой боевиков. Нижерадзе вскоре нашел прекрасного руководителя боевой организации, армянина по фамилии Петросян. Это был рослый красавец, нечеловеческой силы, влюбленный в Сталина, как в женщину, и слепо веривший каждому его слову. Петросян был редким экземпляром убежденного фанатика, способного отдать голову за малейшую запятую из партийного катехизиса. По натуре это был человек редкой храбрости, большой ловкости, находчивый и изобретательный, словно самой судьбой созданный для руководства большой шайкой грабителей.

Г. З. Беседовский. С. 350


Впервые я встретился с Лениным в декабре 1905 г. на конференции большевиков в Таммерфорсе (в Финляндии). Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, ибо Ленин рисовался в моем воображении в виде великана, статного и представительного. Каково же было мое разочарование, когда я увидел самого обыкновенного человека, ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных... Принято, что «великий человек» обычно должен запаздывать на собрания, с тем чтобы члены собрания с замиранием сердца ждали его появления, причем перед появлением великого человека члены собрания предупреждают: «тсс... тише... он идет». Эта обрядность казалась мне не лишней, ибо она импонирует, внушает уважение.

И. В. Сталин. О Ленине // Правда. 1924. № 34


Чтобы пережить этот момент, Сталин пришел в собрание одним из первых. И вот почти одновременно с ним пришел незаметный человек в потертом пальто, в стареньком котелке, в калошах и с зонтиком под мышкой — шел снег. Быстро разделся. Не вызывая с ничьей стороны внимания, прошел в угол, забился там — и стал вести тихую и самую обыкновенную беседу с другими делегатами. И вдруг Сталину говорят: — Да ведь это Ленин...

С. В. Дмитриевский. Сталин. М.: СП «Интерпринт» и ИК «Буквица», 1990. С. 3


Каково же было мое разочарование, когда я узнал, что Ленин явился на собрание раньше делегатов и, забившись где-то в углу, по-простецки ведет беседу, самую обыкновенную беседу с самыми обыкновенными делегатами конференции. Не скрою, что это показалось мне тогда некоторым нарушением некоторых необходимых правил.

И. В. Сталин // Правда. 1924. № 34


Он преклонялся перед Лениным, боготворил Ленина. Он жил его аргументами, его мыслями, копировал его бесподобно, настолько, что мы в насмешку называли его левой ногой Ленина

Р. Арсенидзе. Из воспоминаний о Сталине // Новый журнал». Нью-Йорк, 1963. №72. С. 221


Чтобы лучше понять развитие большевизма от триумфа ленинского ЦК в октябрьской революции и до его гибели после смерти Ленина, чтобы проследить генеалогию будущего сталинского большевизма — надо остановиться на истории зарождения уголовного течения в большевистской партии — на истории кавказских «экспроприаторов», которых на партийном жаргоне сокращенно называли «эксами». Здесь впервые в истории политических движений мы присутствуем при рождении политико-уголовного «гибрида», когда для осуществления политической цели (захват власти) проповедуются и применяются чисто уголовные методы (убийства, грабежи, поджоги, фальшивомонетчество). Этот гибрид родился в революции 1905 г. как «боевые дружины» рабочей самообороны, которые Ленин решил сохранить и после поражения революции для двух целей: 1) добывать для партии деньги путем «экспроприации экспроприаторов» и 2) убивать шпионов, «черносотенцев» и «начальствующих лиц полиции, армии и флота».

А. Авторханов [1]. С. 266


Второй раз встретил я Ленина в 1906 г. на Стокгольмском съезде нашей партии. Известно, что на этом съезде большевики остались в меньшинстве, потерпели поражение. Я впервые видел тогда Ленина в роли побежденного. Он ни на йоту не походил на тех вождей, которые хныкают и унывают после поражения. Наоборот, поражение превратило Ленина в сгусток энергии, вдохновляющий своих сторонников к новым боям, к будущей победе. В речах некоторых делегатов сквозили усталость, уныние. Помнится, как Ленин в ответ на такие речи едко процедил сквозь зубы: «Не хныкайте, товарищи, мы наверняка победим, ибо мы правы».

И. В. Сталин // Правда. 1924. № 34


В 1906 году большевики в Петербурге и Москве разрабатывали план выпуска фальшивых денег. К этому проекту Красин вернулся в 1907 году и заказал в Германии бумагу с водяными знаками для печатания фальшивых трехрублевок. Однако об этих планах стало известно. В Берлине были произведены аресты, закупленная бумага была конфискована и проект этот, как вспоминал затем Богданов, «не осуществился лишь по случайным и чисто техническим причинам».

Ю. Г. Фельштинский. Вожди в законе. М.: Терра-Книжный клуб, 1999. С. 9


Григорий Алексинский так говорит об истории возникновения «экспроприаторов»: «В период времени 19061910 годов большевистская фракция управлялась малым комитетом, существование которого было скрыто не только от глаз полиции, но также и от членов партии. Этот малый комитет, в который входили Ленин, Красин и еще одно лицо, которое держится теперь в стороне от политики (написано в 1921 г., третьим лицом был А. Богданов — А. А.), особенно занимался финансами партии. В постоянных поисках за денежными ресурсами комитет избрал простое средство пополнения кассы. Это средство то самое, которое много позже употреблял Бонно (известный грабитель почтовых поездов на Диком Западе. — Е. Г.)... но Бонно оперировал лично, тогда как большевистская «троица» ограничивалась общим руководством... Грабили почтовые отделения, вокзальные кассы, поезда, устраивая предварительно крушения».

А. Авторханов [1]. С. 270


Когда я вижу социал-демократов, горделиво и самодовольно заявляющих: мы не анархисты, не воры, не грабители, мы выше этого, мы отвергаем партизанскую войну, тогда я спрашиваю себя: понимают ли эти люди, что они говорят...

Ленин. ПСС. Т. 10. С. 86


Красин, помимо участия в общей работе партии, руководил наиболее опасными областями: боевыми дружинами, приобретением оружия, заготовлением взрывчатых веществ и прочим. Несмотря на широкий кругозор, Красин был в политике и вообще в жизни прежде всего человеком непосредственных достижений…

Л. Д. Троцкий [1]. С. 172


Говорят: партизанская война приближает сознательный пролетариат к опустившимся пропойцам, босякам. Это верно. Но отсюда следует только то, что партия не может считать партизанскую войну единственным или даже главным средством борьбы...

Ленин. ПСС. Т. 10. С. 86


Соединимся с лихим разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России.

С. Г. Нечаев. Катехизис революционера.

Цит. по: Пейн Р. С. 25


Наиболее опасной экспроприацией из всех «эксов» 1906 г. было ограбление в Читауре группой КобаКамо почтового поезда в ноябре 1906 г., из захваченных 21 тыс. рублей «эксы» направили большевистскому центру только 15 тыс. рублей. Значительные деньги пошли к Ленину и от двух других «экспроприаций» — на корабле «Николай I» и в бакинском порту. Разрабатывая доктрину о «партизанской войне», о «боевых дружинах» и об «экспроприациях», Ленин недаром обратил свои взоры именно на Кавказ, а из своих кавказских учеников особо выделил для этого двух боевиков — Коба и Камо. Почему? Из всех кавказских большевиков Коба и Камо не только беспрекословно поддержали доктрину Ленина об «эксах», но и сама эта доктрина родилась в голове Ленина как результат практического опыта по проведению «ряда экспроприаций» на Кавказе «боевой дружиной» Камо под непосредственным руководством Кобы как его учителя, о чем так подчеркнуто сказано в БСЭ. Тифлисская «экспроприация» 1907 г. и явилась прямым результатом берлинской встречи.

А. Авторханов [1]. С. 273


В центре разбойной организации стояли большевики Джугашвили (Сталин) и Тер-Петросян (Камо). Общее руководство по добыванию денег для партийной кассы осуществлял Красин.

Д. Волкогонов. Т. 1. С. 102


Ленин нес полную политическую и моральную ответственность за кавказские эксы, о чем публично заявлял. Но самая большая ответственность Ленина перед историей и перед его собственной партией заключается не столько в том, что он добывал деньги через бандитов, сколько в том, что самого верховного «экса» он ввел именно за эти его грабежи в состав законодательного органа партии — в ЦК. Провокатор Малиновский, который сидел рядом со Сталиным в ЦК 1912 г., отправил в вольную ссылку только какой-нибудь десяток большевиков, а «экс» Сталин убил впоследствии всю партию Ленина и методами «эксов» превратил советскую Россию в страну перманентной инквизиции. Семена перерождения ленинского большевизма в сталинский посеял сам Ленин именно в годы «экспроприации».

А. Авторханов [1]. С. 284


Из боевых дружин особенно активно действовали две: уральская и закавказская. Во главе уральских боевиков стояли три брата Кадомцевых (Эразм, Иван и Михаил), требовавшие создания в подполье массовой рабочей милиции и разрабатывавшие планы восстания на Урале. Они проводили экспроприации главным образом для получения средств на эту работу, а в БЦ передавали лишь часть добычи, составлявшую, однако, значительные суммы. За 1906—1907 годы на Урале большевиками были проведены десятки экспроприаций, в основном мелких, таких как ограбления казенных винных лавок. Правда, в августе 1906 года при ограблении почтового поезда на Деме, под Уфой, было захвачено свыше 200 тыс. руб. Из этих денег через И. А. Саммера (Любича) — агента ЦК и уполномоченного большевиков по сношениям с Уралом — к Ленину поступило лишь 60 тыс. руб.

Ю. Г. Фельштинский. С. 78


Была опасность, что экспроприации могут выродиться и иногда вырождались в анархистские выступления и даже бандитизм, когда группа эксов тратила добытые экспроприацией средства на свои личные нужды.

Ем. Ярославский. Очерки по истории ВКП(б). М., 1938. С. 194


В июле 1907 г. была совершена экспроприация в Тифлисе на Эриванской площади. В разгар революции, когда шла борьба развернутым фронтом с самодержавием, большевики считали допустимым захват царской казны, допускали экспроприацию.

Н. К. Крупская. С. 112


Мне крайне трудно «объективно» писать о большевиках. Скажу, однако, тут же: (Сталин) это человек выдающийся, бесспорно самый выдающийся из всей ленинской гвардии. Сталин залит кровью так густо, как никто другой из ныне живущих людей, за исключением Троцкого и Зиновьева. Но свойств редкой силы воли и бесстрашия, я по совести отрицать в нем не могу. Для Сталина не только чужая жизнь копейка, но и его собственная — этим он резко отличается от многих других большевиков.

М. А. Алданов [2]. С 54


Петросян, получивший кличку Камо, начал вербовать членов боевого отряда. Прежде всего он позаботился о женском составе. Несколько грузинок исключительной красоты были сагитированы им и включены в отряд. Они должны были заводить знакомства в определенных кругах, добывать сведения о перевозке денег, выходить замуж за чиновников государственного банка и казначейства, чтобы возможно лучше организовать слежку.

Г. З. Беседовский. С. 350


В банде Камо участвовали воры-рецидивисты Бочуа Куприашвили, Степко Инцкирвели, Илико Чичиашвили, Вано Каландадзе, Бесо Голенидзе, Датико Чиабрешвили, Нодар Ломинадзе, Котэ Цинцадзе и другие.

А. А. Арутюнов. С. 38


Он (Сталин) был верховным вождем так называемых боевиков Закавказья. Я не знаю и, кажется, никто, кроме самого Сталина, не знает точно, сколько именно «эксов» было организовано по его предначертаниям. Высшим партийным достижением в этой области была памятная экспроприация в Тифлисе, обеспечившая большевистской партии несколько лет полезной работы.

М. А. Алданов [2]. С. 55


Закончив организацию боевого отряда, который состоял из 75 человек, Камо выехал в Финляндию и там непосредственно от Ленина получил несколько динамитных бомб македонского образца. С этими бомбами он вернулся в Тифлис.

Г. З. Беседовский. С. 350


13 июня 1907 года, в 10 1/2 часов утра, кассир Тифлисского отделения Государственного банка Курдюмов и счетовод Головня получили на почте присланную отделению из столицы большую сумму денег и повезли ее в банк в фаэтоне, за которым следовал другой фаэтон с двумя вооруженными стрелками. Оба экипажа были окружены казачьим конвоем.

М. А. Алданов [2]. С. 55


В двуколке находилось около трехсот пятидесяти тысяч рублей пятисотрублевыми банкнотами.

В. Г. Орлов. Двойной агент. Записки русского контрразведчика. М.: Современник, 1998. С. 161


Современные большевистские источники и устная традиция говорят о 260 тыс. рублей. Но русские газеты того времени (Новое время. 1907. 14 июня) называют и другую цифру — 341 тыс.

М. А. Алданов [2]. С. 55


В центре города вблизи дворца наместника, когда передние казаки конвоя свернули с Эриванской площади на Сололакскую улицу, с крыши дома князя Сумбатова в поезд был брошен снаряд страшной силы, от разрыва которого разлетелись вдребезги стекла окон на версту в округе. Почти одновременно в конвой с тротуаров полетело еще несколько бомб и какие-то прохожие открыли по нему пальбу из револьверов.

Кассир и счетовод были выброшены из фаэтона первым же снарядом. Лошади бешено понесли уцелевший чудом фаэтон. На другом конце площади высокий «прохожий» ринулся наперерез к мчавшимся лошадям и швырнул им под ноги бомбу. Раздался новый оглушительный взрыв — и все исчезло в облаке дыма. Один из свидетелей видел, однако, что человек в офицерском мундире, проезжавший на рысаке по площади, соскочил с пролетки, бросился к разбитому дымящемуся фаэтону, схватил в нем что-то и умчался, паля наудачу из револьвера по сторонам.

М. А. Алданов [2]. С. 5556


Во время этого нападения было убито и ранено сто человек. Полиция ухитрилась не поймать ни одного из участников — так велика была паника. Сам престарелый наместник пришел в ужас от такой дерзкой экспроприации.

Г. З. Беседовский. С. 351


Все произошло в считанные секунды, вызвали врачей, на место происшествия примчались военные, полиция и гражданские власти. Опросили очевидцев, раненых отвезли в госпиталь, убрали убитых. В результате нападения, организованного Сталиным в интересах партии, погибло более пятидесяти человек.

В. Г. Орлов. С. 162


Личное участие Кобы в этой кровавой операции считалось в партийных кругах несомненным…

Л. Д. Троцкий [1]. С. 126


Роль Сталина в Тифлисской экспроприации до сих пор в подробностях не выяснена. По одной версии, именно он бросил в поезд первый снаряд. Но это едва ли верно: Сталин занимал уже тогда слишком высокое положение в партии для того, чтобы исполнять роль рядового террориста. По-видимому, ему принадлежало высшее руководство делом… Ленину, для нужд партии, и были позднее отвезены похищенные деньги. Ни Сталин, ни Камо, в отличие от многих других экспроприаторов, не пользовались, «эксами» для личного обогащения.

М. А. Алданов [2]. С. 57


Все участники этой экспроприации остались неуловимыми. Русская полиция рвала и метала и, конечно, приняла все меры к тому, чтобы арестовать тех, кто попытался бы разменять эти пятисотрублевки, номера которых были известны полиции.

Г. А. Соломон [2]. С. 474


Так как номера похищенных билетов были немедленно сообщены во все русские города, часть денег была отправлена для размена за границу. Размен был поручен Литвинову. Проводя этот размен в Париже, Литвинов был арестован...

Г. З. Беседовский. С. 351


Тифлисская экспроприация была самой грандиозной из всех, проведенных радикальным крылом РСДРП, но не единственной. <...> Формально большевистский центр стоял в стороне, но через таких людей, как Джугашвили, Тер-Петросян, часть средств уходила за границу, в кассу большевиков. Ленину было из каких средств выделять небольшие суммы Каменеву, Зиновьеву, Богданову, Шанцеру, другим большевикам в качестве «партийного жалованья».

Д. А. Волкогонов. Т. 1. С. 102


Он (Сталин) упрятал оставшиеся деньги в такое место, которое едва ли могло вызвать подозрения самой лучшей в мире полиции: кредитные билеты были заделаны в диване заведующего Кавказской обсерваторией! Чем не Рокамболь?

М. А. Алданов [2]. С. 56


Деньги от тифлисской экспроприации были переданы большевистской фракции. Но их нельзя было использовать. Они были в пятисотках, которые надо было разменять. В России этого нельзя было сделать, ибо в банках всегда были списки номеров, взятых при экспроприации пятисоток. Теперь, когда реакция свирепствовала вовсю, надо было устраивать побеги из тюрем, где царское правительство мучило революционеров, надо было, для того чтобы не дать заглохнуть движению, ставить нелегальные типографии и т. п. Деньги нужны были до зарезу. И вот группой товарищей была организована попытка разменять пятисотки за границей одновременно в ряде городов. Как раз через несколько дней после нашего приезда за границу была сделана ими попытка разменять эти деньги. Знал об этом, принимал участие в организации этого размена провокатор Житомирский. Тогда никто не знал, что Житомирский провокатор, и все относились к нему с полным доверием. А он уже провалил в это время в Берлине т. Камо, у которого был взят чемодан с динамитом и которому пришлось долго сидеть потом в немецкой тюрьме, а затем германское правительство выдало Камо России. Житомирский предупредил полицию, и пытавшиеся произвести размен были арестованы. В Стокгольме был арестован Латыш, член Цюрихской группы, в Мюнхене — Ольга Равич, член Женевской группы, наша партийка, недавно вернувшаяся из России, Богдасарян и Ходжамирян.

В самой Женеве был арестован Н. А. Семашко, в адрес которого пришла открытка на имя одного из арестованных.

Н. К. Крупская. С. 112113


Меньшевики, вслед за буржуазными филистерами, немало негодовали по поводу «заговорщических» методов большевизма и его «анархо-бланкизма».

Л. Д. Троцкий. Сталинская школа фальсификаций. Берлин: Гранат. 1932. С. 182.

(Далее цит.: Л. Д. Троцкий [3])


Швейцарские обыватели были перепуганы насмерть. Только и разговоров было, что о русских экспроприаторах. Об этом с ужасом говорили за столом в том пансионе, куда мы с Ильичем ходили обедать. Когда к нам пришел в первый раз живший в это время в Женеве Миха Цхакая, самый что ни на есть мирный житель, его кавказский вид так испугал нашу квартирную хозяйку, решившую, что это и есть самый настоящий экспроприатор, что она с криком ужаса захлопнула перед ним дверь.

Н. К. Крупская. С. 113


Мне зажали рот вчера, мне зажмут его, конечно, в Революционном трибунале... Но как бы ни зажимали рот, правда об экспроприаторском прошлом Сталина будет вскрыта, а г-н Свердлов и его г-н Троцкий, его кум Сталин и все прочие кумовья уже себя осудили. Этого с меня хватит...

Ю. О. Мартов (Цедербаум). Дайте слова // Вперед. 1918. 26 апр.

Далее цитируется как: Ю. О. Мартов, с указанием страницы


Очень зло Ленин отзывался о Литвинове, ныне благополучно добившемся пocтa наркоминдела. Незадолго до своего приезда в Брюссель, Ленин направил ко мне Литвинова с особой рекомендацией, в которой он просил меня принять Литвинова, как одного из выдающихся товарищей, гонимого и международной полицией, и меньшевиками. Литвинов был в то время герой, имя которого довольно долго не сходило со страниц мировой печати. Я напомню вкратце его историю.

В 1907 г. (а м. б., и в 1906 году) в Тифлисе состоялась крупная экспроприация: на артельщиков, везших 200 000 рублей, напали кавказские революционеры и отобрали эти деньги, причем все дело обошлось без пролития крови. Я не буду приводить имен, замешанных в этом старом деле, ставшем уже достоянием истории. Революционеры, вступившие в 1905 г. в открытый бой с царским правительством, смотрели на это дело, как на один из актов военных действий. В нем принимал участие и такой известный революционер, человек незапятнанной честности, как Камо, армянин, почти легендарный герой, недавно погибший на Кавказе во время несчастья с мотоциклетом (попал под машину, но не на Кавказе, а в Москве в 1922 г. — Е. Г.).

И вот, кажется в 1907 или 1908 г., в Париже был арестован Литвинов, причем прокуратура инкриминировала ему попытку разменять эти билеты и его участие в экспроприации. Он просидел в тюрьме всего около двух недель, все время подвергаясь допросам, но, в конце концов, был освобожден за отсутствием улик. Но кроме властей, на него нападали особенно энергично охранявшие чистоту своих риз меньшевики в своем журнале «Социал-демократ».

Вскоре Ленин направил его в Англию через Бельгию, где он пробыл, тоже гостя у меня, несколько дней. И, рассказывая мне об этой истории, он сообщил мне нечто, относящееся к «белым ризам» Мартова, что я оставляю всецело на его совести.

Меньшевики встретили его в Париже прямо в штыки, но Ю. О. Мартов обещал молчать и не поднимать шума, если он поделится с ними частью экспроприированных денег, причем Мартов требовал для своей группы (меньшевиков) 15 000 рублей. Литвинов соглашался дать только 5 000 р., торгуясь дальше, соглашался, понемногу добавляя, дать 7 000 р. Здесь он уперся, и «сделка» не состоялась. Тогда Мартов открыл против Литвинова свирепую атаку, в чем можно убедиться, прочтя соответствующие номера «Социал-демократа» той эпохи. Мне лично вспоминается одна особенно недостойная статья Мартова, в которой он, не стесняясь выдавать революционные, весьма конспиративные, псевдонимы Литвинова и обрушиваясь на него, писал об этом деле... На меня лично это выступление Мартова, с которым я находился в самых хороших товарищеских отношениях, произвело столь отвратительное впечатление, что при встрече с ним в Петербурге года два спустя, в литературном обществе, когда он подошел ко мне с протянутой для пожатия рукой, я не поздоровался с ним, не пожал ему руки, в упор глядя ему в глаза, сказал только одно слово — «Литвинов»... И с тех пор мы не кланялись друг с другом.

В разговоре со мной Ленин коснулся и этого дела. Я отдавал дань стойкости и выдержанности Литвинова и его самопожертвованию. Ленин, однако, все время саркастически морщился.

— Да, конечно, вы правы... и стойкость, и выдержка, — сказал он. — Но, знаете ли, ведь это все качества хорошего спекулянта и игрока, — они, ведь тоже подчас идут на самопожертвование, это все качества умного и ловкого еврея-коробейника (подлинная фамилия Литвинова была Валлахмакс. — Ред.), но никак не крупного биржевого дельца. И в его преданность революции я и на грош не верю и просто считаю его прожженной бестией, но действительно артистом в этих делах, хотя и мелким до глупости... Ну, подумайте сами, как можно было не сойтись с Мартовым? Ведь это глупо и мелочно, набавил бы еще три тысячи, и они сошлись бы... А теперь вот в «Социал-демократе» идет истерика, визг и гвалт... И я вам скажу просто и откровенно: из Литвинова никогда не выйдет крупного деятеля — он будет гоняться за миллионами, но по дороге застрянет из-за двугривенного. И он готов всякого продать. Одним словом, — вдруг с бесконечным раздражением закончил он, — это мелкая тварь, ну и черт с ним!..

Г. А. Соломон [1]. С. 3738


У нас к этому негодованию (имеется в виду негодование Мартова, высказанное им по поводу большевистских «эксов». — Е. Г.) может быть только одно отношение: презрение. Факт участия в смелом, хотя и частичном ударе врагу делает только честь революционной решимости Сталина. Приходится, однако, изумляться, почему этот факт трусливо устранен из всех официальных биографий Сталина? Не во имя ли бюрократической респектабельности? Думаем все же, что нет. Скорее по политическим причинам. Ибо, если участие в экспроприации само по себе отнюдь не может скомпрометировать революционера в глазах революционеров, то ложная политическая оценка тогдашней ситуации компрометирует Сталина как политика. Отдельные удары по учреждениям, в том числе и «кассам» врага, совместимы лишь с массовым наступлением, т. е. с подъемом революции. При отступлении масс частные, отдельные, партизанские удары неизбежно вырождаются в авантюры и ведут к деморализации партии. В 1907 году революция откатывалась и экспроприации вырождались в авантюры. Сталин во всяком случае показал в этот период, что не умеет отличать отлива от прилива. Неспособность политической ориентировки широкого масштаба он обнаружит в дальнейшем не раз.

Л. Д. Троцкий [3]. С. 182


Я полностью согласен с тем, что Сталин был исключен или вышел из партии после «экспроприации» 1907 года. Иначе быть не могло. Как Вы знаете, только Охранка извлекла пользу из этой глупо задуманной операции. То, что денежные знаки и кредитные билеты были помечены, является довольно веским свидетельством того, что операция родилась в недрах департамента полиции. Тот факт, что царское правительство не потеряло ни одной копейки, подкрепляется страшной «потерей репутации» большевиками, которой пользовалась их деятельность в России и за границей.

Э. Смит — Дж. Кеннану. Принстон, Нью-Джерси. 26 сентября 1966 г.

Цит. по: Был ли Сталин агентом Охранки? Сборник. Сост. Ю. Фельштинский. М.: ТЕРРА-Книжный клуб, 1999. С. 373374


…Спустя несколько лет «оставшиеся пятисотки были сожжены» (Крупская. Из воспоминаний… С. 161).

Л. Фишер. С. 170


После этого грандиозного дела (ограбления тифлисского банка. — Е. Г.) организация Камо вскоре распалась. Часть членов ее превратилась в обыкновенных уголовных преступников, часть ушла из партии большевиков. Камо бежал за границу, в Берлин, и здесь пытался продолжать свою работу. Но без прежнего успеха.

Г. З. Беседовский. С. 351


Вожди большевиков покинули Кавказ. Камо перебрался в Берлин, где занялся новым полезным делом: он решил явиться к банкиру Мендельсону с тем, чтобы убить его и ограбить (разумеется, в пользу партии); по представлению Камо такой богач, как Мендельсон, должен был всегда иметь при себе несколько миллионов.

М. А. Алданов [2]. С. 59


Он представил Ленину проект похищения известного банкира Мендельсона с требованием выкупа в 5 миллионов рублей. Камо предлагал в случае отказа семьи Мендельсона внести выкуп отрезать банкиру пальцы на руках и посылать пальцы по почте семье, чтобы заставить внести выкуп.

Г. З. Беседовский. С. 351


Однако германская тайная полиция заинтересовалась кавказским гостем с самого его приезда в столицу. У него был произведен обыск, при котором нашли чемодан с бомбами. По совету Красина, переславшего ему в тюрьму записку через адвоката, Камо стал симулировать буйное умопомешательство — и притворялся помешанным четыре года!

М. А. Алданов [2]. С. 5859


Будучи арестован, он симулировал сумасшествие и выдержал пытки. Его приговорили к смерти, в последнюю минуту смягчили наказание.

И. Дон Левин. Величайший секрет Сталина // Был ли Сталин агентом Охранки? С. 293


Для меня примером был Камо (Тер-Петросян), возглавлявший подпольную боевую группу, которая по приказу Ленина захватила деньги в Тбилисском банке в 1907 году и переправила их в Европу.

П. А. Судоплатов. Спецоперации. Лубянка и Кремль — 19301950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. С. 596


Личность эта по своим похождениям почти легендарная. Известно, как он, арестованный в Берлине, чтобы его не выдали русской полиции, добивавшейся этого два года, находясь в тюрьме, притворялся сумасшедшим: он все время идиотски смеялся, приручил пойманного им воробья, не расставаясь с ним даже во время допросов, в комиссии для освидетельствования его умственных способностей, танцевал и прыгал, как дурачок, ел всяких насекомых и таким образом он добился того, что его не выдали.

Г. А. Соломон [1]. С. 37


Германские власти под конец сочли полезным выдать этого сумасшедшего русскому правительству. Признанный тифлисскими врачами душевнобольным, Камо был переведен в психиатрическую лечебницу, откуда немедленно бежал — разумеется, в Париж, к Ленину, которого он по-настоящему боготворил.

М. А. Алданов [2]. С. 59


Спустя три года Ленин в Париже встретился с Камо. Вождь большевиков с большой симпатией и одобрением выслушал террориста. Камо сидел в гостиной у Ленина, ел миндаль, «и рассказывал об аресте в Берлине, придумывал казни тому провокатору, который его выдал, рассказывал о годах симуляции, когда он притворялся сумасшедшим, о ручном воробье, с которым он возился... Ильич слушал и остро жалко ему было этого беззаветно смелого человека, детски наивного, с горячим сердцем, готового на великие подвиги... В период гражданской войны Камо нашел свою «полочку», опять стал проявлять чудеса героизма». Это опять из Крупской.

Д. А. Волкогонов. Т. 1. С. 103104


«Через несколько месяцев, — рассказывает большевистский биограф, — с согласия Владимира Ильича Камо уехал обратно в Россию, чтобы добывать денег для партии». Добыть деньги для партии предполагалось на этот раз на Каджорском шоссе, по которому провозилась почта. Каджорское дело оказалось менее «мокрым», чем тифлисское; экспроприаторы убили всего семь человек. Но самого Камо постигла неудача: схваченный казаками, он был приговорен военным судом к смертной казни. Прокурор суда Галицинский проникся жалостью к этому темному фанатику. Близилось трехсотлетие дома Романовых. Вероятно, не без ведома графа Воронцова-Дашкова, Галицинский оттянул исполнение приговора до манифеста. Казнь была заменена Камо 20-летней каторгой. После октябрьского переворота он работал сначала в Чрезвычайной комиссии, затем в тылу белой армии. По некоторым намекам в большевистской литературе, можно предположить, что ему было поручено важное террористическое предприятие. Камо погиб случайно в Тифлисе, раздавленный на Верейском спуске автомобилем.

М. А. Алданов [2]. С. 5859


Награбленные деньги бандит Камо вез Ленину в Куоккала (Финляндия). В этой связи небезынтересно привести один забавный эпизод из воспоминаний Крупской: «Камо часто ездил из Финляндии в Питер, всегда брал с собой оружие, и мама каждый раз особо заботливо увязывала ему револьверы на спине». Таким образом, Ленину удалось превратить свою старую тещу в подельницу профессионального бандита.

А. А. Арутюнов. С. 546


Что у Ленина есть теперь деньги, подтверждается очень многими фактами. Например, желая возможно скорее издать свою философскую книгу (речь идет о «Материализме и эмпириокритицизме», которой он утвердил столь нужный ему раскол в партии, закрепивший его претензии на лидерство, выделивший в партии крыло большевизма. — Е. Г.), он в письме от 27 октября 1908 года дает сестре Анне совет при поисках издателя и при переговорах с ними идти в области денежной на максимум уступок: «Имей в виду, я теперь не гонюсь за гонораром, т. е. согласен пойти и на уступки (какие угодно) и на отсрочку платежа до получения дохода от книги, — одним словом, издателю никаких рисков не будет».

Н. Валентинов [2]. С. 61


Денежные источники никогда выяснить не удастся, в подполье это по необходимости было засекречено и это никогда узнать не удастся, уже почти не остается людей, которые это знали и помнят…

Л. Дан. Цит. по: Фельштинский Ю. Г. С. 10


«В посланиях Ленина, — сообщает Алексинская, — я часто встречала просьбу о деньгах». «Нужно писать так, — ей объясняла Крупская, — чтобы их (кому адресуются письма) разжалобить, иначе товарищи из России нам не пришлют денег. Нужно, чтобы они верили, что если не получим немедленно денег, мы все погибли. Письма должны быть слезливыми. — Это вас шокирует?» — спросила Крупская, видя смущение Алексинской. Тут, как и всегда, Крупская была только эхом Ленина.

Н. Валентинов [2]. С. 89


Большевикам давали и добровольно очень богатые люди, например, Савва Морозов — этот по линии масонов. Давали и другие масоны.

Л. Дан. Цит. по: Фельштинский Ю. Г. С. 10


Его (Саввы Морозова) племянник Николай Павлович Шмит, владелец крупной мебельной фабрики, также помогал российским социал-демократам. Во время вооруженного восстания в Москве он был арестован охранкой за поддержку «бунтовщиков», но в феврале 1907 года в тюрьме при весьма загадочных обстоятельствах покончил с собой. Шмит, которому в день смерти не исполнилось и двадцати четырех лет, завещал часть своего капитала передать на революционные цели, не имея в виду только большевиков.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 106


Убедительно просим писать для нашей газеты. Можем платить теперь за статьи и будем платить аккуратно…

Ленин В. Воровскому. Лето 1908 г.

ПСС. Т. 47. С. 160


В это время (к 1908 г.) большевики получили прочную материальную базу.

Н. К. Крупская. С. 121


Слово «прочную» нужно сугубо подчеркнуть, речь идет о действительно солиднейшей сумме денег, часть которой в конце 1908 года появляется на текущем счете Ленина в отделении Credit Lyonnais, на Avenue d'Orleans № 19 в Париже.

Н. Валентинов [3]. С. 45


Двадцатитрехлетний Николай Павлович Шмидт, племянник Морозова, владелец мебельной фабрики в Москве на Пресне, в 1905 г. целиком перешел на сторону рабочих и стал большевиком. Он давал деньги на «Новую жизнь», на вооружение, сблизился с рабочими, стал их близким другом. Полиция называла фабрику Шмидта «чертовым гнездом».

Н. К. Крупская. С. 121


Он (Шмит), начиная с 1905 года, все время оказывал всяческое содействие нашей партии. [...] Он вооружил большинство рабочих своей фабрики и передал правление своей фабрикой рабочему комитету. Благодаря участию, главным образом рабочих его фабрики, произошли во время декабрьского восстания 1905 г. известные события на Пресне. [...]

А. И. Рыков. Цит. по: Фельштинский Ю. Г. С. 21


Во время Московского восстания эта фабрика сыграла крупную роль. Николай Павлович был арестован, его всячески мучили в тюрьме, возили смотреть, что сделали с его фабрикой, возили смотреть убитых рабочих, потом зарезали его в тюрьме. Перед смертью он сумел передать на волю, что завещает свое имущество большевикам.

Н. К. Крупская. С. 121


Дополним рассказ Крупской выпиской из Большой Советской Энциклопедии (изд. 1-е, т. 62, ст. 556): «Шмит, Николай Павлович (18831907) — видный участник революции 1905, примыкал к партии большевиков, студент Московского университета. Унаследовав мебельную фабрику на Пресне, Шмит провел на ней ряд мероприятий для улучшения положения рабочих, активно участвовал в подготовке Декабрьского вооруженного восстания 1905; купил большое количество оружия, которым были вооружены шмитовская и некоторые другие боевые дружины. Дал московской большевистской организации (через М. Горького) крупные денежные средства на вооружение рабочих. В разгар Декабрьского восстания Шмит был арестован и подвергнут пыткам…»

Н. Валентинов [3]. С. 4647


Фабрику сожгли правительственные войска по приказу генерала Мина. 13/26/II 1907 (после года с лишним одиночного заключения) Шмит был найден мертвым в камере тюремной больницы (по одной версии, он был зарезан тюремной администрацией, по другой — покончил самоубийством). Его похороны превратились в большую политическую демонстрацию. Свое состояние еще в 1905 завещал большевикам.

Большая Советская Энциклопедия. 1-е изд. Т. 62. С. 556


Оба цитированные документа дают огрубленное и упрощенное, лишенное всякой психологии описание обстановки, в которой произошло интересующее нас событие. В действительности она много сложнее. Николай Шмит не был только владельцем лучшей в России мебельной фабрики на Нижней Прудовой улице в Москве в квартале Пресни. Он был сыном дочери Викулы Елисеевича Морозова, членом знаменитой купеческой династии, владевших огромной фабрикой (15 тысяч рабочих) в Твери, еще большей фабрикой «Никольской мануфактурой» (18 тысяч рабочих) в Орехово-Зуеве и двумя меньшими фабриками в окрестностях того же города.

Н. Валентинов [3]. С. 47


К периоду 19051906 гг. относится мое знакомство с семьей Николая Шмидта, который после своей смерти в тюрьме все свое состояние передал партии.

А. И. Рыков. Цит. по: Фельштинский Ю. Г. С. 21


В истории появления этой «прочной базы» многое кажется фантастическим, чем-то выдуманным, каким-то детективным романом. Не кажется ли, прежде всего, выдумкой, что партия Ленина, через десять лет уничтожившая всех крупных собственников, фабрикантов, купцов, домовладельцев, получила от члена богатейшей купеческой династии Москвы огромный капитал, позволявший Ленину организовывать большевистские силы и готовиться к будущим подвигам. Туманный намек о появлении у большевиков денег, путаный и с ошибочными указаниями, впервые появился в печати в 1911 году в изданной в Париже брошюре Мартова «Спасители или упразднители?». Она немедленно вызвала негодующий ответ Каменева, главного помощника Ленина. В книжке «Две партии», изданной тоже в Париже, он писал: «В главе об «экспроприации партийных денег большевистским центром» г. Мартов первый в рядах партии позволяет себе вынести в печать дело настолько конспиративное, что до сих пор, в самой ожесточенной борьбе, все, знавшие это дело, считали своим долгом всячески охранять его».

Покрывало над «делом» держали, действительно, крепко. В тайну полученных денег были посвящены очень немногие. Сначала о них знала лишь верхушка партии — Ленин и Богданов, тогда еще не бывшие врагами. В партийных документах того времени, например в резолюции Пленума Центрального Комитета в январе 1910 года, пункты, относящиеся к этому делу, не были опубликованы, вместо них стоят точки. После Октябрьской революции кое-кто, например, Крупская, Ярославский, касались появления у большевиков этого капитала, но это было сказано мимоходом, с явным намерением не вдаваться в детали и, конечно, ни слова не говорить о том, что появление «прочной материальной базы» имело значение не только для партии, но и для личного бытия Ленина. Излагая то, что удалось собрать об этой экстраординарной истории, заранее оговариваюсь, что для меня остаются темными и неизвестными некоторые стороны этого дела. Вряд ли мы когда-либо узнаем о них: кажется, никого из главных участников, свидетелей этого кусочка истории, уже нет в живых.

Н. Валентинов [3]. С. 46


Он (Николай Шмидт) был одной из самых интересных фигур того времени.

А. И. Рыков. Цит. по: Фельштинский Ю. Г. С. 21


Вопреки тому, что рассказывает Крупская и Энциклопедия, Шмит никаким физическим пыткам не подвергся. Охранка никогда бы не посмела применить к нему, члену фамилии Морозовых, приемов, ставших вещью нормальной и обычной в практике ГПУ и НКВД. Жандармский офицер из московского охранного отделения, ведавший делом Шмита, «обработал» его другим способом. Играя роль доброжелателя, имеющего миссию спасти члена именитого московского купечества, он вел с ним «сердечные» разговоры, как бы тайком, без всякой протокольной записи. Есть указание, что обстановка, в которой происходили «сердечные» беседы, походила более на отдельный кабинет ресторана (стол с разными яствами и напитками), чем на камеру допроса. Наивный, не умеющий лгать Шмит, ловко обрабатываемый следователем (предполагают и под действием выпитого вина), однажды назвал фамилии рабочих, получивших через него оружие, назвал и других лиц, говорил о Савве Морозове и его субсидиях революции. Тогда жандармерия перестала вести игру, открыла свои карты и показала Шмиту полную запись того, что он говорил: за стеною «кабинета» сидели стенографы. По словам людей, интересовавшихся этой драмой, с этого момента Шмит и подвергся пытке. Но то была моральная пытка, самопытка. Его ужаснуло, что сделал он нечто навеки непоправимое: предал!

Н. Валентинов [3]. С. 49


В последние дни в тюрьме до отправления меня этапом в Архангельскую губернию ему было предложено освобождение на поруки. Но через пять дней после этого предложения он был найден мертвым в одной из башен Бутырской тюрьмы...

А. И. Рыков. Цит. по: Фельштинский Ю. Г. С. 21


Это выдумка, что при его похоронах будто произошла «большая политическая демонстрация», о которой говорит Большая Советская Энциклопедия. Ничего подобного не было, но в печати смерть Шмита была отмечена. Это сделал, в частности, пишущий эти строки в еженедельнике «Дело жизни» (1907, № 5). «На рассвете 26 февраля, — гласит сделанная мною заметка, — в казематах московских «бутырок» с перерезанной сонной артерией «нашли» труп товарища Николая Павловича Шмита. Арестованный в декабрьские дни в связи с вооруженным восстанием, Шмит в продолжение 14 месяцев находился в одиночном заключении, претерпевая все муки тюремного режима. Он умер, замученный жестокими преследованиями своих палачей, и на кладбище жертв российской революции выросла лишняя могила. В годовщину праздника освобождения пролетариат не забудет своих товарищей, павших в борьбе, и в их числе Николая Павловича Шмита».

Н. Валентинов [3]. С. 50


И до сих пор остается невыясненным вопрос, покончил ли он жизнь самоубийством в Бутырской тюрьме или же был убит наемным убийцей.

А. И. Рыков. Цит. по: Фельштинский Ю. Г. С. 22


Шмит от природы не был крепким человеком, и наследственность его была тяжкая. Моральный удар согнул его слабый организм. Разлагаемый мрачными угрызениями совести, Шмит превратился в комок нервов. Он перестал есть, спать. День и ночь мучаясь, он пришел к выводу, что загладить, хотя бы отчасти, свое преступление, свою вину, он может тем, что откажется от всего своего богатства и для блага народа передаст его революции. Об этом решении категорического характера он говорил своим сестрам, имевшим с ним свидание в тюрьме. Было ли им сделано прямое указание, что его имущество должно быть передано именно партии большевиков и только ей одной? Этого утверждать нельзя, но такое толкование было дано — заинтересованными в том людьми, интимно сблизившимися с сестрами Шмита.

Н. Валентинов [3]. С. 49


Уточним, что же именно сообщил Шмит полиции: «Под арестом он дал показание, что передал Горькому на издание газеты «Новая жизнь» 15000 рублей и 20000 рублей на покупку оружия».

Ю. Г. Фельштинский. С. 22


В конце 1906 года у него появились признаки психического расстройства. Его родственники, имея протекцию в влиятельных сферах, получили обещание, что Шмит будет освобожден на поруки семьи. Он знал об этом, но дождаться освобождения не пожелал. В феврале 1907 года в камере тюремной больницы, разбив окно, он крупным стекольным осколком перерезал себе горло.

Н. Валентинов [3]. С. 4950


У Шмита были две сестры (совершеннолетняя Екатерина и несовершеннолетняя Елизавета) и 15-летний брат.

Ю. Г. Фельштинский. С. 22


Имущество Шмита в долях, соответствующих закону, должны были наследовать — совершеннолетняя сестра Екатерина, несовершеннолетняя (18 лет) Елизавета и 15-летний брат. Для перехода наследуемого ими имущества в руки большевиков нужно было, чтобы все эти три лица (уже обеспеченные наследством от их отца) этого хотели и этому способствовали. Брат Шмита, даже при желании исполнить волю покойного, мог это сделать лишь с согласия опекуна. Последний в эту историю не был затянут. Все говорит за то, что она шла мимо него. Главными передатчиками капиталов Шмита партии Ленина должны и могли быть только сестры покойного.

Н. Валентинов [3]. С. 50


Чтобы все наследство Шмидта досталось Ленину, нужно было добиться отказа всех троих от денег Шмита. Это было достигнуто при помощи двух большевиков: Виктора Таратуты и Н. А. Андриканиса.

Ю. Г. Фельштинский. С. 23


При участии Ленина большевики придумали смелый план: сторонники Ленина В. К. Таратута и А. М. Андриканис должны были вскружить сестрам головы и добиться их согласия на вступление в брак. Тогда наследство Николая Шмита в качестве приданого перешло бы к мужьям, а от них — в партийную казну. С точки зрения нравственности этот план был более чем сомнительным, но Ленин считал его вполне приемлемым: что во благо революции, то и хорошо. С юных лет Ленин говорил, что в политике нет места сентиментальным чувствам, и вот теперь парадоксальным образом сентиментальные чувства должны были послужить политическим целям.

Р. Сервис. С. 218


...Вопрос о выдаче ее (Елизаветы) замуж получает сейчас особую важность и остроту. Необходимо спешить реализовать ее долю наследства, а это можно сделать только путем замужества, назначения мужа опекуном и выдачи им доверенности тому же Малянтовичу. Было бы прямым преступлением потерять для партии такое исключительное по своим размерам состояние из-за того, что мы не нашли жениха. Надо вызвать немедля Николая Евгеньевича (Буренина). Он писал, что у него есть какой-то будто бы необыкновенный подходящий для этого дела приятель, живущий сейчас в Мюнхене. Надо, чтобы Ник. Евг. заехал в Женеву для совместных переговоров со всеми нами. Если же эта комбинация не удастся, то тогда нет иного выхода, придется убеждать самого Ник. Евг. жениться. Дело слишком важно, приходится всякую сентиментальность отбрасывать в сторону и прямо уговаривать Н. Е., так как мы не имеем другого кандидата...

Л. Б. Красин А. М. Горькому и М. Ф. Андреевой // М. Ф. Андреева. Переписка. Статьи. Воспоминания. М., 1963. С. 168


Младшая сестра Николая Павловича — Елизавета Павловна Шмидт — доставшуюся ей после брата долю наследства согласилась передать большевикам. Она, однако, не достигла еще совершеннолетия, и нужно было устроить ей фиктивный брак, чтобы она могла располагать деньгами по своему благоусмотрению. Елизавета Павловна вышла замуж за т. Игнатьева, работавшего в боевой организации, но сохранившего легальность, числилась его женой — могла теперь с разрешения мужа распоряжаться наследством, но брак был фиктивным. Елизавета Павловна была женой другого большевика, Виктора Таратуты. Фиктивный брак дал возможность сразу же получить наследство, деньги переданы были большевикам. Вот почему и говорил Ильич так уверенно о том, что «Пролетарий» будет платить за статьи, и делегатам будут высланы деньги на дорогу.

Н. К. Крупская. С. 121


А произошло следующее. Поскольку Е. П. Шмидт еще не было 24 года, она не могла по российским законам распоряжаться своим наследством до замужества. Тогда был устроен ее фиктивный брак с Игнатьевым, ответственным организатором боевой группы при ЦК и одним из доверенных людей Красина. С формального разрешения Игнатьева в конце 1907 года Е. П. Шмидт начала подписывать все документы, которые были необходимы для продажи ее доли в наследстве брата (уже завещанной партии). Для большей надежности фактическим мужем девушки по решению партии оставался Таратута. Так были гарантированы Ленину деньги Е. П. Шмидт.

Ю. Г. Фельштинский. С. 2627


О сестрах Шмит вот что мы знаем. Ухаживавшие за ними «партийцы» представлялись им большими героями таинственного, им неизвестного мира, гонимыми пророками какой-то новой религии, к которой, как они знали, склонялась и симпатия их трагически погибшего брата. Обе сестры были свободолюбивы, романтически настроены и, по-видимому, весьма влюбчивы.

Н. Валентинов [3]. С. 52


Вскоре, по-видимому, летом 1907 года, Ленин лично познакомился с Е. П. Шмит, приехавшей в Финляндию вместе с Таратутой. Девушке было 18—19 лет. В революционную пору она была увлечена Таратутой, настоящей биографии которого она не знала. Положение Таратуты в партии как секретаря Московского комитета РСДРП и члена БЦ ей, безусловно, импонировало. Ленин это, конечно же, понимал. Может быть, именно поэтому он так настойчиво проталкивал кандидатуру Таратуты в члены ЦК. Ведь формальных гарантий передачи денег девушки в БЦ пока что не было.

Ю. Г. Фельштинский. С. 23


К этому следует прибавить, что сестры были увлечены загадочностью, романтичностью их роли в «подготовке революции» в России

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 106


Пока что Таратута «путем недопустимых угроз» заставил отказаться от наследства опекунов 15-летнего брата. Уточним, что под «недопустимыми угрозами» имелось в виду убийство всех тех, кто стоит на пути передачи денег Шмидта в партийную кассу. Об этом рассказал С. П. Шестернин, старый социал-демократ из Иваново-Вознесенска, использованный большевиками для получения наследства Шмидта и вывоза денег за границу. Так, на первой же встрече представителей БЦ (Ленина, Красина и Таратуты) с братом Шмидта и его адвокатами весною 1907 года в Выборге Таратута «резким металлическим голосом» заявил, что устранит всякого, кто будет мешать получению денег. Ленин «дернул Таратуту за рукав», а среди петербургских адвокатов молодого Шмидта «произошло какое-то замешательство». Через несколько дней после этой встречи адвокаты сообщили, что брат Шмидта от своих прав на наследство отказывается в пользу двух сестер.

Ю. Г. Фельштинский. С. 24


Говоря о сестрах, нужно немедленно перейти к фигурам, стоящим за их спиной в этом деле.

Н. Валентинов [3]. С. 50


Где-то в это время состоялся разговор Ленина с Н. А. Рожковым, объясняющий многое в позиции Ленина. Рожков назвал Таратуту «прожженным негодяем». Но Ленина это не смутило. Более того, он возразил, что именно этим Таратута и ценен.

Ю. Г. Фельштинский. С. 24


Когда при Ленине подымался разговор о том, что такой-то большевик ведет себя недопустимым образом, он иронически замечает: «У нас хозяйство большое, а в большом хозяйстве всякая дрянь пригодится»… Ленин был снисходителен не только к таким «слабостям», как пьянство, разврат, но и к уголовщине. Не только в «идейных» экспроприаторах, но и в обыкновенных уголовных преступниках он видел революционный элемент… Бывший видный большевистский деятель, Станислав Вольский (А. В. Соколов) в 1907 г. делегат от Москвы на Лондонском съезде РСДРП, выразил Ленину свое недоумение по поводу того, что Ленин предложил в будущий ЦК партии кандидатуру некоего Х. (Виктора), который, по словам Вольского, имел очень плохую репутацию. Ленин ему ответил: «Очень просто. Центральный комитет для того, чтобы быть работоспособным, должен состоять из талантливых журналистов, способных организаторов и нескольких интеллигентных негодяев. Я рекомендовал т. Х., как интеллигентного негодяя».

Войтинский В. С. Годы побед и поражений. Т. II. Берлин, 1924. С. 102103

(Далее цит.: В. С. Войтинский [1])


В своих воспоминаниях Войтинский рассказывает, что Ленин смотрел на Таратуту, как на сутенера, тем не менее очень ценил его финансовый подвиг.

Н. Валентинов [3]. С. 52


Ленин говорил: «Партия не пансион для благородных девиц. Нельзя к оценке партийных работников подходить с узенькой меркой мещанской морали. Иной мерзавец может быть да именно тем полезен, что он мерзавец».

В. С. Войтинский [1]. С. 103


«Тем-то он и хорош, — говорил Ленин, — что ни перед чем не остановится. Вот, вы, скажите прямо, могли бы за деньги пойти на содержание к богатой купчихе? Нет? И я не пошел бы, не мог бы себя пересилить. А Виктор пошел... Это человек незаменимый».

Н. Валентинов [3]. С. 52


«Революция — дело тяжелое, — говорил Ленин по воспоминаниям того же Войтинского. — В беленьких перчаточках, чистенькими ручками ее не сделаешь...

Ю. Г. Фельштинский. С. 5051


Так или иначе, Таратута, которого лично хорошо знал Ленин, образцово исполнил роль партийного сутенера.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 106


В какой мере верно, что Таратута был на содержании у богатой купчихи? Средства Елизаветы Шмит были двоякого рода. У нее были деньги, полученные ею в наследство от отца. На эти деньги жила она, и вместе с нею жил и деньгами пользовался Таратута. С другой стороны, были деньги, полученные в наследство от умершего брата, и они передавались партии, причем Таратута, зная, что его кое-кто называет сутенером, стремился в своем ответе Богданову парировать это обвинение указанием, что суммы, им передаваемые партии, «во много раз превышают личное благосостояние не только его, но и всех его близких», то есть личные капиталы Елизаветы Шмит.

Н. Валентинов [3]. С. 52


Большевик Таратута бежал из ссылки через Кавказ в Москву, где появился в ноябре 1905 года (еще до ареста Шмидта во второй половине декабря), стал секретарем московской организации большевиков и заведующим партийной кассой и издательством. Операция БЦ по получению наследства Шмидта, видимо, готовилась долго. По крайней мере Таратута начал ухаживать за младшей сестрой Шмидта — Елизаветой — еще до смерти Шмидта. Весной 1906 года Таратута уехал на партийный съезд в Стокгольм. Осенью того же года, возможно уже с Елизаветой Шмидт, Таратута уехал в Финляндию.

Ю. Г. Фельштинский. С. 23


В затеянной афере — переводу капитала Шмита в руки партии, Андриканис и Таратута сначала несомненно действовали в полном согласии, практикуя разделение труда: один ухаживал за Екатериной, другой за Елизаветой.

Н. Валентинов [3]. С. 52


Начиная с 1906 года про Таратуту ходят различные слухи. Землячка (Р. С. Залкинд), известная среди большевиков склочница, с одной стороны, и такие уравновешенные большевики, как И. А. Саммер и Богданов, с другой, утверждали, что Таратута — сотрудник охранки. Как теперь достоверно известно, Таратута провокатором не был. Им оказался другой человек из окружения Ленина — доктор Житомирский. Однако в те годы Житомирского никто не подозревал и в выдачах обвиняли Таратуту.

Ю. Г. Фельштинский [3]. С. 23


Можно, таким образом, установить, что деньги от наследства Шмита начали поступать к большевикам уже в 1907 году, шесть-семь месяцев спустя после смерти Шмита. Если это так, то Таратута не потерял много времени, ухаживая за сестрой Шмита. Он, как Цезарь, «пришел, увидел, победил» — и Елизавета Шмит стала его женой, принося большое приданое.

Н. Валентинов [3]. С. 52


Весной 1907 года по распоряжению Ленина на партийном съезде в Лондоне Таратуту избирают членом БЦ и кандидатом в общепартийный ЦК. Следует отметить, что особое покровительство Ленина было вызвано именно тем обстоятельством, что через Таратуту Ленин планировал получить наследство Шмидта. Впервые за историю социал-демократической партии кандидатом в ЦК избирался человек, обвинявшийся в связях с полицией. Понятно, что кандидатура Таратуты вызывала серьезные возражения, но Ленин сумел настоять на своем, и кандидатура Таратуты прошла.

Ю. Г. Фельштинский. С. 23


Стали спешить, чтобы не ушло состояние по линии младшей сестры. Состоялось заседание большевистского центра (расширенной редакции «Пролетария») 21 февраля 1909 года. Протокол вел Зиновьев. Его рукой записано:

«В январе 1908 года Елизавета X. заявила большевистскому центру (расширенная редакция «Пролетария»), что, выполняя наиболее правильно волю покойного брата своего N, она считает себя нравственно обязанной передать Б. Ц-у переходящее по закону к ней имущество ее брата в одной половине. В той половине, которую она наследует по закону, заключается: восемьдесят три (83) акции Т-ва NN и приблизительно сорок семь (47) тысяч рублей наличным капиталом.

Подписи: Н. Ленин, Григорий (Г. Зиновьев), Марат (В. Шанцер), В. Сергеев (В. Таратута), Максимов (А. Богданов), Ю. Каменев. 21 февраля, Париж 1909 г.»

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 107


Как это ни удивительно, дерзкий план удался. Хитроумные соблазнители убедили девушек согласиться на брак. Ленин нервно ждал, что же будет дальше. Теперь все зависело от того, насколько верными партийному долгу окажутся новоиспеченные мужья.

Р. Сервис. С. 219


Обратимся к другой фигуре в этом деле — помощнику присяжного поверенного большевику Андриканису.

Н. Валентинов [3]. С. 52


В 1909 году Андриканис с женой Екатериной и Таратута с Елизаветой приехали в Париж.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 107


И вот в Париже оказались Андриканис со своей супругой и Таратута с Елизаветой Шмит. Была ли тому виной «парижская атмосфера», со всеми ее влияниями и соблазнами, или другие причины, но в психологии Андриканиса произошел резкий перелом в сторону «буржуазного перерождения». Большевистская партия настолько утратила в его глазах всякий ореол и кредит, что он пришел к убеждению, очевидно, склоняя к тому и свою жену, что незачем передавать партии наследство Шмита. С этого момента между Андриканисом и большевистским Центром начинаются столкновения, переходящие в свирепую борьбу. Большевистский Центр, представленный в этом деле Таратутой, требует денег, Андриканис отказывает — и Таратута грозит ему убийством.

Н. Валентинов [3]. С. 5253


Сам Ленин по этому делу пишет (текст в архиве принадлежит руке И. Ф. Арманд), что «одна из сестер, Екатерина Шмит (замужем за господином Андриканисом), оспорила деньги у большевиков. Возникший из-за этого конфликт был урегулирован третейским решением, которое было вынесено в Париже в 1908 году при участии членов партии социалистов-революционеров... Этим решением было постановлено передать деньги Шмита большевикам».

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 107


О ходе распри и ее финале можно найти следующие строки в книге «Две партии» Каменева, в которой он обвиняет Мартова в неверном освещении этого дела. По конспиративным соображениям, следуя за Мартовым, Каменев тоже называет Андриканиса буквой Z. — нам, разумеется, этого делать не нужно.

Н. Валентинов [3]. С. 53


Большевики поручили попечение о деньгах, которые они должны были получить, Андриканису. Когда же наступило время получения этих денег, то оказалось, что Андриканис настолько «сроднился» с этими деньгами, что нам, подпольной организации, получить их от него неимоверно трудно. Ввиду целого ряда условий, о которых немыслимо говорить в печати, Андриканис не мог отрицать прав Большевистского центра полностью. Но Андриканис заявил, что большевикам принадлежит лишь часть этого имущества (очень ничтожная), что эту часть он не отказывается уплатить, но ни сроков, ни суммы указать не может. А за вычетом этой части все остальное принадлежит ему, Андриканису... Большевистскому центру осталось только отдать Андриканиса на суд общественного мнения, передав третейскому суду свой иск. И вот здесь-то и наступила труднейшая часть дела. Когда зашла речь о суде, Андриканис письменно заявил о своем выходе из партии и потребовал, чтобы в суде не было ни социал-демократов, ни бывших социал-демократов. Нам оставалось либо отказаться от всякой надежды получить что-либо, отказавшись от такого суда, либо согласиться на состав суда не из социал-демократов. Мы избрали последнее, оговорив только ввиду конспиративного характера дела, что суд должен быть по составу «не правее беспартийных левых». По приговору этого суда мы получили максимум того, чего вообще суд мог добиться от Андриканиса. Суду пришлось считаться с размерами тех юридических гарантий, которые удалось получить от Андриканиса до суда. Все-таки за Андриканисом осталась львиная доля имущества.

Ленин. Цит. по: Каменев Ю. Две партии. Л., 1924. С. 184


Тогда находчивый Таратута угрожает убить сестер и мужа старшей сестры Андриканиса, если те не передадут деньги в кассу БЦ.

Ю. Г. Фельштинский. С. 24


Однако Андриканис в конце концов согласился передать лишь незначительную часть состояния. Когда решили Андриканиса (которого большевистский центр закодировал как лицо «Z») судить партийным судом... он вышел из партии. В результате партии пришлось довольствоваться крохами, которые добровольно пожелало передать лицо «Z», не желая полностью уходить от ранее данных обещаний...

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 107


Таратута тоже вначале повел себя не совсем так, как от него ожидалось, но в конце концов его удалось убедить и он перечислил в партийную казну значительную сумму денег. Группировка Ленина, наконец, добилась финансовой независимости от Большевистского центра, от Богданова и его приверженцев.

Р. Сервис. С. 219


Мы заявляем, что все дело Z. т. Виктор вел вместе с нами, по нашему поручению, под нашим контролем. Мы целиком отвечаем за это дело все и протестуем против попыток выделить по этому делу т-а Виктора.

Ленин. Цит. по: Каменев Ю. С. 184


В отличие от Андриканиса, из захваченного им богатства, давшего партии очень немного и с запозданием, Таратута передал много, и деньги Николая Шмита начали входить в партийный оборот уже во вторую половину 1907 года. Ленин, прибыв из Финляндии в Женеву, мог с помощью этих денег начать собирать около себя разбитую большевистскую гвардию и с февраля 1908 года — издавать газету «Пролетарий».

Н. Валентинов [3]. С. 53


ПРОТОКОЛ

В январе 1908 г. Елизавета X. (Елизавета Павловна Шмит) заявила Большевистскому центру (расширенной редакции «Пролетария»), что, выполняя наиболее правильно волю покойного брата своего N (Николай Павлович Шмит), она считает себя нравственно обязанной передать Б[ольшевисткому] ц[ентру] переходящее по закону к ней имущество ее брата. В одной половине, к[отор]ую она наследует по закону, заключается: восемьдесят три (83) акции т[оварищест]ва NN и приблизительно сорок семь (47) тысяч рублей наличным капиталом.

Вместе с тем Е. Х. заявила, что готова взять на себя все формальные и практические шаги, связанные с получением, реализацией и передачей этого имущества нелегальной организации, а также вернуть Б[ольшевистскому] ц[ентр]у из своих средств расходы, связанные с утверждением ее в правах к оному наследству. В свое время Б[ольшевистский] ц[ентр] постановил: 1) принять это имущество; 2) принять возвращение расходов, связанных с утверждением в правах наследства; 3) за получением этих сумм отказаться от приема всяких пожертоваваний от Е. Х.; 4) обсуждать совместно с Е. Х. все практические меры, необходимые для благополучного доведения дела до конца.

В течение истекшего года Е. Х. по совещанию с Б[ольшевистким] ц[ентром] и под его непосредственным руководством и через указанных им адвокатов произвела ряд действий, требовавшихся положением дела, и в настоящее время по предложению Большевистского] ц[ентра] и при посредстве его адвоката переведен сюда, за границу, весь имеющийся в имуществе наличный капитал. По рассмотрении всех официальных документов (копии приговора окружн[ого] суда об утверждении в правах к наследству, официальной справки из конторы NN о состоянии имущества, банковского удостоверения о полученном капитале и др[угих]) установлено, что наличный капитал весь равняется сумме в сорок семь тысяч сто двадцать руб. (47 120 руб.) или 124 915 (сто двадцать четыре тысячи девятьсот пятнадцать фр[анков], считая по тому курсу, по которому был произведен перевод денег из России сюда в Paris (265,1). Весь этот капитал полностью передан Б[ольшевистскому] центру (расширенной ред[акции] «Пролетария»), чем Б[ольшевистский] ц[ентр] считает удовлетворенными полностью все свои претензии к той части вышеупомянутого имущества, к[отор]ая заключается в чистом наличном капитале. Что касается остальной части имущества, заключающегося в восьмидесяти трех (83) акциях т[оварищест]ва NN, то способы их получения, реализации и передачи их Большевистскому] ц[ентр]у обсуждаются и осуществляются по-прежнему Б[ольшевистским] ц[ентр]ом совместно с Е. Х.

Примечание: Между приговором окруж[ного] суда об утверждении в правах наследства и официальной справкой конторы т[оварищест]ва NN о размерах наличного капитала имеется противоречие в сумме приблизительно в тысячу (1000) руб. Б[ольшевистский] ц[ентр] поручил своему адвокату выяснить путем личных переговоров с конторой NN это недоразумение.

Подлинность всего вышеизложенного, а также факт получения Болш[евистским] центром исчисленного выше наличного капитала подписями своими удостоверяем.

Paris.

21 февраля 1909 г.

Члены Б[ольшевистского] ц[ентр]а (расширенной ред[акции] «Пролетария»):

Григорий. Н. Ленин.

Марат. Максимов.

В. Сергеев. Ю. Каменев.

Протокол передачи большевистскому центру части наследства Н. П. Шмита.

8 (21) февраля 1909 г.

Неизвестные документы. С. 3133


В ноябре В. Таратута с молодой женой вновь оказался в Париже и вручил Ленину более четверти миллиона франков (весьма большая сумма по тем временам). Из ряда денежных документов явствует, что до этого несколькими партиями большевикам было передано еще более полумиллиона франков...

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 108


Деньги, в любом деле играющие роль цемента, вновь сплотили разрозненные и потерянные группки революционеров под рукой Ленина. Уже с февраля 1908 года на эти деньги стала выходить газета «Пролетарий» — новый рупор большевизма. Начались конференции, поездки делегаций, субсидии лучшим борцам — наладилась жизнь партии. Однако этот запах сутенерства, нисколько не смущавший Ленина, он-то ведь остался. И это нечистое, вышедшее из Содома и Гоморры, наложило на партию свое клеймо. С ним она и пошла...

В. Брусенцов. С. 152


Охранное отделение превосходно знало, что Ульянов есть Ленин, вождь большевиков, которого полиция искала в Петербурге и Финляндии как важнейшего государственного преступника, обвиняемого в призывах к вооруженному восстанию, к военным бунтам. Это не мешало находящейся под надзором полиции его сестре Анне открыто, легально переводить ему деньги из Москвы на «текущий счет № 6420», на котором Ульянов-Ленин хранил и партийный капитал, питающий революцию. Об этом полиция не могла не знать, ибо ряды большевиков, повторяем, кишели провокаторами и агентами полиции. Могло ли происходить нечто хотя бы отдаленно похожее, когда Россией стали править ленинцы, а потом сталинцы? Не говорит ли это о том, до какой степени, при полной осведомленности в том, что делается в большевистском лагере, была халатна, бездеятельна и слаба царская полиция и какое, в сущности, искаженное, ложное представление о силе ее имела Европа?

Н. Валентинов [3]. С. 61


Согласно решению и расчетам Исполн[ительной] ком[ис]сии Б[ольшевистского] ц[ентра] (расширенной] ред[акции] «Пролетария») в заседании 11 ноября 09 года принято мною от Е. Х. двести семьдесят пять тысяч девятьсот восемьдесят четыре (275 984) франка.

Подпись: Н. Ленин.

Расписка в получении денег от Ел. П. Шмит. 29 октября (11 ноября) 1909 г.

Неизвестные документы. С. 38


Ярославский в «Очерках по истории ВКП(б)» (Москва, 1937, т. 1, стр. 204) называет несколько большую сумму — 280 тысяч золотых рублей или 756 тысяч золотых франков. С. Шестернин, принимавший участие по заданию Ленина в реализации наследства Шмита, в статье «Реализация наследства после Н. П. Шмита и мои встречи с В. И. Лениным» (сборник «Старый большевик», 1933, № 5 (8), стр. 155) сообщает: «В 10 минут рысак доставил меня с Варварки (где помещалась контора Морозовых) на Кузнецкий мост в отделение Лионского кредита, где тотчас же и были сданы для перевода в Париж по телеграфу все причитающиеся на долю Елизаветы Павловны деньги. К сожалению, у меня нет копии определения окружного суда об утверждении Елизаветы Павловны в правах наследства (где точно указана сумма), но хорошо помнится мне, что было послано до 190 тысяч рублей золотом. Елизавета Павловна со своей стороны тоже припоминает, что в Париже было получено 510 тысяч франков, что по тогдашнему курсу составляет те же 190 тысяч рублей». В отношении части наследства, причитавшейся Екатерине Павловне, жене Андриканиса, С. Шестернин пишет: «После я слышал, что по решению этого (третейского) суда Андриканис выдал партии только половину или даже одну треть того, что получила Екатерина Павловна после покойного брата». Нужно думать, что все поступления по наследству Шмита, включая непоказанный капитал (Ярославскому, как и нам, неизвестный), значительно превышали эту сумму.

Н. Валентинов [3]. С. 5455


А Елизавете Шмит и Виктору Таратуте выдали расписку: «Тов-щам Е. Х. и В-ру. Мы, нижеподписавшиеся, действующие в вопросе о деньгах, а также по доверенности тов. Вишневского, заканчивая дело, которое велось всей коллегией Б. Ц., и принимая остатки этих денег, берем на себя перед Вами обязательство: отвечать перед партией коллегиально за участь этих денег. Н. Ленин. Гр. Зиновьев».

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 108


Точную сумму поступлений от реализации наследства Шмита, кроме нескольких лиц, никто знать не мог. При перечислении передаваемых сумм верхушка Большевистского Центра имела полную возможность кое о чем умолчать, и Мартов, на основании каких-то имеющихся у него сведений, категорически утверждал, что именно так и произошло. Но даже если бы не была скрыта часть капитала, показанная сумма 500 тысяч франков плюс около 220 тысяч франков, истраченных до попытки объединения, — всего 720 тысяч, достаточно говорит, насколько был значителен этот подарок революции.

Н. Валентинов [3]. С. 5455


Виктор Таратута летом приехал в Женеву, стал помогать в хозяйственных делах и вел переписку с другими заграничными центрами в качестве секретаря Заграничного бюро Центрального Комитета.

Н. К. Крупская. С. 121


Конечно, было бы нелепо думать, что борьба Ленина за удержание в руках Большевистского центра, а потом за возвращение ему капитала Шмита инспирировалась лишь корыстными намерениями личного характера. Сей капитал был нужен для организации революции, а такая цель пронизывала все существо Ленина. Было бы вместе с тем детской наивностью утверждать, что этот капитал ни с какой стороны и ни в какой мере не имел отношения к личному материальному положению Ленина.

Н. Валентинов [3]. С. 57


…В тот же год (1906) переехал в Куоккалу, скрываясь от петербургской полиции, В. И. Ленин, поселившийся на даче «Ваза».

Ю. Анненков. С. 255


Из Куоккала Ленин в начале мая 1907 года поехал на партийный съезд в Лондон, где на этот раз большинство оказалось в руках большевиков. С этого съезда Ленин возвратился в Финляндию в таком виде, что его трудно было узнать: сбритая борода, коротко подстриженные усы, огромная соломенная шляпа. Его трудно было узнать и по другой причине. Полтора года волнений, неистового, лихорадочного ража, с которым в речах, газетных статьях, в брошюрах он грыз и позорил конституционно-демократическую партию, отстаивал идею бойкота Государственной Думы и вооруженное восстание — выжали из него силы. Борьба с меньшевиками на Лондонском съезде его окончательно подкосила. Он еле держался на ногах, почти ничего не ел. Полоса крайней болезненной атонии, сменяющая у Ленина полосу бурного, ожесточенного напора, прилива энергии — есть нечто для него характерное. После приезда Ленина из Лондона его пришлось отправить в глубь Финляндии в тишайшее и безлюдное место, в Стирсудден, где, уйдя от всякой политики, он мог в течение июня и июля прийти в нормальное состояние.

Н. Валентинов [3]. С. 41


Тогда от Воскова я впервые услышал неизвестный мне раньше эпизод из биографии Ленина.

А. Р. Вильямс. Жизнь доказала нашу правоту. Избранная публицистика / Пер. с англ. М.: Прогресс, 1983


Через три недели, чувствуя себя и здесь в опасности, Ленин, списавшийся с Крупской, решает уехать хорошо ему известным путем через Або в Швецию и там дожидаться приезда жены.

Н. Валентинов [3]. С. 41


Пока я возилась в Питере, Ильич чуть не погиб при переезде в Стокгольм. Дело в том, что его выследили так основательно, что ехать обычным путем, садясь в Або на пароход, значило наверняка быть арестованным. Бывали уже случаи арестов при посадке на пароход.

Н. К. Крупская. С. 105


Из Або в Стокгольм пароходы, снабженные ледорезами, ходили и зимой, однако, приехав в Або, Ленин, до крайности осторожный, побоялся сесть на пристани на пароход. Ему сказали, что агенты охранки следят за приезжающими и якобы были случаи ареста при посадке на пароход.

Н. Валентинов [3]. С. 42


Кто-то из финских товарищей посоветовал сесть на пароход на ближайшем острове. Это было безопасно в том отношении, что русская полиция не могла там арестовать, но до острова надо было идти версты три по льду, а лед, несмотря на то, что был декабрь, был не везде надежен. Не было охотников рисковать жизнью, не было проводников. Наконец Ильича взялись проводить двое подвыпивших финских крестьян, которым море было по колено. И вот, пробираясь ночью по льду, они вместе с Ильичем чуть не погибли — лед стал уходить в одном месте у них из-под ног. Еле выбрались.

Н. К. Крупская. С. 105


Вышли они ночью. Стоял густой туман, позади переливчато светились расплывшиеся в белесой мгле огни Або, а впереди не было ничего, кроме тумана.

Е. Я. Драбкина. С. 140


Шли, конечно, ночью. Ничего почти не было видно, и в одном месте Ленин вдруг почувствовал, что льдина под ним куда-то поплыла. Ильич потом сам рассказывал, продолжал Восков, что в тот момент он решил: ну все, конец, и подумал — какая нелепая смерть!

А. Р. Вильямс. С. 208


У берега лед был крепкий. Но потом стало слышно, как он потрескивает и слабо шуршит, кое-где на его смутной белизне проступила черным блеском вода. Вдруг лед начал уходить из-под ног. К счастью, льдина, осев, не проломилась, и Ленин и его спутники хоть и с трудом, но выбрались.

— Вот так я узнал, что значит идти по неверному льду, — закончил свой рассказ Ленин.

Е. Я. Драбкина. С. 140


А Ильич рассказывал, что, когда лед стал уходить из-под ног, он подумал: «Эх, как глупо приходится погибать».

Н. К. Крупская. С. 105


Что было бы, если 15 декабря 1907 года Ленин утонул в Ботническом заливе? Произошла бы Октябрьская революция 1917 года? А если бы произошла, — приняла ли она, без Ленина, тот особый социально-политический характер, который он своими декретами ей «насильственно навязал», вопреки марксизму Плеханова, доказавшего, что «никакой великий человек не может навязать обществу такие отношения, которые уже не соответствуют состоянию производительных сил или еще не соответствуют ему». В ходе великих исторических событий, определенных Октябрьской революцией, не сыграл ли роль такой пустяк, как пласт более крепкого льда, на который, ища спасения, вскочил тонувший Ленин? Мелкая случайность в крупнейших событиях истории играет роль более важную, чем это принято думать.

Н. Валентинов [3]. С. 4142


Национальная учетная контора в Париже

Agence V. — 85. Avenue d'Orleans.

11 августа 1909.

Господин!

Вы продали согласно моему распоряжению принадлежащие мне 45 Метро (облигации). Теперь я Вас прошу продать с моего счета о с т а т о к, то есть все Метро, которые имеются на моем счету. Я уполномачиваю господина Любимова (7, Rue Campagne Premiere, Paris. XIV) передать Вам это письмо и сообщить Вам все необходимые сведения. Если господин Любимов будет требовать продажи еще других бумаг с моего счета, то я Вас прошу выполнить все его распоряжения. В приложении я высылаю чек господину Любимову на сумму 25 000 франков (двадцать пять тысяч франков). Я Вас прошу, господин, подтвердить мне получение этого письма по следующему адресу: Mr. Wl. Oulianoff (chez madame Lecreux) В о m Ь о n (Seine-et-Маrnе).

Примите, господин, мои самые искренние приветствия

Вл. Ульянов. 4. Rue Marie Rose. Paris.

Письмо в Национальную учетную контору в Париже.

Неизвестные документы. С. 35—36


«Правда» 21 января 1954 года: «В четырнадцатом районе города есть скромная улица под названием Бонье. Здесь в доме № 24 жил и работал Владимир Ильич... Друзья Советского Союза в 1945 году установили на стене дома мемориальную доску. На мраморе видны силуэт Владимира Ильича и надпись по-французски: «Ленин. 22 апреля 1870 г. — 21 января 1924 г. Ленин жил в этом доме с декабря 1908 года по июль 1909 года». В этой квартире «маленькая комната была его кабинетом, кухня служила и столовой и приемной». Нечто другое о той же квартире на улице Бонье писала Крупская в своих «Воспоминаниях»: «Квартира была нанята на краю города, около самого городского вала, на одной из прилегающих к Авеню д' Орлеан улиц, на улице Бонье, недалеко от парка Монсури. Квартира была большая, светлая и даже с зеркалами над каминами (это было особенностью новых домов). Была там комната для моей матери, для Марьи Ильиничны, которая приехала в это время в Париж, наша комната с Владимиром Ильичом и приемная. Но эта довольно шикарная квартира весьма мало соответствовала нашему жизненному укладу и нашей привезенной из Женевы «мебели». Как видим, биографы Ленина, чтобы прославить его «бедность», не стесняются плодить грубую ложь… Ленин прав: квартира почти в 1000 франков в то время считалась дорогой; в годовом бюджете квартирная плата вряд ли могла составлять 25%. Такого процента в Париже нигде нельзя было найти. Но, предположив, что в бюджете Ленина плата за квартиру все-таки занимала такую крупную долю, нужно вывести, что его годовой бюджет должен бы быть около 4000 франков, чтобы иметь возможность располагать нанятой «шикарной» квартирой. А 4000 франков в 1908 году и в последующие годы — весьма значительная сумма. Она не меньше чем в три раза превышала средний заработок рабочих Франции.

Н. Валентинов [3]. С. 2425


Теперь можно было идти на раскол. Прежде всего Ленин порвал всякие личные отношения с Богдановым. Это произошло в феврале 1909 года. … В июне члены редакции «Пролетария» встретились на расширенном редакционном собрании в парижском кафе «Капю» при участии представителей Большевистского центра. К моменту начала заседания Ленин провел соответствующую работу в рядах фракции, в результате политику Богданова подвергли критике как отклонение от пути революционного марксизма, а самого Богданова исключили из фракции большевиков.

Р. Сервис. С. 219


Идеологически разрыв был закреплен специально написанной по этому поводу философской работой Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Вышедшая в 1909 году книга была направлена против всех философских теорий как в России, так и за границей и представляла собою сборник злобных выпадов. Понятно, что такая работа была далека от философии, и опыт Ленина в этой области следует считать крайне неудачным. Но поскольку антибогдановская направленность этого скучного тома была вызвана не философскими расхождениями, а финансовой дрязгой, смысл написанного представляется нам теперь в совсем ином свете.

Ю. Г. Фельштинский. С. 28


Считаясь с особенностями духовного склада русского революционера, русского интеллигента, Ленин должен был заплатить большую дань делу всяческого теоретизирования и даже философствования. Назвался груздем, полезай в кузов; назвался вождем партии, поставляй ей все потребное, вплоть до собственной патентованной партийной философии. И когда среди русских марксистов пошел философский разброд мыслей и завелись разные эмпириокритические ереси, Ленин, недолго задумываясь, засел в библиотеку, со свойственным ему упорством преодолел труды тех, кто в Европе служил философским прототипом для русских «ересей» и «еретиков», еще тщательнее пересмотрел писания их критиков, а затем смастерил целую книгу, в которой «разделал» всех этих Шуппе, Лаасов, Авенариусов, Петцольдов и им подобных так, как привык разделывать у себя в партии непослушных и бунтовщиков, как дураков и мальчишек. В первый и последний раз произвел он эту карательную экспедицию в области философии. Он сделал это не по своей охоте, а из чувства долга, подобно тому генералу, который говорил: «прикажут — акушером буду». Больше делать этого было некому, и Ленин взялся за дело. Was er selbst hat noch gestern gelernt, das muste er heute schon lehren (учил других тому, что лишь вчера стало ясно самому), как говорят немцы, и неудивительно, что целым рядом грубейших промахов и наивностей он с головой выдал свою абсолютную чуждость этой области мысли и полную неприспособленность к философствованию. Но и в этой книге он тот же, что и везде — уверенный, не подозревающий того, где и в чем он беспомощен, ломящий напролом, исполненный пренебрежения к другим и поставивший себе за правило афишировать это пренебрежение, это презрение еще в большей мере, чем имеет его на деле.

В. Чернов. Ленин // Россия. М., 1990. № 5


…Главная причина непримиримости Ленина заключается в том, что он не желает выпустить из своих рук партийных денег, часть которых им была захвачена воровским способом.

Г. В. Плеханов. Из выступления на заседании конференции

Интернационального Социалистического Бюро в Брюсселе 20 июня 1914 г.

Цит. по: Арутюнов А. А. С. 534


В феврале 1909 года, за несколько недель до поездки Ленина в Ниццу, заболела воспалением легких его престарелая матушка (ей шел 74-й год) и после долгой болезни, провожаемая Анной, поехала в Крым, в Алупку, поправлять свое здоровье. 21 мая Ленин ей писал: «Чрезвычайно рады мы были все узнать, что вы устроились в Крыму и ты наконец отдохнешь сколько-нибудь сносно».

Во время болезни матери он был по горло занят выпуском своей философской книги. Анна Ильинична ему присылала корректурные листы, и он занимался их правкой, исправлениями и вставками. Болезнь матери находит в письмах Ленина очень небольшой отклик — лишь стереотипные фразы, но это объясняется тем, что всю основную переписку по поводу болезни вела приехавшая к Ленину сестра Маняша. Но шокирует другая вещь. Читатель его писем, зная, что он желает матери «наконец отдохнуть сколько-нибудь сносно», все время ждет от него предложения, которое сделали бы на его месте все, кто любят свою мать. Чтобы мать имела возможность дольше и в лучших условиях отдохнуть в Крыму — почему не предложить ей для этого денег? Что может быть проще и естественнее? В прежние времена, обращаясь к ней за деньгами, Ленин любил прибавлять, что считает взятые деньги своим долгом. Теперь мать больна, стара, и ее нужно лучше устроить — не есть ли это самый подходящий момент начать расплачиваться со своим долгом? Это нечто более полезное и осуществимое, чем приглашение ехать к нему за 3000 километров. Ведь деньги есть у него, именно в это время он поехал отдыхать в Ниццу. Деньги у него не только за границей, а в самой Москве на сберегательной книжке сестры Анны, которую 26 мая, то есть пять дней после его письма с пожеланием матери сносно отдохнуть, он просит перевести ему пятьсот рублей.

Н. Валентинов [3]. С. 62


Объявивши себя распущенным, Б[ольшевистский] ц[ентр] продолжает существовать как организация действительного перманентного заговора против партии, как группа, претендующая держать в своих руках все нити правления пытающейся восстановиться партийной организации. Эта группа, связанная общностью личных интересов и единством антисоциалистических взглядов на роль «вождей» в рабочем движении, сохраняет возможность вести свою антипартийную линию постольку, поскольку не выполнила фактически своего собственного торжественного обязательства выпустить из рук денеж. суммы, которые она захватила. Ибо общественное развитие, делая все большим анахронизмом диктатуру этой группы над социал-демократией, все менее оставляет ей идейных средств удерживать эту диктатуру, все более обрекает ее на пользование методами нечаевщины и давления на дезорганизированную партию силой денег...

Л. Мартов. Спасители или упразднители? (Кто и как разрушил Р. С. Д. Р. П.). Париж, 1911. С. 36


Наследство Шмита, сына московского купца, племянника Морозова, оказалось весьма полезным Ленину. Много позднее вошло в его жизнь и кое-что другое из купеческих богатств Морозовых, имеем в виду загородный дворец, построенный одним из Морозовых в Горках, в 27 километрах от Москвы. С 1918 года Ленин проводил в нем дни своего отдыха, жил там во время болезни и там же умер. В письме от 9 июля 1919 года к Крупской, которая в это время плавала по Волге на «агитационном пароходе» «Красная звезда», — этот загородный дворец в Горках Ленин называет «нашей дачей». «Мы живем по-старому: отдыхаем на «нашей» даче по воскресеньям».

Н. Валентинов [3]. С. 59


Б[ольшевистский] ц[ентр] постановляет, в ответ на прямой запрос т. Виктора, что изменение, происшедшее в деле вследствие личных отношений Виктора и Ел[изаветы] Павловны (В. К. Таратута и Ел. П. Шмит официально оформили брак. — Е. Г. .) не нанесло решительно никакого ущерба интересам Б[ольшевистского] ц[ентра]; не требовало от Виктора ни формально, ни с точки зрения близких товарищеских отношений внутри Б[ольшевистского] ц[ентра] предварительного совещания; не вызвало ни малейшего ослабления доверия Б[ольшевистского] ц[ентра] к товарищу Виктору.

Б[ольшевистский] ц[ентр] — расширенная коллегия «Пролетария».

Проект постановления большевистского центра.

Январь 1910 г.

Неизвестные документы. С. 44


Члены ЦК получали за рубежом жалованье от Ленина. Неугодные ему его лишались... Деньги, поступавшие в кассу разным способом (экспроприации, пожертвования и пр.), поставили Ленина в исключительное положение. Они оплачивали его печатные издания и штат партийных работников. Деньги делали его хозяином организации за границей и в России.

Б. Никитин. Роковые годы. Париж, 1937. С. 228

(Далее цит.: Б. Никитин [1])


Несмотря на присущий ему революционный халиазм и оптимизм, у Ленина в Париже бывали моменты такой крайней депрессии, что осенью 1911 года в разговоре с приехавшей в Париж сестрой Анной он ставил необычайный для него вопрос: «Удастся ли еще дожить до следующей революции?». «Я запомнила при этом, — писала Анна Ильинична, — грустное выражение его лица, похожее на ту фотографию, которая была снята с него в 1895 г. в охранке».

Н. Валентинов [3]. С. 43


В мае 1913 года в письме к Горькому Владимир Ильич обронил: «У меня невзгоды. Жена заболела базедовой болезнью».

В. Е. Мельниченко [1]. С. 186


Меня болезнь жены заставила уехать в деревню Поронин, около Закопане. Адрес мой: Ulianow. Р о г о n i n (Galizien). Австрия.

Привет и лучшие пожелания

В. Уль[янов].

Ленин Р. В. Малиновскому. 4 мая 1913 г.

Неизвестные документы. С. 113


Вопреки ожиданиям, горный воздух не вызвал улучшения здоровья Надежды Константиновны. Сердцебиения стали повторяться, усилились другие симптомы базедовой болезни. Она совершенно перестала принимать участие в наших прогулках. Владимир Ильич неоднократно беседовал со мной по этому поводу. B конце концов пришли к заключению, что самое целесообразное — обратиться к известному в то время специалисту по заболеваниям щитовидной железы профессору Кохеру. Для этого нужно было ехать в Швейцарию — в Берн. Владимир Ильич не хотел отпустить Надежду Константиновну одну в такое далекое путешествие и решил сопровождать ее. Это требовало жертвы ценного времени и было затруднительно по материальным соображениям.

В. Багоцкий. Цит. по: Енко К. и Т. С. 8485


Болезнь эта вызывается повышенной функцией щитовидной железы и сопровождается развитием пучеглазия и зоба, вызываемого разрастанием щитовидной железы и шеи, капризным аппетитом, крайней нервностью, пальпитациями и большой потерей энергии.

Л. Фишер. С. 114


Раньше Надежда не решалась оперироваться из-за очень высокого риска: каждый пятый пациент умирал под ножом хирурга. Профессору Кохеру удалось снизить уровень смертности пациентов до одного из двух сотен. Ведущий мировой специалист в области болезней щитовидной железы, лауреат Нобелевской премии 1909 года по медицине, шестидесятилетний профессор Кохер разработал новую методику, при которой у больных удалялся определенный участок железы. К 1913 году Кохер провел свыше пяти тысяч операций, и во многих случаях ему удавалось добиться полного или частичного излечения. В наши дни существуют эффективные лекарства для лечения базедовой болезни, но до первой мировой войны метод Кохера считался наилучшим. К сожалению, операция стоила очень дорого, и Ленин обратился в редакцию «Правды» с просьбой о материальной помощи. О том, получил ли он эту помощь, не сохранилось никаких сведений. Ленин повез бы жену к Кохеру в любом случае: Ульяновы жили скромно, но никогда не экономили на отдыхе, книгах и медицинском обслуживании. На внутрипартийных переговорах Ленин постоянно жаловался на бедность, но в случае необходимости деньги у него всегда находились.

Р. Сервис. С. 248


Соответствующие справки он упорно начал наводить в начале мая 1913 года. В июне с огорчением пишет Каменеву: «С Кохером возня большая: капризник. Все еще не принял, придется ждать». Но в июле операция, по настоянию Ленина, все же была сделана: «Операция оказалась довольно трудная — рад я очень, что удалось у Кохера оперировать», — писал он Горькому.

В. Е. Мельниченко [1]. С. 235


В июне Ленину удалось убедить Крупскую пойти на операцию, и они поехали в Берн. Операция продолжалась «около трех часов — без наркоза», пишет Ленин матери 26 июня.

Л. Фишер. С. 114


Если подвергнуть то время пристальному анализу, то можно заметить, что само время давало ему шанс. Целый ряд исторических случайностей дали жизнь большевизму. И никакая из этих случайностей не была для Ленина столь счастливой, как война, разгоревшаяся от случайного выстрела в Сараево…

Р. Сервис. С. 248


В письме А. М. Горькому 25 января 1913 года Ленин писал: «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции (по всей восточной Европе) штукой, но мало вероятно, чтобы Франц Иозеф и Николаша доставили нам сие удовольствие»… Однако это удовольствие история ему доставила…

А. Ф. Керенский. С. 211


Убийство Франца Фердинанда и его жены было организовано обществом «Млада Босна», возникшим в 1912 г. Члены этого общества выступали за создание независимого югославянского государства, за воссоединение с Сербией. Все трое участников покушения происходили из Боснии: 20-летний Гаврило Принцип еще учился в последнем классе Белградской высшей гимназии, 19-летний Неделько Чабринович работал в типографии и 18-летний Трифко Грабеж тоже был гимназистом. В воскресенье, 28 июня, они стояли в толпе встречающих эрцгерцога на набережной реки Миляцка в Сараево. Когда показался кортеж из шести автомашин, Н. Чабринович бросил бомбу во второй автомобиль, в котором ехал Франц Фердинанд с супругой, но бомба разорвалась под третьей машиной, ранив пассажиров. Чабринович был арестован, а эрцгерцог продолжил свой путь к ратуше, где должна была состояться торжественная встреча. После приема в ратуше решено было навестить раненых офицеров в госпитале. Во время этой второй поездки пули Г. Принципа настигли Франца Фердинанда и Софию.

Состоявшийся в октябре 1914 г. судебный процесс носил тенденциозный характер. Австрийская сторона заявила об участии в убийстве эрцгерцога сербской тайной офицерской организации «Объединение или смерть» («Черная рука»), утверждалось, что заговору покровительствовало сербское правительство… 30 июня 1914 г. в венской газете «Райхспост» была опубликована статья, в которой прямо говорилось об ответственности Белграда и Петербурга за убийство австрийского наследника, подчеркивалось, что сербской агитацией руководила Россия. Версия о «славянской опасности» усиленно раздувалась. Германия показывала свою заинтересованность в том, чтобы Австро-Венгрия объявила войну Сербии. События в Боснии застали Сербию врасплох. Она не была готова к военному конфликту. Временный поверенный в делах России в Белграде В. Н. Штрандтман сообщал: «Сараево спутало все карты Сербии и поставило на очередь возможность военного столкновения в самый неблагоприятный для Сербии момент».

Однако военная пружина уже раскрутилась. Австро-Венгрия взяла курс на войну. 23 июля Сербии был направлен ультиматум. Русские посоветовали не сопротивляться и довериться великим державам. Условия ультиматума были приняты сербами (за исключением одного пункта), но это уже ничего не могло изменить. 28 июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну, в которую вскоре были вовлечены другие страны. Так началась мировая война, первыми жертвами которой стали Франц Фердинанд и герцогиня Гогенберг.

Котова Е. В. Сараевское убийство 28 июня 1914 г. и закат империи Габсбургов // Цареубийства. М.: КРОН-ПРЕСС, 1998. С. 471475


В то время Ленин, Зиновьев, Каменев и другие, причем к ним часто приезжал и Малиновский (депутат Государственной Думы от фракции большевиков, оказавшийся одним из самых крупных провокаторов. — Е. Г.) из Петербурга, проживали в Австрии, в Кракове, в нескольких верстах от русской границы.

В. Л. Бурцев. С. 186


Как только началась Первая Балканская война, Ленин в письме Горькому выразил надежду на то, что императоры — Франц-Йозеф в Австрии и Николай II в России — «начнут взаимную перестрелку!».

С началом первой мировой войны надежда эта осуществилась. Ленин, живший в то время вблизи Кракова, был немедленно арестован австрийской военной полицией. После последовавшего вскоре освобождения он в сопровождении Зиновьева и своей жены Крупской сразу же выехал в Швейцарию. В Польше они жили в ужасной нищете и были вынуждены не раз обращаться за помощью к своим соратникам в Петрограде, прося прислать хоть сотню рублей, чтобы продолжить свою работу.

А. Ф. Керенский. С. 211


Во время войны существенную поддержку оказали кое-какие средства матери Надежды Константиновны. Но все же нередко бывало «сугубое безденежье».

В. А. Карпинский. Странички прошлого // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 4. С. 40


Ленин в начале войны был арестован в Поронино. Но его доверенное лицо, Фюрстенберг-Ганецкий, обратился к главе австрийских социалистов Виктору Адлеру, который заступился за Ленина перед австрийскими властями. Адлер указывал на то, что ленинское антимонархическое направление может в ближайшем будущем оказаться полезным. Через две недели после ареста Адлер добился освобождения Ленина. Ленин, его жена Крупская и его ближайший в то время помощник Зиновьев получили разрешение выехать в Швейцарию в сентябре 1914 года.

Г. Катков. Февральская революция // Тайна октябрьского переворота. С. 144


Ленин не обнаружил в те дни ни хладнокровия, ни мужества. Его и Крупскую брал страх, что в военное время легко могут «мимоходом укокошить». «Мы с Ильичом, — вспоминала Крупская, — просидели всю ночь, не могли заснуть, больно было тревожно».

Н. Валентинов [3]. С. 68


Уважаемый товарищ! Мой муж, Владимир Ульянов (Ленин), арестован в Поронине (Галиции) по подозрению в шпионаже. Здесь население очень возбуждено и в каждом иностранце видит шпиона. Само собою разумеется, что при обыске ничего не нашли, но тетради со статистическими выписками об аграрном вопросе в Австрии произвели на здешнего жандарма впечатление. Он арестовал моего мужа и препроводил его в Ней-Маркт. Там его допросили, и нелепость всех подозрений сейчас стала очевидной для гражданских властей, но они не хотели взять на себя ответственность освободить его... арест может продолжаться несколько недель. Во время войны не будет времени быстро разобрать это дело. Поэтому очень прошу Вас, уважаемый товарищ, помочь моему мужу. Вы знаете его лично, он был, как Вы знаете, долгое время членом Международного Бюро и хорошо известен Интернационалу. Я настоятельно просила бы Вас отправить телеграмму прокурору в Ней-Зандец, что хорошо знаете моего мужа и можете ручаться, что это — недоразумение. Просите также прокурора, в случае, если бумаги уже переданы немецким властям, переадресовать последним Вашу телеграмму... Я уверена, что Вы и еще другие австрийские товарищи сделаете все возможное, чтобы содействовать освобождению моего мужа.

Н. К. Крупская В. Адлеру.

Цит. по: Соколов Б. В. С. 152


Как потом оказалось, арест Ленина произошел из-за доноса баб, которые под влиянием военного психоза добровольно организовали за нами наблюдение и обнаружив, что Ленин с книгой ходит на ближайшую от своего дома горку, сидит там и долго что-то пишет, решили, что он снимает планы деревни, а следовательно — он шпион.

С. Ю. Багоцкий. Из воспоминаний о встречах с В. И. Лениным // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 4. С. 25


Случайно я ознакомился с одной интересной книгой. В ней содержится множество документальных материалов, относящихся к периоду эмиграции Ленина и его переезду из Швейцарии в Россию. Но один документ вызвал у меня повышенный интерес. Он был извлечен автором книги из дела Владимира Ульянова под № 3183/14 архива австрийского Генштаба. Так вот, в этом документе со слов В. Адлера, явившегося «по просьбе Ленина»(?) в министерство внутренних дел Австро-Венгрии, засвидетельствовано, что «Ульянов смог бы оказать большие услуги при настоящих условиях», то есть в условиях войны Австро-Венгрии и Германии с Россией.

А. А. Арутюнов. С. 52


Это были первые недели войны, момент, когда все были сильно возбуждены, в особенности в районах военных действий, всем мерещились шпионы. Я был озадачен не столько продолжительностью ареста, которого я не опасался, сколько возможностью сокращенного военного судопроизводства. Я немедленно отправился к министру внутренних дел барону Гейнольду, рассказал ему все, что знал, и охарактеризовал ему личность товарища Ленина... Подчеркнул, что товарищ Ленин — старый непримиримый враг царизма и что, независимо от своего отношения к Австрии, он никак не мог заниматься шпионажем в интересах царского правительства... Мне удалось убедить министра, что нечего опасаться Ленина и что происшедшее — роковое недоразумение. Насколько я помню, он еще в моем присутствии вызвал к телефону краковское полицейское управление. Как в этот раз, так и при втором свидании с ним в связи с делом Ленина министр интересовался только тем, действительно ли Ленин подлинный враг царизма, в чем я мог его уверить со спокойной совестью...

В. Адлер. Цит. по: Соколов Б. В. С. 152153


Страхи оказались напрасными. Заступничество Виктора Адлера привело к быстрому освобождению Ленина. 8 августа он арестован, а 19-го уже выпущен. «Уверены ли вы, — спросил Адлера австрийский министр внутренних дел, — что Ульянов враг царского правительства?» — «О, да! — ответил тот, — более заклятый враг, чем ваше превосходительство».

Н. Валентинов [3]. С. 68


— А ты знаешь, как я был освобожден из краковской тюрьмы и уехал в Швейцарию? За меня взялся хлопотать известный австрийский социал-демократ, депутат рейхсрата Виктор Адлер (отец). Он поехал к министру, от которого зависело мое освобождение, и изложил свою просьбу; при этом как аргумент привел следующее соображение, что Ленин, известный русский революционер и социал-демократ, — решительный враг русского царизма. «А вы уверены в том, что он действительно серьезный, непримиримый враг русского царизма?» — «Убежден, ваше превосходительство, что он гораздо более серьезный враг его, чем такой, как вы».

Д. И. Ульянов. С. 171


Несколько месяцев он провел в тюрьме, но был освобожден.

А. А. Арутюнов. С. 53


Его сожители по тюрьме называли Ильича «бычий хлоп», что значит «крепкий мужик».

Н. К. Крупская. С. 183


Описанное мной особенное покровительственное отношение австрийского правительства к Ленину выражалось и в довоенное время, но ярко обнаружилось во время войны, когда Ленин, которого война застала в Австрии, был арестован. После объяснений с ним его быстро освободили и, по моим сведениям, потому, что, по указаниям австрийского министра, он, Ленин, будет полезен во время войны с Россией Австрии.

В. Л. Бурцев. С. 187


По возвращении из-за границы Малиновский мне доложил (это еще осенью 1913 года), что Ленин пользуется таким широким покровительством и доверием со стороны австрийского правительства, что в этом отношении его, Ленина, ручательства или даже простого удостоверения личности того или другого приезжающего из России эмигранта вполне достаточно, чтобы освободить это лицо от всяких подозрений или каких-либо наблюдений со стороны австрийского правительства. По словам Малиновского, Ленин считался как бы «русским вице-консулом», документ которого являлся гораздо более сильным доказательством лояльности русского подданного, приехавшего на жительство в Австрию, чем рекомендательные письма русского генерального консула или нашего посла в Австрии. Из доклада Малиновского вытекало, что покровительство Ленину со стороны австрийского посольства доходило до того, что весь транспорт революционной прокламационной литературы, идущей от Ленина в Россию, свободно пропускался не через «кордонную границу», а через «зеленую границу», т. е. через налаженные эмигрантами пути тайного прохода. Лица, проезжавшие от Ленина с теми или другими его поручениями в Россию, также свободно пропускались этими же путями через австрийскую границу. Этим же путем пользовался и сам Малиновский при посещениях им Ленина при проезде из России в Австрию.

С. П. Белецкий. Показания по делу о вооруженном выступлении в июле 1917 года // Тайна октябрьского переворота. С. 183184


Такое покровительственное отношение австрийского правительства к Ленину, украинцам и полякам объяснялось тем, что Австрия в то время подготовляла войну с Россией и покровительствовала лицам и партиям, которые могли бы в будущем, во время войны, расслабить мощь и боевую способность России, что, конечно, являлось главной целью для Австрии.

В. Л. Бурцев. С. 187


Известный большевик и сотрудник Ленина Я. С. Ганецкий в этой игре был ключевой фигурой. Он был связан с австрийцами именно в период 1909—1914 годов, организовывал с согласия австро-венгерского правительства переезд Ленина в Галицию (Краков). Переезд этот был связан с проводимой тогда австрийским правительством политикой сотрудничества с русскими и польскими революционерами. От польских социал-демократов здесь в главной роли выступал Пилсудский.

Ю. Г. Фельштинский. С. 36


В 1915 году я встретил у моего знакомого польского социал-демократа Бинштейна-Малевского его товарища Ганецкого-Фюрстенберга: явление это меня удивило, ибо я никак не мог понять, каким образом Ганецкий мог жить и в Париже, и в Австрии одинаково свободно во время войны. Еще более меня удивил рассказ Ганецкого о том, что он, узнав об аресте Зиновьева и Ленина, отправился туда, где они и были арестованы, и, как он выразился, «прервал допрос» Ленина и Зиновьева, производившийся австрийскими властями, Я не преминул осведомиться у Ганецкого, каково же было его официальное положение в Австрии, если он, русский подданный, мог вмешиваться в действия австрийских следственных властей. Ганецкий был смущен моим вопросом и оставил его без ответа, а потом выяснилось, что Ленин и Зиновьев были освобождены из-под ареста по личному предписанию графа Штюргка, австрийского премьера, который освободил их как лиц, желающих поражения России и деятельность коих полезна для центральных империй.

Г. А. Алексинский. Показания по делу о вооруженном выступлении в июле 1917 года // Тайна октябрьского переворота. С. 181


Судя по тому, что происходило в Австрии, я могу сказать, что хотя война Австрии с Россией началась во второй половине 1914 года, но уже за два года до этого она, можно сказать, существовала в действительности. И в политике Австрии мы не могли не видеть, что она благоприятствовала тем именно революционным партиям, которые будут для нее полезны в будущей войне ее с Россией. Особенно большие надежды австрийское правительство выражало в этом отношении на поляков, украинцев и тех социал-демократов, которые группировались вокруг Ленина… Таким образом, настоящую деятельность Ленина в России нужно связывать с началом его деятельности в Австрии в 19121914 годах, и начало его нынешней деятельности (имеется в виду организация июльского мятежа 1917 года в Петрограде. — Е. Г.) нужно искать именно в этом периоде времени, когда в Австрии происходила подготовка к войне с Россией.

В. Л. Бурцев. С. 187


Со слов Малиновского, когда я его спрашивал, насколько трудно было провести раскол в форме полного отделения большевиков от меньшевиков, то Малиновский мне сказал, что Ленин русской действительности не знает, а живет жизнью Австрии и ее мировоззрениями, которыми вполне и проникся. В этом отношении, можно сказать, Австрия его взяла на свою сторону.

С. П. Белецкий. С. 184


«Пленение мое, — писал Ленин сестре Анне, — было совсем короткое, 12 дней всего, и очень скоро я получил особые льготы (в их числе — ежедневные свидания с Крупской. — Н. В.), вообще «отсидка» была совсем легонькая, условия и обращение хорошие».

Н. Валентинов [3]. С. 68


Не передала следующего. Как-то, возвращаясь с вокзала, я слышала, как шедшие из костела крестьянки громко — очевидно, мне на поучение — толковали о том, что они сами сумеют расправиться со шпионами. Если начальство даже выпустит ненароком шпиона, они выколют ему глаза, вырежут язык и т. д. Ясно было: оставаться в Поронине, когда выпустят Владимира Ильича, нельзя будет.

Н. К. Крупская. С. 183


Владимир Ильич находился в камере № 5. Накануне в тюрьме принял его тюремный надзиратель Иосиф Глуд. Как полагается, он занес нового клиента в тюремную книгу и записал отобранные у него вещи: «8/VIII 11ч. утра. Владимир Ульянов, уроженец России, лет 44, православного вероисповедания, русский эмигрант, 91 крона 99 геллеров, черные часы, ножик».

Я. С. Ганецкий. Ленин в галицийской тюрьме // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 4. С. 19


В 9 час. 50 мин.

«Окружный суд.

Новый Тарг.

Владимир Ульянов подлежит немедленному освобождению. Подпись: Военный прокурор при имп -кор. военном командовании».

II

В 11 час. 10 мин.

«Окружный суд.

Новый Тарг.

Надлежит сообщить Ульянову Владимиру явиться при проезде через Краков к полковнику Моравскому в здание корпусного командования.

Подпись: Военный прокурор при имп.-кор. военном командовании в Кракове».

III

В 5 час.

«Окружный суд.

Новый Тарг.

Судебное следствие против Ульянова приостановлено, последний поэтому подлежит полному освобождению, должен лишь сообщить письменно или телеграфно свой адрес в Поронине полковнику Моравскому, здание корпусного командования.

Подпись: Военный прокурор ополчения».

В ответ на последнюю телеграмму послано следующее отношение:

«Имп.-кор. военному прокурору ополчения в Кракове.

Настоящим сообщается, что согласно телеграфного предписания имп.-кор. военного прокурора в Кракове от 19/VIII 1914 года за № 441 Владимир Ульянов 19/VIII 1914 года выпущен на свободу.

Протокол освобождения прилагается при сем. Адрес Владимира Ульянова — Поронин.

Подпись: Имп.-кор. окружный суд

Новый Тарг. 20/VIII 1914 г.»...

Телеграммы из Кракова в Окружной суд Нового Тарга.

Цит. по: Ганецкий Я. С. С. 22


«Окружному суду в Новом Тарге Телеграмма из Кракова

Приказать Ульянову Владимиру при проезде через Краков явиться к капитану (?) Моравскому в здание командования корпусом.

Военный прокурор при военном коменданте 13 VIII 1914».

Думается, что этот документ не нуждается в комментарии. Остается сказать, что капитан Моравский возглавлял разведывательный отдел Генштаба Австро-Венгрии.

А. А. Арутюнов. С. 52


Ввиду военного времени можно было ехать по железным дорогам лишь по особому разрешению. Удалось получить для Владимира Ильича такое разрешение — удостоверение от старосты в Новом Тарге 26 августа, а в Кракове 28 августа — в дирекции полиции.

«716. Разрешается пользование почтовым поездом.

Имп.-кор. пересыльно-станционное управление в Неймаркте (подпись).


УДОСТОВЕРЕНИЕ

Г. Владимир Ульянов с родственниками, 3 лица, имеет право на приобретение места в один конец в поезде жел. дороги по воинскому расписанию от станции Поронин до станции Вена через Краков.

Новый Тарг. Дня 26/VIII 1914.

Староста (подпись).

Цит. по: Ганецкий Я. С. С. 23


По словам Алексинского, в 1914 году, после начала войны, некоторые русские социалисты, проживавшие в австрийских местечках, были арестованы. После ареста они подверглись допросу. Алексинский приводит пример такого допроса. На вопрос комиссара, к какой российской социал-демократической партии принадлежит арестованный, товарищ ответил: «Принадлежу к крайней левой, я сторонник Ленина». Тогда комиссар стал любезней и устроил ему свободный проезд в Швейцарию...

Показания по делу о вооруженном выступлении в июле 1917 года // Тайна октябрьского переворота. С. 182


В Швейцарии их положение несколько улучшилось, и в конце 1914 года стал выходить в свет «Социал-демократ» — весьма воинственное издание Ленина, орган пролетарской революции.

А. Ф. Керенский. С. 211


До сего времени Ленин не интересовался тем, что называется мелкими житейскими, хозяйственными делами. В 1912 году в Париже перед отъездом в Галицию он передал свою квартиру одному краковскому жителю, и тот, впервые попав во Францию, стал расспрашивать Ленина об условиях жизни в Париже, о ценах на пищевые продукты и т. д. Ленин ничего ему ответить не мог. У него было слишком много больших «идейных» забот. Думать о таких «пустяках» — сколько стоит масло, мясо, яйца, картофель, у него не было желания. Приехав в Берн, он и Крупская увидели, что, в сравнении с очень низкими ценами, с дешевой жизнью, к которой они успели привыкнуть в 19121914 годах в Галиции, цены в Швейцарии, окруженной воюющими странами, стоят на высочайшем уровне. Значит, стоимость их жизни повышалась, между тем война вносила пертурбацию в источники их доходов, ставила под сомнение одни, обрывала регулярное получение других, затрудняла сношение с Россией. На способности Елизаветы Васильевны, матери Крупской, по-прежнему экономно и умело справляться с хозяйством — уже нельзя было рассчитывать. Ей пошел 73-й год, она была совсем плоха, дряхла и через полгода после приезда в Берн — скончалась (в марте 1915 года).

Н. Валентинов. С. 69


В марте у меня умерла мать. Была она близким товарищем, помогавшим во всей работе. В России во время обыска прятала нелегальщину, носила товарищам в тюрьму передачи, передавала поручения; она жила с нами и в Сибири, и за границей, вела хозяйство, охаживала приезжавших и приходящих к нам товарищей, шила панцири, зашивая туда нелегальную литературу, писала «скелеты» для химических писем и пр. Товарищи ее любили. Последняя зима была для нее очень тяжела. Все силы ушли. Тянуло ее в Россию, но там не было у нас никого, кто бы о ней заботился. Они часто спорили с Владимиром Ильичом, но мама всегда заботилась о нем, Владимир был к ней тоже внимателен. Раз как-то сидит мать унылая. Была она отчаянной курильщицей, а тут забыла купить папирос, а был праздник, нигде нельзя было достать табаку. Увидал это Ильич. «Эка беда, сейчас я достану», и пошел разыскивать папиросы по кафе, отыскал, принес матери. Как-то незадолго уже до смерти говорит мне мать: «Нет, уж что, одна я в Россию не поеду, вместе с вами уж поеду». Другой раз заговорила о религии. Она считала себя верующей, но в церковь не ходила годами, не постилась, не молилась, и вообще никакой роли религия в ее жизни не играла, но не любила она разговоров на эту тему, а тут говорит: «Верила я в молодости, а как пожила, узнала жизнь, увидела: такие это все пустяки». Не раз заказывала она, чтобы, когда она умрет, ее сожгли. Домишко, где мы жили, был около самого бернского леса. И когда стало греть весеннее солнце, потянуло мать в лес. Пошли мы с ней, посидели на лавочке с полчаса, а потом еле дошла она домой, и на другой день началась у ней уже агония. Мы так и сделали, как она хотела, сожгли ее в бернском крематории.

Сидели с Владимиром Ильичом на кладбище, часа через два принес нам сторож жестяную кружку с теплым еще пеплом и указал, где зарыть пепел в землю.

Н. К. Крупская. С. 199


Весной 1915 года умерла мать Крупской. С ее смертью связана такая история. Однажды ночью Крупская, устав от постоянного дежурства у постели умирающей матери, ушла спать, попросив Ленина разбудить ее, если она понадобится матери. Ленин сидел и работал. В ту ночь она умерла. На другое утро Крупская, проснувшись, увидела, что ее мать лежит уже мертвая. Потрясенная, она потребовала от Ленина объяснений, почему тот ее не разбудил. «Ты просила разбудить тебя, если ты ей понадобишься, — ответил Ленин. — Она умерла. Ты ей не понадобилась».

Р. Пейн. С. 265


С повышенным интересом следил Ленин за развитием войны на Западе. Он видел, что под мобилизацию попало почти все мужское население воюющих стран, что все фабрики и заводы перешли на производство военной продукции и что все это привело к чудовищному росту военных расходов.

А. Ф. Керенский. С. 211


Как фанатик, ставя цели своего кружка выше всего, он, Ленин, более всего заботился о торжестве этих целей, о победе Германии, ставя их выше интересов нации. Для переезда в Россию Ленина при таких условиях естественны и понятны те услуги, какими Ленин пользовался при переезде через Германию в Россию, — так же, как он пользовался услугами и покровительством австрийских властей. В то же самое время Ленин пользуется услугами различных немецких агентов, среди которых особенно выдаются Парвус и его помощники по части оказывания услуг Германии… К этим целям шел всеми средствами — и для Ленина, можно сказать, цель оправдывала эти средства. По его мнению и мнению его кружка, нужно было желать во что бы то ни стало победы Германии и немецкого правительства, а в лице Германии — немецкого пролетариата, организованного лучше, чем какой-либо другой пролетариат. Таким образом, ставилась целью победа Германии, которая будет победой всего человечества. Немецкий пролетариат тогда продиктует свою волю не только немецкому правительству, но и всему миру.

В. Л. Бурцев. С. 188


В один из сентябрьских дней 1915 года некий эстонец по имени Кескюла, бывший коллега Ленина по партии, встретился с германским послом в Берне господином Ромбергом. Он рассказал Ромбергу о том, какой будет внешняя политика русского правительства, если к власти придут большевики. 30 сентября Ромберг направил в министерство иностранных дел депешу, в которой изложил этот разговор, а сам Кескюла через некоторое время выехал в Берлин. Ознакомившись несколько лет назад с этой депешей Ромберга, я понял, насколько ошибался, предполагая, что отношения Ленина с Берлином были установлены лишь после падения монархии, что, между прочим, явилось тогда полной неожиданностью как для Ленина, так и для немцев.

А. Ф. Керенский. С. 212213


При посредничестве Кескюлы германскому Министерству иностранных дел стали известны взгляды Ленина на войну.

Г. Катков. С. 146


Благодаря большой настойчивости и терпению, М. Фатреллу (английскому исследователю событий русской революции. — Е. Г.) удалось на основании некоторых документов разыскать Кескуэлу, эстонца, который дал Ромбергу идею поездки Ленина и др. через Германию. Фатрелл провел несколько ночей в разговорах с Кескуэлой. Оказалось, что после встречи с Ромбергом в сентябре 1914 г., у Кескуэлы был один единственный разговор с Лениным, в сентябре или октябре того же года. Кескуэла действовал, как часто бывает, особенно у подпольщиков, из сложных побуждений. Он был эстонским патриотом и надеялся, что ослабленная революцией Россия даст независимость его родине. В 1905—07 гг. он активно участвовал в большевистстком движении, а затем учился в немецких и швейцарских университетах. Этот опыт делал его весьма высококвалифицированным посредником. Кескуэла считал себя автором идеи «запломбированного вагона». «Я пустил в ход Ленина», — утверждал он.

Л. Фишер. С. 170171


Посланник в Берне — канцлеру

Сообщение № 794

А 28659

Берн, 30 сентября 1915 года

Эстонцу Кескюле удалось договориться об условиях, на которых русские революционеры готовы заключить с нами мир в случае успешного завершения революции. Согласно информации, полученной от хорошо известного революционера Ленина, его программа содержит следующие пункты:

1. Установление республики.

2. Конфискация крупной земельной собственности.

3. 8-часовой рабочий день.

4. Полная автономия для всех национальностей.

5. Предложение о мире, без каких-либо консультаций с Францией, но при условии, что Германия откажется от всех аннексий и военных репараций.

По пункту 5 Кескюла замечает, что его содержание не исключает возможности отделения от России тех национальных государств, которые смогут стать буферными государствами.

6. Русские армии немедленно выводятся из Турции, иными словами, полный отказ от притязаний на Константинополь и Дарданеллы.

8. Русские войска вводятся в Индию.

Я оставляю открытым вопрос, следует ли в действительности придавать большое значение этой программе, тем более что сам Ленин настроен весьма скептически относительно перспектив революции. Его, видимо, очень сильно беспокоит предпринятое недавно так называемыми социал-патриотами контрнаступление. Согласно данным Кескюлы, это контрнаступление возглавляют социалисты Аксельрод, Алексинский, Дейч, Марк Качел, Ольгин и Плеханов. Они ведут яростную агитацию и имеют немалые финансовые средства, которые, по-видимому, черпают из правительственных фондов. Их деятельность представляет тем большую опасность для революции, что сами они являются старыми революционерами и поэтому хорошо знакомы с техникой организации революции. По мнению Кескюлы, в связи с этим было бы важно, чтобы мы немедленно оказали помощь движению Ленинских революционеров в России. Он лично доложит об этом в Берлин. Согласно его источникам информации, настоящий момент крайне благоприятен для свержения правительства. Поступает все больше сообщений о рабочих беспорядках, а роспуск Думы, как говорят, вызвал всеобщее возбуждение. Тем не менее, нам следует действовать без промедления, не дожидаясь, пока социал-патриоты возьмут верх.

...Программу Ленина не следует, конечно, предавать гласности, поскольку ее опубликование приведет, прежде всего, к раскрытию источника информации, а также потому, что обсуждение этой программы в печати лишит ее всякой ценности. Я считаю, что она должна быть окружена завесой величайшей секретности с тем, чтобы создать впечатление, будто подготовка к соглашению с могущественными кругами в России уже ведется.

Не касаясь французского аспекта, я прежде всего просил бы Вас обсудить эту информацию с Кескюлой и сделать все возможное, чтобы не нанести ущерба чрезмерно поспешной ее публикацией в прессе.

Ромберг.

Цит. по: Керенский А. Ф. С. 225226


По-видимому, к программе Ленина отнеслись в Германии серьезно, и если бы он изъявил малейшее намерение вступить в прямой контакт с немцами, его инициатива была бы встречена положительно. Но, видимо, между Лениным и германскими властями прямого контакта никогда не было, хотя говорить об этом с полной уверенностью нельзя, Ленин был очень опытным конспиратором, а немцы держались с максимальной осторожностью.

Г. Катков. С. 146


Я, осведомленный о деятельности Ленина в Австрии, в его нынешней деятельности могу только видеть продолжение его деятельности в Австрии, — как в период, предшествовавший войне, так и в период войны.

В. Л. Бурцев. С. 188


Информация, которую в сентябре 1915 года дал немецкому правительству Кескюла, была не первым сообщением о Ленине, полученным немцами. На фракцию большевиков в русской социал-демократической партии германскому Министерству иностранных дел указал в марте 1915 года в своем меморандуме Александр Гельфанд, он же Парвус, сыгравший значительную роль в подрывной деятельности немцев в России. Он — живое доказательство, что авантюристы XX в. могли играть решающую роль в политике великих держав во время Первой мировой войны не в меньшей степени, чем такие же авантюристы в интригах итальянских государств эпохи Возрождения.

Г. Катков. С. 146


Многочисленные тайные нити германо-большевистского заговора сплетались на двух главных действующих лицах — Ленине и Парвусе. О Ленине отдельный разговор, а вот о второй фигуре пришло время рассказать подробнее, ибо без нее нельзя понять всей режиссуры социального переворота. Здесь уместно назвать главных постановщиков этого политического сценария с германской стороны: император Вильгельм II, генералы Людендорф и Гофман, канцлеры Бетман-Гольвег и Гертлинг, статс-секретарь МИДа Кюльман, заместитель статс-секретаря католический лидер Эрцбергер, помощник статс-секретаря Буше, секретарь казначейства Редерн, послы Ромберг (в Берне), Бронкдорф-Ранцау (в Копенгагене), Штедтен (в Стокгольме), советник миссии в Стокгольме Ризлер (Рицлер). Они, если не лично, то по агентурным данным, хорошо знали Парвуса.

С. Александров. Немецкий агент Парвус // Тайна октябрьского переворота. С. 109


В 1914 году, начав войну на два фронта, Германия быстро убедилась, что важно развалить союз врагов и по возможности избавиться от одного из главных противников, заключив сепаратный мир, даже ценой определенных жертв. Усилия германского правительства шли в двух направлениях. Во-первых, немцы искали поддержки влиятельных лиц вражеских государств. Предполагалось, что среди них найдутся люди, которые сочувствуют общим политическим устремлениям Германии и войну с последней считают несчастьем для своей страны. Была надежда, что такие люди готовы добиваться сепаратного мира и смогут оказать влияние на правительство и общественное мнение. Во-вторых, помощь могла исходить от любых деструктивных сил в лагере противника, от любых смутьянов, независимо от их отношения к Германии.

Г. Катков. С. 138


Вспомним вкратце давно известную историю Парвуса.

Б. Никитин. Русская контрразведка в действии // Тайна октябрьского переворота. С. 9798

(Далее цит.: Б. Никитин [2])


Александр Гельфанд (Парвус) родился на три года раньше Владимира Ульянова в семье еврейского ремесленника в местечке Березино Минской губернии. Учился в Одессе, университет закончил в Базеле, став доктором философии. Там же, в Европе, он познакомился с грандами теории революционного движения: Плехановым, Аксельродом, Засулич, Цеткин, Каутским, Адлером. Еще до первой русской революции Парвус познакомился с Лениным и Крупской.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 201


Гельфанд (Парвус), русский еврей, родившийся в Березине (Белоруссия) и получивший образование в Одессе, рано присоединился к революционному марксистскому движению. Он скоро понял, какие громадные личные преимущества дает глубокое знание экономических и социальных проблем в разных частях мира, и выучился обменивать эти знания на власть и влияние в международной политике.

Г. Катков. С. 146147


В биографии этого человека яркая страница — участие в русской революции 1905 года. Ему, как и Троцкому, довелось здесь сыграть весьма заметную роль, не в пример Ленину, который ограничился положением статиста.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 202


Он играл активную роль в Петербургском совете в 1905 году и был близким сотрудником Троцкого, в газете которого публиковал свои статьи (иногда под псевдонимом «Молотов»).

Г. Катков. С. 147


Парвус был, несомненно, выдающейся марксистской фигурой конца прошлого и самого начала нынешнего столетия.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 169


Он сыграл одну из самых главных черных ролей в устройстве революционного кавардака в ослабленной войной России и в ее крушении. Когда-то, в первые годы большевистского торжества, его имя непременно и с почтением упоминалось в «красных» справочниках и словарях, позже оно на десятилетия исчезло. Любопытная метаморфоза: ведь этот деятель был духовным учителем Ленина, Троцкого и прочих «рыцарей Октября», можно сказать, являлся чуть ли ни ведущим «архитектором революции». Поведаем о нем, обращаясь к вчера еще сверхсекретным архивным источникам и еще недавно потаенным в спецхранах книгам.

С. Александров. С. 109


И Троцкий, и Парвус были арестованы в Петербурге и сосланы в Сибирь (хотя и в разные места). И тот и другой бежали. Сначала в Петербург, а затем за границу. Парвус, обладая хорошим пером, тем не менее оставил очень небольшое письменное наследие; слишком много времени у него отнимала его вторая страсть — коммерция. Одна из его заметных литературных вех — книга «В русской Бастилии во время революции», в которой он описал многомесячное пребывание в Петропавловской крепости после поражения революции.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 202


Парвус, социал-демократической деятель, был вместе с Лениным и его товарищами в Совете рабочих депутатов, был сослан в Сибирь и оттуда бежал за границу, был активным деятелем немецкой социал-демократической партии.

В. Л. Бурцев. С. 188


Для нас революция была родной стихией, хоть и очень мятежной. Всему находился свой час и свое место. Некоторые успевали еще жить и личной жизнью: влюбляться, заводить новые знакомства и даже посещать революционные театры. Парвусу так понравилась новая сатирическая пьеса, что он сразу закупил 50 билетов для друзей на следующее представление. Нужно пояснить, что он получил накануне гонорар за свои книги. При аресте Парвуса у него в кармане нашли 50 театральных билетов. Жандармы долго бились над этой революционной загадкой. Они не знали, что Парвус все делал с размахом.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 180181


Парвус-Гельфанд явился за границу очень молодым эмигрантом в середине восьмидесятых годов. Он поступил в Базельский университет, где и кончил курс, после чего поступил в немецкую социал-демократическую партию и поселился в Германии. В германской партии он принадлежал к самому левому крылу. Около 1900 года он пришел к тому убеждению, что скоро предстоит всемирный социалистический взрыв. Это убеждение он впоследствии сообщил попавшему под его влияние Троцкому. С этим убеждением он в 1905 году приехал в Россию, где он, впрочем, большого успеха не имел. Здесь он, как известно, был арестован, сослан в Сибирь, оттуда бежал и опять очутился в Германии. Здесь он, несмотря на крайний радикализм своего образа мыслей, большой популярностью не пользовался. Социал-демократы смотрели на него как на человека не корректного в частной жизни и не совсем надежного в денежных делах. Может быть, вследствие этой непопулярности он переехал в Константинополь, где, по слухам, сошелся с младотурками.

Г. В. Плеханов. С. 174


Бежав из Сибири, Израиль Лазаревич Гельфанд, он же Парвус, вступил в социал-демократическую немецкую партию, а по объявлении войны был сначала командирован немецким Генеральным штабом для специальных заданий в Турцию. Здесь, пользуясь своими немецкими связями, он занимался поставками турецкому правительству, на которых нажил хорошее состояние.

Переехав в Копенгаген и получив генеральное представительство на экспорт всего немецкого угля в Данию, Парвус основал там свой так называемый «Научный институт», который, как известно, представлял собой международное бюро для ведения шпионажа в пользу Германии. Приняв сначала турецкое, а потом немецкое подданство, Парвус имел влияние в своей немецкой партии и выполнял поручения немецкого штаба.

Б. Никитин [2]. С. 9798


Из Германии он переселяется в Вену, оттуда в Константинополь, где и застигла его мировая война. Она сразу обогатила Парвуса на каких-то военно-торговых операциях.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 170


Каутский приобщил Парвуса к журналистскому труду, где тот весьма преуспел. Парвус писал в газету «Танин», редактировал издание «Молодая Турция», писал статьи для «Берлинер тагблат», был корреспондентом «Форвертс». Во всяком случае, Центральный государственный особый архив имеет обширные сведения об этом.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 202


Он свободно владел методом Маркса, глядел широко, следил за всем существенным на мировой арене, что при выдающейся смелости мысли и мужественном, мускулистом стиле делало его поистине замечательным писателем.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 170


Троцкий, в свою очередь, был очарован Парвусом, завороженный его смелой теорией «перманентной революции». Выходец из России стал немецким социал-демократом, длительное время являясь главным редактором саксонской газеты «Арбайтер цайтунг», выходившей в Дрездене.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 202


Когда началась война, он, русский подданный, вернулся в Германию. Проездом он остановился в Софии, где выступил на большом митинге, доказывая, что в интересах цивилизации и революции желательно, чтобы Германия победила Россию. Германские газеты напечатали весьма сочувственные телеграммы об этом выступлении «русского» социал-демократа. Нужно заметить, что «русский» социал-демократ возвращался в Германию не с пустыми руками. Он оказался обладателем миллионного состояния. Как он нажил себе это состояние, объяснить не могу. Говорили, что он нажил его хлебными спекуляциями во время войны. В Германии Парвус примкнул уже не к левому, а к правому крылу социал-демократической партии, т. е. к Шейдеману. В Мюнхене на его счет стала издаваться газета «Die Glocke», помещавшая на своих столбцах панегирики в честь Гинденбурга. Не без гордости добавлю, что в Германии Парвус написал против меня брошюру, распространявшуюся германским правительством в лагерях военнопленных. В брошюре он обвинял меня, что я изменил революции и т. п.

Г. В. Плеханов. С. 174


Для меня имя Парвуса, как человека отрицательного, не было новым, во-первых, потому, что я в 1905 году имел возможность наблюдать его в Совете рабочих депутатов, и еще тогда он произвел на меня впечатление человека, так сказать, не соответствовавшего революционной среде. Мне казалось, что он не идейный человек, а человек, преследующий личные какие-нибудь цели, одним словом, [он] произвел на меня отталкивающее впечатление. Во-вторых, я слышал о нечистом отношении Парвуса к партийным деньгам, в частности, о растрате им денег, данных ему Горьким для издательства. Наконец, мне лично была известна деятельность Парвуса в 1915 году в Турции, где он стремился к тому, чтобы произвести в России смуту и помочь этим Германии победить Россию, — одним словом, парализовать армию русскую в интересах Германии. По этому предмету я в 1915 году, в марте месяце, печатал статью свою за своей подписью в журнале «Современный мир», издаваемом Иорданским (Басков пер, № 35).

Г. А. Алексинский. С. 179


До меня доходили только слухи о том, что Парвус имел какое-то отношение к заграничному изданию сочинений Горького (берлинского издательства Ладыжникова), воспользовался в личных целях тем доходом, которое это издательство приносило. Я не имел возможности проверить этот слух, основательность его лучше всего может быть выяснена самим Горьким.

Г. В. Плеханов. С. 176


Свою бурную революционную деятельность Парвус совмещал с не менее активной деятельностью в сфере торговли и посредничества, где он весьма преуспел. Но здесь его ждала большая неприятность. Будучи одновременно литературным агентом Горького, Парвус представлял его денежные интересы в Германии, где одно время неплохо шла на сцене горьковская пьеса «На дне».

Историк Д. Шуб описывает так дальнейшие события, ссылаясь на Горького. Собирая деньги с театров за постановку пьесы, Парвус по договору двадцать процентов со всей суммы брал себе, а остальные делились следующим образом: четверть передавалась Горькому, три четверти — в кассу социал-демократической партии. У Парвуса в результате собралось что-то около 100 тысяч марок. Но вместо денег он прислал письмо, в котором простодушно сообщал Горькому, что все эти деньги он потратил на путешествие по Италии с одной барышней. Так как это было «наверное, очень приятное путешествие», писал Горький, «но касалось его только на четверть, он сообщил об этом в ЦК немецкой С. д. партии». Партийный суд в составе Каутского, Бебеля и Цеткин морально осудил Парвуса…

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 202203


К характеристике Парвуса любопытный инцидент рассказал мне В. Л. Бурцев, но уже за границей после Октябрьской революции. В 1908 году Парвус, состоя еще в русской социалистической партии, растратил около 200 000 германских марок партийных денег, вырученных от продажи изданий Максима Горького на немецком языке, которые Горький пожертвовал партии. Парвус истратил их на женщину, скрываясь с ней по Европе.

Б. Никитин [2]. С. 98


Киселев (?), указывая в своих письмах на такой образ действия Парвуса, внушающий серьезные подозрения, обратил внимание на это по следующим соображениям: во-первых, Парвус — личность отрицательная как с политической, так и с моральной стороны (Парвус совершил растрату денег — около 30 000 рублей, о чем сам Горький рассказывал, как потерпевшее лицо), во-вторых, входить в сношение с воюющими с Россией державами тоже внушало подозрения.

Г. А. Алексинский. С. 179


Израиль Лазаревич Гельфанд (псевдоним Александр Парвус) (18671924) — один из самых крупных политических авантюристов XX века. По энергии мошенничества, спекулятивному таланту и демагогическому дару его можно в определенной степени сравнить со знаменитыми шарлатанами XVIII века Сен-Жерменом и «графом» Калиостро, тем более что он, как и его предшественники, испытывал страсть к перемене мест, чревоугодничеству и игривому дамскому обществу. Это зловещее для судьбы России имя у нас сегодня почти не знают, хотя без него трудно представить изнанку нашей политической истории первого двадцатилетия XX века. Немногие приятели и поклонники говорили о нем восторженными метафорами: «сенатор эпохи Ренессанса», «умнейшая голова второго Интернационала», «на теле слона он носит голову Сократа» и т. п. Соперники его остерегались. Враги презирали. История его прокляла.

С. Александров. С. 109110


Радек приводит слова Парвуса о себе самом, что он «Мидас наоборот: золото, к которому он прикасается, становится навозом».

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 205


Ключом к загадкам натуры Парвуса, пожалуй, могут служить его слова в письме, обращенные к Вильгельму Либкнехту: «Я ищу государство, где человек может по дешевке купить отечество». Не признавая отечеством Россию, он искал его «по дешевке» в Швейцарии, Германии, Турции, Болгарии, Швеции, Дании.., легко меняя города, газеты, убеждения, друзей, женщин... И еще одно признание этого «перекати-поле»: «Жизнь хороша, надо только брать от жизни все. Но для этого необходимо постоянно бороться...» Отдадим ему должное: «брал» миллионами барышей, не раз прикарманивал партийные деньги, боролся неустанно не только с личностями и мнениями, но и с целыми государствами.

С. Александров. С. 110


В апреле 1915 года в швейцарской социал-демократической газете, издающейся на немецком языке в Сан-Галлене, а немного позже и в других [газетах], появились разоблачающие деятельность Парвуса сведения, сообщенные доктором Яковом Фридманом из Базеля и бывшим членом Государственной думы Алексинским. Деятельность Парвуса, как германского и австрийского агента, была направлена к поражению России и отделению от нее Украины.

Прокурор обвиняет // Единство. 1917. № 96. 22 июля


Деятельность Парвуса была направлена к поражению России и отделению Украины от нее.

Г. А. Алексинский. С. 180


В кармане Парвуса, связанного и с социалистическим миром, и с министерством иностранных дел, и с представителями генерального штаба, надо искать тот «золотой немецкий ключ», которым открывается тайна необычайно быстрого успеха ленинской пропаганды...

С. П. Мельгунов. Золотой немецкий ключ большевиков. Нью-Йорк, 1989, С. 157


Парвус завязал прочные сношения с немецким правительством, когда Германия стала подготовлять войну с Россией. Задолго до войны он был немецким агентом в Константинополе и Болгарии. По указаниям немецкого правительства Парвус организовал враждебную Россию агитацию в Турции, Болгарии, Румынии и Австрии. С этой целью он завязал сношения с очень многими видными деятелями. Между прочим, для этого же он основал в Копенгагене научный институт. Многие из его агентов, вроде Ганецкого (Фюрстенберга), оказались в тесных отношениях с [Лениным] и его партией и оказывали им огромные услуги, и, как мне достоверно известно, не только идейные, но и денежные. Что оказывалась денежная помощь, это мне хорошо известно — как от лиц, приезжавших из Копенгагена и беседовавших со мной, так и из переписки, которая существовала между Ганецким как агентом Парвуса, так и другими лицами.

В. Л. Бурцев. С. 188


Тем не менее в Парвусе всегда было что-то сумасбродное и ненадежное. Помимо всего прочего этот революционер был одержим совершенно неожиданной мечтой: разбогатеть.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 170


Юридических доказательств сотрудничества большевиков и германского правительства крайне мало. И все-таки они есть. Так, 24 июля 1917 года Парвусу в Берн были посланы две телеграммы. Одна — за подписью «Куба» (псевдоним Ганецкого). Другая — от имени заграничной делегации большевиков. Обе телеграммы ушли Парвусу по каналам МИДа шифром германского министерства иностранных дел. Поскольку все телеграммы МИДа шли через Берлин, в архиве МИДа остались копии, скрепленные подписью помощника статс-секретаря Штумма. Обнаружены телеграммы были в архивах МИДа в 1961 году, когда основная волна «разоблачений» была уже позади. Между тем этими телеграммами доказывалась связь заграничной делегации и Ганецкого с Парвусом, с одной стороны, и германским правительством с другой.

Ю. Г. Фельштинский. С. 4


Из Вены Гельфанд поехал в Берлин, где в начале марта 1915 года изложил германскому Министерству иностранных дел свои планы по организации революции в России и попросил оказать ему материальную поддержку.

Г. Катков. С. 147


15 января 1915 года германский посол в Константинополе Вагенхейм сообщил в Берлин о встрече с русским подданным, д-ром Александром Гельфандом, который ознакомил его с набросками плана революции в России. Гельфанда (он же Парвус) немедленно пригласили в Берлин. По прибытии туда 6 марта он был тотчас принят Ритулером, личным советником канцлера Бетман-Гольвега. После краткого предварительного разговора он вручил Бетман-Гольвегу записку, озаглавленную: «Подготовка к массовым политическим стачкам в России». Парвус предложил, по-первых, чтобы немцы передали ему значительную сумму денег на развитие сепаратистского движения в Финляндии и на Украине; во-вторых, чтобы они оказали финансовую помощь пораженческой фракции Российской социал-демократической партии — большевикам, руководители которых находились в то время в Швейцарии. Предложения Парвуса были приняты без малейших колебаний. По распоряжению самого кайзера Вильгельма ему было предоставлено германское гражданство и выдана сумма в 2 миллиона немецких марок.

В мае того же года Парвус отправился в Цюрих на встречу с Лениным. У них состоялся продолжительный разговор, краткий отчет о котором Парвус приводит в своем памфлете «Правда, которая колется», опубликованном в 1918 году в Стокгольме.

А. Ф. Керенский. С. 213


Так переплетались в этой тяжелой, мясистой голове бульдога мысли о социальной революции с мыслями о богатстве.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 170


Читатель знает, что, хотя большевики также стояли за военное поражение России, между мной и ими была разница взглядов. Я учитывал действующие факторы, экономические, политические, военные, соотношение сил, возможные результаты, — для большевиков же на все и на вся был готовый ответ: революция.

Их достаточно предупреждали и показывали им действительное положение дел.

Я виделся с Лениным летом 1915 года в Швейцарии. Я развил ему свои взгляды на социально-революционные последствия войны и вместе с тем предупреждал, что, пока длится война, революции в Германии не будет, что революция в это время возможна только в России и здесь явится результатом германских побед…

А. Гельфанд (Парвус).

Цит. по: Тайна октябрьского переворота. С. 149


«Я изложил ему (Ленину) свои взгляды на социальные и революционные последствия войны и в то же время предупредил его, что в этот период революция возможна только в России и только в результате победы Германии... После падения монархии германские социал-демократы делали все возможное, чтобы помочь русским эмигрантам возвратиться в Россию. Однако глава империалистического большинства в социал-демократической партии, член германского правительства Шейдеман со всей решительностью объяснил большевикам, что пока идет война, революция в Германии невозможна (курсив Парвуса) и более того, ни в коем случае не следует ставить в трудное положение Западный фронт. Мы не сделаем этого, ибо победа стран Антанты будет означать не только крах Германии, но также и крах русской революции». И хотя, судя по всему, Ленин отказался дать прямой ответ Парвусу на его предложения, тем не менее между ними было решено поддерживать секретную связь через Фюрстенберга (Ганецкого). Ленин направил его в Копенгаген, где он работал вместе с Парвусом.

А. Ф. Керенский. С. 213


Нетрудно догадаться, что здоровенный толстый господин с самоироничным псевдонимом («parvus» — малый) предлагал вожаку большевиков большие деньги от своих хозяев. «Татарин» (так называл Ленина германский советник миссии в Стокгольме Ризлер), конечно, был не прочь подставить партийный карман — средств-то не хватало не только на соцпропаганду, но даже на сапоги (ходили такие легенды), а скандальными экспроприациями заниматься становилось все более опасно, но... Ведь темная связь Парвуса выплывала наружу — об этом открыто заявлял председатель германской социал-демократической партии Гуго Гаазе и другие уважаемые люди, а Клара Цеткин прямо рубила: «сутенер империализма, который продался германскому правительству». Впрочем, как любил повторять Ленин, «деньги не пахнут».

С. Александров. С. 115116


Таким образом, для меня лично представлялось ясным, что возглавляемое Лениным пораженческое течение с момента первых военных действий инспирировалось австрийским правительством в целях достижениях успехов в войне с Россией.

С. П. Белецкий. С. 185


Интересы германского правительства вполне совпадают с интересами русских революционеров. Русские социал-демократы могут достичь своей цели только в результате полного уничтожения царизма. С другой стороны, Германия не сможет выйти победительницей из этой войны, если до этого не вызовет революцию в России. Но и после нее Россия будет представлять большую опасность для Германии, если она не будет расчленена на ряд самостоятельных государств...

А. Л. Парвус-Гельфанд. Из меморандума немецкому генеральному штабу.

Цит. по: Волкогонов Д. А. Кн. 1. С. 203


Забастовка здесь и там, вспыхивающие массовые недовольства, рост политической агитации — все это небезразлично для существования царского правительства,

Если последуют преследования, это вызовет только рост недовольства; если снисходительность — это будет принято за проявление слабости и еще более раздует пламя революционного движения. Достаточный опыт такого рода был завоеван в 19041905 годах.

Если же русская армия потерпит поражение, тогда противодействующее правительству движение быстро примет колоссальные масштабы. В любом случае можно считать, что политическая забастовка произойдет весной, если мобилизовать все имеющиеся силы на действия, изложенные выше.

Если массовая забастовка примет широкий характер, царскому правительству придется сконцентрировать все военные силы внутри России, в основном на Москве и Петрограде. Далее, ему будут нужны войска для охраны железнодорожных коммуникаций.

Из меморандума д-ра Гельфанда (Парвуса).

Цит. по: Тайна октябрьского переворота. С. 122


В связи с этим Гельфанд предположил следующий план: организовывать экономические забастовки в разных частях России, особенно в Петербурге и черноморских портах, превращая их постепенно в забастовки с политическими требованиями; конечной целью должна была быть всеобщая забастовка, которая повлекла бы за собой падение царского режима.

Г. Катков. С. 148


Лично в отношении самого Ленина могу сказать следующее. Я не располагаю данными, указывающими на то, что Ленин непосредственно получал денежные суммы от Парвуса, Ганецкого и других немецких агентов, но в литературе я высказал открыто свое глубокое убеждение, это же убеждение, основанное на сообщениях моих товарищей, говорю и сейчас, что Ленин не мог не знать, что его партия пользуется материальной поддержкой со стороны Германии и германских друзей.

В. Л. Бурцев. С. 188189


Я живу с женой (теща умерла полгода назад) здесь в Берне уже второй год.

Ленин — Р. В. Малиновскому.

31 октября (13 ноября) 1915 г.

Неизвестные документы. С. 185


Это было в марте 1916 года. Это было в Берне. В. И. ужасно устал, страдал бессонницей, и Надежда Константиновна попросила затащить его каким-нибудь образом в кабак, чтобы Ильич немного проветрился... Ильич любил пильзенское пиво. В марте месяце немцы, которые изобрели не только марксизм, но и самое лучшее пиво, производят самое чудеснейшее пиво, которое называется «Сальватор». Вот этим «Сальватором» я соблазнил Ильича. ...Нечего греха таить, мы выпили несколько крупных кувшинов этого пива, и, может быть, благодаря этому Ильич, несмотря на свою глубочайшую сдержанность, на одну минуту потерял ее. Это было ночью, когда я его проводил домой... тогда он сказал несколько слов, которые врезались мне в память на всю жизнь: «Что же, я двадцать лет посылаю людей на нелегальную работу, проваливаются один за другим, сотни людей, но это необходимо...»

К. Б. Радек. Цит. по: Волкогонов Д. А. Кн. 2. С. 427


Был еще и такой случай. Небольшая компания революционеров отправилась в мюзик-холл. Ленину понравились клоуны. Посмотрев очередную пантомиму клоуна-эксцентрика, он сказал: «Тут есть какое-то сатирическое или скептическое отношение к общепринятому, есть стремление вывернуть его наизнанку, немножко исказить, показать алогизм обычного. Замысловато, а — интересно!»

Кто исполнял номер? Очевидно, это был Дэн Лино, но, возможно, что и молодой Чарли Чаплин. И кто знает, не осенила ли Ленина в тот момент такая неожиданная мысль, что между клоуном с замалеванным белилами лицом и вождем революционных масс есть очень много общего. Ведь каждый из них по-своему добивается одной цели: вывернуть общепринятое наизнанку, исказить, показать алогизм обычного.

Р. Пейн. С. 231


Теперь еще об одном уникальном персонаже тех дней — Якове Фюрстенберге. Следствием (назначенным по делу о вооруженном путче большевиков в июле 1917 года. — Е. Г.) было установлено, что Ганецкий-Фюрстенберг Яков (уменьшительное — «Куба»), проживая во время войны в Копенгагене, был очень близок и связан денежными делами с Парвусом, агентом германского правительства.

Единство. Прокурор обвиняет // 1917. № 96. 22 июля


Припомним, что Яков Станиславович Фюрстенберг, он же Ганецкий, состоял членом социал-демократической партии, был очень близким человеком одновременно и к Парвусу, и к Ленину. Парвус выписал Ганецкого из Австрии в Копенгаген, где сделал его своим помощником. В 1917 году Ганецкий был арестован в Копенгагене за контрабанду, а вообще за ним там установилась репутация первоклассного мошенника. При поддержке Парвуса Ганецкий избежал суда, отделался крупным денежным штрафом и был выслан из Дании. Он выехал в Стокгольм, где все время служил связующим звеном между Парвусом и Лениным.

Б. Никитин. С. 99100


Якоб Фюрстенберг, он же Яков Станиславович Ганецкий, родился в 1879 г. в Польше. Он рано примкнул к социалистическому движению в Польше и Литве. На 5-м, Лондонском съезде РСДРП его избрали в центральный комитет. В Стокгольме, во время войны, он занимался торговлей противозачаточными средствами. Накладные на эти товары видел Майкл Фатрелл, тщательно изучивший материалы по делу Ганецкого-Фюрстенберга и представивший их на семинарах колледжа Св. Антония в Оксфордском университете…

Фюрстенберг-Ганецкий был арестован в Копенгагене 17 января 1917 г. по обвинению в экспорте термометров, шприцов и других медицинских изделий, бывших тогда дефицитными в Германии и России. Оксфордский исследователь М. Фатрелл получил доступ к судебному делу Фюрстенберга, который, как оказалось, был председателем правления датской Handelsog Eksport-Komppagniet. Оборот компании исчислялся десятками тысяч фунтов стерлингов. Источником львиной доли доходов была контрабанда противозачаточных средств в Германию и Россию. Ганецкий заплатил штраф и был депортирован в Стокгольм, где стал работать агентом Ленина и, возможно, продолжал торговлю.

Л. Фишер. С. 170, 172


В мае 1915 года в Швейцарии В. И. Ленин, А. Л. Парвус и Я. С. Ганецкий договорились о создании торговой сети, которая заработала в апреле 1916 года. В Копенгагене Парвус и Ганецкий, пользуясь связями с немецкими властями, организовали общество, бесплатно получавшее из Германии столь дефицитный в военные годы «аптекарский товар»: презервативы, сальварсан (средство для лечения сифилиса), термометры. Из Копенгагена товар переправлялся контрабандой в Стокгольм. К Воровскому приезжали агенты Союза городов (созданного на общественные деньги в помощь армии), среди которых были известные впоследствии Подвойский, Стеклов-Нахамкис. На средства союза они закупали товар и привозили его в Петроград, где потребность в средствах, изящно именуемых А. Коллонтай «любовью без детей», была исключительно велика: с началом войны цена на презерватив подскочила в 10 раз. В России товар распродавался по спекулятивным ценам через аптеки, дома красоты. В Петрограде операцией руководил шурин Зиновьева С. М. Закс-Гладнев.

О величине торгового оборота можно судить хотя бы по такой цифре: первый заказ на презервативы, посланный Ганецкому Заксом, составил сто тысяч штук. Таким образом добывались огромные деньги, часть которых шла на издание партийной литературы, содержание профессиональных революционеров на «партийной диете». Остальные деньги накапливались в банках.

А. Серебренников. Кто же выстрелил в Лозанне? // Вождь: (Ленин, которого мы не знали). Сборник. Саратов: Приволж. кн. изд-во, 1991. С. 269270


15 августа того же года германский посол (теперь уже) в Дании граф Брокдорф-Рантцау отправил в Берлин сенсационную депешу, в которой сообщал, что он в сотрудничестве с д-ром Гельфандом (Парвусом), которого охарактеризовал как одного из самых блестящих людей, «разработал замечательный план по организации в России революции», добавив в конце депеши: «Победа и, следовательно, мировое господство за нами, если вовремя удастся революционизировать Россию и тем самым развалить коалицию». План был одобрен в Берлине самим кайзером Вильгельмом II. Следует отметить, что в характеристике, данной немецким графом Парвусу, нет преувеличения. Он был не только лучшим организатором шпионской и подрывной деятельности против России, но и обладал большим политическим предвидением, чем отцы «Великой Октябрьской революции».

Керенский А. Ф. С. 213214


С Израилем Лазаревичем тесно связана история знаменитого «пломбированного вагона», в котором через немецкую территорию проследовала к нам преступная живая кладь во главе с «вождем пролетариата».

С. Александров. С. 116


И вот как четко стал осуществляться в России план Парвуса. В январе 1916 года, одновременно с забастовками и демонстрациями в Петрограде, началась забастовка в корабельных доках в Николаеве. Беспорядки продолжались до тех пор, пока 23 февраля мастерские не были закрыты.

История забастовки довольно подробно излагается в секретном донесении вице-адмирала Муравьева, найденном в архивах Совета министров и процитированном Флеером. Чрезмерные требования, предъявленные рабочими в самом начале забастовки, и дальнейший ее ход убедили Муравьева в том, что в действительности это была политическая забастовка, организованная под видом экономической. Согласно изложению Муравьева, этот факт не был учтен ни полицией, ни рабочей инспекцией, ни каким-либо другим государственным учреждением. Администрация начала постепенно делать одну уступку за другой, что было большой ошибкой, приведшей к дальнейшим беспорядкам и закрытию доков.

В доказательство того, что забастовка имела скрытую политическую цель, Муравьев сообщает следующее: «Действительно, характер предъявленных рабочими требований оказывается, с одной стороны, принципиально неприемлемым ни для какого завода, а с другой стороны, эти заявленные неприемлемые требования по своей форме, размеру и времени заявления вполне совпадают с таковыми на петроградских заводах. Далее, то невыносимое материальное обеспечение, которое побуждает рабочих доков «Наваля» объявить забастовку, одновременно с тем вполне удовлетворяет мастеровых находящегося во вполне идентичных условиях соседнего с ним завода «Рассуд», управление которого состояло из тех же людей»,

Этот анализ Муравьева повторяет меморандум Гельфанда, хотя Муравьев о нем, конечно, никогда не слыхал. Гельфанд писал: «Особое внимание должно быть обращено на Николаев, где доки работают очень напряженно, чтобы выпустить два больших военных корабля. Надо сделать все возможное, чтобы поднять там забастовку. Не нужно, чтобы эта забастовка имела политический характер, она может выдвинуть чисто экономические требования».

Адмирал Муравьев заканчивает осторожно: «Вопрос о том, является ли эта политическая забастовка результатом деятельности врагов существующего порядка, левых партий, или же здесь действуют враги государства (Германия), должен быть оставлен открытым».

Г. Катков. С. 155156


Секретные досье архивов германского министерства иностранных дел позволяют сделать вывод, что кайзер Вильгельм и его правительство приступило к деловому сотрудничеству с большевиками лишь после того, как провалились все попытки склонить Николая II к заключению сепаратного мира с Германией ради спасения всей монархической системы правления в Европе. Условия этого сепаратного мира предполагалось согласовать, используя многочисленные каналы (включая родственников императрицы Александры). Однако все германские мирные предложения были решительно и резко отвергнуты Николаем II.

А. Ф. Керенский. С. 214


Не оправдавшаяся попытка спровоцировать в России революцию заставила немцев снова обратиться к идее сепаратного мира. Во второй половине 1916 года ход военных действий не мог радовать немецких дипломатов. Документы Министерства иностранных дел подтверждают, что Германия все время боялась отступничества своих союзников и прилагала отчаянные усилия, чтобы улучшить стратегическое положение, добившись сепаратного мира с любой страной Антанты. Летом 1916 года была сделана новая попытка обратиться к Николаю II через датский двор, но эта попытка не удалась (как говорилось выше, Николай II ответил королю Христиану, что мир может быть только общим).

Г. Катков. С. 159


Надежды немцев заключить сепаратный мир с Россией возродились осенью 1916 года, когда министром иностранных дел стал Штюрмер, а на пост министра внутренних дел был назначен Протопопов. Приблизительно в это самое время Ленин и Крупская стали вновь жаловаться на материальные затруднения, однако их финансовые сложности продолжались недолго.

А. Ф. Керенский. С. 214


О том, как отчаянно хотели некоторые круги в Германии добиться сепаратного мира, можно судить по невероятному плану, предложенному немецким промышленником Фрицем Тиссеном Министерству иностранных дел через депутата Эрцбергера, — купить согласие России на сепаратный мир, предложив ей норвежский Нарвик и северные скандинавские рудники. Это довольно значительная жертва со стороны Германии, замечал Тиссен (sic!), но ее можно компенсировать аннексией французских рудников в Бриэй.

Г. Катков. С. 160


У самого Ленина по-прежнему не было абсолютно никаких сомнений — морального или духовного свойства — в том, что необходимо содействовать поражению своей страны.

А. Ф. Керенский. С. 212


В середине декабря 1916 года центральные державы открыто предложили мирные переговоры странам Антанты. Предложение было сделано в резкой и надменной форме и совершенно не устраивало союзников. Цель, очевидно, состояла в том, чтобы посеять рознь между странами Антанты, особенно между западными союзниками и Россией. Но этот план рухнул, потому что Дума заняла в высшей степени патриотическую позицию, и тогда Германия оставила мысль о сепаратном мире и сделала ставку на «революционизирование» России и подводную войну с Западом.

Г. Катков. С. 160


Некто, поддерживающий сношения с живущими в Швейцарии русскими изгнанниками, подал на родине мысль привлечь некоторых из них к работе, чтобы еще скорее развратить войска и отравить их нравственно. Он обратился к депутату Эрцбергеру, а последний, в свою очередь, в германское Министерство иностранных дел. Таким образом дошли до известной отправки Ленина через Германию в Петербург. Я не знаю, было ли германскому главному командованию известно об этой мере, во всяком случае, главнокомандующий на Востоке ничего об этом не знал. Мы узнали об этом лишь несколько месяцев спустя, когда иностранные газеты начали в этом упрекать Германию и утверждать, что она является отцом русской революции.

М. Гофман. Война упущенных возможностей // Тайна октябрьского переворота. С. 211


В феврале 1916 года Ленин и Крупская переехали в Цюрих. Они сняли комнату в домике XVI века, принадлежавшем Адольфу Каммереру, сапожнику. Комнатка была маленькая, неуютная, окно выходило на колбасную фабрику, поэтому им приходилось держать окна закрытыми даже в жаркие летние дни. Обстановка была более чем скромная: стол, две кровати, два стула и швейная машина. Сапожник проникся искренним уважением к Ленину.»Он всегда покупал пузырьки со специальным маслом против облысения, — рассказывал потом сапожник. — И забывал выключать газ. Но в общем-то он был славный малый».

Р. Пейн. С. 267


В Цюрихе Ленин и Крупская жили у некой фрау Каммерер, и в ее кухне Крупская приготовляла пищу. Однажды, это было после того, как швейцарское правительство обратилось к жителям с призывом не потреблять два раза в неделю мяса, Крупская, жаря мясо, спросила Каммерер, как может правительство проверить — исполняют ли граждане его призыв, ходят ли для этого какие-то контролеры по домам? «Зачем же проверять? — удивилась фрау Каммерер. — Раз опубликовано, что существуют затруднения, какой же рабочий человек станет есть мясо в «постные» дни, разве буржуй какой?» И, видя мое смущение, она мягко добавила: «К иностранцам это не относится». Перешла ли после этого чета Лениных к двум дням без мяса в неделю? О том история умалчивает.

Н. Валентинов [3]. С. 82


В 1916 году в доме отдыха Чудивизе под Цюрихом Ленин долго возился с одним солдатом, отдыхающим по случаю вместе с ним. «Владимир Ильич, — вспоминала Крупская, — ходил около него, как кот около сала, заводил с ним несколько раз разговор о грабительском характере происходящей войны, парень не возражал, но явно не клевало. Видно было, что его весьма мало интересуют политические вопросы, гораздо больше — времяпровождение в Чудивизе». Диву даешься, чем занимался будущий вождь революции всего лишь за год до ее победы...

В. Е. Мельниченко [1]. С. 105


Два события, для него важные, происходят в это время. Первое — смерть матери. В одном из своих последних писем к ней (12 марта 1916 года) он писал: «Надеюсь, что у вас нет уже больших холодов, и ты не зябнешь в холодной квартире? Желаю, чтобы поскорее было тепло и ты отдохнула от зимы». Ей не пришлось долго отдыхать с приходом теплой погоды: 25 июня она скончалась. Для Ленина это тяжелый удар. Мать он любил, а, кроме того, как бы далеко от нее ни находился, она всегда была его опорой, поддержкой. Вся ее жизнь была служением детям, особенно ему. С полной уверенностью он мог бы себе сказать, что пока мать жила — она не даст ему потонуть. И вот ее нет. Волнует Ленина и другое событие. Вскоре после смерти матери была арестована его сестра Анна, о чем Елизаров известил его условными терминами. «Весть о том, — отвечал ему Ленин, — что Анюта в больнице (тюрьме. — Н. В.), меня очень обеспокоила... Буду с нетерпением ждать вестей почаще, хотя бы кратких».

Н. Валентинов [3]. С. 8788


Мария Александровна умерла вскоре после большевистского переворота (ошибка автора, она умерла до победы Октября, похоронена в Петербурге на Волковом кладбище. — Е. Г. .) и, кажется, ей не пришлось увидеть полного торжества своего сына, и она ушла из жизни, ничего не зная о том ужасе, которым наводнил Россию Ленин.

Г. А. Соломон [1]. С. 14


В 1916 году германское посольство в Швейцарии стало интересоваться журналистской деятельностью Ленина. Ленин в то время издавал газету «Социал-демократ» и журнал «Сборник социал-демократа», главными сотрудниками были сам Ленин и Зиновьев. Два номера журнала вышли во время войны, третий задержался из-за недостатка средств. В архивах немецкого посольства в Берне сохранилась переписка, из которой видно, что после некоторых колебаний немцы решили предоставить средства для издания через каналы, приемлемые для Ленина. Несмотря на это, очередной номер журнала не вышел. Началась Февральская революция.

Г. Катков. С. 146


— Я читал недавно воспоминания о Ленине, — говорит Молотов, — Крупская пишет, что Ленин до революции говорил ей: «Доживем ли?» Тоже сомневался… — А в январе 1917 года выступал перед швейцарской молодежью: «Мы, старики...» А старику-то было сорок шесть лет! Мы, старики, дескать, наверно, не доживем до революции, но вы-то, молодежь...

В. Молотов.

Цит. по: Чуев Ф. И. Молотов: Полудержавный властелин. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 263264


Немцы, без сомнения, полагали, что много воды утечет, прежде чем направленные на раскол России интриги и пропаганда дадут ощутимые плоды. Поэтому для них крушение царского режима, которое, можно сказать, венчало их собственные неустанные усилия, оказалось не меньшей неожиданностью, чем для всех остальных, в том числе для большевиков.

Г. Катков. С. 160


Ленин в домашних туфлях совсем не похож на бога с Олимпа. Это не олимпиец, а самый обыкновенный человек, каких сотни миллионов, человек, законно боящийся, что со стола исчезнет порция мяса или масла. Ни он, ни Крупская в это время, разумеется, не голодают, у них есть деньги и, несмотря на это, Ленин нервничает. Если бы он знал, что через полгода наступит революция, его расчеты были бы иными. Но мы видели, что на этот счет у него не было ни малейшего предчувствия. Он думал, что предстоят еще годы эмиграции в тяжелой военной и послевоенной обстановке, и он спрашивал себя, как же прожить при «дьявольской», идущей скачками, дороговизне.

Н. Валентинов [3]. С. 87


В начале 1917 года, когда Россия собиралась бросить через Карпаты и через Балканы 8 000 000 солдат и тем обеспечить поражение германской коалиции, император Вильгельм и Людендорф — для спасения Германии — послали Ленина и его орду сеять раздор и анархию среди русских. Следствием посылки большевиков должен был быть разгром держав Согласия. План этот, заблаговременно выработанный, потребовал больших расходов; Ленин с его присными работали в течение двух лет в Швейцарии за счет Берлина (и Вены); профессора в искусстве пропаганды научили их, как организовать «мирное» завоевание России. Состоя пансионерами Германии, они получали причитающееся им содержание вплоть до того дня, когда все сокровища опустошенной России перешли в их руки.

Р. Вильтон. Последние дни Романовых Пер. с англ. М., 1998. С. 96


Мы сказали там, что если в России победит революция и у власти окажется республиканское правительство, желающее продолжать империалистскую войну, войну в союзе с империалистической буржуазией Англии и Франции, войну ради завоевания Константинополя, Армении, Галиции и т. д., то мы будем решительными противниками такого правительства, мы будем против «защиты отечества» в такой войне. Приблизительно такой случай наступил…

Ленин. Цит. по: Тайна октябрьского переворота. С. 163


Это заявление сильно впечатлило германское правительство, и началась деликатная операция по переправке Ленина и его единомышленников поближе к революционной петроградской суматохе. Несущественно, кто был инициатором переговоров о возвращении Ленина через Германию. Главное, что все стороны достигли полного согласия. Швейцарский министр иностранных дел, социал-демократ Гофман, состоявший в тесном сотрудничестве с германским правительством, свел Роберта Гримма, издателя «Berner Tagwacht», с предполагаемыми путешественниками. Но еще в начале января у Ленина произошла с Гриммом резкая ссора, он обвинял его в швейцарском «социал-шовинизме». Поэтому Гримм был заменен другим посредником, швейцарским социал-демократом Фрицем Платтеном. Его платформа была ближе к ленинской, кроме того, он состоял в наилучших отношениях с Ромбергом, германским посланником в Берне.

Г. Катков. С. 163


Инициатором посылки в Россию Ленина с товарищами был, однако же, не Генеральный штаб и не канцлер Бетман-Гольвег. Кто именно подсказал эту мысль Бетману, Людендорф доподлинно не знает, но подозревает в этом бывшего германского посла в Копенгагене графа Брокдорфа-Ранцау, который никогда не гнушался самыми невозможными знакомствами и связями, между прочим, находился в связи и с Парвусом… По заявлению генерала Людендорфа, Генеральный штаб во всей этой истории сыграл роль исполнителя распоряжений канцлера, по приказу которого Ленину с компанией были выданы паспорта на проезд через Германию, и Людендорфу, как главе Генерального штаба, оставалось только подчиниться приказу в силу военной необходимости,

Разоблачения Людендорфа о Ленине и Троцком // Свобода. Варшава, 1921. 11 марта. № 55(104)


ЖЕНЩИНЫ


Трижды в своей жизни он влюблялся.

Р. Пейн. С. 212


Жизнь больших исторических фигур — а кто будет отрицать, что Ленин вошел в большую историю? — всегда интересует людей. Все хотят знать (биографы спешат на это ответить) не только, чем облагодетельствовал мир, например, Наполеон или сколько сотен тысяч людей он отправил на тот свет, но кем он был, как жил, что любил, как любил. Только обладая множеством данных, вплоть до мелочей, можно иметь перед глазами полный, не вымышленный образ человека, «сделавшего историю».

Н. Валентинов [1]. С. 32


Как ни странно, но за границей о нем (Ленине) знают гораздо больше, чем у нас (многие работы, опубликованные на Западе, вышли из-под пера тех авторов, которые лично знали Ленина). Так, например, ссылаясь на Британскую энциклопедию, пишут, что Ленин якобы был не первым мужем Н. К. Крупской: оказывается, она прежде состояла в браке с эсером Борисом Германом, близким другом Фанни Каплан. До последнего времени мы не знали и о первом браке Ленина. Несколько лет назад сотрудник еженедельника «Аргументы и факты», журналист и историк Анатолий Логинов, ссылаясь на архивы, сообщил, что Ленин якобы был женат на Крупской вторым браком и что подробности о первом браке находятся в архиве русского Жандармского отделения, к которому его не допускают. (Об этом писала и «Советская молодежь» 16 января 1990 г.)…

«Мшак» («Рабочий», армянская газета, выходившая в то время в Тифлисе. — А. А.) сообщает: «По полученному из Москвы письму видно, что недавно главный лидер совдепии Ульянов-Ленин женился на грузинке-студентке Зинаиде Квитвашвили, которая предъявила условием обвенчаться по церковному обряду. Ленин вынужден был согласиться на церковный брак. Студентка Квитвашвили в обществе своих друзей известна как умная и по наружности очень красивая женщина, которая вследствие стесненных материальных средств служила в Московском исполкоме в качестве простой конторщицы».

Должен отметить, что подобные слухи и откровенные фальшивки рождались и распространялись в общественной среде по многим причинам: вследствие неприязни к личности Ленина, недоступности документальных источников по его биографии, отрицательного отношения к существующему строю.

А. А. Арутюнов. С. 512, 520


О его первой любви мало что известно, и, кажется, она была кратковременной.

Р. Пейн. С. 212


Есть веские основания думать — хотя документальных свидетельств этому нет, — что до встречи с Крупской Ленин неудачно сватался к Аполлинарии Якубовой, тоже учительнице и марксистке, подруге Крупской по вечерне-воскресной школе для рабочих.

Л. Фишер. С. 40


Вполне возможно, что Якубова, красивая девушка и пламенная революционерка, нравилась Ульянову больше, чем Крупская. Намек на это можно найти в неопубликованной части воспоминаний Анны Ильиничны. Расставшись с Якубовой, Владимир произнес с большой нежностью: «Да-а-а, Кубочка!»

Р. Сервис. С. 132


Аполлинария Якубова происходила из той же среды, что и Крупская. Они были близкими подругами и вместе работали в одной петербургской подпольной организации, выполняя функции связных и агитаторов. Крупская описывает, как они с Аполлинарией, переодевшись в простолюдинок и повязавшись платками, смешивались с толпой работниц. Таким образом они добывали сведения о положении на фабриках Торнтона и передавали их Ленину в форме отчетов, а он, используя собранный ими материал, сочинял листовки. Когда работницы фабрик выходили в конце смены из ворот, Крупская с Якубовой совали им в руки свежие листовки. На счету у этих двух молодых революционерок было великое множество подобных проделок. Аполлинария восхищала Ленина. Она была гораздо миловиднее Крупской и посмышленней; Крупская, правда, была мягкая по характеру и работящая. Кто-то из их общих друзей так описывал Якубову: «Широкоплечая, с яркими карими глазами, светлыми волосами и прекрасным цветом лица, она была воплощением здоровья». К этому можно было добавить быстрый ум, любовь к приключениям, популярность в своей среде; Аполлинария уже тогда успела занять особое место среди революционно настроенной молодежи Санкт-Петербурга.

Р. Пейн. С. 212


Помню, как в день освобождения (из тюрьмы) брата в нашу с матерью комнату прибежала и расцеловала его, смеясь и плача одновременно, т. Якубова.

А. И. Ульянова-Елизарова [1]. С. 53


Незадолго до того, как Ленина арестовали, в 1895 году, он сделал ей предложение, а потом из тюремной камеры написал письмо, в котором просил Аполлинарию и Крупскую прийти на Шпалерную улицу и постоять за воротами тюрьмы, чтобы он мог хоть мельком увидеть их в окошко, когда его будут вести из камеры во двор на прогулку. Окошко было в коридоре, и оно выходило на Шпалерную улицу. Более четверти века спустя Крупская описала этот эпизод. В простодушии своем она говорит: «Аполлинария почему-то не могла пойти», и ей пришлось одной совершать это долгое бдение на улице под стенами тюрьмы. Отсутствие Аполлинарии совершенно понятно: обдумав сделанное Лениным предложение, она решила его отвергнуть.

Р. Пейн. С. 212


Аполлинария Якубова отвергла сватовство Ленина, выйдя замуж за профессора К. М. Тахтерева, редактора революционного журнала «Рабочая Мысль». Разочарованный, Ленин стал ухаживать за Крупской и победил ее сердце.

Л. Фишер. С. 40


Аполлинария продолжала подпольную деятельность, была схвачена и сослана в Сибирь. Но в ссылке она находилась всего несколько месяцев. Ей помог бежать из Сибири молодой профессор права Тахтерев. Они нелегально выехали из России и поселились в Лондоне. Там они позже встретились с Лениным, жившим в Лондоне в эмиграции. Они дружили домами… Кроме того, не кто иной, как Тахтерев, взял на себя все хлопоты по проведению съезда РСДРП в 1903 году: снял зал для заседаний и нанял квартиры, в которых должны были размещаться прибывшие на съезд делегаты.

Р. Пейн. С. 212213


Какое-то время Ульянов и Якубова поддерживали письменную связь, особенно после того, как Ленин оказался в Мюнхене, а Аполлинария в Лондоне. Переписка, судя по публикациям, была весьма революционной. Правда, Ульянов между делом упомянул Аполлинарии об их «старой дружбе». Впрочем, Ленин и Якубова на своем жизненном пути еще не раз встречались, и в частности в Лондоне.

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 88


После отъезда Ленина в Швейцарию образ Аполлинарии изгладился из его памяти. В мае 1913 года она умерла от туберкулеза. Второй его роман был более продолжительный, бурный и мучительный. Он начался очень пылко и обещал быть серьезным, закончился же полным разрывом через девять лет, в Галиции.

Р. Пейн. С. 213


Есть ряд свидетельств, что еще до знакомства с И. Арманд у Ленина был роман с одной француженкой в Париже. В частности, когда работник Института Маркса — Энгельса — Ленина Тихомирнов встречался в 1935 году в Париже с Г. А. Алексинским по поводу ленинских документов, Алексинский показал письма Ленина одной писательнице весьма личного характера. Тогда эти письма приобрести не удалось. Где они сейчас?..

Д. А. Волкогонов. Кн. 1. С. 88


В 1935 году некто Тихомирнов, командированный ЦК во Францию для поиска и покупки писем и рукописей Ленина, встретился с бывшим большевиком Г. А. Алексинским. Позднее он докладывал: «При первой встрече он показал мне очень осторожно письма, судя по всему, написанные Лениным. Почерк, насколько я мог убедиться (вчитываться в них Алексинский не давал), абсолютно схож с ленинским. Эти письма, как говорит Алексинский, писались Лениным одной писательнице, которая была в близких отношениях с ним, но не была членом партии. Лицо это не хочет передавать эти письма нам, пока жива Надежда Константиновна. Эта женщина вполне обеспечена, так как получала средства от нас из Москвы и они проходили или через Менжинского, или через Дзержинского, а сейчас получает регулярно соответствующую сумму из вклада в банке».

Б. В. Соколов. С. 55


С этой точки зрения могла быть интересной появившаяся в издании Bandiniere книга «Les amours secretes de Lenine», написанная двумя авторами — французом (вероятно, он был только переводчиком) и русским. Впервые в виде статей она появилась в 1933 г. в газете «Intransigeant». За книгу многие ухватились, даже много писали о ней, поверив, что у Ленина были интимные отношения с некоей Елизаветой К. — дамой «аристократического происхождения».

Н. Валентинов [1]. С. 32


Как и Аполлинария Якубова, Елизавета де К. была не только хорошенькой, но и умной и тоже была по натуре авантюристкой. Она имела средства, любила красиво одеваться, путешествовать, увлекалась искусством, много читала, разбиралась в литературе. Она знала лично многих писателей и в салонах Санкт-Петербурга была своим человеком. Она побывала замужем, но с мужем рассталась, и, когда они встретились с Лениным, была свободна. Их первая встреча произошла ноябрьским вечером 1905 года в татарском ресторане.

Р. Пейн. С. 213


О знакомстве с Лениным Елизавета К. вспоминала в почти эпической манере: «1905 год. Зима. Сильный мороз. Невский проспект покрыт снегом. В качестве эмансипированной и свободной женщины я иду обедать одна в небольшой кабачок-подвал, который находится в одной из боковых улиц близ Невского и посещается писателями, журналистами, артистами». Здесь Елизавета увидела своего знакомого, большевика Пэ-Пэ (так, инициалами, обозначает его мемуаристка). Вместе с Пэ-Пэ обедал, отдавая должное татарской кухне кабачка, какой-то незнакомец, который был представлен Елизавете Виллиамом Фреем.

Б. В. Соколов. С. 7677


Ему [Ленину] выправили паспорт на имя Уильяма Фрея, англичанина.

Р. Пейн. С. 213


Не укрылось от Лизы и то, что Виллиам Фрей почти обо всем говорил с презрительной усмешкой. Он в целом не произвел на нее сильного впечатления: «Голос его не был неприятен. Он очень сильно картавил. Рыжему цвету его волос курьезно соответствовали красноватые пятна, усеивавшие его лицо и даже руки. Но, в общем, в его внешности не было ничего особенного, и признаюсь, я была очень далека от мысли, что я нахожусь в присутствии человека, от которого должна была зависеть судьба России».

Б. В. Соколов. С. 77


В тот вечер он ужинал в ресторане со своим приятелем Михаилом Румянцевым, который тоже сотрудничал в «Новой жизни». Елизавета де К. сидела за столиком одна. Румянцев хорошо ее знал, и, заметив, что Ленин проявляет необычайный интерес к молодой даме, он подошел к ней и пригласил ее пересесть за их стол.

— Вы познакомитесь с очень интересным человеком, — сказал он. — Это личность чрезвычайно известная, однако не следует задавать слишком много вопросов.

Елизавета де К. приняла приглашение, ей было любопытно, что это за таинственный незнакомец. Она пересела к ним и тут же была представлена «Уильяму Фрею». Конечно, она спросила, действительно ли он англичанин.

— Не совсем англичанин, — ответил он, и она заметила, как по его лицу скользнула лукавая улыбка.

Р. Пейн. С. 214


Договорились, что один-два раза в неделю он будет приходить на квартиру к Елизавете для конспиративных встреч с товарищами по партии. Всего таких встреч было 10—12. Но 3 или 4 раза Лиза и Владимир Ильич оставались одни, поскольку те, кто должен был прийти, не приходили. Хозяйка предложила Ленину чашку чая: «Это было не так-то легко, потому что в эти дни я отпускала прислугу и приходилось самой «растоплять» самовар. Я сказала об этом Виллиаму Фрею, и он поспешил предложить мне свое содействие. Мы пошли на кухню, и он проявил себя очень способным «кухонным мужиком», наколов лучины для растопки самовара и раздув его изо всей мочи. Потом он помог мне отнести тяжелый самовар в столовую, и мы болтали за чашкой чая».

Б. В. Соколов. С. 78


Все это вместе взятое, «явки», где мой таинственный гость принимал не менее таинственных конспираторов, наш тет-а-тет за самоваром, который мы ставили вместе, ответственность, которую я несла за безопасность моего гостя, и доверие, которое он оказывал мне, — все это создавало между нами атмосферу близости. Но Виллиам Фрей совершенно не пользовался этим, чтобы ухаживать за мной. Он производил впечатление человека очень неловкого и малоопытного в обращении с женщинами и старательно избегал всех тех тем, которые большинство мужчин любят затрагивать, когда они находятся наедине с не старой и не очень безобразной женщиной. Но я инстинктивно чувствовала, что я ему нравлюсь. Однажды я обожгла себе руки угольком, выпавшим из самовара, который мой гость раздувал слишком сильно. Я вскрикнула от боли. Он обернулся и, схватив мою руку, поцеловал ее и потом покраснел, как провинившийся школьник. Вероятно, ему стало очень неловко, потому что, в этот день он сократил свой визит, отказался слушать музыку и ушел со смущенным и недовольным видом. Обычно иронической и слегка презрительной усмешки не было и следа...

Елизавета К.

Цит. по: Ленин в деятельности. Его роман с Елизаветой К. // Иллюстрированная Россия. Париж, 1936. № 45


Ленин был поглощен работой и не мог уделять Елизавете много времени. Они встречались только по воскресеньям. Как-то в одно из таких воскресений он взял напрокат лодку и решил покататься с Елизаветой по озеру. У него были широкие, мощные плечи, он отлично греб…

— Теперь мне ясно, что из тебя социал-демократка не получится, — сказал он.

Она грустно покачала головой:

— А из тебя... Из тебя никогда и ничего другого не получится, кроме социал-демократа.

Р. Пейн. С. 216217


Наши свидания всегда очень кратки. Он вечно спешит и вечно озабочен. Меня раздражает то, что он не дает мне своего адреса. И не говорит ничего о себе лично. В сущности, это для меня таинственный незнакомец, появившийся передо мной из густого тумана, чтобы снова исчезнуть в нем. Но, может быть, это-то и привлекает меня...

Елизавета К. // Иллюстрированная Россия. № 45


Как бы то ни было, настал момент, когда Ленин начал говорить с ней о политике. В политике была вся его жизнь. Временами в приступе глубочайшего уныния он падал в кресло, и лицо его выражало такое отчаяние и муку, что она боялась, как бы он не сошел с ума. Бывали дни, когда он говорил, словно механически роняя слова, и понять, что он говорит, было почти невозможно. Произносил он их глухим, безжизненным голосом. «В такие дни, — пишет она, — я не могла понять, человек он или машина».

Р. Пейн. С. 215216


Однажды Владимир Ильич и Лиза остановились на берегу озера Леман. Елизавета К. вспоминала: «Была великолепная погода. Озеро было лазурным. Воздух — как бокал шампанского. Мы сидели на скале, над озером. Ленин вытащил вдруг из кармана книгу и принялся читать, изрекая по временам проклятья по адресу автора и делая пометки на полях и обложке. О моем присутствии он совершенно забыл. Я рассердилась и спросила: «Что вы читаете?» «Ну, это для вас не интересно». «А тогда зачем же вы берете с собой на нашу прогулку книги, которые для меня не интересны?» Я рассердилась до того, что вырвала у него книгу из рук. Обложка разорвалась, и кусок ее улетел в озеро. «Ты с ума сошла! — закричал он. — Эта книга не моя. Это книга А... Он дал мне ее на прочтение». «Оставьте мне ее. Я куплю другой экземпляр, и вы отдадите его вашему А...» Мы вернулись с прогулки, и книга осталась у меня на много лет. Еще и сейчас я сохранила кусок изодранной обложки».

Б. В. Соколов. С. 113


Однажды он сказал ей, что еще не встречал женщины, прочитавшей «Das Kapital» от корки до корки, или усвоившей железнодорожное расписание, или любительницы шахматной игры. Он даже подарил ей коробку с шахматами в надежде на то, что она станет исключением из правил. В свою очередь она могла бы о нем сказать, что еще никогда не встречала человека, столь далекого от всего того, ради чего человечество вообще живет на Земле, да вдобавок вознамерившегося перевернуть мир, в котором сам так мало понимал; человека, настолько невосприимчивого к искусству. Был случай, когда она послала ему открытку с репродукцией «Моны Лизы», попросила его внимательно ее рассмотреть и высказать свое мнение по поводу этого известного произведения искусства. Он ей ответил: «Я ничего не понял в твоей «Моне Лизе». Ни ее лицо, ни одежды ни о чем мне не говорят. Кажется, есть опера, которая так называется, и книга ДАннунцио. Просто ничего не понимаю в этой штуке, которую ты мне прислала».

Она подумала: может, он ее разыгрывает? Хотя подобные шутки были не в его духе. Но в том то и дело, что он ответил ей совершенно честно, потому что спустя некоторое время она получила от него открытку с такими словами: «Ты забыла про свою «Мону Лизу»? Ты же обещала, что объяснишь мне все про нее, но сколько я ни повторял мою просьбу, ты забываешь. Напиши, и на этот раз не забудь».

За все девять лет их дружбы это был единственный случай, когда он в своем письме к ней коснулся темы изобразительного искусства.

Р. Пейн. С. 222


Я не думаю, чтобы Ленин был феминистом в обычном смысле слова. Теоретически он, конечно, был ортодоксальный марксист, за равноправие. Но он был слишком мужчина, чтобы искренне верить в это. Во всяком случае, он всегда говорил о женщинах с нескрываемой иронией. Правда, с такой же иронией он говорил и о мужчинах. У него, несомненно, была мания величия, и все, что он видел вокруг себя, казалось ему недостаточно крупным... по сравнению с его социал-демократическим идеалом или с ним самим? Право, не знаю...

Елизавета К. // Иллюстрированная Россия. № 46


Когда Ленин уехал в Стокгольм, она последовала за ним. Даже в Швеции он жил по законам конспирации, придерживаясь системы условных знаков, паролей; встречи их происходили в укромных местах. Как-то он по телефону назначил ей свидание у автомата, выдававшего бутерброды, но предупредил, что если вокруг будет кто-то из русских, она должна притвориться случайной прохожей. Приехав на условленное место, она увидела двух грузин, которые яростно колотили по автомату. Заметив Ленина, они стали кричать: «Товарищ Ильич, помогите нам с этой проклятой буржуазной машиной. Мы хотим бутерброды с ветчиной, а она сует нам печенье!» Ленину пришлось помочь товарищам, и они получили свои бутерброды с ветчиной. Елизавета сделала вид, что они с Лениным не знакомы, и он остался доволен. «Знаешь, кто эти грузины? — сказал он. — Делегаты нашего съезда с Кавказа. Замечательные ребята, но абсолютные дикари!»

Р. Пейн. С. 216


В Стокгольме Лиза не знала, чем себя занять. Она вспоминала: «Мне скучно. Моего приятеля я почти не вижу. Он все время занят на этом проклятом съезде. Только раз — это был праздничный день — он смог освободиться на несколько часов. Мы поехали в окрестности Стокгольма, взяли лодку и совершили прогулку по фиордам. Бесчисленные островки-утесы, покрытые соснами, среди зеленоватых лагун... Я сижу у руля и смотрю, как он гребет, крепко держа весла в своих мускулистых руках. Я гляжу на него, и мне приходит в голову мысль о том, что его ремесло профессионального революционера и интеллигента-марксиста совсем не то, что ему надо было бы делать. Ему следовало бы быть землепашцем, рыбаком, кузнецом, моряком. Я говорю ему это. Он смеется, по своему обыкновению. Я вспоминаю картины с северными пейзажами, романы Кнута Гамсуна. И говорю о них с Фреем.

«Да, — отвечает он. — Гамсун необыкновенный писатель. В «Голоде» он очень хорошо изобразил физиологические и психологические муки безработного, жертвы капиталистического строя».

А я-то, несчастная романтическая дура, — я совсем не думала о «Голоде». Я вспоминала «Историю лейтенанта Глана» и «Викторию»... Нет, действительно, мы говорим на разных языках, и наши головы устроены по-разному. Мне все более и более скучно. Чтобы убить время, я осматриваю город, дворцы, музеи. Но холодные красоты «Северной Венеции» не привлекают меня. В сущности, мне нечего делать здесь, кроме того, чтобы ждать снова перерыва в работе съезда Российской социал-демократии и надеяться, что этот перерыв позволит ему повидаться со мной... Я чувствую себя униженной и решаю уехать. Я покидаю Стокгольм, даже не известив Фрея о своем отъезде».

Б. В. Соколов. С. 8485


Ленин был отнюдь не сентиментален. Даже в наиболее личных письмах он не давал волю никакому интимному чувству, и, признаюсь, я была скорее удивлена, когда — довольно редко — его письма принимали иной характер, более чувствительный и личный…

Елизавета К. // Иллюстрированаая Россия. № 46


Ты очень хорошо сделала, что поторопилась написать о наводнении, а то я уже вчера начал приходить в отчаянье. И хотел посылать телеграмму к тебе... Вообще, имей в виду, если случится поблизости от тебя, т. е. не дальше 1000 миль в окружности какая-нибудь катастрофа, то немедленно отправляй письмо о благополучии... Я остался доволен тем, что ты живешь на холме, это и в смысле гигиены выгоднее, и в смысле эстетики и настроения: виды лучше и горизонты шире (уже не говоря о наводнениях)…

Ленин.

Цит. по:Елизавета К // Иллюстрированаая Россия. № 46


В ноябре 1910 года он писал Лизе: «По поводу Льва Толстого скажу тебе мое мнение. Я всегда держался мнения не застаиваться на угнетающих мыслях, но усилием воли отстранять их на время, когда должен действовать, какого бы важного значения и непосредственного личного значения они не были, и мне кажется, что можно такого навыка достигнуть...

«Исход» Толстого замечательно украсил и завершил его жизнь, как удачный последний штрих, потому что это был единственный предъявляемый ему укор, что он живет вопреки своей проповеди. А «графинюшка» все-таки втащила-таки насильно в дом его тело, а не согласилась поставить под «деревом бедным»; дама настойчивая! Вместе с тем нахожу, что стремиться подражать Толстому в своей жизни никому не следует; у него — своя судьба, каждому из нас — свой жребий. Как у Жуковского в стихотворении о крестах: пробовал-пробовал человек всякие кресты — большие и малые, дорогие и дешевые — все не по плечу; нашел, наконец, такой, что ловко нести: оказался свой же собственный крест, который раньше носил и от которого думал избавиться. Как ни жалко, но пора уже было умирать Толстому — и как он удачно этот финал проделал...»

Б. В. Соколов. С. 135


Иногда, признаюсь, раздумываю, нельзя ли перебраться поближе к тебе. Но рок судил иное. Занимаюсь я все прежними делами: чтением, писанием да перепиской специально-практического свойства. Атмосфера мерзейшая. Вернулся в Россию Бальмонт; пишет, что Горький скоро тоже туда приедет, хотя он написал, что ему об этом ничего неизвестно. Может быть, за него хлопочет Андреева, вернувшаяся в Художественный театр... До свидания, милая. Будем ждать, когда можно будет опять свидеться. Твой...

Ленин.

Цит. по:Елизавета К. // Иллюстрированаая Россия. № 47


Ильич и Лиза встретились вновь в августе или сентябре 1910 года в окрестностях Женевы. Ленин приехал туда не из Парижа, а с острова Капри, где виделся с Горьким. По воспоминаниям Елизаветы К., Владимир Ильич отзывался о знаменитом писателе далеко не однозначно: «О Горьком Ленин говорил с симпатией, но, вместе с тем, и с нескрываемой иронией. Он рассказывал мне, как он ездил с Горьким на рыбную ловлю. Лодка с двумя матросами. Один гребет. Другой насаживает червяка на крючок и подает удочку Горькому, которому остается только забросить леску в воду. Когда попалась рыба, матрос снимает ее с крючка, и так все время... Ленин говорил, шутя, что именно так русские помещики в крепостное время ловили рыбу со своей челядью».

Б. В. Соколов. С. 109


Официальные биографы Ленина ткут вокруг его личности «позолоченную легенду» и приписывают ему самые редкие и тонкие духовные черты. Я знала его хорошо и имею основания думать, что со мной он бывал откровенен и искренен (поскольку вообще этот человек — азиат не только по внешности, но и по характеру, полному хитрости, — мог быть искренен). Я никогда не замечала у Ленина ни капли увлечения чем-нибудь, что выходило за строгие рамки его политических интересов. Он интересовался философией, но исключительно как своего рода духовный жандарм, имеющий поручение ловить и изобличать нарушителей и преступников, позволяющих себе протаскивать в партию псевдомарксистскую контрабанду. Когда он прислал мне свою книгу об «эмпириомонизме и эмпириокритицизме», книга эта меня не заинтересовала. Я дала ее на прочтение одному знакомому специалисту по истории философии. Он очень веселился, читая книгу, и говорил: «Этот забавный автор объясняет «заблуждения» такого-то (речь шла о каком-то известном философе, не могу вспомнить, о ком именно) его социальным происхождением и профессией — философ был, кажется, епископ и в то же время он восторгается одним материалистом. Он не знает, что этот последний прославился, между прочим, тем, что предложил избрать кронпринца доктором «гонорис кауза» одного из университетов Германии, мотивируя свое предложение тем, что самый факт рождения в семье Гогенцоллернов уже дает кронпринцу естественное право на высшую степень в науке и философии». Я не преминула рассказать это Ленину. «Это не важно!» — ответил он.

Елизавета К. // Иллюстрированная Россия. № 48


Свидетельства Лизы очень созвучны воспоминаниям уже знакомого нам В. А. Оболенского, который писал О Ленине: «Он был настолько поглощен социально-политическими вопросами, что никогда на другие темы не разговаривал с нами. Я даже представить себе не могу его разговаривающим о поэзии, живописи, музыке, еще меньше — о любви, о сложных духовных переживаниях человека, а тем более о каких-либо житейских мелочах, не связанных с конспирацией».

Б. В. Соколов. С. 138


И она вернулась в Санкт-Петербург. Спустя несколько недель ей пришло от Ленина срочное письмо, в котором он требовал, чтобы она немедленно выполнила то, о чем он ее в письме просил. Письмо было такое: «Сейчас же напиши мне и точно сообщи, где и каким образом мы встретимся, иначе недоразумение может затянуться надолго». Его повелительный тон ей не понравился, и она решила прекратить свою связь с ним. Ее стала тяготить эта история.

Р. Пейн. С. 217


Его две черты были... необъятная гордость и большое недоверие к людям. Был ли он «аморалист»? Я думаю, что обыкновенное — скажем, «буржуазное», — понятие о морали не применимо в данном случае, потому что самое это понятие было ему чуждо. «Революция» и «партия» были единственной большой страстью его жизни, но он смотрел на себя как на вождя этой революции и этой партии. Чтобы добиться триумфа партии, который он инстинктивно смешивал со своим собственным триумфом; чтобы прийти к победе революции, которую он смешивал со своей личной победой, все средства казались ему хороши. И этой революционной и, вместе, личной деятельности он подчинял беспощадно все остальное. Все те, кто были в чем-нибудь не согласны с ним, были в его глазах врагами «дела», и он ненавидел их не только как личных противников, но и как существ, вредных для революции и подлежащих уничтожению. Отсюда его неистовая и грубая полемика, и его столь легкие и окончательные разрывы с теми из его друзей и товарищей, которые осмеливались позволить себе не всегда быть согласным с ним, хотя бы в какой-нибудь мелочи. Я сама испытала это на себе — опыт был довольно обескураживающим…

Елизавета К. // Иллюстрированная Россия. № 49


Однажды Елизавета К. узнала, почему ее любовник был так неравнодушен к 3-й части Патетической сонаты Бетховена, которую она по его просьбе часто играла. Оказывается, в начале 3-й части Ильич находил сходство с революционной песней — гимном еврейской социал-демократической партии «Бунд». У Елизаветы К. даже сохранились ноты бетховенской сонаты, где Ленин карандашом пометил понравившееся ему место.

Б. В. Соколов. С. 139


Но если (даже) у Ленина не было этой секретной любви — отсюда не следует выводить, что в течение всей своей жизни он оставался верным только Крупской и не имел связи с другой женщиной. Это очень интимная область, о ней было как-то неловко писать, но теперь, когда имя этой «другой женщины» названо полностью в печати (со слов А. М. Коллонтай, ее называет г. Марсель Боди в апрельском номере 1952 г. журнала «Preuves»), — ничто уже не мешает подробно рассказать об этом происшествии в жизни Ленина, никогда не бывшем секретом для его старых товарищей (Зиновьева, Каменева, Рыкова). Ленин был глубоко увлечен, скажем — влюблен, в Инессу Арманд — его компаньонку по большевистской партии. Влюблен, разумеется, по-своему, т. е., вероятно, поцелуй между разговором о предательстве меньшевиков и резолюцией, клеймящей капиталистических акул и империализм.

Н. Валентинов [1]. С. 3233


Весной 1910 года его (Ленина) спокойному, размеренному существованию, более подходящему для среднего французского буржуа, настал конец. Ко всеобщему удивлению русской колонии в Париже, привыкшей считать Ленина абсолютным пуританином, он стал появляться в обществе женщины, которая, как всем было известно, вовсе не была ему женой. Ее звали Елизавета Арманд.

Р. Пейн. С. 247


16 июня 1875 г., через пять лет после того, как в Симбирске, на Волге, родился Ленин, в Париже, на берегах Сены, родилась девочка. Отец ее, Теодор Стефан, был известным французским оперным певцом; мать, Натали, полуфранцуженка, полушотландка, тоже была актрисой. Младенцу дали имя Инесса-Елизавета. Теодор рано умер, оставив вдову с тремя девочками без средств. Тетка, преподавательница музыки и французского языка, взяла Инессу с бабушкой в Москву. Там она получила образование. В семнадцать лет Инесса сдала экзамен на звание домашней учительницы, а в восемнадцать вышла замуж за Александра Евгеньевича Арманда, отцу которого принадлежала крупная (1200 рабочих) шерстоткацкая и красильно-отделочная фабрика в деревне Пушкино, к северу от Москвы. Арманды были обрусевшие французы, принявшие православие. «Выпись» из метрической книги «Николаевской села Пушкина церкви» за 3 октября 1893 г. свидетельствует о браке «Московской 1-й гильдии купеческого сына Александра Евгеньева Арманда, православного вероисповедания... — с французской гражданкой, девицей, дочерью артиста Инессой-Елизаветой Федоровой Стефан, англиканского вероисповедания». Выпись эта сохранилась в замечательных русских архивах и теперь находится в Институте МарксаЛенина в Москве.

Л. Фишер. С. 115


Инесса воспитывалась вместе с А. Е. Армандом — сыном фабриканта и за него потом вышла замуж (от этого брака трое детей).

Н. Валентинов [1]. С. 33


Арманды принадлежали к высшему слою московских промышленников, вместе с Морозовыми, Рябушинскими и Гучковыми. Молодой муж Инессы — Александр Евгеньевич занимался благотворительностью и был гласным Московского губернского земского собрания. Он основал сельскую школу, где преподавала Инесса.

Л. Фишер. С. 116


На путь революционной деятельности Инессу, по-видимому, толкнул старший брат ее мужа — Борис Евгеньевич, еще в 1897 г. привлекавшийся полицией за хранение мимеографа для печатания революционных прокламаций. Но этот сын фабриканта, агитировавший рабочих против своего отца, постепенно «отрезвляется» и от революции отходит, наоборот, Инесса все более и более страстно ей предается. В качестве агитаторши и пропагандистки она выступает сначала в Пушкино, потом в Москве. Те, кому приходилось ее видеть в Москве в 1906 г., надолго запоминали ее несколько странное, нервное, как будто асимметричное лицо, очень волевое, с большими гипнотизирующими глазами. Ее арестовывают в первый раз в 1905 г., потом в 1907 г. и отправляют на два года в ссылку в Архангельскую губернию, не дождавшись двух месяцев до окончания срока, она скрывается за границу, в Брюссель, где слушает лекции в университете.

Н. Валентинов [1]. С. 3334


Владимир (другой из братьев Армандов), любовник Инессы, последовал за ней в ссылку. Александр, оставшийся законным мужем, заботился о детях и посылал деньги ей и Владимиру. Когда Владимир заразился туберкулезом и уехал в Швейцарию, Инесса бежала из России к нему. Он умер через две недели после ее приезда.

Л. Фишер. С. 116


Два года провела в ссылке. Об одной из своих ссылок Инесса Арманд писала так: «Меня хотели послать еще на 100 верст к северу, в деревню Койду. Но, во-первых, там совсем нет политиков, а во-вторых, там, говорят, вся деревня заражена сифилисом, а мне это не очень улыбается».

К. и Т. Енко. С. 111


В юности Инесса была очень религиозна и очень мятежна. Прочитав в возрасте 15 лет «Войну и мир», она внутренне возмутилась против удела Наташи — самки, производящей на свет детей. Но через пять лет после свадьбы она сама уже была матерью троих — двух дочерей и одного сына. В том же 1898 году, отдыхая в Крыму, Инесса прочла книгу Петра Лаврова, ведущего идеолога народников. «Я давно не читала книги, которая бы так вполне соответствовала моим взглядам», — пишет она семье. В 1901 г. у Инессы родилась еще одна дочь, а в 1903 г., в Швейцарии, — сын. Невдалеке от Женевского озера Инесса прочла «Развитие капитализма в России» Ленина.

Л. Фишер. С. 116


В 1910 г. она приезжает в Париж, и здесь происходит ее знакомство с Лениным. В кафе на avenue d'Orleans его часто видят в ее обществе.

Н. Валентинов [1]. С. 34


Крупская тепло писала о переезде подруги в автобиографическом очерке «Инесса Арманд» (1926 год): «Зимой 1911 года она с детьми поселилась в доме рядом с домом, где мы жили тогда. Мы виделись каждый день. Инесса стала близким нам человеком. Очень любила ее и моя старушка-мать. Инесса умела всегда ее разговорить...»

В. Е. Мельниченко. Я тебя очень любила (правда о Ленине и Арманд). М.: Воскресенье, 2002. С. 123

(Далее цит.: В. Е. Мельниченко [2])


Сохранился рассказ большевички Елены Власовой о встрече Ленина с Инессой Арманд. Власова, знавшая Инессу по совместной работе в Москве, была поражена происшедшей в ней перемене: «В мае 1909 года я ее снова встретила уже в Париже, в эмигрантской среде. Первое, что у меня вырвалось при встрече, это возглас: «Что с вами случилось, Инесса Федоровна?» Инесса грустно ответила: «У меня большое горе, я только что похоронила в Швейцарии очень близкого мне человека, умершего от туберкулеза». Глаза Инессы были печальны, она очень осунулась и была бледна. Я поняла, что об этом больше говорить не следует, — Инесса страдает...»

Б. В. Соколов. С. 105


В двадцать лет она была настоящей французской красавицей: тонкое, овальное лицо, волнистые волосы, умный лоб, широко поставленные и широко раскрытые глаза, изящно изогнутые брови, сильный нос, чувственный рот и округлый подбородок, говорящий о страсти и решительности.

Л. Фишер. С. 116


Не исключено, что в советские времена фотографии Инессы при воспроизведении в печати специально ретушировали, чтобы сделать ее менее красивой и таким путем положить конец слухам об отношениях между ней и Лениным. Она действительно была красавицей — длинные, волнистые золотисто-каштановые волосы, высокие, четко выраженные скулы, нос с легкой горбинкой, восхитительно чувственные ноздри, чуть выдающаяся вперед верхняя губа, белые ровные зубы, роскошные темные брови и изящная фигура, сохранившаяся даже после пяти родов.

Р. Сервис. С. 225


Одни в Париже и в Лонжюмо считали ее красивой, другие только «еле хорошенькой», указывая, что лицо у нее ассиметричное и слишком длинное, а рот слишком широкий. В общем ее любили, но говорили, что в партии она выдвигается только по протекции: неожиданно в нее влюбился Ильич! Главный спор в сплетнях шел преимущественно о том, «живет» ли он с ней или же роман платонический?

М. А. Алданов. Самоубийство. М.: ТЕРРА, 1995. С. 126

(Далее цит.: М. А. Алданов [1])


В 19111912 гг. внимание, которым ее окружает Ленин, все время растет. Оно бросается в глаза даже такому малонаблюдательному человеку, как французский социалист-большевик Шарль Рапопорт. «Ленин, — рассказывал он, — не спускал своих монгольских глаз с этой маленькой француженки» («avec ses petits yeux mongols ilepiait cette petite francaise»).

Н. Валентинов [1]. С. 34


Намек на особые отношения Ленина и Арманд можно найти и в воспоминаниях Лидии Фотиевой, ставшей после Октябрьской революции секретарем Ленина. Во время одного из посещений парижской квартиры Ленина Фотиева обратила внимание, что Надежда теперь спит в комнате матери, а не в супружеской спальне.

Р. Сервис. С. 226


Вызвало любопытство и то, что Инесса Арманд, являвшаяся временами чуть ли не членом семьи Ленина, была в его письмах к родным фигурой умолчания: в них ее имя не упоминалось ни разу (!). Крупская коснулась имени Арманд один только раз, однако не назвав ее имени: в конце 1913 года Надежда Константиновна написала в письме к матери Ленина, что вместе с ними на концерте была «одна наша знакомая». Значит, было что таить от матери и свекрови...

В. Е. Мельниченко [2]. С. 7


Крупская, в особенности после того, как заболела, но и до этого, вряд ли могла возбудить романтические чувства.

Л. Фишер. С. 122


Американский писатель Джон Стейнбек, побывавший в Музее В. И. Ленина в Москве после войны, обратил внимание на множество ленинских фотографий в экспозиции: «Его фотографировали везде, в любых ситуациях, в разном возрасте, будто он предвидел, что в один прекрасный день будет открыт музей, который назовут Музеем Ленина». Фотографий сохранилось действительно немало — свыше 440. Больше половины из них относятся к периоду, когда в жизни Ленина присутствовала Инесса Арманд. Однако нет ни одной фотографии, где они были бы запечатлены только вдвоем — он и она. Впрочем, и наедине с Крупской Ильич сфотографировался только в 1922 году в Горках, во время болезни.

В. Е. Мельниченко [2]. С. 318


Он восхищался ее знанием иностранных языков, в этом отношении она была для него незаменимым помощником на международных конференциях в Кантале и Циммервальде в 1915 г. и на первом и втором Конгрессе Коминтерна в 1919-м и 1920 гг. Он доверял и ее знанию марксизма: в 1911 г. в партийной школе в Longiumeau (около Парижа) поручил ей вести дополнительные, семинарские занятия с лицами, слушающими его лекции по политической экономии. Наконец, Инесса была превосходная музыкантша, она часто играла Ленину «Sonate Pathetique» Бетховена, а для него это голос Сирены. «Десять, двадцать, сорок раз могу слушать Sonate pathetique, и каждый раз она меня захватывает и восхищает все более и более», —говорил Ленин.

Н. Валентинов [1]. С. 34


Член парижской группы большевиков, скрипач-любитель Гречнев-Чернов об этом времени вспоминал: «Когда она опускала пальцы на клавиши и начинала играть, вы сразу же чувствовали — это настоящий поэт рояля. Так тонко, трепетно ощущались ею дух, стихия, внутренний ритм исполняемого произведения. Виртуозно, с суровым вдохновением исполняла она сонаты Бетховена, притом не только Патетическую, Лунную, Апассионату, но и другие, порой читая их с листа».

В. Е. Мельниченко [2]. С. 123


Инесса была хорошая музыкантша, сагитировала сходить всех на концерты Бетховена, сама очень хорошо играла многие вещи Бетховена. Ильич особенно любил «Sonate pathetique», просил ее постоянно играть, — он любил музыку.

Н. К. Крупская. С. 175


История социалистического движения в Бельгии — 3 лекции; читала их эмигрантка Инесса, оказавшаяся очень слабой лекторшей и ничего не давшая своим слушателям.

Инесса (партийный псевдоним, специально присвоенный на время преподавания в школе) — интеллигентка с высшим образованием, полученным за границей; хотя и говорит хорошо по-русски, но, должно думать, по национальности еврейка; свободно владеет европейскими языками; ее приметы: около 2628 лет от роду, среднего роста, худощавая, продолговатое чистое и белое лицо; темно-русая с рыжеватым оттенком; очень пышная растительность на голове, хотя коса и производит впечатление привязанной; замужняя, имеет сына 7 лет, жила в Лонжюмо в том же доме, где помещалась и школа; обладает весьма интересной наружностью.

Донесение сек. сот. в Московское охранное отделение.

Цит. по:В. Е.Мельниченко [2]. С. 129


Внешность Инессы была особенно выигрышной на фоне внешности жены Ленина. Она также описана одним из слушателей школы в Лонжюмо, по совместительству подрабатывавшим в Московском Охранном Отделении: «Вся без исключения переписка школьников с родными и знакомыми велась через «Надежду Константиновну», жену Ленина, тесно соприкасающуюся с ЦО (Центральным Органом, в то время — газетой «Социал-демократ». — Б. С.) и исполняющую как бы обязанности секретаря редакции. Письма «Надеждой Константиновной» пересылались в Бельгию и Германию и оттуда уже направлялись по назначению в Россию. Письма из России также направлялись в указанные выше местности, пересылались оттуда к ней и здесь уже распределялись между адресатами-учениками. Имеются основания думать, что корреспонденция негласно просматривалась, и таким образом осуществлялся контроль за сношениями школьников.

Приметы «Надежды Константиновны»: около 3638 лет от роду, выше среднего или даже высокого роста, худощавая, продолговатое бледное с морщинками лицо, темно-русая, интеллигентка, носит прическу и шляпу; детей не имеет; живет с мужем и старухой матерью в Лонжюмо».

Выходит, что в Лонжюмо Крупская занималась почти тем же, что и агенты-провокаторы Охранки: перлюстрировала письма слушателей.

Б. В. Соколов. С. 107108


— Хорошо помню Инессу Арманд. Нерусский тип. Миловидная женщина. По-моему, ну так, ничего особенного... Ленин обращался с ней очень нежно.

В. М. Молотов. Цит. по: Чуев Ф. И. С. 273


Об этих же днях оставил еще одно свидетельство тот же А. С. Гречнев-Чернов: «В Париже, недалеко от улицы Толбияк, идущей прямо к парку Монсури, жила Инесса Федоровна Арманд, одна из активных работников партии. Она сняла комнату у находящегося в эмиграции уральского рабочего И. П. Мазанова. Я знал Мазанова по нелегальной работе в Донбассе. Посещая земляка, я довольно близко познакомился с И. Арманд. Этому помогли наши совместные занятия музыкой: я играл на скрипке, а она на рояле, который брала напрокат. Играла она много, хорошо владела техникой игры и обладала чувством настоящего музыканта.

Владимир Ильич охотно слушал нашу игру. Он часто приходил к И. П. Мазанову, которого знал по ссылке в Сибири. С Инессой Арманд, которую Владимир Ильич очень ценил как работника, его также связывали дружеские узы. Иногда с ним приходила и Надежда Константиновна. Играли мы самые разнообразные веши: и ноктюрны Шопена, и сонаты Бетховена; играли Моцарта, Баха, Венявского, Шумана, Шуберта, вариации Берио.

Владимир Ильич усаживался в кресло позади рояля и молча слушал. Владимир Ильич очень любил музыку и понимал ее. Он восторгался отдельными местами из сонат Моцарта, где торжественно и величественно звучали аккорды, он увлекался сонатами Бетховена, любил бурного и темпераментного Баха, спокойную, душевную музыку Шопена, Шуберта, Шумана, высокую технику вариаций Берио. Некоторые вещи, такие, например, как ноктюрн Шопена в ми-бемоль или «Легенда» Венявского, он просил повторять».

Б. В. Соколов. С. 115116


Наружность Инессы, ее интеллектуальное развитие, характер делали из нее фигуру, бесспорно, более яркую и интересную, чем довольно-таки бесцветная Крупская. Ленин ценил в Инессе — пламенность, энергию, очень твердый характер, упорность.

«Ты, — писал он ей 15 июля 1914 г., — из числа тех людей, которые развертываются, крепнут, становятся сильнее и смелее, когда они одни на ответственном посту".

Н. Валентинов [1]. С. 34


Недаром тогда бытовала шутка, что товарищ Инесса являет собой редкостный случай полного единства формы и содержания и в качестве такого примера должна быть включена в программы по диалектике.

Е. Я. Драбкина. С. 28


Пожалуй, лучше всех сказала о себе сама Инесса Федоровна в одном из откровенных писем к своей старшей дочери: «Знаешь ли, я скажу про себя — скажу прямо — жизнь и многие жизненные передряги, которые пришлось пережить, мне доказали, что я сильная, и доказали это много раз, и я это знаю. Но знаешь, что мне часто говорили, да и до сих пор еще говорят? «Когда мы с вами познакомились, вы нам казались такой мягкой, хрупкой и слабой, — а вы, оказывается, железная»... Неужели на самом деле каждый сильный человек должен быть непременно жандармом, лишенным всякой мягкости и женственности? — По-моему, это «ниоткуда не вытекает», по выражению одного моего хорошего знакомого... Наоборот, в женственности и мягкости есть обаяние, которое тоже сила...»

В. Е. Мельниченко [2]. С. 122


В 1921 г. современник вспоминал: «Как сейчас вижу ее, выходящую от наших Ильичей. Ее темперамент мне тогда бросился в глаза... Казалось, жизни в этом человеке неисчерпаемый источник. Это был горящий костер революции, и красные перья на ее шляпе являлись как бы языками этого пламени».

Л. Фишер. С. 117


Несмотря на ее разрыв с мужем, происшедший, кажется, без всяких драм, семья Арманд ее снабжает средствами. Все время своей эмиграции, т. е. до 1917 г., в деньгах она не нуждается.

Н. Валентинов [1]. С. 34


Всех мужчин и женщин, которых когда-либо Ленин встречал, он примерял только к делу, только по их отношению к делу, — и соразмерно отвечал им: так, как требовало дело, и до того момента, пока оно требовало. Лишь одна Инесса, хоть и вошла в его жизнь через то же дело, иначе быть не могло, никакая посторонняя не могла б и приблизиться, — но существовала как будто для него одного, просто для него, существо для существа... Пяти минут не умея провести впустую, чтобы не раздражиться, не отяготиться бездельем, — с Инессой он проводил и помногу часов подряд. И не презирал себя за то, не спешил отряхнуться, но вполне отдавался этой слабости. И вот высшая степень: когда все без исключения доверяешь ей, когда хочется ей все рассказать — больше, чем любому мужчине…

А. И. Солженицын. Ленин в Цюрихе. Екатеринбург: У-ФАКТОРИЯ, 2002. С. 145


К Инессе очень привязалась моя мать, к которой Инесса заходила часто поговорить, посидеть с ней, покурить…

Н. К. Крупская. С. 250


Помню, что В. И. в юности… читал и перечитывал по нескольку раз своего любимого Тургенева.

М. И. Ульянова. С. 287


Если мотивы влечения Ленина к некоторым произведениям Тургенева («будучи в гимназии, — сказал он мне, — я очень любил «Дворянское гнездо») приходится узнавать лишь с помощью догадок, различных сопоставлений и сближений с различными его высказываниями, есть одна вещь Тургенева, в которой можно уже точно указать, какие в ней мысли им особенно ценились. Имею в виду рассказ «Колосов», а касаясь его, мы неизбежно придем к весьма интимной стороне жизни Ленина… По настоянию Ильича, говорила мне Крупская, [в сибирской ссылке] особенно тщательно мы перевели некоторые страницы из рассказа «Колосов». На эту вещь он обратил большое внимание еще в гимназии и крайне ценил ее. По его мнению, Тургеневу в нескольких строках удалось дать самую правильную формулировку, как надо понимать то, что напыщенно называют «святостью» любви. Он много раз мне говорил, что его взгляд на этот вопрос целиком совпадает с тем, что Тургенев привел в «Колосове». Это, говорил он, настоящий революционный, а не пошло-буржуазный взгляд на взаимоотношения мужчины и женщины.

Весьма заинтересованный тем, как же Ленин смотрит на «святость любви», я, конечно, отыскал «Колосова» и вновь прочитал его. Рассказ слабый, бесцветный, не я один, а обычно все проходят мимо него. Ничего из него не западает, ничто в нем не останавливает. Странно, думал я, как могла такая вещица «крайне цениться» Лениным! В Женеве я мог этим удивлением ограничиться и о том, что говорила Крупская, позабыть. Но в свете того, что с Лениным позднее случилось, о «Колосове» нужно поговорить подробнее.

Лицо, от имени которого ведется рассказ, называет Колосова человеком «необыкновенным». Он полюбил девушку, потом разлюбил ее и от нее ушел. Помилуйте, что же тут необыкновенного? Это ежедневно и ежечасно всюду случается. Необыкновенно то, отвечает рассказчик, что Колосов это сделал смело, порывая со своим прошлым, не боясь упреков.

«Кто из нас умел вовремя расстаться со своим прошлым? Кто, скажите, кто не боится упреков, не говорю — упреков женщины, упреков первого глупца? Кто из нас не поддавался желанию то щегольнуть великодушием, то себялюбиво поиграть с другим преданным сердцем? Наконец, кто из нас в силах противиться мелкому самолюбию, мелким хорошим чувствам: сожалению и раскаянию? О, господа, человек, который расстается с женщиной, некогда любимой, в тот горький и великий миг, когда он невольно сознает, что его сердце не все, не вполне проникнуто ею, этот человек, поверьте мне, лучше и глубже понимает святость любви, чем те малодушные люди, которые от скуки, от слабости, продолжают играть на полупорванных струнах своих вялых и чувствительных сердец. Мы все прозвали Андрея Колосова человеком необыкновенным. И если ясный простой взгляд на жизнь, если отсутствие всякой фразы в молодом человеке может называться вещью необыкновенной, Колосов заслужил данное ему имя. В известные лета быть естественным — значит быть необыкновенным».

В этих словах квинтэссенция рассказа Тургенева. Является ли поведение Колосова «революционным» или «пошло-буржуазным», в это входить, конечно, не буду. Важно, что рассуждения Колосова Ленин одобрял, именно таков, по словам Крупской, был его взгляд на вопрос. Близкие отношения мужчины и женщины должны быть основаны на безраздельной, полной любви и искренности. Как только человек чувствует и сознает, что его сердце уже «не вполне» проникнуто женщиной, еще недавно им любимой, не боясь упреков, не поддаваясь «мелким чувствам» (Ленин очень часто употреблял эти слова), он должен с нею расстаться. Этого требует «святость любви», так поступать — значит «быть естественным». <…> Раз Ленин прожил с Крупской без малого тридцать лет (они познакомились в 1894 г.) и все время придерживался кодекса Колосова — значит, его сердце всю жизнь было проникнуто любовью к ней одной. Будь иначе, во имя проповедуемой им «святости любви», не боясь упреков «глупцов», не поддаваясь «мелким чувствам» (среди них — раскаянию и сожалению), он смело расстался бы со своим прошлым, покинул бы Крупскую, хотя в течение многих и многих лет она была вернейшей и преданной спутницей его жизни. Так должен бы я заключить, слушая в 1904 г. Крупскую, но то, что произошло с Лениным позднее, свидетельствует о полном попрании им кодекса Колосова.

Н. Валентинов [1]. С. 2832


Тут надо сказать, что для самих основоположников марксизма, равно как и для их видных последователей, адюльтер был делом вполне обычным. В феврале 1929 года немецкая коммунистка и соратница Арманд и Крупской по международному женскому социалистическому движению Клара Цеткин писала директору Института Маркса и Энгельса Давиду Борисовичу Рязанову: «О существовании сына Карла Маркса и Елены Демут я узнала в качестве неоспоримого факта не от кого иного, как от самого Карла Каутского. Он рассказывал мне, что Эде (Эдуард Бернштейн. — Б. С.) сообщил ему, что из переписки с несомненностью выяснилось, что Маркс является отцом незаконного сына... В одном из писем Маркс горячо благодарил Энгельса за дружескую услугу, которую тот ему оказал, признав перед его женой себя отцом. Каутский с сыном Маркса познакомился во время своего пребывания в Лондоне. По его мнению, это простой молодой рабочий, по-видимому, не унаследовавший и тени гения своего отца. Он, по словам Каутского, необразован и неодарен... Энгельс не интересовался своим мнимым сыном, он воспитывался у чужих людей. Ни Маркс, ни Энгельс не уделили ему никакого внимания. Об этом рассказывал и Парвус. Во время бурной сцены со своей женой он сослался в виде «оправдания», как мне сообщила возмущенная Таня Гельфанд, на то, что вот даже и у Маркса был незаконный сын. Ленхен Демут была служанкой в семье Маркса... «Пересуды» по поводу того, кто был отцом первой дочери Луизы Фрейбергер — Виктор Адлер, Бебель или Энгельс, — я прошу сохранять в строгом секрете. Еще жива семья Фрейбергеров, так же как и сын Адлера и дочь Бебеля, и я знаю, что они тогда сильно страдали от пересудов... Для исследователей Маркса и Энгельса существуют более серьезные вопросы...»

Б. В. Соколов. С. 133134


Знала ли Крупская об отношениях между Лениным и Инессой? Не могла не знать, трудно было не заметить. Со слов той же Коллонтай (она хорошо знала Инессу и с нею переписывалась), Марсель Боди сообщает, что Крупская хотела «отстраниться», но Ленин не шел, не мог идти на такой разрыв. «Оставайся», — просил он. С точки зрения кодекса Колосова, здесь все данные, чтобы расстаться с прошлым, не бояться упреков, не поддаваться мелким чувствам — раскаянию и сожалению. Но Ленин не хотел расстаться с прошлым, он любил Крупскую и вместе с тем Инессу — налицо два параллельных чувства. Жизнь оказалась не влезающей ни в т. н. «революционные» декларации Колосова, ни в чепуху о «пролетарском браке» и «классовой точке зрения в любви». Нельзя не отметить проявленное потом Крупской, совершенно особое, мужество самозабвения. Под ее редакцией вышел сборник статей, посвященных «Памяти Инессы Арманд», и ее портрет и теплые строки о ней она поместила в своих воспоминаниях (см. издание 1932 г.). Это требовала память о Ленине. Далеко не всякая женщина могла бы так забыть себя...

Н. Валентинов [1]. С. 35


Коллонтай добавила, что и в Париже и вообще Крупская была «au courant». Она знала, что Ленин «был очень привязан к Инессе, и не раз выражала намерение уйти. Ленин удержал ее». Крупская осталась бы с Лениным по тем же причинам, что и многие другие жены в подобных обстоятельствах, но, кроме того, он был не только ее мужем, может быть и не в первую очередь мужем, а политическим руководителем, и она жертвовала собой ради его потребностей, даже если одной из потребностей была Инесса. Остаться с Лениным значило служить коммунистическому движению, ее сильнейшей страсти. Жены часто подчиняют свою личную жизнь карьерам даже менее значительных людей. В конце концов, Ленин попросил ее не уходить. Но если бы он попросил ее уйти, она ушла бы, не вымолвив ни слова в его присутствии, не проронив ни слезы — партийная дисциплина.

Л. Фишер. С. 123124


— Оставайся, — просил он.

Н. Валентинов [1]. С. 35


«Оставайся». Не ленинский это слог. Придумано сие, казалось бы, сообразно ситуации. Но на самом деле ситуация-то как раз была иной. Ленину даже в голову не приходило расставаться с женой, поэтому, коли Крупская и затеяла разговор на эту тему, то Ленину не с руки было просить ее остаться, скорее всего, муж мог сказать, что расстаться придется с Инессой. По крайней мере, так именно он и поступил, чтобы не ранить жену...

В. Е. Мельниченко [2]. С. 190


«Расставание» произошло по инициативе Ленина. Крупская в своих воспоминаниях избегает говорить о «расставании» и пишет: «...Предполагалось, что Инесса останется жить в Кракове, выпишет к себе детей из России; я ходила с ней искать квартиру даже, но краковская жизнь была очень замкнутая, напоминала немного ссылку. Не на чем было в Кракове развернуть Инессе свою энергию, которой у нее в этот период было особенно много. Решила она объехать сначала наши заграничные группы, прочесть там ряд рефератов, а потом поселиться в Париже, там налаживать работу нашего комитета заграничных организаций».

После проведения «расставания» между Арманд и Лениным в Кракове, которое было сделано по настоянию Крупской, Арманд была отправлена в Париж. Из Парижа Инесса Арманд тут же пишет письмо Ленину в Краков, в котором говорится только о любви…

К. и Т. Енко. С. 111


Суббота, утро

Дорогой, вот я и в ville Lumiere и первое впечатление самое отвратительное. Все раздражает в нем — и серый цвет улиц, и разодетые женщины, и случайно услышанные разговоры, и даже французский язык. А когда подъехала к boulevard St. Michel (Бульвар Сен-Мишель. — фр.), к орлеанке и пр., воспоминания так и полезли изо всех углов, стало так грустно и даже жутко. Вспоминались былые настроения, чувства, мысли, и было жаль, потому что они уже никогда не возвратятся вновь. Многое казалось зелено-молодо — может быть тут и пройденная ступень, а все-таки жаль, что так думать, так чувствовать, так воспринимать действительность уже больше никогда не сможешь, — ты пожалеешь, что жизнь уходит. Грустно было потому, что Ароза была чем-то временным, чем-то переходным, Ароза была еще совсем близко от Кракова, а Париж — это уже нечто окончательное. Расстались, расстались мы, дорогой, с тобой! И это так больно. Я знаю, я чувствую, никогда ты сюда не приедешь! Глядя на хорошо знакомые места, я ясно сознавала, как никогда раньше, какое большое место ты еще здесь, в Париже, занимал в моей жизни, что почти вся деятельность здесь, в Париже, была тысячью нитями связана с мыслью о тебе. Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда я тебя очень любила. Я бы и сейчас обошлась без поцелуев, только бы видеть тебя, иногда говорить с тобой было бы радостью — и это никому бы не могло причинить боль. Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты «провел» расставание. Нет, я думаю, что ты это сделал не ради себя.

Много было хорошего в Париже и в отношениях с Н[адеждой] К[онстантиновной]. В одной из наших последних бесед она мне сказала, что я ей стала особенно дорога и близка лишь недавно. А я ее полюбила почти с первого знакомства. По отношению к товарищам в ней есть какая-то особая чарующая мягкость и нежность. В Париже я очень любила приходить к ней, сидеть у нее в комнате. Бывало, сядешь около ее стола — сначала говоришь о делах, а потом засиживаешься, говоришь о самых разнообразных материях. Может быть, иногда и утомляешь ее. Тебя я в то время боялась пуще огня. Хочется увидеть тебя, но лучше, кажется, умерла бы на месте, чем войти к тебе, а когда ты почему-либо заходил в комнату Н. К., я сразу терялась и глупела. Всегда удивлялась и завидовала смелости других, которые прямо заходили к тебе, говорили с тобой. Только в Longjumeau и затем следующую осень в связи с переводами и пр. я немного попривыкла к тебе. Я так любила не только слушать, но и смотреть на тебя, когда ты говорил. Во-первых, твое лицо так оживляется, и, во-вторых, удобно было смотреть, потому что ты в это время этого не замечал...

И. Ф. Аманд Ленину. Декабрь 1913 г.

Неизвестные документы. С. 121122


После смерти Ленина Политбюро вынесло постановление, требующее от партийцев, имеющих письма, записки, обращения к ним Ленина, передать их в архив Центрального Комитета, что с 1928 г. фактически было передачей в полное распоряжение Сталина. Этим путем, нужно думать, попали в архив и письма Ленина к Инессе. В отличие от писем, обращенных к другим лицам, почти всех напечатанных еще до 1930 г., письма Ленина к Инессе — за исключением трех напечатанных в 1939 г, — начали появляться в «Большевике» лишь в 1949 г., т. е. 25 лет после смерти Ленина. Ряд понятных соображений («разоблачение интимной жизни Ильича») препятствовало их появлению. Только в 1951 г. — 27 лет после смерти Ленина — некоторые письма, свидетельствующие, что отношения Ленина с Инессой — в 35-м томе четвертого издания его сочинений опубликованы (конечно, не все, а с осторожным выбором!) были столь близкими, что он обращался к ней на «ты». Из писем можно установить, что это интимное сближение произошло осенью 1913 г. Инесса тогда только что бежала из России, куда поехала с важными поручениями Ленина и попала в тюрьму. Ленин и Крупская жили в это время в Кракове. В своих «Воспоминаниях» Крупская пишет: «Осенью 1913 г. мы все очень сблизились с Инессой. У нее (после сидения в тюрьме) появились признаки туберкулеза, но энергия не убавилась. У нее много было какой-то жизнерадостности и горячности. Уютнее и веселее становилось, когда приходила Инесса. Мы с Ильичем и Инессой много ходили гулять. Ходили на край города, на луг (луг по-польски — блонь). Инесса даже псевдоним себе с этих пор взяла — Блонина. Инесса была хорошая музыкантша. Очень хорошо играла многие вещи Бетховена. Ильич особенно любил Sonate Pathetique и просил ее постоянно играть...»

Н. Валентинов [1]. С. 3435


Когда будешь писать мне о делах, то как-нибудь отмечай, о чем можно говорить и чего говорить нельзя. А то иногда хочется сказать что-нибудь и не знаешь, как ты на это смотришь.

И. Ф. Арманд Ленину. Декабрь 1913 г.

Неизвестные документы. С. 122


Воскресенье, вечером

Была сегодня у Ник[олая] Вас[ильевича]. Застала там Камского с семьей и Иголкина, который только что вернулся из Америки и ругает ее на чем свет стоит. Рассказывал много интересного. Они меня здесь прозвали исчезнувшей Джокондой — и это мнение обосновывают очень длинно и забавно.

И. Ф. Арманд Ленину. Декабрь 1913 г.

Неизвестные документы. С. 122


В одном из писем (к Елизавете К., которую, как мы помним, называют одним из сильных увлечений Ленина. — Е. Г.) Владимир Ильич попросил: «Напиши, кто такая была Джиоконда? По виду ее и костюму не могу понять. Знаю, что есть опера такая и, кажется, произведение Д'Аннунцио? Но что это за штука, не знаю». Лиза решила, что Виллиам Фрей (один из псевдонимов Ленина. — Е. Г.) ее разыгрывает. Однако в одном из следующих писем он напомнил: «Несмотря на мою просьбу, ты мне ничего не написала о Джиоконде. Напиши, кто такая она была. Не забудь».

Б. В. Соколов. С. 138


Ну, дорогой, на сегодня довольно — хочу послать письмо. Вчера не было письма от тебя! Я так боюсь, что мои письма не попадают к тебе — я тебе послала три письма (это четвертое) и телеграмму. Неужели ты их не получил? По этому поводу приходят в голову самые невероятные мысли. Я написала также Н[адежде] К[онстантиновне], Брату, Зине и Степе.

Неужели никто ничего не получил! Крепко тебя целую.

Твоя Инесса.

И. Ф. Арманд Ленину. Декабрь 1913 г.

Неизвестные документы. С. 122


...Дивлюсь немного, что нет от Вас вестей. Покаюсь уже заодно: у меня, грешным делом, мелькает мысль — не «обиделись» ли уже Вы, чего доброго, на то, что я не пришел Вас проводить в день отъезда? Каюсь, каюсь и отрекаюсь от этих мыслей, я уже прогнал их прочь.

Ленин И. Ф. Арманд.

Цит. по:В. Е. Мельниченко [2]. С. 198


Дорогой друг!

От тебя нет писем, и я толкую это в хорошую сторону: верно, приехали или приезжают ребята, и ты чувствуешь себя хорошо. От всей души желаю получше провести с ними лето! Надя настояла-таки на днях попробовать велосипед: в результате после 5 минут езды повторение всех симптомов базедки и неподвижность глаз, и рост опухоли, и страшная слабость и т. д. Вероятно, вторая операция будет неизбежна, а пока попробуем горы в Поронине.

Надеюсь, ты при отъезде распорядишься аккуратно по почте о пересылке тебе писем.

Ленин И. Ф. Арманд. Позднее 1 (14) апреля 1914 г.

Неизвестные документы. С. 124


Дорогой друг! Ты отвечаешь на мое грустное письмо, а я совершенно забыл, как, что, когда я писал — вот неудобство переписки чересчур издалека.

Ленин — И. Ф. Арманд. Воскресенье. 8 марта 1914 г.

Неизвестные документы. С. 120


По правде говоря, я уже в течение нескольких дней беспокоюсь: никаких известий от Вас! Если Вы обижены на меня, Вы бы, вероятно, написали другим друзьям, но, насколько известно, Вы не пишете никому! Если я в ближайшие дни не получу от Вас письма, я напишу нашим друзьям, чтобы узнать, не заболели ли Вы. Я уже не один раз осведомлялся насчет писем до востребования — нет ничего.

... Как Вы себя чувствуете? Довольны ли Вы? Не скучаете ли Вы? Заняты ли Вы очень? Вы мне причиняете много огорчений, лишая меня совершенно вестей о себе!..

Ленин И. Ф. Арманд. Май 1914 г.

Цит. по:В. Е. Мельниченко [2]. С. 198


Если возможно, не сердись на меня. Я причинил тебе много боли, я это знаю... Преданный тебе В. У. После твоего отъезда из Парижа (англ.).

Ленин — И. Ф. Арманд. 25 мая (7 июня) 1914 г.

Неизвестные документы. С. 136


Как-то у тебя? Есть ли малярия? Ежели хоть малейшая опасность ее, разумнее бы всего было уехать, благо пансион не связывает.

Ленин — И. Ф. Арманд. Позднее 8 (21) июня 1914 г.

Неизвестные документы. С. 144


Дорогой друг! Вчера я совершил прогулку в горы (после того как целые недели шли дожди, погода хорошая) и потому вчера не ответил на Ваше письмо. Я очень доволен, что вы все здоровы, не больны, и что вы заняты.

Ленин — И. Ф. Арманд. Ранее 23 июня (6 июля) 1914 г.

Неизвестные документы. С. 150


О, мне хотелось бы поцеловать тебя тысячу раз, приветствовать тебя и пожелать успехов: я вполне уверен, что ты одержишь победу.

Искренне твой В. И.

Ленин — И. Ф. Арманд. 3 (16) июля 1914 г.

Неизвестные документы. С. 154


В середине 1914 года, когда отношения между ними уже охладели, Ленин попросил Инессу вернуть его письма. Скорее всего, он хотел уничтожить свидетельства прошедшего романа: а для чего еще могли понадобиться ему старые письма?

Р. Сервис. С. 226


В начале июля 1914 года между Лениным и Арманд шли объяснения в связи с проведенным «расставанием» и уничтожением писем, которые Ленин писал Арманд: «Никогда, никогда я не писал, что я ценю только трех женщин. Никогда!!! Я писал, что самая моя безграничная дружба, абсолютное уважение и доверие посвящены только 23 женщинам. Это совсем другая, совсем-совсем другая вещь.

Надеюсь, мы увидимся здесь после съезда и поговорим об этом. Пожалуйста, привези, когда приедешь (т. е. привези с собой) все наши письма (посылать их заказным сюда неудобно: заказное письмо может быть весьма легко вскрыто друзьями. И так далее...). Пожалуйста, привези все письма, приезжай сама, и мы поговорим об этом».

К. и Т. Енко. С. 115


Погода прекрасная. В последнее воскресенье мы предприняли великолепную прогулку на «нашу» маленькую гору. Вид на Альпы был необычайно красивым; я очень жалел, что Вас не было с нами...

Ленин — И. Ф. Арманд. Июль 1914 г.

Цит. по:В. Е. Мельниченко [2]. С. 198


Мой дорогой, самый дорогой друг!

Пожалуйста, пиши подробнее. Иначе я не могу быть спокойным... Твой В. И. <…>

Ленин — И. Ф. Арманд. Июль 1914 г.

Цит. по:В. Е. Мельниченко [2]. С. 194


Наилучшие приветствия в связи с приближающейся революцией в России.

Ленин — И. Ф. Арманд. 12 (25) июля 1914 г.

Неизвестные документы. С. 159


Сегодня великолепный солнечный день со снежком.

После инфлюэнцы мы с женой первый раз гуляли по той дороге... по которой — помните? — мы так чудесно прогулялись однажды втроем. Я все вспоминал и жалел, что Вас нет…

Ленин — И. Ф. Арманд. Январь 1916 г.

Цит. по:В. Е. Мельниченко [2]. С. 198


Дор[огой] др[уг]!

Посылаю письмо Гриши (Г. Я. Беленький. — Е. Г.). Надя шлет привет Вам и всем. Лечение ее идет, кажись, ничего, хотя здесь хуже, чем в Зер[енберге] и я, верно, скоро уеду в Цюрих.

Ленин — И. Ф. Арманд. 9 (22) июля 1916 г.

Неизвестные документы. С. 189


Но кроме делового письма захотелось мне сказать Вам несколько дружеских слов и крепко, крепко пожать руку. Вы пишете, что у Вас даже руки и ноги пухнут от холоду. Это, ей-ей, ужасно. У Вас ведь и без того руки всегда были зябки. Зачем же еще доводить до этого? Вы пишете сами, что скоро уедете (я не говорю об этом, ибо Вы просили, ч[то]бы я не писал Вам своих просьб о том, чтобы Вы лучше уехали, где люди есть). Очень рад, что Вы сами собираетесь уехать, и от всей души желаю, чтобы полегче было в другом месте.

Ленин — И. Ф. Арманд. 13 (26) ноября 1916 г.

Неизвестные документы. С. 196-197


Ты только точно запомни, не записывай, пусть будут другие слова, но запомни смысл. Моя жизнь была связана с Инессой очень сильно, я бы сказал, кровно, насмерть. В определенный период нашей жизни, в тысяча девятьсот шестнадцатом году, мы вместе с ней решили: наши взгляды на революцию требуют пересмотра.

Мы ни с кем не говорили, только друг с другом, но оба пришли к тому, что Ленин слишком категоричен в суждениях, слишком далеко идет. Оба считали, что отечество нужно защищать. Тогда Инесса напомнила мне про ленинскую месть Романовым за брата и предположила в его отношении к самодержавию много личного.

А я вспомнил, как Ленин, когда был у меня в Брюсселе, однажды рассказал, что уезжал на лодке по Волге с братом Сашей, и над рекой стелилась песня. Он вспомнил казненного Сашу, помолчал и вдруг, как бы про себя, не обращаясь ко мне, прочитал строфу из пушкинской оды «Вольность»:


Самовластительный злодей,

Тебя, твой род я ненавижу,

Твою погибель, смерть детей

С жестокой радостию вижу.


...Мы долго говорили с ней. Она решила написать Ленину о своих сомнениях.

Написала и получила ответ, после которого сказала мне: «Уходи, Жан, уходи и не оглядывайся. Ты молод, слабоват характером, поэтичен. Вся эта жизнь не для тебя. Пиши книги и люби жизнь, если сможешь. А мне отступать некуда. Я под его гипнозом навсегда. Мне нельзя иначе. Если отступлюсь, значит, все мои жертвы были напрасны, и жизнь прошла зря…»

И. Ф. Попов. Цит. по: Васильева Л. Кремлевские жены. М.: Вагриус, 1992. С. 6970


Ваши нападки на Э[нгель]са, по моему убеждению, верх неосновательности. Извините за откровенность: надо много посерьезнее подготовиться, прежде чем так писать! Иначе осрамиться легко предупреждаю entre nous (между нами. — фр.), по-дружески, с глазу на глаз, на случай, что Вы когда-либо в печати или на собрании так заговорите.

Ленин — И. Ф. Арманд. 6 (19) января 1917 г.

Неизвестные документы. С. 201


Дорогой друг! Последние Ваши письма были так полны грусти и такие печальные думы вызывали во мне и так будили бешеные угрызения совести, ч[то] я никак не могу прийти в себя. Хочется сказать хоть что-либо дружеское и усиленно попросить Вас не сидеть почти в одиночестве, в местечке, где нет никакой общественной жизни, а поехать куда-н[и]бу[дь], где можно найти новых и старых друзей, встряхнуться.

Ленин — И. Ф. Арманд. 30 декабря (12 января) 1917 г.

Неизвестные документы. С. 198


По-видимому, Ваш неответ на несколько моих последних писем указывает в связи с кое-чем еще на некоторое измененное настроение или решение или положение дела у Вас. Последнее Ваше письмо содержало в конце два раза повторенное слово — я понял, справился. Ничего. Не знаю уже, что думать, обиделись ли Вы на что-либо или были слишком отвлечены переездом или другое что... Боюсь расспрашивать, ибо пожалуй расспросы Вам неприятны, и потому условлюсь так, что молчание Ваше по этому пункту я принимаю именно в том смысле, что расспросы Вам неприятны, и баста. Я тогда извиняюсь за них и конечно не повторю.

Ленин — И. Ф. Арманд. 9 (22) января 1917 г.

Неизвестные документы. С. 203


Буквально за несколько дней до получения известия о революции в России Ленин обиделся на Инессу: «Конечно, если у Вас нет охоты отвечать или даже есть «охота» и решение не отвечать, надоедать вопросами не буду»…

Ночью 3 апреля 1917 года Инесса Федоровна Арманд почти вместе с Владимиром Ильичом Лениным вышла на перрон Финляндского вокзала в Петрограде и, не скрывая слез, смотрела, как его навсегда забрала у нее толпа.

В. Е. Мельниченко [2]. С. 236, 320


Об этом периоде взаимоотношений Ленина и Арманд свидетельствует М. В. Фофанова, на петроградской квартире которой Ленин скрывался накануне октябрьского переворота. В эти дни Фофанова передавала письма Ленина по многим адресам, в том числе и Инессе Арманд.

«...В Октябрьской революции Арманд не участвовала, — вспоминала Фофанова. — Письма Ленина к Инессе Федоровне носили личный характер. Я не могла отказать Владимиру Ильичу. О его теплых связях с Инессой Надежда Константиновна знала. На этой почве между Владимиром Ильичом и Надеждой Константиновной были серьезные конфликты еще до октября. Но особо остро возник конфликт между ними после революции, когда Ильич стал главой Советского правительства. Владимир Ильич назначил Инессу Федоровну председателем совнархоза Московской губернии и поселил ее у кремлевских стен, напротив Александровского сада, рядом с квартирой своей сестры, Анны Ильиничны. Он часто пешком навещал Инессу Федоровну.

Надежда Константиновна заявила Владимиру Ильичу, что если он не прекратит связь с Арманд, то она уйдет от него. К сожалению, семейный конфликт стал достоянием членов ЦК партии и правительства, которые все знали и замечали...»

К. и Т. Енко. С. 119120


Говорят, Крупская настаивала, чтобы Инессу Арманд перевести из Москвы...

Могло быть. Конечно, это необычная ситуация. У Ленина, попросту говоря, любовница. А Крупская больной человек.

В. М. Молотов. Цит. по: Чуев Ф. И. С. 274


В письме дочери Инессе в начале февраля 1919 года, накануне отъезда во Францию в составе делегации Красного Креста для переговоров о судьбах интернированных там русских солдат, она писала: «Дорогая моя Инуся. Вот я и в Питере. Ехали мы чрезвычайно долго. Прибыли сюда только к 10 часам вечера, но едем пока очень удобно и тепло. Сегодня переночевали в Питере и сегодня утром едем дальше. И через несколько часов уже не будем больше на нашей дорогой социалистической родине. При отъезде какое-то смешанное чувство. И хочется ехать, а когда подумаешь о вас, то не хочется, и вообще много думаю о вас, моих дорогих и милых. В твое письмо вкладываю: первое письмо для Саши, второе письмо для Феди (сыновей. — Б. С.) и третье письмо для Ильича. О последнем пусть знаешь только ты. Письмо первое и второе передай немедленно, а письмо 3-е пока оставь у себя. Когда мы вернемся, я его разорву. Если же что со мной случится (говорю это не потому, что считаю, что в моем путешествии есть какая-либо опасность, но в дороге, конечно, всякое может быть, одним словом, на всякий случай), тогда передай это письмо Владимиру Ильичу. Лично ему передать можно таким образом: зайди в «Правду», там сидит Мария Ильинична, передашь это письмо и скажешь, что это письмо от меня и лично для Владимира Ильича. А пока держи письмо у себя. Ты моя дорогая дочка. Когда думаю о тебе, то думаю не только как о дочери, но и как о близком друге. Ну, до свидания, моя дорогая. В сущности, скоро увидимся. Едва ли, я думаю, наша поездка протянется и 2 месяца. Крепко тебя обнимаю и целую. Твоя мама. Письмо Владимиру Ильичу запечатано в конверте».

Б. В. Соколов. С. 225226


Вот почему, когда в 1920 году мама умерла, Владимир Ильич и Надежда Константиновна взяли сестру, меня и младшего брата под свою опеку (старшие братья были в Красной Армии). С тех пор я стала часто видеться с ними, бывать в их кремлевской квартире.

И. А. Арманд (дочь Инессы). Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 8. С. 99


Квартиру вблизи Кремля, рядом с квартирой своей сестры Анны Ильиничны, Арманд обеспечил Ленин. 16 декабря 1918 года он отправил ее к коменданту Кремля с такой запиской: «Коменданту Кремля, товарищу Малькову. Т. Мальков! Подательница — тов. Инесса Арманд, член ЦИК. Ей нужна квартира на 4-х человек. Как мы с Вами говорили сегодня, Вы ей покажите, что имеется, т. е. покажите те квартиры, которые Вы имели в виду. Ленин».

В. Е. Мельниченко [2]. С. 360


Кроме того, она получила право на высшую «первую категорию классового пайка». Правда, и этот привилегированный паек в то голодное время был довольно скуден. В день полагался фунт хлеба, а также перловая крупа, селедка или вобла, спички, керосин...

Б. В. Соколов. С. 225


Честно говоря, после возвращения из эмиграции в Россию Инесса работала буквально не щадя себя. Уже летом 1917 года, по словам очевидца — мужчины, — «бросалось в глаза, что она сильно подалась физически», в последующие три года «доведя себя до крайней степени усталости и истощения». Другой очевидец — женщина — свидетельствовала: «…Общие условия жизни последних лет, усиленный темп работы, непомерная трата сил и энергии накладывали отпечаток на внешность Инессы. Она увядала на наших глазах». К сожалению, Ленин этого, по большому счету, не замечал. Проявляя, так сказать, точечную заботу об Инессе, скажем, во время болезни, он упустил самое главное — физическое угасание женщины, долгие годы придавленной неподъемной работой.

В. Е. Мельниченко. С. 360361


Дорогой друг!

Хотел позвонить к Вам, услыхав, что Вы больны, но телефон не работает. Дайте номер, я велю починить.

Что с Вами? Черкните 2 слова о здоровье и о прочем.

Ленин — И. Ф. Арманд. Из писем февралямарта 1920 г.

Неизвестные документы. С. 327


Т[овари]щу Инессе Арманд

Неглинная ул[ица], д[ом] 9, кв[артира] 6

(от Ленина)

Дор[огой] друг!

Посылаю кое-что для чтения. Газеты (англ[ийские]) верните (позвоните, мы пришлем за ними к Вам).

Сегодня после 4-х будет у Вас хороший доктор. Есть ли у Вас дрова? Можете ли готовить дома? Кормят ли Вас? A t° теперь? Черкните.

Ленин — И. Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г.

Неизвестные документы. С. 327


Все это Ленин очень легко мог увидеть собственными глазами, не посылай он со своими торопливыми, кстати безответными, записками с четырехкратными подчеркиваниями самокатчиков Совнаркома: от Кремля к Неглинной, где тяжело хворала любящая его женщина, как говорится, рукой подать.

В. Е. Мельниченко [2]. С. 360


Тов. Инесса!

Звонил к Вам, чтобы узнать номер калош для Вас. Надеюсь достать. Пишите, как здоровье. Что с Вами? Был ли доктор? Привет!

Ленин.

Ленин — И. Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г.

Неизвестные документы. С. 327


Дорогой друг!

Напишите точно, какая t° у Вас?

Б ы л л и д о к т о р? Кто? Выходить нельзя.

Ленин — И. Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г.

Неизвестные документы. С. 328


Но будем реалистами, не станем рисовать радужными красками то, что заслуживает преимущественно черной и серой гаммы. Сохранилось свидетельство большевички Виноградской, навестившей Инессу во время болезни. Она долго стучала в дверь, электрический звонок не работал. Уже собралась уходить, даже начала спускаться по лестнице, как вдруг щелкнул замок, и в дверях показалась сама Инесса. Оказалось, что дома никого не было, и ей еле хватило сил, чтобы открыть. Когда гостья выразила изумление по поводу того, что больную оставили одну, Инесса по-большевистски возмутилась:

— Дети ведь работают и не должны из-за такой глупости, как моя болезнь, манкировать работой. Не приставлять же ко мне специального человека!

В квартире стоял отчаянный холод, естественно, не топили. Больная была сильно простужена, кашляла, вся дрожала, пытаясь дыханием согреть окоченевшие пальцы. Комната, где лежала Инесса, имела ужасно неуютный и нежилой вид, всюду толстым слоем лежала пыль. Только старомодное платье с рюшью вокруг шеи, как и роскошные волосы, подчеркивали давнюю принадлежность больной к аристократическому свету... «Вид у нее был такой плохой, — писала Виноградская, — что я ее почти не узнала... Конечно, ни единой жалобы, ни единого вздоха я не услышала от нее. Наоборот, она пыталась придать себе бодрый вид, расспрашивала о фронте, радовалась нашим успехам. Мне было тяжело слышать ее совершенно охрипший голос, я боялась ее утомить и поторопилась уйти. Перед уходом я хотела согреть ей чаю, но в доме не оказалось ни единой спички. Так она и осталась без кипятку. Я ушла, совершенно потрясенная всем виденным».

В. Е. Мельниченко [2]. С. 359360


Неглинная ул[ица], д[ом] 9, кв[артира] 6.

Дор[огой] друг!

П о с л е понижения н е о б х о д и м о выждать неск[олько] дней.

Иначе — воспаление легких.

Уверяю Вас.

Испанка теперь свирепая.

Только испанка у Вас была?

А б р о н х и т?

Не надо ли еще книжечек?

Пишите, присылают ли продукты для Константинович?

Напишите поподробнее.

Не выходите раньше времени!

Ленин — И. Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г.

Неизвестные документы. С. 328


Дорогой друг!

Итак, доктор говорит, воспаление легких.

Надо а р х и осторожной быть.

Непременно заставьте дочерей звонить мне (124) ежедневно.

Напишите о т к р о в е н н о, чего не хватает?

Есть ли дрова? Кто топит?

Е с т ь л и п и щ а?

К т о г о т о в и т?

Компрессы кто ставит?

Вы уклоняетесь от ответов — это не хорошо. Ответьте хоть здесь же, на этом листке, по всем пунктам.

Выздоравливайте!

Ваш Ленин.

Починен ли телефон?

Ленин — И. Ф. Арманд. Не позднее 16 февраля 1920 г.

Неизвестные документы. С. 328329


Последствия Инессиной болезни были столь долговременными, что Серафима Гопнер, встретившая подругу через несколько месяцев — летом 1920 года, вздрогнула, увидев, как осунулась и похудела Инесса. Уловив этот взгляд, Инесса сказала: «Да вот после зимы никак в себя не приду... Болела».

В. Е. Мельниченко [2]. С. 360


После проведения Международной конференции коммунисток, прошедшей в рамках II Конгресса Коминтерна, Инесса, по свидетельству Крупской, «еле держалась на ногах». Ведь работать приходилось по 1416 часов в день. Ильич был очень озабочен состоянием здоровья своей партийной подруги и в середине августа 1920 года написал ей письмо с предложением отправиться отдохнуть в какой-нибудь санаторий: «Дорогой друг! Грустно очень было узнать, что Вы переустали и недовольны работой и окружающими (или коллегами по работе). Не могу ли я помочь Вам, устроив в санатории? С великим удовольствием помогу всячески. Если едете во Францию, готов, конечно, тоже помочь; побаиваюсь и даже боюсь только, очень боюсь, что Вы там влетите... Арестуют и не выпустят долго... Надо бы поосторожнее. Не лучше ли в Норвегию (там по-английски многие знают) или в Голландию? Или в Германию в качестве француженки, русской (или канадской?) подданной? Лучше бы не во Францию, а то Вас там надолго засадят и даже едва ли обменяют на кого-либо. Лучше не во Францию… Если не нравится в санаторию, не поехать ли на юг? К Серго на Кавказ? Серго устроит отдых, солнце, хорошую работу, наверное, устроит. Он там власть. Подумайте об этом». На свою беду Инесса послушалась совета Ленина и решила вместе с младшим сыном Андреем отдохнуть на Кавказе.

Б. В. Соколов. С. 262263


Серго! Инесса Арманд выезжает сегодня. Прошу Вас не забыть Вашего обещания. Надо, чтобы Вы протелеграфировали в Кисловодск, дали распоряжение устроить ее и ее сына как следует и проследили исполнение. Без проверки исполнения ни черта не сделают.

Ответьте мне, пожалуйста, письмом, а если можно, то и телеграммой: «письмо получил, все сделаю, проверку поставлю правильно".

Ленин — С. Орджоникидзе. 18 августа 1920 г.

Неизвестные документы. С. 329


Кроме того, Ленин снабдил Арманд специальной бумагой в Управление курортами и санаториями Кавказа:

«17. VIII. 1920 г.

Прошу всячески помочь наилучшему устройству и лечению подательницы, тов. Инессы Федоровны Арманд, с больным сыном.

Прошу оказать этим лично мне известным партийным товарищам полное доверие и всяческое содействие.

Пред. СНК В. Ульянов (Ленин)».

В. Е. Мельниченко [2]. С. 375


П. С. Виноградская описала свою встречу с Арманд накануне ее отъезда из Кисловодска: «В последний вечер мне довелось услышать игру Инессы на рояле. Мы очень долго ее упрашивали. Она упорно не соглашалась. Наконец, она села за рояль и стала играть нам Шопена, Листа и других классиков. Полились дивные звуки, и все мы сидели зачарованные... Инесса, сначала несколько смущенная, в дальнейшем сама увлеклась игрой и играла нам до поздней ночи. Я тогда только увидела, каким она была музыкальным человеком и какой огромной техникой она обладала. Никто из нас, даже знавшие ее близко в эти годы, не знал о том, что она играет так прекрасно. Ни ей, ни другим за эти годы было не до музыки...»

Б. В. Соколов. С. 279


Диву даешься, как мог Ильич отправить Инессу, тем более с маленьким сыном Андреем, в такую долгую и по тем временам опасную поездку. Достаточно сказать, что в середине августа 1920 года на Кубани был высажен крупный врангелевский десант генерала Улагая с целью отрезать от Советской республики один из самых хлебородных районов страны.

В. Е. Мельниченко [2]. С. 373


Усиленная работа по организации и проведению международной женской конференции, соединенная с плохим питанием, окончательно надорвали силы тов. Инессы. Но только после усиленных просьб ее друзей она решается покинуть Москву. Она уезжает на Северный Кавказ. Но главным образом не ради себя, а для лечения своего больного сына Андрюши. Там я видела ее в последний раз. Инесса приехала такая усталая и разбитая, такая исхудавшая...

Л. Сталь. Цит. по: Соколов Б. В. С. 279


...В моей жизни любовь занимает и сейчас большое место, заставляет меня тяжело страдать, занимает значительно мои мысли.

И. Ф. Арманд. Дневник 1920 года // Свободная мысль. М. 1992. №3


На Кавказ она прибыла настолько утомленной, истощенной и нервной, что ей тяжело было видеть людей. Она избегала встреч, ее раздражал говор, смех; она все больше старалась уходить далеко в горы. Как сейчас, помню ее высокую, стройную фигуру в черной пелерине, белой шляпе, с книжкой в руках, медленно поднимающуюся в горы, все выше и выше.

П. С. Виноградская. Цит. по: Соколов Б. В. С. 282


Ее утомляли люди, утомляли разговоры. Она старалась уединяться и по целым вечерам оставалась в своей темной комнате, так как там не было даже лампы. Постепенно хорошее питание в санатории, горный воздух и живительное солнце юга делают свое дело, и перед своим отъездом я вижу тов. Инессу на фоне голубого неба, в горах, снова воскресшей к жизни и борьбе.

Л. Сталь. Цит. по: Соколов Б. В. С. 279


1/IX 1920 года. Теперь есть время, я ежедневно буду писать, хотя голова тяжелая, и мне все кажется, что я здесь превратилась в какой-то желудок, который без конца просит есть. Да и ни о чем здесь не слышишь и не знаешь. К тому же какое-то дикое стремление к одиночеству. Меня утомляет, даже когда около меня другие говорят, не говоря уже о том, что самой мне положительно трудно говорить. Пройдет ли когда-нибудь это ощущение внутренней смерти? Я дошла до того, что мне кажется странным, что другие так легко смеются и что им, по-видимому, доставляет наслаждение говорить. Я теперь почти никогда не смеюсь и улыбаюсь не потому, что внутреннее радостное чувство меня к этому побуждает, а потому, что надо иногда улыбаться. Меня также поражает мое теперешнее равнодушие к природе. Ведь раньше она меня так сильно потрясала. И как я мало теперь стала любить людей. Раньше я, бывало, к каждому человеку подходила с теплым чувством. Теперь я ко всем равнодушна. А главное — почти со всеми скучаю. Горячее чувство осталось только к детям и к В. И. Во всех других отношениях сердце как будто бы вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, всю свою страсть В. И. и делу работы, в нем истощились все источники любви, сочувствия к людям, которым оно раньше было так богато! У меня больше нет, за исключением В. И. и детей моих, каких-либо личных отношений с людьми, а только деловые. И люди чувствуют эту мертвенность во мне, и они отплачивают той же монетой равнодушия или даже антипатии (а вот раньше меня любили). А сейчас иссякает и горячее отношение к делу. Я человек, сердце которого постепенно умирает... Невольно вспоминается воскресший из мертвых Лазарь. Этот Лазарь познал смерть, и на нем остался отпечаток смерти, который страшит и отталкивает от него всех людей. И я тоже живой труп, и это ужасно! В особенности теперь, когда жизнь так и клокочет вокруг.

И. Ф. Арманд. Дневник 1920 года // Свободная мысль. М. 1992. №3


Арманд вела этот дневник в сентябре 1920 года — месяце смерти — в Кисловодском санатории…

В. Е. Мельниченко [2]. С. 192


К сожалению, обстановка на Кавказе была далеко не такова, чтобы можно было там уединиться и отдохнуть. Я уж не говорю о том, что санатории были тогда еще совершенно не устроены. Инесса, например, имея путевку на руках, не могла добиться комнаты в санатории, так как не было мест. Когда же ей товарищи отыскали комнату на стороне, то оказалось, что там не на чем было спать. Местная власть, которую семья Лениных, обеспокоенная состоянием Инессы, просила о ней позаботиться, запросила Инессу, в чем она нуждается. Но Инесса, всегда скромная и не требовательная, не осмелилась просить большего, чем... подушку.

П. С. Виноградская. Цит. по: Соколов Б. В. С. 282


Вот что запомнилось, например, большевику Г. Н. Котову, знавшему Инессу еще по Парижу и вновь встретившемуся с ней в Кисловодском санатории: «Доведя себя до крайней степени усталости и истощения, тов. Инесса, наконец, приехала на Кавказ, дабы отдохнуть и поправиться для дальнейшей работы. На Кавказе я встретился с ней не на работе, а по тому же несчастью, что и она, т. е. по болезни. Как старые знакомые и как друг к другу хорошо относящиеся товарищи, мы постарались устроиться в одной из кисловодских так называемых санаторий, поближе друг к другу.

Зная т. Инессу как компанейского товарища и как веселого во всякие минуты при встрече с товарищами, на этот раз я увидел что-то неладное, что-то не так. Конечно, перемена мне стала понятной очень скоро. Оставаясь все такой же, она просто изнемогала от усталости, от переутомления. Ей необходимо было оставаться одной в тишине, и она это делала. Она уходила в горы и в лес одна. Я много раз пытался привлечь ее к игре в крокет и звал посидеть в той компании, какая там была, но в ответ получал: «Потом, еще успеем, а пока я пойду отдыхать на солнце». Если бы не ее младший сын Андрюша... который был веселым моим компаньоном, и если бы не нужно было по звонку обедать и пр., то она, кажется, и не возвращалась бы к шуму людскому.

Так было недели две. Это был какой-то запой одиночества. Потом тов. Инесса постепенно стала приходить в себя. Вместе с поправкой чисто физической, она стала отходить и духовно. Было очень заметно, что дело идет на поправку. И сама она говорила, что чувствует улучшение, в весе тоже прибавляется.

Все это время пребывания в Кисловодске условия политические были достаточно неприятны для отдыха. Помимо всевозможных белогвардейских выступлений сравнительно вдали от Кисловодска, были часты угрозы и непосредственно Кисловодску. В связи с этим были нередки ночные тревоги.

Люди нервные, издерганные, не умевшие владеть собой, а также трусы и шкурники, как беспартийные, так и партийные, не могли лечиться и отдыхать; они или просто даром проводили время, или удирали. Не из числа таких была т. Инесса. Все эти предупредительные тревоги ее мало задевали. Она на них или совсем не реагировала, или реагировала очень мало, не портя себе настроение. В данном случае т. Инесса была только сама собой, была тем коммунистом, который закален в боях, с выдержкой, с силой воли и, главное, не трус и не шкурник. В то время, когда вокруг Кисловодска завязались настоящие бои, когда целыми днями слышно было трахтание артиллерии, когда Кисловодск могли отрезать белогвардейцы, в это время началась паника: многие удирали почем зря. И на сей раз т. Инесса была одной из немногих. Ни паника, ни просто потеря равновесия ее не охватили…

Б. В. Соколов. С. 274276


Инесса обожала своих детей настолько, что теряла иногда по отношению к ним чувство беспристрастности... С улыбкой и сейчас вспоминаю, как во время моих споров с ее младшим сыном, Андреем, возникавших при игре в крокет (на Кавказе во время отдыха) «из-за злостного нарушения крокетных правил», — Инесса всегда принимала сторону сына, хотя бы все окружающие свидетели удостоверяли его неправоту...

П. С. Виноградская. Цит. по: Соколов Б. В. С. 282


3 сентября 1920 года. Вчера не писала, ходила гулять, а затем не могла писать, потому что нет лампочки в нашей комнате. Здесь, в Кисловодске, мало еще что налажено. Власть взята недавно — и потому все характерные черты такой начальной стадии власти. Мне теперешний Кисловодск очень напоминает 1918 год в Москве. Такая же неналаженность, такая же непрочность еще власти, связанные с покушениями, беспорядками и пр. Только здесь положение труднее, потому что нет пролетариата, который в Москве и Московской губернии являлся всегда в самые трудные минуты надежной опорой. Здесь пролетариата мало, а в станицах работа проведена еще небольшая, признаться сказать, не представляю себе, как здесь вести работу.

В станицах много крупных хозяев — богатых крестьян. В горах, по слухам, еще ходят банды белых. На днях убиты были двое ответственных работников. Некоторые больные в связи с этим очень волнуются — боятся нападения. Немного боюсь только за Андрюшу — за моего дорогого сынка. Я в этом отношении слабовата — совсем не похожа на римскую матрону, которая легко жертвует своими детьми в интересах республики. Я не могу. Я неимоверно боюсь за своих детей. Я не могу удерживать их от опасности — не имею права их удерживать. Но страдаю от этого и боюсь за них бесконечно. Я никогда не была трусихой за себя, но я большая трусиха, когда дело идет о моих детях и в особенности об Андрюше. Я не могу даже подумать о том, что придется пережить, если ему придется когда-нибудь пойти на фронт, а боюсь, что ему придется. Ведь войне еще долго продолжаться. Когда-то восстанут наши заграничные товарищи.

Да, мы еще далеки от того времени, когда интересы личности и интересы общества будут вполне совпадать. Сейчас жизнь наша — сплошные жертвы. Нет личной жизни потому, что все время и силы отдаются общему делу. Или, может быть, это я не умею, другие, может быть, и выкраивают себе все-таки хоть небольшой уголок счастья? Странные сейчас отношения между людьми. Вот сейчас наблюдаю сцену, правда, не из настоящей жизни, а из жизни курорта. Прежних старых отношений нет — то, что раньше называлось знакомство. Вообще в жизни люди больше не ходят друг к другу в гости. Отношения больше деловые. Здесь в курорте, в особенности в дождливые вечера, друг к другу ходят «просто так». И все-таки это не совсем то, что было раньше, хотя обывательского в публике, безусловно, еще много.

И. Ф. Арманд. Дневник 1920 года // Свободная мысль, М. 1992. №3


Тов. Инесса в это время физически была сильно истощена и нервно крайне расстроена. Общая обстановка того времени в Кисловодске для отдыха была чрезвычайно неблагоприятна. К тому же высадившийся десант белого партизана полковника Назарова создал в этом районе весьма тяжелое положение. Все было мобилизовано на случай необходимости отражения бандитского нападения отрядов Назарова. Коммунисты и надежные беспартийные, приехавшие на отдых и лечение, были поставлены под ружье и несли ночное сторожевое охранение. Вскоре по распоряжению из центра группу ответственных работников направили для лечения и отдыха во Владикавказ. Тов. Инесса очень не хотела уезжать из Кисловодска и, только уступая настойчивости товарищей, приехавших за нами, согласилась поехать во Владикавказ. Наш вагон был прицеплен к воинскому поезду, шедшему во Владикавказ.

И. С. Ружейников. Цит. по: Соколов Б. В. С. 284


Инесса упорно отказывалась, заявляя: «Если существует опасность, то пусть увезут сначала всех женщин и детей, а я уеду последняя». Но член Терского областного комитета РКП ответил, что в случае отказа ехать добровольно с товарищами в специально назначенном вагоне, будет применена военная сила. И против своей воли тов. Инесса оставила Кисловодск.

Л. Сталь. Цит. по: Б. В. Соколов. С. 280


Мне кажется, что я хожу среди людей, стараясь скрыть от них свою тайну — что я мертвец среди людей, что я живой труп. Как хороший актер, в который раз повторявший сцену, которая уже перестала его волновать или вдохновлять, я повторяю по памяти соответствующие жесты, улыбку, выражение лица, даже слова, которыми я пользовалась раньше, когда действительно испытывала чувства, которые они выражают. Но сердце мое остается мертво, душа молчит, и мне не удается вполне укрыть от людей свою печальную тайну. От меня все же веет каким-то холодком, и люди это чувствуют и сторонятся меня. Я понимаю, что явление это коренится в физиологических причинах — переутомление нервов? неврастения? Что-нибудь в этом роде. Но едва ли это излечимо. Я теперь уже больше не устала, мне надоело уже бездействие, но внутренняя мертвенность осталась. И так как я не могу больше давать тепла, так как я это тепло уже больше не излучаю, то я не могу больше никому дать счастья...

И. Ф. Арманд. Дневник 1920 года // Свободная мысль. М., 1992. №3


Для того чтобы попасть в Нальчик, ей пришлось проехать через Владикавказ и ту часть Владикавказской железной дороги, где было наибольшее скопление беженцев из Грузии. Это были революционные крестьяне, спасавшиеся в пределы Советской России от прелестей меньшевистского «демократического» террора (на самом деле здесь речь идет об участниках неудачного восстания, организованного грузинскими коммунистами при советской поддержке. — Б. С.). Среди них свирепствовала холера. И тов. Инессе не пришлось уже закончить своего лечения в живописном Нальчике.

Л. Сталь. Цит. по: Соколов Б. В. С. 280


10 сентября. Вчера читала отчет о съезде народов Востока и очень волновалась. Это важнейшее событие — этот съезд, точно так же как съезд III Интернационала, — удивительно спаяло движение рабочих различных стран, спаяло не революцией, а действительно в действии, точно так же, я думаю, и съезду народов Востока удастся спаять в действии выступления этих народов. Интересно только, насколько удастся постановления съезда действительно сделать достоянием широких масс восточных народов. Мне как-то не верится, чтобы это было возможно. Ведь там еще все так дико, так темно...

И. Ф. Арманд. Дневник 1920 года // Свободная мысль. М., 1992. №3


По приезде в г. Нальчик тов. Инесса первый день себя чувствовала нормально. Ходили по городу и ездили осматривать дачу, где намерены были поселиться для отдыха, а вечером были на партийном собрании местной организации. Вечером, часов в 9-10, возвращались в свой вагон на вокзал пешком, делясь впечатлениями о постановке партийной работы в г. Нальчике и говоря о положении дел на врангелевском фронте. Тут же тов. Инесса затронула вопрос о вышедшей тогда брошюре Владимира Ильича «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», говорила долго и восторженно.

И. С. Ружейников. Цит. по: Соколов Б. В. С. 285


Перечитала только что «St. Mars» (роман французского писателя-романтика Альфреда Виктора де Виньи «Сен-Мар». — Б. С.) — поражает меня, как мы далеко ушли благодаря революции от прежних романтических представлений о значении любви в человеческой жизни. Для романтиков любовь занимает первое место в жизни человека, она выше всего. И еще недавно я была гораздо ближе к такому представлению, чем сейчас. Правда, для меня любовь никогда не была единственным. Наряду с любовью было общественное дело. И в моей жизни, и в прошлом было немало случаев, когда ради дела я жертвовала своим счастьем и своей любовью. Но все же раньше казалось, что по своему значению любовь имеет такое же место, как и общественное дело. Сейчас это уже не так. Значение любви по сравнению с общественной жизнью становится совсем маленьким, не выдерживая никакого сравнения с общественным делом. Правда, в моей жизни любовь занимает и сейчас большое место, заставляет меня тяжело страдать, занимает значительно мои мысли. Но все же я ни минуты не перестаю сознавать, что, что как бы мне ни было больно, любовь, личные привязанности — ничто по сравнению с нуждами борьбы. Вот почему воззрения романтиков, которые раньше казались вполне приемлемыми, теперь уже кажутся...

И. Ф. Арманд. Дневник 1920 года // Свободная мысль. М., 1992. №3


На этих словах запись драматически обрывается. Арманд так и не успела ее закончить. Дела, связанные с угрозой нападения белых и спешной эвакуацией из Кисловодска, а потом болезнь отвлекли ее от дневника.

Б. В. Соколов. С. 272


При сомнительных обстоятельствах во время отдыха на Северном Кавказе 24 сентября 1920 года Инесса скоропалительно скончалась.

М. В. Фофанова. Цит. по: Арутюнов А. А. С. 541


После последней записи было еще последнее письмо к дочери Инессе, отправленное в середине сентября: «Дорогая моя Инуся, может быть, ты теперь уже вернулась из своей экспедиции и находишься в Москве. На всякий случай пишу тебе.

Мы уже 3 недели в Кисловодске и не могу сказать, чтобы до сих пор мы особенно поправились с Андреем. Он, правда, очень посвежел и загорел, но пока еще совсем не прибавил весу... Я сначала все спала и день и ночь. Теперь, наоборот, совсем плохо сплю. Принимаю солнечные ванны и душ, но солнце здесь не особенно горячее, не крымскому чета, да и погода неважная: частые бури, а вчера так совсем было холодно. Вообще не могу сказать, чтобы я была в большом восторге от Кисловодска...

Проскочили мы довольно удачно, хотя ехали последнюю часть пути с большими остановками, и после нас несколько дней поезда совсем не ходили. Слухов здесь масса — не оберешься, паники тоже. Впрочем, теперь это все успокоилось более или менее... Временами кажется: не остаться ли поработать на Кавказе? Как ты думаешь?»

Это письмо дочь прочла уже после смерти матери.

Б. В. Соколов. С. 272273


Она заболела еще в вагоне, рано на рассвете. Но по природной своей деликатности она не решилась разбудить товарищей, чтобы получить своевременную помощь. Через нес