КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 604638 томов
Объем библиотеки - 922 Гб.
Всего авторов - 239638
Пользователей - 109538

Впечатления

iron_man888 про Смирнова (II): Дикий Огонь (Эпическая фантастика)

Думал, очередная графомания, но это офигенно! Автор далеко пойдет. Любителям фэнтези с неоднозначными героями и крутыми сюжетными поворотами зайдет однозначно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Да, никто не сделал большего для развития украинского самосознания и воспитания ненависти ко всему российскому даже в самых пророссийских регионах Украины, как ВВП в феврале...

Именно он - по делам, а не по словам - лучший друг бандеровцев :(

P.S. А судя по реакции на комментарий — суммарный интеллект читателей одинаков, а количество их неуклонно растет :) Мыслят так, как приказано ящиком...

Рейтинг: -3 ( 1 за, 4 против).
pva2408 про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Конечно не существовало. Если конечно не читать украинских учебников))
«Украинский народ – самый древний народ в мире. Ему уже 140 тысяч лет»©
В них древние укры изобрели колесо, выкопали Черное море а , а землю использовали для создания Кавказских гор, били др. греков и римлян которые захватывали южноукраинские города, А еще Ной говорил на украинском языке, галлы родом из украинской же Галиции, украинцем был легендарный Спартак, а

подробнее ...

Рейтинг: +4 ( 7 за, 3 против).
Дед Марго про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Просто этот народ с 9 века, когда во главе их стали норманы-русы, назывался русским, а уже потом московиты, его неблагодарные потомки, присвоили себе это название, и в 17 веке появились малороссы украинцы))

Рейтинг: -8 ( 2 за, 10 против).
fangorner про Алый: Большой босс (Космическая фантастика)

полная хня!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про Тарасов: Руководство по программированию на Форте (Руководства)

В книге ошибка. Слово UNLOOP спутано со словом LEAVE. Имейте в виду.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Дед Марго про Дроздов: Революция (Альтернативная история)

Плохо. Ни уму, ни сердцу. Картонные персонажи и незамысловатый сюжет. Хороший писатель превратившийся в бюрократа от литературы. Если Военлета, Интенданта и Реваншиста хотелось серез время перечитывать, то этот опус еле домучил.

Рейтинг: +1 ( 3 за, 2 против).

Эхо [Майнет Уолтерс] (fb2) читать онлайн

- Эхо (пер. Сюзанна Алукард) (и.с. Паук) 712 Кб, 374с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Майнет Уолтерс

Настройки текста:



Майнет УЛТЕРС ЭХО

Фрэнку и Мэри посвящается


Эхо отозвалось неестественно и неописуемо, словно стремясь преодолеть ее желание жить. Оно даже успело шепнуть: «Сострадание, благочестие и отвага — все это имеет место наравне с грязью и мерзостью. Все существует на этом свете, но ничто не имеет настоящей ценности».

Э.М.Форстер (1879 — 1970)

О, Роза, ты больной цветок!

Гонимый бурей мотылек

Червем грызущим разродился

И в лоне чудном угнездился.

Он отыскал твою постель,

И паутины канитель

Уж сплетена, чтоб насладиться

Погибелью цветов царицы.

Уильям Блейк (1757 — 1827)

Глава первая

Поначалу внимание миссис Пауэлл привлек запах: чуть приторный и несколько неприятный. Она уловила его струю в воздухе теплого июньского вечера, когда парковала в гараже свою машину. Первым ее предположением было, что в его происхождении повинен мусорный бак соседей, стоявший неподалеку от низкого забора, разделяющего их участки, и поэтому ничего не стала предпринимать. На следующее утро, когда миссис Пауэлл открывала гараж, невыносимый запах разложения окатил ее плотной волной. Движимая любопытством, она, выведя из гаража машину, принялась рыскать в задней части помещения, роясь среди старого хлама. Разумеется, обнаружить там труп она никак не ожидала. Скорее она готова была увидеть там кучу отбросов, оставленных кем-то, но уж никак не скрюченное, лежащее на сплющенных картонках человеческое тело, с головой, прижатой к коленям.

Естественно, данным событием заинтересовались средства массовой информации. Особую пикантность ситуации придавало то, что труп был найден на территории старых лондонских доков, где располагались частные элитные владения, да еще тот факт, что, по утверждению патологоанатома, несчастный скончался от банального истощения. Смерть человека от голода в престижном районе одной из богатейших столиц мира в конце двадцатого века: тут было где развернуться фантазиям журналистов. Еще больший ажиотаж у своры репортеров возбудили подробности, узнанные ими от полиции, — голодающий протянул ноги рядом с забитым продуктами морозильником. Вооружившись блокнотами и авторучками, вся журналистская братия устремилась к дому миссис Пауэлл.

Однако их постигло разочарование. Мало того, что миссис Пауэлл была не расположена к каким-либо интервью, так она вообще предпочла исчезнуть из дома еще до приезда журналистов. Также им не удалось найти никого, кто смог бы «облечь в плоть» жалкие останки, чтобы сюжет стал достоин первых полос. Выяснилось, что усопший относился к огромной армии бездомных, безработных и алкоголиков, наводнявшей улицы Лондона. Удалось узнать, что ни семьи, ни друзей он не имел, а судя по отпечаткам пальцев в полицейском управлении, за ним числились некоторые грешки, да и сейчас он разыскивался по подозрению в мелкой краже. Звали покойного Билли Блейк. Местным полицейским он до чертиков надоел своими проповедями о конце света, которые он, напившись, громогласно выкрикивал прохожим. Но так как его маловразумительные воззвания никого не трогали, то дополнить портрет Блейка чем-либо еще не представлялось возможным. Пожалуй, единственным обращающим на себя внимание фактом являлось то, что при первом задержании в 1991 году покойный пытался скрыть свой истинный возраст. Согласно полицейским файлам, Блейку исполнилось уже шестьдесят пять лет, хотя по заявлению патологоанатома ему было никак не больше сорока пяти.

Причастность бедной миссис Пауэлл к данному происшествию ограничивалась тем, что тело было обнаружено в принадлежащем ей гараже. Тем не менее, образ несчастного продолжал терзать ее даже спустя две недели после возвращения, когда интерес прессы угас сам по себе. Она обладала достаточными средствами, чтобы, после того как коронер вынес свой вердикт, выделить некоторую сумму на кремацию Блейка. Особенной нужды в этом поступке не было, поскольку в данных случаях расходы несло государство. Однако миссис Пауэлл посчитала себя обязанной обойтись со своим непрошеным гостем именно так. Она выбрала второй по дешевизне пакет предлагаемых похоронных услуг и в назначенное время прибыла в крематорий. Как и предполагалось, миссис Пауэлл и священник, не считая кладбищенских работников, оказались единственными, пожелавшими проводить бродягу в последний путь. Это была невероятно скучная погребальная служба, сопровождаемая магнитофонной записью. Сначала Элвис Пресли со своей «Милостью Божьей», а вслед за ним и миссис Пауэлл со священником сказали приличествующие моменту слова (вдвоем втайне сомневаясь, был ли покойный добрым христианином). Вся церемония завершилась под аккомпанемент уэльского мужского хора. После гроб скользнул по рельсам в раскаленное жерло печи. Занавески задернулись.

Посчитав, что сделанного вполне достаточно, миссис Пауэлл и священник обменялись рукопожатием и, поблагодарив друг друга за участие, разошлись в разные стороны. В довершение всего, как часть пакета ритуальных услуг, урна с прахом Билли Блейка была помещена в дальнем углу колумбария и снабжена соответствующей табличкой с именем и датой кончины. Как ни грустно это осознавать, но столь простой гражданский акт имел весьма существенные изъяны: покойный был вовсе не Билли Блейком, а патологоанатом неправильно рассчитал температуру остывания тела и ошибся во времени наступления смерти на несколько часов.

Кем бы ни был названный Билли Блейком человек, он покинул земную юдоль во вторник, 13 июня 1995 года.

* * *
Двое посетителей, пришедших навестить место последнего успокоения Билли Блейка, остались незамеченными. Старший из мужчин, ткнув пальцем в выгравированную надпись, тихо произнес:

— Ну, что я тебе говорил? Умер 12 июня 1995 года. В понедельник. Теперь ты доволен?

— Надо было хотя бы цветов принести, — заметил его более молодой спутник, косясь на многочисленные венки, оставленные у соседних захоронений. Последний дар безутешных родственников дорогим покойникам.

— Не вижу смысла, сынок, — возразил пожилой. — Билли умер, а мне еще не встречались покойники, знающие толк в цветах.

— Да, но…

— Никаких «но», — отрубил старший. — Этого приставалы больше нет. — Он подтолкнул молодого к выходу. — Ты, наконец, убедился, что я прав. А теперь можно идти. — Сморщившись, с недовольным видом, от чего его лицо стало еще более изможденным, он добавил: — Никогда не любил подобные места. Рано или поздно смерть все равно приходит. И не стоит о ней постоянно думать.

* * *
Хотя миссис Пауэлл в течение полутора месяцев с помощью трех разных фирм наводила порядок в своем гараже и даже продала морозильную камеру, из-за чего теперь ей приходилось чаще ходить по магазинам, она стала оставлять машину во дворе. Заметив это, сосед неодобрительно сказал своей жене:

— Жаль, что у нашей соседки нет нормального мужика. Ни один мужчина не допустил бы, чтобы такой роскошный гараж пустовал столько времени лишь из-за того, что в нем помер какой-то бродяга.


Отрывок из книги Роджера Хайда
«Нераскрытые тайны двадцатого века»,
выпущенной издательством «Макмиллан» в 1994 году


ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ
Всегда оставалось тайной, сколько в Англии людей каждый год выходят из дома и никогда больше не возвращаются. Однако, если добавить к «пропавшим без вести» категорию «местонахождение неизвестно», таких индивидуумов наберется сотни тысяч. Лишь о крошечном проценте пропавших мы узнаем из газетных заголовков, да и то это, в основном, дети, подвергшиеся насилию, а затем убитые. Исчезнувшие взрослые привлекают внимание куда реже. Из самых интересных случаев можно назвать графа Лукана, пропавшего из дома жены, с которой поддерживал с некоторых пор весьма прохладные отношения, 7 ноября 1974 года. Перед этим он жестоко убил няню своих детей Сандру Риветт и пытался расправиться с леди Лукан. С тех пор ни его, ни его тела обнаружено не было. Причины, по которым он предпочел испариться, весьма очевидны. Что же касается Питера Фентона, кавалера Ордена Британской Империи и честолюбца из Министерства иностранных дел, а также банкира Джеймса Стритера, то их исчезновение покрыто мраком.


Дело об исчезновении Питера Фентона,
дипломата, кавалера Ордена Британской Империи
Питер Фентон пропал из собственного дома в Найтсбридже вечером 3 июля 1988 года. Через несколько часов после этого в спальне был обнаружен труп его жены. Данное событие всколыхнуло всю общественность и стало настоящей сенсацией в прессе. Владения Фентона располагались вплотную к усадьбе графа Лукана «Счастливчика», где подобная трагедия имела место четырнадцать лет назад. Оба пропавших вращались в соответствующих кругах и имели влиятельных друзей, которые не замедлили бы оказать им всестороннюю помощь. Автомобили и Лукана, и Фентона были найдены впоследствии брошенными на южном берегу Англии, из чего могло следовать, что их владельцы отбыли на континент. В обоих случаях прослеживалась некая зловещая закономерность: оба пропавших были высокими темноволосыми мужчинами с приятными чертами лица.

Однако на этом досужие домыслы и прекратились: после судебного расследования выяснилось, что Верити Фентон, жена пропавшего, покончила жизнь самоубийством. Пока сам Фентон находился в пятидневной отлучке в Вашингтоне, его супруга вечером 1-го июля повесилась на стропилах чердака. Предположительно, дальнейшие события развивались следующим образом. Вернувшись домой 3 июля и обнаружив на столе в холле предсмертную записку жены, Фентон принялся обыскивать дом. Без сомнения, это он срезал веревку, на которой висело тело Верити и уложил его на кровать. Заслуживает внимания и заявление падчерицы, которой Питер Фентон позвонил домой и попросил прийти к нему вместе с мужем. Не объясняя причин и не предупреждая о том, что его не будет, он только заявил падчерице, что входная дверь будет открыта. По ее словам, голос отчима звучал «усталым».

В отличие от Лукана, формально обвиненного Центральным уголовным судом в убийстве Сандры Риветт, все подозрения с Питера Фентона были сняты. Вердикт гласил: «самоубийство в сумеречном состоянии души». Это же подтверждалось показаниями дочери, которая указала на то, что «мать постоянно находилась в тяжелой депрессии во время отлучек мужа». Содержание записки: «Прости меня, дорогой, но больше выносить это я не могу. Не вини себя. Твои предательства — ничто по сравнению с моим» и вовсе не оставило никаких сомнений.

Один вопрос все же так и не нашел ответа: почему же исчез сам Питер Фентон? Большинство журналистов трактовали слова в предсмертной записке о «предательствах» как доказательства супружеской неверности. Ходили толки, что Фентон нашел утешение в объятиях одной из своих многочисленных любовниц. Правда, наличие брошенной машины у переправы через Ла-Манш оставалось непонятным. Как и то, что он, будучи оправдан, продолжал скрываться. Невольно возник интерес к его работе в Министерстве иностранных дел и особенно к его двум назначениям в Вашингтон (в 1981 — 1983 и 1985 — 1987 годах), где, как предполагается, он имел доступ к сверхсекретным документам НАТО.

Было ли совпадением исчезновение Фентона с произошедшим за пару недель до него арестом Натана Дриберга [1] в Америке? Почему, зная, в какой глубокой депрессии пребывает его жена, Фентон отправился в Вашингтон один? Не было ли это отчаянной попыткой узнать, не проговорился ли Дриберг о его роли в шпионском синдикате, чтобы потом заверить супругу в собственной безопасности? Уж не из-за того ли в предсмертной записке фигурирует слово «предательства», что миссис Фентон знала о шпионской деятельности мужа? Теперь уже о сравнении с лордом Луканом и говорить не приходилось: всплыли другие имена. Гай Бэрджесс и Дональд Маклин, известные шпионы 30-х и 40-х годов, работавшие под прикрытием Министерства иностранных дел и исчезнувшие в 1951 году, после того, как знаменитый Ким Филби предупредил их, что те оказались «под колпаком» американской и британской контрразведок. Использовал ли Питер Фентон, как до него Дональд Маклин, свое положение в Вашингтоне во вред своей стране?

Как это ни прискорбно, но вряд ли когда-нибудь выяснится, был ли Фентон действительно предателем. Ведь если им руководили исключительно корыстные побуждения, то он никогда не «всплывет на поверхность». Другое дело — такие предатели на «идейной основе», какими были Бэрджесс и Маклин, которые, оказавшись в Москве в 1956 году, не таясь, разглагольствовали о своей давней приверженности коммунистическим ценностям. При том финансовом могуществе, которым обладал синдикат Дриберга, Фентон мог бы уже давно составить солидный счет в любом из швейцарских банков и зажить новой жизнью. Правда, если верить словам его падчерицы Мэрилин Бэргли, Питер вряд ли выиграл от своего предательства.

— Вы должны знать, насколько Питер обожал мою мать, — заявляла она. — Ни о каких любовных связях не могло быть и речи. Остается предполагать, что он действительно изменил своей родине, и мать знала об этом. Возможно, он убеждал ее уехать из страны вместе с ним, а когда та наотрез отказалась, обвинил ее в том, что она его никогда не любила. Думаю, что самоубийство матери стало последствием разыгравшейся между ними ссоры. Какова бы ни была правда, но жизнь без Верити стала бы для Питера невыносимой. Ни один суд не вынес бы ему столь жестокого приговора, каким стало для него самоубийство любимой жены.

Изучение биографии Фентона также пролило мало света на тайну его исчезновения. Родившись 5 марта 1950 года, он стал приемным сыном в семье Джин и Харольда Фентонов, живших в Колчестере, графство Эссекс. Джин всегда описывала Питера как «маленькое чудо», так как, достигнув ко времени усыновления 42-летнего возраста, она уже отчаялась иметь собственных детей. Джин и Харольд оба учительствовали и не щадили ни времени ни усилий на воспитание сына. Наградой им стал одаренный ребенок, получивший государственную стипендию сначала в Ворчестере, а затем и в Кембридже, специализируясь на классической литературе. Однако, подрастая, он стал отдаляться от родителей. Он предпочитал оставаться с друзьями в Лондоне и посещал Эссекс все реже. Есть мнение, что он испытывал определенный комплекс неполноценности, связанный с собственным происхождением, и всеми силами старался подняться в обществе как можно выше. Слишком уж нежных чувств к приемным родителям он никогда не испытывал.

В 1971 году в письме, адресованном брату, Харольд Фентон писал: «Питер разбил сердце Джин, и я никогда не прощу ему этого. Когда я пытался убедить его отказаться от азартных игр, то он спросил, не желаю ли я, чтобы он занялся воровством с тем, чтобы, накопив денег, убраться из нашего дома. Он стыдится нас. Очевидно, он собирается после Кембриджа работать в Министерстве иностранных дел, поэтому заранее „предупредил“ нас, что дальнейшие контакты с семьей поддерживать не намерен. На первом месте для него всегда будет карьера. На мой вопрос, почему Господь наградил нас чадом с таким противоречивым характером, Питер ответил, будто достаточно того, что приемные родители могут им гордиться. Если бы рядом в этот момент не было Джин, я бы, наверное, его ударил».

В 1972, году после окончания Кембриджа, Питера пригласили работать в Министерство иностранных дел, где его сразу же заметил сэр Ангус Фрейзер, тогдашний посол во Франции. При поддержке Фрейзера Фентон начал блестящее восхождение по служебной лестнице. Однако его брак с Верити Стендиш в 1980 году многими расценивался как ошибочный, что несколько затормозило его головокружительную карьеру. Его избранница, старше его на тринадцать лет, будучи вдовой с двумя детьми-подростками, считалась всеми недостойной партией для будущего посла. Вопреки тому, в чем он десять лет тому назад убеждал приемного отца, любовь к Верити Питер ставил выше карьеры, и отстаивал свою позицию, пока не получил назначение в Вашингтон в 1981 году.

Затем последовали семь лет успешной работы и ничем не омраченного брака. За службу правительству Ее Величества он был отмечен наградой во время Фолклендского конфликта. Верити же зарекомендовала себя верной женой и великолепной хозяйкой, устраивающей многочисленные приемы. Ее дети, проводившие каникулы вместе с родителями, в каком бы уголке мира те ни находились, всегда отзывались о Фентоне с любовью. «Он неизменно был добр к нам, — уверял сын Верити Энтони Стендиш. — Отчим как-то признался мне, что раньше превыше всего ценил только деньги и карьеру, пока моя мать не открыла ему глаза на то, что такое истинная любовь. Поэтому-то я и не верю, что он стал предателем. Деньги не смогли бы его увлечь. По моему мнению, скорее, это у матери мог быть роман на стороне. Эта женщина постоянно нуждалась в проявлениях любви и обожания. Может быть оттого, что мой настоящий отец был отъявленным ловеласом, и ее первый брак не был счастливым. Не исключено, что Питер, чрезмерно перегруженный работой, не мог уделять ей должного внимания, и мать, сама того не желая, постепенно дошла до супружеской неверности. Если Питер узнал об этом и пригрозил ей разводом, становится ясным, что могло подтолкнуть мать к самоубийству».

Но, к сожалению, это единственное объяснение. Вопросы остаются. Почему исчез Питер Фентон? Жив он или мертв? Кто он: шпион, бабник или рогоносец? Можно ли брать за аксиому то, что его любовь к Верити превратила амбициозного материалиста в заботливого отца семейства? А если это так, то что такого мог совершить Питер перед отъездом в Вашингтон, что подтолкнуло Верити к роковому шагу? И вот что еще интригует: записка, без конверта и обращения, оставленная покойной. Предназначалась ли она мужу или…

Приоткрыть тайну, вероятно, поможет запись в дневнике Джин Фентон, сделанная в пятый день рождения приемного сына: «Насколько же Питер может перевоплощаться! Сейчас он готов изображать примерного ребенка, а завтра превратится в настоящего дьявола. Как бы мне хотелось узнать, каково его истинное лицо!»


Дело Джеймса Стрингера, скрывшегося банкира
Родившийся 24 июля 1951 года Джеймс Стритер являлся старшим сыном Кеннета и Хилари Стритер из Чидл-Халм, графство Чешир. Сначала он получил образование в одной из престижных манчестерских школ, после чего изучал современные языки в Даремском университете. Затем он работал в коммерческом банке «Ле Фурне» в Париже, а через пять лет был переведен в его брюссельский филиал. В это же время он познакомился, а впоследствии сочетался браком с некоей Жанин Ферре. Их союз оказался недолговечным: в 1983 году они, после трех лет совместной жизни, развелись, и Джеймс Стритер вернулся в Англию. Там он сразу же устроился на работу в коммерческий банк «Левенштейн» в лондонском Сити. В 1986 году он женился на подающей надежды выпускнице архитектурного факультета, которая была на семь лет моложе его. И Кеннет, и Хилари считали, что этот брак напоминал бурное море. «У молодых было слишком мало общего, — признает мать Джеймса, — что приводило к постоянным размолвкам. Однако было бы смешно предполагать, что именно семейные неурядицы подтолкнули Джеймса на путь преступления. Если верить материалам полиции, то он начал присваивать вверенные банку деньги еще за год до свадьбы, из чего следует, что виной тому были вовсе не неумеренные притязания его супруги. Мы опасаемся, что репутация нашего сына окажется окончательно погубленной чересчур поспешными выводами полицейских. По крайней мере, большего внимания заслуживает убийца Джеймса, а не он сам».

Но если принимать исчезновение Стритера таким, какое оно и есть, то произошедшее вполне объяснимо (так же, как и в случае с лордом Луканом).

Вскоре после того, как он оставил свое кресло в «Левенштейн» в пятницу 27 апреля 1990 года, выяснилось, что он облапошил вкладчиков на кругленькую сумму в 10 миллионов фунтов. Дело получалось очень серьезное. За некоторое время до исчезновения Стритера аудиторской службой были замечены некоторые нарушения в работе банка, о чем его руководство было поставлено в известность. Недостача в 10 миллионов исходила именно из отдела, где работал Джеймс, и накапливалась в течение пяти лет. Проще говоря, создавались фальшивые счета, благодаря которым по подложным документам из банка исчезали значительные суммы, якобы уходящие на оплату международных сделок, комиссионные за которые представляли тоже весьма лакомый кусок. Это стало возможным благодаря слабой компьютерной оснащенности банка, из-за чего создание поддельных счетов оставалось незамеченным, а проценты по липовым сделкам прирастали из года в год.

Совет директоров принял решение (как выяснилось впоследствии, ошибочное) организовать тайную частную проверку деятельности банка, дабы не создать паники среди вкладчиков. Расследование было произведено из рук вон непрофессионально, что не только нарушило секретность проводимой проверки, но и дало возможность нечистому на руки сотруднику замести следы. Когда же 27 апреля Джеймс Стритер исчез, ни у кого не возникло сомнений, что это именно он осуществлял махинации со счетами и присвоил себе кучу денег. Только после его стремительного исчезновения дело было, наконец-то, передано в руки полиции.

Однако ни многократные допросы его жены, ни тщательные проверки документов так и не выявили ни следов самого Стритера, ни пропавших денег. Скептики склонны считать, что Джеймс подготовил пути отступления давным-давно, а деньги были заранее надежно размещены в одном из зарубежных банков. Сторонники Стритера (а именно, его родители и брат) утверждают, что Джеймс явился лишь «козлом отпущения» и расплатился за чьи-то преступления. На самом же деле он, якобы был убит, для того чтобы снять подозрения с истинного злоумышленника. В защиту своей теории они предъявили написанное от руки послание, переданное по факсу Джеймсом из его рабочего кабинета в три часа дня в пятницу 27 апреля 1990 года своему брату в офис, находящийся в Эдинбурге.

В письме говорилось следующее:






«На чем бы ни настаивала полиция, — заявил Джон Стритер, — мой брат ни за что не отправил бы мне подобного письма, если собирался покинуть страну в тот же вечер. У него было достаточно других способов отвести от себя подозрения. Скорее, тогда бы уж он напомнил мне о нашем обещании погостить у него в мае и написал бы что-то вроде „увидимся через две недели“, а не „позвони, как только сможешь“. К тому же, зачем впутывать сюда отца? Он не смог бы обнадежить сразу двоих членов семьи скорой беседой, которая не могла состояться».

У полиции, однако, был более скептический взгляд на ситуацию. В основном она напирала на то, что в «Левенштейне» уже давно царила атмосфера подозрительности, и Стритеру было необходимо нейтрализовать повышенное внимание к его планам на выходные. Несмотря на предполагаемую секретность частного банковского расследования, большинство сотрудников обратили внимание на то, что все отчеты и сделки подвергаются тщательной аудиторской проверке. Естественно, в такой обстановке родилась масса слухов и домыслов: кто-то даже вспомнил, что незадолго до исчезновения Джеймса Стритера подозрения по некоторым документам падали именно на его отдел. Сам Джеймс занял выжидательную позицию, и как только понял, что проверка зашла достаточно далеко, тут же отправил брату факс, служащий своего рода дымовой завесой от следствия. Почти все телефонные сообщения, адресованные Стритеру, содержали приглашения на различные деловые мероприятия в апреле, мае и июне. Судя по показаниям жены Стритера, ее муж с начала апреля находился в приподнятом состоянии духа, стал необычайно общителен и просил ее как можно тщательнее готовиться к вечеринкам и приемам, список которых он составил вплоть до июля.

Полиция, однако же, была уверена, что Стритер действовал по тщательно продуманному плану. На это ее натолкнул тот факт, что секретарша Джеймса, видимо, находясь в курсе проводящейся секретной проверки банка, заполняла настольный дневник своего босса тщательней, чем обычно, отмечая даже незначительные частные встречи на длительное время вперед. Это относилось к периоду с апреля по июль 1990 года. Его брат тоже признает, что поведение Джеймса несколько изменилось: «Мы были удивлены изобилием различных приглашений на вечеринки, которые раньше Джеймс считал пустой тратой времени. Полиция считает это лишь приемом, чтобы усыпить бдительность окружающих. Все должны быть уверены, что по крайней мере до июля Джеймс будет на месте. Однако с этим можно поспорить. Будучи осведомлен, как и многие другие, о неприятностях в „Левенштейне“, брат стал чаще общаться с коллегами, доказывая, насколько судьба банка ему небезразлична. И, разумеется, он был не единственным сотрудником „Левенштейна“, тщательно ведущим дневник; кстати, большинство записей в нем носят исключительно деловой характер».

Семья Стритера неоднократно упоминала о его полной компьютерной безграмотности, выдвигая этот факт как доказательство его невиновности. «У Джеймса не хватило бы смекалки сфабриковать самую простую подделку, — утверждал Джон. — Его антипатия к современной вычислительной технике долгие годы служила предметом насмешек со стороны коллег. Он умел пользоваться лишь калькулятором и факсом, так что подозревать его в том, что он ухитрился перепрограммировать банковскую систему, — просто смешно. Где бы и когда он научился всем этим премудростям? Даже дома у него не было компьютера, и никто никогда не занимался обучением брата этому ремеслу».

Правда, кое-кто сомневался в компьютерной неотесанности Стритера. Имеются доказательства, что у Джеймса был роман с некоей Марианной Филберт, программисткой компании «Софтуоркс Лимитед». Именно эта компания занималась компьютерной безопасностью банка «Левенштейна» в 1986 году. Правда, с этой задачей «Софтуоркс» до конца так и не справилась. Однако очернители Стритера утверждают, что Марианна имела доступ к разработанной документации, хотя сторонники Джеймса, в свою очередь, отрицают даже сам факт их знакомства. Имел место роман или нет, во всяком случае, на момент обнаружения недостачи, Марианна проживала в Америке, куда уехала еще в августе 1989 года. С другой стороны, секретарша Стритера утверждает, что он вполне сносно работал на компьютере, когда несколько раз она заставала его за печатанием личной корреспонденции. Да и коллеги Джеймса упоминают о том, что он довольно уверенно обращался с распечатками. Одна из сотрудниц даже вспомнила, как Стритер моментально обнаружил допущенную ею ошибку и заметил при этом буквально следующее: «С этой системой может работать каждый дурак. Знай нажимай себе на кнопки».

Тем не менее, автор данной книги считает, что в деле исчезновения Стритера остаются без ответа несколько вопросов. Если предположить, что он все же виновен в присвоении 10 миллионов фунтов из банка «Левенштейн», то каким образом ему удалось узнать, что расследование будет передано в руки полиции именно 27 апреля? Сами полицейские считают, что Джеймс собирался скрыться в тот момент, когда его преступление станет достоянием общественности, и то, что его исчезновение совпало с заседанием совета директоров банка, является простым совпадением. Но, если это действительно так, зачем ему понадобилось выжидать полтора месяца, пока шло секретное частное расследование? Скорее всего, он имел доступ к документации руководства банка, хотя полиция это отрицает. Иначе откуда было ему знать, что расследование ведется непрофессионально и вряд ли достигнет каких-либо положительных результатов? Кроме того, становится несколько не похожим на совпадение то, что, судя по записям в деловом дневнике Стритера, последние выходные в апреле являлись единственными, когда его жена находилась вне дома. Именно в эти дни она гостила у своей матери и, таким образом, Джеймс (или кто-то другой) имел целых два дня, чтобы исчезнуть, прежде чем это стало известно остальным.

Полиция не согласна с такой версией и полагает, что данный день был выбран для побега потому, что во время уик-энда действия Стритера не контролировались. Она уверена также и в том, что Джеймс скрылся бы в любом случае, вне зависимости от того, к какому решению пришел бы совет директоров на своем заседании; правда, они не обратили внимания на отношения Стритера с его собственной женой. По словам Кеннета, брак Джеймса можно было считать неудавшимся также и потому, что оба супруга ставили работу выше своих чувств: «Если бы Джеймс сказал, что ему требуется улететь на Дальний Восток в пятницу на деловую встречу, которая состоится в ближайший понедельник, его жена даже не обратила бы на это внимания. Вот такая у них была семейная жизнь. Ему вовсе не обязательно было выбирать те дни, когда ее не было дома. Присутствие супруги не смутило бы Джеймса».

Полиция предпочла проигнорировать и факсовое сообщение, присланное Джеймсом своему брату: «Уик-энд я собираюсь провести дома. Позвони, как только сможешь. С папой я обещал связаться в обед в воскресенье. Привет. Джеймс». Тот факт, что Джон звонил брату и, не дождавшись ответа, не был удивлен отсутствием Джеймса, можно было предвидеть. Правда, остается неясным, зачем человек, виновный в такой крупной краже, стал бы затевать подобную игру с родственниками. Особенно непонятной становится вся затея, если учесть, что Джеймс действительно обещал отцу позвонить ему в воскресенье (это подтверждается и словами самого Кеннета, и показаниями детектора лжи), а Джон принимал активное участие в обсуждении бронирования банкетного зала для рубиновой свадьбы родителей. Правда, если бы Джон и Кеннет были более настойчивы и попытались все же соединиться с Джеймсом, как и было оговорено, то, может быть, об исчезновении Стритера стало бы известно немного раньше.

Семейство Стритер в защиту сына выдвигает некую теорию заговора. По их предположению выходит, что некая личность, занимающая более высокое положение, чем Джеймс, и имеющая доступ к секретным документам, не пожелала своего разоблачения. Однако никаких доказательств Стритеры не смогли представить, и их стремление оставить имя сына незапятнанным кажется безнадежным. Как ни печально, версии о заговорах более уместны в художественной литературе, нежели в жизни. При объективном рассмотрении фактов становится понятным, что Джеймс Стритер все же украл эти десять миллионов фунтов, а потом сбежал, оставив свою семью пожинать горькие плоды своего предательства.

* * *
Несмотря на то, что семейство Стритер с этим не согласно, следует признать, что и Джеймс Стритер, и Питер Фентон добровольно исчезли из поля зрения остальных людей. Оба они были зрелыми мужчинами и имели семьи. Их исчезновение вызвало бурную реакцию, в результате чего были начаты тщательные расследования. Однако этого нельзя сказать о следующих примерах, касающихся «пропавших без вести». Здесь я имею в виду Трейси Дживонс, беспокойную пятнадцатилетнюю девушку с опытом проститутки, и Стивена Хардинга, дебильного семнадцатилетнего подростка, неоднократно обвинявшегося в угоне автомобилей…

Глава вторая

Через полгода, в середине промозглого холодного декабря, когда знойный жаркий июнь сохранился лишь в воспоминаниях горожан, миссис Пауэлл позвонил журналист из «Стрит», самобытного политического журнала, отличающегося левыми взглядами. Они собирались опубликовать в ближайшем номере статью о нищих и бездомных, и интересовались, не согласится ли миссис Пауэлл дать небольшое интервью, посвященное Билли Блейку. Журналист назвался Майклом Диконом.

— Откуда у вас номер моего телефона? — подозрительно спросила женщина.

— Ну, его было не так сложно узнать. Полгода назад ваше имя и адрес мелькали во всех газетах, а у нас имеется телефонная книга.

— Я ничего нового не смогу рассказать вам, — хмыкнула миссис Пауэлл. — Полиции известно о нем куда больше, чем мне.

Однако журналист проявил изрядную настойчивость:

— Это не займет много времени, миссис Пауэлл. Может быть, я все же загляну к вам, скажем, завтра вечером? В восемь часов вас устроит?

— И что же вы хотите узнать о нем?

— Все, что вы сможете нам поведать. Я нахожу эту историю весьма трогательной. Кажется, никто не проявил участия к Билли, кроме вас. В полиции сказали, что вы взяли на себя даже оплату похорон. Зачем?

— Я чувствовала, что чем-то обязана ему. — Наступила короткая пауза. — А вы не тот самый Майкл Дикон, который сотрудничал раньше с «Индепендент»?

— Да.

— Я очень жалела, что вы ушли оттуда. Мне нравится, как вы пишете.

— Спасибо. — В его голосе прозвучало удивление, ясно дающее понять, что комплименты для него большая редкость. — В таком случае, может быть, мне удастся убедить вас дать мне интервью? Вы остановились на том, что чем-то обязаны покойному.

— Да, но дело в том, что журнал «Стрит» мне нравится гораздо меньше, мистер Дикон. «Стрит» славится тем, что зарабатывает себе политический капитал, а я не хочу в этом участвовать.

На этот раз замолчал Дикон, которому предстояло срочно поменять стратегию ведения разговора. «Было бы неплохо, — думал он, — видеть сейчас перед собой лицо женщины, говорящей таким спокойным ровным голосом. Над этим стоит потрудиться, чтобы из материала получилось что-нибудь стоящее».

Хотя, с другой стороны, разговор, по его мнению, был бы пустой тратой времени и пошел бы больше на пользу ей, чем ему. И все же…

— Я не имею привычки использовать людей вслепую, миссис Пауэлл. Меня действительно интересует все, что касается Билли Блейка. Что вы, собственно, теряете, если согласитесь встретиться? Даю слово: мы прервем интервью по первому вашему пожеланию.

— Хорошо, — неожиданно приняла решение женщина. — Я жду вас завтра в восемь. — И она повесила трубку, даже не попрощавшись.

* * *
Офис «Стрит» являлся болезненным напоминанием о былом величии Флит-стрит — настоящей журналистской Мекки Великобритании. Над фасадом здания все еще горели огни вывески, но некогда сияющие буквы поблекли, и уже мало кто из прохожих обращал на них внимание. Как многим другим издательствам, «Стрит» пришлось сменить свои помпезные помещения на более дешевые и более функциональные офисы в районе лондонских доков. Новый владелец журнала, с хваткой настоящего дельца, сидел в тени, вынашивая планы грядущего финансового процветания своего детища. Он мечтал возродить журнал, снижая на него цены и улучшая качество продукции, а также создать имидж «издания двадцать первого века», одним могучим рывком завоевав добропорядочные лондонские пригороды. А пока журнал продолжал работать в прежнем старомодном, элегантном, но уже безнадежно устаревшем стиле. Редактор Джим Пирс продолжал жить прошлым, когда богатые эксплуатировали бедных, и это казалось в порядке вещей.

Джей-Пи, до сих пор пребывавший в неведении относительно перемен, ожидаемых в первые недели нового года (в его случае это могла быть только отставка), и обеспокоенный отсутствием каких-либо распоряжений нового босса относительно его дальнейшей стратегии, на следующий же день отловил Дикона в его кабинете. Единственной данью современности являлись компьютер и автоответчик, а в целом помещение выглядело так же, как и тридцать лет назад. Пурпурного цвета наборные стены, тяжелая дубовая дверь и оранжевые в цветочек занавески, считавшиеся вершиной дизайна интерьера в буйных 60-х годах.

— Я хочу, чтобы ты прихватил с собой фотографа, Майк, когда пойдешь к миссис Пауэлл, — начал Джей-Пи не терпящим возражений тоном, который с каждым днем становился у него все более воинственным. — Нельзя упустить такой прекрасный случай. Потоки слез и покаянное битье в грудь этакой захолустной Тэтчер, скорбящей о падении нравов.

Дикон продолжал печатать, не отрываясь от экрана компьютера. При росте в шесть футов и весе свыше двухсот фунтов Майк был далеко не из пугливых. Он и так уже перехитрил миссис Пауэлл и не собирался отягощать свою вину.

— Ничего не выйдет, — отрезал он. — В первый раз она сбежала из дома, едва завидев фотографов. Не собираюсь отправляться брать интервью у старой коровы, которая при виде камеры захлопнет у меня перед носом дверь.

Пирс, однако, проигнорировал это замечание:

— Я попросил Лайзу Смит сопровождать тебя. Она знает, как себя вести, и сумеет спрятать камеру до тех пор, пока вы не окажетесь в доме. А тогда уже ваше дело разговорить миссис Пауэлл. — Он критически осмотрел мятый несвежий пиджак Дикона, вряд ли годящийся для такой встречи. — И приведи себя в божеский вид, чтобы не нагнать страху на бедную женщину. Мне нужна сытая и благополучная леди, горько плачущая над бездарной жилищной политикой нынешнего правительства, а не перепуганная старуха, подвергшаяся нападению грабителей.

Дикон откинулся на стуле и через полузакрытые веки смерил редактора взглядом с ног до головы.

— Какое мне дело до ее политических пристрастий? Главное, чтобы она рассказала что-нибудь по делу. И вообще, Джей-Пи, это твоя затея, а не моя. Проблема бездомных настолько велика, что ее нельзя прикрыть одной статейкой о толстой тори, плачущей над судьбой бедняка в свой кружевной платочек. — Он закурил сигарету и швырнул обгоревшую спичку в уже переполненную пепельницу. — Я уже отболел этой темой, давно превратившейся в вульгарное перетягивание подписчиков с одной стороны на другую. Статья должна предлагать какое-то радикальное решение, а не играть на руку политикам.

Пирс, не торопясь, подошел к окну и уставился вниз, на Флит-стрит, где по мокрому асфальту, бампер к бамперу, тащились под дождем бесконечные автомобили. За оконным стеклом царила приторная праздничная обстановка, имитируемая огнями рождественских елок, посыпанных искусственным снегом. Более, чем когда-либо, редактор чувствовал сейчас, что как никогда близко подошел к завершению своей журналистской карьеры.

— Какое именно решение? — поинтересовался он.

Дикон порылся в груде бумаг на своем столе и выудил из нее один лист: — Что-то вроде консенсуса: сложил мнение политиков, религиозных лидеров и разных лоббистских группировок. Какие, на их общий взгляд, изменения произошли в обществе за последние двадцать лет? — Он сверился с текстом. — Отмечается общий рост семейных неурядиц, наркомании и алкоголизма у подростков, а также ранние беременности у тинейджеров. Эти тревожные цифры я и хочу пустить в начале материала.

— Очень тоскливо, Майк. Давай что-нибудь свеженькое. — Пирс глядел вниз на сплошную массу плывущих по улице черных зонтов и невольно думал о том количестве похорон, в которых ему довелось участвовать.

Дикон глубоко затянулся сигаретой, сверля взглядом спину редактора:

— Ну, например?..

— Что-нибудь вроде решения правительства о принудительной стерилизации матерей-одиночек. И тогда, может быть, я плюну на это интервью с миссис Пауэлл. Есть у тебя что-нибудь вроде этого? — От дыхания Пирса стекло слегка затуманилось.

— Нет, — равнодушно произнес Дикон. — Как ни странно, я до сих пор не смог найти ни одного политика, который оказался бы настолько глуп. — Он привел бумаги на столе в относительный порядок. — А как тебе вот это: бедные всегда вокруг нас, и единственное наше отношение к ним — это любовь.

— И кто же это сказал?

— Иисус Христос.

— И это, по-твоему, занятно?

Майк безразлично пожал плечами:

— Не то, чтобы очень, но задуматься заставляет. За две тысячи лет никто не смог найти лучшего решения. Во всяком случае, нигде никогда никакой политик не смог справиться с этой проблемой. Нравится это кому-нибудь или нет, но даже при коммунизме имеется своя категория неимущих.

— Но мы политический журнал, а не борцы за возрождение христианской морали, — холодно заметил Джей-Пи. — Если тебя оскорбляет копание в грязном белье, следовало оставаться в «Индепендент». Подумай об этом в следующий раз перед тем, как заявить мне, что не хочешь запачкаться.

Дикон выпустил в воздух над головой колечко дыма:

— Ты не можешь позволить себе роскошь выгнать меня, — пробормотал он. — Только моя подпись под напечатанными материалами и удерживает эту рухлядь на плаву. Ты прекрасно знаешь, что если бы дешевые газетенки не растаскивали по своим страницам мою информацию и не сделали бы из моего материала о системе здравоохранения настоящий ужастик, 99,99% населения страны даже не подозревали бы о существовании «Стрит». Так что я для тебя — неизбежное и необходимое зло.

Сказанное отнюдь не было преувеличением. За десять месяцев сотрудничества Дикона с редакцией, после пятнадцати лет полного застоя тираж стал заметно увеличиваться. Но, даже учитывая этот фактор, издательство представляло собой всего одну треть того, чем оно являлось в конце 70-х и начале 80-х годов. Для возрождения «Стрит» в полном объеме требовалось нечто более радикальное, чем публикуемые время от времени статьи Майкла. По мнению Дикона, вывод напрашивался сам собой: новый главный редактор со свежими идеями. Места для Пирса в этой конструкции не оставалось, и тот прекрасно сознавал ситуацию.

Улыбка, которой Джей-Пи одарил Майкла, смахивала на ухмылку гремучей змеи:

— Если бы ты подал материал о здравоохранении так, как велел тебе я, то выиграли бы ты, а не желтая пресса. Почему ты поскромничал и не назвал в открытую фамилии тех пострадавших детей?

— Потому что я был связан словом, данным их родителям. И, — с нажимом произнес Дикон, — я не верю, что фотографии искалеченных детей помогут реализовать лишнее количество экземпляров.

— Тем не менее, они печатались повсюду. И вместе с фамилиями.

«Да, — внутренне согласился Дикон, — и я до сих пор не могу этого забыть». Тогда ему пришлось приложить массу усилий, чтобы сохранить анонимность пострадавших семей. Потом, конечно, соседи распустили языки, но его вины в этом уже не было.

— Я к этому непричастен, — вслух произнес он.

— Ты с самого начала знал, что сладкоречивая болтовня продержится недолго. Кто-нибудь обязательно расколется, и это только дело времени.

— Я должен был это предвидеть, — поправил редактора Дикон, щурясь от сигаретного дыма. — Кстати, я долго думал о твоих взглядах и выслушивал твои советы. В результате, я пришел к выводу, что ты не пожалеешь и родной бабушки, лишь бы заполучить лишнего подписчика.

— Неблагодарная ты все-таки скотина, Майк. Твоя преданность делу смахивает на дорогу с односторонним движением, не так ли? Вспомни, как ты пришел сюда, умоляя меня дать тебе работу, когда Малькольм Флеттер стер тебя в порошок? Ты проторчал без работы два месяца, не зная, куда податься. — Его указующий перст обвиняющим жестом уперся в Дикона. — Ну, и кто протянул тебе руку? Кто помог думать еще о чем-то, кроме свалившихся на тебя неудач?

— Ты.

— Вот именно. Поэтому ты должен как-то отблагодарить меня. Быстренько переоденься и отправляйся за хорошими снимками и цитатами из исповеди этой жирной тори. Не забудь добавить в материал остроты. — С этими словами редактор прошел к выходу и, хлопнув дверью, покинул кабинет Дикона.

Майку хотелось догнать этого вспыльчивого маленького босса и сообщить ему о том, что всего две недели назад Малькольм Флеттер предложил ему вернуться в «Индепендент», но он был слишком мягкосердечен, чтобы поступить так, и поэтому остался сидеть в своем кресле.

Джей-Пи, в конце концов, был не единственным человеком, ощущавшим наступление худших для «Стрит» времен.

* * *
Лайза Смит присвистнула от восхищения, увидев Майкла, поджидавшего ее у дверей редакции в половине восьмого вечера.

— Ты выглядишь потрясающе. Неужели есть повод? Никак ты снова собрался жениться?

Но журналист лишь взял ее под руку и провел к машине.

— Послушай моего совета, Смит, и больше помалкивай. Надеюсь, что меньше всего ты хотела насыпать мне соли на еще не зажившие раны. Ты слишком мила и заботлива, чтобы поступить со мной так неучтиво и даже жестоко.

Лайза была бойкой двадцатичетырехлетней красоткой, обладавшей пышной темной шевелюрой и очаровательным женихом. Дикон тщетно добивался ее внимания в течение нескольких месяцев. Правда, делалось это настолько осторожно, что даже сама Лайза не заметила его ухаживаний. Майк боялся быть отвергнутым. Но еще больше он страшился, что в один прекрасный день она намекнет ему на то, что он достаточно старый и годится ей разве что в отцы. В свои сорок два года Майк хорошо сознавал и то, что обращался с собственным телом довольно безрассудно. То, что когда-то было стройной мускулистой фигурой, превратилось в груду складчатой рыхлой плоти и свисающее «пивное» брюшко. И это оставалось незаметным только потому, что вместо когда-то подчеркивающих элегантность силуэта обтягивающих джинсов Дикон теперь носил исключительно широкие хлопчатобумажные штаны.

— Ты становишься совершенно другим человеком, стоит тебе немного заняться собственной внешностью, Дикон, — искренне заметила девушка. — Имидж свободного подростка, открыто плюющего на свой облик, был в моде в 60-е годы, и вряд ли стоит его культивировать в конце 90-х.

Он открыл дверцу машины и терпеливо ждал, пока Лайза сначала уложит аппаратуру на заднее сиденье, а потом устроит и свои длиннющие ноги на пассажирском кресле.

— Как Крэг? — поинтересовался он, усаживаясь рядом.

Она гордо указала на тоненькое колечко с бриллиантом, поблескивающее на безымянном пальце:

— Мы скоро поженимся.

Майкл завел двигатель и аккуратно вывел машину на главную улицу:

— А зачем?

— Затем, что мы оба хотим этого.

— Но это еще не причина. Я вот, например, хочу каждую ночь трахать по двадцать женщин, но слишком ценю свой рассудок и не делаю этого.

— Рассудок тут не при чем, Дикон, в опасности твоя самооценка. Тебе ни за что не найти двадцать женщин, которые пребывали бы в таком отчаянии, что согласились бы на твой эксперимент.

Он усмехнулся:

— Ну, хорошо. Допустим, я дважды хотел жениться, и даже сделал это. И только когда все уже было позади, до меня дошло, что обе мои жены куда больше ценили мои банковские счета, чем мое тело.

— Ну, спасибо тебе.

— За что же?

— За твои поздравления и пожелания всего хорошего в моей будущей семейной жизни.

— Я смотрю на вещи с их практической стороны.

— Ничего подобного. — Она оскалила на Майка свои белоснежные зубки. — Ты просто выплескиваешь наружу свой яд. Впрочем, как всегда. Крэг совсем не похож на тебя, Майк. Для начала скажу, что ему нравятся женщины.

— А я их даже люблю.

— Вот именно, — согласилась Лайза, — и в этом заключается твоя проблема. Тебе они не просто нравятся. Ты уверен, что любишь женщину, пока у тебя остается надежда на то, что ты уложишь ее в свою постель. — Она закурила и опустила стекло. — Тебе никогда не приходило в голову, что если бы ты видел в своей жене еще и друга, то до сих пор был бы женат?

— А вот теперь ты стала похожа на ядовитую змею, — заметил Майк.

— Я только смотрю на вещи практически, — пробормотала девушка. — И мне вовсе не хочется в итоге остаться в одиночестве, как это случилось с тобой. — Она высунула сигарету в окошко, чтобы потоком воздуха унесло пепел. — Итак, каков план действий на сегодня? Джей-Пи объяснил, что от меня требуется запечатлеть на пленке все эмоции, которые будут появляться на лице этой женщины, пока ты будешь расспрашивать ее о бродяге, который скончался у нее в гараже.

— Все верно.

— А что она собой представляет?

— Понятия не имею, — признался Дикон. — В газетах об этом случае писали еще в июне, да и то, кроме имени — миссис Пауэлл — и адреса — ее дом находится в дорогом районе — никаких подробностей. Ей удалось скрыться как раз в тот момент, когда журналисты добрались до ее дома, а когда она вернулась, вся история уже перестала интересовать публику. Джей-Пи предполагает, что ей под шестьдесят, она безупречно выглядит, имеет правые политические взгляды, а ее муж, очевидно, работает на бирже брокером.

* * *
Миссис Пауэлл, как выяснилось, действительно выглядела безупречно, но до шестидесяти ей не хватало двадцати с лишним лет. К тому же она была настолько собрана и спокойна, что все надежды Лайзы на бурные эмоции сразу же угасли. Хозяйка встретила их с подобающей случаю вежливой улыбкой и провела в идеально убранную гостиную, где пахло ароматической смесью из лепестков роз. В дизайне здесь придерживались минимализма. Очевидно, миссис Пауэлл ценила пространство, и Дикону понравился маленький островок из кремовых кожаных стульев, расположенных вокруг стеклянного журнального столика, стоящего на огромном коричневато-красноватом ковре. За ними почти всю стену занимало огромное окно, драпированное открытыми в данный момент занавесками и выходившее на Темзу с дальними огоньками домов на другом берегу. Больше в комнате ничего не было, если не считать нескольких полочек с тонированными стеклами, за которыми, по всей вероятности, скрывалась стереосистема, и трех холстов, украшающих противоположную стену: белого, серого и черного.

Дикон кивнул в сторону этого художественного творения:

— И как называется сия композиция?

— По-французски это звучит так: Gravure a la maniure noire [2]. Проще говоря, гравюра. Это полотна Анри Бенуа.

— Занятно, — только и произнес Дикон, поглядывая на миссис Пауэлл, отчего становилось непонятно, относится ли эта оценка к произведению искусства или к самой хозяйке дома.

Сейчас Майкл задумался над тем, что ее изысканный вкус к составлению интерьера как-то не соответствует выбору дома. Здание представляло собой стандартную кирпичную коробку, характерную для новостроек на Айл-оф-Догз. Такое помещение на профессиональном языке агентов по недвижимости, наверное, характеризовалось бы примерно так: «Эксклюзивный коттедж с видом на реку в малонаселенном развивающемся районе». Дому было не более пяти лет. Здесь было три спальни и две гостиные. Журналист прикинул стоимость такого гнездышка, и у него получилась весьма впечатляющая цифра. «Только зачем, — рассуждал он, — такой явно богатой женщине с великолепным вкусом понадобилось выбрать настолько безликое жилье, когда за подобную сумму она могла бы приобрести роскошную квартиру в любом районе Лондона, и даже в самом его сердце?» Может быть, миссис Пауэлл любила малонаселенные районы, где домики далеко отстоят друг от друга. Или ее прельстил вид на реку. А может быть, так захотелось мистеру Пауэллу.

— Пожалуйста, присаживайтесь. — Хозяйка указала приглашающим жестом на диван. — Выпьете что-нибудь?

— Благодарю вас, — скромно отозвалась Лайза, которой эта женщина сразу же не понравилась. — Если можно, чашечку черного кофе. — В отношении женского очарования и красоты миссис Пауэлл, без всякого сомнения, значительно выигрывала по сравнению с ней. Казалось, она обладает всем на свете, даже женственностью, и Лайза беспомощно оглядывала комнату, чтобы найти здесь хоть какой-нибудь изъян, который впоследствии мог бы стать объектом критики.

— А вы, мистер Дикон?

— У вас найдется что-нибудь покрепче?

— Конечно. Виски, бренди, пиво?

— Может быть, красное вино? — с надеждой в голосе произнес Майкл.

— У меня есть открытая бутылка «Райоджа» 84-года. Подойдет?

— Разумеется. Огромное вам спасибо.

Миссис Пауэлл исчезла в коридоре, и вскоре гости услышали, как она наполняет чайник водой и ставит его на плиту.

— Может быть, к своему кофе ты все-таки что-нибудь добавишь, Смит? — пробормотал Майкл. — Тут такой выбор спиртного…

— Я думала, что мы должны вести себя соответственно, — шепнула в ответ Лайза. — И, Бога ради, не вздумай здесь курить. Пепельниц нет, я уже смотрела. Мне очень не хочется, чтобы ты начал напрягать хозяйку еще до того, как она даст свое согласие фотографироваться.

Майкл терпеливо ждал, когда его спутница, наконец, начнет критиковать обстановку:

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь?

— Джей-Пи был прав. Он только ошибся насчет ее возраста и профессии мужа. Это не он, а она сама занимает должность биржевого брокера. И я уверена, что «миссис» перед ее фамилией стоит чисто формально, чтобы чувствовать себя адекватно в той сфере, где доминируют, как правило, мужчины. В этом же доме мужчины нет. И сама хозяйка какая-то не располагающая к себе. В доме у нее неприятно, и розами здесь давно не пахло. Скорее всего, она поставила ароматизатор, когда узнала, что мы уже выехали. — Лайза скривилась. — Терпеть не могу таких женщин. Им постоянно хочется перещеголять остальных и доказать, что у них в доме чище, чем у гостей.

Майкл в удивлении приподнял бровь:

— Ты завидуешь?

— Чему же тут завидовать? — зашипела фотокорреспондентка.

— Ее успеху, — спокойно ответил Майкл и прижал палец к губам. В коридоре послышались шаги миссис Пауэлл.

— Если хотите курить, — как бы между прочим заметила она, передавая Лайзе чашечку черного кофе, а Майклу — бокал красного вина, — то я найду для вас пепельницу. — Свой бокал она поставила на маленький столик у кресла и внимательно посмотрела на гостей.

— Нет, благодарю вас. — Лайза хорошо помнила инструкции своего босса.

— Да, если можно, — сразу же принял предложение Дикон, поняв, что не выдержит запаха розовых лепестков в течение часа. Теперь он мысленно ругал свою спутницу за то, что она обратила его внимание на этот аромат. Как только Лайза упомянула о розах, их запах стал казаться ему перенасыщенным, и тут же вспомнилась его вторая жена, которая всячески истощала семейный бюджет, буквально обливаясь «Шанелью № 5». Правда, их брак длился недолго: супруги расстались через три года, когда Клара предпочла Майклу двадцатилетнего повесу, и умчалась с ним в новую жизнь, прихватив почти все сбережения Дикона. Майкл благодарно принял из рук миссис Пауэлл фарфоровое блюдечко и с удовольствием закурил. Запах табака моментально заглушил аромат роз, и теперь Дикон испытывал странное чувство удовлетворения и вины одновременно. Не вынимая сигареты изо рта, он достал магнитофон, вынул из кармана блокнот и положил все это перед собой на столик.

— Вы не будете возражать, если я запишу нашу беседу на пленку? — поинтересовался он.

— Пожалуйста.

Майкл сразу же включил магнитофон и нехотя перешел к вопросу о фотографиях.

— Нам также хотелось бы, чтобы статья сопровождалась визуальным материалом, миссис Пауэлл. Вы не будете против, если Лайза сделает несколько снимков?

Усевшись в кресло, миссис Пауэлл вдруг замерла, и несколько секунд молча смотрела на Дикона:

— Но зачем вам понадобились мои фотографии, мистер Дикон, если вы собираетесь опубликовать статью о Билли Блейке?

В самом деле, зачем?

— Поскольку, как нам удалось выяснить, фотографий Билли не существует в природе, — не моргнув глазом, солгал Майкл, кладя сигарету на блюдечко. — Мне кажется, что лучше всего будет смотреться ваша фотография. Неужели для вас это такая проблема?

— Да, — ровным голосом ответила женщина. — Боюсь, что так. Я уже говорила вам, что не имею никакого намерения быть использованной вашим журналом.

— Но я тоже предупреждал вас о том, что не имею привычки использовать людей, — напомнил Дикон.

У миссис Пауэлл были ледяные голубые глаза, напомнившие Майклу глаза собственной матери. И это его беспокоило и даже раздражало, потому что во всем остальном миссис Пауэлл была само совершенство.

— Надеюсь, вы согласитесь со мной, что было бы абсурдным иллюстрировать статью о бездомных фотографиями женщины, живущей в одном из самых престижных мест Лондона. — Она выдержала паузу, ожидая ответа, а затем заговорила снова. — К тому же, фотографии Билли Блейка все же существуют. У меня есть целых две, и я готова вам их одолжить. Один снимок был сделан в полиции, когда его впервые арестовали, а вторая фотография — из морга. Любая из них проиллюстрирует бедность лучше, чем мой портрет.

Дикон пожал плечами, но ничего не ответил.

— Вы говорили, что вас интересует история Билли, — напомнила хозяйка.

«А она чем-то встревожена», — подумал вдруг Майкл, и эта мысль его заинтересовала. Он был профессиональным журналистом и сейчас чувствовал, что миссис Пауэлл куда больше хочется высказаться, чем самому Майклу выслушать ее. Но почему теперь, а не тогда, когда это было уместно и к ней спешила целая армия репортеров? И этот вопрос также заинтриговал его.

— Боюсь, что если вы не разрешите нам сделать несколько фотографий, то ни о каком интервью и речи быть не может, — вздохнул Дикон и протянул руку, чтобы выключить магнитофон. — Таковы инструкции редактора. Простите, что понапрасну потревожили вас и отняли время, миссис Пауэлл. — Он с сожалением бросил взгляд на нетронутый бокал вина. — Жаль, что не удалось испробовать этот чудный напиток.

Она наблюдала, как он начинает собирать свои вещи, и что-то лихорадочно обдумывала.

— Ну, хорошо, — неожиданно согласилась женщина, — можете фотографировать меня. История Билли должна быть рассказана.

— Почему? — резко спросил Майкл, одновременно нажимая на кнопку «запись».

Миссис Пауэлл была готова к такому вопросу. Слова полились сами собой, как будто женщина несколько раз репетировала свою речь:

— Потому что наше общество можно будет назвать страшным, если мы можем предположить, что жизнь человека становится совсем уж никчемной, и единственное, что нас может заинтересовать, — так это его смерть.

— Интересное наблюдение, — согласился Дикон. — Но вряд ли новое. Люди частенько умирают в полной безвестности.

— Но почему при этом он заморил себя голодом? И почему выбрал именно это место? Почему никто о нем ничего не знает? И зачем ему понадобилось говорить полиции, что он на двадцать лет старше, чем был на самом деле? — Она внимательно вглядывалась в лицо собеседника. — Неужели вам не любопытно все это узнать?

Ну конечно же! Любопытство, как червь, ворочалось в мозгах Майкла и не давало ни секунды покоя, но вот только теперь его куда больше заинтересовала хозяйка дома, а не тот несчастный бродяга, которого угораздило скончаться прямо у нее в гараже. Почему, например, она так близко к сердцу приняла смерть Билли? Ведь миссис Пауэлл даже согласилась быть использованной журналом, для того чтобы рассказ о нем был опубликован.

— Вы убеждены в том, что не знали его раньше? — задал журналист стандартный вопрос самым безразличным тоном.

Ее удивление было достаточно искренним:

— Конечно. Тогда бы я знала ответы на все вопросы.

Майкл развернул блокнот на коленях и сделал первую запись: «Почему кому-то требуется узнать ответы на вопросы, касающиеся незнакомого нищего человека, да еще спустя полгода после его смерти?»

— Как вам удобнее, чтобы Лайза делала фотографии: во время нашей беседы или до ее начала? — поинтересовался Дикон.

— Во время интервью.

Майкл выждал, пока Лайза расчехлила свою камеру.

— А как вас зовут, миссис Пауэлл?

— Аманда.

— Вам будет приятней именоваться Амандой Пауэлл или миссис Пауэлл?

— Мне все равно, — отрезала женщина и нахмурилась, увидев, как Лайза направила на нее объектив.

— Улыбка будет смотреться лучше, — посоветовала Лайза и нажала на кнопу. Щелк! — Великолепно. — Щелк! — Не могли бы вы бросить взгляд на пол? Вот так, хорошо. — Щелк! — Еще раз глаза вниз. У вас это выходит довольно трогательно. — Щелк! Щелк!

— Продолжайте, мистер Дикон, — попросила миссис Пауэлл. — Вы, я надеюсь, не хотите, чтобы меня стошнило прямо на ковер?

Он усмехнулся.

— Зовите меня просто Дикон или Майк. Сколько вам лет?

— Тридцать шесть.

— Чем вы занимаетесь?

Она внимательно посмотрела на него, а Лайза успела сделать еще одну фотографию.

— Я архитектор.

— Вы работаете на фирме или предаетесь свободному творчеству?

— В компании «У.Ф.Мередит».

Щелк!

«Неплохо», — промелькнуло в голове Майкла. «Мередит» считалась одной из ведущих компаний в стране.

— А каковы ваши политические пристрастия, Аманда?

— Никаких.

— Ну, а если говорить неофициально?

Она чуть заметно улыбнулась, что не ускользнуло от острого глаза Лайзы:

— Никаких.

— Вы участвуете в выборах?

Миссис Пауэлл заметила, что он не сводит с нее заинтересованного взгляда, и Майкл поспешно отвернулся.

— Разумеется. Женщины долго боролись, чтобы им было предоставлено такое право.

— Вы не могли бы сказать мне, за какую партию вы обычно голосуете?

— За ту, которая, по моему мнению, принесет стране наименьший вред.

— Похоже, вы не слишком много времени уделяете политике. Есть ли на то особые причины или это просто депрессия fin-de-siecle? [3]

И снова на губах Аманды заиграла почти неуловимая улыбка. Она потянулась за бокалом вина:

— Лично я бы не стала сопровождать такое грандиозное абстрактное понятие, как fin-de-siecle словом «просто». Но для удобства скажу, что вы, конечно, правы.

Теперь Майкл размышлял над тем, какие бы он испытал ощущения, поцеловав эту женщину.

— Вы замужем, Аманда?

— Да.

— Чем занимается ваш супруг?

Миссис Пауэлл поднесла было бокал к губам и, забыв, что на нее наведен объектив камеры Лайзы, резким движением поставила его на стол, одновременно со щелчком затвора аппарата.

— Когда я обнаружила тело, — нахмурившись, процедила она, — моего мужа не было дома. Поэтому род его занятий вас интересовать не должен.

Дикон обратил внимание, как на лице Лайзы мелькнула циничная усмешка.

— Это чисто человеческое любопытство, — поспешил заверить хозяйку Майкл. — Наверное, читателям будет интересно узнать, кому посчастливилось быть супругом преуспевающего архитектора.

Видимо, догадавшись, что вопрос Дикона имеет личную подоплеку, а может быть оттого, что догадка Лайзы о том, что никакого мистера Пауэлла не существует в природе, оказалась верной, хозяйка наотрез отказалась развивать эту тему.

— Тело обнаружила я, — повторила она, — а обо мне лично вам известно уже достаточно. Давайте продолжим.

Ее холодные глаза, напоминающие глаза его матери, так долго задержались на лице Майкла, что самая безобидная мысль о возможном поцелуе приобрела совсем другую окраску. Дикон подумал о том, что Джей-Пи вряд ли удовлетворится полученной ими скудной информацией, да и фотографии тоже, скорее всего, не приведут редактора в восторг. Имя, звание и личный номер. Миссис Пауэлл в совершенстве владела мимикой лица, так что его можно было сравнить по выражению с физиономией непреклонного военнопленного на допросе. «Интересно, — подумал Дикон, — освещалось ли это лицо огнем необузданных желаний? Или же оно всегда взирало на мир с холодным бесстрастием?» Подобные размышления несколько его возбудили.

— Хорошо, — согласился он. — Вернемся к тому, как вы обнаружили тело. Вы говорили, что были потрясены. Не могли бы вы более подробно описать свои чувства? Какие мысли пронеслись у вас в голове в тот момент?

— Отвращение, — безразличным голосом ответила миссис Пауэлл. — Он лежал за нагромождением пустых коробок и был накрыт старым одеялом. Когда я сдернула его, вокруг распространился тошнотворный запах. Кроме того, жидкости его тела пропитали пол на достаточно обширной площади. — Ее губы исказила гримаса омерзения, и в этот момент сверкнула вспышка аппарата Лайзы. Миссис Пауэлл беспомощно заморгала. — Уже потом, когда полиция определила, что он сам довел себя до подобного состояния, я удивилась, почему он даже не попытался спастись. Я не говорю уже о том, — тут она неопределенно махнула рукой в сторону окна, — что он умер возле морозильника с продуктами. Мы живем в богатом районе, где даже в мусорных баках вполне можно найти кое-что для пропитания.

— Что же, по-вашему, ему помешало?

— Наверное, он уже настолько ослаб, что у него хватило сил лишь на то, чтобы заползти в гараж и спрятаться.

— Зачем ему понадобилось скрываться?

Некоторое время женщина молчала, изучая собеседника.

— Не знаю, — наконец, заговорила она. — Если он не прятался, то почему не попытался привлечь к себе мое внимание? Полиция предполагает, что Билли мог проникнуть в гараж лишь в субботу: в то короткое время, когда я, не закрыв ворота, отлучилась на полчаса в магазин. — Если миссис Пауэлл и была способна испытывать эмоции, то это проявилось именно сейчас. Ее пальцы судорожно метнулись к губам, но женщина, вспомнив, что на нее нацелен объектив камеры, так же быстро отдернула руку. — Я обнаружила тело в следующую пятницу, а патологоанатом определил, что Билли мертв уже пять дней. Следовательно, в воскресенье он был еще жив. Если бы он дал знать криком или стуком, что находится внутри, я, безусловно, помогла бы ему. Почему же он этого не сделал?

— Возможно из страха.

— Перед чем или кем?

— Предположим, он опасался, что вы вызовете полицию, и его привлекут за нарушение границ частного владения.

Миссис Пауэлл отрицательно покачала головой:

— Только не это. Вряд ли он испытывал страх перед полицией или тюрьмой. Ведь известно, что его неоднократно арестовывали. Почему на этот раз было бы по-другому?

Дикон что-то быстро стенографировал в блокноте, стараясь не упустить возникающих по ходу их диалога нюансов. Заодно он подмечал и изменения в выражении лица миссис Пауэлл.

Возбуждение. Озабоченность. Некоторое смущение, граничащее с замешательством. Все загадочнее и загадочнее. Что же для нее значил Билли Блейк, если смог вызвать эмоции там, где это оказалось не под силу даже мужу?

— Может быть, он настолько ослаб, что никак не мог привлечь ваше внимание. Кстати, патологоанатом не говорил вам, находился ли Билли в сознании в воскресенье?

— Нет, но это мне известно, — медленно произнесла миссис Пауэлл. — В морозильнике был пакет со льдом, и кто-то его открывал. Уж, во всяком случае, не я. Поэтому напрашивается вывод, что это сделал Билли. Кстати, кто-то еще и помочился в противоположном углу. Если Билли мог передвигаться по гаражу, то уж постучать он был, наверняка способен. И он знал, что все выходные я была дома. Стенка, отделяющая гараж, совсем тонкая, и оттуда слышно все, что происходит в доме.

— А как на это отреагировала полиция?

— Никак. Патологоанатом сделал заключение, свидетельствующее о смерти от истощения. А по своей воле Билли совершил этот поступок или нет, никого не интересовало.

Майкл закурил следующую сигарету и взглянул сквозь облако дыма на хозяйку:

— Во что вам обошлась кремация тела?

— Какое это имеет значение?

— Это зависит от того, насколько циничными вы считаете подписчиков. Ведь многие могут посчитать, что вы умышленно скромничаете, а сами мечтаете, чтобы все думали, будто это какая-то огромная сумма.

— Пятьсот фунтов.

— Наверное, это куда больше, чем вы ссудили бы ему, обратись он к вам за милостыней.

Хозяйка кивнула. Щелк!

— Если бы я встретила его нищим на улице, то посчитала бы и пять фунтов чрезмерными. — Щелк! Щелк! Аманда с раздражением взглянула на Лайзу, видимо, собираясь выразить свое неудовольствие, но промолчала, и лицо ее снова стало непроницаемым.

— Вчера вы сказали, что чувствуете, будто чем-то обязаны Билли. Не могли бы вы уточнить, что вы имели в виду?

— Просто дань уважения.

— Потому что вам показалось, что в его жизни уважения не хватало?

— Что-то вроде этого, — согласилась Аманда. — Но когда облекаешь чувства в словесную форму, все это кажется чересчур сентиментальным и смешным.

Майкл что-то записал в блокнот.

— Вы верите в Бога?

Еще одна фотовспышка ослепила хозяйку, и та раздраженно отвернулась:

— Послушайте, может уже хватит фотографий?

Но Лайза и не думала расставаться с камерой:

— Еще пару снимков. И, прошу вас, Аманда, посмотрите вниз. — Щелк! — Да, вот так, хорошо, Аманда. — Щелк! — Побольше сострадания во взгляде. — Щелк! — Великолепно, Аманда. — Щелк! Щелк! Щелк!

Дикон наблюдал, как раздражение в глазах хозяйки постепенно сменяется яростью.

— Достаточно, Смит, — вмешался он. — По-моему, действительно хватит.

— А может быть, еще пару снимков в гараже? — не унималась Лайза, которой было жаль оставшихся на пленке кадров. — Это не займет много времени.

Миссис Пауэлл долго изучала рубиновую влагу в бокале, прежде чем заговорить.

— Пожалуйста, — разрешила она, не поднимая головы. — Ключи лежат на столе в зале, а свет включается автоматически, когда поднимаются ворота. Дверью из дома в гараж я больше не пользуюсь.

— Я имела в виду вас, — пояснила Лайза. — Мне хотелось бы, чтобы вы присутствовали. Если там сейчас сыро и холодно, это как нельзя лучше послужит фоном для рассказа об умирающем от голода нищем.

Неподвижность позы хозяйки дала понять корреспонденту, что миссис Пауэлл пропустила ее слова мимо ушей, и Лайза предприняла еще одну попытку:

— Не более пяти минут, Аманда. Уверяю вас. Может быть, вы сами захотите подойти к тому месту, где обнаружили несчастного. Ну, там, скорбно склонить голову. Словом, что-нибудь в этом духе…

Тишину в комнате нарушало лишь тиканье каминных часов, и чем дольше тянулась повисшая пауза, тем, казалось, громче оно становилось. Майклу вдруг почудилось, что хозяйка чего-то напряженно ожидает. Он затаил дыхание, и, когда миссис Пауэлл заговорила, вздрогнул.

— Простите, — обратилась она к девушке. — Мы с вами совершенно несовместимо разные люди. Стоять со скорбной миной у места, где умер Билли, и позировать для меня также неуместно, как таскать одежду типа «возьми меня» или пользоваться всякой пошлой мазней вместо косметики. Словом, как позволяете себе вы. Мне нет нужды демонстрировать чувства, которых я не испытываю.

Свистяще шипящий монолог, исказивший до этого безупречную дикцию миссис Пауэлл, прозвучал настолько неожиданно, что Дикон испытал шок: только сейчас он понял, что она была мертвецки пьяна.

Глава третья

Пауза становилась опасной. Эффект, произведенный словами миссис Пауэлл, не уменьшился с течением времени. Напротив, ее речь приобретала все больший вес. Теперь Дикон смотрел на Лайзу глазами Аманды и удивлялся тому, насколько верным было определение, данное хозяйкой этой вульгарной особе. По сравнению со снежной королевой, сидящей в кресле напротив, Смит казалась самой настоящей уличной девкой. Только сейчас Майкл заметил и эти пухлые, слишком ярко очерченные губы, и плотно облегающую отнюдь не безупречную фигуру короткую юбку. Он вдруг устыдился того, что долгое время сам бегал за ней. А тишина, воцарившаяся в комнате, словно пропитывалась вожделением. Теперь Дикон видел себя самой настоящей подопытной собачкой Павлова, у которой выступает слюна каждый раз, когда ее начинают соблазнять чем-то вкусненьким. Сама эта мысль показалась ему обидной.

Он вынул из кармана ключи от машины и предложил Лайзе самостоятельно доехать до редакции.

— А я, когда закончу интервью, доберусь на такси, — добавил он. — Да, ключи, пожалуйста, оставь у Глена в приемной, а я их потом у него заберу.

Лайза кивнула, радуясь тому, что у нее появился прекрасный повод уйти, и в тот же момент Майкл пожалел о своем вероломном поступке по отношению к коллеге. Яркая косметика и ультрамодная одежда вовсе не считались криминалом. Наоборот, они как бы подчеркивали торжество молодости. Смит уложила аппаратуру, оставив только одну камеру и, молча кивнув на прощание хозяйке дома, удалилась.

Из комнаты было слышно, как загремели двери гаража. Аманда вздохнула:

— Я была груба по отношению к ней. Простите. Мне кажется, нельзя относиться к смерти Билли с таким равнодушием, с каким это получается и у вас, и у нее. — Она посмотрела на стакан, словно раздумывая над тем, заметил ли Майкл ее состояние, и, не прикасаясь к вину, отставила его подальше.

— Похоже, вы чересчур близко к сердцу приняли его гибель, — напомнил Майкл.

— Но он умер на моей территории.

— Это еще не значит, что вы должны отвечать за него.

Миссис Пауэлл окинула Майкла пустым взглядом:

— А кто же тогда должен?

Такие вопросы свойственно задавать детям.

— Сам Билли, — резюмировал Дикон. — Он был достаточно самостоятельным, чтобы принимать решения.

Она покачала головой, а потом наклонилась ближе к Майклу, пристально изучая его лицо:

— Вчера вы говорили, что вас тронула история Билли. Так почему бы не оставить в покое его смерть и не побеседовать о его жизни? Вчера я заявила, что мне нечего больше поведать вам, хотя это не совсем так. По крайней мере, мне известно столько же, сколько и полиции.

— Я вас слушаю.

— Если верить патологоанатому, Билли исполнилось сорок пять лет. Он был довольно высок, и хотя его волосы на момент смерти поседели, когда-то он был шатеном. Впервые его арестовали четыре года назад: он украл хлеб и ветчину в одном из центральных супермаркетов. Именно тогда он назвался Билли Блейком и заявил, что ему шестьдесят один год. Следовательно, он прибавил себе лишних двадцать лет. — Миссис Пауэлл говорила быстро и уверенно, словно заранее готовила свою речь для подобного интервью. — Тогда он заявил, что прозябает в нищете около десяти лет, и от дальнейшей информации о себе воздержался. Осталось неизвестным, откуда он родом и имел ли когда-нибудь семью. Полиция проверила списки пропавших без вести по Лондону и юго-восточному округу за последние десять лет, но никого с такими приметами не обнаружила. Отпечатков пальцев, в том виде, в каком они наличествовали, в полицейских файлах также не нашли, поэтому так до конца и не смогли выяснить, кем он являлся на самом деле. За неимением другой информации, полиция удовлетворилась его собственными словами, и последние четыре года он жил и умер как Билли Блейк. В общей сложности он провел полгода в тюрьме за кражи спиртного или еды из магазинов, при этом каждый раз его отправляли за решетку на месяц или два. Когда Билли оказывался на свободе, то предпочитал ночевать на берегу Темзы. Его любимым местом обитания стал заброшенный склад, расположенный в миле отсюда. Я разговаривала с другими стариками, которые нашли там приют, но никто из них не смог ничего добавить о биографии Билли.

Дикон был сражен. Он и не предполагал, какой интерес вызвал в этой женщине безвестный нищий и сколько энергии и времени она потратила для того, чтобы разузнать о нем хоть что-нибудь.

— Простите, а что вы имели в виду, когда сказали об отпечатках пальцев «в том виде, в каком они наличествовали»?

— Полиция утверждает, что он когда-то сильно обжег руки, и пальцы заживали потом сами по себе. Они так пострадали, что из-за многочисленных шрамов стали напоминать птичьи когти. Существовало даже предположение о том, что он умышленно «уничтожил» свои отпечатки пальцев с тем, чтобы его не уличили в совершенном ранее преступлении.

— Вот дерьмо! — невольно вырвалось у Дикона.

Миссис Пауэлл поднялась и прошла к одному из стеклянных шкафчиков у дальней стены.

— Как я уже говорила, фотографии Билли все же существуют. — Она достала с полки конверт и вернулась с ним, вынимая содержимое. — Мне удалось уговорить полицию отдать мне два снимка. Вот этот — самый лучший из всей серии, которая была сделана уже в морге. Разумеется, вид у Билли тут не слишком приятный, и вряд ли кто-нибудь сможет его опознать. — Она передала фотографии Дикону. — Его лицо здесь сморщилось от недоедания. Видите, насколько выделяются лоб и подбородок? Это указывает на то, что в нормальном состоянии лицо его было бы более полным.

Дикон внимательно изучил снимки, полностью соглашаясь с хозяйкой дома в том, что вид у Билли был действительно не слишком приятный. Эта процедура не доставила журналисту эстетического наслаждения: почему-то сразу вспомнились кучи трупов в Берген-Бельзене после освобождения лагеря войсками Союзников. Лицо на фотографии казалось бесплотным, настолько туго кожа обтягивала кости черепа. Миссис Пауэлл протянула Майклу второй снимок:

— А эта была сделана четыре года назад, когда Билли впервые арестовали. Она немногим лучше: уже тогда он напоминал скелет, но все-таки здесь можно представить, как он выглядел.

«Неужели это действительно лицо человека, недавно перешагнувшего сорокалетний рубеж?» — поразился Дикон. Возраст безжалостными бороздами прошелся по коже Билли, который смотрел в объектив выцветшими слезящимися глазами. Единственной по-настоящему живой деталью выглядела клочковатая белоснежная шевелюра над высоким лбом. Да и она не слишком гармонировала с восковой желтизной лица.

— Может быть, патологоанатом все-таки ошибся, определяя возраст? — усомнился Дикон.

— Полагаю, что нет. Полиция, не поверившая заключению, дважды проводила экспертизу. Мне кажется, — продолжала она, — что при помощи соответствующей программы можно воссоздать на компьютере настоящий облик Билли. Жаль только, что я не знакома с подобными специалистами. Если бы ваш журнал смог заполучить такие «снимки», они явились бы куда более интересным дополнением к статье, нежели моя персона.

— Странно, что этого не сделала полиция.

— Перед смертью Билли не совершил ничего противозаконного, поэтому его настоящая внешность их не волновала. Мне кажется, что не обнаружив его в списке пропавших без вести, полиция махнула на него рукой.

— Можно мне на время попользоваться этими фотографиями? Мы сделаем негативы, и я тут же верну вам оригиналы. — Женщина утвердительно кивнула, и Дикон вложил фотографии между страницами блокнота. — А полиция не выдвигала никаких соображений относительно того, что покойный выбрал именно ваш гараж, помимо того, что он был открыт?

Миссис Пауэлл опустилась в кресло, сложив руки на коленях. Дикон удивился, заметив, какие белые у нее костяшки пальцев.

— Они полагали, что он тащился за мной от самого места моей работы. Правда, при этом никаких видимых причин этому не находили. Если Билли целеустремленно преследовал в толпе именно меня, то почему не попросил о помощи? С этим вы согласны? — Она предпочитала вести беседу на интеллектуальном уровне, в отличие от Дикона, желающего воспользоваться подмеченной им нервозностью, которую выдавал небольшой тик у самого уголка рта. Майкл только сейчас заметил его и догадался, что под внешне невозмутимым фасадом может скрываться целая гамма переживаний.

— Да, — кивнул он. — Не вижу смысла следовать за человеком, не имея на то причины. Значит, она все-таки была?

— Какая же, по-вашему?

— Например, он, возможно, знал вас раньше.

— Откуда или, если угодно, в каком качестве?

— Не знаю.

— Но тогда было бы тем более логично заговорить со мной, раз уж он меня узнал, верно? — Она так быстро отреагировала на его предположение, что Майклу показалось, будто этот вопрос она уже неоднократно задавала сама себе.

Он в задумчивости почесал подбородок:

— Ну, может быть, к тому времени он извел себя уже настолько, что смог только свалиться в гараже и умереть. А где именно располагается ваш офис?

— В двухстах ярдах от того самого заброшенного склада, где обычно и ночевал Билли. Там весь район скоро будет реконструирован. И компания «У.Ф.Мередит» арендовала часть помещений в переоборудованных на первой стадии домах еще три года назад. Полиция посчитала близость моей работы и места обитания Билли не простым совпадением. Хотя лично я почему-то с ними не согласна. Двести ярдов — достаточно большое расстояние для такого города, как Лондон. — Сейчас она выглядела какой-то несчастной, и Майкл подумал, что со стороны ее теория выглядела совсем неубедительно.

Он раскрыл блокнот и еще раз посмотрел на обтянутый кожей череп Билли.

— Скажите, а ваш дом тоже является частью строительной программы «Мередит»? — поинтересовался он, не отрывая взгляда от снимка. — Вы, наверное, получили хорошую скидку на него, так как являетесь сотрудником компании?

Аманда ответила не сразу.

— Мне кажется, что это не имеет никакого отношения к нашей беседе, — отрезала она.

Майкл негромко рассмеялся:

— Наверное, вы правы, но все же этот дом стоит целого состояния. А вы, к тому же, как я вижу, не поскупились и на обстановку. Видимо, ваши дела не так плохи, раз вы позволяете себе подобный образ жизни, не говоря уже о той легкости, с которой выделили пятьсот фунтов на кремацию незнакомого бродяги. Мне становится просто любопытно, Аманда: либо вы действительно исключительно преуспевающий архитектор, либо имеете побочные источники дохода.

— Я уже говорила вам, мистер Дикон, что к нашей беседе это не имеет никакого отношения. — У миссис Пауэлл вновь начал слегка заплетаться язык. — Так мы вернемся к Билли или нет?

Он пожал плечами:

— Я полагаю, вы бы сразу обратили внимание, если бы за вами следом неотступно шагало такое вот… — Тут он выразительно постучал ногтем по целлулоиду фотографии.

Миссис Пауэлл выпрямилась в кресле, и на ее лице возникло выражение тревоги:

— Боюсь, что нет.

— Неужели?

— Я вообще стараюсь не смотреть в лица людей, — неохотно призналась она. — Это единственный способ избежать надоеданий с их стороны. Даже если я даю кому-то деньги, то я редко смотрю на них. Я даже впоследствии не смогу дать их детального описания.

Дикон вспомнил интервью, которые брал у нескольких бездомных молодых людей для своей статьи, и вынужден был согласиться с Амандой: он и сам не смог бы сейчас толком освежить в памяти хоть один образ. Эта мысль его расстроила: женщина была права. Мы никогда не вглядываемся в лица нуждающихся.

— Ну хорошо, предположим, что ваш гараж Билли выбрал чисто случайно. Но хоть кто-нибудь должен был видеть его? Если одинокий нищий разгуливает по такому району в поисках пристанища, то он вряд ли останется незамеченным. Никого из ваших соседей не опрашивали как возможных свидетелей?

— Никто из них даже не упомянул о Билли.

— А полиция интересовалась?

— Не знаю. Вся процедура длилась часа три-четыре. А как только приехавший врач констатировал ненасильственную смерть, все и закончилось. Что же касается полицейского, которого я вызвала, то тот заявил, будто Билли Блейк им давно известен и что если он в ближайшее время сдох бы где-нибудь на помойке, то сенсацией это бы не стало. Вот что он сказал буквально: «Этот старый педераст долгие годы просто совершал медленное самоубийство. Нельзя вести такой образ жизни, как он, и при этом жить».

— А вы не попросили его как-нибудь пояснить свою мысль?

— Полицейский заметил лишь, что Билли более или менее нормально питался только отбывая срок в тюрьме. Все остальное время он пробавлялся исключительно алкоголем.

— Бедолага! — вздохнул Дикон, глядя на бокал Аманды. — Жизнь под вечной анестезией для него, наверное, была единственным выходом.

Если миссис Пауэлл и отнесла это замечание Майкла на свой счет, то не подала виду.

— Да. — Такова была ее единственная реакция на сказанное.

— Вы полагаете, наверное, что «Билли Блейк» — не настоящее его имя. Он назвал его, когда впервые был арестован четыре года назад. А где он доставал деньги на спиртное? Ведь для того, чтобы получать пособие, надо быть где-то зарегистрированным.

Она снова печально покачала головой:

— Старики со склада, с которыми я беседовала, рассказывали, что Билли жил на подаяния добряков-туристов. Он не пользовался государственными дотациями. Он рисовал картины мелом на асфальте набережной, куда причаливают прогулочные катера. Денег, получаемых от прохожих, ему хватало на выпивку. Только зимой, когда наплыв туристов прекращается, Билли промышлял воровством. Если посмотреть данные полицейского участка, получится, что он попадал в тюрьму именно в зимние месяцы.

— Звучит так, будто он прекрасно организовал свою жизнь.

— Согласна.

— А вам известно, что именно он рисовал?

— Каждый раз один и тот же сюжет. Старики рассказывали, что это было изображение Рождества Христова. Кроме того, он проповедовал прохожим о проклятье, нависшем над всеми грешниками.

— Так он был психически болен?

— Похоже на то.

— Он проповедовал всегда на одном месте?

— Нет, время от времени его прогоняла полиция.

— Но рисовал он все ту же картину?

— Думаю, что да.

— И хорошо у него это получалось?

— Старики утверждают, что прекрасно. Они считали его настоящим художником. — Неожиданно миссис Пауэлл рассмеялась, и в ее глазах сверкнули озорные искорки. — Правда, нищие были постоянно пьяны, когда я с ними беседовала, так что трудно полагаться на их художественный вкус.

Озорство в ее зрачках исчезло так же внезапно, как и появилось, и Дикон вновь погрузился в собственные фантазии. Ему казалось, что эта женщина не осознает глубины собственных желаний, и только опытный мужчина сможет дать выход ее тайным страстям…

— Что же еще вам удалось узнать?

— Ничего. Боюсь, что это все.

Майкл наклонился вперед, чтобы выключить магнитофон.

— Вы говорили, что история Билли должна быть рассказана, — напомнил он. — Но все то, чем вы поделились, уместится в двух-трех предложениях. А уж если честно, то писать тут практически не о чем. — Он немного помолчал, пытаясь навести порядок в мыслях. — Перед нами история алкоголика и мелкого воришки, воспользовавшегося чужим именем и солгавшего насчет своего возраста. Он от кого-то или чего-то скрывался: возможно, от жены или неудачного брака, и постепенно опустился, будучи либо слабохарактерным, либо психически больным. Еще Билли обладал некоторыми художественными способностями, и умер в вашем гараже потому, что вы живете рядом с его постоянным пристанищем, а двери у вас в тот день были открыты. — Дикон наблюдал, как забытая им в блюдце сигарета превращается в столбик пепла. — Может быть, я что-то упустил?

— Да. — Уголок рта миссис Пауэлл задергался еще сильнее. — Вы ни словом не обмолвились о том, почему он предпочел заморить себя голодом и зачем сжег свои пальцы.

Майкл, как бы извиняясь, развел руками:

— Скорее всего, Аманда, хронические алкоголики, да еще в глубокой депрессии, кончают именно так. Они обычно подменяют еду алкоголем, поэтому-то патологоанатом и говорил о добровольном саморазрушении. Такие типы частенько калечат себя, как бы доказывая, что кроме мук ничего не ждут от этой жизни. По моему мнению, ваш Билли был серьезно болен, постоянно пил, чтобы хоть как-то скрасить свое существование, и смерть в гараже является вполне логичным его концом.

По усталому выражению лица хозяйки, Майкл понял, что ничего нового он ей не сообщил. Видимо, она сама неоднократно осмысливала случившееся. Его интерес к Аманде возрос. Что за idee fixe [4] — проявление подобного интереса к жизни какого-то Билли Блейка? Здесь должны быть какие-то более весомые побудительные мотивы, чем сентименты, сострадание и размышление о несовершенстве общества.

— Я не нашла никого, кто проявил бы хоть малейший интерес к выяснению настоящей личности Билли, — пробормотала она, наклоняясь над ароматизатором и медленно перебирая пальцами розовые лепестки. — Полиция вела себя исключительно корректно, но было заметно, что им смертельно скучно. Я обращалась и в Министерство внутренних дел, и к своему знакомому члену парламента, чтобы они помогли отыскать хотя бы следы семьи Блейка, но они ответили, что это вне их компетенции. Лишь Армия Спасения проявила хоть какое-то сочувствие. Хотя в их файлах тоже не нашлось ничего полезного, тем не менее, они обещали сообщить мне, если что-нибудь прояснится. Впрочем, особого оптимизма не выказали и они. — Миссис Пауэлл выглядела теперь совсем несчастной. — Я уже не знаю, что еще можно предпринять. Прошло шесть месяцев, и я оказалась в тупике.

Несколько мгновений Майкл молча наблюдал за Амандой, увлеченный быстрой сменой выражений ее лица. То, что у миссис Пауэлл означало скрытую скорбь, у другого, более эмоционального человека походило бы скорее, на глубокое отчаяние.

— Но если вы придаете этому такое значение, почему бы не прибегнуть к услугам частного детектива? — посоветовал Дикон.

— А вы имеете представление о том, какую цену они запросят?

— Значит, вы все-таки пытались обратиться в сыскное агентство?

— Такие расходы я не могу себе позволить. Мало того, что расследование может затянуться на недели, а то и месяцы, никаких гарантий успеха они не дают.

— Но мы с вами уже установили, что вы женщина богатая. Вам что, есть перед кем оправдываться в своих тратах?

Какая-то тень эмоции — уж не замешательства ли? — пробежала по лицу миссис Пауэлл:

— Перед самой собой.

— Но не перед супругом.

— Нет.

— Вы хотите сказать, что его не встревожит то, что вы потратите целое состояние на поиски семьи незнакомого умершего бродяги?

Женщина промолчала.

— Но, видимо, ваших усилий по организации и оплате похорон Билли вам показалось мало? Почему?

— Потому что значение имеет жизнь, а не смерть.

— Весьма туманная причина, чтобы объяснить овладевшую вами одержимость.

Аманда рассмеялась так неожиданно, что звук ее чересчур высокого голоса заставил Дикона вздрогнуть. Он так и не понял, что именно: алкоголь — или страх? — вызвало проявление чувств на грани истерии. Было видно, какие усилия приложила миссис Пауэлл, чтобы взять себя в руки.

— Значит, понятие одержимости для вас кое-что значит. Да, мистер Дикон?

— Я чувствую, что в этой истории есть нечто, о чем вы предпочли умолчать. По-моему, вы зашли чересчур далеко в своих попытках изучения генеалогического древа Билли. Создается впечатление, — задумчиво добавил Майкл, — что вы все-таки чем-то обязаны ему. Похоже, вы с ним разговаривали, и Билли вас о чем-то попросил. Я угадал?

На лице Аманды проступило выражение разочарования: так же смотрела на Майкла его мать, когда они виделись последний раз. Сколько раз он хотел вернуть время назад, чтобы достичь взаимопонимания с ней. И вот теперь он испытывал то же желание помочь Аманде, как бы поступил сейчас по отношению к своей матери Пенелопе. Успокаивающим жестом Майкл положил ладонь на руку миссис Пауэлл, но та, видимо, даже не заметила этого.

Откинувшись в кресле, Аманда уставилась в потолок, а у Дикона возникло ощущение, что двери перед ним закрываются, и никаких шансов у него больше нет.

— Вы не забудете вернуть мне ключи от гаража, когда приедете в свой офис? — вежливо обратилась она к Майклу. — Ваша подруга наверняка прихватила их с собой.

— Так о чем вы беседовали с ним, Аманда?

Она посмотрела Дикону в глаза, но во взгляде ее была только скука. Журналист перестал представлять для нее интерес.

— Боюсь, что я зря потратила и свое, и ваше время, мистер Дикон. Надеюсь, вы без труда поймаете такси. От ворот лучше повернуть налево и выйти на главную дорогу.

Майкл еще раз пожалел о своем неумении разбираться в женских характерах. Он был уверен, что она обманывает его. Впрочем, женщины лгали ему на протяжении многих лет, и Дикон так и не понял, зачем они это делали.

* * *
В приемной на столе администратора Майкл нашел две связки ключей и записку следующего содержания:


«Ну и коза! Надеюсь, ей не удастся сожрать тебя с потрохами после моего ухода. Я сунула ее дурацкие ключи себе в карман и сразу же про них забыла. Оставляю их здесь вместе с ключами от твоей машины. По-моему, лучше будет, если их вернешь ты, а не я! Если тебе еще интересно, то пленку я оставила у Барри. Он обещал проявить ее сегодня же. Увидимся завтра. Привет. Лайза».


Подумав, что спешить ему некуда, Дикон сразу же отправился на третий этаж, где трудился Барри Гровер, совмещая должность архивариуса и фотолаборанта. Это было жалкое существо, которому недавно перевалило за тридцать, но он до сих пор оставался одиноким. Этот низенький пухлый господин в очках с толстенными линзами предпочитал копаться в газетных статьях, как истинный коллекционер-фанатик, и торчать в офисе до глубокой ночи, нежели после окончания рабочего дня спешить домой. Женская половина коллектива пыталась избегать всяческих контактов с Барри. Кроме того, о нем ходили всевозможные злые сплетни. Рассказывали о Гровере разное, но всегда с горячим убеждением в своей правоте. Он слыл и педофилом, и эксгибиционистом, и любителем подглядывать в замочную скважину. Возможно, эти слухи рождались лишь потому, что никак иначе нельзя было объяснить столь безумное пристрастие Барри к своей работе. Дикон, хотя и считал его таким же омерзительным, как и его коллеги-женщины, все же испытывал изрядную долю жалости к этому бедняге. Жизнь Гровера действительно была на удивление скучна и бессодержательна.

— Ты еще здесь? — «удивился» Майкл с показным добродушием, когда, толкнув дверь кабинета плечом, увидел Гровера, согнувшегося над очередной газетной вырезкой.

— Да, Майк.

Дикон уселся на край стола:

— Лайза утверждает, что ты проявляешь ее пленку, вот я и решил проверить, насколько она права.

— Да, сейчас принесу образцы, — подтвердил Барри и поспешно выбежал из комнаты.

Дикон критически посмотрел ему вслед. Сейчас Гровер напомнил ему толстого белесого таракана, и он еще раз подумал о том, что одно из самых отвратительных занятий на свете — это, наверное, наблюдать, как передвигается Барри. Было нечто женоподобное в том, как он семенил своими короткими ножками. Уже в который раз Майку пришло в голову, что у Гровера наверняка имеются нерешенные проблемы в области гомосексуализма, а вовсе не те недостатки, в которых его так настойчиво обвиняли женщины.

Он закурил и повернул к себе статью, которую только что так внимательно штудировал Барри.


Жена банкира освобождена
После двухдневного допроса в полиции Аманда Стритер (31 год) была, наконец, отпущена без предъявления обвинений. «Мы вполне удовлетворены ее показаниями, — сообщил следователь. — И уверены в том, что она непричастна к краже десяти миллионов фунтов из коммерческого банка „Левенштейн“. Кроме того, миссис Стритер не знает, где в настоящее время находится ее муж». Инспектор также подтвердил предположение о том, что 38-летний Джеймс Стритер, скорее всего, покинул страну еще ночью 27 апреля в неизвестном направлении. «Описание его внешности было разослано по всему миру, и мы надеемся, что его разыщут в течение нескольких дней, — продолжал следователь. — Как только станет ясно, где он находится, мы будем ходатайствовать о выдаче его как преступника».

Адвокат Аманды Стритер специально для прессы заявил: «Миссис Стритер была глубоко потрясена событиями последних 8 дней и дала полиции необходимые показания, чтобы содействовать скорейшему обнаружению своего мужа. Хотя на данный момент Аманда Стритер и причастна к расследованию, она настаивает на том, чтобы ее оставили в покое. К сожалению, она ничего не может добавить к той информации, которая уже является достоянием общественности».

Претензии к Джеймсу Стритеру заключаются в следующем. В течение последних пяти лет он, используя свое служебное положение в банке «Левенштейн», создавал фальсифицированные счета и похитил свыше 10 миллионов фунтов. Предполагаемые нарушения в работе банка были замечены примерно полтора месяца назад, однако подробности держались в секрете, чтобы избежать паники среди вкладчиков. Когда же стало понятно, что частное расследование, организованное банком, обречено на провал, советом директоров было решено передать дело полиции. Через несколько часов после того, как было принято данное решение, Джеймс Стритер бесследно исчез. Обвинения в его адрес были выдвинуты уже в его отсутствие.

«Гардиан», 6 мая 1990 года

* * *
— Я сразу ее узнал.

Дикон не слышал, как вернулся Барри, и его резкий запыхавшийся голос заставил журналиста вздрогнуть. Он молча наблюдал, как толстяк подвинул к себе заметку и ткнул пухлым пальцем в крупнозернистую фотографию внизу статьи.

— Вот здесь она с мужем еще до его побега. Лайза назвала ее «миссис Пауэлл», но это одна и та же личность. Ты, наверное, и сам помнишь то дело. Стритера ведь так и не нашли.

Дикон уставился на фотографию пятилетней давности, с которой на него взирала Аманда Пауэлл-Стритер. Она была в очках, волосы коротко подстрижены и немного темней, а лицо развернуто в три четверти. Сам бы он никогда не узнал ее, но теперь, когда Барри подсказал ему, Майкл заметил явное сходство. Несколько секунд он вглядывался в мужа Аманды, пытаясь найти у Джеймса общие черты с Билли Блейком. Однако эта задача оказалась не из легких.

— Как же ты догадался?

— За это мне и платят.

— Но это не объяснение!

Барри довольно улыбнулся:

— Кое-кто говорит, что это настоящий дар Божий. — Он положил на стол пробные фотографии. — А вот Лайза сегодня что-то начудила. Из всей пленки только пять или шесть средненьких кадров. Наверное, ее заставят все переснять заново.

Дикон поднес фотографии поближе к свету и принялся изучать их. Барри не шутил. Снимки вышли отвратительные. Либо Смит забывала о резкости, либо свет падал на лицо Аманды так неудачно, что она казалась какой-то неестественной, словно выточенной из камня. Правда, в конце шли шесть идеальных снимков пустого гаража. Дикон в отчаянии затушил окурок о край пепельницы, рядом с которой на столе Гровера красовалась надпись: «В интересах моего здоровья, пожалуйста, воздержитесь от курения».

— И как ее только угораздило запороть целую пленку? — сердито бросил Майкл.

Привередливый Барри тут же вытряхнул пепельницу в корзину для бумаг.

— Наверное, у нее аппаратура забарахлила. Завтра я вызову специалиста из бюро сервиса. А вообще, очень обидно. Как правило, у Лайзы получаются неплохие фоторепортажи.

Если учитывать, насколько безобразные снимки вышли у Лайзы, казалось еще более странным, как это Барри удалось уловить сходство миссис Пауэлл и Аманды Стритер. Дикон вынул блокнот и предъявил Гроверу обе фотографии Билли Блейка.

— Я полагаю, этого типа ты не припоминаешь?

Толстяк взял у Майкла снимки и аккуратно положил их перед собой на столе, после чего принялся внимательно изучать фотографии.

— Дай подумать, — задумчиво проговорил он.

— Что значит «подумать»? — переспросил Майкл. — Либо ты его знаешь, либо нет.

Барри посмотрел на журналиста как на безнадежного кретина:

— Майк, в этом деле ты ровным счетом ничего не понимаешь. Вот, например, я сыграю тебе на пианино кое-что из Моцарта. Ты можешь сразу определить, что это действительно Моцарт, но так никогда и не вспомнишь, из какого именно произведения я выбрал отрывок.

— Ну, а при чем тут фотографии?

— Я же сказал: тебе этого не понять. Все сложнее, чем ты думаешь. Мне придется немного поработать с твоими материалами.

Дикон почувствовал, что его жестко поставили на место, и причем уже не первый раз за этот вечер. Правда, мысли о Барри не вызывали у него сильных эмоций и не грозили дальнейшим его беспокойством, как воспоминания о той женщине, так похожей на его собственную мать.

— А ты не мог бы сделать мне несколько хороших негативов этого типа? Дело в том, что когда он был здоровым и упитанным, то выглядел совсем по-другому. Может быть, потом ты смог бы на компьютере чуть нарастить ему плоть на кости или что-то вроде того? А эти снимки мы взяли бы за основу.

— Можно попробовать. А где ты это достал?

— Мне их одолжила миссис Пауэлл. Нищий умер у нее в гараже. Он назвался Билли Блейком, но у нее есть все основания полагать, что это имя вымышленное. — И он вкратце пересказал Барри суть их беседы с Амандой. — Так вот, теперь миссис Пауэлл просто с ума сходит, но хочет определить, кем же на самом деле являлся этот тип и где сейчас находится его семья.

— Зачем ей все это?

Дикон коснулся пальцами газетной статьи.

— Понятия не имею. Может быть, тут есть какая-то связь с тем, что произошло с ее мужем.

— Что ж, негативы я тебе сделаю, это не сложно. Когда они будут нужны?

— Завтра, и как можно раньше.

— Я сделаю их для тебя сейчас.

— Ну, спасибо. — Дикон поднялся и, взглянув на часы, с удивлением отметил, что стрелки показывают начало одиннадцатого. — Планы меняются, — резко произнес он, снимая с вешалки плащ Барри. — Я забираю тебя с собой и угощаю выпивкой. Послушай, приятель, ты ведь не целиком и полностью принадлежишь журналу, верно? Почему бы тебе не приобрести привычку иногда посылать работу куда подальше, а?

* * *
Барри Гровер уже не сопротивлялся, когда Дикон настойчиво положил ему руку на плечо, а затем увлек за собой на улицу. Тем не менее, фотолаборант шел неохотно. Ему и раньше приходилось получать подобные спонтанные приглашения от коллег. Он уже заранее знал, чем все это может закончиться. Барри прекрасно понимал, что Майкл предложил ему выпить только по той причине, что у него неожиданно проснулась совесть. Знал он и то, что через пять минут Майкл напрочь забудет о своем приглашении. У стойки бара уже выстроится вереница закадычных друзей Дикона, с которыми тому захочется пообщаться, а он, Барри Гровер, будет тихонько стоять в сторонке, всеми забытый и заброшенный. И, конечно же, не рискнет примкнуть к компании Дикона, потому что там его не знают, да и не хотят. Но и незаметно исчезнуть он тоже побоится, а то, не приведи Господь, Майкл вдруг обидится!

И вот, как всегда в подобных случаях, его раздирали противоречивые чувства, а двери пивной все приближались. Барри и боялся идти и одновременно мечтал о том, как напьется вместе с Диконом. Гровера пугало лишь то, что Дикон позабудет о нем: ведь он так хотел стать его другом. Барри сразу начал симпатизировать Майклу, потому что это был, пожалуй, единственный человек, который, как только появился в редакции «Стрит», сразу же проявил к Гроверу уважение и стал считать его достойным товарищем. Столько внимания к себе Барри не испытывал всю свою жизнь. С тех пор он не раз пытался убедить себя в том, что ему надо только один раз согласиться провести вечер в компании Дикона, и он станет его близким приятелем. Лаборант не требовал многого от этой жизни, ему просто хотелось быть частью общества, чувствовать себя элементом веселой компании хотя бы на один вечер. Удачно пошутить и развеселить пьяную ватагу завсегдатаев, чтобы на следующий день с гордостью произнести: «А я вчера ходил оттянуться с товарищами».

У самого входа в забегаловку Гровер неожиданно остановился и принялся усердно протирать очки огромным белым носовым платком.

— Знаешь что, Майк, мне все же, наверное, лучше пойти домой. Я и не знал, что уже так поздно, и если ты хочешь завтра утром получить негативы, то мне придется вставать пораньше.

— Ну, кружечку пивка ты все равно имеешь право пропустить, — ободряюще улыбнулся Дикон. — А где ты живешь? Если нам по дороге, я мог бы потом тебя подбросить.

— В Камдене.

— Тогда договорились. А я живу в Ислингтоне. — Он дружески обнял Барри за плечи, и они шагнули под темные своды «Хромого Попрошайки».

Однако предчувствия не напрасно мучили маленького толстяка. Буквально через несколько минут Дикона завертела подвыпившая группа орущих приятелей, уже начавших отмечать Рождество, а Барри остался совсем один. Он только беспомощно моргал и стоял у стенки с притворным безразличием на лице. Только тогда он понял, что Дикон успел набраться до такого состояния, что за руль он сесть уже не сможет. Впрочем, Майкл успел забыть о своем обещании доставить Гровера домой, и того начало грызть чувство обиды и жестокой несправедливости. Смешанные воспоминания об обожаемом друге-герое растворились, как дым, и их место заняло горькое разочарование и даже негодование. «Ну что ж, скорее ад замерзнет, — со злобой думал он, — чем ты узнаешь от меня, кто такой на самом деле этот твой Билли Блейк!»


Кейптаун, Южная Африка. 11 часов вечера
На Западном Мысе стояла теплая летняя ночь. За стеклами ресторана «Виктория и Альфред» одиноко сидела роскошно одетая женщина, рассеянно крутя в пальцах чашечку кофе. Она часто приходила сюда, но кроме ее имени — миссис Меткалф — о ней никто ничего не знал. Женщина всегда обходилась минимальным количеством еды и питья, так что официанты удивлялись: зачем она вообще посещает ресторан. Казалось, что ей не доставляет удовольствия принимать пищу вообще, да к тому же она всегда поворачивалась спиной к остальным посетителям заведения. Она предпочитала смотреть на море. Особенно днем, когда среди пришвартованных в гавани кораблей резвились морские львы. Вечером развлечений было меньше, и лицо миссис Меткалф приобретало совсем уж тоскливое выражение.

В одиннадцать часов появлялся ее личный шофер. Оплатив счет, она неторопливо удалялась. Официант, засовывая в карман полученные чаевые, в который раз удивлялся, что заставляет эту женщину приходить сюда каждую среду и просиживать в ресторане несколько часов кряду, если при этом она не получает ни малейшего удовольствия.

Если бы она была хоть чуточку дружелюбней, то он бы обязательно спросил ее. Но миссис Меткалф производила впечатление очень замкнутой женщины, и они практически не разговаривали.

Глава четвертая

Если Дикон и заметил исчезновение Барри Гровера из пивнушки, то недолго задумывался над этим фактом. Ему самому неоднократно приходилось скрываться в разгар вечеринок, так что он не посчитал поступок Барри каким-то уж странным. В любом случае, Дикону даже немного полегчало, когда выяснилось, что он больше никого не обязан подвозить до дома. Правда, Майкл был не настолько пьян, как это показалось лаборанту, но все же превысил свой лимит, и поэтому счел за лучшее оставить машину у конторы и взять такси. Дикон снимал квартиру на чердаке в Ислингтоне, и теперь, чем ближе становился его дом, тем печальней чувствовал себя журналист, ссутулившийся на заднем сиденье автомобиля. Все же было что-то общее между ним и Барри. И то, что этот очкарик часами просиживал на работе, вместо того чтобы спешить домой, означало одно: ему, как и Дикону, просто не хотелось туда возвращаться. Это сходство внезапно заинтриговало Майкла. «Почему Барри так одинок? И почему ему не хочется проводить вечера дома?» — всерьез задумался Дикон. Очевидно, лаборанта, как и самого Майкла, страшила пустота квартиры, и не было в этом ничего личного, потому что прошлое казалось таким неприятным, что и вспоминать-то о нем не хотелось.

Сентиментальные размышления увлекали Майкла все больше, и он принялся мысленно ругать себя. Да, во всем он был виноват сам. Он, и только он. И в смерти своего отца, и в обоих неудачных браках. В том, что произошло с его семьей, впоследствии полностью отвергнувшей его самого. (Господи, как же хотелось ему сейчас вычеркнуть из памяти глаза той женщины! Воспоминания о матери преследовали его весь вечер.) Детей у Майкла не было, а друзья, все как один, приняли сторону его первой жены. Дикон, очевидно, просто выжил из ума, оставив одну жену и тут же заведя другую. Ведь единственное, к чему привел второй брак — так это к глубокому разочарованию, так как новая супруга оказалась ничуть не лучше первой.

Время от времени таксист бросал в зеркальце сочувственные взгляды: ему было близко состояние человека, который перебрал на вечеринке и теперь пребывает в глубокой меланхолии. Впрочем, ничего удивительного: перед Рождеством в Лондоне таких джентльменов встречалось предостаточно.

* * *
Дикон проснулся с чувством целеустремленности, что было для него явлением необычным. Это событие он отнес на счет своего подсознания, которое всю ночь «прокручивало пленку» интервью с Амандой Пауэлл, тем самым все более возбуждая его интерес к этой особе. Почему одно упоминание о Билли Блейке, нищем незнакомце, производит на нее сильнейшее эмоциональное впечатление, а, например, попытки Майкла выйти на разговор о муже, Джеймсе Стритере, не вызывают никакой реакции? Даже зла или обиды.

Майкл раздумывал над этим вопросом, когда в полном одиночестве готовил себе кофе и недовольно оглядывал пустые стены и холодную белую кухонную мебель, окружавшую его. А вызывало ли какие-нибудь эмоции упоминание его имени у его собственных жен? Или он сам стал забытым персонажем из их жизни?

«А ведь я тоже могу умереть, как этот Билли Блейк, — размышлял Дикон, — скорчившись в углу своей проклятущей квартиры. А через несколько дней меня обнаружат, и, скорее всего, совершенно незнакомые мне люди. Да и кто может сюда заявиться из друзей? Джей-Пи? Лайза? Или мои собутыльники из паба?»

Боже мой! Неужели жизнь его настолько пуста и бессмысленна? Неужели он такой уж никчемный человек? Совсем как Билли Блейк…

В редакцию он приехал пораньше, сразу же уточнил месторасположение своего объекта исследования и дорогу, ведущую к нему, в большом справочнике, оставил записку, где сообщал, что приедет на работу попозже, и, сев в свою машину, покатил на восток. Он направлялся туда, где раньше находился знаменитый лондонский порт. Как и во многих других мировых гаванях, рабочие доки и грузовые суда уступили здесь место прогулочным яхтам, роскошным пристаням и дорогим коттеджам на берегу реки.

Майк проехал по западному побережью Айл-оф-Догз, без труда найдя отремонтированный склад, где компания «У.Ф.Мередит» разместила свои офисы. Затем он подрулил к грязному помещению, окна которого были забиты досками. Это здание совсем не походило на своих аккуратных соседей. Только приглядевшись к нему повнимательней, можно было заметить сходство в архитектуре дома, в особенности замечательную двускатную черепичную крышу. Майклу не требовалось напрягать воображение, чтобы представить себе, как выглядел раньше этот печальный пережиток Лондона викторианской эпохи. Он достаточно долго жил в столице и своими глазами наблюдал, как происходило преображение старых доков. Они сменялись достойными восхищения пейзажами. Теперь Майклу было достаточно одного взгляда на перестроенные старые склады, чтобы напомнить себе о том, что все вокруг можно изменить.

Припарковав машину, Дикон взял с собой фонарь, припасенную бутылку виски «Белл» и через приличную дыру в заборе направился к старому заброшенному складу. Сначала он проверил надежность фанерных щитов на окнах и дверях склада, и только после этого отправился к запасному выходу. От реки стену здания отделяло пять-шесть метров поросшего кустарником открытого пространства. Майкл поплотнее запахнул плащ, защищаясь от пронизывающего ветра, который дул с Темзы и сильно трепал кожу на лице. До него не доходило, как можно обрекать себя на жизнь в подобных условиях. Тем не менее, очень скоро он увидел небольшую группу людей, которых, видимо, не слишком донимала промозглая утренняя сырость. Они расположились возле открытых дверей склада, сгрудившись вокруг жаровни с пылающими дровами. Увидев незнакомца, они подозрительно уставились на него.

— Привет, — дружелюбно произнес Майкл, протискиваясь на свободное местечко и присаживаясь рядом с ними, поставив между ног бутылку виски. — Меня зовут Майкл Дикон. — Он вытащил пачку сигарет и предложил их присутствующим. — Я репортер.

Самый молодой из компании хихикнул и, состроив благопристойную мину, представился, подражая интеллигентной речи Майкла:

— Привет. Меня зовут Мистер Задница. Я бездомный. — Он взял сигарету из протянутой пачки. — Если не возражаете, я приберегу ее к обеду, когда будет что выпить.

— Я не против, мистер Задница. Хотя на вашем месте я не стал бы ждать так долго.

У юноши было худое изможденное лицо и бритая голова.

— Вообще-то мое имя Терри, — признался он. — А что тебе здесь нужно, недоносок?

«А ведь он совсем молод», — подумал Дикон, заодно отмечая про себя, что такая жизнь уже наложила свой отпечаток на внешность собеседника. В нем чувствовалась и агрессия в выпяченной вперед нижней челюсти, и неприкрытый цинизм в прищуренных глазах. Неожиданно Майкла обожгла мысль, что его приняли за небогатого гомосексуалиста, забредшего в эту глушь в поисках случайного партнера.

— Мне нужна информация, — нейтральным голосом заявил журналист. — О некоем Билли Блейке. Он ночевал здесь, если, конечно, не находился в тюрьме.

— А кто тебе сказал, что мы его знали?

— Та женщина, что оплатила его похороны. Она говорила, что приходила сюда и получила от вас кое-какие ответы на интересующие ее вопросы.

— А-м-м-манда, — встрял в разговор другой бездомный. — Помню. Не так давно я встретил ее на углу, и она подала мне пять фунтов.

Терри нетерпеливым жестом отмахнулся от него:

— Зачем репортеру понадобился человек, который уже полгода как мертв?

— Сам еще толком не знаю, — честно признался Майкл. — Может быть, хочу доказать, что жизнь Билли все же представляла какую-то ценность. — Он положил ладони на горлышко бутылки. — Тот из вас, кто сообщит мне полезную информацию, получит вот это.

Более старшие нищие уставились на бутылку, но Терри продолжал смотреть в глаза Майклу:

— А что значит «полезную»? — не без иронии произнес он. — Я, например, прекрасно знаю, что он плевать хотел на все на свете. Это будет считаться «полезной информацией»?

— Я бы и сам мог догадаться об этом, Терри, учитывая обстоятельства, при которых он умер. Для меня полезным окажется то, чего я пока о нем не знаю. Или поможет найти человека, который поделится своей информацией о Билли. Для начала хотелось бы узнать его настоящее имя. Кем он был до того, как назвался в полиции Билли Блейком?

Но все присутствующие лишь отрицательно помотали головами.

— Он рисовал картины на асфальте, — пробурчал один старик. — У него даже было свое место возле пристани.

— Это мне известно от Аманды, как и то, что Билли всегда рисовал одну и ту же картину — Рождество Христово. Кто-нибудь может мне сказать, почему?

Ответом послужило все то же общее проявление отрицания. «Как же они напоминают мне персонажей из „Звездных войн“, — подумал Майкл. — Этакие иссохшие морщинистые существа, но с горящими глазами, свидетельствующими о ловкости и хитрости».

— Просто всеми узнаваемое изображение Святого Семейства, — пожал плечами Терри. — Он был вовсе не глуп и хотел побольше заработать. Под картиной Билли писал: «Благословенны будут бедные» и сам ложился рядом. При этом он всегда выглядел совершенно больным и таким несчастным, что прохожие начинали испытывать чувство вины, когда шли мимо и читали эти слова под картиной. Вообще-то Билли вытягивал из них немало. Но вот когда напивался, то становился агрессивным и начинал приставать к туристам с проповедями. Это их здорово отпугивало, и волей-неволей Билли приходилось протрезвляться, чтобы зарабатывать по новой.

Лица бездомных начали расплываться в улыбках при воспоминаниях о проделках Блейка.

— Трезвый Билли был замечательным человеком и художником, но пьяный становился совершенно невыносимым, — заметил один старик. Он усмехнулся каким-то своим мыслям, и пергаментная кожа его лица складками собралась внутри свалявшегося вязаного шлема. — У трезвого Билли картины напоминали рай, а как напьется — сущий ад.

— Получается, что он рисовал две разные картины?

— Он рисовал их сотнями, если только ему удавалось достать бумагу. — Кивком головы старик указал в сторону офисов. — По вечерам Билли выбирал из их мусорных баков конверты и использованную бумагу, а потом всю ночь рисовал. Утром же он терял к ним всякий интерес.

— И куда же он их девал?

— Мы использовали их для растопки.

— А Билли не возражал?

— Нет, — подключился к разговору еще один старый нищий. — Ему нужно было греться, как и всем нам. Скажу больше: его это даже веселило. — Он постучал себя по лбу скрюченным пальцем. — Билли был сумасшедшим, вроде Болванщика. Всегда распинался насчет адского пламени, приносящего очищение. Один раз даже сунул руку прямо в кучу пылающей бумаги, и держал ее там до тех пор, пока мы его не оттащили.

— Зачем же он это сделал?

Присутствующие безразлично пожали плечами. Казалось, все думали об одном: «Какая может быть логика в поступках безумца?»

— Он частенько это проделывал, — вспомнил Терри. — Иногда засовывал в огонь обе руки, но чаще одну правую. Меня это всегда раздражало. Бывали дни, когда Билли вообще не мог шевелить пальцами из-за ожогов, но все равно продолжал малевать свои проклятые картины. Зажимал пастель между двух пальцев, а чтобы рисовать ему приходилось двигать всей рукой. Говорил, что ему необходимо чувствовать муки творчества.

— Наш юный Терри считал его шизофреником, — неожиданно объявил старик в вязаном шлеме. — Говорил ему, что надо принимать лекарства, но Билли не заботился о своем здоровье. Он убеждал всех, что никакими душевными болезнями не страдает и поэтому ни за что не станет обращаться к врачам. Смерть для него была единственным избавлением от мук.

— Скажите, а он никогда не пытался покончить жизнь самоубийством? — поинтересовался Майкл.

Терри снова хихикнул и жестом обвел пустырь:

— И ты можешь назвать все это жизнью?

Дикон понял, что хотел сказать юноша, и сочувственно кивнул:

— Нет, я имел в виду не совсем это. Он никогда не предпринимал ничего такого специфического, чтобы побыстрее умереть?

— Нет, — почти равнодушно произнес Терри. — Он только говорил, что еще недостаточно страдал и хочет умереть медленно. — Парень поплотнее закутался в пальто, когда порыв ветра с реки взметнул от жаровни сноп искр. — Послушай, приятель, этот бедолага страдал прогрессирующей шизофренией. Совсем как наш Уолт. — Терри чуть толкнул плечом своего соседа. Тот сидел скорчившись, положив подбородок на колени: в той же позе, в какой миссис Пауэлл обнаружила Билли. — Правда, Уолт принимает лекарства, но частенько забывает об этом. Конечно, ему следовало бы подлечиться в больнице, но таких богаделен уже не существует. Некоторое время он жил на попечении своей матери, пока врачи не сочли, что ему не повредит свежий воздух. К тому времени Уолт так запугал старуху своими выходками, что она поняла все буквально и вышвырнула его за дверь. — Терри повернулся к воротам склада и добавил: — Внутри таких еще человек двадцать, и ухаживаем за ними мы. Представляешь, каково?

С этим Дикон не мог не согласиться. Куда же катится общество, если сумасшедшие оставлены на попечение лишь бездомных нищих?

— Билли никогда не намекал, что обращался в больницу?

Терри отрицательно покачал головой:

— Он вообще никогда не распространялся о своем прошлом.

— Ну, хорошо. А как насчет тюрьмы? В какую именно он попадал за свои кражи?

Терри кивнул в сторону старика в вязаном шлеме:

— Том однажды сидел вместе с Билли целый месяц в Брикстоне.

— И где его держали? — обратился Дикон к старику. — В больничном крыле или в общем?

— В обычной камере, как и меня.

— Ему давали лекарства?

— Что-то не припомню.

— Значит, диагноз «шизофрения» ему официально не был поставлен?

Том печально покачал головой:

— У тюремщиков нет ни времени ни желания заботиться о заключенном, попавшем к ним всего на четыре недели. Если Билли и принимался орать так, что у всех лопались барабанные перепонки, то надзиратели принимали это за проявление белой горячки или еще чего.

— Получается, что в тюрьме он вел себя так же, как на свободе?

Том неопределенно помотал рукой:

— То так то сяк. Перепады настроения. Депрессия. А в общем, ничего особенного. На воле то же самое. Билли ходил в церковь и вел себя как добропорядочный человек, пока не напивался. Трезвый он мало чем отличался от нас с вами.

Дикон пустил пачку сигарет по второму кругу, а затем, зябко подняв воротник плаща, закурил сам:

— Значит, никто из вас не знает, откуда он родом и кем был до того, как превратился в Билли Блейка?

— Откуда тебе известно, что это не настоящее его имя? — удивился Терри. На этот раз он решил закурить и вытащил из костра головешку.

Дикон пожал плечами:

— Я просто высказываю предположение. — Он глубоко затянулся. — А как он говорил? Никакого акцента не чувствовалось?

— Нет, как-то не обращал внимания. Правда, один раз я спросил его, не актер ли он. Когда Билли напивался, из него так и сыпались фразы из классической литературы. Но он тогда ответил, что нет.

— И о чем он говорил в своем пьяном бреду?

— Да обо всем, что в голову приходило. Иногда он изъяснялся даже стихами, но я не знаю, сам ли он их сочинил, или это просто какие-то отрывки. Правда, кое-что я запомнил, особенно одно четверостишие, которое Билли повторял довольно часто. Что-то жуткое: типа, «отец и мать орали, а демоны летали».

— А наизусть не вспомнишь?

Терри обвел взглядом своих компаньонов, как бы ища у них поддержки. Не ощутив ее, он неуверенно произнес:

— Даже не знаю… Начиналось, кажется, так: «Ревя, как дьявол, скрывшийся во мгле…», а вот что дальше, я уже не помню.

Дикон прикрыл руками сигарету, напряг память и забормотал:


Ревя, как дьявол, скрывшийся во мгле,
Под стоны матери, беспомощный и голый,
В опасный мир направлен злою волей,
Вот так я появился на земле…

— Да, — кивнул молодой человек и посмотрел на журналиста с уважением. — Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

— Это стихотворение называется «Скорбь младенца», а написал его известный поэт Уильям Блейк. Много лет назад я делал по его творчеству курсовую работу. Блейк жил в восемнадцатом веке и, кроме всего прочего, был неплохим художником. Однако многие современники его не понимали и не признавали. В основном из-за того, что он уверял окружающих, будто его посещают видения. — Дикон едва заметно улыбнулся. — Уильям написал немало хороших стихотворений, но жил и скончался в нищете из-за того, что его талант был признан только после смерти. Мне кажется, ваш друг был хорошо знаком с творчеством этого поэта.

— Да, — кивнул Терри, и лицо его просветлело. — Уильям Блейк, Билли Блейк. А что еще сочинил тот парень?

— Тигр! Тигр! Ты сверкаешь. В тьме лесной нам угрожаешь… — Дикон замолчал, словно приглашая Терри продолжить четверостишие. — Глаз бессмертный и рука ли…

— Тебя таким нам создавали! — победно закончил юноша. — Да, Билли частенько это повторял. Я ему еще говорил, что две последние строчки какие-то нескладные, а он всякий раз убеждал меня, что если читать с выражением, то все получится.

Дикон кивнул. «Уж не был ли Билли учителем?» — подумалось ему.

— А дальше там говорится вот о чем: «Огонь схватить рука посмела». Как ты считаешь, уж не это ли вспоминал Билли, когда совал пальцы в костер?

— Не знаю. Все зависит от того, что именно означает эта строка.

— Тигр является воплощением силы, энергии и жестокости. В стихотворении говорится о том, как в огне было создано это прекрасное, но неконтролируемое существо. А потом поэт задается вопросом: почему создатель решился породить такого опасного зверя? — Дикон вгляделся в лица присутствующих и понял, что эти люди бесконечно далеки от поэзии. Правда, в глазах Терри все еще светился интерес. — Так вот, это рука создателя «посмела» схватить огонь. Уж не думал ли Билли о том, что он совершил нечто такое, что вышло из-под его контроля?

— Может быть. — Терри уставился куда-то вдаль, в сторону реки. — А создатель — это и есть Бог?

— Любой из богов. Блейк не уточняет, какой именно.

— Билли считал, что существуют целые сонмы разных богов. Есть боги войны, любви, боги рек и вообще черт-знает-чего. Он всегда кричал на них. «Это все вы виноваты, скоты! Оставьте меня, дайте хоть умереть спокойно!» Я убеждал его в том, что никаких богов рядом с ним нет, и поэтому не стоит их так ненавидеть. Правда ведь, в этом есть какой-то смысл? — И юноша снова повернулся к огню.

— Так в чем же, как считал Билли, боги были виноваты?

— Он не считал, что они виноваты, а просто был в этом уверен, — нажимая на последнее слово, заявил Терри. Неожиданно юноша вытянул руку и сделал в воздухе хватательное движение. — Билли задушил кого-то, потому что боги заранее записали это в книгу его судьбы. Вот почему он и совал руку в огонь. Он называл ее «жутким инструментом». А еще Билли говорил, что «подобные жертвы необходимы, если хочешь направить гнев богов в какое-нибудь другое русло». Бедняга! Правда, в основном он напивался так, что и рассуждать-то толком не мог.

* * *
По совету Терри Дикон вручил бутылку «Белл» старику в вязаном шлеме, после чего в сопровождении парня, отправился внутрь склада, чтобы взглянуть на бывшее пристанище Билли.

— Напрасная трата времени, — проворчал юноша. — Он уже полгода как умер. Что же ты там сейчас хочешь обнаружить?

— Да все что угодно.

— Послушай, с тех пор на его месте перебывало уже, наверное, больше сотни таких же нищих. И ничего интересного ты там не найдешь. — Тем не менее он повел Дикона в глубь помещения. — Ты что, спятил? — удивился Терри, когда Дикон включил маленький фонарик и направил его луч под ноги. — Здесь все равно ни черта не увидишь. Проще немного подождать: глаза постепенно привыкнут. Света через ворота проникает достаточно.

Понемногу перед Диконом начала проступать унылая угнетающая картина: искореженные ржавые конструкции, строительный мусор и прочий никому не нужный хлам, характерный для заброшенных складов. Запустение вызывало воспоминания о войне. Ничего узнаваемого здесь не существовало. Только кислый запах аммиака выдавал присутствие человека.

— И сколько времени ты здесь уже обитаешь? — поинтересовался Майкл у Терри, начиная различать вокруг себя лежащие на полу фигуры.

— Года два, но не постоянно. Прихожу… ухожу…

— Но почему здесь, а не в какой-нибудь ночлежке?

Парень неопределенно пожал плечами:

— Там я тоже бывал. Тут ничуть не хуже. — Он провел журналиста мимо кучи битого кирпича и показал причудливое сооружение из полиэтилена и старых одеял. Отогнув полог, он сунул руку внутрь и включил лампочку. — Взгляни-ка, — пригласил Терри. — Вот мое жилище.

У Дикона шевельнулось чувство, похожее на зависть. Сооружение представляло собой что-то вроде палатки, воздвигнутой посреди развалин. Но это строение обладало каким-то таинственным очарованием, которого напрочь была лишена квартира Майкла. На полиэтиленовых стенах красовались плакаты с изображением полуобнаженных девиц, а на полу располагался матрас, застеленный самодельным лоскутным одеялом. Обстановку дополняли металлический офисный шкафчик, плетеное кресло с наброшенным на него халатом и некое подобие столика, на котором возвышалась жестянка из-под варенья с искусственными розами. Зайдя внутрь, Майкл устроился в кресле, предварительно аккуратно сложив халат.

— А ты здесь недурно устроился, — заметил он, кладя халат себе на колени.

— Мне нравится. Практически все здесь со свалки. Даже удивительно, сколько иногда выбрасывают полезных вещей. — Терри забрался внутрь и примостился на матрасе. В такой «домашней» обстановке парень казался куда моложе, чем на неуютном пустыре. — Здесь дешевле, чем в общежитии, и не такая давка, как в ночлежке. Там иногда просто достают.

— А разве у тебя нет семьи?

— Не-а. С шести лет я только и менял опекунов. Один малый сказал мне, что моя мать сидит в тюрьме. Это совсем конченый человек, и искать ее нет смысла.

Дикон внимательно вгляделся в лицо юноши, чтобы хорошенько запомнить его, но вскоре поймал себя на мысли, что тут вроде и запоминать-то нечего. Терри походил на своих бритоголовых сверстников: он смотрелся таким же бесцветным и неинтересным. Поначалу Майклу показалось странным, что юноша даже не вспомнил про отца, но потом он подумал о том, что, скорее всего, отца парень вообще никогда не видел, а потому и не счел нужным что-то говорить на эту тему. Потом Майклу почему-то вспомнились все те женщины, с которыми он успел переспать за свою жизнь. Может быть, кто-то из них впоследствии забеременел, родил такого вот Терри, да и бросил его еще во младенчестве?

— И все же такая жизнь не может доставлять большой радости, — наконец проговорил журналист.

— Ну, что ж, я не первый, кто так живет. И я же не буду и последним. Обхожусь как-то. Если человек уже что-то испробовал, то он сможет это повторить.

Эти философские размышления не совсем подходили такому юному созданию, как Терри.

— Это ты тоже слышал от Билли?

Парень неопределенно пожал плечами:

— Возможно. Он постоянно, чтоб его, пытался читать мне нравоучения. — Терри заговорил высоким голосом, изображая своего «наставника»: — «Нельзя иметь только одни права, Терри. Существуют еще и обязанности. Самым большим грехом человеческим считается гордыня, потому что она унижает Господа. Будь наготове, ибо день Страшного Суда близок». — Юноша поморщился и продолжал уже своим обычным голосом: — Я тебе точно говорю: от его слов у кого хочешь голова бы кругом пошла. Чаще всего он вел себя как безумец, хотя в глубине души, конечно, не желал мне ничего плохого. Кое-чему я у него, разумеется, научился.

— Чему же?

Терри усмехнулся:

— Вот, например: глупые люди задают такие вопросы, на которые и мудрец не найдет ответа.

Дикон улыбнулся:

— Сколько же тебе лет?

— Восемнадцать.

Однако в это было трудно поверить. Несмотря на ум и быстроту реакции юноши в сравнении с его старшими приятелями, мягкий пушок на подбородке и неуклюжая угловатая фигура говорили о том, что он преувеличивает свой возраст. Огромные ладони, высовывающиеся из рукавов пальто, походили на весла. Пройдет еще не один год, прежде чем этот юнец по-настоящему начнет мужать. Теперь Майклу стала еще более интересна личность его проповедника — а может быть, и учителя? — с которым юноша успел так сдружиться.

— Сколько же времени ты был знаком с Билли?

— Пару лет.

Значит, они начали общаться с того самого момента, когда парень появился в этом месте:

— А его «нора» была похожа на твою?

Терри отрицательно помотал головой:

— Ему постоянно хотелось страдать. Я же говорил тебе, что это был стопроцентный псих. Как-то раз я видел его скачущим у берега реки в это же время года. При этом он был совершенно голый! Ты себе и представить не можешь, как тогда было холодно. Он весь аж посинел. Я спросил его, какого хрена он тут мечется, и обозвал идиотом. А он говорит, дескать, так надо для умерщвления плоти. — Терри немного помолчал, будто не был уверен, правильно ли он произнес это слово. — Ну, или что-то в этом духе. Он себе такую красоту, как у меня, никогда не строил, а просто заматывался в одеяло, да и ложился куда-нибудь поближе к огоньку. У него не было буквально ничего, понимаешь? И при этом ему ничего не было нужно. Он даже не задумывался над тем, как бы поудобней устроиться. Он считал, что боги все равно в конце концов его достанут, и поэтому стремился к тому, чтобы у этих поганцев это получилось побыстрее.

— И все из-за того, что он был убийцей?

— Возможно.

— А он не говорил тебе, кого именно он задушил: мужчину или женщину?

Терри прилег и сплел пальцы рук за головой:

— Не припоминаю.

— Почему же он решил поделиться этим только с тобой и ни с кем другим?

— А откуда тебе известно, что остальным он ничего не рассказывал?

— Я внимательно следил за их лицами во время нашей беседы.

— Большей частью они напиваются так, что вряд ли вообще помнят что-либо. — Терри закрыл глаза. — Впрочем, за десять фунтов, вероятно, какие-то проблески памяти могут и возникнуть.

Дикон рассмеялся так, что угол одного из плакатов затрепетал:

— Ну, я тоже не вчера родился. — Он вынул из бумажника свою визитную карточку и положил ее на грудь парню. — Звони мне в любое время, как только вспомнишь что-нибудь стоящее. Только учти: все сведения будут мною перепроверены, так что не вздумай тревожить меня понапрасну. И, конечно, постарайся, чтобы это действительно была ценная информация, если, конечно, хочешь на ней прилично заработать. — Он поднялся и еще раз внимательно вгляделся в лицо Терри. — Сколько же тебе лет на самом деле? — Сам он дал бы этому мальчику не более шестнадцати.

— Достаточно для того, чтобы справиться с любым ублюдком, если до этого дойдет дело.

* * *
Вернувшись в редакцию, Дикон обнаружил на своем столе оригиналы фотографий Билли Блейка в прозрачном пластиковом конверте и записку от Барри Гровера следующего содержания: «По имеющимся у меня файлам я не смог вычислить этого человека, но я переслал негативы и фотографии Полу Гаррети. Он постарается что-нибудь сделать с ними на своем компьютере. Б.Г.»

Однако Пол Гаррети, художественный редактор журнала, только покачал головой, когда Майкл, разыскав его, поинтересовался, что у того получается с портретом Билли Блейка. Кому-то в свое время удалось убедить Джей-Пи в том, что художественный отдел должен быть прекрасно оснащен новейшей аппаратурой, поскольку это сразу отразится на популярности «Стрит». И то, что раньше не удавалось целой когорте художников, сейчас было под силу одному редактору, использующему компьютерное оборудование. Однако Джей-Пи до того привык к старому облику журнала, что, конечно, не мог позволить Полу развернуться на полную мощь, и тот, как, собственно, и сам Дикон, большую часть рабочего времени занимался тем, что спорил со своим боссом, пытаясь добиться понимания.

— Тебе потребуется настоящий специалист этого дела, — объяснял Пол Майклу. — Я могу дать тебе сотни вариантов, как мог выглядеть твой Билли, но только человек, который разбирается в физиогномике, сможет указать, какой из рисунков ближе всего к истине. — Он указал на экран монитора. — Вот, посмотри сюда. Можно сделать лицо полнее, просто добавив «строительный материал» по всей поверхности. Можно округлить одни только щеки, или, наоборот, сделать ему двойной подбородок. Вот так мы построим ему густую шевелюру, а нажми сюда — появятся мешки под глазами. И так далее до бесконечности. При этом каждое лицо выглядит иначе.

Дикон с удивлением наблюдал, как на экране появляются все новые и новые образы.

— Мне понятно, что ты имеешь в виду, — наконец, признался он.

— Это же целая наука. Лучше всего будет поискать хорошего патологоанатома или художника, который составляет портреты по описанию. Конечно, ты можешь выбрать любое лицо, которое тебе только понравится, из всех, что я сейчас тебе показал, но в итоге, скорее всего, получится, что в жизни твой Билли выглядел совсем по-другому.

— Как ты считаешь, Джей-Пи согласится поместить под статьей оригинал фотографии для иллюстрации материала?

Гаррети рассмеялся:

— Ни за что на свете, и я с ним в этом соглашусь. Читатели перестанут спокойно завтракать. Ну, посмотри правде в глаза. Кто сможет поедать кукурузные хлопья, одновременно рассматривая фотографию старого бездомного нищего, умершего от голода?

— Но ему было всего сорок пять, — тихо произнес Дикон. — Он только на три года старше меня и на десять лет моложе тебя. Если вдуматься в это, становится страшновато, да?

* * *
Статья Майкла о нищете и проблеме бездомных людей появилась в журнале на той же неделе. Только в ней не было упоминаний ни о Билли Блейке, ни об Аманде Пауэлл. Конечный вариант материала оказался именно таким, как и предвидел сам Дикон. Это был хорошо продуманный анализ перемен в социальной сфере, где автор останавливался на долгосрочных проектах решения проблемы. Правда, Джей-Пи сильно сомневался в том, что статья понравится читателям. («Это же сплошное занудство, Майк, где тут сам человеческий фактор?» — сердился он.) Однако при отсутствии приличной фотографии Билли или миссис Пауэлл было бы неуместно включать в материал интервью с Амандой, где она рассуждает о бездомных в целом. Под конец Джей-Пи повторил свою угрозу по поводу расторжения контракта с Диконом, если тот так и не усвоит, что основным козырем журнала все же является «копание в грязном белье», сдобренное политикой. На это Дикон саркастически заметил, что по всей видимости, читательская масса «Стрит» не блещет уровнем интеллекта в той же степени, в какой и остальная часть электората.

* * *
Аманда Пауэлл, получившая по почте ключи от своего гаража, обе фотографии Билли Блейка и бесплатный номер «Стрит» была разочарована, но отнюдь не удивлена, что ни о ней, ни о Билли даже не упоминалось. Хотя материал она прочла с интересом, особенно тот абзац, где Майкл описывал заброшенный склад и рассказывал о том, как небольшая группа стариков и единственный юноша заботятся о сумасшедших, входящих в это маленькое сообщество.

Когда миссис Пауэлл отложила журнал в сторону, в глазах ее читалось облегчение.


Глава пятая

Выбрав время и покопавшись в справочниках, Майкл нашел имена и адреса брата и родителей Джеймса Стритера. Кроме того, ему удалось обнаружить несколько довольно цветистых — и намеренно клеветнических? — материалов, опубликованных «Компанией Друзей Джеймса Стритера» (КДДС). Официально эта странная организация была зарегистрирована по адресу проживания брата Джеймса в Эдинбурге. Последняя публикация датировалась августом 1991 года.


НЕСМОТРЯ НА ЦЕЛЫЙ ГОД решительного лоббирования, ни одна из газет не откликнулась на заявление «КДДС» о том, что Джеймс Стритер был убит ночью 27 апреля 1990 года. Это заявление имело своей целью защитить честь члена совета директоров банка «Левенштейн» и спасти сам банк от неминуемого краха, который должен был произойти из-за потери доверия вкладчиков к администрации.


В интересах справедливости необходимо предпринять расследование по следующим пунктам.

А. Джеймс Стритер не обладал достаточными знаниями, чтобы сфабриковать подделку, в которой его обвиняют. Предполагается, что он приобрел навыки обращения с компьютером, находясь за границей (во Франции и Бельгии). КДДС располагает свидетельскими показаниями предыдущих нанимателей Стритера и его первой жены, в которых последнее предположение опровергается (см. приложения).

Б. Джеймс Стритер не имел доступа к материалам частного расследования, предпринятого банком «Левенштейн» и результатам, полученным советом директоров. Таким образом, он не мог определить наиболее подходящее время для побега. По этому поводу КДДС также располагает показаниями его секретаря и сотрудников отдела (см. приложения).

В. За шесть месяцев до своего исчезновения Джеймс говорил своим друзьям и сотрудникам о некомпетентности ответственного менеджера Найджела де Врие, который в 1990 году, вплоть до своего ухода из банка, являлся членом совета директоров. КДДС располагает тремя данными под присягой свидетельствами, показывающими то, что Джеймс Стритер заявлял в январе 1990 года следующее: «де Врие в лучшем случае некомпетентен, а в худшем — преследует собственные корыстные интересы, носящие явно криминальный характер» (см. приложения).

Г. Полиция предвзято относилась к Джеймсу Стритеру, опираясь на письменное заявление его супруги Аманды Стритер, которое включало порочащие Джеймса пункты, а именно: 1) якобы Стритер завел роман с сотрудницей компьютерной компании Марианной Филберт (нынешнее местонахождение неизвестно); 2) ему приписывается фраза, в которой он утверждает, что с созданием компьютерной программы справится любой дурак; 3) якобы Стритер маниакально желал разбогатеть.

Д. КДДС опровергает все три предположения. 1 и 3 базируются только на голословном заявлении Аманды Стритер. Пункт 2 опирается на показания одного из коллег Стритера, который впоследствии признался, что не помнит точно, говорил ли Джеймс нечто подобное.


Далее.

КДДС располагает доказательствами того, что супружеская измена имела место как раз со стороны самой Аманды Стритер, любовником которой являлся Найджел де Врие. Компания может представить фотокопии гостиничных счетов и показания свидетелей, доказывающих, что эта пара дважды (в 1986 и 1989 гг.) тайно останавливалась в отеле «Георг» в Бате. Первая встреча происходила всего за несколько недель до свадьбы Аманды с Джеймсом Стритером, вторая — через три года (см. приложения).


Мы обвиняем Аманду Стритер и Найджела де Врие.

Убийство Джеймса Стритера прошло безнаказанно. Если пресса немедленно не выйдет из состояния летаргии, виновные будут и в дальнейшем пожинать плоды смерти невинного человека. КДДС настаивает и даже требует тщательного контроля за образом жизни Найджела де Врие и его любовницы Аманды Стритер. Если вы обладаете какой-либо информацией или желаете получить ее, а также можете предложить свою помощь, обращайтесь по прилагаемым КДДС номерам телефона и факса. Джон и Кеннет Стритер готовы дать интервью в любое время.


Через два дня, вечером, не найдя себе лучшего занятия, Дикон набрал номер Джона Стритера в Эдинбурге.

— Алло, — услышал Майкл женский голос с легким шотландским акцентом.

Дикон отрекомендовался лондонским журналистом, заинтересованным в беседе с представителем Компании Друзей Джеймса Стритера.

— О Господи!

Майкл выждал несколько секунд:

— Это будет сложно?

— Нет, но… Если честно, то уже прошел целый год с тех пор, как… Подождите немного, хорошо? — Было слышно, как женщина закрыла рукой трубку. — Джон! Джо-о-он!! — Руку убрали. — Вам следует побеседовать с моим мужем.

— Прекрасно.

— Простите, я не совсем расслышала, как вас зовут.

— Майкл Дикон.

— Он сейчас подойдет. — И снова женщина прикрыла трубку ладонью. На этот раз Майкл услышал ее приглушенный голос. — Ради Бога, иди сюда быстрее. Звонит журналист, он хочет поговорить о Джеймсе. Его зовут Майкл Дикон… Нет, ты должен. Ты же обещал отцу, что будешь бороться до конца… — Потом она заговорила в трубку, уже громче. — Я даю вам своего мужа.

— Алло, — донесся до Майкла грубоватый мужской голос. — Меня зовут Джон Стритер. Чем могу помочь?

Дикон щелкнул кнопкой своей шариковой ручки и положил перед собой блокнот:

— Ваша последняя публикация появилась три с половиной года назад. Означает ли это, что вы признали вину своего брата? — без предисловий начал он.

— Вы работаете в центральной газете, мистер Дикон?

— Нет.

— Значит, вы просто свободный журналист?

— Если вас это так интересует, то, что касается вашего вопроса, — да.

— А вы можете себе представить, сколько таких журналистов я успел повидать за все это время? — Он помолчал, но Дикон не попался на такую дешевую приманку. — Приблизительно тридцать человек, — продолжал Джон, — однако количество статей, опубликованных где-либо, было равно нулю, поскольку ни один редактор не соглашался пропустить материал. Боюсь, что напрасно потрачу и ваше время, и свое собственное, если начну отвечать на вопросы.

Дикон поплотнее прижал трубку к уху и нарисовал на листке длинную спираль:

— Тридцать журналистов — это слишком мало, мистер Стритер. Компании, подобные вашей, встречаются с сотнями репортеров, чтобы добиться хоть каких-то результатов. К тому же, большая часть ваших воззваний от КДДС дает основание для судебного преследования. В частности, привлечение к ответственности за клевету. Удивляюсь, что за столько лет этого не случилось.

— Это само по себе уже кое-что доказывает. Вы так не считаете? Если наши заявления являются клеветническими, то почему же до сих пор никто не обратился в суд?

— Видимо, те, кого это касается, достаточно умны. Зачем вкачивать вам адреналин в виде различных скандальных разбирательств, если при умолчании ваша КДДС умрет сама собой? Вам следовало любыми средствами уговорить хотя бы одного редактора опубликовать пусть даже небольшую статейку в защиту вашего брата. Неужели этого не было сделано?

— Единственный опубликованный материал, вышедший в прошлом году, касался загадочных исчезновений людей вообще. Там имя Джеймса упоминалось, но с явным оттенком недоброжелательности. Два дня я промучился с автором книги Роджером Хайдом, а в результате получился слабенький рассказик с довольно туманной концовкой, где опять же невиновность Джеймса бралась под сомнение. — Голос в трубке звучал сердито. — Мне уже надоело биться головой об стену.

— Значит ли это, что теперь вы меньше убеждены в невиновности брата, чем пять лет назад?

Чувствовалось, что собеседник на другом конце провода едва сдерживается, чтобы не обругать Дикона последними словами:

— Похоже, все, что требуется вашей пишущей братии, так это подтверждение вины Джеймса.

— Между прочим, как раз я предлагаю вам шанс защитить его честь, но, по-моему, вы не слишком торопитесь воспользоваться предоставленной возможностью.

Однако Джон Стритер на эту тираду никак не отреагировал.

— Мой брат и я выросли в семье честных людей, зарабатывающих на жизнь тяжелым трудом. Представляете реакцию наших родителей, когда брату прилепили ярлык вора? Это приличные уважаемые люди, и они не понимают, почему такие журналисты, как вы, не хотят их выслушать. — Послышалось недовольное сопение. — Вас же интересуют не факты, а просто последующая попытка разрушить репутацию человека.

— А вам не кажется, что вы играете в ту же игру? — безразличным тоном поинтересовался Дикон. — Насколько я понял из ваших материалов, вся защита чести вашего брата покоится на очернении Найджела де Врие и Аманды Стритер.

— На то есть свои причины. У Аманды нет доказательств, что мой брат завел любовный роман, как она утверждает. А вот мы располагаем кое-чем, что уличает ее в супружеской измене. Именно де Врие разорил банк на десять миллионов, а она подсказывала ему, как лучше свалить вину на моего брата.

— Это уже обвинение, которое требует доказательств.

— Без доступа к банковским счетам получить их довольно проблематично. Но вы только обратите внимание, где они живут. Аманде и де Врие понадобились бы на это очень солидные средства. Жена брата, например, купила себе дом на берегу Темзы за шестьсот тысяч фунтов уже через несколько месяцев после исчезновения Джеймса. Найджел де Врие вообще обзавелся обширным поместьем в Гемпшире.

— Они встречаются до сих пор?

— Нет, мы так не считаем. У де Врие за последние три года сменилось не менее пяти любовниц. Что же касается Аманды, то она, видимо, предпочитает безбрачие.

— А почему, как вы полагаете?

Голос Джона стал жестким:

— Наверное, по той же причине, по которой она никогда не требовала развода. Она хочет, чтобы все считали, будто Джеймс жив.

Дикон взглянул на листовки, выпущенные КДДС.

— Ну, хорошо. Давайте теперь поговорим о предполагаемой любовной связи Джеймса с… — Он нашел нужный абзац. — …с Марианной Филберт. Если у Аманды нет никаких доказательств существования этого романа, почему же полиция поверила ей на слово? Кто такая эта Марианна Филберт и где она находится сейчас? Что она сама думает по этому поводу?

— Я отвечу на все ваши вопросы по порядку. Полиция приняла на веру слова Аманды, потому что такая версия их вполне устраивала. Им было необходимо, чтобы во всей истории появился человек, умеющий работать с компьютерными программами, а Марианна прекрасно подходила на эту роль. Она принадлежала к команде, занимавшейся исследовательскими разработками в «Софтуоркс Лимитед» в середине 80-х. Затем, в 1986 году «Софтуоркс» привлекалась для составления банковского отчета, но неизвестно, принимала ли Марианна в этом участие. В 1989 году она уехала в Америку. — Некоторое время Джон помолчал. — Полгода она работала в компьютерной компании в Вирджинии, а затем отправилась в Австралию.

— А далее? — нетерпеливо спросил Майкл, когда следующая пауза слишком уж затянулась.

— Далее следы ее теряются. Если она действительно улетела в Австралию, что вызывает сомнения, то живет там под другим именем.

— Когда она уволилась из компании в Вирджинии?

— В апреле 1990 года, — с видимой неохотой ответил Джон.

Дикон почувствовал к собеседнику жалость. Тот был отнюдь не дурак, но слепая вера в непорочность брата ставила его в глупое положение.

— Значит, полиция посчитала, что имеется связь между исчезновениями Джеймса и Марианны. Другими словами, он предупредил ее, когда следует уехать.

— Да, вот только полиция не смогла доказать, были ли они вообще знакомы. — В трубке слышалось громкое яростное дыхание. — Мы же считаем, что это де Врие и Аманда подали ей сигнал исчезнуть.

— Значит, в сговоре участвовали трое?

— Почему бы и нет? Не менее правдоподобно, чем все, выдвигаемое полицией. Припомните: ведь именно Аманда первая упомянула имя Марианны Филберт, и то, что та отправилась в Америку. Без этого заявления компьютерная версия в расследовании вообще бы не всплыла. Впрочем, как и то, что Джеймс мог приложить руку к подделке счетов. Все полицейское расследование делает акцент на том, что Джеймс прекрасно знал компьютерное программирование, а его любовный роман, вообще не выделялся как отдельное направление.

— Мне в это трудно поверить, мистер Стритер. В газетах писали, что Аманда два дня отвечала на вопросы следователя, а это значит, что она тоже стояла в списке подозреваемых не на последнем месте. Из всего этого следует, что кроме имени и фамилии якобы любовницы мужа, у Аманды имелось еще кое-что. Что же именно?

— Она ничего не смогла доказать, — упрямо заявил Джон.

Дикон закурил, ожидая продолжения.

— Вы меня слушаете? — требовательным голосом вдруг произнес Стритер.

— Да.

— Она не смогла доказать их близкие отношения. Она даже не смогла доказать то, что они знали друг друга.

— Я вас слушаю.

— Она предъявила полиции серию фотографий, где в основном была снята машина Джеймса, стоящая перед домом в Кенсингтоне, где перед отъездом в Америку жила Марианна Филберт. Затем на трех снимках была зафиксирована целующаяся парочка, но кадры были нерезкими, так что опознать Джеймса или Филберт по ним невозможно. И была еще одна фотография, на которой мужчина, снятый со спины в пальто, похожем на то, которое носил брат, входит в подъезд дома. Как я уже говорил, это не доказательства.

— А кто сделал эти фотографии?

— Частный детектив, нанятый Амандой.

«Не тот ли самый, к которому она обратилась по поводу установления личности Билли Блейка?» — промелькнуло в голове Майкла.

— На снимках стояли числа?

— Да.

— Какие же?

— С января по август 1989 года.

— Вы сказали, что на большинстве фотографий был запечатлен автомобиль Джеймса. А он сам в это время был за рулем?

— Да, там кто-то сидел, но качество фотографий снова оказалось неудачным, поэтому трудно сказать, был ли это Джеймс или кто-то другой.

— А может быть, там находился Найджел де Врие? — не без иронии в голосе пробормотал Дикон, но Джон даже не заметил этого. Майклу пришло в голову, что этот человек еще больше одержим желанием доказать невиновность своего брата, чем Аманда Стритер — установлением подлинной личности Билли Блейка. Может быть, последствия предательства всегда порождают паранойю?

— Да, мы действительно думаем, что там был де Врие, — согласился Стритер.

— Значит, они умышленно подставляли вашего брата?

— Разумеется.

— Ну, тут действительно кроется самый настоящий заговор, мой друг. — На этот раз Дикон добавил в свою интонацию изрядную долю сарказма. — Вы пытаетесь убедить меня в том, что эти люди начали разрабатывать свой план убийства невиновного человека за год вперед, не думая о том, что может произойти за это столь длительное время. И как вы сами оцениваете свой сценарий? — Дикон увлекся и даже не заметил, как пепел с сигареты упал на лацкан его пиджака. — Получается, будто жена вашего брата — настоящее чудовище, мистер Стритер. Мне кажется, иначе никак нельзя назвать женщину, которая живет под одной крышей с мужчиной, планируя в течение года его убийство. Итак, о ком же сейчас идет речь? О Медузе Горгоне?

На другом конце провода воцарилось молчание.

— И какой идиот поверит во все это, учитывая, что Джеймс был вполне свободным человеком и действовал по своему усмотрению. Ведь он мог в любой момент и бросить жену, и уволиться с работы. И что тогда стало бы с вашим тайным заговором? — Майкл замолчал, как бы приглашая Джона продолжить беседу, но, так и не дождавшись реакции, заговорил снова. — Вполне логичным становится то объяснение, которое было принято полицией. У Джеймса действительно был роман с Марианной Филберт, а Аманда решила положить этому конец, и наняла детектива, который сделал несколько компрометирующих фотографий. Затем она оказала на мужа давление, и Марианна была вынуждена исчезнуть из поля зрения, улетев в Америку.

— Но откуда она могла узнать, куда именно скрылась Марианна?

— Аманда — вовсе не глупая женщина. Чтобы спасти свой брак, ей надо было быть уверенной в том, что Марианна жива и здорова. А таким доказательством могло служить нечто неголословное, например, адрес и официальный контракт компании, где работала девушка.

— Вы уже разговаривали с ней?

— С кем?

— С Амандой.

— Нет. — Без запинки солгал Дикон. — Вы, мистер Стритер, первый, с кем я беседую по данному вопросу. Я случайно наткнулся на ваши выпуски, и они настолько заинтересовали меня, что я решился позвонить по указанному в них телефону. Скажите мне вот что, — продолжал он с легкостью, присущей тем, кому по долгу службы приходится частенько говорить неправду, — почему вы стали искать связь между Амандой и де Врие? Что подтолкнуло вас к этому?

— Она познакомилась с Джеймсом через де Врие на какой-то официальной церемонии. Правда, Найджел был тогда женат, но ни для кого не было секретом и то, что он собирался разводиться именно из-за Аманды. Когда его жена уезжала, они, особенно не скрываясь, появлялись в обществе вместе. Нам показалось это вполне логичным, особенно когда выяснилось, что они оба замешаны в том деле. Вот тогда мы и решили добыть доказательства, свидетельствующие о продолжении их романа.

— Только все дело вот в чем: ваши доказательства такие же некорректные, как и вся ваша логика. — Майк положил перед собой фотокопии, которые он нашел в приложениях к листовкам. — Вот вы достали гостиничный счет, подписанный де Врие и датированный 1986 годом, а также какое-то невнятное описание женщины, которая могла бы быть Амандой Стритер. А что касается случая, происшедшего в 1989 году, то тут вообще — сплошной туман. — Он сдвинул в сторону первую копию и провел ручкой по второму листку. — Некий официант заявляет, что он отнес бутылку шампанского в номер 306 мужчине и женщине, и это были те же самые люди. Но только чека с подписью, подкрепляющей эти показания, на этот раз тут не имеется. Вы даже не сможете доказать, что тем господином был именно де Врие, не говоря уже про женщину.

— Во второй раз он расплатился наличными.

— И под какой фамилией он регистрировался в гостинице?

— Мистер Смит.

Дикон потушил окурок:

— И вы еще удивляетесь, почему никто не хочет публиковать статьи? Ни одно из ваших предположений нельзя доказать.

— У нас, к сожалению, весьма ограниченные связи и фонды. Нам необходимо сотрудничество с журналистом центральной газеты, который мог бы поднять настоящую шумиху вокруг этого расследования. Нам неоднократно намекали, что в гостиничных файлах кое-что имеется, но доступ к ним можно получить, только уплатив определенную сумму…

— Да, это будет дорогое удовольствие с нулевым результатом.

— Я готов бороться за честь своего брата, чего бы мне это ни стоило, равно как и против его жены.

— Вы просто обманываете сами себя, — резко бросил Дикон. — По-моему, вне сомнений остается лишь его бесчестие. Он изменял своей жене, и она нашла способ доказать это. А сей факт разозлил вас настолько, что вы перестали логично рассуждать. Начать ваше расследование следовало бы совсем с другого. Ну, например, необходимо было признать, что Джеймс сыграл определенную роль в разрушении своей репутации.

— Я так и знал, что наш разговор окажется пустой тратой времени, — сердито буркнул Джон.

— Вы продолжаете стрелять по неверным целям, мистер Стритер. Вот где идет чистая потеря времени.

В этот момент Джон Стритер повесил трубку.

* * *
Дикон попытался навести справки о Билли Блейке в полицейском участке Айл-оф-Догз, но это не дало практически никаких результатов. И даже несмотря на то, что Майкл высказал предположение, будто Билли был убийцей. В ответ ему сообщили о проверке такой возможности еще при первом его аресте.

— Я просматривал его файл для патологоанатома, — пояснил полицейский, который наблюдал вывоз тела Билли в морг. — Впервые он был арестован в 1991 году за серию краж продовольственных товаров из различных супермаркетов. Он уже тогда голодал, и ходили споры о том, стоит ли предъявлять ему обвинение или установить над ним опекунство. В итоге было решено отправить дело на доследование к психиатру, поскольку Билли сам сжег себе пальцы. Какой-то умник предположил, что Блейк сделал это специально, чтобы скрыть отпечатки пальцев, и будто бы он когда-то совершил убийство. И вот тогда поползли слухи о том, уж не опасен ли Билли для общества.

— И что же?

Полицейский пожал плечами:

— Он был освидетельствован в Брикстоне, но никаких серьезных отклонений врачи у него не обнаружили. Психиатр тогда сказал, что Билли опасен только для себя самого.

— А как объяснялось то, что он сжег себе кончики пальцев?

— Если я не ошибаюсь, это называется «аномальный интерес к умерщвлению плоти». Билли оказался кем-то вроде классического кающегося грешника.

— Что это означает?

И снова равнодушное пожатие плечами:

— Вам, наверное, лучше справиться об этом у психиатра.

Дикон вынул свой блокнот:

— Вы знаете его фамилию?

— Я могу это выяснить. — Полицейский вышел и вернулся через десять минут с листком бумаги, на котором были написаны имя и адрес врача. — Что-нибудь еще? — нетерпеливо бросил он, пытаясь как можно быстрее отделаться от назойливого журналиста и заняться более достойными делами, чем поиски данных о мертвом нищем.

Дикон неохотно поднялся со стула:

— Понимаете, та информация, которой я обладаю, достаточно специфична. — Он положил блокнот в карман. — Мне сказали, будто Билли Блейк сам говорил о том, что задушил человека.

Полицейский изобразил на лице что-то вроде заинтересованности, и в тот же момент Дикон вынужден был признать, что никаких подробностей этого происшествия он сообщить не может. Ничего кроме пьяного бреда Билли, сказанного однажды вечером, когда зеленый змий в очередной раз извивался в его голове.

— Вы не могли бы уточнить пол жертвы, сэр? Это был мужчина или женщина?

— Я не знаю.

— Имя и фамилия?

— Тоже не знаю.

— Где произошло убийство?

— Понятия не имею.

— Когда?

— Неизвестно.

— Ну, тогда простите, мне кажется, что мы вряд ли сможем чем-нибудь помочь.

* * *
После этого Дикон съездил к Вестминстерской дамбе, туда, где приставали прогулочные катера. Он тщетно старался найти хоть кого-нибудь, кто бы знал о художнике, рисовавшем на асфальте и зарабатывавшем на жизнь подаяниями туристов. Дикона сразил враждебный и суровый вид зимней реки. Он молча наблюдал, как тихо плещутся у яхт и катеров волны, какой черной и таинственной кажется речная глубина. Ему вспомнилось, как Аманда говорила, что Билли предпочитал всегда находиться как можно ближе к Темзе. Но почему? Что привязывало его к этой великой артерии в самом сердце Лондона? Майкл наклонился и принялся вглядываться в воду.

По набережной шла старушка, но, завидев Майкла, остановилась и назидательно произнесла:

— Безвременная смерть никогда не может быть правильным решением проблем, молодой человек. Она ставит больше вопросов, чем дает ответов. А вы учли тот факт, что, возможно, что-то ожидает вас на другом берегу, а вы просто еще не совсем готовы встретиться с неизвестным?

Он повернулся к женщине, не зная, как поступить: обидеться или показаться тронутым такой заботой.

— Все в порядке, мэм, — улыбнулся он. — Я вовсе и не собирался убивать себя.

— Возможно, не сегодня, — заупрямилась старушка, — но такие мысли уже когда-то приходили вам в голову. — Она вела на поводке крошечного белого пуделя, который при виде Майкла тут же принялся отчаянно вилять своим коротким хвостиком. — Я сразу отличаю тех, кто уже подумывал об этом. Они ищут ответы, которых просто не существует, потому что Господь решил пока что не все открывать человеку.

Дикон присел на корточки и почесал песику за ушами:

— Я думал о своем приятеле, который убил себя полгода назад. И вот у меня возникла мысль: а почему он не утопился в реке? Это было бы куда более безболезненным, чем то, как он с собой поступил.

— А вы бы все равно думали о нем, если бы его смерть оказалась быстрой и безболезненной?

Дикон выпрямился:

— Очевидно, нет.

— Тогда вот, наверное, почему он и выбрал другой способ.

Майкл достал бумажник и вынул оттуда первую фотографию Билли:

— Вы, наверное, видели его. Он рисовал на асфальте летом. Обычно это была сцена Рождества Христова, а под ней надпись «Благословенны будут бедные». Вы узнаете его?

Старушка некоторое время изучала худое изможденное лицо Билли.

— По-моему, да, — медленно произнесла она. — Разумеется, я помню того мужчину, который всегда изображал Святое Семейство. Похоже, что это он и есть.

— Вы когда-нибудь разговаривали с ним?

— Нет. — Она вернула Майклу снимок. — А что бы я могла ему сказать?

— Да, но со мной вы остановились побеседовать, — напомнил Дикон.

— Потому что мне показалось, что вы меня выслушаете.

— А он бы не стал?

— Я это знала наверняка. Ваш друг хотел только страдать.

* * *
У Майкла имелся еще один ничтожный шанс: вероятность того, что Билли все же был когда-то учителем. Дикон сделал еще один шаг в своих поисках, выяснив, что в стране не существует общего списка учителей, и поэтому ему надо было искать другие пути. Он хорошенько угостил и от души напоил своего знакомого, работающего в штабе Национального Союза Преподавателей, а потом изложил ему свою просьбу. Майкл надеялся, что по спискам Союза можно будет установить тех педагогов, которые в последние десять лет бросили свою работу без видимых на то причин.

— Да вы, наверное, решили надо мной подшутить, — с любопытством в голосе предположил знакомый. — Вы вообще представляете себе, сколько учителей в стране и какая при этом наблюдается текучесть кадров? Последний подсчет показал, что сейчас на полной ставке работает более четырехсот тысяч педагогов, и это не считая, разумеется, университетов. — Он отставил в сторону тарелку. — И что означает ваше «без видимых причин»? Вы имеете в виду разочарование в профессии и последующую депрессию? В наши дни это явление нередкое. Потеря трудоспособности и инвалидность, полученная в результате нападения на улице пятнадцатилетних головорезов? Это, к сожалению, происходит чаще, чем мы предполагаем. В настоящий момент, как мне кажется, неработающих учителей даже больше, чем работающих. Кто добровольно пойдет трудиться в среднюю школу, если можно получить более выгодное предложение? Да вы просите меня отыскать вам иголку в стоге сена! Кроме того, вы, наверное, позабыли об Акте Защиты Данных, в котором говорится, что даже если бы я и обладал подобной информацией, то был бы не вправе поделиться ею с вами.

— Но человек, о котором идет речь, уже полгода как умер, — напомнил Дикон, — поэтому вы не сможете выдать мне никаких конфиденциальных сведений. Кроме того, он перестал учительствовать минимум четыре года назад. Вы просто посмотрите списки членов вашего Союза в промежутке, скажем, с 1984 по 1990 годы. — Неожиданно Майкл улыбнулся. — Ну, хорошо. Если честно, то я и не рассчитывал на многое, хотя и упускать такую возможность себе не позволил.

— Я могу сказать еще и другое. Ваш шаг был заранее обречен на провал, вне зависимости от меня. Вы же не знаете ни его имени, ни места рождения. Сомнительно, состоял ли он вообще в нашем Союзе. В стране их существует несколько, а многие учителя предпочитают вовсе не вступать в них.

— Я все понимаю.

— А если говорить еще серьезней, то вы ведь не знаете даже того, был ли он вообще когда-нибудь учителем. Вы делаете вывод о его профессии только из-за того, что он мог цитировать стихотворения Уильяма Блейка. — Собеседник Майкла дружелюбно улыбнулся. — Сделайте мне одолжение, Дикон, займитесь чем-нибудь еще. Я простой, загруженный работой, мелкий сотрудник Союза, к тому же имеющий крохотную зарплату и не являющийся ясновидцем.

Дикон рассмеялся:

— Хорошо, вы меня убедили. Я, пожалуй, был неправ.

— А почему это для вас так важно? Вы даже не объяснили мне.

— Может быть, и не важно.

— Тогда почему вы так стараетесь выяснить, кем он был?

— Мне любопытно узнать, что побуждает образованного человека довести себя до саморазрушения.

— Понятно, — сочувственно произнес клерк. — Значит, это дело сугубо личное.



Откуда: Лондон ЕС4, Флит-стрит, «Стрит»

Кому: Доктору Генри Ирвину

Куда: Лондон sw10, госпиталь святого Петра

Дата: 10 декабря 1995 года


Уважаемый доктор Ирвин!

Вас рекомендовали мне как специалиста, обследовавшего одного из заключенных в Брикстонской тюрьме в 1991 году. Его звали Билли Блейк. Возможно, в июне этого года Вы читали в газетах о том, что он умер от истощения в частном гараже в районе лондонских доков. Меня заинтересовала его история, которая кажется весьма трагичной. Я хочу узнать, не имеется ли у Вас какой-либо информации, которая поможет мне выяснить, кем он был на самом деле и что с ним происходило ранее.

Мне кажется, что он выбрал себе вымышленное имя Уильям Блейк, потому что его собственная жизнь как бы эхом перекликается с судьбой известного поэта. Как и Уильям, Билли был одержим мыслями о Боге (или о богах), но когда он читал свои проповеди всем тем, кто его слушал, его слова были чересчур загадочными. Они оба были художниками и мистиками, оба умерли в нищете и нужде. Возможно, Вас заинтересует тот факт, что я в свое время написал большую работу об Уильяме Блейке, учась в университете, и поэтому такие совпадения кажутся мне особенно примечательными.

Из тех скудных сведений, которые мне удалось собрать, становится очевидным, что Билли был измученным человеком, но при этом совсем не обязательно страдал шизофренией. В дополнение скажу, что один из моих информаторов (правда, не слишком надежный) сообщил мне, что Билли сам признавался, будто в прошлом он задушил мужчину или женщину.

Нет ли у Вас каких-либо данных, которые могли бы подтвердить или опровергнуть это заявление?

Безусловно, я понимаю, что Ваши беседы с Билли носили строго конфиденциальный характер, но все же считаю, что его смерть требует проведения специального расследования. Поэтому я буду глубоко признателен Вам за любую предоставленную мне информацию. Я ни в коем случае не хочу компрометировать Вас в вопросе профессиональной репутации, поэтому обещаю использовать присланные мне материалы только для дальнейшего изучения биографии Билли.

По-видимому, Вы знакомы с моими работами, а если нет, я прилагаю некоторые из них. Надеюсь, что они укрепят Ваше доверие ко мне.

Искренне Ваш, Майкл Дикон


Откуда: Лондон, госпиталь святого Петра.

Отдоктора Генри Ирвина, бакалавра медицины,

члена Королевского терапевтического колледжа.

Дата: 17 декабря 1995 года.


Уважаемый Майкл Дикон!

Благодарю Вас за письмо от 10 декабря. Мое заключение о Билли Блейке считается всеобщим достоянием с 1991 года, поэтому я не вижу никаких ограничений для использования имеющейся в нем информации, которая уже перестала быть конфиденциальной. Кроме того, я полностью согласен с вами в том, что смерть Блейка действительно требует дополнительного расследования. К сожалению, общение с Билли прекратилось после моего заключения, что его самоистязание явилось следствием личной душевной травмы и никак не связано с сокрытием уголовного преступления. Я до сих пор уверен, что дальнейшие сеансы смогли бы помочь Билли встать на путь выздоровления. Хотя я предложил ему по его выходу из тюрьмы бесплатное лечение, он категорически отказался, и я потерял с ним всякую связь. Ваше письмо явилось единственным случаем проявления интереса к личности Блейка.

Моим привлечением к делу Билли я обязан полиции, арестовавшей его за кражу продуктов в супермаркете. Названное им вымышленное имя и изуродованные пальцы, не дающие возможности взять отпечатки, натолкнули полицию на подозрение, что арестованный пытается таким образом скрыть более серьезные преступления. Но за время многочисленных допросов полиции так и не удалось «расколоть» Билли, и пришлось довольствоваться лишь его обвинением в краже. Перед тем как отправить Блейка в тюрьму, меня попросили вынести психологическое заключение, в связи с необычной личностью обвиняемого. Короче говоря, в своем документе я должен был отразить степень опасности Билли для общества. Аргументом выдвигался все тот же факт: намеренное тяжелое повреждение рук и боязнь ответственности за совершенное когда-то серьезное преступление.

Хотя мы встречались с Билли всего три раза, он произвел на меня сильное впечатление. Невероятно худой, с копной белых волос, он, хотя и тяжело страдал от абстинентного синдрома, всегда держал себя в руках. Несмотря на внешность, Билли обладал такой величественной осанкой и очарованием, что невольно напрашивалось сравнение с фанатиком или святым. Конечно, в Лондоне девяностых годов такие эпитеты могут показаться странными, но его стремление к спасению окружающих через собственные страдания делает все другие сравнения неподходящими. Это, конечно, учитывая то, что все душевные расстройства исключены. В общем, он был хорошим человеком.

Далее я прилагаю заключительную часть медицинского освидетельствования и выдержки из одной нашей беседы, которая может заинтересовать вас. Я должен признаться, что далек от того, чтобы отождествлять его с Уильямом Блейком, хотя изрядная доля мистики в речах Билли, безусловно, присутствовала. Если моя помощь вам еще понадобится, вы знаете, как со мной связаться.

С наилучшими пожеланиями, Генри Ирвин.


P.S. Относительно текста беседы: наиболее выразительными были моменты, когда Билли отказывался отвечать на вопросы.


Психиатрический отчет стр. 3

Пациент: Билли Блейк */5387

Врач: доктор Генри Ирвин


Заключение.

Билли полностью осознает нормы морали и этики, но считает их «ритуальными приемами для подчинения индивидуальности воле племени». Из этого напрашивается вывод, что его собственная мораль находится в конфликте с общепринятым определением таковой. Он проявляет удивительный самоконтроль, не давая мне возможности касаться таких вопросов, как его биография и прошлое. Имя «Билли Блейк», скорее всего, вымышленное, но разговоры на тему специфических преступлений не вызывают у пациента никакой реакции. Он обладает высоким коэффициентом интеллекта, однако причины, по которым он отказывается говорить о себе, остаются непонятными. Проявляется аномальный интерес к умерщвлению плоти, но это носит характер саморазрушения. Поэтому Билли представляет большую опасность для самого себя, нежели для общества. Я не нахожу никаких симптомов тяжелых психических расстройств. Он выдвигает вполне разумные объяснения выбранному им образу жизни — я бы назвал это «жизнь нуждающегося». Полагаю, что имела место глубокая душевная травма, а отнюдь не уголовное преступление.

Пациент представляет собой личность пассивную, проявляющую некоторое возбуждение лишь тогда, когда речь заходит о его личности и роде занятий до того, как он попал в поле зрения полиции. Билли вполне целеустремленный человек (достаточно вспомнить, с каким упорством он сумел искалечить себя), поэтому все же не исключается возможность, что в его прошлом имело место преступление, хотя это и маловероятно. Он очень быстро научился оказывать сопротивление моим вопросам по этому поводу, и весьма сомнительно, чтобы дальнейшие беседы побудили его стать более откровенным. Мое мнение, однако, таково, что сеансы психотерапии пошли бы ему на пользу, потому что его добровольный уход из общества, включающий в себя почти фанатическое желание страдать через голод и лишения, может привести к ненужной и преждевременной смерти.

Генри Ирвин



Приложение

Текст беседы с Билли Блейком, записанной на пленку

12.7.1991г.

Отрывок


ИРВИН: Вы считаете, что исповедуемые вами нормы этики стоят выше постулатов религии?

БЛЕЙК: Я утверждаю, что они отличаются.

ИРВИН: Каким образом?

БЛЕЙК: Абсолютным ценностям нет места в моей морали.

ИРВИН: Вы можете это объяснить?

БЛЕЙК: Различные обстоятельства требуют и различных норм этики. Например, воровать не всегда грешно. Будь я матерью, имеющей голодных детей, воровство я считал бы меньшим грехом, чем оставить их голодными.

ИРВИН: Это слишком простой пример, Билли. Большинство согласилось бы с вами. А как насчет убийства?

БЛЕЙК: То же самое. Я считаю, что бывают моменты и ситуации, когда убийство, будь оно умышленным или нет, уместно. (Пауза) Но я не считаю, что можно продолжать жить, смирившись с последствиями такого преступления. Табу на убийство члена нашего общества очень сильно, а любое табу трудно рационализировать.

ИРВИН: Вы говорите это, исходя из личного опыта?

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Похоже, что вы сами за что-то серьезно наказали себя. В частности, я имею в виду то, что вы сделали с вашими руками. Вам, наверное, уже известно, что полиция подозревает в этом способ уйти от идентификации отпечатков пальцев.

БЛЕЙК: Они просто не понимают других причин. Человек может выразить себя через то, что действительно принадлежит только ему. В данном случае, через собственное тело.

ИРВИН: Самоистязание часто является следствием умственных расстройств.

БЛЕЙК: Вы настаивали бы на своем заключении, если бы я обезобразил свое тело татуировкой? Кожа — всего лишь холст для творчества. Я вижу в своих руках ту же красоту, которую наблюдает женщина в зеркале, нанося косметику. (Пауза) Мы считаем, что можем контролировать свой разум, именно тогда, когда нам это не под силу. Разумом слишком легко манипулировать. Сделайте человека нищим, и им овладеет зависть. Сделайте его богатым, и он возгордится. Святые и грешники — единственные свободомыслящие в управляемом обществе.

ИРВИН: К какой из этих категорий вы относите себя?

БЛЕЙК: Ни к какой. Я еще не могу свободно мыслить, так как мой ум связан.

ИРВИН: Чем же?

БЛЕЙК: Тем же, чем и ваш, доктор. Рамками интеллекта. Вы являетесь слишком здравомыслящим человеком, чтобы действовать против своих интересов, поэтому в вашей жизни нет места спонтанности. Вы умрете, закованный в цепи, которые сами же и создали.

ИРВИН: Вас арестовали за воровство. Не действовали ли вы против своих интересов?

БЛЕЙК: Я был голоден.

ИРВИН: Вы считаете, что находиться в тюрьме разумно?

БЛЕЙК: На улице холодно.

ИРВИН: Расскажите мне о тех цепях, которые я сам себе выковал.

БЛЕЙК: Они находятся в вашем разуме. Вы подчиняетесь тем образцам поведения, которые предписывают вам другие люди. Вы никогда не сделаете то, что хотите, потому что воля племени сильнее, чем ваша собственная.

ИРВИН: Но вы утверждаете, что ваш разум так же связан, как и мой, и вы не являетесь конформистом, Билли. Если бы это было не так, вы бы ни за что не оказались в тюрьме.

БЛЕЙК: Заключенные — самые прилежные конформисты, иначе такие места, как это, стали бы постоянным оплотом восстаний и мятежей.

ИРВИН: Я имел в виду другое. Похоже, что вы — человек образованный, а живете, как отверженный. Неужели одиночество и пустота улиц предпочтительней более удобного существования: в настоящем доме с семьей?

БЛЕЙК: (Долгая пауза) Мне надо понять вашу мысль, прежде чем я смогу ответить на ваш вопрос. Как вы определяете дом и семью, доктор?

ИРВИН: Дом — это кирпичи и известь, в которых ваша семья — жена и дети — находятся в полной безопасности. Это то место, которое мы любим из-за того, что в нем находятся наши любимые.

БЛЕЙК: Значит, когда я ушел на улицу, такого места я не покидал.

ИРВИН: А что же именно вы покинули?

БЛЕЙК: Ничего. Все свое я ношу с собой.

ИРВИН: Вы имеете в виду воспоминания?

БЛЕЙК: Меня интересует только настоящее. Только то, как мы живем в настоящем, предсказывает наше прошлое и будущее.

ИРВИН: Другими словами, радость в настоящем приносит радостные воспоминания и оптимистический взгляд на будущее?

БЛЕЙК: Если хотите, да.

ИРВИН: А вы сами считаете по-другому?

БЛЕЙК: Радость — это тоже неприемлемое для меня понятие. Нуждающийся человек получает наслаждение от окурка, найденного в канаве, а у богатого человека такая находка вызовет отвращение. Я счастлив пребывать в покое.

ИРВИН: Потребление алкоголя помогает вам достигать такого состояния?

БЛЕЙК: Это быстрый путь к забытью, а забытье для меня является состоянием покоя.

ИРВИН: Вам не нравятся ваши воспоминания?

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Вы не могли бы припомнить для меня что-нибудь неприятное из вашей жизни?

БЛЕЙК: Я видел, как люди умирают в канаве от холода, и я видел, как люди умирают через насилие, потому что гнев приводит их в состояние безумия. Человеческий разум настолько хрупок, что любые мощные эмоции могут изменить все его правила и заповеди.

ИРВИН: Меня больше интересуют воспоминания о том времени, когда вы еще не были бездомным.

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Как вы считаете, возможно ли излечиться от того безумия, которое вы только что описали?

БЛЕЙК: Вы говорите о возрождении или о спасении?

ИРВИН: Как вам больше понравится. Вы верите в спасение?

БЛЕЙК: Я верю в существование ада. Не в горящее пламя и мучения, которыми пугала инквизиция, а в замерзший ад вечного отчаяния, где отсутствует любовь. Трудно понять, как спасение может проникнуть туда, если только не верить в существование Бога. Только божественное вмешательство может спасти душу, проклятую навсегда и обреченную существовать в одинокой и бездонной яме.

ИРВИН: Вы верите в Бога?

БЛЕЙК: Я верю в то, что каждый из нас имеет потенциал божественности. Если спасение возможно, то оно должно произойти только здесь и сейчас. Вас и меня будут судить по тем усилиям, которые мы прилагаем для того, чтобы избавить души других от вечного отчаяния.

ИРВИН: Так, значит, спасение чужой души и является пропуском на небеса?

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Можно ли заработать спасение для самого себя?

БЛЕЙК: Только, если мы не обманем ожидания других и не предадим их.

ИРВИН: Кто же будет нас судить?

БЛЕЙК: Мы судим себя сами. Наше будущее, в этой жизни или после нее, определяется нашим настоящим.

ИРВИН: А вы кого-нибудь предавали, Билли?

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что вы себя уже и осудили и вынесли приговор. Почему же это произошло, если вы верите в спасение других людей?

БЛЕЙК: Я до сих пор пытаюсь найти истину.

ИРВИН: Это очень расплывчатая философия, Билли. Неужели в вашей жизни нет места счастью?

БЛЕЙК: Я напиваюсь, когда у меня есть такая возможность.

ИРВИН: И это делает вас счастливым?

БЛЕЙК: Конечно, ведь я определяю счастье как отсутствие мыслей. Ваше определение, скорее всего, будет другим.

ИРВИН: Вы не хотите поговорить о том, что вы сделали такого, из-за чего отупение и забытье стали единственным способом справляться с воспоминаниями?

БЛЕЙК: Я страдаю в настоящем, доктор, а не в прошлом.

ИРВИН: И страдание доставляет вам наслаждение?

БЛЕЙК: Да, если это вызывает сострадание. Нет другого выхода из ада, кроме как через милость Божью.

ИРВИН: А для чего вообще нужно входить в ад? Неужели вы не сможете спасти себя сейчас?

БЛЕЙК: Мое собственное спасение меня не интересует.


Билли отказался от дальнейшего обсуждения этих вопросов, и мы перешли к более нейтральным темам, пока время беседы не истекло.

Глава шестая

Утром Дикон обнаружил на своем столе сразу две рождественские открытки. Первую прислала его сестра Эмма.

«Хью часто читает твои статьи в журнале „Стрит“, — писала она. — Поэтому я посчитала, что это послание до тебя дойдет. Со временем мы не становимся моложе. Может быть, пора объявить перемирие? По крайней мере, прошу тебя, позвони хотя бы мне, если тебе так не хочется звонить маме. Я думаю, что совсем несложно сказать „прости“ и попробовать все начать заново».

Вторая открытка пришла от Джулии, первой жены Майкла.

«На днях я случайно наткнулась в переулке на Эмму, — сообщала она, — и узнала, что ты работаешь в „Стрит“. Кроме того, Эмма поведала мне, что мать тяжело болела весь год. Правда, она твердо решила ничего тебе об этом не рассказывать, потому что Пенелопе не хотелось бы, чтобы ты вернулся из чувства вины или жалости. А так как я ничего ей не обещала, то считаю, что ты все же должен об этом знать. Правда, если ты не изменился коренным образом за последние пять лет, то могу предположить следующее: ты сразу же порвешь эту открытку и никуда звонить не станешь. Ты всегда был куда более упрямым, чем Пенелопа».

Джулия не ошиблась: ее открытка тут же полетела в корзину для бумаг, а вторая, от Эммы, осталась на столе.

* * *
Несмотря на то, что Майкл угробил несколько часов, сидя за компьютером Пола Гаррети, никаких черт сходства между образами Билли Блейка и Джеймса Стритера он не нашел. Впрочем, Пол и предупреждал, что ничего не получится, если не раздобыть более удачных фотографий Стритера.

— Надо сравнивать подобное с подобным, — объяснил он. — Снимки Билли сделаны в фас, а этого типа — в три четверти. Надо обратиться к его жене и спросить, что у нее осталось из старого семейного альбома.

— Бесполезно, — раздраженно фыркнул Дикон и откинулся в кресле. — Это два совершенно разных человека, — добавил он, вглядываясь в лица на экране.

— Именно это я тебе и пытался втолковать последние три дня. Почему ты сразу не поверил мне?

— Потому что я не верю в совпадения. Во всем произошедшем есть смысл, если Билли был Джеймсом Стритером, а если это не так, то я вообще ничего не понимаю. — Он начал считать по пальцам. — У Джеймса была причина разыскать свою жену, у незнакомца — нет. Аманда щедро заплатила за кремацию: это было сделано из чувства вины. Логично, если она хоронила мужа, и нелогично, если незнакомца. Зачем она так настойчиво хотела узнать прошлое Билли, если тот ей совершенно неизвестен? — Майкл нервно забарабанил пальцами по столу. — Думаю, она говорит правду, что не подозревала о том, что Билли находится в ее гараже. Не лжет она и заявляя, что не узнала этого человека. Но я уверен в том, что Аманда очень быстро догадалась уже потом, что умерший и кремированный незнакомец на самом деле Джеймс.

— Почему же она ничего не сказала полиции? — с сомнением в голосе произнес Пол.

— Из страха, что они обвинят ее в том, будто она сама заперла его в гараже и уморила голодом.

— Зачем же ей понадобилось заинтересовывать тебя? Почему не оставить всю эту историю, как она есть?

Дикон пожал плечами:

— На то есть две причины, как мне кажется. Во-первых, из простого любопытства. Ей интересно знать, что происходило с Джеймсом после его исчезновения. А во-вторых, конечно свобода. Пока его официально не признают умершим, она считается его женой.

— Она может подать на развод хоть завтра, мотивируя это тем, что он ее бросил.

— Для всех прочих это не имеет значения. Пока Джеймс Стритер считается живым, найдется масса людей вроде меня, у которых возникнет много неприятных вопросов. И любопытные каждый раз будут беспокоить Аманду.

Пол недоверчиво покачал головой:

— Это не аргумент, Майк. Если бы ты сказал, что ей нужно признание Джеймса мертвым из корысти, это было бы правдоподобно. Пожалуй, я бы согласился. Вдруг перед смертью он объяснил ей, как воспользоваться украденным им состоянием. Унаследовать имущество она может только как вдова. Подумай над этим, мой друг.

— Моя теория срабатывает лишь в том случае, если предположить, что она с ним не разговаривала, — заявил Майкл. — А если у них была беседа, то тут начинается самое интересное. Но, в любом случае, мне кажется, что она успела захапать его состояние уже давным-давно.

— Ничего интересного тут быть не может, приятель. Этот тип… — Он постучал пальцем по фотографии Билли Блейка, — не Джеймс Стритер.

— Тогда кто же он и какого черта его занесло к ней в гараж?

— Пусть Барри над этим ломает голову. Лучшего я посоветовать не могу.

— Я уже пробовал. Он ничего не нашел. Кем бы ни был этот Билли, но в файлах у Гровера он не значится.

Пол Гаррети посмотрел на коллегу с удивлением:

— Он тебе так и сказал?

Дикон кивнул.

— Тогда зачем ему надо было обманывать меня и тянуть резину?

— Может быть, ты его чем-то обидел, — безразлично произнес Дикон, даже не замечая иронии.

* * *
Имея в запасе свободные выходные перед самым Рождеством, Дикон позвонил Кеннету Стритеру и, вкратце рассказав о своем разговоре с Джоном, попросил разрешения приехать в Бромли, чтобы побеседовать с родителями Джеймса. Кеннет оказался более дружелюбным и сговорчивым, чем его младший сын, и пригласил Дикона к себе в воскресенье днем.

Стритеры обитали в непрезентабельном районе в старом доме с террасой, и Дикона неприятно поразил контраст их жилища с особняком Аманды. Откуда же она взяла деньги? Репортер нажал кнопку дверного звонка и улыбнулся, когда на пороге появился пожилой мужчина.

— Майкл Дикон, — представился журналист и протянул руку.

Кеннет проигнорировал этот жест и знаком пригласил гостя войти.

— Лучше зайдите внутрь, — грубо буркнул он. — Я не хочу, чтобы соседи слышали то, что я собираюсь вам сказать. — Он закрыл входную дверь, и они с Диконом оказались в темном коридоре. — Давайте обойдемся без лишних фокусов, мистер Дикон. По телефону вы дали мне понять, что Джон одобрит нашу встречу. Но сегодня утром я поговорил с ним, и выяснилось как раз противоположное. Я не позволю прессе вбить клин между мной и моим теперь единственным сыном. Так что, боюсь, вы зря потратили время, добираясь сюда. — Хозяин протянул руку к двери. — Всего хорошего.

— Ваш сын неправильно меня понял, мистер Стритер. Он неверно истолковал мои слова о том, что Джеймс сыграл определенную роль в разрушении своей репутации. Джон, видимо, решил, что вопрос касается исчезнувших десяти миллионов, а я же имел в виду отношения Джеймса и Аманды. — Хозяин потянул за ручку, и дверь ударила Майкла в спину. Он шагнул вперед. — Другими словами, если вы хотите, чтобы ваша жена оставалась рядом с вами в тяжелый для вас момент, вы не станете заводить романы, теряя, таким образом, ее доверие.

— Это у нее был роман с де Врие, — горько заметил Кеннет. — Да он никогда и не прекращался.

— А вы в этом вполне уверены? Ведь надежных доказательств нет. — Давление двери на спину несколько ослабло, и Майкл торопливо продолжал. — Я просто сказал Джону, что он стреляет не по тем целям, а это не значит, что я признаю вину Джеймса в краже. Предположим, что вашего старшего сына убили, как считаете вы с Джоном. Как же вы собираетесь добраться до истины, если только и делаете, что напрочь отметаете возможность романа с Марианной Филберт? Если нашлись доказательства, которые убедили в этом полицию, то, может быть, и вы могли бы изменить свое мнение?

В уголке глаза старого хозяина блеснула слеза:

— Если мы согласимся на это, то у нас не останется ничего в защиту Джеймса. Кто поверит отцу, защищающему честь своего отпрыска?

— В любом случае, вам понадобится все ваши доводы подкреплять неопровержимыми доказательствами.

— По закону в нашей стране принято доказывать вину, а не непричастность, — упорствовал Кеннет. — Я боролся за это право еще пятьдесят лет назад. Как же это возмутительно, что Джеймса признали виновным, даже без надлежащего слушания всех доказательств в суде!

— В этом я согласен с вами, мистер Стритер. На данный момент его защита имеет слишком слабые позиции. Нельзя начинать процесс, опираясь на домыслы и ложь. И сейчас вы отвергаете единственного человека, который больше всех остальных мог бы оказаться вам полезен.

— Вы имеете в виду Аманду?

Дикон кивнул.

— Но мы считаем, что она причастна к этому убийству.

— Повторяю вам, что доказательства убийства отсутствуют.

— А разве то, что Джеймс ни разу за это время не дал о себе знать, само по себе не доказательство?

Дикон вынул из нагрудного кармана фотографию Билли Блейка:

— Вот этот человек ничем не напоминает вам Джеймса?

Старик в недоумении поднял брови:

— Как это может быть? Он же слишком стар.

— Фотография сделана полгода назад, и человеку на ней всего около сорока пяти.

Стритер открыл дверь настежь, чтобы при свете лучше разглядеть снимок:

— Конечно, это не мой сын. И как вам это только пришло в голову?

— Этот бездомный и нищий человек использовал чужое имя и умер в гараже Аманды Стритер. Хотя он не разговаривал с ней и не выдавал своего присутствия, она, тем не менее, оплатила его похороны и пыталась выяснить, кем он был на самом деле. Единственное разумное объяснение может быть только одно: она боялась, что он мог оказаться Джеймсом.

Наступила продолжительная пауза, во время которой Стритер вновь принялся изучать лицо на фотографии:

— Нет, не может быть, — вымолвил он, но теперь в его голосе прозвучало куда меньше уверенности. — Как же он мог так состариться за пять лет? И почему он предпочел жизнь изгоя, если наша семья приняла бы его в любое время?

— Если бы он здесь появился, его бы сразу арестовали. Вы бы не смогли скрыть этот факт от соседей.

— Так вы хотите сказать мне, что это все-таки Джеймс?

— Не обязательно. Я имел в виду другое. Если Аманда считала, что незнакомец в гараже мог оказаться Джеймсом, значит, она была уверена, что он жив. Следовательно, любые обвинения в предполагаемом убийстве отпадают.

— Тогда что же с ним случилось? — в отчаянии спросил старик. — Он не был вором, мистер Дикон. С детства Джеймс был приучен зарабатывать деньги честным трудом, и никогда бы не пошел на мошенничество. Безусловно, он желал статуса богатого и уважаемого человека, хотел иметь состояние. Но кража и опасения попасть в тюрьму являлись для него непреодолимым препятствием. — Он снова озадаченно нахмурился. — Как раз перед исчезновением он и Аманда вложили весь свой капитал в старую школу на Темзе, в Теддингтоне. Они планировали переоборудовать ее в жилой дом с элитными квартирами. И Джеймс, и Аманда буквально бредили этим проектом. После осуществления задуманного это дело принесло бы им полмиллиона чистой прибыли. Но если, как утверждают, мой сын надул банк на целых десять миллионов, стал бы он так страстно заниматься проектированием из-за столь уже незначительной для него суммы?

«Да потому, что это дало бы Стритеру-младшему законные основания без опаски начать „отмывать“ остальные денежки», — цинично подумал про себя Майкл, а вслух поинтересовался:

— Так что же случилось с этим проектом?

— Его завершила строительная фирма «Лаундес» в 1992 году, но мы не знаем, сама ли Аманда владеет сейчас правами или фирма выкупила их у нее в собственность. Несколько раз мы посылали запросы, но ответа так и не получили. В любом случае хотелось бы узнать, откуда она взяла средства на покупку дома еще в 1991 году. Продав школу вместе с проектом, она выручила бы самое большее четыреста тысяч. Даже меньше, так как девять месяцев приходилось бы выплачивать проценты по займу. Как ни крути, Аманда не смогла бы позволить себе обзавестись роскошным домом, да еще на берегу Темзы. В том же случае, если она не продавала школу и довела проект до конца, то в 91 году у нее вообще не было никаких средств. — Он печально улыбнулся. — Теперь вы понимаете, почему мы относимся к ней с таким подозрением?

— Может быть, они с Джеймсом инвестировали еще что-нибудь, о чем вам не рассказывали?

Кеннет наотрез отказался принять подобное предположение. Он заявил, что четыреста тысяч — и без того чрезмерная сумма, которую может себе позволить куда-либо вложить молодая пара. Причем эти деньги были заработаны честным путем. Чтобы поддержать проект, Джеймсу пришлось обналичить все свои акции. Дикон воспринял это замечание с улыбкой, а мозг его тем временем заработал в другом направлении. Теперь можно объяснить, почему Аманда не хотела разводиться. Пока они вместе, она имеет доступ ко всем инвестициям, являясь супругой Джеймса. Она имеет право распоряжаться средствами еще семь лет, пока ее супруг не будет официально признан умершим. А может быть, Джеймс имел еще и другие собственные инвестиции — честно ли только заработанные? Но и в этом случае ей придется ждать еще два года, чтобы воспользоваться имуществом, как его вдове.

Как было бы все просто, если бы это именно он умер полгода назад в ее гараже…

— Мистер Стритер, у вас не найдется фотографии Джеймса, которую вы смогли бы одолжить мне на некоторое время? Лучше снимок, сделанный в фас. Во вторник я вам ее уже верну.

…и как же ужасно, если она не сможет доказать этого…

— Полиция, очевидно, исследовала банковские счета Джеймса после того, как он исчез, — продолжал Дикон, забирая у Кеннета предложенную им фотографию. — Они не нашли там ничего такого, чего не должно было бы быть?

— Разумеется, нет. Да и искать в действительности было нечего.

— А вы рассказывали им об удивительном богатстве Аманды?

На лице старика появилось усталое и измученное выражение:

— Да так часто, что меня официально предупредили не тратить понапрасну рабочее время полиции. Доказать невиновность человека труднее, чем вам может показаться, мистер Дикон.

* * *
Майкл позвонил своему хорошему знакомому и бывшему коллеге, который уже вышел на пенсию, но все равно продолжал помогать репортерам разных газет вести финансовые страницы. Старые друзья договорились встретиться в тот же вечер в одном из пабов Камдена.

— Вообще-то, я официально не употребляю спиртных напитков, — прорычал в трубку Алан Паркер, — поэтому не могу тебя пригласить к себе. У нас в доме нет ни капли алкоголя.

— Я не отказался бы и от кофе, — парировал Дикон.

— А я бы отказался наотрез. Увидимся ровно в восемь в «Трех Голубях». Если придешь первым, закажи мне двойной «Белл».

Дикон не виделся с Аланом года два, и был шокирован внешностью старого приятеля. Он очень сильно похудел, а кожа приобрела желтоватый оттенок, характерный для больных гепатитом.

— Может, тебе не стоит? — спросил Дикон, расплачиваясь за виски и кивком указывая на стакан.

— Только не вздумай говорить, что я похож на смерть, Майк.

Хотя Алан смотрелся именно так, Дикон улыбнулся и пододвинул к нему стакан.

— Как Мэгги? — поинтересовался он, имея в виду жену Паркера.

— Она стерла бы меня в порошок, если бы знала, где я сейчас и что делаю. — Он поднял стакан и пригубил виски. — Никак не могу вдолбить своей старухе, что я сам себе доктор, и сам прекрасно понимаю, что мне можно, а чего нельзя, лучше всяких шарлатанов.

— А почему тебе запрещают пить?

Алан усмехнулся:

— Это новейшая форма тирании, Майк. Теперь никому не дают умереть просто так. Последние оставшиеся месяцы ты обречен влачить самое жалкое существование. Мне нельзя ни курить, ни пить, ни есть все то, что хотя бы отдаленно напоминает нормальную вкусную пищу, потому что это якобы меня убьет. Очевидно, подохнуть от тоски более политически корректно, чем умереть, потакая собственным слабостям.

— Так, перестань канючить на эту тему. Мне кажется, что Мэгги из меня всю душу вынет. Неужели ты думаешь, что она предполагает, будто ты вместе со мной решил посетить церковь?

— Ну, конечно же, она в курсе, где мы. Мэгги — своеобразный тиран. Она не возражала против нашей встречи, и поджаривать меня на медленном огне будет после моего возвращения. В глубине души, Мэгги, конечно, рада, что я смогу хоть полчаса побыть счастливым. Итак, о чем ты хотел со мной поговорить?

— О человеке по имени Найджел де Врие. Единственное, что мне известно: он живет в Гемпшире, в собственном поместье, которое приобрел в 1991 году. Какое-то время этот господин входил в совет директоров коммерческого банка «Левенштейн», откуда впоследствии ушел. Меня интересует, где он раздобыл средства на покупку такой очень недешевой недвижимости в Гемпшире?

— Все довольно просто. Он и не думал покупать это поместье, поскольку уже владел им. Его жене отошел дом в Хемпстеде, а ему достался Халком-хаус. Правда, я не помню, какой это по счету развод де Врие: первый или второй. Скорее, второй, потому что раздел имущества прошел удивительно тихо. Дети у Найджела только от первого брака.

— А мне сказали, что именно он купил это поместье.

— Да, как только накопил свой первый миллион. Это было лет двадцать с лишним назад. В восьмидесятых годах Найджел сильно пострадал, когда направил инвестиции в трансатлантическую авиакомпанию, которая обанкротилась во время войны картелей, но ему удалось при этом сохранить все свое имущество. Единственная причина, по которой он пошел в «Левенштейн», была переждать период нестабильности, пока рынок буквально лихорадило. В обмен на весьма неплохую зарплату де Врие сумел расширить влияние банка в странах Востока и помог укрепить его в тихоокеанском регионе. Найджел хорошо постарался, и своей популярностью во всем мире «Левенштейн» обязан именно ему.

— А что ты скажешь насчет парня по имени Джеймс Стритер, который обчистил их на десять миллионов?

— А что насчет него? В наши дни десять миллионов — капля в море. Чтобы лопнул, например, «Бэрингз Банк» потребовалось украсть восемьсот миллионов фунтов. — Алан отпил еще глоток виски. — Ошибка «Левенштейна» состояла в том, что они вынудили Стритера сбежать и, таким образом, это дело стало достоянием общественности. Свои десять миллионов они возместили за сорок восемь часов работы на валютном рынке, но вот публикации в прессе и нехорошая шумиха по поводу недоверия к банку откинули их назад на полгода.

Дикон вынул из кармана пачку сигарет и, вопросительно приподняв брови, протянул ее Алану:

— Я ничего не скажу Мэгги, даже если ты откажешься.

— Ты отличный парень, Майк. — Алан с благоговением зажал сигарету между зубов. — Я бросил курить только из-за того, что моя старая корова постоянно рыдала. Поверишь? Я умираю как жалкое существо, и все только для того, чтобы она наблюдала за этим со спокойной душой. И при этом она постоянно напоминает мне, что я — самый эгоистичный человек из всех, живущих на свете.

Дикон рассмеялся, и одному Господу Богу было известно, как это ему удалось.

— Она права, — заявил Майкл. — Никогда не забуду того вечера, когда ты пригласил меня пообедать, а потом заставил платить за угощение, заявив, будто оставил бумажник дома.

— Так оно и было.

— Чушь собачья! Я видел, как предательски оттопыривался твой карман.

— Ну, в те дни ты был еще совсем зеленым и неопытным, Майк.

— Возможно, а ты этим и воспользовался, старый негодяй.

— Ты был хорошим другом.

— Что значит это твое «был»? Я и остаюсь им. Кстати, кто сегодня покупал виски? — В этот момент Майкл заметил, как по лицу Алана пробежала туча, и сразу же сменил тему разговора. — А чем сейчас занимается де Врие?

— Он приобрел компанию по компьютерному обеспечению «Софтуоркс», переименовал ее в «Де Врие Софтуоркс» или сокращенно ДВС, уволил половину штата и за два года окупил расходы. Ему удалось разработать более дешевую версию «Виндоуз» для домашних компьютеров. Он вообще-то надменный сукин сын, но что касается умения делать деньги — этого у Найджела не отнять. Он начал работать разносчиком газет в тринадцать лет, и с тех пор упрямо шел вперед, ни разу не оглянувшись.

— Но ты же сам говорил, что в 80-х его постигла большая неудача, — напомнил Дикон.

— Ну, не без того. Вот почему он и работал в «Левенштейне». Зато теперь он вернулся на свои позиции. Все акции поднялись на прежний уровень, да и ДВС приносит отличные доходы.

— В компании «Софтуоркс» работала когда-то некая Марианна Филберт. Это имя тебе ни о чем не говорит?

Алан отрицательно покачал головой:

— И как она связана с де Врие?

Дикон вкратце поведал приятелю о теории Джона Стритера относительно заговора против Джеймса:

— Я подозреваю, что они просто выдают желаемое за действительность, но мне все же интересно: де Врие приобретает именно ту компанию, где Джеймс в свое время нашел специалиста по компьютерам.

— Ну, если бы ты знал де Врие, ты бы не удивлялся этому. Все было известно заранее. Я думаю, что когда «Софтуоркс» работал с банком, деятельность компании рассматривалась под микроскопом. Еще бы! Они следили за каждым движением «Софтуоркс», чтобы, не дай Бог, где-нибудь не произошла утечка денег. Де Врие сразу учуял свою возможность. Он пронырлив, как хорек!

— Ты говоришь о нем так, словно он достоин восхищения.

— И это действительно факт. У этого парня отличная хватка. Поверь, я не слишком люблю его, как и многие другие, но он на это плевать хотел. Зато его обожают женщины, и ему этого вполне достаточно. Это настоящий котяра! — Он усмехнулся. — Впрочем, богатые люди могут себе такое позволить. В отличие от нас, они с легкостью расплачиваются за свои ошибки.

— Ты всегда был циничным негодяем, — с любовью в голосе произнес Майкл.

— Я умираю от рака печени, Майк, но, по крайней мере мой цинизм чувствует себя превосходно.

— Сколько тебе осталось?

— Полгода.

— И ты не обеспокоен?

— Я в ужасе, старина, но предпочитаю вспоминать предсмертные слова Генриха Гейне: «Господь простит меня. Такая уж у него работа».

* * *
Барри Гровер рассматривал снимок Джеймса Стритера в свете настольной лампы:

— Вот тут угол будет получше, — бормотал он. — У тебя появилось больше возможностей, чтобы сравнить одно лицо с другим.

Дикон, как обычно, устроился на краю стола, и теперь нависал над Гровером, чего тот терпеть не мог. Кроме того, Майкл нахально сунул в рот сигарету, готовясь зажечь ее.

— Но ты же специалист, — напомнил он. — Скажи мне: это Билли или нет?

— Я был бы тебе благодарен, если бы ты не курил, — буркнул Гровер, указывая на надпись: «В интересах моего здоровья, пожалуйста, воздержитесь от курения». — У меня астма, и я начинаю задыхаться от дыма.

— Почему же ты мне раньше ничего не говорил?

— Я полагал, что ты умеешь читать. — Он несмело ткнул Майкла папкой в ногу, надеясь, что тот поймет этот жест и слезет со стола, но тот лишь усмехнулся:

— Ты знаешь, аромат сигаретного дыма куда приятней запаха твоих ног. Когда ты последний раз покупал себе новую обувь?

— Тебе-то какое дело?

— Ты носишь только черные ботинки. Так вот, поверь, если это заметил я, значит, и вся редакция об этом знает. Я начинаю думать, что эта пара у тебя единственная. Вот отчего у тебя и астма появилась.

— Ты очень грубый человек.

Ухмылка Дикона стала еще больше:

— Похоже, ты вчера неплохо погудел. Вот поэтому у тебя сегодня преотвратное настроение.

— Да, — вздохнув, солгал лаборант. — Я ходил оттянуться с друзьями.

— Понятно. Если тебя мучает похмелье, то у меня в кабинете есть таблетки с кодеином, а если нет, то не морочь мне голову и скажи свое мнение об этой фотографии. Похож этот тип на Билли, а? Как ты думаешь?

— Не похож.

— А мне кажется, сходство очевидное.

— Форма рта разная.

— Ну, за десять миллионов можно любую пластическую операцию сделать.

Барри снял очки и потер глаза:

— Если ты хочешь идентифицировать человека, то нельзя ограничиваться простым сравнением двух фотографий. Да при этом называть все несовпадения результатами пластических операций. Я уже говорил, Майк, что это целая наука.

— Ну, я тебя слушаю.

— Очень многие люди похожи друг на друга, особенно на фотографиях, поэтому, чтобы сделать правильные выводы, надо узнать о них побольше. Совершенно бессмысленно искать общие черты в лицах, если один из изображенных на снимке живет в Америке, а другой, скажем, во Франции.

— В этом-то все и дело. Джеймс исчез в 1990 году, а Билли не всплывал на поверхность до 1991 года. При этом руки у него были сожжены так, что отпечатки пальцев проверить было уже невозможно. Вот почему тут не исключается возможность, что это один и тот же человек.

— Маловероятно. — Барри снова принялся изучать фотографию. — Что же случилось с остальными деньгами?

— Не понял?

— Как он мог превратиться в нищего в течение нескольких месяцев после того, как сделал себе пластическую операцию? Куда же он дел остальные деньги?

— Я пока что только разбираюсь с этим. — Майкл трактовал выражение лица Барри верно: лаборант ни на йоту ему не поверил и был настроен крайне враждебно. Правда, на его совином лице это выглядело глупо. — Хорошо-хорошо, я понимаю, что надежды мало. — Он соскочил со стола. — Я обещал сегодня же вернуть снимок. Ты не мог бы сделать для меня негатив?

— Сейчас я очень занят. — Барри начал копаться в бумагах, как бы доказывая, что никого не обманывает.

Дикон кивнул:

— Ну, это не проблема. Зайду к Лайзе, она мне поможет.

Как только дверь за ним захлопнулась, из верхнего ящика стола Барри вынул свою фотографию Джеймса Стритера, выполненную в фас. Если бы сейчас Майкл находился здесь и видел ее, у него больше не возникало бы никаких сомнений. Сходство с Билли Блейком было вполне очевидно.

* * *
Из чистого любопытства Дикон позвонил в строительную корпорацию «Лаундес» и объяснил, что ему нужно поговорить с кем-нибудь по поводу жилого дома, который был перестроен из школы в Теддингтоне в 1992 году. Ему дали адрес этого здания, но заметили, что в настоящий момент в офисе нет никого, кто смог бы побеседовать с ним по вопросам владения и перехода имущества.

— Если говорить честно, — смутилась секретарша, — вам мог бы помочь только мистер Мертон, который один занимался этим вопросом. Но его уволили еще два года назад.

— За что?

— Я точно не знаю. Поговаривали, что он употреблял кокаин.

— Как я могу связаться с ним?

— Он эмигрировал куда-то, и адреса у нас, к сожалению, нет.

Дикон записал в свой блокнот фамилию Мертон, чтобы заняться поисками этого господина уже после Рождества. Так же, как и Найджела де Врие.

* * *
Вечером двадцать первого декабря Дикон попал в огромную пробку и, медленно двигаясь по улице, ощущал, как настроение его ухудшается с каждым часом. Причина была очевидной: приближалась ежегодная вечеринка в редакции, явка на которую считалась обязательной. Господи, как же он ненавидел Рождество! Этот праздник каждый раз напоминал ему, насколько пуста и бессмысленна его собственная жизнь.

Весь вечер он провел беря интервью у проститутки, которая заявляла, что в качестве «консультанта» имела регулярный доступ в здание Парламента для занятий сексом с его членами. Господи Боже мой! И это называется свежие новости?! Майкл презирал страсть англичан ко всякого рода аморальным историям. Сама по себе она больше говорила о сексуальной подавленности среднего британца, нежели о тех развратниках, чьи грешки выставлялись напоказ во всех газетах. В любом случае, Майкл был уверен, что проститутка нагло врет (если не насчет платных «игрищ», то наверняка о том, что имела частый доступ в Парламент). Такой вывод напрашивался сам собой, поскольку она ничего внятного не могла сказать о внутреннем убранстве самого здания. Не сомневался Майкл и в том, что Джей-Пи, придерживающийся принципа «доверяй, но проверяй», заставит его потом неделями рыскать по городу в поисках доказательств слов этой красотки, в надежде, что хоть что-то из сказанного ею является правдой. О Господи!

Свою депрессию Майкл отнес на счет явления, которое называл Годовыми Расстройствами Ума, или, сокращенно, ГРУстью, поскольку иначе ему бы пришлось смириться с тем, что его поджидает наследственная душевная болезнь. Все то плохое, что случалось в жизни Дикона, приходилось на проклятый декабрь. И никаких совпадений тут быть не могло. Отец умер в декабре, обе жены бросили Майкла в декабре, из «Индепендент» его выгнали в том же месяце. А все почему? Да просто он не мог сдержать себя на официальной вечеринке и, хорошенько набравшись, подрался с редактором из-за какой-то статьи. (Если сейчас не взять себя в руки, то может повториться то же самое, и он сцепится с Джей-Пи из-за аналогичной причины.) Летом Майкл становился объективным и признавался самому себе, что попал в порочный круг: зимой дела шли плохо, потому что он напивался каждое Рождество, а напивался он потому, что дела шли плохо. Но именно в декабре ему и не хватало объективности, чтобы как-то изменить свою жизнь.

Наконец, «пробка» начала потихоньку рассасываться, и, миновав Уайтхолл, Дикон проехал мимо Дворца. Злой восточный ветер, дувший уже несколько дней, нес с собой дождь со снегом, но все равно, за метрономно снующими «дворниками», там, за стеклом, был Лондон, готовящийся к празднеству и жаждущий его. Признаки приближающегося Рождества присутствовали во всем: на Трафальгарской площади высилась огромная норвежская ель, временно заняв главенствующее положение Нельсона, витрины магазинов и окна контор сверкали и перемигивались цветными гирляндами, а толпы людей в приподнятом настроении сновали вокруг. Злобно оглядывая все это веселье, Дикон мрачно думал о том, что же будет, когда редакция закроется на рождественские каникулы.

Придется только выжидать, когда эта проклятая контора заработает снова.

Ему остается пустая квартира.

И одиночество.

* * *
Джей-Пи одобрил интервью с проституткой и велел Майклу собрать «побольше навоза» — для колорита.


Если на вечеринке в редакции и происходило какое-то веселье, то Майкл этого не заметил. Сам он чувствовал себя так, будто совершенно случайно попал на какие-то затянувшиеся поминки. Когда же он от отчаяния решил приударить за Лайзой, то сразу же был оскорблен в лучших чувствах.

— Веди себя соответственно своему возрасту, — грубо бросила девушка. — Ты же мне в отцы годишься!

Удовлетворенно усмехнувшись, Майкл твердо решил напиться до чертиков.

Глава седьмая

Часы показывали без нескольких минут полночь. Аманда Пауэлл могла бы проигнорировать звонок в дверь, также как и того, кто за ней находился. Однако настойчивый и незваный гость упорно держал палец на кнопке звонка, и через тридцать секунд женщина была вынуждена пройти в холл и посмотреть в глазок на этого нахала. Узнав посетителя, она некоторое время обозревала лестницу, словно взвешивая все «за» и «против», чтобы решить, а не стоит ли ретироваться в спальню, но потом все же передумала и приоткрыла дверь на несколько дюймов.

— Что вам угодно, мистер Дикон? — вежливо спросила она.

Майкл убрал палец с кнопки и, навалившись на дверь, распахнул ее. Пролетев мимо хозяйки, он плюхнулся в изящное плетеное кресло, стоявшее в прихожей. Затем журналист небрежно махнул рукой куда-то в сторону улицы:

— Я проходил мимо. — Аманда сразу почувствовала, что попытка казаться трезвым у него получается плоховато. — Мне почудилось, что будет кстати, если я просто зайду к вам на минуточку. А еще мне представилось, как вам сейчас одиноко, поскольку мистера Стритера нет дома.

Она несколько секунд молча смотрела на него, а потом закрыла дверь.

— Вы сейчас сидите на очень дорогом и хрупком антикварном кресле, — как можно спокойней сообщила хозяйка. — Думаю, будет лучше, если вы перейдете в гостиную. Там стоят стулья покрепче. А я пока что вызову такси.

Он выпучил на нее глаза, отчего стал совсем смешным.

— Вы очень красивая женщина, миссис Стритер, — сообщил Дикон. — А Джеймс когда-нибудь вам такое говорил?

— Без конца только это и повторял. Зато ему не приходилось думать о том, как бы сказать что-то новое и оригинальное. — Она подсунула руку ему под локоть и попробовала сдвинуть Майкла с места.

— Да, поступил он, конечно, ужасно, — проговорил Дикон, не замечая, как глупо сейчас звучит это утверждение. — Вы, наверное, не раз задумывались над тем, что же вы такого натворили, чтобы заслужить подобную участь. — От Майкла сильно пахнуло алкоголем.

— Разумеется, — согласилась женщина, невольно отворачиваясь в сторону. — Задумывалась.

В глазах журналиста заблестели слезы.

— Он ведь не любил вас по-настоящему, да? — Он накрыл своей ладонью ее руку и неуклюже принялся поглаживать ее. — Бедная Аманда. Как я вас понимаю. Когда тебя никто не любит, становится так одиноко!

Внезапно свободная рука женщины дернулась, и она ткнула кончиками ногтей Майклу под подбородок:

— Вставайте, мистер Дикон, пока вы еще не успели разломать мое кресло, или прикажете мне оцарапать вам лицо до крови?

— Но это только вещь.

— Которая стоила мне немало денег, заработанных тяжелым трудом.

— А вот Джон и Кеннет говорят совсем другое, — перешел в наступление Майкл. — Они уверены в том, что эти деньги краденые. А кроме того, они утверждают, что вы с Найджелом убили беднягу Джеймса, чтобы завладеть его состоянием.

Женщина продолжала давить ногтями его плоть, заставляя Дикона смотреть ей прямо в глаза:

— А каково ваше мнение на этот счет, мистер Дикон?

— Лично я считаю, что вы никогда бы не подумали о том, что Билли и Джеймс — один и тот же человек, если бы Джеймс действительно был убит.

Неожиданно лицо женщины словно застыло:

— А вы неглупый мужчина.

— Я все рассчитал. Ведь в Лондоне пять миллионов женщин, а Билли выбрал именно вас. — Он шутливо погрозил ей пальцем. — Зачем бы ему это понадобилось? Разве только предположить, что он знал вас? Вот это мне и важно было выяснить.

Она без всякого предупреждения снова вонзила ногти ему под подбородок, и он опять уставился в ее ледяные голубые глаза.

— Вы так похожи на мою мать. Она тоже очень красивая женщина. — Он попытался поднять голову повыше, чтобы было не так больно. — Правда, только если она не сердится. Когда мать злится, она становится просто ужасной.

— Так же, как и я. — Аманда провела его в гостиную и бесцеремонно отшвырнула в сторону дивана. — А как вы добрались сюда?

— Пешком. — Он свернулся на диване калачиком, удобно положив голову на боковой валик.

— Почему вы не пошли домой?

— Мне захотелось повидаться с вами.

— Но оставить вас здесь я не могу. Я все же вызову такси. — Она протянула руку к телефону. — Так где вы живете?

— Я нигде не живу, — пробормотал Майкл, уткнувшись в светло-кремовую кожу дивана. — Я просто существую.

— Но вы не можете существовать в моем доме!

Но, как оказалось, он мог. В следующую секунду он уже крепко спал, и ничто на всем белом свете не заставило бы его пробудиться.

* * *
Майкл открыл глаза, когда серый утренний свет уже проник в комнату, и огляделся по сторонам. Ему было так холодно, что поначалу он подумал, будто умирает. Только апатия и спокойствие подсказали ему: ничего страшного не произошло. И в этом бездействии таилось какое-то странное наслаждение. Как же приятно оно отличалось от активных поступков! Часы на стеклянной полке показывали половину восьмого. С трудом он вспоминал обстановку комнаты, и никак не мог сообразить, чей же это дом и почему он сам здесь находится. Потом ему показалось, что он слышит какие-то голоса — или они просто звучали в его голове? — но он сумел подавить свое любопытство и тут же снова заснул.

* * *
Ему снилось, что он тонет в бурном море.

— Проснись! ПРОСНИСЬ, ТЕБЕ ГОВОРЮ! ЧТОБ ТЕБЯ!

Чья-то рука влепила ему пощечину, и Майкл очнулся. Он лежал на полу, свернувшись, как зародыш. Откуда-то сильно несло гнилью. К горлу подступила желчь.

— О ты, погубивший родителя! — забормотал Дикон. — Изводишь меня вечною пыткой…

— Я думала, что вы умерли, — призналась Аманда.

Какую-то долю секунды Майкл вспоминал, кто это стоит перед ним.

— Я весь мокрый, — ослабевшим голосом произнес он, ощупывая воротник рубашки.

— Я вылила на вас воды. — Только теперь он заметил в ее руке кувшин. — Я вас трясла, как могла, минут десять, но вы даже не шелохнулись. — Женщина выглядела чересчур бледной. — И тогда я подумала, что вы умерли, — повторила она.

— Ну, мертвых мужчин нечего бояться, — каким-то до странности неуместным тоном произнес Дикон. — Правда, из-за них много хлопот. — Он принял сидячее положение и закрыл лицо ладонями. — Который час?

— Девять.

В животе у журналиста неприятно заурчало.

— Мне нужно в туалет.

— Идите направо до конца коридора. — Женщина посторонилась, пропуская Дикона. — Если вас стошнит, пожалуйста, протрите после себя раковину. Щетку вы легко найдете. Лично я дала себе зарок больше не убирать после непрошеных гостей.

Пошатываясь, Майкл побрел по коридору, судорожно пытаясь понять, что же он, в конце концов, делает в этом доме?!

* * *
К тому времени, когда он вернулся в гостиную, Аманда успела открыть окна и опрыскать комнату пульверизатором с ароматической жидкостью. Сейчас Дикон выглядел более пристойно. Он умыл лицо и привел в порядок одежду, хотя при этом его все равно колотило, серый цвет лица свидетельствовал о продолжающихся приступах тошноты.

— Я ничего не могу сказать вам, — начал он прямо у дверей, — разве что только попросить прощения.

— За что? — Аманда расположилась в кресле, как и раньше, но только сейчас он с удивлением осознал, насколько потрясающе привлекательна эта женщина. Казалось, она источает какой-то свет, будто сама ее кожа и волосы искрятся. Ее длинное ярко-желтое платье, ниспадавшее волнами по икрам, напоминало теперь озерную чуть неспокойную воду, покрытую опавшими осенними листьями коричневатого пушистого ковра.

Слишком много ярких красок. У Майкла зарябило в глазах, и он, прикрыв веки, дотронулся до них пальцами:

— Я, наверное, сильно смутил вас.

— Вы, скорее, сами сильно смущены, — поправила его хозяйка дома.

Такое спокойствие… Или такая жестокость? Сейчас Майклу больше всего не хватало участия и доброты.

— Тогда все в порядке, — еле слышно проговорил он. — Давайте прощаться.

— Вы можете выпить чашечку кофе перед уходом.

Майклу хотелось побыстрей убраться отсюда. В комнате приятно пахло розами, и ему было крайне неловко за свое отвратительное дыхание и запах пота, исходивший от тела. Казалось, что он даже забивает чудный аромат. Что же он наговорил ей этой ночью?

— Если честно, то мне лучше уйти.

— Я на это рассчитываю, — выразительно произнесла хозяйка. — Но уж сделайте одолжение, выпейте кофе, который я для вас приготовила. Это будет самым вежливым поступком за все время, что вы пребываете в моем доме.

Он вошел в комнату, но садиться не стал.

— Простите, — снова еле слышно произнес он и потянулся за чашкой.

— Прошу вас. — Аманда указала жестом в сторону дивана. — Устраивайтесь. Или вам хочется еще раз попытаться доломать то антикварное кресло в прихожей?

Неужели он здесь буйствовал? Майкл неловко улыбнулся:

— Простите.

— Перестаньте, пожалуйста, повторять одно и то же.

— А что я еще могу сказать? Я даже не знаю, почему я нахожусь здесь и зачем вообще приходил.

— И вы думаете, что это знаю я?

Он медленно покачал головой, чтобы не спровоцировать новый приступ тошноты и не беспокоить желудок:

— Вам, наверное, мое появление показалось весьма странным, — виновато пробормотал Дикон.

— Что вы! Ничуть, — иронично заметила Аманда. — С чего вы это взяли? Последние дни я только и делаю, что принимаю у себя по ночам напившихся до беспамятства мужчин. Они просто толпами валят сюда. Билли предпочел остаться в гараже, вы же пожелали выбрать гостиную. Правда, у вас хватило совести не умирать в моем доме. — Она прищурилась, но сейчас Дикон не смог определить, какое чувство владеет ею: злоба или любопытство. — Может быть, во мне есть что-то такое специфичное, что провоцирует мужчин вести себя подобным образом, мистер Дикон? И, ради всего святого, сядьте, наконец! — неожиданно чуть ли не выкрикнула она. — Мне же неудобно разговаривать с вами, когда вы возвышаетесь тут, как башня.

Майкл осторожно присел на диван и попытался сложить вместе кусочки мозаики своей памяти. Однако такое усилие пока что оказалось для него слишком серьезным испытанием, поэтому он просто изобразил на лице страдальческую улыбку:

— Вы знаете, по-моему, меня сейчас снова стошнит.

Аманда одним движением руки извлекла откуда-то полотенце и протянула его журналисту:

— Я думаю, вам надо постараться продержаться хоть немного. Но если ваши дела совсем плохи, то вы знаете куда надо идти. — Она выждала несколько секунд, пока Майкл мужественно боролся с приступом дурноты. — А что вы говорили насчет погубленных родителей и вечных пыток? По-моему, довольно странный комментарий.

Он тупо посмотрел на хозяйку и вытер пот со лба.

— НЕ ЗНАЮ. — Майкл заметил, что на ее лице появилось явное раздражение. — Не знаю! — рявкнул он, ощутив прилив ярости. — Я растерялся и не понимал, где нахожусь. Так вас устраивает? Это хотя бы в вашем доме разрешается? Или все, кто сюда входит, должны ежесекундно себя контролировать?! — Он нагнул голову и зарылся лицом в полотенце. — Простите, — выдавил он немного погодя. — Я не хотел вам грубить. На самом деле я сейчас пытаюсь побороть самого себя. Дело в том, что я абсолютно ничего не помню.

— Вы появились здесь где-то около двенадцати.

— Один?

— Да.

— Почему вы меня впустили?

— Потому что вы ни за что не хотели убирать палец с кнопки звонка.

О Господи! О чем он вообще думал?!

— И что я вам наговорил?

— То, что я напоминаю вам вашу мать.

Дикон положил полотенце на колени и принялся аккуратно складывать его:

— Именно из-за этого я и заявился к вам?

— Нет.

— А как я объяснил свой визит?

— Никак. — Майкл посмотрел на Аманду с таким облегчением на измученном вспотевшем лице, что она не могла сдержать улыбки. — Вы упорно называли меня миссис Стритер, говорили о моем муже, его брате, о свекре. Ну, а потом высказали предположение, что этот дом со всей обстановкой был куплен на краденые деньги.

Вот черт!

— Я, наверное, перепугал вас?

— Нет, — спокойно ответила женщина. — Я давно уже никого не боюсь.

Майкл задумался над этой фразой. Почему Аманда ничего не страшилась, когда сам он пугался просто обыкновенной жизни, как таковой?

— У нас в редакции кто-то помнил ваше лицо еще с тех времен, когда у вас брали интервью по поводу исчезновения Джеймса, — заговорил Майкл, пытаясь найти хоть какое-то объяснение своей осведомленности. — Мне стало интересно узнать немного больше об этой истории.

Губа Аманды чуть заметно начала дергаться, но она промолчала.

— Вполне логично было поговорить с Джоном Стритером. Я позвонил ему и выслушал его версию случившегося. У него по поводу вас есть… э-э… некоторые сомнения, что ли…

— Я бы вряд ли назвала «некоторыми сомнениями» его обвинения. Ведь он называл меня и шлюхой, и убийцей, и воровкой. Очевидно, он просто не боится, что ему придется отвечать за это в суде.

Дикон снова приложил полотенце к губам. Нет, для такого разговора он сейчас не был готов. Он чувствовал себя полуживым объектом, распростертым на прозекторском столе. В любой момент его мог полоснуть острый скальпель.

— Вы могли бы выиграть это дело и получить большую компенсацию за моральный ущерб, — кивнул Майкл. — У него нет никаких доказательств.

— Разумеется. То, чем он располагает, — жалкая подделка.

Дикон допил кофе и поставил чашку на стол:

* * *
— О ты, погубивший родителя! Изводишь меня пыткой вечною… — неожиданно продекламировал он. — Это строчка из пророческого стихотворения Уильяма Блейка. — Майкл говорил так, словно все это время только и думал, что о творчестве поэта. — Здесь он в аллегорической форме изображает социальную революцию и политические перевороты. Поиск свободы означает разрушение установившихся авторитетов, другими словами, родителей. А порыв к достижению свободы означает, что каждое поколение испытывает одни и те же муки. — Он поднялся и посмотрел из окна на реку. — Уильям Блейк — Билли Блейк. Ваш непрошеный гость был поклонником творчества этого поэта, умершего почти двести лет назад. Почему в вашем доме так холодно? — внезапно спросил он, поплотнее запахивая плащ.

— Здесь тепло, а вот у вас началось похмелье, поэтому вы и дрожите.

Он внимательно посмотрел на Аманду. Она сидела, как излучающее свет солнышко, в своем дорогом платье, окруженная изысканной мебелью. И в воздухе при этом носилось благоухание роз… «Однако этот свет неглубок, только на уровне кожи», — почему-то подумалось Дикону. Под безупречной внешностью и роскошным фасадом дома притаилось полное отчаяние.

— Как только я проснулся, то почуял запах смерти, — заявил Майкл. — Уж не его ли вы пытаетесь спрятать при помощи ароматических смесей?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — удивилась Аманда.

— Ну, может быть, это только мое воображение.

Она чуть заметно улыбнулась:

— Надеюсь, когда алкоголь выветрится у вас из организма, ваше воображение тоже придет в норму. Всего вам хорошего, мистер Дикон. Прощайте.

Он подошел ко входной двери:

— Всего вам доброго, миссис Стритер.

* * *
Выйдя с территории Аманды Стритер, Дикон обнаружил симпатичную поляну со скамейкой прямо на берегу Темзы, и решил посидеть немного на ветру, чтобы тот освежил его отравленный алкоголем организм. Прилив кончился, и четверо мужчин разбирали у кромки воды то, что принесла река за ночь. Все они были неопределенного возраста, закутанные, как и он сам, в плащи-накидки. По внешнему виду невозможно было сказать, кто они такие и чем занимались в прошлом. Любые предположения, которые мог бы построить сейчас Дикон, наверняка оказались бы такими же неверными, как и их догадки относительно его самого. Так же, как и в случае с Терри, Майкл был поражен тем, насколько невыразительны лица этих незнакомцев. Он снова должен был признать, что ни за что не узнал бы их в другой обстановке. Получалось, что разные глаза, носы и рты имели много общего между собой, и вот только выражения на лицах делали их отличными друг от друга. И еще, может быть, различные «украшения» в виде бороды или усов.

— Так каков же будет ваш приговор, Майкл? — неожиданно раздался позади журналиста негромкий голос. — Мы достойны спасения или все же обречены?

Дикон обернулся и увидел худого старичка с серебристо-белыми волосами, который, обогнув скамейку, присел рядом и принялся так же внимательно всматриваться в суетящихся на берегу мужчин. Майкл нахмурился, напрягая память. Где же он мог встречать этого старика? Журналист когда-то брал у него интервью, но все дело заключалось в том, что таких встреч было слишком много, и Дикон просто физически не смог бы запомнить все имена.

— Лоренс Гринхилл, — пришел на помощь старик. — Десять лет назад вы брали у меня интервью для статьи об эфтаназии. Ваш материал назывался «Свобода умереть». Тогда я еще работал адвокатом и написал большое письмо в «Таймс», где указывал на этические и практические отрицательные аспекты узаконенного самоубийства как для индивидуума, так и для всей его семьи. Вы еще тогда со мной не согласились и дали мне весьма нелестную характеристику. Вы назвали меня «благочестивым судьей, который говорит о высокой морали только для себя». Эти слова мне запомнились навсегда.

У Дикона все внутри опустилось.

Ну нет, только не это. Ведь он сегодня утром уже достаточно испытал угрызений совести. И вот он снова оказывается виноват…

— Да, я вас помню, — уныло отозвался он.

Да уж, такое не забывают. Этот старый зануда так самодовольно трактовал авторитет Библии, что Дикону хотелось задушить его. Но Гринхилл и не предполагал, что Майкл слишком трепетно относится ко всему вопросу в целом.

Самоубийство не может быть оправдано ни в какой его форме, Майкл… мы же проклянем сами себя, если посмеем взять ту власть над нашими жизнями, которая по праву принадлежит Господу…

— Простите, — быстро заговорил Дикон, — но я до сих пор не могу с вами согласиться. Моя философия не признает проклятия. — Он раздавил окурок каблуком ботинка, раздумывая над тем, верит ли он сам в только что сказанное.

Для Билли Блейка проклятие было вполне реальным… — Так же, как и спасение, потому что само это понятие меня беспокоит. Как мы спасаемся: от чего-то или для чего-то? Если первое, тогда наше право жить по собственным нормам этики оказывается под угрозой морального тоталитаризма. Если второе, тогда мы должны слепо следовать отрицательной логике, то есть верить в то, что только после смерти нас ждет что-то лучшее. — Он нарочито долго смотрел на свои часы. — Ну, я думаю, вы извините меня, но мне пора.

Старик негромко засмеялся:

— Как же легко вы сдаетесь, мой друг. Неужели ваша философия настолько хрупка, что не может защищаться в споре?

— Вовсе нет, — уверенно произнес Дикон и добавил: — Просто у меня есть много других, более достойных дел, чем судить о жизнях других людей.

— В отличие от меня?

— Да.

Старик улыбнулся:

— Но только я никогда никого не судил. — На секунду он задумался. — Вам известны такие слова Джонна Донна: «Смерть каждого человека делает меня чуть меньше, ибо я принадлежу к человечеству».

Дикон без запинки закончил цитату:

— «Поэтому не узнавайте, по ком звонит колокол: он звонит по вам».

— Вот и скажите мне, разве неправильно просить человека о том, чтобы он продолжал жить, даже если его мучает боль. Ведь его жизнь для меня более значима и более драгоценна, чем его смерть?

Дикон испытал какое-то странное смещение мыслей. Слова стучали у него в голове маленькими молоточками. О ты, погубивший родителя! Изводишь меня пыткой вечною… Неужели жизнь человека ничего не значит и его смерть — единственное, что может заинтересовать… Некоторое время Майкл смотрел на своего собеседника невидящими глазами, а потом, наконец, заговорил:

— А почему вы сейчас здесь? Мне помнится, я ездил в Найтсбридж, чтобы взять у вас интервью.

— Семь лет назад, после смерти жены, я переехал сюда.

— Понятно. — Майкл пальцами обеих рук принялся массировать кожу лица, чтобы мысли прояснились. — Ну что ж, мне пора идти. — Он поднялся со скамейки. — Было приятно побеседовать, Лоренс. Веселого вам Рождества.

Глаза старика лукаво сверкнули:

— А мне-то с чего веселиться? Я же еврей. Вы думаете, мне приятно, что каждый год большая часть цивилизованного человечества напоминает мне о том, что совершил мой народ две тысячи лет назад?

— А вы не путаете Рождество и Пасху?

Лоренс закатил глаза к небу:

— Я говорю о промежутке в две тысячи лет, а он спорит о каких-то нескольких месяцах!

Огонек в глазах старика и его возмутительный расистский выпад заинтриговали Дикона:

— Ну, тогда веселитесь на своих национальных праздниках. Или на этот раз вы мне ответите, что это невозможно, поскольку рядом нет никого, кто мог бы разделить подобное веселье?

— Ну, что еще может ответить бездетный вдовец? — Заметив колебания на лице Майкла, он приглашающе похлопал по скамейке. — Присядьте, пожалуйста, и подарите мне несколько минут. Мы же старые приятели, Майкл, а в последнее время пообщаться с умным человеком стало для меня большой редкостью. Может быть, вы быстрее согласитесь, если я скажу, что в жизни я был куда лучшим адвокатом, чем ортодоксальным евреем, так что душа ваша от нашего общения не пострадает?

Дикон внутренне убеждал себя, что согласился присесть на скамейку из чистого любопытства. Но на самом деле у него просто не было оружия против хрупкости Лоренса. На лице старика читалось приближение смерти, точно так же, как и у Алана Паркера, а Дикон начинал ощущать смерть при приближении Рождества особенно остро.

* * *
— Я размышлял вот о чем, — кивнул Дикон в сторону мужчин, копошащихся на берегу. — Насколько же мы все похожи друг на друга, и как было бы легко при случае выпасть из общего числа живущих и начать все заново. Вот, например, узнали бы вы кого-нибудь из них, если бы повстречались уже, скажем, в Дорчестере?

— Их узнали бы их собственные друзья.

— Если бы встретили там, где вовсе не ожидали? Вряд ли. Узнавание обычно предполагает череду известных фактов. Измените их, и узнавание станет практически невозможным.

— Уж не о новой ли личности вы заговорили, Майкл?

Тот в задумчивости поскреб подбородок:

— Вы знаете, а в этом ведь тоже есть свои прелести. Вам никогда не приходило в голову исчезнуть из поля зрения своих знакомых, чтобы потом заново начать писать свою биографию?

— Разумеется. У каждого в середине жизни происходит свой кризис. Если бы этого не случалось, нас нельзя было бы считать нормальными людьми.

Дикон рассмеялся:

— Если быть честным, Лоренс, я бы предпочел, чтобы вы назвали меня как-нибудь по-другому. Самое последнее, что хочет услышать полнокровный мужчина с нереализованными амбициями, так это то, что он нормальный. Я послал к черту свою жизнь, а она достает меня снова и снова.

* * *
— Вот лично я собираюсь показать Рождеству большую фигу, — заявил Дикон, закуривая еще одну сигарету. — С куда большим удовольствием я бы поработал, чем делал бы вид, будто веселюсь от души.

— И что же будет включать в себя ваша «фига»?

Дикон неопределенно пожал плечами:

— Наверное, я просто проигнорирую этот праздник. Засуну голову в песок и обожду, пока все вокруг успокоится, и здравый смысл вернется к людям. У меня нет детей. Иначе, я полагаю, все было бы по-другому.

— Да, приходится страдать, если любить некого.

— Раньше я считал, что тут все как раз наоборот, — произнес Майкл, наблюдая, как один из мужчин на берегу вытаскивает из грязи какую-то здоровенную деревяшку. Ни одна женщина никогда не цеплялась за него так крепко, как эта деревяшка за грязь. — Мы страдаем, когда нас никто не любит.

— Возможно, вы правы.

— Не возможно, а точно прав. У меня было две жены, и я просто затрахался, когда пытался выразить свою любовь к ним. Но это оказалось напрасной тратой времени.

Лоренс улыбнулся:

— Дорогой мой, вы так много трахались, и все безрезультатно! Наверное, это очень изнурительно.

Дикон усмехнулся:

— Наверное, вам пришлись по душе мои слова, раз вы заулыбались.

— Да, мне вспомнилась одна семейная пара. Как-то раз муж мечтательно произнес: «Я бы не отказался сейчас хорошенько пропилить, засверлить и отодрать…» И жена подарила ему большой набор столярно-слесарных инструментов.

— В этой истории должна быть мораль.

— Их несколько. Все зависит то того, действительно ли жена неправильно поняла своего мужа или умышленно решила поиздеваться над ним.

— Вы хотите сказать, что она не могла смириться с тем, что муж привык к ней, как к какому-то предмету для удовлетворения половых потребностей? Нет, ни одну из своих жен я вещью не считал. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не понял, что мой брак обречен на провал. А вот они относились ко мне, как к денежному мешку. — Он угрюмо затянулся сигаретой. — Мне пришлось продать оба дома, чтобы заплатить им причитающуюся при разводе половину. Я потерял практически все, и теперь мне приходится ютиться в крохотной квартире на чердаке в Ислингтоне. Ну, есть в вашей притче мораль на такой случай?

Лоренс снова рассмеялся:

— Даже не знаю. Теперь я немного смущен и не понимаю, кто из вас кого трахал. Какую цель вы преследовали, когда женились, Майкл?

— Что значит «какую цель»? Я просто любил их. Ну, по крайней мере, мне так казалось.

— Я люблю своих котов, но не собираюсь на них жениться.

— Тогда какая цель может быть у брака?

— Наверное, именно этот вопрос вам и стоит задать себе, если вы снова соберетесь жениться.

— Ну уж нет, — мотнул головой Дикон. — Я не позволю отрывать себе яйца в третий раз.

— Ты говоришь это так, словно на кого-то обижаешься, Майкл.

* * *
— Клара — моя вторая жена, — продолжал Майкл, — постоянно ругала меня. Она уверяла, что у меня наступил период какого-то мужского климакса, и я больше не интересуюсь ничем, кроме секса.

— Это вполне естественно. Кстати, желание иметь детей вовсе не является прерогативой женщин. Я до сих пор хочу иметь детей, хотя мне уже восемьдесят три года. Зачем Господь даровал мне сперму, если только не для создания себе подобных? Вы только вспомните Авраама. Ведь он был глубоким стариком, когда родил Исаака.

Суровое лицо Дикона тут же расплылось в улыбке:

— Ну, теперь похоже, что это вы, Лоренс, на кого-то обижаетесь.

— Нет, Майкл, я просто жалуюсь. Но старикам разрешено жаловаться. Ведь неважно, какими бы положительными ни были их мотивы, пожилым мужчинам все равно приходится долго уговаривать женщин, которым еще не исполнилось сорок, лечь с ними в постель. А уломать их не так то просто, как это кажется на первый взгляд. Я говорю с такой уверенностью, потому что сам пробовал.

— Я не могу делать вид, что с моей стороны это не было чистой похотью. Клара была — да и остается — настоящей красавицей.

— Ну с кем я спорю? Между прочим, полгода назад мне пришлось кастрировать своего кота. Соседи начали жаловаться, что у него постоянное ненасытное желание овладевать их симпатичными кошечками.

— Ну, я еще до такого безобразия не дошел, Лоренс.

— Да и мой кот тоже. Он делал только то, на что его запрограммировал Господь. А то, что он выбирал только самых хорошеньких, только доказывает его тонкий вкус.

— Мне кажется, я вообще никогда не говорил Кларе о том, что мне хочется иметь детей. Пару раз я поднимал эту тему с Джулией, но она отвечала, что у нас еще уйма времени впереди.

— Время было, пока вы не бросили ее ради Клары.

— А я-то думал, что вы попытаетесь убедить меня, будто я все же не слишком виноват перед ними. Неужели вы не понимаете, что все было сделано только ради того, чтобы продлить род Диконов?

— Неспособность что-либо совершить не может быть оправдана. Если вы хотите иметь детей, значит, надо найти такую женщину, которая разделяла бы это ваше желание. А мой рассказ про столярные инструменты означает то, что у разных людей имеются разные жизненные ценности.

— Ну, и куда же мне теперь следует направиться? — криво усмехнулся Майкл. — В бар для одиноких? В брачное агентство? Или уж сразу подать объявление в газету?

— Если не ошибаюсь, Мао как-то сказал: «Каждое путешествие начинается с первого шага». И почему вы нарочно стараетесь, чтобы этот первый шаг получился у вас столь трудным?

— Не понимаю вас.

— Перед тем как еще раз броситься в бездну, вам следует немного попрактиковаться. Вы уже забыли, какой простой может быть любовь. Придется еще раз выучить этот урок.

— Каким же образом?

— Ну, я уже говорил вам: я люблю своих котов, но вовсе не собираюсь на них жениться.

— Вы намекаете на то, что мне тоже следует завести какое-нибудь домашнее животное?

— Я ни на что не намекаю, Майкл. Вы достаточно умны, чтобы самостоятельно делать выводы и решать, как следует поступить. — Лоренс достал из кармана визитную карточку. — Вот номер моего телефона. Звоните мне в любое время, я практически всегда бываю на месте.

— А вы потом не пожалеете? Откуда вы знаете, что я не воспользуюсь вашей добротой и не начну надоедать вам бесконечными звонками?

Глаза старика снова озорно сверкнули, но на этот раз Майкл успел заметить в них еще и искреннее признание:

— Я очень рассчитываю на такой ход событий. Как редко мне теперь приходится чувствовать себя кому-то нужным!

— Вы самый гнусный обманщик, которого мне только приходилось встречать!

— Почему вы так говорите?

— «Как редко мне теперь приходится чувствовать себя кому-то нужным», — повторил он слова Гринхилла. — Мне кажется, вы заявляете то же самое всем беспризорникам, которым впоследствии помогаете. И вот что мне хочется узнать: вы всех вот так же эмоционально шантажируете, или я заслужил особую привилегию?

Старик засмеялся. Он ликовал:

— Всех тех, кто вдохновляет меня надеждой. Накормить можно только голодных, Майкл.

Как ни странно, но эти слова вызвали у Майкла пугающие воспоминания. Перед его глазами появился образ Билли Блейка, похожего на живой скелет. Дикон достал бумажник и вынул оттуда фотографию нищего.

— Вам никогда не приходилось беседовать с этим человеком? Он был бездомным и обитал в заброшенном складе примерно в миле отсюда. Он умер от голода полгода назад, вон там, на территории частного владения. Хотя он называл себя Билли Блейком, я полагаю, что это было вымышленное имя. Мне очень важно выяснить, кем он являлся на самом деле.

Гринхилл внимательно изучал фотографию в течение нескольких секунд, но потом с сожалением отрицательно покачал головой:

— Боюсь, что нет. Иначе бы я его обязательно запомнил. Такие лица нелегко забыть, верно?

— Да уж.

— Но его историю я знаю. Она произвела здесь настоящий фурор на день или два. А почему это так важно для вас?

— Меня попросила об этом женщина, в гараже которой он скончался, — объяснил Дикон.

— Миссис Пауэлл.

— Да.

— Я пару раз видел ее. Она разъезжает на черном «БМВ».

— Именно так.

— Она нравится вам, Майкл?

Дикон и сам уже не раз задумывался над этим вопросом:

— Я пока не решил. Аманда — довольно сложная женщина. — Он пожал плечами. — В общем, тут можно рассказывать очень долго.

— Ну, тогда оставим этот сюжет для нашей телефонной беседы.

— Которая может никогда не состояться. Мои жены подтвердили бы вам, что я весьма ненадежный человек.

— А разве я прошу о многом? Мне требуется всего-навсего один телефонный звонок.

— Нет, дело тут совсем не в звонке, — прорычал Майкл. — Вы гоняетесь за человеческими душами. И даже не вздумайте разуверять меня.

Лоренс посмотрел на обратную сторону фотографии:

— Позвольте мне оставить вот это пока у себя? Я знаю достаточно много общин бездомных, и его кто-нибудь сможет опознать.

— Конечно. — Дикон поднялся. — Но это еще не означает, что я вам позвоню. Так что не тешьте себя надеждой. Завтра, вспоминая о нашем разговоре, я буду испытывать неловкость. — Он пожал старику руку. — Шалом, Лоренс, и большое вам спасибо. А теперь идите домой, а то промерзнете до костей.

— Обязательно. Шалом, мой друг.

Гринхилл еще некоторое время смотрел, как Дикон удаляется, неспешно ступая по траве, а затем улыбнулся каким-то своим мыслям, достал записную книжку и аккуратно переписал в нее имя Дикона, а также адрес и телефон «Стрит», которые были указаны на фирменном штемпеле. Их аккуратный Гровер ставил на каждой выполненной им фотографии. Правда, сам Лоренс еще не знал, пригодится ли ему такая информация. Но он верил в то, что пути Господни неисповедимы. И, кроме того, был убежден, что Майкл ему сам обязательно позвонит. Теперь это было только делом времени.

Старик повернулся к реке, прислушиваясь к шуму ветра и плеску волн, словно о чем-то спорящих друг с другом.

Глава восьмая

Драка, вспыхнувшая внутри склада, была кровавой, и зачинщиком ее выступил один из наиболее агрессивных шизофреников, посчитавший, что кто-то из соседей решил его убить. Вытащив из кармана складной нож, ненормальный вонзил его в живот сидящего рядом бездомного. Пронзительный крик пострадавшего подействовал на остальных как сигнал тревоги: люди запаниковали и начали разбегаться. Терри Дэлтон и старый Том, схватив по обрезку свинцовой трубы, ворвались в склад, надеясь остановить безумца. Но тот, словно вошедшая в раж дерущаяся собака, даже не обратил внимания на град ударов, посыпавшихся на его спину, а продолжал терзать свою жертву. Закончилось все это так, как обычно заканчиваются подобные приступы: весь в синяках и кровоподтеках, агрессор уполз в свою нору зализывать раны только тогда, когда совершенно обессилел.

Том опустился на колени рядом с жалким, скорчившимся телом пострадавшего.

— Это несчастный старина Уолтер, — объявил он. — Ублюдок Деннинг здорово его порезал. Если Уолтер еще не умер, то в скором времени, по-моему, отдаст концы.

Терри, которого так и колотило от прилива адреналина, отбросил обрезок трубы и сорвал со своего тощего тела пальто:

— На-ка, укрой Уолта, чтобы не замерз, а я пока вызову «скорую», — распорядился он. — А вы все готовьтесь к тому, что сейчас сюда нагрянет полиция. Но на этот раз я позабочусь о том, чтобы надолго избавиться от Деннинга. Он становится слишком опасным, мать его.

— Забудь об этом, сынок, — проворчал Том, укутывая раненого. — Никто тебя здесь не поблагодарит, если ты притащишь сюда легавых. Мы перенесем Уолта на улицу, и пусть полиция думает, что это случилось где-нибудь еще. Кровь из него хлещет, как из зарезанной свиньи, так что следов на асфальте останется предостаточно, чтобы свалить все на приезжую деревенщину.

— Нет! — огрызнулся Терри. — Если вы начнете его тормошить, он умрет в считанные минуты. — Парень сжал кулаки. — У нас есть права, Том. Такие же, как и у всех прочих. У Уолта есть шанс выжить, и мы можем раз и навсегда избавиться от психопата Деннинга.

— В аду ни у кого нет прав, — возразил Том. — Мне плевать, какой чушью о человеческом достоинстве забил тебе голову Билли. Если сюда придут полицейские, то заберут они не только Деннинга. Не думай, что ты так легко отделаешься. — Он указал пальцем на Уолта. — Наш друг уже получил свое, и теперь неважно, в каком именно месте он умрет. А с Деннингом мы и сами разберемся. Просто вышвырнем на улицу, и он, скорее всего, там и подохнет от холода. Сейчас он и сам еле дышит, так что проблем с ним не будет.

Том рассуждал с уверенностью человека, привыкшего, чтобы ему повиновались. Несмотря на то, что на роль лидера этого сообщества Дикон определил Терри благодаря его острому уму, на деле здесь заправлял старик Том. В его философии места для сантиментов не было. Слишком много смертей нищих он успел повидать, чтобы беспокоиться еще об одной.

— Нет! — закричал юноша и бросился к выходу. — Если, мать твою, ты тронешь Уолта, то будешь иметь дело со мной! Ты СЛЫШИШЬ меня, мать твою?! — Он яростно протискивался к воротам.

* * *
Телефон зазвонил в квартире Дикона как раз в тот момент, когда репортер вышел из душа.

— Мне нужно поговорить с Майклом Диконом, — раздался в трубке взволнованный голос.

— Я слушаю, — откликнулся Майкл, насухо вытирая волосы пушистым полотенцем.

— Ты помнишь тот склад, куда наведывался пару недель назад?

— Да. — Дикон тут же узнал голос. — Терри? Ты?

— Слушай, тебе еще нужна информация о Билли Блейке?

— Да.

— Тогда подъезжай к складу в течение получаса и прихвати с собой камеру. Это возможно?

— А почему такая спешка?

— Потому что легавые уже в пути, а там есть вещи, которые принадлежали Билли. Я думаю, что самое большее через полчаса наши баррикады будут взяты. Так ты едешь?

— Скоро буду.

* * *
Терри Дэлтон, одетый в старую теплую спецовку, в черной шапочке с кисточкой, натянутой на бритую голову, стоял, прислонившись к углу склада, и ждал появления Дикона. Как только тот подрулил и остановился возле пустой полицейской машины, Терри отделился от стены и пошел навстречу журналисту.

— У нас произошла поножовщина, — начал объяснять молодой человек, как только Майкл вышел из автомобиля. — Мне пришлось вызвать полицию. Я посчитал, что присутствие журналиста не повредит. Том боится, что полицейские воспользуются этим происшествием, как предлогом, чтобы выкинуть нас отсюда, да заодно и навесить какие-нибудь обвинения. Но мы тоже имеем права, и хотим, чтобы они были защищены. В обмен я отдам вам все то, что имеет отношение к Билли. Договорились? — Терри бросил взгляд в сторону дороги, по которой подъезжала еще одна полицейская машина. — Только побыстрее. У нас не остается времени. Камера у тебя с собой?

Ошеломленный таким изобилием новостей, Дикон позволил увлечь себя за угол склада. На последний вопрос Терри он лишь выразительно похлопал себя по карману.

Терри указал куда-то вбок:

— Там можно пробраться внутрь через окно. Полиция об этом не знает. Я тебя туда проведу, и создастся впечатление, что ты уже давно находишься на складе.

— А если там уже полно полицейских?

— Да их там всего двое. Они появились после медиков. Откуда им знать, кто уже был внутри, а кто нет. Во-первых, там кромешная темнота, а во-вторых, сейчас все озабочены спасением жизни Уолта. Вопросы стали задавать только пять минут назад, после отъезда скорой помощи. — Терри оттянул угол фанерного листа, закрывавшего окно. — Теперь запоминай. Ножом ударили Уолта, и сделал это псих по имени Деннинг. Это единственное, что ты мог узнать, находясь внутри.

Собравшись уже залезать в окно, Дикон замешкался и оперся на плечо Терри:

— Подожди-ка, ведь я все-таки не адвокат. Каким образом я смогу защищать ваши права, о которых ты твердишь?

— Тогда просто крутись рядом и фотографируй, — начал сердиться парень. — Господи, я и сам не знаю. Ну, сообразишь на месте. Используй свое воображение. — На лице Терри появилась горькая усмешка, когда Дикон вновь отрицательно покачал головой. — Мерзавец, ты ведь постоянно повторял, будто хочешь доказать, что жизнь Билли имела свою ценность. Так, давай, доказывай, что и Уолт, и Том, и я, и все остальные тоже имеем ту же ценность. Пусть мы отбросы, захватившие пустующую площадь, но мы тут живем, и этот склад — наш. Это же я вызвал полицию, а не сами они сюда явились, поэтому никто им не давал права обращаться с нами, словно со скотиной. — Его блеклые глаза сузились от отчаяния. — Билли всегда утверждал, что свобода печати является самым сильным оружием народа. И ты хочешь мне сказать, что это не так?

* * *
— Ну, ладно, вся компания, — усталый полицейский подталкивал упиравшиеся фигуры. — Выбирайтесь на свет, чтобы на вас можно было полюбоваться. — Он схватил за руку одного из бездомных и развернул лицом к выходу. — Наружу!

От вспышки камеры Дикона он вздрогнул, повернулся, открыл рот, и в этот момент его ослепила вторая. Внутри склада повисла мертвая тишина, а вспышки и щелчки следовали без перерыва.

— Это пойдет целой серией на первую полосу, — объявил Майкл, направляя камеру на второго полицейского, который пихал ногой спящего бродягу. — И заголовок соответствующий, примерно так: «Полиция применяет методы концлагерей к бездомным». — Он снова поймал в объектив первого полицейского и стал наводить аппарат на резкость. — А не можете поорать: «Raus! Rausf Raus! [5]»? Это могло бы вызвать волнующие воспоминания кое у кого из больших начальников.

— Кто вы такой, черт побери?

— Это вы кто такой, сэр? — сказал Дикон, опустил камеру и протянул полицейскому свою визитную карточку. — Майкл Дикон, журналист. Назовите свое имя, а также имена ваших коллег. — И он демонстративно вытащил блокнот.

К нему тут же подскочил полицейский в штатском:

— Я сержант-детектив Харрисон, сэр. Могу я вам чем-нибудь помочь? — Перед Майклом стоял симпатичный мужчина лет тридцати, крепкого телосложения, с редеющими светлыми волосами, которые развевались сквозняком. В глазах его светилось дружелюбие.

— Начнем с того, что вы объясните мне суть происходящего.

— Конечно, сэр. Мы просим этих джентльменов покинуть место, где была совершена попытка убийства. А так как единственное, куда они могут деться, так это выйти на улицу, мы просим их очистить помещение.

Дикон снова поднял камеру и снял общую панораму склада:

— А вы уверены в своей правоте, сержант? По-моему, здесь целые акры свободного места. И еще, интереса ради. Давно ли полиция приняла на вооружение такие методы?

— Какие, сэр?

— Силой выдворять людей из жилища, в котором совершено преступление. Не считаете ли вы, что в подобных случаях принято попросить их переместиться в другую часть дома, как правило, на кухню, где они могли бы посидеть, выпить чаю и успокоиться?

— Послушайте, сэр, как вы сами видите, это вряд ли походит на заурядное происшествие. Мы расследуем серьезное преступление. И здесь абсолютно темно. Половина из этих ребят пребывают в полукоматозном состоянии из-за алкоголя или наркотиков. Единственное, что мы можем сделать, так это переместить всех на улицу, чтобы навести здесь хоть какой-то порядок.

— Неужели? — Дикон продолжал фотографировать. — Мне казалось, что первым делом логичнее выяснить свидетелей происшествия и выслушать их заявления.

С лица сержанта на мгновение исчезла маска показного добродушия. Физиономия его исказилась гримасой презрения и злобы. Этот-то момент Дикон и выбрал для очередного снимка.

— Да эти парни и понятия не имеют, что значит сотрудничество. Тем не менее… — тут Харрисон повысил голос, — час назад здесь было совершено покушение на убийство. Те, кто видел, как это произошло, или может что-то добавить по сути дела, пожалуйста, выйдете вперед. — Детектив выждал пару секунд, а потом торжествующе осклабился Майклу. — Удовлетворены, сэр? Надеюсь, теперь вы позволите нам продолжать?

— Я видел, — заявил Терри, выныривая из-за спины журналиста. Он всматривался в полутьму, ища глазами Тома. — И я не единственный свидетель. Только не подумайте, что я здесь самый храбрый, из-за робости, которую испытывают остальные.

Его замечание было встречено мертвым молчанием.

— Господи, до чего же вы жалкие, — прошипел юноша. — Не удивительно, что полиция обращается с вами как с отбросами. Значит, такова ваша сущность: валяться в канаве и позволять другим вытирать о себя ноги. — Он презрительно сплюнул на пол. — Вот так я оцениваю людей, которые, вместо того чтобы сейчас выступить против психа-убийцы, молча позволяют ему остаться на свободе.

— Ну, ладно, ладно, — раздался из толпы сердитый голос. — Хватит, сынок, ради Бога. — Том протолкался вперед, злобно сверкнув глазами на Терри. — Нечего корчить из себя архиепископа Кентерберийского. — Он кивнул сержанту. — Я тоже все видел. Кстати, как поживаете, мистер Харрисон?

Настроение сержанта тут же изменилось, и он расплылся в улыбке:

— О Господи! Да это же сам Том Биль! А я-то думал, что ты уже умер. Да и твоя старуха так же считает.

Лицо Тома передернулось от отвращения:

— Да если я и сдохну, ей наплевать. Последний раз, когда вы меня выпустили, она меня тут же выгнала из дому, и больше я ее не видел.

— Да ты что! Она несколько месяцев доставала меня просьбами разыскать тебя. Почему же ты с ней не живешь, как все люди?

— Не вижу в этом никакого смысла. Она ясно дала понять, что я ей не нужен, — мрачно произнес Том. — В любом случае, она для меня мертва. Пару лет назад я хотел навестить ее, а в доме оказалось полно чужих мужиков. Ты не поверишь, как мне тогда было плохо.

— Но это же не значит, что она умерла. Она просто сменила квартиру через полгода после того, как ты исчез.

Лицо Тома смягчилось:

— Правда? И ты думаешь, она хочет меня видеть?

— Держу пари, — рассмеялся сержант. — Давай мы тебя отвезем домой на Рождество? Не берусь утверждать, но мне кажется, что это будет самый лучший подарок, которого могла бы ожидать старушка. — Сержант повернул часы к свету. — Или вот что. Можно сделать еще лучше. Если сейчас мы быстро здесь управимся с нашими делами, то сможем доставить тебя домой к ужину. Как тебе такой расклад?

— Действуйте, мистер Харрисон.

— Отлично. Тогда начнем по порядку. Имена и описание участников происшедшего.

— Участник только один. — Том мотнул головой в сторону неподвижной фигуры спящего, над которым склонился полицейский. — Вот это и есть тот ублюдок, который вам нужен. Зовут его Деннинг. Сейчас он вырубился, потому что здорово измотался во время своего буйства, но вы будьте с ним предельно осторожны. Терри уже сказал, что он настоящий псих, а у него при себе еще и нож имеется. — Он прокашлялся, потом улыбнулся и достал из кармана сигару. — Мы не хотим никаких неприятностей, мистер Харрисон. Особенно теперь, когда у нас все начинает налаживаться. И вот еще что. Никогда в жизни я не был так рад встрече с полицейским. — Он протянул сержанту сигару. — Примите это от меня.

Будучи профессионалом, Дикон тут же схватился за камеру и тут же запечатлел трогательную сцену передачи сигары. Впоследствии он удачно продал этот снимок в одно из фотоагентств. Фотография была опубликована в мелкой газетенке на первой полосе сразу же после Рождества. Статья называлась «Сладкая сигара из Гаваны», и в ней описывалась сентиментальная история воссоединения семьи Тома. Не было забыто и имя сержанта Харрисона, сыгравшего свою роль в этой маленькой драме. Понятно, что получилась прилизанная штатным репортером, слащавая пародия на правду, долженствующая поддерживать праздничное предновогоднее настроение читателей. На самом же деле истина имела несколько другую окраску: старый Том предпочел остаться в мужском обществе, его старуха вполне довольствовалась обществом своего кота, а сержант Харрисон был вне себя, узнав, что подаренная ему сигара принадлежит к партии товаров, исчезнувших из угнанного ранее грузовика.

Произошедшее оставило в душе Дикона какой-то неприятный осадок. И все из-за того, что хорошие отношения между бездомными и полицией были продемонстрированы только в этом редчайшем и единичном случае. Во всей этой истории реальным был только склад, где царили запустение и безразличие и где только убийство смогло вызвать хоть какое-то оживление.

* * *
Терри догнал Майкла, когда тот уже открывал дверцу своего автомобиля:

— Сержант говорит, что я должен поехать с ними в тюрьму, чтобы там сделать официальное заявление.

— Ну и что? Для тебя это проблема?

— Конечно. Я не хочу туда ехать.

Дикон посмотрел на полицейского, который подошел за парнем.

— Ну, нельзя иметь все сразу. Если ты хочешь, чтобы твои права уважали, значит, надо помочь расследованию и показать, что ты готов это сделать.

— Я поеду только в том случае, если ты тоже там будешь.

— Бессмысленно. В комнату для допросов разрешено входить только адвокату. — Он внимательно посмотрел на взволнованное лицо Терри. — А почему ты вдруг так струсил? Еще двадцать минут назад ты весь горел огнем, когда выступил вперед с готовностью сделать это заявление.

— Да, но не в тюрьме же.

— Том тоже там будет.

Неожиданно парень скривил губы, его охватило полное разочарование:

— Да он плевать хотел и на меня, и на Уолта. Теперь он готов лизать сержанту задницу, да поскорее убраться отсюда в теплый дом к своей красотке. Он в любой момент мог сделать так, чтобы я оказался в полном дерьме, и при этом бы сам не моргнул и глазом, если бы, конечно, его это устраивало.

— Что же ему такого о тебе известно, чего не знаю, скажем, я?

— Ну, то, что мне всего четырнадцать лет и что зовут меня вовсе не Терри Дэлтон. Я в двенадцать лет сбежал от опекуна и больше не собираюсь к нему возвращаться.

О Боже! Только этого еще не хватало!

— Он оказался самым настоящим педофилом, вот в чем дело. — Терри сжал руки в кулаки. — Я поклялся, что убью его, если только представится такая возможность. А если меня вернут к нему, значит, я именно так и поступлю. Не веришь? — Он говорил с такой злостью, что сомневаться в его искренности не приходилось. — Билли сразу поверил. Вот почему он всегда остерегался меня. Он говорил, что не хочет повесить еще один грех на свою душу.

Дикон в отчаянии захлопнул дверцу машины:

— Почему меня постоянно терзает такое чувство, словно моя жизнь каким-то неведомым образом переплетается с судьбой Билли Блейка?

— Не понимаю.

— Тебе ничего не говорит такое понятие, как смерть от истощения? — Майкл легонько стукнул подростка по затылку. — У меня дома совершенно нечего есть. Дело в том, что я собирался закупить продуктов именно сегодня днем, потому что завтра в магазинах будет уже настоящий бедлам. — Он вздохнул и повернул Терри лицом к полицейскому. — Только не паникуй, — добавил он уже мягче. — Я тебя не брошу. В отличие от Тома, я вовсе не горю желанием встречаться ни с одной из своих бывших жен.

* * *
— Это вы, Лоренс?.. Говорит Майкл, Майкл Дикон… Да, дело в том, что у меня появилась проблема. Мне нужен солидный уважаемый адвокат, который ради меня смог бы подтвердить некую святую ложь… Только для полицейских… — Он перешел на заговорщицкий полушепот. — Послушайте, вы сами посоветовали мне приобрести какого-нибудь любимца, и вот теперь мне требуется ваша поддержка… Нет, это совсем не опасная собака, и никого она не покусала. Такая приятная псина, мирная бездомная дворняга… Просто я не могу доказать, что являюсь ее хозяином, и поэтому ее грозятся запереть в карантин на все Рождество… Согласен, это настоящее безобразие… Вот именно. Мне нужен дельный спонсор… Так вы согласны? Молодчина! Это в полицейском участке на Айл-оф-Догз. Берите такси, а поездку я вам оплачу.

Терри сидел, съежившись, на пассажирском месте в машине Дикона, припаркованной в конце Ист-стрит:

— Надо было сказать ему всю правду. Он наверняка разозлится, когда подъедет сюда и выяснится, что я обычный парень. Да ни за что он не согласится врать в пользу человека, которого и в жизни-то никогда не видел. — Терри взялся за ручку дверцы. — По-моему, мне надо удирать отсюда, пока еще есть путь к отступлению.

— Об этом даже не думай, — спокойно проговорил Майкл. — Я обещал сержанту Харрисону, что ровно в пять ты будешь у них в участке, и ты там будешь. — Он вынул пачку сигарет, предложил одну Терри и закурил сам. — Послушай, никто насильно это признание из тебя не вытягивает. Ты все рассказываешь добровольно, поэтому пытать тебя там никто не будет. Никаких неприятностей не ожидается, ну, конечно, если только Том тебя не заложит. Но и тогда ничего страшного тебе не угрожает, потому что с детьми здесь обращаются очень мягко, и ни о каких допросах без присутствия взрослых и речи быть не может. Я гарантирую, что до этого, конечно, не дойдет, ну, а в случае чего Лоренс тебя вытащит из любой ситуации.

— Да, но…

— Поверь мне. Если Лоренс скажет, что ты Терри Дэлтон и тебе восемнадцать лет, то полиция безоговорочно ему поверит. Он умеет вести себя крайне убедительно. Вообще этот старикан похож на гибрид Папы Римского и Альберта Эйнштейна.

— Да он же адвокат, мать его. Если ты ему скажешь всю правду, он тут же передаст ее полиции. Адвокаты только так всегда и поступают.

— Вовсе нет, — произнес Дикон так убедительно, что даже сам удивился. — Они представляют интересы своих клиентов. Но я, на всякий случай, ничего пока не буду говорить Лоренсу — до тех пор, пока это не станет крайне необходимо.

* * *
Когда Терри покинул кабинет для допросов, лицо его озаряла широкая улыбка:

— Ну, вы идете? — небрежно бросил он Дикону и Лоренсу, заглянув в комнату ожидания, находящуюся возле выхода.

Они догнали его уже на улице.

— Ну? — потребовал объяснений Дикон.

— Без проблем. Им даже и в голову не пришло, что я — совсем не тот, кем назвался. — И он весело рассмеялся.

— А что тут смешного?

— Они велели мне быть с вами поосторожней и предупредили, что вы оба можете быть просто блудливыми хорьками, пасущими мою задницу. Иначе зачем вам надо было караулить меня, если полиции всего-то и требовалось, что выслушать мои показания?

— Боже Всемогущий! — возмутился Дикон. — И что ты им ответил?

— Чтобы они напрасно не волновались, потому что подобными делами я не занимаюсь.

— Великолепно! Значит, наша репутация полетела ко всем чертям, а ты вышел оттуда, как говорится, весь в белом!

— Вот именно, — съязвил Терри, одновременно на всякий случай прячась за спину Лоренса.

Гринхилл не смог сдержать смеха:

— Если честно, то мне даже льстит то, что кто-то может подумать так о моих физических способностях. — Он взял Терри под руку и увлек его на тротуар в сторону паба на углу улицы. — Как ты нас назвал? Блудливые хорьки? Конечно, я уже стар и не в курсе современного сленга, но все же мне больше по душе эпитет «голубой». — У входа он остановился и выждал, когда Терри откроет ему дверь. — Благодарю, — вежливо произнес адвокат и, оперевшись на руку Терри, шагнул на ступеньку.

Тот бросил на Майкла страдальческий взгляд, который, лучше всяких слов говорил: «Ты посмотри, как он за меня держится. Он точно не педик?» Однако Дикон только злорадно оскалился:

— Так тебе и надо, — тихонько процедил он сквозь зубы и последовал за ними внутрь пивнушки.

* * *
Барри Гровер выглядел виновато, когда дверь в библиотеку открылась, и внутрь зашел охранник.

— Ну, сынок, мне надо тебя отсюда выпроводить, — твердо произнес Глен Хопкинс. — Редакция закрылась, и тебе надо идти домой.

Хопкинс был младшим офицером в отставке, довольно решительным и прямолинейным. Тщательно взвесив все «за» и «против» и выслушав женские сплетни относительно Гровера, он решил взять парня в свои руки. Он понял, в чем заключается проблема Барри, и теперь намеревался помочь ему добрым советом и незамедлительными действиями. Таких парней Глен встречал и на флоте, но, разумеется, там они были намного моложе.

Барри закрыл руками бумаги, над которыми трудился.

— Я занимаюсь важными делами, — с серьезным видом проговорил он.

— Ничего подобного, — дружелюбно улыбнулся Глен. — То, над чем ты сейчас корпишь, не относится к работе, и мы оба это знаем.

Барри снял очки и близоруко прищурился:

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Все ты понимаешь, сынок, и это самое ужасное. — Он прошел к столу. — Послушай меня. Мужчина в твоем возрасте должен много развлекаться, а не запираться один на один с этими фотографиями на весь вечер. Вот тут у меня есть несколько карточек с именами и адресами. Послушай моего совета: выбирай любую, позвони и действуй. Правда, это будет стоить денег, и не забудь приобрести презерватив, зато тебе все сделают, как надо, и ты хорошенько развеешься. И нет никакого стыда в том, что поначалу тебе в этом деле кто-то помогает. — Он положил на стол несколько карточек с адресами проституток и по-отечески похлопал Барри по плечу. — Ты, наконец, должен понять, что настоящие развлечения куда приятней пачки старых фотографий.

Лицо Барри стало пунцовым:

— Вы не понимаете, мистер Хопкинс. Я работаю над очень важным проектом для Майка Дикона. — Он показал ему снимки Билли Блейка и Джеймса Стритера. — Это очень долго объяснять.

— Вот поэтому, как я смотрю, Майк сидит здесь с тобой и помогает, — с издевкой произнес охранник, — а не кутит в каком-нибудь ресторане, как обычно. Ну, соглашайся, сынок. Нет такой работы, которая не подождала бы немного. Ты, конечно, можешь сказать, что это не мое дело, но я прекрасно разбираюсь в мужских проблемах, и ты их никогда не решишь, просиживая все вечера вот здесь, в редакции.

Барри отпрянул от него:

— Да это совсем не то, что вы думаете, — забормотал он.

— Ты очень одинок, приятель, и не знаешь, как тебе поступить. А твоя мамочка очень любит вмешиваться в чужие дела, я это знаю потому, что по вечерам сам отвечаю на телефонные звонки. Если говорить напрямую, то я бы посоветовал тебе выбраться у нее из-под подола уже давным-давно. Тебе не мешает проявить побольше уверенности в себе. К тому же, никто не запрещает платить за удовольствие. — Его суровое лицо внезапно подобрело. — Ну, а теперь сматывайся отсюда и сделай себе такой рождественский подарок, о котором ты никогда не забудешь.

Окончательно униженный, Барри не мог придумать ничего лучшего, чем забрать карточки и выйти из кабинета. Слезы стыда еще долго жгли ему глаза, когда он стоял на тротуаре за закрывшейся за ним дверью. Он так боялся, что Глен потом начнет расспрашивать его о подробностях сегодняшнего вечера, что шагнул к ближайшей телефонной будке и набрал первый попавшийся номер с одной из карточек. Если бы Барри знал, что Глен раздает эти телефоны всем мужчинам, которым, по его мнению, чего-то не хватает в жизни, то дважды подумал бы, прежде чем воспользоваться его советом. Глен придерживался примитивного убеждения, что секс излечивает все. В то же время Барри осознавал, что его девственность станет предметом насмешек всей редакции, если он не последует совету Глена. Страх показаться белой вороной взял свое, и за сто фунтов от договорился с некоей Фатимой по прозвищу Турецкая Услада.

Глава девятая

— Ну, а теперь, — протянул Лоренс, когда они удобно устроились за столиком и заказали напитки, — может быть, Терри объяснит, зачем меня вызывали.

Но парень сунул нос в кружку с пивом, делая вид, что ничего не расслышал.

— Все достаточно просто, — начал было Дикон, но старик не дал ему договорить.

— Тогда, тем более, пусть объясняет Терри, — настойчиво повторил он. — Я очень люблю, когда все просто и незатейливо, но до сих пор ты все представлял так запутанно. Я ничего не могу понять и очень сомневаюсь в том, что Терри является тем человеком, за которого себя выдает. Следовательно, это может означать, что мы с тобой имеем шанс оказаться в очень незавидном положении соучастников преступления, которое когда-то было им совершено.

На лице Терри появилось усталое выражение безнадежности.

— Я знал: ничем хорошим эта затея закончиться не может, — мрачно сообщил он Дикону. — Я ни черта не понял из всего сказанного им. Это все равно что слушать проповеди Билли. Он всегда закручивал такие обороты, что, когда дослушаешь до конца предложения, успеешь забыть начало. Я как-то раз попросил его говорить на нормальном языке, а он так расхохотался, будто я ему свежий анекдот рассказал. — Его глаза смотрели прямо на Лоренса. — Некоторые люди так и липнут к именам, — с неожиданной злобой заговорил он. — А что такого важного кроется в этих именах, мать их? И раз уж на то пошло, какая разница, сколько человеку лет? Самое главное, чтобы он вел себя соответственно своему возрасту. Ну, ладно. Допустим, меня зовут не Терри и мне не восемнадцать лет. Но мне нравится и это имя и этот возраст, потому что меня уважают, если я так представляюсь. Когда-нибудь я все же стану кем-то, и люди захотят поближе познакомиться со мной не из-за того, что меня зовут так или иначе. Самое важное в человеке — это он сам. — Он похлопал себя ладонью по груди. — А вовсе не имя.

Дикон предложил Терри сигарету.

— Никаких преступлений за ним не числится, Лоренс, — как бы между прочим сообщил он адвокату.

— Откуда вам это известно?

— Ну, что я тебе говорил? — нахмурился подросток. — Эти адвокаты, мать их!.. Вот теперь он обвиняет меня во лжи.

Дикон уныло покачал головой:

— Дело в том, что два года назад, в возрасте двенадцати лет, Терри сбежал от своего опекуна и не собирается к нему возвращаться. Тот негодяй приставал к нему. Поэтому парень прибавил себе четыре года и взял другое имя, чтобы не привлекать внимания. Сейчас он живет вместе с другими бездомными. Вот и все. Проще не бывает.

Лоренс только щелкнул языком. Гнев, поднимающийся в душе Терри, не произвел на старика никакого впечатления:

— Вы так легко все разложили по полочкам, Майкл. Неужели для вас это так просто? Только вдумайтесь: мальчик живет в невыносимых условиях. Он не получил должного образования, у него нет любящих родителей, которые были бы рядом с ним в течение этих двух, может быть, самых главных лет его молодости. Возможно, мне стоит напомнить вам, Майкл, что всего несколько часов назад вы уверяли меня, будто мечтаете иметь детей. — Он протянул к Терри свою худую, почти прозрачную руку. — Этот молодой человек вовсе не безобидное бездомное существо, которое можно оставить на его собственное попечение. Тем более сейчас, когда вы помешали полиции выполнить их прямую обязанность по отношению к нему. Он в данный момент, как никогда, нуждается в защите и заботе, которые цивилизованное общество…

— Ну вот, опять я слышу речь Билли! — сердито выкрикнул Терри. — Он всегда только и делал, что заботился обо мне.

Лоренс некоторое время молча смотрел на него, а затем достал фотографию, которую позаимствовал у Дикона:

— Это и есть Билли? — поинтересовался он.

Терри бросил быстрый взгляд на изможденное лицо Блейка и тут же отвернулся:

— Да.

— Ты, наверное, сильно горевал, когда потерял его.

— Вы бы этого не заметили. — Он опустил голову. — Не такой уж он был и замечательный. Большую часть времени напивался до беспамятства, так что, скорее, это я о нем заботился.

— Но ты при этом любил его?

Терри снова сжал кулаки:

— Если только вы сейчас скажете, что мы с Билли были педиками, я вас поколочу.

— Дорогой мой мальчик, — нежно проговорил Лоренс, — такие мысли мне даже в голову прийти не могли. Я с ужасом думаю о том, в каком же безобразном мире ты живешь, если люди боятся выразить свою привязанность, из-за того, что другие могут неправильно интерпретировать их отношения. Есть тысячи разных способов любить друг друга, и только один подразумевает при этом секс. Мне кажется, что ты любил Билли как отца, а он, судя по твоим рассказам, относился к тебе как к сыну. Неужели это так постыдно, что ты готов отречься от своих чувств?

Терри ничего не ответил, и над столом повисла пауза. Становилось неуютно, и первым заговорил Дикон:

— Послушайте, я, конечно, не имею в виду остальных, — начал он, — но я провел достаточно беспокойную ночь и не стал бы возражать, если бы сейчас мы закруглились. Мое личное мнение о Терри таково, что этот уличный парень обладает огромной сообразительностью и достаточным опытом, столь нехарактерными для детей его возраста. В моей квартире есть свободная кровать и, судя по всему, мне придется встречать Рождество в полном одиночестве. Так вот, я с удовольствием пригласил бы к себе кого-нибудь для компании. Что ты на это скажешь, Терри? Что выбираешь на праздники: мой дом или свой склад? Мы бы с тобой прекрасно провели время, а Лоренс пока будет думать о том, как устроить твое будущее.

— По-моему, ты говорил, что у тебя там и пожрать-то нечего, — вспомнил Терри.

— И не обманул. Но мы сегодня купим какие-нибудь готовые блюда, а уж завтра достанем и индейку.

— Но только ты же на самом деле не хочешь этого. Ты приглашаешь меня только потому, что Лоренс обозвал тебя никудышным отцом, и ты стараешься исправиться.

— Верно. Но я уже думал об этом. Так каким будет твой ответ? — Он посмотрел на опущенную голову юноши. — Послушай, маленький несчастный бедолага, ведь до сих пор я старался сделать для тебя все, о чем ты просил. Ну, хорошо, я ничего не знаю о том, как надо воспитывать детей, но маленькое «спасибо» от тебя за все мои усилия я, по-моему, все же заслужил.

Неожиданно Терри расплылся в улыбке и поднял голову:

— Спасибо, папуля. Ты вел себя превосходно. А как насчет того, чтобы сегодня прикупить каких-нибудь индийских кушаний?

В глазах Терри сверкнул и тут же исчез огонь победы. Но все произошло так быстро, что Дикон не успел ничего заметить. Однако это не ускользнуло от Лоренса. Будучи и старше, и мудрее, он уже давно ожидал этого момента.

* * *
Лоренс вежливо отказался от предложения Дикона подбросить его до дома, но взял у него ислингтонский адрес на тот случай, если его вызовут в полицию. Адвокат посоветовал Терри во время своего пребывания в гостях поразмыслить над тем, так ли уж ему хочется возвращаться на свой склад. Он предупредил парня, что все равно его настоящее имя и возраст всплывут на поверхность, если дело Деннинга дойдет до суда и юноше придется выступать свидетелем. Поэтому, подчеркнул Лоренс, следует подумать и о том, чтобы вернуть себе свое законное имя, при этом ничего не потеряв, прежде чем это будет сделано насильственно. Затем он попросил Терри вызвать ему такси по телефону, находящемуся у стойки бара, и, когда тот отошел на приличное расстояние, принялся упрекать Дикона в наивности:

— Прошу вас, сохраняйте здоровый скептицизм, Майкл, — поучал он. — Помните о том образе жизни, которого приходилось придерживаться Терри. Не забывайте и о том, что вы практически ничего не знаете об этом молодом человеке.

Дикон попытался улыбнуться:

— А я-то боялся, что вы сейчас начнете уговаривать меня сразу же принять его, как родного сына, и всячески ублажать, окунув в мир любви и уважения. Ну, а что касается здорового скептицизма, то тут все в порядке. Это как раз то, чем я могу гордиться.

— О, я полагаю, вы не настолько тверды характером, как хотите казаться, мой дорогой. Пока что вы приняли все, рассказанное им, за чистую монету, не моргнув глазом.

— А вы полагаете, что он лжет?

Лоренс неопределенно пожал плечами:

— Во время нашей беседы он постоянно возвращался к теме гомосексуализма, и меня это несколько насторожило. Если вы действительно поселите его у себя на несколько дней, то будьте готовы к тому, что вас могут впоследствии обвинить в попытке изнасилования. И тогда вам ничего не останется, как заплатить столько, сколько этот мальчик от вас потребует.

Дикон нахмурился:

— Ну о чем вы говорите, Лоренс! Этот парень просто до смерти запуган этой темой: он даже стал походить на параноика. Да он меня к себе не подпускает даже на расстояние вытянутой руки. Я и дотронуться до него не могу, а вы меня устрашаете какими-то обвинениями в изнасиловании!

— В попытке изнасилования, дорогуша, — поправил адвокат. — А насчет его паранойи надо кое-что уточнить. Он успокоил вас своими речами, и вы уже подумали, что взять его к себе будет абсолютно безопасно. Однако на вашем месте я бы не был так в этом уверен.

— Тогда зачем вы подвигаете меня на такой поступок?

Лоренс вздохнул:

— Я этого не делал, Майкл. Я пытался убедить вас обоих в том, что Терри надо обязательно находиться под опекой. — Он смотрел в сторону бара, туда, где сейчас находился парень. Бармен пытался всучить ему телефонный справочник, но тот наотрез отказывался брать книгу. — Ну, скажите мне, какова будет ваша реакция, если он неожиданно начнет визжать, рвать на себе одежду и грозить при этом, что обязательно пожалуется кому-нибудь из соседей, что вы его держите у себя насильно и домогаетесь половой близости?

— Почему он должен себя так вести? — изумился Дикон.

— Я полагаю, что он так уже поступал раньше и прекрасно знает, что этот метод срабатывает на все сто процентов. Поэтому, раз уж вы решились на эксперимент, то я обязан вам немного приоткрыть глаза на возможные последствия.

— Великолепно, — пробурчал Дикон, устало опуская голову на руки. — Ну и что же, черт побери, я теперь должен сделать? Объявить этому маленькому негодяю, чтобы он катился на все четыре стороны?

Лоренс негромко рассмеялся:

— Боже ты мой! Как же вы близко к сердцу все воспринимаете! Наименее благородным, но наиболее разумным было бы вернуть его назад в полицию, чтобы им занялись социальные службы. Но теперь, когда вы пообещали ему провести праздники в своей квартире, это было бы слишком жестоко. Тем не менее, как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. Я считаю, что вы, конечно, должны теперь сдержать данное вами слово, но идти всегда на один шаг впереди него.

— Как бы мне хотелось, чтобы вы, наконец, сами пришли к какому-то определенному решению, — заворчал Дикон. — Полминуты назад вы уверяли меня в том, что этот бедняжка собирается обчистить меня с помощью шантажа.

— Ну, одно другого не исключает. Помните, что ему в жизни не хватало любви, он необразован и еще не полностью сформировался как личность. Ему приходилось жить в сложнейших условиях и, естественно, он обучился кое-каким трюкам, чтобы добывать себе одежду, еду, напитки и наркотики. Истина же состоит в том, что, возможно, как раз вы и являетесь тем единственным человеком, который поможет ему вернуться к нормальной жизни и набраться ума.

— Да он меня за пояс заткнет, что касается ума и житейской мудрости, — мрачно констатировал Дикон.

— Что вы такое говорите! — забормотал Лоренс, вновь взглянув в сторону бара, где Терри, наконец, набрался храбрости и попросил бармена отыскать ему в справочнике телефон таксопарка. — У вас есть большое преимущество перед ним. Вы, по крайней мере, грамотны.

* * *
Попавшись в руки Фатимы, Барри не испытал ничего, кроме полного унижения. Эта женщина очень плохо говорила по-английски. Света в комнате, одновременно служащей и гостиной, и спальней, почти не было. Обеспокоенный Барри с тревогой смотрел на помятую постель, с которой, видимо, всего несколько минут назад поднялся предыдущий клиент. Затхлую атмосферу каморки, с ее восточным колоритом, еще больше, чем дымящиеся ароматные свечи на туалетном столике, подчеркивала сама женщина.

Средних лет, слегка полноватая, она вела себя так, словно действовала по расписанию, не теряя ни одной минуты. Пока Барри неуверенно представлялся, Фатима мигом раскусила, что перед ней девственник, и деловито посматривала на часы. Сам Гровер мучительно думал, как выпутаться из ситуации, не обидев при этом женщину.

— Один сотна, — прервала его размышления гурия, выразительно потирая ладони. — Бистро снэмай брук, и какая мой дэло, что ты есть Барр-рри. Всэ вы я называть «сладэнький». Что хочишь? Как собачки? — Она вытянула губы трубочкой, и ее рот стал напоминать полураскрытый бутон розы. — Хароший чистый малчик. За сотня пятьдесят Фатима сделать пососат. Ты лубишь, когда тэбя пососат, да, сладэнький?

Испугавшись, что она не выпустит его просто так, Барри торопливо достал из кармана пальто бумажник, и позволил ей самой отсчитать пять купюр по двадцать фунтов. Это было роковой ошибкой. Как только деньги перекочевали в руки Фатимы, Барри и шевельнуться не успел, как за дело взялась сама хозяйка. Она была женщиной сильной, да к тому же вознамерилась честно отработать свою часть контракта.

— Давай, сладэнький, стэсняться нэт. Фатима понимай вся тонкост. Видишь, праблэма нэт. Ты очен бальшой малчик. — Ловкими пальцами она извлекла из ближайшего ящика презерватив, профессионально надела его на член Барри, и со всей доступной скоростью начала демонстрировать «турецкую усладу».

Барри ничего не мог поделать в ее опытных руках, и буквально через несколько секунд процесс завершился.

— Ну, вот, сладэнький, все карош, все доволен. Ты такой баалшой! Будет еще один сотна, ты приходить снова. Другой раз меньше гаварить, болше дэлать. О'кэй? Ты платить за кароши сэкс, Фатима дэлать кароши сэкс. Может, другой раз будэш хатеть попка Фатима? Тэпэр надэвай брук и гавари «бай-бай».

Прежде чем Барри успел поправить свой туалет, женщина распахнула дверь. Не зная, как поступить с оставшимся в руке презервативом, он рассеянно засунул его в карман. Вслед ему прозвучало:

— Приходи скоро, Барр-рри!

В этот миг Гровер всей душой возненавидел и ее, и секс вообще.

* * *
— О чем тебе говорил старикан, пока я звонил по телефону? — с подозрением в голосе потребовал объяснений Терри, когда они с Диконом направлялись к машине.

— Да так, ничего особенного. Он озабочен твоим будущим, и теперь думает о том, как бы все получше устроить.

— Ну, ладно, только если он решит заложить меня полиции, то пусть остерегается и бережет спину.

— Он мне дал слово, что ничего им не скажет. Неужели ты ему не веришь?

Терри сердито ударил ногой по бордюру тротуара:

— Хочется верить. Но только почему он постоянно хлопал меня по руке и называл тебя «дорогуша»? Уж не педик ли он?

— Нет. А впрочем, тебе-то какая разница?

— Большая. Я с голубыми и знаться не хочу.

Дикон вставил ключ в замок, но дверь открывать не стал и внимательно посмотрел на своего спутника:

— Тогда почему ты без конца о них вспоминаешь? — хмыкнул он. — Ты вроде того алкоголика, который только и талдычит о выпивке, потому что ему не терпится поскорее принять дозу.

— Я не педик, — пренебрежительно бросил Терри.

— Тогда докажи это и перестань их вспоминать.

— Ладно. Слушай, мы можем по дороге заехать на склад?

— А зачем тебе? — удивился Дикон.

— Надо кое-что захватить. Одежду, например.

— А почему тебя не устраивает та, в которой ты сейчас?

— Потому что я не бродяга какой-нибудь, мать твою.

* * *
Прождав в машине десять минут, нервно барабаня пальцами по рулю и не замечая никаких признаков Терри, исчезнувшего внутри склада, Майкл начал уже подумывать о том, не следует ли ему самому заглянуть туда. В голове его звучал наставительный голос Лоренса: «И ты считаешь себя хорошим родителем, Майкл? Ты же пустил четырнадцатилетнего несмышленыша в логово воров. И ты говоришь, что смог взять на себя ответственность за него?»

Дикон заменил принятие одного сложного решения другим. Он уверенно вынул из кармана мобильный телефон и набрал номер сестры.

— Эмма? — спросил он, услышав на другом конце провода женский голос.

— Нет, это Антония.

— У тебя голос совсем такой же, как у мамы.

— А кто это?

— Твой дядюшка Майкл.

— Боже мой! — с каким-то то ли страхом, то ли благоговением воскликнула девочка. — Пожалуйста, подождите, хорошо? Я сейчас позову маму. — Было слышно, как трубку положили на столик, и Антония принялась громко звать Эмму:

— Быстрее! Быстрее! Это Майкл звонит!

Вскоре в трубке прозвучал запыхавшийся голос сестры:

— Алло! Алло! Майкл?

— Успокойся и отдышись, — как можно равнодушней произнес Дикон. — Я подожду.

— Я бежала к трубке. Ты откуда звонишь?

— Из машины. Я нахожусь возле заброшенного склада в Ист-Энде.

— Что же тебя туда занесло?

— Тебе это будет неинтересно. — Он понял, что разговор не клеится, потому что сейчас они начали говорить совсем не о том. Эмма была такого же склада, как и сам Майкл, и теперь они оба тянули время, боясь начать разговор о самом главном и сложном. — Послушай, я получил твою поздравительную открытку. И еще одну от Джулии. Она пишет, что мать нездорова.

Наступила короткая пауза:

— Ей не следовало тебе об этом сообщать, — с горечью произнесла Эмма. — Я-то думала, что ты звонишь потому, что тебе уже самому надоела эта бесконечная и бессмысленная вражда, а не из-за того, что испытываешь чувство вины перед матерью.

— Я не испытываю никакой вины.

— Ну, значит, жалости.

Ощущал ли он сейчас жалость? Самым сильным чувством до сих пор оставалась злость. «Не смей приводить эту шлюху в мой дом! — заявила мать сразу после того, как он женился на Кларе. — Как ты смеешь марать фамилию своего отца, передавая ее дешевой потаскухе? Неужели того, что ты убил его, тебе оказалось недостаточным, Майкл?» Это произошло пять лет назад, и с тех пор он ни разу не говорил с матерью.

— Я до сих пор сержусь на нее, Эмма, поэтому я звоню тебе скорее из сыновнего долга. Я не собираюсь просить у нее прощения, и у тебя, кстати, тоже, но мне, конечно, жаль ее. И что же ты теперь от меня хочешь? Я буду счастлив видеть мать, если только она пообещает держать язык за зубами. Как только она произнесет хоть слово в мой адрес, я уйду. Это единственное и необходимое условие, которого я требую. Так мы будем встречаться или нет?

— Да ты, как я погляжу, ничуть не изменился, — сердито бросила Эмма. — Твоя мать практически слепа, и, может быть, ей придется ампутировать ногу из-за ее диабета, а ты договариваешься о какой-то сделке. У тебя нет ни малейшего чувства сыновнего долга перед ней! Почти весь сентябрь она пролежала в больнице, а потом нам с Хью пришлось заплатить Бог знает сколько за частную сиделку, потому что мать живет у себя на ферме и ни за что не хочет переезжать к нам. Так вот, сыновний долг заключается в том, чтобы ты позаботился о матери и обеспечил ей достойный уход, даже если сам в это время будешь терпеть лишения.

Дикон вглядывался вперед, туда, где находился темный склад, и лицо его нахмурилось:

— А что же случилось с ее капиталом? Пять лет назад ее деньги приносили неплохие проценты, так почему бы ей теперь не оплачивать услуги сиделки самой?

Эмма промолчала.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Так почему она не может сама за себя платить?

— Она предложила поместить девочек в частную школу и заплатила за их обучение вперед, — неохотно начала объяснять Эмма. — Себе она оставила самый минимум, только на еду, но теперь этого оказалось недостаточно. Мы сами ни о чем ее не просили, — защищалась женщина. — Это ее личное решение. К тому же, никто и предположить не мог, что ее состояние здоровья так резко ухудшится. И, тем более, никто не собирался навешивать проблемы еще и на тебя. Насколько я тебя знаю, ты бы первым никогда не позвонил и не стал бы мириться с нами.

— Ты права, — холодно проговорил Дикон. — И теперь я звоню только из-за того, что Джулия написала, что я никогда этого не сделаю.

Эмма вздохнула:

— Так это и есть та единственная причина, по которой я слышу твой голос?

— Да.

— Я тебе не верю. Неужели тебе так трудно сказать «прости» и забыть все то, что происходило уже в далеком прошлом?

— Да. Мне не за что просить прощения. Не моя вина в том, что отец умер, и неважно, как при этом думает мать или ты.

— Она сердится вовсе не из-за этого. Ей не понравилось, как ты обошелся с Джулией.

— Ну, это вообще ее не касалось.

— Все же Джулия уже считалась нашей родственницей, и матери она нравилась. Я, кстати говоря, тоже ее любила.

— Да, потому что ты не была на ней жената.

— Дешевый ответ, Майкл.

— А о тебе этого не скажешь, да? Уже поздно, вы все успели выгрести до последнего, — съязвил Дикон. — Я же никогда не брал у матери ни цента и не собираюсь этого делать сейчас. Поэтому, если она хочет меня видеть, то должна принять мои условия. Я ей ничем не обязан, и неважно, сколько ног ей собираются ампутировать.

— Я не могу поверить, что это говорит мой брат, — огрызнулась Эмма. — Неужели тебе плевать на то, что мать тяжело больна?

Даже если это и было не так, сейчас Дикон не собирался открывать свое отношение к матери перед сестрой.

— Либо встреча на моих условиях, Эмма, либо ничего, — упрямо повторил он. — У тебя карандаш под рукой? Так вот, запиши мой домашний телефон. — Он продиктовал ей номер. — Я полагаю, что на Рождество вы поедете на ферму, поэтому обсудите проблему с мамой еще раз, а потом ты позвонишь мне и сообщишь о результатах. Кстати, не забудь, что я обещал проучить Хью, когда увижу его, так что помни и об этом обстоятельстве, когда будешь принимать окончательное решение.

— Ты не посмеешь ударить Хью, — вызывающе бросила Эмма. — Ему уже пятьдесят три года.

Дикон зловеще оскалил зубы:

— Прекрасно. Значит я свалю его с первого удара.

И снова трубка замолчала.

— Между прочим, он уже давным-давно хочет извиниться перед тобой, — заговорила женщина. — Он не хотел обижать тебя. Просто он немного погорячился, и слова будто сами вылетели из его уст. Хью потом долго сожалел о том, что успел тогда наговорить.

— Бедный старина Хью. Значит, ему будет в два раза больнее, когда я сломаю ему нос.

* * *
Наконец, из ворот склада вышел Терри с двумя грязными чемоданами, которые он аккуратно пристроил на заднем сиденье. Он объяснил, что поскольку склад кишит ворами, мать их, то он решил не рисковать своим имуществом, а прихватить его целиком и полностью с собой. Дикон подумал, что это больше напоминало окончательный переезд, а не «роскошный отдых на праздники», как ему самому все представлялось.

— Тебе не надоедает без конца повторять «мать твою», а? — проговорил Дикон, выруливая на главную дорогу.

Они пообедали, разложив купленные готовые блюда прямо на капоте автомобиля. Правда, при этом чуть не замерзли на свежем ночном воздухе, но Дикон держался стойко. Ему не хотелось идти домой и подвергать скатерть опасности быть полностью заляпанной красным соусом. Терри поинтересовался, почему они не остались поесть в ресторане.

— Я думаю, что нас никто бы не стал обслуживать, после того как ты наверняка обозвал бы официантов педиками или что-нибудь в этом духе.

— А как же ты их называешь? — ухмыльнулся парень.

— Людьми.

Некоторое время они просидели молча, вглядываясь в темную улицу. К счастью, она оказалась пустынной, и они не привлекли ничьего внимания. Дикон размышлял над тем, кто бы из них смутился сейчас больше: он сам или Терри, если бы их заметил здесь кто-нибудь из знакомых.

— Ну, что будем делать дальше? — поинтересовался парень, запихивая в рот последнее колечко лука. — Нажремся в пивной? Или пойдем в какой-нибудь клуб и надеремся там? Короче говоря, где угодно, но все равно упьемся в доску?

Дикон, до сих пор мечтавший о том, с каким удовольствием он вытянет ноги перед горящим камином и подремлет у телевизора (и неважно, какой фильм там будут показывать!), застонал, услышав о такой перспективе. Нажремся, надеремся или упьемся? Теперь он почувствовал себя старой развалиной рядом с этим юношей, переполненным энергией и жаждой деятельности. Он удивлялся тому, как этот парень не устает постоянно двигаться, суетиться, почесываться и вообще ни минуты не оставаться в покое. Одновременно ему в голову пришло, что Терри, скорее всего, мучают какие-нибудь блохи, вши или клопы. Теперь он думал о том, как бы заманить в ванную самого парня, а всю его одежду сразу же хорошенько отстирать, причем предложить это настолько деликатно, чтобы его действия не были бы неправильно истолкованы.

В одном Майкл был твердо убежден. Он не собирался потакать юноше и превращать свой дом в пещеру дикаря.

* * *
Ссора между Хью и Эммой Тремейн разгоралась. Супруги перешли на повышенные тона и, как это обычно бывало, Хью прибегнул к помощи виски, которое считал в подобных случаем незаменимым успокоительным средством.

— Ты никогда не задумывалась о том, что это значит — быть единственным мужчиной в доме, где властвуют одни только женщины? — прогремел его голос. — Тебе никогда не казалось, что мне хочется поступить именно так, как в свое время Майкл? Просто хлопнуть дверью и убраться отсюда, куда глаза глядят. Только и слышу твои бесконечные придирки. Постоянно ты меня пилишь, пилишь, пилишь… По-моему, это единственное, в чем преуспеваешь и ты, и твоя мамочка.

— Ну, во всяком случае, это не я назвала Майкла никчемным мешком с дерьмом, — яростно отбивалась Эмма. — И как тебе только могло прийти в голову выгонять Майкла из его же собственного дома? Единственная причина, по которой тебя еще терпят в нашей семье, так это потому, что ты все еще женат на мне.

— Да, ты, пожалуй, права, — кивнул Хью, еще раз наполняя стакан. — Что я вообще тут, черт побери, делаю до сих пор? Мне временами начинает казаться, что единственный нормальный человек в этой семье, достойный уважения — твой брат. Он, по крайней мере, никогда меня не обсуждал и не критиковал.

— Ты рассуждаешь, как маленький ребенок, — огрызнулась Эмма.

Он угрюмо уставился на жену, разглядывая ее через янтарную жидкость в стакане.

— А мне никогда не нравилась Джулия — эта фригидная сучка — и уж, конечно, я не осуждал Майкла за то, что он сменил ее на Клару. И все равно я принял вашу сторону, защищая тебя и Пенелопу, вместо того чтобы поддержать Майкла и посоветовать ему разнести этот дом ко всем чертям. Что касается меня, то его правом было вообще выкинуть меня отсюда. А вы обе орали на него, как две базарные торговки, не меньше часа, пока он, наконец, не потерял терпение. И вы еще посмели заявить, что его жена — деревенщина, и по цене — не дороже навоза. — Он покачал головой и направился к двери. — В общем, мне на всех вас наплевать. А если тебе все еще требуется помощь Майкла, то убеди свою мамочку обращаться с ним уважительно.

Эмма была на грани истерики:

— Если я только заведу разговор на эту тему, она вообще откажется встречаться с ним. Это все Джулия виновата. Если бы она ничего не сказала про мать, может быть, он бы и так мне позвонил.

— Ты уже и не знаешь, кого тебе обвинять.

— Что же нам теперь делать? — заскулила Эмма. — Ей придется продать свою ферму.

— Ну, это твоя семья, — прорычал Хью, — ты и решай. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не хотел брать деньги у твоей матери. Было же совершенно очевидно, что потом она сгноит нас, упрекая своей щедростью. — Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. — И никуда я на Рождество не поеду, — донеслось уже из прихожей. — Шестнадцать лет я мучаюсь с тобой, и все шестнадцать лет получаю взамен только унижения и недовольство.

* * *
— Давай мы с тобой поступим следующим образом, — вздохнул Дикон, останавливаясь у дверей своей квартиры и ставя чемодан на пол. — Ты вынимаешь отсюда все, что можно постирать, причем делаешь это прямо здесь. Затем мы перекладываем все твои пожитки в черные мешки для мусора, которые я вытряхиваю непосредственно в стиральную машину и занимаюсь стиркой. А ты в это время принимаешь ванну. То, что сейчас на тебе надето, ты снимешь в ванной и положишь перед дверью, а сам запрешься. Я поменяю тебе одежду и подыщу что-нибудь из своего гардероба. Договорились?

В полумраке коридора Терри выглядел гораздо старше своих четырнадцати лет:

— Ты говоришь так, будто боишься меня, — с любопытством отметил парень. — Что же такого успел тебе наговорить твой адвокат?

— Он предупредил меня о том, что ты, скорее всего, не слишком соблюдал правила гигиены.

— Это верно. — Однако Терри продолжал глядеть на Майкла вопросительно. — А он ничего не рассказывал об афере с попытками изнасилования?

— Да, упоминал что-то такое.

— Этот трюк всегда срабатывает. Я один раз встречал малого, который на этом деле за один раз заработал пятьсот фунтов. Один пожилой джентльмен пригласил его к себе из самых чистых побуждений, и только они вошли в квартиру, как парнишка начал орать, что его насилуют, да так громко… — Терри дружелюбно улыбнулся. — Я могу поспорить, что Лоренс пытался отговорить тебя от твоей затеи и никуда меня не приглашать. Он острый, как гвоздь, этот твой адвокатишка, но только он здорово ошибается, если думает, что я способен тебя подставить. Билли поучал меня: никогда не кусай руку, которая тебя кормит. Поэтому тебе не о чем волноваться. О'кей? Со мной ты в полной безопасности.

Наконец, Дикон открыл входную дверь и включил свет:

— Что ж, это приятно слышать, Терри. Думаю, у нас обоих теперь на душе стало легко.

— Да? А ты ведь уже что-то задумал проделать в ответ, если бы я все же начал такую аферу? Сознайся.

— Это называется «возмездие».

Лицо Терри расплылось в широчайшей улыбке:

— Ты не имеешь права мстить несовершеннолетнему. Тебя потом легавые на части разорвут.

Дикон улыбнулся в ответ, хотя и не очень радушно:

— Кто тебе сказал, что когда я начну мстить, ты еще будешь ребенком. Или что это вообще буду я. Есть еще одно высказывание, которому Билли обязан был тебя научить: месть — это блюдо, которое надо употреблять в холодном виде. — Внезапно его голос стал тихим и ровным, как пересыпающийся песок: — И у тебя останется не более секунды вспомнить эти слова, если рядом окажется какой-нибудь Деннинг и задумает сделать с тобой то же самое, что сотворил с Уолтером. А тогда, если тебе повезет, и ты выживешь, то будет, о чем сожалеть.

— Да, но ведь этого никогда не произойдет, верно? — забормотал Терри, обеспокоенный необычным тоном Дикона. — Я ведь уже сказал, что со мной ты можешь считать себя в полной безопасности.

* * *
Терри сразу же раскритиковал квартиру Дикона в пух и прах. Ему не понравилось, что входная дверь сразу открывалась в гостиную:

— Господи, это же значит, что надо всегда наводить порядок, — прокомментировал он этот архитектурный недостаток.

Не одобрил он и узенький коридор, ведущий к ванной комнате и обеим спальням:

— Если убрать эти дурацкие стены, то места было бы в два раза больше.

Только кухня избежала его строгой оценки, потому что непосредственно примыкала к гостиной:

— А вот это удобно: можно обедать и одновременно смотреть телевизор.

Как только вся одежда была с него снята, он вырядился в огромного размера джинсы и такой же свитер, принадлежавшие Майклу. Теперь ему приходилось часто вертеть шеей, потому что ворот оказался чересчур просторным и очень неудобным. От Терри так сильно пахло жидкостью после бритья «Джаз» («Спер в аптеке», — с гордостью пояснил он), что даже Дикон был вынужден согласиться, что это вносило в его квартиру своеобразный экзотический дух.

Однако окончательный приговор Терри оказался суровым:

— Послушай, ты же отличный малый, Майк, почему же ты живешь так скучно? Здесь же с тоски сдохнешь!

— Что же тут такого тоскливого? — Дикон использовал деревянную ложку-лопатку с длинной ручкой, заталкивая ею одежду Терри в стиральную машину. Он не сводил глаз с этой кучи заплатанного тряпья, в страхе увидеть нечто прыгающее или ползающее. В его планы входило тут же шлепать все то, что движется, ложкой, однако, к счастью, ни один паразит не осмелился показаться на глаза.

Терри обвел рукой квартиру:

— Ну, единственная приличная комната, это, пожалуй, твоя спальня, и то только потому, что там есть стереосистема и полки с книгами. Вообще, в твоем возрасте положено иметь много барахла. По-моему, даже у меня вещей куда больше, ты уж меня прости, а я вдвое моложе тебя.

Дикон вынул пачку сигарет и предложил Терри закурить.

— Если хочешь иметь побольше вещей, то никогда не женись. А то будет, как у меня после двух разводов.

— Билли всегда твердил, что женщины очень опасны.

— Он был женат?

— Наверное. Впрочем, он об этом никогда не распространялся. — Терри открыл дверцы одного из кухонных шкафчиков. — А в этом доме имеется что-нибудь выпить?

— В холодильнике есть пиво, а там, на полке, стоит вино.

— Можно мне баночку пива?

Дикон вынул две, и одну перебросил юноше:

— Там, в буфете, направо, стоят стаканы.

Но Терри предпочитал пить прямо из банки. Он сказал, что именно так употребляют пиво все американцы.

— А тебе известно что-то и об Америке? — поинтересовался Дикон.

— Только то, что рассказывал Билли.

Дикон оседлал кухонный стул:

— И что же такого интересного он тебе поведал?

— Да немного. Он говорил, что Америка испорчена деньгами. Ему нравилась Европа. А еще он много рассказывал о коммунистах. Объяснял, что они подражали Христу.

* * *
Зазвонил телефон, но ни Майкл, ни Терри не стали снимать трубку, и автоответчик включил пленку для записи сообщений.

— Майкл, это Хью, — раздался в динамике голос подвыпившего свояка. — Завтра в обед я буду в «Красном Льве». Сейчас я не буду просить у тебя прощения, потому что если ты сломаешь мне нос, то будешь тысячу раз прав. Поэтому все извинения оставляю на завтра. Надеюсь, это тебя устроит.

Терри нахмурился:

— О чем это он?

— Месть, — пояснил Дикон. — А я тебе уже говорил, что это блюдо вкусно только в холодном виде.

Глава десятая

В трех милях от дома Дикона, на Флит-стрит, Барри Гровер притаился на углу переулка и поджидал, когда закончится смена Глена Хопкинса. И только когда появился его напарник Рег Линден, Гровер осторожно выбрался из тени укрытия и, постояв у подъезда еще несколько минут, наконец, решился войти. Рег работал ночным сторожем и мало контактировал с персоналом редакции «Стрит». Он давно перестал интересоваться ночными визитами Барри в свой кабинет и даже ждал, когда появится лаборант, чтобы составить ему компанию. Исследования Барри интересовали его не меньше, чем самого Гровера, и его мнение было таково (поскольку ему не доводилось слушать женские сплетни), что бедного парня донимала бессонница. Таким образом, оба мужчины, не пытаясь узнать побольше друг о друге, сами того не замечая, сблизились и стали настоящими друзьями.

Увидев Барри, Рег радушно улыбнулся:

— Как дела? Все еще пытаешься выяснить личность того бездомного? — поинтересовался он.

Барри кивнул. Если бы Рег был повнимательней, он обязательно заметил бы возбуждение лаборанта и даже, возможно, осведомился бы, отчего у того расстегнута ширинка, но судьба пожелала оставить его беспечным и нелюбопытным человеком.

— Вот это может тебе пригодиться, — с важным видом проговорил охранник, вытаскивая из стола книгу. — Тебе нужна пятая глава о пропавших людях. Там, боюсь, нет фотографий, но зато имеется статья про Джеймса Стритера. Миссис Линден совершенно случайно наткнулась на эту книжку в магазине и подумала, что тебе она понравится. Супругу всегда интересовали твои проекты. — Он заранее жестом остановил поток благодарных излияний лаборанта и пообещал принести ему чашечку чая, когда приготовит его.

* * *
Дикон затолкал еще один мешок белья в стиральную машину:

— Ты говорил, что там, на складе, оставались какие-то вещи, принадлежавшие Билли, — напомнил парню Майкл. — Это была твоя уловка, чтобы заманить меня, или все-таки правда?

— Правда, но ты должен будешь заплатить мне за эти вещи.

— Где они?

Терри кивнул в сторону гостиной, где в углу стояли его чемоданы:

— Вон там.

— А что же меня может остановить, если я заберу это богатство просто так?

— Мой кулак. — Он сжал пальцы левой руки. — Я уложу тебя, а если ты дашь сдачи, я докажу, что ты напал первым. — Он ободряюще улыбнулся. — Из сексуальных побуждений или каких других. Все будет зависеть от моего настроения.

— И сколько же ты хочешь?

— Ну, мой приятель, как я тебе рассказывал, из своего благодетеля выкачал пятьсот фунтов.

— Забудь об этом, Терри. Да и не так уже меня интересует твой Билли. Я успел устать от него.

— Ни черта ты не устал. Его судьба мучает тебя, да и меня тоже, раз на то пошло. Четыреста.

— Двадцать.

— Сто.

— Пятьдесят, и тебе лучше согласиться. — Он сжал пальцы в кулак. — Или сам от меня получишь, и плевать мне на последствия. Потом разберемся.

— Договорились. Давай пятьдесят. — Терри разжал пальцы. — Только наличными, иначе сделка аннулируется.

Дикон кивнул в сторону кухонных полок.

— Третий шкафчик, банка из-под печенья на второй полке. Возьми пять десяток, остальное не трогай. — Он молча наблюдал, как парень отыскал пачку банкнот, отсчитал причитающиеся ему пятьдесят фунтов и положил остаток на место.

— Господи, ты же настоящий чудак, Майк, — удивился он, вернувшись в комнату. — Там еще не меньше двух сотен осталось. Что же теперь мне стоит украсть их у тебя, раз уж ты сам показал свой тайник?

— Ничего, — спокойно ответил Дикон. — Только это мои деньги, и ты их не заработал. Пока что.

— Что же я должен сделать, чтобы их заработать?

— Учиться читать. — Увидев циничный взгляд юноши, он тут же добавил. — Я тебя научу.

— Ну, конечно, за два-то дня! И когда выяснится, что я не совсем научился, ты разозлишься и будешь жалеть о том, что понапрасну терял со мной время.

— А почему Билли не научил тебя?

— Он пытался как-то раз, — небрежно заметил Терри. — Но он плохо видел, для того чтобы кого-то еще и учить. Это было очередным его наказанием. Как-то он уколол себя в глаз булавкой, и с тех пор не мог долго читать: у него начиналась сильная головная боль. — Он закурил еще одну сигарету. — Я же сто раз говорил, что Билли был сумасшедшим. Он только тогда чувствовал себя счастливым, когда причинял себе боль.

* * *
Это было самое жалкое состояние: старая потертая открытка, набор пастели, серебряный доллар и два зачитанных письма, которые оказались настолько ветхими, что их было страшно брать в руки.

— И это все, чем он владел? — удивился Дикон.

— Я же тебе говорил: он ничего не хотел в этой жизни, и у него ничего не было. Если задуматься, тут вы с ним даже в чем-то похожи.

Дикон разложил скудные пожитки на столе:

— Почему же он не взял это все с собой, когда собрался уходить?

Терри пожал плечами:

— Потому что незадолго до того, как окончательно решил исчезнуть со склада он велел мне сжечь его вещи. Но я оставил их на тот случай, если он вдруг передумает.

— Он не объяснил тебе, почему хотел все это сжечь?

— Нет, иначе бы я об этом тебе обязательно рассказал. Но он пришел к такому решению, когда был мертвецки пьян. Он орал, что все вокруг — пыль, и просил меня швырнуть все это в огонь.

— Пыль к пыли, прах к праху, — пробормотал Дикон и, взяв в руки открытку, перевернул ее. Одна сторона ее была пустой, на другой Майкл увидел изображение рисунка Леонардо да Винчи «Мадонна с младенцем у святой Анны». По краям открытка обтрепалась и было видно, что ее неоднократно сгибали. Но все равно это ничуть не умаляло величия рисунка да Винчи.

— Зачем это ему понадобилось?

— Он перерисовывал картинку на асфальт. Именно этот сюжет он изображал как «Святое Семейство». — Терри дотронулся пальцем до фигуры младенца Иоанна Крестителя, находившуюся с правой стороны. — Этого ребенка он убирал. — Палец передвинулся на святую Анну. — Эту женщину переделывал в мужчину, а вот ту, с ребенком на коленях, оставлял, как есть. Потом раскрашивал всю компанию. Это здорово у него получалось! У Билли каждый человек оказывался на своем месте, а тут какая-то мешанина. Тебе так не кажется?

Дикон не мог сдержать смеха:

— Между прочим, это один из самых известных мировых шедевров, Терри.

— У Билли получалось лучше. Ты только посмотри на ноги. Они все перепутались, не поймешь, чьи где. А Билли их аккуратно рассортировывал. У малого ноги получались коричневые, а у женщины — голубые.

Дикон от смеха начал сползать со стула, уронив голову на столешницу. Он незаметно вынул из кармана носовой платок и громко высморкался, прежде чем снова принять нормальное положение:

— Ты мне как-нибудь напомни, и я покажу тебе оригинал этого произведения, — пообещал Майкл все еще не придя в себя, — он находится в Национальной Галерее на Трафальгарской площади. Только я не совсем уверен, что ноги на этой картине нуждаются в… э-э… сортировке. — Он сделал глоток пива. — Но скажи-ка мне, как же Билли удавалось рисовать, если у него были проблемы со зрением.

— Он достаточно хорошо видел, чтобы рисовать. Он каждую ночь что-то изображал на бумаге. А на асфальте у него вообще все было очень крупным. И головная боль начиналась только при чтении.

— Но ему надо было еще и делать подпись под картинами.

— Буквы он тоже рисовал громадные, иначе бы их никто и не заметил.

— А откуда тебе известно, что он писал, если ты не умеешь читать?

— Билли пытался меня научить, так что эти слова я знаю, и как читать, и как писать. — Он взял блокнот Майкла, ручку и не спеша аккуратно вывел: «Благословенны будут бедные».

— Ну, если тебе это удается, — как бы между прочим заметил Дикон, — то за два дня ты выучишься и читать. — После этого он взял одно из писем и неторопливо развернул его на столе, прикасаясь к бумаге с исключительной осторожностью.


Кадоган-сквер

4 апреля

Дорогой!

Спасибо за твое прекрасное письмо, но как бы мне хотелось, чтобы ты находился здесь и сейчас, забыв о будущем. Конечно, мне льстит, что ты хочешь, чтобы весь мир узнал о твоей любвико мне, но, может быть, отношения наши столь великолепны именно из-за того, что они тайные? Ты говоришь, что зеркало не убедит тебя в твоей старости, пока юность и я пребываем с тобой. Но ведь, дорогой мой, Шекспир никогда не называл по имени свою любовь, потому что знал, каким жестоким может оказаться мир по отношению к ней. Неужели ты хочешь, чтобы меня пригвоздили к позорному столбу и назвали расчетливой стервой, которая соблазнила мужчину, предложившего ей безопасность? Ведь именно так и случится, если ты выставишь наши отношения напоказ. Я обожаю тебя всем своим сердцем, и оно замолчит навсегда, если ты разлюбишь меня из-за того, что наговорят тебе люди. Пожалуйста, прошу тебя, пусть все остается так, как оно есть. Любящая тебя В.


Дикон развернул второе письмо и положил его рядом с первым. Оно было написано тем же почерком.


Париж,

пятница

Дорогой!

Не считай меня безумной, но я так боюсь умирать! Иногда мне снятся кошмары, будто я летаю в черном пространстве, там, куда не может проникнуть ничья любовь. Может быть, это и есть ад, как ты полагаешь? Знать, что любовь существует где-то, и при этом быть проклятой и существовать без нее? Если это так, то меня ждет именно подобное наказание за то счастье, которое я познала с тобой. Я постоянно думаю о невозможности так сильно любить человека, что разлука с ним кажется невыносимой. Пожалуйста, прошу тебя, не задерживайся дольше, чем это необходимо. Жизнь без тебя теряет всякий смысл. В.


— Билли читал тебе эти письма?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Здесь говорится о любви. Это прекрасные слова. Может быть, ты хочешь послушать их? — Он принял пожатие плеч парня за одобрение и прочитал еще раз письма, но теперь вслух. Замолчав, он ожидал какой-нибудь реакции, но ее не последовало. — Билли никогда не рассказывал тебе о женщине, чье имя начиналось бы с буквы «В»? — поинтересовался Майкл. — Мне почему-то кажется, что она была намного моложе его.

Терри ответил не сразу:

— Кем бы она ни была, могу поспорить, что ее уже нет. Как-то раз Билли мне сказал, что остался один только ад, и он теперь ничего не может с этим поделать, а потом заплакал. Он объяснил, что всегда плачет, когда думает об одиночестве, но мне кажется, он плакал из-за той женщины. Грустно, правда?

— Да, — согласился Дикон. — Но только странно, почему он решил, что она попала в ад. — Он еще раз перечитал письма, но не смог найти в них ничего такого, что бы с точностью указывало на будущую судьбу «В».

— Он считал, что сам отправится в ад, — продолжал Терри. — Он ждал этого момента, но как-то странно, даже, я бы сказал, весело. При этом он добавлял, что заслуживает любого наказания, которое только боги ему назначат.

— Из-за того, что он был убийцей?

— Думаю, да. Он снова и снова повторял, что жизнь — это божественный дар. Том от таких речей начинал на стену бросаться. Он говорил, — тут Терри попытался передать манеру старика Тома, — уж такой прямо божественный, что мы в выгребной яме обитаем! А Билли отвечал, — и Терри мгновенно перешел на голос Блейка, — «ты здесь находишься, потому как этот дар также предполагает и свободу выбора. Теперь реши для себя, стремишься ли ты к тому, чтобы навлечь на свою голову гнев богов. И если ответом твоим будет „нет“, то выбери себе более мудрый путь».

Дикон прыснул со смеху:

— Неужели он так и говорил?

— Именно. Иногда, в те минуты, когда он напивался так, что и двух слов связать не мог, мне приходилось произносить за него эти речи. — Он снова принял торжественную позу и громким голосом принялся вещать: — Ты здесь находишься, потому как этот дар также предполагает и свободу выбора. И так далее, и тому подобное. Он был полный кретин и не понимал, что это раздражает людей. А если и понимал, то не обращал внимания. Ну, а когда он начинал злиться, становилось еще хуже. Тогда он все равно орал, но только уже совершенно бессвязно, и невозможно было разобрать, о чем он хотел сказать.

Дикон вынул из холодильника еще пару банок пива, а пустые выбросил в мусорное ведро:

— Ты не помнишь, он ничего такого не говорил о покаянии? — поинтересовался Майкл, опираясь о кухонный стол.

— Каяться и покаяться — это одно и то же?

— Конечно.

— Да, об этом он частенько твердил: «Кайтесь! Кайтесь! Час расплаты ближе, чем вы думаете!» Вот как раз, когда он сорвал с себя одежду в середине зимы, он и кричал: «Кайтесь!»

— А ты знаешь, что такое покаяние?

— Да. Просить прощения.

Дикон кивнул:

— Тогда почему же Билли не последовал своему собственному совету и не попросил прощения за совершенное им убийство? Тогда бы он ожидал, что окажется на небесах, а не в аду. Но только он сам признался психиатру, что его собственное спасение его не интересует…

Некоторое время Терри обдумывал слова Дикона:

— Я понял, к чему ты клонишь, — наконец, отозвался он. — Я раньше просто не обращал на это внимания. Вся беда Билли заключалась в том, что когда он начинал о чем-нибудь говорить, то становился очень шумливым, и от его речей просто голова раскалывалась. А про убийство он упомянул только однажды, когда его действительно что-то здорово угнетало. — Терри подался вперед, весь окунувшись в воспоминания. — Вот тогда-то он и сунул руку в огонь и ни за что не хотел вынимать ее, так что нам пришлось всем вместе навалиться на него и оттащить от костра силком. Поэтому никто и не спрашивал его больше, почему он сам не хочет покаяться. — Он пожал плечами. — По-моему, все предельно просто. И мне кажется, что это по его вине его дама сердца отправилась в ад, поэтому он считал, что ему тоже надо быть там. Бедняжка!

Дикону вспомнилось, что когда Терри впервые рассказал ему про этот эпизод, Майкл почему-то подумал, что это признание в убийстве происходило между мальчиком и Билли с глазу на глаз, и никто со склада больше об этом не знает. Да, они помнили, как он сунул руку в огонь, но при этом никто не обмолвился о страшной тайне Блейка.

— Может быть, у него не было никаких грехов, за которые следовало бы каяться, — неожиданно предположил Дикон. — Есть еще один способ отправиться в ад. Надо уничтожить божественный дар жизни, убив самого себя. В течение веков самоубийц хоронили на пустырях, за церковными оградами, таким образом показывая, что они сами поставили себя вне милости Божьей. Может быть, Билли избрал именно такой путь?

— Ты меня уже об этом спрашивал, и я, как мне помнится, ответил, что Билли никогда не пытался убить себя.

— Но ведь ему удалось заморить себя голодом.

— Нет. Он просто забывал поесть. А это совсем другое дело. Ведь в основном Билли только напивался, и в такие дни даже думать о еде не хотел.

Дикон нахмурился:

— Ты говорил, будто он задушил кого-то потому, что именно это событие боги вписали в книгу его судьбы. Именно так он это преподнес?

— Ну, я уже точно не помню.

— Напрягись.

— Похоже, что так.

Дикон посмотрел на него скептически:

— Но ты еще мне рассказывал, будто он жег свою руку для того, чтобы принести ее в жертву, дабы гнев богов был направлен куда-нибудь еще. А зачем ему это понадобилось, если он умышленно собирался попасть в ад?

— О Господи! — Терри тяжело вздохнул. — Ну, откуда мне знать, что творится в голове у чокнутого?

— Вот только чокнутыми мы с тобой считаем разных людей, — нетерпеливо проговорил Дикон. — Тебе не кажется, что Билли постоянно бушевал именно оттого, что его окружали законченные остолопы, которые ни слова не понимали из его, может быть, довольно мудрых речей? Я и не удивляюсь, что он так пристрастился к выпивке.

— Ну, в этом не наша вина, — угрюмо произнес Терри. — Мы старались помочь ему, как могли. А, между прочим, довольно нелегко оставаться хладнокровным, когда он на тебя лезет с кулаками.

— Ну, хорошо, подумай вот над каким вопросом. Ты сказал, что его, видимо, что-то сильно угнетало, когда он признался в том, что убил человека. А что же именно так терзало его душу?

Терри не ответил.

— Может быть, ты имел в виду что-то сугубо личное, о чем знали только вы двое? — неожиданно предположил Дикон, словно интуиция подсказала ему правильный ход. — И поэтому другие ничего не знают о его поступке? — Он выждал несколько секунд. — Так что же произошло? Вы, наверное, повздорили, и началась потасовка? Неужели он пытался задушить тебя, а потом, раскаявшись, сунул руку в огонь?

— Нет, как раз все наоборот, — нахмурившись, вынужден был признаться Терри. — Это я попытался его задушить. И он сжег свою проклятую руку, чтобы я всегда помнил о том, насколько близок был к убийству.

* * *
Вся сложность положения Барри стала для него очевидной, когда он осознал, находясь в полутьме библиотеки, что более не может просто безобидно смотреть на фотографии красивых людей и фантазировать о том, что они могли бы делать вместе.

Его руки немного дрожали, когда он вынимал из архива фотографии Аманды Пауэлл.

Теперь он знал о ней все, в том числе то, где она живет, и то, что живет она одна.

* * *
Насколько мог припомнить Терри, это случилось через две недели после его дня рождения, когда ему исполнилось четырнадцать лет, в самом конце февраля. Несколько дней стояла ужасная погода, и обитатели склада пребывали в дурном настроении, постоянно раздражаясь и цепляясь друг к другу. Зимой жизнь становилась тяжелее, объяснял Терри, потому что из-за холодов невозможно было каждый день ходить на бесплатную кухню за супом. Самые старые и психически нездоровые бездомные отказывались выходить наружу, закутываясь в свои коконы, и это положение надо было как-то менять. Том и Терри взяли на себя обязанность расшевеливать их и заставлять двигаться. Правда, эта миссия была довольной опасной: можно было легко нажить врагов. Им мог стать и Билли, который взрывался по каждому поводу.

— Одной из причин, почему Том не хотел, чтобы я вызывал сегодня полицию, — пояснил Терри, — было как раз то, что нищие устраивают на складе свои тайники. — Он вынул из кармана комок серебристой фольги и положил его на стол. — Да, я немного покуриваю, — признался он, кивнув на маленький сверток, — но это детские шалости по сравнению с теми веществами, которые хранят там некоторые обитатели склада. Там можно найти все, что угодно, вплоть до героина, и днем на складе валяются существа, накачанные наркотой и ничего уже не соображающие. Кроме того, к нам приходят люди со стороны, для того чтобы принять дозу и оттянуться. Они считают, что у нас на складе это безопасней, чем где-нибудь на улице. Кроме того, там же хранятся и краденые товары, выпивка и все такое прочее. Все это прячется самым тщательным образом. Поэтому, когда пробираешься до своей лежанки, всегда держишься настороже, не то можно наступить на чей-нибудь тайник, и тогда уж тебе не сдобровать. Недолго получить и удар ножом под ребро, как это случилось, например, с Уолтером. Иногда настроение у нищих портится настолько, что не успевает закончиться одна драка, как вспыхивает следующая. На последней неделе, например, дрались два раза, и однажды дошло до поножовщины. В общем, такая жизнь иногда достает и самых спокойных. Это можно понять.

— Вот поэтому ты и вызвал сегодня полицию?

— Да, а еще из-за Билли. Я в последнее время много думал о нем. — Терри вернулся к повествованию. — Так вот, в прошлом году в феврале было ничуть не лучше обычного. Даже, наверное, еще хуже, потому что холода стояли страшные, и на складе собралось особенно много бездомных. Если кто-то оставался на ночь на улице, то обязательно замерзал насмерть. Поэтому Том позволял приходить на ночевки и незнакомцам.

— Но почему они не обращались в государственные приюты и ночлежки? Все же нормальная койка лучше холодного пола в разрушенном складе?

— Почему это ты так считаешь? — вдруг презрительно бросил Терри. — К тому же, мы сейчас говорим об алкашах и наркоманах, которые и собственной тени боятся. На этом деле Том здорово нажился. — Он ткнул пальцем в комок фольги. — Он стал впускать только тех, кто за ночевку предлагал что-нибудь взамен. Однажды он даже отобрал у малого пальто, потому что у того больше ничего за душой не было. Так этот несчастный ночью все равно умер от холода. Поэтому Том отнес его на улицу, так же, как он хотел поступить и с Уолтом, на тот случай, если вдруг заявятся легавые. И вот тогда Билли вышел из себя и заявил, что подобному безобразию пора положить конец.

— Что же он предпринял? — поинтересовался Дикон, когда Терри замолчал.

— Хуже он придумать не мог. Он начал колотить бутылки у алкашей, искать тайники и кричать, чтобы все добровольно повыкидывали все наркотики, прежде чем нас поглотит вселенское зло. Я тут же навалился на него, скрутил веревкой и оттащил к себе в берлогу, чтобы кто-нибудь из психов не пришил его случайно. И тут он начал наезжать на меня. — Терри потянулся за сигаретой и закурил. Дикон заметил, что у парня немного дрожат руки. — Даже ты бы не стал сомневаться, что перед тобой ненормальный, если бы ты его видел в тот день. Его трясло, он раскачивался из стороны в сторону… — У Терри перекосило лицо от отвращения. — Понимаешь, начав кричать, он уже не мог остановиться. Он обычно орал до тех пор, пока полностью не выдыхался, и тогда уже просто засыпал от изнеможения. Но на этот раз он и не думал отключаться. Он плевался в меня и обзывал самыми последними словами. Я, конечно, молча сносил все это, понимая, что тут уж ничего не поделаешь, и надо просто переждать, когда у него кончится запас энергии. И вот тогда он заявил, что я самый настоящий педик, и если кому захочется мою задницу, то все приходят в мою палатку и имеют меня, сколько кому надо. — Он глубоко затянулся. — Мне так захотелось убить его, что я не сдержался, ухватил его за горло и принялся душить.

— Что же остановило тебя?

— Ничто. Я давил до тех пор, пока мне не показалось, что он умер. — Парень замолчал, теперь уже надолго, но Дикон не торопил его и ждал, когда он заговорит сам. — Потом я здорово испугался и не знал, что мне делать дальше. Тогда я отпустил его и тихонько толкнул, чтобы проверить, жив ли он. И этот мерзавец открыл глаза и улыбнулся. И вот тогда он рассказал мне про того малого, которого он убил, а потом добавил, что гнев иногда заставляет людей делать такие вещи, которые потом разрушают всю их жизнь. Затем он решил показать богам, что в случившемся виноват он сам, а вовсе не я, и когда мы вышли на улицу, он сунул руку в костер.

Дикон подумал, как было бы хорошо, если бы сейчас в комнате присутствовала женщина, чтобы выслушать эту трогательную историю. Она бы обняла Терри по-матерински, прижала к себе и погладила по голове. Она бы объяснила ему, что теперь уже не о чем волноваться, и так далее. Но сам он именно так и не мог поступить по отношению к молодому человеку. Поэтому Майклу ничего больше не оставалось, как отвернуться в сторону, чтобы не видеть блестящих от слез глаз юноши, и перевести разговор на нейтральную житейскую тему. Он принялся объяснять парню, как они будут сушить белье, не прибегая к автоматической сушилке.

* * *
Рег принес Барри чашку чая и поставил ее на стол рядом с книгой, купленной его супругой для Гровера. Она лежала оборотной стороной, и Рег прочитал одну строчку из отзывов: «Чрезвычайно интересное чтиво» — Чарльз Лэм, «СТРИТ».

— Моя жена очень увлекается изучением разных отзывов, которые печатаются в конце или в начале книги, — пояснил он. — Только на этот раз я заметил ей, что для мистера Лэма это как-то слишком коротко сказано. Как правило, если уж ему нравится книга, то он начинает долго распространяться о ее достоинствах. Неужели кроме трех слов «чрезвычайно интересное чтиво» у него ничего больше не нашлось? Вот вам пример творческой, я бы сказал, не оценки, а «обесценки» со стороны издателя.

Одной из причин, почему Рег так ценил компанию Барри, было то, что лаборант позволял охраннику тренировать свое тяжелое чувство юмора. Вот и на этот раз Барри выдавил из себя смешок, а затем взял книгу и посмотрел на вторую страницу, на которой значилось: «Впервые опубликовано в 1994 году». — Значит, рецензия была прошлогодней. Я найду ее в архиве, — предложил Гровер. — Огромное тебе спасибо и за книгу, и за чай.

— Что ж, это, наверное, будет интересно, — согласился Рег, и его слова оказались пророческими.


…Еще одна необычная книга написана Роджером Хайдом и называется «Неразгаданные тайны двадцатого века» (издательство «Макмиллан», цена 15 фунтов 99 пенсов). Это исключительно интересное чтиво, тем не менее, несколько разочаровывает читателя, потому что, как и следует из названия, оставляет слишком уж много вопросов без ответа. При этом игнорируется тот факт, что другие авторы уже давно успешно пролили свет на некоторые из этих «неразгаданных» тайн. Например, дело об убийстве Дигби в 1933 году. Гилберт и Фанни Дигби, а также трое их малолетних детей были найдены мертвыми в своих кроватях, отравленные мышьяком. Это случилось одним апрельским утром, и неизвестно, кто и почему убил этих людей. Хайд описывает в мельчайших подробностях историю семьи: биографии Гилберта и Фанни, тех, кто приходил в дом к Дигби в дни, предшествовавшие убийству, и само место совершения преступления. Однако при этом он забывает упомянуть книгу М.Г.Даннера «Милая Фанни Дигби» (издательство «Голланц», 1963 г.), где приводятся доказательства, что Фанни, страдавшую приступами депрессии, видели за день до убийства за странным занятием. Она пропитывала липкую бумагу для мух в жидкости, налитой в эмалированную миску. Кроме того, в книге описывается случай исчезновения дипломата Питера Фентона: он вышел из дома в июле 1988 года, и не вернулся после того, как его жена Верити совершила самоубийство. Точно так же, как и в первом примере, Хайд подробно описывает предысторию этого происшествия, рассказывая и о синдикате Дриберга, и о том, что Фентон имел доступ к секретным документам НАТО. Но автор забывает упомянуть об очерке Анны Каттрелл, появившемся в «Санди Таймс» 17 июня 1990 года под названием «Правда о Верити Фентон». В статье говорится о том чудовищно жестоком обращении, которому подвергалась женщина со стороны своего первого мужа Джеффри Стендиша. Он погиб в 1971 году, однако, преступник так и не был найден. Анна Каттрелл заявляет, что его смерть не была несчастным случаем, и если Верити встретила Фентона на шесть лет раньше, чем они утверждали, то можно пред положить, что разгадку ее самоубийства и исчезновения Фентона следует искать в гробу Джеффри Стендиша, а не в тюремной камере Натана Дриберга…


Из чистого интереса Барри отыскал файл «Санди Таймс» от 17 июня 1990 года. Когда на экране компьютера появилась статья Анны Каттрелл с портретом Питера Фентона, кавалера ордена Британской Империи, Гровер раскрыл рот от изумления.

Он был абсолютно уверен в том, что смотрит на лицо Билли Блейка.


Правда о Верити Фентон
Анна Каттрелл
По количеству дымовых завес над таинственными событиями первое место занимает, пожалуй, исчезновение Питера Фентона из собственного дома 3 июля 1988 года, когда он ушел, оставив на супружеском ложе мертвое тело своей жены. Расследование начиналось подобно тому, как происходила охота на убийцу Лукана, однако вскоре выяснилось, что Верити Фентон совершила самоубийство. Затем было произведено тщательное исследование жизни Фентона. Сыщики пытались отыскать в его биографии как наличие любовницы, так и следы предательства, как только обнаружилось, что Питер имел доступ к секретным материалам НАТО. Особенный интерес привлекла неожиданная поездка Фентона в Вашингтон. Сразу же были нащупаны его связи с безымянными членами синдиката Дриберга.

Так какое же место во всей этой истории занимает самоубийство Верити Фентон? Скорее всего, никакого, поскольку весь интерес был сосредоточен на исчезновении самого Питера, а вовсе не на причинах, по которым «нервная» женщина могла бы захотеть свести счеты с жизнью. Патологоанатом вынес следующее заключение: «самоубийство в сумеречном состоянии души». Дочь покойной подтвердила, что ее мать находилась в состоянии «сильного душевного расстройства и депрессии», в то время, когда Питер находился в Вашингтоне. Однако никаких объяснений ее депрессии найдено не было. Остается только предположить, что упоминание в предсмертной записке о предательстве Питера оказалось верным. Если это так, то Верити вполне могла совершить самоубийство.

Прошло два года после исчезновения Питера, и теперь можно еще раз пересмотреть все данные, известные нам о нем и Верити Фентон. Наверное, первое, что удивило бы каждого исследователя этой истории, будет то, что с тех пор не было найдено ни единого доказательства того, что Фентон был предателем. Он действительно имел доступ к некоторым конфиденциальным документам НАТО в 1985 — 1987 гг, однако достоверные источники утверждают, что хотя было проведено три независимых расследования, никаких следов утечки информации, связанных с Фентоном, не было обнаружено.

В противоположность этому, имеется множество свидетельств о его «неожиданной» поездке в Вашингтон в конце июня, которая была представлена как пробная вылазка для выяснения следующего: собирается ли Дриберг выдавать имена своих единомышленников. Все подробности этого вояжа были известны непосредственному начальнику Фентона из Министерства Иностранных Дел, но почему-то на этот факт в свое время никто не обратил внимания. Есть доказательства, что 6 июня Фентон был предупрежден о том, что ему придется выехать в Вашингтон для переговоров на высоком уровне, проводимых с 29 июня по 2 июля. Трудно назвать командировку «неожиданной», если о ней сообщают за три недели. И, кроме того, если бы Фентон являлся членом синдиката Дриберга, зачем ему понадобилось ждать восемь недель после ареста Натана, чтобы затем отправляться на «пробную вылазку».

Если же мы, наконец, отбросим все предположения о том, что Питер был предателем, история Фентонов примет совершенно иную окраску. Вопрос нужно поставить так: что это за предательства, о которых указывает в своей предсмертной записке Верити? Как известно, она писала: «Прости меня, дорогой, но больше выносить это я не могу. Не вини себя. Твои предательства — ничто по сравнению с моим».

Но почему изменам Верити исследователи не уделили должного внимания? Ответ достаточно прост: как жена дипломата, она всегда привлекала к себе гораздо меньше интереса, нежели ее супруг. Кого или что могла предать «нервная» женщина из того, что могло быть столь же захватывающим и сравнимым с предательством в Министерстве Иностранных Дел? Тем не менее, как раз ее измены и должны были быть исследованы, поскольку, судя по ее записке, они стоят большего, чем предательство Питера, а ему сразу же был прикреплен ярлык «шпиона».

Верити Парнелл родилась в Лондоне 28 сентября 1937 года. Ее воспитывала одна только мать, потому что отец Верити, полковник Парнелл, погиб в 1940 году во время эвакуации из Дюнкерка. Военные годы Верити с матерью провели в Суффолке и вернулись в Лондон в 1945 году. Верити была записана в подготовительную школу, затем переведена в школу для девочек Мэри Бартоломью в Барнсе в мае 1950 года. И хотя девушка имела способности и могла бы поступить в университет, она предпочла выйти замуж за Джеффри Стендиша, эффектного 32-летнего биржевого брокера, который был на 14 лет старше ее. Свадьба состоялась в августе 1955 года и повлекла за собой разрыв Верити с матерью. Остается неизвестным, встречались ли женщины с тех пор. Миссис Парнелл умерла в конце 50-х годов. В 1960 году у Верити родилась дочь Мэрилин, а в 1966 году — сын Энтони.

Брак оказался крайне неудачным. Джеффри даже самые близкие его друзья описывали как человека «непредсказуемого». Он был игроком, ловеласом и любил выпить. Вскоре всем близким к семье стало ясно, что он вымещает свои неудачи и дурное настроение на молодой жене. Верити изо всех сил старалась ничем не раздражать мужа и тщательно оберегала детей от его выходок. Становится понятным, почему позже, в марте 1971 года, по словам соседей, Верити называла смерть супруга «благословенным облегчением».

Как и многое во всей этой истории, подробности смерти Джеффри остаются загадочными. Единственное, что доподлинно известно, так это следующее: Джеффри договорился с друзьями провести выходные в Хантингдоне. В пятницу вечером в 5 часов они созвонились, и Джеффри заявил, что сможет присоединиться к ним только на следующий день. В половине седьмого утра в субботу полиция обнаружила его автомобиль с пустым баком на шоссе А-1 возле Ньюмаркета. Чуть позже, в половине одиннадцатого, его искалеченное тело было найдено в канаве в двух милях от машины. Травмы, нанесенные мужчине, предположительно получены в результате наезда автомобиля.

С первого взгляда все кажется очевидным: Джеффри отправился искать бензин и был сбит машиной, водитель которой сразу же скрылся с места происшествия. Однако полиция попыталась выяснить, почему он оказался в районе Ньюмаркета. Хотя исследования ничего не дали, в их ходе были открыты некоторые неприятные подробности, проливающие свет на характер и образ жизни Джеффри. И хотя ничего доказать так и не удалось, все же из отчетов Кембриджширской полиции становится ясно, что Джеффри был убит.

У Верити на этот случай имелось железное алиби. Она находилась в больнице святого Томаса со среды со сломанной ключицей, ребрами и поврежденным легким, а выписалась только в воскресенье. Дети оставались под попечительством соседки, поэтому остается невыясненным, где находился сам Джеффри в пятницу. На работе в тот день он не появлялся, поэтому полиция выдвинула версию, что некто, симпатизирующий Верити, каким-то образом заставил Джеффри покинуть дом в четверг и хладнокровно спланировал его убийство в пятницу.

Однако, к большому сожалению полиции, такого человека не обнаружилось, и вскоре дело было закрыто из-за отсутствия улик. Патологоанатом дал заключение: «убийство неизвестной личностью (личностями)». Смерть Джеффри Стендиша остается безнаказанной и по сей день.

Теперь, когда мы знаем, что именно произошло 3 июля 1988 года, будет вполне логичным оглянуться назад от момента самоубийства отчаявшейся женщины и исчезновения ее второго мужа к моменту смерти Джеффри в 1971 году. Мы можем задаться вопросом: не был ли тот симпатизирующий Верити человек молодым студентом Кембриджа по имени Питер Фентон? Нью-маркет находится от Кембриджа менее, чем в 20 милях, а Питер частенько навещал семью своего друга по Винчестерскому Колледжу, который жил неподалеку от дома Джеффри и Верити Стендиш на Кадоган-сквер. Нет никаких оснований опровергать утверждения Верити и Питера, что они познакомились впервые в доме у приятеля Фентона в 1978 году. Однако, если предположить, что их пути пересекались и раньше, можно сделать весьма интересные выводы. Во всяком случае, тот самый друг Питера, Гарри Гришэм, утверждает, что чета Стендиш частенько бывала в гостях у его родителей.

И все же, если предположить некоторое участие Питера в описанных событиях, то что могло случиться через семнадцать лет после убийства Джеффри и привести к самоубийству Верити и исчезновению самого Питера? Может быть, речь идет о какой-то неумышленной измене? Может быть, Верити ничего не знала о Питере, и впоследствии выяснилось, что он и есть настоящий убийца ее первого мужа? Возможно, мы никогда не узнаем об этом. Но вот странное совпадение. За два дня до того, как Питер улетел в Вашингтон, в «Таймс», в колонке частных объявлений, появилось сообщение следующего содержания:

«Джеффри Стендиш. Свидетелей, знающих что-либо об убийстве Джеффри Стендиша на шоссе А-1 в районе Ньюмаркета 10.03.1971 г. просьба писать по адресу а/я 431».

Глава одиннадцатая

Терри был страшно разочарован, когда утром выяснилось, что его одежда не успела высохнуть. После долгих раздумий, во что бы облачиться, он, наконец, вышел из своей спальни в старой рубашке с короткими рукавами и шортах, принадлежавших Майклу. Терри потирал бритую голову и отчаянно зевал, пытаясь побыстрее прогнать сон.

— Я не могу ходить в твоей жуткой одежде, Майк. Мне же надо беспокоиться о собственной репутации. Знаешь, как мы с тобой поступим? Отправляйся-ка ты по магазинам один, а я останусь тут и подожду, пока мое барахло не высохнет.

— Договорились. — Дикон посмотрел на часы. — Ну, мне надо поторапливаться, а то я упущу превосходную возможность сломать нос Хью.

— Неужели ты и вправду это сделаешь?

— Конечно. Я еще задумал купить тебе на Рождество какую-нибудь обновку, но раз тебя со мной не будет, то без примерки как-то… Ладно, вместо этого я наберу для тебя книг.

Не прошло и пары минут, как Терри был уже готов к выходу в город:

— А куда ты положил мое пальто? — поинтересовался он.

— Я выкинул его в мусорный бак внизу, пока ты принимал ванну.

— Зачем?

— Оно все было заляпано кровью Уолтера. — Он вынул из шкафа длиннющий плащ. — Вот, поноси пока что это, а я тебе куплю новое.

— Нет, в таком я никуда не пойду, — заупрямился юноша, отказываясь даже примерить предложенный наряд. — Господи, Майк, ну, ты сам подумай: я же буду в нем похож на какого-то франта-сутенера, который разъезжает на «лендровере». А вдруг мы встретим кого-нибудь из моих знакомых?

— Честно говоря, — рявкнул Дикон, — я более обеспокоен тем, что нам могут попасться на пути мои друзья и знакомые. Я даже еще не придумал, как буду объяснять им то, что бритоголовый сквернословящий головорез (пункт «А») разгуливает в моей одежде и живет в моей квартире (пункт «Б»).

Терри вздохнул и с видимой неохотой надел плащ.

— Странно, — пробурчал он. — Если судить по тому количеству травы, что ты выкурил вчера, у тебя сейчас должно быть более сносное настроение.

* * *
Барри лежал в кровати и прислушивался к тяжелым шагам своей матери, поднимающейся по лестнице. Он затаил дыхание, и женщина по другую сторону двери замерла.

— Я знаю, что ты не спишь, — проговорила она каким-то придушенным голосом, который исходил из глубины ее жирного тела и выплескивался через толстые омерзительные губы. Дверная ручка задергалась. — Ты зачем это дверь запер?! — перешла мать на зловещий хриплый шепот. — Учти, если ты опять балуешься сам с собой, я все равно об этом узнаю!

Гровер молчал. Он с ненавистью уставился на дверь, а его пальцы сжали ее невидимую шею. Он уже не раз представлял себе, как легко будет справиться с ней, чтоб потом спрятать куда-нибудь ее тело. Возможно, в гостиную, где оно пробудет не один месяц, и никто никогда об этом не узнает. Почему такое противное существо, никого не любящее и никем не любимое, продолжает жить? И кто вообще будет оплакивать ее смерть?

Уж точно не ее сын…

Барри нацепил очки, и мир снова стал резким и отчетливым. С некоторой тревогой он отметил, что руки его до сих пор дрожат.

* * *
— Почему тебя никогда не арестовывали? — поинтересовался Дикон, пока Терри выбирал себе джинсы «Ливайс», не забыв при этом доложить Майклу, что мог бы их «стырить в шесть секунд». (Дикон успел заметить, что, разгуливая по магазину, Терри фиксировал взглядом расположение следящих камер и всегда старался передвигаться так, чтобы находиться вне их зоны обзора.)

— Откуда ты это взял?

— Иначе тебя уже отослали бы назад к опекуну.

Но парень отрицательно покачал головой:

— Это только в том случае, если бы я рассказал им всю правду о себе. Но я этого никогда не делал. Конечно, меня арестовывали, но я всякий раз оказывался вместе с Билли, и он все брал на себя. Он понимал, что если меня посадят в тюрьму к взрослым, то я буду иметь проблемы с педиками, а если я назову свое настоящее имя и возраст, меня отошлют к тому же развратному опекуну, поэтому Билли и отсиживал вместо меня. — Глаза Терри бегали от отдела к отделу, словно он что-то искал. — А как насчет куртки? Они где-то там, в другом конце зала. — И он целенаправленно устремился куда-то вдаль.

Дикон последовал за ним. Неужели все подростки настолько эгоистичны? Ему представилась неприятная картина, как эти ужасные дети высасывают, подобно пиявкам, своих благодетелей. Теперь слова Лоренса о том, что Майклу следовало бы во всем идти на шаг впереди Терри, показались Дикону ерундой. Терри мог бы обставить любого опытного взрослого человека.

— Вот это мне нравится, — улыбнулся парень, снимая грубую куртку с вешалки и примеривая ее. — А тебе как?

— Да она на десять размеров больше, чем тебе надо.

— Учти, что я еще расту.

— Я никуда не пойду в сопровождении живого аэростата заграждения.

— Да ты, похоже, ничего не смыслишь в моде. Сейчас все носят вещи большего размера. — Он примерил еще одну куртку, чуть поменьше первой. — Это в семидесятых все носили в обтяжку, со всякими фенечками, бусиками, и при этом отращивали длинные патлы. Билли говорил, что молодежи было здорово в те времена, но мне кажется, что вы все напоминали педиков.

Дикон ощерился:

— Ну, насчет этого тебе беспокоиться нечего. Ты, скорее, похож на наемника Национального фронта.

Терри был доволен таким определением:

— Ну, тогда проблем нет.

* * *
Барри стоял в дверях и всматривался в затылок матери. Женщина заснула прямо в кресле перед телевизором, запрокинув голову назад и устроив ноги на скамеечке. Редкие короткие волосы торчали в разные стороны на розоватом скальпе, а изо рта доносился невероятной силы храп. Неубранная комната провоняла газами, испускаемыми женщиной. В этот момент Барри переполняло чувство отчаяния и несправедливости. Какой жестокой оказалась судьба по отношению к нему, когда забрала у него отца, и оставила парня на милость этой…

Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки:

— …СВИНЬИ!

* * *
Терри отыскал магазин, торговавший рождественскими украшениями и плакатами. Он сразу же выбрал репродукцию «Женщины в сорочке» Пикассо, и принялся уговаривать Дикона купить ее.

— Ну, а почему именно эту? — поинтересовался Майкл.

— Она красивая.

Рисунок, действительно, был восхитительным. Что же касается самой женщины, то тут все зависело от вкуса. Картина знаменовала собой переход между двумя периодами творчества Пикассо: голубым и розовым, поэтому здесь холодная, изнуряющая меланхолия раннего периода была чуть оживлена розовыми и оранжевыми тонами более позднего.

— Лично мне нравятся полные женщины, — признался Дикон, — но я вовсе не против, чтобы она висела у меня в квартире.

— Билли ее рисовал даже чаще, чем другие картины, — неожиданно заявил Терри.

— На асфальте?

— Нет, на бумаге, которую мы потом сжигали. Поначалу он перерисовывал ее с открытки, а потом так набил руку, что уже не пользовался никакими открытками, а рисовал прямо из головы. — Он провел пальцем по четко очерченному профилю и туловищу. — Видишь, этот контур, в общем-то, не так уж и сложно повторить. Билли говорил, что тут все предельно просто, никакой мешанины.

— В отличие от Леонардо?

— Ага.

«Действительно, — мысленно согласился Дикон, — женщина Пикассо великолепна в своей простоте, да и намного изящней, чем пухлая Мадонна да Винчи».

— Может быть, ты когда-нибудь станешь художником, Терри. У тебя прекрасный вкус, и ты умеешь замечать многие тонкости на картинах.

— Я пару раз ходил в Грин-Парк и смотрел на то, что там выставляли, но это, конечно, ерунда. Билли обещал сводить меня в настоящую галерею, но до этого так и не дошло. Да нас, наверное, и не пустили бы туда, тем более, что Билли всегда был пьян и нес какую-то чепуху. — Он перебирал плакаты, высматривая что-нибудь ценное. — А как ты понимаешь вот эту картину? Может быть, художник видел все так же, как и подруга Билли? Страх и одиночество, причем в чужом незнакомом месте? Как считаешь?

Он остановился на «Крике» Эдварда Манча, на которой был изображен искаженный силуэт человека, в страхе раскрывшего рот перед силами природы.

— Да, у тебя глаз настоящего художника, — вынужден был признать Дикон. — Неужели и это Билли пытался изображать?

— Нет, такое бы ему не понравилось. Слишком много красного, а Билли ненавидел этот цвет: он напоминал ему о крови.

— Ну, на стену такое вешать нельзя, иначе твоя картина будет постоянно напоминать мне про ад. И кровь, — добавил он про себя, снова осознавая, что у него и Билли было много общего.

В конце концов, по обоюдному согласию, было выбрано еще несколько репродукций. Пикассо (за его простоту), Мане «Завтрак в мастерской» (за гармоничность и симметрию — «Этот художник умеет работать», — заметил Терри), «Сад земных наслаждений» Иеронима Босха (за цвет и интересный сюжет. «Замечательная картина», — прокомментировал Терри), и, наконец, «Сражение» Тернера (за совершенство во всем. «Вот дерьмо! — воскликнул парень. — Красота-то какая!»).

— Что же случилось с открыткой Билли, где была изображена картина Пикассо? — поинтересовался Дикон, подходя к кассе.

— Том ее сжег.

— Зачем?

— По пьяни. Они с Билли как-то раз надрались и начали спорить о женщинах. Том сказал, что Билли такой страшный, что у него вообще никогда не могло быть женщины, а Билли ответил, что не страшнее, чем сама старуха Тома, иначе тот бы ее не бросил. Ну, все расхохотались, а старина Том был здорово задет.

— А при чем же тут открытка?

— Не знаю, просто Билли ее очень любил. А когда напивался, то частенько целовал. Тома так взбесило, что Билли оскорбил его женщину, что он решил таким образом отомстить. Сначала Билли чуть было не задушил Тома, а потом расплакался и сказал, что правда все равно мертва, поэтому ничто больше не имеет значения. На этом все и закончилось.

* * *
Дикон не был в «Красном Льве» уже пять лет. Раньше он частенько навещал этот паб, когда они с Джулией жили в Фулеме. Хью тогда не реже двух раз в месяц встречался с Майклом именно здесь, по пути домой в Путни. Внешне забегаловка ничуть не изменилась, и когда Майкл вошел в ее приветливо распахнутые двери, ему показалось, что сейчас он встретит и того же самого хозяина, и знакомых завсегдатаев, как и пять лет назад. Но зал оказался полон незнакомцев. В дальнем углу расположился Хью. Увидев Дикона, он помахал ему рукой.

— Привет, Майкл, — поздоровался он, поднимаясь из-за стола при приближении Дикона. — Я не был уверен в том, что ты вообще придешь.

— Ни за что бы не упустил такого случая. Может быть, у меня и не будет второй возможности отдубасить тебя. — Он подозвал к себе Терри. — Познакомьтесь. Это Терри Дэлтон, он гостит у меня на рождественские праздники. А это Хью Тремейн, мой свояк.

Терри очаровательно улыбнулся и протянул Хью худую руку:

— Здравствуйте, как поживаете?

Хью был несколько удивлен, однако на рукопожатие ответил и поинтересовался:

— Мы, наверное, в некотором смысле родственники?

Терри критически осмотрел круглое лицо и грузное тело Хью.

— Не думаю, если вы только пятнадцать лет назад не уезжали по делам в Бирмингем. Впрочем, все равно нет, — он мотнул головой. — Я полагаю, что мой папуля был повыше ростом и постройнее. Я ни в коем случае не хотел вас обижать, — поспешно добавил он.

Дикон рассмеялся:

— Да нет же, Терри, Хью хотел спросить, не являешься ли ты родственником моей второй жены.

— Что же он так путано выражает свои мысли? Почему не спросить напрямик? — Терри пожал плечами.

Дикон не сразу успокоился. Он отвернулся от свояка и еще долго хохотал. Наконец, Майкл набрал полную грудь воздуха, промокнул глаза носовым платком и снова повернулся к Хью.

— Это очень тонкий вопрос, Терри, — пояснил он. — Дело в том, что моя семья не слишком любила Клару.

— А что с ней не так?

— Да все в порядке, — вступил в разговор Хью, опасаясь, что сейчас Майкл начнет распространяться о шлюхах и потаскухах. — Вы какое пиво будете пить? Светлое? — Он удалился в сторону бара, а Майкл и его юный спутник разделись и устроились за столиком.

— Ты не сможешь его ударить, — прошептал Терри. — Ну, ладно, допустим, он идиот, но ведь он ниже тебя ростом и по возрасту лет на десять старше. Кстати, что же он такого натворил?

Дикон откинулся на спинку стула и сплел пальцы рук на затылке:

— Он оскорбил меня в доме моей матери, а потом еще приказал мне убираться вон. — Он чуть заметно улыбнулся. — Тогда я поклялся, что при следующей встрече отомщу ему. Вот эта встреча и состоялась.

— Ну, на твоем месте я не стал бы этого делать, — настаивал Терри. — Чести эта драка тебе не прибавит. Ты даже не представляешь, как отвратительно я чувствовал себя после того, что натворил с Билли. — Он благодарно кивнул Хью, который к этому времени уже вернулся с полными кружками пива.

Наступила мучительная пауза. Хью подыскивал нужные слова, а Дикон тупо смотрел в потолок и ухмылялся, очевидно, наслаждаясь той растерянностью, в которой сейчас пребывал его свояк.

Терри предложил Хью сигарету, но тот отказался.

— Может быть, если вы сейчас извинитесь, он забудет о том, что намеревался с вами сотворить, — намекнул парень, закуривая. — Между прочим, Билли всегда говорил, что драться становится намного сложнее, если перед этим ты уже немного поболтал с человеком. Поэтому парни, которые ввязываются в разного рода переделки обычно требуют, чтобы все вокруг заткнулись. Они боятся, что во время разговора настроение изменится и драка потеряет смысл. К тому же, гнев за время переговоров тоже куда-то словно испаряется.

— А кто такой Билли?

— Был у меня такой знакомый старикан. Он убеждал меня, что переговоры куда лучше драки, а потом надирался и сам начинал ко всем приставать. Но учтите, он был ненормальным, поэтому обвинять его в чем-либо не стоит. Его совет я считаю дельным.

— Прошу тебя, не вмешивайся, — мягким голосом, но достаточно настойчиво произнес Майкл. — Перед тем, как подойти к проблеме извинения, мне хотелось бы выяснить кое-что. — Он подался вперед. — Что произошло, Хью? Почему я стал пользоваться такой популярностью в вашей семье?

Свояк сделал длинный глоток пива, чтобы выиграть несколько секунд.

— Твоя мать не совсем здорова, — наконец, выдавил он.

— Я знаю. Эмма мне говорила.

— И ей хочется поскорее заключить с тобой мир.

— Неужели? — Дикон достал пачку сигарет. — Может быть, поэтому она мне каждый день пересылает сообщения на работу?

Хью посмотрел на Майкла с удивлением:

— Да что ты говоришь?

— Шутка. За пять лет я не услышал от нее ни единого слова с тех пор, как она обвинила меня в смерти отца. А это странно, особенно, если учесть, что ей хочется заключить мир, как ты выразился. — Он нагнулся к пламени спички и закурил.

— Ты знаешь свою мать не хуже меня, — вздохнул Хью. — За шестнадцать лет я ни разу не слышал, чтобы она признала хоть одну свою ошибку, поэтому трудно предположить, что сейчас она начала менять свои принципы. Боюсь, все же, что тебе придется самому сделать первый шаг.

Дикон подозрительно прищурился:

— Похоже, мама хочет совсем не этого. Так выгодней Эмме. Наверное, ей стало стыдно за то, что она отобрала у матери весь ее капитал? Я угадал?

Хью принялся вертеть кружку на столешнице:

— Честно говоря, я уже не могу более выносить бесконечных ссор по пустякам, которые происходят в этой семье без перерыва. Это равносильно тому, как если бы я находился в самом центре боевых действий. Жениться на представительнице рода Диконов — моя величайшая ошибка.

Майкл вежливо рассмеялся:

— Считай, что тебе еще повезло. Ты не застал в живых отца. Тогда было намного хуже. — Он стряхнул пепел. — Ну, в общем, можешь забыть обо всей истории. Я не собираюсь предпринимать никаких шагов, пока до подробностей не выясню, что именно задумала Эмма и что она от меня хочет.

И снова Хью ответил не сразу, словно сначала подыскивал слова:

— Да пошли они все к черту! — вдруг рассердился он. — Твой отец составил еще одно завещание. Эмма его отыскала среди вещей матери, пока та лежала в больнице. Вернее, уже не само завещание, а разорванные листы. Мать просила, чтобы мы оплачивали все ее счета, пока она на время выпала из общего ритма жизни. Я думаю, она просто забыла, что среди бумаг находилось и второе завещание. Хотя мне странно, почему она сразу же не сожгла его… — Он как-то неестественно рассмеялся. — Первые два посмертных дара были сделаны из чувства долга. Коттедж в Корнуолле отходил Пенелопе и, кроме того, капитал, приносящий ежегодные доходы в десять тысяч фунтов. Эмме доставалась денежная сумма в двадцать тысяч. Но третий дар был сделан из любви. Отец оставлял дом на ферме и весь остаток поместья тебе, потому что, как там было написано: «Майкл — единственный член моей семьи, которому не все равно, жив я или нет». Завещание было составлено за две недели до того дня, когда он застрелился, и мы полагаем, что бумагу разорвала твоя мать, потому что при первом завещании она получала абсолютно все.

Несколько секунд Дикон глубоко затягивался, что-то серьезно обдумывая:

— Душеприказчиками были назначены Дэвид и Харриет Прайс?

— Да.

— Ну что ж, хотя бы это оправдывает старину Дэвида. — Майкл вспомнил, какой скандал устроила мать, когда в один прекрасный день их сосед, Дэвид Прайс, заявил ей, что Френсис хочет изменить завещание, и назначил его, Прайса, своим душеприказчиком. «Покажи мне это завещание, — потребовала мать, — что в нем написано?» Но выяснилось, что Дэвид тогда еще не знал текста, а просто дал свое официальное согласие выступить в роли душеприказчика, если Френсис и в самом деле надумает изменить свою волю. — Кто же составлял его? — поинтересовался Дикон.

— Мы считаем, что твой отец. Во всяком случае, оно написано его почерком.

— Это завещание имеет законную силу?

— Да, один наш знакомый адвокат сказал, что оно абсолютно правильно составлено и оформлено. Свидетелями выступали два сотрудника Бедфордской библиотеки. Единственное, что смутило нашего приятеля, так этот тот факт, был ли отец в здравом рассудке в тот момент, когда составлял завещание, если учесть, что через две недели он застрелился. — Хью неопределенно пожал плечами. — Правда, Эмма говорит, что у него никогда не было помутнения рассудка и он вел себя вполне адекватно все время, и только в тот день, когда нажал на курок, он пребывал в тяжелейшей депрессии.

Дикон взглянул на Терри. Тот слушал, широко раскрыв глаза, и был весь поглощен событиями из жизни семьи Майкла.

— Ну, это очень долгая история, — замялся Дикон, — и тебе ее совершенно не нужно слушать.

— Можешь кое-что пропускать, ладно? Понимаешь, ты теперь обо мне знаешь буквально все. Поэтому мне кажется, что будет справедливо, если я тоже кое-то узнаю и о тебе.

Дикона так и подмывало сказать, что он даже не знает настоящего имени Терри, но он вовремя сдержался и промолчал.

— Мой отец страдал маниакально-депрессивным психозом, — вместо этого начал Майкл. — Вообще-то, ему надо было постоянно принимать лекарства, и тогда он чувствовал себя хорошо. Но вся беда заключалась в том, что он постоянно забывал про свои таблетки, и в итоге страдала вся семья. — Он поглядел на Терри и понял, что парень с трудом улавливает суть. — Другими словами, эта болезнь характеризуется резкими изменениями настроения. В маниакальной стадии можно ощущать себя воздушным змеем. Это даже походит на состояние алкогольного опьянения, а когда начинается депрессивная стадия, тут же хочется наложить на себя руки. — Он затянулся поглубже и, проигнорировав пепельницу, бросил окурок под стол и раздавил его каблуком ботинка. — Так вот, во время Рождества 1976 года, во время депрессии, в четыре часа утра, мой отец сунул дуло пистолета себе в рот и выстрелил. — Он попытался изобразить на лице улыбку. — Это было очень быстро, очень громко и очень грязно. В общем, с тех пор я пытаюсь даже делать вид, что Рождества вообще не существует на этом свете.

На парня этот рассказ произвел незабываемое впечатление:

— Вот это да!

— Именно поэтому с Эммой и Майклом так трудно жить, — сухо заметил Хью. — Они оба до смерти боятся, что унаследовали эту тяжелую болезнь от отца. Вот почему они опасаются проявлять откровенную радость, когда им хорошо, но зато малейшую неприятность начинают рассматривать как проявление надвигающейся депрессии.

— Значит, эта болезнь находится в генах? Билли много знал про гены. Он повторял, что нельзя избежать того, что в тебе запрограммировано твоими родителями.

— Нет, гены тут не при чем, — сердито буркнул Хью. — Есть, конечно, теории, поддерживающие наследственный характер этой болезни, но чтобы подстегнуть процесс у Эммы и Майкла, как это произошло с Френсисом, требуется, чтобы сработало много различных факторов.

Дикон не смог сдержать смеха:

— Ну вот, Терри, это значит, что я пока еще не законченный псих. А Хью — настоящий чиновник, и ему нужно, чтобы все было разложено по полочкам.

Терри нахмурился:

— Я понял. Но только почему твоя мать обвинила тебя в смерти отца, если он сам себя убил?

Некоторое время Дикон пил пиво, ничего не отвечая.

— Потому что она самая настоящая стерва, — спокойно проговорил Хью.

Дикон завозился на стуле:

— Она сказала так, потому что в этом имелась доля истины. В одиннадцать часов накануне Рождества отец признался мне, что хочет умереть, и я не стал его отговаривать или еще как-то сдерживать. Через пять часов он застрелился. Моя мать уверена в том, что я смог бы убедить его не делать этого.

— Почему же ты даже не попробовал?

— Потому что он попросил меня не ввязываться и не мешать ему.

— Да, но… — Изумленные глаза подростка изучали лицо Дикона. — Неужели тебе было все равно в тот момент, и ты не боялся, что он действительно решится и покончит с собой? Когда Билли истязал самого себя, я каждый раз бесился, не зная, как мне поступить. То есть, я хотел сказать, что у меня каждый раз появлялось какое-то чувство ответственности за него, что ли…

Дикон выдержал испытующий взгляд Терри, но потом опустил глаза:

— Бесился. Неплохое выражение. Именно так я себя чувствовал, когда раздался тот роковой выстрел. Конечно, мне было далеко не все равно, и я прежде как-то умел разубеждать отца и уговаривать его не делать чего-либо с собой. Но на этот раз он все решил для себя окончательно, и ему хотелось, чтобы я при этом дал свое благословение. Потому что, как он считал, другого выхода у него просто не оставалось. Вот я и благословил его. — Он тряхнул головой. — Конечно, я надеялся, что этого все же не произойдет, но уж если случится самое страшное, то отец, по крайней мере, будет убежден, что я его не проклинаю.

— Да, но… — Снова начал Терри и опять запнулся, словно не знал, как реагировать на все услышанное. История взволновала его гораздо больше, чем мог ожидать Дикон. Теперь Майкл размышлял над тем, не было ли и тут каких-нибудь совпадений между его отношением к отцу, и отношениями Терри — Билли. Неужели Терри все же обманул его, и Билли пытался покончить с собой? Или, наоборот, подобно Майклу, Терри потерял интерес к постоянной заботе о Билли, и своим бездействием подтолкнул Блейка к самоубийству?

— Что «но»? — спросил Майкл.

— Но почему ты ничего не рассказал матери об этом? Уж она-то тоже могла бы попробовать отговорить отца от такого поступка.

Дикон посмотрел на часы:

— Может быть, эту историю мы отложим на более удобное время? Нам еще надо успеть за покупками, и, кроме того, я до сих пор так и не решил, как мне поступить с носом Хью. — Он закурил очередную сигарету, и принялся внимательно рассматривать свояка через тоненькую струйку дыма. — Почему же Эмма сразу не выбросила обрывки второго завещания? — Он цинично улыбнулся, заметив, как смутился Хью. — Постой, дай-ка я попробую догадаться сам. Она, наверное, не могла даже предположить, что он ей оставил всего двадцать тысяч, а когда собрала листки из кусочков, то было уже поздно: и ты, и девочки видели этот документ.

— Ей действительно стало интересно. И она принесла эти обрывки домой. Честно говоря, мы надеялись, что сумма там окажется такой, чтобы мы смогли расплатиться с матерью и отдать ей долги. Получилось, что Пенелопа использовала деньги, которые принадлежат тебе, поэтому, по всей справедливости, мы обязаны теперь тебе, а не матери. И я клянусь тебе, Майкл, что мы даже не просили ее о материальной помощи. Твоя мать без конца твердила об одном и том же: как она хочет помочь своим любимым внучкам, поскольку больше внуков у нее, по всей вероятности, не будет. Да и я сам как-то сдуру ляпнул, что у Антонии дела в школе идут не слишком хорошо, и учителя беспокоятся за нее — это и решило исход дела. Уже через два месяца Антония и Джессика перешли в частную школу, за обучение в которой мать выплатила деньги вперед.

Дикон поморщился. Он прекрасно понимал, что Хью и Эмма просто довели старушку своими бесконечными намеками, и она, в конце концов, сдалась.

— Ну, и как они сейчас учатся?

— Хорошо. — Он вытер рукой пот со взмокшего лба. — В общей сложности она заплатила за двенадцать лет обучения: пять должна проучиться Антония, так как она на два года старше, и семь — Джессика. Я говорю об очень большой сумме, Майкл. Ты, наверное, и понятия не имеешь, сколько стоит обучение в частном интернате.

— Сейчас скажу. От ста пятидесяти тысяч и выше. — Он приподнял одну бровь. — Ну, ты, наверное, просто не читал мою статью об избирательном образовании. Я глубоко исследовал данный вопрос, включая и стоимость самого обучения. Ну что ж, ты считаешь, что это хорошее вложение денег?

Хью неопределенно пожал плечами, не зная, что и ответить:

— Они сообразительные девочки, — сказал он, но у Дикона сложилось впечатление, что на самом деле он хотел сказать «милые и симпатичные». — В общем, этот вопрос как-то должен быть решен, Майкл. Честно говоря, я сейчас живу, как в кошмаре. Насколько я что-нибудь понимаю, ситуация сложилась следующая. Твоя мать умышленно порвала завещание твоего отца, лишив, таким образом, детей наследства. За это она может отвечать по суду, если всю историю сделать достоянием общественности. Она изменила и материальную ценность поместья твоего отца, продав коттедж в Корнуолле и выделив сумму на образование девочек. Если бы все шло по закону, согласно воле твоего отца, Джулия отсудила бы у тебя половину наследства, а Клара — еще половину от остатка. Так что тебе бы осталась одна четверть от первоначальной суммы. Если я не ошибаюсь, они до сих пор могут претендовать на свою долю. — Он всплеснул руками, выражая, таким образом, свое полное отчаяние. — Итак, что нам теперь остается делать?

— Кажется, тебе не очень понравилось то, что сиделка мамы обходится вам очень дорого? — напомнил Дикон. — Ведь эти расходы тоже учитываются в вашем сложнейшем уравнении?

— Разумеется, — честно признался Хью. — Мы с чистой совестью приняли деньги для того, чтобы девочки получили образование. Мы наивно верили в безвозмездность этого дара. Только в дальнейшем выяснилось, что мы с Эммой должны выкладывать невероятные деньги на то, чтобы содержать эту круглосуточную сиделку, а вот этого мы, к сожалению, не можем себе позволить. Твоя мать заявляет, будто скоро умрет. Отсюда, казалось бы, можно сделать вывод: эти траты будут непродолжительными. Однако ее доктора уверяют нас в том, что здоровье у нее превосходное и лет десять она протянет запросто. — Он ухватился большим и указательным пальцами за переносицу. — Я пытался объяснить, что если бы мы могли оплачивать услуги сиделки, то, наверное, как-нибудь наскребли бы денег и для девочек. Тем более что никто не обязывал нас платить всю сумму сразу. Но она и слушать меня не стала. Пенелопа отказывается продавать свой дом и не хочет переезжать жить к нам. Ее интересуют только еженедельные денежные переводы, которые мы ей отправляем. — Голос его стал жестким. — Я, по-моему, скоро сойду с ума. Если бы я был посмелее, то задушил бы ее подушкой год тому назад, и все бы мне только спасибо сказали.

Дикон посмотрел на Хью с любопытством:

— Так каких результатов ты ждешь от моего разговора с ней? Если уж она и с тобой отказалась беседовать, представляю, как будет со мной.

Хью вздохнул:

— Самым лучшим выходом для нее было бы продать дом, вложить куда-нибудь свой капитал, а самой устроиться в дом для престарелых, где ей будет обеспечен идеальный уход. Но Эмма почему-то считает, что она скорее согласится с этим вариантом, если предложение будет исходить от тебя.

— А уж если я потрясу завещанием отца у нее над головой…

Хью кивнул:

— И это тоже могло бы сработать. — Дикон встал и потянулся за плащом. — Предположим, что в принципе, конечно, мне хотелось бы помочь вытащить тебя и Эмму из финансовой дыры. Но только мне непонятно, почему вы считаете, что весьма солидная доля отцовского богатства принадлежит вам? У меня есть встречное предложение. Продайте свой собственный дом и заплатите матери все долги. — Он улыбнулся, но эту улыбку никак нельзя было назвать дружеской. — По крайней мере, вы сможете смело смотреть ей в глаза в следующий раз, когда соберетесь назвать ее стервой.

Глава двенадцатая

В одном из холодильников супермаркета Дикон выбрал замороженную индейку и бросил ее в тележку. Как только они вышли из паба, Майклу показалось, что со стороны он больше напоминает медведя, которого донимает головная боль. Терри вел себя тихо и не тревожил его, хотя парня так и подмывало высказаться. Он успел только поделиться своим впечатлением, что ничуть не удивлен поступком отца Майкла, раз уж все женщины в его семье были такими невыносимыми коровами.

— Да что тебе об этом известно? — ледяным голосом произнес Майкл. — Неужели Билли сделал твою жизнь такой трудной, что никто не хотел познакомиться с тобой поближе? Впрочем, какая разница? Все равно ниже канавы не упадешь.

Примерно полчаса они оба молчали, но сейчас Дикон, уронив голову на ручку тележки, повернулся к подростку:

— Прости меня, Терри. Я немного не в себе. Неважно, что я сейчас очень зол, все равно у меня нет права грубить тебе.

— Но то, что ты сказал, правда. Ниже канавы никуда уже не упадешь, а за правду не принято извиняться.

Дикон улыбнулся:

— Ниже канавы еще много всего имеется. Канализационная система, ад, в конце концов, но ты находишься далеко от них. — Он выпрямился. — Да ты и не в канаве сейчас. Пока что ты живешь под моей крышей, поэтому давай наберем самой вкусной еды и поужинаем, как настоящие короли.

Через пять минут Дикон вернулся к вопросу, который мучил его уже некоторое время:

— Билли никогда не говорил тебе, сколько ему лет?

— Не-а. По-моему, он по возрасту годился мне в дедушки.

Но Дикон отрицательно покачал головой:

— Если верить патологоанатому, ему было немногим более сорока. То есть он ненамного старше меня.

Терри искренне удивился. Он так и застыл с пачкой кукурузных хлопьев, раскрыв рот:

— Да ты, наверное, шутишь! Вот дерьмо! А смотрелся как дряхлый старик. Я-то считал, что он ровесник нашему Тому, а ему уже шестьдесят восемь.

— Но он говорил тебе о молодежи семидесятых. — Ловким движением Дикон выбил пачку хлопьев из рук подростка, и она упала прямо в тележку. — А с того времени прошло всего двадцать лет.

— Да, но тогда меня ведь еще на свете не было.

— Не было. Ну и что?

— Ну, значит, это было очень-очень давно.

* * *
— Почему Билли сказал, что правда умерла? — задумался Дикон, когда они с Терри, погрузив купленные продукты в багажник, двинулись в обратный путь. — И какая тут связь с открыткой? — Ему вспомнилось высказывание Билли из беседы с доктором Ирвином. — «Я до сих пор пытаюсь найти истину».

— А я откуда знаю, черт побери?

Дикон с трудом сохранял спокойствие:

— Ты прожил рядом с этим человеком целых два года. Но теперь мне кажется, что за все время ты так ни о чем его и не спросил, ничем не поинтересовался. Где же твоя природная любознательность? Вот меня ты просто засыпал вопросами!

— Только потому, что ты на них отвечаешь, — отозвался Терри, с удовольствием поглаживая только что приобретенную куртку. — А Билли всегда раздражало, если я начинал свои «почему». Вот я и перестал его о чем-либо спрашивать. Мое любопытство не стоило его агрессии.

— Возможно, он имел в виду настоящее время?

— Что?

— Ну, то что правда не «умерла», а «является мертвой», поэтому ничто больше не имеет значения.

— Ну да, я же тебе уже об этом говорил.

— А есть еще одно слово, которое означает то же, что и правда, и истина. Это слово «верити», — продолжал рассуждения Дикон, обсасывая каждое слово, как собака обглоданную кость. — Еще Верити — это женское имя. — Он огляделся по сторонам. — Может быть, буква «В» в конце письма означает «Верити»? Другими словами, когда он говорил о том, что правда мертва, он хотел сказать, что Верити уже нет в живых? То же самое и в беседе: «Я до сих пор пытаюсь найти Верити». Только не вздумай сейчас сказать мне «Откуда я знаю». Иначе мне захочется остановить машину и хорошенько тебе всыпать.

— Я не умею читать мысли, мать твою, — жалобно произнес Терри. — Если Билли сказал, что «правда умерла», то я так и понял, что «правда умерла».

— Хорошо, но почему он так сказал? — зарычал Дикон. — И какую правду имел в виду? Абсолютную, относительную или божью? Или он подразумевал что-то совсем специфическое? Ну, например, то, что было совершено убийство, а правда так и осталась нераскрытой?

— Откуда я… — Терри прикусил язык. — Он больше ничего не разъяснял.

— Ну, тогда будем считать, что «В» — это и есть Верити, — решительно произнес Дикон. — Он притормозил у светофора. — Пойдем дальше. Я уверен, что эта женщина внешне напоминала ту, с картины Пикассо. Как ты считаешь, это возможно? Ты же сам говорил, что он обожал эту открытку, а, напиваясь, даже целовал ее. Неужели это не говорит о том, что рисунок напоминал ему кого-то?

— Совсем не обязательно, — хмыкнул Терри. — У одного парня была картина Мадонны. Он сюсюкался с ней, как Билли с открыткой, но даже в самых дерзких мечтах и предположить бы не мог, что у него в жизни будет нечто подобное. По-моему, у него член стоял только на эту картину.

Дикон решил закончить спор:

— Есть разница между фотографией реальной женщины, нашей современницы, и портретом, написанным почти сто лет назад.

— В то время никакой разницы не было, — немного подумав, решил высказаться Терри. — Я уверен, что у Пикассо тоже стоял, когда он рисовал эту пташку. И он наверняка надеялся, что потом, когда другие парни будут смотреть на нее, они получат такое же удовольствие. Да ты сам должен признаться, что сиськи у нее замечательные.


Кейптаун, Южная Африка. 1 час дня
— Кто эта женщина? — спросила пожилая дама у своей дочери, кивнув в сторону одинокой фигуры, устроившейся за столиком у окна. — Я и раньше видела ее здесь. Она всегда приходит одна и витает в облаках где-то далеко-далеко отсюда. По-моему, она вспоминает что-то очень грустное.

Дочь проследила за жестом матери:

— Джерри когда-то знакомили с ней. По-моему, ее зовут Фелисити Меткалф. Ее муж владеет алмазными разработками. Она очень богата. — И девушка неодобрительно посмотрела на свое тоненькое колечко с малюсеньким бриллиантом.

— Я не видела ее в компании мужчины, — заметила мать.

Молодая женщина пожала плечами:

— Может быть, они разведены. С таким лицом, как у нее, это было бы неудивительно. — Она злобно ухмыльнулась. — От такого взгляда и алмазы бы раскололись.

Мать пристально посмотрела на сидящую вдалеке женщину:

— Как она худа! И одинока. — Она вернулась к незаконченному обеду. — Правду говорят, милочка, деньги счастья не приносят.

— Как и бедность, — с горечью добавила дочь.

* * *
Пока Терри занимался оформлением квартиры, Дикон, сидя за кухонным столом, решил систематизировать всю накопившуюся информацию о Билли. Иногда он громким голосом задавал парню вопросы. Почему Билли выбрал для обитания склад? Потому же, почему и все мы. Он любил реки? Никогда не говорил об этом. Не упоминал ли он города, в котором жил? Не-а. Может быть, он вспоминал название университета или говорил о профессии, которой владел? Я сам не знаю ни одного названия университета, так как бы я догадался, о чем идет речь?

— А ПОРА БЫ ЗНАТЬ! — взревел Дикон, теряя остатки терпения. — Я еще не встречал человека, который бы знал так мало, как ты, да при этом еще и не стремился к знаниям!

Голова Терри высунулась из-за угла, и при этом лицо его расплылось в широчайшей улыбке:

— Если бы судьба распорядилась так, что ты оказался бы на моем месте, то ты уже через неделю бы ноги протянул.

— Кто это сказал?

— Я. Когда дела идут хуже некуда, важно не помнить наизусть названия всех университетов, а уметь воровать продукты и добывать одежду. Вот что значит выживание. Названиями университетов сыт не будешь. Кстати, ты не хочешь посмотреть, что у меня там получилось? По-моему, здорово.

Он не преувеличивал. Майкл жил в этой квартире уже два года, но только теперь она наконец-то стала выглядеть уютной и обитаемой.

* * *
Дикон упростил всю имеющуюся информацию до имен, возраста, мест проживания и связующих элементов, а затем расположил все это на листе бумаги, используя логику и поместив самого Билли Блейка в центр. Затем он поставил лист на стол, прислонив его к бутылке из-под вина:

— Ты у меня настоящий художник, — обратился он к Терри. — Посмотри, нет ли тут каких-нибудь закономерностей. Если что-то станет непонятным, я разъясню. — Он сложил руки на груди и принялся наблюдать, как парень тщательно и с вниманием исследует его схему. Каждый раз, когда Терри вопросительно указывал на слова, Майкл громко произносил их вслух.

— А почему ты привязался к рекам? — удивился Терри.

— Аманда говорила, что Билли хотел устроиться жить как можно ближе к Темзе.

— Кто же ей вбил в голову такое?

Дикон просмотрел текст своей беседы с миссис Пауэлл:

— Очевидно, полиция.

— Впервые слышу. На самом деле он ненавидел реки. Постоянно нудел о том, что у него от сырости кости болят, а потом еще добавлял, что вода напоминает ему кровь.

— С какой стати? — изумился Майкл.

— Понятия не имею. Он еще сравнивал реку с этой фигней, которая соединяет мать и младенца, только я забыл, как она называется.

— Пуповина.

— Точно. Билли говорил, что Лондон забит дерьмом, и вот это дерьмо как раз и перемещается по реке, чтобы заразить чистые места дальше по течению.

— Ты обмолвился, что он здорово разбирался в генах. Может быть, тут прослеживается аналогия?

— Если бы ты научился говорить нормальным языком, — обиделся Терри, — возможно, я бы тебе и смог ответить.

Дикон улыбнулся:

— Тебе не кажется, что он имел в виду свою мать? И пытался выразить то, что она передала ему плохие гены по пуповине?

— Нет, он говорил только о Лондоне.

— Или даже больше: он имел в виду всех родителей в целом, которые передают своим детям плохую наследственность?

— Он говорил только о Лондоне, — упрямо повторил Терри.

— Я уже слышал тебя. Это был риторический вопрос.

— Боже мой! Как ты на него похож! Ля-ля-ля, и неважно, что все присутствующие ни черта не поняли из твоей речи. — Он указал пальцем на цифры «45+» рядом с именем Верити. — Мне почему-то показалось, что ты говорил, будто «В» моложе Билли. Почему сейчас ты сделал ее одинакового с ним возраста?

— И еще добавил знак «плюс», — отметил Дикон. — А это означает, что теперь я убежден в обратном: она была старше его. Я размышлял об этом еще вчера вечером. Помнишь, она пишет там про зеркало? Она вспоминает письмо своего друга, в котором он говорит, что зеркало не убедит его в возрасте, и так далее. Это цитата из Шекспира, которую женщина могла немного изменить. К тому же она не поставила кавычек, как это принято в подобных случаях. Значит, она просто вспоминала письмо своего любимого, а он имел в виду и ее возраст, и ее зеркало. — Он покачал головой, заметив недоумение на лице Терри. — Ну, неважно, солнце мое. Просто поверь мне на слово. Письмо имеет больший смысл, если учесть, что эта «В» старше своего возлюбленного. Юность более оптимистична, а с возрастом приобретается осмотрительность и осторожность. Вот «В» и остерегается. Ей не хочется выставлять их отношения напоказ, в отличие от человека, которому были адресованы ее письма.

— То есть Билли?

— Вероятно.

— Но не обязательно?

— Нет. Эти письма он мог и найти где-нибудь.

Терри понимающе присвистнул:

— Это уже становится интересным. Жаль, что я не расспросил о них старикана.

— Ну, присоединяйся теперь ко мне. Будем проводить расследование вместе, — только и оставалось предложить Майклу.

Терри потребовал, чтобы Дикон дал пояснения по поводу некоторых надписей. Его интересовало, кто такие де Врие, Филберт и Стритер. И зачем на листке значились архитекторы Мередит, квартиры в Теддингтоне и поместье Темзбэнк. Дикон вкратце поведал парню историю Стритера и Аманды Пауэлл.

— Поместье Темзбэнк — это та местность, где сейчас живет Аманда и где умер Билли, — закончил Майкл. — Теддингтон — это жилой дом, где Аманда и Джеймс планировали получать доход от сдачи квартир внаем, а «Мередит» — название фирмы, где она трудится сейчас. Фирма выстроила офисы, переделав под них склад, похожий на ваш. Он находится в двухстах ярдах от того места, где обитаешь ты.

— Итак, ты хочешь доказать, что Билли и был Стритером?

— Правда, только в том случае, если он успел сделать себе серьезную пластическую операцию.

— Но какая-то связь между ними имеется?

— Должно быть. Не может быть совпадением то, что одна женщина была связана с двумя мужчинами, которые оба как бы выпали из своей обычной жизни. Между складом и домом Аманды стоят сотни гаражей, однако у Билли нашлась какая-то причина, по которой он проделал долгий путь, чтобы оказаться в гараже именно у нее. — Он в задумчивости провел рукой по лицу. — Здесь я могу привести три более-менее правдоподобных объяснения. Первое: он вынул несколько ее писем из мусорного ящика и по ним узнал адрес, а также выяснил, кто она такая. Второе: он заметил, как она выходит из здания «Мередит». Это навеяло определенные воспоминания, и он проследил женщину до дома. Третье: кто-то другой узнал ее и пошел за ней, а потом рассказал об этом Билли.

Терри нахмурился:

— Второе исключается. Если он узнал Аманду, то и она должна была узнать его. И она не стала бы приходить к нам и расспрашивать о нем, если и без того знала, кто он такой.

— Все зависит от того, насколько он изменился. Не забывай о том, что даже ты сам удивился, когда узнал, что он на двадцать лет моложе, чем ты думал. Произойти все могло следующим образом. Как гром среди ясного неба, Аманда обнаруживает у себя в гараже мертвого нищего, который известен в полиции под именем Билли Блейк. Предполагаемый возраст — 64 года. Конечно, ей жаль бедолагу, и ее заинтересовывает его личность, когда она узнает, что это имя вымышленное. Более того, его настоящий возраст — 45 лет. Обитал Билли рядом с местом ее работы, и не исключено, что он умышленно выбрал именно ее гараж. Потом она добровольно оплачивает его похороны и начинает целую кампанию, чтобы выяснить, кто же он на самом деле. Как тебе такое развитие событий? Что отсюда следует?

— Она решила, что Билли — ее муж.

Дикон кивнул:

— Однако она поняла, что ошиблась, как только в руки ей попали фотографии Билли, сделанные полицией. Тогда почему Блейк интересует ее до сих пор?

— Может быть, об этом стоит спросить ее саму?

— Я уже спрашивал. — Он бросил на мальчика испепеляющий взгляд. — Но на этот вопрос она упорно не желает отвечать.

Терри пожал плечами:

— Может быть, она сама не знает ответа. Вероятно, ей это просто интересно, как мне или тебе. Если она сказала, что не знала его, как объяснила это нам, выходит, ей не удалось с ним поговорить. И, кстати, ты сам не смог объяснить, зачем Билли отправился к ней. Если он на самом деле узнал ее, то зачем ему понадобилось доходить до такой крайности, как смерть у нее в гараже? Ну, а если он не знал ее — тем более странно, что он решил умереть в гараже совершенно незнакомой ему женщины. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да. Все это так, если предположить, что она говорила вам правду. А может быть, она солгала, и на самом деле ей удалось побеседовать с Билли? — Дикон вытянул руки вверх, к потолку, разминая мышцы плеч. Одновременно он краем глаза наблюдал за выражением лица Терри. — Между прочим, Билли был очень слаб, когда попал к ней в гараж. Так почему ты позволил ему уйти в таком состоянии?

— Ты не имеешь никакого права обвинять меня. Билли никогда не прислушивался к моим советам. К тому же, когда я видел его в последний раз, он выглядел здоровым.

— Не может быть. Ведь буквально через несколько дней он умер от истощения.

— Да ты все неправильно понял. Никто из нас не видел его, наверное, целый месяц до того, как стало известно, что он умер. — Терри был чем-то обеспокоен, как будто до него начало доходить, что его бездействие и равнодушие тоже сыграли свою роль в судьбе Билли. Так же, как и безразличное отношение самого Дикона добило его отца. — Он ушел со склада где-то в мае, а потом, уже в июне, Том вычитал в газете, что его нашли мертвым в гараже какой-то женщины.

Дикон молча переваривал эту новую для него информацию. Почему-то ему всегда казалось, что Билли направился в гараж к Аманде прямо со своего склада:

— А ты не знаешь, где он шатался все это время?

— Поначалу мы считали, что его опять посадили в какую-нибудь лондонскую тюрьму. Но уже потом, — неуверенно проговорил Терри, — мы с Томом пришли к выводу, что в тюрьме он не мог бы так изголодаться. Поэтому он, должно быть, находился в таком месте, где еды не хватало, или он просто забывал поесть, как это с ним происходило в дни запоя.

— Раньше с ним такое случалось?

— Конечно. Когда его одолевала депрессия, или «доставали» соседи, такие, как, например, Деннинг. Но он исчезал всего на несколько дней, а потом все равно возвращался назад. Тогда я сразу отводил его на кухню, где откармливал супом. Я всегда заботился о нем, поэтому мне даже страшно подумать, что он умер от истощения. Это глупая смерть.

— У тебя нет никаких предположений, где он мог быть все это время?

Терри отрицательно покачал головой:

— Том даже подумал, что он уезжал из города, потому что его никто не видел и не слышал.

— Почему, как ты полагаешь?

И снова только неопределенное пожатие плечами.

— Чем он занимался в последние дни перед тем, как исчезнуть?

— Напивался и бушевал, как всегда.

— Что-нибудь необычное в его поведении не появлялось?

— Как, например?

— Сам не знаю, — вздохнул Дикон. — Но ведь что-то должно было подтолкнуть его и заставить исчезнуть на четыре недели. — Он сплел пальцы рук и пошевелил ими. — Давай поговорим. Он в тот день ходил попрошайничать? С кем он разговаривал? Виделся ли с кем-нибудь? Может быть, занимался чем-то необычным? Он что-нибудь сказал тебе перед самым уходом? И когда ты его видел в последний раз? Утром? Вечером? Постарайся вспомнить, Терри. Это очень важно.

— Единственное, что из необычного приходит на ум, — вдруг припомнил Терри, долгое время сверля Дикона сосредоточенным взглядом, — это то, что Билли был очень возбужден в тот день. Он прочитал какую-то статью в газете, которую достал из мусорного ящика, и всерьез разволновался. Обычно он их только просматривал, изучал заголовки и отбрасывал в сторону. А тут прочитал чуть ли не целую страницу, и потом его начала мучить головная боль. Весь день он находился в отвратном настроении, потом выхлестал целую бутылку «Смирнофф» и отключился. Наутро его уже не было, и с тех пор мы его не видели.

Глава тринадцатая

Терри долго напрягал память, и потом высказал свое предположение. Выяснилось, что Билли покинул склад на неделе, начинавшейся с пятнадцатого мая. Вытянув из парня эту информацию, Дикон чуть ли не силой затолкал его в машину, и они отправились в редакцию «Стрит». Всю дорогу Терри ныл, постоянно напоминая Майклу, что на вечер они планировали посещение пивнушек и клубов, а просматривать старые газеты он не нанимался… Беда Дикона заключалась в том, что он успел забыть свою молодость и то, как хорошо бывает вечером расслабиться, забыв о работе… Его ненавистное отношение к Рождеству вовсе не должно было означать, что находящиеся рядом с ним люди должны страдать…

— ХВАТИТ! — рявкнул измученный нытьем Терри Майкл, когда машина подъезжала к Холборну. — Это же быстро. Заткнись, ради Бога! Сначала дело, а потом обязательно пойдем в пивную!

— Я согласен, но только если ты мне расскажешь историю своей матери, как обещал.

— Скажи, Терри, слова «молчать» и «тишина» в твой лексикон входят?

— Конечно, но ты говорил, что после обязательно доскажешь про то, почему ты не дал матери возможность самой отговорить отца от самоубийства.

— Тут все достаточно просто, — горько усмехнулся Дикон. — Она не разговаривала с ним в течение двух лет, и трудно было поверить, что мать переборола бы себя именно в ту ночь.

— Разве они жили не в одном доме?

— В одном. Правда, каждый в своем конце. Она ухаживала за ним, прибиралась в комнатах, готовила еду, стирала, и просто никогда не разговаривала с отцом, вот и все.

— Маразм какой-то, — непонимающе отозвался Терри.

— Она могла бы развестись с ним, и тогда бы ему пришлось самому о себе заботиться, — заметил Дикон. — Она даже могла настоять на том, чтобы его поместили в больницу, если бы специально задалась такой целью. Двадцать лет назад этого можно было добиться гораздо проще, чем сейчас. — Он бросил быстрый взгляд на подростка. — С отцом было невозможно общаться, Терри. Он мог сегодня быть очаровательным и веселым, а назавтра становился жестоким и эгоистичным. Если что-то шло не так, как он задумал, отец сразу же впадал в ярость. Особенно тяжело нам приходилось в те дни, когда у него начинались запои. Он не мог удержаться ни на одной работе, не понимал, что такое ответственность, но постоянно подмечал чужие ошибки и жаловался. Бедная мать двадцать три года безуспешно сражалась с ним, а потом все же нашла выход и просто замолчала. — Он оглянулся на Фаррингдон-стрит. — Надо было ей раньше до этого додуматься. Ведь как только в доме наступила тишина, ссоры прекратились, и обстановка стала относительно спокойной.

— Как же так получилось, что у него остался большой капитал, если он не работал?

— Он унаследовал его от своего отца. Тому просто повезло: его участок занимал территорию, по которой правительство решило проложить магистраль М-1. Вот мой дед и сделал на этом состояние, завещав его своему единственному сыну вместе с чудесным фермерским домом. Там, где кончается сад, начинается шестиполосная магистраль.

— Ничего себе! И эту роскошь твоя мать оттяпала у тебя?

Дикон свернул на Флит-стрит:

— Если даже и так, она заслужила эту землю. Когда нам с Эммой было по восемь лет, мать отослала нас учиться в интернат, чтобы только мы поменьше времени оставались под одной крышей с отцом. — Дикон проехал по пустынному переулку мимо редакции и припарковал машину на стоянке. — Единственной причиной, по которой в конце его жизни мы с отцом разговаривали, являлось то, что до этого я практически не общался с ним, в отличие от Эммы и матери. Я избегал бывать в родном доме, бежал от него, как от чумы, и гостил только на Рождество. В другие дни я предпочитал жить у школьных или университетских друзей. — Он выключил двигатель. — Эмма, напротив, всегда старалась помочь ему, именно поэтому он и оставил ей всего двадцать тысяч. Он возненавидел сестру из-за того, что она сразу приняла сторону матери. — Дикон с улыбкой повернулся к парню. — Видишь, все не так просто, как ты думал, Терри. Второе завещание отец написал со зла. Не исключено, что он сам же его и порвал. Хью прекрасно это понимает, но Хью и Эмма завязли достаточно глубоко, вот они и ищут способ выкарабкаться.

— Неужели во всех семьях происходит нечто подобное?

— Нет.

— Я не все понял. С твоих слов я делаю вывод, что ты хорошо относишься к матери, так почему бы тебе действительно не поговорить с ней?

Дикон выключил фары, и некоторое время они с парнем сидели в темноте:

— Тебе нужен пространный ответ или хватит короткого, в три слова?

— В три слова.

— Я ее наказываю.

* * *
— Да что сегодня творится? Все с ума посходили! — заворчал Глен Хопкинс, когда Дикон расписывался в книге дежурного. — И Барри Гровер уже два часа здесь торчит. — Он внимательно изучил Терри. — Я начинаю думать, что сам, пожалуй, единственный человек, для которого дом все еще полон тепла и уюта.

Терри ободряюще улыбнулся и положил локти на стол:

— Тут папуля, — он показал большим пальцем в сторону Дикона, — решил показать мне, где он работает. Он у меня с ума сходит с тех пор, как мама на панель пошла, после того, как он ее из дома выпер. Вот он теперь и пытается мне доказать, что деньги зарабатывать можно и другими способами.

Дикон грубо схватил его за руку и поволок к лестнице:

— Не верь ни единому его слову, Глен! Если бы у этого мерзавца был хоть один мой ген, я бы уже давно бросился с ближайшего моста.

— А ведь мамуля предупреждала меня, что ты звереешь без всякого повода, — заскулил Терри. — Она постоянно твердила мне, что ты сначала бьешь, а потом начинаешь задавать вопросы.

— Заткнись, кретин!

Терри засмеялся, и Глен Хопкинс изумленным взглядом проводил эту странную парочку. Вечно мрачное лицо охранника сейчас выражало самое искреннее любопытство. Впервые за все время, насколько мог припомнить Хопкинс, Дикон выглядел бодро и даже весело. И, немного подумав, Глен был вынужден признать, что фигуры и у Майкла, и у парнишки, на удивление похожи.

* * *
Барри Гровер с не меньшим интересом встретил появление Терри. Но он давно привык скрывать свои чувства, поэтому только молча уставился на парнишку из-за стекол своих очков, когда тот, подталкивая Майкла, шумно ввалился в библиотеку.

Гровер смотрелся довольно странно посреди огромной полутемной комнаты. Он сидел в самой ее середине за столом, и в его очках отражался свет единственной лампы. Именно сейчас он, как никогда, походил на огромного ночного жука с блестящими глазами. В ту же секунду Дикон включил верхний свет, чтобы рассеять неприятный образ.

— Салют, Барри, — с поддельным дружелюбием произнес Майкл, — познакомься с моим приятелем. Это Терри Дэлтон. Терри, а это глаза нашей редакции, Барри Гровер. Если ты хотя бы немного интересуешься искусством фотографии, то тебе обязательно надо подружиться с этим парнем. Он знает о фотографии все, что только можно.

Терри понимающе кивнул.

— Ну, Майк, конечно, преувеличивает, — отмахнулся Гровер, опасаясь, что сейчас Дикон сделает из него полного идиота. Он и без того уже вынес унижение, когда Глен сверлил его любопытным и понимающим взглядом, лишь только Барри вошел в здание. Сейчас он повернулся к вошедшим спиной и быстро спрятал фотографии Аманды Пауэлл под стопку бумаг на своем столе.

Дикон устроился за компьютером и начал просматривать газетные файлы за май 1995 года. В это время Терри, не обращавший обычно внимания на скрытые человеческие эмоции, если только их основой не было пристрастие к наркотикам или параноидальная шизофрения, подошел к столу Барри. Парнишка никогда ранее не бывал в редакциях, и поэтому сейчас не задумывался над тем, почему этот толстый большеглазый тип с суетливыми движениями работает в полном одиночестве в полутемной комнате. Уж если они с Диконом приехали сюда, значит, и то, что Гровер уже находился здесь, было для газетчиков вполне нормальным явлением.

Он устроился рядом со столом:

— Майк говорил мне, что вы один из лучших сотрудников, — признался Терри. — Он еще добавил, будто вы пытаетесь выяснить, кем на самом деле был Билли Блейк.

Барри отшатнулся. Ему показалось страшным, что этот юнец вот так запросто подошел к нему и заговорил. Он тут же начал подозревать, что это Дикон подослал его с какими-то своими тайными намерениями.

— Все верно, — сухо отозвался Гровер.

— Мы с Билли были большими друзьями, поэтому если я чем-нибудь смогу вам помочь, то буду только рад.

— Да? Видишь ли, я, в общем-то, предпочитаю работать один. — Гровер начал размахивать руками, словно пытаясь убрать со стола все то, что могло бы помешать его работе, и случайно задел пачку бумаг. На поверхность выскользнула недодержанная фотография Билли, на которой выделялись лишь глаза, ноздри и линия рта.

Терри взял ее в руки и принялся внимательно изучать:

— Здорово! — оценил он, и в голосе его прозвучало неподдельное восхищение. — Ничего лишнего. Смотришь только на нужные участки. — Он быстро нашел на столе еще один похожий снимок и положил его рядом с первым. Они напоминали друг друга, и все же на фотографиях имелись чуть заметные различия.

— Потрясающе. — Терри указал на второй снимок. — А это что за чудак?

Барри снял очки и принялся усердно протирать стекла носовым платком. Этот жест означал состояние умственной пытки. Он едва сдерживался. Как посмел этот бритоголовый головорез лапать своими ручищами то, что с таким усердием удалось создать Барри?!

— Это водитель грузовика, — скрипнув зубами, начал объяснять Гровер. — Его зовут Грэм Дрю. — И он отодвинул фотографии подальше от Терри.

— А как вы догадались, что он похож на Билли?

— У меня были его снимки в файлах.

— Надо же! Вы действительно кое-что умеете! Так вы хотите сказать, что помните все те фотографии, которые когда-либо видели?

— Ну, на одну только память полагаться не стоит, — жестким голосом объяснил Барри. — Естественно, у меня имеется своя собственная система.

— Как же она работает?

Барри даже и в голову не пришло, что интерес этого юнца самый искренний и идет от чистого сердца. Гровер сразу же предположил, что раз уж Терри заявился сюда вместе с Диконом, то явно не так прост, как хочет казаться, и то, что он постоянно задает вопросы, означает, что он издевается над лаборантом и пытается вывести его из себя:

— Она слишком сложна. Ты ничего не поймешь, — отрезал Барри.

— Ну, я очень быстро обучаюсь. Майк считает, что у меня достаточно высокий интеллектуальный уровень. — Терри подвинул стул поближе к своему новому гуру: — Я, конечно, ничего не обещаю, но мне почему-то кажется, что для вас я мог бы быть более полезным, чем для него. — Он мотнул головой в сторону Дикона. — Я не слишком-то силен в разговоре. Вы понимаете, о чем я? Но, что касается изображений, тут я кое-что могу. Так в чем же заключается ваша система?

Когда Барри надевал очки, руки его заметно тряслись.

— Если предположить, что Билли Блейк — имя вымышленное, — начал он, — то надо было для начала выбрать тех людей, которые прятались от полиции за последние десять лет. Кроме того, надо учесть, — педантично закончил он, — что мы будем искать Билли среди людей, которым стало необходимо заменить свою личность на новую по какой-либо причине.

— Великолепно! Не зря Майк говорил мне, что вы — настоящий гений.

Барри взял папку, лежавшую на краю стола:

— К сожалению, таких людей очень много, а в некоторых случаях кроме самой фотографии у меня о них даже нет никакой информации.

— А зачем полиции понадобился этот самый Дрю?

— Он угнал грузовик для перевозки скота, куда усадил свою жену, двоих детей, тридцать овец и при этом он прихватил золотых слитков на два миллиона. Затем он отправился к парому на Ла-Манше, после чего успешно растворился где-то во Франции.

— Что за дерьмо!

Барри не сдержался и хихикнул:

— Вот именно. Овец потом нашли. Они спокойно разгуливали на ферме у одного француза, зато все семейство Дрю, золото и грузовик пропали бесследно. — Барри занервничал и открыл папку с фотографиями и газетными вырезками. — Можно просмотреть эти материалы вдвоем, — предложил он, — и рассортировать их на две пачки: те, которые стоит еще раз просмотреть и те, которые можно откинуть, как ненужные. Здесь примерно сто человек, которых разыскивает полиция с 1988 года.

— Согласен, — обрадовался Терри. — А вы потом не откажетесь выпить со мной и Майклом, когда мы все это закончим? Надо же будет немного развлечься, а?

* * *
Через час Дикон развернулся на своем крутящемся стуле в сторону Гровера и Терри:

— Эй, вы, двое! Отрывайте свои задницы и ползите сюда! Посмотрите-ка, что я нашел! — Он победно показал им сразу два больших пальца. — Если Билли не из-за этого скрылся со склада, я готов съесть свою шляпу. Это единственная статья, опубликованная в мае, которая имеет какую-то связь с тем, что мы уже знаем о Билли.


СЛАБОЕ УТЕШЕНИЕ НАЙДЖЕЛА
После развода с владельцем ресторана, пятидесятивосьмилетним Тимом Грейсоном, Фиона Грейсон, похоже, вернулась к своему первому мужу, сорокавосьмилетнему предпринимателю Найджелу де Врие. Как сообщает ее подруга леди Кей Кинслейд, Фиона частенько заглядывает в дом Найджела возле Андувра.

— У них много общего и, между прочим, двое детей, — заметила леди Кей. Она не стала ничего говорить о разводе, произошедшем десять лет назад, когда Найджел оставил Фиону из-за своего кратковременного увлечения Амандой Стритер, муж которой, Джеймс, позже исчез, прихватив 10 миллионов фунтов, принадлежащих коммерческому банку, в котором также когда-то работал и Найджел де Врие. — Время излечивает любые раны, — добавила леди Кей. — Она всячески отрицает тот факт, что Фиона в данный момент находится в трудном материальном положении.

Найджел, когда-то называвший себя «мужчиной с шансом на успех», имел в своей карьере и взлеты, и падения. Первый миллион он сделал в тридцать лет, но после огромных потерь из-за провалившегося проекта с авиакомпанией вошел в Совет директоров коммерческого банка «Левенштейн» в 1985 году. Он оставил свой пост «по обоюдному согласию» в 1991 году и занялся компьютерным бизнесом, приобретя «Софтуоркс», тогда еще маленькую компанию, с недостаточными фондами, но большим потенциалом. Он переименовал ее в «ДВС», нанял новых работников со свежими идеями, и через четыре года компания превратилась в конкурентноспособное предприятие, приносящее немалый доход.

Менее удачливый в любви, Найджел был женат дважды, и его имя связывают с наиболее красивыми женщинами Великобритании. Но Фиона отзывается о нем с наибольшей нежностью. Одной из бывших любовниц де Врие является актриса Кирстин Ольсен, которая говорила о нем так: «мелкокалиберный, с огромными кулачищами и признает в сексе только классику». Новый любовник Кирстин Ольсен — Боу Мадсен внешне похож на Арнольда Шварцнеггера и назван читателями журнала «Хелло!» мировым секс-символом.

«Мейл Дайри», четверг,

11 мая, 1995 года

* * *
Дикон специально прочитал статью вслух для Терри, и парень под конец искренне рассмеялся:

— Так ему и надо! Хотя, с другой стороны, жаль беднягу. Наверное, он не слишком старался доводить мисс Ольсен до оргазма.

— «В аду же нету фурии страшнее той женщины, что в миг любви лишилась», — со вздохом продекламировал Барри.

— Это стихотворение я помню, — обрадовался Терри. — Билли меня научил ему. — Он встал в торжественную позу и громогласно, подражая Блейку, зачитал:


«В РАЮ не сыщешь ярости мощнее,

Любви, что в ненависть преобразилась.

В АДУ же нету фурии страшнее,

Той женщины, что в миг любви лишилась».


…Однако, Терри ты знаешь, что такое «фурия»? — продолжал парень голосом своего учителя. — Это такое крылатое чудовище, которые посылают боги с тем, чтобы создать для грешников ад на земле. — Лицо его сияло. Он с гордостью смотрел на мужчин, а потом вернулся к своему нормальному голосу. — Билли уверял меня, что фурии приходят за ним всякий раз, когда он крепко выпьет. Это было вроде наказания для него, и фурии всегда терзали его когтями, если он был сильно пьян.

— У него было что-то вроде страсти по отношению к самоистязанию, — пояснил Майкл Гроверу. — И если рука делала что-то не то, по мнению Билли, то он совал ее в огонь.

— Эти фурии напоминают мне больше приступы белой горячки, — признался Барри.

— Да, на самом деле он сам себя расцарапывал ногтями, — кивнул Терри, — но потом оправдывался тем, будто сражался с фуриями и отбивался от них. — Он указал пальцем на монитор компьютера. — Так ты считаешь, что Билли отправился на поиски этого чудака? А зачем ему это понадобилось?

Дикон неопределенно пожал плечами:

— Об этом придется спросить самого Найджела.

— По-моему, вы все упрощаете, — медленно произнес Барри. — А не может быть такого, что Билли понадобился адрес Аманды Стритер? Если он был не в курсе того, что она стала называться Амандой Пауэлл, каким еще образом он смог бы выяснить, где она живет?

— Да, похоже на правду, — с восхищением заметил Терри. — А отсюда следует, что Билли наверняка был знаком с Джеймсом, если Аманда утверждает, что она не знала Билли. Вы понимаете, к чему я клоню? Теперь остается выяснить всех друзей и знакомых Джеймса, и мы поймем, кто же такой наш Билли!

Дикон только в отчаянии покачал головой:

— Мы могли бы выяснить это в течение пяти минут, если бы имели доступ к той информации, которая пришла тебе в голову. — Он приподнял бровь. — Итак, этот человек имел образование, он читал проповеди, цитировал Уильяма Блейка, разбирался в искусстве и классической литературе, дискутировал о европейских политиках, верил в моральный кодекс. Кроме всего этого, похоже, он был истинным теологом и интересовался богами с Олимпа, их жестокостью и ролью в жизни людей. Итак, какой же человек мог обладать всеми этими характеристиками?

Барри снял очки и принялся снова тщательнейшим образом полировать их платком. Ненависть к самому себе отдавалась физической болью где-то глубоко внутри живота. Сейчас он боялся натворить глупостей в том случае, если бы Дикон вздумал уйти. Барри хорошо знал его и понимал, что если он сейчас расскажет ему все, и Майкл узнает, кто такой на самом деле этот Билли, то он потеряет к лаборанту остатки интереса. Дикон тут же сгребет в охапку своего Терри, и они умчатся на поиски следов Фентона, оставив Барри один на один с его сомнениями, которые терзали душу лаборанта последние двадцать четыре часа. Гровер представил, что ожидает его дома, и в ужасе вцепился в ту слабую надежду, которую давала ему скрываемая от Дикона информация. Майклу пока что не надо знать всего, пусть хотя бы временно. Ему только надо верить в Барри, и тот обязательно докажет, на что способен.

— Мой отец обожал цитировать доктора Джонсона, причем умышленно искажать его фразы, — негромко сообщил Гровер, словно боясь опять показаться дураком. Он говорил так: «Если патриотизм — последнее прибежище труса», тут я, конечно, совру… «то Бог — последнее утешение слабых». — Может, я в чем-то и ошибаюсь, но только… — Он неловко замолчал, поглядывая на Терри.

— Ну-ну, продолжай, — подбодрил его Дикон.

— Нечестно говорить о мертвых плохо, Майк, особенно в присутствии их друзей.

— Билли сам был убийцей, — спокойным голосом произнес Дикон. — И об этом мне рассказал Терри. Мне кажется, что большей слабости просто не бывает. А ты как считаешь?

Барри снова надел очки и уставился на приятелей с выражением полного удовлетворения:

— Нечто подобное я и предполагал. У него здорово испортился характер. Он сбежал от семьи. Он стал алкоголиком. И самоубийцей. Сильный человек никогда бы так не опустился. Сильные люди встречают проблемы лицом к лицу, и решают их.

— Но он, возможно, был серьезно болен. Терри, например, говорит о нем, как о законченном психе.

— Ты считаешь, что он жил под именем Билли Блейка не менее четырех лет.

— Ну и что из того?

— А вот что. Как же мог душевно больной человек четыре года выдавать себя за другого? Он должен был постоянно находиться в напряжении, чтобы ни разу не сказать своего истинного имени, особенно в состоянии опьянения.

«Да, — вынужден был признать Дикон. — Над этим стоило подумать». И все же…

— Ну, у пьяных своя логика.

Барри повернулся к Терри:

— Что он обычно говорил, когда напивался?

— Почти ничего. Чаще всего он вырубался. Собственно, для этого он и пил.

Я определяю счастье как интеллектуальное отсутствие…

— Между прочим, ты утверждал, что он любил поразглагольствовать, когда был пьян, — резко бросил Дикон. — А теперь уверяешь нас, что Билли сразу отключался. Так чему же верить?

Лицо мальчика исказила гримаса боли:

— Я стараюсь, как могу, говорить все так, как помню. Когда он был подвыпивши, то, действительно, любил побалагурить, ну а потом добавлял еще алкоголя, и все на этом заканчивалось. То есть когда он был просто «под мухой», то всегда соображал о чем говорит. Именно в такие минуты он читал стихи и любил порассуждать о махине.

— О чем? — не понял Дикон.

— Какой-то де… ус… махине, что ли, — неуверенно произнес Терри.

— Это что еще за ерунда?

— А я откуда знаю, черт побери?

Дикон нахмурился и еще раз про себя повторил набор звуков, воспроизведенных Терри:

— Деус экс махина? [6] — переспросил он Терри.

— Точно.

— А что еще он говорил?

— Ну, в основном, чепуху какую-то.

— Ты не мог бы вспомнить его точные слова и как именно он произносил их?

Терри становилось скучно:

— Да чего только он не говорил! Может лучше пойдем куда-нибудь и выпьем? После пинты пива у меня память начнет лучше работать. Кстати, и Барри не прочь составить нам компанию. Верно я говорю, Барри?

— Ну, я… — Лаборант прокашлялся. — Сначала мне надо убрать на столе.

Дикон посмотрел на часы:

— А мне надо снять копию с этой статьи о де Врие. Ну, что, минут десять ты воспроизводишь нам любые бредни Билли, а мы с Барри в это время готовимся к выходу. Потом мы все вместе отправляемся в пивную, и на сегодня забываем о Билли.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

* * *
Представлением Терри, которое Дикон сумел записать на кассету, был tour de force [7]. У парня обнаружились удивительные способности изменять свой голос до неузнаваемости. Правда, походил ли он на голос Билли, судить было трудно. Терри уверял, что именно так и говорил старина Билли. Когда Майкл решил проверить запись и прослушал выступление мальчика, сам Терри принялся хохотать, уверяя, что на пленке его голос напоминает пародию на «джентльмена из высшего общества». Содержание текста было маловразумительным. В основном Терри повторял обрывки фраз о богах, перемешивая их с цитатами из различных стихотворений. К великому разочарованию Майкла, он так ни разу и не упомянул само выражение «деус экс махина», и когда Дикон спросил парня, почему, тот ответил, что и не старался запомнить этого, поскольку не понимал главного: о чем вообще шла речь.

Дикон, увлеченный своей затеей, дружески похлопал Терри по плечу и махнул рукой. Дескать, не так это и важно. Однако Барри, впервые слушая бред Билли, отнесся к записи с большим вниманием. Особенно его заинтересовал один отрывок, где Терри перечислял различных богов.

«…и самый ужасный из них Пан, бог желаний. Закрой свои уши, прежде чем его волшебная игра сведет тебя с ума, и ангел придет с ключом от бездонной ямы и низвергнет тебя в нее навечно. Тщетно ты будешь ждать, ибо не придет никто, который спустился бы с облаков, дабы поднять тебя. Только Пан существует…»

— А может быть, вот этот самый, «который спустился бы с облаков, дабы поднять тебя» и выполнял для Билли роль «деус экс махина»? — высказал Гровер свое предположение. — Вспомни детские представления, где добрая фея появляется из облака пара от сухого льда и взмахивает волшебной палочкой. Именно это и знаменует счастливый конец.

— Ну, допустим это так, — согласился Дикон. — И что из того?

— Тогда… — Барри старался привести мысли в порядок, — получается следующее. Пан — римский бог, и если память мне не изменяет, то «ангел с ключом» взят из Книги Откровений, а это уже христианское направление. Таким образом, получается, что языческие боги заманивают людей в ловушку и заставляют их грешить, а христианский Бог непосредственно осуществляет наказание. Из-за такой мешанины можно сделать неправильные выводы и относительно спасения. Так что же следует делать: умиротворять языческих богов, сжигая собственную руку, или бога христианского, посредством произнесения проповедей?

— А кто такой «спускающийся с облаков»?

— Мне кажется, это его символический образ спасения. Он говорит, что ждать напрасно, поэтому, очевидно, не верит в спасение. Во всяком случае, в спасение для самого себя. Однако если все же это произойдет, то наступит в форме «деус экс махина», то есть внезапного появления некоего видения, которое извлечет его со дна пропасти.

— Бедняга! — с чувством произнес Дикон. — Интересно, какое же преступление он совершил, что считал себя находящимся за пределами спасения? — Внезапно Дикон осознал, что его знобит. Он посмотрел на Терри и увидел, что мальчишка тоже потирает руки в надежде немного согреться. — Пошли отсюда. Тут чертовски холодно! Надо срочно что-то выпить.

* * *
Барри из-за столика наблюдал, как Терри с азартом играет на автоматах монетками, позаимствованными у Дикона.

— Симпатичный малый, — коротко выдал свое суждение Гровер.

Дикон закурил и проследил за его взглядом:

— С двенадцати лет он живет на улице. Похоже, что именно Билли надо благодарить за то, что мальчишка не стал испорченным.

— Что же ты с ним будешь делать после Рождества?

— Не знаю. Конечно, ему надо учиться, но я не представляю, как уговорить его вернуться под опеку. Как раз это и является сейчас проблемой, и пока мы не столкнулись с ней напрямую, думать об этом не хочется. — Он повернулся к Барри. — Так он помог тебе с фотографиями?

— Да, довольно быстро отмел все ненужное. Однако он никак не может смириться с той мыслью, что Билли был намного моложе того возраста, который он ему приписывал. Кстати, пару снимков я прихватил с собой. — Он вынул из кармана конверт и вытряхнул на столик фотографии. — Что скажешь?

Дикон отделил фотокопию высшего качества, с которой прямо на него смотрел светловолосый джентльмен.

— Очень знакомое лицо, — хмыкнул Майкл. — Кто это?

Барри довольно усмехнулся:

— Джеймс Стритер двадцать лет тому назад. Здесь он снят сразу после окончания Даремского университета. Он воспитывался в Манчестере, и я, интереса ради, обратился к тамошним газетам. Вот что они мне предложили. Удивительный снимок, правда?

— Точная копия Билли.

— Но только потому, что здесь он худой и, как мне кажется, обесцветил себе волосы.

Дикон вынул фотографию Билли и положил ее рядом со снимком молодого Стритера:

— А ты проверял их в паре на компьютере?

— Да. Это два разных человека. Нам они кажутся похожими, потому что угол камеры одинаков, но все же различия между ними вполне очевидны. Посмотри хотя бы на уши. — Он положил пачку сигарет так, что верхний край ее прошел по линии мочки уха. — Тут, конечно, угол отклонения тоже важен, но гляди сам. У Билли мочки крупнее, чем у Джеймса, и расположены прямо на линии рта. — Он передвинул пачку на вторую фотографию. — У Джеймса мочки крохотные, их вообще почти нет, и нижняя точка оказывается на уровне ноздрей. А если пары глаз, носы, и губы наложить друг на друга, то уши сразу окажутся разбросанными. Если совместить уши, то и все остальные части лица «разбегутся».

— Ты настоящий специалист в этом деле, Барри.

Щеки лаборанта зарделись от заслуженной похвалы:

— Мне нравится такая работа. — Он предложил Дикону другие фотографии, ловко спрятав при этом снимок Питера Фентона: — А из этих господ кого-нибудь узнаешь?

Но Дикон отрицательно покачал головой. Он еще раз взглянул на фотографию Джеймса Стритера, затем отодвинул ее от себя:

— Бесполезная затея, — уныло признал он. — Мне начинает казаться, что Билли — это какая-то особая история.

— Как это?

— Все зависит от того, какие цели преследовала сама Аманда, когда рассказывала мне о нем. Ведь она понимала, что я все равно узнаю о Джеймсе, поэтому мне неясно, чью историю мне приходится раскапывать? Билли или Джеймса? — Он задумчиво затянулся. — И каким боком сюда можно втиснуть Найджела де Врие? Вряд ли он стал бы давать адрес Аманды незнакомому бродяге.

— А может, она совсем ему не нравится, — предположил Барри, невольно выдавая свое предубеждение против женского пола.

— Когда-то нравилась, иначе он не стал бы из-за нее бросать жену. Но, в любом случае, нравится тебе человек или нет, давать его адрес первому встречному вряд ли разумно. Я бы не стал. А ты? — Он с интересом посмотрел на Барри.

— Я бы тоже. — Барри краем глаза взглянул на фотографию Питера Фентона: — Может быть, они и раньше знали друг друга?

Дикон проследил за его взглядом:

— Кто? Найджел и Билли?

— Ну да.

Майкл скептически скривился:

— Ну, тогда Найджел и сказал бы Аманде, кто это такой. Зачем ей пришлось выкладываться передо мною?

— Может быть, они уже давно не контактируют друг с другом?

Дикон отрицательно покачал головой:

— Я не стал бы этого так категорично утверждать. Аманда не из тех женщин, которых легко забываешь. А де Врие знает толк в женщинах.

— Тебе-то она понравилась, Майк?

— Ты уже второй человек, кто меня об этом спрашивает. — Он выдержал взгляд Барри. — Дело в том, что я сам себе не могу ответить. Она очень необычный человек, только мне непонятно, делает это ее симпатичной или просто странной. — Он усмехнулся. — Аманда — фантастическая женщина, и это я готов повторить в ее присутствии.

Барри заставил себя улыбнуться в ответ.

Глава четырнадцатая

Терри включил верхний свет в спальне Дикона и принялся довольно настойчиво толкать сонного хозяина в плечо. Дикон приоткрыл один глаз и недовольно посмотрел на своего протеже:

— Прекрати… сейчас… же, — медленно, но отчетливо произнес он. — Мне плохо. — Он перекатился на другой бок и приготовился снова заснуть.

— Мне тоже не очень хорошо, но тебе придется подняться.

— Зачем?

— Лоренс звонит.

Дикон с трудом сел в кровати и застонал от ударившего в голову похмелья:

— Что он от нас хочет?

— Меня только об этом не спрашивай.

— А зачем ты подходил? Его сообщение спокойно бы записалось на автоответчик, — прорычал Дикон, одновременно посматривая на часы, которые показывали всего четверть седьмого утра. — Для этого он и предназначен.

— Я так и сделал. Первые четыре раза. Но Лоренс продолжал названивать. Как же ты не слышишь телефон? Оглох, что ли?

Бормоча какие-то проклятья, Дикон, пошатываясь, прошел через гостиную и поднял трубку:

— Что же такого срочного могло произойти, что ты будишь меня ни свет ни заря в канун Рождества, Лоренс?

Голос старика прозвучал взволнованно:

— Я только что слушал новости по радио, Майкл. В последние дни меня замучила бессонница. Мне кажется, что очень скоро ко мне, к тебе или к нам обоим должна нагрянуть полиция. Я знаю, что Терри у тебя, потому что он подходил к телефону. Но можешь ли ты поручиться за каждый его шаг минувшей ночью?

Дикон протер глаза, чтобы проснуться окончательно:

— О чем идет речь?

— Еще один несчастный случай на складе. И мне кажется, что именно на том самом, где обитает Терри. Послушай, найди на своем приемнике волну свежих новостей, и все узнаешь сам. Я, конечно, могу ошибаться, но чудится мне, что полиция сейчас ищет твоего парня. Потом обязательно перезвони мне. Может быть, я тебе понадоблюсь. — Трубка дала отбой.

Эта новость оказалась самой главной. Диктор выяснял детали происшествия по телефонной связи, поскольку передача шла в прямом эфире. После попытки убийства и задержания преступника в пятницу, в общине бездомных неприятные события развивались полным ходом. Ночью, в канун Рождества, несколько человек были облиты бензином, а вскоре их подожгли. В настоящее время полиция разыскивала молодого человека пяти футов одиннадцати дюймов, бритоголового, в темном пальто, которого видели бегущим от здания старого склада. Хотя полиция не давала имени предполагаемого преступника, однако они подозревали одного субъекта, который открыто выражал недовольство своими соседями.

Несмотря на внешнюю показную храбрость, Терри все же оставался четырнадцатилетним мальчиком. Он уставился на радиоприемник полными ужаса глазами.

— Кто-то здорово подставил меня, — пробормотал он. — Что же мне теперь делать? Да легавые из меня отбивную сотворят!

— Не будь полным идиотом, — огрызнулся Дикон. — Ты же не отлучался отсюда ни на минуту.

— А ты-то откуда можешь это знать? — сердито буркнул Терри, становясь от страха еще злее. — Я мог бы выйти и вернуться, а ты бы ничего не услышал. Черт, да ты даже от телефонного звонка не проснулся!

Дикон молча указал на диван:

— Сядь сюда и заткнись, а я пока что перезвоню Лоренсу.

— Нет уж, мне надо побыстрее отсюда сваливать. — Он сжал пальцы в кулаки. — Я не позволю этим свиньям схватить меня.

— СЯДЬ! — прогремел Майкл. — Иначе я рассержусь, и СТАНУ УЖЕ ПО-НАСТОЯЩЕМУ ЗЛЫМ! — Опасаясь, что Терри выбежит из квартиры, если он сейчас выйдет из комнаты в поисках телефона Лоренса, Майкл включил громкую связь и нажал несколько кнопок шифра, позволяющего сделать автоматический набор номера последнего звонившего абонента:

— Привет, Лоренс! Это Майкл. У нас с Терри в комнате работает режим «громкая связь», поэтому мы оба вас слышим, и оба можем разговаривать. Мы считаем, что вы абсолютно правы. Кто-то из бездомных на складе решил подставить Терри и, может быть, заложил его насчет кое-каких противозаконных веществ. Скорее всего, к нам скоро придет полиция. Что вы посоветуете?

— Майкл, вы можете с уверенностью отчитаться за каждый шаг Терри?

— И да, и нет. Мы вернулись домой часа в два ночи, приехали на такси. Я оставил свою машину на Флит-стрит, потому что здорово перебрал. С нами еще был один парень, некий Барри Гровер. Мы расстались в четверть второго. В общем, нажрались втроем. Последнее, что я помню, — как попросил Терри не хихикать, как школьница, а ложиться спать. Сам я отключился сразу, как только моя голова коснулась подушки. А потом Терри тормошил меня, потому что вы звонили уже несколько раз и ждали у телефона. Конечно, я не могу поклясться, что он был в квартире с двух часов ночи до той минуты, когда ты разбудил меня, — Майкл прищурился, рассматривая циферблат, — то есть в течение четырех часов и пятнадцати минут. Теоретически существует вероятность того, что он отсутствовал, но практически, конечно, нет. Это же просто бред какой-то. Когда я впихнул его в спальню, он и на ногах-то еле держался, и я на сто процентов уверен, что с тех пор он там и валялся.

— Терри, ты меня слышишь?

— Ага.

— Ты никуда не выходил из квартиры Майкла с тех пор, как вы вернулись туда в два часа ночи?

— Нет, конечно, мать вашу! — угрюмо пробурчал парень. — И у меня, вашу мать, голова раскалывается, поэтому мне сейчас не до вопросов, мать вашу.

Сухой смех адвоката зазвенел в комнате:

— Тогда, как я понимаю, вам нечего волноваться. Очевидно, существует еще один бритоголовый юнец, которого ищет полиция. Но я настоятельно советую вам очистить квартиру от ненужных вещей. Наши друзья из полиции не любят находить таинственные предметы, которые требуют химической идентификации. Ну, а если все же у вас начнутся какие-то неприятности, то обязательно перезвоните мне.

— Почему он всегда так сложно выражается? — недовольно проговорил Терри, когда Лоренс положил трубку. — Я так и не понял: я в чем-то виноват или нет?

— Да. В хранении наркотического вещества. Сколько у тебя осталось конопли?

— Почти ничего.

— Должно быть «вообще ничего». — Дикон ударил кулаком по столу. — И выкинь остатки немедленно. Прямо в унитаз. Он уставился на парня сверлящим взглядом. — Сделай это, Терри.

— Ну, хорошо, хорошо… Правда, это стоило мне целого состояния.

— Если они обнаружат твое богатство, то тебе придется расплачиваться еще круче.

Естественное волнение Терри снова выплеснулось на поверхность:

— По-моему, ты боишься еще больше, чем я, — злобно ухмыльнулся мальчишка. — Посмотрим, как ты поведешь себя, когда легавые заявятся сюда.

Дикон, принявшийся за уборку постели, только усмехнулся:

— А мне будет более интересно посмотреть в этот момент на тебя. Кроме твоей персоны, здесь им больше ничего не нужно. На твоем месте я не стал бы выставлять себя мишенью.

* * *
Они успели приодеться и уже наслаждались завтраком, когда через полчаса в квартире объявились два полицейских сержанта, одним из которых оказался Харрисон. После того, как Дикон открыл дверь и пояснил, что местонахождение Терри Дэлтона ему известно, — он как раз сидел за кухонным столом, — Харрисон был весьма удивлен их столь ранним бодрствованием в воскресное утро.

— Сегодня Рождество, — пояснил Майкл, провожая полицейских на кухню. — Мы собрались навестить мою матушку в Бедфордшире, а для этого надо выехать пораньше. — Он уселся за стол и продолжил завтракать. — Чем мы можем быть вам полезны, сержант? Терри уже сделал свое заявление в пятницу.

Харрисон наблюдал за подростком, который наслаждался уже третьей порцией кукурузных хлопьев:

— Все правильно. Но мы здесь по другому поводу. Вы не могли бы рассказать нам, где вы находились сегодня в три часа ночи, мистер Дэлтон?

— Здесь, — не задумываясь, ответил Терри.

— И вы можете это доказать?

— Конечно. Я был тут, с Майком. А зачем вам это?

— Там, на складе, было совершено еще одно преступление. Кто-то облил бензином пятерых пьяных, а потом поджег их. Они сейчас в больнице, причем двое находятся в критическом состоянии. Мы хотели бы узнать, известно ли вам что-нибудь об этом происшествии.

— Да нет, мать вашу, — презрительно бросил Терри. — Я с пятницы даже близко к тому месту не подходил. Вы можете спросить у Майка.

Харрисон повернулся к Дикону:

— Это правда, сэр?

— Да. Я пригласил Терри провести со мной рождественские праздники сразу после того, как он сделал заявление у вас в полиции. Мы остановились по дороге сюда у склада, он забрал свои вещи, и с тех пор не отходит от меня ни на шаг. — Дикон нахмурился. — Если вы спрашиваете, не знает ли Терри что-нибудь об этом происшествии, значит, вы предполагаете, что он как-то замешан в преступлении?

— На данной стадии расследования мы ничего не предполагаем, сэр, а просто спрашиваем.

— Понятно.

Наступила пауза, во время которой Майкл и Терри продолжали свой завтрак.

— Когда вы сказали, что провели ночь вместе с этим джентльменом, — обратился Харрисон к Терри, — что именно вы имели в виду?

— А как вы считаете?

— Ну, давайте скажем по-другому, сэр. Если вы ночевали в одной кровати, то мистер Дикон не мог бы не заметить вашего ночного исчезновения. Вы именно это имели в виду, когда говорили, что провели ночь вместе? — Лицо сержанта оставалось бесстрастным, хотя его коллега при таком заявлении изумленно приподнял брови.

Мальчик замер, и Дикон интерпретировал это как разгорающуюся злость, но когда он заговорил, то в голосе его прозвучало лукавство:

— Я считаю, что на такое вопросы должен отвечать Майк, — как бы между прочим, заметил юноша. — Он тут главный, а я так… при нем.

Дикон отыскал под столом голую стопу Терри и с силой нажал на пальцы парня подкованным каблуком своего ботинка.

— Прости, — бросил он после того, как Терри взвыл от боли. — Я нечаянно. У меня нога поскользнулась, милашка. — Он сложил губы трубочкой и собрался отослать Терри воздушный поцелуй, но парень опередил его:

— Да пошел ты, Майк! — Он бросил Дикону яростный взгляд, потом посмотрел на полицейских: — Конечно, мы спим в разных кроватях. И ничем таким здесь не занимаемся. Это понятно? Он лежал на своей кровати, а я — на своей, но это вовсе не означает, что я посреди ночи вскочил и ринулся на склад, чтобы сделать из ребят живые факелы. Нас тут вообще не было до двух часов, а как только я добрел до кровати, так сразу же и вырубился.

— Нам остается только поверить вам на слово.

— Ну, спросите Майка. Он лично затолкал меня в мою комнату, поскольку я уже самостоятельно передвигаться практически не мог. Спросите Барри, раз уж на то пошло. Мы попрощались с ним в половине второго. Он тоже сможет подтвердить, что я был слишком пьян для того, чтобы выбраться ночью из квартиры и дойти до склада. Кроме того, вы можете справиться и у таксиста, который доставил нас сюда. Он согласился на эту поездку, поскольку ему было по дороге, и Майк заплатил ему деньги вперед, причем немалые, на тот случай, если нам станет плохо в пути, и мы заблюем ему пол в машине. Чего, кстати, не случилось. — Он перевел дыхание. — Вот дерьмо! Зачем мне понадобилось бы поджигать живых людей?! Они, между прочим, там приглядывают за моим матрасом.

— Кто такой Барри?

— Барри Гровер, — подключился к разговору Дикон. — Он работает в журнале «Стрит» и живет где-то в Камдене. Мы находились в компании с ним, начиная с половины девятого до четверти второго.

— Вы ехали домой на большой машине или на малолитражке?

— На большой черной машине. Водителю примерно пятьдесят пять лет, седой, худощавый, в зеленом джемпере. Он подобрал нас на углу Флит-стрит и Фаррингдон-стрит.

— Вам повезло, — сухо констатировал Харрисон. — Перед Рождеством такую машину трудно поймать.

Дикон согласно кивнул. Он счел не обязательным добавлять, что для того, чтобы все же поехать на этой машине, ему пришлось подкараулить ее на светофоре и лечь на капот, при этом отказываясь слезть, если водитель не довезет их до дома. Такая поездка обошлась Дикону в пятьдесят фунтов. Конечно, это была самая настоящая обдираловка, но все же лучше, чем ночевать где-нибудь под забором.

— Вы не возражаете, если мы осмотрим вашу квартиру? — спросил Харрисон.

Дикон взглянул на него с любопытством:

— А для чего это вам?

— Мы хотим посмотреть ваши кровати и убедиться, что в них действительно сегодня ночью спали.

— Надо было позаботиться о том, чтобы при вас имелся и ордер на обыск, — вставил Терри.

— А это еще зачем, скажи на милость? — фыркнул Дикон.

— Полиции не разрешается просто так приходить к нормальным людям домой и шарить по комнатам только потому, что так им захотелось, — заявил Терри.

— Ну, я лично не возражаю, если они заглянут ко мне в спальню. Если у тебя есть какие-то проблемы… — Он не закончил свою мысль, а только неопределенно пожал плечами.

— Разумеется, нет, — сердито бросил Терри.

— Тогда к чему все твои жалобы? — Дикон поднялся. — Прошу вас сюда, джентльмены.

* * *
После беглого осмотра квартиры оба полицейских с удовольствием приняли предложение Дикона отдохнуть и выпить по чашечке кофе. Устроившись за кухонным столом, они не спеша закурили:

— Терри как раз подходит под описание молодого человека, которого видели бегущим от склада сразу после происшествия, — заметил Харрисон.

— Как и миллион других юношей, — добавил Дикон.

— А откуда вам это известно, сэр?

— Мы слышали это описание по радио.

— Я так и думал. Можно мне спросить, кто успел предупредить вас?

— Мой адвокат, Лоренс Гринхилл, — пояснил Дикон. — Он слушал новости и позвонил мне, чтобы предупредить о том, что вы можете захотеть нанести мне визит.

— Значит, вы нам говорили неправду о том, что собирались навестить мать?

— Нет, все правильно. Мы поедем сразу же после того, как вы уйдете. Хотя, должен признать, что поднялись мы раньше, чем намеревались. Если вы еще побудете с нами, то услышите будильник. Он зазвонит через… — Майкл сверился с наручными часами — тридцать минут.

— И когда вы собираетесь вернуться?

— Сегодня вечером.

— Вы не возражаете, если мы все же проверим ваши показания, опросив также Барри Гровера и таксиста?

— Ради Бога, — согласился Дикон. — Можете сделать еще больше. Спросите у владельца «Хромого Попрошайки», и он подтвердит, что мы сидели там до половины одиннадцатого, а затем переместились в кабак «У Карло» на Фаррингдон-стрит, и ошивались там до часа, пока нас, наконец, не выставили оттуда.

— И, пожалуйста, сообщите адрес вашей матери, сэр.

* * *
После ухода полицейских, Дикон и Терри, поймав такси, отправились на Флит-стрит забирать машину Майкла.

— Я не собираюсь ехать к твоей матери, — мрачно произнес Терри, сгорбившись на пассажирском сиденье, когда машина выехала на магистраль М-1. — Да и ей вряд ли захочется знакомиться со мной.

— Может быть, она даже со мной не захочет разговаривать, — пробормотал Дикон, подсчитывая про себя непредвиденные расходы, связанные с появлением Терри, и приходя к выводу, что парнишка обходится ему достаточно дорого. В итоге получалось, что иметь жену — куда дешевле, чем содержать подростка. Даже если сравнить одну проблему питания: аппетит Терри не знал границ. Одним его завтраком можно было бы накормить взвод солдат. Еще немного — и Майкл разорится.

— Тогда зачем мы туда направляемся?

— Потому что, когда я подумал об этом впервые, затея мне понравилась.

— Да, но это было как бы отговоркой для полицейских, только и всего.

— Для души иногда бывает полезным делать то, что тебе совершенно не хочется.

— Именно так говорил и Билли.

— Он был настоящим мудрецом.

— Ничего подобного. Он был настоящим мерзавцем. Я вот тут долго думал о нем, и знаешь, к какому выводу пришел? Он никогда не морил себя голодом, а позволил кому-то другому сделать это. И если это не самая большая глупость, тогда мне больше нечего сказать.

Дикон с любопытством посмотрел на парня:

— Как же его мог заморить голодом другой человек?

— Постоянно спаивая его, так, что Билли просто забывал о еде. Понимаешь, еда для него имела какое-то значение только тогда, когда Билли был трезв. Ну, когда он сидел в тюрьме, например. А так он частенько забывал поесть. Он даже не помнил о том, что питаться нужно хотя бы для того, чтобы не протянуть ноги.

— Ты хочешь сказать, что кто-то специально покупал ему спиртное и умышленно спаивал в течение целого месяца, только для того, чтобы человек окончательно опустился и умер?

— Да, потому что это единственная версия, которая имеет смысл, разве не так? Иначе, как бы он мог напиваться в течение такого долгого времени? Сам он покупать спиртное не мог, потому что у него не было на это денег. А если бы он успел протрезветь, то обязательно бы вернулся на склад. Я уже говорил, что он временами куда-то исчезал, но всегда возвращался, когда кончались запасы алкоголя и он чувствовал голод.

* * *
Сержант Харрисон несколько раз нажал на кнопку звонка дома Гроверов, прежде чем дверь, наконец, приоткрылась, и в щелку протиснулось потное лицо Барри.

— Мистер Гровер? — поинтересовался полицейский.

Мужчина кивнул.

— Сержант Харрисон из полицейского участка Айл-оф-Догз. Разрешите войти?

— Зачем?

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов, связанных с Майклом Диконом и Терри Дэлтоном.

— Что такого они натворили?

— Мне бы хотелось обсудить это внутри, сэр.

— Я не одет.

— Это займет всего минуту.

Дверь закрылась, зазвенела цепочка, и, наконец, Барри впустил полицейского:

— Мама спит, — прошептал он. — Идите сюда. — Он распахнул дверь в переднюю гостиную и, когда они зашли в комнату, плотно прикрыл ее.

Харрисон вдохнул заплесневелый, затхлый воздух. Сержант очутился в каком-то замкнутом пространстве, принадлежавшем минувшей эре. Тяжелые бархатные шторы закрывали окна и казались полосатыми оттого, что давно полиняли в тех местах, где их постоянно освещало солнце. Древние выцветшие обои начали плесневеть от вечной сырости. На камине стоял огромный портрет мужчины в форме офицера времен Первой мировой войны, рядом с ним красовалась фотография юной девушки в старинном платье. В мебели чувствовался стиль викторианской эпохи. Воздух казался тяжелым, словно все минувшие года давили сверху. Создавалось впечатление, что дверь в эту комнату была закрыта давным-давно, и с той поры никогда больше не открывалась.

Сержант положил ладонь на спинку кресла, ощущая сырость плесени. Сейчас он размышлял над тем, что за странные люди должны обитать в такой унылой и наводящей тоску обстановке.

— Здесь нельзя ни к чему прикасаться, — взволнованно прошептал Барри. — Мама сойдет с ума, если узнает, что вы до чего-нибудь дотрагивались. Эта комната принадлежала ее бабушке и дедушке. — Он указал на картину и фотографии. — Это они. Они ее воспитывали, после того как родная мать бросила ее и сбежала из дома.

От Барри пахло перегаром. Сейчас он представлял собой жалкое зрелище: несчастный маленький человечек, пытающийся прикрыть наготу старым обтрепанным халатом, который едва сходился у него на животе, и в таких же видавших виды пижамных брюках. Сержант испытал странную смесь чувств: отвращения и человеческой жалости. Харрисон и сам любил выпить с друзьями, поэтому прекрасно понимал утреннее состояние Барри. Но омерзение все же оказалось сильнее, и по коже Харрисона поползли мурашки. Однако он отнес это на счет необычной обстановки комнаты и неприятного запаха, исходящего от хозяина дома. Но чувство омерзения еще долго не покидало его и после того, как беседа была закончена.

— Майкл Дикон сообщил мне, будто вы могли бы подтвердить, что находились в компании с ним и с юношей по имени Терри Дэлтон, примерно с половины девятого вечера до четверти второго ночи. Это соответствует действительности?

— Да, — кивнул Барри.

— Не могли бы вы подробнее рассказать мне о том, что они делали, когда вы расставались?

— Майк остановил такси. Он залез на капот машины, а потом они с Терри перебрались в салон. Сначала они начали спорить, потому что водитель не хотел везти пьяных, а Майк настаивал, что раз уж клиент платит деньги, то таксист обязан везти его по указанному адресу. По-моему, Дикон заплатил водителю вперед, и они уехали. — Он прижал ослабевшую ладонь к животу. — А что произошло? У них по дороге случилась авария? Или что-то еще?

— Нет, сэр, все в порядке. Просто ночью случилось неприятное происшествие в том месте, где обычно ночует Терри Дэлтон, и мы хотели убедиться, что его вчера там не было. Каково было его состояние, когда они с Майклом садились в такси?

Барри смотрел куда-то в сторону, избегая взгляда полицейского:

— Майку пришлось заталкивать его в машину. Когда они уехали, мне даже показалось, что парень лежал в салоне на полу.

— А вы сами как добрались до дома, сэр?

Этот вопрос взволновал Барри:

— Я? — Он на секунду замялся. — Я тоже взял такси.

— От Фаррингдон-стрит?

— Нет, с Флит-стрит. — Он снял очки и принялся протирать стекла подолом халата.

— Вы ехали на большом такси или на малолитражке?

— Я позвонил в таксопарк малолитражек из редакции «Стрит». Охранник Рег Линден разрешил мне воспользоваться телефоном.

— И вам тоже пришлось платить водителю вперед?

— Да.

— Благодарю вас за информацию, сэр. Я сам найду выход.

— Лучше я вас провожу, — поспешил Барри и нелепо хихикнул. — Не приведи Господь, сэр, вы свернете не туда, и разбудите мамочку! Не приведи Господь…

* * *
Дикон миновал ворота фермы и припарковал машину у кирпичной стены, огораживающей подъезд к дому. Шум автострады здесь казался приглушенным, и сонный дом купался в лучах зимнего солнца, которое выглянуло из-за облаков. Майкл поднял голову, чтобы посмотреть, не заметили ли изнутри их приезда, но в окнах никого не было. Возле двери, ведущей на кухню, стояла незнакомая машина (которая, как правильно определил Майкл, скорее всего принадлежала сиделке). В остальном же дом выглядел точно так же, как и пять лет назад, когда он со скандалом вышел из него, дав зарок никогда больше не появляться в здешних местах.

— Ну, иди, — произнес Терри, заметив, что Дикон не собирается покидать автомобиль. — Мы пойдем внутрь или как?

— Наверное, «или как».

— Господи, какой же ты нервный! Я же с тобой, и ни за что не позволю дракону обидеть тебя.

Дикон улыбнулся:

— Ну, хорошо. Пошли. — Он открыл дверь машины. — Только не принимай близко к сердцу, если она тебя чем-нибудь обидит, Терри. Или хотя бы не сразу. Придержи язык, пока мы не вернемся к машине. Договорились?

— А если она нагрубит тебе?

— Правила одинаковы для всех. Последний раз, когда я приезжал сюда, то был настолько зол, что чуть не разнес весь дом. Мне не хочется больше так беситься. — Он направился к двери в кухню. — Злость убивает, Терри. Она разрушает все, к чему прикасается, включая и того человека, который ее питает.

* * *
— Похоже, мы схватили наших поджигателей, — доложил Харрисону его напарник, когда через час тот вернулся в участок. — Это три подонка: Греб, Дениэлс и Шарп. Их задержали полчаса назад, и у них вся одежда провоняла бензином. Дениэлс совершил роковую ошибку: он похвастался перед своей подружкой, что вместе с товарищами совершил благородный поступок по отношению к своему району. Они, оказывается, пытались очистить территорию от нежелательных элементов. Девица тут же позвонила нам. По ее словам получается, что Дениэлс услышал о неприятностях на складе, случившихся в пятницу, и решил поджечь ночлежку. Он уверен в том, что все бездомные — подлецы и негодяи, и им нельзя оставаться на улицах Ист-Энда. Просто очаровательный малый, да?

— А я напрасно потратил шесть часов в погоне за Терри Дэлтоном, — кисло отозвался Харрисон. — И под конец имел встречу с самым жутким типом, которого только можно встретить в Камдене. — Его передернуло. — Знаешь, кого он мне напомнил? Ричарда Аттенборо в роли Кристи из фильма «Риллингтон-плейс, 10». А если уж об этом зашел разговор, то и жилище у этого чудака не хуже, чем в картине.

— Что еще за Кристи?

— Противный маленький извращенец, который убивал женщин, а потом имел с трупами половые сношения. Ты разве не смотрел?

— Ах, этот Кристи! — со значением произнес напарник.

* * *
Сиделкой оказалась симпатичная полногрудая ирландка с мягкими седыми волосами. Она открыла дверь на робкий стук Дикона и пригласила гостей в дом, добродушно и широко улыбаясь:

— Я узнала вас по фотографиям, — тут же начала женщина, вытирая перепачканные мукой руки о фартук. — Вы — Майкл. — Она пожала протянутую руку. — А я — Сиоба О'Брэди.

— Рад познакомиться, Сиоба. — Майкл повернулся к Терри, который прятался у него за спиной. — А это мой друг Терри Дэлтон.

— Очень приятно, Терри. — Она обняла парнишку за плечи и увлекла в дом: — Не хотите ли с дороги выпить чашечку чая?

Дикон поблагодарил женщину за предложение, а Терри был так напуган чересчур развитыми материнскими инстинктами Сиобы, что только и ждал момента, когда будет прилично вырваться из ее жарких объятий. Наконец, он нашел повод:

— Мне надо пописать, — жалобно проскулил юноша.

— Вон в ту дверь направо и первый поворот налево, — проинструктировал его Дикон, едва сдерживая улыбку: — И осторожней, почаще пригибайся. Здесь во всем доме очень низкие дверные проемы.

Сиоба отправилась готовить чай.

— А мама вас ждет, Майкл? Если так, то она почему-то ни словом не обмолвилась о вашем приезде. В последние дни она стала такой забывчивой, так что, может быть, у нее это просто выскочило из головы. Но беспокоиться не о чем. Еды в доме хватит, чтобы накормить и вас, и вашего приятеля. — Она радостно закудахтала: — И как это раньше люди обходились без морозильных камер? Вот о чем я себя частенько спрашиваю. Мне вспоминаются времена моего детства, когда матери приходилось мариновать яйца, чтобы кормить меня с братьями и сестрами в неурожайные годы. Один вид у этих яиц был просто отвратительный! Нас было четырнадцать детей в семье, и надо было еще как-то умудриться заставить нас есть эту гадость!

Она замолчала, чтобы засыпать заварку в чайник, и Дикон ухватился за возможность ответить на ее первый вопрос. Сиоба оказалась на редкость говорливой женщиной. Мать Майкла, в противоположность ей, отличалась спокойным характером и молчаливостью. Теперь Дикону стало интересно, как же мать терпит в доме такую неуемную болтушку.

— Нет, — сказал он. — Она меня не ждет. И, прошу вас, не беспокойтесь об угощениях. Более того, она может отказаться от беседы со мной. В этом случае мы с Терри сразу же уедем.

— Ну, я буду молиться о том, чтобы этого не произошло. Вы же проделали такой длинный путь. Будет досадно уезжать, не поговорив с матерью.

Майкл улыбнулся:

— Почему-то у меня сложилось такое впечатление, что вы все-таки ждали нашего приезда.

— Ваша сестра обмолвилась, что не исключена такая возможность. И она добавила, что если вы все-таки решитесь приехать, то не станете объявлять об этом заранее. Она просто хотела предупредить меня, чтобы я не стала сразу же вызывать полицию, заметив, что к дому направляется мужчина. — Она залила заварку кипятком и достала из буфета чашки. — Вам, наверное, не терпится узнать, как чувствует себя ваша матушка. Ну, в общем, конечно, возраст берет свое. Однако, невзирая на то, что она сама говорит, вопрос о ее угасании даже и близко не стоит. Она неважно видит, то есть читать ей уже затруднительно, и тяжело ходить, потому что одна нога плохо слушается. И, разумеется, за ней нужен постоянный уход. Ей требуется соблюдать диету, а мне — следить за этим, иначе в любой момент она может просто потерять сознание.

Она налила чашку чая Майклу и поставила на стол кувшин с молоком и сахарницу.

— Лучше всего, конечно, ей переселиться в какой-нибудь приличный дом для престарелых, туда, где она могла бы сохранить свою независимость и одновременно получать круглосуточный уход. Однако ваша матушка противится такому решению. Мы все по очереди пытаемся объяснить ей, что она может прожить еще лет десять, но она внушила себе, будто ей осталось не более пары месяцев, и поэтому собирается умереть в родном доме. — Она выразительно посмотрела на Майкла. — По вашим глазам я вижу, что вас так и подмывает спросить меня: «А тебе-то какое дело до всего этого?» Вероятно, вас удивляет и то, почему я так легко встала на сторону Эммы и Хью? Вам кажется, что их беспокоит только проблема их долгов? Нет, дорогой мой. Все дело в том, что мне больно видеть, как страдает моя подопечная. Она сидит одна-одинешенька целыми днями в своем кресле, и ей не с кем поговорить. Ведь единственный живой человек здесь — это болтливая ирландка средних лет, с которой у миссис Дикон нет ничего общего. У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как она старается быть со мной вежливой, лишь бы только я не обиделась и не ушла отсюда навсегда. Ради этого она готова переносить мое общество. Вы согласны со мной, Майкл?

— Разумеется.

— Тогда вы попробуете сами убедить ее вести себя разумно.

Он, как бы извиняясь, улыбнулся и покачал головой:

— Нет. Если она хорошо соображает, то может самостоятельно прийти к такому решению. Я не хочу вмешиваться, так как я уже и сам не знаю, что считать для нее разумным, а что — нет. Я и сам для себя пока не умею выбирать правильные решения, а уж думать за кого-то другого… Нет, извините.

Похоже, Сиобу ничуть не расстроил такой ответ Дикона:

— Ну что ж, Майкл, может быть, мне стоит выяснить, примет ли вас ваша матушка? Либо вы побеседуете с ней, либо нет, но откладывать это все же не следует.

Удовлетворенность Сиобы можно было объяснить только тем, что она прекрасно знала свою хозяйку, и понимала: что бы ни посоветовал Пенелопе ее сын, она сделает наоборот. И Майкл сразу догадался, что сиделка заранее рассчитывала на его отказ.

Глава пятнадцатая

Пожилая соседка Аманды Пауэлл выглянула из окна кухни, где готовила обед, и забеспокоилась, потому что какой-то незнакомый мужчина возился с замком гаража Аманды. В доме миссис Пауэлл никого не было, потому что она сама предупредила соседку еще утром, что уезжает на рождественские праздники к матери в Кент. Вскоре после этого она действительно села в машину и отправилась в путь. Женщина поспешила в гостиную предупредить мужа о незнакомце, но, когда супруги вдвоем вернулись на кухню и выглянули в окно, мужчина исчез.

С большой неохотой сосед совершил вылазку в сад Аманды, чтобы выяснить, куда делся незнакомец. Он подергал за ручку, но дверь оказалась запертой. То же самое он проделал и с входной дверью в дом, но и там все было надежно закрыто. Сосед посмотрел на пустынную дорогу, огляделся по сторонам, а затем, неопределенно пожав плечами, вернулся к себе.

— Ты уверена, дорогая, что тебе это не померещилось?

— Конечно, нет, — сердито заворчала она. — Он, скорее всего, убежал в заднюю часть сада, и теперь пытается проникнуть в чей-нибудь еще дом. На эти выходные многие уехали к родственникам. Ты должен позвонить в полицию.

— Они потребуют от меня описание этого человека.

Женщина перестала чистить овощи и выглянула из окна, словно вспоминая только что увиденное:

— Он был примерно шести футов роста, худой, в темном пальто.

Пробурчав что-то вроде того, что невежливо беспокоить полицию в канун Рождества по таким пустякам, тем более, что дом имел охранную сигнализацию, сосед, тем не менее, позвонил в участок. Но как только он положил трубку, выслушав обещание дежурного прислать патрульную машину, он вспомнил, что и сам видел однажды человека, подходящего под описание, данное его женой.

Незнакомец стоял невдалеке от гаража Аманды и наблюдал, как кладут на носилки мертвого бродягу…

Но он решил ничего не говорить об этом своей жене.

— Не знаю только, что это мы так о ней беспокоимся, — продолжала ворчать супруга, возвращаясь на кухню. — Она-то, кажется, еще ничего хорошего нам не сделала.

— Действительно, — согласился сосед, выглядывая в окно. — Да она вообще, как мне кажется, всех людей недолюбливает.

* * *
Когда Майкл в сопровождении Сиобы подошел к открытым дверям гостиной, ему показалось, что он смотрит на огромное полотно сюрреалистической картины. Его мать не сидела, прикованная к креслу, как это описала Сиоба, а, выпрямившись, стояла, опершись на руку Терри, и разглядывала какой-то морской сюжет на стене.

— Ну, конечно, я уже не так хорошо вижу, как раньше, — говорила она, — но, если не ошибаюсь, это работа Джорджа Чамберса-младшего. Вы можете разобрать подпись, стоящую в нижнем левом углу?

Терри сделал вид, что внимательно изучает росчерк художника:

— У вас потрясающая память, миссис Дикон. Джордж Чамберс-младший. Он всегда рисовал море?

— Я уверена, что не только. Он, должно быть, писал еще и многое другое, но и он, и его отец были известными маринистами прошлого века. Я купила эту картину много лет назад за двадцать фунтов в одном маленьком захудалом магазинчике на юге Лондона, а уже через неделю оценила ее на Сотби в несколько сотен. Одному Богу известно, сколько она может стоить сейчас. — Она легонько подтолкнула парня, и они двинулись вперед. — Вы видите мой портрет вон там, в алькове? Он такой большой и яркий. Прочитайте, пожалуйста, подпись художника, — с гордостью произнесла Пенелопа. — Это великий мастер. Я была восхищена, когда он написал этот портрет.

Терри в ужасе уставился на холст.

— Джон Брэтби, — поспешил на выручку Майкл, стоявший все это время в дверях.

Терри облегченно улыбнулся:

— Великолепно, Майк. Ты не ошибся, это действительно Джон Брэтби.

— Но, миссис Дикон, учитывая, насколько вы красивы, вам не кажется, что на портрете он сделал вас несколько заносчивой? Портрет прекрасен, это верно, но в нем не хватает мягкости. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Да, но дело в том, что у меня вовсе не мягкий характер, Терри, и, по-моему, Джон сумел исключительно подчеркнуть это. Ты можешь помочь мне повернуться?

— Разумеется. — Он медленно развернул женщину лицом к ее сыну.

— Здравствуй, Майкл! — поприветствовала его миссис Дикон. — Чем я обязана неожиданному удовольствию видеть тебя?

Он неловко улыбнулся:

— Почему ты всегда сразу же задаешь самые сложные вопросы, ма?

— А вот Терри с ними легко справляется. Когда я спросила его, кто он такой и что здесь делает, он сразу же пояснил, что к вам сегодня приходили… э-э… легавые, и вы решили на время уехать из Лондона. Неужели он мне лгал?

— Нет.

— Прекрасно. Но для меня лучше услышать, что ты заехал ко мне, так как прячешься от полиции, нежели знать, что тебя направила сюда Эмма. Я не потерплю никаких запугиваний с ее стороны, Майкл. — Она легонько толкнула Терри в бок. — Будьте любезны, отведите меня назад к креслу, молодой человек, а затем сходите на кухню и приготовьте нам что-нибудь выпить. Там вы найдете джин, шерри и вино. Но если вы предпочитаете пиво, то спуститесь за ним в подвал. Сиоба поможет вам. — Она устроилась в кресле. — Присядь так, чтобы я могла тебя видеть, Майкл. Ты что же, не успел побриться перед дорогой?

Он подвинул стул к окну:

— Боюсь, что нет. У меня не было времени, потому что после прихода полиции я как-то забыл про это. — Он задумчиво потер подбородок. — Значит, не так-то плохо у тебя со зрением.

Миссис Дикон пропустила это замечание мимо ушей:

— Кто такой Терри и почему он приехал вместе с тобой?

— Это парнишка, у которого я брал интервью, когда писал статью о бездомных. Потом, когда я выяснил, что ему негде отпраздновать Рождество, я предложил ему провести несколько дней у меня.

— Сколько ему лет?

— Ну, это не имеет никакого отношения к сегодняшнему визиту полиции, ма.

— По-моему, я об этом ничего не говорила. Так сколько же ему лет, Майкл?

— Четырнадцать.

— Боже мой! Почему же его родители не следят за ним?

Дикон громко рассмеялся:

— Для этого их сначала нужно отыскать.

Майкл был поражен внешним видом матери. Она сильно изменилась, стала маленькой, иссохшей и совсем худой. Просто какая-то тень бывшей дамы. И даже пронзительные голубые глаза стали тусклыми и серовато-блеклыми. Дикон был готов встретить дракона, пусть раненного, но все еще извергающего пламя. Все, что угодно, но только не то, что увидел.

— Не трать понапрасну своего сочувствия по отношению к нему, ма. Даже если бы он знал, где сейчас находятся его родители, он вряд ли согласился бы жить с ними. Он уже слишком независимый человек.

— Значит, вы с ним чем-то похожи?

— Нет. В его возрасте я был совсем другим. У него есть такие способности, которые у меня не проявились и до сегодняшнего дня. В четырнадцать лет я вряд ли смог бы войти в незнакомый дом и запросто начать беседу с человеком в несколько раз старше меня. Между прочим, о чем вы разговаривали? Мне даже интересно.

Легкая улыбка коснулась губ Пенелопы:

— Я услышала чьи-то тихие шаги в коридоре и громко произнесла: «Кто бы там ни был, пожалуйста, подойдите ко мне». Он вошел и сказал: «У вас что, на затылке уши растут?» Потом он был очень любезен, объяснив мне, что он не вор, но если бы таковым являлся, то уже обратил внимание на несколько замечательных картин, развешенных по стенам. Из его слов я поняла, что этот дом кажется ему дворцом после твоей скучной квартиры, которая напоминает, наверное, общественную уборную. Так что ты собираешься с ним делать после праздников?

— Не знаю. Я об этом пока не задумывался.

— А тебе следовало бы, Майкл. У тебя есть жуткая привычка с легкостью относиться к ответственности, которую ты на себя берешь. Если что-то тебе потом надоедает, то ты так же легко можешь и сбросить с плеч взятый груз. Я виню в этом себя. Мне надо было раньше позаботиться о том, чтобы ты научился встречать неприятности лицом к лицу, а не поощрять твои попытки всячески избегать их.

— Неужели ты так поступала?

— И тебе это известно не хуже, чем мне.

— Ничего подобного. Зато мне известно другое: то, что ты строила из себя мученицу безо всяких на то причин. Вот тогда я решил, что ничто в этом мире не заставит меня пойти тем же путем. Мы с Джулией ненавидели друг друга, и неважно, что она тебе говорила потом. Поверь, она радовалась нашему разводу не меньше, чем я. Ну хорошо, допустим, это я виноват, потому что увлекся другой женщиной, но ты не можешь себе представить, как тяжело спать в одной постели с особой, которая не выносит секса, не хочет иметь детей, да еще сознается в том, что единственная причина, по которой она вышла за тебя замуж, так это то, что «миссис Дикон» куда более благозвучно, чем «мисс Фитт». — Он поднялся со стула и быстро подошел к окну. — Ты никогда не задумывалась над тем, почему она так и не вышла замуж во второй раз и продолжает называться «миссис Дикон»? — Он бросил на мать недовольный взгляд. — Потому что ей нужно было отделаться от постоянного контроля со стороны родителей, и я оказался именно тем идиотом, который ей в этом помог.

— А из-за чего вышла за тебя замуж Клара? Сколько длился твой второй брак, Майкл? Кажется, три года?

— По крайней мере, она предложила мне немного тепла после восьми фригидных лет с Джулией.

Пенелопа осуждающе покачала головой:

— Ну, а почему же она так и не родила тебе ребенка? Не в тебе ли все дело, Майкл? Может быть, это ты не хочешь иметь детей?

— Ошибаешься. Клара просто не хотела портить свою проклятую фигуру. — Он прижался лбом к прохладному стеклу. — Ты не представляешь себе, как я иногда завидую Эмме. Я бы отдал свою правую руку на отсечение взамен ее дочек.

— Вряд ли, — засмеялась Пенелопа. — Это настоящие мерзавки. Я могу вынести их не более двух минут, а потом их жеманные улыбки начинают меня раздражать. Я так надеялась, что ты родишь мне внука. Мальчики не такие притворы, как девчонки.

* * *
Сержант Харрисон, покидая участок, поднял руку, приветствуя двух своих коллег, которые выходили из машины, вернувшись после вызова.

— На пять дней я с вами прощаюсь! По-моему, я заслужил этот короткий отпуск, — радостно сообщил сержант, — и собираюсь использовать его на все сто процентов. Теперь у меня ни одна минутка не пропадет!

— Вот ведь повезло, — с завистью высказался водитель, открывая заднюю дверцу автомобиля и хватая за руку задержанного:

— Ну, выходи, солнышко мое. Давай-ка на тебя посмотрим.

Барри Гровер медленно вылез наружу, часто моргая ст яркого света.

Харрисон замер у дверей.

— А я знаю этого парня. Что он натворил?

— Производил подозрительные действия в саду одной женщины. А точнее, занимался мастурбацией, смотря на фотографию хозяйки дома. Под каким именем он тебе известен?

— Барри Гровер.

— Тогда может быть, ты уделишь нам минут десять, сержант? Этот тип уверяет, что он Кевин Пауэлл из Кента. Будто бы он родственник миссис Аманды Пауэлл, владелицы особняка. Мы посчитали, что это маловероятно, особенно, если принять во внимание, чем он занимался с ее фотографией. Но соседи подтвердили, что у Аманды в Кенте есть родственники. Она как раз и уехала туда сегодня утром к своей матери.

Харрисон с отвращением посмотрел на Барри.

— Его зовут Барри Гровер, — повторил он. — Он живет в Камдене вместе с матерью. О Господи! Надеюсь, что онанизм — это самое страшное его преступление. Не хватало еще вытаскивать трупы из-под паркета в его доме.

* * *
— Мой сын и я всегда имели разные взгляды на жизнь, — рассказывала Пенелопа Терри. — Сейчас, оглядываясь назад, я не могу припомнить ни одного его решения, с котором бы согласилась.

— Между прочим, ты была в восторге, когда я объявил, что женюсь на Джулии, — как бы между прочим заметил Майкл, не отходя от окна.

— Не то чтобы в восторге, Майк, — тут же возразила миссис Дикон. — Просто мне было приятно, что ты наконец решил остепениться и обзавестись семьей. Помню, что еще тогда я тебе говорила: «Джулия — далеко не лучший твой выбор. Мне больше нравилась Валери Крю».

— Еще бы! — фыркнул Майкл. — Ведь она соглашалась с каждым твоим словом.

— Это только подчеркивает ее тонкий ум.

— Скорее ее страх. Она начинала дрожать, едва переступала порог этого дома. — Майкл весело подмигнул Терри. — Мама критически осматривала каждую девушку, которую я приводил сюда. Она считала их моими потенциальными женами и подвергала строжайшему допросу, проверяя, годится ли претендентка на роль супруги. Кто ее родители? Какое у них образование? Не было ли в семье случаев психических заболеваний?

— Если были, тогда не имело смысла жениться на такой девушке, — раздраженно вставила Пенелопа. — У вас было бы два набора испорченных генов, и тогда у детей не оставалось ни малейшего шанса.

— Ну, этого мы теперь никогда не узнаем, — с такой же озлобленностью заметил Дикон. — Каждый раз, когда ты заводила разговор о безумии, девушки старались побыстрее сбежать от меня. Может быть, именно поэтому и Джулия, и Клара воздерживались от того, чтобы завести ребенка.

Терри ухмыльнулся:

— Не может быть, Майк. Правда, я живу с тобой всего пару дней, но ведь много и не надо, чтобы определить нормален человек или нет.

— Кто тебя просил вмешиваться?

Терри сидел на полу и поглаживал старую облезлую кошку, которая жила здесь так давно, что никто уже и не помнил сколько ей лет. Кошка громко мурлыкала от удовольствия, что было весьма странным, потому что, как заметила Пенелопа, это животное от старости стало злобным и не подпускало к себе никого из посторонних.

— Нужно просто побольше прислушиваться друг к другу, — снова вставил свое слово Терри. — Мне кажется, что каждый из вас думает только о себе. Неужели вам не надоедает без конца спорить? Если, конечно, решается какой-то серьезный вопрос, в этом может быть смысл, но вы же ссоритесь просто так. Что касается меня, я думаю, миссис Дикон не стоило постоянно напоминать Майклу о том, что это он убил отца. А тебе, Майкл, следовало бы побольше прислушиваться к тому, что мать говорила о твоих женах. То есть они действительно не были достойны тебя, иначе ты бы не стал разводиться. Вы понимаете, о чем я говорю?

* * *
Содержимое карманов Барри и конверт с фотографиями, который оказался при нем, выложили на стол в комнате для допросов. Сержанты Харрисон и Форбс молча рассматривали странный набор: визитные карточки проституток, затвердевший презерватив, без всякого лабораторного анализа говоривший, что им уже пользовались. Кроме того, тут лежало с дюжину фотографий различных мужчин, некоторые из снимков которых оказались недодержанными. К этому добавлялась книга в мягком переплете «Неразгаданные тайны двадцатого века» и сложенная газетная вырезка. Тут же сбоку находилась та самая фотография Аманды Пауэлл, благоразумно завернутая в целлофан, чтобы предохранить ее от следов позора, и кожаный бумажник, в котором полицейские обнаружили деньги и старую фотографию с загнутыми уголками, изображавшую Барри с каким-то годовалым младенцем на руках.

Магнитофонная пленка крутилась уже минут пятнадцать, но Барри за все это время не произнес ни слова. Слезы унижения ручьями текли у него из глаз, пухлые дряблые щеки беспрестанно тряслись.

— Ну, Барри, давай же, поговори с нами, — еще раз попробовал Харрисон. — Что ты делал возле дома миссис Пауэлл? Почему именно там? И почему ты выбрал ее? — Он еще раз взглянул на фотографии. — Что это за люди? Ты тоже дрочишь, когда смотришь на них? Что это за ребенок у тебя на руках? Может быть, ты еще и на младенцах свернут? Вот интересно, когда мы придем с обыском к тебе домой, уж не обнаружим ли мы, что все стены там заклеены фотографиями новорожденных? Не из-за этого ли ты сейчас так волнуешься?

Барри испустил тяжелый вздох и, сползая со стула, упал в глубокий обморок.

* * *
Полицейский врач вместе с Харрисоном вышел в коридор:

— Разумеется, он не умирает, но перепутан очень сильно. Вот поэтому он и лишился чувств. Говорит, что ему тридцать четыре, но вы скиньте годиков двадцать, и тогда у вас получится человек его эмоционального уровня. Мой совет: пригласите кого-нибудь из родителей или друзей, чтобы они присутствовали при допросе, иначе он, скорее всего, снова грохнется в обморок. Работайте так, как будто вам приходится иметь дело с подростком. Тогда, может быть, вы чего-нибудь и добьетесь.

— Дело в том, что его мать не подходит к телефону и, судя по тому склепу, который она соорудила из комнаты своей бабушки, тоже психически не совсем здорова.

— Ну вот, это и объясняет заторможенность в развитии.

— А может быть, стоит пригласить адвоката?

Доктор пожал плечами:

— Если вам нужно мое профессиональное мнение, то присутствие адвоката испугает его еще сильнее. Лучше всего отыскать друга — они обязательно должны быть — иначе у вас получится какое-нибудь ложное признание. Но это тот еще тип, помни об этом, Крэг. И не думай, что на суде я буду отрекаться от своих слов.

* * *
На кухне зазвонил телефон. Через несколько секунд из-за дверей гостиной высунулась голова Сиобы:

— Вас спрашивают, Майкл. С вами хочет поговорить сержант Харрисон.

Дикон и Терри обменялись встревоженными взглядами:

— Он не сказал вам, что ему нужно?

— Нет. Он только подчеркнул, что его дело не имеет никакого отношения к Терри.

Недоуменно пожав плечами, Дикон послушно отправился за сиделкой.

— По-моему, Майкл успел сдружиться с полицией, — сухо заметила Пенелопа. — И часто они ему звонят?

— Если вы намекаете на то, что в этом виноват я, то, наверное, в чем-то вы и правы. Если бы он не связался со мной, легавые и имени бы его не знали. Но только за него волноваться не следует: уж Майкл-то в беду не попадет, миссис Дикон. Он отличный малый. И даже не пьет за рулем. — Парнишка наблюдал за старухой краем глаза. — Он был очень добр ко мне, купил мне одежду и всякие подарки, научил меня таким вещам, о которых я раньше и не слышал. Теперь мне бы сотни парней позавидовали.

Пенелопа ничего не ответила и окрыленный Терри продолжал:

— Поэтому я считаю, что не будет никакого вреда, если вы проявите свою радость от встречи с ним. Я помню, как один мой знакомый старик — он все время что-то проповедовал — так вот он рассказал мне историю об одном малом, который оттяпал у папаши половину его богатства и часть потратил на женщин, а часть проиграл. В общем, дело закончилось тем, что он оказался выброшенным на улицу. Он был бедным и несчастным, и вдруг вспомнил, как здорово ему было с отцом до того, как он ушел из дома. И тогда он подумал зачем я нищенствую и прошу крохи у незнакомых людей, когда могу вернуться домой, и отец мне даст все, о чем я только попрошу. И вот он отправился домой, и его отец был так доволен возвращению сына, что сразу расплакался от счастья. Ведь он думал, что этот мерзавец уже давным-давно погиб.

Пенелопа не могла сдержать улыбки:

— Ты только что пересказал притчу о блудном сыне.

— Но вы ведь все равно поняли смысл, да, миссис Дикон? Неважно, что успел натворить сын, отец всегда счастлив видеть его живым в своем доме.

— Надолго ли? — хмыкнула женщина. — Ведь сын-то ничуть не изменился. И ты считаешь, что отец будет с таким же восторгом смотреть на своего отпрыска, когда тот примется за старое, и жизнь опять пойдет кувырком?

Терри задумался:

— А почему бы и нет? Ну, возможно, они бы ссорились время от времени или даже жили бы в разных домах, но все равно самое страшное для отца — это узнать о смерти сына. Все остальное можно легко вытерпеть.

Пенелопа снова улыбнулась:

— Но я не собираюсь плакать от радости, Терри. Я человек сдержанный и на такие эмоции неспособна. Кроме того, подобным поведением я бы просто насмерть перепугала Майкла. Он не знает, как обращаться с плачущими женщинами. Вот этим-то и воспользовались обе его жены, когда после развода обобрали его полностью. И это несмотря на то, что у них не было детей. Джулия знала, когда стоило «включать фонтаны», и я не сомневаюсь, что Клара тоже очень быстро научилась пользоваться своей женской слабостью. В любом случае, я надеюсь, что он уже понял, как я рада видеть его. Иначе он не стал бы разговаривать так беспечно, поверь мне.

— Ну, раз вы в этом уверены… — с сомнением в голосе произнес Терри. — То есть вы оба мне кажетесь очень твердыми людьми. Если бы мне пришлось выбирать мать, чего, конечно, никогда не будет, — подчеркнул юноша, — я бы, конечно, предпочел такую, как вы, нежели как ваша сиделка, которая тут же принялась меня тискать, как маленького. К тому же она чересчур много говорит. Ля-ля-ля… Пока я искал джин, я успел выслушать всю ее биографию. — Он положил руку на голову кошке, которая снова принялась громко мурлыкать. — А как вообще выглядят маринованные яйца? Я как их представлю, мне уже дурно становится.

Пенелопа громко и искренне рассмеялась, и когда Дикон вернулся в гостиную, то удивился, насколько молодо выглядела сейчас его мать. Ему вспомнился один приятель с Ямайки, который утверждал, что смех является музыкой души. А может быть, еще и фонтаном молодости? Возможно, Пенелопа будет жить еще очень долго, если снова научится смеяться.

— Нам придется сейчас же вернуться в Лондон, — сообщил Майкл. — Я не совсем разобрался в подробностях, но Харрисон сказал, что они арестовали Барри за подозрительные действия в саду Аманды Пауэлл. Барри молчит, и пока не удалось вытянуть из него ни слова. Харрисон спрашивает, не смог бы я пояснить, что за фотографии этот чудак носит при себе. — Он нахмурился. — Гровер тебе ничего не говорил по поводу того, что собирается нанести ей визит?

Терри отрицательно покачал головой:

— Нет, но если он не хочет давать показания, это его личное дело. Я не понимаю, почему мы должны бросать все свои дела и мчаться в полицию только потому, что им так удобнее.

— Возможно. Но мне хочется выяснить, что же все-таки там происходит. Харрисон говорил, что им даже пришлось вызвать врача, потому что Барри потерял сознание, как только они начали задавать ему вопросы. — Он повернулся к матери. — Прости, ма, но мне действительно надо ехать. Это та самая история, над которой я работаю уже несколько недель. Кстати, благодаря ей я и познакомился с Терри.

— Ну, хорошо, — смиренно произнесла пожилая женщина. — Возможно, так даже лучше. Эмма со своим семейством собиралась сегодня заехать ко мне. Я даже не сомневаюсь, что если бы ты остался, здесь произошла бы серьезная ссора. Ты знаешь и ее, и себя.

Майкл счел за лучшее придержать язык. Чаще всего брат и сестра начинали вцепляться друг другу в горло только из-за того, что на это их провоцировала сама Пенелопа.

— У меня исправился характер, — заметил Майкл. — Пять лет назад я перестал спорить и ссориться со своими близкими и родными. — Он чмокнул мать в щеку. — Береги себя.

Она успела поймать его руку и задержала ее:

— Если я продам этот дом и перееду в богадельню, то тебе после моей смерти ничего не достанется. Особенно в том случае, если я проживу столько, сколько обещают врачи.

Майкл улыбнулся:

— Значит, все угрозы, что я лишусь наследства в случае женитьбы на Кларе, были фальшивыми?

— Она тянулась за твоим богатством, — с горечью произнесла Пенелопа. — И ей немало досталось.

Майкл сжал ладонь матери:

— Так мое наследство — это единственная причина, которая задерживает твое решение?

Пенелопа не стала отвечать прямо:

— Меня волнует то, что у Эммы остается всего много, а у тебя — мало. Твой отец хотел, чтобы этот дом стал твоим, и я тоже дала понять Эмме, что так оно и будет. Теперь она настаивает на том, чтобы я продала дом, отложила для тебя такую же сумму, какую я уже отдала им, а остальное перевела в дом престарелых.

— Ну, значит, так и надо поступить, — кивнул Майкл. — По-моему, все будет честно.

— Но твой отец хотел, чтобы дом достался тебе, — настойчиво повторила Пенелопа, в раздражении выдергивая руку. — Уже два столетия он принадлежит роду Диконов.

Он смотрел на ее пушистые белоснежные волосы, и ему внезапно захотелось зарыться в них носом, как он делал это в детстве. То, что он слышал сейчас, было равносильно ее признанию и извинению за то, что она порвала второе завещание отца.

— Тогда не продавай его, — почти прошептал он.

— Это вряд ли поможет мне решить проблемы.

— Прости, — с неожиданным равнодушием начал Майкл, — но мне как-то до лампочки, если твоя дочь залезет в долговую яму, а ты будешь менять сиделок, и все это для того, чтобы потом я все равно продал этот дом на следующий же день после твоей смерти. Давай говорить по честному. Меня никогда не прельщало жить прямо на проезжей дороге, и если у меня будет достаточно денег, то я куплю себе что-нибудь поприличней в Лондоне. — Он снова незаметно подмигнул Терри. — И если меня что-то волновало относительно моих разводов, так это то, что я уже потерял два роскошных дома и теперь вынужден снимать жалкую лачугу на чердаке.

— Поэтому не стоит передавать тебе еще один дом, — тут же попалась на приманку Пенелопа. — Легко достался, не жаль и терять. Вот какова твоя философия, Майкл.

— Тогда прими это во внимание, когда будешь решать, как же тебе поступить. А если ты хочешь, чтобы Диконы владели этим домом еще пару столетий, то оставь его нашим дальним родственникам из Уимблдона. По-моему, лет десять назад у них родился сын. — Майкл посмотрел на часы. — Нам пора. Я обещал сержанту, что мы прибудем часа через два.

Мать горько улыбнулась:

— Я же говорила: что легко достается, то и терять не жаль. — Она протянула руку Терри. — Прощайте, молодой человек, было приятно познакомиться.

— И мне тоже. Я надеюсь, что у вас все будет хорошо, миссис Дикон.

— Спасибо. — Она взглянула на него, и парень поразился тому, насколько яркими были ее глаза в солнечном свете, пробивавшемся через окно. — Как жаль, что у тебя нет матери, Терри. Она бы гордилась мужчиной, в которого превращается ее сын.

* * *
— Ты считаешь, она сказала правду? — наконец, вымолвил Терри, после продолжительного молчания, когда они уже садились в машину. — Ты полагаешь, моя мама гордилась бы мною?

— Да.

— Правда, это не имеет никакого значения. Она, наверное, давным-давно умерла от передозировки или сидит где-нибудь в тюрьме.

Дикон ничего не ответил.

— Да она уже и забыла о моем существовании. Я хотел сказать, что если бы я ей был нужен, она не стала бы меня бросать. — Он печально посмотрел в окно. — Как ты считаешь?

«Конечно», — подумал Дикон, но вслух произнес:

— Совсем не обязательно. Если тебя отдали опекунам только из-за того, что ее посадили в тюрьму, это еще не означает, что ты ей был не нужен. Просто она тогда не могла тебя воспитывать.

— Тогда почему она не стала искать меня, когда вышла из тюрьмы? Ведь я долгое время оставался у опекунов, а ее не могли посадить на такой срок. Ну, если только она не убила кого-нибудь.

— Может быть, она посчитала, что без нее тебе будет лучше.

— Может быть, мне самому стоит ее разыскать.

— Если только тебе это нужно.

— Иногда я думаю об этом, а потом мне становится страшно, что мы с ней возненавидим друг друга. Жаль, что я совсем не помню ее. Мне не хочется узнать, что моя мать — старая проститутка, да еще и наркоманка, и дверь у нее всегда открыта для мужиков, которым хочется перепихнуться.

— Так чего же тебе надо?

Терри усмехнулся:

— Богатую стерву с «Порше». И чтобы у нее не было никого кроме меня, кому она могла бы завещать этот автомобиль.

Дикон рассмеялся:

— Вставай в очередь. — Машина выбралась на шоссе, и Майкл вдавил педаль газа. — Меня моя мать тоже не слишком устраивает.

* * *
Аманда Пауэлл открыла дверь и нахмурилась, увидев на пороге местного полицейского. Когда она выслушала его, выражение ее лица стало серьезным:

— Я не знаю никого по имени Барри Гровер и не могу даже предположить, почему у него оказалась моя фотография. Так ему удалось взломать замок в моем гараже?

— Нет. Судя по имеющейся информации, он был арестован в вашем саду, но следов взлома ни в гараже, ни в доме нет.

— И теперь лондонская полиция хочет, чтобы я вернулась домой и ответила на их вопросы?

— Все зависит исключительно от вашего желания. Нам было приказано только сообщить вам о случившемся.

Аманда встревожилась:

— Я только сказала своим соседям, что уезжаю к матери в Кент. Откуда вы узнали этот адрес?

Полицейский заглянул в свой блокнот:

— Дело в том, что Гровер поначалу назвался Кевином Пауэллом из Клэрмонт-коттедж, Изби. Мы проверили этот адрес, и выяснилось, что здесь проживает миссис Гленда Пауэлл. Похоже, это ваша мать? — Теперь настала очередь полицейского нахмуриться. — Создается впечатление, что этот человек обладает обширной информацией о вас. Вы уверены, что не знакомы с ним?

— Абсолютно. — Она на мгновение задумалась. — А почему я должна его знать? Чем он занимается?

Полицейский снова сверился со своими записями:

— Он работает в редакции журнала «Стрит». — Услышав тяжелый вздох женщины, он поднял глаза. — Это вам о чем-нибудь говорит?

— Нет. Я слышала об этом журнале, и более ничего.

Он записал что-то в блокноте и вырвал листок:

— Расследованием в Лондоне занимается сержант Харрисон, его телефон написан сверху. Меня зовут Колин Даттон, и мой номер ниже. Наверное, причин волноваться нет, миссис Пауэлл. Гровер задержан, поэтому некоторое время он не будет вас беспокоить. Но если вдруг возникнут проблемы, вы всегда можете связаться с сержантом Харрисоном или со мной. Веселого вам Рождества.

Она проводила его взглядом до ворот, а когда полицейский оглянулся, женщина улыбнулась и ответила:

— И вам счастливого Рождества.

— Что случилось? — раздался из гостиной голос ее матери.

— Ничего, — хладнокровно ответила Аманда, затем сняла брошь с лацкана пиджака и вогнала иголку под ноготь большого пальца. — Все в порядке.

* * *
Когда Харрисон замолчал, Дикон в недоумении покачал головой:

— Дело в том, что я не очень хорошо знаю Барри. Наверное, близко его никто не знает. Он никогда ничего не рассказывает о своей личной жизни. — Майкл брезгливо окинул взглядом фотографию Аманды Пауэлл, которую использовал Барри и которая сейчас одиноко лежала посреди стола. — Насколько мне известно, единственное, что связывает его с миссис Пауэлл, так это то, что ему пришлось проявить пленку после того, как я взял у нее интервью. Одна из наших сотрудниц снимала эти кадры… — он кивком указал на стол, — и это, пожалуй, лучшая фотография.

— Зачем вы брали у нее интервью?

— Я писал статью о бездомных, а Аманда попала в новости еще в июне, когда некий Билли Блейк, нищий, умер от истощения у нее в гараже. Мы подумали, что она может рассказать что-то интересное об этой проблеме в общем, но, как потом выяснилось, ошиблись.

Лицо Харрисона просияло:

— То-то мне показалась знакомой ее фамилия, только я никак не мог вспомнить, где же она мне встречалась. Я хорошо помню тот случай. Но почему Барри интересуется ею до сих пор?

Дикон закурил:

— Не знаю, может быть, это как-то связано с проблемой идентификации Билли, над которой я работаю. Барри помогает мне. — Он вынул одну из фотографий Блейка из кармана и передал ее сержанту. — Здесь Билли заснят, когда его арестовали в первый раз. Это было четыре года назад. Мы полагаем, что Билли Блейк — вымышленное имя, и этот человек мог совершить в прошлом преступление. Он обычно ночевал на старом складе вместе с Терри Дэлтоном и Томом Билем.

Харрисон вынул конверт с фотографиями и рассыпал их на столе:

— Значит, это и есть ваши подозреваемые? — Он отодвинул в сторону недодержанный снимок Билли. — А это тот парень, который умер?

Дикон кивнул.

Харрисон разгладил одну фотокопию:

— Вот этот тип очень похож на него.

Хотя фотография лежала для Дикона «вверх ногами», сходство оказалось поразительным.

Вот дерьмо!!!

Это был увеличенный снимок Питера Фентона, который иллюстрировал статью Анны Каттрелл.

И этот маленький ублюдок скрыл от него свою находку!

— Действительно похож, — согласился Майкл, — но чтобы убедиться в том, что это одно и то же лицо, требуется смоделировать это на компьютере. Да он просто ВЫВЕРНЕТ Барри наизнанку, если полиция выяснит личность Билли раньше чем он сам. — Вы помните Джеймса Стритера? — Харрисон кивнул. — Нас больше интересует как раз этот господин. — Дикон коварно подсунул сержанту удачную фотографию Джеймса. — Может быть, именно поэтому Барри так заинтересовался Амандой Пауэлл. Раньше она была Амандой Стритер, до того, как Джеймс украл десять миллионов и скрылся в неизвестном направлении, предоставив ей расхлебывать последствия в одиночку.

Улыбке сержанта сейчас позавидовал бы и знаменитый чеширский кот:

— Действительно, это один и тот же тип.

— Они похожи, верно?

— Так что вы говорите? Джеймс вернулся к ней, поджав хвост, а она заморила его голодом в гараже?

— Не исключено.

Харрисон задумался:

— И все же я не пойму, почему Барри оказался в ее саду, да при этом еще и дрочил, глядя на ее фотографию. — Он лениво принялся перебирать карточки проституток. — Вот когда парни носят такие штучки у себя в карманах, они начинают меня беспокоить. И зачем ему фотография, где он снят с ребенком? Что это за младенец и какова его судьба?

Дикон в задумчивости почесал подбородок:

— Вы говорите, что он с момента ареста не произнес ни слова?

— Именно так.

— Позвольте мне побеседовать с ним. Он мне доверяет. Я попробую убедить его быть с вами откровенным.

— Даже если нам придется предъявить ему обвинение?

— Даже тогда, — согласился Дикон. — Я отношусь к извращенцам так же, как и вы, и мне не очень улыбается перспектива работать с подобным человеком.

Глава шестнадцатая

У Барри отобрали очки, и теперь его лицо казалось каким-то голым. Он сидел на тюремной койке, ссутулившись и опустив голову. Позже Дикону объяснили, что очки были изъяты из-за того, что Барри мог разбить стекла и попытаться перерезать себе вены. Во избежание самоубийства у него также забрали ремень и шнурки от ботинок. Когда дверь в камеру открылась, Гровер близоруко прищурился. Сейчас он больше напоминал грустного клоуна, нежели таракана. Его пухлое тело содрогнулось от ужаса.

— К вам посетитель, — объявил дежурный сержант, пропуская Дикона вперед и оставляя дверь открытой. — Десять минут, — предупредил он.

Дикон подождал, пока полицейский удалится, а затем присел рядом с Барри. Он ожидал, что его сейчас захлестнет, как всегда, чувство омерзения, но, как ни странно, испытал только жалость к этому бедняге. Несложно было представить себе, через какой кошмар пришлось пройти Гроверу. В полицейских тюремных камерах никогда не было ничего приятного, особенно для тех, кто впервые оказывался здесь после совершения непристойности на глазах общественности.

— Это Майк Дикон, — на всякий случай назвал себя Майкл, не уверенный в том, видит ли вообще Барри что-нибудь без очков. — Мне позвонил сержант Харрисон и сообщил, что тебе в помощь требуется надежный друг. — Он вынул сигареты. — Ты позволишь мне покурить тут? — Глаза Барри наполнились слезами, и тогда Дикон легонько толкнул его в плечо. — Я понимаю это как разрешение?

Барри молча кивнул.

— Ну, и хорошо. — Он нагнулся к пламени зажигалки. — У нас не слишком много времени, поэтому, если тебе действительно нужна помощь, ты должен сейчас поговорить со мной. Давай начнем с самого простого. У тебя нашли фотографию мужчины с ребенком. Сержант полагает, что это ты, а мне показалось, что это твой отец держит на руках тебя, когда ты был маленьким. Кто из нас двоих прав?

— Ты, — прошептал Барри.

— Вы с отцом очень похожи.

— Да.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Зачем ты носишь в кармане карточки проституток? Разве ты так проводишь свой досуг?

Барри отрицательно покачал головой.

— Тогда почему они оказались у тебя в кармане? — Майкл замолчал, но, так и не дождавшись ответа, продолжил сам: — Ну, поговори со мной, — как можно мягче произнес он. — Ты не первый в мире человек, которого поймали за мастурбацией, Барри, и уж, конечно, не последний, но полиция сразу начинает предполагать наихудшее, потому что им кажется, будто ты проводишь свободное время, выискивая себе будущих любовников.

— Мне их всучил в пятницу Глен Хопкинс, — еле слышно прошептал Барри.

— Зачем?

— Он сказал, что нет ничего постыдного в том, чтобы платить за удовольствие. — Барри дрожал, и от него волнами исходил страх. — Но мне все равно было так стыдно! Мне совсем не понравилось… — И он расплакался.

— Не удивительно, — как бы между прочим бросил Дикон. — Скорее всего, одним глазом она поглядывала на часы, а другим — на твой бумажник. Мы все через это прошли, Барри. — Он сочувственно улыбнулся. — Даже все Найджелы де Врие вынуждены за это платить. Разница только в том, что своих потаскух они называют любовницами, и их похождения становятся, как правило, достоянием общественности. — Он нагнулся вперед, зажав ладони между коленями, в подражение Барри. — Послушай, может быть, тебе станет легче, если я расскажу, что эти карточки Глен раздает всему мужскому коллективу редакции, как будто это новогодние конфетти. Пару месяцев назад он и мне пытался их впихнуть, потому что ему показалось, будто мое плохое настроение является следствием недостатка секса. Я посоветовал ему засунуть их себе в задницу, где им, по моему мнению, самое место. — Дикон посмотрел по сторонам. — Просто он попался тебе в плохой день, и в результате тебя обобрали. Мой совет будет таким: пусть это все останется на уровне жизненного опыта, а в следующий раз, когда Глен опять к тебе подойдет с этим предложением, отошли его куда-нибудь подальше.

— Он сказал, что это… как-то неестественно… — Барри прочистил горло, — смотреть все время на фотографии. И добавил, что в жизни все гораздо интересней. Но… — Он не смог договорить и снова разрыдался.

— Никакого удовольствия? — высказал предположение Дикон, протягивая Гроверу носовой платок.

— Никакого.

Дикону вспомнился его собственный первый сексуальный опыт. Ему стукнуло шестнадцать лет, и он кое-как исполнил половой акт. Правда, Майкл совершенно при этом не думал о партнерше, потому что голова его была забита совсем другим. Он тогда так возбудился, что боялся сразу же кончить после того, как войдет внутрь. До сих пор он с содроганием и смущением вспоминал эпизод, когда и он, и Мэри Хиггинс лишились девственности. Сама Мэри говорила, что это был самый ужасный случай в ее жизни, и с тех пор они больше никогда не разговаривали.

— Ничего странного в этом нет, — понимающе кивнул Дикон. — Большинство мужчин поначалу ничего хорошего не чувствуют. Так что же произошло сегодня утром? Зачем ты ходил к дому Аманды?

Барри сбивчиво рассказал о случившемся. Правда, он постоянно путался, но общий смысл Дикону все же удалось уловить. После унижения, которое Барри испытал в руках проститутки, его гнев, который, по идее, должен был быть направленным против Фатимы или Глена, почему-то обернулся против Аманды. (Здесь следовало обратить внимание на странную логику. Глен обвинил Барри в нездоровых занятиях как раз тогда, когда тот рассматривал фотографии миссис Пауэлл. И в мозгу лаборанта эта женщина непонятным образом стала ассоциироваться с распутницей.)

Если бы Барри почти ничего о ней не знал, то, может быть, все бы на этом и закончилось. Но из-за интереса к Билли Блейку и Джеймсу Стритеру он стал собирать всевозможные материалы об Аманде и накопил их уже достаточно много. Оставалось непонятным, зачем ему понадобилось идти к ней и искать встречи. Возможно, все произошло оттого, что в мозгу его царил беспорядок, и он никак не мог понять, что же испытывает в отношении полового акта: наслаждение или ненависть. Если бы Дикон и Терри не напоили его, у Барри никогда не хватило бы храбрости отправиться к Аманде. Но он стал упрямым, как осел, и, посадив друзей в такси, поймал себе машину и велел шоферу отвезти его к поместью Темзбэнк.

Сейчас он не мог бы с уверенностью сказать, что ожидал там увидеть и каковы были его намерения. Разумеется, он и подумать не мог, что в столь поздний час свет в ее доме все еще будет гореть. Но, как бы там ни было, в два часа ночи он стоял в саду миссис Пауэлл и наблюдал через раздвинутые шторы, как Аманда, прямо на ковре в гостиной, занималась любовью с каким-то мужчиной. (Дикон на всякий случай спросил, не узнал ли Барри партнера миссис Пауэлл, но тот отрицательно покачал головой. Как ни странно, он в подробностях описал этого человека, и при этом ни словом не обмолвился об Аманде.)

— Это было восхитительно, — только и сказал лаборант.

«Да уж, не удивительно», — усмехнулся про себя Дикон. — Но противозаконно, — заметил он вслух. — Я не уверен, могут ли тебе предъявить обвинения в вуайеризме, но уж наверняка вспомнят, что ты прошел на территорию частного владения и вел себя неприлично. Ну, а сегодня ты что там делал? Было уже светло, и тебя обязательно бы там заметили.

Объяснение оказалось на редкость простым. Барри положил конверт с фотографиями на землю (чтобы руки оставались свободными, как догадался Дикон) и благополучно забыл его там. Более запутанное объяснение включало в себя достаточно сложные семейные отношения с матерью. («Я не хочу возвращаться домой», — постоянно твердил Барри.) Он практически не помнил родительской ласки, и в голове его таилось смутное желание снова подогреть чувство возбуждения, испытанное несколькими часами ранее. Но в доме его ждала пустота, и единственным волнительным опытом оставалось лишь развлечение с фотографией Аманды.

— Мне так стыдно, — признался Гровер. — Я даже не знаю, зачем я все это делал. Это… произошло как бы само собой.

— Ну, если хочешь знать мое личное мнение, — грубо начал Дикон, растирая горящий кончик сигареты пальцами, — то я даже где-то доволен, что полиция тебя схватила. Может быть, теперь ты поумнеешь и задумаешься над своей жизнью. Ты все же должен добиться большего, чем остаться каким-то замухрышкой, у которого стоит только тогда, когда он подглядывает в чужие окна. Я, конечно, не психиатр, но могу уверенно сказать, что тебе надо как можно быстрее принять решение по двум пунктам. Первое — выбраться из-под крылышка своей мамочки, и второе — разобраться со своими сексуальными влечениями. Нет никакого смысла направлять свой гнев против женщин, если тебе предпочтительнее общаться с мужчинами, Барри.

Но Гровер только беспомощно покачал головой:

— А что на это скажет мама?

— Да уж, наверное, целую кучу самых неприятных вещей, если ты настолько глуп, что собрался все ей поведать. — Дикон хлопнул Барри по спине. — Ты же взрослый человек. И пора уже вести себя соответственно. — Он улыбнулся. — А чего ты ждешь, кстати? Когда она умрет, чтобы стать, наконец, тем, чем ты мечтаешь быть?

— Да.

— План — хуже не придумать. Тот человек, из твоей мечты, умрет раньше. — Он поднялся. — Ты разрешишь мне передать сержанту все то, о чем мы сейчас с тобой говорили? В зависимости от того, что он скажет, тебе может понадобиться адвокат на время допроса. И будь готов к тому, что Глена Хопкинса тоже попросят подтвердить тот факт, что это он тебя снабдил карточками проституток. Понятно?

— А они меня отпустят, если я расскажу всю правду?

— Не знаю.

— И куда мне идти, если меня освободят? Домой мне нельзя. — Его глаза снова наполнились слезами. — Лучше уж я останусь здесь.

Боже Всемогущий! Даже не вздумай говорить этого, Дикон!

— Пока мы решим, как быть дальше, ты можешь пожить у меня. Там есть один лишний диван.

Ну, ты даешь!.. Ведь наступает Рождество…

И не забывай еще одно: Барри знал, кто такой Билли Блейк, и ничего тебе не сказал…

* * *
Харрисон выслушал Дикона со скептическим выражением на лице:

— Вы очень наивны. Я знаю таких типов. Классический случай сексуального преступника. Подавленный одинокий мужчина с нездоровым интересом подглядывать за людьми. Не может принимать решения, свойственные взрослым. Первое правонарушение происходит на глазах у публики. В следующий раз мы его арестуем за изнасилование ребенка или за совращение несовершеннолетнего.

— Ну, если все время так рассуждать, можете меня тоже посадить в соседнюю камеру, — дружелюбно улыбнулся Дикон. — Я одинок. Я настолько плохо относился к своей матери, что не разговаривал с ней в течение пяти лет. Я не могу принимать правильные решения, характерные для зрелых людей, — именно поэтому я дважды разводился. А первое мое правонарушение, которое, судя по порке, я совершил, была покупка порнографического журнала в возрасте двенадцати лет. Более того, я пытался спрятать его в доме и тайком наслаждался своей эрекцией перед зеркалом, разглядывая картинки.

Сержант прыснул:

— Серьезное преступление, ничего не скажешь. Но вам было всего двенадцать, а Барри уже исполнилось тридцать четыре. Вы тренировались в своей спальне, а он — в чужом саду. Если бы в двенадцать вы попытались к кому-нибудь пристать, на этом все и закончилось бы. А в тридцать четыре можно стать очень опасным человеком. Особенно, когда тебя отвергают.

— Но вы не можете предъявить ему обвинения в том, что могло бы случиться. Самый серьезный его проступок — нарушение границ частного владения и неприличное поведение, но это не слишком испугает его. — Послушайте, — как можно убедительней произнес Дикон и весь подался вперед, — нельзя навешивать на человека ярлык извращенца из-за одного недостойного эпизода. Ничего бы не произошло, если бы этот идиот Глен Хопкинс не навязал ему свои дурацкие идеи. Или если бы у Барри было больше ума, и он нашел бы себе другой способ поразвлечься. Сейчас этот несчастный не знает, как ему быть дальше. Он очень любил своего отца, который умер, когда мальчишке едва исполнилось десять лет, а потом мать затерроризировала его так, что он был готов отдать сотню за то, чтобы лишиться невинности с женщиной, которая отнеслась к нему как к куску мяса. И в довершение всего, мы с Терри напоили его до одури. Наверное, так сильно он тоже надрался впервые в жизни. Да и наблюдал за половым актом неумышленно. — Майкл тихо хохотнул. — Да еще вы заявляетесь к нему с утра пораньше. Представляю, как он перепугался. Барри-то наверняка решил, что Аманда заметила его и прислала вас. Он хотел только вернуться за фотографиями и тихонько себе мастурбировать, поскольку все еще был возбужден. Неужели именно так и выглядит классический сексуальный маньяк?

Харрисон постучал шариковой ручкой о передние зубы:

— Но он еще пытался проникнуть в гараж миссис Пауэлл. Это вы как объясните?

Дикон нахмурился:

— Об этом вы мне ничего не говорили.

— Именно по данной причине мы и поехали за ним. Соседи миссис Пауэлл позвонили и сообщили о том, что неизвестный забрался к ней в сад, и мы сразу послали туда дежурную машину. — Он подвинул к Майклу исписанный лист бумаги. — Вот тут все написано черным по белому.

Дикон быстро пробежал глазами полицейский отчет:

— Но тут описан другой человек: высокий, худой и в черном пальто. Барри низкорослый, толстый, и единственная верхняя одежда, которая у него имеется, это синяя куртка с капюшоном. Кстати, она сейчас находится у него в камере.

Сержант пожал плечами:

— Я не слишком бы стал полагаться на это описание. Соседям миссис Пауэлл уже за восемьдесят.

Дикон с интересом взглянул на сержанта:

— Не приведи Господь, эти слова услышала бы моя мать. По-моему, совершенно очевидно, что это два разных человека. Вы предпочли схватить настоящего размазню. Послушайте мой совет. Если вы действительно хотите добиться результатов в работе, то ищите высокого и худого мужчину.

— Если только такой существует, — язвительно заметил Харрисон.

* * *
Терри изнемогал от ожидания. Когда, наконец, Дикон и Барри возникли из глубин полицейского участка, он с облегчением вздохнул:

— Вас мучили целую вечность, — раздраженно произнес он, указывая на висящие в комнате для ожидания часы. — Что такого сумел натворить Барри? Наверняка, что-то жуткое, иначе бы они быстро разобрались.

Дикон покачал головой:

— Он наблюдал за домом Аманды, и его схватили по ошибке, приняв за другого мужчину, который пытался взломать замок ее гаража тридцатью минутами раньше. И все это время они пытались понять, что Барри не похож на высокого худого типа в темном пальто.

— Да ну! Ты, наверное, шутишь? Надо натравить на них Лоренса. Он-то уж разберется с этими ублюдками. Это же прямое оскорбление: задерживать парня ни за что. Барри, ты в порядке? Вид у тебя неважнецкий.

Дикон подтолкнул мальчишку вперед, и они вышли на свежий воздух быстрее, чем дежурный сержант у выхода успел отреагировать на монолог Терри.

— Барри поедет с нами, — шепнул Дикон на ухо подростку. — Его мать не поймет сейчас своего сына, потому что Харрисон и так уже приходил к нему сегодня утром из-за нас с тобой. Я сказал, что он может на пару дней задержаться у меня и спать на диване. Ты не против?

— А при чем тут я? — подозрительно спросил Терри.

— Ну, трое в квартире, все же многовато.

— Да о чем ты говоришь! — осуждающе посмотрел на Майкла Терри. — Вот у нас на складе — это уж точно, многовато. — Он внимательно взглянул на Барри, который еле-еле плелся за ними. — Послушай, приятель, а ты умеешь готовить? Майкл абсолютно к этому не приспособлен. Он даже если яйцо варит, оно у него обязательно пригорит к кастрюле.

— Ну, только как самоучка, — забеспокоился Гровер.

— А мы с Майклом вообще никак, поэтому кухней займешься ты. — Он нетерпеливо кивнул в сторону машины. — Ну, поехали, что ли? Майкл, ты хоть понимаешь, что у нас с семи утра во рту не было ни крошки?

* * *
Пока Терри занимал Барри на кухне и ждал, когда тот приготовит что-нибудь съедобное, Майкл забрал телефон в свою спальню и позвонил Лоренсу:

— Мне неудобно снова беспокоить вас, — начал он, — но мне срочно нужен грамотный совет, а я не знаю, к кому еще могу обратиться.

— Это делает мне честь, — отозвался польщенный старик.

— Но вы еще даже не знаете, в чем проблема. — Как можно короче он поведал Лоренсу о том, что произошло с Барри. — Я убедил полицейских, что надо дать Барри возможность реабилитироваться, поэтому они просто прочитали ему нотацию и отпустили. Если больше ничего не выявится, он пока что чист перед законом.

— Тогда в чем проблема?

— Я сказал ему, что он пока может пожить со мной и Терри.

— О Боже! Скрытый гомосексуалист, который совершает неприличные поступки, теперь будет жить бок о бок с нервным подростком, который забудет про все угрызения совести и попробует шантажировать его. У вас появился вкус к приключениям, Майкл.

Дикон вздохнул:

— Я знал, что вы рассмотрите все объективно. Итак, что мне теперь делать? Я строго-настрого запретил Барри рассказывать парню об истинной причине его ареста. Но Терри сам не дурак и догадается обо всем без постороннего вмешательства.

Веселый смех Лоренса оглушил Майкла:

— Вы уже начали молиться?

— Ничего смешного. А как вам следующее мое предложение? Приходите-ка завтра к нам справлять Рождество. Заодно поможете мне сохранять здесь мирные отношения. Учитывая, что вы старый одинокий еврей и редко ощущаете себя полезным для общества, то наверняка завтра будете свободны. Ну так как? Придете?

— Даже если бы был по уши занят, от такого восхитительного предложения отказаться я бы не смог.

* * *
Харрисон уже застегивал пальто, когда дверь приоткрылась и появившийся коллега провозгласил, что его желает видеть миссис Пауэлл.

— Скажи ей, что я уже ушел, — зарычал сержант. — Черт возьми! Я уже потерял целых шесть часов своего драгоценного отпуска из-за того, что по ее участку кто-то шляется!

— Поздно, — вздохнул полицейский и мотнул головой в сторону коридора. — Стюарт сказал, что вы на месте, и она ждет вас вон там.

— Проклятье! — Грегу ничего не оставалось, как последовать за коллегой в коридор.

— Сержант Харрисон, детектив, — представился он женщине. — Чем могу помочь вам, миссис Пауэлл?

Она была настоящей красавицей, как сразу отметил сержант, и выглядела гораздо лучше, чем на фотографии. «Ничего удивительного, — подумал полицейский, — что у Барри заиграли гормоны, когда он увидел ее в процессе полового акта».

Женщина неуверенно улыбнулась.

— Мне страшно идти домой, — напрямую сказала она. — Я живу одна. — Последовал неопределенный взмах рукой в сторону окна. — А на улице уже темно. Тот человек, которого вы обнаружили в моем саду… он заперт у вас?

Харрисон отрицательно покачал головой:

— Мы отпустили его до следующего допроса, если это понадобится. Но мы думали, что вы вернетесь только после Рождества, поэтому попросили наших коллег из Кента уведомить вас о нашем решении и пояснить, по каким причинам мы так поступили. Очевидно, связь между городами сейчас ненадежная. — Он устало вытер пот со лба. — По-моему, в данный момент вам нечего бояться, миссис Пауэлл. Наше мнение таково, что тот человек был просто пьян и ничего плохого совершать не намеревался. Больше он вас не побеспокоит. В настоящее время он гостит у своего друга, Майкла Дикона, которого вы, как я полагаю, знаете. Поэтому мы больше не предвидим никаких неприятностей.

Глаза женщины округлились от волнения:

— Но Майкл Дикон сам заявился ко мне пьяным четыре дня тому назад и хитростью проник в мой дом. — Женщина задрожала. — Я ничего не понимаю. Почему никто не счел нужным поговорить со мной, прежде чем принимать какие-то решения? Я никогда раньше не слышала о Барри Гровере, но если это приятель Майкла Дикона… — Она ухватила Харрисона за рукав пальто. — Я знаю, что кто-то постоянно следит за мной, — тревожно заговорила Аманда. — Я видела этого человека, по крайней мере, уже два раза. Он невысок, в очках и в синей куртке с капюшоном. Мужчина стоял возле моего дома дней десять назад, когда я подъезжала на машине. Как только он заметил меня, то сразу удалился. Не похожего ли человека вы арестовали?

Харрисон озабоченно нахмурился:

— По описанию это он, но он клянется, что никогда не был возле вашего дома до субботы.

— Врет! — жестко произнесла Аманда. — Второй раз я видела его неделю назад. Хотя было темно, я сумела разглядеть, что это был тот же самый человек. Он стоял у дерева перед самым въездом на мой участок, и свет фар отразился в его очках.

— Почему же вы сразу не вызвали полицию?

Она прижала пальцы к вискам, будто у нее внезапно разболелась голова.

— Ну нельзя же сообщать о каждом мужчине, который заглядывается на тебя, — попыталась оправдаться миссис Пауэлл. — Только когда они начинают вести себя неадекватно, вот тогда становится страшно. Если верить полицейскому, который рассказал мне про арест, этот мужчина развлекался сам с собой, глядя на мою фотографию. — Она повысила голос. — Если это так, почему вы отпустили его? Теперь он уже не остановится, раз понял, что ему ничего не угрожает. Отпустив его, вы как бы дали свое молчаливое разрешение терроризировать меня и дальше.

Харрисон повернулся к своему кабинету, открыл дверь и попросил женщину войти:

— Мне потребуется получить от вас письменное заявление с подробным описанием, где и когда вы видели этого человека. И не забудьте упомянуть о том инциденте с Майклом Диконом. — Он незаметно посмотрел на часы и едва подавил вздох. Жена ему этого никогда не простит.

* * *
Терри вынул из кармана комок фольги:

— Кто-нибудь хочет косячок?

— Я же велел тебе отделаться от этой дряни! — удивился Дикон.

— Я так и поступил. До тех пор, пока опасность не миновала. — Он посмотрел на Гровера. — Вот Барри наверняка ко мне присоединится. Верно, приятель? Между прочим, он заслужил награду за свое кулинарное искусство, — пояснил Терри Дикону. — Еда была великолепной. Ты, Барри, непревзойденный повар. — Он принялся потрошить сигареты Дикона. — Так что ты там делал возле дома Аманды, Барри? Я, разумеется, не поверил в ту лапшу, которую вы с Майклом пытались мне навесить на уши в участке. Никогда не будут держать человека в полиции шесть часов кряду, чтобы понять, что он не похож на худого высокого мужчину, если он при этом толстый и низенький. — Он замер и внимательно посмотрел на сидящего напротив Барри. — Да и выглядел ты испуганным, когда тебя, наконец, отпустили.

Гордость Барри за приготовленный обед сразу куда-то улетучилась. Страх быть выкинутым из этой квартиры по милости какого-то нахального подростка оказался даже сильнее перспективы остаться в тюрьме.

— Я… э-э-э…

— У него были все основания испугаться, — холодно произнес Майкл, и выразительно поднял вверх указательный палец. — Он уже выяснил личность Билли — кстати, у него при себе в кармане находилась его фотография — и он прекрасно знал, что я ему башку оторву, если полиции эта информация достанется раньше меня. — Тут голос его стал еще жестче. — Господи, какая же ты задница, Барри. Я до сих пор не могу поверить, какому риску ты подвергал всю нашу работу! И все из-за того, что тебе понадобилось выяснить, как эта стерва выглядит в жизни.

— Перестань! — бросил Терри, занявшись набиванием «косяка». — Откуда ему было знать, что туда легавые нагрянут? Ну, говори, Барри, кто был Билли на самом деле? Я что-то слышал о нем?

Барри посмотрел на Дикона, и в этот момент влажные глаза лаборанта засветились благодарностью.

— Вряд ли, — ответил он. — Он исчез из поля зрения родственников и друзей, когда тебе было всего семь лет. — Барри снял очки и принялся полировать стекла. — Значит, ты уже видел фотографию? — поинтересовался он у Майкла. — И ты считаешь, что это Билли?

— Да.

— Но я не далее как вчера показывал тебе другой снимок этого же человека, и ты на нем даже не задержался.

Дикон достал из ящика стола нож внушительных размеров и попытался удержать его в равновесии, уперев ручку в середину ладони.

— А я ведь не шутил, когда сказал, что голову тебе оторву, — напомнил он. — Так что, давай, выкладывай побыстрее, кто он такой, прежде чем мы с Терри примемся за тебя.

* * *
Сотрудница полиции сочувственно обняла за плечи рыдающую Аманду и с укором посмотрела на Харрисона:

— Не обманывайте самого себя, сержант. Вы же проглотили приманку этого паразита вместе с леской и поплавком. Ведь он заявил, что наблюдал, как миссис Пауэлл занимается любовью прямо на ковре, и вы поверили ему. Но тому надо было же что-то придумать. Для любого извращенца полуодетая или обнаженная женщина в своем собственном доме всегда будет служить оправданием любого поступка. «Тут не моя вина, начальник, дескать, сама женщина виновата, раз шторы не задернула. Она, мол, видела меня, и ей самой захотелось немного меня подразнить». Господи, как это все примитивно звучит! — Женщина была возмущена. — Мне уже надоело слушать, как мужчины ищут оправдания своим поступкам, да еще умудряются при этом опозорить женщину. Да и какая разница, занималась Аманда в ту ночь любовью или нет? Это не причина для всяких идиотов начинать мастурбировать, поглядывая на фотографию.

Харрисон поднял руки вверх, признавая свое поражение:

— Согласен. Только не надо больше ничего говорить. Я полностью согласен. — Он закрыл глаза. — Я просто пытался сопоставить факты, и мне очень жаль, если я сумел каким-то образом обидеть Аманду. — Когда мужчина оказывается зажатым меж двух огней, он готов пойти на любое соглашение.

* * *
Дикон внимательно изучил всю информацию о Питере Фентоне, имевшуюся у Гровера, вплоть до статьи Анны Каттрелл. Затем положил подбородок на ладони и в отчаянии уставился на книгу «Неразгаданные тайны двадцатого века».

— Все сходится. Вот тут указаны сотни причин, по которым человек имеет право скрыться и мучить себя весь остаток жизни. Только теперь я ни черта не понимаю, зачем ему понадобилось выбрать гараж Аманды и там скончаться! — Его собственная подборка документов лежала тут же, на столе. Майкл подвинул к себе газетную вырезку о Найджеле де Врие. — Почему его должна была взволновать эта информация? Где вообще прослеживается связь между историями Стритера и Фентона?

— Может быть, ее вообще не существует, — высказал свое предположение Барри. — Ты только выдвинул гипотезу, что Билли прочитал именно эту статью, прежде чем покинул склад, потому что ты искал какую-то закономерность в его поступках. Я много раз задавался вопросом: зачем понадобилось миссис Пауэлл рассказывать тебе историю Билли, если она боялась, что ты сможешь раскопать что-то такое, чего бы ей не хотелось. — Он положил фотографию Билли рядом со снимком молодого Джеймса Стритера. — Внешне эти двое похожи друг на друга, но только компьютер может доказать, что это не одно и то же лицо. — Он виновато улыбнулся. — Возможно, правда даже еще более загадочна, чем вымысел, Майк.

Терри задумчиво курил свой «косяк». Дикон и Барри отказались, решив вместо этого выпить вина. Внезапно мальчишка заговорил, окруженный облаком голубоватого дыма:

— Это чушь собачья, друзья мои. Вы начинаете высасывать теории из пальца.

— А каково твое мнение?

— Давайте разберемся. Что происходит с женщиной, если муж бросает ее на произвол судьбы, а сам скрывается, прихватив всю добычу? Она после этого не может чувствовать себя королевой.

— Эта особа может, — так же задумчиво откликнулся Дикон. — И даже не пытается скрывать прошлого.

— Ну вот, видишь, — невнятно произнес Терри, уже не совсем понимая, что только что сказал Майкл.

— Ну, и что?

— Выходит, ей повезло. То есть ее это не напрягает. Значит, она вовсе не слабачка. — Он попытался подыскать более доходчивые слова. — То есть она сумела достойно выйти из положения. Вот дерьмо! — обозлился он, глядя на недоуменные лица Барри и Дикона. — Вы что же, вообще ни во что не врубаетесь?

— Мы бы с удовольствием «врубились», если бы ты выражался более понятным языком, — сухо заметил Майкл. — Человечество не для того мучилось веками, оттачивая чистоту речи, чтобы свести ее к серии неразборчивых проглоченных слогов и слов-паразитов, которые не передают никакой информации. Сначала оформи свою мысль, а когда будешь готов, выскажи ее вслух.

— Господи, да ты иногда бываешь таким омерзительным, как какой-то сутенер, честное слово, — обиделся Терри, не собираясь, однако, приводить свои мысли в порядок. — Ну, ладно. Попробуем еще раз. Даже когда Билли напивался, он делал все по каким-то своим причинам. Может быть, это были не совсем хорошие причины, но они существовали, тем не менее. Теперь понятно?

Оба мужчины одновременно кивнули.

— Прекрасно. Пойдем дальше. Аманда чудесно существует одна, несмотря на то, что ее муж преступник и бросил ее. Выходит, она вовсе не глупа. Это тоже понятно?

И снова два послушных кивка.

— Теперь складываем это вместе, и что мы получаем? Билли идет к Аманде по какой-то причине, а Аманда потом начинает соображать и действовать.

Дикон заскрежетал зубами:

— И это все?

Терри глубоко затянулся:

— Ставлю на Аманду. Если она умнее, чем вы и Билли, вместе взятые, значит, она в итоге и выиграет.

— Что она выиграет?

— А я откуда знаю? Вы ведь затеяли всю эту игру, а не я. Я здесь просто так, за компанию.

Глава семнадцатая

Когда в дверь неожиданно позвонили, мужчины проявили разную степень волнения, хотя никто из них не сомневался в том, что это полиция. Терри рванулся в туалет и с небольшим опозданием отделался от своего противозаконного имущества, спустив его в канализацию. Дикон распахнул пошире окно на кухне и кинулся искать освежитель воздуха. Барри, наиболее сдержанный из троицы и достаточно трезвомыслящий, включил газ под грязной сковородкой с остатками жира, моментально выдавил туда же пару долек чеснока и принялся резать колечками репчатый лук.

— Я ждал, что они заявятся, — признался он. — Я не прощу себе, если тебя тоже арестуют, Майк. Ты здесь абсолютно не виноват.

Харрисон немного обиделся, когда ему стало понятно, что Дикон не собирается приглашать его в дом, и полицейскому придется выяснять отношения на пороге квартиры.

— Если вы будете вести себя подобным образом, — предупредил он, — я вернусь сюда через полчаса, но у меня уже будет с собой ордер на арест и на вас, и на всю вашу компанию. Так что советую впустить меня. Мне нужно поговорить с Барри, а вы возбуждаете во мне подозрение тем, что не даете пройти и почему-то тянете время. Что, черт побери, творится в этой квартире? Может быть, Барри решил перепихнуться с вашим новым приятелем?

Дикон молча посторонился, давая сержанту пройти.

— По-моему, вам пора в отставку, — наконец, нашелся он. — Даже я не позволил бы себе такую пошлость, хотя, как вам известно, я журналист, — ровным голосом заметил он.

Харрисон посмотрел на него с любопытством:

— Вы дилетант, мистер Дикон. Любой наш салага вас запросто переплюнет.

Запах в квартире стоял отвратительный: смесь подгоревшего жира, лук, чеснок и экзотический аромат лосьона после бритья «Джаз», которым Терри щедро полил диван Майкла. Дверь в кухню была закрыта, а Терри и Гровер молча сидели в гостиной, напряженно созерцая какую-то телевизионную передачу.

Сержант на мгновение задержался в дверях, затем вынул пачку сигарет и предложил Дикону закурить.

— Интересная у вас здесь атмосфера, — мягко заметил он.

Дикон согласно кивнул. Он взял сигарету с чувством облегчения:

— У сержанта Харрисона появилось еще несколько вопросов к Барри, — громко объявил он, обращаясь ко всем присутствующим. — Поэтому мы с Терри, наверное, оставим вас минут на десять.

Харрисон закрыл за собой дверь в квартиру.

— Я бы предпочел провести беседу в вашем присутствии, мистер Дикон. У меня есть вопросы и к вам.

— Но не к Терри? — Дикон вынул из кармана пять фунтов и протянул их парню. — Здесь на углу есть пивнушка. Мы, как только освободимся, присоединимся к тебе.

Но Терри упрямо замотал головой:

— Ни за какие коврижки. А что мне делать, если вы так и не появитесь?

— Это почему же?

Терри подозрительно посмотрел на сержанта:

— Он ведь не развлекаться сюда пришел, Майк. Мне почему-то кажется, что он снова арестует Барри из-за этой миссис Пауэлл. Я угадал, мистер Харрисон?

Сержант неопределенно пожал плечами:

— Мне просто необходимо услышать ответы на мои вопросы. Насколько мне известно, вы не участвуете в этом допросе, поэтому можете уйти или остаться по своему желанию. Мне ваш выбор безразличен.

— А мне нет, — твердо произнес Дикон и достал с полки запасной ключ от квартиры:

— Вот, парень, возьми. Если мы не подойдем к тебе через полчаса, вернешься сюда.

— Нет, — заупрямился Терри. — Я остаюсь с вами. Билли был для меня другом, так же, как ты и Барри, а друзья не уходят, когда кому-то плохо.

— Ну, давайте покончим с этим побыстрее, — нетерпеливо предложил Харрисон, опускаясь в кресло и пристально глядя на Барри:

— Миссис Пауэлл рассказала мне несколько иную историю, мой друг. По ее словам получается, что вы вот уже две недели выслеживаете ее, и теперь она здорово перепугана. Она видела вас по крайней мере два раза и подробно описала вашу одежду вплоть до цвета ботинок. К тому же она отрицает, что кто-то находился у нее в доме прошлой ночью, поэтому она никак не могла заниматься любовью на ковре в два часа. Она требует, чтобы вас задержали, потому что иначе ей страшно находиться в собственном доме. — Он перевел взгляд на Дикона. — Кроме того, она подробно описала и то, как ваш приятель, используя хитрость и силу, проник к ней в дом в четверг ночью и наотрез отказался уходить. Он был пьян, вел себя довольно агрессивно и не мог объяснить, зачем он явился к ней среди ночи. Итак, что, черт возьми, происходит между вами двумя и этой женщиной?

Наступила недолгая пауза.

— Она очень красива, — медленно произнес Дикон, — а я тогда здорово напился. И она теперь рассказывает об этом случае, полагаясь на то, что утром я признался, будто абсолютно ничего не помню. — Майкл подошел к телевизору, выключил его и прислонился к стене неподалеку. — Поначалу действительно она была взволнована, но не потом, когда успела хорошенько позавтракать и выпить несколько чашек кофе. Что касается заявления, будто я проник силой и хитростью в ее жилище, то это, наверное, все же соответствует действительности. Я навалился на ее дверь всей массой, и когда она ее открыла, отделаться от меня становилось уже проблематично. Однако я вел себя отнюдь не агрессивно, и уж если бы она испугалась меня, то что же помешало ей в тот же миг вызвать полицию? Мы немного побеседовали, а потом я просто отключился у нее на диване. Когда утром я проснулся, она угостила меня чашечкой кофе и отправила домой. Между прочим, я извинялся перед ней столько раз, что ее это уже начинало раздражать. Когда же я, на всякий случай, поинтересовался, не напугал ли ее мой ночной визит, она призналась, что вот уже долгое время ничего и никого не боится. — Майкл улыбнулся. — Да, она может обвинить меня только в том, что я явился к ней несколько поздновато, — тут глаза Дикона сузились, — и более ни в чем. Я никогда не становлюсь агрессивным под влиянием алкоголя, сержант. Со мной просто приходится нянчиться, и в этом состоит все неудобство.

— Это верно, — кивнул Терри. — Вчера, когда он нализался, то начал объяснять мне и Барри, как он хочет иметь собственных детей. Он слезами залил весь пол в кабаке.

— Я не плакал, — недовольно пробурчал Дикон.

— Ну, чуть не расплакался, — поправил себя Терри и хитро улыбнулся.

Харрисон проигнорировал этот короткий диалог и обратился к Барри:

— Вы можете дать слово, что никогда не были до прошлой ночи рядом с домом миссис Пауэлл?

Барри зарделся:

— Никогда.

— Я вам не верю.

Лаборант затрясся от волнения:

— Никогда не был, — упрямо повторил он.

— Но она подробно вас описала и сказала, где именно вы стояли, когда она вас заметила. Как такое могло произойти, если вас там не было?

— Не знаю, — беспомощно промямлил Барри.

— А она сказала, когда видела его там? — поинтересовался Дикон.

— Она не может, конечно, вспомнить точные числа, но первый раз это произошло дней десять назад, а потом дня через два или три. — Он вынул из кармана блокнот и принялся перелистывать его. — Она описывает этого человека так: невысокий, в очках, в синей куртке с капюшоном, серых брюках и светлых ботинках, скорее всего, замшевых. Она уверяет, что этот человек стоял возле ее дома, когда она подъезжала на машине, но как только он заметил ее, сразу куда-то ушел. Вы снова будете отрицать, что находились там, Барри?

— Разумеется. — Он в отчаянии посмотрел в сторону Дикона. — Это не я, Майк. Я никогда раньше не ходил туда.

Дикон нахмурился:

— По описанию это ты, — задумчиво произнес Майкл, не зная, верить Гроверу или нет. — Черт возьми, до чего же точное описание!

— Господи, как же хорошо, что я все-таки не отправился в пивную, а остался здесь с вами, — покачал головой Терри. — Вы бы тут без меня пропали. — Он повернулся к Барри. — Что я тебе твердил на кухне? Печальные люди носят куртки с капюшоном, но те, кого жизнь действительно уже достала, — обуваются в замшевые ботинки. И что ты мне ответил? — Жаль, что ты познакомился со мной не в четверг, потому что именно в тот день ты купил себе эту обувку! Я уже говорил вам, что эта миссис Пауэлл — хитрющая стерва. Она наверняка выведала у кого-нибудь в полиции твое описание и тут же выдала его Харрисону. Если ты расплачивался за свою обувь кредиткой, парень, то ты спасен. Так что никак не мог ты стоять в этих ботинках десять дней тому назад.

Лицо Барри просветлело.

— Именно так, — подтвердил он. — А платил я кредиткой, у меня и чек из магазина остался. Он у меня дома.

— И сколько же у вас всего пар замшевой обуви? — поинтересовался Харрисон, на которого рассуждения Терри не произвели никакого впечатления.

— Больше нет. — Барри начинал возбуждаться. — Я купил себе эту пару в качестве подарка на Рождество, потому что у меня все ботинки черные. Майкл может подтвердить. Он часто посмеивался надо мной и говорил, что черная обувь — это слишком скучно.

— Да, — задумчиво кивнул Дикон. — Было дело. Он нагнулся к журнальному столику, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, и воспользовался паузой, чтобы побыстрее привести в порядок мысли. — Барри, опиши мне, пожалуйста, того мужчину, которого ты видел в гостиной Аманды. Про которого она сказала, что его там не было.

— Ну, я тебе уже о нем говорил, — забормотал Гровер.

— Опиши мне его подробно еще раз.

— Светловолосый, симпатичный… — начал Барри и тут же в смущении замолчал, словно ему было неудобно вспоминать, как он подглядывал в окно. Приятное возбуждение от созерцания полового акта уже давно выветрилось из его головы.

— Сегодня днем Барри так описывал мне того мужчину, — начал за Гровера Дикон, обращаясь к сержанту: — Высокий худощавый блондин, загорелая кожа и татуировка или родимое пятно на правой лопатке. Он не узнал этого мужчину, и по его описанию я тоже не вспомнил такого среди своих знакомых. Однако мне кажется, я смогу доказать вам, что такой человек существует в действительности и что Аманда Пауэлл хорошо его знает. Как вы на это смотрите?

Харрисон не возражал против такого предложения. Он все еще помнил, какими гневными глазами посмотрела на него Аманда, когда он вздумал засомневаться в истинности ее показаний. Но…

— А какая разница?

— Тогда вы сможете поинтересоваться у нее, зачем она обманывала вас, говоря, что с ней в ту ночь никого не было.

— Я повторяю: какая разница, был он там или нет? Не существует закона, который запрещал бы ей принимать в доме мужчину. А Барри мог видеть его и в другой раз, когда следил за ней. Само по себе существование такого мужчины ничего не доказывает.

— Но вы только на один миг представьте себе, что Барри говорит вам правду. Поверьте и в то, что его раньше никогда не было у дома миссис Пауэлл и что он видел того мужчину вчера ночью. Неужели вам не любопытно узнать, почему она вам лжет? Лично мне становится интересно.

Харрисон несколько секунд молча смотрел на Майкла:

— Миссис Пауэлл очень… — он попытался найти подходящее слово, — очень убедительна в своих показаниях. — Детектив открыл было рот, чтобы еще что-то добавить, но потом передумал.

— Даже чересчур убедительна, — предположил Дикон.

— Я этого не говорил.

Дикон потушил окурок, затем прошел к столику, где лежала адресная книга, нашел нужный номер телефона и набрал его.

— Алло, Мэгги? Это Майкл Дикон. Да, я знаю, что уже поздно, но мне срочно нужно поговорить с Аланом. — Он немного подождал, а потом дружелюбно улыбнулся. — Да, старина, это снова я. Как твои дела? — Он рассмеялся. — Неужели она сама разрешила тебе пропустить стаканчик «Белл»? Значит, все пошло на лад. Не окажешь ли мне небольшую услугу по телефону? Я сейчас переключусь на «громкую связь», потому что в комнате кроме меня присутствуют еще трое, и все заинтересованы услышать то, что, я надеюсь, ты мне сейчас скажешь. Пожалуйста, опиши мне Найджела де Врие. — Майкл нажал на кнопку громкой связи.

— Ты имеешь в виду, рассказать тебе, как он выглядит? — раздался мрачный голос Алана Паркера.

— Да. А кроме того, ты мог бы подтвердить, что никогда раньше не описывал мне его.

— Только в том случае, если ты мне расскажешь, для чего тебе все это нужно. Может быть, я уже на ладан дышу, но я все равно при этом остаюсь журналистом. Что там еще задумала эта скользкая жаба?

— Еще сам не знаю. Ты будешь первым, кому я сообщу новости.

— Ну, бывает, что и коровы летают, — засмеялся Алан. — Ладно. Я никогда раньше не давал тебе описания этого человека. Насколько я могу припомнить, он такого же роста, как и я, то есть пять футов одиннадцать дюймов, светлые волосы. Правда, он их красит, чтобы не было видно седины. Всегда одевается в безупречные темные костюмы, очевидно, от Хэррода. В петлице, как правило, носит белую гвоздику. Симпатичный, весьма обходительный джентльмен. Вспомни Роджера Мура в роли Джеймса Бонда и сильно не ошибешься. Что-нибудь еще?

— У нас есть описание человека, и мне кажется, что это он и есть. — В голосе Дикона прозвучала усмешка. — Но он был абсолютно голым в то время, когда его видели, поэтому стиль одежды нам тут вряд ли поможет. Тот человек был описан как загорелый и имел то ли татуировку, то ли родимое пятно на правой лопатке. Ты можешь прояснить что-нибудь?

— Ха! Насчет загара не знаю, но родимое пятно на правой лопатке у него точно имеется. Ходила даже легенда, которую он сам сочинил, будто это пятно имеет форму трех шестерок, число Зверя. Будто бы это и объясняет, почему он стал миллионером уже в тридцать лет. Якобы ему сам дьявол помогает делать карьеру, и прочая подобная чепуха. Хотя одна из его шлюх говорила, что это пятно больше напоминает собачий член. Я-то сам его не видел, так что утверждать не берусь. — Голос его стал масляным. — Ну, Майк, признавайся. Что там еще стряслось? Я же с тебя шкуру спущу, если выяснится, что ДВС разваливается, а ты от меня это скрыл. У меня же полно их акций.

— Насколько я могу судить, мое дело не имеет никакого отношения к его бизнесу, Алан. — Еще раз искренне пообещав своему другу держать его в курсе событий, Майкл попрощался с Аланом, и когда в динамиках прозвучал отбой, вопросительно посмотрел на Харрисона: — Родственники Аманды со стороны Джеймса вот уже пять лет пытаются доказать, что это она вместе с Найджелом де Врие сфабриковала подложные счета в банке «Левенштейн», они вместе завладели десятью миллионами, а затем убили Джеймса, сделав из него, таким образом, козла отпущения. Однако никто, в том числе и полиция, не восприняли всерьез их требований продолжать расследование, поскольку не существовало доказательств, что Аманда и де Врие поддерживали отношения после того, как она вышла замуж за Джеймса.

Харрисон переваривал эту информацию молча.

— Таких доказательств нет и сейчас, — заметил он. — Все то, что сообщил нам ваш друг, как я полагаю, является достоянием общественности. Что же помешало вам или Барри использовать вашу информацию для того, чтобы скомпрометировать миссис Пауэлл?

— Да ничего, — спокойно среагировал Дикон, закуривая очередную сигарету. — Честно говоря, именно этим я и собирался заняться сразу после Рождества. При первой же возможности я хотел встретиться с де Врие и серьезно с ним побеседовать. Вам придется поверить мне на слово, но единственное, что я предпринял в отношении него, так это устроил себе встречу с Аланом Паркером, хорошенько угостил его спиртным и выяснил, каким образом Найджел приобрел свое поместье в Гемпшире. Именно этот вопрос занимал семью Стритера.

— Что касается меня, то до вчерашнего дня я даже имени такого не слышал, — признался Барри.

Дикон принес с кухни свои записи, плотно прикрыв за собой дверь, поскольку сразу же за ним в комнату ворвалась густая струя зловония, напоминавшая запах прогорклого масла. Он передал Харрисону вырезку из «Мейл» и вкратце объяснил, почему данная информация так заинтересовала его.

— Мы ищем все то, что могло бы связывать Билли Блейка и Аманду Пауэлл, — закончил он.

— И вы нашли такую связь?

Выражение лица Дикона оставалось бесстрастным:

— Мы продолжаем работать в этом направлении. Как я уже говорил вам сегодня днем, самым разумным объяснением было бы то, что Билли как раз и есть ее законный супруг. Но мы, к сожалению, не можем этого доказать.

Наступила длительная пауза, в течение которой Харрисон раздумывал над смыслом только что услышанного.

— Если Билли и есть Джеймс, то родственники ошибаются, — заметил сержант. — Получается, что Аманда и де Врие не убивали его пять лет назад, если он оказался жив в июне.

Дикон усмехнулся:

— До этого сумели дойти и мы, дилетанты. Именно отсутствие доказательств и замедляет всю работу. А в остальном все, как мне кажется, достаточно очевидно.

Он снова переместился к стене возле телевизора и рассказал Харрисону все с самого начала. О том, что Аманда случайно находит в своем гараже мертвого незнакомца, который чем-то напоминает ее мужа. Она с радостью хватается за этот случай, чтобы снять с себя подозрения в убийстве и одновременно формально объявить себя вдовой.

— Моя роль, как я это понимаю, заключалась в том, чтобы я, как объективный наблюдатель, возбудил к этому делу интерес официальных лиц, — закончил Дикон. — Однако теперь все изменилось. Аманда взволнована, поскольку испугалась Барри, который увидел ее вместе с Найджелом де Врие. А она не может позволить, чтобы кто-то засомневался в их полном разрыве еще много лет назад.

Харрисону такие аргументы показались достаточно убедительными. Он попросил на время у Майкла фотографию Билли Блейка и молодого Джеймса Стритера.

— Какова будет ее реакция, когда я выложу перед ней оба снимка, как вы считаете? — поинтересовался детектив, пряча фотографии в карман пальто.

Дикон неуверенно покачал головой.

— Понятия не имею, — честно признался он, вспомнив, как больно врезались ее ногти в его плоть, когда он сам попробовал намекнуть ей на этот же факт.

* * *
— Почему ты не рассказал мистеру Харрисону, что Билли — это тот самый Фентон? — набросился на Майкла Терри, когда сержант ушел.

— Ты знаешь, что такое сенсация?

— Да.

— Вот поэтому я и промолчал.

— Да, но вместо этого ты загрузил его всякой чепухой. То есть, Аманда же не такая дура, правда? Она прекрасно понимает, что не так-то просто добиться того, чтобы Джеймса официально объявили умершим. Легавым для этого потребуется гораздо больше доказательств, чем пара не вполне убедительных снимков.

Дикон оскалился:

— Когда я выдвинул ей эту версию, она почему-то назвала меня умницей.

— Она тебе нравится?

— С чего ты взял?

— Ну, а с какой стати ты тогда вырубился у нее на диване?

Дикон почесал подбородок.

— У нее такие же яркие голубые глаза, как у моей матери, — задумчиво произнес он. — И меня одолела ностальгия по родному дому.

* * *
Прежде чем отправиться в дом миссис Пауэлл, Харрисон заскочил в участок. Выяснив, что ничего нового в его отсутствие не произошло, он сразу же связался по телефону с коллегой Даттоном в Кенте. Проинформирована ли миссис Пауэлл о том, что Барри Гровер был отпущен из полиции? Да. Какую еще информацию о нем Даттон сообщил ей? Полное подробное описание. При этом Даттон пояснил, где и когда он рассказал о Барри Аманде. Полицейский был обеспокоен, не нарушил ли он при этом какие-нибудь распоряжения. Но на сообщении, посланном по факсу, не стояло никаких отметок о конфиденциальности передаваемого текста. А миссис Пауэлл вполне резонно потребовала предоставить описание этого человека, чтобы, в случае чего, опознать его.

Когда Харрисон подъезжал к дому Аманды, его гнев уже успел достаточно разгореться.

Дверь ему открыла все та же сотрудница полиции, которая на всякий случай оставалась с миссис Пауэлл вплоть до возвращения сержанта.

— Где она? — с порога начал Харрисон, проходя мимо коллеги в дом.

— В гостиной.

— Прекрасно. Теперь мне нужен свидетель. А ты, пожалуйста, все подробно записывай. И если тебе придет в голову хоть глазом моргнуть, когда я буду задавать вопросы, то предупреждаю сразу: лучше этого не делай. Надеюсь, понятно? — Он плечом толкнул дверь в гостиную и сразу же плюхнулся на диван лицом к Аманде.

— Вы лгали мне, миссис Пауэлл, — без предисловий начал он.

Аманда отпрянула от него.

— Все-таки в этом доме вчера был мужчина.

Женщина наклонилась вперед и принялась перебирать розовые лепестки своими длинными пальцами.

— Вы абсолютно не правы, сержант. Я была одна.

Но Харрисон словно не слышал ее:

— Нам удалось идентифицировать вашего… — он постарался выбрать более нейтральное слово, — …компаньона. Это Найджел де Врие. Вы считаете, что он тоже станет отрицать свое присутствие в вашем доме?

Что-то изменилось в ее взгляде, и он почувствовал, как остатки гнева снова возгораются в его душе. Аманда внезапно напомнила ему строптивую сиамскую кошку, которая когда-то жила у его бабушки. Пока ее никто не трогал, она казалась очень красивой, но если животное пытались погладить, кошка шипела и начинала царапаться. Когда однажды эта зверюга оставила на лице бабушки глубокие следы от когтей, пожилой женщине пришлось избавиться от своей любимицы. «Красота заключается не только во внешности», — изрекла тогда бабуля, ничуть не сожалея о кошке.

— Думаю, что да, — заметила Аманда.

— Когда вы видели его последний раз?

— Не помню. Это было так давно, что я могу ошибиться.

— До того, как исчез ваш муж, или уже позже?

— До того. — Она пожала плечами. — Задолго.

— Если я спрошу его подругу, где он пропадал прошлой ночью, она, как вы уверяете, подтвердит, что он был дома?

Женщина облизала пересохшие губы:

— Понятия не имею.

— А ведь мне придется спросить ее, миссис Пауэлл. И тогда она поинтересуется, почему я задаю такие вопросы.

Она снова неопределенно пожала плечами:

— Меня не интересуют ни он, ни она.

— Тогда почему вы пытались очернить Барри Гровера?

Аманда промолчала.

Харрисон сунул руку в карман:

— Расскажите мне все, что вам известно о Билли Блейке, — предложил он. — Вы узнали его в тот момент, когда обнаружили мертвым в своем гараже?

Женщина нахмурилась от такой резкой перемены темы.

— О Билли Блейке? — эхом отозвалась она. — Конечно, я его не узнала. А почему вы об этом спрашиваете? Откуда я могла знать бездомного нищего?

В этот момент сержант достал из кармана фотографии и положил их рядом друг с другом на журнальный столик. — Это один и тот же человек? — поинтересовался он мнением миссис Пауэлл.

Женщина казалась потрясенной. Ее поведение было настолько естественным, что сержант поверил в искренность эмоций, овладевших Амандой. «В чем бы ни была виновна эта женщина, — подумал сержант, — совершенно очевидно, что ей и в голову не приходило, что Билли Блейк похож на ее мужа».

Правда, Дикон забыл сообщить полицейскому, что она уже слышала один раз эту версию, а именно ночью в четверг.

* * *
Дикон положил телефонную трубку на место, и в его темных глазах засветилось любопытство.

— Харрисон полностью захвачен охотой за призраком, — заметил он. — Очевидно, Аманда выглядела так, будто ее без ножа зарезали, когда он выложил перед ней обе фотографии.

— Ничего удивительного, — фыркнул Терри. — Барри уже говорил, если не учитывать разницу в возрасте, то требуется компьютерный анализ, чтобы доказать, что все же это два разных человека. Может быть, на нее произвели некоторое впечатление эти снимки, и вот теперь она сама думает: черт возьми, а вдруг это и вправду был Джеймс?

— Нет, — поморщился Дикон, — когда я ей предложил проглотить эту версию, она и ухом не повела. Она всегда знала, что это не он. Только я теперь не понимаю, зачем ей притворяться перед Харрисоном? — Он посмотрел на часы. — Мне нужно в город, — неожиданно объявил он. — А вы пока можете посмотреть ночной сеанс по телевизору, если хотите меня дождаться.

— А куда ты собрался? — потребовал объяснений Терри.

— Неважно.

— Я все понял: ты решил повторить подвиг Барри и сам посмотреть за окошком миссис Пауэлл. Угадал? Ты незаметно проберешься к ней в сад и будешь пускать слюни, пока этот красавчик Найджел займется делом.

Дикон гневно сверкнул глазами:

— У тебя мелкие и грязные мыслишки, Терри. Если сержант Харрисон слеп, как крот, то я-то уж понимаю, что никакого Найджела де Врие там уже и в помине нет. — Он поднял вверх указательный палец. — Я вернусь часа через два, не позже, а вы ведите себя хорошо. И не вздумайте здесь буянить в мое отсутствие, не то выпорю.

Терри задумчиво посмотрел в сторону Барри и произнес:

— Ты можешь мне довериться, Майк.

* * *
Транспорта в эту позднюю пору почти не было, и Дикону потребовалось полчаса, чтобы выехать к реке и направиться на восток вдоль берега к Айл-оф-догз. Он внимательно следил за дорогой, сожалея, что все-таки согласился откупорить вторую бутылку вина. В доме Аманды ярко горел свет, и поначалу Майкл даже подумал, а не последовать ли ему совету Терри: зайти сзади и заглянуть в окна гостиной. Идея казалась привлекательной, но он тут же отбросил ее, опасаясь неприятностей. Вместо этого он решил последовать пророчеству Билли: «Ты никогда не сделаешь то, что хочешь, потому что воля племени сильнее твоей собственной».

Майкл позвонил и принялся ждать, пока ее шаги не послышались в коридоре. Вскоре хозяйка подошла к двери и прильнула к глазку.

— Я не открою вам, мистер Дикон, — раздался голос изнутри. — Поэтому предлагаю вам уехать, прежде чем я вызову полицию.

— Сомневаюсь, чтобы они примчались сюда, — дружелюбно улыбнулся Дикон. — Мы оба им уже порядком надоели. Сейчас полицейские не могут определить, кто из нас двоих им больше врет. Сержант Харрисон вне себя. Он никак не может простить вам то, что вы упорно отрицаете вчерашнее присутствие в вашем доме Найджела де Врие.

— Но его здесь не было.

— Барри его видел.

— Ваш друг серьезно болен.

Майкл прислонился плечом к двери и вынул сигарету:

— Да нет, просто он немного смущен. А я и не предполагал, что так сильно напугал вас в четверг, Аманда. Особенно после нашей милой беседы утром. — Он замолчал, ожидая ответа. — Да и сержант Харрисон удивлен, почему вы не вызвали полицию, когда я заснул у вас на диване. Обычно все женщины так поступают, когда к ним в дом вваливается агрессивно настроенный мужчина.

— Что вам угодно, мистер Дикон?

— Поболтать с вами. Лучше в доме, там теплее. Я, наконец, выяснил, кем был Билли.

Наступила тишина, потом послышался звон цепочки, и дверь распахнулась. В холле горел яркий свет, и, увидев Аманду, Майкл от неожиданности даже отшатнулся. Казалось, женщина была нездорова. Лицо ее побледнело, и теперь ничего не оставалось от той ослепительной дамы в желтом платье, которая наповал сразила его три дня назад.

— С вами все в порядке? — нахмурился Дикон.

— Да. — Она смотрела на него как-то странно, будто чего-то ожидая. Однако постепенно взгляд ее стал более спокойным и расслабленным. Миссис Пауэлл отступила вглубь коридора. — Проходите.

Майкл огляделся и заметил у нижней ступеньки лестницы чемодан:

— Вы куда-то собрались уезжать?

— Нет. Наоборот, я только что вернулась от матери.

— А что случилось?

— Ничего.

Он прошел вслед за хозяйкой в гостиную и сразу же обратил внимание на то, что запах роз исчез. Вместо него в открытое окно лился свежий речной воздух.

— Прилив, очевидно, уже кончился, — заметил Дикон. — И все-таки вам надо было оставить хоть одну квартиру для себя в Теддингтоне, Аманда. Там, за шлюзами, нет никаких приливов.

При этих словах остатки румянца покинули лицо Аманды, которое теперь стало бледным, как смерть:

— О чем вы говорите? — встрепенулась она.

— О запахе. Он здесь не слишком приятный. Вам бы лучше держать окно закрытым. — Он опустился на диван и закурил, наблюдая, как женщина опрыскивает комнату ароматизатором, прежде чем приступить к своему любимому занятию: перебиранию розовых лепестков.

— Сейчас лучше? — поинтересовалась она.

— А вы разве сами не чувствуете?

— Нет. Я уже привыкла. — Она села в кресло напротив Дикона. — Так вы скажете мне, кем же на самом деле был Билли Блейк?

Краешек ее рта задергался, и Майкл удивился: что же ее так взволновало и отчего она внезапно побледнела? Неважно, что он наговорил сержанту Харрисону, но чтобы проверить теорию о сговоре с де Врие и убийстве Стритера потребуется больше доказательств, чем случайно подсмотренное Барри свидание Аманды и Найджела. С первого взгляда миссис Пауэлл поразила Майкла как выдержанная и волевая особа. Однако сейчас все это куда-то подевалось, и перед ним оказалась обычная женщина, растерянная и перепуганная. Парадокс заключался еще и в том, что в отчаянии она оказалась отнюдь не привлекательной, и Майкл удивился, как он вообще мог испытывать к ней влечение. Скорее, ее хотелось просто пожалеть. Ранимость и беззащитность были теми качествами, которые он хорошо понимал.

— Его звали Питер Фентон. Возможно, вы помните его историю. Он был дипломатом, которого потом заподозрили в шпионаже. Питер исчез из своего дома в 1988 году, и с тех пор его больше никто не видел. Ну, в качестве Питера Фентона, я имею в виду.

Аманда молчала.

— Похоже, на вас это не произвело никакого впечатления.

Она на какое-то мгновение прижала пальцы к губам, и только теперь Дикон понял, что она молчит не от того, что не хочет говорить, а просто не в состоянии вымолвить ни слова.

— Зачем он приходил сюда? — выдавила наконец миссис Пауэлл.

— Не знаю. Я-то надеялся, что теперь вы сами все мне расскажете. Вы с Джеймсом знали его?

Она отрицательно покачала головой.

— Вы уверены? Вы знали всех друзей и знакомых Джеймса?

— Да.

Дикон достал вырезку из «Мейл» о Найджеле де Врие и протянул ее Аманде:

— Вот это Билли прочитал за три недели до своей смерти в вашем гараже. Давайте предположим, что он направился к де Врие с тем, чтобы раздобыть у него адрес Аманды Стритер, поскольку не знал ни того, что вы сменили фамилию на Пауэлл, ни что вы работали и жили всего в миле от того места, где он привык ночевать. — Дикон задумался на секунду, огляделся и, не обнаружив поблизости пепельницы, стряхнул пепел с сигареты себе на ладонь. — Ну а то, что он все же появился здесь, означает, что Найджел дал ему ваш адрес. Другими словами, Аманда, ваш любовник оказался в каком-то смысле подлецом. Во-первых, потому что он выдал ваш адрес нищему забулдыге, а во-вторых, не предупредил вас о том, что к вам, возможно, скоро заявится незваный гость. Он ведь забыл вам об этом сказать, не так ли?

Аманда облизала губы:

— Откуда вам известно, что Билли прочитал эту заметку?

— Один из его приятелей на старом складе рассказал мне об этом, — тут же нашелся Майкл. — Но зачем Питеру Фентону так срочно понадобилось отыскивать Аманду Стритер? И почему Найджел де Врие обязан был помогать ему? Они знали друг друга или нет?

Женщина потерла виски дрожащими пальцами:

— Понятия не имею.

— Ладно, попробуем еще раз. Что такого Питер мог знать о вас, чтобы начать разыскивать этот дом сразу же, как только он прочитал заметку о Найджеле? Может быть, у него было какое-то дело к вам обоим, но только де Врие сумел отделаться от него, и направил к вам?

Аманда съежилась в кресле и закрыла глаза:

— Билли не разговаривал со мной. Я не знала, что он находился в гараже, пока он там не умер. Я понятия не имею, кто он такой и зачем пришел сюда. И самое главное, я не понимаю, почему… — Внезапно она замолчала.

— Продолжайте.

— Я неважно себя чувствую. Меня тошнит.

Дикон посмотрел в сторону окна.

— Расскажите мне о Найджеле, — попросил он. — Зачем он дал Питеру ваш адрес и не предупредил вас об этом?

— Даже и предположить не могу. — Она взволнованно тряхнула головой. — Почему вы так уверены, что де Врие знал его как Питера Фентона? В моем гараже, по крайней мере, умер Билли Блейк.

— Допустим. Тогда зачем он дал ваш адрес Билли Блейку?

— Понятия не имею, — снова произнесла Аманда. — А что за человек он был? — Глаза ее расширились, и Дикону показалось, что ее вот-вот вырвет.

— Если вы имеете в виду Билли, это был замечательный малый. — Майкл вынул из кармана носовой платок. — Мне кажется, вам нужно перебороть себя. Это легко, — улыбнулся он. — Но, в случае чего, вы знаете, где туалет. — Он немного подождал, пока Аманде не полегчает. — Психиатр, который три раза проводил длительные беседы с ним, утверждает, что Билли относится к категории полусвятых или полуманьяков. Я читал текст отрывка одной из этих встреч. Билли верил в спасение души и умерщвление плоти, но, что касается его самого, то он считал себя проклятым и потому обреченным. — Несколько секунд Майкл изучал выражение лица Аманды. — Ну, лично мое мнение о нем таково: Билли был человеком чести, целостной личностью, несмотря на то, что при всем этом он и воровал, и без конца напивался. Разумеется, я делаю выводы со слов его товарища Терри, молодого человека, с которым Билли был дружен.

— Пусть так. Но зачем он пришел сюда?

Дикон подошел к окну и выбросил окурок в сад. Воздух стал чистым и немного отдавал морем. Майкл повернулся, оглядел ее просторную комнату с минимальным количеством мебели, и только теперь начинал понимать, почему она всегда паркует машину перед подъездом, почему постоянно насыщает воздух в доме запахом розовых лепестков и, наконец, почему после шести месяцев она все еще отчаянно пытается выяснить, кем же был ее незваный гость. Еще раньше у Майкла возникали какие-то неопределенные догадки. Он прижал тыльную сторону ладони к носу, и в глазах миссис Пауэлл вспыхнуло понимание. Ведь именно так он должен был отреагировать, когда впервые появился в этом доме.

— Что вы сделали с ним, Аманда?

— Ничего. Если бы я знала о его присутствии, я бы помогла ему, так же, как помогла и вам.

Несколько часов назад она прекрасно исполнила свою роль перед Харрисоном. Может быть, сейчас представление продолжается? Дикону не хотелось верить в это, но он не мог судить, прав он или нет.

— Зачем вы сказали сержанту неправду и обо мне, и о Барри? — не отступал Дикон, открывая окно пошире, чтобы впустить прохладный ночной воздух. Сейчас он был готов вынести любой холод, но только не этот приторный, болезненный запах смерти.

Аманда покачала головой, не сразу сообразив, почему он так резко изменил тему разговора.

— Может быть, Стритеры правы? Это вы с Найджелом сфабриковали поддельные счета, а потом убили Джеймса?

Она опустила платок.

— Фальшивка — дело рук Джеймса. Это известно всем, кроме членов его семьи. Они так возгордились тем, что он добился в жизни очень многого, что совсем позабыли, кем Джеймс являлся на самом деле. Он ненавидел их, гнушался находиться рядом с ними, боялся, что их бедность как-то скажется и на нем. — Голос ее был наполнен горечью. — Он всегда преследовал корыстные цели, пользовался услугами осведомленных людей и всегда знал, какие акции за одну ночь взлетят по цене вдвое. Так что, когда полиция объявила мне, что он исчез, прихватив 10 миллионов, я ничуть не удивилась.

— А где же он научился обращаться с компьютером? Ему помогала Марианна Филберт?

Аманда пожала плечами:

— Наверное. А кто же еще?

— Найджел де Врие, — высказал предположение Майкл. — Слишком уж мне не хочется считать совпадением то, что он приобрел «Софтуоркс» сразу после того, как Джеймс и Марианна исчезли.

Она откинулась в кресле, оперевшись затылком на спинку.

— Если Найджел и был в этом как-то замешан, — устало произнесла она, — значит, он тщательно скрыл все следы. При расследовании его ведь тоже тормошили, как и всех других. Тем не менее, все улики показывали на Джеймса. Мне жаль, что Стритеры не могут принять правду такой, как она есть.

— Но если вы так плохо относитесь к Джеймсу, почему вы до сих пор состоите с ним в браке?

— Я устала от того, что все время оказывалась в центре внимания общественности. Да и к чему мне развод, если я не собираюсь снова выходить замуж? — Внезапно она улыбнулась. — Всему есть свое объяснение, причем самое простое, мистер Дикон, как и этому дому. «Лаундес», компания, которая строила жилой дом в Теддингтоне, занималась и этим участком. Я провела достаточно выгодные переговоры и совершила непосредственный обмен, полностью передав им тот дом в Теддингтоне и приобретя вот этот особняк со всеми правами собственности. Между прочим, они выиграли от этой сделки даже больше, чем я. Им практически уже ничего не оставалось перестраивать в Теддингтоне, потому что все чертежи были готовы, и я сама добилась всех нужных разрешений. Квартиры продавались еще до того, как были окончательно достроены. Вот с местными домиками у компании появились сложности. Они слишком завысили на них цены, а в 1991 году рынок недвижимости находился в состоянии депрессии. Можете мне не верить, но я даже сделала им одолжение, приобретя этот домик. — В ее голосе снова появились горестные нотки. — Если бы банк не угрожал выдернуть из-под меня последний коврик из-за недоверия к Джеймсу, я бы, конечно, довела строительство до конца и выиграла бы гораздо больше, чем возможность покупки только одного этого коттеджа.

Неужели все объяснялось на удивление просто? Почему же она не стала сражаться за свой проект? Она, как выразился Терри, действительно «не слабачка». Но уж если она сумела остаться чистой после всех махинаций мужа…

— Вы говорили мне, что Билли любил ночевать поближе к реке, — напомнил Майкл. — Но то же самое можно сказать и о вас. Теддингтон стоит на реке. Ваш особняк — тоже. Не говоря уже об офисе. Не могла ли река быть каким-то связующим звеном между вами?

Аманда прижала носовой платок к губам. Лицо ее оставалось абсолютно бесцветным, если не считать глаз, следивших за каждым движением Дикона.

— Если бы я знала ответ… — Она замолчала. — Я подумала… ну, надеюсь, что теперь, когда он идентифицирован… Может быть, стоило изменить имя и фамилию на плите… — Аманда не договорила.

— И тогда он успокоится в мире?

Она кивнула:

— Вы знаете, а тут не всегда так. — Она махнула рукой в сторону окна. — До вашего появления было очень даже сносно.

— Неужели он так ни разу и не поговорил с вами?

— Нет.

— А мне показалось, что я слышу его, — как бы между прочим заметил Дикон. — Или все это мне только снилось? «О ты, погубивший родителя, изводишь меня…», — пояснил он. — Я будто слышал все это наяву.

— Зачем Билли стал бы говорить такое?

— Не знаю. Он был одержим религиозными догмами. Мне кажется, что он все же убил кого-то, и потому считал, что проклят. И он, и его жена почему-то полагали, что их непременно ждет расплата в аду. — Мое собственное спасение меня не интересует… А чье же тогда: спасение Верити? Или Аманды? Майкл с любопытством посмотрел на миссис Пауэлл. — Он призывал других к покаянию, а свое собственное спасение видел в божественной руке, которая проникнет в бездонную яму и вытянет его оттуда. Он говорил, что из ада невозможно выбраться кроме как через Божье милосердие.

Она сжала платок в пальцах так, что он превратился в тугой комочек:

— Ну, и какое отношение все это имеет ко мне?

«Или ко мне», — подумал Дикон. Но почему меня не покидает это странное чувство, будто моя судьба таинственным образом переплетена с судьбой Билли?.. Он постоянно говорил, что в Лондоне полно дерьма… Я видел, как люди умирают от насилия… Вода напоминала ему кровь… Дерьмо плывет по реке и заражает чистые места вниз по течению…

— Мне необходимо переговорить с Найджелом де Врие, — резко произнес Майкл. — Если уж он дал Билли ваш адрес, то сможет мне объяснить, для чего он понадобился этому нищему. — Дикон на секунду задумался. — Хотя остается непонятным, почему Найджел не предупредил вас о визите Билли. — Майкл едва заметно улыбнулся. — Я бы мог предположить, что де Врие вас недолюбливает, Аманда, если бы только Барри не стал свидетелем того, что у вас было с Найджелом прошлой ночью.

Она безразлично пожала плечами:

— У вашего друга, по-моему, развиваются больные фантазии. Одно то, что он вытворял с моей фотографией, просто омерзительно. Даже вы должны признать, что Гровер — весьма ненадежный свидетель.

Дикон поплотнее запахнул пальто. В доме было холодно, хотя сама Аманда, казалось, даже не замечала этого.

— Ничего подобного. Он хорошо видит. Получается, что теория Стритеров о заговоре все же имеет под собой некоторую почву? Иначе почему вы так упорно отрицаете, что Найджел находился здесь?

— Вы меня уже об этом спрашивали, и я вам ответила.

— У вас есть домашний телефон де Врие?

— Разумеется, нет. Я не видела Найджела вот уже лет пять.

Майкл рассмеялся:

— Тогда вам остается только надеяться, что он тоже будет врать с таким же упорством. Вы слишком элегантны для того, чтобы позволить себе провалиться с треском. — Он помахал ей рукой. — Счастливого вам Рождества, Аманда.

— Счастливого Рождества, мистер Дикон. — Она протянула ему платок.

— Оставьте его себе. Мне кажется, — заметил Майкл, — он вам куда нужнее, чем мне.

Глава восемнадцатая

— Похоже, что вы с Майком принимаете меня за простачка, — заявил Терри, открывая очередную банку светлого пива и располагаясь на диване. — И вы подумали, что я проглочу это дерьмо? Поверю, будто бы ты ошивался возле дома миссис Пауэлл только потому, что тебе, понимаешь ли, захотелось посмотреть на нее. Узнать, как же она выглядит в жизни. Но я-то все понимаю. Я прекрасно вижу, какие взгляды ты бросаешь на Майка. Понятно, что ты задумал, да вот только ему это не понравится.

Барри старался не смотреть на парнишку.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — спокойным ровным голосом проговорил он.

— Да все ты понимаешь. Ты ведь педик, Барри. Так на фига ты поперся к Аманде? Ну, что ты там потерял? Кстати, за что же тебя все-таки схватили легавые? — Он сунул в рот сигарету и принялся перекладывать ее кончиком языка из одного уголка рта в другой. — Знаешь, что мне кажется? Ты изрядно завелся, когда мы втроем напились в кабаке, и начал ревновать Майка. Тебе стало завидно, что ему Аманда нравится куда больше, чем ты. Вот ты и отправился туда, чтобы сделать ей какую-нибудь гадость. Ну, разве я не прав?

Барри протянул руку, чтобы увеличить громкость телевизора.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — нахмурился он.

— Понятное дело. Ведь ты можешь услышать нечто такое, что тебе придется не по вкусу. Ну, например, то, что Майк н