КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 446361 томов
Объем библиотеки - 630 Гб.
Всего авторов - 210317
Пользователей - 99116

Впечатления

Serg55 про Соротокина: Гардемарины, вперед! Книга 1 и 2 (Исторические приключения)

наивно, конечно, но хорошо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Ауэрбах: Генетика (Биология)

Выкладываю книгу для мухолюбов-человеконенавистников.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Иевлев: Серия романов "Граница". Компиляция. Романы 1-17 (Боевая фантастика)

Спасибо за отличные релизы!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Тырин: Межавторский цикл "Пограничье".Компиляция. Книги 1-10 (Фантастика)

Спасибо за отличные релизы!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Орт про Kiber: Slogans technological сyber-marxism (Киберпанк)

сyber-marxism = Гуудд

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serhij про Финли: Десять Заповедей под ударом (Религиозная литература)

Адвентисткая книга.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Одиссея "Варяга" (fb2)

- Одиссея "Варяга" [СИ] (а.с. Одиссея крейсера «Варяг») 3.09 Мб, 1715с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Александр Борисович Чернов

Настройки текста:




Введение


       "Варяг" - русский крейсер I ранга. Построен в Филадельфии (США) на верфи "Крамп и сыновья". Спущенный на воду 19(31) октября 1899 г., в феврале 1902 г. он вошел в состав порт-артурской эскадры Российского Императорского флота на Тихом океане. 1 марта 1903 г. на мостик корабля поднялся новый командир - капитан I ранга Всеволод Федорович Руднев, с именем которого неразрывно связан героический подвиг "Варяга". В декабре он получил приказ находиться в корейском порту Чемульпо, являвшемся морскими воротами столицы этой страны. В распоряжение российского посланника в Сеуле и поступил крейсер в качестве стационера.

       В ночь на 27 января (9 февраля по новому стилю) 1904 г. Япония без объявления войны напала на Россию и приступила к оккупации Кореи. К этому моменту в формально еще нейтральном порту Чемульпо оставались корабли пяти держав: Англии, Франции, Италии, САСШ и России. Японский стационер "Чиода" той же ночью покинул рейд. На следующее утро японский контр-адмирал Уриу, под командованием которого находились один броненосный и пять бронепалубных крейсеров, а так же восемь миноносцев, блокировал выход из гавани. Вскоре Рудневу был передан его ультиматум. Известив наших моряков о начале войны, в нем он потребовал сдачи "Варяга" и канонерки "Кореец". В противном случае его корабли намеревались войти в порт и расстрелять русских прямо на рейде.

       Руднев обратился к командирам иностранных крейсеров за поддержкой: они могли опротестовать действия японского адмирала, как грубое нарушение международного права, и, по крайней мере, сопроводить "Варяга" и "Корейца" до выхода с рейда. Однако все они предпочли осаться сторонними наблюдателями.

       На военном совете офицерами было принято общее решение: не отдавать своих кораблей в руки неприятеля, а приняв неравный бой пробиваться в Порт-Артур. Жестокое сражение длилось чуть менее часа. В нем "Варяг" был тяжело поврежден, прорыв стал невозможен. Тогда русские корабли, продолжая отстреливаться от наседающего противника, возвратились обратно на рейд Чемульпо. Там наши моряки взорвали "Корейца", а затем затопли крейсер. Экипажи обоих кораблей были взяты на борт английского и французского крейсеров, избежав унижения плена, а тяжело раненые размещены в госпитале под опекой Международный Красного Креста.

       В 1905 г. японцы подняли "Варяг", который после ремонта получил название "Сойя". Во время Первой мировой войны Россия выкупила его. Введенный в строй русского флота под своим историческим именем, Октябрьскую революцию 1917-го года "Варяг" встретил в Англии на ремонте. Где и был захвачен британцами, продан на слом, но во время буксировки разбился в шторм на прибрежных скалах. А в России более полувека даже не знали, где упокоился наш самый знаменитый крейсер...

       Так в чем же феномен того, что сегодня, спустя более чем столетие, отделяющее нас от печального финала той несчастливой для России войны, все больше интереса вызывают ее события, и в том числе одно из первых - бой "Варяга" и "Корейца" с эскадрой Уриу у Чемульпо? Может быть это происходит потому, что в нашем обществе рождается, наконец, понимание того факта, что именно шокирующий проигрыш русско-японской, такой совсем не великой по историческим меркам войны, и стал катализатором "Русской трагедии" ХХ-го века?

       Но так ли уж все безнадежно было для Российской Империи, для ее флота?


Пролог


       Москва, бар "Пивная Кружка", 20 декабря 2012 года.

       В дальнем темном углу подмарафеченного до уровня постсовкового общепита полуподвала за столиком двое. Вернее, трое, если считать с кувшином пива, и пятнадцать, если добавить дюжину раков, по терминологии бара "спецназ". Впрочем, раков, пожалуй, считать не стоило. Из-за катастрофического по скорости сокращения численности...

       - Вадим, отвали!

       - Да ладно тебе, Петрович, если уж нечего сказать, так просто признай это!

       - Ты меня на пиво позвал, или на 101-ю серию диспута, мог ли прорваться "Варяг", или нет? На пиво? Вот и наливай, блин.

       - За мной не заржавеет, пжалста... Получите, распишитесь и подавитесь...

       Но все же? Ведь безыдейно же? Что молчим, язык проглотили под раковую шеечку?

       Петрович, более "возростной" из разошедшихся не на шутку спорщиков, выстрадано вздохнул и демонстративно отряхнул рукав свитера от вцепившихся в его ворсинки хлебных крошек. После чего отхлебнул поллитра Гинесса одним могучим глоточком, и, приканчивая очередного спецназовца, тоном педагога, уставшего от непроходимой тупости ученика, нравоучительно изрек:

       - Технически не мог. Против эскадры адмирала Уриу шансов на прорыв у Руднева - ноль. Проскользнуть ночью...

       - Ага. По тому то Чемпу... Чемуль... Че-муль-повскому! Во, выговорил, блин... Значит, пока трезвый. Или Чемуль-пинскому фарватеру? Так Уриу и стрелять не придется, только утречком выловить пару окоченевших уцелевших - и всего делов.

       - Слушай, потерпи, не перебивай! Умный, да? Мог, не мог... "Чиода", кстати, ушла накануне именно ночью. И, по ходу, без особых проблем. С нашей колокольни сейчас понять сложно...

       Но днем мимо шести крейсеров и нескольких миноносцев шансов еще меньше! Да я тебе это уже раз сто рассказывал, и моделировали раз двадцать всем форумом, и из Японии народ за Уриу играл...

       - И ни разу "Варяг" даже до конца фарватера не дошел!!! А ты, осел упрямый, все твердишь, как попка: "шанс был, шанс был"... Не было!

       - Технически не было, Вадик. Технически... Практически - БЫЛ.

       Вадим, поперхнувшись пивом и чуть не расплескав при этом содержимое своей кружки, яростно закашлялся. Покрасневший по ходу этого процесса почти до "спецназовского" оттенка, он, отдышавшись и переведя, наконец, дух, с деланным беспокойством в голосе осведомился:

       - Ты что, перед пивом чем потяжелее заправился, а ко мне "заполировать" приполз? Или, может, Петрович, ты на что посерьезнее перешел? Уколов ты боишься. Нюхнул, может, чего?

       - А в грызло?

       - Да!? А ты сам-то понял, что щас сказал, деятель? Как можно что-то сделать, если это технически нереализуемо!? Бред! Хотя, знаешь, если ты такой упертый, шанс тебе может представиться... Если сам перед этим не представишся, блин...

       - Слушай, чучело, я с моделированием завязал. Хватило. Итак чуть с работы не поперли... К тому же, даже твой распрекрасный и навороченный комп, мать его интеловскую в пень, реакции Уриу на ситуацию, которая была в реале, не воспроизведет. Не-ре-аль-но...

       - А кто тут говорит про моделирование? Давай-ка накатим еще по одной, и я тебе растолкую, как ты самолично, если уж такой храбрый, вполне реальному Уриу задницу надрать сможешь... Как там, в том стишке: "Это я тебе, голуба, говорю как краевед"...

       - Ну и кто из нас тут укурился, блин? Хорош ржать! Ладно, давай еще по пинте и от винта...

       - Ну, скорее семь футов под килем, но насчет еще по пинте - это да!



       Несколько часов спустя, 95-й километр Рублевского шоссе, 20 - 21 декабря 2012 года.

       - Ну что, Владимир Александрович, настало время. Запускаем?

       - Профессор, а может, не стоит пока рисковать? Мы ведь ни в чем на сто не уверены, ни как, собственно, установка работает, если она работает вообще; ни в том, как поведет себя реципиент, к которому мы подселяем матрицу донора; ни в том, что на самом деле происходит с сознанием донора; ни каково влияние на стабильность пространственно-временного континуума. Вообще ни черта не знаем! Может, это его просто убьет...

       - И чего, интересно мне, вы собираетесь ждать, коллега? Второго нежданного пришествия нашего злобного клиента? Мы в прошлый месяц и первое-то чудом пережили. Вы уже год имеете "вроде бы работающую" модель установки. И как вы прикажете убедиться в ее работоспособности без реального эксперимента над людьми? Собачек и коней вы уже год пытаетесь перенести, и что? Даже если сознание Буцефала, Джульбарса или вашего любимого коня Олега и было как-то изменено, это никак на историю не повлияет, в хрониках зафиксировано не будет. И, кстати, никто из подопытных четвероногих не сдох, как Вы не хуже меня знаете.

       Нам нужен пример, который можно будет отследить по документальным источникам. То есть перенос человеческого сознания в прошлое, который немного, совсем чуть-чуть, повлияет на ход исторически зафиксированных событий. Это позволит определить, есть ли расхождения, вызванные подселением матрицы в прошлое, или нет. Если нет, то придется каяться перед заказчиком, и дай Бог, пронесет... Хотя это вряд ли. А если есть, то...

       - Да как вы не понимаете! Если континуум будет изменен, то нас тут может просто не оказаться! Вообще, весь наш современный мир может оказаться несовместим с теми событиями, которые натворит в прошлом сознание донора!

       - Володечка, ну мы же и выбрали бесперспективный вариант именно из-за этого! "Варяг", что бы он ни вытворял на рейде Чемульпо, НИКАК на ход не то что истории, на ход Русско-Японской войны-то повлиять не может! Он заперт их эскадрой намертво. Ему не прорваться. Максимум, на что мы можем рассчитывать, это получить два разных варианта прокладки курса "Варяга" и его повреждений в учебниках, исторических хрониках и в нашем экранированном от воздействия установки особняке, в хроносейфе. Кстати, название вы придумали несколько претенциозное, как всегда.

       Ну, может, как максимум отклонений, не на рейде его утопят силами экипажа, а на выходе из порта снарядами "Асамы". Даже невероятный вариант, попади "Варяг" пару раз по "Асаме", его дубовые снаряды и ее броня - абсолютно безопасное для исторического континуума сочетание. Не переживайте Вы так. А в остальном, ведь именно эти тонкости нам и надо проверить, не так ли?

       - А как же донор? Если он, того... Дело-то новое, что с ним-то будет? И с нами заодно, не хватятся его?

       - Не волнуйтесь. За нашу систему поддержания жизнедеятельности тела донора я Вам ручаюсь. И если с возвратом все пройдет штатно, максимум что молодому человеку будет угрожать - это приступ диореи. Однако, не суть...

       Но, в конце-то концов, даже если что то пойдет не так...

       Мой сын не зря ведь полгода изображал фаната истории русско-японской войны, доизображался до того, что хоть его самого туда посылай, увлекся балбес, ну ничего, блажь из головы выветрится, молодой еще! Зато экземпляр мы на моего "живца" словили вполне подходящий.

       Похрапывающий сейчас в нашем "саркофаге" хомо сапиенс, если так можно говорить о сем заигравшемся индивидууме тридцати двух лет, - завсегдатай пары псевдоисторических форумов, досконально знающий историю Русско-японской войны на море. Остатков сознания каперанга Руднева, если наша установка все же сработает как планировалось, должно хватить на то, чтобы он свободно ориентировался на "Варяге".

       А то, что он изо всех сил будет пытаться прорваться - это я вам гарантирую, это его идея-фикс, отягченная болезненным ущемлением его великоросского достоинства гнусными реалиями современности. И ТАМ этот неисправимый идеалист непременно возжелает послужить Матушке-России, что, теоретически, только усилит его "прорывные" потуги. Поэтому мы его и отобрали. И не только мы, как Вам известно...

       Но! На этом знании предмета и квасном патриотизме его положительные качества и заканчиваются. Работа - еле-еле платить за квартиру и пиво, здоровье среднее. Постоянной подруги и близких друзей нет, типичный лузер, как такие, как он, выражаются. Так что, паче чаяния, если даже ваша программа возвращения не сработает, то его особо и искать никто не будет. С недельку. А будут, ну, найдут в своей квартире внезапно съехавшего с катушек компьютерного маньяка... Не впервой.

       - Однако, вы жестоки, профессор...

       - Не паясничайте, коллега. Вспомните, на кого работаем. Если мы через полгода не представим заказчику способ ретроспективной игры на бирже, то тогда найдут уже нас с вами. Но только заниматься нами, скорее всего, будут не психиатры, а судмедэксперты. Кстати, если помните, идея ТАК получить финансирование не моя, не так ли? Кто ему пел про игру на бирже по заранее известным курсам? Тогда Вас, друг мой, больше заботила не стабильность континуума, а возможность воплотить свое детище в металле и кремнии. Вот тогда и надо было рефлексировать, а теперь поздно.

       - Тогда Вам самому идея понравилась, кстати... А где еще было взять десяток миллионов долларов на разработку и постройку установки? Да чтоб и себя не забыть? И кто тогда знал, что всем известный олигарх Антонович, владелец заводов, пароходов, приисков, копей и футбольных клубов настолько недалеко ушел от своего бандитского прошлого? Все мы задним умом крепки...

       Ладно, давайте рискнем. Авось пронесет. Хотя, честно признаюсь, морды наших охранников на этой райской даче мне не внушают оптимизма. Я уже молчу об их начальничке, мистере "печеное яблочко", как вы его назвали. Как взгляну на него - сразу самого себя представляю с утюгом на лице... Такое впечатление, что ему приказано нас убрать при любом результате эксперимента. Смотрит как на покойников. И в Москву последние два месяца только с их близким сопровождением отпускает... Для нашей безопасности, как же.

       - Все, коллега. Вместе влипли, вместе и выбираться будем. И проще это будет сделать при работающей установке. Это вам бальзам на вашу больную совесть. Хватит тянуть волыну да диспуты устраивать. Слышите - уже полночь пропикало...

       - Ну, с Богом...

       - Чет не замечал я за Вами особой набожности... Но, пусть так. С Богом, так с Богом. Поехали!



Часть первая. На пробой!


Глава 1. Похмелье


       Где? Когда? Без стакана не определить...

       Сколько раз я себе говорил "в нуль не напиваться"? Господи, хреново то как! Но так хреново вроде еще никогда не было... Если только в тот памятный раз на выпуске из Морского Корпуса... Бррр...

       Или из Училища...? Какого, блин, училища!? ПТУ я вроде не кончал, родной МАИ, что ли, понизил спьяну? Да еще Морского... Так и до белочки допиться можно... Если еще не допился. Это что? Меня так бултыхает, или... Кровать, сучка, качается! Не сильно, но ритмично... Не-ет... Только не про тазик...

       Качка бортовая, кто-то мимо проходит...

       Какая, в жопу, качка!? Нет, так нажираться нельзя. Годы уже не те. Все же, разменяв тридцатник, пора немного притормозить, но и Вадим, гнида недодавленная, "приходи! Пивка попьем." Угу, знает ведь, гаденыш, что когда мы с ним начинаем спорить об истории, то все кончается или скандалом, плавно переходящим в пьяную драку, или, в идеале, пьяным отрубом. Чем мы пивко у него запивали? "Курвуазье"?

       Еще что-то про эксперимент какой-то плел, кучу грина, какую-то установку, что в его институте слабали, перенос психов в матрицы... Или психоматрицы...

       Нет, пора вам, Всеволод Федорович, в ваши пятьдесят начинать вести себя как подоба...

       КАК Я СЕБЯ НАЗВАЛ??? ЧЕГО ПЯТЬДЕСЯТ??? Вадик... Придушу, гада, ну нельзя же так мешать пиво с коньяком, чтобы...

       Стоп. ГДЕ Я? Почему окно круглое? Вадиков папик перестроил дачу, что ли? Реально перестроил, причем в стиле "под старину с распальцовкой". Секретер, бра в стиле барокко, портреты... Ого, а чего это он Николашку Второго, то ли Кровавого, то ли Святого (по мне, так Слабовольный было бы точнее) повесил на стенку-то? Никого посимпатичнее найти не смог? Да еще и Алиса при нем... Мышь белая... Ну и вкус у чела, блин. Странно, вроде раньше за этой семейкой профессорской ничего эдакого "тупо-монархического" не замечалось... И что это за звяканье?

       Какие еще "пробили склянки"? Куда же меня занесло по пьяни-то? С "койоти агли" телкой пару раз просыпался, было... Но вот ГДЕ я просыпаюсь, обычно помню всегда. В смысле, помнил. Новая страница в биографии, не иначе. Где мы, кто мы? Я не знаю...

       И телки, почему-то нету рядом... Такая кровать пропадает! Абидна, так укушаться, и зря. Да и спросить не у кого, куда же меня занесло на этот раз. Блин, как башка болит, аспирину бы...

       Так, восстановим события, где я вчера ложился? Дача или его дом, Вадима этого, трахнутого по кумпалу кувшином со смесью пива с коньяком? Вроде дача...

       Какая, на хрен, каюта командира!? ЧЕГО командира? Что за хрень лезет в голову: каюта, качка, корпус морской, склянки какие-то... Мы что, вчера еще с Вадиком и медицинским спиртом догонялись? Из склянок? Не дай Бог, если так, то тогда точно щас помру...

       Наконец, в голове раздался мелодичный перезвон, и хорошо поставленный, но насквозь компьютерный женский голос поведал тихо шуршащему шифером съезжающей крыши Петровичу следующее:

       - Карпышев Владимир Петрович, поздравлем, вы стали участником эксперимента по переносу психоматрицы в пространственно-временном континууме (Че? Точно белочка!). 20 декабря 2012 года вы дали согласие на перенос вашей матрицы в тело командира крейсера первого ранга Российского Императорского Флота "Варяг" Всеволода Федоровича Руднева для проверки теории об упругости времени.

       Ваша стартовая пространственно-временная локация: внутренний рейд порта Чемульпо 26 января 1904 года. Местное время 12:30, канонерская лодка "Кореец" через три часа выйдет в Порт-Артур, но, как вы знаете, будет остановлена японской эскадрой под командованием контр-адмирала Уриу Сотокичи, и вынуждена будет вернуться обратно на рейд, где в качестве стационера находится ваш крейсер.

       Оговоренное вознаграждение за участие в эксперименте в сумме пятидесяти тысяч Евро будет вам выплачено по возвращению в ваше исходное время, в случае успешного прорыва "Варяга" из Чемульпо означенная сумма удваивается.

       В свою очередь вы обязались в рамках попытки прорыва вашего крейсера и мореходной канонерской лодки "Кореец" из Чемульпо, вести себя максимально не похоже на поведение оригинального Всеволода Федоровича Руднева. Память и навыки вышеупомянутого Руднева теоретически должны были сохраниться на уровне подсознания и рефлексов, и должны быть вам доступны.

       Проверка возможности субъекта с наложенной психоматрицей совершать действия, отличные от поведения исторической личности, является одной из главных целей эксперимента, наряду с проверкой возможности внесения незначительных изменений в исторический континуум.

       Для повторного прослушивания сообщения, необходимо четко подумать "F one, help". Желаем удачи!

       "МАМА!!! Суки с ублюдочно майкрософтовским чувством юмора! Доберусь - убью за одно только, "F one, help", блин!", мысли Карпышева были прерваны до боли знакомым перезвоном, после которого в голове опять зазвучало:

       - Карпышев Владимир Петрович, поздравлем, вы стали участником эксперимента...

       "Ё мое, подсказка-то работает!"



Глава 2. Пожар в публичном доме


       Рейд Чемульпо, Корея. 26 января 1904 года, 12:35 пополудни.

       Ну, хоть по поводу памяти каперанга Руднева не кинули гады. Действительно работает. Интересно. Но, черт возьми, КАК? Что же это за супермоделирование-то такое, с натуральной головной болью, интерьерами, достоверными даже на ощупь, и мерзким похмельным вкусом кошачьего дерьма во рту? Неужели и вправду? Да ну, чушняк какой-то... Проще считать, что какое-то моделирование в виртуальной реальности, а то точно можно с катушек съехать...

       Но каковы сволочи в этом НИИ Химических Удобрений и Ядохимикатов (НИИ ХУЯ)! Так же только матросов на британский флот вербовали, веке, так, в семнадцатом. Проснулся с бодунища - а кораблик-то уже в море и бежать можно только за борт. А тут и за борт смысла нет, за бортом все тот же 1904 год... Но им-то хоть опохмелиться давали в старые добрые времена...

       Хотя... Командир я, или где? Сейчас проверим, чего тут мне эти козлища намоделировали... Так... Как бишь вестового то моего? А! Ну да...

       - Тихон!!!

       Долго ждать его не пришлось, тут как тут, нарисовался. На щеке - отпечаток грубой ткани форменки. Видать, в кресле дрых, пока капитан в адмиральский час почивают.

       - Слушаюсь, Ваше высокоблагородие!

       - Пиво, будь добр, друг любезный.

       Вестовой выпучил осоловелые глаза.

       - Какое пиво, вашвысбродь? - зачастил Чибисов, - уж месяц, как кончимшись, из Артура-то мы когда вышли...

       Твою мать! Действительно, какое пиво в Корее? Но как же колбасит, батюшки святы...

       - Что встал столбом?! Хоть чаю тащи, ирод! Или смерти моей захотел?

       - Сей секунд, Ваше высокоблагородие!

       Так, эта проблема решается... Кстати, реакции вестового достоверные - пиво в Корее если и есть, то местная кислятина с коротким сроком жизни. На крейсер ее никто не потащит, тем более для господ офицеров. Хорошая модель, однако, детализированная... Ну и ладно. Типа, я поверил, что за бортом 1904-й. По морде Вадик все одно в нашем 2012-м получит. И крепко. За одно только отсутствие нормального пива удавлю козла.

       Тыксс... Полтос евриков, говорите? Интересно-интересно... В случае успешного прорыва сотка. А как быть с прорывом? Что я помню из того, что тут случится, без перечитывания шпаргалок? Под вечер "Кореец" приползет обратно на рейд с "радостным" известием о том, что японские миноносцы преградили ему выход в море и, якобы, пустили по нему мину. На что его артиллеристы уже не "якобы", а вполне конкретно ответили несколькими выстрелами из мелкокалиберных орудий. Ночью самураи скинут десант, сводный полк, если что-то надо с берега, то лучше об этом позаботиться нынче же, завтра к обеду получу ультиматум, и понеслось...

       Ха! А ведь забавно, елы-палы! Ну, что-ж, придется включать главное оружие нашего XXI-го века. Черный пиар и информационные войны! Хотя, если честно, это еще старик Сунь-Цзы писал: "обмануть - значит победить". Будем надеяться: а вдруг Уриу его не читал, а если и читал, так не обращал должного внимания на этот конкретный момент. Тут-то пока рыцарство в ходу, хоть и не у всех...

       Что мы имеем? Пива нет, вестовой расторопный, крейсер, как подсказывает память Руднева, сейчас в состоянии "так себе". Но, кстати, и не такая развалина, как представлялось из будущего, двадцать два узла на пару часов, может, и дадим. И двадцать - хоть на весь день. Никак не те двенадцать, о которых писали некоторые горячие головы, но вот что обидно, НИКТО ЖЕ ИЗ НИХ НЕ ПОВЕРИТ!!!

       Впрочем, сначала надо прорваться, а не сесть дуриком на мель под расстрел всей этой своры, как это уже один раз было...

       Эскадра противника. Ну, об этом уж я поболе Руднева знаю, что, в общем, не удивительно. Итак:

       "Асама", предтеча линейных крейсеров... Фактически, никакой она не крейсер, а броненосец второго класса. Или третьего, если во второй занести отечественные "Пересветы". Пока эта грозная боевая машина стоит как кость в горле поперек выхода, о прорыве "Варяга" можно и не мечтать. "Нанива" и "Такачихо" - эльсвикские бронепалубники не первой свежести. Тут ситуация другая, в отличие от Руднева о невысокой, и это еще скромно сказано, точности и скорострельности их орудий мне, нынешнему, известно хорошо. Остальные японские крейсера - тот еще зоопарк, от новейшей "Нийтаки", вышедшей в первый боевой поход, до старенькой "Чиоды", еле ползающей на японском мусорном, не боевом угле. Но вместе их пятеро... Тоже не проредишь, мимо не проедешь.

       Задачка - выйти из Чемульпо любыми средствами, и действовать не как Руднев в реале... Вот уж это-то без проблем, господа. Чтоб лбом об стенку, да с разбегу, это точно не мой стиль. Пусть и красиво, и с максимумом героизма, но... Не буду! А что буду, собственно? И что у меня для этого есть?

       Для начала - имею фору по сравнению с реалом в сутки для подготовки к бою вместо драяния медяшек, и доскональное знание, как противника, так и хода войны в целом. Мало? Не мало, а просто нет. Тем паче с такой похмелюги.

       За сутки крейсер в семь тысяч тонн в идеальное состояние не привести и комендоров стрелять не научить. Анрыл полный! И что? Слив засчитан? Скис, Петрович?

       Нет, кое-что сделать попытаться можно. И потом, главное в нашем деле все же не пушки, а мозги. Господи, лучше бы не вспоминал. А ведь говорил же кто-то, что кость болеть не может...

       Слава богу, заварен чаек-то хорошо. Отпускает вроде и без аспирина...

       - Тихон! Лейкова ко мне минут через пятнадцать, и пусть готовится подробно рассказывать, что за хер... чепуха у нас с машинами происходит. Может с собой вазели... мыла с песком захватить, драить буду! Да, еще, передай вахтенному офицеру, чтобы послали катер на "Сунгари", как тот зайдет на рейд, пусть попросят капитана ко мне через час. И оповести господ офицеров о военном совете в восемнадцать часов...

       Все же с несвойственными времени выражениями надо как-то завязывать! И откуда мне было знать, что через час придет этот "Сунгари"? А то свои же офицеры повяжут и доктору сдадут. Плакали денежки! Игра, похоже, без сэйвов. Обидно будет...

       Значит так: программа минимум. Машины привести в порядок, насколько это за сутки вообще возможно, при этом приготовить к форсировке, предохранительные клапана зажать, подшипники, чтоб не грелись, пусть хоть льдом обкладывают, хоть маслом, охлажденным в холодильниках из ведра поливают (хм, а вот это нам пару часов нормального хода может добавить). Обязательно напомнить этому перестраховщику, что котлы реально испытывались не на его любимое давление в четырнадцать атмосфер, а на всех двадцати восьми, так что завтра надо поддерживать не менее двадцати. Если жить хочет, конечно. Что еще? Пусть мехи сами мозгуют.

       Кочегаров от вахты освободить, пары ночью казачки или сунгарские матросики смогут поддержать по-минимуму, и накормить всех от пуза. Дерево - за борт, шлюпки на "Сунгари", лишние запасы и главное - мины заграждения, тоже. Кроме одной. Той, которой, может быть, и предстоит сделаться главной героиней предстоящего нам кордебалета... Торпеды оставить, пригодятся.

       Теперь самое главное. Ради чего строятся корабли? Ради пушек. Что мы имеем на "Варяге", и какие есть у меня в кармане ноу-хау по действию артиллерии?

       Прошлые стрельбы - худший результат из всех крупных кораблей эскадры. И хоть память Руднева подсказывает, что разбор полетов произведен, и Нирод свое получил - главная причина конфуза именно неверное определение расстояний дальномерщиками - из истории ясно, что к бою с эскадрой Уриу кардинальных улучшений в этом вопросе так и не произошло.

       Хотя тут роковую роль мог сыграть и японский "лаки-шот", уничтоживший и варяжский дальномер, и всю его прислугу в самом начале боя. Совсем не в кассу. Сейчас нас такой вариант не устраивает категорически. Чем-то придется блиндировать, обложить нашего "Барра энд Струда", кроме мата. Какая сука его вообще не прикрытым поставила? Да, кстати, о дальномерах - как вернется "Кореец", обязательно провести сверку и тренировку в определении дистанций, а то, если хроники не врут, то от головы до хвоста было в полтора раза больше, чем от хвоста до головы![1] Пока Нирод[2] живой, неплохо бы ему поработать, может, тогда живым и останется.

       По железу - проще ничего не трогать. За сутки улучшить уже ничего нельзя. Даже простейших щитов к орудиям не приклепать, это неделя, минимум. Максимум - сделать противоосколочные стенки для бортовых орудий, из коек или лучше из котельного железа, если таковое сегодня-завтра найдется. По носовым и кормовым парам шестидюймовок стенки поставить не получится, будут соседним пушкам блокировать сектора обстрела. А вот брустверы, помнится, на форуме кто-то из умных голов предлагал, можно было бы попробовать, но из чего? Сутки еще есть, надо, чтоб из города притащили несколько сотен мешков с песком на "Варяг", кроме того - заказать цемент на "Сунгари". Тонн эдак двести-триста минимум. Если найдут, то все пятьсот. С маскировочной и искажающей покраской - хорошо бы, но снова нечем, а главное - некогда.

       К 47-миллиметровкам[3] народ завтра не посылать, толку от них ноль до начала минной атаки, зачем людей зря гробить. На большие дистанции не стрелять, а то подъемные дуги переломаем, и пока сблизимся, половина орудий из строя выйдет без воздействия противника.

       И надо хоть сдохнуть самому, хоть прибить главарта с его азартными мичманами, но замедлить темп стрельбы! В реальности моего мира, похоже, артиллеристы "Варяга" так торопились выстрелить, что не успевали прицелиться. "Стреляли часто, но поражали лишь рыбу", может, и гады эти японцы, но поэтически выражаться умеют.

       Да, сбылись мечты идиота, на его же голову... Ладно, будем мудрить.



Глава 3. Видимая сторона Луны.



       Рейд Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года, ближе к полудню.

       Ночь прошла в высадке японского десанта, перегрузке на "Сунгари" с "Варяга" кучи барахла, и перетаскивании другой кучи запасов с "Сунгари" и "Корейца" на "Варяг". Утром на крейсер переправилась рота моряков с "Севастополя" и казаки из охраны посланника и его резиденции, а так же большинство моряков с "Сунгари". Численность экипажа на борту повысилась почти на полторы сотни человек, но, увы, обученность и, соответственно, полезность вышеупомянутых людей была околонулевой...

       После того, как утренний туман пропал вместе с японскими крейсерами, как и было положено по ходу событий, как их помнила психоматрица лже-Руднева, катер с "Паскаля" доставил его на "Телбот". Первая половина встречи капитанов иностранных стационеров с момента вручения ультиматума до отбытия итальянского и французского капитанов на свои суда прошла примерно так как в "старой" реальности. Достаточно было просто позволить личности Руднева вести диалог, и сначала просить командиров стационаров послать японцам ноту о недопустимости нападения на корабли на нейтральном рейде, а после их отказа долго уверять собравшихся капитанов в готовности умереть за царя. Но вот приватная беседа с коммодором Бейли пошла по несколько другому руслу.

       - Коммодор, с Вами я могу быть откровенным. Мой крейсер является таковым чисто номинально. На самом деле это картонная посудина с текущими котлами и постоянно греющимися подшипниками! На бумаге он выглядит грозно, не спорю - дюжина шестидюймовок, двадцать четыре узла, а что на самом деле? Орудия стоят без всякого прикрытия, и пары фугасов хватит для выноса половины артиллерии, как орудий, так и расчетов. Машины реально дают не более двенадцати узлов, спасибо господину Крампу! Зная это, адмирал Старк списал мне в команду алкоголиков и неумех со всей эскадры! И с этим я должен идти на "Асаму"? Был бы у меня ваш "Телбот" - я бы, пожалуй, рискнул. А мое корыто и одна "Асама" могла бы сожрать, не подавившись. Зачем Уриу было тащить сюда еще пять крейсеров, не понимаю.

       Бейли с плохо скрываемым удивлением, такого от Руднева он не ожидал, и с ироничным презрением спросил:

       - Господин Руднев, я вас не понимаю, вы предлагаете мне выйти в море вместо вас?

       - Хорошо бы, но нет, я всего-навсего прошу вас помочь мне обдурить эту желтую макаку Уриу!

       "Этот русский, наверное, совсем спятил" - явственно читалось на лице коммодора. Впрочем, наивностью Руднева надо было воспользоваться, союзнику британской короны японскому адмиралу Уриу не помешает знать планы противника.

       - И каков ваш стратегический замысел, господин капитан первого ранга?

       - Я не хочу умирать за этот занюханный корейский порт! Если он так уж нужен Уриу - пожалуйста! Пусть подавится, в конце концов, пусть узкоглазые управляют узкоглазыми, мне все равно! (Черт, а вот это, вынужден признать, звучит логично, пронеслось в мозгу Бейли). Я выйду из порта до четырех, как и должен. Вышлю на катере парламентера, но машины катера не лучше, чем у "Варяга", да и трястись по волнам мне на нем целый час не очень хочется. Так что, наверное, придется "Корейцу" его подтащить поближе к "Асаме". Свой крейсер и "Сунгари" поставлю на якоря на выходе из порта, но ради Бога, предупредите Уриу, чтобы он не стрелял! Я готов уйти и разоружиться в Чифу, и пусть он делает в Чемульпо что хочет!

       - Боюсь, на это японский адмирал не пойдет, зачем ему выпускать вас из порта? У него настолько подавляющее превосходство в силах, что ему безопаснее утопить вас прямо тут, а не рисковать сопровождать и упустить быстроходнейший крейсер в море. И потом, ему нужна победа, а не ничья!

       - Какой быстроходнейший? Интересно, какую взятку получила наша комиссия, принявшая это убожество? Ну, не в Чифу, да хоть тут в Чемульпо интернируюсь, если вы лично гарантируете неприкосновенность "Варяга" до конца войны, пока ваш "Телбот" стационируется тут. Только пусть выпустит "Сунгари", ведь на него уже сутки перегружают мою коллекцию китайского фарфора... гм. Самое дорогое судовое имущество, самодвижущиеся мины и секретные документы. Впрочем, с Уриу будет говорить мой парламентер.

       Глаза Бейли загорелись. Идеально! Этот медведь с идиотским акцентом (и что это за дурацкая русская присказка "факенщит", которая постоянно проскальзывает в его беглой английской речи?) только что фактически подарил Японии свой крейсер! А чья в этом заслуга? Интересно, сколько, чего и как можно получить с Японии за неповрежденный крейсер первого ранга, самый быстрый в мире, кстати...

       - Но, уважаемый господин Руднев, а зачем вам тогда вообще выходить на крейсере из Чемульпо? Стойте себе на рейде до окончания переговоров.

       - Ну, во-первых, я хочу блефануть, и пригрозить Уриу утопить "Сунгари" минами "Варяга" на фарватере, если он не выпустит меня в Чифу! Посмотрим, насколько ему нужен порт Чемульпо! Зимой поднять обломки парохода в две тысячи тонн - это ведь не просто.

       - А я что, вместе с остальными стационерами должен буду сидеть в этой дыре полгода, пока не расчистят фарватер??? Вы с ума сошли!!!

       - Коммодор, я же сказал, что блефую! Ну, кто мне позволит топить пароход частной компании? И в любом случае - фарватер десять кабельтовых, "Сунгари" перекроет меньше одного. Вы-то на "Телботе" пройдете, а вот транспорта с войсками японцы заморятся проводить! Другой вопрос, что это у нас с вами хватит мозгов, чтобы понять это, а макаки могут и купиться. Если Уриу не будет стрелять, то поверьте - в свободном уходе "Сунгари" я заинтересован побольше вашего.

       "Понятно, надо предупредить Уриу, чтобы на переговорах на компромиссы не шел! И не открывал огня первым. Разоружение "Варяга" в Чемульпо, и точка. А через неделю "Телбот" отзовут, и пусть японцы делают с этим "Варягом" что хотят. Моя совесть чиста. И карман полон". Дипломатических способностей истинного Руднева хватало на то, чтобы читать мысли Бейли с лица как со страниц открытой книги, выдержки и пофигизма Лже-Руднева хватило на то, чтобы их не откомментировать и не рассмеяться. Они начинали неплохо работать вместе!

       - Ну что же, я передам ваши слова контр-адмиралу Уриу. Но зачем вы ломали комедию перед французом и итальянцем?

       - Слушайте, о своей репутации мне ведь тоже надо позаботиться! А если они предупредят японцев о моей готовности сражаться, договориться с ним будет проще. И потом, если нам удастся договориться с Уриу устроить маленькое шоу со стрельбой...

       "Они предупредят Уриу? Шоу со стрельбой? Точно, он какой-то странный сегодня. Неужели настолько испугался? Нет, не быть России морской державой! Так не понимать обстановку, дрожать и избегать боя - ни один известный мне командир Royal Navy[4] так бы не поступил... А уж довести всего за два года новейший крейсер до такого состояния, что он не может дать более 50 % контрактной скорости, это вообще уму не постижимо".



Глава 4. Первая часть марлезонского балета.

       Рейд Чемульпо, Корея, 27 января 1904 года.

       В 15:45 русские корабли снялись с якорей и потянулись в сторону выхода из бухты. До этого момента внешне все походило на события известной нам истории: молебен "во одоление", дары, напутствие отца Михаила, построение команды и речь командира, хоть и более короткая, поскольку Петрович боялся подпустить лишних, не соответствующих духу времени словечек.

       На итальянском и французском крейсерах команды выстроены во фрунт, машут руками, бескозырками. Провожают идущих на верную смерть русских... "Прямо как гладиаторов на арену Колизея, - Руднев чуть скептически улыбнулся, - Любят они это дело - зрелища. Еще со времен цезарей".

       Оркестр "Эльбы" играет "Боже царя храни". В ответ с "Варяга" после "Коль славен" доносятся звуки итальянского гимна...

       Но что за необычные обвесы бортов из противоминных сетей на "Варяге" и из парусов на "Корейце"? Одно это уже насторожило бы наблюдателя из будущего, будь таковой рядом. Дальше - больше. Вместо "Варяга" первым с рейда двинулся "Кореец". В "нашей" истории было с точностью до наоборот. На буксире за канонеркой тянулся "варяжский" паровой катер. За ними неторопливо, на шести узлах, шествовал крейсер. Последней плелась "Сунгари", нагруженная так, что ватерлиния ушла под воду на добрый фут. Что на нее свозили последние сутки со всего города - одному Богу известно, всем было не до этого. Японцы были слишком заняты высадкой десанта, англичанам и остальным стационерам было все равно.

       В начале фарватера "Кореец" разошелся на контркурсах с британским катером, спешившим вернуть коммодора Бейли на свое законное место в партере - на мостик "Телбота". Он за прошедшие три часа успел обрадовать контр-адмирала Уриу, что добыча достанется ему без боя и в неповрежденном состоянии. Все, что нужно для этого сделать - не стрелять первым, проявить твердость на переговорах, и не поддаваться ни на какой блеф со стороны Руднева! Об остальном позаботился он, многомудрый Бейли.

       Коммодор был в приподнятом настроении, хорошая прибавка к жалованью и безбедная старость ему обеспечена. Даже пара процентов от стоимости крейсера, это при 5 %-ой годовой ренте составит... В общем, коммодор был полностью погружен в свои счастливые мысли.

       Как и было обещано, "Варяг" под напряженными взглядами с мостика "Асамы", отдал кормовой якорь на границе нейтральных вод. За ним бросила оба носовых якоря "Сунгари". Когда течением ее развернуло поперек фарватера, был также отдан и кормовой якорь. Команда подтянула к борту до этого шедшие на буксире шлюпки, зачем-то сразу четыре, и стала демонстративно перебираться на "Варяг". Причем шлюпки на борт "Варяга" не поднимали.

       "Блефуйте, блефуйте, хоть бы шлюпки на "Варяг" подняли, а то все белыми нитками шито, - усмехнулся про себя Уриу. Он прибыл для переговоров на стоящую ближайшей к противнику "Асаму", - хотя, если бы не предупреждение Бейли, вынужден признать, было бы неприятно выбирать между необходимостью обеспечить бесперебойное функционирование порта и уничтожением "Варяга". Хвала Лучезарной Аматерасу, но кажется, что сегодня получится и то, и другое. И без потерь в кораблях. Неплохое начало войны, крейсера еще пригодятся Японии, вряд ли все остальные русские командиры окажутся трусами под стать этому Рудневу. Решающие битвы еще впереди, а этот "Варяг" станет самым мощным бронепалубным крейсером в составе императорского флота".

       Не доходя до "Асамы" примерно шести кабельтовых, бросил, наконец, якорь и "Кореец", шедший с флажным сигналом по международному своду "Высылаю парламентера для переговоров". На мостике "Асамы" некоторые офицеры крейсера и штаба отряда были весьма обеспокоены чрезмерным сближением с потенциально враждебным кораблем. Что и понятно, ведь в детали своего общения с командиром "Телбота" контр-адмирал их не посвещал.

       Но по мере неторопливого приближения русской канонерки, чуть было не занервничал всерьез и сам Уриу. И только разглядев на палубе "Корейца" зачехленные орудия и почти полсотни слоняющихся без дела моряков, с любопытством глазеющих на "Асаму", контр-адмирал отменил уже отданный командиром крейсера приказ о подъеме сигнала "Стой, или открою огонь".

       В конце концов, сейчас главное - не сорвать удачное начало переговоров, и так вчера приняли, как потом выяснилось, уход из бухты "Корейца" за попытку помешать десантным транспортам. Нервы у всех на пределе, оно и понятно - первый день первой войны с великой европейской державой. Это не китайцев гонять, что для самураев привычно. По той же причине Уриу отказал командиру "Асамы" капитану первого ранга Ясиро в просьбе навести на "Кореец" орудия главного и среднего калибра. Один слишком нервный артиллерист - и прощай бескровная победа и целый трофей. В конце концов, эта старая лодка все равно ничего "Асаме" не сделает, а пугать русских до начала переговоров не стоит. Рано.

       В бинокль было видно, как с "Корейца" на катер, до этого шедший за ним на буксире, перебрался офицер. "Наверное, сам Руднев пожаловал, раз ради него погнали канонерку, кого попроще отправили бы сразу на катере", - подумал Уриу, ехидно представив, как русский каперанг будет корабкаться по бортовому трапу у переднего среза. Кормовой, парадный, по понятной причине полной боеготовности корабля, никто на японском флагмане ставить не собирался.

       Катер подошел в тень борта "Асамы" через десять минут и ошвартовался под баковым трапом, у заваленного и раскрепленного "по-боевому" выстрела. Причем поначалу он собирался стать к кормовому, парадному, и лишь поняв, что для их персон его никто ставить не намерен, русские продвинулись вдоль борта крейсера вперед. Судя по тому, с какой скоростью катер плелся от "Корейца", и как обильно при этом дымил, его машины и правда были не в лучшем состоянии, так что Бейли, скорее всего, не обманул в отношении состояния "Варяга".

       Неожиданно сноровисто поднявшийся по трапу моложавый офицер с лихо подкрученными усиками, был встречен на баке крейсера лейтенантами Иида и Нарута, после чего немедленно препровожден на мостик к контр-адмиралу. Откозыряв, и представившись как лейтенант Берлинг, он заявил, что прибыл для вручения послания командира "Варяга" лично в руки японского командующего.

       "Странно, - с легким привкусом раздражения отметил Уриу, - вообще-то на переговоры о капитуляции Руднев мог бы пожаловать и сам. Или он ожидает на "Корейце" для проведения второго раунда, а его лейтенант не более чем прощупывание почвы? Интересно, догадывается ли этот юноша о том, что их ждет? Скорее всего нет, уж больно дерзко и самоуверенно смотрит..."

       Не теряя времени, русский парламентер вручил Уриу конверт. Примерно представляя себе общий смысл послания, тот неторопливо, смакуя момент, вскрыл его. На единственном вложенном листке был текст следующего содержания:


       "Контр-адмиралу Императорского Японского Флота, младшему флагману второй боевой эскадры и командующему отрядом кораблей на рейде в Чемульпо Уриу Сотокичи.


       Сэр! Ввиду начала военных действий между Японией и Россией, о чем вы меня любезно уведомили, и нарушением вашими боевыми судами нейтралитета корейского порта Чемульпо, я имею честь почтительнейше просить Вас капитулировать и сдать вверенные Вам суда не позднее 17:00 27 января 1904 года.

       В связи с высадкой японских войск в порту Чемульпо предложить Вам вариант разоружения и интернирования не имею возможности. В случае Вашего отказа я буду вынужден уничтожить Ваши суда всеми доступными мне средствами.


       Имею честь быть Вашим почтительнейшим слугой.

       Командир крейсера "Варяг" Императорского Российского Флота, старший начальник над всеми российскими кораблями и судами на рейде Чемульпо

       Капитан первого ранга В.Ф. Руднев"[5]


       По мере чтения в голове Уриу выстраивались и рушились десятки идей и теорий. Если это капитуляция "Варяга", то я император Кореи! Черт бы побрал этого Бейли и этого Руднева, они что, заодно? Маловероятно... Но даже если так, то в какие игры они играют? Зачем перенаправлять мне мой же немного переделанный ультиматум? Эскадра готова к бою, "Варяг" без хода, шансов у него как не было, так и нет. Вернее их стало даже меньше чем "нет": русский крейсер стоит на якоре под прямой наводкой моих орудий...

       Что они этими глупостями выиграли? Полчаса времени? Или это обещанный Бейли блеф Руднева? Но почему тогда такой наглый и глупый? И зачем "Кореец" обвешан парусами и выглядит как пугало, а не боевой корабль? Впрочем, возможно, это объясняет, почему прислан лейтенант. На второй раунд стоит ожидать кого-либо посерьезнее, того, кто может сам принимать решение. При этом ни один мускул не дрогнул на лице адмирала.

       "Восточная школа, - подумал про себя Берлинг, - как жаль, любезнейший, что я не увижу выражение твоего лица минут через двадцать. Ну, ничего, обойдусь собственным воображением. Главное, что "подарочек"-то уже на месте, а ни ты, ни твоя комарилья ничего не заметили"...

       - Передайте вашему командиру, господин лейтенант, что я готов обсуждать только капитуляцию ЕГО кораблей. Но не моих. Все, на что он может рассчитывать, это пропуск "Сунгари" с некомбатантами в ближайший нейтральный порт под конвоем одного из моих крейсеров. "Варяг" и "Кореец", так или иначе, останутся в Чемульпо, а вот на поверхности моря или на его дне, зависит от вашего начальника - капитана Руднева. Это мое последнее слово. И пусть в следующий раз потрудится прибыть сам, потому что его время истекает. Если через час мы не придем к соглашению, я открываю огонь. Все ли вам ясно?

       - Так точно! Господин адмирал, господа офицеры, разрешите откланяться, честь имею! - Берлинг, который, казалось совсем не был удивлен услышанным, коротко козырнул, ответив столь же незаметным кивком головы на "микроскопический" прощальный поклон японского адмирала и его офицеров, после чего сопровождаемый летенантом Нарута быстро спустился с мостика, направляясь к трапу.

       В момент отхода катера от борта "Асамы", русская канлодка начала поворот на малом ходу на курс, позволяющий его подобрать. Но катер почему-то не сразу повернул к ней, а продолжал некоторое время двигаться вперед, держась прямо по носу японского крейсера.

       "Наверное, они боятся, что машина их катера не сможет выгрести против течения, и их снесет, - усмехнулся про себя Уриу, - у англичан полчаса назад таких проблем не было. Все же русские - не машинная нация. Тот же "Кореец" - ну, какой идиот дает ход, не подняв заранее якорь? Развернуться-то так еще можно, но вот тронуться с места нельзя, пока не порвется якорная цепь. Странно, а где, собственно, цепь? Вот идиоты, они утопили якорь!"

       Неожиданно с катера, который продолжал пыхтя удаляться от "Асамы", взвилась в зимнее небо оставляющая за собой хорошо видимый шлейф черного дыма, ракета.

       "Интересно, что же сообщает этот невозмутимый лейтенант своему командиру таким образом? Что теперь наглецу Рудневу самому предстоит карабкаться по нашему бортовому трапу, наверное..." - Это была последняя неторопливая и довоенная мысль в голове контр-адмирала Уриу...

       "Кореец" быстро спустил сигнал о переговорах, на обрубленные стеньги мачт взлетели боевые Андреевские флаги, и едва они успели дойти до места, как на носу канонерки вспухли клубы порохового дыма от залпа двух восьмидюймовок6 и носового торпедного аппарата! Примерно через секунду русский 8" фугасный снаряд старого образца, разорвавшийся на мостике "Асамы", отправил контр-адмирала в нокаут. Среди погибших оказались как командир крейсера и с ним еще три его офицера, так и оба флаг-офицера штаба Уриу - капитан-лейтенант Мацуи и лейтенант Иида. Централизованного управления японским отрядом больше не существовало...

       Второй снаряд носового залпа канонерки также ударил в носовую часть "Асамы" - промахнуться с четырех кабельтовых было сложно. Конечно, и он был нацелен в мостик, но попал менее удачно - в борт на срезе, в паре метров от трапа, по которому недавно спускался Берлинг.

       Уриу смог прийти в себя через минуту, как раз к моменту взрыва самодвижущейся мины, выпущенной "Корейцем". Увернуться стоящая на якоре "Асама" не могла. Причем очевидцы утверждали, что взрывов было два, и, что уж совсем ни в какие ворота не лезет, первый взрыв якобы произошел за несколько секунд ДО попадания мины с канонерки, что потом долго, нудно и упорно отрицалось российской стороной.


  Глава 5. Обратная сторона луны.

              Рейд Чемульпо, Корея. 26 января 1904 года, вечер. Военный совет.

       - Итак, господа офицеры, положение вам ясно. Уриу нам уйти не даст. Я бы на его месте точно не дал. Прорваться лихим кавалерийским наскоком, как предлагает большинство из вас, мы не сможем физически. Я надеюсь, о состоянии машин все помнят? Двадцать два узла на два часа - вот наш предел, и то никакой гарантии, что машины не скиснут раньше, наши механики дать не могут. А и дали бы, я не поверю.

       О результатах наших состязательных стрельб с "Аскольдом" все помнят? Сергей Валериянович, - Руднев кивнул в сторону старарта лейтенанта Зарубаева, - как старший артиллерист, уж вы-то должны прекрасно понимать, что нанести существенный вред "Асаме" мы не сможем. Пока мы подойдем к ней на дистанцию, с которой наши шестидюймовки смогут пробить японцам броневой пояс, ее четыре восьмидюймовых и семь шестидюймовых орудий в бортовом залпе уничтожат всю нашу ничем не прикрытую артиллерию. А туда же, "нанести повреждения нескольким кораблям противника". Скромнее надо быть, господа. В лоб нам не пройти. И уподобляться гороху, бросаемому об стену, мы не станем...

       - Всеволод Федорович, вы что? Предлагаете нам сдаться!?

       - Я надеюсь, что господин Уриу другого выхода из нашего положения тоже не усматривает. Вот от этого и будем плясать. Я завтра попробую задурить голову коммодору Бейли и убедить его попросить Уриу подпустить "Кореец" для отправки офицера на переговоры о сдаче. Вот только Уриу будет ждать нашей капитуляции, а в своем ультиматуме мы потребуем... сдать его эскадру! Под катером же за ночь надо скрытно подвесить ту самую гальваноударную мину, что не перегрузили на "Сунгари", в отличие от ее товарок. Взрывать ее будем гальванически, после отхода катера от "Асамы", поэтому на нем пойдет минер, лейтенант Берлинг. "Асама" - наш главный противник, и самый мощный японский корабль у Чемульпо. Поэтому я не сомневаюсь, что переговоры Уриу будет вести на ее мостике...

       - Всеволод Федорович! Господин капитан первого ранга, но... Но ведь это же бесчестно!

       - Да!? А запирать противника до объявления войны силами десяти против двоих, ну, полутора, все же "Кореец" по нынешним временам уже не полноценная боевая единица, а потом требовать его выхода в море на "честный бой" под угрозой расстрела на нейтральном рейде, это честно, Роберт Иванович? А высаживать ДО объявления войны десант в нейтральном порту честно?

       Не я начал эту игру. Но я БУДУ играть по тем правилам, которые Уриу установил, как он думает, только для себя. И не волнуйтесь по поводу вашей чести, господа. Перед любым судом, и в том числе перед судом офицерской чести, тоже в случае чего отвечать буду я (вернее, Руднев, шкуру которого я сейчас цинично подставляю, а что делать? На войне как на войне).

       Так что, сразу после нашего совета, не теряя времени озадачьтесь со своим коллегой с "Корейца", лейтенантом Левицким, "простенькой" задачкой: поскольку точной глубины фарватера в том месте, где завтра соизволит встать "Асама" ни я, ни Вы, не знаем, а вся операция будет проводиться под взглядами пары сотен любопытствующих и очень внимательных японских глаз, обычный штерто-грузовой способ постановки мины скорее всего не подойдет. За нас будет только одно - мутная вода, в которой на глубине метра уже ни черта не видно.

       Поэтому, даю подсказку - мину хорошо бы привести к нулевой плавучести на углублении в 2-4 метра. Так, чтобы она затем сама течением была прижата к корпусу японца. Скорость течения будет меньше узла, если рассчитывать на часа через три после полного прилива, но все же, я бы предложил Вам сколотить вокруг нее деревянную обрешетку. Чтоб ползла по борту помедленнее и потише. И об электропроводном шнуре не забудьте. Он, по мере размотки, не должен мину ко дну своим весом потащить, и не должен на поверхность всплыть. Так что расчет с ним особой точности требует.

       Конечно, господа, вы, как профессионалы, можете предложить и иной способ минирования, только сперва убедите меня в его большей пригодности, чем тот, что рекомендую я... Думайте. Но помните: от того, как и где ваш первый "подарок" для Уриу сработает, во многом зависит исход всего дела. Так что, Роберт Иванович и Александр Иванович, я на вас очень надеюсь. Все вам понятно, господа минеры?

       - Так точно! Господин капитан 1-го ранга!

       - Вот и прекрасно.

       Теперь по "Корейцу". Как только катер с Берлингом отвалит от японца, Вы, Григорий Павлович, расклепываете якорную цепь, вернее, заканчиваете расклепку, и поворачиваетесь носом к "Асаме". По черной ракете с катера, черной - чтобы нам с "Варяга" ее тоже было сразу видно, залпируете из обоих восьмидюймовок и пускаете мину. Ну, и изо всей мелочи по мостику, естественно. Хорошо бы всадить хоть один восьмидюймовый снаряд первого залпа тоже в мостик. Это существенно усложнит им борьбу за живучесть, потому что большинство офицеров будут стоять там, наслаждаясь процессом нашей "неизбежной" капитуляции.

       Если "Асама" будет надежно выведена из строя двумя минными взрывами и первым залпом "Корейца", прикрываясь ею, попробуйте достать второй крейсер в японской линии. Это вроде бы "Чиода", наш недавний сосед на рейде, брат-стационер, так сказать. Если нет... Извините, но вы должны таранить "Асаму". После чего взрывать погреба. Другого выхода нет. "Кореец" с его скоростью не жилец при любом раскладе событий, так что из его неизбежной гибели надо извлечь максимальную пользу. При минимальных потерях в людях. В море Вам не прорваться, и назад не вернуться.

       - А назад-то почему у "Корейца" не получится? Прикрываясь той же "Асамой". Разве мы их огнем не поддержим...- скептически протянул Зарубаев.

       - К этому моменту пути назад уже не будет. На фарватере будет лежать корпус затопленного "Сунгари", а за ним будут стоять мины заграждения.

       - ПОЧЕМУ??? КАК?? Откуда они там возьмутся?

       Неожиданно разноголосица офицеров была прервана донесшимся откуда-то басом. Вернее, БАСОМ. Приглядевшись, Карпышев обнаружил скромно втиснувшуюся на стоявшее между бюро и книжным шкафом кресло, глыбу. Причем не жира, а мускулов. Рудневская половина сознания услужливо подсказала, что ЭТО зовется младший инженер-механик Иван Леонович Франк, притихший в уголке инженер-механик "Корейца". А Карпышевская подумала: "увидь незабвенный Арик Шварценегер этого простого русского человека, наверное, повесился бы с горя от сознания собственной физической неполноценности".

       Хоть "корейский" мех и не был столь высок и накачанно плечист как австрийско-американский секс-символ восьмидесятых, но от всей его ладной, но мощной фигуры исходила потрясающая энергетика силы. Несмотря на свои двадцать четыре года, он уже успел прославился как лучший на эскадре боец по английскому боксу, а хватка его пальцев была такова, что серебряный рубль сгибался в них попалам за несколько секунд. При всем при этом он был человеком исключительно компанейским и добросердечным по натуре, а судя по заранее заулыбавшимся, глядя на него, офицерам, и изрядным балагуром.

       - Господа, уж коли нас тут начальство собрало, то оно нам, наверное, все растолкует. Если мы ему, наконец, позволим. Давайте не будем прерывать дорогого капитана, а то до завтра не узнаем, что за мины, кто, куда и кому их вста... Пардон, поставит...

       Ну, для начала двадцатого века чувство юмора неплохое.

       - Благодарствуем за помощь в утихомиривании нашего бардака, любезный Иван Леонович. Мины заграждения сейчас перегружают с "Варяга" на "Сунгари" вместе с катерными метательными минами, подрывными зарядами и прочей взрыво- и огнеопасной гадостью и всей ненужной взрывчаткой.

       Кстати, "Корейцу" тоже приказываю сдать всё ненужное в бою на "Сунгари". Еще туда же завозят весь цемент, который смогут сыскать в городе до утра. Как только "Кореец" откроет огонь по "Асаме", я прошу ваших артиллеристов из кормового [6]" орудия стрельнуть перелетом по "Варягу" и стоящей рядом с ним "Сунгари". После падения снаряда, а его не смогут не заметить на "Паскале" и "Телботе", будут взорваны две гальваноударные мины, заложенные на пароходе. Его затопленный корпус существенно осложнит пользование фарватером как минимум до середины весны, а если на заграждении еще кто-либо подорвется, то можно ожидать полной закупорки порта на месяц-другой. Вину за неудобство для господ-стационеров свалим на неточный залп "Асамы" по "Варягу".

       Остальные мины поставим, когда будем "эвакуировать" на шлюпках команду "Сунгари" на "Варяг". Чтоб веселее было пытаться обойти утопленный на фарватере пароход. Я думаю, следующие пару месяцев японцам будет не до высадки десантов в Чемульпо.

       - Теперь понятно, почему капитан "Сунгари" от вас красный, как из бани, вылетел! А не взгреет вас Старк за утопление собственного парохода? И потом, а как же стационеры?

       - Взгреет - не взгреет, как говорит один мой приятель - "ты сначала доживи". Будем в Артуре, будем об этом беспокоиться. А стационеры посидят тут, пока японцы все это разгребать будут. Не помрут от безделья. Они нам очень помогли? Вот пусть и поскучают теперь в этой дыре. И опять же - это не мы, это японцы стрелять не умеют, все претензии к ним!

       - А цемент-то зачем на "Сунгари"?

       - Когда он затонет, из цемента получится бетон. А поднять со дна моря бетонную чушку нашим друзьям японцам будет гораздо труднее, чем порожний пароход. Так, мелкая гадость...

       Да, в связи с тем, что "Кореец" фактически идет на самоубийство, полная команда на нем - ни к чему. Я предлагаю оставить половинный наряд машинной вахты и кочегаров, половину комендоров, полные расчеты только на восьмидюймовки, остальные сокращенные наполовину, как и у минеров, им все равно не удастся выпустить не более одной мины. Остальной экипаж предлагаю перевести на "Варяг", пригодятся при прорыве.

       - Всеволод Федорович, у нас же с казаками и севастопольцами[7] будет почти двойная команда, это же не крейсер, а Ноев Ковчег получится! Зачем? Передать на нейтральные суда не лучше будет?

       - Ну, во-первых, будет кем заменять орудийную прислугу, я прогнозирую в ней большую убыль, спасибо господину Крампу. Вернее, нашим умникам из-под шпица.[8] Даст Бог прорваться, первым делом сделаем щитовые прикрытия для орудий. А во-вторых, есть одна задумка... Но об этом пока рано.

       - Всеволод Федорович, а цементик-то у вас в сунгарский трюм прямо в мешках валят? - Раздался ехидный, как обычно при обращении к "горячо любимому" капитану, голос старшего офицера.

       - Да, Вениамин Васильевич, а что, собственно, вас смущает?

       - Пустая затея, коли так. В мешках цемент не схватится. Если уж вы потратили на эту затею казенные деньги, то могли бы приказать мешки резать, на тонну цемента тонну гравия высыпать, и заранее затопить трюмы, на треть примерно. Тогда через недельку и правда хоть плохонький, но бетон будет, а если сваливать по вашей системе, то японцам просто надо будет разгрузить кучу слегка окаменевших мешков.

       - Блин!!!

       - Простите, Всеволод Федорович, не понял? Какой блин?

       - Тот, который комом, конечно! Умоляю, сбегайте на шестерке на "Сунгари", там наш боцман Шлыков погрузкой распоряжается, прикажите ему, чтобы попинал кули. Пусть потрошат мешки и действительно затопите немного трюмы. И как наши узкоглазые друзья закончат с цементом, пускай и правда начинают гравий таскать, я у входа в порт видел кучу. Доплату пообещайте за переработку. Учитесь у старшего офицера, господа, не в бровь, а в глаз, что называется!

       Неожиданно со своего места поднялся молчавший до сего момента капитан второго ранга Григорий Павлович Беляев-второй, командир "Корейца".

       - Господа! Господа, а не кажется вам, что Всеволод Федорович... Немного горячится, что ли? Ну, не выпустили нас сегодня японцы в море, почему обязательно война из-за этого начнется? Я, кстати, не уверен, что миноносцы на самом деле мины пускали, могло моим сигнальным и померещиться со страху, народ-то в большинстве не обстрелянный...

       И потом, огонь-то, как не крути, мой комендор, зараза такая, первым открыл. Может, еще пронесет? Допустим, на Певческом мосту[9] договорятся, а у нас что? Пароход КВЖД залит бетоном по планширь и утоплен на международном фарватере, на него же перегрузили и с ним утопили все гребные суда, половину боезапаса, завтра еще нейтральный порт заминируем. А не будет войны, КТО за все это художество лубочное отвечать будет? За такое, знаете ли, по головке не погладят...

       - Да не волнуйтесь вы так, Григорий Павлович, присаживайтесь, выпейте еще чаю. Вестовой! Тихон, братец, принеси-ка еще заварочки, да покруче сделай. Нам сегодня много чаю понадобится...

       А за свое, как вы явственно подразумевали, самодурство, я, если войны не будет, отвечу перед Алексеевым сам. И за пароход тоже отвечу, кстати его капитан так расстроился, что даже отказался принимать участие в нашем совете... Отвечать я буду по всей строгости, как начальник отряда, и ни за чью спину прятаться не намерен.

       Вот только, к сожалению, не отвечать перед начальством нам придется, господа. А придется воевать. И умирать. Я думаю, завтра к обеду нам предъявят ультиматум - или выходим из Чемульпо и Уриу нас топит, или не выходим, и он топит нас прямо на рейде. Под осуждающими взглядами остальных стационеров. Мол, трусы русские, не вышли на бой, теперь нам могут случайными осколками краску поцарапать.

       Сдержанные смешки большинства офицеров были прерваны взволнованным голосом штурмана с "Корейца" мичмана Бирилева.

       - Хорошо! Допустим, вы, Всеволод Федорович, правы, и война начнется завтра. Допустим, что спрятав честь нашу в карман, мы сможем подорвать минами "Асаму". Но что потом? "Варяг" на полном ходу, значит, прорывается, а мы? Что нам-то делать? Особенно меня порадовал ваш приказ о таране с последующим взрывом погребов. У нас на борту почти две сотни душ!

       - Во-первых, Павел Андреевич, война начнется не по моему желанию, а по японскому. Отменить я ее не могу, как бы не хотел. А на войне, как Вы понимаете, потери неизбежны. Поэтому всем нам нужно взять себя в руки. Это насущно необходимо для того, чтобы скорее закончить ее единственно приемлемым для России финалом - скорой и неоспоримой нашей победой.

       Во-вторых, специально для вас повторяю, полная команда "Корейцу" не нужна. Кстати, людей у вас на борту не две сотни, а сто семьдесят три, впрочем, вы ведь на канонерке меньше месяца, могли и не успеть сосчитать...

       Расчеты носовых восьмидюймовок, это, простите, наш единственный шанс, нужны полные. Кормовой шестидюймовке достаточно сокращенного, вряд ли ей много придется стрелять, то же самое с малокалиберками. Машинная команда и кочегары - тоже половины должно хватить, полного хода вам держать не надо, но маневрировать надо точно, минеры, чтобы обеспечить один выстрел и, пожалуй, все. Я думаю, можно позвать добровольцев. Из офицеров я вынужден забрать штурмана, старшего офицера, артиллерийского офицера и врача.

       - Лекаря то зачем забираете, Всеволод Федорович? Как нам с ранеными быть? - мрачно поинтересовался, взглянув из подлобья на Руднева, худощавый, по внешности напоминающий мадьяра или цыгана мичман Бутлеров, вахтенный начальник канлодки.

       - На стационерах есть свои врачи, Александр Михайлович, а у меня, боюсь, будет раненых с полкоманды. Так что - не обессудьте...

       Теперь вернемся к тому, как вам быть и что делать далее. Если "Асама" после взрыва двух мин, вашей и Берлинга, будет выведена из строя, вы обстреливаете "Чиоду". Вроде в ордере у японцев она должна быть следующая, как-никак, а тоже поясной крейсер. Причем я бы порекомендовал для каждого залпа "высовываться" из-за корпуса "Асамы", а для перезарядки сдавать задним ходом, прячась за ним. Тогда преимущество в скорострельности 120-миллиметровок "Чиоды" будет скомпенсировано, зато пары ваших фугасных 8" бомб ей для выхода из строя вполне может хватить. Да, и не забывайте любое шевеление на палубе, в казематах и на марсах "Асамы" пресекать огнем ретирадной пушки, противоминной мелочи и даже винтовок, а то прозеваете один-два ее восьми- или шестидюймовых снаряда, и прощай, "Кореец"!

       Как только вы получите повреждения, после которых ведение боя будет невозможно, команду в шлюпки, поджигайте запальные шнуры, заранее отмерьте десять-пятнадцать минут, направляйте брандер имени "Корейца" на "Асаму", чтоб ее подольше поднимали и чинили, и гребите назад в Чемульпо.

       Если до "Асамы" дотянуться не сможете, попробуйте потопиться на фарватере. Но в этом случае крюйт-камеру лучше не рвать - может разнести корабль на кусочки, а любое крупное препятствие, блокирующее судоходство в Чемульпо, будет костью в горле у япошек при высадке армейского десанта. Тем более, что им здесь кроме местного порта и высаживаться особо негде.

       - Могут по глубинам в бухте Асан, хотя там с пирсами проблема...- задумчиво протянул Бирилев.

       - Во-во! Там им серьезно повозиться придется. Да и до Сеула еще топать. Но это будут их проблемы. Вернемся к нашим.

       Мне вовсе не нужно, чтобы моряки "Корейца" героически погибли. Наоборот, они должны выжить и рассказать НАШУ версию событий, иногда на войне это важнее, чем выигранное сражение. А по поводу тарана... Я думаю, про бриг "Меркурий" и пистолет Казарского все помнят?[10] Так вот, если мы хотим выиграть эту войну, командир любого японского корабля, даже "Микасы", должен после нашего завтрашнего боя бояться просто сблизиться с любым самым занюханным русским миноносцем! Как турки боялись! Да и шансы на выживание не знаю где выше, на "Корейце" или на "Варяге", где лично вам, Павел Андреевич, придется завтра быть.

       - На крейсере труса праздновать!? Своих погибать бросив? Да Вы...- обиженно вскинулся было Бирилев.

       - Не говорите глупостей, молодой человек! Просто мне до зарезу нужен на борту еще один штурман. Зачем, простите, позже. Но это приказ. А "Корейцу" штурман уже ни к чему, дедушке с рейда завтра не уйти...

       - Вы так говорите, Всеволод Федорович, будто точно знаете, что нам завтра идти в бой смертный. А ведь...

       - Вениамин Васильевич! Верите Вы, или не верите, но драку по сценарию "семеро на одного" на завтра нам всем уже заказали. Только, простите великодушно, Вы разве уже вернулись с "Сунгари" или все еще на пути туда? Ваша же идея с бетоном, любезный, Вам и выполнять. Инициатива - она наказуема!

       Нервные смешки собрания медленно, но верно переходили в нормальный здоровый смех, чего собственно, и добивался командир крейсера, как бы его не звали. Обе его персоналии наперебой голосили, что с техническими деталями можно разобраться и позже, а вот поднять дух команды и особенно офицеров перед боем сейчас гораздо важнее.

       - Простите ради Бога, замешкался, вернее, заслушался. Вас послушать, так вы к этому дню будто год готовились! Только без меня ничего важного, пожалуйста, не обсуждайте, хорошо?

       - Христом Богом клянусь, будем пить "адвокатов" и музицировать! Все, кроме господ минеров... А готовился не год, а всю жизнь. Как и вы, господа.

       - Музицировать!?

       - Так точно, господа офицеры. Кто у нас силен на рояле? Из "корейских" никто нашему Эйлеру конкуренцию не составит? Да, знаю я, что у вас там лучшая солистка - певчая канарейка, а Степан Иванович больше гитару предпочитает.

       Значит, Дмитрия Павловича и будем просить... Мне тут давно пришла в голову идея гимн "Варяга" написать, а сегодня по возвращению "Корейца" как обухом по голове ударило, повод-то какой! Вот вроде что-то получаться стало[11], давайте вместе попробуем. Я попробую напеть, а вы, будьте любезны, подберите ноты.

       - Ноты!? Дел же невпроворот, а вы музицировать, Всеволод Федорович!

       - Больше скажу. Завтра надо будет до обеда и команду обучить песне. Им она пригодится дух поднять, да и помирать с музыкой веселее будет! Считайте это моей командирской блажью. Но, господа, команда должна идти в бой не потому, что она должна. Люди должны в него рваться! Тогда завтра у нас всех будет шанс...

       В сгущающихся вечерних сумерках рейда Чемульпо впервые звучала песня "Варяга". И пусть карты уже лежали немного не так, как в той истории, что помнил Карпышев/Руднев. Пусть мелодия не на все 100 % совпадала с той, что он напевал с детства (эх, как я тогда в третьем классе дрался с братьями Ким после строчки про "узкоглазых чертей", до сих пор приятно вспомнить), и которая, наверное, и привела его, в конце концов, на эту скользкую дорожку. Которая завтра вполне могла закончиться на мостике "Варяга" разлетом его мозгов при неудачном разрыве японского снаряда, но зато ее пели именно те люди, у которых было на это больше прав, чем у любого другого исполнителя во все времена...


       Наверх вы, товарищи, все по местам!
       Последний парад наступает!
       Врагу не сдается наш гордый "Варяг",
       Пощады никто не желает!
       Все вымпелы вьются и цепи гремят,
       Наверх якоря поднимают,
       Готовятся к бою орудия в ряд,
       Hа солнце зловеще сверкают.
       Из пристани верной мы в битву идем,
       Навстречу грозящей нам смерти,
       За Родину в море открытом умрем,
       Где ждут желтолицые черти!
       Свистит, и гремит, и грохочет кругом
       Гром пушек, шипенье снарядов,
       И стал наш бесстрашный, наш верный "Варяг"
       Подобен кромешному аду!
       В предсмертных мученьях трепещут тела,
       Вкруг грохот, и дым, и стенанья,
       И судно охвачено морем огня, -
       Настала минута прощанья.
       Прощайте, товарищи! С Богом, ура!
       Кипящее море под нами!
       Hе думали, братцы, мы с вами вчера,
       Что нынче уснем под волнами!
       Hе скажет ни камень, ни крест, где легли
       Во славу мы русского флага,
       Лишь волны морские прославят одни
       Геройскую битву[12] "Варяга"![13]


Глава 6. Разворошенный муравейник

             Рейд Чемульпо, Корея. 26-27 января 1904 года. Вечер, ночь.

       - Всеволод Федорович, при всем моем уважении, но вы сошли с ума!!! Это уже ни в какие ворота не лезет! Нигде, ни в одном уставе, ни одного флота, я не слышал об упоминании подобной чуши! Я оказываюсь заниматься этим идиотизмом! Вам надо показаться лекарю для освидетельствования на предмет полного и неповрежденного рассудка! Может, мне еще и подштанники команды вдоль всего борта натянуть, чтобы восьмидюймовые снаряды назад к японцам отлетали? А что, там же есть резинки, почему нет? Или, может, вы мне растолкуете, что нестиранные работают эффективнее! Ну, кто вам сказал, что у японцев будет настолько повышенная чувствительность взрывателей, кто?!

       Как знакомо! Прямо любимый Цусимский форум на сто восемь лет вперед, только вот в морду там с экрана получить нельзя было, а тут очень даже можно, господин старший офицер пошел на принцип.

       - Вениамин Васильевич, умоляю, расслабьтесь, выпейте стаканьчик коньяку, вам можно, вам орудия не наводить, и давайте на полтона пониже, хорошо? Чем вам не нравится идея завалить перед боем леера и главное, натянуть вдоль борта НАД ватерлинией противоминные сети с койками в ячейках? Как нам это может навредить?

       - Да весь мир будет смеяться, что же это за крейсер, который идет в бой, вывесив за борт противоминные сети с койками? Как нам это поможет, кроме того, что нас обсмеют? И потом, вы предлагаете на выстрелах вывесить сети над ватерлинией, то есть их придется обрезать и по прямому назначению, как противоминные их потом использовать уже нельзя будет, так как они будут слишком коротки, правильно? Опять перевод корабельного имущества?

       А ВСЕ леера завалить? Это ладно, хотя пол команды за бортом может оказаться на первом же повороте, но тут хоть смысл есть, да и заваливаются они. А вот зачем весь этот цирк с койками и сетками, простите великодушно, не улавливаю-с.

       - Запарили вы меня с ревизором да баталером этим имуществом! Наша задача уберечь крейсер! Корпус, машину, пушки и людей! Этого достаточно, и это уже очень сложно!! Практически невыполнимо, черт подери!!! Все остальное, якоря, сети, уголь, настил палубный, для боя и похода не критичное, при необходимости в жертву этой задаче принесем, и не поморщимся. Зарубите себе на носу!

       Мне надо, чтобы сети прикрывали весь надводный борт, но не возвышались над ним. Поймите, у японских снарядов отмечена повышенная чувствительность, они взрываются, попав в любое препятствие, причем мгновенно. Если на пути такого снаряда за пяток футов до его попадания в борт окажется койка или трос противоминной сети, то он взорвется там. Нам грозит душ из осколков, это неприятно, но переживем. Все лучше, чем дыра в борту и поврежденные взрывом механизмы за ним! А леера вообще будут ловить те снаряды, что иначе пролетят мимо без взрыва.

       - Но как я вам подниму сети до уровня верха бортов? Я же не волшебник! Выстрелы устроены так, чтобы обеспечить постановку противоминного заграждения, понимаете? Противоминного!!! А мины, они не по воздуху летают, они под водой плавают!

       - Прикрутите на выстрела кронштейны, обрежьте сети, если они слишком длинные, нам не надо, чтобы они были заглублены более двух футов, глубже вода сама вызовет детонацию. Вы, в конце концов, офицер Русского Императорского Флота! Думайте! Задача вам поставлена, целесообразность объяснена, хотя я и этого делать был не обязан, потрудитесь, наконец, обеспечить ее выполнение.

       А дуться на меня будете после боя. Обещаю, если идея не сработает, на том свете перед Вами извинюсь. Хоть в раю, хоть в преисподней. А если сработает, то вам разрешаю на это не извиняться. И потрудитесь вашу изобретательность и логику впредь направить на выполнение моих приказаний, а не на их оспаривание, а то мне еще на "Корейце" объяснять то же самое, а времени у нас в обрез.

       - Что, и "Кореец" тоже будете декорировать коечками в противоминных сетях?

       - Нет, у них проще будет, у них паруса есть, если помните. Несколько слоев парусины будет достаточно, хотя и не так эффективно - первым же взрывом разметает... А у нас, может, выдержит даже пару-тройку попаданий.

       - Да ни черта это не сработает! Пролетит снаряд сквозь вашу тряхомудию, как через бумагу, и не заметит. Только и "пользы" с этой затеи, что пластырь под пробоину потом труднее подводить будет из-за вашей "мудрости", Всеволод Федорович!

       - Если бы мы говорили о русских снарядах, то да, пролетит и не заметит. Им что койки, что борта, что броня не слишком толстая - один черт не взорвутся. Наши "мудрые" головы погорячились с тугим взрывателем. Ну да какие головы, такие и трубки, это вполне себе логично. Но вот японцы погорячились в противоположном направлении! Их новые снаряды взрываются при любом контакте, с любым препятствием, поймите же, наконец!

       - Ну, кто? Кто вам это сказал??! Из-за кого мне опять аврал команде объявлять? Старк? Генерал-адмирал? Наш морской агент в Японии? Какая сво...

       - Простите, но у меня свои источники. И я дал слово их не раскрывать, но я обязан проверить эту идею, если сработает - нам лишний шанс на выживание, если нет, ничего не теряем.

       - Ну, так уж и ничего! А намотаем вашу гадость на винты? Представляете себе картинку, крейсер идет на прорыв с винтом, обмотанным его же противоминными сетями, которыми он собирался ловить шестидюймовые снаряды противника, как бабочек сачком!!! Вам самому не смешно?

       - Риск - дело благородное. Порежьте сети на мелкие секции, и привесьте к ним грузы, будут обеспечивать лучшее натяжении и топить сорванные с выстрелов секции до того, как те затянет к винтам. Койки всплывут, сеть утонет. Да и сами винты можно оградить, если подумать...

       - Можно. Был бы в этом толк, все можно... Ладно, покумекаем. Но за испорченные сети...

       - Слушайте, сколько можно в самом деле? Еще раз о безвременно утраченном имуществе напомнит мне кто-нибудь, самолично за борт выкину! Предварительно пристрелив, чтоб больше не перечил командиру.

       - Так, Всеволод Федорович, сами же нам говорили, что "сохранность вверенного нам казной имущества превыше всего"! И не раз! Не раз.

       - А в "мирное время" я не добавлял случайно?

       "Черт бы подрал моего предшественника с его меркантильно-чиновничьими интересами! С такой бы энергией команду гонял на предмет стрельбы и порядка в машинном отделении, сейчас у меня был бы самый боеспособный крейсер Российского флота, а не самый "комплектный по списку". Формалист фигов!" - В который раз пронеслось в голове лже-Руднева по адресу самого себя прежнего!

       - Да вроде нет...

       - Значит, ПОДРАЗУМЕВАЛ, черт меня подери! А сейчас у нас война! И распорядитесь катер к трапу подать, мне еще на трамп наш обреченный заскочить надо, проверить ваши организаторские способности. И на "Корейце" такой же как сейчас с Вами развеселый разговор предстоит.

       Да, и само собой, не задействуйте в аврале кочегаров "Варяга" и орудийную прислугу. Попробуйте справиться силами команды "Сунгари", севастопольцами, корейскими, что у нас на борту, и палубными матросами. Им в бою особо делать нечего будет, пусть сейчас и поработают...


       ****

       На борту "Сунгари" корейские кули, деловито погоняемые русскими моряками во главе с двумя боцманами, сунгарским и с "Варяга", готовили пароход к гибели. А в это время на мостике его капитан изливал душу Рудневу.

       - Я понимаю, что необходимо. Я понимаю, или это старое корыто - или новый крейсер, один из лучших на флоте. Я понимаю, мы не утопим, так или японцы расстреляют, или, того хуже, себе заберут и будут снаряды возить, которые потом на русские головы полетят. Но все одно, своими руками свой же корабль медленно готовить к утоплению - это, ну, как будто старого друга предать! Может, для вас, господин Руднев, это просто груда железа в полторы с лишком тысячи тонн водоизмещением, но для меня...

       - Для вас она то же самое, что для меня "Варяг". Старый и верный товарищ. Прекрасно понимаю, и поверьте, сочувствую. Даст Бог, прорвемся, лично попрошу государя новому пароходу КВЖД или Доброфлота присвоить имя геройски погибшего "Сунгари", а вас поставить капитаном. А может, мобилизую вас в военный флот и захвачу вам крейсер у японцев! Примете командование?

       - Ну, если вы так ставите вопрос, то приму. Только ежели назовете "Сунгари"! Только вот, чтоб кого с моста трампа да под эполеты... На крейсер! Шутить изволите, однако, Всеволод Федорович! На Императорском флоте мне за все про все выше прапорщика по адмиралтейству не прыгнуть, сами знаете. Да и имена кораблям флота сам император присваивает. А он, поди, про такую речку и не слыхивал даже. Про нас с "Сунгари" вряд-ли кто добром вспомнит. И еще неизвестно как она, война-то, повернется. Так что мне не до шуток, поверьте. Мало того, что куска хлеба лишаете, а за это еще перед супругой ответ держать, так еще и смеетесь над моей бедой...

       Грустный сарказм в голосе капитана был практически нескрываем.

       "Ну что ж, я бы на его месте тоже не поверил. Но зато теперь я его, как придет время, смогу поймать на слове. А в эти времена слово совсем не такой пустой звук, как в мои".

       - А и договорились, пожалуй! "Сунгари" так "Сунгари". Только судно не я у вас отнимаю, а япошки, будь они трижды не ладны. И давайте пойдем посмотрим, что у вас в трюмах творится, чтоб нервы друг другу по-напрасну не тянуть.

       - Что велели-с, Всеволод Федорович! Разгром и грязь! Вот что там творится. Водонепроницаемые переборки разбиты, двери вырваны с мясом, между котлами мина ваша, будь она неладна! Очень надеюсь, что ваш лейтенант Берлинг свое дело знает, и так кочегары боятся работать. Еще куча вашего взрывоопасного барахла в кладовых и вторая мина, вся опутанная проводами, как гирлянды на иллюминации по случаю коронации государя, да-с, имел честь присутствовать.

       В грузовых трюмах еще хлеще, сначала хоть в мешках цемент сваливали, хоть какой-то порядок был, так прибежал ваш малахольный старший офицер, прости господи, наорал... Чуть очки свои не потерял по трюму шарахаясь, потом приказал распороть мешки, да еще и затопить трюма наполовину. Сейчас туда вообще мусор и камни со всего порта корейцы стаскивают, а как закончат, начнут наш уголь перегружать в баркасы, чтоб к вам, на "Варяг"...

       Хотя зачем вам наш мусорный уголек, не знаю. Мы-то на кардиффах не ходим-с. А вообще обидно, всю жизнь был чистый и аккуратный пароход, а перед смертью в помойку превратился. Мы с вами, наоборот, завтра в чистое переоденемся, а "Сунгари" вот так вот... Жалко его, одним словом. Ну, пройдемте, добро пожаловать к нам на шестой круг ада, господин каперанг...

       Внутренние помещения парохода представляли из себя квинтэссенцию беспорядка и разрушения. К этому надо добавить толстенькую 190-килограммовую тушку гальваноударной мины образца 1898 года между котлами. Два десятка ее близняшек на палубе, попарно подвешиваемых к днищам шлюпок и катеров, щедро переданных на "Сунгари" с обоих военных кораблей. Присовокупите десяток пироксилиновых патронов на кингстонах и стенках котлов, и тогда можно понять, почему кочегары, несущие вахту и поддерживающие пары, столь опасливо вжимали головы в плечи.

       Ничего, им и пройти-то надо всего пару миль, а потом пошуровать в котлах напоследок для обеспечения более красивого облака взрыва, и на "Варяг". Правда, там потом еще страшнее будет, но, что поделать, война.

       Неожиданно из носового трюма донеслась сочная морская ругань с упоминанием святых и, что совсем уж не в кассу, офицеров. Так, это уже интересно! Что у нас тут за действующие лица? Ага, два известных бузотера с "Варяга". Ну конечно, кого еще могли ночью послать затапливать трюмы с цементом? Только "любимчиков" старшего офицера. Но, впрочем, в чем то и заслуженно их Вениамин Васильевич чморит. Как какая заваруха, так эта "сладкая парочка" всегда в центре событий! Взять ту же историю с купанием четверых английских матросов в Шанхае. Не совсем добровольном, естественно, купании. Кто ж по доброй воле в марте в воду с пирса сиганет-то? Пари у них, видишь ли, было. Небось, по вопросу "кто кому в рыло первым с размаху заедет, чтобы с копыт".

       Ну да ладно, дело прошлое. А чем же у нас сейчас матрос первой статьи Михаил Авраменко не доволен? Ага, в жидкий бетон, как это по-французски, "а ля рак", плюхнулся. Ну, а при чем же тут начальство-то? Так, если вынести за скобки две минуты мата, силен, бродяга, кстати, не повторяется, к себе вернусь, надо пару выражений перенять, "а на фига вообще мы это тут делаем". Ну что же, придется снизойти до разъяснений. Мне завтра нужна вся команда в числе единомышленников, а этот сорвиголова вместе со своим корешем Кириллом Зреловым всех оповестят почище корабельной трансляции. И в нужной тональности.

       - Вечер добрый, чудо-богатыри!

       - Здравия желаем, ваше высокоблагородие!!!

       - Ну что, в трюме не как у вас на грот-марсе, скучно и грязно?

       - Так точно, ваше высокоблагородие!

       - Ладно, братцы, вольно. Присаживайтесь, курите, вот папиросы.

       - Так в трюме же не на баке, ваше...

       - Да ладно, в ЭТОМ трюме теперь можно все что угодно. Я разрешаю. Тут завтра такой фейерверк будет, что пара лишних окурков не повредит. Угощайтесь.

       - Благодарствуем.

       - Я тут краем уха слышал, как ты, Авраменко, поливал весь мир и меня в частности.

       - Дык...

       - Не оправдывайся, если бы я в жидкий цемент по колено нырнул, то от меня ты бы еще и не такое услышал. Да не дергайся! Слушай сюда...

       Нам с вами, братцы, завтра надо пробиться сквозь строй из шести крейсеров и дюжины миноносцев наших узкоглазых "друзей". И лупить они нас будут не шомполами или линьками, а кое-чем похлеще...

       И мне уж точно не до того, чтобы обижаться на то, как ты меня обозвал. Собака лает, ветер носит, как говорят на востоке. Но вот в том, что я заставляю вас здесь заниматься никому не нужной ху... идиотизмом стало быть, ты, братец, не прав.

       - Вашбродь! Так оно, это... Мало того, что на нас вся местная команда волком смотрит. Те, что остались. Большинство уже к нам на "Варяг" съехали... Но так еще и не отстирать ведь энтот цемент-то! На кого я похож, не матрос, а пугало огородное да и только! Завтра на поверке господин старший офицер опять на бак на час поставють, а отмыться-то некогда.

       - Не боись, замолвлю за тебя словечко. Только завтра нам всем в чистое по-любому переодеваться. А пароход мы этот поутру выведем на фарватер и, если узкоглазые не сдадутся, то взорвем ко всем чертям! И заткнем им гавань как бутылку пробкой. А цементом вы его заливаете, чтобы им его потом было веселее поднимать из ледяной водички. Так что порядок тут можно не соблюдать. Мины на верхней палубе видели? Как закончите в трюме и докурите, помогите гавальнерам их подвесить под днища шлюпок и спустить это все хозяйство на воду. Нечего супостату подглядывать, что мы тут делаем, будет ему сюрприз. Да, еще, всей команде сегодня по двойной чарке перед сном. Чтоб не лаялись по чем зря. Да и с устатку пользительно... А завтра - сколько влезет, но, братцы, чур - после боя.

       - Рады стараться, ваше высокоблагородие!

       - Ну, раз рады, то старайтесь. И помните: то, что все крутятся сейчас как каторжные, даст бог, завтра нам в бою зачтется. А утречком еще новую песню выучим, чтоб веселее на супостата идти было, слышали, небось, как в кают-компании пели? А пока, ребятушки, за дело. Ночь, хоть и зимняя, а коротка, успеть же нам много надо.

       Да, еще о делах. Как тут закончите, соберите на "Варяге" всех наших мелких артиллеристов... Ну, что смотрите глазами круглее тарелок? Все расчеты орудий калибром сорок семь миллиметров и бегом на бак. Вам лейтенант Беренс и мичман Лобода прочтут лекцию о том, как заряжать, наводить и стрелять из шестидюймовки Канэ. Вы следующие после севастопольцев. Но вы-то хоть артиллеристы, а из них дай Бог хоть подносчиков за ночь нормальных сделать. Знаю, что вы ее изучали, но это было давно, а завтра я ожидаю большую убыть в расчетах. Вот вы и будете их подменять, потому как до атаки миноносцев у 47-миллиметровок делать нечего, только осколки лбом ловить, понятно?

       - Так точно, Ваше высокоблагородие!

       - Что-ж, тогда с Богом!

       - Ваше высокоблагородие... А что мы им такое сделали, узкоглазым, что они на нас... Ну... По что полезли-то?

       - Мы им китайцев и корейцев мешаем в рабов обратить. Чтоб уши и носы им резать, девок сильничать да над бабами измываться. Это раз. Но мало этого самураям, потому как если с Кореей и Китаем у них это получится, попрут и к нам на Дальний Восток с тем же самым. Это два. А науськивают их на нас наши старые друзья - англичане и их подпевалы - американцы. Потому как хочется им, чтобы наш Тихоокеанский флот так же в океан мимо Японии не мог высовываться, как Черноморский мимо Турции. Это три.

       Смекаете, ребята, что к чему?

       - Дык, по что же мы им укороту-то никак не дадим, ваше высокоблагородие? Чай войско то у нас посильнее будет?

       - В этой войне, ребята, от армии не все зависит. Коли пошел бы супротив нас швед, турок, француз, али немец какой, тут первая работа армейским бы была. Но японцы, они ведь от нас за морем. Они же на острове сидят. Там их столица, там их заводы, там они и войско свое готовят. Поэтому нам должно супостатов на море побить, чтоб солдатушки наши до них добраться смогли. Так что нам завтра нужно им хорошенько бока намять, от почина многое зависит. А то, что их больше, так что ж? Мы считать их собираемся что ли, или по сопатке набуцкать?

       - По сопатке! Мелки они супротив нас, да еще и косоглазые все!

       - А потом и дружкам их рыжим отвесим!

       - Знаю, что за вами не заржавеет. Опыт, поди, имеется? Шанхайский небось? Или и раньше бывало? Про аденские художества ваши я тоже слышал. Смотрите у меня! Главное теперь для нас что?

       - Что, вашбродь?

       - Чтоб бить аккуратно... Но сильно!

       В сыром и грязном трюме парохода раздался усиленный многократным эхо дружный хохот.

       Ну, тут порядок, теперь пора и на "Кореец".

       Спускаясь по трапу к ожидавшему его катеру, Петрович терзался проблемой: как объяснить Беляеву, почему капраз Руднев не растолковал ему про экранирование бортов парусами еще на военном совете. Честно сказать, что совершенно об этом забыл? Потеря авторитета командира, как говаривал приснопамятный полкан на военке, самое страшное, что может с этим самым командиром быть. После группового изнасилования подчиненными, конечно. Да, юморок-то у него того, казарменный... Но, вроде, - правда.

       Сказать, что только что придумал эти обвесы? Тоже не фонтан, командир должен заранее знать, что случится с вверенными ему силами. Сослаться на то, что было не до этого, не хотел нервировать японцев, торчащих на рейде, чтобы не спровоцировать стрельбу (отмазаться, короче), а сейчас впереди еще часов шесть, как раз успеваем? Гм... А вот это может и прокатить...

       И только когда катер подошел к затемненной канонерке вплотную, Петрович понял, что не все так плохо в этом мире. За неполные сутки в шкуре каперанга Руднева он было совсем разуверился в том, что русские офицеры ЭТОЙ эпохи способны самостоятельно принимать разумные и инициативные решения... Слава богу. Он ошибся. Борта "Корейца" от бушприта до кормы были "занавешены" парусиновым обвесом, скрепленным такелажными концами...


       ****

       Григорий Павлович Беляев был в корне не согласен с уверенностью Руднева в неизбежности завтрашнего боя. Может, еще пронесет, выпустят япошки "Варяга" и "Корейца", но на всякий случай к неприятностям подготовиться не мешает, это он признавал. Другой вопрос, что отослать полкоманды на "Варяг" и подготовить носовую крюйт-камеру к взрыву не совсем то, что он полагал единственно верным для подготовки к бою. Но приказ есть приказ...

       В эту минуту размышления Беляева были прерваны вестовым, сообщившим о подходящем катере с "Варяга".

       А, вот и господин Руднев собственной персоной пожаловали.... Чего он тут-то забыл? Обычно к себе на крейсер вызывал, если было надо. И что на него вообще сегодня нашло? Никогда такого шила в заднице за ним не замечалось. Известен как один из самых мягких и сговорчивых командиров на флоте. Сам наместник отмечал его покладистость, может поэтому и перевел на один из лучших крейсеров. А тут - на тебе, вдруг все делает по-своему. Ни на йоту от своего плана не отступает! А уж планчик этот... Как подменили человека...

       - Добро пожаловать на борт, Всеволод Федорович. Вы с инспекцией к нам?

       - Что вы, право, Григорий Павлович, какие еще смотрины на ночь глядя. Хочу еще раз отработать взаимодействие, может вы мне что посоветуете; может я вам. В общем, как говорят наши злейшие друзья англичане, провести коротенько "мозговой штурм".

       - Ни разу не слышал такого заумного выражения, но суть понятна. И что мы с вами штурмовать будем? И главное, где? Позвольте предложить пройти в мою каюту?

       - Да, там любопытных ушей поменьше. А штурмовать мы с вами будем японскую эскадру. Сегодня в уме, конечно, а завтра - по-настоящему. Только давайте заодно посмотрим, что у вас творится в носовом погребе, если не возражаете.

       - Да за ради Бога. Там все готово к взрыву, только детонаторы пока не заложены, от греха. Стеньги к утру срубим, снаряды для 8" выложены, расчеты получили свои чарки и теперь отсыпаются, минеры никак не могут закончить проверять свою ненаглядную мину в...надцатый раз, чтоб не оконфузиться как "Гиляк" на стрельбах у Артура. Я и сам по старой миноносной привычке не удержался, разок к ней в потроха залез.

       - Да уж. ЭТА мина должна завтра до цели дойти обязательно.

       - Должна. Колба держит. Краны в порядке, машина тоже.

       Кстати, с той миной, шаровой, что с катера Вашего ставить будут, что решили? Не очень нравится мне эта Ваша идея с нулевой плавучестью, честно говоря...

       - Да уже переубедили меня минеры, Григорий Павлович. Не с Вашей ли, кстати, подачи?

       - Ну, как Вам сказать...

       - Ага... Чтоб не обидеть, да?

       Короче, мастерят сейчас под катером моим клетку для мины и трубу через днище вводят прямо в машинное отделение. Поэтому мы и тент за борт "для просушки" вывесили, чтоб без лишних глаз боцман с плотниками своими работать мог.

       - А труба?

       - Для страховочного конца мины, силового каната для ее якоря и кабеля от гальванобатареи. Так что ставить подарок для Уриу будем обычным штерто-грузовым способом, а всплыть мине до постановки не даст днище катера и доски клетки-опалубки.

       - Слава богу, Всеволод Федорович. Так оно всяко надежнее будет. А если течением на метр-другой по борту ее и оттянет - то не великая беда.

       Да, кстати, идею с противоосколочными стенками у вас, уж простите, украл без спросу, сейчас на носу матросики мудрят с койками, прикрывают казенники восьмидюймовок. Чехлы на них распороты и сшиты на живую нитку, причем для прицелов и у среза стволов оставили дырки. Орудия заряжены, наводчиков завтра посажу под чехлы, и первый залп для японцев точно будет неожиданным...

       Минут через десять, оценив усилия "корейских" минеров на "отлично", вполне удовлетворенный увиденным Руднев и командир канонерки вновь поднялись на верхнюю палубу.

       - Славно, Григорий Павлович. Стало быть к делу готовы?

       - Я хоть до конца и не верю, что завтра придется с японцами воевать, но они нам тут цирк не в первый раз устраивают, поэтому готов. И сам готов, и "Кореец" тоже подготовил, насколько это вообще для нашего старичка возможно. Так что выкладывайте на чистоту, зачем пожаловали.

       За капитанами соответственно первого и второго рангов закрылась дверь каюты.

       - Ну, на чистоту так на чистоту.

       Я понимаю, что вы на меня сильно обижены, так как я фактически бросаю "Кореец", вас и его команду на растерзание, и прикрываясь вами, спасаю свой "Варяг" и себя. То есть я - распоследний негодяй, и иду против главной традиции нашего Русского флота - сам погибай, но товарища выручай.

       - Ну что вы, я ни единым словом...

       - Ваш взгляд был достаточно красноречив, и что за ним скрывалось, тоже весьма очевидно. Как и за эмоциями наших офицеров...

       А как мне то тяжко... Но понимаете... Мы сейчас фактически единственные, кто может выиграть для России эту войну!

       - Гм. Простите за прямоту, Всеволод Федорович, но кроме нас тут никого нет, и я тоже хочу спросить вас кое о чем. Откровенность за откровенность. У вас никто в роду манией величия не страдал?

       - Нет, Григорий Павлович, я первый, - Руднев тихо рассмеялся, - И, кстати, не страдаю, а наслаждаюсь.

       Вот скажите мне, друг мой, кто может сорвать высадку и развертывание японской армии через Чемульпо, кроме нас с вами? У японцев сейчас под винтовкой треть миллиона, а у нас на всем Дальнем Востоке и в Маньчжурии восьмидесяти тысяч нет...

       - В Артуре, если помните, у нас целая эскадра, включая семь броненосцев, во Владивостоке четыре крейсера, каждый из которых по сумме боевых возможностей превосходит "Варяга" и "Корейца" вместе взятых. Не исключая "Богатыря", тот хоть про идее и практически ваш близнец, но, на мой взгляд, уж простите великодушно, заметно немцами улучшенный.

       - Да, все так и есть. Но давайте поставим себя на место вице-адмирала Того. Что он предпримет со своим боевым опытом и британской выучкой? Не знаю, что первым пришло на ум Вам, а я лично уверен, что Порт-Артурская эскадра как раз сейчас атакована кучей миноносцев. И после подрыва, или, упаси Господи, утопления пары-тройки броненосцев, она не сможет бросить вызов Того как минимум до окончания их ремонта. А значит на войсковые перевозки японцев никак не повлияет.

       Владивостокский отряд крейсеров заперт льдами еще минимум месяц. И этот месяц он тоже на высадку врага и его коммуникации решительно воздействовать не сможет. И потом, учтите, что из Владика сюда надо идти через Цусимский пролив. Пройти-то они, может, и пройдут, а вот на обратном пути их поймают. Короче - не рискнет Рейценштейн...

       - Спаси нас, Господи, от такого... Но, даже, если бы так. Ведь и в Артуре есть крейсера! "Аскольд", "Новик", "Боярин", "Диана" с "Палладой", в конце концов.

       - Согласен. Только еще там есть вице-адмирал Старк, который их никогда в самостоятельное крейсерство не выпустит, пока под Артуром болтается парочка асамоподобных. Да и Алексеев ему не даст...

       Отвлеченный вопрос. Вот как вы думаете, что надо, чтобы вывести из строя обе ваши восьмидюймовки, к примеру? Каково минимальное необходимое воздействие?

       - Ну, я думаю, достаточно одного крупного снаряда. Завтра проверим.

       - А я вот думаю, что хватит горсти песка в смазку.

       - Это само собой, но вы это к чему?

       - Это я к тому, что сейчас песочком в японском военном механизме можем стать только мы. А значит должны! И для этого я готов принести в жертву свое доброе имя, подорвав "Асаму" весьма подлым образом, да слышал я, что вы себе под нос на совещании бубнили, слышал, не надо большие глаза делать, и бросив на верную погибель Ваш "Кореец". Это война и главное теперь - ее выиграть. Появления "Варяга" на своих войсковых коммуникациях Того никак предвидеть не может. Затем он сюда целую эскадру и пригнал, чтобы ни при каких обстоятельствах ему "Варяг" поперек горла не встал. Да и просто утопление "Асамы" - это уже минус один корабль линии, а их у Того всего-то четырнадцать. Вернее, пока даже двенадцать, "гарибальдийцы" еще в пути...

       - То есть вы не в Артур идете?

       - Нет. У меня гораздо более интересные планы... Простите, но даже вам я не могу их раскрыть, так как есть шанс, что вы попадете в плен к японцам. И раненым, в бреду, можете сказать лишнее. Тогда они просто "поменяют смазку", и получится, что "Кореец" погиб зря...

       - Ясно... Ну, тогда удачи вам и Бог в помощь, раз вы все уже твердо решили. Давайте еще раз пройдемся по действиям "Корейца".

       - Давайте.

       Для начала, при приближении к "Асаме" выгоните всех, кого можно, на палубу, пусть глазеют на нее. Тут против пословицы, чем больше народу, тем больше кислороду.

       - Не понял, а зачем, собственно?

       - Чтобы господин Уриу ни секунды не сомневался в ваших невоинственных намерениях. Корабль с кучей ротозеев на палубе никто за противника, готовящего гадость, принимать не будет. А вы как полагаете?

       - Вполне резонно.

       - Далее. По черной ракете с катера расклепывайте якорную цепь, я то же самое планирую сделать, эта тяжесть нам больше ни к чему, даете залп из носовых пушек по мостику и пускаете мину. Только умоляю, сначала поднять боевые флаги и спустить сигнал о переговорах. Тут же из ретирадной шестидюймовки положите снаряд с перелетом по "Сунгари", чтобы стационеры его заметили. Одновременно со взрывом мины подрыв нашего сюрприза, Берлинга я уже проинструктировал. Он потом, когда вы решите топиться, по вашей ракете белого дыма подойдет вам к борту принять раненых. Если его самого к тому моменту не утопят.

       Потом - смотрите по обстоятельствам. Если "Асама" держится на плаву - таран и подрыв, если тонет, то поиграйте в прятки с "Чиодой". Высовывайтесь из-за "Асамы", давайте залп, и полный назад. Так у вас есть шанс ее тоже хорошо поцапать. В прямой бой с ней лезть я бы поостерегся, все же у нее скорострелки, и числом поболе. А у вас брони, считай, что нету. Если случится невероятное, и вы и "Чиоду" выведите из строя, то тогда огонь по следующему крейсеру. Но, думаю, к тому моменту сам "Кореец" уже будет практически небоеспособен. Чудес не бывает.

       Когда вы потеряете способность стрелять из обеих восьмидюймовок, возникнет угроза потери хода, или больших затоплений, сразу, не мешкая, тараньте "Асаму", или, если уже не сможете, топитесь на фарватере. Естественно, после посадки команды в шлюпки. Катер, повторюсь, тоже должен попытаться подобрать уцелевших. По прибытию на берег придерживайтесь нашей версии событий. Мы предъявили японцам ультиматум, они утопили "Сунгари", мы открыли огонь в ответ на это, мины на фарватере - случайность, результат подрыва "Сунгари", вызванный попаданием японского снаряда. Зазубрите это, как "Отче наш", и офицерам то же самое затвердите... Собственно, все. Вопросы, предложения?

       - Что в это время делает "Варяг"?

       - Избавляюсь от становых якорей, кроме одного, даю полный ход, проходя мимо "Асамы", пускаю по ней пару мин, чем дольше ее будут чинить, тем лучше, потом стреляю по "Нийтаке" и прочим, и пытаюсь прорваться в море. Там в темноте меняю курс, может, устрою сюрприз для японцев, если они за мной погонятся, и утром начну ловить транспорты. Обычная крейсерская работа.

       - По этому фарватеру полным ходом? А как руль вам заклинит, что тогда?

       - Ну, волков бояться - в лес не ходить. Как надо будет сбросить ход в узостях, дам полный назад. Заодно пристрелку японцам собью. Бронированную трехдюймовую трубу с рулевыми приводами "Варяга" перебить фугасами - это почти невозможно, знаете ли. Кстати, для того я у вас штурмана и забираю, он этот фарватер получше моего знает. И потом, призы тоже он поведет во Владивосток, если таковые будут. Для этого и часть вашей команды на "Варяг" перевожу...

       - И все это при том, что вы до сих пор не знаете об объявлении войны?

       - Утром узнаем. Не сомневайтесь. По тактике на завтра Вам все ясно?

       - Вполне. Что не ясно до сих пор, так это что на вас нашло, Всеволод Федорович? Вы просто сам не свой! Не скажу, что мне "новый" Руднев не нравится, но откуда он взялся? Никогда бы не поверил, что Вы можете пойти на такую дерзость...

       - Обстоятельства-с вынуждают. И потом, в каждом из нас и наших матросов живут два разных человека, мирного времени и военного. И обычно, как это ни странно, те, кто хорош в мирное время, никуда не годятся в военное, и наоборот.

       - В том-то и дело, что в мирное время Вы, уж простите, были выше всяческих похвал, Всеволод Федорович.

       - Раз так, значит, перед вами мой злой двойник! Давайте на том и порешим. Начальства артурского над нами тут нет, так что хочешь - не хочешь, а отвечать за все мне. Поневоле заведешься. А завтра - или грудь в крестах, или голова в кустах. Но мне лично первый вариант больше нравится...

       Ну, удачи Вам, дорогой мой. От вас и "Корейца", от того как Вы с Берлингом нашим начнете, почти все и будет зависеть. Молиться за Вас будем...

       Командиры допили "адвокатов"[14] и вышли из каюты на верхнюю палубу. Так как главный разговор уже состоялся, лезть в трюмы, крюйт-камеры, машинное отделение и прочие потроха "Корейца" не было смысла. За долгие годы службы Беляев изучил свой кораблик досконально, и вряд ли вероятность что-либо подметить свежим взглядом перевешивала неизбежно потерянное время. Ночь уже перевалила за середину, а список абсолютно необходимых дел упорно не уменьшался, а наоборот, продолжал рости, как снежный ком... С форумной точки зрения все было гораздо проще. Кстати, о необходимых делах!

       - Да, чуть не забыл ведь, Григорий Павлович. Как вы думаете, сколько шестидюймовых снарядов вы успеете расстрелять завтра из свой ретирадной пушки?

       - Если нам очень сильно, безумно повезет, то тридцать-сорок, на самом деле верю в двадцать, а что?

       - Видите ли, у меня в боекомплекте де-факто одни бронебойные снаряды. Причем нового, вредительского образца. А мне для прорыва надо максимально выбить артиллерию противника, тут ваши старые, но стабильно взрывающиеся фугасы были бы гораздо полезнее. Может, оставим вам на борту пятьдесят штук, а за остальным я пришлю катер? Хоть по десятку снарядов на орудие, которые взрываются при попадании в цель, а не делают аккуратные шестидюймовые дырочки в бортах на входе и выходе.

       - А, бог с вами, грабьте! Только, чур, перевозка за ваш счет. Сейчас распоряжусь, чтобы поднимать на палубу начали.

       Но если завтра войны все же не будет, ох и много удачи Вам понадобится, Всеволод Федорович, чтобы объяснить свои действия перед адмиралом и наместником! И что за новый вреди... как Вы, простите, сказали, какой образец?

       - Хотел бы я, чтобы разбирательство (вот ведь черт, чуть не сказал "разборка", следить надо за чистотой речи, следить) со Старком и Алексеевым была сейчас моей самой большой проблемой.

       А по снарядам... Понимаете, мне тут конфиденциально один старый приятель сообщил из артиллерийского ведомства, имени назвать не могу, хоть убейте, просил остаться инкогнито, что трубки для бронебойных снарядов новых серий практически все с дефектом. Какие-то проблемы с излишней чистотой материалов, что ли. Снаряд взрывается только при пробитии достаточно толстой брони, и то не всегда.

       - Да вы что! Это что же, на всех броненосцах и крейсерах эскадры, получается, невзрывающиеся снаряды? А начальство наше артурское в курсе?

       - Да хрен его знает! Если тут кто и в курсе, то до конца войны могут и не почесаться. Российская традиция - гром не грянет, свинья не съест! В исполнении русского чиновника - страшная вещь.

       - Но ведь с этим нужно делать что-то. И срочно!

       - Вот в Питере пусть и думают, как из всего этого дерь... безобразия вылезать. Здесь же на повестке дня задачка иного масштаба, только вот кому проще? Ну, не осрамиться нам с Вами завтра! И да хранит нас Господь!



Глава 7. Карты на стол!

              Рейд Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года.

       Расклепав якорные цепи, и тем самым сразу облегчившись на десяток тонн (эта идея вызвала тихую панику у мичмана Черниловского-Сокола, ревизора крейсера, которому за якоря предстояло отчитываться, и никакие уверения командира, что они будут списаны по статье "Утраченные в бою", не могли вернуть ему хорошего настроения), "Варяг" рванулся вперед одновременно с первым выстрелом "Корейца". Пары были подняты с утра во всех котлах, в системе охлаждения подшипников главных валов и в ведрах рядом с ними заранее охлажденное масло, полуторная смена кочегаров - все это должно было позволить держать двадцать два узла до заката, потом, правда, был шанс, что придется выводить машины по одной для профилактики, или, не дай бог, уже для ремонта. Но до этого еще надо было дожить.

       Похоже, что фортуне тоже было любопытно, что может получиться из сумасшедшей идеи экс-форумчанина, и она на этот раз решила немного подыграть русским.[15] После двух практически одновременных подводных взрывов у борта, крен "Асамы" медленно, но верно нарастал. Действие ее артиллерии главного и среднего калибра кончилось, так и не начавшись, и в ответ "Кореец" получил пока только одно шестидюймовое попадание в надстройку и пару малокалиберных снарядов. С "Варяга" было не разобрать, куда именно.

       Впрочем, само собой, не все прошло так, как хотелось бы, теория вероятности и законы Мерфи вносили свои коррективы. Один из снарядов первого залпа канонерки не пожелал лететь в мостик японца, как было задумано нацеливавшими его артиллеристами. Ему было угодно закончить свой жизненный путь красивым взрывом в кормовой оконечности "Асамы". Вот тут-то и аукнулось японцам интересное конструктивное решение инженеров эльсквикской верфи, разместивших динамо-машины над броневой палубой. И если на ведение огня из казематных шестидюймовок наличие или отсутствие электроэнергии существенно повлиять не могло, хотя заряжать тяжеленные 6" снаряды в дымном мраке казематов малорослым японцам было теперь гораздо веселее, то вот ворочать вручную восьмидюймовые башни при нарастающем крене и масляном душе из разорванных сотрясением шлангов гидравлики, это удовольствие весьма сомнительное.

       Второй залп "Корейца" был направлен в бортовые казематы шестидюймовок "Асамы". Память лже-Руднева услужливо подсказала, что может натворить даже один русский 8" снаряд в нужном месте, пусть даже выпущенный из короткоствольной пушки (длина установленных на "Корейце" и "Рюрике" пушек была тридцать пять калибров, вполне прилично для конца XIX-го века, но на начало XX-го уже немного несерьезно, из-за возросших дистанций боя). Пусть с зарядом слабенького черного пороха, но попавший в цель в аналогичной ситуации при Ульсане снаряд "Рюрика" нанес самые тяжелые повреждения за одно попадание японскому кораблю, однокласснику "Асамы", кстати. А уж что могут натворить два таких подарочка, одновременно взорвавшись в казематах одного борта, лучше всего представить, посмотрев наиболее завлекательные и кровавые моменты "Убить Билла". Цепь вторичных детонаций зарядов и достаточно неустойчивых к близким взрывам шимозных снарядов полностью разнесла оба яруса каземата и практически полностью вывела их из строя...

       Нет, будь у японцев хоть полчаса на разборы завалов, пара комплектов запасных прицелов и еще небольшая кучка более мелких запчастей к орудиям, "Кореец" был бы сметен с поверхности моря мощью одного среднего калибра, который у "Асамы" составил бы честь любому современному броненосцу. Увы, или к счастью, как говорил (или как еще может быть скажет) старик Эйнштейн, все относительно.

       Впрочем, японцы не те люди, которые готовы признать, что что-либо совершить невозможно, особенно если еще есть хоть какой-то шанс! Вот и сейчас с мостика "Варяга" в бинокль можно было разглядеть, что носовая башня ГК "Асамы" медленно начала поворот в сторону "Корейца". Помня о том, что одного залпа пары асамовских монстриков главного калибра хватит русской канлодке за глаза, с него открыли по башне суматошный огонь из всего, что могло стрелять, включая оба пулемета.

       К сожалению, восьмидюймовки самого "Корейца" находились в процессе перезарядки. Вот рявкнула его ретирадная шестидюймовка. Увы, снаряд разорвался на бортовой броне "Асамы", не причинив никакого вреда ничему, кроме краски. Пара неудачников, находившихся в отсеке за броней и получивших серьезную контузию, не в счет в корабельной дуэли, хотя лично они бы с этим не согласились. Больше шансов предотвратить залп у "Корейца" не осталось. Надежному бронированию башни мелкие снаряды, даже попадая в цель, навредить не могли, а попасть в прорези комендорского колпака на крыше башни - слишком уж невероятная удача.

       "Варяг" же находился пока слишком далеко, и рассчитывать на его прицельные попадания даже просто в "Асаму" было самонадеянным оптимизмом. Не говоря уже об отдельно взятой носовой башне неприятельского крейсера. Кроме того, если открыть огонь прямо сейчас, с сорока пяти кабельтовых - это значит рисковать поломать чертовы подъемные дуги и остаться без орудий в момент прохода мимо "Нийтаки". А это приговор уже не только "Корейцу" с его несколькими десятками душ на борту, но и "Варягу", где их скопилось более восьми сотен.

       Вот она - оплачиваемая кровью беспощадная цена тривиальной конструкторской недоработки, помноженной на паршивое качество металла и отсутствие жесткой системы контроля в лице военной приемки советского образца. И никак не объяснить это сейчас милым юным мичманам - командирам носового плутонга, батареи трехдюймовок и орудий правого борта, чьи удивленные глаза видны даже с мостика: ПОЧЕМУ гад Руднев так затягивает с открытием огня!

       Старарт лейтенант Зарубаев, стоящий рядом, сжал бинокль так, что костяшки пальцев побелели, а немного раскосые, татарские глаза превратились в узкие щелочки. Было видно, что обожание командира, ловко избавившего их от самого опасного противника - "Асамы", борется в нем с недоумением и обидой! Мысли его читались по лицу, без слов: "Давно пора открывать огонь, неприятель в зоне действия артиллерии, чего же ждет этот олух с погонами каперанга!? Дистанции выстрела картечью этому пережитку парусной эпохи не хватает"?

       Но молодец, дисциплинированно больше об открытии огня не спрашивает, всего-то двух отлупов ему хватило, особенно хорошо подействовал второй, с упоминанием подробностей интимной жизни с шестидюймовкой системы Канэ[16] в особо грубой и извращенной форме. Может и обидился, но мне сейчас миндальничать некогда.

       А, хрен с ним, наверное, уже можно! На глаз - почти кабельтов сорок до нее. Нирод вон весь извелся уже, чуть не приплясывает уже за своим дальномером.

       "И да свершится воля Твоя..."

       - Сергей Валериянович, скомандуйте открыть огонь носовым плутонгом и всем, что дотягивается с правого борта по "Асаме", в момент нашего выхода из-за Идольми. Снаряды наши. Те, что доставили с "Корейца", беречь до момента прохода мимо "Нийтаки". Только довернем сначала немного, чтобы Беляева не зацепить.

       - Есть! На дальномере!

       - Сорок два кабельтовых! Скорость сближения больше четырнадцати узлов!

       - На штурвале! Пол румба лево!

       - Есть, пол румба лево!

       - Одерживай!

       - Есть, одерживай!

       - Так держать!

       - Есть, так держать!

       Ну, вот... Сейчас... Пора!

       - Носовой плутонг! Залп!!

       На одно, неуловимое мгновение Петровичу показалось, что крейсер даже чуть присел на корму, когда баковые шестидюймовки одновременно ахнув, дернулись своими массивными телами назад, обдав боевую рубку облачками бурого порохового дыма. Снизу, из-под мостика, их почин поддержали бортовые. Парой секунд позже громыхнули еще две с кормы. Внизу вокруг орудий деловито засуетились расчеты...

       - Падение! Недолет!

       - На дальномере!?

       - Сорок кабельтовых...

       Началось. Господи, благослови...

       Приказ на открытие огня "Варягом" совпал с моментом, когда командиру башни "Асамы" показалось, что он наконец-то поймал в прицел ускользающий на циркуляции "Кореец". Увы, не показалось. Поймал-таки, зараза! Один из снарядов прошел впритирку над палубой, второй же... Хорошая точность для первого залпа, впрочем, в упор дело нехитрое, есть одно попадание в борт. С другой стороны, без электричества не так и просто, или все же резервное динамо запустили асамоиды узкоглазые, чтоб их в Бога душу коромыслом!

       Нет, хоть они и враги, но молодцы, воевать умеют... Носовая часть. Вроде прямо под правой восьмидюймовкой, черт... Ну что, минус 50 % от мощности артиллерии и прощай всякие шансы на добивание ожившей башни "Асамы" и повреждение "Чиоды"? Блин, кажется, потому что очень хочется, или на самом деле получилось? Отсюда не разобрать, ну, сколько восьмидюймовок ответит на "Корейце"? Обе??? СРАБОТАЛО!!! Дуракам везет!!!

       Особенно если они сами заботятся о своем везении...


       ****

       Итак, "Корейца" "пронесло": здоровенная, но надводная пробоина, отперфорированный мелкими осколками борт, заливаемый через три более крупных осколочные пробоины форпик, два члена расчета правой носовой восьмидюймовки убиты осколками на месте, еще трое ранены, плюс куча оспин на щите орудия, пара из них сквозных - это так, мелочи жизни.

       Но еще вернее можно сказать, что "пронесло" "Асаму", причем по-полной. Очередной снаряд из двухорудийного (интересно было бы СЕЙЧАС посмотреть на выражение лица старшего офицера!) залпа восьмидюймовок "Корейца"[17] все же попал в носовую башню! Пробить броню, правда, ему не удалось, но и просто встряски должно хватить для хотя бы временного вывода башни из строя. Малейший перекос на катках, самый мелкий осколок под мамеринец - и попробуй, проверни эту махину! То же самое относится и к вертикальному наведению орудий, затворам, а про тонкую механику прицелов и дальномеров после такого сотрясения вообще лучше помолчать.

       Минут так...надцать, свободных от смертоносного восьмидюймового душа, у "Корейца" есть. Если кормовая башня не оживет, конечно...

       На напряженно ожидавшем залпа кормовой башни "Корейце" не могли знать, что мина, поставленная с катера и взорвавшаяся у борта крейсера практически напротив нее, намертво заклинила элеватор. Причем Берлинг и Левицкий, с подачи Беляева, все-таки уговорили Руднева на более простой способ ее установки.

       Расчетная глубина взрыва была в 3-4 метрах от поверхности воды, но, судя по всему, течение сильно оттягивало мину, и взрыв произошел почти у днища крейсера. Сейчас там, в полной темноте, а кормовая динамо-машина тоже не пережила сотрясение от взрыва, в заливаемых погребах артиллеристы пытались вручную подать на несколько палуб вверх тяжеленные пороховые заряды.

       Беляев на "Корейце", не дождавшись залпа с "Асамы" и понадеявшись, что с нее пока хватит и ретирадной шестидюймовки, решил обратить благосклонное внимание главного калибра на "Чиоду", пока артиллеристы револьверок продолжали зачистку мостиков и марсов броненосного крейсера.

       Подождав минуту, требуемую для перезарядки восьмидюймовок, канонерка увеличила ход и, не прекращая обстрела "Асамы" всей мелочью правого борта, решительно направилась в обход ее корпуса в сторону "Чиоды". При этом ретирадная шестидюймовка пару раз в минуту посылала горячий сорокакилограмовый привет то в непонятно почему молчащую кормовую башню, то в уже развороченный каземат. А иногда просто туда, где расчету показалось подозрительное шевеление.

       В момент, когда шпирон "Корейца" высунулся из-за кормовой оконечности "Асамы", Беляев отдал приказ рулевому: "Лево на борт до упора и машине полный назад!" На короткую секунду канонерка замерла.

       На "Чиоде" за прошедшие с момента торпедирования "Асамы" несколько суматошных минут успели более-менее разобраться в ситуации и подготовиться к стрельбе. Но вместо того, чтобы расклепать якорную цепь, стали штатно ее выбирать. Действительно, чего дергаться-то? Корабль прикрыт от неприятеля и неприятностей одним из самых лучших броненосных крейсеров мира, мощи и защиты которого должно вполне хватить на то, чтобы раздавить и "Варяга", и "Корейца".[18]

       Поэтому канлодка застала крейсер противника хоть и готовый к бою и с разведенными парами, но не на ходу. Еще минута ушла у удивленных дальномерщиков и артиллеристов "Чиоды" на определение расстояния до высунувшегося из-за "Асамы", непонятно почему еще ею не потопленного "Корейца", и на наводку на него орудий. Добавьте к этому еще и естественный шок от зрелища стремительно нарастающего крена своего флагмана...

       В итоге первый залп по "Чиоде" (и четвертый в бою при Чемульпо) "Корейцу" удалось сделать в полигонных условиях. Было зафиксировано одно попадание. Результат - здоровенная рваная дыра в борту с нижней кромкой на метр выше ватерлинии, при любом движении "Чиоды" грозившая затоплением угольной ямы. Не смертельно, но полного хода лучше уже не давать. Орудие, расположенное над местом попадания, выведено из строя. Второй снаряд лег недолетом...

       Если цель находилась на дистанции десять-пятнадцать кабельтовых, русские комендоры довоенной выучки мазали редко. И, как правило, показывали процент попаданий выше, чем их японские коллеги. Проблема была только в том, что японцы до войны учились стрелять и на большие дистанции. Поэтому когда время предъявило новые требования и дистанции реальных морских боев выросли до тридцати-сорока пяти кабельтовых, лучшие результаты всю войну стабильно показывались именно японцами. Но бой при Чемульпо в новой редакции, проходил для "Корейца" на ЕГО дистанциях и под его диктовку. Старые, недостаточно дальнобойные и недостаточно скорострельные для современного боя пушки? Да! Зато калибр почти в два, а вес снаряда в четыре раза больше, чем у "Чиоды"!

       Кстати, о "Чиоде": ответный залп, одно попадание, снесена и без того обрезанная фок-мачта "Корейца", осколками на мостике убиты рулевой и марсовый, тяжело ранен сигнальщик и пара человек из расчета правой 107-миллиметровки, легко ранены практически все находящиеся на мостике, включая командира. Руль не поврежден, машинный телеграф тоже.

       С учетом предыдущих попаданий с "Асамы", "Кореец" потерял убитыми и ранеными уже более двух десятков человек. Пусть половина легкораненых, не исключая вернувшегося с перевязки старшего офицера, была способна выполнять свои обязанности, но еще пару залпов японского крейсера, и надо будет думать о том, как топить канлодку - красиво, с тараном "Асамы" или тихонько, но стратегически более печально для неприятеля - поперек фарватера, рядом с "Сунгари".

       Впрочем, пока стреляют восьмидюймовки - вперед!

       Это означает сначала полный назад, перезарядиться, с оглядкой на кренящуюся и медленно оседающую, но все еще опасную "Асаму", а потом уже вперед. Еще один заход, снова дуэльная ситуация! На этот раз, высунувшись, обнаруживаем, что "Чиода" уже на ходу, её артиллеристы настороже и успевают выстрелить первыми, два попадания. Ответный, пятый залп "Корейца" - ноль, взрывами японских снарядов сбило прицел, обидно. Так, опять полный назад, перезарядиться, выслушать доклад о повреждениях, хреновый, кстати, доклад - пробоина в носу, затопления форпика и снесенная со всем расчетом левая носовая 107-миллиметровка.

       В следующий заход надо не пытаться упредить залп "Чиоды", это, похоже, бесполезно и нереально. Придется его пережить, перетерпеть, а потом, нормально прицелившись, попытаться все же достать эту заразу! Восьмидюймовки канонерки без проблем пробьют слабенький пояс[19] "Чиоды"! На такой дистанции даже поясная броня "Асамы" не гарантирует стопроцентной защиты от их старых, но весьма мощных снарядов. Так что главное теперь - попасть. Попасть любой ценой. Еще один-два восьмидюймовых удара в корпус, и при удаче ей будет уже не до преследования прорывающегося "Варяга".

       А ведь "Чиода" с "Корейцем" почти ровесники, да еще и из примерно одной весовой категории. Встретились два престарелых бульдога, к тому же представляющие два различных направления в кораблестроении, и на старости лет вцепились друг другу в глотки.

       Интересная парочка пыталась сейчас утопить друг друга на рейде Чемульпо! Они были заочно просто созданы друг для друга. "Чиода" была в полтора раза крупнее, но имела меньший вес залпа (вес минутного был уже больше у "Чиоды", не зря ее 120-мм назывались скорострельными) при более сильной защите. По первоначальному проекту этот крейсер и по вооружению чем-то напоминал "Корейца" - тоже две крупнокалиберные пушки[20] и немного мелочи. Но достроили его как один из первых в мире кораблей, вооруженный только скорострельными пушками, всего десять орудий калибра 120-мм, из них в бортовом залпе шесть. Их дополняли четырнадцать 47-мм противоминных мелкашек. Подобная схема прекрасно проявила себя в боях против китайского флота. Бронирование, однако, от первоначального проекта осталось, и сейчас оно являлось главным преимуществом "Чиоды".

       "Кореец" тоже достраивался в момент, когда единичные редкостреляющие (произносить с эстонским акцентом) крупнокалиберные пушки стали вытесняться своими мелкими скорострельными товарками.

       Но тут склонность русских конструкторов к консерватизму, как ни странно, сработала в нужную сторону. "Кореец" получил не кучу новомодных скорострелок, а два новых восьмидюймовых орудия вместо одного старого в 9 дюймов. Оба способны вести огонь по носу. Их дополняла ретирадная (т. е. находящаяся на корме и стреляющая при отходе, "ретираде") шестидюймовка, четыре старенькие 107-миллиметровые пушки по бортам и противоминная мелочь в виде двух 47-миллиметровок и четырех 37-мм пушечек. Бортовой залп так себе, даже по сравнению с "Чиодой", но зато под носовой лучше не попадать. Чем сейчас "Чиода" активно и пытается заниматься. К тому же Россия в отличие от Японии того времени могла позволить себе строить узкоспециализированные корабли, поэтому не стала пытаться сделать из хорошей канонерской лодки плохой крейсер...

       К недостаткам "Корейца" относилось практически полное отсутствие бронирования, 10-мм бронепалуба - это для корабля не серьезно, и наличие парусного вооружения. И теперь эта парочка пыталась очно решить, чья же концепция жизнеспособнее, причем в буквальном смысле этого слова. На большой дистанции или просто при перестрелке в открытом море, наверное, стоило бы ставить на "Чиоду", но вот при столкновении в упор и наличии искусственных шхер в виде "Асамы", преимущество переходило к "Корейцу"...

       Снявшись, наконец, с якоря, командир "Чиоды" Мураками решил, что при выведенной из строя "Асаме" находиться ближе всего к надвигающемуся "Варягу" и играющему с ним в кошки-мышки "Корейцу" не слишком разумно. Действительно, его крейсер самый мелкий из всех, с самой слабой артиллерией, к тому же две пушки правого борта уже выведены из строя первым залпом "Корейца". В сложившейся ситуации самое логичное - попытаться оттянуть противника под огонь остальной эскадры. И "Чиода", медленно ускоряясь, потянулась в сторону выхода из гавани. Однако этот маневр выводил ее из "тени" "Асамы", в которой она пряталась до сего момента от "Варяга".

       Но, как ни странно, русский крейсер до сих пор игнорировал обстрелом все корабли противника, кроме обреченной "Асамы". А то, что японский флагман погибал, было уже видно невооруженным глазом. Крен продолжал нарастать, носовая башня и казематы бортовых шестидюймовок небоеспособны. Стволы орудий в них уже смотрят в воду даже на предельном угле возвышения...

       Но на "Чиоде" не могли знать, что прекрасно помня о результатах боя в своей реальности, а "там" "Варягом" с больших дистанций было выпущено более полутысячи снарядов калибра три и шесть дюймов при отсутствии достоверно зафиксированных попаданий, Петрович в шкуре Руднева прилагал неимоверные усилия для того, чтобы снизить темп стрельбы. Это было просто необходимо, чтобы не поломать излишне нежные "канэшки" собственной стрельбой раньше времени, не утомить команды подносчиков и, главное, не допустить перегрева стволов, который приведет к снижению точности орудий в момент, когда она будет максимально необходима. При прорыве мимо "Нийтаки" с "Нанивой".

       Ага, щассс! Гладко было на бумаге! Артиллеристы "Варяга", избыточно воодушевленные подрывом "Асамы" и дорвавшиеся до возможности пострелять вволю по практически не отвечающей мишени, были близки к технической скорострельности, которая всегда считалась недостижимой в боевых условиях!

       Все грозные крики Руднева с мостика и спорадические попытки старшего офицера снизить темп огня, игнорировались не только вошедшими в раж расчетами, но и мичманами - командирами плутонгов!

       С палубы начинала доноситься пока еще нестройная песня "Варяга" (запомнили, черти, зря, что ли, утром полчаса потратили на разучивание, хотя мелодию все же, пожалуй, перевирают, как и слова в паре куплетов) постепенно подхватываемая остальной командой. Блин, а может, с песней до боя не стоило заморачиваться? Воодушевление - вещь хорошая, но одновременно петь и кидать сорока с лишком килограммовые чушки шестидюймовых снарядов - ведь не хватит дыхания же! Впрочем, пока "летают мухом": мужики здоровые, жилистые. Посмотрим, что будет дальше, после первых попаданий в нас...

       Так, накликал, подумалось Рудневу (лже- не лже-, уже все равно, за прошедшие сутки он уже сам перестал разбирать, где его мысли, а где те, что шли от личности его "альтер эго") при виде вставших у борта "Варяга" нескольких водяных столбов: "Нийтака" с "Нанивой" решили активно включиться в игру и открыли огонь по "Варягу", предотвращение прорыва которого и являлось главной задачей Уриу.

       Похоже, что "Корейца" японцы собрались оставить на десерт, ведь с его скоростью спастись бегством он не мог. Но его героический экипаж и не помышлял этого сделать...



Глава 8. Момент истины.

       Рейд Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года.

       Игры кончились. "Кореец" шел в свою последнюю атаку, да и сам "Варяг" наконец-то попал под обстрел оппонентов. Следующие полчаса должны показать, выйдет ли хоть что-нибудь из затеи бывшего форумчанина, или судьба "Варяга" и правда исторически предопределена на 110 %.

       "Асама", даже с выведенной из строя артиллерией главного и среднего калибра, оставалась весьма беспокойным соседом. То одно, то другое орудие противоминного калибра[21] оживало и считало своим долгом выпустить так много снарядов в "Корейца", как только могло успеть до своего подавления. С ними азартно перестреливались расчеты ПМК самого "Корейца", и двух его бортовых 107-миллиметровок. В этой дуэли на стороне "Корейца" было одно немаловажное преимущество - по тактическим воззрениям того времени для ПМК единственным подходящим снарядом считался бронебойный, без разрывного заряда. Так что многочисленные попадания с "Асамы" пока оставляли красивые, но достаточно безобидные пробоины в бортах "Корейца". Затопления через дырки диаметром 75 миллиметров пока контролировались с помощью заранее заготовленных из снятого рангоутного дерева пробок.

       Зато в ответ с канлодки прилетали нормальные 107-миллиметровые снаряды, которые даже при близком попадании стабильно глушили прислугу орудий разрывами и корежили их самих осколками, отбивая у японцев желание и, главное, возможность пострелять.

       Увы, вечно это продолжаться не могло, рано или поздно трехдюймовый снаряд просто по теории вероятности обязан был залететь в машинное отделение канонерки. Здесь уже работала не баллистика, а статистика. Для того ведь и создавались эти длинноствольные скорострельные орудия! При попадании в миноносец их снаряд должен был пройти сквозь метр угля и пробить паровой котел или повредить машину. По степени защиты силовой установки "Кореец" принципиально от миноносцев, увы, ничем не отличался.

       И, наконец, какому-то отчаянному японскому комендору на "Асаме", упорно не желающем признавать факт ее неизбежного утопления, подфартило. Выпущенный им трехдюймовый снаряд пробил борт "Корейца" и навылет прошил один из котлов.

       Носовая кочегарка наполнилась паром, скорость должна была в ближайшем будущем упасть минимум вдвое. По орудию, так некстати проявившему снайперские качества, отстрелялись из двух револьверных пушек Гочкиса, но даже если узкоглазого снайпера и достали, он мог представляться богине Аматерасу с чувством выполненного долга.

       У Беляева остался последний шанс попытаться напоследок достать "Чиоду". Глядя на клубы пара, поднимающиеся из светового люка машинного отделения, он прекрасно это понимал. Сокращенная смена кочегаров не сможет долго поддерживать достаточно паров для хорошего хода, а с учетом того, что половину из них неизбежно обварило...

       Превозмогая боль в правом плече, из которого потом на "Паскале" извлекут пять осколков, он решительно повернул штурвал влево, намереваясь в этот раз пройти впритирку к "Асаме", сейчас каждый кабельтов на счету, и толкнул рукоятки машинного телеграфа на "Самый полный вперед".

       - Комендоры! Братцы! Это наш последний шанс показать японцам, на что способен наш старик "Кореец". Мы теряем пары, угольная яма левого борта и форпик берут воду. Но пока мы еще можем стрелять и попадать, мы должны сражаться! Не промахнитесь, ребята. Не посрамите! Не надо стараться выстрелить раньше "Чиоды", надо выстрелить точнее неё!

       Против ожидания командира, левая погонная восьмидюймовка разрядилась в корму отходящего японца сразу после того, как он оказался в ее секторе действия.

       "Вот, зараза, - подумалось Беляеву, - ну как можно было еще доходчивей объяснить, что надо попасть обязательно, а? Видать, сдали нервы у наводчика".

       Однако комендор-сверхсрочник, кондуктор Платон Диких, не первый год наводящий левое носовое орудие и уже поучаствовавший в боевых действиях в 1901 году под Таку, прекрасно знал, что делает. В момент поворота "Чиода" идеально легла в прицел, ну грех было упускать такую возможность!

       Это был один их тех редких случаев, когда сознательное нарушение прямого приказа командира шло на пользу делу, что и подтвердил через две секунды взрыв на корме "Чиоды".

       Увы, за секунду до попадания японец успел ответить залпом кормовой и трех бортовых скорострельных стодвадцатимиллиметровок правого борта. Три попадания, пробоина в носу над самой ватерлинией, снесена дымовая труба, и самое главное - прямым попаданием выведена из строя та самая, так удачно выстрелившая напоследок левая восьмидюймовка. Из ее расчета выжила половина, из них невредимым не остался никто. Среди переживших бой был и получивший впоследствии за удачный выстрел Знак отличия Военного ордена третьей степени Платон Диких.

       Лево на борт, пауза, последний выстрел из погонной пушки, и... Пожалуйте, к расчету! Садящийся носом, теряющий пар "Кореец" больше не боец.

       Не важно, что первым восьмидюймовым снарядом, попавшим в ничем не прикрытую корму "Чиоды", повреждены рули, и крейсер врага неудержимо покатился в сторону берега, не важно, что вторым снарядом никуда не попали совсем, все это уже не важно. "Корейцу" осталось только красиво умереть. Беляев, сам встав к штурвалу, закладывая плавную дугу, конец которой упирался в середину многострадального, уже пробитого двумя минными взрывами, борта "Асамы".

       - Все на корму! В машине, Иван Леонович, дайте на последок самый полный, не жалейте пара и вылазьте оттуда все, сейчас тряхнет так, что котлы полетят с фундаментов! В крюйт-камерах и вообще все кто есть внизу, свистать всех наверх! Заделку пробоин прекратить! Приготовиться к тарану, держитесь, черти, за что можете! После удара спускайте шлюпки, что уцелели. Первыми ссаживайте раненых! И гребите к берегу, японцам не до нас будет. Надеюсь...

       Бутлеров! Александр Михайлович, дорогой! Как только команда сядет в шлюпки, зажигайте огнепроводной шнур. Не забыли, где конец, я надеюсь? И прыгайте после в катер. Берлинг должен подойти к борту. Ну, всем удачи! С Богом!

       До своих паспортных тринадцати узлов изувеченному, теряющему пар и садящемуся носом "Корейцу" было уже не разогнаться, да и дистанция для этого была явно маловата. Дай Бог, чтоб набрали узлов восемь. Но почти полторы тысячи тонн, с восьмиузловой скоростью врезающиеся в борт, пусть даже бронированный - это страшно. И ничему их не остановить, особенно если эти полторы тысячи тонн имеют отрыжку прошлой эпохи - литой таранный форштевень. И уж тем более не мог его остановить последний залп "Чиоды". "Что для тигра лишняя полоска", некстати вспомнилась Беляеву услышанная в детстве индийская поговорка при очередном разрыве фугаса на корме...

       С хрустом и скрежетом проламываемой и раздираемой стали, нос "Корейца" вошел в борт "Асамы" почти на полтора метра. Как ни странно, удар даже немного спрямил "Асаму", уменьшив ее крен. Но ненадолго. Уже подожжен запал и через пять минут "Кореец" сослужит последнюю службу Русскому флоту за свои честных шестнадцать лет. Разнеся сам себя, он проделает огромную дыру и в борту "Асамы", приведя ее в практически неремонтопригодное состояние по меркам спецов в области кораблестроения и судоремонта любой страны.

       Но, кто знает, японцы люди упорные, если уж они смогли отремонтировать "Микасу" после взрыва погребов главного калибра[22]...

       У команды "Корейца" осталось примерно пять минут на эвакуацию с корабля. Некоторых особо азартных комендоров, продолжающих стрелять в упор по амбразурам асамовских казематов из револьверных 37-миллиметровок, офицерам приходилось силой отрывать от орудий и гнать в шлюпки. Катер под командованием варяжского минера Берлинга, доставивший мину к борту "Асамы" в начале боя, подошел к корме "Корейца" и стал принимать раненых.

       После тарана с "Асамы" на время прекратился даже спорадический огонь из противоминного калибра, и с левого, неповрежденного борта стали, наконец, пытаться спустить шлюпки. Похоже, что до кого-то из уцелевших офицеров, наконец, дошло, что корабль тонет, и его уже не спасти, пора бы позаботиться хотя бы о спасении обученной команды. Поднять "Асаму" на этом мелководье после боя есть все шансы максимум за полгода, а вот подготовка новой команды займет побольше.

       Тем временем по приказу лейтенанта Бойсмана матросы разобрали винтовки и вовремя: с борта "Асамы" засвистели пули "арисак". Завязалась спорадическая ружейная перестрелка.

       Неожиданно к Беляеву, укрывшемуся от пуль за рубкой и наблюдающему оттуда за эвакуацией с корабля, подлетел матросик из расчета кормовой шестидюймовки.

       - Ваше благородие, люк в машинное от удара заклинило, они вылезти не могут, что делать?

       Черт подери, это же больше двадцати человек, с ними же не взорвешь канонерку! А как оттуда еще можно вылезти, через кочегарки? Носовая заполнена паром, а кормовая?

       - А что с кормовой кочегаркой? - уже на бегу в сторону кормы спросил Беляев.

       - Паропроводы полопались, наверное, котел от удара сдвинулся с фундамента. Там сейчас баня, все мехи собрались в машинном, только вылезти не могут.

       Когда, не обращая внимания на посвистывающие вокруг пули, Беляев добрался, наконец, до юта, он увидел, что палубные матросы вместе с остатками расчета кормового орудия безуспешно пытаются ломами поддеть заклинивший люк. Однако десятимиллиметровая броневая сталь не желала поддаваться совокупным усилиям дюжины человек...

       Вдруг снизу раздались гулкие удары металла о металл. Каждый из них сопровождался каким-то диким, звериным ревом. После пятого удара петли крышки вырвало с мясом. Люк, наконец, распахнулся, и тут же из него начали по одному вылетать подброшенные неведомой силой механики и кочегары! Их подхватывали на руки и вели, а наиболее пострадавших несли к шлюпкам и катеру. Последним из люка выбрался обычно невозмутимый и вечно улыбающийся Франк. В левой руке он держал пудовую кувалду. Ту самую, которой вынес с пяти ударов бронированную крышку люка, а затем просто ВЫКИНУЛ наверх не способных ходить членов машинной команды, каковых набралось одиннадцать человек.

       Мех категорически отказался бросить эту железяку, пообещав, что повесит дома над камином, рядом с семейной коллекцией холодного оружия. Ибо "сия болванка нынче спасла жизнь мне и еще паре дюжин народу, так что теперь и я ее обязан уберечь от утопления".

       Уже через минуту после нечеловеческой нагрузки он вновь обрел свою обычную балагуристость и веселый нрав. Но спасенные Франком кочегары потом рассказывали, что когда он кувалдой высаживал люк, то его звериный рев напугал их даже больше, чем перспектива пойти на дно замурованными в машинном отделении или взорваться вместе с кораблем...

       Загадочная русская душа в исполнении потомка французских эмигрантов...

       Через четыре минуты (как известно, "пятиминутные пороховые замедлители обеспечивают задержку взрыва ровно на три минуты") погреба "Корейца" взлетели на воздух, полностью уничтожив канонерскую лодку и обеспечив "Асаме" дополнительные полгода ремонта в сухом доке. Если ее, конечно, удастся до него дотащить.

       Взрывной волной была уничтожена одна из шлюпок с остатками команды "Корейца", троих уцелевших успели подобрать на катер. Увы, но среди спасенных с нее не оказалось отважного лейтенанта Бутлерова, в момент эвакуации вторично раненого в спину японской пулей...

       Перекличка, проведенная позже на берегу боцманом Софроновым, показала, что из ста двадцати членов экипажа, вышедших на канлодке в последний бой, выжило восемьдесят два. Из них осколочные и огнестрельные ранения, переломы и ожоги различной тяжести получили более сорока. Позднее удалось найти для погребения двадцать пять тел, остальные остались на взорванной канлодке или утонули при эвакуации...

       "Асама" легла на борт через десять минут после взрыва "Корейца", и от полного опрокидывания ее спасала только незначительная глубина в месте последней стоянки. Две её по-крейсерски высокие трубы оказались в почти горизонтальном положении и вскоре сначала одна, потом и другая, надломившись, исчезли в волнах. Открытые паропроводы и надёжно сработавшие предохранительные клапана уберегли от худшего опрокинутые на бок и сдёрнутые с фундаментов тяжёлые цилиндрические котлы - они не взорвались.

       Но на этом "сюрпризы" не кончились. Если на повреждённом борту топки довольно быстро были залиты водой, наполнявшей кочегарки через рваные переборки и отвалившиеся трубы, то котлы уцелевшего борта ждала другая судьба. При опрокидывании на их трубные доски забросило уголь, всего-то ничего - по несколько килограммов на каждый. Но этого хватило для полного пережога...

       Итак, две фигуры с доски сняты. Теперь "Варягу" противостояли четыре неповрежденных крейсера: "Нийтака", "Нанива", "Такачихо", "Акаси" и пытающаяся оползти с поля боя с заклиненным рулем и затопленным румпельным отделением, но с почти целой артиллерией, "Чиода". Да еще где-то там, впереди, за островками, прятались с полдюжины миноносцев.

       А над холодными, пенистыми волнами Желтого моря летело раскатистое русское "Ура"! Варяжцы прощались с "Корейцем" и его героическими моряками. И нельзя застопорить, спустить шлюпки, взять на борт, спасти... Закон современного морского боя неумолим: остановишься - погибнешь! Удастся ли им еще свидиться? Где? Когда?


       ****

       На мостике русского крейсера после взрывов первых пристрелочных снарядов с "Нийтаки" и "Нанивы" двуликий Руднев, к изумлению команды и офицеров, отдал приказ "Дробь"! Огонь был прекращен не сразу, но вскоре вбитая в комендоров дисциплина взяла свое.[23]

       - Чудо-богатыри, комендоры! Подносчики, братцы! Никогда в жизни я не видел такой быстрой стрельбы! Всем после боя столько чарок, сколько влезет! Но лучше, чтоб больше пяти не влезало!

       Ответом стал неуставной хохот и оптимистичное "Рады стараться, Ваше Вашвысокобродь", дружно рявкнутое хором из десятков глоток.

       - Теперь, наводчики! Сукины дети, банник вам в шестидюймовые задницы! И провернуть два раза!! Вы расстреляли почти сотню снарядов по неподвижной, огромной "Асаме", и что? Я заметил одно, максимум два попадания. Если вы так и дальше будете рыб пугать, то нас япошки засмеют, а потом потопят, ей-Богу потопят.

       Господа артиллерийские офицеры, вспомните, наконец, чему вас учили! Определите расстояние пристрелкой, а потом уже открывайте массированный огонь на поражение, и при отсутствии накрытий немедленно его прекращайте и пристреливайтесь заново! Погреба у нас не бездонные. Цель - "Нанива", стрелять по "Чиоде" разрешаю только тем орудиям, для которых "Нанива" и "Нийтака" будут вне секторов обстрела. "Асаму" можно оставить в покое. Снаряды после пристрелки использовать те, что привезли с "Корейца". Ну, с Богом ребята, огонь, и запевай!

       - Наверх вы, товарищи...

       Неожиданный выстрел из 47-мм пушки, установленной на грот-марсе, прозвучавший после рева шестидюймовок как-то неубедительно, прервал командира. Однако песня уже продолжала жить своей жизнью.

       Какого хрена, что за детский сад! Сказал же "не посылать людей к мелкашкам, пока не будет атаки миноносцев", чья это кретинская самодеятельность, лейтенанта Зарубаева? Нет, стоит, удивленно задрав голову к небесам, вернее, к марсу...

       А, так там же наша сладкая парочка, Авраменко со Зреловым, соловьи наши курские... Что, неужто Степанов таки решил от своих "любимчиков" избавиться столь экзотическим образом? Нет, вон он на палубе, грозит небу, вернее, опять же грот-марсу кулаком, и лицо у него недоброе такое...

       Я бы испугался на их месте... Так они что, САМИ туда полезли, без приказа?! Ну, зайцы, ну, погодите! Воистину, опаснее дурака только дурак с инициативой.

       - Сергей Валериянович, пошлите кого-нибудь на марс, спустите этих клоунов. И живо ко мне их сюда, на мостик!

       Только развлекаться с шибко самостоятельными матросиками будем потом. Что у нас происходит? "Кореец" таранил "Асаму"... Спасибо вам всем, мужики... "Чиода" ковыляет в сторону берега. Причем, судя по тому, как она виляет, пытается управлять машинами... Ну, точно, присела кормой!

       Да, Беляев и его ребята сегодня в ударе, не ожидал я, что у них получится хотя бы половина того, что натворили. Вот что значит профессионально подготовленная команда и внезапное нападение. Честь и хвала вам! Ну, дай-то Бог еще и удачи остаться в живых! Зацелую всех. Насмерть!

       Итак, четверо на одного. По сравнению с раскладом получасовой давности, двое, а скорее, полтора против шести мы хорошо продвинулись! А учитывая, что самый опасный противник - "Асама" - вне игры, теперь у "Варяга" есть реальный шанс прорваться. Впрочем, утонуть тоже перспектива весьма реальная. Но сейчас умный и верный, как показала наша история, план Уриу начинает работать против японцев.

       Изначально "Асама" должна была первой своей толстобронированной грудью встретить неповрежденный "Варяг", пытающейся прорваться мимо нее на полной скорости, и нанести ему максимальные повреждения, пока он будет ее обгонять. Сама она никак не могла пострадать от огня "Варяга" благодаря своей толстой броне.[24] За ним стояла "Чиода", отчасти из-за своего броневого пояса, отчасти из-за того, что ее просто больше некуда было приткнуть. Если же "Варяг" сможет прорваться мимо "Асамы" и все еще сохранит скорость большую, чем у тяжелого броненосного крейсера, то за него должны были приняться "Нанива" с "Нийтакой". Артиллерия "Варяга" должна быть к тому моменту частично выбита огнем "Асамы", и риск для этих небронированных крейсеров был бы минимальный. Третья резервная станция на пути "Варяга", если бы он прорвался и мимо второй пары, "Такачихо" и "Акаси". Слабые и медленные, но для инвалида должно хватить. Ну и на десерт, если "Варяг" чудом пройдет и их тоже - миноносцы.

       Проблема только в том, что когда из этого плана исчезает "Асама", то эффект напоминает дом, у которого вдруг одномоментно испарился фундамент. Теперь равномерно размазанная расстановка японских крейсеров начинала работать против них, так как "Варяг" был индивидуально сильнее любого из оставшихся противников! А значит, при имеющимся раскладе, единственный реальный шанс нанести "Варягу" повреждения своей артиллерией, достаточно серьезные, чтобы притормозить его, имеет пара "Нанива"-"Нийтака".

       Несмотря на похожие имена, "Нанива" и "Нийтака" были кораблями из абсолютно разных поколений. "Нанива", ровесница "Корейца", флагманом Уриу являлась в основном за былые заслуги в войне против Китая. Корабль перевооружен новой артиллерией и с очень опытной командой. Тем не менее, его систершип "Такачихо" Уриу предпочел держать в третьей линии, предназначенной для добивания уже поврежденного "Варяга". "Нийтака" же ее полная противоположность - новейший крейсер, только месяц назад вошедший в строй. Единственный из еще остававшихся на плаву японских крейсеров, который мог составить хоть какую-то конкуренцию "Варягу" в плане скорости, двадцать узлов против двадцати трех. Однако для "Нийтаки" это был не просто первый боевой поход, это был вообще один из ее первых выходов в море. В нашей истории ее артиллеристы стреляли в стиле своих коллег с "Варяга", очень часто, но абсолютно неточно.

       В принципе абсолютно логичная и правильная концепция построения японского флота и практика его использования, на голову превосходившая в свой разумности постоянные русские метания, сейчас играла против японцев. Прежде всего, японцы при создании крейсерских сил не пошли по пути своих русских коллег. Те пытались создать большие, сильные и быстрые универсальные бронепалубные крейсера с большой дальностью, одинаково подходящие и для разведки, и для дальнего крейсерства, и для боя со своими коллегами (одним из вариантов реализации этого задания и стал "Варяг").

       Увы, большинство "компромиссов" не могут выполнять ни одной из возложенных на них задач по-настоящему хорошо. Японские бронепалубные крейсера были типичными, ничем не выдающимися середнячками в своем классе. Причем середнячками из низшей половины шкалы. Ни по вооружению, ни по мореходности, ни по скорости они и близко не стояли с "Варягом", "Аскольдом" и "Богатырем", представителями новой русской крейсерской серии. Зато на сэкономленные на них деньги в Англии были заказаны шесть лучших броненосных крейсеров эпохи. Один из которых сейчас медленно заваливался на борт на рейде Чемульпо...

       Последней же каплей, перетянувшей весы на сторону Японии, была покупка перед самой войной в Италии пары броненосных гарибальдийцев, "Ниссина" и "Кассуги". Дальше - больше, типичной была практика собирать лучшие кадры со всего флота на кораблях двух первых броненосных отрядов, броненосцах Того и броненосных крейсерах Камимуры. А в случае необходимости качественно усиливать отряды легких крейсеров - просто временно придавать им одного-двух броненосных коллег. Но сейчас тот самый приданный броненосный крейсер с элитной командой и лучшими канонирами, на который, собственно, и была возложена миссия по уничтожению "Варяга" и "Корейца", вышел из игры. Теперь русская идея единичного сильного и быстрого бронепалубника получила шанс доказать, что и она не была целиком высосана из пальца.

       Артиллеристы "Нанивы" и "Нийтаки" никак не могли пристреляться, впрочем, и об их коллегах с "Варяга" можно было сказать то же самое, но теперь в их стрельбе начала проявляться хоть какая-то система. Зарубаев пытался нащупать правильные установки прицела залпами двух-трех орудий, дожидаясь падения снарядов предыдущего залпа и внося поправки. На стороне японцев была лучшая подготовка артиллеристов на "Наниве" и большее количество орудий в залпе. В минусе - два корабля хорошо стреляют по одной цели вместе, если они умеют это делать. А вот с подобной практикой у артиллеристов "Нийтаки" было плохо, и они своим беспорядочным огнем стабильно сбивали прицел "Наниве".

       Крейсера третьей японской линии, "Акаси" и "Такачихо", выбрав якоря, тоже направились к выходу из бухты на минимальных оборотах, давая возможность пристроиться второй паре и образовать единый строй. Для их орудий "Варяг" пока был далековато, что, впрочем, не мешало им тоже азартно по нему стрелять. Перестреливаться с "Варягом" по очереди, после того, как устаревший "Кореец" каким-то образом ОДИН выбил из строя "Асаму" и "Чиоду", как-то не хотелось.

       Все оставшиеся в строю японские крейсера постепенно выстраивались в кильватерную колонну, мимо которой предстояло проходить "Варягу", с преимуществом в ходе максимум в пять узлов. Это значит целый час под огнем всей четверки на дистанции не более двадцати кабельтовых. Хреново. Оправившись от неожиданности, японцы, действуя по первоначальному плану, шли параллельным с "Варягом" курсом и были полны решимости устроить ему теплую встречу и не менее теплые проводы. За крейсерами маячили низкие смертоносные тени четырех миноносцев.

       Тем временем усилия русских артиллеристов начали давать результат. Один из снарядов трехорудийного залпа лег таким близким недолетом у борта "Нанивы", что это можно было считать накрытием, остальные перелетами. Впрочем, хоть с борта "Варяга" это и не было видно, свое дело не долетевший снаряд все же сделал - пройдя под водой, он на последних каплях кинетической энергии, приданной ему пороховым зарядом орудия Љ3, врезался в борт "Нанивы". На полноценное пробитие его уже не хватило, трубка по "доброй" традиции русского флота не сработала на слабый удар, но для бортовой обшивки и этого было достаточно. Два листа немного разошлись, несколько заклепок вылетели, и в угольную яму правого борта стала поступать вода.

       Усиленный рупором, над "Варягом" пронесся ор главарта, которого, не смотря на стрельбу и пение, было слышно и на баке, и на корме. Зарубаев на всякий случай дублировал голосом данные об установках для стрельбы, передаваемые по системе центрального наведения на орудия (еще одно ноу-хау, которого не было на японских кораблях, при умелом использовании система центральной наводки, даже такая примитивная, как та, что была установлена на "Варяге" - бесценная вещь).

       - Целик пятнадцать, возвышение восемь, все шестидюймовые орудия правого борта и носового плутонга - беглый огонь!

       Как будто подслушав его, на слове "огонь" первый снаряд настиг "Варяга". Облако разрыва закрыло мачту прямо над грот-марсом. Стальной дождь фирменных японских осколков - мелких и раскаленных добела - пронесся над всей кормовой частью "Варяга", вонзаясь в палубный настил, подобно стальному граду. Правда, основная часть облака осколков ушла вверх в сторону носа или была отражена грот-марсом, благодаря чему никого не убило, но пяток раненных "Варяг" уже имел.

       "Ну что же, посмотрим, как поведет себя команда под огнем", - пронеслось в голове непроизвольно присевшего, но сразу заставившего себя встать во весь рост Руднева. Приумолкнувшая было в момент взрыва песня неожиданно громыхнула с новой силой и яростью, причем большинство певших произвольно перескочило на куплет с "желтолицыми чертями". Самое странное, что вместе с нижними чинами после попадания начали подтягивать и мичмана, командиры плутонгов. Пожалуй, впервые за последние несколько десятилетий на корабле Российского Императорского флота было полное единство и синхронность мыслей и чаяний команды и офицеров.

       "Даже как-то не честно, меня прибьют, обратно в свое тело выкинет... Должно, по логике, а их? Вообще классно, такая деталировка событий, сам уже верю, что это все всерьез, но как... Блин, а ведь тех двоих курян на марсе, наверное, в клочья разорвало!"

       Нет! Легки на помине, как черти по вызову, явились Авраменко со Зреловым. Вид слегка ошалевший, потрепанные взрывной волной и слегка оглохшие, но бодренькие. От осколков их, видимо, спасло то, что скобтрап, которым они и посланный за ними марсовый спускались, был на противоположенной от взрыва стороне мачты. Ну и что с ними делать, расцеловать за то, что живы, или прибить на месте за своеволие? В который раз побуждения Руднева-1 и Руднева-2 разбежались в разные стороны.

       - Явились, черти полосатые! Для вас что, прямой приказ командира в бою - это не повод подчиняться?

       - Ваше Высокоблагородие, обидно сидеть под палубой-то и не пострелять по япошкам!

       - Ну и много настреляли, по кому, кстати?

       - Пятнадцать снарядов, по "Асаме"!

       - А куда попали? Что молчим? Хоть акулу какую зацепили, нет? Ну, какой придурок будет из 47-миллиметровок лупить с тридцати кабельтовых? Барахло вы, ребята, а не артиллеристы! Ну, а попали бы, что "Асаме" ваши снарядики, слону дробина? Ладно, видите, на носу пару канониров с кровью на тельниках, осколками зацепило? Бегом туда, подмените их и отправьте на перевязку. Вот это - настоящая работа, а не развлечение, а погибни вы на марсе, польза бы от этого была, а? Да, если кто из ваших еще на орудиях, по дороге заберите их и отправьте вниз. Пострелять еще успеете, сегодня только первый день войны, а не последний. Бегом!

       Приняв попадание в стеньгу мачты за накрытие, и простимулированая попаданием с "Варяга", "Нанива" тоже перешла на беглый огонь. Это было очень хорошо, потому что прицел ей был взят неправильно, и следующие четыре минуты ее снаряды стабильно ложились перелетами. В отличие от снарядов с "Варяга", которые пусть и с очень большим рассеиванием, но все же вздымали десятиметровые всплески. То справа, то слева, то с недолетом, то с перелетом, но главное, ВОКРУГ "Нанивы". Правда, попаданий пока не было, но нервы японцам уже трепали. Теперь дело за теорией вероятности и везучестью. Ну и неплохо бы уменьшать прицел вовремя, дистанция-то сокращается! Кстати, о дистанции.

       - Минеры! Как будем проходить на траверзе "Асамы", разрядите в нее оба минных аппарата правого борта!

       Возникший как из ниоткуда на мостике старший офицер, как всегда, имел свое мнение:

       - Всеволод Федорович, может, побережем мины для целых японцев? "Асама"-то и так через минуту-другую бортом на дно ляжет, нам она больше не помеха, зачем тратить мины-то?

       - Нам да, не помеха. Но Чемульпо останется японцам, и они вполне могут "Асаму" поднять. Мелко тут. Да, в борту у нее три дырки, причем одна очень большая, но наложат временные заплаты, доведут до ближайшего сухого дока, там она годик постоит и опять нам гадить будет. Опять же, надо скрыть следы того сюрприза, что мы им на катере привезли. А так хрен после наших мин они докажут, когда получена и откуда взялась та или иная пробоина. Короче - не спорьте, лучше идите в кают-компанию и проследите, чтобы стреляли поточнее. Лейтенант Берлинг, старший минный офицер наш, остался на катере с "Корейцем", а как там Эйлер разберется с аппаратами, опыта-то нет. Проследите, пожалуйста.

       "Заодно и мне мозги полоскать хоть пяток минут не будешь", - подумал уже молча Руднев.



Глава 9. На пробой!

              Рейд Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года.

       К исходу четвертой минуты на "Наниве" наконец разобрались во всплесках от своих и чужих попаданий, поняли, что прицел взят неверно, и вновь перешли к залповой пристрелке. К этому моменту стрельба "Варяга" стала давать видимый результат: "Нанива" получила первое попадание. Один из взятых с "Корейца" снарядов, оснащенный нормальной трубкой и выпущенный из левого бакового орудия, наводчиком которого был Прокопий Клименко, взорвался в носовой части "эльсвикского" крейсера.

       Никаких особых повреждений, разнесена подшкиперская и клюзовая скоба с расклепанной якорной цепью, весь эффект скорее моральный. Ну, кроме трех раненых, что некстати оказались на баке в этот момент. Но все равно неприятно, когда в твой корабль попадают...

       "Нийтака" по прежнему вела огонь с запредельной скорострельностью, и минимальными, по причине отсутствия корректировки, результатами, чем все больше напоминала Рудневу "Варяг" в оставленной им реальности. "Акаси" с "Такачихо" еще не достигли дистанции действительной стрельбы, но, торопясь поучаствовать в празднике жизни, тоже открыли огонь.

       Проходя на траверзе "Асамы", "Варяг" выплюнул две торпеды из аппаратов правого борта. Залпом, за отсутствием на борту старшего минного офицера, управлял чуть не насильно снятый с "Корейца" старший офицер канонерки Анатолий Николаевич Засухин, ему помогал мичман Эйлер, младший минный офицер, совсем недавно выпустившийся из Морского корпуса.

       Как обычно, минеры при пуске из аппарата, установленного в корабельной церкви, пробормотали "С Богом!", а те, что стреляли из кают-компании, проводили мину напутствием "За здоровьечко!".

       Какая из торпед, божественная или алкогольная, на пределе дистанции все же дошла до "Асамы", а какая затонула на полдороге, определить не удастся уже никому. Но вот эффект от попадания получился несколько неожиданный. Всю реальную Русско-японскую войну восьмерка японских броненосных крейсеров проходила с пороховой бочкой в башнях главного калибра. Это вынужденное решение, принятое британскими и итальянскими конструкторами для повышения скорострельности, было бы не слишком опасно, пользуйся японцы и дальше родными английскими боеприпасами.

       Черный порох внутри британских снарядов - штука, к вторичным детонациям достаточно безопасная. Шимоза же, на которую стал переходить японский флот в конце XIX-го века, при большей фугасности особой стойкостью не отличалась. Ее стабильности еще кое-как хватало на то, чтобы не разнести на атомы башню вместе с расчетом при попадании русских снарядов в толстую вертикальную броню башни. Но вот взрыв торпеды на тонкой крыше башни для ее трепетной натуры было уже слишком. На "Варяге" так и не поняли, что именно так грохнуло на "Асаме", потому что для торпеды взрыв смотрелся уж слишком уж эффектно, а для детонации погребов все же скромновато.[25]

       По мере сближения шансы на нанесение друг другу повреждений у "Варяга" и его пока еще двух оппонентов все увеличивались. Но, как ни странно, первую серьезную кровь "Варягу" пустили не "Нийтака" с "Нанивой", а практически списанная Рудневым со счетов "Чиода". Поняв, что противник его игнорирует и видя полную беспомощность своей артиллерии при стрельбе на циркуляции переменного радиуса и направления, которую выписывал его крейсер из-за заклиненного руля, командир "Чиоды" Муроками отдал беспрецедентный в боевой обстановке приказ - "Стоп машина"! "Асама" требовала мести!

       После того, как "Варяг" перестал постоянно выскальзывать из их прицелов, артиллеристы "Чиоды" добились, наконец, попадания. Не удивительно - они находились в лучшей из всех японцев позиции, "Варяг" как раз проходил по траверзу "Чиоды" менее чем в двадцати кабельтовых от нее, их корабль не обстреливался, спорадический огонь 75-миллиметровок "Варяга" без особой корректировки не в счет, и после остановки представлял собой весьма приличную, устойчивую платформу для стрельбы. 120-миллиметровый снаряд прошел сквозь сетку с койками (все же эта импровизированная мера защиты давала не больше половины шансов на успех) и взорвался при попадании в борт...

       Надводная пробоина, пару тонн угля в яме перемололо в угольную пыль, снова истошный визг осколков, клубы угольной пыли хлынули в носовую кочегарку из горловины ямы и ее пришлось быстро задраить двум кочегарам, мгновенно сменившим расу и превратившихся в негров. Не смертельно, но на нервы действует. Вернее, не смертельно для корабля, а вот тот, кому не повезло получить в голову осколок или кусок угля с полкило весом, пожалуй, не согласился бы. Когда будет время, надо озаботиться заделкой пробоины, она хоть и надводная, а заливать ее на ходу и при волнении может.

       Только теперь Руднев понял, что полностью игнорировать вражеский корабль, даже находящийся в таком плачевном состоянии, как "Чиода", нельзя категорически. Но и отвлекать только что пристрелявшуюся по "Наниве" артиллерию на эту развалину тоже не хотелось! Впрочем, теперь, если чуть довернуть влево, "Чиода" попадал в сектора обстрела двух кормовых шестидюймовок. Если их наведением займутся с кормового дальномерного поста, то ему придется больше бегать, чем думать о стрельбе по "Варягу"!

       Через минуту огонь кормового плутонга "Варяга" дал понять каперангу Мураками, что для корабля стоять на поле боя - это не только проявление неуважения к противнику, но и чрезмерное упрощение наводки для его, противника, артиллеристов. С третьего залпа накрытие, с пятого попадание. К тому моменту команда полный вперед уже достигла машинного отделения "Чиоды", и он снова заковылял к берегу, неуклюже рыская на курсе то вправо, то влево, по мере того, какой машине прибавляли оборотов. Шестидюймовый снаряд "Варяга" разорвался, снеся "Чиоде" ее единственную трубу...

       Мураками подумал, что в этот раз он еще легко отделался, но больше так дразнить богов не стоит. Очевидно, подготовка артиллеристов "Варяга" получше, чем у него, постоянно прозябающего на стационерской службе и не имевших нормальных учений со стрельбой уже больше года. Смерти ни он, ни его экипаж, естественно, не боится, но умирать надо с толком. А без толку подставляться под огонь "Варяга" все же не стоит. Постреляем на циркуляции, не так эффективно, но еще пару удачных попаданий шестидюймовых снарядов "Чиода" может просто не пережить. И так уже затоплено три отсека, переборки держатся на честном слове, кораблю-то уже больше пятнадцати лет, надо думать, как доковылять до рейда Чемульпо и заняться ремонтом. Да и команду "Асамы" неплохо бы принять на борт.

       С этими тяжелыми мыслями Мураками начал разворот машинами в сторону Чемульпо. Пройти по этому фарватеру без руля уже достаточно сложно, пусть стрельбой занимается старший артиллерист, заодно и орудий на правом борту уцелело больше. Останавливаться больше не будем, "Чиода", и так выбив в одиночку "Корейца", свою часть работы уже сделал.

       На мостике Рудневу по мере усиления огня японской четверки все меньше хотелось мимо нее проходить. А что, если попробовать воспользоваться преимуществом в маневре одиночного корабля перед группой и заставить коллег-японцев потанцевать?

       - Лево руля! Штурман, следите за ориентирами, когда будем подходить к опасным глубинам, право на борт и постарайтесь обрезать хвост японской колонне! О "кроссинг Т" слышали? Вот и сделайте его, только наоборот.

       Заметив, что "Варяг", разрывая дистанцию, отклоняется вправо, японцы решили, что на крейсере предпочитают рискнуть навигационно вместо риска артиллерийского боя. Теоретически в прилив "Варяг" мог пройти самым краем канала, по мелководью и потом уйти мелким восточным фарватером к Мазампо. Парируя маневр Руднева, командир вынужденно находящегося во главе колонны японцев "Акаси" тоже решил отклониться вправо, чтобы не допустить увеличения дистанции и продолжать держать противника под огнем. Упускать "Варяг" теперь было нельзя.

       Однако он не имел достаточного опыта управления соединением кораблей, особенно настолько разнотипных, как собранный с бору по сосенке четвертый боевой отряд. Пропавший на "Асаме" Уриу, когда поспешно отбывал на нее для "переговоров", не оставил других указаний по ведению боя, кроме "отходить строем кильватера, постоянно держа противника под огнем". Это и пытались делать командиры японских кораблей, но каждый немного по-своему. В отсутствии указаний от головного крейсера, "Такачихо" пошел ему в кильватер, повернув последовательно, а "Нанива" выполнила поворот вдруг, чтобы принять строй пеленга.

       Неопытный командир "Нийтаки", попав в положение буриданова осла, слишком долго колебался с принятием решения, и в итоге тоже был вынужден пойти в кильватер "Такачихо", чтобы сохранить хоть какое-то подобие строя. Но именно - подобие.

       В результате этих шараханий нарушился кильватер, так удачно составленный японцами после снятия со стоянки. Через две минуты "Нанива", в результате несогласованного маневра, оказалась между японской боевой линией и отвернувшим "Варягом". Она не только блокировала линию огня "Такачихо" и "Акаси", но и, створившись с ними, представляла собой замечательную групповую цель. Руднев, вспомнив подобную ситуацию при Цусиме, пихнул локтем главарта и, не отрывая бинокля от глаз (сбылись детские мечты!), приказал, дословно цитируя адмирала Небогатова:

       - Бить в кучу!

       - Простите, Всеволод Федорович, куда бить?

       - Ну что же вы за артиллерист-то такой, Сергей Валериянович! Ведь у вас есть минута, максимум две, пока японцы створились! Любой перелет по "Наниве" сейчас - это возможное попадание по "Акаси" или "Такачихо"! Они же все трое в эллипсе рассеивания! Максимальная скорострельность из всего, что можно, по "Наниве"! Пока мы не сменим курс - беглый огонь!!!

       В следующие несколько минут японский огонь был скомкан поворотом и неудачным маневром "Нанивы". Строго говоря, нормально стрелять могла только она. И подтвердив высокую квалификацию наводчиков, она и добилась попадания в первую трубу "Варяга". В тот же отрезок времени "Варяг" ответил ей тремя попаданиями и добился одного, случайного, на перелете, в "Акаси".

       Разрушение трубы, вернее, ее внешнего кожуха, к падению ее за борт не привело. трубы "Варяга" были, в отличие от оппонентов, двухслойными. Дыра с рваными краями уменьшила тягу котлов носовой кочегарки, но пока это не сказалось на ходе: все-таки почти полуторное резервирование... На "Варяге" стояло тридцать котлов, хотя для полного хода хватило бы пара от двадцати четырех, если топить с форсировкой. В бою это "излишество" себя вполне оправдало...

       В "Наниву" попали два бронебойных снаряда: у орудий №2 и №4 кончились снаряды, взятые с "Корейца", после чего они перешли на стрельбу родным "варяжским" боезапасом. И один "корейский" фугас. Если фугас, разорвавшись под мостиком, "всего-навсего" окатил осколками носовое и первое бортовые орудия, чем приостановил их стрельбу на две минуты, пока не заменили расчеты, а первый из бронебоев, безвредно для окружающих прошив фальшборт и коечные сетки, улетел в воду, то вот второй "дубовый" снаряд "Варяга" натворил дел.

       Главной защитой "Нанивы" был 76-миллиметровый скос броневой палубы, прикрывающий котлы, машины и другие "нежные" потроха крейсера. Увы, несмотря на солидную толщину брони, ее устаревшая структура (слой обычной незакаленной стали на слое железа) не смогла сдержать сорокакилограммовую болванку русского снаряда, несущуюся со скоростью в два Маха. А за ней раздолье для разрушения, самая желанная цель для противника - котельное отделение.

       Увы, та самая дубовость снаряда, что обеспечила ему проникновение сквозь броню, теперь обернулась против русских. Взорвись он внутри котла или хотя бы внутри кочегарки, на кормовой группе котлов японского крейсера и, соответственно, на его способности поддерживать нормальный ход, можно было бы поставить жирный крест. Ремонт занял бы неделю, если не больше. Однако золотого попадания не вышло, снаряд просто прошил котел навылет, и ударившись о противоположенный скос бронепалубы, бессильно отрикошетил вниз.

       Но и простой сквозной дырки в одном из шести жаротрубных котлов "Нанивы" хватило для того, чтобы организовать набор крупных и впечатляющих неприятностей. Котел в рабочем состоянии представлял собой набор труб с огнем от топки, проходивших через бак с перегретой водой, испарение которой он и обязан был обеспечить. Давление в котле в момент его пробития составляло порядка десяти атмосфер, и дикий свист вырывающегося на свободу пара заглушил вопли ошпаренной смены кочегаров.[26] Оставаться в переполненной обжигающим паром кочегарке было невозможно, один из котлов был непоправимо и надолго выведен из строя, остальные два временно невозможно было топить, что привело к постепенному падению в них давления.

       В сухом итоге - пара десятков человек из машинной команды выведены из строя (относительно невредимыми из находившихся в кочегарке остались двое, один кочегар, набиравший уголь, успел рыбкой нырнуть в угольную яму, второго ударной волной вынесло в соседнюю кочегарку). Скорость упала с и так невысоких семнадцати до совсем уж грустных четырнадцати узлов.

       "Акаси" же относительно повезло - фугасный снаряд разорвался в командирском салоне. Энергия снаряда была бездарно растрачена на уничтожение портрета императора Японии и превращение кучи дорогой мебели в груду дешевых дров. Впрочем, дрова тоже пропали даром - пожара не получилось, зажигательное действие русских снарядов с пироксилином, в отличие от японских шимозных, было минимальным. К моменту второго попадания командир "Нанивы" разобрался в ситуации и, снизив ход до малого, стал пристраиваться в кильватер "Нийтаки", которая к тому моменту, пользуясь преимуществом в скорости, стала догонять "Такачихо".

       На мостике "Варяга" работающие вместе штурмана с "Варяга" и "Корейца" довели до сведения Руднева, что "Варяг" подходит к опасно мелкому району, и пора поворачивать.

       - Прекрасно, попробуйте обрезать хвост японской колонне!

       - Но это нас уведет с курса прорыва!

       - Поперек этого курса сейчас четыре японских крейсера. Сквозь них нам не пройти. А вот догоняя их с кормовых углов и склоняясь на запад, мы им на нервы подействуем, особенно концевой "Наниве". Они наверняка решат, что мы хотим уйти проливом Летучей рыбы, если уж они до этого поверили, что я сейчас сунусь на такой скорости напрямую к Мазампо... Похоже, они не очень хорошо знакомы с гидрографией района, этим надо воспользоваться! Пытаясь перекрыть нам путь, они опять собьют пристрелку, плюс теперь их тормозит "Нанива", а бросать ее нам на съедение они не будут. Похоже, что их общая отрядная скорость упала до четырнадцати узлов, а наш максимум пока еще двадцать два, если не больше, разгонимся - посмотрим. Пока сколько на лаге? Семнадцать? И потом, через час начнет темнеть. Вот только не знаю, это нам на руку или японцам?

       На мостике "Акаси" вынужденно исполняющий обязанности командира отряда молодой капитан второго ранга Миядзи разглядел, что "Варяг" опять начал поворот, в этот раз правый. Ну и куда его несет теперь? Убедился, что в проходе к Мазампо мы его все равно расстреляем и решил у нас под кормой пройти проливом Летучей рыбы? Ничего, парируем отворотом вправо! Что у нас с отрядом? Черт, "Нанива" отстала, придется сбросить скорость, пока не догонит. А судя по пару, что она травит в атмосферу, случится это не скоро. Нелегкое это дело, водить отряд кораблей, помоги мне Аматерасу! Странно, а почему русские приближаются так медленно? Восточные демоны, они уже на пересекающимся курсе, точно в Летучую рыбу идут!

       - Сигнальщики, поднять сигнал "Отряд, к повороту последовательно вправо"!

       В результате принятых мер второй поворот японского отряда прошел без нарушения строя, наоборот, опытный командир "Нанивы", срезав угол, существенно сократил отставание от "Нийтаки". К сожалению для японцев, некому было подсказать недостаточно опытному командиру "Акаси", что столь частая смена курса не может не помешать нормальному действию артиллерии отряда. Он никогда до сих пор не командовал более чем одним крейсером, а молодости свойственно в горячке забывать даже то, что знал... В результате артиллерия японцев пока не наносила русскому крейсеру дальнейших повреждений.

       На "Варяге" перед вторым поворотом снизили темп стрельбы до пристрелочно-беспокоящего, два залпа в минуту из трех пушек каждый, поправка после падения снарядов предыдущего залпа, и так далее. Но в момент, когда кильватерная колонна японцев начала створиться, главарт уже без напоминания Руднева приказал открыть огонь из всех стволов. Но дистанция в двадцать пять кабельтовых, поворот японцев и собственная циркуляция - не лучшие условия для стрельбы. Пока для "Варяга" все шло прекрасно - крейсер медленно, но верно продвигается к выходу из бухты, гоня перед собой японцев. На "Чиоде", разглядев маневр "Варяга", и поняв, что ничем сейчас не занятые четыре пушки правого борта и две кормовые вполне могут озаботиться добиванием его отползающего крейсера, Мураками приказал дать полный ход, черт с ними, с мелями, сейчас русские снаряды опаснее.

       Главный артиллерист "Варяга" учился по ходу боя. Никогда прежде ему не приходилось корректировать огонь корабля по двум разным целям с помощью системы центральной наводки. Никогда прежде его не отвлекали от решения математическо-артиллерийских головоломок близкие разрывы и попадания чужих снарядов. Никогда прежде ему не приходилось просто непрерывно стрелять в течение столь долгого времени с такой частотой. Но в этой реальности у него были две бесценные вещи, которых был он лишен в нашей - лишний час относительно спокойного боя на обучение, а не избиение "Варяга", и мичман Нирод на дальномере, дающий верную дистанцию.

       Как всегда некстати в голове пронеслось воспоминание, как проходила вчерашняя сверка дальномеров с "Корейцем"...

       Сначала Нирод со своим неистребимым "графским" тщеславием доказывал, что врут именно дальномерщики "Корейца". Но после беседы, проведенной с ним командиром и штурманами, с использованием лоции порта в качестве определителя контрольных расстояний его точка зрения изменилось. Красный как рак мичман два часа гонял своих подчиненных по всем дальномерным постам и перенастраивал и переградуировал дальномерные станции "Варяга". Проведенная потом вторая сверка показала практически полное совпадение показаний дальномеров обоих кораблей. Непонятной для него осталась только фраза, произнесенная командиром: "мичман, вы только что спасли себе жизнь".

       Вообще кэп ведет себя очень странно, но, черт побери, верно! Вчера главарт еще готов был поклясться, что Руднев не разбирается в артиллерии, ну уж точно никак не лучше его самого. А вот, поди ж ты! Углядел же старик момент со створением японцев раньше него. И еще про этот эллипс рассеивания ввернул, каково, а? До него самого только через пару минут дошло, что это такое.

       Ладно, к черту лирику - циркуляция закончена, начинаем пристрелку. Интересно, что еще старик эдакого выкинет? Японцев все-таки четверо против одного.

       Главарт бы удивился, насколько его мысли совпадали с мыслями самого Руднева. Что делать дальше? Тупо кирпич на газ и переть мимо четверки крейсеров? Даже если не утопят, за тот час, что мимо них ползти будем, изобьют до состояния, в котором о продолжении крейсерства думать уже не придется. Попытаться сблизиться и нанести паре японцев ущерб, несовместимый с продолжением боя? Фантастика в соседнем разделе. Скорее наоборот получится, орудий-то у них больше. Вилять до темноты, вытесняя их из пролива? Не дотянуть... До заката еще больше часа, и потом, там где-то в проливах крутится стая миноносцев. Это днем они не опасны, а ночью хватит одного зевка сигнальщика, одной удачно пущенной мины, и привет Нептуну.

       Но что-то же надо делать? Ждать ошибки японцев и тянуть время, медленно продвигаясь к выходу, надеясь проскочить в темноте? Или понадеяться на крепость скосов бронепалубы "Варяга", запас водоизмещения (чем больше корыто, тем дольше оно тонет) и рвать к выходу? За мыслями и просчитыванием вариантов Руднев чуть не пропустил момент, когда пора было решать, идти проливом Летучей рыбы или пытаться пройти более глубоким, безопасным и как следствие, скоростным Западным каналом.

       Черт бы подрал этого Вадика, хоть бы предупредил за сутки до моделирования, успел бы освежить в памяти наработки, а так все экспромтом, все с чистого листа... Так куда же сворачивать, блин, Илья Муромец на распутье, мать его...

       Что японцы делают? Гм, забавно, ловя "Варяг", они теперь идут курсом на группу островов Роллес, отделяющих пролив Летучей рыбы от основного фарватера, Западного канала. Теперь им или влево, и к выходу из бухты, так и нам туда же, или на контркурсах нам в лоб, это они, пожалуй, не рискнут. Строй пеленга им принять на узком фарватере сложно, так и будут кильватерной колонной ходить, иначе вообще могут столкнуться...

       А что, если их отпустить и попытаться пристроиться концевым мателотом? Кабельтовых так в двадцати пяти? Тогда по мне будут лупить только кормовые пушки "Нанивы", а все мои перелеты опять будут опасны для всего японского строя. Что они тогда сделают? Опять отвернут, естественно, но там пролив узкий, колонне кораблей можно долго идти только вдоль фарватера, не поперек. Так и будут вилять вправо-влево, а я за ними в противофазе. Прокладка будет выглядеть, как два маятника. А на змейке большого количества попаданий быть не должно... Еще часик так проваландаемся, а потом в темноте хрен они меня поймают. Опасаться надо будет только миноносцев. Ну да авось пронесет.

       - Рулевой, право руля, идем по главному фарватеру! Машина, ход снизить до среднего!

       - А зачем снижать? Мы же на прорыв идем! - Вмешался молодой штурман "Корейца".

       - А чтоб японцы чуть вперед ушли. Нам сейчас главное не нанести максимальные повреждения им, а самим получить минимальные. Наша задача лежит вне бухты Чемульпо.

       К штурману подключился недовольный главарт:

       - Но, Всеволод Федорович, ведь если мы сблизимся с ними сейчас, то "Наниву" утопим точно! Она же ход потеряла, ей не уйти!!!

       - Я понимаю и ценю ваше желание прикончить врага, но размен "Варяга" на "Наниву", даже если он удастся, выгоден не России, а Японии. Эта старая лоханка не стоит потери "Варяга". Сблизившись же с японцами, мы рискуем именно этим. А если мы выйдем из Чемульпо, и поймаем хоть один японский транспорт с войсками, то нанесем ущерб в десять раз больший, чем просто утопив "Наниву", понятно? И потом, утопить крейсер в три тысячи тонн - это не так быстро, как вам кажется.

       И вообще, господа, вернитесь к своим прямым обязанностям. А то у одного уже третий пристрелочный залп с правого борта по "Чиоде" лег недолетом, кто за вас поправки должен вносить, Николай Чудотворец? Да и с левого по "Наниве" не лучше. Вообще, оставьте вы "Чиоду" в покое, не отвлекайтесь. А у второго мне вообще страшно подумать, что с прокладкой творится, пока мы тут беседуем. Вот сейчас на шестнадцати узлах в берег въедем, мало не покажется, честное слово! Кстати, пользуясь паузой - прикажите пробанить орудия. Причем обязательно проволочными банниками с салом.

       - Как можно! Банить - это же прервать стрельбу!!! Сбить пристрелку! Почему сейчас???

       - Ничего прерывать не надо. Баньте по два-три орудия за раз и стреляйте из остальных. Но если их сейчас не пробанить, то через полчаса такого темпа они перегреются, рассеивание сильно вырастет, а от большого количества сорванных поясков стволы забьет медью и вообще может разорвать ствол. Так что не спорьте, отдавайте приказ пробанить, начиная с носовых, они уже сегодня стреляли больше остальных, и впереди еще много пальбы.

       Дискуссия была прервана очередным попаданием в "Варяг", на этот раз снаряд все же сдетонировал на противоминной сетке. Но если к близким разрывам снарядов и душу холодной воды с осколками еще можно привыкнуть, то к разрыву снаряда практически на борту корабля привыкнуть невозможно. Как и к полосующим плоть осколкам. Список потерь продолжал медленно, но верно расти. Носовая левая трехдюймовка требовала капитального ремонта, трех человек тащили в госпиталь, одному из них на ходу пытались наложить жгут, а наводчику теперь была нужна только молитва. Пробка в койках было загорелась, но постоянно окунаемые в бурун у носа "Варяга", они быстро погасли.

       На мостике "Акаси" штурман доложил командиру о подходе к опасно мелким глубинам. Миядзи мучили те же вопросы, что и Руднева. Что, черт побери, делать? Все пошло не по плану! Пора опять отворачивать влево, опять сбивать пристрелку, опять подставлять корму колонны под продольный огонь русских, которые не преминут этим воспользоваться. Но что еще остается делать? А до темноты все меньше, "Варяг" пока практически не поврежден. А как его потом ловить в темноте в этом лабиринте островов и мелей? Тут и одному кораблю надо в темноте ходить с оглядкой, а строем из четырех, да под командой малоопытного командира, то есть его, вообще смертельно опасно и без обстрела со стороны противника. А если разбить строй, то можно наткнуться на этого чертового "Варяга" в одиночку, и тогда - прощай, родная Япония. Да и просто несогласованное маневрирование четырех крейсеров на таком узком фарватере в темноте без огней - это почти гарантированное столкновение и взаимные обстрелы. Это "Варягу" хорошо, лупи по любой тени в темноте, своих у него тут нет! А зажечь огни - это значит подсветить себя для русских, как мишень для ночных стрельб. Что же делать?

       - Сигнальщикам, поднять сигнал "отряду к повороту вправо последовательно". Как только все отрепетуют - начинаем поворот.

       Что конкретно произошло после перекладки руля, доподлинно не известно. Существуют как минимум три версии событий, заслуживающих право на существование. Достоверно известно, что когда руль на "Акаси" уже был положен для плавного поворота вправо, один из снарядов "Варяга" настиг временно исполняющего обязанности японского флагмана. Снаряд попал в мостик, под боевой рубкой. Расхождения начинаются дальше. По наиболее распространенной версии взрывом временно заклинило руль крейсера или просто перебило штуртросы (а может, просто срезало и сам баллер), и вместо поворота на 90 градусов "Акаси", а за ним и вся японская колонна, выполнил разворот на 180.

       По другой версии у молодого японского командира просто сдали нервы, и он решил пойти на сближение с "Варягом", чтобы покончить с ним до темноты. Судя по тому, что русские, обладая преимуществом в скорости, не идут на сближение - они хотят пройти мимо японских крейсеров в темноте, значит, надо идти на сближение самим! Ну и третья версия, самая маловероятная - у "Акаси" заклинило рули не от попадания, а от резкой перекладки, в момент, когда Миядзи попытался уступить лидерство отряда более опытному командиру "Такачихо". Так или иначе, но на "Варяге" раздался крик сигнальщика:

       - Япошки ворочают вправо!

       - Естественно, куда им еще деваться-то? Так посмотрим, полюбопы... Машинное! Полный, самый полный вперед, до железки! Артиллерия - огонь по "Акаси"! Максимальная скорострельность! На штурвале, штурмана - становитесь рядом с рулевым, и правьте как можно ближе к левой кромке фарватера! Черт, черт!

       - Да в чем дело-то, Всеволод Федорович?

       - Японец идет нам в лоб! Вы что, не видите? Приготовиться уворачиваться от мин и возможной попытки тарана!

       Расстояние между "Акаси" и "Варягом" в момент окончания разворота было около тридцати кабельтовых. Взаимная скорость сближения - тридцать узлов, при этом скорость "Варяга" росла. Итак, пять-шесть минут до момента расхождения правыми бортами, потом еще минут пятнадцать на выход из зоны огня японцев, если "Варяг" переживет эти двадцать минут, то у него есть все шансы дожить до следующей группы "если".

       Если он сохранит ход и управляемость, если он сможет своей подвыбитой артиллерией отбиться от миноносцев, если он сможет в темноте оторваться от преследования, то тогда у него будет шанс нанести японцам ущерб, ставящий под вопрос график развертывания сухопутных войск в Чемульпо для атаки на Порт-Артур. Но пока надо еще эти двадцать минут прожить. Что тоже не просто. На стреляющем борту японцев шестнадцать шестидюймовок и три пушки калибром 120 мм. Это не считая мелочи, которой тоже хватает. "Варяг" может ответить из семи шестидюймовок. Даже если комендоры "Варяга" смогут поддержать запредельную скорострельность начала боя в течении этих двадцать минут, то все одно, уступаем по весу залпа минимум в два раза.

       При 2% вероятности попаданий "Варяг" может получить как минимум два десятка снарядов. Смертельно это или нет? Как фишка ляжет. Остается только надеяться на низкие пробивные свойства японских фугасов, скосы варяжской бронепалубы им не по зубам, значит, машины в безопасности. Ну и импровизированная противоосколочная защита орудий может снизить потери расчетов до приемлемого уровня. Хотя может и не снизить.

       В свою очередь, ожидаемые десять попаданий "Варяга" вряд ли смогут нанести серьезные повреждения хоть одному из трех сохранивших ход японцев. Хотя эффективность русского бронебойного снаряда - это лотерея. Все, что окажется на его пути - снесет, и никакая броня из имеющейся на японских крейсерах его не остановит. Шанс есть только у бронирования боевых рубок, и то не на такой дистанции. Но зато все, что будет в паре сантиметров от его разрушительного пути, скорее всего, останется целым. Единственный "бонус" "Варяга" то, что, непонятно почему, но при стрельбе на контркурсах русские артиллеристы всегда показывали лучшую точность, чем японцы.[27] Ну, понеслись!

       "Учитывая полуторную смену кочегаров и начальный семнадцатиузловой ход в момент расхождения, "Варяг" должен идти уже двадцатитрехузловым ходом, если не будет дальнейших повреждений. У япошек - "Нийтака" - двадцать узлов. Но ей еще развернуться. Если ей снизить скорость, и проскочить, не налопавшись торпед и без тарана, то считай - прорвались. "Акаси" один за нами не погонится, а погонится - ему же хуже...

       Можно уже, пожалуй, думать, как в Москве тратить сто штук евриков. И как лучше бить морду Вадику за такие подставы, сразу ногами или начать с кулаков!" Мысли Руднева опять начали становиться мыслями скорее Карпышева, но, как говориться: "хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах"!

       К моменту, когда последний крейсер в японской колонне, "Нанива", закончил поворот, "Варяг" успел набрать девятнадцать узлов и получить еще один снаряд. На удивление, и надежные японские взрыватели иногда давали сбой. 120-мм, в этом случае можно было сказать точно, снаряд прошел сквозь борт над ватерлинией, сделал полуметровую вмятину в левом скосе и отрикошетив, зарылся в уголь. Дружеский привет от "Акаси" получен.

       Следующие четыре минуты были наполнены все учащающимися попаданиями как с одной, так и с другой стороны. "Варяг" потерял правое среднее шестидюймовое орудие, первая дымовая труба получила еще одно попадание и была готова сверзиться за борт при слишком большом крене или просто не попутном ветре, одна из трехдюймовок была снесена за борт, а еще пара, пострадавшая от близких взрывов, могла быть впоследствии отремонтирована.

       Еще несколько снарядов, взорвавшись на коечных экранах, на бортах и в надстройках, серьезных повреждений не нанесли - пяток убитых, полтора десятка раненых, сухая статистика войны, которая кроется за словами "незначительные осколочные повреждения", серьезных пожаров тоже пока не возникало.

       Ответ "Варяга" - один снаряд навылет в борта "Акаси" по носу, без серьезных повреждений, выведенное из строя прямым попаданием среднее бортовое орудие, случайное попадание в "Такачихо", одна труба пробита навылет, к сожалению, без взрыва, а то ее просто унесло бы за борт. Один, невесть как попавший с дистанции более пятнадцати кабельтовых, трехдюймовый снарядик бессильно завяз в скосе "Нийтаки". Интересное началось при сближении на дистанцию меньше полутора десятков кабельтовых, когда попадания пошли одно за другим.

       Японские канониры были профессионалами своего дела, хотя разница в боевой подготовке между отрядами первой и второй линий в Японском флоте и позволяла элите отпускать обидные шуточки в адрес своих коллег.[28] Но все же законов природы они отменить не могли - за полчаса средний японский подносчик снарядов выматывался гораздо больше, чем его русский коллега.

       Просто в те старые добрые времена русский мужик был раза в полтора крупнее японца, а в подносчики снарядов к тому же отбирали народ поздоровее. Ну и пара добавочных килограмм японского снаряда на четвертом десятке начинала чувствительно давить на руки и плечи. В общем, через полчаса перестрелки с максимальной скорострельностью японцы порядком вымотались.

       Руднев же, напротив, выпустил на подачу дополнительных нештатных членов команды - моряков с "Севастополя", "Корейца" и "Сунгари", до поры сидевших под защитой бронепалубы. Это должно было позволить "Варягу" поддержать скорострельность начала боя еще с полчаса. А больше и не нужно. Так или иначе, все будет кончено. При этом пока еще оставался резерв людей на случай потерь в расчетах.

       Вообще эти дополнительные три с гаком сотни человек очень пригодились - кочегары и механики с "Корейца" и "Сунгари" сейчас трудились в машинном отделении, севастопольцы удвоили численность подносчиков снарядов, а палубные матросы с "Корейца" и "Сунгари" с казаками позволили сформировать два пожарных дивизиона вместо одного. Возможно, именно благодаря этому на "Варяге" пока удавалось быстро тушить все возникающие пожары, хотя здесь скорее все же более важную роль играло заблаговременное избавление от дерева на борту до боя.

       Когда "Варяг" и "Акаси" сблизились примерно на тринадцать кабельтовых, произошло два взаимно не связанных, но почти одновременных события.

       Во-первых, Миядзи принял окончательное решение - "Варягу" из Чемульпо сегодня не выйти. Он наделал достаточно ошибок за сегодня и может смыть свою вину перед императором только подобно великим самураям прошлого. А то, что вместо верного вакидзаси, передававшегося в семье из поколения в поколение, для сеппуку придется использовать "Акаси", что же, зато и "Варягу" после таранного удара из залива не уйти. Его крейсер слабейший из японцев, а этот сумасшедший "Варяг" со своим непредсказуемым командиром слишком опасен, так что размен оправдан. Командир русской канлодки показал ему путь, следуя которым, более слабый корабль может и должен останавливать противника. Осталось только доказать, что дух сыновей Ямато не слабее, чем у северных варваров.

       А после тарана оставшаяся тройка крейсеров наверняка сможет добить потерявший преимущество в ходе "Варяг". Что касается экипажа "Акаси" - у них есть шлюпки, а кому не повезет, по словам одной умной книги - "самурай должен ежедневно представлять свою смерть от пули, стрелы, огня или воды"![29]

       Миядзи приказал механику увеличить ход до максимума, на который только способны машины "Акаси", и сигнальщику отсемафорить на "Такачихо" и прочим мателотам: - "Иду на таран, прошу добить "Варяг"! Тенно Хейко Банзай!".

       На "Варяге" глазастый сигнальщик с "Корейца" Вандокуров прокричал в рубку:

       - Вашвысбродь! Головной япошка какой-то сигнал поднял, заваливает вправо и отрывается от остальных, не иначе, таранить нас собирается, черт узкоглазый!

       "Ну, вот только цитат из песни мне сейчас не хватало", - подумал Руднев, наклоняясь к прорезям боевой рубки. "Ведь всю малину, гад упорный, испортит!"

       - Минеры!!! Носовой аппарат готов к залпу? Как сойдемся с "Акаси" на восемь кабельтовых, пускайте мину. Не пытайтесь попасть, лучше пусть пройдет у него по носу, тогда он вынужден будет вправо отклониться! Сгоните его с пересекающихся курсов. Понятно? Если надо, чтобы мы вильнули на курсе - сообщите на мостик. Как сблизимся с отставшей тройкой, то же самое из траверзных аппаратов правого борта - не надо пытаться попасть, постарайтесь отжать япошек к берегу, не давайте им выйти на курс столкновения!!! Скрипниченко, ты у нас сигнальный квартирмейстер? Значит, должен знать, где хранятся шары, что на мачте поднимают, когда стопорят ход. Так? Как мимо японцев пройдем, даст Бог, чтоб был с ними на корме. Кидай их за борт, и глобус из кают-компании туда же, только чтоб япошки видели!

       - Рад стараться вашевысоко... но зачем??

       - Авось в горячке примут за плавучие мины, может, хоть немного дернутся в сторону и чуток от нас поотста...

       В эту секунду очередной японский шестидюймовый снаряд взорвался на правом крыле мостика, щедро окатив боевую рубку "Варяга" осколкам. И это было второе событие, определившее дальнейший ход боя. Несколько осколков через слишком широкие прорези боевой рубки попали внутрь мозгового центра корабля. Один из них, отрикошетив от крыши рубки, распорол ногу Руднева...

       Разодрав китель, мелкий и уже изрядно замедлившийся осколок рассек кожу и мышцы на внешней стороне бедра. Рана вышла на загляденье - сантиметров двадцать пять длиной. Первой мыслью очнувшегося через пару секунд от болевого шока Петровича было: "Это же не честно! Почему, за что!? Я же прорвался!!!" Потом его накрыла вторая волна боли, через которую смутно, как через вату, доносились крики, - "Командир ранен!!! Доктора на мостик! Доктора!!! Храбростин, Банщиков, кто-нибудь, быстро в рубку!"

       Постепенно боль отступила, но накатила вновь, когда Руднев почувствовал, как кто-то перетягивает бедро ремнем. Вау...!

       Черт, это же главарт с горнистом, смешная у парня фамилия, Нагле, все его не иначе как "наглецом" называют. Ага, а вот и Тихон с бинтами... Да, блин, вовремя, хотя это не подштанники стирать... Так, у "наглеца" вроде получше выходит... Ох, а кровищи-то с меня сколько натекло, песку бы, засыпать... Господи, какая чушь лезет в голову. От шока, что ли? А вот лейтенанту бы сейчас надо заниматься своим прямым делом, а не играть в медсестру! Как это иногда бывает, ярость и вызванный ей прилив адреналина начали вытеснять затопившую сознание боль.

       - Серж, немедленно займитесь стрельбой! Наглец и Тихон справятся сами!!! Сейчас же! Нечего играть со мной в доктора, я вам не барышня кисейная...

       Черт, вместо нормального голоса изо рта вырывается какой-то свистящий шепот. Но вроде умница Зарубаев, расслышал, вытянулся во фрунт, пижон, отдал честь и снова склонился над своим аппаратом центральной наводки. С бака доносилось уже не "командир ранен", а "командир убит".

       Это что, таким милым читерским образом Вадиков папик решил зажать полтинник грина? Типа как при очередном моделировании прорыва "Варяга", когда в накуренной комнате после броска костей, показавшего попадание в мостик, представители японской команды дружно стали скандировать "Командир убит, "Варяг" возвращается в порт".

       Но, блин, как же больно-то! Даже когда на практике на заводе имени Хруничева с полсекунды трясло 380 вольт, ощущение, пожалуй, было менее хреновое. Как это можно отмоделировать? Никогда не слышал о таких глубоких, мать вашу, симуляторах реальности... Это что, выходит, все и правда всерьез, что ли? Ладно, лирика лирикой... Если не заткнуть глотки этим горлопанам на баке, то скоро весь крейсер "узнает", что командир мертв и прорыв не удался. Не допустить!

       - Нагле...

       Черт, как же его на самом деле зовут горниста-то нашего? А! Николай Августович Нагле... Немец, небось...

       - Николай, Тиша... Помогите-ка встать...

       - Вам нельзя, ваше...

       - Знаю, что нельзя, но когда нельзя, но очень хочется, а главное, надо - то можно. И вообще, ты вроде не лекарь? Поднимай! Только ногу не трожь!

       С трудом, медленно, с помощью вестового под правым плечом и горниста под левым Руднев медленно вышел, вернее, выпрыгал, на левое, целое пока еще крыло мостика.

       - Николай, уж коли ты тут, протруби "Сбор" или "Внимание", хоть что, только чтобы все заткнулись и меня послушали.

       После сигнала, набрав полные легкие воздуха, черт, дырка же в ноге, почему вдыхать-то больно, Руднев изо всех сил попытался говорить громко и уверенно:

       - Ну, кто тут орал, что я убитый? Не дождетесь, черти! Слухи о моей героической гибели сильно преувеличены. Не отлили еще япошки тот снаряд, чтобы Руднева убил! Чем кричать чушь всякую, лучше запевай, ребята! Наверх вы, товарищи...

       На этом его запас дыхания и сил для разговоров иссяк.

       Но на баке, прокричав "ура" командиру, уже радостно и в охотку подхватили полюбившуюся мелодию, и замедлившаяся было при известии о его смерти стрельба возобновилась с удвоенным темпом. Руднев с тем же почетным эскортом проковылял в рубку и попытался, отрешившись от боли, вникнуть в обстановку. Предварительно пришлось отбить попытку добравшегося, наконец, до мостика врача, коллежского советника Михаила Храбростина, уложить или хотя бы усадить раненого.

       - Мне надо видеть, что происходит, а из кресла обзор никакой. Профессиональная перевязка минуту-другую подождет, кровь мне остановили вроде достаточно грамотно.

       За полторы минуты, что Руднев пробыл вне боя, ничего принципиально не изменилось. На пяток попавших в него снарядов "Варяг" ответил одним попаданием в "Акаси" и одним в "Такачихо" (старику не повезло с местом в строю, он упорно ловил перелеты снарядов, изначально направленных в "Акаси").

       От коечных экранов по правому борту остались одни воспоминания и две-три неповрежденные секции. В остальных местах с выстрелов свисали лишь цепи с подвешенными к ним колосниками. Сетки и койки вымело взрывами начисто. Поредевшие пожарные дивизионы дотушивали остатки противоосколочных экранов в том месте, где когда-то стояла средняя трехдюймовка левого борта.

       "Акаси", изрядно оторвавшись от остального отряда, шел на пересечку. Расчет носового минного аппарата только что выпустили по нему мину. Теперь его командир стоял перед выбором, продолжать идти курсом на таран, который, правда, на полпути с довольно высокой вероятностью приводил его на варяжскую торпеду, или отвернуть вправо, и гарантированно избежать попадания, но расстаться с мечтами о героическом таране. Не известно, что выбрал бы сам Миядзи, скорее всего, рискнул бы, и не понятно, что бы у него из этой затеи вышло.

       На принятие "Акаси" благоразумно-осторожного решения благотворно повлиял очередной снаряд с "Варяга", попав в бак. Русский фугасный снаряд разорвался, в отличие от большинства своих бронебойных коллег. Хотя он и не обладал осколочным действием, сравнимым с таковым у японских снарядов, но зато более крупные русские осколки обладали большей убойной силой. И одного из них вполне хватило, чтобы отправить Миядзи с открытого мостика, откуда он храбро, но неосмотрительно наблюдал за боем, в операционную с проникающим ранением в живот. Остальными было временно выведено из строя носовое орудие.

       Пока вступивший в командование крейсером старший офицер добирался до рубки, рулевой, действуя по указаниям единственного находящегося на мостике офицера-минера, по инструкции отвернул от торпеды вправо. Выпущенные в последней отчаянной попытке дотянуться до борта "Варяга" из аппаратов левого борта мины до цели не дошли. Помешала собственная циркуляция и скорость "Варяга", уже достигшая двадцати узлов.

       На мостике "Варяга" Руднев, поддерживаемый горнистом, пригнулся у прорези рубки. "Надо же, ну и как я умудрился забыть прикрыть щели рубки-то? Ведь с самой первой прочитанной по теме книги, обычно "Цусима" Новикова, всем известно - русские рубки в эту войну были известными осколкоуловителями. И вот, поди же ты! Обо всем подумал, а о себе, любимом, не удосужился, идиот". Уловив момент отворота "Акаси", Руднев окрепшим голосом приказал перенести огонь на "Нийтаку".

       - Всеволод Федорович, может, все же на "Такачихо" или продолжить по "Акаси"? Один сейчас головным, а "Акаси" так удобно подставился, и пристрелялись мы по нему... Почему "Нийтака"-то? Она что, медом намазана? Какая вообще разница?

       В азарте боя Зарубаев опять готов был заспорить с командиром. Ну что за нравы у нас на флоте в начале века, елки-палки!

       - Сергей Валериянович, вы правы со своей артиллерийской точки зрения. Но именно "Нийтака" единственный из японцев, кто может составить "Варягу" конкуренцию в скорости. "Акаси" мы уже практически проскочили, пока он будет ворочаться вправо, потом влево - уже, считай, за кормой. По нему смогут развлекаться кормовые орудия. "Нанива" уже бегать не может, его мы достали. "Такачихо" вообще с рождения больше восемнадцати узлов не давал, а сейчас и семнадцати не выжмет. Так что огонь по "Нийтаке". Без вариантов. Минерам благодарность за отличный выстрел. Из траверзных аппаратов попробуйте сработать так же, только обязательно залпом, от двух торпед японцам уворачиваться будет еще веселее.



Глава 10. Уход не по кошачьи.

            Бухта Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года, сумерки.

       Как известно, кошки уходят, как англичане - они не прощаются, они просто исчезают. Тихо и незаметно. Уход "Варяга" из Чемульпо был полной противоположностью старым добрым кошачьим традициям. Он основательно попрощался со всеми, до кого смог дотянуться. И хотя он уходил один, без верного своего товарища "Корейца", гибель канлодки японцам и так уже обошлась втридорога.

       "Асама" лежала на дне. "Чиода" была в середине процесса спуска шлюпок для подбирания уцелевших с "Асамы", но ее командир уже начинал подумывать о том, что его покалеченному крейсеру надо пройти затопленный на фарватере "Сунгари" засветло. А со сбором оставшихся на плаву членов экипажа "Асамы" шлюпки справятся и сами. "Акаси" только что закончил циркуляцию вправо, уводившую его от торпеды "Варяга", и сразу же начал поворот влево, чтобы начинать погоню за этим чертовым неуязвимым крейсером. На его мостике, добравшийся, наконец, до рубки старший офицер отчитывал минера, по приказу которого крейсер отвернул от противника.

       Минер вполне резонно отвечал, что хоть он и остался за старшего, единственное, что он знал об управлении кораблем в бою наверняка - самый безопасный курс при минной атаке - от мины. "Нанива" уныло тащилась в хвосте японской колонны, медленно отставая от своих неповрежденных коллег. Кочегары только сейчас смогли спуститься во все еще заполненное паром котельное отделение номер один и начали, наконец, поднимать пары в неповрежденных котлах. "Такачихо" и "Нийтака" шли встречным с "Варягом" курсом, и их командиры прекрасно понимали, что остановить его теперь могут только они. Правда, остается еще надежда на миноносцы... Но уж больно призрачная.

       "Варяг" продолжал упорно идти к выходу. Избитый, с кое-как потушенными пожарами, с выбитой на четверть артиллерией и с сотней убитых и раненых на борту крейсер, казалось, превратился в берсерка. Его, как и легендарного скандинавского предшественника, сейчас не могло остановить ничего, кроме удара в сердце. Но в отличие от полоумного викинга, не очень уважавшего кольчуги, и щиты использовавшего только как закуску, сердце "Варяга" было надежно прикрыто броней.

       "Так, похоже от кровопотери и морфия, настоял таки гад-доктор, немного поехала крыша. Какой еще берсерк? Кто тут неуязвимый? Если бы. Еще продираться мимо трех крейсеров, еще переть в темноте мимо миноносцев, и в любой момент может или снаряд к рулям залететь, или мина в борт. А результат один - большая кормежка мелкой рыбы... Не отрубиться бы. А то обидно будет", - затянувшийся на десяток секунд мысленный диалог Руднева с самим собой был прерван парой одновременно попавших в "Варяг" снарядов.

       Один разорвался с эффектом скорее комическим, чем опасным. Снаряд угораздило влететь в подвешенный на цепи колосник, оставшийся от сорванного одним из ранних взрывов экрана. В результате колосник силой взрыва впечатало в борт, а оторванная цепь хлестнула по палубе "Варяга", как исполинский цеп, прорубив палубный настил. Дождь осколков хлестнул по палубе, но все, что могло быть уничтожено осколками в этом секторе правого борта, давно уже было искорежено, разбито, прошито навылет или лежало в лазарете. Или в корабельной бане, куда по штатному расписанию складывали покойников во время боя. Не будь на пути снаряда чугуняки, пришлось бы заделывать еще одну пробоину у ватерлинии, коих у "Варяга" и так имелось уже с пяток.

       Второй снаряд оказался более удачливым. Он взорвался на баке "Варяга", сдетонировав о раструб вентилятора. Конус осколков и взрывная волна пришлась на правое баковое шестидюймовое орудие и прикрывающий его до уровня ствола бруствер из мешков с песком.

       "Шимозный самум!", - пронеслось в оглушенном морфием и болью мозгу Руднева. Действительно, на несколько секунд бак "Варяга" скрылся в вихре песка, смешанного с дымом от сгоревшей шимозы. Когда рукотворный песчаный шторм осел, стало видно, что из расчета левого носового шестидюймового орудия в строю осталось трое подносчиков. Остальные лежали на палубе, припорошенные песком, который быстро пропитывался кровью. Один из уцелевших членов расчета метнулся к орудию и стал его быстро осматривать. Через несколько секунд до мостика донесся его крик:

       - Стрелять-то можно, но циферблаты центральной наводки поразбивало. И прицел снесло на хрен!

       Так это же Авраменко! Ну, точно, в начале боя их же послали подменить пару раненных именно у этой пушки. Он и пара его товарищей по расчету оказались прикрыты от осколков и разлетающихся мешков с песком телом орудия. Звереву повезло меньше, сейчас он пытался отползти к люку, левой рукой протирая засыпанные песком глаза, а правой зажимая рану на боку. С мостика трудно было разобрать, насколько серьезное ранение он получил, но если двигается, причем довольно быстро, то, скорее всего, выживет.

       - Авраменко, Михаил! Становись за наводчика, сможешь?

       - Да что тут хитрого-то, ваше высокоблагородие? Коль могу с 47-мм, то и эта сподобится. Но целиться-то как? И кто подавать будет?

       Словно в ответ на второй вопрос, из люков палубы, как черти из коробочки, вылетели десяток матросов из резерва подносчиков. Расставленные по местам мичманом Эйлером, они организовали довольно таки сносную для новичков цепь подачи. Через двадцать секунд после взрыва орудие опять упрямо открыло огонь. Правда, чисто демонстрационный, куда-то в сторону цели - целиться без прицела, через ствол на дистанции более километра нельзя.

       Еще минуты через три наскоро перевязанный прямо на палубе Зверев с помощью батюшки приковылял обратно к орудию. Он опустился на настил у правого бакового орудия и стал считывать данные с уцелевших циферблатов. Но громкости его голоса после ранения не хватало на то, чтобы перекричать грохот разрывов и выстрелов. Тогда, к удивлению Руднева и всех находящихся на баке и мостике, над сражением разнесся хорошо поставленный, окающий, протоиерейский бас корабельного священника "Варяга", отца Михаила. Но вместо молитв и славиц господу батюшка стал, надежно перекрывая грохот боя, выдавать данные для стрельбы на поврежденное орудие.

       - ВОзвышение десять, правОе ОтклОнение семь, Аминь, тьфу, ОгОнь!!

       После этого стрельба из орудия перестала носить показной характер, и снова стала относительно опасна для японцев.

       Рудневу вспомнилась вечерняя проповедь, которую батюшка прочитал команде накануне сражения:

       "Не впадая в фальшь, достаточно считать мерзостью войну наступательную, ничем не вызванную, кроме тщеславия и корысти. Но война оборонительная, как право необходимой обороны, не противна была нравственному сознанию ни таких мудрецов, как Сократ, ни таких святых, как преподобный Сергий. И закон, и Церковь признают это право бескорыстным... И потому эта война может считаться святой и благословенной. Итак, православные, черная туча, давно облегавшая горизонт, разразилась грозой. Японцы, в надежде на своих европейских друзей, первые подняли на Россию вооруженную руку. Мы не хотим войны, наш царь миролюбивый употребил все усилия для ее отвращения. Язычники захотели воевать - да будет воля Божия".[30]

       "А ведь придется поменять свое мнение если не о Русской Православной Церкви в общем, то хотя бы об ее отдельных представителях", - мелькнуло в голове капитана.

       Вот, наконец, ушли в сторону "Такачихо" и "Нийтаки" две торпеды из аппаратов правого борта, значит, дистанция сократилась уже до дюжины кабельтовых. Японцы любезно ответили тем же. Минеры на "Такачихо" подозревали, что с такой дистанции добиться попаданий практически невозможно. Но что делать, если командир приказал отстреляться немедленно, потому что крейсер должен начать маневр уклонения от вражеских мин, а это неизбежно приведет к увеличению и так предельной для минного выстрела дистанции? Не слишком опытные минеры "Нийтаки" в точности повторили действия своих коллег. Теперь в сторону "Варяга" эффектно чертили свой путь четыре мины, впрочем, не слишком на самом деле опасных. Но береженого Бог бережет.

       - Принять влево, насколько можно!

       - Всеволод Федорович, и так идем на пределе опасных глубин. Не стоит.

       Штурмана, штурмана, эх, какая ж вы шпана! Черт, ну какой же этот доктор со своим морфием сволочь! Как теперь на прорыве сосредоточиться, когда все вокруг мерцает и из реальности выпадают то секунды, то минуты?

       - Ну, хоть на полкабельтова левее, мины - они все же поопаснее, чем мель, будут. И не забывайте, у вас в лоции глубины промерены в отлив, а сейчас у нас в запасе еще полметра.

       - Знаю, учел. Все равно опасно. Хотя, что так опасно, что так, будь по-вашему. Может, дать ненадолго полный назад, тогда мины точно мимо пройдут?

       - Скорость сейчас тоже важна. Идея хорошая, но несвоевременная. Нам надо еще оторваться. Кстати, Василий, помнишь, что я тебе про шарики говорил? Давай, тащи свое хозяйство на корму. Пока доберешься, будет пора скидывать. И прихвати с собой кого-нибудь, а то один не успеешь.

       - Всеволод Федорович. Да присядьте же, наконец! На вас лица нет!

       - Да, уже... Сейчас. В кресло... Благодарю. Крикните в машину, пусть еще добавят...

       Еще пара минут, и за кормой остались и "Такачихо" с "Нийтакой". "Нийтака" сначала дисциплинированно повторила за "Такачихо" маневр уклонения, потом ее командир, увидев, что мина все равно идет ему в борт, положил руль еще круче влево и теперь от стройного японского кильватера остались одни воспоминания. Каждый крейсер разворачивался и ложился сейчас на курс преследования самостоятельно. Но главное, все они, кроме отставшей от своих "Нанивы", были теперь, черт побери, за кормой!

       Командир "Нанивы", убедившись, что его худшие опасения - остаться на поврежденном крейсере один на один с "Варягом" - становятся реальностью, предпочел отвернуть к правой кромке фарватера заранее. В этот момент на "Варяге" на правый борт могли стрелять четыре шестидюймовые орудия из шести, причем прицельный огонь вели только два из них. На остальных были повреждены прицелы, и их огонь был скорее демонстрационный.

       На оставшейся за кормой "Варяга" "Нийтаке" во время разворота на курс преследования разорвало носовое шестидюймовое орудие. Из расчета, на своей шкуре испытавшего эффективность родного японского шимозного боеприпаса вкупе с зарядом кордита, уцелели двое. Это приписали удачному попаданию русского снаряда, ударившего якобы прямо в ствол.[31] На самом деле виновата была слишком длительная стрельба с максимальной скорострельностью без чистки орудия. Медь от десятков сорванных поясков снарядов медленно, но верно накапливалась на нарезах в стволе орудия. Ствол постепенно перегревался, что вело к его расширению, а иногда и деформации. И наконец, настал момент, когда очередной снаряд просто заклинило в стволе в момент выстрела. Добавьте к этому сверхчувствительность и скверный характер шимозы - в результате от орудия и прислуги практически ничего не осталось.

       Та же судьба после часа беспрерывной стрельбы ожидала бы и половину орудий "Варяга". Но приказ Руднева о прочистке орудий проволочными банниками и салом, столь негативно оцененный главным артиллеристом, избавил орудия и расчеты от незавидной судьбы погибнуть от собственных снарядов. В отличие от моряков начала века Карпышеву приходилось не раз читать о данной проблеме, которая и проявилась-то впервые во время этой войны из-за возросшей скорострельности орудий. На самом деле единственный шестидюймовый снаряд "Варяга", попавший в "Нийтаку" при сближении крейсеров, не нанес никаких значимых повреждений. Два аккуратных отверстия на входе и выходе в кладовую сухой провизии, и полсотни килограммов риса, превращенного в рисовую пудру, между ними.

       "Варяг" уходил. Носовые орудия уже не могли вести огонь по "Наниве". "Нийтака" только ложилась на курс преследования, а "Акаси" еще предстояло обходить раскорячившийся в развороте поперек фарватера "Такачихо". Строй японцев сейчас лучше всего описывался словом "куча". Причем желательно с эпитетом беспорядочная. Централизованное руководство отрядом, и так не слишком удачное в исполнении молодого Миядзи, было утрачено окончательно. На "Варяге" наконец-то раскочегарили машину до уровня, хоть отдалено напоминающий тот, что был продемонстрирован в Филадельфии в момент сдаточных испытаний. Несмотря на пессимизм механика, двое суток подготовки, полуторная смена кочегаров, душ ледяного масла на подшипники и главное - угроза жизни и отсутствие другого выхода разогнали "Варяг" до вчера еще немыслимых двадцати трех узлов.

       Кормовые орудия еще продолжали всаживать снаряды куда-то в сторону постепенно отстающих японцев, а расчетам уцелевших носовых и бортовых уже предстояла совсем другая работа. Отражение минной атаки. Корабельная русская рулетка начала XX-го века. Не успей всадить пару-тройку мелких или один крупный снаряд в низкую, летящую по волнам тень миноносца до того, как он подойдет на расстояние менее километра - и получи в борт подарок с сотней кило взрывчатки.

       А где-то там впереди авизо[32] "Чихайя" уже разводила пары в двух пока еще холодных котлах в отчаянной попытке предупредить транспортные пароходы с войсками о немыслимой еще вчера угрозе - "Варяг" прорвался из Чемульпо! Никто на японских кораблях накануне не принимал такую возможность всерьез. "Чихайя" была отправлена к выходу из бухты для проформы, и, зная об этом, на ней даже не поддерживали пары в половине котлов, так как и двух оставшихся вполне хватало для поддержания экономичного хода. Теоретически "Чихайя" почти не уступала "Варягу" в скорости, двадцать один узел против двадцати трех, но "Варяг"-то уже шел на двадцати двух, а вот авизо еще предстояло разгоняться с восьми.

       Так или иначе, но офицеры на мостике "Чихайи" четко понимали свой долг - они были обязаны предотвратить атаку "Варяга" на беззащитные трампы или умереть, пытаясь это сделать. Поэтому сейчас, выжимая все что можно из машин, авизо шел в сторону ожидавших исхода боя транспортов. Сигнальщики непрерывно отстукивали семафором в их сторону один и тот же сигнал: "Немедленно сняться с якоря. Рассеяться и уходить в море". Если "Варяг" погонится за купцами, "Чихайе" придется встать между ними и крейсером, превосходящим его по все характеристикам на целую голову. Вряд ли она сможет продержаться более получаса, но что еще остается делать?

       На "Варяге" сигнальщики дотащили-таки на ют сигнальные шары, о которых говорил Руднев. Втроем они с дружным гиканьем по одному на "раз, два, взяли" сбросили их в кильватерный след крейсера. Туда же отправился и глобус из кают-компании, все одно закопченный пожаром до состояния полной черной однотонности и к дальнейшему использованию непригодный. Скорее всего, их действия если и были замечены японцами, то практически наверняка бы проигнорировались. Но в тот день в этой реальности у Фортуны были другие планы. Со стороны рейда Чемульпо один за другим донеслись два приглушенных расстоянием взрыва. Оглянувшиеся на звук первого, матросы на японских крейсерах успели во всей красе рассмотреть султан второго подводного взрыва, вставший у борта "Чиоды", которая медленно пыталась обойти место, где был взорван "Сунгари".

       На палубе "Варяга" слегка оглушенный морфием Руднев флегматично произнес:

       - Две из девяти. Семь пока осталось. Поздравляю, господа, минная банка на фарватере себя оправдала. Теперь пользоваться им практически невозможно. А уж тралить мины рядом с двумя затонувшими пароходами я бы точно не хотел.

       Уже поврежденная "Чиода" после двух минных подрывов затонула в течение трех минут. Ей фатально не повезло - энергией взрыва первой пары мин ее, кривобоко ковыляющую в гавань, отбросило прямо на вторую. В отличие от нашей истории, в этот раз отбуксировать крейсер в док не успели.[33]

       На "Нийтаке", сопоставив подрыв "Чиоды" и нечто шарообразное, сбрасываемое с кормы "Варяга", предпочли дать полный назад и принять к левой дальней кромке фарватера. При этом семафором на остальные японские крейсера было отправлено сообщение "Осторожно, вижу плавающие мины". Время, потерянное на обход района нахождения "плавающих мин", на осторожное следование по кромке фарватера, на разглядывание волн по курсу кораблей впередсмотрящими в сгущающихся сумерках, на снижение и набор хода, позволило "Варягу" оторваться от противника, не получив дополнительных повреждений.

       Атака миноносцев была выполнена безукоризненно по инструкции, но под огнем мало пострадавшей артиллерии левого борта из шести миноносцев на дистанцию действенного пуска торпед рискнули выйти два. Из выпущенных ими четырех мин крейсеру пришлось уворачиваться только от одной. Ответным огнем на самом наглом миноносце "Чидори" шестидюймовым снарядом был сбит мостик вместе с командиром, рулевым управлением и всем остальным, что на нем находилось. На долю второго, "Касасаги", пришлось три попадания трехдюймовых снарядов, охладившие его пыл. Ничья. Атака миноносцев, однако, позволила японцам выиграть драгоценное время и начать выводить из-под удара транспорты. Но груженые купцы никак не могли соревноваться в скорости с крейсером. Для начала не повезло "Сикако-Мару". При исполнении команды рассыпаться ее капитан по чистой случайности выбрал курс, пересекающийся с курсом "Варяга".

       Когда на "Чихайя" заметили, куда именно несет охраняемый ею транспорт, её командир понял, что до завтрашнего восхода ему дожить, скорее всего, не удастся. Ну что же, как говорит "Хаге Куре" - долг тяжел, как гора, а смерть легче пера! Придется вспомнить, что по британской классификации "Чихайя" относилась к "торпедно-артиллерийским канлодкам". Приказав на транспорт отворачивать влево и прижиматься к восточному берегу, "Чихайя" пошла на пересечку курса "Варяга". Ей почти удалось то, что с успехом провалили миноносцы четырнадцатого отряда - мина прошла в нескольких метрах от кормы "Варяга", и если бы не круто положенный вправо руль и мощный бурун за кормой, то попадания избежать бы не удалось.

       Прояви командиры миноносцев чуть меньше готовности умереть и чуть больше терпения, и "Варяг" был бы обречен. Им нужно было отойти к "Чихайе" и атаковать совместно с ней с правого борта, артиллерия которого больше пострадала от обстрела японских крейсеров. Тогда "Варяг" почти гарантированно получал мину в борт. Сейчас же, после атаки и расхождения с "Варягом" на контркурсах всего на шести кабельтовых в одиночку, авизо представлял из себя развалину. "Чихайя" расстреляла мины изо всех аппаратов и в ответ получила пять шестидюймовых снарядов только в корпус.

       Теперь когда-то красивая и стремительная торпедная канонерка отползала на восьми узлах с небольшим креном на левый борт. Ее команда продолжала обстреливать "Варяг" из уцелевшего кормового 120-мм орудия и пары бортовых трехдюймовок, но всем и на "Чихайе", и на "Варяге" было ясно, что это агония. У авизо не было ни скорости, чтобы уйти, ни артиллерии, чтобы отбиться, ни сколь-либо значимой брони, чтобы терпеть обстрел с "Варяга". "Чихайя" была обречена, и это понимали и на ней, и на "Варяге". Тем страннее был приказ Руднева, в очередной раз вызвавший на мостике "Варяга" жаркие споры, более подобающие Одесскому привозу, а не крейсеру в бою.

       - На руле, держи правее - курс на транспорты! Ход до самого полного. Сигнальные, отсемафорьте на "Чихайю" на английском, авось поймут, - "восхищен вашим мужеством, вы до конца исполнили свой долг, идите чинитесь, добивать не буду". Как у нас с перезарядкой минных аппаратов дела обстоят?

       - Но почему?! Поворот вправо, снизить скорость на двадцать минут, и она на дне! Что за толстовство, Всеволод Федорович?

       Зарубаев даже не кричал, звук, вырвавшийся из его горла, был чем-то средним между ревом и воем. И, черт побери, его можно было понять! За последние пару часов ему не давали добить уже третий корабль противника. Сначала "Чиода", потом "Нийтака", а теперь еще и "Чихайя"! Ну, сколько можно издеваться? Его молчаливо поддерживали, буравя командира хмурыми взглядами, оба штурмана, Беренс и Бирилев; лекарь Храбростин и даже рулевые, что уж ни в какие ворота не лезет, поминутно отрывали глаза от штурвала и зыркали на командира. Команда "Варяга", поверив в свои силы, жаждала победы. Не по очкам, как прорыв мимо четырех крейсеров противника, а полной. Заканчивающейся пузырями, поднимающимися из глубины над могилой вражеского корабля.

       - Во-первых, не поворот, а разворот, правым бортом ее не добить, там у нас все зубы повыбиты, а от торпед она легко увернется, маленькая и шустрая, зараза. Во-вторых, не двадцать минут, а полчаса минимум. Это не миноносец и ей для утопления надо наделать очень много шестидюймовых дырок ниже ватерлинии. За это время нас догонят "Нийтака" и "Акаси". А драться с ними мы уже не в состоянии. Хорошо быть добрым, господин лейтенант, когда это тебе ничего не стоит. А уж когда у тебя вообще нет другого выхода, то и подавно.

       - Есть, господин капитан первого ранга. По кому тогда стрелять прикажете? - Процедил сквозь зубы Зарубаев. Да, наверное, командир опять прав, но как же обидно!

       - Если "Чихайя" не прекратит огонь, а она не прекратит, не тот народ японцы, то продолжайте по ней из всего, что достает. Утопить вряд ли успеете, но чем дольше ее будут ремонтировать, тем лучше. А потом по транспортам, они где-то там в темной части горизонта разбегаются, как тараканы. Вот с ними и насладитесь утоплением больших кораблей. Так что у нас с перезарядкой минных аппаратов, скажет мне кто-нибудь или нет? Минами транспортники все же сподручнее топить, чем нашими сверхбронебойными снарядами.

       Через пяток минут на мостик прибежал запыхавшийся и закопченный старший офицер.

       - С левого борта оба аппарата готовы к стрельбе. С правого... Там аппаратов больше нет. Вернее, тот, что в кают-компании, еще можно было бы починить, ему только осколками досталось. Были бы запчасти и время. А тот, что в церкви стоял, разнесло прямым попаданием вместе с расчетом. Влепили в момент расхождения, на три минуты бы раньше, пока мина была в аппарате, и правого борта у нас бы тоже не было. Хорошо, что успели выпустить. Носовой должны перезарядить через полчаса, а кормовой... Это просто балласт получается.

       - Вениамин Васильевич, рад, что вы живы и вроде даже здоровы. В отличие от меня, болезного. Можете кратенько рассказать, что у нас с повреждениями, пока есть свободная минутка?

       - За минутку боюсь не уложиться. Итак. Потери в людях. Мичман Шиллинг, убит наш Александр. Прямо у орудия. Младший механик Сергей Зорин убит. Не повезло, находился у двери той самой угольной ямы, где снаряд взорвался. Даже непонятно, чем его - то ли осколком, то ли куском угля... Лекарь Меркушев с "Корейца" убит. Бедняга буквально на секунду из лазарета высунулся, санитарам помочь - тут его осколком и достало. Нижних чинов убито не менее сорока.

       Ранены вы, мичман Лобода тяжело, мичман Эйлер легко, слава Богу, в сорочке родился, осколок отрикошетил от нательного креста! Кому расскажи, не поверят, вот уж божий любимчик... Трюмный механик Солдатов что-то на ходу пытался чинить, его немного приложило о раскаленный котел, когда от взрыва на корме крейсер рыскнул, но с поста он уходить отказался, значит, легко. Еще один артиллерист, они-то все это время на верхней палубе, граф Нирод, тоже не сильно, в руку навылет. Ему, правда, еще лицо песком из мешков, что вокруг дальномера лежали, отполировало, но все одно - счастливчик. От тех мешков одни лохмотья остались, не будь их и прочей вашей блиндировочной импровизации, от него и расчетов орудий никто бы в строю не остался.

       Из нижних чинов в лазарете раненных под полтинник, в строю как бы не в полтора раза больше. Кто из них из нашей команды, кто с "Корейца", "Севастополя" или "Сунгари", разберемся завтра. Артиллерия - не подлежат ремонту три шестидюймовки, пять трехдюймовок, 47-мм на грот-марсе и одна из пушек Барановского. Есть шанс отремонтировать две шестидюймовки и одну трехдюймовку, но это не сегодня и даже не завтра. Надо пару дней. Расход снарядов - больше половины шестидюймовых и с треть трехдюймовых. Минные аппараты. Правый борт, один вдребезги, второй можно попытаться восстановить, но тут: так на так. Носовой вроде должен работать, хотя и задело его осколками. Выстрелим, узнаем. Мин выпустили пять штук.

       - А если он все же неисправен, то выстрелим и потонем. Вы оптимист, батенька, как я погляжу! Что еще нам супостат угробил?

       - Кто-нибудь, дайте воды для начала, в горле пересохло... Спасибо. Носовая труба - вообще не понимаю, почему еще держится! По всем законам должна быть за бортом, и еще пол мостика могла бы снести попутно. Но стоит, зараза такая упорная. Теперь ее или чинить, или валить надо завтра. А то малейшей качки ей не вынести. Да, соответственно, тяга в носовой кочегарке практически нулевая. Хорошо хоть, что в проекте заложено почти полуторное резервирование по парообразованию... Остальные трубы в осколочных дырках, но это поутру быстренько жестью залатаем. То же с вентиляторами - решето...

       Ход пока держим двадцать один узел, еще пару часов Лейков обещал продержаться. Потом придется снизить до восемнадцати-девятнадцати. Затоплены три угольные ямы. Пожары потушили все, но кают-компании и вашего салона больше нет. Одни головешки. То же самое можно сказать про кладовую провизии. Прямое попадание с последующим пожаром. Не знаю, что там баталеры нам завтра на завтрак наскребут, но если после еды на зубах будет скрипеть сажа, а то и осколки, не удивляйтесь. В общем, до Артура дотянем, а там на ремонт как минимум на месяц. Причем желательно в доке... Все же в корпусе дырок нам наделали.

       - А теперь плохие новости господа, в Артур...

       - Есть!

       Донесшийся с левого крыла мостика азартный возглас Зарубаева перебил ответ Руднева.

       - Что "есть", Сергей Валериянович?

       - Простите великодушно, просто так как "Чихайя" огня не прекратила, я, как Вы и приказали, ей под хвост еще пару снарядиков вкатил, простите, что перебил.[34]

       - Все бы Вам, Сергей Валерианович, маленьких обижать. Ну, не смотрите на меня так. Шучу, шучу. И вообще, лежачих и сидячих раненых не бьют.

       Итак, господа, в Артур мы не идем, между нами и крепостью весь японский флот. Во Владивосток пройти можно, но он сейчас еще замерз. Будем там болтаться, ожидаючи пока "Надежный" канал пробьет, могут и подловить. Можно, конечно, забежать в Шанхай, или к немцам в Циндао, подлататься слегка, отбункероваться, снестись через них с командованием и дальше, что прикажут, но... Теперь самое интересное.

       Сейчас в Японию из Италии перегоняют два новейших броненосных крейсера, типа "Гарибальди". Ну, я думаю, вы в курсе. Причем экипажей на них сотни три на двоих, и японцы - только в машинной команде. Остальное - итальянцы с английскими офицерами. Не надо у меня спрашивать, откуда я это знаю, Вениамин Васильевич, не надо. Как говаривал мой батюшка - не задавай мне, сынку, неудобных вопросов, не получишь уклончивых ответов.

       - Ну, не надо так не надо. После затеи с койками поверю на слово. Может, вы и график их движения знаете, Всеволод Федорович? После истории с японскими взрывателями не удивлюсь.

       - Нет, я не всесведущ, к сожалению. Но вот то, что прибытие в Йокосуку запланировано на четырнадцатое февраля, а намедни они прошли Малаккским проливом, мне птичка донесла. А сейчас наша задача-минимум - утопить того неудачника-транспортника, что от нас пытается оторваться чуть мористее. Обойдите его справа в паре кабельтовых, всадите обе торпеды, а то одной может не хватить. Он, зараза, здоровый похоже, тонн так в семь тысяч на глаз потянет, и потом в открытое море. Там идем в обход Японии и ждем гарибальдийцев.

       - А уголь? А ремонт? А как топить два броненосных крейсера по восемь тысяч тонн? А есть что будем целый месяц? А раненых куда девать?

       Град вопросов посыпался со всех сторон, штурмана, старший офицер, главарт и даже лекарь хором пытались перекричать друг друга. Но, в отличие от предыдущего совещания в кают-компании, теперь в вопросы задавались не с интонацией "простите, но это невозможно", а скорее "и каким же образом мы это сделаем?". Теперь за Рудневым команда и главное, офицеры, готовы были идти хоть в преддверие ада.

       - Господа, вы знаете, как можно съесть слона?

       - Простите, но при чем здесь это, Всеволод Федорович?

       - Да так, африканская поговорка. Слона можно съесть только кусочек за кусочком. И неприятности мы тоже будем переживать по мере их возникновения. Вот, к примеру, уголь, пока у нас своего достаточно, полные ямы. А как кончится - да мало ли в море угольщиков? Вот тот, что будет побыстроходнее, и конфискуем, а если он еще и в Японию будет идти, то казне и платить не придется. Контрабанда-с, господа, причем военная! То же с едой. Забираем по законам военного времени. Ремонт - тут простите, придется мудрить в море. Максимум - безлюдная бухта, но никакой порт нам в ближайший месяц не светит. Раненые... Придется где-то разжиться катером или наш залатать, и на нем их отправить в Шанхай или какой там нейтральный порт под боком окажется. По дороге, кстати, будем досматривать транспорта на предмет военной контрабанды. Теперь про "топить крейсера"...

       Сергей Валерианович, во-первых, потрудитесь отдать приказ опять пробанить орудия, во-вторых, объясните-ка собравшимся почему Вы планируете нанести российской казне ущерб в несколько десятков миллионов рублей золотом?

       - Кто, я??! Никогда! И в мыслях не было... С чего Вы...

       - А зачем тогда топить то, что можно захватить? Подумайте над этим вопросом, господа. И еще, если после пожара в кают-компании уцелели книги о каперах, пиратах и пиратстве, настоятельно рекомендую почитать. Как художественные, так и документальные. Для придания мыслям нужного направления, так сказать. Ну, сколько там еще до этого транспортника осталось? Интересно, что же он везет? А то ведь утопим и не узнаем...

       Транспорт "Сикако-Мару" был загружен грузами второй очереди. Никто из экипажа "Варяга" никогда не узнал, что именно пустили на дно две торпеды, выпущенные в упор из аппаратов левого борта. Если верить российским источникам, то ко дну пошли артиллерийские парки первой японской армии. Если верить японским, то генеральным грузом было продовольствие и обувь. На самом деле после двух красивых взрывов и получасовой агонии с безуспешной попыткой дотянуть и выброситься на берег утонуло все инженерно-саперное обеспечение первой волны высадки. С одной стороны, жить без палаток и котелков в Корее зимой хоть сложно, но можно. С другой, копать траншеи, строить и ремонтировать дороги, позиции для орудий, землянки и прочую инфраструктуру войны без лопат и заступов... Тоже можно. Но не так быстро, как хотелось бы.

       Насколько задержал развертывание войск и начало наступления минный залп "Варяга", а насколько два корабельных трупа и десяток мин поперек фарватера, сказать невозможно. Окажись на месте японцев хуже организованный и менее целеустремленный противник, темп высадки и продвижения на север 1-й армии был бы решительно сорван. И отставание от первоначальных планов могло составить недели три, а возможно и больше. Но японцы себе такой "роскоши" не позволили. Энергия и находчивость, с какой они преодолевали неожиданно возникшие трудности, могла бы сразу заставить русское высшее военное руководство задуматься о характере и особенностях противника в этой войне. Увы, осознание серьезности угрозы сменило шапкозакидательские настроения у петербургских стратегов несколько позже. "Сухопутным" итогом сотворенной Петровичем неудачи японцев в первом морском бою у Чемульпо, стало то, что начать попытки перейти Ялу Куроки смог на десять дней позже, чем в оставленной Рудневым-Карпышевым реальности.[35]

       Впрочем, таких подробностей по армейским боевым действиям в его голове не сохранилось. Товарищ был мореманом. Война на суше всегда была для него лишь неприятным грязным фоном в красивом военно-морском противостоянии. Увы, всего через несколько минут Петровичу, как, впрочем, и всем, стоящим сейчас на мостике "Варяга" пришлось глубоко прочувствовать, что и морская война несет в себе достаточно ужаса и страданий.

       Еще одним неудачником, попавшимся на пути "Варяга", оказался "Миоко-Мару". Транспорт был большим, однотрубным и редкостно неуклюжим. Получив торпеду из носового аппарата почти по миделю, он поначалу даже не накренился, продолжая неторопливо ползти в сторону берега. После попадания прошло уже секунд пять, и Руднев открыл было рот, чтобы приказать Зарубаеву попытаться добить доходягу снарядами. Но в тот же миг над подранком вспучилась растущая во все стороны шапка черного дыма, сопровождаемая тугим, протяжным гулом, похожим на выдох исполинского живого существа. Что это было? Взрыв угольной пыли в бункерах, котла или взрывчатки в трюме? Можно гадать. Но вот то, что произошло после, очевидцы катастрофы запомнили надолго.

       Трамп, выползая из дымной тучи, оказался совсем близко от крейсера. Смертельно раненый, он быстро, на глазах, садился на корму, заваливаясь на пробитый торпедой борт. А на палубе... На палубе метались люди. Много людей. Сотни... Судно валилось. Спуск шлюпок в таких обстоятельствах был просто не реален. Картина человеческого муравейника ищущего спасения от неумолимо надвигающейся смерти... Крики, давка, вопли... Головы... Черные точки в январской воде... Надвигающаяся ночь... Петровича передернуло от мысли, что если бы Джеймс Камерон снимавший "Титаника" хоть один только раз в жизни, хоть на одно-единственное крохотное мгновенье увидел и услышал ЭТО, ему и в голову бы не пришло снимать свой фильм - "оскароносец". Но шевелящий волосы под фуражкой ужас пришел потом. Когда над морем раздался крик... Не человеческий крик... Лошади... Сотни коней и кобыл не ржали. Нет. Они кричали... В закрытых наглухо, опрокидывающихся и заливаемых водой трюмах. Транспорт перевозил кавалерию...

       Лейтенант Зарубаев, закрыв уши руками, плакал. Нет, он рыдал навзрыд! Руднев вдруг вспомнил, что увлечение бегами и лошадьми было потомственной страстью мужской половины его семейства... Наконец, вдруг стихло... Море сомкнулось над своей добычей. Оглушенные, опустошенные и молчаливые стояли русские офицеры на мостике уходящего в ночь крейсера. Такая вот она, морская война...

       За остальными транспортами гоняться при наличии на хвосте нескольких японских крейсеров, пока отставших на шесть миль, но все еще способных догнать "Варяг", Руднев не рискнул. Так, выпустили для проформы и создания паники по силуэтам в темноте по пятку снарядов, но топить транспорта бронебойными снарядами - это долгое и неблагодарное занятие. Опять же - Карпышев внутри Руднева считал, что свою задачу он выполнил - "Варяг" прорвался, эмоций уже и так хоть отбавляй, сейчас его должны выдернуть обратно в его время, и фан кончится. На всякий случай, что надо делать, он офицерам рассказал в общих чертах. Ну и боль в ноге вместе с морфием тоже способствуют желанию отойти подальше от поля боя. Итак, "Варяг" двадцатиузловым ходом уходил в море...

       Еще через пару часов полностью стемнело, и за кормой перестали различаться силуэты японских транспортов и крейсеров. То ли последние отстали, то ли решили не рисковать встретить в темноте этот неожиданно кусачий русский крейсер. Если уж днем вчетвером не смогли его остановить, то сейчас, в темноте... Впрочем, скорее всего, шестерка миноносцев сейчас искала "Варяг" во тьме, но море большое, радаров пока не изобрели, так что крейсер был в относительной безопасности.

       Руднев с помощью двух матросов, бережно поддерживающих командира под руки, доковылял до командирского салона. "Н-да. И где вчерашнее великолепие? Что не разнесло в щепки взрывом, то сгорело или провонялось дымом. Слава богу, хоть кровать в спальне одним куском стоит... Вот сейчас на нее как спикирую, и проснусь, надеюсь, уже в Москве, суну в морду Вадику и бегом квартиру покупать..." - мысли Карпышева причудливо смешивались с мыслями Руднева, - "команде надо выдать тройную винную порцию и написать донесение о бое". А это мысль, где тут у нас вестовой?

       - Тихон, голубчик, передай старшему офицеру, что я приказал команде выдать тройную винную порцию, и плесни мне тоже чего покрепче.

       "А теперь спать. Странно, почему я еще тут? "Варяг" прорвался, что еще этим козлам из НИИ надо...", - сон подкрался настолько незаметно и быстро, что полупустой стакан выпал из руки командира крейсера на постель.

       На корабле утомленный боем экипаж, за исключением невезучих вахтенных, укладывался спать. Кому-то это удавалось сразу, кто-то долго не мог совладать с нервами после первого в жизни боя. Старший офицер, вот же собачья должность, третью ночь почти без сна, продолжал носиться по кораблю, определяя первоочередные работы, которые надо провести сразу после рассвета.

       Из офицеров первыми отключились полуоглохшие артиллеристы. Но, как ни странно, через час беспокойного сна, сопровождавшегося вскриками и стонами, мичман Василий Александрович Балк проснулся. Он поднялся с койки и минут тридцать сидел, глядя в пространство. Потом встал, оделся, зачем-то засунул за пояс револьвер и вышел на верхнюю палубу. Постоял у борта, минут десять посмотрев на проносящуюся за бортом со скоростью полутора десятков узлов темную воду, а потом медленно, мягким, прогулочным шагом, пошел в сторону юта...

       Карпышев проснулся от осторожного, но довольно громкого стука в дверь каюты. Судя по боли в ноге, каше в голове и всепроникающему запаху гари, он все еще был на "Варяге". Паршиво.

       - Кто там? Кого еще принесло в три часа ночи? На японцев напоролись? Кто? Миноносцы, транспорт или что серьезнее?

       - Мичман Балк. Вадик просил передать привет Петровичу.


Глава 11. Сообразим на троих?

              В море у южного побережья Кореи, 27 - 28 января 1904 года.

       - Ну, заходи, дорогой, гостем будешь...

       В открытую дверь снаружи плавно проскользнул силуэт мичмана, а изнутри вылетел недавно опустевший стакан, пущенный прямо из кровати недрогнувшей рукой капитана первого ранга. К удивлению Карпышева, вошедший одним плавным и экономным движением, несмотря на темноту, поймал стакан, понюхал, и усмехнувшись, аккуратно поставил его на стол со словами:

       - Спасибо за приглашение. Что же не зайти-то, коль приглашают. А еще есть, или сам все выпил, вашвыскбродь?

       Заготовленная нецензурная тирада, в которой причудливо сплелись термины и обороты как тусовочно-компьютерного двадцать первого, так и военно-морского девятнадцатого, осталась висеть на языке Руднева.

       После пятисекундной паузы он, наконец, выдал:

       - Если и нет, то щас будет... Ты кто?

       - Ну, для начала, скажем только, что я не Вадик.

       - Что ты не Вадик, я и сам понял. Этот жиртрес и в теле мичмана если и поймал бы стакан, то своим поросячьим рылом. Реакция не та, рефлексы, а это в голове... Так... Если не Вадик, то кто? И почему ты сюда, а не я туда? "Варяг" прорвался, так какого хрена вам еще надо? И кто вы вообще такие, кроме того, что суки, конечно?

       - Слушай, давай сначала дернем грамм по сто, а? Голова раскалывается, будто неделю пил... И мысли тоже того, путаются, свои и чужие... Хотя уже вроде и не чужие. Полчаса на палубе стоял, пока смог сообразить, как сюда дойти и кто я такой...

       - Знакомые ощущения, блин. У меня так же было. Кстати, выпивка помогает. Щас организуем, но только если ты мне все подробно, и доходчиво растолкуешь. КТО ты, что ты и какого хрена ты ТУТ делаешь, ну и я заодно, ОК?

       - Ладно, задолбал, как дятел березу. Растолкую. Но предупреждаю сразу - ты не обрадуешься. Наливай, только быстрее, а то сначала я сдохну от головной боли, а ты потом вслед от любопытства.

       Двое сели за стол, и початая бутылка французского коньяка была снова извлечена из специального держателя в прикроватной тумбочке. Там же нашелся и второй стакан. После первой вновь прибывший огорошил Карпышева вопросом.

       - Ты представляешь, родной, ЧТО ты натворил?

       - Ты что, еврей?

       Карпышеву удалось поставить в тупик неизвестного, осваивавшегося сейчас под черепом Балка, до этого уверенно контролировавшего ситуацию.

       - Почему это? И кого ты имеешь в виду, Балка или меня?

       - Я тебя спросил, зачем ты и я тут, а ты мне вопросом на вопрос отвечаешь... Что натворил, что натворил... Что просили, блин! Прорваться из Чемульпо и действовать максимально не похоже на оригинального Руднева. Кстати, с вас сто штук евриков, как вернете меня в зад, помнишь?

       - Идиот... Именно в зад тебя сейчас и стоило бы засунуть, пацан несмышленый. Некуда тебя возвращать! И меня, кстати, тоже...

       - Ну, кто тут пацан, это в зеркало хорошо видно, Руднев лет так на двадцать с хвостиком твоего Балка постарше. А что значит "некуда"?

       - Ты тут поигрался вволю. Детские мечты воплотил, уважаю. "Асаму" японцам притопил, Балк, кстати, в поросячьем восторге... Тоже дело... Но ты хоть понимаешь, что в результате твоих игрулек нашего мира больше нет? Совсем! Ни хера не осталось, блин! Серая муть за окном и все!!! Которая, к тому же, все, что в нее попадает, перемалывает почище мясорубки и прямого попадания из "Шмеля"!

       - Тебе так с одного стакана захорошело? Повтори, отпустит. Какая муть? Какая мясорубка? Я домой хочу! У меня свидание завтра в пять, на Патриках, девочка первый сорт! Как это нет мира? А куда он деться-то мог, шмели, что ли, сожрали? Не колеби мне мозги, ты... блин, как хоть называть-то тебя?

       - Имя совпадает, что так Василий, что так. Хоть тут повезло. Капитан запаса, спецназ ГРУ, Василий Игнатьевич Колядин. В миру и братве Кол. Лучше просто Василий. Или Балк, все одно теперь, наверное, привыкать придется...

       Ладно, заткнись, проглоти язык и слушай, а не перебивай. И так нервы на пределе...

       Короче. Три года назад, или сто пять лет тому вперед, два клоуна пришли к моему шефу, теперь, слава богу, уже бывшему, и предложили всего за десять миллионов грина соорудить установку, которая сможет закупать акции в прошлом, а продавать сейчас. Ну, ему десяток лимонов - это не деньги. Он на футболистов в год раз в десять больше чисто по приколу тратит.

       Но за эти три года они ему не смогли предъявить никаких конкретных результатов. Это нервирует, знаешь ли, мысли всякие возникают. Чистая наука хорошо, но когда наш А считает, что его держат за лоха...

       Неделю назад он им поставил условие - или через месяц доказательства работы установки, или... Ну, в общем, интеля, как всегда, пересрали, и решили на тебе поэкспериментировать. Но со страху или сдуру, вместо того, чтобы отправить кого-нибудь во вчера, решили, что чем глубже, тем безопаснее. Мол, "эффект со временем должен сгладиться", ну и еще "подстраховались" кретины, выбрали "бесперспективное направление". Ты, засранец, по их версии, ничего тут натворить не мог, чтобы изменило ход истории, понял? Хотя ты-то тут при чем...

       В общем, они были не правы. За что и выпьем. Давай еще по одной... Хорош коньячок-то. У нас, пожалуй, похужее, будет. А ты молчи, господин каперанг. Молчи и слушай.

       Итак. Твой Вадик - сынок одного из этих гениев, профессора. Он тебя полгода не за твои красивые глаза пас. Он искал спеца по истории этой войны. И нашел, на свою кстати, голову, тоже...

       Ну почему они тебя выбрали??? Ведь было же три кандидата, три! Как именно тебя, дурака... Да еще и с инициативой...

       А, ладно! Поздно, Клава, пить боржоми, почки отвалились. Я же и выбрал, чё теперь-то. Проект-то я курировал. Вадик тебя специально напоил, и еще кой-чего подмешал в стакашку, чтобы ты побыстрее отрубился. Пить-то ты поздоровее его будешь. А потом отвезли мы тебя на дачу к шефу, старую, на Рублевку. Я у него последние пару лет, перед, так сказать, "пенсией", начальником охраны подмосковного жилфонда был.

       - А почему "так сказать"?

       - Помолчи, а? Не доводи до греха. Любопытный, блин. Слушай, а что, все остальное, что я тебе тут рассказываю, тебя вообще ничуть не удивляет?

       - После вчерашнего меня уже ничего не удивляет. Как осколком ногу расчекрыжило, я и сам понял окончательно, что ЭТО все всерьез. И по-настоящему. Да и до того понимал, просто боялся сам себе признаться.

       - Умный ты у нас, блин. Когда не надо... "Так сказать", потому, что у нашего олигарха А, по кличке Анатом, в отставку только футболисты выходят. Остальных закапывают по статье "я слишком много знал". Так что как только я постарел...

       Невольная улыбка, появившаяся на лице Руднева от такого заявления со стороны двадцатитрехлетнего мичмана, вызвала весьма бурную реакцию.

       - Еще раз улыбишся, шею сверну! Мне ТАМ было под пятьдесят! Я еще в Афгане в БэТэРе горел! И тут на старости лет пара каких-то ученых недомоченных меня в такую жопу засунула!

       Ладно, извини, нервы. В общем, еще года два меня шеф бы потерпел, за опыт мой жизненный, заслуги прежние и связи интересные. А потом - все.

       Вернемся лучше к нашим кроликам. Как тебя привезли - загрузили в саркофаг и перекинули твои мысли и содержимое мозгов сюда. Как, сам спросишь у гениев. Если они сюда доберутся, хотя это бабушка надвое сказала. Шансы у них пятьдесят на пятьдесят...

       Короче, после перемещения твоего, мы ни глазом моргнуть, ни пискнуть не успели, как начался бардак, которого они, видишь ли, не ожидали.

       От дачи, если тот замок так скромно можно назвать, осталось только то, что в зону их стабилизационного поля попадало. Это лаборатория, кухня, где я с Коляном сидел, присматривал за этими оттуда и, слава яйцам, подвал под лабораторией. С генераторами, солярой и ИБП. Сам все монтировал, чтоб у шефа свет не моргал. Как знал, соломку подстелил, блин.

       А вокруг... Ну, ты Цоя не помнишь, молодой ты, а ведь точнее, чем у него было, не скажешь, - "а вокруг красота, не видать ни черта"... Серая муть. Только и видно, что старую церковь, что на холме с XIX-го века стояла, и то не четко. Иногда и ее размывало.

       Колян сунулся выйти, а я его не остановил... Ну, кому-то же надо было попробовать, что это за серость, понимаешь?! Только ноги в ботинках от него и остались, остальное в фарш. Профессор как оклемался, отблевался, вернее, начал создавать теорию о "нестабильном времени, разрушающим чужеродные элементы". На элементах этих я ему в зубы и съездил, объяснил, гаду, что Коля - это не элемент был. Хотя, если честно, туда ему и дорога, бычье, оно и есть бычье подмосковное...

       Все бы ничего, сидим мы там и сидим в этом коконе, жратва пока есть. Но соляры-то только на две недели работы генераторов. А как кончится - поле в отключку, и мы все в фарш, по стопам Коляна...

       Неохота. И не весело как-то. Сутки Профессор с Ассистентом копались в своей установке, думали наладить. Потом еще два дня спорили о теориях, что-то высчитывали, кого-то искали. И вот, приходят эти добрые люди ко мне и говорят, - "а не желаете ли вы, Василий Игнатьевич, переместиться в 1904-й год и исправить все то, что натворил гад Карпышев"?

       А че, говорю, его просто назад не выдернуть, авось все само и поправится? Ну, тут они мне начали лапшу на уши вешать, что, мол, если тебя просто обратно выдернуть, то, мол, эффект не тот, и понесли пургу научную, а глазки у них как у той белочки из анекдота, кругленькие такие...

       Ну, не понимают они, что если в их науке я ничего не понимаю, то вот в людях разбираться жизнь научила, а уж когда они мне врут, вообще нутром чую. Просто то-ли они вообще не могли тебя отсюда вытащить, то-ли боялись чего...

       Хотел я их послать с их великодушным предложением, уже и рот открыл, и печатку внуть камешком повернул, а потом подумал, а какого хрена? Из этого огрызка дачи другого выхода нет, мне в свои годы терять особо нечего, чего не рискнуть-то?

       И не прогадал... Взял два дня на подготовку, прочитал все, что в компе было по этой войне и истории России начала века, чуть с наганом и маузером потренировался, благо, у шефа в коллекции они были. Тут как раз и они своей установкой смогли Балка зацепить. Я им по быстрому хозяйство сдал, чтоб знали где что в подвале, и в "саркофаг"...

       Кстати - им соляры в баках хватит еще на один перенос, на два, если очень сильно повезет. Так что может быть еще пара гостей... Интересно, как будут решать, кого за кормой оставить, соломку тянуть, или как?

       Ну, теперь понял, зачем ты и я тут и почему?

       - Не совсем. Не, про себя-то я понял. А вот как именно ты должен был исправлять все, что я тут натворил?

       - Пристрелить тебя, конечно, как еще?

       С этими словами Василий одним быстрым и плавным движением выложил на стол наган. Откуда и когда он его вытащил, для Руднева осталось загадкой. Сглотнув ком в горле, и не отрывая глаз от лежащего на столе револьвера, он задал следующий вопрос:

       - Ра... гм. Радикально. Ну да, как в том анекдоте - что делать с курицей, если она перестает нести яйца? Зарезать. А что, правда помогает?

       - Не знаю, но профессор решил, что попробовать стоит.

       - На его месте я бы тоже попробовал... Но, по-моему, уже бесполезно.

       - Да не тырься ты, сам понимаю, что бесполезно. Даже если я тебя СЕЙЧАС за борт скину, "Асама" от этого не всплывет. А вот у меня в новой жизни проблемы возникнут, потому как полечу вслед за тобой. А и не полечу, ты как командир "Варяга" ближе к идеалу, чем остальные офицеры на борту.

       Да и сами интеля это, в общем, понимают, просто за соломинку хватаются со страху. Ассистент уже новую теорию выдвинул, ей свою же старую похерив. Теперь он поет про ветвящееся время и про то, что путешественник во времени вообще в свой мир никогда из прошлого не вернется, потому что нет одного предопределенного варианта развития событий. Есть, мол, дерево, которое ветвится. И своим экспериментом они создали новую ветку, а кусок дачи просто завис между ветвями, так как его непонятно, куда кидать, та ветка, к которой она относится, уже отменена, а новая еще не сформировалась... Еще что-то про дрожание веток, вибрацию и упругость времени пел...

       Ладно, это все бред и лирика, он тебе это сам расскажет, если сможет к нам на борт попасть. Одно ясно точно, нам в этом мире надо осваиваться всерьез, теперь мы живем тут, так что с переездом.

       - Нормально... А вы меня спросили, оно мне надо было? Что я буду делать в начале двадцатого века, я же авиаинженер и программист, мать вашу! А до первых компов еще срать пердячим паром лет восемьдесят!!!

       - Да? А я думал, ты командир крейсера. Причем хороший командир, получше оригинала будешь, судя по тому, где сейчас "Варяг" находится. Прорвался ты, как профи говорю, хоть и чудом, но на пять баллов. Команда за тебя глотки кому угодно перегрызет, историю войны и вообще мира мы знаем наперед лет на сто. Пусть и поверхностно... Не дрефь. Устроиться можно.

       - Тебе хорошо говорить, ты на двадцать лет помолодел. А за что мне двадцать лет добавили? Ты в курсе, что Руднев через десять лет помереть должен? И каково мне будет жить в его шкуре, зная, сколько ему, то есть МНЕ, осталось?

       - Ну, ты-то не Руднев, мозги у тебя чуть получше должны работать, проживешь, поди, подольше. Он от пневмонии помер? Вот и не простужайся. Придумаем что-нибудь. Может, тебя проф с ассистентом еще раз переместят, если лет за двадцать установку свою чертову опять построят. И вообще, двадцать-тридцать лет как герой, спаситель отечества - это разве не приятнее, чем сорок лет коптить небо в роли главного системного администратора второго игрового зала, что расположен на первом ярусе подвала? Блин, коньяк кончился...

       - Все-то ты про меня знаешь... Есть тут еще немного, вон в том шкафчике погляди, это у меня, чтоб вестового если что не дергать лишний раз.

       - Гуманист твой Всеволодович, однако.

       - А что смешного? На том и карьеру себе поломал в итоге.

       - Да знаю я... Совестливый, понимаешь... Давай, за знакомство, что-ли...

       - Ладно. Но от ночи осталось часа три не больше... По единой, и давай, мичман, бегом спать. И на людях выражайся поаккуратнее, через пару дней привыкнешь, а пока молчи побольше. И не забывай - командир тут я. Если хочешь что умное и нелицеприятное сказать, не при народе.

       А вот что ты из спецов, это хорошо, тут у нас на носу абордаж, вот там и блеснешь. Раз уж мы влипли по серьезному, то войну надо выигрывать... Лейтенанта тебе присвоят по результатам абордажа, если отличишься, ну и прочие фантики тоже. Рост по службе обеспечим. А сейчас спать, завтра новый день, а нам еще крейсер в семь тысяч тонн надо отремонтировать на ходу. Может, ты и не рад будешь, что сюда попал.

       - Эх, милай, чтобы помолодеть на столько годков, я бы и не такое согласился. У меня последние пятнадцать лет морда была как печенное яблоко, про бэтэр я тебе уже говорил, а сейчас... Нет, тебе не понять... Ладно, приказывай, господин капитан 1-го ранга, раз уж сразу тебя, сцуко белогвардейское, не пристрелил, буду подчиняться. А пока - спокойной ночи.


       ****

       За ночь, идя ходом тринадцать-пятнадцать узлов, "Варяг" дошел почти до долготы Циндао. С рассветом на горизонте стали все чаще попадаться дымы пароходов, от которых до подъема командира вахтенный штурман Бирилев предпочитал от греха уклоняться. Будить командира запретил Храбростин, пользуясь тем, что вчера Руднев не оставил точных указаний о времени своей побудки.

       Принявший после подъема командование крейсером Степанов, к удивлению офицеров, привыкших к мелким шпилькам в адрес командира с его стороны, не только поддержал решение врача, но и изменил график ремонтных работ, чтобы минимизировать шум поблизости от каюты "нашего командира".

       Прежде всего, надо было что-то решать с трубой. После короткого совещания ее решили укрепить шестами на растяжках и обернуть дыры жестью с асбестом. Мелкие надводные пробоины в бортах еще ночью были заделаны деревянными пробками и цементом, у крупных сейчас раздавался веселый перестук плотницких топоров. Хуже было с подводными пробоинами, приведшими к затоплениям. Спор по поводу того, стоит ли останавливать машины и заводить пластырь, чтобы осушить отсеки и заделать пробоины деревом сейчас, или это подождет до завтра, был прерван приковылявшим к мостику в сопровождении мичмана Балка Рудневым, вырвавшимся, наконец, из рук докторов.

       Послушав минут пять прения сторон, командир приказал лечь в дрейф, имея, однако, под парами половину котлов, и заняться нормальным ремонтом. Так же было приказано как можно быстрее привести в порядок минный катер номер два, близнец оставшегося в Чемульпо, и превращенный при прорыве осколками в большое подобие дуршлага. После направления матросов на работы и внеочередной выдачи двойной чарки, офицеры по приказанию Руднева собрались в кают-компании для проведения военного совета.

       - Ну-с, господа, чем порадуете соню-капитана? Для начала, штурмана. Прикинули, где нам можно надеяться поймать "Ниссина" с "Кассугой"? И в каком состоянии крейсер? Надеюсь получше, чем у вашего командира, - морщась от ноющей боли где-то в глубине свежеперевязанной раны, осведомился Петрович, - Расскажите нам коротенько, Вениамин Васильевич.

       - Крейсер в состоянии между идеальным и просящимся на капремонт с докованием. Трубу укрепили, но сильного шторма она может и не выдержать. Сейчас подведем пластыря, осушим ямы, заделаем деревом пробоины, по прикидкам - через час можем дать ход. Но опять же - попадем в шторм балов семь, все эти временные закупорки полетят к черту. То же в бою, причем не надо даже, чтобы по нам попадали японцы. Хватит и сотрясений от своих выстрелов. Пяток залпов всем бортом, и затопления всего, что мы сейчас откачиваем, я вам обещаю. Для нормального ремонта или док, или хотя бы кессон и неделя времени. Ну и мастера получше наших не помешали бы. Одна хорошая новость - набор не поврежден нигде. Так что деформаций корпуса и палубы быть не должно. Резюме - ходить можем куда угодно, правда, лучше бы не полным ходом и без сильных штормов, драться категорически не рекомендуется. Штурмана - ваше слово. Евгений Андреевич?

       - Что мы знаем? На четырнадцатое февраля запланирован их приход в Йокосуку. А намедни противник прошел мимо Сингапура. Им еще минимум два раза надо бункероваться, дальность у "Гарибальди" не более 1600 миль. В море, если у них и правда три сотни человек на два крейсера, не смогут они. Это и при полной-то команде аврал на два-три дня. Так что им предстоит минимум два захода в порт, - старший штурман "Варяга" лейтенант Беренс подошел к расстеленной на столе карте, - и наиболее вероятны как первая точка Лусон или Формоза.

       Мимо них идти так и так, я бы на их месте бункеровался там. Мы туда должны успеть одновременно с японцами, идти нам примерно одинаково. Но мы можем караулить только у одного порта, так что даже не знаю, как и быть. Потом они могут бункероваться на островах Рюкю, угольных станций там хватает. И это если они вообще не пойдут в обход вокруг Филиппин. Теоремка не решаемая, простите, Всеволод Федорович. Сплошной русский авось получается...

       - Гм. Да, задачка. Ну а если мы захватим пару пароходов с радио и подгоним их к выходу из Лусона и Тайваня соответственно, и пусть при появлении рядом с ними Гарибальди они орут по радио? А "Варяг" будет ждать в проливе Лусон, ровно посередине.

       - Идея замечательная, Вениамин Васильевич, тем более что пароходы нам захватывать и так предстоит. Духом пиратства вы правильно прониклись. Но ширина пролива там миль триста, радио на купцах, даже если мы найдем пару с радио, а это пассажирские, неприкосновенные для нас, это, дай Бог, полсотни. Не услышим один черт. Помнится, на некоем пароходе нам на первую эскадру из-под шпица обещали отправить несколько комплектов новейших приемников и передатчиков, эх, знать бы, где он сейчас болтается... Все одно японцам достанется, а нам бы пригодился. Но, в общем, варианта вижу два, надо или как-то выяснить, где они будут бункероваться, или набраться наглости и ловить прямо у Йокосуки.

       - Ну и как выяснять будем? Попросить отца Михаила устроить молебен с просьбой ниспослать просветление?

       - Да, пожалуй, что никак, сам знаю. Можно было и не ерничать, пожалели бы раненого командира. Хоть раз в жизни по такому случаю... Как видно, придется нам, господа, прогуляться вокруг Японии к Йокосуке.

       - Всеволод Федорович, это же логово! Главная база японского флота, побойтесь Бога! Их же обязательно встречать будут, уж коли "Варяг" в море. А нам в нашем состоянии боя ни с кем крупнее миноносцев не выдержать! Ведь в соответствии с информацией штаба эскадры, там по берегам залива Цуруга, на острове Осима и в районе Йокосуки под двести орудий уже напихано! И наблюление за морем должно быть соответствующее...

       - Ну что же, значит, нашему "Варягу" придется утонуть. Причем срочно. Как продвигается ремонт минного катера? Когда он сможет пройти сотню миль своим ходом?

       Со всех сторон на командира смотрели удивленные глаза офицеров, пауза подзатянулась. Секунд через пятнадцать старший офицер осторожно произнес:

       - Всеволод Федорович, а вы себя хорошо сегодня чувствуете? А то, как утром встали, так к доктору не заглянув, сразу же побежали по крейсеру... Это с вашей-то ногой. Может вас сейчас наши эскулапы осмотрят, благо они оба тут? А собрание, оно, право дело, подождет пока...

       - Да вполне изрядно я себя чувствую! Нога - она, конечно, дергает. Но это нормально при ранении с накладкой швов, и доктора меня еще утром почтили своим вниманием. А с чего это вдруг вы, голубчик, моим здоровьем озаботились?

       - Ну, не знаю, собираетесь топить крейсер и НА КАТЕРЕ идти на абордаж вокруг Японии... По-моему, это уже слишком, не правда ли, господа? Зачем вообще было прорываться, топились бы прямо в Чемульпо!

       Ответом ему стал гомерический хохот командира. Минуты через две, после безуспешных попыток хоть что-то сказать, вытирающий слезы Руднев, наконец, смог выговорить:

       - А санитаров уже позвали, со смирительной рубашкой? Ну, Вениамин Васильевич, спасибо, повеселили. Кто еще поверил, что я собираюсь на самом деле топить крейсер?

       Неожиданно отозвался мичман Балк:

       - Не знаю как остальные господа офицеры, но я слышал, что слышал, а именно "нашему "Варягу" придется утонуть". Что же еще это может означать?

       - Да, пожалуй, я сам виноват, прошу прощения, господа. На самом деле "Варяг", конечно, никому я топить не позволю, но вот нашим злейшим друзьям из штаба Того надо бы поверить, что он затонул. Поэтому нам с вами придется гибель "Варяга" инсценировать. Заодно неплохо бы позаботиться о раненых. Господа эскулапы, к завтрашнему вечеру подготовьте к транспортировке всех тяжелых раненых, которых нужно и можно свезти на берег. Вениамин Васильевич, как только закончим заделку пробоин, сейчас же начинайте латать катер. Срок у вас тот же, что и у лекарей - до завтрашнего вечера. Как начнет смеркаться, загрузим в катер всех раненых, что поместятся. Причем всем, кому можно, лучше сделать уколы морфия, чтобы не растрясти, ну и пусть они лучше спят в момент погрузки.

       Господа Банщиков и Храбростин - кому-то из вас придется сопровождать раненых и заодно покомандовать катером, пока он не дойдет до Шанхая. Мы как раз за двое суток до траверза добежим. Или до первого же встречного парохода. Кому - решайте сами. Не знаю, кому будет проще - тому, кто останется на крейсере, или тому, кто на катере пойдет. Возьмите из машины пару кочегаров и меха, попросите не болтливых, курс вам штурмана нарисуют. Больше людей вам дать не могу и опять же, места на катере лишнего не будет.

       Главная для вас задача - не только довезти раненых до госпиталя, но и рассказать как можно большему числу корреспондентов, что "Варяг" УТОНУЛ. От полученных при прорыве повреждений. Слава японским артиллеристам и их страшным фугасным снарядам. Мы вам в подтверждение отдадим журнал, флаг и половину корабельной кассы, она вам тоже пригодится больше, чем нам, корсарам. Так, смотрю, в глазах народных непонимание и негодование, давайте по старой морской традиции начнем с младших по званию - милый граф, что вы имеете сказать против?

       Мичман Алексей Нирод, весь в йодовых крапинках на местах вчерашних ссадин, вскочив с места, взволновано заговорил, причем после боя его "Р" стало походить на "Г" еще больше.

       - Как можно инсцениГовать гибель кГейсеГа? Ведь в России на него надеются в штабе, мы спутаем все карты под шпицем! А наши родные? Им, думаете, приятно будет узнать, что мы погибли? Вы о семьях команды подумали? У меня невеста в Питере осталась... Потом, никогда не слышал о том, чтобы в истории войн какой-либо корабль прикидывался мертвым. Низко это, как... Как...

       - Ну, договаривайте, договаривайте, Алексей Михайлович. "Как подвод мины под киль вражеского корабля на катере под флагом переговоров". Не стесняйтесь, господа, для того и собрались, чтобы обменяться мнениями. Кто еще из мичманов желает высказаться? Эйлер, осколком благословленный? Пожалуйста, всегда рады услышать мнение лица, столь трепетно оберегаемого Всевышним.

       - Господа, не дело это флаг наш на катер передавать. И главное - я не вижу никакой тактической выгоды от этой затеи - от Шанхая до Йокосуки, а мы, я так понял, туда нацелились, нас не один десяток пароходов увидит. Все одно слух пойдет, что "Варяг" жив. Зачем?

       - Так, кто еще из мичманов, что хочет сказать, или перейдем к лейтенантам? Мичман Балк? Василий Александрович? Каковы ваши соображения?

       - Господа, если разрешите... У меня, помнится, дядя... Не все в семье морские офицеры были, воевал в Чечне, против Шамиля. И однажды его разведывательный отряд в горах зажали так, что всем уйти было ну никак не возможно, а донести, в каком именно ауле скрывались главные силы горцев и куда они направляются, было необходимо, причем срочно...

       В голове Руднева пронесся рой мыслей, с общим лейтмотивом "Идиот! Какая война в Чечне?!?! Прокололся, теперь его придется списывать на берег как психа! Ну что бы тебе не помолчать, крыса сухопутная, со своей Чечней?!! Еще сейчас старпома назови брателлой, как меня вчера и все, пропал...". Он судорожно начал оглядываться по сторонам, но к его удивлению офицеры внимательно слушали Балка, не проявляя никаких признаков удивления или непонимания... "Идиот, воистину идиот! Но только не Балк, а я. Ведь Россия и в XIX-ом веке воевала в Чечне! И Шамиль - не наш одноногий гроза роддомов, а настоящий, был именно в конце XIX-го века! Все это уже было...", - отлегло от Карпышевской половины сердца Руднева, - "Но к чему он это?".

       - Так вот, ему тогда пришлось оставить на небольшом перевале две трети отряда, вместе с хорунжим и почти всеми патронами. Из них живыми не вернулся никто. Но зато всю банду потом на выходе из ущелья ждал полк с двумя батареями, и одним залпом картечью выбили более половины, а остальных посшибало с лошадей в давке... Никто не ушел, пленных тогда уже ни мы, ни они не брали...

       Я к чему эту сухопутную историю вспомнил. Он мне это рассказал всего один раз, первый и последний, когда я уходил в море в первый раз офицером, а не гардемарином. И повторил тогда, "иногда мужество офицера в том, чтобы принести необходимую жертву, и поступиться всем, даже приказом, и даже своим добрым именем, ради общей победы". Он до сих пор простить себе не может, что не он тогда на перевале остался. Но хорунжий ему тогда сказал, - "Ваше благородие, мне просто не поверит никто, и ляжете вы тут зря, а разбойники эти в долину, за Терек уйдут и вырежут один Бог знает сколько наших деревень. Так что давай ты лучше в штаб, а я уж тут. Каждый должен делать свое дело". И смотрели на него многие косо - как же, пятерых оставил, а сам с одним раненым ушел...

       Но поступи он строго по законам чести, что бы было? Нет гарантий, что хорунжего бы ночью к генералу вообще пустили бы. Не обязательно бы ЕМУ, хорунжему, а не поручику, поверили бы настолько, чтобы среди ночи поднимать полк с артиллерией и по ущельям, ломая ноги лошадям и людям, тащиться два десятка верст. А потом еще хорунжего бы козлом отпущения и сделали, за его, дядьки, гибель зряшную, и что банда ушла. Если нам наша псевдогибель и правда поможет захватить для России два новейших броненосных крейсера, то я готов принеси в жертву слезы моей матери, невестой пока не обзавелся... Хотя и не хотелось бы, но НАДО.

       А по существу возражений господ графа Нирода и Эйлера - штаб все одно нами никак руководить не может, пока во Владивосток не придем. А купцы по дороге... Так нас же никто не заставляет идти под русским флагом? На купцах не настолько разбираются в силуэтах, что бы отличить "Варяг" от японца. Ну, и не будем без нужды сближаться лишний раз... А узнают - придется им с нами идти, вокруг Японии.

       "Не ожидал от этого Василия такой поддержки, господа офицеры-то призадумались, точка зрения уж больно неординарная, по крайней мере, для этого века. Странно, вчера как послушаешь этого Балка - бандюк бандюком. А сейчас - офицер и джентльмен, у меня у самого похуже получается. Это он вчера со мной дурковал или за сутки так духом эпохи проникся? Не человек - загадка, надо бы разобраться" - успокоился Руднев.

       - Ну, господа офицеры, перейдем к лейтенантам? Да, господин артиллерийских дел мастер, чем вы порадуете?

       - У меня одно сомнение, Всеволод Федорович, - не обращая внимания на подколку Руднева, задумчиво произнес Зарубаев, - Ну, прикинемся мы мертвыми, ну поднимем что Юнион Джек,[36] что Веселый Роджер,[37] все одно - первый же пароход, который сообщит в порту, что ему попался четырехтрубный крейсер в шаровой раскраске, наше инкогнито пустит псу под хвост с вероятностью 50 %. Ну, не так много в этих водах четырехтрубников, а с нашей окраской вообще раз-два и обчелся. И все, что характерно, русские. Имеет ли такая затея смысл?

       - Вот это уже то, что я называю возражением по существу дела. А, как вы думаете, друг мой, что будет, если этот капитан сообщит, что видел пятитрубный крейсер с парой орудийных башен в окраске британского флота?

       - Ему никто не поверит, единственный пятитрубник в этих водах - "Аскольд", башен у него отродясь не было, да и окраска наша... И где вы возьмете этот фантом?

       - Вот именно, что не поверят. А через неделю будут поступать уже сообщения о четырех- или даже трехтрубном крейсере с башнями. А откуда взяться фантому, спрашиваете? Из "Варяга" сделаем. Сначала поставим на недельку фальшивую трубу, а потом уберем ее и наоборот, поврежденную трубу обернем парусиной заодно со второй, издалека сойдем за трехтрубник. То же с башнями - деревянный каркас и парусина. И опять перекрасимся, под японца или немца. Маскировка, однако...

       Следующий час прошел в отработке деталей, спорах, но вопрос об этичности фальшивого утопления крейсера никто из офицеров больше не поднимал, по крайней мере, вслух.

       На выходе из кают-компании Руднев подошел к Балку, и в полголоса произнес:

       - Спасибо за помощь, Василий. Классно ты про хорунжего придумал. Но ты уж предупреждай в следующий раз, а то как ты про Чечню начал, меня чуть Кондратий не хватил!

       - Насчет помощи - всегда пожалуйста, одно дело делаем. Я России присягал в свое время, и рад буду этой присяге быть верен по настоящему здесь. Родина, она всегда одна. А то, что время и начальство другие, это все... архитектура. Сути не меняет.

       А вот про выдумал... Не такая у меня хорошая фантазия, Всеволод Федорович. Замени хорунжего на сержанта, лошадей на БТРы, девятнадцатый век на двадцатый, и все тебе будет ясно... Да, и еще - извини за мой вчерашний тон. Сам не мог понять, что на меня нашло, как дешевый гопник выпендривался. А потом допетрил - тестостерон в голову ударил! Помолодеть на тридцать лет, это еще тот опыт...

       - Да ладно, проехали, но вы что, правда в Чечне картечью духов валили?

       - Картечь или АГС[38] с пулеметами в упор, какая разница? Главная, что идею принесения необходимой жертвы для общего дела твои офицеры поняли. Ну а то, что мне, чтобы генерал приказ полку на выдвижение дал и не отменил его раньше времени, пришлось этого пузана час на мушке держать. И дверь в его спальне забаррикадировать, чтоб его холуи не вмешивались - это твоим офицерам знать не надо. Не поймут, тут не то время...

       - А потом что было?

       - Потом, потом... Суп с котом. Ему Героя России, а меня турнули со службы за "психическую неуравновешенность". Ничего интересного, короче...

       - Извини, Василий Александрович... Да. Это по-нашему... По-бразильски!

       Тем временем "Варяг" оставляя за кормой редкие дождевые облака ползущие с юга, продолжал свой неспешный бег в сторону Шанхая. Еще через час младший из докторов был отправлен своим старшим коллегой спать, причем именно отправлен, под угрозой пожаловаться командиру. Младший лекарь Банщиков по-человечески не спал уже двое суток, так, пару часов урывками. И его более мудрый коллега решил, что состояние доктора начинает представлять опасность для пациентов. Поэтому, невзирая на возражения, типа "а как насчет вас самого неспавши", отослал молодого спать, пообещав, правда, разбудить его через четыре часа и залечь самому.

       Добравшемуся до своей каюты доктору уже не хватило сил на то, чтобы нормально раздеться, и уснул он в брюках и рубашке. Однако через два часа беспокойного сна молодой доктор почему-то проснулся и, не одевая сюртука и ботинок, рванулся на верхнюю палубу. Побегав по ней под изумленными взглядами палубных матросов, ремонтировавших катер, взад-вперед пару минут, Банщиков рванул в сторону каюты капитана.

       Мысли Руднева, сидевшего перед пустым листком бумаги в попытках выдавить из себя хоть какие-то дополнительные воспоминания о графике перегона "Ниссина" с "Кассугой" были бесцеремонно прерваны громким и каким-то суматошным стуком в дверь.

       - Кто там! Что за пожар? Японцы?

       - Петрович, Петрович, милый, это я...

       - Вадик?!? Ну все, песец к тебе пришел, осел!

       ****

       - ...Вот так вот меня сюда отец с ассистентом и отправили... Солярки у них хватит еще на одно перемещение, на два никак. Так что на твой вопрос насчет пришельцев - еще одного можем ждать, но кого в кого и когда именно, не знаю.

       Во время рассказа доктор Банщиков, ака Вадик, промакивал салфеткой рассеченный лоб - тест со стаканом он, как и было предсказано Петровичем, бездарно провалил. Кроме того, он прижимал холодную серебряную ложку к свежему синяку под правым глазом, следы горячей встречи двух давних друзей.

       Сказать, что Петрович был очень рад наконец-то видеть хоть кого-то из тех, кто нес прямую ответственность за все, что с ним случилось - значит не сказать ничего. Первые полчаса сбитый с ног точным ударом правой командирской руки Вадик выслушивал все, что о нем думает бывший софорумник. Любая попытка встать пресекалась не сильным, но болезненным ударом командирского костыля по лбу. Было очевидно, что Руднева звук удара дерева о кость забавляет. Следующие полчаса Вадик пытался убедить его и вызванного вестовым Балка, что за борт его прямо сейчас бросать не надо, и только потом ему, наконец, позволили изложить свою точку зрения на события.

       - Ладно, Вадик. Как ты сюда прополз, мы с Василием поняли, теперь объясни нам, а ЗАЧЕМ ты нам тут нужен, живой и здоровый. С Василием понятно - офицер, спецназ, сплошные плюсы для нашего положения и грядущего абордажа. Я - вынужденно командир "Варяга" и лучший спец в грядущих событиях на несколько лет вперед на борту, а по путям развития техники так на десятилетия вперед наметки помню. А ты нам на кой, лишний балласт? Ты кто, студент меда пятого курса, так? Какие у тебя полезные знания, которые можно применить в данной эпохе? Ноль ты без палочки, без своей диагностической аппаратуры образца начала XXI-го века! А если ты рассчитываешь на мои дружеские чувства, то после того, как я от Василия узнал, что это ТЫ меня подвел под монастырь, лучше и не мечтай.

       - Знаешь, Петрович, на твои дружеские чувства я и не рассчитывал. Поэтому подстраховался. Во-первых, вам поддержка с самого верха не помешает, я думаю?

       - Дорогой Вадик, твоего папы-профессора с его знакомствами тут нет. Тут даже моего босса, который и был его главным знакомством "наверху", и то нету. Так что вернись в реальность и не обещай нам того, чего у тебя нет.

       - Зато тут есть Император Всероссийский Николай Второй. У которого сын родится, больной гемофилией - это несвертываемость крови, и пара родственников страдают от пневмонии недолеченной. Ну и еще он легко поддается внушению, судя по истории с Распутиным.

       - У тебя нет никакой аппаратуры, нет антибиотиков, ни хрена у тебя нет, чтобы Николашке предъявить! Как там в той старинной рекламе было? "Слова твои пустые обещания"! Я уже молчу, что гемофилию и у нас лечить пока не научились, это же генетическое заболевание!

       - Лечить - нет, не научились. А вот облегчать состояние больного, если у него болезнь в легкой форме, а цесаревич при тяжелой до 1918-го просто не дожил бы, можно простыми переливаниями. Свертываемость временно улучшается, если по-простому. В нашей истории первые переливания были в 1914-м, так что ускоряем всего на десять лет. Ну а группы крови, технология их распознавания и то, что переливать лучше плазму крови, отделенную на центрифуге, это уже мое личное ноу-хау. Я неделю сидел за компом и зазубривал, КАК это можно сделать вначале века.

       - А кто ты ТУТ такой, чтобы тебя к императору вообще допустили? Младший врач с пусть героического, но рядового крейсера? Это все равно, что у нас к президенту на личный прием пробиться полковому доктору из Чечни...

       - Василий, а тут ты не прав. Положим, один раз к Николаю мы нашему доктору доступ обеспечить сможем...

       - Как?

       - Николай зело любит всякую мистику. Так что если ему из Циндао дать телеграмму с датами гибели "Енисея" и "Боярина", то на прием можно рассчитывать - пока Вадик доберется до Одессы, они как раз и потонут.

       - Петрович, а ты помнишь, когда они должны потонуть?

       - Вадик, забудь о Петровиче, на людях ляпнешь - придется списать тебя на берег как психа. Я Руднев, Всеволод Федорович. А насчет помнить, когда они потонут - обижаешь, тут уже я в теме, как ты с переливаниями, а Василий со спецоперациями.

       - А они точно потопнут по графику? Наша эскапада на их судьбу не повлияет разве?

       - Они оба завтра подорвутся на своих минных заграждениях, которые будут ставиться по довоенным планам. Что бы мы на "Варяге" не вытворяли, этого нам не изменить. А вот воспользоваться этим мы очень даже можем!

       - А я хотел ему его дневники за 1904 год, за январь процитировать, то-то мужик удивился бы, с его-то преклонением перед мистицизмом.

       - Ну, так и процитируй, раз уж выучил, "Машу каслом не испортишь", как говаривал поручик Ржевский.

       - Хорошо, уговорили. Когда мы отходим на катере, Петрович?

       - А кто такие "мы", прошу прощения? - С нескрываемым сарказмом спросил Балк.

       - Да, Вадюш, мне вот тоже интересно, чего это ты себя на "мы" вдруг стал называть-то? Тебе-то царем точно стать не светит, тебе его только уговорить надо, а не подменять. - Весело поддержал его Руднев, уютно развалившийся в кресле, насколько вообще можно развалиться в кресле с пробитой в трех местах осколками обивкой и с перебитой ножкой, под которую подложили пару книг. Плотники все еще заняты латанием более важных, чем капитанское кресло, вещей.

       - Ребята, вы чего, меня одного на этом катере отправите, что ли? - Даже привстал от возбуждения Вадик, всегда бывший домашним мальчиком, и которому до сих пор ничего сложнее спаивания Карпышева в жизни делать не приходилось.

       - Нет, конечно, пара мехов и куча раненых, а ты на что рассчитывал?

       - Мужики, но я же...

       - Хватит истерик! Еще расплачься мне тут! Ты, во-первых, мужик, во-вторых - морской офицер, а в-третьих, ты что, правда думаешь, это ТЕБЕ будет тяжело? Тебе надо - дойти до порта, дать интервью во все газеты о гибели "Варяга", отправить телеграмму Николашке, расслабься, ее текст твой предшественник, доктор у тебя в башке, составит. Добавить в нее даты гибели "Боярина" и "Енисея", на пароход и в Одессу, а оттуда курьерским в Питер. Там - додавить Николая на сохранение в тайне истории с "Варягом" и на отсылку команд для гарибальдийцев на Дальний Восток. А нам с Василием всего-то навсего выиграть войну! Вдвоем, блин!

       - Стоп. Всеволод, у тебя тут нестыковка. Если из Питера на Дальний Восток отбудут команды на два "Гарибальди", а у берегов Японии пропадут "Ниссин" с "Кассугой" - то об инкогнито можешь забыть. Нас тогда будут искать, и скорее всего, перехватят.

       - Блин. Тут ты, брат Василий, прав. Надо как-то замаскировать бы. О! Идея. В России всерьез думали о покупке у Аргентины двух гарибальдийцев, но не срослось - бабки да откаты не поделили. Исполняющий обязенности начальника Главного морского штаба контр-адмирал Рожественский заявил, что они не вписываются в концепцию комплектования русского флота, не подходят нам по типу. Видать, с ним не поделились. Или с кем повыше, а ему на себя объяснения взвалить пришлось. А что, если официально для всех и в ГМШ, и для самих экипажей, они из Владика на пароходе отбудут принимать аргентинские крейсера, скажем, на Гавайи? Как, Василий, прокатит?

       - Возможно, но только если никто, кроме Николая и Вадика, в Питере об истинном назначении этих экипажей знать не будет. Так, с ходу лучше ничего не придумаю... И еще, ведь Япония запросит у Аргентины, правда ли та продала крейсера России?

       - Угу, а потом еще Англия ноту заявит, что, мол, нельзя воюющей стране продавать оружие. Но самое смешное, что Аргентина будет искренне отрицать, что продает их России. Пусть японская разведка и дипломаты помучаются!

       - Ребята, да я не путешествия боюсь, как мне одному уломать Николая-то? Он же самодержец Всея Великая, Малая и Белая Руси! Князь Финский, государь Туркестанский и прочее, прочее, прочее.[39] А я кто? Тут одного лечения сына и дяди не хватит. Я же не волшебник и не гипнотизер, в конце концов! Ладно бы с тобой, Петрович, или с вами, Василий...

       Резким взмахом руки Балк прервал лекаря.

       - Мы ЗДЕСЬ ровесники, и вообще в одной лодке, так что давай на ты.

       - Василий, не обзывай мой крейсер лодкой! Разжалую в матросы! Вадик, пряник ты сам для Николая придумал, причем классный. Я бы такой не смог, честное слово. Так что тебе и флаг в руки. А сейчас мы тебе еще и кнутик для него подготовим, индивидуального, так сказать, изготовления. Персональный ад Императора Всероссийского Николая Второго, прекрасного семьянина, кстати, и неплохого человека, но отвратительного правителя.

       Значит, запоминай. Тебе придется открыть карты. Никакой мистицизм не поможет заморочить ему голову настолько, насколько нам необходимо. Придется тебе рассказать, кто ты, и откуда, вернее, "из когда". Процитируй его дневник, расскажи ему вкратце, чем кончилась у НАС русско-японская война, про первую мировую, про революцию. Короче, обо всем том хорошем, к чему привела ЕГО страну дружба с франками и англосаксами...

       Про то, что такое гемофилия и как она у нас лечится - на десерт. Если поверит, переходи к судьбе его семьи, и потверже. Про подвал в Ипатьевском доме, про кислоту на трупы, чтобы не опознали, про то, как дочерей штыками добивали, и прочие грязные подробности в стиле "Дорожного патруля". Напугай его по-полной, тогда он твой. Как думаешь, Василий, сработает?

       - Должно. Но давай внесем некоторые коррективы...

       - Да, кстати, коль уж такой расклад, чем еще загрузить самодержца, чтоб реально помог православному воинству... Ну, из того, что они там в Питере могли сделать, но не сделали? Кто из адмиралов, генералов, командиров, корабелов нам нужен, а кого - гнать немедленно? Какие из кораблей сейчас в Средиземке, на Балтике? Какие части боеготовы в западных округах? А черноморцы...

       - Ладно, мужики, давайте по порядку, и, блин, лучше письменно, а то башка пухнет...

       - Ну-с... Будем соображать на троих? Намекнул бы Тихону своему, чтоб глотку промочить, а, ваше превосходительство!

       Долго еще в тот вечер, плавно перешедший в ночь, в командирской каюте сидели трое. Не один раз вестовой каперанга бегал сначала за чаем, а потом и кое за чем покрепче. Современники, как окрестил их группу Балк, обсуждали, спорили, ругались, мирились, снова и снова выдвигали свои и критиковали чужие варианты действий и развития событий.

       Крейсер же исправно наматывал на лаг милю за милей, двигаясь на двенадцати узлах на юг. Время от времени "Варяг" вздрагивал израненным корпусом на особо крутой волне, как будто ему, в полудреме экономичного хода, снова и снова снились попадания вражеских снарядов, боль разрываемого шимозой металла и ужас маневров уклонения от торпед прямо по мелям.


       Из книги "Дневники офицера японского флота", СПб, "Речь", 1909г.

       Примечание русского издателя:

       Впервые книга издана в Лондоне в 1907 году под названием "Выдержки из дневника лейтенанта японского флота И*** о ходе войны с Россией", но, судя по объёму располагаемой информации, автором данного произведения является не лейтенант, а один из старших офицеров флота микадо - или офицер штаба Того, или один из командиров кораблей первого ранга; наиболее вероятно, судя по некоторым оговоркам - капитан первого ранга X. Идзичи, командир флагманского броненосца "Микаса". Даты как в оригинале, по японскому календарю.


       5 декабря - вернулся из отпуска. Получил новое назначение. На кораблях необычная для этого времени года суета - приём запасов и проворачивание механизмов два-три раза в сутки прерываются учебными тревогами. Очень напоминает подготовку к большим манёврам и императорскому смотру в 1901-м году. Длительные отпуска отменены, отчего некоторые новые товарищи смотрят на меня с белой завистью.


       20 декабря - интенсивность подготовки не снижается. Судя по разговорам - в других отрядах происходит что-то подобное.


       6 января - у всех офицеров сложилось мнение, что готовимся или к войне с Россией, или к масштабной демонстрации ей своих намерений - после анализа зарубежных газет другого повода для мобилизации мы не видим.


       11 января - команда чутко отреагировала на изменение тональности токийских газет в отношении русских - у всех на устах слово "война". У некоторых нижних чинов - с интонацией осуждения.


       15 января - офицеры получили инструкции о необходимости довести до команды, что божественный микадо не хочет войны, но надеется, что если русские не оставят ему другого выхода, то каждый японец с честью выполнит свой долг.


       16 января - с нашего отряда списали пять нижних чинов как потенциально неблагонадёжных. Из них ни одного моего подчинённого.


       6 февраля - вышли всем отрядом в сторону Кореи.


       7 февраля (25 января по юлианскому стилю) - отряды соединились у берегов Кореи. Теперь с нами ещё и транспорты, и миноносцы. Значит, война - для простой демонстрации вряд ли стали бы гонять наполненные войсками транспорты и нежные миноносцы. Задержаны русские пароходы "Россия" и "Аргунь". "Такачихо" пролил первую кровь - умудрились протаранить кита. Доброе предзнаменование.

       "Асама" с отрядом крейсеров ушёл в сторону Чемульпо.


       8 февраля - под вечер расстались с миноносцами. Мы все молимся за их успех.


       9 февраля - утром вернулись миноносцы, радостные доклады не портят даже сообщения о потерях. Как только развеялась утренняя дымка, объединённый флот пошёл добивать русских. На рейде Порт-Артура хаос, но нас уже ждут - огонь открыли как корабли, так и береговые батареи. Эти "сыны...[40]" не смогли потопить ни одного русского корабля. Воевать же одновременно со всей артурской эскадрой и береговыми батареями[41] адмирал не решился. Видимо, война затянется.

       Вечером получили радиограмму из Чемульпо. Адмирал обеспокоен, хотя из-за качества связи подробностей не знает даже он сам.


       10 февраля - пришли на рейд Чемульпо. Страшная картина погибших кораблей. Порт как умер - все боятся мин. Ещё страшнее, что "Варяг" ушёл. Пусть даже и избитый (малые крейсера в Чемульпо не запятнали свою честь), он всё равно опасен для войсковых перевозок. Через пять минут после получения докладов адмирал отправил полным ходом[42] броненосные крейсера по направлениям в Артур ("Ивате" и "Идзумо"), Вэй Хай ("Адзума"), Циндао ("Токива") и Фузан ("Якумо") с приказом поймать и уничтожить, а если не получится, то хотя бы добиться интернирования.

       Телеграммы в Фузан и Токио запретили перевозку войск до уточнения ситуации с "Варягом". После полудня корабли первого и третьего боевых отрядов широким строем фронта с миноносцами в промежутках, охватывая полосу до тридцати миль, отправились вдоль корейского побережья на юг.

       Четвёртый отряд оставлен в Чемульпо. Мы отдали им все те немногие шлюпки и катера, что были при нас в походе к Артуру - большей частью разъездные ялики. Теперь помимо охраны рейда и латания пробоин они будут заниматься разгрузкой уцелевших транспортов, поиском мин и постановкой вешек на безопасном фарватере. Чтобы быстрее провести разминирование командующий приказал использовать имеющиеся под рукой миноносцы: начальник штаба капитан первого ранга Симамура высказал мысль, что мощности машин на катерах может не хватить для надежного захвата мин.

       Кроме того стало ясно, что так как график высадки сорван по нашей вине, а армия понесла потери еще до высадки, маршал Ояма неизбежно потребует от флота решать проблему с доставкой дополнительных войск. Поскольку пароходы для этого придется собирать недели две, командующий принял решение подключить к транспортным перевозкам наши вспомогательные крейсера, числом шесть. Более того, отдан приказ готовиться к возможной перевозке пехоты 5-му и 6-му боевым отрядам. Флоту приходится забыть о своей гордости.

       Отчёт императору о событиях в Чемульпо адмирал решил направить за собственной подписью - Уриу погиб, и наш адмирал решил на себя принять этот позор.


       11 февраля - за вечер и ночь собрали вдоль корейского побережья восемь транспортов. Утром миноносцы пополнили запасы угля с кораблей первого отряда, а третий отправился конвоировать транспорты в Чемульпо. Хотя толку от них сейчас там - чуть. Ведь придётся разгружаться с помощью шлюпок, а их на "купцах" и без того впритык. Еще 4 миноносца отправили к 4-му отряду помогать в тралении.


       12 февраля - в Фузане получили телеграммы из Вэйхая и Циндао - "Варяга" нет.

      Поездом из Сеула доставили издающуюся там для обитателей американской концессии газету "Korea Post". В обычные дни это листок с тиражом в пару сотен экземпляров - больше читателей у него нет. Но в этот раз вместо обычной перепечатки телеграфных новостей они издали специальный выпуск о событиях в Чемульпо тиражом в полторы тысячи штук - даже на крови янки готовы делать деньги! Теперь, после живописаний "подвигов" Уриу, "потопившего транспорт в нейтральном порту" - любой англоязычный человек в Корее будет настороженно смотреть на японские военные корабли.

       Пополняемся углём. Адмирал наутро намерен организовать эскортирование войсковых транспортов до Фузана под прикрытием броненосцев.


       13 февраля - Миноносцы сегодня ночью пытались торпедировать "Ретвизан".

       Вскоре после полуночи, уже после снятия с якоря, получили телеграмму о прибытии в Шанхай спасшихся с утонувшего "Варяга". Надо бы проверить место гибели, но корабли второго и третьего отрядов крайне нуждаются в бункеровке. Русские объявили о спасательной экспедиции к месту гибели корабля.

       Командующий приказал форсировать все операции, связанные с высадкой. Использовать крейсера в роли транспортов придется: армейцы требуют немедленной переброски для генерала Куроки дополнительных 10 000 солдат.


       14 февраля - пополнив за ночь запасы угля с разгружающихся транспортов (лучше плохой уголь, чем никакой), корабли третьего отряда отправились к Артуру для того, чтобы найти и отозвать с поиска "Ивате" и "Идзумо" (только их гибели нам теперь и не хватает).

       Поступило подтверждение о гибели под Артуром русских кораблей "Енисей" и "Боярин". Первая по-настоящему хорошая новость с начала войны.


       15 февраля - "Адзума" и "Токива" прибыли в Фузан и приступили к бункеровке. В сумерках третий отряд, "Ивате" и "Идзумо" появились возле Чемульпо, о чём и поспешили телеграммой известить командующего.

       Фарватер в Чемульпо доступен! Наконец-то можно озаботиться масштабной переброской войск не только в бухту Асан.


       16 февраля - все три отряда собрались в Фузане. Припозднившиеся приступили к бункеровке и готовятся перехватить Владивостокские крейсера - лёгкие силы отправлены в патруль к северу от Цусимы.

       В связи с завершением прокладки временной телеграфной линии до Мозампо первый и второй отряды должны перейти на эту якорную стоянку. После Фузана - страшная глушь. Зато нет шансов ни для европейских шпионов, ни для русских миноносцев.


       17 февраля - Телеграмма о возвращении русских крейсеров во Владивосток. Хорошо бы задержать их там подольше. Наш штаб получил указания разработать операцию против города и порта.




Часть вторая. Веселый Роджер.



Глава 1. В борт ударили бортом, перебили всех потом!

             Тихий океан, 30 миль к югу от входа в Токийский залив. 12 февраля 1904 года.

       - Ну и долго мы тут будем болтаться, Всеволод Федорович? За последние пять часов уже три раза приходилось давать ход и убегать от джонок. От джонок да сампанов! Крейсер первого ранга Российского Императорского флота бегает от японских плоскодонок с рыбаками!

       Командир, сидя в шезлонге на левом крыле мостика, и подставляя лицо ласковому, почти весеннему солнцу, ответил, не открывая зажмуренных по случаю принятия солнечных ванн глаз:

       - Не понимаю я, ну что вам опять все не нравится, Вениамин Васильевич? Вы уже десять дней ворчите, не переставая. Сначала было "у нас уголь кончается", чем закончилось? Попался нам этот угольщик, "Мари-Анна". Кстати, как Вам названице для вечно грязной посудины в семь тысяч тонн, прости Господи? Угораздило же их, болезных, кардиф в Японию везти так не вовремя. Теперь, небось, владелец парохода разорится, груз-то ему никто не оплатит, да и пароход тоже мы ему не вернем, военная контрабанда-с, сиречь конфискация.

       - Да, тут нам повезло, так что - как раз вовремя! Но ведь его же могло и не быть? А уголь и правда кончался.

       - Вы правда уверены, что мы не нашли бы другой угольщик? Ну, в самом худшем случае, пришлось бы не брать японский уголь даром, а заплатить за британский. Потом, после войны, если захочет казначейство... Но не найти угольщик в этих водах... Это, простите, нереально.

       Потом вы были уверенны, что пятая, фальшивая, труба это глупость, так как "Аскольд" - единственный пятитрубник в этих водах, в Порт-Артуре. Проехали, никто вроде не заинтересовался, а вот рассказам капитанов купцов о том, что мимо них прошел пятитрубный крейсер, никто не поверит. Именно потому, что его в этих водах быть не может. Потом вы были против того, чтобы маскироваться под тип "Дрейка", мол, британцы обидятся, если встретят. Кстати, не встретились, пронесло. Потом вам не понравилось, что я реквизировал эту американскую посудину с грузом станков из Сан-Франциско в Нагасаки. Но, какого черта, это же был японский груз, а нам нужен еще один пароход для организации более плотного дозора!

       - Ну да, теперь у нас целых два парохода и крейсер между ними, просматриваем аж сорок-пятьдесят миль, море, можно сказать, перегородили, мышь не проскочит! Смех, да и только!

       - Знаете, Вениамин Васильевич, вы мне все больше напоминаете одного моего знакомого британского капитана, у того была присказка "и вообще, мне ВСЕ не нравится[43]". А уж ваша реакция на колосник на флаге, чтобы он не вился по ветру и издалека было не разобрать, что мы - русский крейсер, вообще сравнима только с реакцией кота на жестянку на хвосте.

       - Язвите, Всеволод Федорович, язвите, сколько вашей душе угодно. Ну, а не появятся к ночи на горизонте наши гости, что тогда делать будем? И насчет "Дрейка", не пора еще ломать эти бутафорские башни из парусины на носу и корме?[44] А то сегодня, может, еще стрелять придется, а у нас треть артиллерии под парусиной.

       - Ломать - не строить. Наших визави до Индийского океана сопровождал "Кинг Альфред", если помните, именно типа "Дрейк", или "Гуд Хоуп", если вам так больше нравится. Так что если мы этот декор пока оставим, то нас вообще могут принять за старого знакомого. Проще будет сближаться. Ну а если до заката рандеву не состоится, то придется нам отходить еще на полсотни миль к Йокосуке, и завтра ждать там. В крайнем случае, мы их встретим послезавтра прямо у порта, но тогда придется ограничится простым утоплением по рецепту Зарубаева - по паре мин им в борта и бежать во Владивосток.

       - Все-то у вас просто, Всеволод Федорович. Неужели вы не нервничаете? Ведь мы сейчас у японцев как на заднем дворе! До Токио меньше полусуток экономичным ходом. На горизонте то и дело дым или парус мелькнет. А если нас опознает или уже опознал кто-нибудь? Ведь не сбежать же нам, крейсер-то поврежден! А уж ваша уверенность, что четырнадцатого "гарибальдийцы" будут входить в Йокосуку, вообще необъяснима, как...

       - Угу, как была необъяснима моя уверенность в том, что у японцев очень чувствительные взрыватели. Помню, помню.

       Если бы старший офицер мог читать мысли Руднева, то он почувствовал бы себя полностью отомщенным. Радостных и оптимистических в голове не было. Ни одной. Только усталость, неуверенность и пустота. Руднев чувствовал себя так, будто все эти две тысячи миль тащил крейсер на своем горбу. Причем он прочувствовал каждую из его семи тысяч тонн, каждый килограмм корабельной стали, казалось, отпечатался на коже следами от заклепок и ракушек на днище.

       Никогда бы Карпышев, сидя в Москве XXI-го века за компьютером и обсасывая на любимом форуме ошибки Руднева, не подумал, что простой переход в полторы тысячи миль на корабле - это такой адский труд! А ведь и штормов практически не было, и неприятеля больше не встречалось, и даже вездесущие британские крейсера как в воду канули, просто переход из пункта А в пункт Б, а вот, поди же ты...

       - Вениамин Васильевич, вам, как второму человеку на борту, и без пяти минут командиру своего корабля, по секрету скажу - и у первого после Бога на душе часто скребутся кошки. Но командир никогда не должен этого показывать подчиненным. А чтобы расслабиться - рекомендую посмотреть на бак, там Балк опять абордажников тренирует. Цирк, да и только!

       - Да уж, абордажная партия для захвата броненосного крейсера в восемь тысяч тонн в двадцатом веке - это не цирк, это абсурд! Но абсурд необходимый. Не понимаю только, зачем он казаков туда включил? Они же заблудятся в коридорах или ногу на трапе сломают!

       - Зато стрелять умеют и шашкой махать, кто знает, может, пригодится...

       На баке мичман Балк, назначенный командиром абордажной партии, в который раз гонял своих подопечных. Его задача осложнялась тем, что перед "Варягом" стояла классическая задача с двумя зайцами, причем ловить надо было обязательно обоих. Если британские капитаны решат до конца выполнить свой долг, то ловить два разбегающихся в разные стороны крейсера будет весьма сложно. Хотя какие у них к чертовой матери могут быть долги перед Японией, не интернациональный же?

       Тем не менее, Балк решил подстраховаться, и если захват второго крейсера должен провести "Варяг", то первый он решил взять под контроль сам, с группой из одиннадцати казаков и парой десятков парусных матросов с "Корейца". Также за знание японского языка в абордажную команду был включен и поправившейся мичман Нирод, хотя поначалу он долго отнекивался.

       Последние десять дней Балк постоянно проводил тренировки в стрельбе из револьверов, а для казаков и в фехтовании. Раз в день, подогнав к борту угольщик или американца, тренировались в перепрыгивании с одного близко идущего корабля на другой. Для этого использовали аналог тарзанки, подвешенной к реям фок- и грот-мачт "Варяга". За один раз на каждой перелетали четыре громко матерящихся человека. На вопрос Руднева: "и как тебе, Вася, пришла в голову такая хрень?", последовал честный ответ: "видел в старом фильме про пиратов, всегда хотел попробовать, а возможно ли это на практике. Скоро узнаем".

       Со стрельбой у казаков не было проблем. Народ собрался бывалый, и после каждой серии матросов с "Корейца" на всякий лад повторял пущенную Балком шутку о куче дерьма и брызгах.[45] Зато в цирковых номерах уверенно лидировали бывшие специалисты по парусам с "Корейца" - несколько лет практики лазания по реям при любой погоде даром не проходят. А вот казаков уже несколько раз под веселые и соленые шутки матросов вылавливали из воды шлюпки, на такой случай буксируемые за кормой "Варяга".

       После первого раза казацкий урядник попросил его благородие "не издеваться над казаками". В ответ Балк предложил ему пари. Если трое казаков, вооруженные шашками, смогут его, Балка, "порубать в капусту", то тогда все казаки освобождаются от тренировок. Если безоружный Балк в течение пяти минут не будет ни разу задет, то тогда они больше не жалуются и выполняют все его приказы без обсуждений и пререканий.

       После минутной паузы урядник поинтересовался самочувствием его благородия мичмана. После разъяснений, что вместо шашек будут использоваться ножны, так что рубать будут не насмерть, а понарошку, шоу таки состоялось. Со стороны казаков выступали наиболее заинтересованные лица - двое свежеискупавшихся в февральской водичке и согретых парой стаканов спирта, и сам урядник.

       Хотя Руднев видел не один десяток голливудских и китайских боевиков, воочию убедиться, на что способен рукопашник высокого класса, он имел шанс впервые.

       Первые две минуты Балк танцевал, уклонялся, исчезал из-под ударов, все больше распаляя противников. Он то нырял под рассекающие воздух ножны, то перемещался к замахивающемуся противнику, и или прилипал к нему, становясь неуязвимым для него и двух остальных, или не сильным, даже ленивым толчком опрокидывал того на палубу. Пару раз он, неуловимым для глаз движением, оказывался за спиной у кого-то из казаков, причем коллеги последнего не всегда успевали затормозить сами или остановить имитирующие шашку ножны.

       На третьей минуте поединка Балк все же пропустил удар. Распаленный своими непонятными промахами и смехом окружающих, получив очередную плюху от брата-казака, урядник Шаповалов разозлился всерьез и показал, что не зря казаки не одну сотню лет были непререкаемым авторитетом в сабельных сшибках для всех народов у любых границ Российской империи. Балк хоть и успел убрать предплечье и перевести движением корпуса удар в скользящий, все же был сбит с ног и откатился по палубе на несколько шагов.

       Но вот когда он встал, выяснилось, что звереть могут не только казаки. Через десять секунд на палубе сидели трое обезоруженных и обескураженных уссурийцев. Никто из них, или из наблюдавших за боем, не смог точно сказать, что и как сделал Балк. Вроде бы ближайшего к нему казака он сбил с ног, как-то хитро крутанувшись, еще когда катился от удара. Потом у него откуда-то возникли в руке ножны, которыми он отбил удар и тут же плашмя огрел по голове урядника, а третий казак так вообще как бы сам натолкнулся на ногу Балка. Но почему-то головой...

       После этого фраза Балка: "Господа, простите, погорячился, пари вы выиграли", - прозвучала в полной тишине как утонченное издевательство. Впрочем, урядник понял ее правильно, и сказал что "хоть я вас и задел, будь мы с шашками, а не с ножнами, порубили вы бы нас троих в капусту... Больше вы от моих и писку не услышите".

       Писку и правда не было, хотя мата хватало, ну да куда же без него в России, тем более на войне? Теперь по вечерам Балк с урядником рубились на баке. Посмотреть на этот, по выражению Руднева, "китайско-казацкий сериал" собирались обычно все свободные от вахты, включая и его самого. На приватный вопрос Балку, а зачем это ЕМУ это надо, Василий ответил, что серьезно фехтованием на чем-либо длиннее ножа никогда не занимался, и ему есть чему поучиться у урядника.

       К моменту остановки британского угольщика Балк еще не считал абордажную команду достаточно натренированной для того, чтобы брать его на ходу. Его, как положено, остановили сигналом и холостым выстрелом. Потом на шлюпках подвалила абордажная партия и после проверки судовых документов капитану объявили, что так как военная контрабанда, груз угля, направляющийся в Йокосуку, превышает 50 % от общего веса груза, судно реквизируется. Удалось потренироваться только в беготне по коридорам и трюмам незнакомого судна. Первый "учебно-боевой" захват корабля на ходу довелось произвести десятого февраля.

       В принципе, американский пароход "Оклахома" Рудневу был не особо-то и нужен, но тут совпало несколько факторов. Во-первых, когда рассвело, он неожиданно оказался всего в трех милях от пары "Варяг"-"Мари-Анна", в исполнении русских матросов - "Марья Ивановна", и мог опознать крейсер, несмотря на липовые орудийные башни. Пистоны сигнальной вахте потом вставляли по очереди оба штурмана, старший офицер и сам командир. Во-вторых, у дозора из трех кораблей в полтора раза больше шансов перехватить противника, чем у двух. Ну и наконец, Балк попросил потренировать ребят в "обстановке, максимально приближенной к боевой". А последней каплей оказался тот факт, что на "Варяге" практически закончилась провизия. Небогатый запас с угольщика для многочисленной команды "Варяга" - это на неделю.

       Подойдя к борту ничего не подозревающего американца под предлогом обмена новостями и почтой на десять метров, "Варяг" практически уравнял с ним скорость. С "Оклахомы" перелетела на "Варяг" пачка с газетами, а с "Варяга" на "Оклахому" первая четверка абордажников во главе с Балком. Как водится, первый блин прошел комом, так как от увиденного у рулевого "Оклахомы" дрогнула рука, и пароход медленно покатился от "Варяга". Первой и второй четверок хватило для взятия под контроль рубки, и "Оклахома" был положен в дрейф. Хотя это и обошлось в одного выбывшего из строя казака, неудачно приземлившегося на световой люк и сломавшего себе ногу, операцию сочли успешной. На вопрос проснувшегося капитана "Оклахомы" - "Что здесь происходит, и кто вы вообще такие", Балк представился как мичман с русского крейсера "Варяг". На что капитан сказал, что в "Летучего голландца" он еще, может, и верит, а вот "Варяг" уже десять дней как на дне, подтвердив, что, во-первых, катер с доктором до Шанхая дошел, и, во-вторых, сообщению о гибели "Варяга" поверили.

       Так или иначе - первый блин хоть и комом, но испекли. По результатам тренировки добавили еще пару канатов, и теперь за раз с "Варяга" десантировалось до двенадцати человек. Сейчас "Оклахома", переименованный варяжскими острословами в "Охламона", крейсировал в десяти милях от "Варяга", ближе к японскому берегу, под командой бывшего штурмана "Корейца" мичмана Бирилева. Ему и командовавшему крейсирующей мористее "Марьей Ивановной" мичману Петру Губонину было приказано при появлении крейсеров дать серию из трех ракет черного дыма и не путаться под ногами у "Варяга", когда тот пойдет на перехват.

       Еще одной жертвой "Варяга" стал японский каботажный пароход "Сикоко-Мару" на полторы тысячи тонн, оказавшийся в плохом месте в плохое время. Он был зафрахтован флотом и шел с грузом рыбы и риса в Йокосуку, так что теперь до Владивостока о питании команды можно было не беспокоиться, хотя меню и будет несколько однообразным. После перегрузки провизии на "Варяг" он был утоплен подрывными патронами. В этот раз операцию по десантированию решили не проводить, так как море было не слишком спокойно, и остановили его традиционным выстрелом под нос с последующим подходом досмотровых партий на лодках...

       ****

       - Всеволод Федорович, Всеволод Федорович! Вам плохо? Позвать врача?

       - Да нет, не хуже, чем обычно, а в чем дело?

       - Да я уже с пару минут вас зову, а Вы не отвечаете, нельзя же так пугать людей, право слово!

       - Простите, задремал, наверное, разморило на солнце, или просто задумался не на шутку, сам не пойму. А по какому поводу вы на этот раз мой хрупкий сон прервали, разлюбезный мой Вениамин Васильевич?[46] Чем-то еще недовольны?

       - Это уже не важно. На горизонте у берега дым. Много. И с "Марьи Ивановны", тьфу, черт, привязалось, с "Мари-Анны", дали серию ракет. Кажется, началось, Вы опять угадали.

       "Еще бы не угадать-то, посидел бы ты, милай, на Цусимском форуме[47] с мое...", - пронеслось в мозгу Руднева.

       Осторожно, на экономичных двенадцати узлах, на плавно сходящихся курсах, "Варяг" начал красться в сторону добычи с расчетом сблизиться с жертвами в начале сумерек. В сторону "Охламона" с "Варяга" ушла ракета былого дыма, по которой он должен был идти в сторону берега, и ждать дальнейшего развития событий.


       ****

       На борту "Ниссина", шедшего в кильватере "Кассуги" с отставанием в шесть кабельтовых, потомок старинного самурайского рода Масао Секари проводил очередное занятие корабельного клуба Кен-до. По левому борту крейсера на горизонте величественно вздымались берега страны Ямато на фоне подсвеченных заходящим солнцем облаков. Миссия по перегону крейсеров на родину была почти завершена. Хотя до Йокосуки и оставалось еще двое суток хода, до берегов родной Японии было рукой подать. Его благодушно расслабленное настроение разделяли и остальные десять любителей помахать бамбуковыми мечами, нашедшиеся в немногочисленной перегонной команда.

       Еще на пути в Италию они сошлись на почве общего интереса к Кен-до и при приемке крейсеров попросили записать их всех на один корабль. С тех пор каждый свободный день, которых было, увы, немного, до заступления на вахту, на носу крейсера под стволами башни главного калибра разворачивалось представление древнего японского искусства. Взлетали и падали с криками "Киа!" бамбуковые мечи, снова и снова отрабатывались приемы защиты и нападения, и каждый раз семейная катана рода Секари, передающаяся из поколения в поколение, занимала свое почетное место на стене импровизированного додзе, открытого соленым ветрам. Если броневую переборку башни главного калибра под стволом восьмидюймового орудия можно назвать стеной, конечно.

       Но сегодня внимание занимающихся, да и самого Масао, было отвлечено долгожданной встречей с Родиной. Никто из находившихся на борту европейцев, каковых и было большинство, не мог понять, почему встреча с Японией вызвала у заказчиков такой трепет. На обращенном к берегу борту, с того момента, как на горизонте появилась земля, постоянно можно было найти кого-то из японцев. Вот и сейчас, вместо полной концентрации на мече и дыхании, сам Масао время от времени бросал взгляд на берега Японии, которые он вынужден был оставить почти на год.

       На приближающийся с правого борта крейсер поначалу особо не обратили внимания, ну мало ли кораблей идет по своим делам у берегов Японии? Судя по силуэту, не японец, больше всего напоминает до боли знакомый тип "Дрейк". Один из этих детищ британского кораблестроения шел вместе с ними первую половину пути, защищая от возможной наглости русского отряда во главе с Вирениусом.[48] Поэтому по мере приближения незнакомца основной мыслью было, что это или их недавний провожатый "Кинг Альфред" или кто-то из однотипных ему кораблей. К сожалению, темнота надвигалась быстрее неизвестного корабля, и спор на мостике затягивался. Для японской же части команды виды Японии с противоположенного борта были гораздо интереснее. А большая часть свободной от вахты команды мечтала только о сне и о скором вознаграждении за долгий и опасный вояж, ждущем их в Йокосуке послезавтра.

       Когда с приближающегося корабля в рупор прокричали на английском, - "Привет старым знакомым, не поделитесь ли свежими газетами по старой дружбе, а то мы уже три недели в море", то тот из итальянских сигнальщиков, что ставил на "Кинга", протянул второму руку за выигранными двумя лирами. Британский вахтенный офицер Чарльз Боссет, командовавший крейсером, пока капитан Пейнтер отдыхал в каюте, приказал снизить ход до пяти узлов и идти прямо.

       С подошедшего крейсера прямо в глаза находящихся на мостике ударил слепящий луч прожектора. Боссет про себя выругал бесцеремонность офицеров Роял Нейви, ведь еще не настолько стемнело, зачем так нагло себя вести? Не иначе на вахте этот грубиян Кларк, который в Сингапуре проиграл в покер тридцать фунтов. Теперь отрывается как может, неудачник. Проигравший сигнальщик, Тони Балдасара, на ходу засовывая в парусиновый мешок свежие газеты, если так можно говорить о прессе недельной давности, понесся на бак.

       "Кинг Альфред" медленно нагонял "Ниссин". Однако по мере сближения что-то все больше казалось Боссету неправильным в силуэте приближающегося в сумерках с подветренного правого борта крейсера. Чертов прожектор, надо будет пожаловаться потом на этого идиота Кларка! Но окончательно мысль о слишком низком борте и изменившихся с последней встречи очертаниях мостика сформировалась в измученном постоянным недосыпом (крейсера перегонялись с очень маленькими экипажами, спать было просто некогда) мозгу слишком поздно.

       На борту приближающегося крейсера сверкнул топор, перерубающий держащий колосник конец, и тот закачался на гафеле, а на ветру заполоскался Андреевский флаг. Одновременно на "тарзанках" на борт "Ниссина" с криком перелетели с дюжину человек. Пока итальянский рулевой хлопал глазами, пытаясь понять, зачем и что перебрасывают с подошедшего крейсера к ним на борт в ответ на полученную почту, успела перелететь и вторая дюжина.

       С третьей так не повезло, Боссет толкнул вперед ручки машинного телеграфа на "Полный вперед" и, отшвырнув в сторону оцепеневшего Джованни, крутанул руль влево. Но махина с водоизмещением в восемь тысяч тонн имеет соответствующую массе инерцию, да и не во всех котлах поддерживали пары, так что "полный вперед" - это было скорее благое пожелание. Так или иначе, из третьей дюжины десять абордажников успели попасть на борт "Ниссина". Не повезло двоим замешкавшимся, после удара о борт "Ниссина" оба полетели в воду, и теперь их единственным шансом было не попасть под винты и дождаться, не замерзнув насмерть, подходящей к месту абордажа "Мари-Анны". Утонуть им не давали предусмотрительно надетые пробковые жилеты.

       Тони Балдасара прожил долгую и насыщенную жизнь. Но до самой своей смерти в 1956 году он рассказывал своим детям, а потом и внукам, что никогда не слышал ничего страшнее, чем боевой клич атакующих русских абордажников: "АААААБЛИИИИИИААААА!!!". Он как завороженный стоял у борта с сумкой в руке, пока один из незваных гостей с очаровательной улыбкой и словами "Бон джорно" не огрел его по затылку эфесом сабли.

       На фалах фок-мачты "Варяга" взвился заранее подготовленный сигнал по международному своду "Лечь в дрейф, иначе открываю огонь", и он, увеличивая ход, направился к шедшему первым "Кассуге". На баке "Ниссина" члены корабельного клуба Кен-до с удивлением смотрели на неизвестных, столь экстравагантно появившихся на борту и устремившихся в сторону носового мостика.

       - Это русские! - Наконец разглядел флаг на корме крейсера Секари.

       - За императора, в атаку! Тенно хейку банзай!!!

       Сам он, однако, вынужден был сначала метнуться к мечу, висевшему на стволе и поэтому видел, как из восьми метнувшихся к шестерке пришельцев пятеро упали на полпути под плотным револьверным огнем. Из трех добежавших двое смогли нанести по одному удару. Один из русских, испытав на своем не прикрытом защитным доспехом теле силу бамбукового меча, получил перелом плеча. Второму повезло еще меньше, от удара его унесло за борт, и теперь для спасения он должен был продержаться в ледяной воде до тех пор, пока победившая сторона не сможет послать за ним шлюпку. Если озаботится, конечно.

       Третий из добежавших почему-то промахнулся и, хуже того, получив от противника классический маваси-гири (у закадычного приятеля Масао, выходца с Окинавы Тодзио, в этот момент просто отвисла челюсть) в голову, сейчас лежал на палубе без движения. В душе Масао желание поскорее ринуться в бой боролось с чувством долга, которое нашептывало ему, что сначала надо предупредить об опасности машинную команду, состоящую на половину из японцев.

       Победил здравый смысл, вдвоем с катанами и вакидзаси против нескольких револьверов - это может удасться только великим мастерам из старых легенд. Масао, дернув за рукав последнего из дееспособных членов клуба, нырнул в люк и понесся в машинное отделение по крутым трапам и запутанным коридорам. Там он надеялся подготовить теплую встречу северным дьяволам, а если не останется другого выхода, то оттуда можно и утопить крейсер через кингстоны. Тоже выход, достойный самурая.

       Бежавший к рубке во главе высадившегося на носу отряда Балк мысленно крыл себя на все лады. "Идиот, мальчишка, разгильдяй! Чего было выпендриваться-то? Ну ладно, с казаками проверял, как тело усвоило рефлексы, быстроту реакции и растяжку, что за десять дней тренировок удалось наработать. Но чего было голой пяткой на шашку-то лезть, пусть и бамбуковую? Три раза мог этого самурая пристрелить. Зачем рисковать? А если бы он не так сильно удивился? Или сработай у него рефлексы? Хромал бы сейчас на сломанной в колене ноге. Надо все же не поддаваться на порывы старины Балка и действовать не по велению его гормонов, а своего стариковского мозга".

       Штурма мостика не получилось из-за отсутствия сопротивления. В ходовой рубке Балк предоставил Нироду объяснять суть текущего исторического момента обалдевшим британцам и итальянцам. Пусть граф со своим британским произношением и громким титулом нагоняет страх на европейцев, а у него есть дела поважнее. По словам Боссета, в машинном отделении сейчас на вахте были около двадцати японцев и с полтора десятка "рагацци"[49] в придачу. Плюс еще более двадцати японцев были на отдыхе. Из них восемь уже нейтрализованы на баке. По докладу казака Михаила Красного убито двое - "у кого-то из матросиков наган вскинулся, непривычные оне", ранено, преимущественно в ноги, - "как приказывали, ваше благородие, казак не промахнется", пятеро, оглушен и связан один, - "ловко вы его как, ногой да по башке".

       Но вот сбежавшая парочка сейчас уже наверняка добралась до машинного, а это минус. Теперь там придется преодолевать организованное сопротивление. А что у нас в плюсе? Из трех дюжин сорвиголов живы, на борту и готовы к бою тридцать два. Один на борту, но способен только нагонять на тех, кто в рубке, страх своими стонами и зубовным скрежетом. Блин, ну кто мог подумать, что можно нарваться на десяток мечников при абордаже крейсера в начале XX-го века?

       По идее вообще сопротивления быть не должно, а вот, поди же ты... Да еще и каких мечников, одним ударов бамбуковой палки сломать плечо казаку, который с детства приучен уклоняться от сабельных ударов! Тут, пожалуй, урядник нервно курит в углу, да и мне слабо... Еще один при приземлении сломал руку, тоже посидит в рубке. Прокачав ситуацию, пока Нирод подробно и в красивых выражениях описывал британцу, кто они, и зачем заглянули на огонек, и, послушав, как азартно и яростно отбрехивается от него Боссет, Балк взял инициативу в переговорах.

       - Сэр Боссет, вопрос о правомочности захвата перегоняемых вами японских крейсеров будут решать наши командиры. А нам сейчас надо озаботится тем, чтобы эти крейсера не взорвали.

       - А зачем их кому-то взрывать? И вообще, они не японские еще, и перегоняли мы их под британским флагом, и ваши пиратские действия...

       - Стоп. Все ваши истории о неприкосновенности британского флага будет рассказывать потом, во Владивостоке, на суде. Если захотите, конечно. Сейчас скажите, вы хоть немного с кодексом поведения самураев знакомы?

       - Нет, зачем мне это? Я только перегоняю в Японию крейсер, а их философия мне не интересна. А к чему вы вообще...

       - А к тому, что если для нас с вами самоубийство - это высший грех, то для тех, кто у вас сейчас распоряжается в машинном отделении, самоубийство при невозможности выполнить свой долг - это самый логичный выход. А если при этом удастся прихватить с собой пару врагов, то это вообще высшая доблесть. Запад есть запад, восток есть восток, и вместе им не сойтись... Так что я бы на вашем месте приказал вашим итальянским матросам проводить моих людей к погребам боезапаса. Там необходимо выставить вооруженные караулы, а сами мы можем просто не успеть найти их быстрее японцев.

       - Почему вы распоряжаетесь на моем корабле?

       - Чарльз, вы хотите пережить ваше увлекательное путешествие или предпочитаете взлететь на воздух вместе с кораблем непонятно за что? Поймите, сейчас я вам могу гарантировать только одно - в Японию этот корабль не придет. Никогда. Ну не судьба ему походить под японским флагом. Ему отсюда две дороги - или на дно, или во Владивосток, и я подозреваю, что в отличие от вас японцы это уже поняли. Как вы думаете, какой именно маршрут для них предпочтительнее?

       Не совсем понятно, поверил ли Боссет в опасность взрыва, или просто решил, что перечить командиру вооруженных налетчиков себе дороже, но он выделил троих итальянцев для сопровождения трех групп. Две мелкие, по четыре человека, должны были взять под охрану погреба боезапаса.

       Не то чтобы сам Балк верил в возможность подрыва крейсера, нет, мужества и решительности в японцев хватило бы, а вот времени на поиск ключей от погребов и организацию взрыва - это вряд ли. Хотя для англичанина страшилка вышла классная, на сотрудничество пошел сразу. Еще пятеро, включая обоих раненых, остались с Ниродом в рубке, присматривать за ранеными японцами и управлением крейсером. На долю остальных шестнадцати выпало самое интересное - зачистка машинного отделения и остальных потрохов крейсера.

       В машинном отделении русских моряков ждал воистину горячий прием. Первая пара матросов, вбежавшая в двери котельного отделения номер один, была ошпарена паром. Открывший его японец был немедленно застрелен шедшим третьим казаком, причем на этот раз выстрел был направлен в голову. Шедший первым матрос лишился зрения, второй просто получил ожоги плеча и рук второй степени, но тоже был не боеспособен. Больше в первом котельном сюрпризов не было, но впереди ждало еще два, плюс само машинное отделение. Поэтому, во избежание сюрпризов в приоткрытые двери второй кочегарки полетела пара безобидных с виду пакетиков...

       Свист пара, показывающий, что и в этой кочегарке русских ждали, сменился оглушительным хлопком и сквозь щели вокруг неплотно прикрытой двери на секунду стало видно голубое сияние. Выждав с десяток секунд, и убедившись что свист пара прекратился, Балк, обмотав голову полой найденной на полу куртки, нырнул в двери. На полу под вентилями паропровода сидели двое оглушенных и ослепленных японцев. "Ну, еще бы", - усмехнулся про себя Балк, глядя на то, как без особых проблем казаки вяжут противника. "По полкило магния, всю корабельную фотолабораторию разорил, и пороха. Это бабах и очень яркая вспышка в одном флаконе. Причем без всяких осколком, могущих повредить оборудование". Вспомнив, как сам на тренировке попал под воздействие светошумовой гранаты, Балк даже пожалел несчастных. Он-то хоть знал, чем его приложило, и что зрение вскоре вернется. А эти неудачники могут только тоскливо паниковать.

       Кстати, о панике. Там дальше еще итальянцы вроде должны были быть... Они-то вообще не при делах, убрать бы их оттуда, они еще пригодятся. Ладно, проверим, хорошо ли говорят самураи по-английски. Покричим в дверь и посмотрим, кто отзовется.

       - Гомен кудасай, самурай-сама. Прошу прощения за мой японский. С вами говорит мичман русского императорского флота Василий Балк с крейсера первого ранга "Варяг". С кем я могу обсудить ситуацию о беспрепятственном пропуске некомбатантов на верхнюю палубу?

       - Лейтенант Японского императорского флота Масао Секари, броненосный крейсер "Ниссин". Простите мою необразованность, но ответно приветствовать вас по-русски я не могу. О каких некомбатантах вы говорите?

       - Насколько я знаю от сэра Боссета, с вами находятся около пятнадцати итальянских матросов. Я думаю, им нет никакого резона принимать участие в нашем споре о том, куда и под каким флагом дальше пойдет "Ниссин"? Надеюсь, вы не будете возражать, если мы их выпустим на верхнюю палубу до того, как я предприму попытку штурма вашей кочегарки и машинного отделения? Мне случайные жертвы не нужны.

       - Рад бы их выпустить, но они уже и сами сбежали. Хуже того, когда я их попросил показать нам, где находятся кингстоны в машинном отделении, эти крысы сами в нем заперлись. Так что некомбатантов тут нет. А откуда вы взялись на мою голову, мичман с "Варяга", он же две недели тому как погиб? И что это был за взрыв во второй кочегарке?

       - Ну, положим, слухи о смерти "Варяга" нами несколько преувеличены, а насчет взрыва, если вы не возражаете, поясню позже. Я полагаю, что предложение о сдаче будет вами отвергнуто?

       - Безусловно. У меня приказ моего императора доставить крейсер в Йокосуку, и я обязан его выполнить.

       - Понимаю, но вынужден воспрепятствовать. "Ниссин" отсюда пойдет во Владивосток или на дно. Значит, сдаваться вы отказываетесь?

       - Безусловно. Если "Ниссину" не судьба попасть в Йокосуку, как приказал мой император, то вариант на дно меня вполне устраивает. По моим расчетам, мы очень скоро все вместе перенесемся в храм Ясукуни. А мы тут в кочегарке, знаете ли, просто отвлекаем ваше внимание от основных событий.

       - Если вы о подрыве погребов, то боюсь, что они уже под охраной моих людей. И судя по стрельбе, что я слышал минут пять назад, взрыва не будет.

       - Ну что же, тогда мы откроем кингстоны, и...

       - И мы лишимся одного котельного отделения из четырех, на пару дней, необходимых для его осушения, а машинное вам не затопить, сами проговорились, что там итальянцы заперлись. Им наша с вами война до одного места.

       - Зато мы умрем, как подобает самураям!

       - У меня к вам есть предложение получше. Вы, как я заметил, изрядно управляетесь с катаной? Как насчет сравнить европейскую и азиатскую школы фехтования в действии? Один на один, я надеюсь, у вас вторая катана найдется? Впрочем, златоустовская шашка, пожалуй, не хуже будет.

       - Гайджин,[50][51] я вас зарублю быстрее, чем кусок угля сгорает в топке. Но зачем мне это нужно, или как говорят наши друзья англичане, "что я с этого буду иметь"? Бизнесмены, восточные демоны их раздери... Наверняка они вам и доложили о нашем местоположении на корабле, да и о численности рассказать не забыли?

       - Не без этого, джентльмены, одно слово. Вернемся к условиям дуэли. Я гарантирую вам и всем японским подданным на борту пропуск на берег...

       - И когда же вы у себя на западе поймете, что для нас, японцев, долг важнее, чем жизнь? Мне на берегу делать нечего, если это не пирс Йокосуки, к которому пришвартован "Ниссин"!

       - Там вы сможете оповестить о захвате крейсеров Того, и у него будут неплохие шансы нас перехватить. Это единственное, что вы можете сделать для того, чтобы ваш "Ниссин" не был переименован в "Сунгари" и попал в Йокосуку, а не во Владивосток.

       - А если победите вы?

       - Вы складываете оружие и даете слово, что до Владивостока никакого сопротивления или сеппуку ни в вашем исполнении, ни от кого из ваших людей я не ожидаю.

       - А что помешает вашим людям перебить нас всех после того, как я вас зарублю, мой наивный молодой друг с "Варяга", простите, не запомнил вашего имени?

       - Слово русского офицера и дворянина. Большего предложить не могу. Но поверьте, этого достаточно.

       - Олл райт, я принимаю ваши условия и выхожу, все равно у меня на ногах осталось шесть человек и никакого оружия, кроме двух катан и вакидзаси. Посмотрим, умеют ли русские офицеры держать слово, если им это не выгодно!

       - Умеем. Тем и отличаемся от некоторых из наших с вами британских коллег. Откуда я, по-вашему, узнал о вашей численности и об итальянцах на вахте? От уважаемого Боссета, которому жуть как не хочется помирать за Японию.

       Лязгнули задрайки водонепроницаемой двери и в коридор вышли шестеро японцев, поддерживающие еще одного, раненого. Первым с гордо поднятой головой шел Масао. Всем своим видом самурай выражал презрение к неминуемой смерти. Василий так и не понял, как это удавалось японцу, притом, что на его лице застыла непроницаемая маска, не отражающая никаких эмоций. Коротко поклонившись будущему сопернику, японец сбросил китель и произнес только одно слово:

       - Начнем?

       Поклонившись в ответ, Балк задал встречный вопрос:

       - Каковы правила нашего поединка, господин лейтенант?

       - Мой юный друг, какие правила могут быть на войне?

       - Ну, например, поединок ведется до смерти или до первого ранения? Какое оружие может быть использовано?

       - Какая страна будет владеть этим прекрасным крейсером, это вопрос жизни и смерти, не так ли? А по поводу оружия, вам все же нужна катана? Или что вы имеете в виду? Деритесь, чем хотите.

       - Со своей стороны я обещаю прекратить поединок и оказать вам медицинскую помощь, если ранение не позволит вам продолжать бой...

       - Мичман, не тяните время. Мы будем драться или нет?

       - А по поводу оружия, я только хотел уточнить вопрос использования револьверов, типа этого.

       Масао так и не понял, откуда в руке мичмана материализовался револьвер, но к моменту когда он выхватил меч их ножен, черный зрачок ствола уже смотрел ему между глаз. От самоубийственного рывка с мечом на пулю Масао спас спокойный голос русского мичмана. А также то, что револьвер по дуге отлетел в толпу казаков и русских матросов за мгновение до того, как он прыгнул.

       - Как видите, Россия немного ближе к востоку, чем Британия, мы не столь склонны к обжуливанию противников. И более щепетильны в вопросах чести. Хотя де-юре, после вашего отказа от ограничений на используемое оружие, я мог прострелить вам голову, и, с точки зрения британского джентльмена, не нарушил бы данного слова. На будущее будьте осмотрительнее с белыми противниками, мой любезный лейтенант. И давайте больше не будем пытаться вывести противника из себя до боя. А драться я буду русской шашкой, привычнее, знаете ли.

       Масао, на лице которого опять прочно обосновалась маска невозмутимости, на секунду сорванная яростным порывом самоубийственной атаки, снова коротко поклонился оппоненту, но на этот раз в поклоне неуловимо присутствовало уважение к достойному сопернику.

       "Зараза, и как он это делает?" - завистливо подумалось Балку.

       - Уважаемый мичман Балк...

       "Смотри-ка, а имя-то запомнил, хитрец" - пронеслось в мозгу Василия.

       - ...я рад бы пообещать, что тоже попытаюсь сохранить вам жизнь, но когда на кону стоит судьба броненосного крейсера Японского Императорского Флота, я не могу позволить себе рисковать. К тому же, вы выглядите слишком серьезным противником, чтобы не драться с вами во всю силу. Прошу прощения за мои недостойные попытки над вами подшутить, и приступим, наконец?

       - А и правда! Приступим. Вам, кстати, не кажется несколько сюрреалистичным, что на заре XX-го века судьба новейшего крейсера решается в поединке двух человек на средневековым клинковом оружии, уважаемый Масао-сан?

       В ответ японец в первый раз с момента встречи улыбнулся.

       - Знаете, Балк-сан, мне правда очень жаль, что вы мой враг, и мне придется вас убить. С вами было бы очень интересно поговорить. Но, увы...

       - Ну, как говорят у нас в России, человек предполагает, Бог располагает. Если пройдет по-моему, то еще заболтаемся.

       Мило беседуя, противники прошли к центру котельного отделения номер два, где коридор между котлами расширялся до четырех метров. Там они разошлись на десяток шагов, извлекли клинки из ножен, синхронно, будто неделю репетировали, отсалютовали друг другу (при этом на клинках метались отблески кроваво-красного пламени из топок) и начали медленно сближаться. За ними, затаив дыхание, молча следили болельщики, русские казаки и матросы обоих национальностей.

       Когда противники не защищены доспехами, долгий поединок на мечах, со звоном, парированиями, злобными взглядами друг другу в глаза над скрещенными мечами - это чистый Голливуд. Одного удачного удара достаточно для переведения противника в список "бывших противников". Поэтому поединщики сближались осторожно, медленно и долго.

       Масао держал катану двумя руками, традиционным японским хватом - клинок параллельно полу, рукоять катаны у правого уха, корпус развернут левым боком к противнику, ноги согнуты в коленях. Он справедливо рассчитывал, что европейцу с такой стойкой сталкиваться не приходилось, и имей он дело со своим современником, так оно бы и было.

       Балк, медленно приближался в классической европейской фехтовальной стойке - шашка в правой руке, левая отведена назад для поддержания равновесия при уколе, ноги пружинисто полусогнуты. На то, чтобы убедительно смотреться в этой стойке, Балк потратил не один час перед зеркалом, ибо классическим фехтованием в своем времени не увлекался, а демонстрировать японцу свое близкое знакомство именно с восточными единоборствами не стоило.

       После долгого и медленного сближения на три метра и пары ложных выпадов, проигнорированных невозмутимым Масао, Балк пошел, наконец, в атаку. Он, казалось, поставил все на один укол, причем целью избрал ближнюю, левую ногу противника, выдвинутую в его сторону.

       Масао был неприятно удивлен скоростью, с которой наносил укол его противник, и приятно тем, что тот фактически подставился под коронный японский рубящий удар в шею. Этим ударом его предки-самураи снесли не одну сотню буйных голов за века бурной японской истории. Где-то в глубине души японца молнией промелькнуло сожаление, что чем-то понравившегося ему русского придется все же убить, а тело уже выполняло заученную за годы тренировок до мелочей комбинацию.

       Левая нога по дуге скользит назад и в сторону, заставляя противника еще дальше провалиться в погоне за ускользающей целью, потом на нее переносится основной вес тела, за счет чего в удар вкладывается вся масса тела. Катана описывает красивую дугу и, ускоряясь до немыслимой скорости, несется почти параллельно полу к шее мичмана. Навстречу ей в тщетной попытке отразить удар взлетела ЛЕВАЯ РУКА мичмана, что вызывало в мозгу Масао грустную усмешку (и он считал себя МАСТЕРОМ? Катана снесет и руку и голову, и не особо замедлится, мой прадед как-то перерубил три тела разбойников одним ударом.51 И этот молодой идиот продолжает свой бессмысленный, без головы он мне по ноге все одно не попадет, выпад).

       На чтение описания этого эпизода у читателя ушло раз в десять больше времени, чем он занял. В бою мысль и чувства ускоряются, так же, как и тела. Последнее, что запомнил Масао перед тем, как катана врубилась в предплечье Балка, это выражение его глаз - там не было ужаса или страха! Они были абсолютно спокойны, и к тому же заполнены торжеством и усмешкой.

       За оставшиеся миллисекунды лейтенант успел подумать, что то-ли русский спятил, то-ли он сам.

       А потом катана, ударив в предплечье мичмана... скользнула с МЕТАЛЛИЧЕСКИМ звоном! И в тот же миг, начавшие расширяться от удивления шире предписанного природой глаза японца, затопила ослепительная бело-голубая вспышка! Еще через доли секунды на смену недоумению пришла боль, сначала взорвавшаяся гранатой в ноге, и быстро, как цунами, затопившая все тело и голову... Что-то с размаху врезало по затылку Масао, и последними крохами сознания он понял, что это была железная палуба котельного отделения.



  Глава 2. Гонки эстонских гончих

       Тихий океан у восточного побережья Японии, Сангарский пролив, Японское море, 13-16 февраля 1904 года.

       В полном соответствии с теорией господина Гумилева, пока еще не написанной и неизвестно, имеющей ли шансы на возникновение в текущей реальности, на "Кассуге" сопротивления оказано не было. Действительно, все "пассионарии", а в просторечии сорвиголовы и любители подраться, записались в клуб Кен-до еще на пути в Европу и были распределены на "Ниссин" в Италии, при приемке кораблей. После пары снарядов, положенных комендорами "Варяга" перед носом крейсера (третий выстрел окатил брызгами клюз "Кассуги", за что неугомонный Авраменко получил свою порцию мата от старшего офицера, подзатыльник от командира плутонга и двойную чарку от Руднева) "Кассуга" дисциплинированно легла в дрейф. Высадившаяся со шлюпок призовая партия во главе с Рудневым (больше доверить переговоры было, увы, некому), поддерживаемая молчащими до поры пушками и пулеметами "Варяга", беспрепятственно проследовала в рубку. Там был дан последний и решительный бой за право "Кассуги" ходить под японским флагом.

       - Это пиратство! Чистой воды произвол! - Уже не в первый раз повторял коммодор Ли.

       - Не горячитесь, коммодор, в чем именно вы усматриваете нарушение международного права?

       - Вы, вы... Вы что издеваетесь??! Вы без всякого повода нас остановили, открыли огонь по кораблю, идущему под коммерческим британским флагом. Да вы понимаете, что сейчас подойдет сопровождающий нас крейсер Роял Нейви "Король Альфред", под который вы так нагло вырядили свою посудину, вообще официально утонувшую, между прочим, и сметет вас с поверхности моря за нападение на корабли торгового флота его величества Эдуарда Седьмого.

       "Ну, если честно, то - да, издеваюсь", наслаждаясь моментом, пробормотал себе под нос на русском Карпышев. С момента, когда он, хромая, вошел в салон командующего перегоном, он чувствовал себя чем-то вроде капитана Джона Сильвера на захваченном абордажем фрегате. И вел себя несколько развязно. Вслух же капитан первого ранга его Императорского Величества Русского флота произнес:

       - Нет, что вы. Я искренне не понимаю, чем именно вы не довольны. Ваши корабли остановлены у берегов страны, с которой Россия находится в состоянии войны. Вы командуете двумя крейсерами, которым уже присвоены японские имена, и вы возмущаетесь, что я вас остановил? А насчет "Короля Альфреда", он вас оставил еще до Сингапура именно потому, что Форейн Офис не хочет слишком уж явно вмешиваться в войну между Россией и Японией.

       - Проверьте, наконец, судовые бумаги! Я вам третий раз говорю - я перегоняю корабли в Чили. В Японии у меня бункеровка.

       - Ну, раз вы идете в Чили, то, как только вы выбросите за борт всю военную контрабанду, находящуюся у вас на борту, которая может быть использована Японией в войне против России, можете продолжать путь.

       - О какой именно контрабанде вы говорите??!! Я выкину за борт все, что пожелаете, но не срывайте мне график перегона, умоляю!!!

       Британец, не веря своему счастью и неожиданной уступчивости Руднева, заметался по салону, стараясь одновременно угодить русскому и не спугнуть удачу. Он вскочил, метнулся к бару и, быстрым движением выхватив оттуда бутылку виски, плеснул Рудневу полный стакан отличного шотландского скотча десятилетней выдержки.

       - Ага, а то еще опоздаете, в Чили расстроятся. Я вам тут заранее список приготовил, всего того, что у вас на борту является контрабандой. Десятидюймовое орудие - одно, восьмидюймовые орудия - шесть, шестидюймовые - двадцать восемь, противоминный калибр - тридцать с лишним орудий калибров 75 и 47 миллиметров, с двойным боекомплектом, плюс две с половиной тысячи тонн броневой стали в листах, закаленной по методу Круппа и два таранных носовых шпирона. Если вышеупомянутая контрабанда будет утоплена в море, то в соответствии с международным морским правом ваши корабли могут продолжить свое плавание. К берегам Чили.

       Коммодор несколько раз открыл и закрыл рот, не издав при этом не звука. Решив, что клиент "дошел до кондиции", Карпышев стал его дожимать.

       - Я понимаю, вы должны привести крейсера в Йокосуку, но по не зависящим от вас обстоятельствам это сейчас невозможно. Я, со своей стороны, предлагаю вам на выбор два варианта. Первый, вы отказываетесь со мной сотрудничать, я как могу пытаюсь перегнать захваченные крейсера во Владивосток силами своей команды. Скорее всего, японцы успеют разобраться, куда подевалось их приобретение, быстрее, чем мои люди разберутся в механизмах итальянцев. Тогда вам придется принимать участие в морском сражении, причем вы будете на стороне заведомо проигравшей стороны, а снарядам, им все равно - комбатант вы или нет. Кстати, даже если вы переживете бой, то денег за перегон вам японцы не заплатят, ведь крейсера-то мы при попытке перехвата взорвем. Это я вам гарантирую. А если мне чудом удастся добраться до Владивостока, то вас ждет суд за перевозку военной контрабанды, список прилагается.

       - А что, есть второй вариант? - Явно для проформы спросил погрустневший коммодор, наливая себе уже третий за время беседы стакан виски.

       - Есть. Я реалист. Я понимаю, что без помощи ваших перегонных команд мне довести мои призы до Владивостока практически нереально. Поэтому я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Во-первых, вы и все ваши офицеры и матросы, которые согласятся с нами сотрудничать, получат плату за перегон, полуторную. Естественно, после того, как нам удастся довести крейсера до Владивостока. В довесок к этому вам не будут предъявляться обвинения в перевозке контрабанды. Если вы откажетесь сотрудничать, то я все равно сделаю такое предложение команде и офицерам, я думаю, большинство согласится, им-то все равно, на кого работать, на Россию или Японию, деньги не пахнут, не так ли?

       - И как я вам их доведу до Владивостока? Угля у меня до Йокосуки. Плюс однодневный запас на случай шторма. Японцев из экипажей вы, естественно, заберете, а у меня и так людей нехватка жуткая была, по три часа в день спали, еле-еле сюда дошли.

       - Вместо сорока японцев я вам дам по пятьдесят матросов и офицеров на крейсер. Насчет угля - у меня есть угольщик, на нем осталась еще пара тысяч тонн, до Владивостока хватит с избытком.

       - А кто его будет грузить? Силами вашей команды в море бункеровать два крейсера - это трое суток. Ну, двое, ваши люди поздоровее японцев будут. И это если с погодой повезет. За это время японцы точно начнут поиски, и я опять оказываюсь в центре морской баталии на стороне заведомо проигравших, только суд меня ждать будет не во Владивостоке за контрабанду, а в Йокосуке за попытку продать японские крейсера ее противнику. Спасибо, перспектива не прельщает.

       - Я, пока шел вокруг Японии, отработал систему погрузки угля на малом ходу, сорок пять тонн в час при не слишком свежей погоде на скорости в пять-семь узлов обеспечиваем стабильно.

       - Как? Это даже Роял Нейви не практикует! Невозможно! В море да, борт к борту грузится пробовали, но ни в коем случае не на ходу!

       - Интересная у вас логика, мистер Ли, раз Роял Нейви не практикует, значит, категорически невозможно. Наверно, просто нужда пока ваш Роял Нейви не заставляла. Она, знаете ли, заставит, она же и научит. Угольщик и крейсер идут параллельно, на малом ходу. Пара канатов, один с уклоном от угольщика к крейсеру, по нему груженный мешки скользят на корабль, по второму, с обратным уклоном, пустые мешки едут обратно. Самое трудоемкое - это загрузка мешков в трюме угольщика и их опоражнивание в ямах крейсеров. Причем опустошать мешки можно и после передачи, если погода не слишком свежая, то одну ночь пятьсот тонн угля можно и на палубе продержать. Авось не опрокинемся. Элементарно, Ватсон!

       - Какой Ватсон, мой машинный офицер? Он-то тут причем??

       - Гм. Простите, оговорился.

       "Интересно, а кто у вас радист, Холмс?" Пробормотал себе под нос Руднев.

       - А если канат лопнет? И потом, не всегда же удастся выдерживать натяжение каната, провиснет канат, мешки никуда не поедут, собьются в кучу посредине - и все!

       - На первой погрузке мы утопили примерно треть угля, пока не приноровились. Сейчас теряем процентов пять-десять. Наверное, из-за этих процентов Роял Нейви и не практикует это способ. Но у нас сейчас - "А ля гер ком а ля гер!" Ну а для страховки каждый пятый мешок имеет бечевку, за которую его тянут с крейсера, чтобы не зависал. Один мешок - полтора центнера. Мимо Йокосуки пройти у вас угля хватит, спасибо вам за запасливость, ну и по пути будем постепенно догружаться. Каждый день по пять-шесть часов на крейсер. Таким образом нам до Владивостока угля почти хватит, а там придется на пол дня лечь в дрейф и догрузиться.

       - Но если в Англии узнают, что я командовал перегоном крейсеров во Владивосток после их захвата...

       Руднев весело расхохотался.

       - Коммодор, простите, но вы что, правда, считаете себя центром вселенной? Командовать парадом, простите, отрядом, буду я. Командовать "Кассугой", вернее, уже "Корейцем", будет капитан второго ранга Анатолий Николаевич Засухин, бывший старший офицер канлодки "Кореец". Командовать "Сунгари", бывший "Ниссин", будет Капитонов Сергей Владимирович, бывший капитан "Сунгари". О "Варяге" придется позаботиться капитану второго ранга Степанову Вениамину Васильевичу, моему старшему офицеру, мне хватит забот и об отрядных проблемах. Оба командира сейчас направляются на свои новые корабли, причем каждый с костяком его будущей команды. Вы будете советником, и поверьте, в Англии о вашей роли ничего не узнают. Оплата у нас наличными! Ну что, с командами вы поговорите, или лучше мне?

       - Интересные у вас методы убеждения... Давайте лучше я. Я же их вербовал на перегон, мне и объяснять, что пункт назначения изменился.

       Беседа с командой прошла без эксцессов и неожиданностей. Заартачились лишь два британских офицера - видать, работа на русских за деньги для них была более неприемлема, чем неоплаченный рейс и обвинения в перевозке военной контрабанды. Они, вместе с японской частью команды были препровождены на "Марью Ивановну", где и вынуждены были скучать до конца рейса.

       А потом начался вялотекущий ад.


       ****

       Уголь... Проклятье моряков конца XIX-го - начала XX-го века... Тысячи тонн угля надо засыпать в мешки, на спине вытащить из трюмов угольщика, вечно заполненных туманом угольной пыли. Потом на лодках перевезти на другой корабль, и там долго тащить их по узким коридорам до вечно голодного зева угольной ямы... А через неделю хорошего хода - мочало с начала. Даже с использованием предложенного Рудневым конвейера погрузки (подсмотрен у немецких баз снабжения второй мировой, впоследствии общепринятый способ) для погрузки угля на гарибальдийцев времени не было. Слава Богу, что натянутые канаты позволяли грузиться на малом ходу. Теперь по пол дня один из "Гарибальдей" шел бок о бок с угольщиком, а по связывающим их канатам катились нескончаемой чередой мешки с углем.

       "Варяг" нарезал круги вокруг своих подопечных, как чокнутая овчарка вокруг стада. Он на полном ходу кидался в сторону любого дыма на горизонте или мелькнувшего в дымке паруса. Все посудины, шедшие под японским флагом, топились без разговоров после снятия команды, эта участь постигла три шхуны рыбаков и парочку мелких каботажников. Любой пароход с грузом, предназначенным для Японии, ждала та же участь. Не повезло норвежскому "Слейпниру", ну кто его просил везти в Нагасаки из Аргентины груз селитры и мороженого мяса именно сейчас? Зато в рационах команд говядина наконец-то сменила опостылевшую рыбу с рисом. Нейтралы, не имеющие на борту контрабандного груза, ставились перед выбором - свидание с Нептуном или следование за караваном судов до траверза Владивостока с последующей выплатой компенсации за вынужденный крюк маршрута. Оба встреченных парохода, оказавшиеся "не при делах" - голландец и американец сейчас плелись в хвосте каравана, каждый с дюжиной вооруженных русских матросов на борту. "Охламон" ушел во Владивосток кружным путем, через Татарский пролив.

       Кстати, о конвейере. Когда наутро после захвата "Мари-Анны" Руднев в первый раз попытался объяснить господам офицерам, что именно им предстоит делать, то от него потребовали объяснения нового термина. Вездесущий Балк выручил замявшегося капитана (ну как объяснить о серийном производстве автомобилей, если его пока еще нету?) рассказал старую (для него) хохму об американце Форде, к которому одновременно пришли в гости пять любовниц. Следующие пять минут офицерское собрание не могло нормально функционировать из-за всеобщего сдерживаемого смеха. Руднев все это время сверлил Балка пристальным взглядом, то и дело сам прикрывая рот рукой. Сдерживать удавалось до того момента, как жизнелюбец Нирод, задумчиво глядя в потолок, не выдал со своим фирменным графским грассированием - "Доживу до Владивостока, всенепГемено попГобую!". Так или иначе, но идею господа офицеры усвоили, пусть и каждый своим путем.

       На мостике "Варяга" вяло переругивались два замученных недосыпом человека.

       - Нет, Вась, ну ты мне все же скажи. Ну зачем? Зачем ты ТУДА полез? С голой пяткой на шашку, я имею в виду.

       - Петрович, не начинай, а? Ну тебе что, больше поговорить не о чем?

       - До следующего парохода на горизонте таки да, не о чем. Ты полюбуйся на себя! Как мне сказал доктор, на руке "повязка на небольшом, всего-то полтора дюйма длиной, порезе, сверху слой мази от ожогов, поэтому шикарный синяк вы видеть не можете"! Ну, за каким хреном ты там выпендриваться стал? У тебя и людей было больше, и оружия, и торопиться было некуда... Зачем? Крутизну показать? Кому? Или ты стрелять разучился?

       - Да риска вообще никакого не было! Я же заранее в мастерской сделал наруч...

       - Так ты этот цирк еще и спланировал заранее? Говорите, подсудимый, говорите. Все что вы скажете...

       - Да помолчи ты, балаболка в погонах каперенга! Был бы у нас пиратский фрегат, а не крейсер, тебя бы команда за одну твою привычку перебивать тосты и длинные разглагольствования за борт бы выкинула. Я еще когда ТАМ был молодым, увлекался историческим фехтованием, как из армии меня выперли... А под одеждой его вообще не видно, ну а сделал я его вообще, чтобы над урядником приколоться, еще когда мы тренировались. Видел бы ты его глаза тогда! Прикинь, сначала я сую руку под удар, он думает, что покалечил офицера, а там металлический звон. Ну, извинился я, а потом подумал - чего добру пропадать-то? Ну и взял с собой, на всякий случай. Думал, правда, как припрет, просто рукой по переборке грохну или удар ломом сблокирую, ну, а как все вокруг станет "голубым и зеленым"...

       - А когда это древнерусские наручи стали вдруг вспыхивать синим пламенем? После вмешательства Мерлина, не иначе?

       - И кто же наябедничал? Секаи?

       - Да нет, казаки лапшу нашим матросикам на уши вешали о вашем геройстве, ну и я послушал.

       - Я когда светошумовые делал, у меня грамм пятьдесят магния осталось...

       - Доктор премного благодарен за разоренную фотолабораторию, кстати.

       - Для полноценного пакета этого мало. Ну а для того, чтобы тот, кто лупанет мне по левой руке, ослеп и прифигел - в самый раз. Пару десятков капсюлей распотрошил, полосочку бертолетовой соли как детонатор - и готово.

       - И чего же это ты такой умный уже второй день с повязкой на руке щеголяешь?

       - Да кто же знал, что не очень хорошую сталь эта гадская катана все же прорубает?

       - А мазь от ожогов?

       - Ну ладно. Про то, что магний - это горячо, я забыл. Повесь меня на рее за это, и давай уже прекратим нудить по этому поводу, хорошо?

       - Ты мне так и не объяснил - зачем это тебе понадобилось?

       - С Японией нам по любому надо мириться, и побыстрее. Вот с этого Секаи и начнем.

       - Интересный у тебя метод набиваться в друзья! Прорубить ногу, ослепить вспышкой, оглушить ногой по голове для гарантии, а потом мириться? Если доктор будущего друга спасти успеет, конечно...

       - Не ослепи я его, он бы меня порубил на крупный фарш! Он-то, в отличие от меня, с мечом управляться умеет! А насчет помириться, вернее, найти союзника, - мой способ, может, не самый простой, но зато самый надежный. Сначала побить, а потом не добивать. Великодушие должно быть подкреплено силой! Уж он-то понимает, что добить его мне было проще, чем оставлять в живых. Если хочешь, давай заключим пари, что как только он встанет на ноги, мы с ним начнем фехтовать на боккенах.

       Вялотекущая грызня возле ходовой рубки была прервана криком сигнальщика - "Дым слева по курсу"! Опять колокола громкого боя, опять "Варяг" в клубах дыма увеличивает ход до восемнадцати узлов, на большее без риска поломки его машины уже не способны, и отрываясь от эскадры, несется на пересечку. На баке скатившийся с мостика Балк со своим отрядом сорвиголов усаживается в реквизированный с "Кассуги" катер. Канониры, некоторые из них босиком, прилетевшие из своих коек, куда они только полчаса назад ушли с вахты поспать свои законные пару часов, занимают свои места и готовятся к бою или остановке транспорта огнем.

       Но в этот раз вся беготня оказадась ни к чему. Похоже, фортуна подкинула "Варягу" очередной тест на сообразительность, который нельзя решить с помощью пушек - из-за линии горизонта показался японский пассажирский лайнер "Токио-Мару", обслуживающий линию Сан Франциско-Токио. Он хоть и числится в судовом реестре как потенциальный вспомогательный крейсер японского флота, но не топить же корабль, полный пассажиров!

       И прет это Мару,[52] как назло, на пересечку курса "Корейца" с "Сунгари", которых ему видеть ни в коем случае нельзя. Приходится бедному "Варягу" разворачиваться, нестись обратно к подопечным, сигналить о срочной смене курса и обходить досадную помеху со стороны моря. Потеря нескольких часов времени, десятков тонн так тяжело перегруженного угля, и бессчетного количества нервных клеток, сгоревших в бесплотных попытках угадать - разглядели на японце, кто от них удирал, или нет? А если не разглядели, доложат по прибытию о подозрительном крейсере и дымах на горизонте или нет? А если доложат, какие меры примет японское командование? Куча вопросов, на которые нет и не может быть ответа...

       Едва закончили маневр по обходу пассажира, "Кореец" начал пристраиваться к Мари-Аниной сиське, а "Варяг" опять рванулся на перехват. На этот раз в сумерках на горизонте сигнальщикам показался парус. Впрочем, к счастью для японских рыбаков, или кто еще мог это быть, они не подходили к отряду настолько близко, чтобы их посудину было необходимо топить. Парус, мелькнув на горизонте, исчез. Но постоянные тревоги, броски в противоположенные стороны за день измотали людей до крайности. А до Владивостока таких дней еще минимум три. "Варяг" физически не мог быть одновременно впереди, позади и с боков отряда. Рудневу до зарезу не хватало еще пары хотя бы ограниченно боеспособных кораблей. Гарибальдийцы на ходу, но вести огонь некому. Хотя...

       После отбоя тревоги Руднев вызвал к себе бывшего артиллерийского офицера с "Корейца" лейтенанта Павла Гавриловича Степанова 8-го и вечную боль в заднице старшего офицера "Варяга" Степанова 3-го - Авраменко. Данной парочке была поручена практически невыполнимая задача - сформировать два сокращенных артиллерийских расчета для носовых башен "Корейца" и "Сунгари". Причем на всех ролях, не требующих особой физической нагрузки, лучше бы использовать легкораненых.

       На возражение Степанова, что он в башне был только кадетом на практике на "Сенявине" и не представляет, как работают башенные орудия вообще, и особенно системы Армстронга в частности, был дан оригинальный ответ.

       - А кому сейчас легко, Павел Гаврилович? Что нормальных дееспособных башен мы не получим, я и сам понимаю. Мне надо, чтобы "Кореец" и "Сунгари" могли дать по одному залпу в упор, почти прямо по носу. Перезаряжаться, я понимаю, это практически не реально. Нет людей. Но этим залпом хотелось бы попасть куда надо, хотя бы с десяти кабельтовых.

       - Да... Да это же даже теоретически невозможно! Первым залпом, пусть и на такой дистанции, первый раз стреляя из орудия незнакомой системы, с расчетом, не знакомым с конструкций башни... Я не смогу. Никто не сможет!

       - Не волнуйтесь, возможность попрактиковаться в стрельбе я вам завтра попробую обеспечить. А вот за ночь вам придется организовать два расчета и разобраться в устройстве двухорудийной восьмидюймовой носовой башни на "Сунгари" и одноорудийной десятидюймовой на "Корейце". Одной будете командовать сами, второй пусть рулит Авраменко.

       - А почему Авраменко?

       - Он у меня самый недисциплинированный, но при этом наиболее умный и соображающий комендор. Так, Михаил?

       - Так точно, Ваше высокоблагородие! Соображать-то мы могем, а вот спокойно сидеть на месте не получается, извиняемся.

       - А второго артиллерийского офицера я вам дать не могу. Нет, увы, лишних...

       - Ну, нет так нет. Всеволод Федорович, а можно тогда хоть устроить консилиум и попытаться разобраться в устройстве совместными усилиями всех артиллерийских офицеров?

       - Не просто можно, а нужно! Я и сам поучаствую. А пока - отберите людей.

       Покончив с организационными вопросами по приведению гарибальдийцев в ограниченно боеспособный вид, Руднев решил, наконец, воспользоваться правом на давно заслуженный сон. Однако у судьбы в виде Балка были другие планы. В дверь засыпающего командира забарабанили.

       - Что, японцы? Почему не пробили тревогу? Ход до полного, на пересечку! А, МАТЬ ВАШУ!!!

       Раненой ногой о стул да спросонья - это больно. И вдвойне обидно, когда слышишь в ответ:

       - Это я, Балк. Разрешите войти?

       - Входи, входи, зараза. Чего тебе не спится?

       - Ты газеты, что мы со "Слейпнира" сняли, читал, вашбродь?

       - Ну и ради чего ты меня заставил больной ногой стул таранить? Какие такие новости стоят того, чтобы лишать старого больного кэпа его заслуженных трех часов сна? Папарацци опять поймали Бреда Пита в спальне его дочери? А, нет, не тот век, сорри. Микадо сделал харакири?

       - Ты что про "Манчжура" помнишь?

       - Канлодка, систершип "Корейца", в момент начала войны в Шанхае, там всю войну и проторчал, интернирован по приказу из Питера, несмотря на просьбу командира разрешить пойти на прорыв. И правильно, кстати, не разрешили. Его Сима на выходе ждала, верная для него гибель. Без шансов. Любопытство удовлетворено, можно спать дальше?

       - А кто такая Сима?

       - Еврейка знакомая! Хоть и старуха, но "Манчжуру" для удовлетворения за глаза хватит. Да чего ты сюда приперся, скажешь или нет?

       - "Таймс" пишет, что "Манчжур" ушел из Шанхая на следующий день после того, как "нас достигли известия о гибели "Варяга".

       - Не может быть! Перепутали они что-то, я точно помню, что...

       - Я тоже помню, что "Манчжур" интернировался.

       - Да что ты можешь помнить, крупа серая![53] Ты еще месяц назад вообще вряд ли помнил, что была такая война, Русско-Японская!

       - Слушай, ваше сонное высокоблагородие, не хами. Я перед переброской два дня не лысого гонял и водку пьянствовал, а читал и запоминал все, что смог найти в компе по этой самой войне! И на суше, и на море. Подборочка, спасибо профессорскому отпрыску, вполне пристойная, кстати. А запоминать меня еще в молодости приучили. ГРУ, однако. У нас и спецназ тоже соображать и анализировать уметь должен был. И все же, причем тут некая пожилая Сима?

       - Это один из старых японских крейсеров. "Мацусима", "Ицукусима", и, убей не помню спросонья какой третий. "Какаянахренсима"... Да! "Хасидате", вроде как. Одна из них и ждала "Манчжура" на выходе, сунься он на прорыв, и ему бы ее хватило, за глаза. На борт полдюжины скорострелок, помнишь, сколько "Кореец" против "Чиоды" продержался? Тут было бы еще быстрее.

       Думаешь, ничего бритты не перепутали? А что они вообще пишут, прорвался, потоплен, вернулся после боя?

       - Просто "ушел ночью с поисковой партией на поиски экипажа "Варяга". Что-то мне подсказывает, что без Вадика здесь точно не обошлось. Наверняка он решил ускорить свою дорогу до Питера. И правда, на "Манчжуре" в Порт-Артур, а там поездом, это всяко быстрее, чем на пароходе вокруг всей Азии, а потом еще до Одессы.

       - Я его за эту самодеятельность самолично на рее вздерну! Ему серьезное задание дали, объясниться с Николашкой, а он, сука, героем решил стать? Старое корыто в Порт-Артур привести? Мальчишка! Мог не на пароходе, а поездом до Циндао, а уже оттуда в Порт-Артур. Ведь все варианты мы перед отправкой обсудили, ну куда он полез? Нарвется на любой блокадный крейсер - утопят, как котят. Координат минных полей у них тоже нет. Не тот курс выберут, и здорово "Боярин", привет "Енисей"!

       - Ну, не нервничай ты так, может, его еще японцы потопят по дороге, все и образуется.

       - Для него так было бы лучше, согласен.


       ****

       За ночь в темноте, неся все отличительные огни, отряд кораблей во главе с "Варягом" прошел укзость Сангарского пролива между японскими островами Хоккайдо и Хонсю, тем самым были лишний раз подтверждены две старые истины - дуракам везет, и наглость - второе счастье. Но, с другой стороны, нормальной системы дозоров и береговой обороны в начале войны японцы еще не создали.

       На рассвете произошла весьма неприятная встреча. Из утреннего тумана выполз небольших размеров пароходик, тонн так на полторы тысячи, и что-то радостно засемафорил "Варягу". Ситуация осложнялась тем, что стрелять из пушек сейчас категорически не рекомендовалось. Ввиду близости берега стрельбу могли услышать и поинтересоваться, кто это палит в водах империи восходящего солнца? А с учетом того, что поиски пропавших гарибальдийцев уже наверняка начаты, кто-нибудь в штабе Того мог сложить два и два. Руднев провел на мостике бессонную ночь в ожидании неприятностей, и, наконец, дождался их с рассветом, как только он расслабился. Данный факт никак не улучшало его настроения, и так испорченное двухдневным недосыпом, поэтому его обращение к вахтенному сигнальщику Вандакурову больше походило на рычание волка в капкане, чем на нормальный приказ.

       - Отвечай!

       - Ваше благородие, а что отвечать-то? Неужто вы поняли, что они пишут? И на каком языке отвечать, я японским-то не владею...

       - Еж твою мать в ее толстую задницу по международному коду!!! Отвечай что угодно, только быстро, пока они не опомнились! На руле - курс на сближение, машины - средний вперед.

       Не успел еще Руднев проорать свою емкую и образную речь до конца, как Вандокуров защелкал семафором, по движению его рук Руднев и все остальные находившие на мостике явственно читали, "... з а д н и ц у"

       - Ваше благородие, а разрешите, я его еще в задницу по-японски пошлю?

       - Ну вот, а говорил, японским не владеешь! Посылай, конечно. А откуда знаешь, как?

       Не отрываясь от передачи второй части сообщения (нравы на "Варяге" стремительно либерализировались, на что сквозь пальцы смотрели все, кроме старшего офицера), Вандокуров пожал плечами:

       - Дак, вашбродь, я по-японски только посылать и умею! Да и то, токмо морзянкой. Эдак тому с пол года назад с сигнальным с "Чиоды" пили вместе, ну, после третьей тот и поделился, как морзянкой посылать. Я ему на русском, он мне на японском, ну, я не он, это япошки на выпить слабаки, не мы, еще трезвый был, вот и запомнил.

       Руднев понимающе хмыкнул и переключился на более насущные проблемы.

       - Балк! Свистать твоих абордажников на верх! На пулеметах, как подойдем к этому уроду на пять кабельтовых, дайте пару очередей поверх рубки! Как только японец застопорит машину, мы с ним в притирку пройдем, а вы в шлюпку и гребите к нему. Взрывать его тут не стоит, придется хоть на двадцать миль от пролива отвести, а там или подрывными патронами, или если рядом никого не окажется, потренируем наши свежеиспеченные расчеты башен на "Корейце" и "Сунгари". Я им давеча обещал практические стрельбы.

       На приближающемся пароходе были сильно озадачены абракадаброй, переданной с приближающегося головным крейсера, но специфически-японское завершение передачи "И чтобы тебя в аду любили Западные демоны" не оставило у капитана сомнения, что он каким-то образом поставил свой пароходик поперек дороги Японского Императорского флота. Так что последовавший приказ лечь в дрейф если и вызвал удивление капитана, то только потому, что был передан по международному коду, "неужели эти вояки не разглядели восходящее солнце у меня на корме?" и сопровождался пулеметной трескотней. Зачем? Он, как и любой подданный Микадо, и так готов на любые жертвы ради флота Восходящего Солнца! С крейсера, медленно подошедшего на четыре кабельтова, слетела в воду шлюпка, полная вооруженных людей, и под размеренное гиканье гребцов понеслась к трапу каботажника.

       Через пару часов японец дымил в голове каравана на своих максимальных тринадцати узлах, медленно удаляясь от остальных кораблей под конвоем крейсера. На мостике "Варяга" запыхавшийся, но довольный Балк докладывал командиру и собравшимся полюбопытствовать офицерам о захвате.

       - Типичный каботажник, старая калоша. Полторы тысячи тонн, следует в балласте в Токио. Ничего интересного, кроме названия.

       - И как же это чудо, столь некстати попавшееся нам на дороге, называется? - С трудом подавив зевок, поинтересовался Руднев.

       - "Хуяси-Мару". - Отчего-то вполголоса ответил непривычно смущенно выглядящий Балк.

       - Как-как? - С мостика донеслись вопросы офицеров, не расслышавших имя жертвы.

       - "Хуяси-Мару".

       Этого старший помощник, по должности обязанный следить за порядком на борту, вынести уже не мог.

       - Мичман Балк, что вы себе позволяете? Я понимаю, что наш командир нам всем порекомендовал почитать побольше литературы о пиратах, чтобы проникнуться духом каперства. Кстати, господа, кто опять не вернул Эксвемелина в библиотеку? Как не стыдно, господа! Но такие выражения на мостике крейсера Его Императорского Величества Российского флота категорически недопустимы!

       - А я-то тут при чем? - взвился Балк. - Я, что ли, объяснялся с капитаном? У нас, если помните, граф Нирод записной знаток японского, он и пояснил мне, отсмеявшись, что "хаяси" по-японски "роща". Вполне нормальное, поэтическое название.

       Старательно пытаясь не рассмеяться в голос, присутствующий на мостике Зарубаев попытался разрядить ситуацию:

       - Да, не повезло кораблю с названием...

       - Не повезло скорее капитану, - поправил его Балк, - я же с казаками высаживался, как обычно. Ну и Красный, Михаил, тоже там был, он нас на мостик и сопровождал. После того, как граф Нирод в третий раз переспросил название судна и в третий раз получил ответ "Хуяси-Мару", он немного не разобрался в ситуации.

       - Каким же образом? - Поинтересовался кусающий усы, чтобы не засмеяться, Руднев.

       - Со словами, кажется, "ах, ты еще и лаяться на их благородие будешь, обезьяна желтая", съездил ему по зубам. Прикладом.

       Отсмеявшись, офицеры разошлись кто спать, кто по вахтам. Руднев, поймав Балка на трапе, поинтересовался, и как все же на самом деле называется захваченный пароход.

       - Как сказал, так и называется, "Хаяси-Мару". Но Красный и правда немного не расслышал... Так что, кроме одной буквы - все остальное чистая правда.

       - Шалите, мичман, шалите. Ну да ладно. Еще через час снимайте с этой хуяси команду, судовые документы, все, что покажется ценным или полезным, бар проверить не забудьте, кстати, а потом устроим артиллерийские учения.

       - Слушаюсь, ваше высоко и так далее! Но какой бар на этой ржавой посудине прибрежного плавания ты надеешься найти? Пару бутылок дешевого сакэ? Так я их уже того, реквизировал.

       Стрельбы ГК гарибальдийцев не удались. По мере приближения пары бывших японских подданных их пушки в первый раз грохнули с двадцати кабельтовых. Закономерный промах никого не удивил и не огорчил. Несмотря на малый ход броненосных крейсеров и отправку в погреба всей запасной смены кочегаров в качестве орудийной прислуги, перезарядить орудия удалось, только когда дистанция сократилась до пятнадцати кабельтовых. Промах с обоих крейсеров, как по дальности, так и по целику. На дистанции в одну милю крейсера застопорили машины, но три залпа с дистанции прямого выстрела тоже пропали втуне. Только сблизившись ползком на шесть кабельтовых, наконец, с седьмого залпа попали десятидюймовым снарядом в нос обреченного парохода. С полуоторванной носовой оконечностью пароход погрузился за пару минут.

       Даже оптимист Руднев должен был признать, что организовать и обучить нормальные расчеты для незнакомых орудийных систем на коленке невозможно. Дальнейшую отработку методик стрельбы отложили до Владивостока, однако орудия на всякий случай оставили заряженными. Также в башнях оставили сокращенные расчеты, которые могли произвести один выстрел "куда-то в сторону супостата", хотя в целесообразность этой затеи уже никто не верил. Наибольшую проблему представляли даже не сами орудия, а прицелы и системы управления огнем незнакомой конструкции, отсутствие таблиц и тому подобные проблемы.

       В первый, но далеко не в последний раз, идея "обновленного" Руднева не привела к положительному результату. Главной проблемой были "автоматы разрешения выстрела". При нормальной работе эта хитрая механика производит выстрел, когда корабль находится на волне, на ровном киле, что не позволяет качке влиять на точность стрельбы. Но вот именно нормальной работы добиться и не удавалось... А при стандартном запаздывании выстрела с полсекунды, даже на "пистолетной" дистанции пять кабельтовых и небольшой качке снаряд уходил минимум на шесть-восемь метров вверх или вниз. И или ложился недолетом, или, в идеале, попадал в трубу вместо борта. А если вспомнить еще и про килевую качку, то стрельба с не налаженной системой управления в море теряла всякий смысл.

       День выдался достаточно туманным, и в связи с этим, несмотря на весьма оживленные воды, дальнейших встреч удавалось избежать. Встречные суда охотно шарахались в сторону от появляющихся из дымки силуэтов, гудящих во все гудки, русский караван любезно отвечал им тем же. На возню со встречными транспортами просто не было времени, и, что даже важнее, риск потерять в тумане уже захваченных подопечных не мог перевесить сомнительной выгоды от утопления неизвестных грузов. Главной проблемой относительно спокойного дневного перехода было то, что грузиться углем в таких условиях было слишком рискованно. И хотя отряд шел экономичным ходом, уголь у гарибальдийцев должен был закончиться в трех сотнях миль от Владивостока. Единственной положительной стороной отсутствия дневной погрузки и встречных пароходов стало то, что впервые за три дня командам удалось нормально поспать.

       Ночь в океане... Ни единого пятна света на горизонте, кроме приглушенного туманной дымкой гакобортного огня идущего впереди корабля. Затемнение на корабле, когда вся верхняя палуба погружена в чернильную тьму. Мерное шлепанье винта по воде действует усыпляюще даже на бывалых мореманов, а уж на не слишком привычных к морю казаков эта обстановка и подавно производит довольно гнетущее впечатление. Добавьте к этому ночь в карауле на корме "Марьи Ивановны", где содержались пленные японцы с крейсеров и утопленных пароходов.

       Мишка Красный был назначен урядником Шереметьевым в караул вне очереди, в наказание за утренний конфуз на "Хаяси-Мару". Хотя ни Нирод, ни Балк не предъявляли к казаку никаких претензий, кроме ржания в голос, урядник решил временно исключить его из абордажной партии и перевести в караульные на плавучую тюрьму, "дабы немного проветрил мОзги, а то что-то шибко дерганный стал Михайло". О чем и попросил Балка, у которого не нашлось возражений.

       Сейчас уссурийский казак вышагивал вдоль кормовых лееров парохода, с винтовкой на плече и наганом за поясом. Снизу, перебиваемая мерным "чаф-чаф" винта, доносилась японская речь, что еще более злило Мишку. Ну, кто знал, что эта узкоглазая скотина не издевается над господами офицерами, а как и требовалось, называет название корабля? Теперь ему приходится торчать на этой ржавой, засыпанной угольной пылью посудине, охраняя никому не нужных япошек посреди моря, пока остальные братья-казаки отсыпаются перед очередным трудным, но, черт возьми, интересным днем! Кто бы мог подумать, что захватывать чужие корабли в море может быть так интересно для потомственного казака! Хотя, как рассказывал этот странный мичман Балк, запорожские казаки еще в русско-турецкие войны промышляли абордажами на своих чайках, и не одна дюжина султанских судов потом ходила под русским флагом благодаря им. Но в наши времена захватывать пароходы? В голове не укладывается...

       Хотя тот же Балк что-то говорил про, как же он там сказал... А, "морская пехота", во! Ну, оно, конечно, казакам в пехоту как-то не охота. Хотя его отец как раз из пешего пехотного полка в казаки-то и попал... Но если будут и морские казаки, то, наверное, он будет в первой дюжине! А ведь еще две недели назад он о море и думать без дрожи не мог. Весь его морской опыт заключался в переходе из Артура в Чемульпо, когда его жутко укачало, да еще надо было следить за конем, и неудачной попытке вернуться обратно на "Корейце".

       Зато потом наплавался, нет, плавает только мусор и еще кое что, находился, во! Теперь, после прорыва на "Варяге", когда бояться было некогда, потому как приходилось постоянно тушить пожары, носясь по палубам, после сумасшедших прыжков с корабля на корабль на веревках и полудюжины взятых на абордаж пароходов никто и не поверит, что Мишка Красный когда-то боялся моря. Причем это когда-то было всего две недели назад.

       Погруженный в свои мысли и обиду, Красный не заметил, что вместо положенных обходов вдоль борта кормовой части парохода он уже с полчаса стоит под единственной горящей на палубе лампой, посасывая давно уже погасшую трубку. Поэтому о том, что пара матросов и капитан "Хаяси-Мару" пальцами отвинтили штормовую задрайку иллюминатора, забрались по линю на верхнюю палубу и украли спасательную шлюпку, стало известно только утром. А уж о том, удалось ли им добраться до берега, поднял ли их на борт проходящий мимо корабль или им суждено было пропасть в океане, узнать до конца войны было практически нереально. Но, в любом случае, сейчас на первое место вместо скрытности выходила скорость. Погоня могла начаться уже утром.

       Но следующее утро выдалось еще более туманным, и движение в караване было признано на офицерском совете слишком опасным, потерять в тумане свежеворованные крейсера в море, где шастают японские корабли - это было бы слишком. Поэтому за день вынужденного простоя решили сделать кучу нудных, но нужных дел. Пришвартованные с обоих бортов к "Мари-Анне" гарибальдийцы бункеровались достаточно для того, чтобы без дальнейшей акробатики дойти до Владивостока.

       Шлюпки тем временем свезли на "Варяг" капитанов вынужденно сопровождающих русских судов, и отряды русских моряков, на этих судах находившихся. Там им, готовым к худшему, ибо о побеге уже было известно и ожидались репрессии вплоть до утопления непричастных, было заявлено следующее. Утром следующего дня они могут следовать, куда им будет угодно. Кроме того, каждому капитану была вручена расписка о том, что "предъявитель сего действительно был вынужден отклониться от своего маршрута по настоянию командира крейсера Российского Императорского Флота "Варяг" на шестьсот миль, просьба казне возместить ущерб". Балк, как всегда, не удержался пошутить, и теперь документ был выполнен в таком стиле, что для получения по нему денег из казны бедняге-капитану придется немало побегать.

       Единственным судном, сопровождающим отряд до Владивостока, осталась "Мари-Анна". Там ее последняя тысяча тонн угля будет оплачена русской казной и весьма пригодится Владивостокским крейсерам для крейсерства. Взамен капитан освобождался от обвинений в контрабанде и "Мари-Анна" оставалась его собственностью, а не конфисковалась в казну. Ну, а пока, до Владивостока, она попутно исполняла роль плавучей тюрьмы. Именно в этой тюрьме, вернее, в каюте доктора имел место весьма интересный разговор победителя с побежденным.

       - Я не совсем понимаю вашего упрека, Балк-сан. Да, я действительно дал слово, что ни я, ни кто-либо из моих людей не предпримет попытки самоубийства или саботажа до Владивостока. Но я не могу поручиться и за моряков с остальных захваченных вами судов. Причем даже захоти я это сделать, я не имею нам ними никакой власти, и просто физически не в состоянии за ними следить. Это уже работа ваших караульных, и я искренне рад, что они с ней не справились.

       - Секари-сан, я ни в коем случае не пытаюсь вас ни в чем упрекнуть. Я просто ввожу вас в курс происшедшего как самого старшего по чину японского офицера на борту. И я был бы вам очень признателен, если бы вы могли провести с находящимися на борту соотечественниками разъяснительную беседу. Я очень хочу избежать ненужных жертв, а при дальнейших попытках побега они, боюсь, неизбежны. А насчет радости, чему именно вы так рады? Тому, что трое подданных Империи Восходящего Солнца скорее всего замерзнут в спасательной шлюпке насмерть?

       - Ну, если вы так уж не хотите жертв, зачем вообще было "Варягу" прорываться из Чемульпо, притворяться мертвым, захватывать "Ниссин" с "Кассугой"?

       - Простите за напоминание, но на МОЮ страну напали. Я готов признать, что Россия во многом была не права в корейском вопросе. Я уверен, что можно было найти компромисс, и дипломатов как из нашего, так и из вашего министерств иностранных дел надо развешать на одних столбах.

       Секаи сдержано понимающе улыбнулся, Балк ответил ему тем же.

       - Но все же, именно Япония начала боевые действия. После этого, мы, офицеры и команда "Варяга", обязаны были драться. Наносить ущерб противнику всеми доступными средствами. Кстати, вы сами на "Ниссине" делали то же самое, не так ли?

       - Я, вернее, мы, выполняли свой долг самураев перед императором и Японией!

       - Ну, в общем-то, мы делали то же самое, только с другой стороны. Обидно другое. Ведь, по сути, эта война не нужна ни Японии, ни тем более России.

       - Как это, нет смысла для Японии?! Мы сидим на островах, нам отчаянно нужен путь на континент. Мы столетия пытались зацепиться за Корею и Китай, МЫ разбили китайские армию и флот, МЫ штурмом взяли Порт-Артур, а потом ВЫ пришли на готовенькое и забрали его себе? И еще имеете наглость требовать Корею? Почему мы не можем быть равноправным игроком на мировой арене? Потому что мы желтые, а не белые?

       Броня невозмутимости самурая дала даже не трещину, она натурально раскололась пополам. Похоже, Балк наступил японцу на давно больную мозоль.

       - Секари, я с вами абсолютно согласен, Россия действительно откусила больше, чем может проглотить и больше, чем ей самой надо. Нам на самом деле не нужна Корея, мы ее никогда и не требовали. Северная Маньчжурия - еще туда-сюда. Конечно, мы должны быть уверены в свободном проходе Корейским проливом, гарантией чего может стать наш пункт базирования на юге этой страны и демилитаризация Цусимы, но Корея целиком? Одним словом, я искренне надеюсь, что в Петербурге одумаются до того, как эта война зайдет слишком далеко и пройдет точку невозвращения.

       - Балк, даже если вы искренни в изложении своей точки зрения, во что я, если честно, не верю, я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете. И что это за точка невозвращения?

       - Это когда вы сожгли ровно половину начального запаса угля. И вам надо решаться - или возвращаться назад, домой, или идти вперед, в неизвестность, уже не имея возможности повернуть. В любой войне рано или поздно тоже наступает момент, когда вернуться к исходному состоянию уже невозможно, и придется воевать до конца. Твоего или противника. Пока еще у России с Японией есть шанс разойтись малой кровью. И я бы очень хотел, чтобы в Петербурге одумались и пошли на разумный компромисс. В связи с этим я хотел бы вам сделать одно предложение. Как вы видите свое будущее на ближайшее время?

       - Это я вообще-то у вас хотел спросить, уважаемый Балк, как вы в России поступаете с пленными японцами?

       - Сам не знаю. Подозреваю, что процедура еще не разработана в связи с отсутствием пленных японцев. Так что у вас есть все шансы стать подопытным кроликом. Но есть и более приятная альтернатива. - С жизнерадостной улыбкой сообщил собеседнику Балк.

       - И какая же?

       - Мне, вернее НАМ нужен кто-то, кто сможет в нужный момент донести до императора Японии весть, что в России хотят мира больше, чем войны...

       С Секаи можно был рисовать фигуру скепсиса. Станиславский со своим "не верю" отдыхал по полной программе. Самурай без слов, одним своим видом, давал понять Балку то же самое гораздо более эффективно и красноречиво. Наконец через пару минут, когда мичман начал повторяться, Секаи прервал его резким жестом.

       - Балк, хватит с нас театра. Объясните, что именно вам нужно на самом деле. Я, признаться, ожидал, что вы мня будете склонять к измене моему императору, но вместо этого вы предлагает мне принять от вас измену вашему... И это после того, как именно вы сыграли ведущую роль в захвате двух новейших единиц Японского линейного флота... Ну, не могу я в это поверить. И технически процесс согласования переговоров министерств иностранных дел через нейтральных посредников давно отработан, а к императору я, знаете ли, не вхож.

       - Я России изменять не буду ни при каких обстоятельствах. Но когда для России и Японии прекратить войну станет взаимовыгодно, посредники, особенно с британскими паспортами, могут нам только помешать. Я думаю, что через полгодика-годик, когда ни мы, ни вы не сможем достигнуть никаких существенных результатов ни на море, ни на суше, война всем надоест. Но никто не захочет ПЕРВЫМ признаться в желании пойти на переговоры, ибо первый просящий мира - проигравший. А тут вступает в силу древнее правило - "горе побежденным"... И в результате мы или вы получите соседа, готовящего реванш. Пусть не через год, не через десять лет, но еще при жизни нашего поколения этот скрытый нарыв наверняка опять прорвется.[54]

       - И что? Вы думаете, мы с вами можем остановить неизбежное? И вообще, вы обращаетесь не к тому японцу. Первое, что я намерен сделать по прибытию в Японию, это попросить императора разрешение на сеппуку. Ибо я не выполнил его задания.

       - Почему? Командовали перегоном не вы, а к состоянию машин крейсеров, за которое вы и были ответственны, претензий быть не может. Они практически идеальны.

       - И под чьим флагом этот идеал сейчас функционирует? - Горько усмехнулся Секаи.

       - Ладно, давайте продолжим разговор на верхней палубе, я для вас испросил у доктора разрешение на прогулку. И, кстати, захватил пару ваших боккенов, так что если вы почувствуете себя в силах, можем немного размяться.

       - Я, если помните, немного хромаю. Вашими стараниями, кстати. Но пару движений я бы освежил с удовольствием... Ибо "самураю не пристало жаловаться на остроту своего меча". Значит, и на состояние здоровья тоже.

       - "Хаге Куре" или "Буси-до"? - С интересом спросил Балк.

       - Вы слишком много знаете для простого мичмана. Кто вы, скрывающийся под личиной Балка?

       - Может, как-нибудь и расскажу, хотя все одно не поверите. Ну что, пошли?

       - Пошли. Только руку дайте, опереться.


       ****

       Дальнейшая дорога домой была не столь насыщена запоминающимися подробностями. Гоняться за встречными пароходами не было времени, подконвойные суда были отпущены, а гарибальдийцы забункерованы с избытком. Единственным заметным событием была встреча с японским дозорным. В этой роли выступал вспомогательный крейсер "Америка-Мару". Из многочисленных мобилизованных и кое-как наскоро вооруженных японский пароходов только он имел тень шанса уйти от владивостокского "Богатыря", выскочи тот из порта на простор. Командир японца, капитан второго ранга Иноуэ, однако, трезво оценивал свои шансы в потенциальном забеге с детищем немецких инженеров верфи "Вулкан". Его восемнадцать узлов против двадцати трех богатырских почти наверняка предвещали ему и его команде холодное купание, если встреча произойдет раньше, чем за два часа до заката. Памятуя об этом, он всегда держал под парами все котлы своего парохода. Сия мудрая мера предосторожности и спасла, в конце концов, и его и команду заодно с посмеивающимися над "чересчур осторожным стариком" молодыми офицерами.

       Сначала "Мару", привлеченный идущими со стороны Японии двумя кораблями с башенной артиллерией, пошел навстречу "своему" отряду.[55] Но с полусотни кабельтовых сигнальщик разглядел "Варяга", некстати высунувшегося из-за "Мари-Анны", за которой он до этого пытался прятаться. После недолгой, но бурной дискуссии, начавшейся с пожелания сигнальщику не пить перед вахтой, с листанием справочников Джейна и поминанием демонов и некстати воскресших из пучины моря русских крейсеров, командир решил не рисковать. "Америка-Мару" развернулся и дал полный ход. Дружный залп с "Корейца" и "Сунгари", казалось, только добавил японцу прыти, ибо ни один их трех крупнокалиберных снарядов не лег ближе полумили от цели. Вслед пытающемуся уйти пароходу, выдавшему порядка девятнадцати узлов при заклепанных предохранительных клапанах на котлах, дружно застучали шестидюймовки "Варяга". За час погони "Варяг" приблизился на шесть кабельтовых и добился одного попадания. Казалось, что к его боевому счету можно будет добавить еще одну жертву, но фортуна, наконец, перестала играть в одни ворота. На горизонте за гарибальдийцами показались чьи-то дымы, и преследование пришлось прекратить...

       Вечером в кают-компании "Варяга" собралось изрядно поредевшее по сравнению с последним сбором, имевшим место быть еще до захвата призов, офицерское собрание. Кто-то сейчас вел во Владивосток "Оклахому", кто-то страдал от нехватки сна на гарибальдийцах, пытаясь быть в пяти местах одновременно, а кто-то просто нес ходовую вахту на мостике. К утру, если не случится неизбежных на море случайностей, крейсер должен был подойти на расстояние, позволяющее связаться с Владивостоком по радио. После ужина мичман Балк попросил гитару у записного корабельного певца Эйлера. Господа офицеры, привычно заулыбавшись, стали ожидать очередной шутки Балка, с некоторых пор прочно занявшего неофициальное, но почетное место корабельного балагура. Помнится, неделю назад кают-компания имела пару дней относительного безделья, когда гарибальдийцев еще только ждали, Балк всех немало повеселил пиратской песенкой... И теперь общество было готово снова грохотать кружками по столу в такт песне и дружно подтягивать полюбившееся - "эй, налейте, дьяволы, налейте, или вы поссоритесь со мною".

       Но в этот раз намерения мичмана были немного иными. Первые аккорды, спокойные и размеренные, не слишком отличались от стиля песен, знакомых публике начала XX-го века...


       Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
       Средь военных трофеев и мирных костров,
       Жили книжные дети, не знавшие битв,
       Изнывая от детских своих катастроф.

       Глаза Руднева, в последнее время ставшего, вопреки старой традиции русского флота, регулярным поситителем подобных посиделок, против чего никто не возражал, недоуменно вскинулись, потом он непонятно отчего нахмурился и почему-то пристально вперился взглядом в Балка (Петрович судорожно пытался припомнить текст слышанной когда-то песни уважаемого, но не слишком любимого автора, и оценить его на предмет соответствия духу времени и исторических несоответствий). Балк тем временем, неожиданно для ожидающих чего-то веселенького слушателей, перешел на совершенно чуждый времени ритм и звучание.


       Детям вечно досаден
       Их возраст и быт -
       И дрались мы до ссадин,
       До смертных обид.
       Но одежды латали
       Нам матери в срок,
       Мы же книги глотали,
       Пьянея от строк.
       Липли волосы нам на вспотевшие лбы,
       И сосало под ложечкой сладко от фраз.
       И кружил наши головы запах борьбы,
       Со страниц пожелтевших слетая на нас.
       И пытались постичь -
       Мы, не знавшие войн,
       За воинственный клич
       Принимавшие вой, -
       Тайну слова "приказ",
       Назначенье границ,
       Смысл атаки и лязг
       Боевых колесниц.

       Слушатели уже поняли, что их ожидания несколько не оправдались, но песня, столь непохожая на все слышанное до сих пор, тем не менее захватывала. К счастью для офицеров "Варяга", они слушали не оригинальное исполнение, а несколько приглаженный для начала века вариант. Не столь хриплый и резкий.


       А в кипящих котлах прежних боен и смут
       Столько пищи для маленьких наших мозгов!
       Мы на роли предателей, трусов, иуд
       В детских играх своих назначали врагов.
       И злодея следам
       Не давали остыть,
       И прекраснейших дам
       Обещали любить;
       И, друзей успокоив
       И ближних любя,
       Мы на роли героев
       Вводили себя.

       На лицах нескольких слушателей появились понимающие улыбки. Действительно, и для многих из них путь в море начинался со страниц прочитанных в детстве книг. Песня, столь странно и чуждо звучащая, все же была про них. Это они сейчас были на своей первой войне, а все, что было до, это все же детство и юность.


       Только в грезы нельзя насовсем убежать:
       Краткий век у забав - столько боли вокруг!
       Попытайся ладони у мертвых разжать
       И оружье принять из натруженных рук.
       Испытай, завладев
       Еще теплым мечом,
       И доспехи надев, -
       Что почем, что почем!
       Испытай, кто ты - трус
       Иль избранник судьбы,
       И попробуй на вкус
       Настоящей борьбы.
       И когда рядом рухнет израненный друг
       И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
       И когда ты без кожи останешься вдруг
       Оттого, что убили - его, не тебя,

       Мичман Губонин отчего-то часто заморгал и поспешно отвернулся в угол. Только теперь Вадик вспомнил, насколько он был дружен с покойным ныне Александром Шиллингом и как изменился после боя, став более замкнутым и резким как с подчиненными, так и с другими офицерами.


       Ты поймешь, что узнал,
       Отличил, отыскал
       По оскалу забрал -
       Это смерти оскал! -
       Ложь и зло, - погляди,
       Как их лица грубы,
       И всегда позади -
       Воронье и гробы!
       Если путь прорубая отцовским мечом
       Ты соленые слезы на ус намотал,
       Если в жарком бою испытал, что почем, -
       Значит, нужные книги ты в детстве читал!
       Если мяса с ножа
       Ты не ел ни куска,
       Если руки сложа
       Наблюдал свысока,
       И в борьбу не вступил
       С подлецом, палачом -
       Значит, в жизни ты был
       Ни при чем, ни при чем!

       Совершенно неправильное, по всем музыкальным канонам начала века, резкое и грубое окончание песни как гвоздем вбило основную мысль в уши слушателей. Притихшие и задумчивые офицеры разошлись по каютам, а Балка уволок к себе разъяренный Руднев.

       - Ты бы хоть предупреждал! Ну и нафига? Тебе что, неймется? Славы первого абордажника российского парового флота тебе мало, подавай еще и ярлык главного барда страны?

       - Да ладно тебе, нормальная песня. Никаких анахронизмов нет. Почему нельзя-то?

       - Стиль никак в эту эпоху не вписывается. Понимаешь? Еще пара таких выступлений, и попалишь ты нас Василий, чует мое сердце.

       Как будто отзываясь на слова капитана, в дверь осторожно постучали.

       - Кто там? - Тоном, подразумевающим "кого еще черт принес", спросил Руднев. Черт, как ни странно, принес корабельного священника, отца Михаила. Войдя и плотно притворив за собой дверь, отец Михаил с минуту молча смотрел в глаза то Балку, то Рудневу, собираясь с мыслями и явно не зная, с чего начать разговор. Потом, наконец, выпалил.

       - Господа, простите, но кто вы?

       - Отец Михаил, простите, но я не понимаю вопроса. - Выразительно посмотрев на Балка, ответил Руднев.

       - Судя по тому, что я каждое утро вижу в зеркале, я - Всеволод Федорович Руднев. А это - мичман Василий Александрович Балк, которого, я надеюсь, за героический абордаж его величество произведет в лейтенанты. Если сомневаетесь, можете по последней моде Петербуржского полицмейстерства, Скотланд-Ярда и лично Шерлока Холмса проверить наши отпечатки пальцев. - С очаровательной улыбкой сообщил священнику Руднев.

       - Ну, про отпечатки пальцев я не в курсе, Всеволод Федорович. Но вот отпечаток души у вас как-то подозрительно изменился. Я достаточно давно знаю и Руднева, и Балка, вы не они. Не мог Балк, не отличающийся особым слухом и никогда ничего в жизни не сочинивший, сам придумать эти песни. Не верю я, и что Руднев мог без приказа из-под шпица самовольно пойти на абордаж кораблей под британским флагом. У вас желания исповедаться случайно не возникало в последнее время?

       - Батюшка, поверьте, если я исповедуюсь, то вы или меня в желтый дом сдать захотите, или святой водой кропить станете. Может, все же не стоит?

       - Всеволод Федорович, а и мне тоже терять нечего. Боюсь, по возвращению в Россию меня святой Синод все одно сана лишит.

       - Это-то еще почему? - Встрял в разговор необычно примолкший Балк, сразу же заработавший очередное зыркание командира.

       - Ну, так как же, господа! Я же командовал стрельбой из орудия. А как сказано "Ибо если кто погибнет от руки твоей, будешь извергут из сана". Так-то вот. Но и не помочь раненному матросу, из последних сил напрягающемуся, чтобы перекричать шум боя, было бы не по-христиански. Одна из тех ситуаций, когда что не сделай, все не верно.

       - Ну, во-первых, вы не командовали, а только увеличивали громкость данных, выдаваемых канониром, да и вряд ли та пушка хоть раз куда попала с таким наведением, так что никто от вашей руки не погиб. Это я вам как артиллерист гарантирую.

       - А сие старцев из Синода интересовать не будет. Намерение сиречь действие.

       - Ну, я вообще никогда не понимал, как можно благословлять людей на совершение того, что сам делать не можешь или не хочешь.[56] А как же Пересвет с Ослябей? Я не про броненосцы, а про...

       - Юноша, не вам мне рассказывать, кто такие были Пересвет с Ослябей, поверьте. Они, в отличие от меня, были иноками, монахами, то есть не рукоположенными. А я совершил то, чего не имел права делать. А про благословение на бой... Ну, не нами заведено, не нам и менять. Хотя точка зрения ваша своей оригинальностью только подтверждает мои подозрения. Так как же насчет исповеди?

       Наконец, Руднева, а вернее, его Карпышевскую составляющую, проняло. В конце концов, рано или поздно круг посвященных придется расширять, так почему бы не начать с батюшки? Особенно если он сам столь активно напрашивается на роль подопытного кролика для отработки методики вербовки сторонников. Уж лучше перед беседой с адмиралами и самолично Императором потренироваться на кроли... Гм. На батюшках.

       - Ну, вы сами напросились, отец Михаил. Только попытайтесь поверить, козни дьявола тут не при чем, и я не сошел с ума. Все, что я вам расскажу, правда, хотя и весьма невероятная. Верить моему рассказу или посчитать, что я спятил от перенапряжения - ваш выбор. Потом вам "исповедуется" Балк, если захотите. А пока он выйдет и подождет снаружи, чтобы вы не подумали, что мы сговорились. Василий, я сказал выйдет, а не станет за спиной отца Михаила на предмет физического решения возможных осложнений.

       Смущенно пожав плечами, Балк, неведомо как оказавшийся за спиной отца Михаила, вышел в коридор, оставив, однако, дверь слегка приоткрытой.

       - Потом вы выслушаете и его историю, и там уже сами решайте, что к чему. Итак. Я родился 15 сентября 1981 года...

       Спустя три часа отец Михаил, отягощенный невероятными рассказами двух своих духовных подопечных, отправился в свою каюту, где и провел в размышлениях бессонную ночь. Даже если поверить рассказу Балка и Руднева, к чему он к утру склонился, ибо рассказанное было слишком бредово для вымысла и слишком разумно для бреда сумасшедшего (если вообще два человека могут бредить одинаково), непонятно было, что теперь с этой правдой делать.



Глава 3. Не ждали...

              Владивосток. 19 - 21 февраля 1904 года.

       Утром 19 февраля во Владивостоке началось совместное собрание командования Отряда крейсеров, накануне вернувшегося из похода, гарнизона крепости, береговой обороны и руководства порта. Сие мало управляемое сборище в очередной раз пыталось прийти к единому взгляду на стратегию и тактику ведения крейсерской войны, но как всегда, действовать все предпочитали по методу "лебедя, рака и щуки".

       Неразбериха в головах усугублялась шквалом телеграмм, полученных из штаба наместника и из столицы в последние сутки. Первым пришел вполне понятный и по-своему логичный приказ от Алексеева: "В связи с переводом в Порт-Артур Николая Карловича Рейценштейна, начальником отряда крейсеров назначается Карл Петрович Иессен, который немедленно выезжает из Порт-Артура во Владивосток".

       Многие и на берегу, и на кораблях, посчитали это его решение чуть-ли не скорой и неправедной опалой Рейценштейна, вызванной неудачей первого боевого выхода. Но долго обсуждать вопрос о том столь ли уж велика была личная вина начальника отряда в том, что из-за намерзания льда в орудийных стволах, он приказал прервать операцию и возвращаться в базу, офицерам не пришлось.

       Принесенные с телеграфа очередные срочные депеши, причем поступившие непосредственно из Петербурга, многие восприняли как явную несуразицу. Началось все с телеграммы капитула Ордена Святого Георгия на имя Гаупта. В которой на него возлагалось проведение мероприятий по награждению офицеров Орденами 4 степени и знаками их отличия, сиречь Георгиевскими крестами, нижних чинов. Согласно Указа Императора от 11 числа.

       Когда начальник над портом ознакомился с самим Указом, то минут на пять форменно лишился дара речи. Ибо в нем шла речь о награждении экипажей "Варяга", "Корейца", находившихся на крейсере моряков с "Севастополя" и еще каких-то казаков, так же участвовавших в деле у Чемульпо. Кого награждать-то, спрашивается, и где, если оба корабля лежат на дне?! Выжившие с "Корейца" сейчас на борту французского крейсера, а немногие уцелевшие с "Варяга" все переранены и лечатся сейчас в госпитале Шанхая...

       Осторожное предположение штабных о том, что может быть, в Петербурге в курсе, и что "Паскаль", возможно, идет во Владивосток, вызвало у Гаупта приступ бешенства. "А это ЧТО, по вашему? Здесь же - ВСЕ!" И действительно, список награжденных явно включал в себя всех, кто был на этих двух кораблях во время боя. Само по себе, это было понятно и справедливо, но зачем вручать награды покойникам? И главное - как??? Орденский капитул сам с этим, и с пенсиями семьям, кстати, разбираться должен!

       Следующая телеграмма, подписанная Авеланом, вызвала у читавших ее новый приступ недоумения: "За действия по потоплению "Асамы", капитану 1 ранга Всеволоду Федоровичу Рудневу присвоено звание "контр-адмирал" с 28 января 1904 года"... Какая разница, каким числом, если он погиб вместе с "Варягом"?

       А что, черт возьми, может означать телеграмма "внимательно следить за сигналами с моря" подписанная императорским флигель-адьютантом? Может быть Его Величество решил самолично покомандовать флотом на Дальнем Востоке... из Петербурга!? Зачем, наконец, телеграфисты полдня потели, принимая и перепроверяя таблицы стрельбы десяти- и восьмимидюймовых орудий системы Армстронга, которых отродясь не было не только во Владивостоке, но и вообще в русском флоте? Для чего ГМШ требует "рассмотреть вопрос о возможности размещения дополнительных 1000 человек экипажей"? Экипажей чего? Под шпицем и в Зимнем явно чудили...


       ****

       Долгое и нудное препирательство тянулось уже часа два. Армейские офицеры дружно требовали все ресурсы бросить на обеспечение противодесантной обороны Приморья, а командиры крейсеров снова рвались в море, побегать на коммуникациях японцев, как будто не только что вернулись ни с чем, а потом сутки "выпаривали" лед из хоботов своих длинных пушек под откровенное хихиканье смекнувших что к чему армейцев. Портовое начальство осаживая жаждавших реабилитации моряков, указывало на недостаток запасов угля и слабость ремонтной базы. На это "крейсерские" справедливо возражали, что по их расчетом расхода угля вполне хватит на три месяца интенсивных операций, что идет война, и заниматься перестраховкой сейчас недопустимо, что...

       Но тут взаимное "вынесение мозгов" сторонников наступательной и оборонительной тактик было неожиданно прервано вбежавшим в залу мичманом с "России":

       - Господа! У нас на радиотелеграфе уже с полчаса, как кто-то упорно требует выслать лоцмана для проводки в порт через минные поля...

       - И кто же это может быть, японцы?! Дождались-таки?! - сразу же взвился командир армейского гарнизона.

       - А может, какой угольщик мимо японцев прорвался? - С надеждой в голосе на грядущие рейды предположил командир "Громобоя" каперанг Дабич.

       - Вряд-ли, Николай Дмитриевич, - отметая излишний оптимизм коллеги, скептически скривился командир "России" Арнаутов, - Чтобы купец и вдруг с телеграфом... Вряд-ли... Что еще в этих телеграммах интересного, мичман?

       Запыхавшийся Орлов 2-й пожал плечами:

       - Шифр наш, однако, господа, творится что-то весьма непонятное. Половина отметок от станции типа Попова-Дюкрете, что мы используем. Вторая половина - явно от Маркони, то есть вроде как японцы, они еще не все "Телефункеном" заменили. Но самое странное, что подписаны телеграммы "Варягом" и "Корейцем"! Чего уж никак быть не может...

       Поскольку далее обсуждать новость смысла уже не было, всем кораблям, частям и подразделениям флота и армии была немедленно объявлена боевая тревога. После чего, под аккомпонимент возбужденных восклицаний, сдерживаемой ругани, и грохота пары опрокинутых стульев, дружно сорвавшись с мест господа генералы, капитаны и адмиралы кинулись приводить Владивосток и флот в боевую готовность для отражения атаки коварного врага.

       Ближе к обеду, когда орудия береговых батарей и крейсеров ВОКа были заряжены и наведены в сторону моря, на горизонте показались дымки, а потом и силуэты четырех кораблей. Все это время с моря шли истошные просьбы, приказы, а позже и угрозы с одним смыслом - вышлите на миноносце, или хоть на чем, лоцмана. Но никто в крепости не хотел брать на себя ответственность за выходящие за рамки обыденности действия, и телеграммы одна за другой оставались без ответа.

       Постояв с четверть часа в виду крепости, корабли медленно в строе кильватера потянулись в строну входа в пролив Босфор Восточный. Первым шел незнакомый коммерческий пароход. Что происходило на его мостике с берега пока было не рассмотеть. А жаль. Сцена, разыгравшаяся там, была достойна лучшего спектакля театра мимики и жеста. На продолжавшиеся минут десять отчаянные вопли, жестикуляцию, подпрыгивания и вращения глазами капитана "Мари-Анны", доказывавшего, что он вовсе не подписывался идти первым по минному заграждению, Балк, досмотрев все представление до конца, с невозмутимой улыбкой ответствовал, что русские, как настоящие джентльмены, всегда пропускают дам вперед. Тем паче культурных и благовоспитанных иностранок. Так что "Мари-Анне" придется идти первой. А вот шлюпки за борт лучше вывесить сразу. Мало ли что.

       В крейсере, идущем за пароходом, после уменьшения дистанции до шести миль наблюдатели на острове Русском опознали... "Варяга"! Но вот за "Варягом"... В нашем флоте не было ничего похожего. Хотя эта парочка явно итальянской постройки и шла под Андреевским флагом, тут чувствовался какой-то подвох. Артиллеристы были готовы открыть огонь, как только дистанция сократится до сорока кабельтовых. Дальше орудия крепости ну, не то чтобы совсем не могли стрелять, снаряды бы долетели, проблемы были с попаданиями. А также с тем, что никто в мирное время не учился вести огонь на такие дистанции.

       Как будто зная об этом, впрочем, "как-будто" в случае с Петровичем можно опустить, неизвестные корабли нагло отдали якоря в пяти с половиной милях от берега, на траверзе острова Скрыплева. Один из них отстучал очередную телеграмму... Матрос, принесший ее со станции телеграфа "Рюрика" на мостик, оказался из грамотных. Этот вывод напрашивался сам собой, поскольку он старательно, но безуспешно пытался сдержать неподобающую ухмылку. Лица офицеров, читавших и молча передававших друг другу бумагу, слегка краснели. Общее мнение выразил командир крейсера Трусов:

       - Похоже, это все же не японцы, господа. Так могут лаяться только наши, этому научиться нельзя. Это у нас врожденное. Да-с...

       Почему-то подлинного текста сего занятного документа для истории не сохранилось. Даже журналы приема телеграмм на станциях радиотелеграфа Владивостока и крейсеров каким-то загадочным образом потеряли страницы, на которых она была записана. Но со слов очевидцев, если опустить особо крепкие выражения, из которых она состояла на девять десятых, смысл ее сводился к следующему: "просьба тугодумам из крепости Владивосток не стрелять еще с полчаса, выхожу на катере для опознания. Руднев". Действительно, с одного из броненосных крейсеров спустили паровой катер, он подобрал кого-то с борта "Варяга" и побежал к берегу, бойко лавируя между льдинами.

       Через сорок минут на Адмиральской пристани, вырываясь из объятий галдящих офицеров, смущенный Руднев пытался отдавать приказания о вводе в порт его кораблей, о необходимости приведения в готовность сухого дока и скорейшей постановки в него "Варяга", о неизбежном набеге Камимуры и мерах по его отражению, но его никто не слушал. Его и прибывших с ним офицеров на руках отнесли в офицерское собрание, а навстречу кораблям его отряда бросились два номерных миноносца, которые развели пары для атаки японцев, но теперь выполняли более приятную роль почетного эскорта.

       Часа через четыре, уже в сумерках, когда "Варяг" и оба его броненосных трофея заняли при помощи "Надежного", наконец, свои места на рейдовых бочках, а их команды почти в полном составе промаршировав перед высоким флотским начальством и собравшимся по радостному поводу городским бомондом, выстроились на берегу у Николаевских Триумфальных ворот, перед ними выступил слегка пьяный Руднев.

       - Господа офицеры, братцы матросы, и Вы, лихие наши казаки-абордажники! Мы с вами совершили то, что сделать было практически невозможно. Мы не только сократили линейный флот японцам на три корабля, мы еще и увеличили наш, русский, на парочку. Поквитались с ними за "Ретвизана" с "Цесаревичем", которых они у Артура подбили подлой ночной атакой без объявления войны. Будут впредь знать макаки косоглазые, как с нами драться! Мордой для того не вышли! Ну, что, Орлы, настучим им еще по сопатке?

       Насладившись яростно-веселым ревом одобрения вырвавшимся из нескольких сотен глоток, Петрович поднял руку, прерывая волеизъявление познавших вкус победы воинов. После чего продолжил:

       - Спасибо Вам, друзья мои, и земной поклон! Я лично от всех нас поблагодарю Его Императорское Величество за награды, к которым Он представил каждого участника нашего похода. А пока отпускаю всех, за исключением сокращенной дежурной вахты, на берег! На два дня! И попрошу господ командиров в свой срок вахтенным так же эти два дня предоставить. Но глядите у меня, чтоб послезавтра ввечеру всем как огурчикам быть! Это - приказ!

       А если хоть в каком кабаке, ресторане или борделе вам хоть кто-то заикнется про деньги, я прикажу разнести этот гадючник из главного калибра, который вы своими руками подарили Матушке-России! Разойдись и гуляй, ребята!

       С громогласным "Ура!!!" моряки, и братцы и благородия, сломав строй бросились сначала качать своего командира, что, однако из-за раны последнего, пришлось быстро прекратить, а потом волной растеклись по злачным местам города. Рестораны и салоны для господ офицеров, кабаки и дома попроще для матросов и кондукторов...

       В следующие двое суток японцы могли брать Владивосток силами одного батальона. Ибо трезвых военнослужащих в городе практически не было.


       ****

       Февральское утро выдалось пасмурным. Мелкая снежная крупа навязчиво лезла в лицо, сыпалась под ноги, делая замерзшую после недавней оттепели брусчатку предательски скользкой. Свежий ветер развел на рейде небольшую волну, не давая припою сковать его темную воду, покрытую клецками наломанных ледоколом льдин. Стоящие на бочках Золотого Рога крейсера и пароходы лениво покачивались, всем своим видом навевая тоску. Далеко, на самом входном фарватере ломая тонкий, всего-то трехвершковый лед, медленно ползал и нещадно дымил портовый трудяга "Надежный".

       Весьма элегантного вида господин, одетый в светло-коричневое драповое пальто и безукоризненный отутюженный серый в клеточку костюм явно не местного производства, прогуливался по набережной, время от времени посматривая в сторону моря. Господин имел темные, зачесанные назад волосы, крупный нос с горбинкой, резко выпяченную нижнюю губу и колючий взгляд выпуклых черных глаз.

       Через некоторое время он зашел в ресторацию Самсонова, что на Светланской. В сей ранний час здесь оказался только один посетитель - пожилой, сгорбленный, но аккуратно одетый китаец.

       - Здравствуйте! Простите великодушно, что прерываю вашу трапезу, - произнес обращаясь к нему незнакомец, сопровождая свои слова вежливым полупоклоном, - Вы ли будете мастер Ляо?

       - Да, меня зовут Ляо, да-а... старый Ляо. - старичок мелко закивал.

       - Позвольте представиться - дон Педро Рамирез, журналист из Бразилии. Я слышал о Вас... И хотел бы заказать пошив плаща. Зима заканчивается... И вас отлично отрекомендовали.

       - Вам лучше обратиться к подмастерьям моего заведения, сам-то я кройкой и шитьем уже не занимаюсь, рука не та и глаза почти не видят...

       - Всенепременнейше обращусь, благодарствуйте! - произнес дон Рамирез.

       - Хотя, впрочем, завтракать я уже закончил, так что пойдемте ко мне, и я лично прослежу за выполнением вашего заказа, - рассудил старичок.

       - Буду весьма вам признателен.

       Китаец подозвал официанта, расплатился по счету и направился к выходу из ресторации. Дон Педро последовал за ним.

       - Вы, по-видимому, приезжий, благоприятна ли была ваша дорога? Удобно ли вы устроились в нашем прекрасном городе? - интересовался старичок.

       - Третьего дня прибыл из Харбина, поселился в доходном доме на улице Семеновской, окна с видом на Транссибирскую магистраль, очень удобно, спасибо.

       Мирно беседуя, они подошли к заведению Ляо, и прошли в его кабинет на втором этаже. Бразилец сел в кресло, поправил складку брюк, выставив носки и новенькие туфли.

       - А теперь раздевайтесь, будем снимать мерку! - суетился старый Ляо.

       - Прекратите, Хаттори-сан.[57] Вы, конечно, более чем убедительны, вам бы на театре играть, но не стоит увлекаться. Мне вот интересно, вы хорошо спрятали настоящего Ляо? - спокойно осведомился дон Педро.

       Старик распрямился, его горб чудесным образом исчез, лицо разгладилось, седой парик он положил на стол рядом с собой, теперь никто не дал бы ему больше сорока лет. В узких кругах тай-са Фуццо Хаттори имел хорошую репутацию. В том смысле, что только самоубийца желал бы заиметь его себе во враги. Он тонко усмехнулся:

       - В свое время на все вопросы будут даны ответы. Ответ, полученный несвоевременно, не дает удовлетворения.

       - Молчание - это способ говорить неправду, - парировал гость.

       - Молчание и есть молчание. Оно - золото. А язык он "дан человеку, чтобы скрывать свои мысли". Что привело вас во Владивосток, друг мой?

       - Я собирался отправиться пароходом в Лондон, но не успел. Началось... У русских могут быть вопросы ко мне, - поморщился бразилец.

       - Еще бы, недавно мы с вами весьма плодотворно... пообщались, - улыбнулся Хаттори.

       - Быть может, вы захотите продолжить взаимовыгодное сотрудничество... Пока нет оказии с рейсом, господин Ляо?

       - Это было бы весьма кстати... синьор Рамирез. У нас ведь есть общие интересы.

       Они скрепили договор рукопожатием.

       - В другое время я бы трижды подумал, но здесь и сейчас ваши способности могут пригодиться - война началась неблагоприятно, - прокомментировал японец.

       - Я бы так не сказал - японский флот имеет некоторые очевидные преимущества.

       - Опытный личный состав, а также количество, тоннаж и вооружение судов имеют существенное значение, но все войны в истории выигрывались в первую очередь за счет ума, мужества и силы духа. Вспомните Чемульпо!

       - Но, в конце концов, вы же потопили "Варяга", - возразил дон Педро.

       - Потопили "Варяг"?! Но разве это победа! - возмутился японец, - Вы, кажется, любите шахматы? Русские не просто разменяли две свои пешки на две наши, но приобрели выигрыш в качестве и темпе. Они заранее все подготовили, специально убрали из Чемульпо свои "лишние" корабли, чтобы не спугнуть нашу эскадру. Удивлять противника - это наша профессия. Но так получается, что и капитана Руднева тоже. До самого последнего момента он и его люди изображали беспечность, а потом за несколько часов подготовили свои корабли к бою! Так не бывает, и Руднев не мог действовать в одиночку. Видимо, Старк и Алексеев давно готовили этот капкан, подбирали подходящие корабли, готовили людей, но ни мы, ни вы, при всей нашей с вами осведомленности, ничего об этом не знали. Скорее всего, у русских есть общество, подобное нашему "Черному Дракону". Теперь нам опасно быть в чем-то уверенными - все полученные разведданные могут быть дезинформацией.

       - Но в Порт-Артуре ваши миноносцы сработали вполне удачно.

       - Опять вы не правы! Не удалось утопить ни одного корабля, и это при массированной и внезапной атаке? Я считаю, что русские подозревали о такой возможности и приняли все необходимые меры. Например, приказ Алексеева о запрете постановки противоминных сетей, скорее всего, прикрытие, и предназначен для нас с вами - судя по результату атаки, сети все же были установлены. Мы же... мы даже точно не знали, находится эскадра в Артуре или в Дальнем.

       Я не сомневаюсь, что русские действуют по заранее разработанным планам. И они знают о нас все, что им необходимо. Теперь я почти уверен, что у них есть осведомители в командовании нашего флота... или даже еще выше. Самое отвратительное то, что ни мы, ни ваша хваленная СИС, до последнего времени просто не принимали всерьез такую возможность.

       - Возможно, им помогли французы... - задумчиво пробормотал "бразилец".

       - Адмирал Уриу виновен не в том, что сунулся в ловушку - он не мог ее миновать. Его вина в недооценке противника. Впрочем, возможно я не совсем справедлив, ведь его дезинформировал коммодор Бейли, АНГЛИЙСКИЙ коммодор Бейли, ВАШ коммодор Бейли, мистер...

       - Но, синьор! - прервал японца дон Рамирез.

       - Хорошо, оставим эту тему... Пока оставим.

       - Все обстоятельства могли бы стать намного яснее, если бы удалось взять в плен и хорошенько допросить оставшихся в Чемульпо русских.

       - Это довольно трудно, наши люди еще в Чемульпо пытались "взять русских в плен", но, к сожалению, оказались не на высоте. Французы и итальянцы все испортили, возможно, те, что действуют в Шанхае, будут более профессиональны.

       - А что, собственно, человек вашего ранга делает в этом городе? Или все ваши сотрудники так заняты поисками шпионов в собственных рядах и похищениями русских матросов?

       - Волки всегда должны следить за делами овец. В противном случае они рискуют пропустить назначение нового и опасного пастуха. Или появление стаи сторожевых собак. Для этого я здесь, - изящно уклонился от ответа японец.

       - Ну да, эти рассуждения очень вам помогут, если "сторожевые собаки" найдут труп настоящего Ляо. - язвительно прокомментировал дон Педро.

       - Никакого такого "настоящего" Ляо никогда и не было, этой маске уже четверть века, ее создал еще Тояма-сама,[58] позднее ее использовал я, и некоторые мои коллеги.

       В дверь осторожно поскреблись, полковник Хаттори за несколько секунд преобразился обратно в старого Ляо и дребезжащим старческим голосом громко сказал:

       - Войдите.

       Вошедший молодой человек отличался рассеянностью манер, азиатскими чертами лица, маленьким ростом, выглядел немного грузноватым и даже рыхловатым, но только на первый взгляд. Круглое, добродушное лицо располагало к себе. Только цепкие, внимательные черные глаза выбивались из образа этакого провинциального увальня, невесть как оказавшегося в большом городе и все еще удивленного этим фактом. Похоже, он мучился похмельем.

       - Полюбуйтесь дон Педро, это мой маловоспитанный внук Хсю, - представил молодого человека Ляо, - Родители отправили его ко мне в робкой надежде на то, что он пойдет по моим стопам и обучится благородному искусству кройки и шитья, вместо этого у него в голове девушки в прятки играют. Он тянет у меня деньги и просаживает их на пьянки и азартные игры. Стыд, позор и поношение! Закрой дверь и рассказывай, что ты хочешь от бедного старика на этот раз! Учти - денег не дам!

       - Да и не очень надо было, дедушка, Хотэй[59] сегодня был благосклонен ко мне, - пробормотал Хсю, закрывая дверь.

       - Почему ты прервал нашу беседу Кэндзи-кун? - резко спросил Хаттори, - говори свободно, этот человек наш союзник.

       - Мосивакэ аримасэн, нет мне прощения, Хаттори-сама, - молодой человек низко поклонился полковнику - но сегодняшнее совещание русского командования закончилось преждевременно и неожиданно - русские военные покинули его заметно встревоженными, береговые батареи и гарнизон крепости подняты по тревоге, боевые суда разводят пары и их команды спешно доставляются на борт...

       - Местные военные разглядывают потолок через отверстие в тростниковом стебле! Что они могли узнать такого, чего не знают собравшиеся под кровом этого дома?!

       - Один из морских офицеров сказал, что на море замечены неизвестные военные корабли. Возможно, что Императорский флот решил продемонстрировать русским свою мощь? - предположил "внук".

       - Хорошо, посмотрим! Ах да, вот вам на первое время, дон Педро, - японец протянул бразильцу пачку русских ассигнаций.

       - Домо, - сдержанно поблагодарил журналист по-японски.

       - До-итасимасите. Не за что. И пойдемте посмотрим на то, что так взволновало наших подопечных...

       Спустя несколько часов молодой, уверенный в себе бразилец, старенький сгорбленный китаец и невысокий, упитанный молодой человек азиатской наружности с удобством расположились на балконе одного из портовых "домов встреч". Это заведение входило в круг интересов полковника Хаттори и служило одной из баз японской резидентуры. Поэтому господа шпионы спокойно созерцали аврал, царящий в порту, и ни о чем не беспокоились.

       "Старый Ляо" отрешенно вслушивался в природу... Деревья еще голые, но во всем чувствуется ожидание весны. Утренний снег прекратился, небо очистилось и солнечные лучи ласково пригревали. Хаттори неотрывно смотрел в даль. Редкие тучки разбежались по бирюзовой глади. День замечательный. Он перевел взгляд на море, отметил деловую суету царящую на борту военных судов, одобрительно покивал.


       Море весною
       Зыблется тихо весь день,
       Зыблется тихо...

       К месту процитировал Бусона "внук Хсю"...

       Тай-са Хаттори едва сдержал улыбку. Следует признаться - именно он постарался, чтобы Доихару Кендзи[60] после военного училища направили именно сюда. Парень очень способный, не теряет головы в сложной обстановке, храбр в бою, пользуется заслуженным уважением всех членов общества. У Хаттори не было детей, однако глядеть на подрастающего Доихару ему было в радость. Он привязался к пареньку и связывал с ним большие надежды. Все дело за опытом и воинской славой. Этот путь Хаттори постарается расчистить. Может, даже кое в чем помочь, но незаметно, до известного предела...

       Наконец, в поле зрения показались долгожданные корабли, и господа шпионы оживились. Синьор Рамирез пристально всматривался в их силуэты в складную подзорную трубу, оказавшуюся у него в кармане, и деловито комментировал увиденное:

       - Так, так, так... Первым идет какой-то обшарпанный транспорт, хотя и довольно крупный... Далее... далее? Хм-м... Вы удивитесь, джентльмены, но мателотом у него "Варяг"... Похоже, он-таки не утонул...

       - Хонто? Масака! Что? Не может быть! - "внук Хсю" так возмутился, что слегка выпал из роли. "Дедушка" промолчал, но удивленно приподнял бровь.

       - Э, не-ет, я достаточно хорошо изучил русские военные корабли, в конце концов, мне и за это платили, - спокойно возразил "журналист", - Я совершенно уверен, что это "Варяг". Конечно, не такой белый и шикарный как на Порт-Артурском рейде месяца три назад, сейчас он побитый и обожженный, весь в заплатках... Так, а вот дальше кое-что еще интереснее...

       - И что же там такое интересное? - насторожено осведомился старый Ляо.

       - Два броненосных крейсера... Мда... Если я правильно помню силуэты кораблей итальянской постройки, то один из них должен называться "Кассуга", и теперь, пожалуй, понятно, почему русские позволили вам купить эти корабли. Похоже, они просто решили обрести их иными путями...

       - Они-ни канабо![61] Шимаймашитта! Кусо! Дать демону лом! Черт! Дерьмо! - резко, на выдохе прошипел тай-са Хаттори, на краткое мгновение дав волю чувствам. Но немедленно взял себя в руки, глубоко вздохнул и, попросив у коллеги извинения за недостойную слабость, замер как каменное изваяние. При такой неожиданности воззвать к Будде вполне разумное решение. Если уж так случилось, что рука судьбы достала табличку с его именем, значит он должен безропотно подчиниться. И исходя из доступных возможностей, причинить как можно больше неприятностей врагам Ямато, у которых теперь во Владивостоке неожиданно оказался отряд, вполне сравнимый по силам со второй боевой эскадрой адмирала Камимуры.

       Хаттори мысленно прикидывал, как лучше организовать работу подчиненных применительно к новому обстоятельству. Но для начала нужно во что бы то ни стало получить информацию от непосредственных участников боевых действий с русской стороны. Нужно выяснить все детали происшедшей катастрофы. Это дело спешное и все должно быть предельно прояснено.

       Он оценивающе взглянул на стоящего рядом "бразильца". Похоже, что сами боги послали его. Журналист-иностранец с европейской внешностью сможет задавать почти любые вопросы не вызывая лишних подозрений, ведь в некоторых вопросах русские варвары наивны как дети. К тому же он вполне компетентен.


       ****

       Похмелье. Воистину именно ты есть истинная национальная русская болезнь. А вовсе не пьянство, как считает малопьющее интеллигентское меньшинство. Тяжело выходить из двухдневного празднования, особенно когда оно тобой по-настоящему заслужено. Утром в голове одна мысль - надо поправить здоровье. А то калейдоскоп образов вчерашней (или позавчерашней?) пьянки высшего офицерского состава Владивостокского Отряда крейсеров начинает снова вращаться, сменяться вечерними песнями Балка под гитару в кругу раскрывших рты офицеров, или видом пока еще трезвых варяжцев, строем марширующих от пристани через арку. Со СВОЕЙ песней... Кстати, что интересно, ведь неплохо прошли, хотя по морской традиции шагистику ненавидят и презирают все, от старшего офицера до последнего кочегара.

       Нирвана первой утренней бутылки пива была прервана донесшимся со второй половины кровати стоном. Женским. Любопытно, а это что? Или кто... А нет, все-таки Что... Вроде вчера вечер кончился в салоне мадам Жужу... Причем "что" весьма себе аппетитное, ну да для героя дня другого и не полагается. Так, чем там вчера у нас дело-то кончилось, я до того отрубился, после, или, не дай бог уронить честь Русского Императорского флота, во время?

       Неспешное и ленивое перетекание мыслей из одной заполненной алкоголем извилины мозга контр-адмирала Руднева в другую, было прервано осторожным, но настойчивым стуком в дверь.

       - Да, кто там? - Благодушно потянул Руднев, натягивая на себя и соседку простыню.

       - Ваше превосходительство, простите, что беспокоим-с, у нас через полчаса уж молебен в церкви, извольте, пожалуйста, собираться, а то ведь опоздать можете, - Раздался исполненный подхалимского почтения голос из-за двери.

       "Кажется, владелец гостиницы... Молебен... Этого еще не хватало! Сначала в порт, распорядиться о постановке "Варяга" в док, и набросать план работ по минированию акватории к визиту Камимуры. А там уж посмотрим: с кем, куда, и на какой молебен..."

       - Отставить молебен! Распорядитесь-ка, любезный, по поводу экипажа, или хоть каляски какой. В порт...

       - Ваше превосходительство, да как же можно-с! И так уж отец Вениамин вчера на вас осерчал, когда вы вечером, вместо того чтобы в церковь заехать вечером, беса тешить направились. Опять же - благодарственный молебен-то в вашу честь, без вас никак-с. Порт-то, он подождет завсегда, а мы, вот, сейчас в церковь, потом в ресторацию, на торжественный обед в честь победителя японцев, тоже без вас никуда. И до вечера. А на завтра Виктор Ананьевич с супругою в Вашу честь и господ флотских офицеров бал-с организуют![62]

       - Стоп! К дьяволу бал...

       Сквозь тупую ломоту в висках пробивалась тяжкая действительность. "Так...22-го у нас в гостях Камимура. Послезавтра. Не забыл на радостях?" Петрович закрыл глаза, пытаясь сосредоточится. "Два дня. Нет. Двое суток... И тут тебе не крейсер, где все твои приказы летят исполнять мухой. Тут, если верить ранее прочитанному - болото то еще. И все эти уже запланированные балы да обедни тому явное подтверждение.

       Как успеть-то все? Маманя дорогая! Ох, неужели никогда не бывает доброго утра, после хорошего вечера..."

       - Через двадцать минут экипаж к подъезду, и вестового моего в штаб, чтоб командиров кораблей и прочий начальствующий состав я мог лицезреть лично в порту через час. Сразу не очухается - ведро воды холодной на башку. Все. Праздник у нас закончился...

       А батюшке и городским деятелям передайте, что им придется еще пару дней подождать. Вот отобьемся от япошек, тогда свой молебен об отражении неприятеля и отслужит отец Вениамин. Кстати, именно это я ему вчера уже говорил в салоне мадам Жужу. Когда его там встретил. Неверное, святой отец запамятовал.

       Голос за дверью стал из подхалимского просительным.

       - Слушаюсь, тотчас же обо всем распоряжусь, ваше превосходительство. Только можно, Вы хоть на телеграф на пять минут по дороге заедете?

       - А туда-то мне зачем? Телеграмму в Петербург я еще позавчера отправил, поздравления мне и в порт принести могут, что я там еще забыл?

       - Дык... Вчерась ваши офицеры, под предводительством самолично графа лейтенанта Нирода, в пьяном виде ворвались на телеграф, - в голосе из-за двери почтение стало смешиваться со злорадством и ехидством, - и под угрозой оружия отправили телеграмму на редкость неприличного содержания-с...

       - Какую? И почем вы Нирода повысили в звании? Насколько я помню, он пока у меня еще мичман, - Руднев с трудом пытался сосредоточится на проблеме, но вид кокетливо потягивающегося женского тела на соседней половине кровати, упорно не давал этого сделать.

       - Из Адмиралтейства пришел приказ всех офицеров "Варяга" и "Корейца" немедленно повысить в звании, Вас же, Ваше превосходительство, назначить командующим всеми морскими силами во Владивостоке... А телеграммку-то ваш лейтенант отправил императору!

       - КОМУ!? Государю!? В Петербург? - сдавленным голосом спросил мгновенно проснувшийся Руднев, выскакивая из кровати и натягивая штаны на голое тело.

       - Нет, слава Богу! Уберегла от греха Царица небесная! Япошкам... В Токио, императору ихнему, - за дверью тоже не на шутку испугались.

       - Блин! Ладно хоть так... Но божественного Тенно тоже не стоит обижать, кроме как на поле боя, естественно. Вот же, отморозки...

       - Что, неужели холодно было? Не может быть, у меня все оконца протыканы и проклеены, а топим печи два раза...

       - Нормально все, вы не поняли... В такой роскошной кровати разве замерзнешь...

       Хорошо, давайте так - встреча в порту через три часа, авось не у меня одного похмелье, дадим господам офицерам побольше времени на поправиться. А сначала, в самом деле, съездим на телеграф, разберемся, что там мои насочиняли. Заодно и все свежие депеши, что для флота есть проглядим. И еще, - бросив очередной взгляд на столь соблазнительные изгибы и снимая с трудом натянутые штаны, - подавайте-ка лучше коляску не через двадцать минут, а, скажем, через час...


       ****

       В начале одиннадцатого утра изрядно повеселевший Руднев пытался вникнуть в суть произошедшего вчера вечером на телеграфе. Туда же был спешно доставлен и непосредственный виновник происшедшего - свежеиспеченный лейтенант Нирод.

       - Где-то в полдесятого ввечеру ввалились господа офицеры и, размахивая револьвертами, принудили моего дежурного телеграфиста к передаче этого, этого, - разгневанный начальник телеграфа никак не мог подобрать слов для того, чтобы достойно назвать сочинение Нирода, - непотребства! Да это и на бумаге-то написать стыдно, не то что по телеграфу отправлять! И как только такое в голову могло прийти, да еще и офицеру! Безобразие!

       - А вот это и правда любопытно, господин лейтенант, а с чего это вас вообще вдруг потянуло телеграммы царственным особам посылать? Да еще и с эдакими своеобразными поздравлениями, я уже молчу про выражения?

       - Всеволод ФедоГович, - несколько смущено програсировал Нирод, - мы вчера, когда праздновали в "АнглитеГе"... Господи пГости, но это не я этот местный гадючник так назвал, к нам пГистал один жуГналист. БГазильский, кажется, сейчас точно не вспомню. Назойливый такой хлыщ, но остроумный. Все выспГашил про бой, про абоГдаж. Ну, это у боГзописца Габота такая, понятно. Мы, конечно, как Вы и пГиказали, для такого случая, пГавды - ни-ни! ЗаГубаев ему такое... ПГямо Сабатини, ей Богу! А он...

       - Давайте-ка покороче, любезный...

       - Да. ПГостите... Виноват. Но это вот он, как раз, напоследок и спГосил, а что я, как мичман с "ВаГяга", думаю о поздГавлении, что студент из Вильно напГавил микадо по случаю "долгожданного утопления этого "гадкого "ВаГяга", доставившего столько пГоблем победоносному японскому флоту[63]"! Ну, мы с господами офицеГами Гешили на деле показать, ЧТО мы думаем, и заодно поздГавить микадо с воскГешением "ВаГяга" и пообещать новых пГоблем. Ну, а лексика... ПГостите, были зело пьяны. Мы. Все...

       - Ясно. Чья идея? С телеграммой "султану"...

       - Моя...

       - Не сметь врать! Все одно дознаюсь...

       - Мы... То есть я и мичман Бутаков с "Богатыря", подумали, что... Но предложил я! Я один!

       - Понимаю, дружка выгородить нужно-с... Сие благородно-с, граф...

       Но мич... лейтенант, Вы, разве не в курсе, что во-первых - венценосных особ, пусть и противного нам государства, в телеграммах называть "обезьяной" нельзя. "Желтомордой", это уже частности в данном случае... А японского императора нельзя трижды! Когда эта телеграмма дойдет до адресата, японцы будут за его честь воевать до конца, гораздо серьезнее, чем за Корею и доступ в Китай. А нам оно надо? Во-вторых, начиная спорить с этим подонком-недоучкой из Вильно на его языке, вы себя с ним невольно уравниваете, роняя при этом не только Вашу честь и достоинство, но и...

       Неожиданно, видимо пожалев начавшего краснеть от стыда аки омар во французском ресторане, Нирода, в разговор встрял молчавший до сих пор ночной дежурный телеграфист:

       - Ваше превосходительство, да не дойдет эта их телеграмма до Японии, не волнуйтесь.

       - Почему, собственно, любезный? Неужто у вас кабель поврежден столь удачно? И почему "не дойдет", если мне ваш начальник в нос тыкал квитанцией о приеме?

       - Ну, видите ли, не передавать телеграмму вообще я не мог, испугался, простите. Дюжина господ офицеров, с револьвертами, да еще и морские - то есть морзянку знать должны, у них с текстом не забалуешь... А вот адрес я немного подкорректировал, так что спите спокойно.

       - И куда же вы, сие письмо варяжских запорожцев японскому султану направили?

       - Куда-то в Ярославскую губернию, на кого бог-с пошлет. Кстати - с господина лейтенанта три с полтиной за услуги, а то вчера второпях не расплатились.

       - Фу-у... Слава тебе Господи. Хоть один умный! На тебе, голубчик, червонец, и сдачи не надо! Хоть один камень с души, - весело произнес расслабившейся Руднев, и повернулся к Нироду, - а вам, милостивый государь, назначу я соответствующую епитимью.

       - Домашний аГест? - со скучающим видом, задрав глаза к потолку, поинтересовался донельзя довольный исходом инцидента Нирод.

       - Хуже, милейший Александр Михайлович, хуже. Ну-ка, идите-ка сюда, к окошку. Видите там на горизонте во-он ту высокую сопку над Гнилым углом с видом на бухту Соболь? Вот там вы и будете командовать дальномерным постом. Причем до появления в окулярах ваших дальномеров крейсеров Камимуры в городе вам появляться запрещаю. А то еще в Питер вдруг чего напишите, тогда уже так просто не замнем.

       - А Газве на той сопке есть дальномеГный пост?

       - Вот и озаботьтесь, дорогой граф, чтобы за три дня оборудовали, и командуйте себе на здоровье! Дальномеры снять с "Варяга", в доке они ему точно ни к чему, дальномерщиков оттуда же. На проведение телеграфной линии в порт мобилизуем связистов. Да, и если вам жить не надоело - то замаскируйтесь так, чтобы с моря вас было не разглядеть, послезавтра выйду на ледоколе - проверю лично!

       - ПГостите, Всеволод ФедоГович, а если КамимуГа не придет?

       - Тогда, граф, вы у меня на этой сопке построите дом, заведете хозяйство и будете там жить. От барышень, дружков и телеграфа подальше... Кру-гом! В порт за дальномерами шагом, нет, БЕГОМ, МАРШ!


       P.S. Купец первой гильдии Микадов, проживающий в городе Ярославле, на Токивской улице, был рано утром разбужен негромким стуком в дверь. За дверью, почтительно переминаясь с ноги на ногу, стоял посыльный с телеграфа.

       - Михаил Николаевич Микадов?

       - Да, а что случилось такого важного, что вы меня в девять утра беспокоите? - Басом по волжски проокал купчина, подозрительно посматривая на посыльного. Как и всякого человека, занимающегося коммерцией, от неожиданных визитов работников почтового ведомства он ничего хорошего не ждал. С таких ранних визитов обычно начинались рекламации, судебные тяжбы и прочие радости купеческой жизни.

       - Премного извиняемся, но адрес получателя был настолько перепутан, что мы уже третий день по городу мотаемся... Извольте получить и расписаться в получении.

       Заранее готовясь к худшему - мало того, что рекламация, а что еще по телеграфу-то посылать будут, так еще и получаешь с трехдневным опозданием, Микадов расписался в получении и погрузился в чтение. По мере чтения он несколько раз бледнел и краснел, потом долго морщил лоб, перечитал не самую кроткую телеграмму еще раз и наконец повернулся курьеру.

       - Голубчик, это что, шутка? Или этот мерзавец Вилькинштейн таким образом решил мне отомстить за то, что мне подряды отдали? Но причем тут Владивосток? Я там никаких дел не вел, не веду и не собираюсь! И какая сволочь меня, купца первой гильдии, называть посмела "желтомордой обезьяной"? И почему это я должен жалеть, что кого-то не утопил? И как и зачем МНЕ какой-то варяг должен доставить еще много неприятностей? Про кучу ругани я уже молчу, короче - не мне это телеграмма! Заберите эту гадость!!

       - Михайло Николаевич! Батюшка, помилуйте, я эту дрянь третий день ношу по всему Ярославлю! Меня уже один раз с лестницы спустили, а как только не называли - лучше промолчу! Я не знаю, кто там во Владивостоке пошутил, но уж коли вы расписались в получении этого, то я считаю, что я эту телеграмму доставил! До свиданьица...

       В конце XX-го века праправнук купца Микадова, разбирая архивы семьи, наткнулся на пожелтевший бланк телеграммы начала века. Через месяц на столичном аукционе старая телеграмма была продана за небывалую сумму в пятьдесят тысяч империалов.



Глава 4. Приходите, гости дорогие.

       Владивосток. 21 - 27 февраля 1904 года.

       Закрыв на телеграфе первый пункт повестки дня, Руднев успел в порт как раз к началу встречи корабельного и берегового начсостава. Во флигеле начальника над портом все приглашенные уже собрались, что само по себе уже внушало некоторый оптимизм. Но, как тут же выяснилось, не вполне оправданный.

       Быстро изложив господам офицерам свои идеи о грядущем обстреле Камимурой Владивостока, он нарвался на стену явного недоверия. Больше всех злобствовал "хозяин заведения" начальник над портом контр-адмирал Гаупт, ведь большинство работ по ломке льда и беспрецедентному доселе минированию обледенелого залива Анны предстояло осуществить именно ему.

       При этом Николай Александрович, конечно, не предполагал на перед, что свой пост и шанс дослужиться до вице-адмиральской пенсии, он сохранит только благодаря личной просьбе Руднева к Алексееву (почему-то поддержанной самим императором в приватной телеграмме к наместнику) не менять его на убранного Макаровым из Артура в конце февраля махрового бюрократа Греве, в результате "осевшего" в походном штабе наместника, а в июле отбывшего в Севастополь...

       - Всеволод Федорович! Ну, нельзя же так! - почти срываясь на фальцет, неистовствовал Гаупт, - Я понимаю, только с моря, еще не остыли, везде японцы мерещатся... Но кто же мне разрешит весь запас мин вываливать в море? Да еще и в Уссурийский залив, куда японцы, скорее всего, вообще до конца войны не сунутся! И притом, вам подай именно крепостное заграждение,[64] да у меня в порту столько проводов не найдется!!! Я уже молчу, сколько людей и лошадей мне надо послать пилить лед, под две сотни мин надо соответственно две сотни полыней, тянуть провода, аккуратно опускать под лед мины... И за два дня! Короче - свободных людей у меня тоже сейчас нет. И сроки Вы задаете, простите, ну, ни в какие ворота! Что за фантазии такие, ей богу! Может, вы после вашей одиссеи слишком сильно боитесь Камимуры, но...

       Неожиданно энергичная и весьма эмоциональная речь командира над портом была прервана разлетевшимися во все стороны осколками блюдца. Глаза всех собравшиеся метнулись от вошедшего в полемический раж Гаупта во главу стола, где сидел Руднев. Вернее, уже стоял, раскрасневшийся и злой. Под его кулаком, которым он секунду назад попытался картинно грохнуть по столу, хрустели окровавленные осколки китайского фарфора. Теперь от боли он завелся по-настоящему.

       - Я. Никого. Не боюсь. Я точно знаю, что Камимура придет обстрелять Владивосток. И придет скоро. Иначе ему нельзя - иначе весь их флот потеряет лицо, а для японцев, самураев, это - хуже смерти! А поскольку Того привязан к Порт-Артуру, нами заниматься будет Камимура. И это - без вариантов.

       Единственное место, откуда он сможет обстрелять Владивосток, не подставившись под ответный огонь - это бухты Соболь и Горностай. Поэтому приказываю переставить "Россию", "Громобоя" и "Богатыря" так, чтобы они уже завтра к вечеру могли вести перекидной огонь по этому самому заливу. Корректировать его будет дальномерный пост под командованием лейтенанта Нирода, который его как раз сейчас организовывает на сопке Орлиная. Это даст нам преимущество перед Камимурой, который будет стрелять вслепую...

       - Простите, но... - неожиданно прервал Руднева каперанг Трусов.

       - У вас что - возражения?

       - Нет, Всеволод Федорович. Соображения.

       - Тогда давайте. Слушаем вас, Евгений Александрович.

       - Я тут прикинул, ведь получается, что нам стрелять кабельтовых на сорок пять придется, так? - задал вопрос командир "Рюрика", и дождавшись утвердительного кивка Руднева, продолжил, - Тогда мой крейсер, увы, вне игры, просто физически не добьем-с.[65] Да и "России" с "Громобоем" не рекомендовал бы развлекаться таким образом - никто на такое расстояние не стрелял, как поведут себя орудия, неизвестно, да и попасть куда-либо проблематично.

       - Интересная у вас логика, Евгений Александрович, а если мы в море встретим Камимуру, и он нас будет гвоздить с этих самых сорока пяти кабельтовых, что нам тогда делать? Спускать флаг, ибо мы "никогда не стреляли так далеко" и делать этого не умеем? Или проще сразу сбежать с поля боя, потому что у нас у половины орудий подъемные дуги поломаются от отдачи, ибо подкрепления слабые? Вот чтобы этого не случилось, завтра проведем пробные стрельбы, заодно и посмотрим, добьет ваша артиллерия или нет. Хотя тут вы, наверное, правы - для ваших-то пушек далековато, зато трофеи могут с гарантией, так что отправьте, пожалуйста, половину ваших канониров на "Кореец" и "Сунгари", сделайте одолжение? Да. Остальным командирам - всех от противоминной артиллерии туда же. Пока еще на них команды с Балтики и Черного моря пришлют.

       - Но если мы будем стрелять главным калибром прямо из гавани, в городе побьет кучу стекол. Градоначальник же с ума сойдет, - Подал голос командир "Богатыря" Александр Федорович Стемман.

       - Господи, спаси и сохрани нас, неразумных! Идет четвертая неделя войны. Мы уже потеряли минзаг, крейсер второго ранга, канлодку, подорваны и не боеспособны два броненосца и крейсер первого ранга. У нас на носу набег японцев, которые будут обстреливать порт и город, вот уж где стекла-то полетят, кстати... А тут капитан первого ранга Стемман больше беспокоится не о том, как лучше организовать ответный огонь и минные постановки, а что подумает градоначальник!

       Начинайте думать о войне, и только о войне, господа! Не о карьере, не о градоначальнике с супругой, не о внешнем виде кораблей и не о сбережении угля - только о войне и противнике. И посылайте всех недовольных к черту! Или ко мне, что в принципе одно и то же.

       Переждав смешки, Руднев продолжил уже спокойнее.

       - Кстати о стеклах. Надо бы в завтрашних газетах инструкцию по подготовке к обстрелам для горожан подготовить. Песок, ведра, багры, топоры и прочее. А стекла пусть проклеивают лентами бумаги. Или хоть теми же газетами нарезанными. Крест - накрест. На клейстере. Так и высадит меньше, и осколками, даст Бог, народ не так посечет. И если нет погребов, пусть во дворах окопчики долбят. Снаряд он ведь не разбирает, военный перед ним или бабушка с внучкой. У кого с мужиками проблема - пусть армейцы помогут. Но чтоб к вечеру завтра, хоть примитивные укрытия, а подготовить в городе... Теперь вернемся к нашим бар... делам, то есть.

       Я бы попросил всех командиров крейсеров отрядить всех ваших минеров, минных офицеров и свободных от вахты для содействия в проведении минной постановки. Заодно сдайте с кораблей все мины заграждения, убьем двух зайцев одним выстрелом - разгрузим корабли от взрывоопасной гадости и пополним береговые арсеналы в преддверии постановки. Я тут набросал примерно, где, по моему мнению, надо ставить мины, и откуда японцы планируют нас обстреливать.[66] Вот, взгляните-ка. И высказывайтесь господа, какие есть предложения?

       После эмоционального, но уже вполне делового обсуждения деталей подготовки к встрече дорогих гостей, Руднев отпустил "накрученных" офицеров и принялся за прочие неотложные дела. И начал он с просмотра принесенных щтабными только-что расшифрованных телеграмм за последние двое суток. Сверху в папке лежала самая свежая. Текст ее был краток и лаконичен:

       "Поздравляю блестящим успехом. Планирую быть Харбине 22.02. 12 час. Телеграфируйте возможность прибытия Харбин. Макаров."

       "Неудачно. Потому, что 22-го у нас японские гости. Получается, что придется отказывать командующему? Иными словами - не выполнять приказ... Хорошенькое начало взаимоотношений с непосредственным начальником, блин. А что делать? Тут ни на кого пока надеяться не могу. Налажают. Однозначно... Обидится или нет Макаров, и чем это может закончиться - после разгребать. А вот Ками поймать - это без пяти минут конец войне. Тут уж или грудь в крестах, или..."

       Хоть кошки на душе и скребли, Петрович колебался не долго. Вскоре в адрес командующего ушла шифротелеграмма: "Агентурным данным 22 февраля ожидается атака японского 2 боевого отряда порта Владивосток. Прошу разрешения не покидать вверенный отряд..."

       Макаров отозвался сухо и по-деловому: "Выезд Харбин вам отменяю. Примите необходимые меры отражению неприятеля."

       На следующее утро город был разбужен грохотом орудий крейсеров, бивших поверх сопок по льду Уссурийского залива. Наблюдавшие за падением снарядов с оборудованого на сопке дальномерного пункта командиры крейсеров были удивлены тем фактом, что из трех падающих на лед русских снарядов взрывался дай бог один. Английские же снаряды "Корейца" и "Сунгари" взрывались почти все, даже те, что падали в воду, а не на лед. Однако Руднев не только воспринимал это как должное, но и зловеще предрек:

       - Погодите, господа, вот вернетесь по кораблям, тогда по настоящему расстроитесь...

       Пробная стрельба "Рюрика", как и ожидал Руднев, прошла не на ура. Нет, его восьмидюймовые снаряды в принципе долетали до района предполагаемого маневрирования японцев. Но вот для того, чтобы предсказать, куда именно этот снаряд соблаговолит упасть, надо было быть не артиллеристом, а скорее астрологом. Рассеивание снарядов, выпущенных из устаревших короткоствольных восьмидюймовых пушек, было на такой дистанции слишком велико даже для стрельбы по площадям. Та же ситуация была и с береговой артиллерией, также вооруженной пушками с длиной ствола тридцать пять калибров.

       По результатам стрельб Руднев предложил иметь на каждом корабле копию карты, разбитой на заранее пронумерованные квадраты. Тогда с дальномерных постов достаточно было передавать только номер квадрата, в котором находились японские корабли, не заморачиваясь с передачей дистанции и азимута. Упрощение организации огня было настолько очевидным, что господам офицерам осталось только развести руками, почему до Руднева никто до этого не додумался.

       Насчет расстройства по прибытию на корабли - так и вышло. Пока команды минеров, используя проломы от снарядов, ставили мины, соединяли их реквизированными на телеграфе проводами, командиры "России" и "Громобоя" столкнулись с новой бедой - почти треть шестидюймовых орудий, выпустивших всего-то по пять снарядов на ствол, пришла в негодность. Они беспомощно уставились в небеса, и не было никакой возможности их опустить - подъемные дуги были переломаны отдачей при выстрелах на больших углах возвышения. На возмущение офицеров, что теперь крейсера потеряли часть боеспособности, Руднев хладнокровно отвечал: "лучше сейчас, а не в бою". И приказал за три дня заменить поломанные дуги, а за ближайшие полтора суток - дополнительно подкрепить исправные орудия.

       А чтобы офицеры напрасно не гадали, успеют ли починить до боя поврежденные пушки на их кораблях, Руднев с улыбкой предложил им перетянуться на верпах, встав к предполагаемому направлению появления противника не стрелявшим сегодня бортом. Оказалось, что "Надежный" в помощь "России" и "Громобою" именно на этот случай, был послан контр-адмиралом еще с утра.

       Возмущение Гаупта, который сетовал по поводу непредвиденного расхода металла и отвлечения рабочих от "более срочных задач", и вопрошал, "откуда господину контр-адмиралу известно, что в низкой кучности виноваты именно фундаменты орудий", было уже привычно проигнорировано Петровичем, начавшим привыкать к манере Гаупта сначала истерить и "гнать волну", но потом, ворча и чертыхаясь, делать что велено. В общем, весь Владивосток стараниями Рудева напоминал разворошенный палкой пчелиный рой. Команды номерных миноносцев и крейсеров срочно перебирали машины, готовясь к выходу для добивания поврежденных на минах японцев.

       Насчет "Рюрика" же, подумав, решили, что его восемь шестидюймовок и пара старых, но мощных орудий будут весьма не лишними. На самом деле, в бортовом залпе всех крейсеров без "Рюрика" было всего одиннадцать орудий от восьми дюймов. С "Рюриком" - тринадцать. Добавка составляла почти пятнадцать процентов, а учитывая, что шанс на пробитие брони на такой дистанции был только у крупных снарядов, стариком решили не пренебрегать. Его развернули у стенки завода так, чтобы он мог бить обоими восьмидюймовыми и всеми шестидюймовыми орудиями правого борта. А для увеличения дальности стрельбы орудий крейсера, забили углем все ямы и коридоры левого борта, опорожнив бункера на правом. Это дало кораблю крен в три градуса, и соответственно, повысило углы возвышения его артиллерии. Таким образом Петрович, использовав известный ему по нашей истории опыт "Славы" у Моонзунда, добился того, что все его крейсера могли теперь участвовать в предстоящей игре с Камимурой.

       Тем временем, отряженные с "Рюрика" и других крейсеров офицеры и камендоры пытались освоить стрельбу из незнакомых им орудий системы Армстронга, при этом расходовать ограниченный запас снарядов Руднев им запретил, мотивируя это тем, что через пару дней они вволю настреляются по живому неприятелю.

       Команды минеров аккуратно топили мины в битом льду. На предупреждение, что до четверти мин не сработает из-за того, что провода будут порваны льдами, Руднев хладнокровно ответил приказом установить не две сотни, а двести пятьдесят мин, ровно на четверть больше, чем наконец-то привел начальника порта в молчание. Тянули километры проводной паутины, чем придется изолировали их соединения (когда поручик-минер пожаловался Гаупту, что треть мин при использовании на морозе такой изоляции может не сработать, тот приказал ему ни в коем случае не говорить об этом Рудневу).

       В последний день успели оборудовать на сопке подле дальномерного поста хранилище аккумуляторных батарей для питания минного заграждения. Работающие в три смены матросы, солдаты и офицеры не могли понять только одного - почему контр-адмирал так уверен, что все работы обязаны быть завершены именно к 22-му числу?


       ****

       22-го февраля 1904 года японских крейсеров в окрестностях Владивостока замечено не было. Так же, как и 23-го и 24-го...

       Вечером 24-го, после очередного дня, проведенного в полной готовности к отражению несостоявшийся атаки японцев, Владивосток засыпал. В номере гостиницы, за закрытыми дверями слегка пьяный контр-адмирал Руднев изливал душу лейтенанту Балку.

       - Ну как, как я мог ошибиться? Это же одна из основных дат русско-японской войны! 22-го февраля по старому стилю, набег Камимуры на Владивосток. Ну и где эта скотина косоглазая? У меня сегодня весь день ощущение, что на меня все пальцем показывают, вот мол, тот самый контр-выскочка, который заставил весь город двое суток вкалывать без сна зазря! Вася, мне же теперь никто не поверит в этом городе!

       - Петрович, погоди. Ты что, кому-то обещал, что японцы придут именно 22-го?

       - Не помню... Кажется, нет, но что это меняет? Я весь город гнал, как лошадь, чтобы поставить мины и быть готовыми стрелять именно 22-го! Где этот Камимура? И Макарова я, получается, просто обманул, когда отказался к 22-му быть в Харбине. И сволочь какая-нибудь уж точно настучит, что я был с похмелюги, и что...

       - Уймись! Ну, что ты психуешь? У Камимуры сейчас по сравнению с нашим миром проблем добавилось, а крейсеров стало на один меньше. Может, он бункеруется, может, ему надо больше времени, чтобы собрать корабли. Ведь если его крейсера посылали ловить "Варяга", а больше посылать некого, то они были в разгоне по одному-два. Небось, пока все собрались в Сасебо, забункеровались, пока дойдут сюда - вот тебе и денька два-три задержки.

       А может, они вообще операцию отменили, и тогда я точно тебе не завидую, когда пред очи Степана Осиповича предстанешь... Или наоборот - возьмут, да и усилят Камимуру парой броненосцев. И попробуют утопить "Гарибальдей" прямо в гавани. Это будет тебе урок, Петрович.

       - На какую тему урок? - не въехал Петрович.

       - Не полагайся больше на свои знания той истории войны. Ты ее уже переписал. Непонятно только, в какую сторону... Думай головой, теперь тут все точно пойдет не так, как у нас. Так что все даты по ходу боевых действий можешь смело забыть. Ты мне лучше скажи, почему у меня на телеграфе отказались принять телеграмму в Питер Вадику, сослались на твой приказ? Это ты из-за того прикола нашего дражайшего юного графа Нирода?

       - Не. Это уже замяли. Телеграммы ни у кого не принимают. Я запретил отправлять все, что не имеет моей визы. В городе полно японских шпионов, кроме как по телеграфу, они о минной постановке никак сообщить не успеют. Так чем думать - кто и каким кодом чего передает, я решил, что проще заблокировать всю связь на пару дней. Потерпят.

       - Ну вот. Это я и называю - думать своей головой! Ведь можешь же! Только мою телеграмму завизируй, да? Я хочу, чтобы Вадик мне из Питера кое-что подогнал. И еще, если у нас задержка на пару дней, я, наверное, успею еще один сюрприз Камимурушке устроить - выдели мне с полсотни гильз от шестидюймовых выстрелов с бездымным порохом и столько же картузов с бурым, да роту солдат гарнизона.

       - Да, фигня вопрос. А если Гаупт вздумает опять хорохориться, я ему...

       - Стоп! Петрович, тормози шашкой махать... Сегодня у нас с тобой 24 февраля. Так? Да, конечно, уже 25-е... Вадик наш с самодержцем познакомился и теперь до тела, то есть до ушей и мозгов, допущен. Так? А сочетание этих двух фактов есть очень положительная вещь, потому как имелись у меня на счет второго момента определенные сомнения. Весьма серьезные, кстати.

       Давай-ка мы пожуем, наконец, самую главную тему. Потому как без понимания куда мы рулим в стратегии войны, можем запросто налажать в тактике, нажить смертельных врагов, что похлеще Того и Оямы окажутся, и запросто скрутят нам шею. А Вадику в первую очередь, ибо попал он сейчас в форменный гадючник... Не возражаешь против такой логики?

       - Валяй. Только у тебя, что, досье или рецепты для него имеются?

       - Поймешь, если перебивать не будешь. Ну-ка, напомни лучше: когда в нашем мире японцы вломили Засуличу в первый раз на Ялу?

       - 18 апреля...

       - Так... Итого, если учесть весь тот гимор, который ты им в Чемульпо вкатил, до этого события еще ДВА месяца. Минимум!

       Петрович. Два месяца - это или пшик для одних, или целая вечность для других. Ты себя к какой категории относишь? Ко второй!? Здорово, а то я как кислую рожу твою часов пять назад увидел, подумал, что к первой! Хорош карандашами кидаться! У них грифель от этого трещит, не фламастеры же...

       Начну издалека. Что вы, господин контр-адмирал, знаете о внутриполитической и экономической обстановке на российском Дальнем Востоке, в Маньчжурии и Корее накануне этой войны в свете нашей бывшей истории? Что такое "Желтороссия", "безобразовская шайка", кто такой г-н Безобразов, на чем полаялись адмиралы Алексеев и Абаза, почему Куропаткин слал отчеты о своей "работе" Коковцеву и Витте, причем тут великий князь Александр Михайлович, и как помазанник божий рассчитывал отдаивать и "безобразовцев" и "франкобанкиров", но в итоге не стал, выбрав одну из сторон?

       Предупреждаю сразу, от лишних вопросов: до того как меня профессор с его ассистентом в свой саркофаг уложили, эти темы я изучал особо тщательно. Потому как... Потому, что так положено, так нас учили. Сначала разбираться кому и что выгодно, а уж потом делать выводы, как в этой ситуации действовать.

       А кроме того еще и персональный интерес с молодых ногтей присутствует: "Двадцать три ступени вниз", Пикуль... И зря ухмыляешься, не все он знал, что-то приврал, конечно, но для меня интерес к истории российской именно с его романов начинался. И не для меня одного, кстати. Или ты полагаешь, что при совке в военные училища подавались только троечники от безысходности с институтом?

       Так. Понятно. То есть, ты у нас "все больше по флоту"... Хотя, что я тебя спрашиваю: потому и отобрал из четырех кандидатов, что узость вашего горизонта, господин контр-адмирал, в глаза бросается сразу. Причем, что радует, в сочетании с патриотизмом и общей сознательностью.

       Поэтому, за полночь глядя, от долгих рассказов на сегодня я тебя избавлю. Но, будь добр, вот это вот прочти в свободное время. Конспектировал на "Варяге", пока из Чемульпо шлепали. Если замечания, вопросы будут - спрашивай, не стесняйся. Потом это нужно быстро переправить Вадику. Причем секретно. Чтоб никому в руки не попало. Кстати - неожиданный вариант. С нашим отцом Михаилом. Все равно за иконой в Питер собирается...

       Балк хитро прищурившись вытащил из-за пазухи несколько сложенных пополам листов бумаги, исписанных аккуратным, мелким почерком, и протянул Рудневу.

       - Смотри, Петрович, СЕКРЕТНО. За утрату... Не обессудь, короче.

       - Это что, Вась?

       - Если не понял еще, то это мое видение причин возникновения этой войны, и роли некоторых личностей в сей печальной истории. На истину в последней инстанции я не претендую, конечно, не аналитик я. Но Вадиму пригодится однозначно. Да и тебе. Для уяснения общего расклада. Все. Ушел. Спокойной ночи...

       Вверху первой странички было лаконично написано: "Информация к размышлению: Самодержец и русско-японская война. Для Вадима: по прочтении - сжечь".

       Петрович, пробежав первые несколько абзацев, не удержался, и прочел текст до конца. Ко сну он отправился только в начале 4-го утра, пробурчав себе под нос:

       - Складно поешь, касатик... Только, что с этим делать-то теперь будем, а? Завидовать будем!


       ****

       "Конечно, Вадим, о главном фигуранте в нашем деле ты и так многое знаешь. То, что он истинный ариец, это сомнению не подлежит. Характер нордический. Т.е. Увлекающийся, мнительный, болезненно самолюбивый, мстительный. Склонен пасовать перед серьезными трудностями и открытым противостоянием. Поддается влиянию, поэтому старается волевых личностей с собственным мнением возле себя не держать. Исключение - флаг-капитан контр-адмирал Нилов. Но тот хоть и режет правду матку в глаза так, как он ее понимает, никогда не добивается от царя продвижения СВОИХ идей. У него их просто нет. Да и виночерпий он хороший...

       Николай искренне желает величия России, через себя, любимого, конечно. Отличный семьянин. Но при этом страшно боится истерик супруги, а за ней такое водится... Задолго до встречи с Безобразовым очень интересуется Маньчжурией, Китаем и Кореей. Ненавидит Японию и японцев. По-сути, это его война...

       Откуда растут ноги... Большое путешествие, совершенное им еще наследником, поселило в Николае II ложное представление о необъятности русской мощи на Дальнем Востоке, куда уже тянется Великий сибирский путь, который у нас, с английской, кстати, посылки, звался Транссибом.

       Все вокруг перед заезжим наследником российского престола лебезят... Но в Японии вдруг простой самурай чуть не сносит ему катаной голову! За неуважение к порядку и спокойствию на улице. И если бы не греческий царевич, сидевший с ним в одной рикше, который сумел тросточкой слегка отвести удар самурайского меча... Нас бы тут точно не было. Факт.

       После покушения в Киото, когда он лежит раненый, вопреки всем тысячелетним обычаям, приезжает из Токио сам японский император. Тут на глазах будущего царя сопровождающий его генерал князь Барятинский "во имя престижа России" производит наглядную демонстрацию русского могущества и японского ничтожества.

       Императора Японии принимают только на другой день: наследник устал. Предложение гостеприимства в токийском дворце холодно отклоняется: на всех парах подходит русская эскадра. На борту своего корабля сыну русского царя будет и удобнее и приятнее, чем в доме повелителя страны, где не сумели оберечь его от покушения. Японский император уезжает не солоно хлебавши, но взяв с наследника обещание, когда тот поправится, приехать все же в Токио "в знак великодушного прощения"...

       В Токио готовятся к торжественной встрече, но вместо наследника приходит телеграмма: цесаревич уезжает. Он торопится на свидание с отцом. И догадывайся, мол, сам, что там дальше? А если война?

       Тогда - неслыханная вещь - император телеграфирует о своем желании вторично прибыть в Киото, чтобы на прощанье хоть позавтракать с цесаревичем. Предложение принимается, но, когда император снова в Киото, оказывается, что наследник не может с ним встретиться: "врачи запретили" ему сходить на берег. И японский император пьет чашу стыда до дна: он поднимается на борт флагманского крейсера "Память Азова", где веселый и отлично себя чувствующий цесаревич угощает черного от унижения Микадо шампанским...

       Так что, если мы в итоге японцев побьем, царь наш может потребовать подписывать мир именно на его борту. Но это так, лирическое отступление...

       Но этого удовлетворения ему оказалось мало. Отрицательное отношение к японцам Николай сохранил на всю жизнь. Микадо, полагаю, к русским тоже. Как и все его самурайство.

       Здесь, на Дальнем Востоке, цесаревич впервые осознал, кто он такой, какая судьба ему предназначена. Смутные планы, неоформленные мечты о распространении "славы белого царя" куда-то в азиатскую глубь роятся в его голове. Обстоятельства складываются так, что все этим смутным планам содействует. После боксерского восстания по одному слову России Китай уступает ей целую область. "Это так хорошо, что даже не верится", - кладет Николай II резолюцию на докладе Дубасова об этой уступке.

       Витте, который впоследствии, в нашей истории, назовет государя "главным, если не единственным виновником позорнейшей и глупейшей войны" и политику его в отношении Японии "кровавым мальчуганством", больше, чем кто-либо другой, первое время подталкивает Николая II если не к самой войне, то в направлении ее. Ему это было удобно и выгодно. Если ты не знаешь, сам "финансовый гений" поднялся на реформировании российских железных дорог.

       Траннссиб - самое великое достижение и Николая, и Витте. Причем во всех смыслах, начиная с того, что Россия получила важнейшую стратегическую дорогу и заканчивая личным гешефтом самого Сергея Юльевича, который на нем дорос до министра финансов. До чего по ходу дела доросли его персональные счета, во французских банках, в частности, история умалчивает. А без кредитного капитала Россия сама бы такой проект и в такие сроки не осилила.

       Как известно, Великий сибирский путь строился рекордными темпами, которые не были побиты при строительстве железных дорог во всем XX веке. Но когда Витте из кресла министра путей сообщения пересел в кресло министра финансов, перед ним оказался ВЕСЬ каравай. А занятый второстепенным, Востоком, Николай II не мешает ему и его франко-еврейской банкирской клике распоряжаться главным - Россией.

       Однако вскоре у всесильного министра финансов возникла серьезная проблема. В Дальневосточных делах появилась мощная, противостоящая ему сила. Когда Витте спохватывается, какую опасную "забаву" он поощрял, его песенка (до портсмутского мира) спета: воодушевленный идеями князя Ухтомского "Особый комитет по делам Дальнего Востока", созданный конкурирующей группировкой с Безобразовым и Абазой на главных ролях, вырос в страшную силу. А если Япония противится российским планам, то появляется повод для Плеве и ему подобных открыто призывать к "маленькой победоносной войне".

       За кулисами всего этого действует множество различно заинтересованных сил. И экономических и политических, от лондонского Сити до Вильгельма II. Это он еще в 1897 году поднимает в адрес царя флажный сигнал на фалах "Гогенцоллерна", бьющий без промаха в ту же цель устремленного на восток царского честолюбия: "Адмирал Атлантического океана приветствует адмирала Великого океана". И вот уже запущена гонка вооружений. Мировые дельцы потирают руки от радости - барыши от японских и русских заказов огромны! Электричество накапливается - нужен только толчок, чтобы его разрядить.

       И вот появляется ОН. Болтливый, ловкий, обаятельный. Безобразов. Этакий "О. Бендер" с кавалергардским налетом. Он развязно стучит папиросой о крышку предложенной царем папиросницы, поблескивает белыми великолепными зубами, смотрит на царя весело, ясно, с какой-то почтительной наглостью и картавым самоуверенным голосом твердит: "Одной мимикой, без слов, мы завоюем Корею, одной мимикой, Ваше Императорское величество"!

       Безобразова вводит к царю Великий князь Александр Михайлович, "добрый Сандро", "милый Сандро", "очаровательный Сандро", муж сестры Ксении, ближайший друг царя в первые годы царствования, потом ожесточенный враг, опубликовавший в эмиграции довольно бессмысленные воспоминания; главное зло царствования Николая II он видит в том, что покойный император давал слишком мало воли великим князьям.

       С этим забавным утверждением можно сопоставить фразу верховного маршала коронации графа Палена из доклада его о Ходынке: "Катастрофы, подобные происшедшей, будут до тех пор повторяться, пока Ваше Величество будет назначать на ответственные посты таких безответственных людей, как их высочества великие князья". Такое обобщение, конечно, несправедливо. Более ясно и точно обмолвился по этому поводу Витте: "Слава Богу, не все великие князья Александры Михайловичи". Хотя Сергей Юльевич, скорее всего банально ревновал к возможности безнаказанного крысятничанья ВК АМа, в частности, в виде огромных откатов за "пробитые" им военные контракты. Захаров, Шнейдер, Крамп - все его "клиенты".

       Да! Не удивляйся! Именно ему российский флот обязан нашим "Варягом"!

       У Александра Михайловича есть друг и советчик - контр-адмирал Абаза, двоюродный брат Безобразова, строивший планы на Морское министерство в случае, если бы Александру Михайловичу удалось "свалить" генерал-адмирала.

       Когда "полупомешанный Саша" Безобразов явился из Женевы с готовым планом "лесных концессий" и начал искать ход к государю, он, естественно, обратился к своему двоюродному брату, с которым был в отличных отношениях, и который занимает пост помощника начальника торгового мореплавания.

       Ведомство это, по существу лишнее, основано недавно по настоянию того же Александра Михайловича, и начальником его на правах министра состоит он сам. По большому счету из ревности и в пику генерал-адмиралу Алексею Александровичу, так как Александр Михайлович считает себя куда большим знатоком флота и всего, что с ним связано. Случайное совпадение обстоятельств как нельзя лучше исполняет здесь роль рока. Пока неуравновешенный фантазер сочиняет за границей свой прожект, в России точно по заказу создается "маргариновое" министерство, где он с его затеей будут встречены и оценены самым благоприятным образом.

       Если Александр Михайлович под эффектной романовской внешностью скрывает довольно хм... неопределенные нравственные черты, то его дружок контр-адмирал Алексей Михайлович Абаза просто-напросто прожженный темный интриган и делец с молдаванскими корнями, готовый делать деньги где угодно и на чем угодно. Одна афера с покупкой латиноамериканских крейсеров чего стоит! Конечно, ничего куплено не было, но растрачены и украдены при этом были миллионы.

       А сделка по покупке тех двух крейсеров, что мы с тобой на абордаж у Йокосуки брали? Ведь макаронники искренне рассчитывали продать их России! А развалилась она потому, что за комиссию этот субъект потребовал миллион рубликов золотом. Надо полагать, что не себе любимому только, но и "хозяевам" - Алексею Александровичу и Александру Михайловичу.

       Итальянцы офигели и... продали кораблики самураям! Рожественский же потом, прикрывая "патрона", взял удар на себя, заявив что "гарибальдийцы" не подходят нашему флоту "по типу"... Эту историю ты лучше меня знаешь. И, на мой взгляд, именно этого персонажа нашему студенту в Питере и нужно особо опасаться...

       Абаза знал, что делает, уговорив Александра Михайловича поддержать безобразовский проект и горячо приветствуя его сам. Великий князь, благосклонно выслушав устные объяснения Безобразова, берет его щегольски переписанную, переплетенную в сафьян докладную записку и отправляется к царю. Спустя несколько дней Безобразову дает аудиенцию Николай. Очень многое, если не все, зависит в эту минуту от того, какое впечатление произведет на монарха отставной кавалергардский ротмистр. Если отрицательное, кто знает, может быть, Николай II послушает не Безобразова, Абазу и сперва примкнувшего к ним, по понятным тебе причинам, адмирала Алексеева, а уговаривающих его оставить Японию в покое Дурново, генерал-адмирала Алексея Александровича, Ламсдорфа и Витте. Их цель на первый взгляд куда серьезнее - Китай, а не разборки с Японией и стоящими за их спиной англосаксами из-за Кореи или Маньчжурии.

       Только вот того, что контроль над Кореей дает России и контроль над одним из побережий Корейского пролива, Витте со товарищи не видят в упор! Нам же придется признать, что тупой, полубандитский по форме и планам раздела барышей проект Безобразова и Ко, в действительности куда больше отвечает долгосрочным геополитическим интересам Российской империи, нежели незамерзающий порт Дальний на Ляодуне...

       "Назамерзаемость" Владивостока вполне гарантируется ценой постройки двух - трех ледоколов по типу "Ермака". Но не хотят видеть этого как наши "профранцузы", так и их заграничные партнеры. Для которых Дальний, это еще и прекрасный перевалочный пункт для ввоза, как в северный Китай, так и на наш Дальний Восток французских товаров, на французских же судах. От Сайгона до Дальнего приличному трампу одна бункеровка...

       Но то, что Корейский пролив это ворота перед русской дорогой к южным морям, Китаю и Индийскому океану, очень хорошо видят в Лондоне. Отсюда и ответная реакция - "Морской договор" с Токио, фактически благословление японцев на войну. Здесь цели совпали: Япония на Дальнем Востоке становится для британцев таким же антироссийским буферным государством, как и Турция на Ближнем Востоке. Это пробки, затыкающие русским возможность ведения нормальной морской торговли, ибо без поддержки военным флотом, она априори неконкурентоспособна. Как для турок жизненно важно удержать Босфор, его захват русскими равен переносу столицы, так и аннексия Кореи важна для Японии как единственный и естественный путь к экономической стабильности в живущем по колониальным законам мире.

       Подумай, ну почему вдруг в нашем мире американцы после второй мировой влезли в корейскую войну, почти перешедшую в третью мировую? Идеология, противодействие Китаю, это все вторично. Только ради контроля над ее южным побережьем! Вывод. В той войне выиграли США, и проиграл СССР. Только так, и никак иначе, ибо контроль над любыми масштабными попытками развертывания советского тихоокеанского флота они сохранили. Это наглядный пример, показывающий, что нерешенность вопроса "кто в доме хозяин" с этими буферными государствами, была, есть и будет оковами на наших руках и ногах...

       Кроме того, идея "Желтороссии" сама по себе (т.е. аннексия Северной Маньчжурии), выдвинутая в 1890-х годах, не так глупа, как некоторым кажется. И "трудолюбивые руки" там должны были быть не корейско-маньчжурскими, а в первую очередь русскими, украинскими, белорусскими и т.д. Причина русских трудностей в колонизации Дальнего Востока заключалась в том, что в отличие от Северной Маньчжурии, на русском Дальнем Востоке очень мало пригодной для крестьян земли. Густая тайга, "задернелая почва", очень холодный климат, где уж тут найти место для поселения миллионов? Тем не менее, русские власти довели численность населения Приамурья и Приморья с трёхсот пятидесяти тысяч в 1897 году до почти одного миллиона в 1914 году. Учитывая невыгодные климатические и географические условия края это представляется большим достижением.

       В Северной Маньчжурии таких проблем не было. Китаем правила маньчжурская династия, поэтому его правительство разрешило миграцию китайцев в Маньчжурию только в 1873 году, но основная масса китайцев потянулась уже после РЯВ. Об этом свидетельствует такой малоизвестный факт - за десять послевоенных лет население Северной Маньчжурии выросло с полутора миллионов до восьми миллионов! Оцените темпы колонизации - шестьсот тысяч человек в год! Разумеется, такие темпы были возможны не только за счёт более разумной организации колонизации у китайцев.

       Тут и климат другой и почва (о вечной мерзлоте тут и не слыхивали), да и свободные от тайги земли имеются в больших количествах (особенно в долине Сунгари). В России в годы столыпинской реформы темпы переселения в Сибирь были столь же высокими - свыше двух миллионов переселенцев за 1906- 10 годы, то есть более пятисот тысяч в год. Так что люди для переселения в "Желтороссию" нашлись бы. До РЯВ Россия активно осваивала Северную Маньчжурию (один Харбин со стотысячным русским населением чего стоил), но из-за проигрыша в войне с японцами проект "Желтороссия" осуществлён, увы, не был... 

       Осознавал ли наш самодержец важность Кореи и Маньчжурии для России изначально сам, либо помогли советчики, я не знаю. Но в итоге Безобразов произвел на государя самое лучшее впечатление. В мае 1903 года он назначен на должность статс-секретаря созданного Особого комитета по делам Дальнего Востока и теперь фактически определяет направление российской дальневосточной политики. Сторонник Безобразова, начальник Квантунской области адмирал Алексеев, становится царским наместником на Дальнем Востоке, который напрямую подчинялся императору Николаю I, а не правительству.

       В царскую опалу попали главные противники проникновения России в Северную Корею. Витте в ходе дворцовых интриг был удален с поста министра финансов и перестал играть какую-либо существенную роль в правительстве: он был назначен председателем кабинета министров. Новая должность смотрится декоративной, поскольку Витте уже не управляет финансами империи. Мстительный С.Ю. с того времени возненавидел Николая всеми фибрами.

       Поддерживавший его министр иностранных дел граф Ламсдорф в кресле удержался, хотя его положение при дворе заметно пошатнулось. Поговаривали даже, что Витте даже полагал составить заговор с целью убийства Николая. И его отчасти можно понять - сколько проектов и обязательств рухнули разом. Но к нашей теме это уже не относится...

       Возникает вопрос. Почему царь не воспользовался сложившейся ситуацией, и пользуясь системой сдержек и противовесов, не привел сцепившихся безобразовцев и франк-банкиров к неустойчивому равновесию, дабы играть на их грызне и стричь с этого купоны. Почему сам подталкивал дело к войне? Ответ несколько неожиданный: потому что боялся! Нет, не японцев, конечно. Не англичан, не французов и не немцев, которые в самом худшем случае смогут откроить что-то от его бескрайней империи. Он боялся за себя, за семью, за трон.

       Он инстинктивно чувствовал, что необходимо избежать внутреннего бунта, а как это сделать, если страна живет в кредит и фактически уже одним этим теряет свой суверенитет? И что с этим делать, если доморощенным банкирам и капиталистам плевать на то как живут в этой стране фабричные рабочие, что уж говорить про французских ростовщиков!? Если крестьянство "законсервировано" в общинной черезполосице, рубящей на корню любые надежды на интенсификацию сельхоза? Да еще и нерешенный еврейский вопрос, вылившийся в "объявление войны Романовым" со стороны крупнейших американских банкиров.

       Российская империя стояла на пороге социальных потрясений, чего ни самодержец, ни его окружение не хотели. И они надеялись, что победоносная война с Японией не только откроет России торговые ворота на Востоке, поправив экономическую ситуацию, но и будет способствовать разрешению внутреннего кризиса, а шовинистическая волна захлестнет разномастное революционное движение. Это, как я понимаю, одна из главных причин, почему на вершине власти в Российской империи образовалась собственная "партия войны с Японией" или "безобразовская шайка".

       Переоценивая свои силы, и пренебрежительно относясь к "азиатам", безобразовцы требовали "твердой" политики. Они считали, что империя на далеких Японских островах на войну не пойдет, а лишь попытается побольше выторговать для себя в ходе неизбежных дипломатических раундов. Между тем военная готовность царской России на Дальнем Востоке значительно отставала от помыслов сторонников "нового курса" внешней политики.

       Кстати, их непримиримые друзья, "Витте и ко", во многом поспособствовали такому положению дел. Особо стоит отметить роль военного министра, а сейчас командующего нашими войсками в Маньчжурии генерала Куропаткина. Заметь, он за несколько лет на своем посту очень тесно сошелся с Витте. С министром финансов!

       Прикинь, Вадик, чем должна закончиться дружба министра финансов и военного министра, если довести ситуацию до абсурда? По-видимому, тем, что все российское войско будет состоять из одного военнослужащего, но с весьма солидным денежным содержанием. То есть из самого министра!

       Такой вот кадр. Хотя спец по столам и табуреткам из нашего мира - это еще похлестче! Ну да оттуда мы уже выбрались и должны постараться, чтоб такого маразма у наших потомков никогда не случилось...

       Поэтому убрать из Маньчжурии Куропаткина - это моя идея фикс. Хоть в лепешку разбейся, но решать ее тебе придется. Или, смотри, буду решать сам... Угадай с трех раз как? Не доводи до греха, блин...

       Как все происходило технически? В 1898 году группа лиц из ближайшего окружения императора Николая II образовала акционерное общество для эксплуатации естественных богатств Кореи и Маньчжурии. Члены сообщества акционеров использовали свои высокие связи при дворе для получения из Государственного банка безвозвратных ссуд. Они брались под строительство предприятий в Корее и Маньчжурии. В состав "безобразовской клики" кроме самого Безобразова, входили князья Юсупов и Щербатов, князь Воронцов-Дашков, граф Сумароков-Эльстон, Плеве, упомянутый контр-адмирал Абаза, ставший управляющим делами общества, крупные помещики Болашов и Родзянко, а также великий князь Александр Михайлович.

       Считая слишком дорогостоящими и ненадежными методы экономического "завоевания" Китая, они проповедовали прямой военный захват Маньчжурии и убеждали государя не уходить из нее вопреки заключенному с Китаем соглашению. Более того, не довольствуясь Маньчжурией, они предлагали в итоге аннексировать и Корею. "Безобразовская клика" во многом способствовала тому, что в российских правительственных кругах все большее распространение получала идея присоединения к России северной части Маньчжурии по аналогии со среднеазиатскими территориями. Кстати, сам термин - "Желтороссия" - якобы впервые был произнесен именно князем Воронцовым, но это не суть важно.

       Безобразовское акционерное общество приобрело в Корее частную лесную концессию. Ее территория охватывала бассейны рек Ялу и Тумыни и тянулась на 800 километров вдоль китайско-корейской границы от Корейского залива до Японского моря. Фактически она занимала всю приграничную зону. То есть "Желтороссия" в закамуфлированном виде появилась на географической карте Дальнего Востока. Формально концессия была приобретена частным акционерным обществом, но царское правительство под видом лесной стражи ввело на концессию войска - "стражу". Повод был: из 400 паев 170 принадлежали Императору лично. Стража эта состояла из почти полутора тысяч "уволенных в запас" сибирских стрелков, которые заменили первоначально нанятых для этой цели несколько сотен китайцев.

       Резонный вопрос: зачем "хозяину земли Русской", у которого и так все его, по определению, влезать в какие-то там концессионные паи? Ответ на него очевиден - дело это было более политическим, нежели голым предпринимательством. Это был повод, провокация, если хочешь. А по сути - наша буферная зона, отделяющая Маньчжурию от Кореи. Опираясь на нее можно было и наблюдать за возможной высадкой в Корее японских войск, и подготовиться к отпору.

       Но при этом интересно то, в самой лесной концессии на реке Ялу, конечно при объективном рассмотрении, трудно найти нечто экономически предосудительное. "Авантюрой" в глазах большинства историков она стала уже по итогам проигранной войны. Идея же с точки зрения бизнеса была здравой и разумной. Открываемые концессией для эксплуатации сказочные - даже для богатой лесами России - запасы почти в миллиард кубометров ценной древесины в долинах пограничных рек Туманган, Ялу и на острове Уллындо вкупе с удобными транспортными коммуникациями и близостью развивающихся рынков, объективно сулили национальному капиталу полноценное и прочное закрепление в регионе.

       Стоимостная оценка концессионных активов в ценах "нашего мира" к моменту нашего сюда "попадоса" - не менее 50 млрд. долларов США. При предусмотренном концессионным договором 20-летнем периоде эксплуатации ее годовой оборот мог составлять порядка 2,5 млрд. долларов США, что сопоставимо со всеми аналогичным образом пересчитанными капитальными затратами, понесенными Россией по сооружению КВЖД. Но для освоения всего этого богатства требовалось жесткое политическое, а следовательно и военное, закрепление России в регионе.

       Однако у Витте были иные виды на капвложения. И он начал активно противостоять "абазовско-безобразовским" планам, вместо поиска новых источников финансирования корейского направления российской экспансии, предложив урезать уже существующие статьи расходов. В первую очередь - оборонные. И Куропаткин с Алексеем Александровичем его поддержали... Масла в огонь подлила и так называемая русская общественность. Газеты, ангажированные Витте и его сторонниками, зашумели о безумной авантюре. В обществе стали говорить: "Швыряют миллионами, чтобы великим князьям можно было наживаться на лесных концессиях на Ялу". Давление на правительство было произведено такое организованное и всестороннее, что... по настоянию Витте средства на постройку Порт-Артурской крепости были значительно урезаны! "Своими" же инвестициями, в частности в инфраструктуру Дальнего, он поступиться не захотел. Или не смог - конфиденциальные обязательства-с...

       Между тем, российское правительство медлило с выводом армейских сил из Маньчжурии, хотя сроки, установленные договором 8 апреля 1902 года, уже миновали. Это вызывало естественную настороженность в Пекине и плохо сдерживаемую ярость на Японских островах. Но в Зимнем продолжали придерживаться мнения, что японцы "не решатся". В декабре 1903 года переговоры с Японией достигают предельного напряжения. Японский посланник Курино умоляет министра иностранных дел Ламсдорфа ускорить ответ на его ноты, которые неделями остаются без ответа. Но Ламсдорф бессилен: вся дипломатическая переписка с Японией изъята из его ведения - ее на свой страх и риск ведет "Особый комитет". Курино добивается личной встречи с царем, но Николай II для японского посла неизменно "занят". На новогоднем приеме дипломатического корпуса царь произносит речь, в которой недвусмысленно напоминает о мощи России и советует не искушать ее миролюбия. И так продолжается до японской ноты, а фактически ультиматума от 13 января...

       И вот примерно в это время происходит интересный момент. Наместник адмирал Алексеев начинает понимать, что его подставляют под удар! Что вместо продолжения дипломатической дуэли, возможно даже со сдачей определенных позиций, временной, пока не завершена концентрация морских и сухопутных сил на театре, в Питере решили идти на войну уже сейчас, но дабы не возмущать мирового сообщества, дать японцам ударить первыми!

       И для этого после 14 января выключили из дипломатической игры и его и... Ламсдорфа, МИД! Вся полнота дипсношений с Японией неожиданно передана царем "особому комитету" - Абазе... В результате "усилий" которого российский ответ на ультиматум японцев, подготовленный в МИДе еще 15 января, был подписан царем только 20-го, а японцам официально передан 22-го! Хотя уже 16-го текст русского ответа был известен в Лондоне и Вашингтоне, как и его подтекст: соглашаться со всем и тянуть время для скрытой мобилизации и усиления флота - отряд Вирениуса через несколько недель будет в Артуре... Что лучше могло спровоцировать японцев на немедленное нападение?

       Алексеев хорошо знал состояние нашего флота на Дальнем Востоке, да и армии тоже. И знал, сколь высока готовность противника. И отдавал себе отчет, что с приходом в Японию "Ниссина" и "Кассуги" шансов на отсрочку уже не будет. Остается один шанс на успешное начало кампании - превентивный удар. Просчитался Евгений Александрович в одном - он полагал, что до того, как эти корабли войдут в Йокосуку, японцы не начнут. В Токио же рассудили иначе - атаковать тогда, когда появится уверенность в безопасном завершении их перехода. Уверенность появилась с прохождением крейсерами Сингапура. Вирениус в это время еще был в Джибути и шансов на перехват не имел никаких...

       Пытаясь "выбить" из царя право атаковать первым, наместник завалил Питер телеграммами, но там оставались глухи ко всем его просьбам и требованиям. По факту же того, что случилось 27 января, Абаза и его подельники спокойно "сдали" Алексеева, выставив козлом отпущения. Последствием чего и стала, в частности, "самостоятельность" Куропаткина. С тех пор два адмирала стали "лютыми" друзьями.

       А что же японцы? Неужели это именно коварные русские их спровоцировали? С ними ситуация еще интереснее. Если ты думаешь, что для них первоначально целью войны была только Корея, то ты глубоко заблуждаешься...

       В октябре 1900 года, в рамках подавления восстания ихэтуаней в Китае силами Коалициии из восьми стран (в т.ч. Японии, России, Англии, Франции, США, Австро-Венгрии и др.), русские войска оккупировали Маньчжурию. Путь японской имперской экспансии в Китай был перекрыт.

       Вскоре в Японии пал сравнительно умеренный кабинет министров Ито Хиробуми и к власти пришёл кабинет Кацура Таро, настроенный предельно конфронтационно в отношении России. 17 января 1902 года был подписан англо-японский "Морской" договор, статья 3 которого в случае войны одного из союзников с двумя и более державами обязывала другую сторону оказать военную помощь. Договор давал Японии возможность начать борьбу с Россией, обладая уверенностью, что ни одна держава, например Франция, с которой Россия с 1891 года состояла в союзе, не окажет России вооружённой поддержки из опасения войны уже не с одной Японией, но и с Англией.

       3 марта 1902 г. была опубликована франко-русская декларация, явившаяся дипломатическим ответом на англо-японский союз: в случае "враждебных действий третьих держав" или "беспорядков в Китае", Россия и Франция оставляли за собой право "принять соответствующие меры". Но декларация эта имела малообязывающий характер - существенной помощи на Дальнем Востоке Франция своей союзнице России не могла оказать.

       В конце марта 1902 года было подписано русско-китайское соглашение, по которому Россия обязывалась в течение 18 месяцев (то есть к октябрю 1903 года) вывести свои войска из Маньчжурии. Вывод войск должен был быть осуществлён в 3 этапа по 6 месяцев каждый. В апреле 1903 года российское правительство не выполнило второй этап вывода своих войск из Маньчжурии - понимая, что агрессивная политика нового правительства Японии опасна, прежде всего, для этого региона. В ответ Англия, США и Япония заявили России протест против нарушения сроков вывода российских войск.

       В августе 1903 года японское правительство представило российскому проект двустороннего договора, предусматривавшего признание "преобладающих интересов Японии в Корее и специальных интересов России в железнодорожных - только железнодорожных (!) предприятиях в Маньчжурии". Очевидно, что для японцев именно маньчжурский пункт был главным, а не корейский. Токийская "Партия войны", и прежде всего ее фанатичный сторонник, посол Японии в Лондоне, Хаяси, во все время переговоров непрерывно распространял информацию о том, что война - дело решенное, и ему удалось фактически нейтрализовать посреднические усилия Франции для разрешения этого конфликта.

       Через два месяца Японии был направлен ответный проект, предусматривавший, с оговорками, признание Россией преобладающих интересов Японии в Корее, в обмен на признание Японией Маньчжурии лежащей вне сферы её интересов. Положение об исключении Маньчжурии из зоны её интересов японское правительство категорически не устраивало. Дальнейшие переговоры существенных изменений в позиции сторон не внесли, хотя Николай II постепенно шел на очень значительные уступки по Корее, и на частичные уступки по Маньчжурии.

       Однако ввиду победы в Японии "партии войны", он не мог пойти на вывод войск из Маньчжурии, поскольку это очевидно давало японцам все возможные военные преимущества. Между тем 8 октября 1903 года истёк срок, установленный апрельским соглашением 1902 года для полного вывода российских войск из Маньчжурии. Несмотря на это, войска выведены не были. Одновременно Япония начала протестовать и против российских мероприятий в Корее. На самом деле Япония лишь искала повод для начала военных действий в удобный для себя момент.

       Наконец, как я уже отметил, 13 января 1904 года Япония ультимативно потребовала безоговорочного признания Россией всех японских требований. 16 января американский посланник в Петербурге телеграфировал в Вашингтон, что "РУССКИЕ УСТУПАЮТ ЯПОНИИ ВО ВСЕМ"! 20 января ответ России был утвержден царем и 21-го отправлен телеграфом непосредственно в Токио и в Порт-Артур. 22 января японский посланник в Петербурге был поставлен в известность об этом ответе официально.

       Итогом полученного в Токио русского согласия на предъявленные требования, стало решение о немедленном начале войны против России, принятое на совместном заседании членов тайного совета и всех министров Японии 22 января 1904 года. И в тот же день, упреждая опубликование русского ответа, Комура, министр иностранных дел Японии, предписал: "прекратить бессодержательные переговоры..." и прервать дипломатические сношения с царским правительством. В ночь на 23 января было отдано распоряжение о высадке в Корее и об атаке русской эскадры в Порт-Артуре без объявления войны. Что и было сделано флотом и армией 26-27 января. Война была объявлена на сутки позже.

       Когда японцы напали на наш флот, Ламсдорф, прочитав телеграмму Алексеева об атаке японских миноносцев на русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура, в сердцах бросил одну единственную фразу, ставшую крылатой: "Доигрались-таки!" Подавленный Витте в день объявления войны увиделся с Николаем II: "У царя выражение и осанка победоносная". Император всероссийский отреагировал на случившееся так: "Укус блохи"! Настроение в Зимнем приподнятое. Плеве радуется "маленькой и победоносной войне". Он счастлив, что "русский государь и ход истории двинули большое русское дело назло английским пройдохам и жидовскому капиталу". По всей стране происходят патриотические сходы и манифестации: добрый русский народ от души радуется, что пришел случай свести счеты с ненавистными ему макаками. Шапками закидаем..."


       ****

       На следующий день за ворохом текущих дел и поспевших к вечеру новостей об очередном нападении японцев на Порт-Артур, Петрович так и не смог переговорить с Василием тет-а-тет, дабы обсудить прочитанное. Он задумал сделать это за завтраком, на следующее утро. Но планам этим сбыться было не суждено.

       На рассвете 26-го февраля, когда владивостокское морское начальство во главе с Рудневым еще смаковало свежие новости из Артура, где отбили в ночь с 23-го на 24-е яростную атаку на проход японских брандеров, Камимура все же появился возле Владивостока.

       Балк, в принципе, угадал верно. Задержка была вызвана необходимостью собрать разосланные за "Варягом" броненосные крейсера в кучу, добавить к ним пару наиболее быстроходных броненосцев Того и забункероваться. Сейчас к Владику подошли не только броненосные крейсера "Идзумо", "Ивате", "Якумо", "Адзума", но и броненосцы - "Сикисима" со своим систершипом "Хацусе". Последняя парочка входила в число сильнейших броненосцев мира, и пока она была в море и сохраняла боеспособность, выход из порта крейсеров Владивостокского отряда был равноценен самоубийству. Сопровождали их бронепалубные крейсера "Касаги" и "Иосино".

       Как и предполагалось, японцы, справедливо опасаясь русских минных полей, о координатах которых им было примерно известно, не рискнули войти в Амурский залив. Вместо этого они направились в Уссурийский и, пробираясь по недавно разбитому ледоколами и снарядами льду, любезно вышли прямо на недавно установленное минное поле. Огонь по гавани был открыт японцами с расстояния примерно пять с половиной миль. Руднев успел к этому моменту прибыть на командно-дальномерный пункт, развернутый на Орлиной сопке, с которого он планировал осуществлять общее руководство боем. Подождав для верности еще пяток минут, чтобы на минное поле втянулась вся японская кильватерная колонна, он приказал замкнуть цепь заграждения и открыть огонь.

       Японцы кидали снаряды практически без корректировки. Нет, теоретически, оставшиеся в виду гавани легкие крейсера должны были давать информацию о местонахождении русских кораблей и падении снарядов, затем они там и болтались. Но на практике из этой затеи ничего не вышло - расстояние было слишком велеко, а ветер нес в сторону моря клочья сизого дыма от выстрелов русских пушек, еще больше ухудшая видимость.

       Вскоре с "Иосино" с "Касаги" было уже ни черта не разобрать, к тому же мыс Чуркина закрывал обзор на внутреннюю часть бухты Золотой Рог, в которой и сосредоточились русские корабли. Подходить ближе, в Босфор Восточный - значило подставиться под береговые пушки, что этим слабо бронированным крейсерам было категорически противопоказано. Для закрепления подобной точки зрения артиллеристы береговых батарей острова Русский дали пару залпов в их сторону. Долететь снаряды не могли физически, но рощица шестидюймовых всплесков выросла примерно в полумиле от кораблей. Для командиров японских корректировщиков она послужила хорошим напоминанием о возможных последствиях опрометчивых шагов. Поэтому японские снаряды глушили рыбу в гавани, крушили портовые постройки и жилища обывателей на берегу, но от кораблей пока падали на солидном расстоянии.

       Ответный русский огонь был организован не в пример лучше. Определив местоположение японской эскадры, лейтенант Нирод передал на корабли всего четыре цифры - номер квадрата, в котором та находилась. Артиллеристы на крейсерах сами определили дистанцию и курсовой угол. Конечно, такая стрельба не могла быть столь же эффективной, как по непосредственно наблюдаемой с корабля цели. Но первый же залп русских очень неприятно удивил Камимуру - снаряды легли вокруг его трех головных крейсеров, и их было много. Практически - накрытие!

       Он не ожидал, что русские откроют ответный огонь так скоро, он не ожидал, что в залпе могут поучаствовать с десяток крупнокалиберных орудий и два десятка шестидюймовок. И уж точно он не мог предположить, что первый же залп ляжет столь близко от его кораблей. Это не соответствовало ни известным принципам организации стрельбы корабельной артиллерии в начале века, ни недавней практике обстрела Порт-Артура. Второй и третий залпы русских показали, что удачное падение первых снарядов было не случайным...

       Неожиданно заголосил сигнальщик на мостике флагманского "Идзумо":

       - Наблюдаю залп береговой батареи, шесть орудий, вторая сопка с юга, примерно на две трети от вершины!!!

       "Береговые орудия в зоне прямой видимости - это смертельная опасность для кораблей!" - мгновенно пронеслось в голове Камимуры, который тоже, перебежав на край мостика, стал высматривать в бинокль, где именно расположились пушки русских. Это плохо - никакой информации об этой батарее нет, по данным разведки, на этом направлении позиции еще не достроены. Точно, вот свежеповаленный лес, бревенчатые брустверы практически не замаскированы, видать, достраивали в спешке, ага! Вот и залп, точно, шесть орудий. Судя по факелам выстрелов - шестидюймовки, порох бездымный, значит, 6''/45 Канэ. Ну что ж, японцы сюда и пришли, чтобы заодно выявить систему обороны Владивостока.

       - Поднять приказ по эскадре: "Перенести огонь на обнаруженную батарею противника"! Обстреливать до полного подавления!

       Четырех залпов японцам оказалось более чем достаточно для полного перемешивания с землей и соснами нежданно открывшейся батареи. Уже после третьего из горящего леса упрямо отозвалось лишь одно орудие, но это была агония. Однако уважительный кивок Камимуры неизвестные батарейцы заслужили. Пятый, контрольный залп поставил на батарее жирную точку: 12'' снаряд - это не только три центнера металла, но и полсотни кило шимозы...

       Но стоило японцем перенести огонь обратно на порт и город, как ожила еще одна батарея на соседнем склоне, чуть севернее, на этот раз, судя по дымным выстрелам, огонь вели старые шестидюймовки Бринка. На подавление второй батареи понадобилось уже семь залпов главным калибром броненосцев и крейсеров. Вскоре на ее месте бушевал пожар, в котором то и дело что-то взрывалось, в честь чего над палубами японских кораблей проносилось многоголосое "Банзай". За время обстрела береговых батарей японцы получили два попадания шестидюймовыми снарядами.

       Следующие полчаса после подавления береговых батарей взаимная перестрелка продолжалась без единого попадания как с той, так и с другой стороны. Японцы выпустили уже более двухсот снарядов, русские - порядка полутора сотен.

       Тем временем, на командном пункте Руднев не мог понять, как могут шесть глубокосидящих броненосных кораблей полчаса крутиться на минном поле без единого подрыва? Посланный к минерам ординарец подтвердил, что все цепи замкнуты. Оставалось только ждать.

       Неожиданно из дымной пелены, начинающей из-за пожаров затягивать побережье залива, на КП выскочил донельзя довольный собой Балк.

       - Ну как, господин контр-адмирал, понравилось Вам мое пиротехническое шоу?

       - Впечатляет. Если бы я сам не знал, что это ты хулиганишь с дистанционными подрывами зарядов, а пушки сделаны из бревен, то сейчас всплакнул бы о судьбе двух погибших батарей. Ведь до последнего отбивались, - сдержано улыбнулся Руднев, - наши гости по твоим обманкам вывалили примерно пятьдесят двенадцатидюймовых снарядов, под сотню восьмидюймовых и хрен знает сколько шестидюймовых... И я их понимаю - если бы я обнаружил в двадцати кабельтовых береговую батарею, которая по мне ведет огонь, я бы тоже ее приказал сравнять с землей на максимальной скорострельности! В общем - чем больше они постреляют по сопкам, тем меньше снарядов упадет на город и порт. Спасибо за идею!

       - Да не моя это идея. Сам же хотел организовать там настоящую батарею, пока Савицкий тебе не объяснил, что и за неделю никак не успеть, даже если весь гарнизон будет пупы надрывать денно и нощно... А ложную мы, как видишь, за сутки вполне сварганили.

       - Слушай, Василий, а как ты умудрился так точно имитировать стрельбу? Ведь кордитные заряды просто сгорают?

       - Да просто, твое превосходительство. Запыжевал в гильзу картуз бурого пороха - вот вам и старая шестидюймовка, а с бездымными зарядами от Канэ пришлось экспериментировать. Короче, оставил я в гильзе половину заряда, а сверху затолкал шлиссельбургский порох пополам с угольной пылью. Ну и с запалами тоже повозился. Согласись, похоже получилось?

       Наконец лучшая организация русского огня начала давать результаты - шедший вторым "Ивате" получил восимидюймовый подарок то ли с "России", то ли с "Громобоя". То, что снаряд был русского образца, было ясно по тому, что он, пробив верхний легкий борт, взорвался уже вне корабля. Еще через пять минут шестидюймовый подарок влетел в верхний броневой пояс "Сикисимы", что было абсолютно безопасно, но на нервы действовало. Еще полчаса дуэли убедили Камимуру в том, что единственным результатом продолжения бомбардировки станут расстрелянные орудия и пустые погреба его кораблей, а может, и их повреждения.

       За это время русские добились еще трех попаданий, из которых одно было весьма неприятное - на "Адзуме" взрывом восьмидюймового снаряда с "Корейца" сбило трубу, что снижало эскадренный ход до семнадцати узлов. "Иосино", напротив, продолжал сигналить, что попаданий в русские корабли не отмечено (единственное попадание в стоящий у стенки "Рюрик" осталось незамеченным, хотя и вызвало на нем небольшой пожар). Руднев же убедился, что с минным заграждением что-то не то, и погнал минеров проверять цепи. Но суетиться было уже поздно.

       Спустя полтора часа после начала обстрела японцы ушли в открытое море. Последней каплей, убедившей японского адмирала, что пора поворачивать оглобли, стал разрыв явно десятидюймового снаряда в полукабельтове по носу его флагмана. Если русские столь быстро умудрились освоить артиллерию "Ниссина" и "Кассуги", то риск становился слишком велик - одно удачное попадание такого снаряда в его броненосный крейсер может поставить крест на возможности довести его до Японии.

       Преследовать силами четырех крейсеров, из которых один бронепалубный, эскадру из двух броненосцев, четырех броненосных крейсеров и двух бронепалубников, смысла не имело. Бессильно проводив взглядом корабли Камимуры, скрывающиеся в морозной дымке, Руднев похромал в землянку к минерам. Дотопав туда, он устроил разнос дежурившему поручику на предмет, почему более чем за час нахождения кораблей на минном поле никто не подорвался. Оправдывающийся поручик из крепостных минеров со следами вчерашнего возлияния на лице, что-то лопотал по поводу непригодности телеграфных проводов для инженерного минирования вообще, неправильном материале изоляции и падения напряжения в батареях за три дня ожидания на морозе, в частности.

       В сердцах плюнув, Руднев с матом со все дури здоровой ногой пнул ящик с рубильником, который подавал напряжение от батарей на мины. Проскочила неслабая искра, деревянная облицовка ящика и носок сапога обуглились, а в воздухе приятно запахло озоном. И в тот же момент земля и море вздрогнули... А еще через несколько секунд с моря донесся долгий и протяжный грохот взрыва. Вернее, нескольких взрывов, слившихся в один.

       - Шес... Се... Восемь подрывов! - донеслись до оцепеневшего Руднева крики наблюдателей.

       К сожалению, японская эскадра уже скрылась из виду и не могла полюбоваться на устроенный в ее честь фейерверк, на создание которого ушло так много сил и средств...



Глава 5. Ели, пили, веселились. Протрезвели - прослезились...

             Владивосток, вечер 26 - ночь 27 февраля 1904 года.

       Владивосток подводил итоги бомбардировки. В городе, как и предсказывал Стемман, повыбило немало стекол, особенно пострадали районы, прилегающие к порту. Если в реальности Карпышева японцы ограничились скорее демонстрационной атакой, то на этот раз они действительно пытались уничтожить корабли в гавани. Поэтому счет жертв шел не на единицы, а на десятки. Причем жертв было бы гораздо больше, если бы не погреба и не отрытые во дворах по приказу Руднева "щели". Все же двенадцать дюймов главного калибра броненосцев - это на порядок серьезнее, чем восемь дюймов Камимуры.

       Флот тоже пострадал сильнее, чем в старой реальности - "Рюрик" получил восьмидюймовый полубронебойный снаряд в носовую оконечность. Пожар, изрешеченные осколками снасти, перекошенная на перебитых вантинах фок-мачта, трое погибших матросов и двое раненых - это ничто для корабля в гавани, рядом с доком. Орудия не пострадали, машины тоже, так что эффект попадания был, как ни странно, скорее положителен для русских, чем отрицателен. Теперь "Рюрик" в любом случае надо было ремонтировать, причем под руководством Карпышева. И если бы японцы могли позже задним числом выбирать, попадать ему в палубу в тот морозный день или не попадать, то они скорее бы предпочли промазать...

       Кроме этого, на сопках, в местах ложных батарей, выгорело или было вывалено по полгектара тайги. Туда теперь водили на экскурсии офицеров с кораблей для того, чтобы на живом примере показать действие японских фугасов.

       В позитиве было девять попаданий в японские корабли. Хоть они и не нанесли японцам серьезных повреждения, труба "Адзумы" и пара шестидюймовок на "Ивате" не в счет, это легко ремонтировалось, но счет был 9:1 в пользу русских. Ну и сам факт отражения набега радовал. Вот только для понимающих истинную суть события радость эта была сквозь зубы, и больше всех ими скрипел сам контр-адмирал Руднев. Против ожидания, после того, как в море отгремели взрывы, он не стал рычать, ругаться, или как-либо еще проявлять свое неудовольствие. Он молча ушел с сопки, сел в экипаж и уехал в гостиницу, которая с некоторых пор стала его постоянным местом дислокации. Единственное приказание, которое он отдал в тот вечер - "отбой, всем спасибо, на сегодня война закончилась. Лейтенанта Балка в 18-00 ко мне".

       В номере Балка встретил мертвецки трезвый Руднев, который предложил ему выпить ЧАЮ. Такого от своего Карпышева, в трезвенничестве пока не замеченного, Балк никак не ожидал, и от удивления согласился...

       - Василий, а не зря мы это вообще затеяли?

       - Что именно, Федорыч?

       - Да ладно, лучше Петрович, привычнее. Чего мы влезли в эту войну? Неужели мы втроем всерьез думаем изменить курс всей империи? Это все равно, что трем мухам пытаться изменить курс крейсера... Как не бейся, а такая махина расшибет тебе голову и даже не вздрогнет.

       - Наконец-то ты мне доказал, что ты на самом деле настоящий русский интеллигент! При первой же неудаче начал рефлексировать и готов сбежать. Еще про слезу ребенка мне расскажи и про всеобщую предопределенность не забудь.

       - Да причем тут это, бляха муха! Ты посмотри, что вышло - весь город, и наши, и армейцы, несколько дней рвали жилы, чтобы успеть. Мы реально могли выиграть эту хренову войну для России тут, у Владика! Сегодня! Ты понимаешь, что восемь подрывов - это минимум четыре-пять поврежденных кораблей линии, сиречь линкоров? Дотянуть отсюда подорванный миной корабль до Японии - ненаучная фантастика! Пусть потонули бы всего три, но все одно - Того бы остался с восемью линкорами в колонне против русских десяти, и это без гарибальдийцев, которые будут боеспособны через два-три месяца! Он просто не рискнул бы высаживать войска на Квантуне вообще! Япония приняла бы любое разумное предложение мира сразу, сейчас.

       А теперь что? И все это из-за одного идиота в погонах поручика, который лишний раз не проверил контакты перед тем, как их замкнуть! А сколько их таких в нынешней России? Ну, пусть не большинство, но для нас троих все равно слишком много...

       - Добро пожаловать в реальную жизнь. Это в играх и детских книгах герою достаточно придумать гениальный план. А в реальной жизни девяносто процентов работы - это проследить за тем, чтобы такие вот поручики его не запороли. Кстати, с этим конкретным идиотом проблем больше не будет.

       - Угу. Минус один, осталось всего-то полста тысяч, обрадовал. И как ты его замочил?

       - Никак. Я ему сделал предложение, от которого он не сможет отказаться - или он в двадцать четыре часа покидает Владивосток, или я его вызываю на дуэль.

       - А с чего ты взял, что он должен испугаться? Это на "Варяге" ты авторитет, а во Владивостоке пока нет.

       - Обижаешь, Петрович. Думаю, что уже да.

       - Ну и...?

       - Я тут сегодня в "Ласточке", после обеда, с тремя кавалерийскими офицерами поспорил немного... На тему, кто лучше фехтует и стреляет. Наверное, я больше про абордаж ничего никому рассказывать не буду - нездоровый ажиотаж вызывает...

       - Молодец... Как от тел избавился, надежно?

       - Слушай, ты мне с чаем совсем не нравишься, может, чего посерьезнее, все-таки, а? Все живы и более-менее здоровы. Пара синяков не в счет - мы фехтовали на бокенах, спасибо Секаи, этого добра у меня теперь достаточно.

       - А стрелялись вы из рогаток, да?

       - Да нет, из револьверов. Они втроем по одной мишени, я один по трем. А судьи потом определяли, кто попал первым. Учитывая то, что я стрелял в прыжке, переходящем в перекат и попадал всегда ближе к центру мишени и на глаз быстрее - победителем признали меня. С фехтованием еще очевиднее, я остался стоять, они нет. Так что счет в кабаке оплатить пришлось им, как проигравшим. А по поводу "выгонять со службы" - я к его начальству тоже заглянул. Они согласны перевести его в теплое местечко. В Кушку. Ума только не приложу, на кой там минеры? Но они не против, даже очень за...

       Ладно, это все весело, но не серьезно... Так как мы теперь воевать будем?

       - Теперь? Теперь, Василий, коли вовать, то всерьез. Придется нам тут изрядно попотеть, да и Вадику в Питере необходимо нам поспособствовать. План А не сработал из-за одного кретина и моей собственной глупости, переходим к плану Б. Благо в море еще было время прикинуть что к чему.

       - Подожди. А где именно я твою глупость проглядел?

       - Нечего было морочить людям голову с инженерным заграждением. Просто поставили бы мины, без проводков. Кто коснулся - я не виноват, а после войны бы вытралили, ничего страшного не произошло бы. Нет, захотелось, чтобы мы могли ходить, а они нет. Довыпендривался. Заслужил я, в общем, орден "Восходящего солнца" от Микадо. И главное - пенять не на кого, кроме собственной дури...

       - Ну, будет тебе уроком на будущее - предпочитай простые решения красивым. Что теперь-то творить намерен?

       - Как ты раньше уже верно подметил - исходить из того, что все окончательно поехало вкривь и вкось. И известные нам эпизоды могут или не состояться вовсе, или закончится совсем другим результатом по сравнению с тем, что было у нас. А значит нужно готовиться к самому паршивому варианту развития событий.

       - Только знать бы наперед, какой он будет, этот самый паршивый...

       - Ну, да. Знать бы прикуп... Но одно уже ясно: неприятности поодиночке не ходят. Вон газетенка английская лежит. Взгляни-ка на досуге. Я прикидывал, что мы гакнули японцам Чемульпо недели на две-три. Что у Того другого выхода не останется, как вываливать большую часть армии Куроки в Фусане, а оттуда до Ялу им еще пердячим паром топать и топать. Щассс! Того взял и не купился! Не стали они ВЕСЬ фарватер в поисках мин шкрябать! Обшарили все вокруг "Сунгари", подарки наши нашли, и уже через четверо суток полным ходом повели разгрузку войск. И наша деза, что "Варяг" утоп, им в этом помогла, некого бояться стало. Мало того! Чтобы график нагнать, они и военные корабли для переброски войск задействовали. Вспомогательные крейсера точно, а возможно и бронепалубники. Так что Того тоже по ситуации действовать умеет...

       А привлечение флота к десантированию говорит вот о чем: грузовой тоннаж у них ограничен, это мы знаем, срок десантирования сорван. Пусть на неделю всего, но сорван. Значит, русские на севере имеют эту неделю форы, значит могут подтянуть к Ялу больше войск, значит нужно больше сил дать Куроки! Вот почему они флот задействовали, Вася! Так что все, что мы у них утопили, это все они взяли из формируемой сейчас армии Оку, и компенсировали потери Куроки. Даже с лихвой. Отсюда очень неприятный вывод. На суше может случиться так, что японцы скоро вломят армейцам в Корее и Маньчжурии так же, или почти так же, как в нашей русско-японской было. Со всеми вытекающими. Вот потому мне сейчас "вино не льется в горло, и икра не лезет в рот"...

       - Отставить ныть! То, что японцы не дураки, я и так знаю. И командование у них грамотное, оперативно отреагировало на меняющуюся обстановку. Это нормально! Так и должно было быть. И все, слушай, хорош страдать, или, может, за разжигание паникерских настроений тебя сразу... По закону военного времени? Или, все-таки, сначала грамм по сто, для храбрости перед расстрельной командой? Коньяк-то есть?

       - Есть. Вон там... Да левая дверца! Замок не ломай, медвежатник.

       - А ты не зуди, господин контр-адмирал... Э-эх, контра ты не добитая. Нога-то как?

       - Прихватывает иногда.

       - Давай... За здравие! Так... Теперь излагай твой "План Бе".

       - Сначала... Сначала мы определяемся с подкреплениями.

       Не надо только большие глаза на меня делать. Понимаю: собираешься ткнуть меня в суворовское "воюют не числом, а умением". Умение ты наше уже сам видел, когда Ками неощипанным уходил... И у Макарова, в Артуре, пока не многим лучше будет. Спасибо вооруженному резерву... По умению японцы сейчас выше нас на голову, если брать в среднем по госпиталю. Мастерство прямо пропорционально количеству повторений. А наш флот благодаря экономии "по Витте и Коковцову" не только без нормальной рембазы в Артуре - на старый док нового батопорта, чтоб броненосцы влезали, так и не сделали, хоть на эту тему только я лично три рапорта Наместнику подавл! А новый большой док только начали копать. У флота уже несколько лет банально не хватает денег на нормальную боевую подготовку...

       - Какие ТРИ рапорта, Петрович? Когда?

       - Как какие? А! Ну, да... Я... Мы, то есть... Немного каша в голове еще с этим переносом. Ох, уродцы яйцеголовые... Я и подавал, Вась. Всеволод Федорович Руднев. Когда до "Варяга" исполнял обязанности начальника порта в Артуре. До того, как Греве приехал.

       - Петрович, а ВЫ там того... Нормально? Не конфликтуете? - Балк рассмеялся и выразительно постучал себя пальцем по лбу, - у меня вот все раздвоения личности в первые полчаса закончились. Правда и ЕГО воспоминаний почти не осталось.

       - Да нет. Хотя ОН нет-нет да и... Ну, типа, как внутренний голос... На уровне эмоций больше. И по жизни только, а не по делам. Вот как к мадмуазель Жужу идти -поначалу конкретно упирался. Не поверишь! Пришлось с Шустовским на пару уговаривать... Плесни-ка, кстати, будь другом. Между первой и второй...

       Ну, за дам-с, что-ли! Ухх...

       Зато с памятью - вроде не обманули. Все, что было не со мной - помню. Песня такая у нас была, не забыл?

       - Да нет, не забыл. А точно подметил, прям как про нас! Живем-то за себя и за того парня. Да... Главное, чтоб еще на земле - "доброй"...

       - Стало быть, такие штуки у каждого индивидуально проистекают. Но не бойся, Вась. в Желтый дом не съеду. Все под контролем.

       - Ну, слава богу. Хорошо бы и Вадик так же. Бесконфликтно...

       А про подготовку к войне... Все так. И тут я с тобой полностью согласен, не ново и не оригинально. Подобный же маразм, если не хуже, мы наблюдали перед нашим попадосом сюда. Там, в почившем в бозе родном мире. Но тамошние наши вожди, с "горбатого" начиная, это особый случай. Здесь же царь-батюшка вполне серьезно собирается воевать, и войну выигрывать. Вопрос как?

       - Давай как в классике: "пойдем простым, логическим ходом": мы с кем воюем?

       - С японцами.

       - Правильно. Но давай смотреть шире. Мы, Василий, воюем с островом. Заметь аналогию: Англия - остров. Америка в нашем бывшем мире, США тобишь, по сути своей, тоже остров. Хотя и очень большой. И Япония - тоже остров... Или острова, что существа дела не меняет. Им для того, чтобы нормально развиваться по имперскому пути необходимо расширяться. Подчинять себе окружающих в любых формах. Ибо империя нормально существует лишь до тех пор, пока расширяется. Ведет внешнюю экспансию. Но стоит ей в этом движении остановиться, или дать кому-то себя остановить, наступает неизбежный коллапс, развал, катастрофа и, как следствие, неисчислимые лишения и страдания подавляющего большинства ее системообразующей нации.

       А куда "расширяться" острову?

       - Только за море.

       - Совершенно верно. А для этого, как ты прекрасно понимаешь, необходим флот. Гражданский - как механизм торгового преодоления морского пространства, и военный. Чтобы, во-первых, доставлять свою вооруженную силу туда, куда империя решит расширяться, во-вторых, защитить свою морскую торговлю и уничтожить вражескую, а в-третьих, самим фактом своего наличия или присутствия решительно влиять на политику других государств в нужном для островной империи ключе. Таким образом, военный флот становится для острова первым приоритетом в военном строительстве. Ибо до тех пор, пока флот не овладел морем, никакая самая могучая армия исход заморской войны в пользу острова не решит.

       Может показаться, что Российская империя находится в принципиально ином положении: нам, теоретически, есть куда расширяться и без моря. Отсюда и известная мыслишка - а нафиг нам флот этот вообще? Тратиться еще на него... Мы и с одной армией куда хочешь расширимся! Ага... А куда? На запад проблематично - соседи серьезные. Там "маленькой победоносной" и не пахнет... Но есть же еще юг, юго-восток, юго-запад. Однако, увы! Сегодня куда мы не сунемся - везде перед нами... англичане. Они успели обойти с тыла, морем, все предметы наших имперских вожделений, и сегодня нет у них задачи важнее, чем положить предел экспансии России. Остановить наше расширение. Что будет в этом случае дальше, я тебе уже сказал - те самые неизбежные, неисчислимые лишения и страдания русского народа.

       Поэтому нам необходимо учиться воевать с островом. С островами. Так как свободных кусков в мире не осталось и перспектива впереди одна - передел. Неизбежная перспектива. И все рассуждения о "новом мЫшлении", достижении разумных пределов, "блестящей самоизоляции" - это либо бред наивных идеалистов, либо циничное предательство интересов собственной страны, либо продуманный политический фарс. А раз грядет передел, то без собственного мощного флота здесь никак. Причем флота дееспособного, знающего, как воевать с островом, с его флотом. Ибо у островного положения кроме понятных достоинств есть и важнейшая ахиллесова пята. И знаешь какая?

       Да флот же! Флот! Флот и есть его ахиллесова пята! Военный и торговый. Без них остров - не расширяющаяся победоносная империя, а прозябающий, или даже голодающий... остров. Отсюда вытекают две цели. Первая: разбить его линейные силы и овладеть морем. И вторая: парализовать его морскую торговлю. Как собственную, так и нейтральную. Причем для этой второй цели достижение первой вовсе не является необходимым условием. И эта вторая достигается...

       - Путем крейсерской войны.

       - Правильно! Кстати, Василий... Третий...

       - Ну, за тех кто в море, однако, Ваше превосходительство!

       - Так... Ну, вот сейчас, отпустило маленько. Спасибо.

       - За что?

       - За то, что про лекарство вовремя вспомнил.

       Теперь по порядку. Итак, цель первая. Что мы имеем на фронте борьбы за овладение морем, и почему я говорю о подкреплениях? Когда Макаров введет в строй своих подранков, а мы обеспечим боеспособность трофеев, численно и качественно мы будем с Объединенным флотом адмирала Того приблизительно в одной категории. Но наш флот пока разделен между двумя базами, а у Того все в одном кулаке. И его первая боевая эскадра - броненосцы - имеет перед Макаровым преимущество в скорости. Главное для него не дать нам соединиться, а если мы решимся это сделать, разбить нас по частям. Пока он сидит между нами, его позиция выигрышная. Ему сейчас достаточно знать где мы находимся, и он всегда сумеет сыграть на опережение. Поэтому главный козырь всего российского флота, а не только находящихся сейчас на Дальнем востоке сил, - подавляющее численное превосходство - мы просто обязаны разыграть. Как только со стороны Индокитая начнет выдвигаться сюда еще одна линейная эскадра, в уравнении появляется новая величина, и решать его японцам будет неизмеримо труднее...

       Какие корабли имеем в активе? Кого и для чего можно гнать сюда сразу, а кого еще предстоит достраивать? Какие силы нужно рассматривать как составную часть линейного флота, а какие нацелить на ведение крейсерских операций. Кто, наконец, из наших здравствующих адмиралов способен себя лучше проявить в линейном бою, а кто как командир крейсерской эскадры в океане?

       Во-первых, это крейсерский отряд Вирениуса, которого Рожественский удумал было вернуть обратно на Балтику, а Вадик через Алексеева и царя его должен был уже тормознуть. Сейчас он, как я понимаю, или в Красном море, или в Средиземке уже. Его можно сразу развернуть сюда, и смысл в этом на первый взгляд есть: "Ослябя", "Аврора", "Донской" и "Алмаз". Причем броненосец впишется в линию, что к Степану Осиповичу, что к нам. Однако если спокойно поразмыслить, в таком решении пока больше минусов, чем плюсов. Если они месяца через два сюда припрутся, есть шанс, и большой, что японцы их перехватят и спокойно утопят. Мы к выходу на встречу еще не будем готовы - ремонт "Рюрика", ввод в строй трофеев, да и еще дел... У Макарова пока минус два лучших броненосца. Да и сами по себе корабли Вирениуса, даже успешно прорвавшись, великой погоды нам не сделают.

       Поэтому на их счет есть другие мысли. Очевидно, что основной поток военного и околовоенного железа идет сейчас в Японию через Суэцкий канал и Красное море. И у нас именно там оказались четыре крейсера... Причем, без каких либо натяжек со стороны международного права, способных немедленно заняться отловом военной контрабанды. Такой ситуацией не воспользоваться это не просто грех - это преступление. Конечно, реакцию альбиона предугадать не сложно. И нужно подстраховаться, на случай попытки перекрыть нам Суэц. Поэтому в Средиземке я бы оставил пока только "Алмаза" с "Донским", а вот наиболее ценные корабли - "Ослябю" с "Авророй" расположил бы в районе Джибути. А может и вообще всю четверку там оставить лучше, подумаем еще...

       Но даже не это самое главное, ради чего их нужно задержать там. Ты в курсе, Василий, что в Артуре НЕТ второго боекомплекта для макаровской эскадры. Спокойно, не падай со стула...

       Второй боекомплект для артурских кораблей, как ты понимаешь, начали отправлять сюда, когда совсем запахло жареным. Пока итог сей операции таков. Часть снарядов уже захвачена японцами на транспорте, зашедшем за три дня до войны в Нагасаки починиться. Починился... Часть грузят в Либаве на транспорт "Корея", там шестидюймовые с картузами, и мелкашки. Часть, причем в основном боезапас больших калибров, погружена на самый здоровый пароход Доброфлота, он же по совместительству приличный вспомогательный крейсер, "Смоленск".

       В нашей истории с началом войны и "Корею", и "Смоленск" сюда гнать не рискнули. "Корея" потопала потом с Рожественским, как база миноносцев. "Смоленск" тоже разгрузили от взрывоопасного груза, вооружили, переименовали в "Рион", а затем отправили из Черного моря на Дальний Восток с крейсерством по дороге. Кроме него для этой роли предназначены были еще и "Саратов" с "Петербургом", которые с подъемом андреевского флага становились, если память не изменяет, "Окой" и "Днепром". Причем орудия они везли в трюмах, установив их только после прохода проливов.

       Для "Саратова", который, кстати, входит в отряд Вирениуса, крейсерская карьера кончилась не начавшись - сдохли котлы, так хорошо его к походу подготовили. А поскольку мне отсюда в ГМШ докладывать, что его нужно гнать на ремонт во Францию смысла нет, только пальцем у виска покрутят, я в поминальнике Вадику для самодержца это третим пунктом и записал. Тут нужен приказ сверху...

       В итоге в нашем мире из всей этой крейсерской затеи ничего путного так и не вышло. Когда были пойманы несколько английских пароходов с военной контрабандой, наши корсары отправили их с призовой командой в Россию. Британия подняла вой, типа, это как же, через Босфор прошли коммерческие пароходы, а в Средиземке вдруг стали крейсера! Низзяяя!!! Вот мы сейчас как мальтийскую эскадру-то мобилизуем...

       Ведомство Ламсдорфа трухнуло. ГМШ особо перед дипломатами не упирался. Все отобранное вернули владельцам, а крейсера отправили в Либаву. Получилось по Черномырдину. И снаряды в Артур не попали, и торговлю с Японией вспомогательные крейсера серьезно не пощипали. Со снарядами вообще горе - их отправили потом... во Владик по железной дороге, почти на две недели скомкав график войсковых перевозок!

       Мы себе такую роскошь позволить не можем. Поэтому нужно всемерно ускорить выход черноморских доброфлотовских пароходов на соединение с Вирениусом: все же надежнее, когда такой груз будет не только прикрыт нормальными боевыми кораблями, но и обеспечен должной разведкой в виде добровольцев. А артиллерию "Смоленска" можно и на "Петербург", например, погрузить, если на самом забитость трюмов этого не позволяет. В нашем мире вспомогательные крейсера вышли из Одессы только 16 июня. Конечно, в силах Вадика и царя-батюшки этот процесс ускорить, но все одно раньше апреля вряд ли они пройдут Босфор. А за оставшийся месяц - полтора, догрузить на них партию менее тугих взрывателей Бринка для бронебоев, а так же взрывателей мгновенного действия со стальными бойками для фугасных снарядов. Ну, это все мы Вадику еще на "Варяге" писали.

       Основные стоянки в Средиземке для наших кораблей - порты Греции и Черногории. Черногория ни больше ни меньше, а объявила Японии войну... В Греции - царица наш человек, поэтому Афины особого внимания на английские вопли про 24 часа обращать не будут. В Красном море - Джибути, французы тоже сразу поддерживать Лондон не станут, покочевряжутся, в свете идущего сейчас в глубокой тайне англо-французского торга о колониальном разделе Африки...

       Конечно, сами англичане вой поднимут и нешуточный. Но за те несколько месяцев, которые наши корсары там поработают, до открытых военных демаршей дойти не должно. Надеюсь. А вот помощью черногорских братьев - славян не воспользоваться грех. Если арендовать у них любую бухту, а в идеале порт Бар, хотя какой это пока порт... Там всего три нормальных пирса. Причем каменный вообще один. Но не это важно. Главное - мы получим законное место для якорной стоянки, размещения призового суда и там, формально в нашей базе, сможем абсолютно легитимно вооружать свои коммерческие суда, переводя их в состав военного флота.

       Кстати, сейчас в западной части Средиземного моря болтается наш фрегат "Генерал-адмирал". Против современных боевых кораблей он практически ноль. А вот поймать пару-тройку купцов вполне способен. Этим мы японцам и их друзьям еще соли на сахар подсыплем, не забыть бы Вадику отписать...

       - А почему только несколько месяцев, Петрович?

       - Меня крайне волнует период до прохода через Суэц наших подкреплений. Потом - все остальное уже не так важно.

       - А вот тут вы сами себе противоречите, господин контр-адмирал... Крейсерская война для островного государства - угроза смертельная, сам же сказал.

       - Линейная эскадра вдвое большей численности, чем весь их Объединенный флот - еще страшнее... Но ты прав, конечно. Поэтому крейсерские операции отряда Вирениуса нам предстоит особо продумать. Как и наши. Мы то - Владивостокский отряд - тоже крейсера. И думать надо серьезно. В этом деле масса подводных камней. Как в прямом, так и в переносном смысле. Слазить бы на форум, посоветоваться...

       - Все Петрович. Халява не катит.

       - Ясно лошадь, раз рога... Поэтому сдается мне, что главное, что мы обсуждать со Степаном Осиповичем и Наместником Алексеевым будем, это именно предстоящие крейсерские операции. Так я думаю...

       Ты в курсе, что наместник задумал выездное совещалово в Мукдене? Он и "Дядя Степа" желают меня лицезреть лично. Правда Наместник, а скорее его штаб, не определись пока точно, когда...

       - Или Макарову не до того. Можно подумать, что сейчас в Артуре дел мало, только с начальством и с тобой часы сверять? Три подорванных корабля, недоученные команды, бардак на берегу...

       - Вася, если Алексеев хочет собрать "великий народный хурал", значит резоны у него есть. Хорошо хоть по-джентльменски не заставляет меня катить до самого Артура. Но, наверное все проще, в Мукдене же и все наши ариейцы маньчжурские окопались. Возможно, он хочет всех иметь под рукой. Макаров тоже дня на три вполне выскочить может. В Артуре уже разобрался, что к чему, от брандеров они отбились, "Ретвизан" в гавани. Да и мы все же Ками встретили несколько иначе, чем наши визави в реале. И в итоге и городу, и отряду, японцы всыпали побольше, а вот наша "вундервафля" с управляемым минным полем, увы, потерпела фиаско полное.

       Еще, как мне кажется, начальство весьма интересуют подробности нашей одиссеи от Чемульпо во Владик через Йокосуку из первых рук. И его понять, вообще-то, можно. Не зря же Макаров меня к себе на рандеву требовал, еще когда Харбин проезжал.

       Кроме того, здесь сейчас не отряд уже, а считай эскадра. И задачи нам нарезать собираются как эскадре. А для этого понять и прочувствовать, что тут у нас происходит хотят. Собственно, я только за, хотя и трушу немножко, если честно. Тем более, что один приказ Макарова уже не выполнил, да и Камимуру-то упустил по своей вине. И назначен на отряд, кстати, отнюдь не по его распоряжению...

       Но вернемся к нашим баранам. То есть к Вирениусу. После ухода его кораблей из зоны Красного моря торгаши английские свободно не вздохнут. Ибо пойдет он не на Балтику, а в Тихий океан, да еще усиленный четырьмя вспомогательными крейсерами. И по пути будет заниматься своим привычным крейсерским делом, особенно поусердствовав перед Малаккским проливом.

       А вот дальше начинаются варианты. И у командующего на эту тему задумка, похоже, уже есть. Так что тут окончательно ясно будет куда рулим, только после того, как я "посоветуюсь с шефом"...

       - Ага. "Будет тебе и кофа, будет тебе и ванна"... За Камимуру. К развальцовке хорошо подготовился?

       - Вась, не каркай, а? Сам знаешь, как тошно...

       Ладно. Теперь, во-вторых. Сейчас на Балтике собралась разношерстная солянка из пожилых броненосцев и крейсеров, ожидающих, или уже проходящих ремонты и модернизации. Из них "Николай I" уже поменял котлы и приведен к виду, в котором у нас отправился к Цусиме. И бегает теперь этот дедуля резвее, чем на приемо-сдаточных испытаниях. Броненосный крейсер "Нахимов" требует минимального докового ремонта обшивки корпуса, "Наварин" наводит мелкий марафет и ждет из ремонта свои устаревшие пушки главного и среднего калибров, кстати, ничего серьезного на нем так и не сделали до самого ухода в составе эскадры Рожественского. На этих кораблях долго собирались приступить к замене устаревшей артиллерии, но все новые пушки распределяли по строящимся броненосцам и крейсерам, поэтому до стариков руки так и не дошли. "Сисой Великий" уже встал на серьезный ремонт по машинной части, и этим ему заниматься еще месяца три, а то и поболее того. Принялись уже и за "Мономаха". Эта парочка, кстати, ушла в Цусиму со вполне современной артиллерией. И ее сейчас дергать никак не получится - корабли уже в заводе. Что там с "Корниловым", еще одним бронепалубным крейсером "в возрасте" - убей не помню. Пусть Вадик доложит, тогда и решим.

       Так вот, та троица, с которой я начал - "Николай", "Наварин" и "Нахимов", будут сейчас только отвлекать на себя силы корабелов, да служить морским чинушам постоянным соблазном прилепить их ко второй эскадре, то есть к новейшим и быстроходным кораблям. Поэтому есть резон, добавив к ним еще и "Память Азова" и "Адмирала Корнилова" до кучи, ну, и поменяв на новые хотя бы шестидюймовки и вообще подмарафетив, отправить это все за Вирениусом. В Кронштадт из Либавы тех из них, кто зимовал там, "Ермак" провести сможет. Месяца