КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 426453 томов
Объем библиотеки - 584 Гб.
Всего авторов - 202875
Пользователей - 96575

Последние комментарии

Впечатления

каркуша про (Larienn): Запретное влечение (СИ) (Короткие любовные романы)

Фанфик про любовь Снейпа и Гермионы с хэппи-эндом.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Шерр: Неверная (СИ) (Современные любовные романы)

Файл склеен из разных книг

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Шерстобитова: Зелье истинного счастья (СИ) (Юмористическое фэнтези)

"— Я больше так не…
— Будите? — закончил он."
вот скажите, вот вы серьёзно верите, что вот эта афторша - журналистка, получившая КРАСНЫЙ диплом???

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Knigoglot про серию Выжить любой ценой

Прочитал с удовольствием! Сюжет захватывает, изложение грамотное, роялей в меру. Автору спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Knigoglot про серию Михаил Карпов

С удовольствием прочитал серию! Написано грамотно, диалоги и стилистика в порядке. Рояли в меру. Автору спасибо и пожелание творческих успехов! Жду продолжения!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Knigoglot про серию Бригадный генерал

Прочитал с удовольствием. Грамотное изложение, неплохо прописаны диалоги, нетривиальный сюжет. Автору спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Knigoglot про серию Запрет на вмешательство

Неплохо! Нетривиальный сюжет, грамотное и внятное изложение.
Автору спасибо и творческих успехов!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Могущество и честь (fb2)

- Могущество и честь (а.с. Чужак-4) 1.14 Мб, 327с. (скачать fb2) - Ярослав Коваль

Настройки текста:



Ярослав Коваль МОГУЩЕСТВО И ЧЕСТЬ

ГЛАВА 1 ПУТЕШЕСТВИЕ ВРАЗНОБОЙ

Копыта коней выбивали мелкую песчаную пыль из выгоревшего полотна просёлочной дороги, и лес заволакивало тонким, быстро рассеивающимся подобием тумана. Ах, что это был за лес! Глаз отдыхал в пышной зелени, на статных стволах, на густой траве и кустах, на красках придорожных цветов — и всё это под безупречно-лазуритовым небом. Даже какой-нибудь чахлый, угрюмый закуток чащи, прежде показавшийся бы затхлым, радовал, словно знак благосклонности божества. Во всей этой красоте были приметы родного, привычного, человеческого, и в иную минуту можно было вообразить, что за поворотом нас встретит запах дыма от семейного очага.

Конечно, заманчивый призрак домашнего уюта был обманом, ни о чём подобном пока и мечтать не приходилось. К дому каждого из нас вела очень долгая, опасная, чреватая множеством бед дорога. И сколько из нас вообще его увидят, пока могло знать одно только небо. Впрочем, все мы выбрали свой удел сами, не на кого пенять. Зато радовало, что глазу наконец-то представал человеческий мир, а не демонический. Что уже ободряло и давало надежду.

Если б только не погоня.

Мы её пока не видели, но знали точно, что она есть и дышит в затылок. Погоня не столько за нами, сколько за одной лишь нашей предводительницей. Но с того момента, как мы выбрали сторону Аштии Солор, а не её противников, рассчитывать на их снисхождение было бы глупо. Эта мысль воспринималась как нечто само собой разумеющееся, а потому рефлексии не вызывала. Вообще ничего не вызывала. Ну, солнце светит. Ну, ветер дует. Ну, положат нас всех, если догонят… Дело житейское, с кем не бывает!

Мы неслись вперёд по просёлочным дорогам, лишь изредка останавливаясь, чтоб дать лошадям справить их нужды и немного дух перевести на шаге и без наездников. Я старался держаться рядом с Аштией, чтоб при случае поймать, если начнёт валиться с седла. Она пока крепилась, хоть и давалось ей это с трудом. И можно было догадаться, что дело тут не только в физическом состоянии.

На привалах женщина иной раз вставала спиной к стволу обхватом пошире, помощнее и прятала лицо в ладони. Не хотелось её трогать, но я должен был убедиться, что госпожа Солор устоит на ногах и обойдётся без моей срочной помощи.

Отняв руки от лица, Аше довольно принуждённо улыбнулась мне в ответ.

— Всё в порядке, не волнуйся. Если начну сдавать, сама скажу.

— Сомневаюсь, что скажешь. Пока уж совсем не рухнешь.

И вновь в ответ — бледноватая, но искренняя улыбка.

— Приятно иметь такую великолепную репутацию.

— Репутация репутацией, но я же знаю, что ты… не в форме.

— Ладно. Спасибо, что заботишься. Позови ко мне Хаштима. Нет, сам не уходи. И остальных офицеров сюда. И моих телохранителей. Будем обсуждать ситуацию коллегиально. Никаких церемоний и субординаций, на время нашего путешествия ко мне на «ты». В рамках приличного, конечно.

— Я позову, позову. Всё решим. Ты бы съела чего-нибудь, Аше. Так же нельзя, свалишься.

— Съем. Да… Зови давай!

…— Времени мало… Потому я без вступлений. Полагаю, господа, мы все отлично понимаем, что наше главное спасение — скорость. Но не только. Нас будут выслеживать, и очевидно, что для этой цели у наших врагов есть только два способа. Это услуги опытного следопыта и опрос местных жителей.

Следопыты могут определить дорогу, по которой некоторое время назад прошёл крупный отряд. Но без детального исследования мест длительного привала, желательно ночёвки — а их у нас, как вы понимаете, не будет — сделать выводы о точной численности отряда едва ли реально. Далее — местные жители. Они, конечно, молчать не будут. Но для обычных крестьян численность отряда, прошедшего мимо деревни, определяется просто: либо количеством отобранных припасов, либо по числу людей. То есть: один, два, три, пять-десять — много.

Что же получается… У нас есть возможность запутать преследователей. Разделиться на несколько отрядов, таким образом заставив их гадать, по какому же на самом деле направлению ушла конкретно я. А это, возможно, даст нам лишнее время, которое в нашем случае никак не лишнее. Ещё один шанс, господа. Высказывайтесь, только кратко.

— Сомнительный путь разделения сил, Аше? — с сомнением проговорил я, потому что никто не решался начать обсуждение. — А стоит ли? У них ведь будет много войск. Очень много. Для них те, скажем, пятьдесят человек, что останутся при тебе после разделения — не количество.

— Для большой армии в одинаковой степени что тридцать, что триста человек — не количество, — сказал Хаштим. — А нас тут и двух сотен не наберётся. Разницы почти никакой. Особенно если наш отряд разделить на две примерно равные части. Или три. Тут совсем рядом перекрёсток. Три направления — на западный Маженвий в обход хребта, на Оклий и на Суконный ключ. Направление на Маженвий даёт возможность в районе шестого верстового камня ещё раз выбрать из двух направлений — одно ведёт на Каньон, второе к побережью.

— Вот и прекрасно, — со спокойствием истинного стоика ответила Аштия. — Вот и разделимся. Сперва на три части, две большие и одну малую. Самая большая пойдёт на Оклий и оттуда — на Солор. Вторая, самая меньшая — на Суконный ключ. А я с Сертом, своими телохранителями и отрядом в сорок бойцов — в направлении западного Маженвия. И на шестой версте разделю отряд на две примерно равные части…

— Госпоже разумнее было бы идти с самым большим отрядом, — возразил Измел, один из тех немногих штабных офицеров, которые выбрали верность присяге, главе Генштаба и крайне сомнительную перспективу собственного выживания.

— Именно так! — Аштия подняла палец. — Именно так будут думать и наши преследователи. Потому я и поступлю иначе. Эта часть отряда будет особенно рисковать. И я не могу никому приказывать идти на этот риск.

— Каждый из нас, сделав этот выбор между предательством и честью, продемонстрировал готовность рисковать ради тебя.

— Спасибо, Хаштим, но тебе-то как раз предстоит остаться при мне и рисковать не меньше, но на свой лад.

— Все остальные думают так же, — произнёс Измел.

— Что ж… Ты возглавишь эту часть отряда?

— Почту за честь.

— Прекрасно. Значит, так и порешим. Тебе предстоит вести с собой шестьдесят человек. Тебе, Эльджуд, тридцать. Со мной первоначально пойдут сорок, да в придачу телохранители и Серт. Какое именно направление будет мною выбрано в конечном итоге, я не скажу. Не стоит. Всякое возможно. И вам, господа, спокойнее этого не знать.

— Госпожа, прошу дать нам с собой твой личный стяг, — решительно заявил Измел.

— Не может быть и речи.

— Госпожа…

— Нет!

— Аше, сейчас не время для излишней щепетильности. Ты свою честь потешила, когда указала Аллеху и прочим на их место. Стоило бы теперь и отступиться слегка. Подумай, сколько людей сейчас зависит от твоей жизни. Ребята изъявили желание сделать всё возможное, чтоб ты добралась до Солор в целости. С этой готовностью стоит считаться.

Глаза Аштии сверкнули.

— Я готова с ней считаться, Серт. С благодарностью. Но касательно стяга — нет. И вовсе не из щепетильности, как тебе может показаться. Подобный обман уже станет непростительным риском для отряда. В такой степени риска я смысла не вижу, — женщина усмехнулась и вытащила из-за пазухи аккуратно свёрнутый личный стяг.

Дорогой багряный шёлк, расшитый золотом, серебром и мелкими искрами хрусталя, вблизи выглядел ещё великолепнее, чем издали. Личный знак владелицы Солор представлял собой затейливую крокозябру, видимо, некий сложный иероглиф, наложенный на схематическую карту графства. Судя по карте, семья Аштии владеет более чем солидным куском земли. Впрочем, я это и раньше знал. Аккуратные швы переливались тремя яркими оттенками шёлка и золота, а также изысканной серебряной вязью, отмечающей границы рек, озёр и морского побережья. Вызывающий искреннее восхищение труд искуснейших вышивальщиц.

— Помоги мне, будь добр, — сказала Аштия, показывая, что я должен взяться за другой конец стяга. Натянула его и, сняв с пояса диск, с силой полоснула по ткани.

Шёлк разошёлся с протестующим скрипом, хрустнули кусочки хрусталя. Её светлость целила прямо по своему личному знаку — видимо, во всей композиции это было самым главным. Даже мне, далёкому от устаревших у меня на родине принципов отождествления владельца герба с самим гербом, стало не по себе. Измел, Хаштим, Эльджуд и другие смотрели на происходящее, как могли бы смотреть христиане глухого Средневековья на публично свершающееся святотатство. С ужасом — но молчаливым.

Каждую из половин Аштия рассекла ещё раз, после чего, скомкав изуродованные лохмотья, швырнула их одному из солдат.

— Закопай в лесу. Неглубоко — так, символически. Запоминать место не надо. Маскировать тоже. Найдут так найдут, плевать. Использовать не смогут.

— К чему это, Аше?

— Меня будут искать именно по личному стягу. Подставлять кого-то я не желаю, себя — тоже не хочу. Ситуация по-разному может повернуться, не предугадаешь. Если найдут обрывки, поломают голову, что бы это значило. Не найдут — потеряют время, добиваясь от местных жителей, кто из них его видел.

— Мне трудно тебя понять. Ты не захотела хотя бы для вида отказаться от своих убеждений, солгать, чтоб спасти жизнь, представить дело так, будто ты и сама не прочь восстать против императора. Чуть позже могла бы выгадать момент и перебить Аллеха со товарищи, при этом остаться и с армией, и без смутьянов. Но не захотела. Заняла позицию человека принципиального. Зато герб сейчас растерзала без сожалений. Разве на символ твоего положения, твоей власти принципиальность не распространяется?

— Тебе потому трудно понять меня, что ты — не я, — её голос звучал едва сдерживаемым гневом. — Да к тому же и не уроженец Империи. До сих пор цепляешься за своё прошлое, предпочитаешь вспоминать о том, как дело обстоит у тебя на родине, а не привыкать к тому, как принято у нас. Я-то отлично знаю, где именно недопустима слабина. Стяг же — это лишь ещё одна часть меня. Я могу делать с ней то, что сочту нужным, как и с любой частью собственной личности. Я сама решаю, что для меня важно.

Мне оставалось лишь развести руками. К тому же не стоило доводить Аштию до бешенства — сейчас это было бы просто, но едва ли уместно. Я и сам держался из последних сил. Сказывалось напряжение последних часов, которому предшествовал шок, ставший ответом на внезапное и необъяснимое нарушение самой основы имперского общества — принципов повиновения нижестоящих вышестоящему и скрупулёзного следования своему долгу. Куда разумнее было бы разрядиться в стремительном рывке прочь от врага, чем в яростном выяснении отношений.

— Какими будут дополнительные распоряжения госпожи? — вмешался, почуяв аромат жареного, Измел. Парень опытный, знающий, видимо, сделал те же выводы из ситуации.

— Никаких особенных. Довести до пункта назначения как можно больше бойцов и передать подробный отчёт обо всём случившемся. Желательно с именами предателей из числа офицеров — всеми, какие сможешь припомнить. В Оклии, возможно, тебе удастся соединиться с отрядом, следующим туда под командованием Фахра. Тем лучше. После получения всей информации пусть Фахр действует по собственному усмотрению.

— Слушаю. Будет передано.

— Отправляемся. Отдыхать придётся в седле. Далеко ли до перекрёстка?

— Нет. Полверсты примерно.

— От развилки тебе, Измел, и твоим людям придётся в галоп. И в темпе.

— Понимаю.

— Хорошо… Серт, ты справишься с задачей продержаться в седле от рассвета до заката и большую часть ночи?

— А если скажу «нет», паланкин мне предложишь?

— Нет, привяжу к стремени на чембуре, побежишь за конём своим ходом, — Аштия шутила, но раздражённо. Её тон был похож на окрик, на предупреждение.

— Лучше уж тогда через седло.

— Ты не понимаешь, что выбираешь. Сразу видно неуча. Перекинутым через седло и на галопе ты сдохнешь меньше чем через полдня.

— Неуч неучем, а жить хочется. Уж в этом не сомневайся. Чего спрашивать-то? Если у меня нет выбора, справиться или нет, то справлюсь, конечно.

— Ну, смотри. Помрёшь — не жалуйся.

— Да уж куда там…

Мы снова поднялись в сёдла. Я уже почти свыкся со своей судьбой — напрочь отбить себе всё, что возможно, и заслужить безмолвное неодобрение конька, потому что при неправильной посадке и неправильном поведении в седле на галопе больше страдал он, а не я. Скоро меня напрочь перестал интересовать окружающий нас лес, синее, как глаза любимой, небо, свежий ароматный воздух, которым невозможно было насытиться, надышаться. Усталость вытеснила из моего сознания всё.

Лишь однажды я очнулся, когда дорога, покинув объятия леса, вывернула на открытое пространство, на пригорок, где в лица нам дохнуло простором, таким объёмным, что он казался необозримым. Луг перемежался аккуратными прямоугольниками возделанных полей, что уж там на них росло, разглядеть не получалось, да и мало интересовало, откровенно-то говоря. Желтоватая лента дороги замысловато вилась сперва по опушке леса, а потом с пригорка на пригорок — изрядное расстояние по открытому пространству.

И его, конечно же, нужно миновать на полной скорости, чтоб нас не углядели те, кто скачет следом. Где уж они там могут быть, знает лишь Бог, но вполне вероятно, что уже почти наступают нам на пятки.

Вскорости дорога растеклась на три равновеликие полосы, одна из которых нырнула в сглаженный временем овраг и пропала там, вторая так и шла по открытому пространству, а третья вихляла меж кустов и куполков аккуратных плодовых деревьев. Сады здесь обычно теснились у окраин посёлков, а значит, до ближайшей деревеньки рукой подать.

Над развилкой поднималась деревянная арка с грубыми опорами, но изящной дугой свода. Дорога, по которой мы ехали, именно под нею разбивалась на три полноводных ручья. Такими арками обычно помечали крупные перекрёстки торговых дорог. Где-то в половине случаев сооружения очень быстро теряли верхнюю деталь и становились простым подобием столбов под указатели.

И тут всё прояснилось до предела. Самому крупному отряду, конечно же, предстояло идти по открытому пространству, через луга, сменяющие друг друга за скудной бахромой лесополос. К деревеньке, наверное, свернёт второй по размеру отрядец, нам же с Аштией и остатками войска прямая дорога в овраг. Резоны именно такого распределения сил я понял вмиг, а тут ещё Аштия подкрепила мои соображения жестами. Мы просто разъехались в разные стороны, ничего не обсуждая и не прощаясь.

Отчасти облегчением было вернуться под защиту леса — солнце в этих краях жарило от души, а на нас доспех и под ним подкольчужник-стёганка. В лесу всё-таки проще, вся свежесть прохладного сезона будто бы запуталась в корнях старых, как само время, деревьев, и осталась жить здесь. Ею я дышал полной грудью, отдыхая и успокаиваясь, и чувствовал, что, несмотря на изнеможение, ещё на многое способен. То вынужденное путешествие в нижний демонический мир в обществе Аштии и Ниршава, зримо показало мне, что даже в более жёстких условиях, чем теперь, почти без сна и еды, я остаюсь бойцом. Не хочется рвать жилы, конечно, но уж если надо — значит, надо. Есть ли смысл вообще обсуждать этот вопрос, если речь идёт о нашей жизни?

Через некоторое время Аштия обернулась ко мне.

— Серт, ты ведь ходил в «гармошку» с охотниками. Что скажешь, есть смысл именно по ней добираться до Солор?

— Вот не сказал бы. К тому же тут нужна карта. Или проводник. У нас — ни того, ни другого.

— Там опасно?

— Зачем спрашиваешь? Бывала же.

— Непосредственно в «гармошке» — не бывала.

— Да один хрен. Что полноценный нижний демонический мир, что «гармошка». Единственное радует, что из второго быстрее выбираются.

— Поняла. Значит, нам остаются лесные дороги, без всяких изысков. К Каньону отправится половина нашего отряда. Без меня.

— Снова делишь?

— Да. Путать так путать. Я собираюсь просить тебя идти со мной. Но сперва хочу узнать твоё мнение на сей счёт…

— Я ведь уже отвечал. Аше, прекрати кипешить. Ты вправе требовать от своих людей абсолютного повиновения и верности, особенно если они сами подтвердили это право. Неоднократно.

— Благодарю за наставление, — с холодцой ответила женщина.

— Ну, не обижайся. Ты сейчас производишь впечатление неуверенного в себе человека. И слишком уж раздаёшь реверансы. Или ты решила обзавестись под шумок ещё парой сотен названых братьев?

— Разумеется, нет. Это чересчур. Но с тобой родственная связь уже установлена. Заметь — вопрос о выборе я задала только тебе. Отнюдь не ради реверанса. С другими целями. На случай, если у тебя есть какой-нибудь план. Иной, чем сформировался у меня.

— Я силы делить не стал бы.

— Понимаю, с твоей точки зрения, лучше прокатиться стальной лавиной по прилегающим к Маженвию регионам, пугая своей массой местных жителей, и убедительно продемонстрировать собственное местонахождение. Я предпочитаю скрытность.

— Вообще не представляю, как столь знатное и важное сановное лицо, как ты, может пропутешествовать по стране скрытно? Тебя ж наверняка любая собака в Империи знает!

— Не меня и моё лицо, а моё имя. Полное имя, включая фамильное, потому что так-то Аштий в стране не одна тысяча. Имя весьма популярное, в том числе и у крестьян. Должно быть, в силу своего значения. Вряд ли земледельцы мечтают, чтоб их дочери и в самом деле характером и манерой поведения походили на меня.

— А что означает твоё имя?

— В переводе с аврер — ни много ни мало! — «надёжная». А если произнести как «Аштея», то «терпеливая». Словом, если сейчас я надену цвета крестьянки, меня никто не опознает. Да даже и в воинских-то вряд ли.

— Всё это так, — без уверенности сказал я. — Однако начнём с того, что ты по-любому не снимешь воинских цветов. Я прав?

— Прав.

— А воинов-женщин, владеющих оружием, не так уж и много.

— Не так мало, Серт. Гладиаторш хватает. А меня могут опознать разве что по стягу — или по затканной золотом одежде и свите. Ну, — она развела руками, как бы демонстрируя строгую скромность своего одеяния. — Ещё вопросы есть?

— Почти нет. Хотя я и не согласен с тобой.

— Это-то было понятно с первого раза.

— Ну, прости. Ты от меня вообще чего хочешь? Спросила моё мнение — я его озвучил.

— В рамках моего плана по скрытному движению небольшим отрядом у тебя замечаний, возражений, советов нет?

— Разве что уж предложение тогда камуфлироваться по полной. Сделала первый шаг, делай и второй.

— То есть?

— Ну переоденься в кого-нибудь. Лучше всего в мужчину.

На меня посмотрели с недоумением, переходящим в шок. Помолчав, Аштия осторожно уточнила:

— Это была такая шутка?

— Ну вот, я сказал что-то недопустимое, и теперь ты на мой счёт напридумываешь всякой фигни. Не шутка. Объясни, почему женщина не может переодеться мужчиной?

— Потому что она не мужчина.

— Грудь можно перевязать, а в штаны никто никому заглядывать не станет.

— Как может женщина одеться в чисто мужскую одежду?! Как это вообще возможно?!

— Так что мешает-то? Мне уже просто интересно. Это религиозные запреты? Традиции не позволяют?

— Просто нельзя! Немыслимо! Ты можешь забеременеть? Ну вот…

— Забеременеть я не могу чисто физически, по причине отсутствия необходимых для этого органов.

— Я чисто физически не могу надеть мужскую одежду.

— Ну почему же я никак не могу добиться? Вот, например, на тебе штаны.

— Это женские штаны.

— А чем они от мужских столь капитально отличаются?

— Они женские!!

— Понял, закрыли тему… Не смотри на меня так, пожалуйста. Да, в действительности я ничего не понял, но догадываюсь, что и не пойму.

— Что тут можно не понять? Ты — мужчина, я — женщина, мы всегда будем разными! Мы по-разному одеваемся, по-разному живём, разного хотим, разное можем. Только рождаемся и умираем одинаково.

— Ты водишь войска. Как мужчина.

— Я вожу войска как женщина. Как дочь своей матери и внучка своей бабки. И не претендую на то, чтоб быть чем-то иным.

— От переодевания ты не станешь мужчиной.

— Сказано — не могу. Что ещё непонятно? Вот ты — можешь переодеться женщиной?

— Это совсем другое.

— Чем?

— Кхм… Ну, скажем так, у меня на родине подобные случаи бывали. В самом крайнем случае мужчины могли спрятаться под женским обличием.

Аштия посмотрела на меня с отвращением.

— Варвары. Дикари.

— Эх, спасибо на добром слове.

Мы ехали через лес, придерживая коней — дорога была далека от идеальной, а от сохранности конских ног теперь зависело всё. Наши жизни в первую очередь. Разговор с Аштией оставил у меня неприятное впечатление — я лишний раз убедился, как мало знаю об имперском мировосприятии. Лишь с большим запозданием пришла в голову мысль, что их понимание миропорядка чуть более логично, чем моё, твердящее мне, что мужчине немыслимо напялить юбку (если речь не идёт о килте, конечно), женщине же закосить под представителя противоположного пола — нормально. Даже где-то в чём-то вызывает уважение. «Она прям как нормальный мужик» — подобная фраза не несёт в себе осуждения. Скорее это будет похвала.

Вот Аштия — свой парень. Стоящий человек. Мужику любому не уступит. Я таких женщин прежде не знал… Воинствующие феминистки моего родного края взвыли бы в ответ благим матом. А тут всё намного проще.

Лес вползал на гору с упорством маньяка. В паре мест пришлось спешиться, всячески облегчить лошадей и тянуть их за узду. Кое-где попадались бесплодные, вычищенные ветром скалы, где деревья упорно сражались с объективным отсутствием почвы и здравым смыслом — и, о чудо, выигрывали бой! Миновав один из таких участков, изукрашенный лишь скудной пародией на крупную растительность, а потому хорошо просматривающийся, мы остановились на отдых.

Немного нам выпало этого отдыха, сущая насмешка над усталостью, наслоившейся на усталость. Но что уж поделать… Мы больше заботились сейчас о конях, чем о себе.

— Ну, что? — осведомилась Аштия у того из бойцов, кто был отправлен провести беглую разведку окрестностей. — Спокойно всё?

— Ни признака погони.

— Ну и хорошо. Не дожидаемся, пока появятся признаки. В сёдла, господа! Юшмах!

— Госпожа?

— Поведёшь половину отряда к побережью.

— Госпожа?

— Да-да, у развилки я возьму двенадцать человек, и мы расстанемся.

— Всего двенадцать, госпожа?

— Я не посчитала своих телохранителей и Серта. Так что получится вполне нормально — отряд из семнадцати бойцов, считая меня саму.

— Так госпожа Солор всё-таки умеет драться?

На меня были подняты глаза, холодные, как туман нижнего демонического мира.

— Я четыре года отслужила в императорской гвардии. Туда даже наследного принца не примут, если он не покажет минимально необходимого навыка рукопашного боя и владения мечом.

— А мне говорила, что военачальнику, мол, уметь драться ни к чему…

— Разве я солгала? Это действительно так, воеводе меч без надобности. Если ему понадобился меч, значит, либо плохо сработала голова, либо не повезло, и меч уже не спасёт.

— Согласен… Так ты действительно училась у Одеев?

— Закрыли тему, Серт. Вперёд, господа!

Я и в самом деле поспешил заткнуться. Не моё это дело. Понятно, почему Аштия прибегала к помощи Болхата Одея, раз уж гвардия требовала определённого мастерства, а его не хватало. У Аштии всегда было достаточно денег, в том числе и на подобные цели. Уже достойно выглядит тот факт, что богатства были употреблены не на то, чтоб обойти правила, а чтоб подтянуть себя до необходимого уровня. И служить по-честному, как все. Служба в гвардии — это не из мягкой перинки и сразу к вершинам воинской власти. Это муштра, и тренировки, и, может быть, изнурительные учебные рейды. Вот почему она умеет готовить на костре что под руку попало, лишь бы хоть отчасти было съедобно. И без сна обходиться очень долго. И в руках себя держать.

Перевал мы и тут миновали легко, без приключений. Горы этой области Маженвия оказались ещё скромнее, чем в восточной части хребта. Можно подумать, когда-то в начале времён божество, неловко оступившись, примяло их, местами попыталось вытянуть обратно в высоту, да так и плюнуло. Работы много. Удавшихся гор предостаточно, и так сойдёт!

Едва миновав максимальную, весьма относительную высоту, отряд тут же окунулся в дебри запущенного леса, лишь кое-где протоптанного тропинками, почти без следа колёс на зарастающей дороге. Ну, конечно, неподалёку должен быть выход из «гармошки», понятно, почему тут никто не живёт и мало ездит мимо. Наверное, только охотники здесь рискуют часто ходить: и те, которые по демонам специализируются, и самые обычные.

До очередной развилки добрались уже в темноте. Юшмах сокрушённо следил, как госпожа Солор выбирает себе спутников, но больше не пытался возражать ни словом, ни звуком. При её светлости остались три телохранителя, не считая меня (ещё двоих она в самом начале отправила в Солор с сыном и мужем). Плюс двенадцать бойцов. Свита, пригодная разве что для лёгкой прогулки. Интересно, если на нас нападут, Аше успеет сделать ноги? Вряд ли. Наверняка преследователи будут брать нас в клещи. Тут уж не порыпаешься.

В общем, действительно, разницы между десятком или двумя в сложившейся ситуации нет. И пусть каждый из нас за Аше будет биться до последнего, её может теперь спасти только чудо.

Или удача на пару с быстротой.

— Надо остановиться и дух перевести, — сказала женщина. — Иначе в любом случае никуда не дойдём.

— Предлагаешь сейчас остановиться?

— Нет, конечно. Уже в темноте. И выйдем в путь на рассвете. Ты у нас не умеешь спать в седле, Серт? Позорище. В гвардию тебе не светит, — она проговорила это с улыбкой, чтоб стало ясно — шутит. — Ну ладно, подремлешь на привале. Что скажешь — эти места опасны?

— В охотничьем смысле?

— Не знаю, что такое охотничий смысл.

— В смысле присутствия демонов?

— Да.

— Да, демоны тут могут быть. Только сейчас у меня нет ни карты, ни графика открытия «гармошек», что ж ты от меня хочешь?

— Чуда, — вздохнула Аштия.

Больше до самого привала она не произнесла ни слова.

На неё грустно было смотреть. Даже отдыхающая в седле, госпожа Солор больше всего походила на пришедшую саму за собой смерть — бледная, потухшая, безжизненная. Я испугался, не одно ли из тех страшных женских осложнений, которыми беременные любят пугать друг друга, случилось с ней. Но спрашивать было как-то неловко. На привале, подхватив за руку, я чуть ли не силой отвёл её к удобной травяной кочке, которую застелил своим плащом, и уложил отдыхать. Женщина отключилась мгновенно, хоть сперва и пыталась возражать.

— Боюсь, не довезём, — тихо сказал мне её телохранитель — его звали Малфрас, он был уроженцем далёкой Хрустальной провинции и на меня почему-то смотрел так, словно я был настоящим Солором, полнородным братом Аше. — Не зря же женщин после родов на месяц запирают в доме. Есть же в этом какой-то смысл, какая-то причина этому есть. У тебя жена рожала?

— Нет.

— И у меня нет. Может, аккуратно спросишь у госпожи, что с ней и не нужно ли срочно искать мага-целителя?

— А почему я?

— Потому что ты можешь спросить её светлость о таком. А я не могу.

— Я-то почему могу?

— Ты уже спрашивал!

— Не о таком!

— Что рядитесь-то, как торгаши на базаре? — бросил проходивший мимо Шунгрий, старший телохранитель госпожи Солор. — Никому ничего не надо спрашивать. Госпожа не девочка, сама всё знает. И если будет нуждаться в целителе, сообщит об этом и отдаст все приказы. Довезём. Надо будет, если по дороге прибьём дичь, дать ей выпить крови. И тёплой сырой печени отрезать, — он помолчал. — Я знаю. У меня жена рожала.

Мы переглянулись.

— Где тут сейчас дичь возьмёшь? — спросил я. — Темно, ни фига не видно. Времени гонять по чащам нет.

— А рыба не подойдёт? — уточнил Малфрас. — Я хорошо умею гарпунить, в том числе и ночью.

— Нет, рыба не подойдёт. Да ладно, по пути что-нибудь попадётся. Не сейчас, так потом.

И мы расползлись отдыхать. Дозорные вызвались сами — из числа тех, кто уже вздремнул в седле. Всех нас сейчас объединяло ощущение дохнувшей в спину неприглядной смерти. Сейчас было не до того, чтоб рядиться, кто потрудился больше, кто меньше — перед нами стояла единая цель, простая, как само бытие. И ради достижения её каждому нужно было сделать всё, что только возможно.

И потому, проспав едва пару часов, я вскочил сам, без просьб, и отправил отдыхать одного из дозорных.

Пока не развиднелось. Темнота вокруг удивительным образом дарила ощущение безопасности. Костров не зажигали, наблюдатели обходились уже знакомыми мне пилюлями. Здесь не то что в подземелье, света сетчатке хватало с избытком, и после приёма средства видно стало чуть ли не лучше, чем днём. Я обернулся — предыдущий дозорный уже спал, приткнувшись между дремлющими лошадьми. Ночь обтекала временный лагерь, идя об руку с такой тишиной, какой я давно уже не слышал.

Небо в моём новом зрении предстало поистине изумительным. Его до краёв наполнял свет, лишённый даже намёка на оттенок цвета. Впервые в жизни я смог понять, как же может выглядеть сияние абсолютной черноты, хоть и потерпел бы поражение в попытке передать своё впечатление словами. В этом таинственном мерцании не видно было отдельных звёзд, хотя они там несомненно присутствовали. Бездна разверзалась у меня над головой, бездна волшебная и могучая, способная пожрать или породить Вселенную. Я был крохотной точкой на этом бескрайнем пространстве бытия, и в то же время всё оно сейчас существовало для одного меня.

— Налёт, что ли, высматриваешь? — спросил из-за спины голос Шунгрия. — Вряд ли он будет. Если и отправят вершних, так только для разведки. И то в этом едва ли есть какой-то смысл. Мы идём по дороге, и идти тут больше просто некуда.

— Ну, мало ли. — Мне от души не хотелось признаваться, что я ничего не высматривал, кроме красоты подлунного мира. — Ты чего не спишь?

— Обойдусь пока. Её светлость задумала что-то, а что — я понять не могу. Может, намеревается сперва на побережье завернуть? В Шеругин или Кашрем? Что ты об этом можешь сказать?

— Ничего. К тому же я очень плохо знаю местность. Не представляю, где всё это располагается.

— Ну, что я могу сказать — плохо! Очень плохо! Телохранитель должен знать местность, и очень хорошо!

— Как телохранитель я работаю только в городе.

— Да какая разница?! Мало ли, как жизнь обернётся. Империю надо представлять себе хотя бы в объёме карты.

— Ну, надо. Согласен.

— Госпожа тебе ничего не упоминала о своих планах?

— Ничего конкретного. Только спрашивала совета.

— А ты что?

— Всё, что я предложил, было отвергнуто.

— Понятно, — Шунгрий оглядел меня с иронией. Благодаря пилюле каждое движение мускулов его лица я различал отлично. — Не быть тебе штабистом.

— Да и не рвусь.

— Рассказывай… Так, ты у нас отличный мечник. Это я знаю… Кстати — какая у тебя школа? Ты так и не сказал.

— Школа Одей.

— У Болхата, что ли, частно учился? Или по его методике?

— Второе.

Я ждал насмешки, недоверия, презрения, даже отвращения, но не спокойной обыденной реакции — простого кивка и даже какого-то знака доверия во взгляде. Старший телохранитель лишь слегка шевельнул головой.

— Тренировки каждый день вне рейда?

— Да.

— Ну и хорошо. Значит, твоё место на подхвате у моих ребят. Слушаешь меня, если успею, то крикну, подниму тревогу. На случай, если не успею, следи за нашими действиями. Включайся в бой. Так-то у тебя с наблюдательностью не очень.

— Привычки нет.

— Опыт — тоже составляющая необходимых навыков хорошего телохранителя. Тебе ещё всю жизнь жить и работать, ты совсем молодой ещё. Тренируйся, следи за собой.

— Слушаю, начальник!

— А вот бодрый настрой мне у тебя нравится. Вот это хорошо и правильно!

И меня наконец оставили в покое.

Я и теперь с трудом осознавал, насколько на самом деле далёк от родного мира и родного уклада и что могу раз и навсегда забыть о них. Эта мысль совершенно не воспринималась сознанием — стоило ему столкнуться с намёком на что-то подобное, как оно немедленно отказывалось продолжать логическую цепочку. О чём угодно думай — только не об этом.

Иногда мне снились моя квартира и мой район, ближайшие магазины, школа, в которой учился, зал, в котором тренировался, и даже горы, среди которых пришлось служить. Иногда мысль скользила по тем обыденным заботам, которые составляли мою жизнь на родине. Я принимался планировать своё время, свои занятия… Иногда ещё задумывался о том, что произошло с моей квартирой, за которую уже чёрт знает сколько времени не плачено.

Да, теперь образы прежнего дома и прежнего уклада приходили реже, зато приступы ностальгии оказывались раз от разу сильнее. Иногда я пытался разобраться в себе и понять, откуда они берутся. Хочу ли я обратно, в свою прежнюю жизнь? Страдаю ли по ней, монотонной и унылой, но зато предсказуемой, устойчивой, спокойной?

Нет.

А значит, мои переживания — не в полной мере ностальгия. Скорее, меня просто бесит тот факт, что я не в состоянии что-либо изменить. К родной земле и родным привычкам меня влечёт их недостижимость. Сама же опасная, но такая почётная участь приближённого Аштии Солор, бойца для особых поручений и телохранителя вполне и по всем параметрам устраивает.

Все спавшие поднялись до рассвета, стоило только ночи слегка побелеть и наполниться густым утренним туманом. Ни готовки, ни долгих трапез — пожевать, что там есть при себе, оседлать ошалевших коней и собраться в путь. Аштия торопила нас, и на неё никак не получалось сердиться — она права. Нам предстояло за сегодня выбраться за пределы Маженвия — дальше уж наши следы намного проще будет запутать.

А потом из тумана бесшумно выступил демон.

Я опознал его в момент — сталкивался с таким, к тому же читал о них, в общем, имел представление. Завопил и опрокинулся с седла, потому что так быстрее. К тому же резкое движение испугало коня, он шарахнулся и освободил мне место для манёвра. Меч вытаскивать бесполезно, нужен нож. За нож я и схватился.

Разумеется, не только мне бросилось в глаза появление твари, не только мне пришло в голову крикнуть, предупреждая об опасности. Сонная и туманная тишь вскипела паникой. Но уже через мгновение весь остальной мир прекратил для меня своё существование. Сейчас я воспринимал только демона, который определённо явился сюда не случайно, а за добычей, и что там происходило с остальными, меня сейчас мало трогало. Вернее сказать, не успевало трогать.

Уже на стадии первой атаки пришло осознание, что настрой у меня неправильный, ведь я телохранитель, и помимо врага и себя должен воспринимать ещё как минимум охраняемое лицо. Но дальше мысли, мелькнувшей на грани восприятия, дело не пошло.

Демон представлял собой дичайшую помесь разнообразных черт, которые только мог различить человеческий глаз. С одного ракурса виделось одно, с другого — другое, с третьего — целый набор признаков, вызывающих ассоциации с животными или насекомыми, рыбами или моллюсками. Именно этим тварь и была узнаваема — невозможностью сравнить её с каким-то одним или двумя существами из населённого людьми мира. Сборная солянка. И опасен этот демон был многогранно.

Я едва ли мог рассчитывать в поединке с ним обойтись одним ножом. Но «когтей» при мне не было, а даже если бы и были — когда их крепить? Не стоять же, в самом деле, столбом на месте, надевая оружие на запястья. Едва ли выходец из демонического мира станет ждать, пока я затяну все ремешки. Хотя бы нож удобный. Словно великолепно отлаженный заводской станок, моё тело само вспомнило былые охотничьи навыки, сочетало их с тем, чему меня обучили Одеи, и пошло вокруг твари на относительно безопасном расстоянии.

Она сперва не на меня нацелилась, а на другого бойца — кинулась и серпом одной из вспомогательных лап снесла ему голову, просто проигнорировав меч, выставленный для защиты. Да уж, парировать мечом такую махину — что паровоз руками останавливать. Я, словно спортсмен-лыжник, ставящий мировой рекорд, проскользнул под взметнувшуюся конечность и ударил ножом по связке — кажется, она именно тут должна находиться. Ай да я! Ювелирный удар!

Вот тут-то тварь и обратила внимание на мою особу. Она тяжеловесно, но вместе с тем чрезвычайно бойко развернулась, я перехватил нож понадёжнее, выдернул кастет — тоже может пригодиться, при этом не помешает двигаться.

И мы затанцевали друг вокруг друга.

Не знаю, как это выглядело со стороны, да и плевать. Я метался немногим хуже своего противника — данное мне искусство позволяло теперь держаться на равных с существом, к которому прежде я мог бы приблизиться разве что с мыслью: «Ну всё, капец!» Теперь же — другое дело. Прыгнуть под одну лапу, увернуться мимо второй (проще было б перепрыгнуть, но делать этого было нельзя, потому что рефлекторный рывок конечности вверх получался намного стремительнее и резче, чем, к примеру, вниз), рвануть в другую сторону — всё обыденно и просто. Охотничьи рекомендации гласили, что затягивать бой не следует, потому что этот тип демонов не выдыхается и не слабеет в принципе, а человека в подобном темпе хватает очень ненадолго.

Но писавшие эти рекомендации мастера-демонобои никогда не учились у Болхата Одея. Да, затягивать действительно не стоило, но у меня было намного больше времени в запасе, чем у любого из охотников. И я вертелся, как дьяволова юла, выгадывая удобный момент. Рисковать как-то совершенно не хотелось. Вот если б найти способ, чтоб наверняка…

Впрочем, через короткий период времени мне пришлось убедиться, что рекомендации знающих людей не стоит сбрасывать со счёта даже после обучения в школе Одеев. Тварь зримо продемонстрировала, почему с ней нельзя было тянуть — в какой-то момент она неожиданно кинулась влево и распластала ещё одного бойца, да так стремительно, что любой патологоанатом просто лопнул бы от зависти. И ведь не сказать, что парень был неосторожен и сунулся вперёд. Отнюдь. Судя по всему, те из бойцов, кто не знал о моём охотничьем прошлом, сообразили, что оно имело место. И убрались у меня из-под ног.

Я рванулся следом за демоном, увернулся от броска не вбок, а вниз, в какой-то момент оказался почти под тварью… И мы сцепились почти в буквальном смысле слова — будто врукопашную собрались выяснять отношения. Я извивался, как перепуганная гусеница, и полосовал ножом по всем точкам, какие только мог вспомнить. Существо топталось по мне, но катастрофически не попадало. Катастрофически для себя, конечно, потому что, похоже, какую-то из связок я рассёк правильно, потому что движения стали рваными, затруднёнными, потом некоторые перестали получаться вообще.

Всё, хватит изображать из себя танцора рэпа! Я вывернулся из-под демона, который теперь — вот странность! — теперь обращал на меня намного меньше внимания, чем раньше. И, сделав ещё пару «почётных кругов» в ускоренном темпе, изловчился воткнуть нож твари в надглазье. Отскочил. Мало, всё ещё вертится, всё ещё опасна. Впрочем, это-то как раз логично. Н-на тебе второй раз. Нож засел в глазнице и остался торчать там, рукоять болезненно вывернулась из ладони. Вот это уже плохо. Снова отскочил и попытался выхватить меч.

Безуспешно. Второй попытки я делать не стал, меч был уже не нужен, потому что движения демона очень напоминали агонию. Собственно, агония и есть. К окружающим существо потеряло вообще всякий интерес.

Я коротко обернулся на вопль, но краткое движение обернулось паузой. Оказывается, тварь была не одна. Сперва мне почудилось, что кровью залито буквально всё вокруг, и в подобных обстоятельствах нечего даже мечтать, будто кто-то мог выжить. Однако потом я заметил движение. Несколько человек живы. Как минимум на ногах держатся Аштия и Шунгрий. Чёрт меня подери, я ж должен её охранять! Телохранять… Идиот.

Такой прыжок у меня получился, помнится, лишь однажды — когда Болхат Одей решил посмотреть, чему он и его дети сумели меня научить, и мне пришлось. Теперь уж не приходилось задумываться, способно ли моё тело на то и это. Просто пришлось разом выжать всё, что когда-то было в меня вложено, и чуть-чуть того, чего ни один учитель, собственно, и не вкладывал. Уже приземлившись на тварь кастетом и коленом, я вспомнил, что ножа нет, меч не вынимается и всё весело.

Скатился я с существа в тот же момент, чудом миновал все конечности, месящие воздух. Демон двигался менее уверенно, чем прежний, — прилетело ему уже, что ли? Интересно, от кого. Я развернулся так, чтоб хоть кастетом можно было куда-нибудь вмазать. Впрочем, какая разница. Так и так получается, что я оказался против демона с голыми руками. Совершенно нереально хотя бы просто остаться в живых.

— Эй, Серт, Серт! — крикнул мне Шунгрий.

Я не обернулся, потому что пришла пора очередного этапа «бальных танцев» на выживание. Тварь сосредоточилась на мне — ну и славненько. Лучшего и желать нельзя. Я ловкий, выносливый, быстрый, какое-то время смогу с ней поиграть.

— Серт! — снова повторил старший телохранитель.

Раз он так упорствует, значит, что-то на самом деле нужно, и срочно. Выгадав момент, я обернулся — и обнаружил, что в меня летит нож. Рукоятью. Поймался очень удобно. Следом свистнуло ещё что-то, я схватил это прежде, чем догадался, что именно ловлю. Кстати, удобная ручка, хорошо в руку ложится. Никак боевой веер! Ого!

Именно веером демону и прилетело в первую очередь. Металл взвыл, пройдясь режущей кромкой по панцирю, но по уязвимому месту пришлось тоже. Это был первый раз, когда я оценил удобство рукояти — она всё-таки не выскочила из руки, хоть и рванулась сильно. Мы с тварью оба красиво развернулись: я — чтоб получить дополнительную инерцию, она же, судя по всему, слегка окривела. Но пока ещё не стала менее опасной.

Правда, я тоже вполне себе. Не сбил дыхание, не устал, и способен на очень и очень многое. Я предпочёл взять вправо, хоть так и оказывался в зоне действия двух особенно опасных конечностей. Зато так демон чётко видит меня, должен будет и дальше на меня реагировать. Вот теперь можно пустить в ход акробатику, тем более что с прошлой тварью все приёмы уже обкатаны.

Уязвимые места этого существа — на брюхе, в районе лап. Если не считать глаз, конечно. Но таково уж устройство головы, что до гляделок добраться можно не вдруг. То, что мне уже один раз удался этот фокус, лишь отчасти даёт надежду на повторение. Но и тут придётся целить правой рукой. Левая слабее, бьёт хуже. Не стану рисковать.

А значит, опять можно примериваться не кое-как, а лишь наверняка.

Я опрокинулся и клубком покатился под демона, по ходу дела полосуя нужные места ножом и веером. В какой-то момент меч заклинил мне очередной кувырок, и я облился холодным потом, уже представив, как на меня, неудачливого и нерасторопного, опускается демонова «грабля». Но повезло. Лишним усилием я смог-таки выдернуть себя из-под существа вполне невредимым и потратил секунду, чтоб обрезать ремешки перевязи.

За это мгновение тварь успела переключиться на другой объект, и мне пришлось бросаться наперерез ей. Прибавив к размаху ещё и вес тела, я воткнул нож по рукоять именно туда, куда было нужно, перекатился по округлому панцирю и вскочил по другую сторону. Ещё и веер успел перекинуть из руки в руку.

Демон агонизировал. В десятке шагов от него стояла Аштия, бледная, как предрассветный туман, и смотрела то на умирающее существо, то на меня. Шунгрий, прикрывавший её, ещё не решился сделать вперёд ни шага. С мечом он выглядел очень убедительно и солидно, но едва ли смог бы справиться с демоном — на самом-то деле. Тот его просто бы смёл с налёта, не с первого броска, так со второго уж точно.

Зато он прикрывает Аше. А я за всё время боя едва разок о ней вспомнил. Телохранитель из меня, короче, как невесть что из невесть чего. Стыдно.

— Сколько погибло? — отрывисто и даже резко спросила Аштия.

— Пятеро… Нет, шестеро, госпожа.

— Серт, — они по двое ходят? Или по трое?

— И по четверо могут. И по одному. Не знаю, короче, появится тут ещё что-нибудь или нет.

— По коням! — у неё вздрогнули подбородок и губа, как у испуганного ребёнка. — Быстрее! Уходим отсюда!

— Ещё потеря — один конь.

— Бросить его! Седло только снять и вещи. И узду. Я магию использовала, — пояснила она, повернув ко мне голову. — Довольно мощную. Если нас ищут — а нас ищут! — то мигом вычислят, где мы. Это нельзя было делать, но… нужно.

— Магия против таких — бесполезна. Разве что специальная, — сказал один из бойцов.

— Откуда ты знаешь, сколько жизней госпожа этим спасла? — одёрнул Шунгрий.

— А сколько погубила, — бесчувственно пробормотала Аштия. — Это был чистый рефлекс.

— Прости меня, — едва слышно проговорил я.

— За что? Ты нас всех спас.

— Я должен был делать это иначе. Надёжнее, быстрее, профессиональнее.

— Не роняй себя в моих глазах. Ты снова спас мне жизнь. Мне нравится эта тенденция.

«Случайно получилось», — подумал я, но не сказал.

Мы вскочили в сёдла с такой быстротой, словно уже чувствовали за спиной дыхание погони. Тишину и покой предрассветной дрёмы, окутывающей лес вокруг нас, ничто не нарушало, ни единого звука, ни ветерка. Впрочем, туман ведь успешно гасит и то, и другое. Так что ощущения безопасности больше не было.

Действительно, погибли не все. Из бойцов уцелело больше половины, плюс двое телохранителей Аштии — Шунгрий и Малфрас. Хаштим мёртв. Мало хорошего от него осталось, да…

Даже если ободрать с убитого коня узду и седло, что, кстати, уже было сделано, всё равно наши преследователи поймут, кого именно тут нашинковали. Не станем же мы раздевать убитых. Да и не так это просто, бойцов по земле размазало, и одежду пришлось бы по лоскуткам собирать. Впрочем, может быть, Аше и не пытается скрыть наши следы. Может, это действительно, как она говорит, бесполезно. Может, Аше приказала снять сбрую лишь из бережливости.

Впрочем, неважно. Всё равно мы в очень мерзком положении, куда уж хуже. Перестук копыт в тумане звучал глухо. Лишь спустя какое-то время я вспомнил о брошенном мече и о не вынутых из тел ножах. Именно тогда и вспомнил, когда меня нагнал Шунгрий, и во мне проснулся провинившийся школяр.

— Держи, — он на ходу сунул мне мой нож и меч. — Был бы ты моим подчинённым…

— Я не твой подчинённый. Увы тебе.

— Увы всем нам, когда при следующем нападении демона ты окажешься без оружия! Болван!

— В мече-то какой теперь смысл? Как понимаю, он погнулся или сломался. Потому и не вынимается.

— Чушь! Видел я твой меч! Такие клинки запросто не ломаются. На стоянке добуду тебе его из ножен. Ножны просто пострадали, и всего делов. Болван ты! Сам, по идее, должен об этом позаботиться!

— Про болвана понял уже, не повторяйся.

— Я одного понять не могу, — произнесла Аштия довольно громко, и, хоть она и не оборачивалась к нам, мы сообразили — от нас, возможно, тоже потребуется ответ, — почему эти твари были здесь? Где охотники, зачищающие «гармошку»? Где охрана области?

— Боюсь, госпожа, теперь в Империи всё иначе, — произнёс Шунгрий. — И далеко не каждый помнит свой долг. Война…

— И что, что война?

— Аше, если в Маженвии разворачиваются широкомасштабные военные действия, охотники сюда уже не сунутся, — сказал я. — А охрана, подозреваю, сейчас там же, где и остальные местные войска — за тобой гоняется. По приказу местного лорда.

— От своевременного уничтожения демонов, к тому же демонов такого типа, зависит благополучие всего мирного населения Маженвия!

— Я-то это понимаю. Но в чём ты хочешь упрекнуть охотников? У них у самих семьи. Кто будет эти семьи кормить, если отцы сгинут на войне, в которой они к тому же не обязаны участвовать? А охрана области просто выполняет приказ командиров. В чём они виноваты?

— Чудовищно.

— Как сама жизнь.

— Империя рушится, Серт. Просто рушится.

— А что ты хотела? Рыба гниёт с головы. Если низы берутся бузить, это не такая уж проблема. Мятеж подавляется в момент. А вот если верхи… Тогда и начинается раздрай. И гражданская война, мать её лети.

— Мне просто нечего сказать, Серт. Нечего.

Аштия смотрела вперёд остановившимся взглядом.

Не склонна она была излишне демонстрировать свои чувства. Однако то, что я мог прочесть по её лицу, отлично сказало мне, какие именно душевные муки переживает моя собеседница. Именно сейчас эта знатная леди, глава едва ли не самого могущественного Дома Империи, казалась совершенно беззащитной и потерянной. Её хотелось обнять за плечи, успокоить, ободрить, укрыть от всех на свете невзгод.

Но как можно помочь в этой беде, если женщина больше страдает от того, что творится у неё в сердце?

Я лишь вздохнул, от души сочувствуя Аштии, но по-настоящему не мог разделить её шок от начинающегося хаоса. Да, война неприятна, гражданская война неприятна вдвойне, потому что она намного кровавее, безжалостнее и тягостнее для государства, а значит, и для отдельных его жителей. Но, в общем-то, в моём понимании это явление нередкое. Случается. Что уж тут поделаешь.

Я уже, в принципе, знал, почему у Аштии другое отношение к этому вопросу. Слишком другое. Её угнетало не столько сложное положение, в котором оказалась она, сколько то, что сейчас происходило с Империей.

Наверное, мои предки в начале двадцатого века примерно так же воспринимали всё, закрутившееся после Октябрьского переворота. Умом могу понять состояние иномирянки, хоть и не разделяю. Странно бы, если б разделял. Империя пока не стала для меня подлинной родиной. Меня беспокоит в первую очередь свое состояние и собственное благополучие, а существование страны — лишь постольку поскольку.

Но я хорошо, пусть и в теории, знаю, чем заканчиваются революции и перевороты для обывателей. Вот уж чего я точно не хотел бы пережить на собственной шкуре, так это первые три с половиной десятилетия существования СССР.

— Аше! — окликнул я негромко, чтоб моя фамильярность миновала слух бойцов и телохранителей. — Как оцениваешь — есть шанс на сохранение Империи?

На меня взглянули строго. Даже сурово.

— Шанс есть всегда.

ГЛАВА 2 НА КРАЮ ГИБЕЛИ

Утренний туман рассеивался слишком медленно, как бы неохотно. Он напрягал — в нём могли прятаться твари и почище той, что уложила треть нашего отряда. Я, наверное, лучше других представлял себе, что может повыползать из «гармошки» в сезон, особенно если команды охотников не зачистят коридоры. Конечно, тритона или гуску едва ли стоит здесь ждать (хотя, чем чёрт не шутит, их может привлечь сюда особый уровень магии, полезный и даже крайне важный для них), но опасны ведь не только тритоны и гуски. Смертоносных демонов хватает.

— Нам надо побыстрее убраться из предгорья, — сказал я Аштии.

— Мы не можем сейчас свернуть. Вот там, — она взмахнула рукой, — начинаются земли семьи Атейлер. Помнишь такую?

— Помню упоминание.

— Думаю, тебе и упоминания достаточно. Ты парень разумный.

— Думаешь, они тебя там ждут?

— Уверена.

— Да ведь выбор-то, знаешь, не из весёлых. Или демонические твари самого мерзкого пошиба — или люди этого Атейлера.

Аштия оглянулась на меня с ровным, чрезмерно безразличным выражением лица.

— Я знаю людей намного лучше, чем демонов. И потому, делая выбор между теми и теми, предпочитаю демонов. Ничего, а?

— Именно потому, что ты слишком плохо знаешь демонов. Похуже, чем я, объективно.

— Да. А об условиях и взаимоотношениях между знатными семействами ты точно так же объективно не имеешь ни малейшего представления. В отличие от меня.

— Это верно, как тут поспоришь?

Её рассуждения успокоили меня мало, хоть и стало ясно, что иного выбора нет, и придётся рисковать. Меч я действительно сумел вытащить из повреждённых ножен — сам клинок остался идеально целым, — но пока смысла в нём видел мало. Меч хорош против людей, с демонами лучше использовать другое оружие. У одного из бойцов я отобрал боевой шест, подобие очень короткого копья с затейливым шипастым навершием. Хозяин оружия поделился со мной с огромной охотой — мысль о возможности очередного демонского нападения вводила большинство солдат в ступор.

Они явно надеялись только на меня. А я молчал, что мало чем могу их порадовать. Одна тварь из числа простых или средненьких по сложности — подобная задача мне, конечно, по плечу. Но едва ли твари выбираются на поверхность исключительно поодиночке.

Дорога снова взяла в гору, потом вниз. Деревья, лепившиеся к обочинам, были низкорослы, часто искривлены, но упорны так, как бывают только обитатели суровых краёв. Скалы проглядывали сквозь слои дёрна и мха, из-под пышных пучков травы, из-под кустов — да, тут не разгуляешься в смысле земледелия. Понятно, почему тут особо никто не живёт. Только за грибами и ягодами, наверное, наведываются, да с пчелиными ульями и стадами.

Защищаться здесь не так и сложно, насколько я мог оценить. Дороги узкие, с фланга особо не обойдёшь. Правда, и строй вытянуть было бы проблемой, но на фиг он сдался в скалах, где конники способны передвигаться в лучшем случае лишь по двое в ряд? Зато и засаду устроить нетрудно, ведь дорога извивается, как придавленная за шею змея. Поворотов раз в десять больше, чем участков мало-мальски прямолинейного пути.

Пока всё спокойно. Хорошо б и дальше так было.

Есть и отдыхать приходилось в пути, и все понимали, почему. Отряд из десяти человек сперва выделил только одного разведчика, движущегося чуть впереди, и то не слишком значительно. Но Аштия скоро передумала. Идущий первым мог стать жертвой демона, даже не успев издать хрип. Мне же идти в авангарде не следовало всяко, ведь твари могли кинуться и на основной отряд. Что же касается врагов-людей… Ну что ж поделать… Приходилось рисковать ещё и так.

— Ещё примерно с четверть перегона — и будет развилка на Шеругин, — сказала Аштия, обращаясь к Шунгрию. — От неё надо будет взять севернее.

— Так госпожа на Шеругин не целится?

— На черта госпоже Шеругин? Нет, думаю либо воспользоваться коридором на Акате, либо по ситуации — выбираться на взморье. И там, и там можно раздобыть скоростной и удобный транспорт.

— В Шеругине транспорт тоже может быть. К тому же там служит господин Амержи, Великий судья. Зять госпожи Солор.

— Именно что служит, — сердито ответила Аштия. — Он не владеет Шеругином, и скорее всего давно вывез семью и войска в родовое владение, в Амержи.

— В принципе, можно обойти Маженвий, пройти по Кокосовому порогу и выйти на Кашрем.

— Кашрем — ещё лучше! Со вторым зятем у меня отношения прекрасны и безоблачны строго пока я сильна. Стоит мне слегка ослабнуть, и он с огромным удовольствием меня подтолкнёт к краю пропасти. Что же касается сестры, то она и в часы моего триумфа не гнушалась укусить. Чего уж ожидать сейчас. Она ведь — следующая в списке наследования. После моего сына, а он ещё новорожденный, и в расчёт его начнут брать не скоро.

— Весёлая у тебя семейная ситуация, — усмехнулся я в надежде слегка разрядить ситуацию.

— На брата не жалуюсь, — оглянулась она с улыбкой.

— Значит, держим на побережье, — заключил Шунгрий. — Это далеко. Даже очень. До Акате ещё дальше.

— Дольше, да надёжнее… Серт?

— Да что-то мне послышалось, — я оглядывался, пытаясь понять, действительно ли уловил знакомый звук или нафантазировал себе. В конце концов, здесь не пещера, тишины нет и никогда не будет. Ветер тревожит листья, редкие камушки срываются и катятся вниз по склону, шурша травой и сухими ветками. Слух у меня был самый обычный, не натренированный (в демонических мирах намного тише, там и ветра-то толком нет).

— Человек? Демон? — Аштия хмурилась, оглядывая плотно окружающую нас зелень.

— Рассыпаться, — коротко скомандовал Шунгрий, и отряд мгновенно пришёл в движение. Через пару секунд на дороге остались только лошади. — Госпожа?

Её светлость одной из первых нырнула в кусты и схватилась за диск. Медленно, а потому очень осторожно ступая, я попытался подняться повыше на склон. Обычная тишина и покой. Внизу Аштия упорно возилась со своим оружием.

— Что ты надеешься сделать — смести их огнём? — спросил я, стараясь говорить потише. Но так, чтоб слова можно было разобрать.

— Я пытаюсь понять, не могу ли с помощью этой штуки определить присутствие рядом наблюдателей… Либо не могу, либо их тут нет.

— Не махала бы ты своим диском. Издалека можно и не разглядеть, что ты за птица. Но достаточно одного взмаха этим, — я кивнул головой, — чтоб сразу всё стало ясно.

— А ещё лучше переодеться мужчиной… Серт, твои советы на сей счёт я поняла, но, полагаю, не могу их принять. По обозначенным причинам. Помнишь?

Мне оставалось лишь пожать плечами.

Пока на нас никто не спешил кидаться. Любопытно — мне действительно показалось, или просто вражина затихарился?

— Предлагаю двигаться дальше, — сказал Шунгрий. — Если это лазутчик, то мы его сейчас всё равно в скалах не найдём. Надо просто прибавить шагу. А если демон, то рано или поздно тварюга сама обнаружит себя. Когда кинется. Не стоять же здесь два часа, не ждать же этого…

Теперь я уже чаще прислушивался и оглядывался, и покой вокруг перестал меня умиротворять. Усталость пропала, может быть, открылось какое-то по счёту очередное дыхание, дарующее даже смертельно уставшему человеку шанс выкарабкаться, взбив всё-таки свой комок масла. Правда, элементарного внимания не хватало, иногда я впадал в состояние, близкое к ментальному ступору — разум брал тайм-аут. А это никак не может обеспечивать большую безопасность.

Но что ж можно поделать? С организмом споры бесполезны.

— Как ты думаешь, а что сейчас творится в столицах? — спросил я у Аштии.

— Боюсь даже предположить.

— Считаешь, там полным ходом беспорядки?

— Скорее всего. Именно потому тем, кто держит вожжи, ни в коем случае не следует спускать с цепи этого зверя… Толпу… Она всегда стремится к самоуничтожению. Только закон и традиции, только порождаемый ими страх упорядочивает общество и тем сохраняет ему жизнь. Как только рушатся эти столпы, общество превращается в толпу. И та принимается пожирать сама себя… Я понимаю, тебе неприятно это слышать. Чужой закон, чужие устои, чужие нравы не кажутся тебе истинными. Но лучше любой порядок, чем хаос…

— Я вообще с тобой спорить не собирался. Я по другим причинам рожи корчу.

— По каким?

— О жене подумал.

Аштия понимающе помолчала.

— Если соображает, то в самом начале беспорядков или даже до их начала уехала в деревню к родственникам. Инерция — дело значимое, толпа разгуляется не сразу. У твоей супруги будет время.

— Можно подумать, в деревне безопасней безопасного и беспорядков случиться не может. Да ещё «гармошка» рядом. Не зачищенная.

— В деревне беспорядки крайне маловероятны. В провинции жизнь сложнее, все зависят от всех, поэтому забываться опаснее. Но тоже могут быть проблемы, верю. От этого сейчас никто не застрахован. Что же до демонов, то углежоги — крепкие ребята. Не дождавшись поддержки солдат и охотников, справятся и сами.

— Ладно, а если, допустим, соображения не хватило, и Моресна осталась в столицах? Сколько у неё шансов? Ты своих знаешь лучше меня, насколько оцениваешь перспективы офицерской жены?

— Я знаю своих соотечественников такими, какими они были прежде, не нынешних. А касательно шансов твоей супруги — обычно, как на любой войне. Ровно половина. Или уцелеет, или нет.

Я решил сперва, что это шутка, и сделал над собой большое усилие, чтоб не оскорбиться. С моей точки зрения, подобными вещами шутить было недопустимо ни для кого, и стоило значительного труда напомнить себе, что в Империи другие нормы такта, и вежливость тоже другая.

А потом до меня дошло, что Аше не шутит.

— Тогда что ж касательно твоего сына? — обозлился я по совокупности.

Женщина, к моему изумлению, отреагировала с беспримерным спокойствием.

— То же самое. И мой муж рискует не меньше. Не стоит сейчас думать об этом, Серт. Отправиться в столицы искать свою жену ты сейчас не можешь. Когда доберёмся до Солор, я отпущу тебя в Мурмий. Если найдёшь там жену, привезёшь её в мой замок. Там безопаснее, чем в деревне. Солор всегда был и будет верен своему Дому.

— Спасибо, — пробормотал я, устыдившись. Действительно, не стоило такое говорить матери. Перебор, каким бы циничным ни выглядел в моих глазах её ответ. В конце концов, что для неё Моресна? Чужой человек.

— Ну, есть новости? — спросила Аштия Шунгрия, как-то незаметно оказавшегося на положении её первого зама и отчасти командира номер два в нашем скудном отрядике.

— Всё тихо. Наши ребята никого не заметили. Может, ложная тревога?

— Или демон. Передумал нас кушать.

— Может, и так, — с сомнением ответил я. Несвойственное для демонов поведение. Но лучше этого не озвучивать, ни к чему волновать ребят.

— Скоро начнём спускаться в долину. Хочешь не хочешь, а пару дозорных вперёд придётся отправить.

— На полперестрела, госпожа. Моё такое предложение.

— Принимаю.

Дорога действительно пошла вниз. Я нервничал, но пока на нас никто не кидался и стрелы в спины не метал. Аше по-прежнему выглядела плохо, однако держалась в седле увереннее, чем накануне, и смотрела твёрже. Трудно было понять, как она воспринимает наши собственные перспективы, с оптимизмом или скептически. А может, лучше мне этого даже и не знать. Уж что-что, а выдержка её светлости никогда не даст трещины, и мы не узнаем, если даже она и ждёт гибели каждую минуту. Пока сами не ляжем.

Аштия мало говорила, скорее предпочитала выслушать советы Шунгрия и мои, какие-то одобрить, какие-то отбросить, а не давать жёсткие прямые указания. Собственно, она привыкла так себя вести и на командном пункте, в штабе.

Тракт постепенно выправлялся, стал ровнее, пошире, прекратил безудержно петлять, и появилась возможность видеть дорогу хоть на пару сотен метров вперёд. До предгорья оставалось всего ничего, как и до границ владений Атейлера, где стоит только Аштии обнаружить своё присутствие, и лучший исход, который её ждёт, — смерть. А могут ведь и не убить сразу. Могут ведь взять в плен и использовать как аргумент в противостоянии, как меру воздействия на Солор, да мало ли что…

Нас, её спутников, это, конечно, не касается. Хотя кто знает… Подобные мысли заставляли почаще ворочать шеей. В глазах бойцов я видел тот же страх, который наверняка демонстрировал и мой собственный взгляд. Но ни от кого из них не приходилось ждать паники, отказа сражаться, тем более предательства. Страх отдельно, долг — отдельно.

К тому же пока вокруг было тихо.

На ночлег мы встали уже за пределами путевого камня и развилки, и то потому, что знающих здешнюю местность среди нас не нашлось, а идти по предгорью в полной темноте и ещё наобум — самоубийство. Глупое.

Кони были настолько измучены, что уснули, едва успев остыть и попить. Натирали их уже полусонных. Аштии, нуждавшейся в гигиенических процедурах, пришлось приводить себя в порядок чуть ли не на глазах у всех. Оставить её в одиночестве у ручья мы не решились бы, носить воду для мытья было не в чем, строить особый для этой цели шалашик уже недоставало сил. Поэтому мы просто повернулись спинами и сделали вид, что Аштии, плещущейся в холодной воде, тут нет. Я развлекал себя, украдкой разглядывая лица своих сотоварищей. Впервые мне пришлось видеть столько имперцев, рдеющих лицами и ушами, словно институтки.

— Если нужна свежая рубашка, то у меня есть, — сказал я, пялясь в едва выступающий из глубин ночи ствол старинного, заслуженного дерева. Интересно, что за порода. Крона у него вознесена на головокружительную высоту, и там разворачивается, как настоящая крыша. Небось и дождь спасует пробивать такой навес.

— Не надо, — отозвалась Аштия. Тон холодный, наверное, смущение виновато. — Но всё равно спасибо.

— Тебе плащ нужен? Прохладно…

— Ты собрался обернуться?

— Могу за спину кинуть.

— Не волнуйся за меня. Я всё предусмотрела… Вот. Можно поворачиваться. Если поможешь донести вещи, буду благодарна.

— Нагружать телохранителя скарбом — против логики и устава, — не мог не смешаться Шунгрий.

— Ты прав. Сама донесу.

— Давай сюда. Не в одиночестве, успею бросить вещи, если вдруг что.

— Смотри сам. Это твоя честь.

Последняя фраза, ещё год назад показавшаяся бы мне туманной, сейчас была кристальна. Моим долгом было хранить Аштию, моей честью — обеспечить её безопасность. Если она погибнет из-за того, что я не успел среагировать, по меркам Империи мне останется только повеситься. В принципе, даже для обитателя Земли норма понятная. Особенно японцам с их ритуалом сеппуку.

Вещи вместе с госпожой Солор на стоянку я доставил без приключений. Огонь нельзя было разводить, и мне в какой-то момент стало страшно за неё, замёрзшую до того, что даже дрожать она не могла. Мимоходом коснулся её руки — пальцы ледяные, холоднее, чем остывшая вода в ручье. Пусть ночи в этой части Империи сравнительно теплы даже в межсезонье (сам при наличии плаща не замёрзну здесь ни за что, но я-то к другому привык), но много ли надо южанке, изнурённой родами, тяжёлым путешествием, напряжением и нервотрёпкой?

Наклонившись к ней, я спросил очень тихо, чтоб, если нарушение местных традиций на её взгляд будет слишком уж сильным, она могла бы при желании сделать вид, будто ничего не слышала.

— Давай сразу обозначим — без обид и непониманий, хорошо?

— Что ты хочешь?

— Есть только один универсальный способ согреться в походных условиях — лечь вдвоём, завернувшись в одеяло. Я не хочу, чтоб ты подумала обо мне дурно. И в голову не приходит приставать к чужой жене. Решай сама, годится ли тебе такой способ.

Аштия подняла на меня глаза. Слишком темно, чтоб понять, смотрит ли она на меня с гневом или как-то иначе, даже выражения лица толком не разглядеть, потому что лицо — лишь смутное серое пятно в черноте, не более. Она молчала так долго, что я успел представить себе кучу всего неприятного. Начиная с того, что при следующей нашей встрече Раджеф вызовет меня на поединок и наверняка убьёт. С него станется. А может, вероятны вещи и похуже.

— Что ж, если ты сам предлагаешь, — вздохнула она. — Через накидку, конечно, и прямо тут. В середине лагеря.

— Через накидку? В каком смысле?

— Я завернусь в свою дневную накидку, и только тогда ляжем под твой плащ.

— А, ну да, — я вдруг вспомнил легенду о Тристане и Изольде, меч, который он галантно укладывал между собой и возлюбленной, как символ её непорочности перед супругом. — Как скажешь, — и расстелил полотнище своей верхней одежды там, где стоял.

Накидка, в которую закуталась Аше, оказалась совсем тоненькой, нежной, похоже, шёлковой. Я аккуратно обнял женщину, чтоб не облапить лишнего, стиснул холодные, как водоросли, руки, укрыл нас сверху. Она скоро согрелась и уснула. От неё пахло диким лесным озерцом, травой, а ещё от волос исходил тонкий-тонкий особый запах. Почти у всех женщин волосы пахнут особенно. Одуряюще.

Я то погружался в самые глубины сна, то дремал, но по-настоящему проснулся лишь тогда, когда воздух посветлел и из чернильного сделался молочным. В туманах Маженвий недостатка не испытывал. Туман глушил звуки, он же превращал тот участок леса, где мы устроились, в обманчиво-безопасное убежище. Укутав спутницу, я поднялся и прошёлся, высматривая, что где. Слишком уж было тихо и безмятежно.

— У нас пропал часовой, — сообщил мне Шунгрий, с которым я нос к носу столкнулся в густом молоке предутреннего тумана в десятке шагов от спящей Аштии.

— Кто-нибудь что-нибудь слышал?

— Если б слышал, давно бы уже поднялся весь отряд. Да сам посуди — разве мы сейчас сможем это расследовать и в точности выяснить? Сейчас в тумане не разберёшь ничего, а задерживаться до полудня тут никак нельзя. И даже если меньше, чем до полудня. Нисколько не можем задерживаться.

— Это уж точно. — Остатки сна схлынули, будто выбитые пощёчиной. Вот так новость!

— Ты вот мне что скажи — демоны могли его утащить без следов и шума?

— Теоретически всё возможно.

— Как возможно?

— Теоретически. Ну, в смысле, что всякое случается. Демоны могли расправиться с жертвой и почти бескровно, то есть оставить очень незначительные следы. А дозорный не мог заблудиться? В темноте, а потом в тумане…

На меня взглянули с таким негодованием, что я испугался — фиг его знает, за что у военных следует вызов на дуэль. Сколько здесь живу, а до конца так и не разобрался.

— Ты б ещё спросил, не засиделся ли он в трактире.

— Ну, извини.

— Буди её светлость, и выступаем. Дурной знак, очень дурной. Как бы не обернулась бедой её предусмотрительность…

Я подумал о том же, причём отнюдь не в разрезе «я же говорил». Скорее, в «надо было настоять на своём». Впрочем, у меня не было уверенности, что мой вариант оказался бы намного безопаснее. Теперь уже не было.

Аштия приняла известие с каменным лицом и настояла сделать небольшой кружок по лесу, проверить, может быть, следы пропавшего всё же найдутся. Безуспешно. Что ж… Поджав губы, женщина скользнула взглядом по нашим лицам. Вроде бы мимоходом, но явно с пристальным вниманием.

— Нет выбора. Едем.

— Направление, госпожа?

— Каньон. Всё же Каньон. Подальше от Кашрема.

— «Я верил ему как родному брату, то есть — не верил ни на грош», — пробормотал я.

— Что?

— Так, цитирую. Один роман моей родины, посвящённый братско-сестринской любви.

Аштия прищурилась.

— Подозреваю по твоему тону, что там с любовью не всё чисто.

— Это точно. Примерно как у тебя с сестрой.

— У нас с Негой — особое дело.

— Такое же особое, как в двух третях семей, где родственники сталкиваются с необходимостью делить ценности, владения, власть…

— Ну, отчасти… Может быть, ты и прав.

Этот окололитературный разговор слегка разрядил обстановку. Кое-кто даже посмеялся, но потихоньку, ведь речь шла о сестре самой госпожи Солор и супруге господина Кашрема. Над такими родовитыми перцами можно смеяться лишь келейно или трактирно, под порцию пива и в достойной компании равных.

— Сейчас берём правее, — сказала Аштия. — Придётся подняться на плоскогорье.

— Мы там будем, как угощение на подносе. Выслеживай кто хочет.

— Не так и долго придётся идти по открытому пространству. Голое плоскогорье тянется на три четверти перехода.

— Достаточно, чтоб сдать себя всем отрядом. Есть основания предполагать, что нас выслеживают, а на голой скале не скрыться от разведчиков и ищеек. Предлагаю путь удлинить, но пройти по лесистой части предгорья.

Аштия с сомнением взглянула на своего старшего телохранителя, потом перевела взгляд на меня. Мы ехали по обе стороны от неё (совещание так и проходило — в пути, ради экономии времени), так что к нам общаться было удобнее всего.

— А ты что скажешь? — спросила она.

— Я слишком плохо знаю местную географию. Нельзя ли карту?

— Где я тебе её нарисую? — осведомился Шунгрий. — В воздухе пальцем?

— Я лишь пояснил, почему не могу высказать своё мнение. Была бы под рукой карта, я мог бы его сформировать. А так…

— Да при чём тут карта?! Если идти по одному маршруту — даже поганого кустика не отыщем, чтоб спрятаться от чужих глаз. А если выберем другой путь, то пройдём лесочком, скрытно. Выгода очевидна.

— Но госпожа Солор, предлагая свой вариант, тоже на чём-то его основывает.

— На скорости. Путь короче и удобнее для лошадей.

— От края плоскогорья до Каньона полперехода, да ещё там… Если нас выследят, то накроют в Каньоне, как рыбину в запруде.

— Если мнения столь решительно разделились, — произнесла женщина, — предлагаю принять решение, исходя из перевеса голосов. Высказывайтесь, господа… Так… Так… Серт, реши, в конце концов, какой вариант тебе ближе?

— Я скорее за быстроту. Это единственное наше преимущество — скорость. Больше нам похвастаться нечем.

— Не только скорость, но и скрытность. Наше местонахождение никому не известно, и это тоже преимущество, — одёрнул Шунгрий.

— Вообще-то, в густонаселённой области Империи, каковым является Маженвий, скрытность — преимущество очень… переменное. Временное.

— Ты здесь видишь очень много местных жителей?

— Получается, мы с тобой в меньшинстве, Серт, — Аштия кривовато усмехнулась.

— Получается.

— Хорошо, идём в обход.

И мы свернули на довольно неприметную узкую дорожку, шириной не более чем на конного или пешего, телега бы здесь не прошла. Ветки хлестали нам макушки, норовили смахнуть головной убор с того, у кого он имелся. Большинство обходилось воротниками плащей, столь широкими и длинными, что их можно было наподобие тюрбанов намотать на голову. Но и их не очень-то улыбалось упустить с головы, ведь наматывать опять, ещё и прямо в седле — такая морока!

Я этим воротником пользовался просто как капюшоном, поэтому теперь без раздумий сбросил его на спину. Не было ни желания, ни терпения постоянно поправлять.

Туман разогнало только к полудню, как и предполагал Шунгрий. Растительность в этой части предгорья не поражала роскошью, чаще попадались полуголые скальные лбы, но мы действительно по большей части двигались в густой зелёной чаще, и тем, кто нас выслеживает (если выслеживает), должно было нелегко прийтись.

Может быть, Шунгрий и прав.

— До Каньона ещё прилично. Мы однозначно не доберёмся туда до темноты.

— Да даже если бы и добрались, — отмахнулся главный телохранитель. — В Каньон есть смысл входить только днём. Мы же не знаем, что там. Так что ночевать будем в лесу, я так думаю.

— Разумеется, в лесу. — Аштия пребывала в глубокой задумчивости, но едва дошло дело до обсуждения, немедленно дала понять, что всё слышит. — Смотрите, чтоб не загнать лошадей. Как только они устанут, остановимся.

Ей никто не противоречил. Действительно, взять других коней нам было негде, а если падут эти, до надежды на спасение придётся топать ногами. Очень весело…

Утром, после ночёвки на крохотном, очень уютном пятачке леса, где в принципе можно было даже костерок развести — в десяти шагах огня никто бы уже не увидел, — обнаружилось, что пропал ещё один боец. И, переглянувшись, мы поняли, что и на этот раз никто ничего не услышал.

— Действительно никто и ничего? — рявкнула Аштия. Мне не часто доводилось видеть её в гневе, но сейчас я вполне мог бы себе представить, как выглядит ярость светлейшей Солор. — Как такое могло случиться?

— Он мог отойти в сторону за надобностью? — предположил я. — Может, потому никто и не слышал?

— Довольно! Демоны не выслеживают свои жертвы, как волки стадо, и не крадут людей по одному. Чушь! Подобное стечение обстоятельств практически немыслимо! Это люди, только люди! Кто они?! Кто они, чёрт побери?!

— Надо уходить отсюда…

— Нет! — прервала она Шунгрия. — Я должна знать, что произошло. Это уже больше напоминает охоту, и мне нужно знать, кто именно охотится на нас. И ты прекрасно знаешь, зачем это нужно.

Старший телохранитель скрипнул зубами и мотнул головой, словно лошадь, которую беспокоят слепни.

— Да, понимаю. Но на этот раз стою за наибольшую возможную быстроту. Чтоб ни минуты зря не тратить!

— Поздно. Надо было сразу выбирать плоскогорье. Обыскиваем лес, господа. Двигаемся цепью. Каждый видит соседей справа и слева и ни в коем случае не теряет их из виду.

Я не особо-то верил в эти поиски, но к моему изумлению, миновало меньше получаса, как бойцы обнаружили сперва явные следы волочения, а потом и место короткой беззвучной схватки: примятый и поломанный древесный молодняк, вырванные куски мха, разные другие более мелкие приметы. Очевидно было, что нашего человека скрутили без звука и утащили в сторонку, где погрузили на коня. Оставалось загадкой лишь одно — как его сумели выманить.

— Точно до ветра сходил, — произнёс Шунгрий. — Слышите, парни? Чтоб в кусты только по двое! Нет, по трое.

— Хорошо, что я не парень, — усмехнулась Аштия, но её усмешка больше напоминала оскал ярости. Женщина была в бешенстве, но при этом держалась так, что все мы понимали: она злится не на нас, и своей злобе ни за что не позволит затмить здравый смысл.

— Госпожа…

— Не о чем говорить больше! И некогда. Собрать вещи, коней оседлать. Двигаемся. Очевидно уже, что нас выследили. Было бы, конечно, любопытно узнать, выследили ли наш отряд прицельно, как меня и моих спутников, или же просто как неопознанную группу чужих бойцов. Но теперь это уже неважно. Теперь преследователи, само собой, всё будут знать наверняка. От пленного.

— А у имперцев не принято молчать на допросах?

— А ты разве из тех наивных юнцов, Серт, что верят, будто можно промолчать на допросе? Сказки для глупцов, Серт. На допросе можно разве что убедительно, последовательно и ловко соврать. Но на такую удачу я не рассчитываю. И никому не советую.

— Никто и не надеется… Аштия, в Каньон идти — это чистое самоубийство. Ты уж прости мне мою фамильярность.

— Прощаю. Я и не собираюсь идти в Каньон.

— Значит, на Кашрем?

— Поверху Каньона, Шунгрий.

— Но там же нет дорог!

— Кое-где всё же есть. А кое-где придётся вести коней в поводу. Ничего, осилим. Пока же будем двигаться одвуконь. Без остановок. Коней как раз хватит.

— Они себе на скалах ноги переломают. И мы останемся натурально пешими.

Аштия сузила глаза, и взгляд её плеснул, как чан с кипятком в физиономию.

— Тогда тебе придётся браться за стремя и бежать за моим конём.

Тон был вроде и спокойным, но из тех, что легко и непринуждённо напоминают собеседнику, кто есть кто в группе. Она снова была не равным нам товарищем, но главой отряда, абсолютным властителем, чьи решения не обсуждаются.

Такой скачки мне прежде не приходилось знать. Люди брезговали жалеть себя, останавливались лишь для удовлетворения нужд лошадей, на свои же проблемы плевали с какой-то отчасти демонстративной лихостью. Как только конь уставал, сразу перебирались на другого, и каждый понимал, зачем нужна эта спешка. Сперва я пытался мысленно прикинуть, сколько времени понадобится нашим «оппонентам», чтоб допросить пленника, а потом сложить два и два. Но через время стало безразлично всё на свете. Напади на нас сейчас любой враг, я если и смог бы действовать, то только на рефлексе. Потом очнулся бы к концу боя. Если очнулся бы…

Господи, кому нужно, чтоб я расквашивал себе зад и доводил до изнеможения бедное животное? Кому от этого станет лучше? Того места, где закончится дорога, я ждал, как избавления от адских пыток. Спешиться! Неважно для чего, но спешиться наконец! Ноги разогнуть, задом пошевелить, пояснице дать роздых! Господи, я так больше не могу!

Но дорога не закончилась. Просто в какой-то момент вильнула, и Аштия, сползая с седла, кивнула нам на чащу леса. Если б я не был настолько измучен, то, может быть, испытал бы чувство вины. Ей-то приходилось хуже, чем мне, здоровому мужику.

— Рассредоточиваемся, — приказала она. — Не вытаптываем просеку с обочины. А то можно ещё красный флажок повесить, мол, мы тут свернули.

— Нас не так много, чтоб вытоптать просеку.

— Достаточно, чтоб оставить заметный след.

— Да-а, тут галопа не получится, — пробормотал один из бойцов, наклоняясь, чтоб изучить землю под ногами. Здесь, вне пределов дороги, густой покров жухлых листьев скрывал под собой ухабы, кочки и ямки. Я, конечно, не был экспертом по части коней, но догадывался, что одной такой ямки хватит, чтоб разогнавшаяся лошадь рухнула, заодно сломав себе чего-нибудь.

— Шагом поедем, — отрезала её светлость.

И потянула коня за узду за собой.

Тащить коней через каменистую, сложную местность, да ещё и заросшую лесом, оказалось трудно, очень трудно. Именно эта трудность ободряла особенно. Чем больше мы сейчас запутаем след, тем выше вероятность, что нас не найдут. В какой-то момент удавалось подняться в седло и сколько-то проехать — очень медленно, но всё же воспользоваться возможностью передохнуть. Иногда наоборот казалось, что было бы проще взгромоздить коней на плечи и пронести их, чем заставить подниматься по скалам или тащиться сквозь густейший ельник. Я боялся, что в какой-то момент они взбесятся, и мы в лучшем случае останемся без припасов и средств передвижения, а в худшем между делом будем перетоптаны.

Но остальные бойцы не нервничали, лишь сильнее налегали на узду, и я успокоился. В конце концов, ребята куда более опытны в обращении с лошадьми.

— Как считаешь, сколько лошади протянут без овса, на траве? — при мне спросила Аштия Шунгрия, и я озадачился ещё и такой проблемой, которая, оказывается, могла возникнуть.

— Достаточно долго, не волнуйся, — ответил старший телохранитель. — Это неприхотливые породы. Могут очень долго работать и при этом жрать одну зелень. Хотя зелень, конечно, должна быть стоящей.

— Последнее время мы слишком много от них требовали. Не слезали с седла целыми днями. Кони — существа нежные, долго в таком режиме не протянут. Если ещё на подножном корму…

— Выхода у нас нет, госпожа. Так что лучше пока не думать об этом. Пока не начнётся падёж.

Женщина вздохнула и повернула голову ко мне.

— Ну что ж… Если кони падут, будем добираться до побережья пешком.

— Они скорее поломают себе ноги в камнях, — с умным видом проговорил я, хотя в лошадях понимал не больше, чем в коровах. — Я бы не стал волноваться из-за их рациона. Остатками хлеба поделимся, в конце концов…

— Толку-то, — пробормотал Шунгрий. — Сколько там у нас осталось этого хлеба… Коняшкам на один кус.

— Скажи ребятам, пусть стреляют в дичь, если натолкнутся на какую-нибудь. Свежее мясо нам не помешает.

— Дичь в здешних краях такая, что при встрече стрелять придётся по-любому, даже если и не ради свежего мяса. Кабаны, хищники…

— Ещё дикие козы встречаются. Передай распоряжение!

— Слушаю, госпожа.

За день, как я догадывался, мы смогли пройти не так уж много, но достаточно, чтоб убраться подальше от наезженного тракта. Теперь ищи-свищи нас, даже и против собак есть средства. Ручейков нам на пути попадалось достаточно, мы не пропустили ни один, так что выследить нас сможет разве что уж ищейка экстра-класса. Ищейка-чудодейка.

Будем надеяться, подобных тут нет.

На стоянке Аштия и Шунгрий уселись на клочке ровной земли и принялись рисовать на ней подобие карты. Я, перегнувшись через её плечо, жадно всматривался в маловразумительные чёрточки и осознавал, что мне-то подсмотренное точно ничем не поможет. Они более или менее знают местность, они, может, тут что и поймут. А мне остаётся лишь плестись в хвосте.

Спор едва успел возникнуть и тут же потух — сил на него ни у кого уже не осталось. Всем слишком хотелось спать, поэтому Аштия и Шунгрий очень быстро пришли к соглашению касательно маршрута на следующий день. Спать предстояло всего ничего.

В какой-то момент усталость достигает уже такого уровня, что напрочь перестаёшь её ощущать. Меньше сил, чаще возникает непредвиденное обстоятельство типа подогнувшихся ног, закружившейся головы, отрубившегося восприятия… Но как таковой усталости нет. Есть изнеможение, понимаемое скорее разумом, чем телом. И ни спать уже не хочется, ни есть. И жизнь уже воспринимается без эмоций.

Меня время от времени лишь вяло интересовало, способен ли я в подобном состоянии драться. Возникающее сомнение немного приглушали соображения того типа, что если дойдёт до драки, значит, мы уже, считай, проиграли, и рыпаться бесполезно. Наше спасение в том, чтобы унести ноги и не столкнуться с вражеским отрядом, а в таком деле достаточно хоть как-то держаться на ногах, сохранять темп и не терять из виду проводников.

М-да, можно себе представить, каков из меня сейчас телохранитель. Надо что-то с собой делать.

Казалось, лес вместе с подъёмом в гору никогда не закончатся. Но к полудню следующего дня земля стала более пологой, и, хотя ям и провалов хватало, а это вынуждало быть особенно внимательными и вести коней в поводу, мы все вздохнули с облегчением. Короткий привал, немного горячей пищи на каждого стало для нас самым драгоценным подарком. Даже усталость отчасти вернулась, а в некоторых случаях это хороший признак.

— До Каньона остаётся совсем немного, — сказала Аштия.

— Уверен, если мы до сих пор не заметили ни единого признака погони, значит, они потеряли наш след. Если вообще сумели его взять, — заявил Шунгрий.

— Либо не было никакой погони.

— Чушь, Серт, на такую удачу не следует всерьёз рассчитывать, — женщина говорила нетерпеливо, очень живо. Хороший признак! Если она избежала состояния полной безучастности к происходящему, значит, физически приходит в себя. — И я предпочитаю реально смотреть на вещи. Пойдём по верхней полосе Каньона. Как и планировали.

— Как ты себя чувствуешь?

— Получше. Почему спрашиваешь? Тебя настораживает, как я выгляжу?

— Наоборот. Хочу убедиться, что дело действительно пошло на лад.

— Всё в порядке, успокойся.

— Нам теперь предстоит путь под гору, это почти так же сложно, как вверх карабкаться. Если не сложнее.

— Будем осторожны. В конце концов, мы можем себе позволить потерять одну-две лошади и даже больше. Хотя лучше без этого.

— Само собой… Тебе б отдохнуть, Ашти.

— Не зови меня так. Хочешь пофамильярничать, так называй Аше, как Серт. Разрешаю.

— Благодарствую. Значит, по верху Каньона? В направлении Взморья?

— Именно так. Уже ведь всё оговорили.

— Это удлинит путь. Значительно.

— Зато сделает его более безопасным, что значительно повысит наши шансы. Если боги дадут нам удачу, мы доберёмся до одного из прибрежных городков без дальнейших потерь. Отдыхать всем. Кроме дозорных. Поднимаемся с рассветом. Серт, ложись спать, не геройствуй, ты же ни на что уже не годен.

Выполнить подобный приказ мне хотелось больше всего на свете, поэтому я предпочёл не кочевряжиться. Да и кто бы стал, в моём-то положении? Рухнул головой на седло и отключился от реальности, словно по башке дубиной схлопотал.

Правда, столь же стремительно проснулся. Последние месяцы приучили меня спать помалу, но экономно. Сон оборачивался рывком в пустоту, из которой потом сознание выплывало и заново впитывало реальность, от клочьев тумана и хмурых деревьев, пригнувшихся в ожидании ветра, до бесцветного неба и травы, лезущей в лицо. Туман был зябким, как прикосновение смерти. Тишину взбаламучивали только копыта переминающихся на месте коней да хруст веток и мха под сапогами дозорных. Аштия спала рядом со мной, зябко свернувшись под плащом. Я накинул на неё ещё и свой.

Заря занималась над нами, одёргивала белёсое предутреннее марево, вычерчивала, будто пером и тушью, кроны деревьев, каждый лист и веточку. Облака, словно мусульманские ювелирные украшения, варварски-яркие, но по-своему чарующие, играли в небе, пока не приобретшие подлинной лазурной синевы. Отсюда, с вершины, видны были просторы леса, всхолмленного такими же, как эта, окатистыми горами. Видны не так ясно, как хотелось бы, ведь с трёх сторон к месту нашей ночёвки подступала низкорослая, но упорная чаща. Природа заключала нас в свои бесстрастные объятия, прекрасная и холодная, безжалостная и равнодушная. Как мраморная античная статуя.

С одной стороны, до ужаса хочется к людям, к цивилизации, пусть и радующей глаз намного реже. С другой же… Вокруг пробуждалась такая красота, которую увидев, не жалко умереть. Если б жила на свете женщина, прелесть которой обладала бы подобной покоряющей силой, за одну ночь с нею мужчина мог бы отдать жизнь… Может быть…

Уже кроны деревьев словно бы бликами костровых угольков мазнуло. Божества вовсю раздували небесный очаг. Я нагнулся к Аштии и слегка потрогал её за плечо. Женщина проснулась мгновенно.

— Завтракаем на ходу, — приказала она, поднимаясь. Плечи её вздрагивали — здорово мёрзнет, похоже. — О небо, как же хочется принять горячую ванну.

И равнодушно отвернулась от восхода.

Пробирало до костей, даже мне спросонья было не по себе, а ведь я знавал настоящий мороз, не то что здешние теплолюбивые обыватели. Впрочем, откуда им знать, что такое холод. У них ведь зимы не бывает. Но по утрам, да в тумане, да не выспавшись как следует… Дискомфорт обеспечен.

По каменистым скальным лбам лошадям вроде бы и проще было двигаться, только скользили подковы. Так что большую часть времени мы прошагали пешком. Дневная жара, которой скоро налился воздух, высушила траву и мох, и очень быстро я пожалел об утренней дрожи. Лучше уж прохлада, от неё легко спастись быстрым шагом и грузом за плечами. А теперь, когда лес отступил и приходилось идти по открытому пространству, прочёсываемому солнцем от и до, мне приходилось хуже, чем местным уроженцам.

Но идти было нужно.

Изнеможение наваливалось неумолимо, поэтому в тот момент, когда в лицо ударила волна жаркого ветра, я и не поднял бы головы, если б Аштия не толкнула меня локтем. Но поднял и замер, разглядывая уходящие в пыльную дымку ступенчатые скалы, дно ущелья где-то там далеко, настолько далеко, что дух захватывало. И тоненькую бело-синюю полосу реки, расчертившую его на две части. Каньон… До того подобное я видел лишь на фотографиях и картинках. Ну, ещё в фильмах. Красиво-то как…

Песочно-коричневые уступы с такого расстояния казались высеченной в скалах лестницей. Даже ступени вроде бы ровные… Иллюзия, сотканная расстоянием. Простор был настолько всеобъемлющ и бездонен, что желание раскинуть руки и полететь в какой-то момент действительно чуть не подхватило меня порывом ветра.

— Каньон, — проговорила Аштия, хотя в этом не было уже никакой необходимости.

— И как ты предполагаешь идти поверху? — я вдруг осознал, что имел в виду Шунгрий, когда выражал сомнение, что план Аштии осуществим.

Небо украшали статные пики, вызвавшие у меня ассоциацию с храмовыми комплексами Камбоджи — теми самыми, которые отчасти напоминали ступенчатые шишки. Потом они расплывались в настоящие пирамиды, а чуть ниже сливались, но вершины их возносились над ущельем, и каждая по отдельности.

И как прикажете скакать по этому частоколу? Вверх-вниз, по-козьи? Но и козы не возьмут такие препятствия. Это ж сколько зигзагов придётся заложить, чтоб миновать хоть пару-тройку таких пиков?

— Ногами. Иногда верхами. Как и раньше.

— Это ж… Сколько времени уйдёт, чтоб это всё обойти?

— Глаза боятся, ноги шагают. Вперёд, господа. — И, поднявшись в седло, женщина кивнула нам с величественностью королевы. По ней и сказать-то было нельзя, чтоб она хоть в чём-нибудь сомневалась.

Я тоже с облегчением уселся верхом. Трудно было заставить себя не оглядываться. Здесь не ждало нас ни одного деревца — кое-какая растительность украшала дно Каньона, и не более. Над ним возносились прокалённые солнцем скалы, где были только песок да пыль. Всё видно напрогляд.

С одной стороны, хорошо — любой преследующий нас отряд выдаст себя, как только перейдёт грань видения. Но и мы тут, как посреди степи… Кстати, есть небольшое отличие. Когда минуем один из этих выступов-шишек, он сможет послужить нам защитой. Вернее, её призраком.

Спешивались и вели коней в поводу, потом снова тащились верхами, но очень медленно. Потом получилось чуть быстрее, однако ненадолго, и снова пришлось спешиться — условия менялись стремительно, словно я вновь очутился на дорогах родной страны: то ухабы, то сыпучая галька, то ямы, а то кусочек приличной дороги, по которой кати хоть сто, хоть все сто пятьдесят. Правда, километре на третьем радостям быстрой езды обязательно приходит конец.

— Погоня, — коротко предупредил Малфрас.

— Где? — Шунгрий обернулся к своему подчинённому, и тот махнул рукой куда-то вбок.

Я прищурился в указанную сторону. Ничего не видно… Погоня? Но разве мы оттуда пришли?

— Это не погоня, — бросила, словно обвинение, Аштия. — Это… Какие цвета?

— Я отсюда и людей-то не вижу…

— Вопрос не к тебе, Серт. Малфрас?

— Не могу пока сказать, госпожа.

— В сёдла. Малфрас — внимание!

— Слушаю, госпожа.

Кони не были себе врагами, они с сомнением среагировали на понукания, тем более на такой «противоконной» местности. Однако чуть-чуть прибавили шаг. Дальнозоркий Малфрас почти развернулся затылком вперёд, но пока молчал. Я же старался не оглядываться и теперь. Толку от меня мало, а если сейчас не проследить и упустить коня в яму, я и сам сверну шею.

Но не выдержал, оглянулся раза два. И в какой-то момент всё же разглядел преследователей. Действительно, скачут. Не поймёшь, сколько народу, но больше, чем нас, однозначно. Туча поднятой пыли впечатляет. В их сторону я последний раз взглянул перед поворотом, когда кони выбрались на некое подобие дороги и, приободрившись, за пару минут разогнались вполне прилично. Через несколько мгновений скала скрыла от нас горизонт.

— Вижу. Это Ранеб, — крикнул Малфрас, который, видимо, как и я, использовал последнюю возможность удовлетворить своё любопытство. До поворота.

Я взглянул на Аштию. Лицо у неё было перекошено — то ли напряжением, то ли яростью.

Ветер выл в ушах и хлестал по лицу, но не приносил облегчения — где ему было соперничать с солнцем. Клубы пыли, поднятой копытами, обволакивали скакунов и наездников, будто вторая кожа. Даже если преследователи за поворотом потеряют наш отряд из виду, по этому дымному шлейфу смогут вновь отыскать. Без напряжения.

У одного из поворотов, под защитой двух скальных выступов, женщина остановила коня и спешилась, и все мы, само собой, сделали то же самое.

— Пешком вниз, — слегка задыхаясь, произнесла она. — Быстрее.

— Аше…

— Молчи, Шунгрий! Это — наш единственный шанс.

— Потом придётся тем же порядком вверх. Даже тяжелее. Половину коней растеряем на склоне.

— Думаешь, не знаю? Постараемся обойтись без потерь. Делай!

— Это не люди лорда Атейлера! Это отряд Ранеба, а он может оказаться лояльным.

— Ты веришь в чудеса, Шунгрий? Я — не верю.

— Они наверняка приняли нас за обычных бандитов.

— Может, и так. Но, разобравшись, не отпустят восвояси. Я уверена. Хочешь проверить наверняка? Я — не стану.

На крутом склоне, усыпанном галькой, оскальзывались даже сапоги, что уж говорить о копытах. Меня поразило, как Аштия, по-женски лёгкая и слабая физически, ловко подпёрла своего коня плечом, хотя не смогла бы, конечно, поддержать его силой, но до определённой степени успокоила. Мне тот же маневр не удался, конь забеспокоился, попытался встать на дыбы, но его перехватил за трензеля Шунгрий, заставил опуститься, заодно и меня обжёг презрительным взглядом. Наверное, мог бы сверху припечатать словами, но не нашёл на это времени. Я и так его понял.

Этот спуск, наверное, был промыт водой, а вода не думает об удобстве людей, которым предстоит пользоваться её трудами. Каждую минуту мне казалось, что я балансирую на канате, а ведь коня мне помогали тащить. Когда мы всё-таки спустились, я, обернувшись, ужаснулся. Невозможно было поверить, что по такому без малого отвесному спуску наш отряд сумел без потерь транспортировать коней. Преследователи тоже не поверят в возможность этого, к тому же пыли здесь нет. Нечего поднять — и нечем проложить след.

Путь, избранный Аштией, извивался в тисках пирамидальных пиков. Кони оскальзывались на гальке, но вели себя тихо, на изумление. Как я понял, нам предстояло обогнуть один из пиков, а затем пройти боковым ущельем — и опять подняться на плато. Ноги не чуяли боли и усталости, кони повиновались, несмотря ни на что — иной раз в жизни бывают такие моменты, когда удаётся всё, даже невозможное. Именно тогда, когда это больше всего необходимо.

Аштия с десяток раз оборачивалась и вопросительно смотрела на Малфраса, но тот не подавал знаков. Впрочем, многие нервно поглядывали на кромки скал, вычерченные тёмно-серым на фоне ослепительного неба. Всем нам хотелось жить, и едва ли кто-нибудь всерьёз верил, будто можно было бы по-хорошему договориться с отрядом владетеля Ранеба.

Может, конечно, он и предпочёл бы сторону императора (что сомнительно сейчас, когда император, если верить услышанному, находится в такой глобальной заднице). Но сторону Аштии Солор, располагающей сейчас всего семью бойцами, не выберет никто.

Или я ошибаюсь и смотрю на ситуацию с позиции чужака, ничего не понимающего в жизни имперской знати?

Хорошо бы, коли так. Но ведь и Аштия, и другие бойцы сейчас тоже месят тяжёлую гальку, спотыкаются и лишь прибавляют шагу, подгоняют измученных коней, нервно оглядываются… Уж явно не потому, что ждут от ранебского правителя чего-то хорошего.

— Поднимаемся, — приказала госпожа Солор, указывая на очередную, круто вздымающуюся вверх промоину. — Аккуратнее, господа… Серт, передай своего коня кому-нибудь более опытному, не мучай его. Малфрас, передай повод Шунгрию и смотри в оба.

— Госпожа, они не могли успеть добраться до ущелья.

— Всё бывает, даже немыслимое. Мы же только что это доказали, а, боец? И снова докажем.

Оказалось, что затаскивать коней на подъём едва ли не труднее, чем спускать с него. Помогая солдату, взявшемуся делать за меня мою работу, я с тоской вспоминал примерно такую же ситуацию, только не с конями, а с ящерами. С ними было намного проще, ведь существует такая штука, как лешта, корм, ради которого ящеры готовы буквально на всё. Даже ходить по отвесной стене и протискиваться в щёлочки. Как кошки ради валерьянки. Жаль, что для коней не существует подобной смеси.

К концу подъёма у меня не осталось ни сил, ни даже желания жить. Больше всего хотелось рухнуть мордой в землю и хотя бы минут пять не существовать. Но я не мог себе этого позволить. Аштия, зелёная, едва держащаяся на ногах, не рухнула, а обернулась и накрыла взглядом весь отряд. Какими неведомыми способами она настолько укрепила свои тело и дух? На одной только силе воли, на чём же ещё, дьявол её побери… Разве я тут могу позволить себе упасть?

Ни в коем случае…

— В сёдла, господа, — приказала она. Повернулась к своему коню — и, шатнувшись, упала на колено. Шунгрий подхватил её, что-то прошептал. Дождался ответа и, вздохнув, посадил госпожу Солор верхом.

Но мне самому падать было уже поздно.

Хорошо хоть плоскогорье в этой части оказалось более или менее ровным. Чуть поупрямившись, кони всё-таки понесли нас вперёд, к надежде на спасение, тем самым давая нам возможность немного перехватить дыхание и дать отдых ногам. Скалы теперь защищали нас от глаз преследователей, и, может быть, те не смогут догадаться, куда мы делись. Нам много придётся проскакать, прежде чем опять оказаться на открытом месте и выдать себя клубами пыли.

Через несколько минут даже отыскались силы, чтоб позадавать вопросы.

— Аше, ты считаешь, что Ранеб стоит на стороне Атейлера?

— Серт, я уверена, что такая сошка, как Ранеб, выжидает. И большинство лордов — тоже. От мелких до крупных. Побьюсь об заклад, — Аштия слегка задыхалась, то ли от усталости, то ли от скачки, потому говорила короткими фразами. Но говорила охотно. — Мой зять — тоже выжидает.

— Супруг Неги?

— Именно он. От Амержи можно ждать верности императору. Но он мало что сможет сделать. Армия у него слишком мала.

— Ты считаешь, твой младший зять будет на твоей стороне?

— Весьма вероятно. Но толку-то… Знаешь, пока я не в Солор, — она обернулась и кинула взгляд на Шунгрия, тот — на Малфраса. В ответ — лишь отрицательный кивок. — Пока я не в Солор, рано говорить о союзниках.

— Это верно. Но мы же, кажется, ускользнули…

— Рано говорить «гоп».

— Разве ты не веришь в удачу?

— Если бы не верила, легла бы да скончалась. Пока есть возможность, надо рваться вперёд. Даже без надежды на победу. Всё может повернуться в один миг.

— Мне тоже хочется верить в лучшее. Но по Каньону, как понимаю, ехать придётся ещё очень долго.

— Да, до побережья далеко. Малфрас?

— Пока ничего.

— Поднимись вот туда, — женщина взмахнула рукой. Кивнув, телохранитель госпожи направил коня на холм, который тот мог взять. Спешился ещё до того, как достиг вершины, и дальше поднялся пешком. Его жеста в нетерпении ждала не только Аштия. Все остальные — тоже.

Повернувшись, Малфрас подал ободряющий знак.

— Ну вот, ускользнули, — проговорил Шунгрий. — Хорошо. Был неправ, что сомневался, — и с облегчением запрокинул голову. Стало заметно, насколько он изнемог в этом путешествии.

Аштия же смотрела в другую сторону, и застывшее выражение её лица заставило сперва меня, а потом и прочих её спутников глянуть туда же. Крохотные силуэты всадников, застывших на гребне скалы, увидел даже я, лишённый поразительного зрения Малфраса.

Три долгих секунды молчали все.

— Это не Ранеб, — прохрипел Шунгрий. — И не Атейлер.

— Нет, — изрекла госпожа Солор. — Не Атейлер. И не Ранеб. Нам просто не повезло.

ГЛАВА 3 ЖЕСТ ОТЧАЯНИЯ

Окаменев, мы смотрели на конников. Спустя мгновение те пришли в движение, и это словно подтолкнуло прийти в себя и нас. Я взглянул на Аштию — лицо у неё было спокойное и строгое. Такими на старинных фресках бывают лица у святых. Будь у меня чуть больше времени, я обдумал бы это, но его не нашлось, а через миг пришлось забыть обо всём, что не касалось коней и дороги. То, что сдаваться мы не будем, понимали все.

Кони у нас не были свежими. На что мы рассчитывали? Я лично не рассчитывал ни на что, не задумывался о своих перспективах, и это счастливо освобождало меня от страха, от настоящего ужаса перед будущим. Интересно, о чём думают другие? О чём думает Аштия?

— Серт! Шунгрий! — окликнула женщина. Коней мы уже пустили вскачь, и слышно было плохо. — Запомните — живой в плен меня не отдавать.

— Понял, госпожа, — зычно ответил старший телохранитель.

— Ты в каком смысле? Что имеешь в виду?

— А то, Серт, что я требую убить меня в ситуации, когда плен окажется неизбежен. Понял?

— Итить твою мать! — вырвалось у меня.

Госпожа Солор не стала переспрашивать. А может, просто не услышала?

Мы неслись по гладкой, словно доска, скале, и такой же голой. Пыли тут особой не было, зато была в той стороне, где мы увидели конников. И сейчас оттуда, словно смерч по пятам спасающихся бегством героев кинофильма, за нами шло дымное облако. Не дым, конечно. Всё та же пыль. Ясный знак, вопросов больше нет даже у малоопытного меня.

— Скорость? — крикнул Шунгрий.

— Скорость, — отозвалась Аштия. Поразительно, но она своего главного телохранителя прекрасно поняла.

— Тогда направо! И по тропе. Риск.

— А где его нет?

И, стоило скальному лбу чуть-чуть перевалить за свою вершинную точку, мы свернули. Довольно круто, зато оказались на почти настоящей дороге. Её даже местами было заметно. Но дорога ли это на самом деле? Здесь в действительности ездят и возят грузы? Что-то сомнительно.

Облако шло за нами неотступно. А через несколько минут мы увидели и самих преследователей.

— У них кони свежее! — заорал Малфрас, скакавший последним. — Человек пятьдесят, не меньше!

Я оглянулся на него и успел заметить, как парня шатнуло в седле, как он завалился вперёд, демонстрируя стрелу, вонзившуюся в основание шеи, а потом набок — и из седла. Конь, взбодрённый пропавшей тяжестью, понёсся быстрее.

— Стрелы! — гаркнул я, пытаясь взять чуть-чуть вправо, чтоб заслонить собой Аштию. Управлять конём мне и сейчас удавалось в лучшем случае через раз.

Шунгрий обернулся, скалясь. Слишком громко грохотали копыта, слишком сильно билась кровь в ушах. Я не слышал, что происходило сзади, но при мысли о возможном спине становилось холодно. Я пока был жив, но то и дело ощущал болезненное покалывание под лопатками. Нервное, конечно. Если меня догонит стрела, боли я не успею ощутить. Будет толчок, и через мгновение земля отвесит мне оплеуху.

Дорога пошла под уклон, из плоскогорья волнами взметнулись каменные стены, слишком своеобразно-неровные, чтоб заподозрить здесь участие человеческой руки. Кони вновь слегка приободрились. Один раз я панически оглянулся — кроме Малфраса не было ещё одного бойца. Преследователи пропали за поворотом. Когда мы успели повернуть? Я не запомнил этого момента.

Аштия сделала резкий знак, и кони пошли медленнее.

— Пересаживаемся на заводных, — приказала она. — Теперь только они — наша надежда. Сколько человек погибло?

— Двое.

— Что ж, — её лицо на миг исказилось. — Теперь коней хватит с избытком. Кто разглядел цвета?

— Цвета Акате, госпожа.

— Акате? — она укусила сустав большого пальца до белых следов на коже. — Акате? Дерьмо! Дерьмо…

И махнула в седло с лёгкостью здорового человека.

Дальше путь становился менее ровным, менее удобным — видимо, и здесь поработала вода, а не человек. Если за нами кто и гнался, то пока мы этого не ощущали в полной мере. Однако знали, на какой тонкой ниточке висит наша жизнь. И это заставляло погонять коней. Их жалко, конечно, но себя жальче.

Остановиться вновь нам пришлось лишь тогда, когда на очередном повороте пыльный ветер обтёк и явил взгляду ещё один конный отряд в отдалении. Резко осадив коня, а затем скрипнув зубами так громко, что я услышал, Аштия оглянулась на нас с отчаянным бешенством во взгляде.

— Акате?

— Да, — взревел Шунгрий. — Акате!

И схватил коня госпожи Солор под трензеля.

Наш отряд в очередной раз развернулся, и уже через полчаса я понял, почему нас отжимают именно в эту сторону. Ошеломляющим контрастом плеснула в глаза густая и яркая, в роскоши своей кажущаяся подобием тропической, зелень. Поразило это соседство местности, нажелто вычищенной от пятен растительности, с настоящим лесом, с буйной чащей. Но следом за восторгом пришли растерянность и ужас. Лес этот был абсолютно девственным, хоть и низкорослым, ни единого намёка на дороги, и, судя по рельефу местности, кони там тоже не пройдут.

Шунгрий держал прямо на кромку чащи.

Чего он хочет? На что мы можем надеяться? Нас, как волков, обложили флажками со всех сторон. Нас всего пятеро, уставших до зеленцы в глазах, и этим числом, да в этом состоянии мы не справимся даже с отрядом из десяти человек. А ещё раньше мы до него просто не доскачем, нас прежде перестреляют.

Стена зелени закачалась почти перед самыми глазами. Мы с размаху врубились в это свежее роскошество, лишь чуть припудренное жёлтой песчаной взвесью, и почти сразу остановились, кто-то даже по неосторожности вылетел из седла. Кони, взмыленные и озверевшие, бились в испуге, вставали на дыбы.

— Прочь! — рявкнул Шунгрий. Он сумел совладать со своим скакуном, но ему одному это удалось так быстро.

— На черта это нужно? — крикнул один из бойцов. — На черта? Здесь только на своих двоих можно!

— Им тоже придётся идти на своих двоих, — отрезала Аштия. — Их кони не чудеснее наших. Зато здесь стрелять бесполезно. Стволы да ветки — поди прицелься и попади. На открытом пространстве нас просто перестреляют в спины, — она сорвала с седла сумку, но я сразу отобрал у неё ношу. — Спасибо.

— Эй, Серт! — крикнул на меня Шунгрий. — Тяжесть передай тому, кто похуже дерётся. Аше, убери кинжал. Рано.

— Пусть будет под рукой, — и она заткнула оружие в ножнах за нагрудный ремень у плеча. Спокойно, даже с улыбкой. Мне страшно было смотреть в её невозмутимые, даже отчасти умиротворённые глаза.

И мы побежали. На бегу я передвинул поближе под руку рукоять меча и старался держать самый ровный шаг, какой только получалось, потому что так было больше шансов услышать. Пока тишину нарушали лишь естественные звуки леса да наши шаги. Но если ребята из Акате так упорны, они быстро найдут наших коней и продолжат преследование. Не отступят.

Этот лес был не из тех уютных и дремотных, по которым можно в задумчивости прогуливаться, забывая смотреть под ноги. Здесь чаще приходилось прыгать, чем шагать. Казалось, прежде чем засадить это место травой и деревьями, Творец предварительно как следует смял рельеф гармошкой, не заботясь навести ровные складки. Бесконечные провалы и горбы делали путешествие до крайности своеобразным, притом выматывающим занятием. Не выверенный должным образом прыжок вырывал клок дёрна вместе с опорным камнем, и нога скользила вниз. Пару раз я удерживался только на выучке, всё-таки удерживался, чтоб не клюнуть носом землю, и ещё пару раз ловил Аштию.

— Хочешь, я тебя понесу?

— Всё же я пока держусь на ногах. Но спасибо за предложение.

Казалось, Шунгрий хорошо знает местность, но даже если это и было не так, он каждый раз умудрялся выбрать более или менее проходимый участок леса. Ни разу не приходилось упираться в отвесную скалу или глубокий овраг, пересекающий наш путь, и лишь однажды мы оказались вынуждены карабкаться по довольно крутому склону. Но там нашлось за что уцепиться, и это решило проблему.

— Нам придётся остановиться, Аше, — сказал главный, а теперь уже и единственный телохранитель госпожи Солор. — Мы всё равно уже практически ни на что не способны. Надо отдохнуть.

— Давайте вот там, — предложила женщина, указав на сравнительно невысокую горушку в бахроме густых кустов, и я изумился, что при всей своей усталости она ещё способна что-то видеть. Я, к примеру, уже не особо-то годился в разведчики или дозорные.

— Принято. Я первым дежурю.

— Я могу. Я шла налегке.

— Не надо геройствовать, Аше. Прошу тебя. Серт, живо спать. Как-то с выносливостью у тебя не очень. Плохо, плохо.

— Намного лучше, чем было раньше, — пробормотал я в ответ сведёнными губами.

Проснулся же от лёгкого толчка в плечо. Шунгрий всмотрелся мне в лицо красными от недосыпа глазами, убедился, что я в себе и вполне адекватен, после чего упал лицом в папоротник. В полнейшей отключке.

Ночь шествовала сквозь нас, ночь царственная, как императрица, едва задевала нас краем своего подола и не дарила даже взглядом. Всё то, что было сейчас вокруг, зримо напоминало о могуществе и красоте, что существовали задолго до нас и будут существовать, когда от нас не останется и воспоминаний. Темнота не была сейчас нашей защитой, не становилась и настоящей помехой. Она просто существовала, существовала вечно, давая нам возможность причаститься своей беспредельности… После чего умереть, если так лягут карты.

Дурацкие мысли лезли в голову. Сейчас, как никогда, меня испугала развернувшаяся перед нами угнетающая перспектива. Я прежде не имел настоящей возможности задуматься о возможных последствиях нынешних событий как лично для меня, так и для всех, включая её светлость. Теперь же осознал, что лучше мне было не задумываться на эту тему вовсе. Как-то спокойней оказалось существовать одним днём, одним часом, одной минутой, когда будущее столь туманно. Ночной лес хранил загадочное молчание, и хотелось верить, что тишина — знак покоя, а не угрозы.

Аштия проснулась ближе к восходу — легко было определить, что он подступает, по мелкой прохватывающей дрожи. Женщина поднялась почти бесшумно и подсела ко мне, кутаясь в плащи: дневной, шёлковый, послуживший ей тогда заменой Тристанова меча, и поверх — второй, толстый, тёплый. Она, как и все местные, была мерзлячкой.

— Мне не везёт эти дни.

— Не должно же везти вечно.

— Думаешь, удача меня оставила?

— Думаю, что ты лучше меня знаешь свою удачу, Аше.

Женщина посмотрела на меня без выражения, по-женски таинственно.

— Второй раз в жизни попадаю в такую ситуацию, и второй раз ты оказываешься рядом.

— Думаешь, я виноват? Нагоняю несчастья?

— Нет, конечно. Однако благополучное завершение того путешествия даёт мне надежду, что и теперь получится не хуже.

— Разве не ты говорила, что надежда должна жить всегда?

— Само собой. Иначе нет смысла сражаться. У моей бабки не было шансов добиться своего, но была надежда. У моей матери имелся крайне малый шанс на успех. Она держалась надеждой. И я. Дважды в своей жизни.

— Считая этот?

— Этот станет третьим, если мне и теперь повезёт. Но поклянись, что ты убьёшь меня, если увидишь, что надежда слишком призрачна. Я не желаю попадать в плен. Не желаю становиться объектом торга и козырем в чужих руках. В подобной ситуации моя смерть Солор куда выгоднее, чем плен.

— Почему?

— Тогда господином Солор станет мой сын. От его имени Раджеф, не сковываемый шантажом, сможет управлять полновластно и адекватно ситуации. Свободно.

— Тебе это важнее, чем собственная жизнь?

Аштия взглянула на меня не просто холодно — уничтожающе.

— Да. Судьба Солор для меня важнее, чем собственная жизнь. В нынешней сложной ситуации любая мелочь может сыграть роковую роль. И если есть возможность обезопасить графство от подобной мелочи, то как можно этого не сделать? Что тебя удивляет?

— Уже ничего.

Пару минут мы любовались тающей меж стволов темнотой и молочной белизной безветрия, изливающегося с небес. Вот оно, свидетельство скорого прихода дня. Ещё совсем немного, и станет вполне светло, можно будет отправляться в путь без боязни просмотреть какую-нибудь расщелину или яму.

— Ты по-прежнему остаёшься чужаком, Серт. Как будто специально. Никак не можешь привыкнуть к нашей жизни. Это неправильно. Тебе следовало уже сделать над собой усилие и душой принять наш уклад жизни, как свой. Самому стало бы легче.

— Подозреваю, не получится у меня до конца обымпериться. И когда появятся сыновья, буду называть их именами, принятыми у нас: Алексей, Яромир, Юрий… Почему ты улыбаешься?

— Ты уже думаешь, как назвать сыновей. Значит, веришь в благополучный исход путешествия.

— А во что мне ещё верить? В неминуемую смерть? Тогда я просил бы срочно прирезать себя. Чтоб не мучиться.

— Так зачем же ты спрашивал, каков мой настрой? Таков же, как и у тебя. Единственно возможный для нас. Потому мы и родичи, хотя бы по духу.

Она сунула в мою ладонь пальцы, и я слегка сжал их, холодные, с длинными колкими ноготками. В этот момент я действительно ощущал её родственницей. Сестрой.

— Ладно. Поднимаем спящих, и в путь.

Все вскочили без единого возражения. Тело гудело, и, подозреваю, у остальных дело обстояло едва ли лучше. Но стоило ли обращать внимание на подобную ерунду, тем более в шаге от ступеней, ведущих к смерти? К тому же сегодняшний день не обещал нам безмятежного путешествия. Дальше местность становилась всё более сложной, ноголомной, а темп очень уж хотелось держать прежний. Жить хотели все. Пару раз нам приходилось возвращаться, чтоб обойти непроходимый участок. Это, конечно, вызывало раздражение.

— Ты вообще хоть примерно представляешь, куда мы двигаемся? — уточнил я у Шунгрия потихоньку, чтоб другие не слышали.

— Я-то представляю. А ты, чужак?

— Как раз интересуюсь. Потому что, кажется, уже прочно заблудился.

— Это к вопросу о важности географии в профессиональной деятельности телохранителя.

— Торжественно клянусь, что если выживу, уделю самое пристальное внимание этой науке.

Телохранитель Аштии посмотрел на меня с ироничным сомнением.

Мы обходили пирамидальную скалу, похожую на недообструганную стелу, когда на нас из густой зелени вырвались два пса. Рефлекс сработал не только у меня — в одну собаку улетели два ножа, вторая напоролась на меч. Шунгрий снёс ей голову одним взмахом. Я оглянулся на Аштию — та, выдернув свой кинжал из ножен, стояла в позе, очень удобной для перехвата псины в воздухе. Умеет, сразу видно.

— Дерьмо, — проговорила она. — Дерьмо.

— Нет. Есть ещё шанс, — главный телохранитель стал деловит и решителен. — Серт, бери Аштию, и уходите. Мы постараемся их задержать. Сбить с толку.

— Какой смысл? У них могут быть ещё собаки.

— Сразу видно, какой ты дикарь, Серт. Собак спускают сразу всех, и они идут стаей. Если до сих пор не кинулись и не лают поблизости, значит, у них было всего два пса. Оно и понятно, не так просто везти ищеек в походе. Их везут на сёдлах, и кони быстрее устают… Иди, Аше.

Бледная, с расширенными глазами, женщина остановила взгляд на своём телохранителе.

— Я не забуду этого, Шунгрий. Салеш. Арджуд.

— Позаботься о моей семье, Аше.

— Непременно. И о семьях других тоже… Идём, Серт.

Ужас выморозил меня на какой-то миг и до самого дна моей души. Было что-то невыносимо трогательное в таком спокойном мужестве, в героизме жертвования собой ради предводителя. Ради командира, просто поставленного над тобой приказом свыше, так не жертвуют, это делают лишь для того, кого искренне любят. Любовь своих людей Аштия принимала истинно по-королевски — с благодарностью, но и с осознанием своего полного права на такой дар.

Всего на пару секунд она задержалась, чтоб ответить взглядом на чужую преданность, и дальше мы понеслись с удвоенной быстротой, по камням и купам папоротников, через редкие ручьи, всё вверх и вверх. Нас подстёгивала даже не столько надежда на спасение, сколько уважение к оставшимся. Неправильно, если их поступок окажется бесполезным.

— Я ведь не знаю местности. Шунгрию правильнее было бы меня оставить, а с тобой идти самому, Аше.

— Нет. Шунгрий поступил с пониманием. Ты не умеешь вести себя на допросе. Он попытается сбить преследователей с толку, запутать их, задержать. С тобой же они б сразу поняли, что ты врёшь.

Мне резко расхотелось задавать вопросы. Примолкнув, я лишь подавал Аштии руку, иногда переносил её через расщелины, крупные лужи и полуосознанно прислушивался к тому, что творилось позади. Тишина. Тишина, чёрт побери! Что там с ребятами — не угадаешь. Остаётся только надеяться на лучшее. И молиться за них.

— Надо вот туда подняться, — сказала мне женщина, указывая на вознёсшуюся над нами гору. — Осмотреться, во-первых, и, кроме того, нам всё равно в ту сторону.

— Хорошо. Как думаешь — до них уже добрались?

— Естественно. Поисковых собак никогда не отпускают дальше чем на перестрел. Отойдя дальше, чем положено, они прекратят погоню и будут дожидаться своих хозяев.

— Кто — собаки?

— Да, кто ж ещё…

— Но каким образом такое возможно?

— Дрессировка.

— И магия?

— Отчасти. Почему ты спрашиваешь?

— Да так. Теперь всё понятно.

Карабкаясь по склону горы, я, наверное, ещё чуть-чуть верил и надеялся, что погоня — призрак, что нам не от чего спасать свою жизнь, что как-нибудь всё обойдётся, что псы взялись откуда-то из пустоты, а конники просто привиделись, или пришли сюда не по наши души. Пустые надежды, но они с упорством пробивались к свету и давали о себе знать, как бывает всегда. Веришь в лучшее до самой последней секунды. Пока волны не сомкнутся над головой, и в глазах не померкнет образ мира.

Иногда мне хотелось вглядеться в лицо Аштии — с любопытством, испытующе — но я знал, что это совершенно бесполезное занятие. Она умеет отсекать свои эмоции не хуже, чем сдержаннейшие из аристократов моей родины. И сейчас держалась так, словно нас ждут просто учения, не более. Я знал, что это всего лишь маска, но чужая безмятежность всё равно успокаивала. И, вглядываясь в вершину горы, на которую мы взбирались, уже хотелось как-то оптимистичнее смотреть в будущее. Будущее… Если оно вообще у нас будет.

Вскарабкавшись наверх, Аштия огляделась, хмуря брови. Я же просто замер в немом изумлении перед совершенством мира. Отсюда можно было разглядеть и часть Каньона, плывущего в золотом тумане — над плоскогорьем, похоже, поднимался ветер, вздыбивший редким облаком тучи песка. Видны были и просторы девственной чащи, если взглянуть направо, и стеклянные обломки озёр, а может, просто очень широкой реки с неровной поймой. Синее, как мечта, небо торжествовало над всем этим варварски-пышным лесным великолепием, почти подходящим под определение «джунгли».

— Не туда смотришь, — окликнула меня Аштия. И кивнула влево, на едва видимый в зелени склон, который мы миновали, и далее вглубь.

— Что там? Заметила что-нибудь?

— Заметила. Идём. Быстрее!

Идти по-настоящему быстро оказалось практически невозможно. Природа если о чём и позаботилась, то о собственной причудливости, а не об удобстве людей. Так что, осознавая опасность приземления ногой в какую-нибудь замаскированную расщелину, я смотрел вниз чаще, чем вперёд, и не очень разгонялся. Спутницу свою тоже старался насколько возможно тормозить. Она оглядывалась и сбавляла темп. На какое-то время.

Несколько раз нам преграждала путь плотная паутина лиан, к которой не сразу и сообразишь, как приладиться. В первый раз Аштия даже слегка напугала меня, молниеносно сдёрнув с бедра символ своей власти и в пару взмахов сорганизовав для нас проход. Оказалось, что диск Главы Вооружённых сил Империи в этом деле удобнее, чем мачете. Второй и последующие разы я уже не удивлялся.

— Ты им оставляешь зримые следы своего здесь присутствия. Думаешь, ножом так расчистить можно?

— Можно, но дольше.

— Всё равно сообразят, кто тут побывал. Как только увидят следы.

— Сообразят. И увидят. Вопрос лишь в том, когда именно увидят… Туда.

— Ты знаешь эту местность?

— Не то чтобы. Один раз общевойсковые учения проводились в Каньоне, было такое. Не здесь, но на утверждение представлялась карта с прилегающими территориями. А я такие карты всегда очень внимательно изучаю. На предмет постановки особо каверзных заданий.

— Топографическая карта?

— Само собой.

— Может, ты случайно помнишь тут какие-нибудь надёжные укрытия?

— Нет тут таких, — усмехнулась Аштия. — Или я о них не знаю.

— А куда мы вообще направляемся?

— Будем пытаться выбраться к одному из посёлков по ту сторону хребта и Долины Водопадов и искать там хороших лошадей. У меня при себе золота на изрядный такой табунок.

— Тут и Долина Водопадов есть?

— Имеется. Изрядная такая, особенно если форсировать с использованием подручных средств. Ещё, кстати, можно попробовать добраться до посёлка при порогах и там взять лодку. Будем действовать по ситуации. Тут главное другое. Дали б нам уйти…

— Аше…

— М-м?

— Ты как полагаешь — если преследователи охотятся именно за тобой, а тому есть немало признаков, они будут стремиться убить тебя или взять в плен?

— М-м-м… Скорее второе. Убить — слишком нерасчётливо. Неэкономно. Я бы на их месте ожидала от подобного пленника большой выгоды. Глава Дома — это не объедок с нищего стола. Тут можно долго и продуктивно играть топором над шеей. Самое меньшее — разорить вражескую область огромным выкупом — чем плохо?

— М-да уж… Но это ситуацию чуток упрощает.

— Думаешь?

— Уверен.

Женщина передёрнула плечами, словно замёрзла, но лишь теперь это осознала — а ведь небо со всей щедростью изливало на землю зной, лишь немного смягчённый для нас свежестью лесной тени. Уставшая или нет, она торопилась вперёд, хоть и без твёрдой уверенности. Видимо, ищет ориентиры, обозначенные на топографической карте и запавшие в память. Путь это нам упрощало мало, уже несколько раз я ловил её, поскользнувшуюся на камнях или сорвавшуюся со слишком крутого участка подъёма. Потом точно так же она поймала меня. Рука у её светлости была твёрдая, хватка — что надо.

— Спасибо.

— Не о чем говорить… А ну-ка, обернись! — Я повиновался. — Заметил?

— Движение?

— Именно.

— Зверь?

— Ерунда, звери ходят иначе.

— Люди? И много?

— А свет их знает… Посмотрим. Это же довольно далеко.

— Не так далеко, как хотелось бы, раз ты их заметила. Чёрт!

— Давно хотела у тебя узнать, что такое чёрт? Ты очень часто используешь это слово.

— Самое время предаться радостям языкознания.

— Конечно.

— Ну да, потом может оказаться поздно… Чёрт-то? Мифологическое существо, мелкий пакостник. Символ неудачи, зла, всё такое…

— Твои соотечественники считают, что это существо виновато в их неудачах, и потому вспоминают о нём?

— Когда-то именно так и считали. А потом возникла всеобщая привычка.

— Традиция?

— Ага.

И мы продолжили карабкаться.

Склон обернулся вершиной совершенно неожиданно для меня. Просто на какой-то момент я осознал, что идти стало проще, хотя провалов, разломов и зарослей, в которых путались сапоги, не уменьшилось. Аштия несколько раз останавливалась, решая, куда идти, потом всё же находила обход. Разок пришлось продираться сквозь кусты, напоминающие нашу ежевику хотя бы наличием шипов. Я прислушивался, но опознавал только звуки природы, не более того.

— Слушай, а мы не можем затаиться и пересидеть?

— Ой, вряд ли, Серт. Я в красном, ты в красном, хоть и не таком. Сомнительно.

Мне и самому уже стала очевидна глупость собственного предложения. Но что же придумать ещё, что? Возможность нашего благополучного ухода от преследования одними только ногами призрачна. Мы же не роботы. Нам придётся отдыхать. Ещё если б мы с Аштией были свежими, так и этого нет. За спиной война с её нечеловеческим напряжением, бегство, схватки с демонами, недосып и недоедание. Силы давно подорваны, на чудеса мы сейчас не способны.

А жить-то как хочется…

В какой-то момент и меня, и мою спутницу почти одновременно насторожил посторонний шорох, мы переглянулись. Изготовились к бою, но из зелени на нас выскочили всего лишь два некрупных пса, чёрных, гладкошёрстных. Выскочили — и заплясали на месте, лая. Этот лай, хрипловатый, но почему-то очень пронзительный, полоснул по нервам, как кнут по рукам. В тишине леса он, должно быть, разносился очень широко. И далеко.

Аштия, подняв диск к плечу, шагнула было к одной из псин, но та сразу отскочила и залилась ещё более пронзительным лаем. Вот тварь! Я убрал меч и вынул нож.

— Ты же говорила, что у них больше нет собак! — крикнул я. Всё равно шуму эти две шавки поднимали в разы больше.

— А ты посмотри, как они себя ведут! Это не ищейки в полном смысле слова. Они не обучены догонять и рвать. Они так и будут крутиться рядом, обозначая своё присутствие. Я не могу применить магию. Попробуй ты. Их надо убрать. Обеих.

Мне оставалось только уронить с плеча вещи и нырнуть вперёд. Ты быстра, псина, но и я не тугодум. Мы ещё поспорим с тобой в скорости и ловкости. Зубы клацнули почти у самого моего лица, обдав ноздри характерным собачьим запахом изо рта, но это был рывок в агонии. Небоевая, действительно небоевая собака, мало на что способна в смысле драки. Извернувшись, я поднялся на одно колено не то что рывком — почти взлетел. Из этого положения метнуть нож было проще всего. От метательного оружия собака уворачиваться не умела. А есть ли те, которые умеют?

— Отлично, — похвалила госпожа Солор, убирая на место диск.

— Связки потянул.

— Ну-ка встань… Не потянул, а только чуть перенапряг. Иначе б не вскочил сейчас на ноги так легко.

— Наверное, ты права. Ну, что — проблему решили?

— Не уверена. Нам с тобой сейчас по открытому пространству перебегать… Там и увидим.

— А обойти это открытое место никак?

— Разве что по скале. Но скала тоже голая. Взгляни.

Я оценил взглядом склон. Да, взобраться можно. Но… Должно быть, тут не так давно спускалась лавина или сель, которые слизали с камня и растительность, и саму землю. Немного её осталось на уступе, по которому мы и могли пройти, украшенному скудной жухлой травкой, выжженной жарким солнцем. Будущая густолиственная защита травки от солнца ещё не выросла заново, так что удивляться тут нечему.

— Тогда пойдём скорее. Пока там, может, не сообразили, что к чему.

Аштия приблизилась к краю обрыва и задумчиво посмотрела вниз.

— Не сообразили? Это вряд ли.

— Её светлости нет никакой необходимости спасаться постыдным бегством! — донеслось снизу.

Кричали, похоже, издалека, но голосина хорошая, мощная. Каждое слово можно разобрать.

Я поморщился и искоса взглянул на Аштию. Она хмуро разглядывала лес у своих ног. Там мог при желании укрыться целый отряд, целая армия — сколько угодно человек.

— Нет необходимости госпоже Солор прятаться и убегать! — повторил тот же голос. — В гостях у господина Яргоя госпожу ждёт уважительное отношение и достойный приём.

Женщина помедлила, прежде чем подойти к краю скалы. Отчасти так, чтоб её было видно. Я напрягся, но ни одной стрелы не прилетело. Впрочем, если б прилетело, напрягаться было б уже поздно. Во мне не было решимости схватить госпожу Аштию за руку и отдёрнуть назад, в заросли.

— Господин Яргой уже подготовил армии в поддержку императору? — звучно спросила она. Голосина потоньше, но тоже мощная. Не уступит тому, прозвучавшему снизу.

Заминка в глубине чащобы. Даже я её почувствовал. Видимо, там, в зарослях советовались, что б такое дипломатично, но убедительно ответить.

— Госпожа Солор, конечно, после зрелого размышления окажет всемерную и полную поддержку государю из семьи Атейлер, подлинному императору.

— Ну, всё с ними ясно, — приглушённым тоном произнесла её светлость, поворачиваясь ко мне. — Скажу, Серт, что для меня выбора не остаётся. Нас обложили плотным кольцом, ты это видишь. Разумеется, ты можешь сдаться в плен, если готов рискнуть. Ты всё равно почти ничего не знаешь. Но для себя я такой вариант не рассматриваю. И не собираюсь.

— И где предлагаешь устраивать обряд самозакалывания? — с примерной невозмутимостью уточнил я. — Прямо тут?

— Зачем же. Нет.

— И как будем действовать? Я убиваю тебя, а потом сам как-нибудь?

— Значит, ты решил со мной?

— Да, Аше, я для себя перспектив в плену не вижу. Правда, предпочёл бы в бою и всё такое… Но верю, что не стоит выбиваться из коллектива.

— Откуда выбиваться?

— Готов действовать так же, как ты.

— Что ж… — женщина задумчиво оглядела меня. Я искал в её лице хотя бы след паники или ужаса. Или хотя бы пафоса. Как же… Фиг! Словно обед собирается стряпать или рыбу удить. — Нет, Серт, вариант с мечом или кинжалом сомнителен. Меня не устраивает. Даже бездыханное тело главы Дома Солор можно использовать с выгодой для врага, это лишнее. Тут поблизости есть водопад. Достаточно высокий для нашей цели. Идём?

— К водопаду?

— Именно.

Аштия легко вскинула на плечо сумку и бестрепетно вступила на голый уступ. Мне выходить туда же было страшновато. При желании тут можно прострелять каждый сантиметр, а моя голова в целости и сохранности преследователям не нужна. Я ведь всего лишь какой-то там чужак.

Но не выстрелили. Имеют ли на меня планы? Или побрезговали тратить стрелы? А может, не опознали и решили, что я шишка более крупная, чем в действительности?

Или для семьи Солор я действительно имею какое-то значение? Названый брат главы Дома, человек, засвидетельствовавший рождение наследника… Что я могу знать об их традициях? На пару горстей золота могут меня сменять, или я и того не стою?

В любом случае плен меня не прельщает. Хватило ещё на родине рассказов тех офицеров-погранцов, которые служили в горячих точках. Нафиг-нафиг. Быстрая смерть честна, она с тобой не играет, не рядится в чужие обличия, она приходит один раз и кладёт предел боли. Миновав открытое пространство, я вяло подумал о том, что могли ведь пристрелить в затылок, а не пристрелили. С одной стороны, подобная смерть быстра и неожиданна, а значит, легка. С другой — пусть уж всё идёт по плану. Водопад так водопад. К тому же в водопаде всё-таки можно попытаться выжить. Какой-то крохотный шанс есть.

Но как бы там ни было, и о несостоявшейся смерти от стрелы, и о возможной — в потоке, среди пляшущих в нём огромных валунов — мне думалось безразлично. Усталость уже перешла ту грань, когда засыпает инстинкт самосохранения, и равнодушие довлеет над всем.

Здесь, на вершине, росло довольно много крупных деревьев, хоть и располагались они в отдалении друг от друга, каждый в окружении свиты из кустов и древесного молодняка. Через время стало ясно, что монолит скалы разрушают не только корни, но и вода. Глухой гул уже сейчас наполнял воздух, а через несколько сотен шагов я заметил, как искрится меж ветвей подвижное полотно реки.

Дно её можно было разглядеть, и дело оказалось не только в кристальной чистоте воды, едва нарушаемой даже бурностью потока. Русло было мелким, но широким и полноводным. Это вне сомнений горная река. Должно быть, она спускается с ледников вот того горного массива, синего, как грозовые облака, далёкого, как сон. И здесь, найдя путь, извилистый и трудный, обрывается в пустоту с края скалы, уже источенной, но навеки могучей.

Аштия, словно бабочка к свету, решительно двинулась вдоль берега. Грохот воды приближался стремительно, влага сперва коснулась губ, а потом окутала со всех сторон. Здесь, прежде чем низвергнуться вниз, русло расширялось, но не слишком. Спутница указала мне на уступ, звериной лапой выдающийся вперёд, над облаком водяной пыли, кутающей водопад.

— Отсюда, — крикнула она, и я только тогда осознал, как же в действительности ревёт вода, беснующаяся в камнях и рушащаяся вниз. Этот рёв делал бесполезными любые попытки разговаривать, тут надо было либо кричать, либо объясняться жестами.

Но нам обсуждать было нечего. Всё и так уже сказано.

Аше прижала к себе сумку и сделала мне знак, вполне понятный, чтоб я не оставлял тут ничего из своих вещей. Ну и правильно. Если уж местные умеют как-то в своих целях использовать бездыханные тела вражеских предводителей и их людей, может, и для скарба применение найдут? Плюс лишний утяжелитель. Больше шансов, что сердце сдаст ещё в полёте. Осталось перевесить сумку так, чтоб её крепко прижимало к телу, и большего не надо.

Мы одновременно шагнули на уступ. Он был мокр от водяной пыли, но достаточно широк, чтоб не бояться поскользнуться и полететь вниз раньше времени. Скоро вода подмоет его, и он рухнет, пока же причудливый валун выпирал вперёд, словно указующий перст.

Мы стояли молча и смотрели вниз, в нечеловеческую красоту леса, обнимающего извивы многорукавной реки, в основание водопада, окутанное отражённым серебряным сиянием, в радугу, одним концом погружённую в него. Я подумал о своём недавнем прошлом, но не о жене, как сам ожидал, а о поразительности той цепочки случайностей, которая почти сделала меня знатным вельможей в мире, о существовании которого у меня на родине даже не догадываются.

Тогда, на вилле императора, я должен был проиграть свой первый бой, по всей логике должен был. Но выиграл и остался жив. Судьба подарила мне лишних два года жизни, полных приключений, и я готов был оценить этот дар по достоинству. Тем более что сейчас мне было совсем не страшно умирать. Мне было никак. Не до сетований на свою судьбу, отсчитывающую последние минуты.

Я взглянул на Аштию — она смотрела вдаль, но, похоже, ничего не видела. Наверное, думала о своей жизни, или своём графстве, или о сыне — бог его знает, о чём женщины вспоминают в подобных обстоятельствах? Потом обернулась назад. Легко догадаться, что её волновало. Меня мысль о преследователях тоже заставляла вслушиваться в грохот воды и камней — тут человеческих шагов и голосов не услышишь, даже если очень постараешься, но с инерцией сознания трудно спорить.

Женщина протянула мне руку. Я стиснул её пальцы и одновременно с нею шагнул к краю. Мы переглянулись; пожалуй, сейчас ближе и роднее нас не было никого в целом свете. Переглянулись — и одновременно взяли с места, разбежались, вдвоём ухнули в упругую звучную воздушную бездну.


Судорогой спеленало горло, мир покачнулся, и мне вспомнились мои опыты прыжков с парашютом — не так много их было, но имелись. Я не успел додумать эту мысль, как пятна зелёного, синего и серебряного разбились о темноту — намного раньше, чем можно было ожидать. Пальцы рефлекторно сжались на чём-то твёрдом, что обожгло их огнём (когда я успел выпустить руку Аштии, даже не заметил). И раньше, чем прояснилось зрение, слух воспринял знакомый голос:

— Держись, камень те в глотку!

Обрётший плотность льда воздух влёк меня куда-то супротив всем законам физики. Зато соскальзывал я с опоры вполне по её законам, и трудно, да и глупо было бороться с телом, которое помимо участия сознания искало, на чём бы понадёжнее закрепиться. Зрение вернулось не сразу в полной мере, но через долю мгновения я уже видел перед глазами большое седло знакомых обводов, рядом Аштию, силящуюся перехватиться за заднюю луку ну хоть немножко надёжнее, очертания тела крупного летучего ящера вокруг — и весёлое лицо Ниршава над всем этим.

— Ниш?! — выдохнула госпожа Солор, сумевшая не без помощи офицера подтянуться с бока летящей твари на хребет. — Ты?!

— Сама видишь. Серт, хватайся получше.

Совет был в тему — пресмыкающееся резало воздух, как мне казалось, с быстротой самолёта, а уцепился я только что не мизинцем, и держался на честном слове. Правда, убедившись, что Аштия нормально устроилась и крепко уцепилась, Ниршав теперь взялся поддерживать меня. Это дало возможность выпростать один из ремней, свисавших с седла, и зацепить его пряжкой за пояс. Теперь я с облегчением мог позволить себе чуток расслабиться и осмотреться.

Да, под нами работала крыльями разновидность крупной летающей ящерицы размером с «Икарус», с седлом, укреплённым перед крыльями, ближе к голове. Кстати, вот и ответ, почему мы, неожиданно приземлившись на ящериную спину, сразу не скатились набок. Вздымающиеся крылья напрягали и округляли мышцы по бокам, и именно тут, за седлом, в момент падения и я, и Аше оказались как бы в выемке, в разрезанной гребнем хребта чаше. А дальше сработал хватательный рефлекс.

— Я уже решил, что не дождусь, когда вы прыгнете, — на миг обернувшись, бросил Ниршав. — У меня уже невидимость истекала. А приземлиться рядом или хотя бы просто выйти из чар раньше времени было невозможно, просто самоубийство. У них тут ведь есть и свои ящеры, и магические средства слежения. Так что после выхода из невидимости надо было сразу рвать когти. Вода хоть чуть-чуть экранирует, поэтому меня не засекли до вашего падения, но стоит только оторваться от неё…

— Ниш…

— Тебе просто не повезло, Аше. Тут поблизости лорды побережья и окрестностей собирают армию, и у них всюду дозоры. Вы мыслите симметрично, и ты, и они выбрали самое безлюдное, самое безопасное со всех точек зрения место. Потому-то тебя и сумели так быстро обнаружить. Ты вляпалась почти в самый стан врага. Этого никто не мог бы предвидеть.

— Как ты сумел меня найти, Ниш?

Офицер снова обернулся. Он управлял ящером уверенно и легко, даже, казалось, отчасти легкомысленно. Словно на светской прогулке.

— Мы ведь не зря с тобой проводили обряд по всей форме. На меня изначально возлагали больше всего надежд, хотя я не единственный, кто был отправлен на поиски… Раджеф Акшанта и Фахр благополучно добрались до Солор. С твоим сыном всё хорошо. С армией тоже.

Аштия улыбнулась.

— Замечательно. Что планируешь теперь?

— Летим к Крюку.

— А то, что на хвосте преследователи — в курсе?

— Само собой.

Обернувшись, я убедился, что Аштия абсолютно права — небо украсило несколько подвижных точек, и это явно не чайки. И движутся за нами.

— Догонят?

— Не-а.

— Почему ты уверен?

Ниршав залихватски намотал оба повода на одну руку, освободившуюся засунул в седельную сумку и вытащил кусок, который попахивал слабо, но неприятно. Покрутил в воздухе с видом победителя — Наполеон бы позавидовал!

— Знаешь, что это?

— Лешта? — опознал я.

— Именно. А теперь смотри… Аше, держись крепче!

Поднявшись в стременах, Ниршав как следует размахнулся и швырнул кусок вперёд, не особо-то целясь.

Нас рвануло немилосердно.

Я запоздало схватился за заднюю луку седла. Но поясной и седельный ремни, к счастью, выдержали, только сдавили мне бока, будто пыточное приспособление. Самого Ниша швырнуло задом на седло, он даже слегка завалился назад, но с хохотом восстановил равновесие. Ящер, учуяв лакомство, несколько мгновений гнался за ним с поистине околокосмической скоростью, а потом, поймав кусок, ещё какое-то время скользил по инерции.

— Ниш, а праща у тебя есть? — рявкнул я, устраиваясь поудобнее.

На меня глянул весёлый глаз, сперва непонимающий, а потом заискрившийся оживлением, словно в предвиденье самой замечательной проказы, какую только можно изобрести.

— А ведь соображаешь… Есть. Аше, — умеешь пользоваться?

— Пращой? Нет. Только из лука если…

— Тогда держи поводья. Удержишь? Сильно не натягивай.

— Знаю.

Пара минут прошли в копании по сумкам, потом на свет была извлечена длинная, сложного кроя полоса кожи. Судя по тому, как Ниш с нею управлялся, он действительно умел, и умел по-настоящему хорошо.

— Серт, держи его за пояс.

— На фига? Да я ас! — офицер поднялся повыше, раскрутил пращу над головой, пустил вперёд кусок лешты. — Да подавись твоя глотка!..

— Пристегнулся бы, ас, — проревел я, на которого и свалился наш спаситель. Хорошо хоть мне удалось его поймать, потому что примерно к такому исходу я и готовился. Но пару пинков я получил, да ещё пальцы чуть не расплющило Ниршавовым сапогом.

Ящеру же было глубоко по барабану, что там с его погонщиком — впереди была лешта, только она и интересовала пресмыкающееся.

— Сколько у тебя ещё этой пакости? — полюбопытствовала госпожа Солор, умело направляя наше средство передвижения.

— Достаточно. Ну, ещё бросок! Да-да, сейчас привяжусь, уговорили.

— Дай ему прожевать предыдущую порцию. А то подавится.

— Ладно, давай сделаем паузу. Аше, садись-ка впереди меня, вариантов-то нет.

— Ладно. Но чтоб никому ни слова, понял? А то казню на хрен. Серт, тебя тоже касается.

— О чём ни слова? О том, что ты теснилась в одном седле с мужчиной?

— …Не являющимся моим мужем, да. Дикарь. Мог бы и сам догадаться. И не задавать некорректных вопросов.

— Понял. Ни слова. Не кипятись.

— Что с моими людьми, Ниш?

— Почти все уже добрались до Избара. Да, ещё об одном отряде пришло извещение из Ключа Сукновалов, что они грузятся на корабли. Из «гармошки» был выведен весь обоз, включая, кстати, твою рабыню-демоницу, Серт, — кивнул мне офицер. — Без потерь.

— Что ж… Вижу, припекло только меня.

— Я же сказал — твой расчёт был абсолютно точен, подкачала удача. Так, пора, наверное, кидать ящерке следующий ломоть. Серт, — держишь меня?

— Уж не упущу.

Шорох пращи над головой, рывок ящера, свист ветра в ушах и дурнота от перенапряжения сил — надо ж было не только себя удержать, но и Ниршава. Только в моменты полного расслабления я смутно осознавал, насколько же успел устать. Последние усилия были просто невыносимы, а ведь прежде я счёл бы их вполне рядовыми, так что к своим приступам дурноты следовало относиться терпимо. В другое время мне стало бы неловко за себя.

«Ну, ничего, — вдруг пришло в голову. — Потерпеть-то осталось сущую ерунду. Приключение идёт к концу. А я жив… Вот чудеса!»

— Ещё бросок, — предупредил меня Ниршав. Я напрягся, вцепился в луку и не пожалел об излишней предусмотрительности — и на четвёртый раз гигантская ящерица рванулась за лештой, как умирающий от жажды за глотком воды. Просто кошка и бутылка валерьянки, ни дать ни взять. Пока всё не вылакает, не оторвётся. — Ну, вроде отстали.

— Я их не вижу, — подтвердила Аштия, оборачиваясь. — А раз я не вижу, то и, наверное, они нас уже не видят. Сканирующую магию мой диск не фиксирует. Бери поводья, Ниш.

— Эк ты спешишь сбежать из седла.

— Цыц! Пошути мне тут! — одёрнула она, сама же цвела улыбкой, улыбкой от всей души. Она наверняка думала о том же, что и я — до Солор можно будет быстро добраться, погоня безнадёжно отстала, а жизнь продолжается.

— Ах, и не зацепи знатных дам за щекотливые вопросы, — пропел офицер. — Но как же я всё-таки рад видеть тебя живой и невредимой, Аше!

— Я тоже рада буду видеть себя невредимой. В зеркале. Но сначала ванну. Боже, как я хочу в ванну! И что-нибудь поесть, только не сухари и не солонину.

— И не демонятину.

— Тьфу на тебя! Забыть и не вспоминать! Никогда…

Надёжно привязавшись, я позволил себе смотреть по сторонам. Ни разу ещё для меня полёт на ящере не включал заодно и обзор достопримечательностей. Правда, видно было неважно, а перегибаться, чтоб полюбоваться, я не решался. Но и без того видел, что ширококрылая летучая тварь скользит над вершинами покатых гор, над густо-зелёными долинами, окружившими русла рек или озёра, над скромными дранковыми крышами посёлков и деревень. Потом впереди замаячила синяя полоса, которая казалась лишь подчёркнутой линией горизонта, и я не сразу догадался, что это море.

Господи, как оно оказалось близко! А мы рвались к нему с такой безнадёжностью и тоской, и сколько наших до него не добралось — неприятно думать об этом. Всего лишь пару часов пути на летающем ящере, напрямик через горы и долины…

Однако по земле мы бы прошли это расстояние за неделю. Ну, может, чуть меньше. Но не намного.

— Эх, уже почти, — подбодрил нас Ниршав. Он и сам бы весел.

Аштия смотрела вперёд, прикрыв глаза, словно в наслаждении предвкушения.

Город, к которому мы направлялись, с высоты показался просто огромным. Он занимал не очень значительную часть побережья, больше тянулся в глубь суши, но зато полностью оккупировал ту половину бухты, мысовая оконечность которой изгибалась когтем. Должно быть, этот естественный волнорез, ещё укреплённый или надстроенный, хорошо защищал город от бурь. Видимо, он и дал городу имя, вполне мореходное — Крюк. Странно, что не гак.

Город с такого ракурса выглядел настолько уютным и мирным, что я ощутил безумное желание поскорее оказаться где-нибудь там. Уж наверное её светлость не обидят гостеприимством. А я уж как-нибудь при ней…

— Остановимся в доме городского головы, — пояснил, оборачиваясь, Ниршав.

— Он считает себя сторонником императора?

— Ему слишком трудно представить себе иное. И всё происходящее кажется ему просто безумством, затеянным бунтарями из черни. Чем-то вроде восстания рабов или, пуще того — стихийного бедствия.

— Он не так уж далёк от истины.

— Можно поспорить… Против восстания низов верхи и сословие воинов всегда вставали единой стеной, и потому Империя давно уже не знала по-настоящему затянувшихся восстаний. А сейчас расколото само высшее сословие, и рядовые воины не могут понять, что к чему и в чём их долг. Ты ведь понимаешь замешательство нашего гостеприимного головы?

— Отлично понимаю. Сама в шоке… Ты будешь садиться на крышу?

— Только так и можно. В городе беспорядки.

— Что? — выпрямившись, спросила Аштия.

— Беспорядки. Город держит господин Жёлтой Ленты, а он всегда был и будет верен в первую очередь владетелям Солор. А значит, и императору. При этом в Каньоне, то есть по соседству, идёт сбор армий сторонников господина Атейлера. Очевидно, что им нужно будет побережье и самые крупные города. Так что авангард уже выдвигается к Крюку. Такие новости разносятся с быстротой ветра. Вот в городе и поднялась паника.

— Паника — понятно, но при чём тут беспорядки?

— Аше, ты разве не понимаешь, что одно неотделимо от другого?

— Серт, ты несёшь ерунду. В предвиденье нападения не до беспорядков. Подготовка, организация обороны, подсчёт и пополнение припасов… Прибрежный город, значит, будет ловиться и засаливаться больше рыбы. Здравый смысл…

— Здравый смысл был раньше. Сейчас в Империи начинается гражданская война. Ей всегда сопутствует целый букет неприглядных явлений, к которым надо быть готовыми. Моя родная страна пережила несколько крупных и очень страшных гражданских войн, последнюю — меньше ста лет назад. Я об этом много читал. И представляю себе, как оно может происходить.

Женщина на удивление внимательно слушала меня и смотрела в задумчивости, выдававшей внимательность.

— Ладно. Расскажешь мне всё подробно. Потом. Может, ты и в самом деле знаешь об этом что-то такое, чего не знаем мы. Или просто успели прочно забыть. Империя не знала широкомасштабных гражданских войн с давних времён.

— А воцарение нынешнего императора?

— Его можно не считать, смена династии произошла слишком стремительно. Лорды не успели поднять армии. Да и если бы успели, война не была бы в полном смысле гражданской.

— Скорее противодействием вторжению, ага.

— Это теперь не имеет значения, Серт! Он — наш законный правитель!

— Я ж не спорю. Мне вообще по барабану, кто у вас правит. Я просто от всей души не хочу своей теперь уже родной стране гражданской войны. Вы уже забыли, что это такое… Вы счастливые, — пробормотал я, чувствуя, что засыпаю.

Потому и приземление, и представление городского головы госпоже Солор, и самого голову я не запомнил. Мне хотелось только дожить до момента, когда мне покажут любую пригодную для сна горизонтальную поверхность, и можно будет на неё упасть. Кажется, Ниршав угадал это моё стремление, потому что в какой-то момент взял меня за локоть и привёл в комнату. При виде настоящей постели под чистым бельём я испытал вспышку подлинного безмерного счастья и, кажется, отключился ещё до того, как упал на неё.

Проснуться пришлось, когда всё тот же Ниршав бесцеремонно стащил меня на пол — кажется, всего через секунду после момента отключки.

— Слышь, жрать не хочешь, так хоть помойся. Всю койку мне испоганил. Где твоя совесть?

— Твою мать…

— При чём тут моя матушка? Марш в мыльню, там слуги помогут тебе привести себя в порядок. Эй, кто-нибудь, помогите офицеру добраться до мыльни!

Но проснуться до конца я не сумел и в огромной лохани. Кое-как отплескавшись в восхитительной горячей воде с нежным ароматным мылом, вяло проглотив что-то явно очень вкусное, но сейчас оставившее меня совершенно равнодушным, почти бессознательным, я с трудом втиснулся в чистую одежду и, добравшись до прежней комнаты, повалился всё на ту же мягкую простыню. И лишь очень запоздало сообразил, что половину постели занимает Ниршав.

«Видно, он меня в свою комнату привёл ночевать», — подумал я и уснул, потому что на угрызения совести уже не оставалось сил. Да и какие тут угрызения? Если б другу было трудно, он бы меня куда-нибудь в другое место приткнул, да хоть где угодно! Во сне, неловко повернувшись, я скатился с кровати на толстенную пушистую медвежью шкуру, продрал глаза лишь настолько, чтоб решить — ну его нафиг, не буду залезать обратно — и остался на полу. И так нормально. Даже удобно. И не дует.

Просыпался с огромным трудом, словно из бочки со смолой пытался выбраться. Сон вязал по рукам и ногам, опутывал восприятие и тянул, тянул в бездну, чёрную, как само небытие. Я нешуточно испугался, что если не проснусь, то так и провалюсь туда, в пустоту без выхода, а там и дальше — в смерть. Поэтому заставил себя худо-бедно пробудиться и, стоило забрезжить сознанию, сел и прислонился спиной к стене, чтоб снова не уснуть.

Само собой, при такой усталости сидячее положение не помешает отключиться, но всё же. Каменная стена здесь, вблизи камина, не была укрыта ни гобеленом, ни деревянной панелью, заметно холодила спину сквозь рубашку, и потому я всё-таки сумел прочухаться.

Ниршав уже не спал, он возился с какими-то бумагами за столом и посмотрел на меня смешливо.

— Ну, ты здоров спать! Почти сутки провалялся бревном.

— Ещё странно, что не двое.

— Оно, конечно, так, отчасти… Помочь тебе подняться?

— М-м-м… Ну, вообще да, помоги. Руки-ноги совершенно не слушаются.

— Это-то понятно.

— А Аштия? Что она?

— Уже встала, позавтракала. Сейчас её осматривает помощница городского врача, а потом наша госпожа, конечно же, захочет нас видеть. И не только нас. У верблюда не найдёшь такого упорства, как у нашей Аштии. Она всегда и во всём прежде всего — глава Вооружённых сил Империи. Как Раджеф терпит такую жену…

— Тест на профпригодность её светлость прошла блестяще, — пробормотал я, прислоняясь лбом к каминной полке.

— Чего?

— Да так, ничего. Я о своём. Не обращай внимания.

— Ну-ну… Сейчас велю подать тебе завтрак. И приведи себя в приличный вид. Тебя если непраздная дама увидит — тут же родит от испуга.

— Я посмотрю, каким ты вернёшься из рейда.

— Я не полевой офицер, сам знаешь.

— Мало ли как жизнь повернётся. Помнишь — демонический мир и ты с коробочкой пилюль для свежести дыхания.

Ниршав заржал и отмахнулся.

— Чем изощряться, шёл бы в мыльню. Я скажу, чтоб приготовили поскорее. И не отговаривайся, что, мол, уже мылся! Ты еле-еле снял первый слой грязевых напластований. Кстати, не очень успешно. Прачка, между прочим, любопытствовала, что делать с твоей старой одеждой. По её мнению, проще выкинуть.

— Я ей выкину! Эту рубашку мне жена шила!

— И что, по-твоему, она тебе не сошьёт ещё пару сотен таких же, но не заскорузлых?

— А кто знает, сошьёт или нет? Может, её уже и в живых нет.

— Хм… Ладно, скажу прачке, чтоб рубашку отстирала. А остальное пусть выкидывает. Надеюсь, не станешь отстаивать?

— Отвяжись.

Распаренный, на этот раз в своё удовольствие, со вкусом, я надел одну из тонких батистовых рубашек Ниршава и поднялся в комнату Ниршава в предвкушении отменного завтрака. Но служанка, заглянув, сообщила, что её светлость госпожа Солор распорядилась накрыть завтрак на троих в её покоях и зовёт своих офицеров разделить с ней трапезу. Весьма настойчиво.

— Ну, начинается, — пробормотал мой друг сквозь зубы и многозначительно посмотрел на меня, мол, видишь, я был прав…

ГЛАВА 4 СТИХИЯ УЖАСА

— С добрым утром, господа, — поприветствовала, оборачиваясь, Аштия.

Её комната оказалась побольше и выглядела пороскошнее, чем у Ниршава. Широкая пышная кровать была убрана ярким покрывалом, гобелены на стенах побогаче, на полу не только шкуры, но и ковёр, а зев камина с тонкой выдумкой оформлен в виде носовой части корабля. Красиво!

На столе нас действительно ждал искусно сервированный завтрак, высокие стулья поставлены для каждого. Сама Аштия в чём-то балахонистом и светлом стояла у окна, читала письмо, но при виде нас его свернула.

— Аше, что тебе сказал врач?

— Вопрос на грани фола, Ниш.

— Но не для брата же…

— И с какой целью интересуешься, братец?

— Из вежливости.

— Я здорова. Остальное вряд ли интересно.

— Как тебе местный голова?

— Надёжный человек. Хоть и не хватает звёзд с небес. Впрочем, на своём месте он должен справляться и справляется.

— Тебе очень идёт этот наряд. В нём чувствуется особенная женственность, не зря же дамы носят его именно после того, как становятся матерями. Жаль, что ты смогла надеть его лишь с таким большим запозданием.

— Светскую беседу предлагаю отложить за ненадобностью. Садись, Серт, завтракай. Поговорим о делах.

— Ты безжалостна, Аше.

— Тебя-то мне зачем жалеть? — изумилась госпожа Солор. — А Серта я жалею. Серт, бери лепёшку. И придвигай к себе соусник, я не буду.

— А где же благодарность за спасение?

— В отчётах штаба я непременно отмечу, что Ниршав Вередий оказался на высоте своего долга. Что-нибудь ещё?

— Спасибо и на том.

— Рассказывай.

— А Серт теперь уже относится к числу штабных офицеров и имеет допуск?

— Нет, разумеется. Есть что-то такое, что ему нельзя слышать?

— Нет.

— Тогда какого чёртова хлеба ты выпендриваешься?

— Аше, тебе не идёт брань.

— Говори давай!

— Здесь собраны войска господина Жёлтой Ленты, примерно три тысячи мечей и луков. Готовится оборона города, для неё на начальном этапе достаточно и даже слегка избыточно будет этого количества. Поэтому предполагается отдать пятьсот или тысячу бойцов (сколько удастся собрать на момент отбытия) тебе, Аше. С тем, чтобы ты как можно скорее сформировала армию на том берегу и приступила к зачистке побережья от мятежников. Ну, стоит упомянуть и о том, что запасы провианта накануне осады всегда на счету, а лишние пятьсот или тысяча ртов… Словом, тут всё понятно. Пополнение в том случае, если оно понадобится до прибытия твоей армии, господин Жёлтой Ленты планирует взять из числа горожан. Ситуация такова, что требует готовности к обороне от каждого.

— Понимаю.

— Также, по его мнению, необходимо убрать из города всех больных и всех воспитанников детского приюта. Твой Лист Лотоса готов их всех принять.

— Места-то хватит?

— После расширения больницы Листа Лотоса могут принять и большее число недужных. А детей планируется раздать по семьям. От твоего имени обещаны были дотации и помощь продуктами, поэтому многие заранее согласились принять к себе воспитанников.

— Понимаю. Хорошо. Больных и детей уже грузят?

— Пока нет.

— Почему же?

— Сперва были не готовы корабли. А теперь ситуация вроде как осложнилась. В городе начались беспорядки, и городской голова уже не решается брать на себя ответственность. Ему нужен твой приказ.

— В чём именно он не решается взять на себя ответственность?

Ниршав развёл руками.

— Приказ был отдан расплывчатый. Необходимо было выбрать подходящее время. А для чего именно оно сейчас подходит — трудно сказать. Горожане невоинских сословий не желают защищать Крюк. Они требуют, чтоб из города эвакуировали их всех с семьями. О бунтовщиках уже сейчас ходят самые жуткие слухи — о том, что они якобы делают с местным населением, я даже рассказывать не буду. Отчасти слухи распространяют и поддерживают сами сторонники императора — ну, думаю, понятно, зачем и почему. Ты наверняка согласишься, что страшилки подобного рода нам выгодны. Но в настоящий момент они играют против господина Жёлтой Ленты и городского магистрата.

— Да при чём тут «играет», — пробормотал я. — Обычное стремление гражданских оказаться как можно дальше от войны. А воюют, мол, пусть другие. Кто угодно, но не они.

— Ты не одобряешь подобное отношение?

— Да при чём тут вообще оценка: одобрение, там, или неодобрение? Я к поведению горожан в сложившейся ситуации вообще никак не отношусь. Я его только понимаю. От толпы не приходится ожидать ничего другого.

И снова я поймал на себе вдумчивый взгляд Аштии.

— Дело ведь тут не только в слухах, — проговорила она. — Для обывателей намёк на бунт или, к примеру, восстание — это нечто вроде овеществлённого ужаса. Бунтами пугают детей, бунты упоминают в поговорках, когда есть желание представить нечто совершенно ужасное. Тут нет необходимости даже пытаться поддерживать какие-то слухи. Они и сами возникнут. Ладно, передай от меня приказ грузить эвакуируемых на корабли. Сперва больных, потом детей.

— Аше, ты подумай, ведь стоит новости о начале погрузки дойти до горожан, как они ринутся штурмовать корабли, и войскам придётся их убивать. Без шуток.

— Почему ты так уверен, что последует попытка штурма, Серт?

— Аше, ты знаешь, что такое ужас?

Женщина приподняла бровь и несколько мгновений молчала, словно бы пыталась вспоминать — а случалось ли ей чего-нибудь бояться?

— Да, я знаю, что такое ужас.

— А ты представляешь себе, что такое ужас в случае с человеком, в принципе не умеющим держать свои чувства под контролем? Ему никогда не нужно было этому учиться, и вся жизнь его протекала так, что контроль над собой был излишним. А теперь представь себе тысячу таких людей. В страхе, нет, в диком ужасе за свою жизнь. И вот перед ними корабль — реальная надежда на спасение. На него только надо пробиться, просочиться как-нибудь — и всё, проблема решена! Да твои полтысячи солдат смогут остановить офигевшую от ужаса толпу, только уничтожив её.

— Ты преувеличиваешь, Серт. Почему тогда, по-твоему, эти обезумевшие толпы не штурмуют корабли прямо сейчас?

— Потому что, Ниш, тому может быть несколько причин. Сперва речь шла о том, что корабли не готовы. Горожанам докладывали об их готовности? Уверен, что нет. И потом — есть ведь надежда, что городской голова поддастся влиянию большинства и решит эвакуировать именно горожан с семьями, а не приют, больницу и полсотни бойцов.

— Все горожане всё равно на три корабля не поместились бы!

— А логическое мышление толпе не нужно. Толпа — это табун существ, которые думают только о себе, но устремляются вперёд в едином порыве. Каждый из горожан уверен, что ему-то как раз места хватит, дайте только отмашку. Тут достаточно просто небольшой надежды. Когда станет ясно, что надежды нет, тогда и может случиться катастрофа, которую я описал. И ведь, заметь, городской магистрат не решился отдать приказ! Побьюсь об заклад — там заседает достаточно людей, которые прекрасно поняли, чем всё это может закончиться.

— Значит, твои соотечественники именно так поступают в критических ситуациях? — ехидно осведомился Ниршав. — Ничего себе у вас там клоака, можно представить.

— А откуда ты знаешь, как способны себя вести твои соотечественники? У вас уже более ста лет не случались восстания.

— Больше трёхсот, — поправила Аштия, до того лишь внимательно слушавшая.

— Ну вот, тем более. С незапамятных времён ваши крестьяне и ремесленники спокойно занимаются своими делами, и только вечерком, под пиво, если есть желание, вспоминают о войнушке, которая вроде как где-то там идёт себе! А стоит войне захлестнуть все сословия, и тогда-то ты увидишь, отличаются ли твои соотечественники столь уж капитально от моих. И что способны вытворять. Знаешь, мои прадеды, которые за сто лет безмятежного порядка, царившего в государстве, успели привыкнуть к размеренности, законности и уравновешенности, тоже прифигели от всего, что принесла с собой Гражданская война. Ничего, потом привыкли.

— Аше, это бред. Бред чужака.

— Посмотрим, — отрезала женщина. — Пока не буду отдавать приказа. Сперва постараемся сориентироваться. Ниш, отправляйся собирать для меня информацию. Всё, что сможешь узнать: и по наличествующим силам, и по возможной дислокации и перемещениях отрядов врага, и по беспорядкам в городе. А ты, Серт, ну-ка, расскажи мне об этой Гражданской войне на твоей родине.

Я задумался, после чего, наворачивая ломтики нежнейшего мяса в розовом соусе и подливу с кусочками маринованных овощей, принялся излагать канву событий, насколько мог её припомнить вот так, без подготовки. Хорошо, что когда-то в школе на уроках истории я с охотой слушал рассказы учителя, читал учебники, а потом ещё и дополнительную литературу. Отстаивая свою позицию, а заодно маскируя пробелы в знаниях, я, конечно, больше упирал на отдельные примеры, описания зверств красных, белых и прочих разноцветных.

Аштия слушала с неподдельным интересом, задавала вопросы, и в конечном итоге мне пришлось, не ограничиваясь только Гражданской войной, продолжить рассказ о том, как росла и развивалась Советская «Империя». О ГУЛАГе, о расстрелах, о завоеваниях, включавших в состав Союза всё новые и новые республики, о репрессиях против тех, кто начинал строить всю эту систему и укреплял её, о борьбе за власть, о таких личностях, как Ягода и Ежов — всё, что я сумел вспомнить. Странно было смотреть на историю своей родины как бы со стороны, с позиции чужемирянки. Аштия задавала мне такие вопросы, которые заставляли по-новому взглянуть на события, сущность которых я, казалось бы, затвердил накрепко ещё в школьные времена.

Разговор продлился и после того, как то ли завтрак, то ли обед был подчистую уничтожен. Госпоже Солор принесли напиток, который она, морщась, выцедила. Потом заглянул щуплый лысоватый старик, одетый в достаточной мере роскошно, чтоб догадаться — если он в городе и не самая крупная шишка, то вполне себе величина. Оказалось, что самая.

Аштия обошлась с ним решительно, без особенных церемоний. Пара уверенно брошенных фраз превратили старика в кланяющегося китайского болванчика, и власть над городом зримо легла в руки женщины. Я, как сторонний наблюдатель, не ощутил в словах Аше тона приказа или угрозы, но разве нажим требовался? С чужими людьми она управлялась столь же решительно и твёрдо, как и со своими. Ни намёка на неуверенность — это подчиняет почти так же хорошо, как и природный магнетизм. Я готов был согласиться, что такое умение управлять у Аштии было наполовину приобретённым, а наполовину полученным в наследство от предков и природы.

Закончив с городским головой, который оживлённо помчался исполнять распоряжения госпожи Солор, едва она сформулировала их, её светлость отпустила и меня.

— Иди, Серт. Отдыхай. Ты мне нужен свежим.

— Я бы сказал, мне дополнительный отдых нужен явно меньше, чем тебе. Ты уверена, что не нуждаешься в моей помощи прямо сейчас?

— Нет, пока нет. Отдыхай, насколько будет можно. Вдруг уже завтра нас ждёт ещё более изнурительное путешествие, и тебе придётся тащить меня на своих плечах?

— Трудно устоять против такого предложения, — и я с хрустом потянулся, лишь после пары секунд сообразив, как двусмысленна была сказанная мною фраза.

Аштия лишь снисходительно улыбнулась. Она чаще всего реагировала так на мои промахи.

Но как бы там ни было, слишком трудно было продолжать настаивать на своём — ломило всё тело, и возможность устроиться на кровати лишала готовности спорить. В этой ситуации трудно было даже подумать о том, как себя чувствует Аштия. Но, с другой стороны, сто палок по чужой спине не больно, хоть и шумно, а госпожа Солор — дама ответственная и более чем разумная, сама знает, что ей нужно, когда и в каких количествах. Понадоблюсь — позовёт, не забудет и не пожалеет.

И я с лёгким сердцем отправился валяться, а вернее — отсыпаться на недели вперёд. Лишь в середине дня сумел заставить себя выйти во двор, проделать комплекс обязательных упражнений и убедиться, что пока пребываю в форме. Связки оставались подвижными, мышцы обеспечивали любой, даже самый сложный прыжок, тело вполне повиновалось. Даже ломота отчасти отпустила. Всё-таки я ещё молод и способен на многое.

За обедом, который больше смахивал на ужин, мне повезло столкнуться с Ниршавом. Тот был зол, и очень.

— Я скажу, что Аше и сама не жалеет себя, и другим не даёт дух перевести.

— Тебе-то на что жаловаться? Ты ж, если я не ошибаюсь, всё больше по снабжению. А не по строевой подготовке.

— Теперь ещё и по сбору информации, как видишь. Мечусь, как борзая.

— Можешь мне что-нибудь рассказать об обстановке в городе?

Офицер посмотрел на меня неприязненно.

— Хочешь набрать побольше аргументов в пользу своей правоты? Не старайся. Ты прав быть не можешь просто потому, что о наших судишь по своим, а мы ведь — два разных народа, населяющих два совершенно разных мира с разной историей. У нас всё разное!

— Если б действительно вы настолько отличались от нас, я бы тут не прижился.

— Может, твоих соотечественников как раз отличает феноменальная приживаемость. Откуда мне знать? Может, наш бы у вас не прижился.

— В Японии, в Индии, в Китае, например — запросто. Давай-ка этот спор прекратим. Я тебя о положении в городе спрашиваю, а ты про «наш-ваш». Если не можешь ни о чём упоминать, так и скажи. Я пойму.

— Ну почему же, — нехотя отозвался Ниршав. — Информация обычная, не внутренняя. Да, в городе большая часть лавок закрыта, так доносят уже о котором случае грабежа. Войска занимаются подготовкой укреплений, патрулей немного. На разгрузке кораблей, правда, горожане работают охотно. Но по мне, так пытаться набирать ополчение из ремесленников — мысль изначально порочная.

— Почему?

— Ремесленников и крестьян должны защищать воины. И они защищают их. Таков порядок, и только его незыблемость хранит наш мир в целости.

— А допустим, что нет воинов. Или не стало. Что будут делать другие сословия?

— Не бывает, чтоб не было воинов.

— Хе… Но вообще у идеи не давать обывателям в руки оружие есть другой положительный момент, который ты, правда, отрицаешь.

— Какой же?

— Если оружие окажется в руках каждого взрослого мужчины Империи, невзирая на его положение, это ускорит нисхождение гражданской войны из вашего… то есть нашего сословия в низшие. Тогда лавки будут грабить все и везде.

Ниршав посмотрел на меня с отвращением. Ничего не ответил, лишь подвинул к себе тарелку и погрузился в изучение состава рагу. То есть, конечно, это было не рагу в полном смысле слова, но явно что-то очень похожее.

— Ладно, тут мы с тобой отчасти сошлись, уже хорошо. Вот и скажи это Аштии. Если она услышит то же и от тебя, выше шансы, что прислушается.

— Спросит — скажу.

— Эх, не быть тебе штабистом. Штабист должен уметь выступить с инициативой.

Я лишь хмыкнул. Обедоужин переставал быть таким приятным, каким казался вначале.

— Ниш, Серт? — окликнула, заглядывая в комнату, Аштия. — Вы оба здесь? Хорошо. Так, грузить эвакуируемых на корабли начнём этой ночью. Я забираю из города тысячу мечей, и — да-да, готова согласиться с тобой, Ниш, — отдам приказ ополчение из горожан не набирать. Нет смысла. Довольно будет с них и выполнения обязанностей по обеспечению военных действий.

— А что насчёт возможных беспорядков и самовольного штурма кораблей?

Аштия обратила на меня свои загадочные глаза.

— Именно для того и будем грузиться ночью, чтоб минимизировать такую возможность. Если же всё-таки что-то начнётся… Я заранее беру на себя полную ответственность. За всё.

— Удивила, — проворчал Ниршав. — Ответственность и так лежит на тебе.

— Если возникают вопросы, моего упоминания о сём факте должно быть достаточно. Для любого обитателя Империи, кроме государя. Ещё вопросы?

Я поднял бровь.

— А что ты намерена поручить мне?

— Будешь под рукой. Нет, я не предлагаю тебе убивать горожан в гордом одиночестве. Если придётся, будешь делать это при поддержке тысячи мечей.

— Если придётся, то придётся. Тут кольчуги есть?

— Да уж без доспеха не останешься.

— Аше… А основания для беспокойства есть?

Её светлость вскинула голову.

— Есть. С обеих сторон. Собственно, авангард армии противника уже в полудне пути от Крюка. Самое позднее завтра днём это станет известно всем.

— Вот когда наступит настоящее веселье.

— Забавный словесный оборот, но в целом — да, именно так. Отправляйся, Серт.

Арсенал, представленный мне начальником охраны магистрата, конечно, и рядом не стоял с императорским, но разочарование беспокоило меня не долго — лишь первые краткие мгновения. Собственно, в городском арсенале я смог найти почти всё, что мне было необходимо. Да, тут имелись мечи большинства стандартных форм и размеров, кое-какие другие виды оружия. Но самым главным стало наличие вполне достойных доспехов. В конце концов, меч у меня имеется, причём отличнейший меч. На «когти» я не особенно-то рассчитывал. А кольчуга нужна. Ох как нужна. Не помешал бы и шлем… Вот, кстати, они, тоже довольно приличные. Есть что подобрать.

Начальник охраны смотрел на меня с любопытством, разговаривал уважительно. Наверное, видел во мне ближайшего сподвижника её светлости Аштии Солор, такой родовитой и высокопоставленной дамы. Она успела тут произвести впечатление, если не успела сделать это ещё раньше, в свои прежние посещения Крюка.

Сейчас это почтение, отчасти осенявшее и меня, как отражение подобострастного отношения к главе Вооружённых сил Империи, раздражало. Штука, конечно, сама по себе приятная, но когда ты понимаешь, как выглядит оборотная сторона этой приятности… Если толпа пронюхает про фигу, исподтишка показанную ей магистратом и её светлостью, останавливать взбеленившуюся массу придётся нам: Аштии, Ниршаву и мне. Ну, ещё той тысяче солдат, которых госпожа Солор забрала у магистрата и местного лорда. Интересно, сколько их там останется от тысячи, если трагедия всё же случится?

Против толпы вполне эффективны ростовые щиты и римская «черепаха». Надо будет намекнуть Аше — вдруг идея для этого мира свежа? Или хоть убедится, что мне такие тонкости известны, и я могу быть полезен.

Вечера я ждал, с одной стороны, нервозно, а с другой — в нетерпении. В преддверии проблем ожидание становится тяжким испытанием. Вскоре уже не остаётся сил терпеть, хочется, чтоб всё закончилось поскорее — хоть как-нибудь, но закончилось.

Поэтому, когда мне была дана отмашка идти к Аштии, я даже отчасти выдохнул с облегчением. Ладно, что бы там ни было, я сегодня не один против целой армии, меня будет подпирать крупный отряд, и врагом в самом худшем случае станет толпа. Дикая, жуткая, но всё же толпа.

Однако вблизи пристаней большого количества солдат я в первый момент не обнаружил.

— Рано, — ответила на мой вопрос госпожа Солор. — Кстати, как у тебя со зрением?

— Всё у меня нормально со зрением…

— Тогда будешь смотреть по сторонам и чуть что — подашь знак дозорным. И мне.

— С тем, чтоб ты подняла спрятанных солдат?

— Нет никаких спрятанных солдат. Они расквартированы в положенных местах и будут переведены в порт ближе к рассвету. Пока же, если возникнет проблема, буду её решать сама.

— Сама?

— Сама.

— Это как?

— Посмотрим.

Я решил, что мы друг друга не поняли. Разумеется, она сама будет принимать решения, а для разруливания любой проблемы у неё так или иначе под рукой тысяча бойцов, да и мы с Ниршавом кое-чего стоим…

Пациенты больницы и питомцы благотворительного воспитательного заведения грузились на корабли в изумившем меня порядке и даже отчасти жутковатой тишине. Дети всех возрастов и не думали затевать возню, они вышагивали степенно и молча, будто крохотные солдаты по-римски дисциплинированной армии. Я косился на них в суеверном смятении — мне трудно было представить, что нужно сделать с детьми, чтоб они вели себя вот так.

Но потом заметил интерес и оживление, которыми искрились глазёнки, и понял — ничего особенного с ними не делали. Малыши и ребята постарше выглядели ладными, откормленными, довольными. Едва ли тут в ходу жестокая муштра. Просто они — дети своего мира, порождённых им принципов воспитания, иной ментальности. Уж вряд ли здесь принято позволять ребёнку бесконтрольно безобразничать и тем непоправимо портить его на всю жизнь. Вряд ли меня даже поймут, если я расскажу о подобном «воспитании» вседозволенностью.

Удивило и то, что все больные двигались, плотно завернувшись в одеяла, а дети, кроме самых маленьких, тащили такие же под мышкой, свёрнутыми. Интересно, с чем это может быть связано? Какие-то таинственные традиции? Просто удобство? Чтоб это всё узнать, надо стать по-настоящему своим в Империи. Странно, что тех и других грузят не на разные корабли, а вперемежку. Не выдержав, я спросил одного из сопровождающих, отчего так. Тот развёл руками.

— Но ведь в пути дети смогут помочь ухаживать за недужными — поднести воды, раздать еду, позвать лекаря.

— А разве для детей это не опасно?

— Какая же может быть опасность?

— Например, опасность заражения.

— Какого заражения? Чем? Сударь считает, будто опасных для чужого здоровья страдальцев могут держать в густонаселённом городе?

— Я просто не знаю…

— Для тех, кто способен заразить своей болезнью, существуют совсем другие больницы — на безопасных, хорошо защищённых от стихии островах. Вот там, — и мой собеседник махнул рукой в сторону невидимого сейчас горизонта в глубинах морского простора. — Сударь, видимо, издалека.

— Я чужак.

Небо над головой было густо усыпано звёздами. Так обычно и видишь небосвод на морском побережье или в горах. Иногда мне даже чудилось, что я вижу знакомые ещё на родине созвездия. Интересно, другие ли звёзды светят мне с вышины? Или те же, но в иной конфигурации? Город, погружённый в ночь, казался призраком самого себя, пустые улицы едва освещались редкими и очень тусклыми фонарями. Ни ночных гуляк, ни парочек, ни даже стражников, верещащих: «Спите, жители Багдада, всё спокойно!» Полная пустота и неестественная тишина. Ещё бы добавить шуршание сухих листьев по булыжнику, стук деревянных ставней, крики воронья — и вот она, готовая картина вымершего от чумы или брошенного города.

— Провизию загрузили? — вполголоса поинтересовалась, появившись рядом, Аштия.

— Конечно, госпожа, ещё днём, — ответил ей застывший у сходней офицер. — Вода же была залита ещё неделю назад с избытком.

— Что на очереди?

— Уголь и медикаменты остались.

— Распорядись грузить партиями в промежутках между группами детей и больных. Для быстроты.

— Слушаю.

— Скоро начнёт светать…

— Да, госпожа.

— Серт, поднимись на крышу пакгауза. И в случае подозрения на опасность сигнализируй оттуда. Жестом «внимание». Помнишь?

— Не волнуйся, Аше, всё помню.

Женщина усмехнулась, но не тепло, а так, как могла бы улыбнуться статуя, и, поднявшись к моему уху, шёпотом произнесла:

— Меня зовут Аштия Солор. Госпожа Солор. Её светлость глава Генерального штаба. На выбор. Мы не на приватном обеде, Серт. Поменьше фамильярности на людях.

— Прошу прощения, госпожа, — я поклонился.

И вскарабкался на крышу левого пакгауза. Тот был не так уж высок, но нависал над припортовой площадью, и примыкающие улицы лежали как на ладони. Я по-прежнему смотрел в окна домов, но теперь уже расположенные на вторых этажах, таких же тёмных и безжизненных, как прочие. Пусть не поверх крыш, но и так уже хорошо. С высоты птичьего полёта этот город уже являлся мне, жаль, что не ночью. Впрочем, всего на свете ведь не увидишь… Классно тут у всех отбой по команде, прямо как в казарме! У меня на родине такого не бывает. Ну, может быть, в семь-восемь утра первого января — и то не факт. Некоторые особо стойкие гуляют и утром.

С запозданием я осознал, что контуры стен и ставень проступают как бы чётче, и понял — ночь блёкнет, как поношенная чёрная рубашка. Фонари выцветают и тонут в быстро иссякающем туманчике, чтоб через короткое время побледнеть вместе с небом. Что-то около четырёх утра, мир затих, словно бы затаил дыхание. Казалось, природа заснула именно теперь, в преддверии рассвета, и даже город это ощущение не поглощал полностью, лишь отчасти. Чувство всё равно присутствовало, хотя и намного более слабым, чем где-нибудь на берегу озера, у костерка, у палаточки… Какие на фиг палаточки?! Палаточки остались в прежнем мире.

Стало заметнее и шевеление на пристани, и даже шёпот и мимолётные вспышки возни среди сонных детей, которые раньше не замечал, теперь услышал и увидел со всей отчётливостью. Я насторожился, уверенный, что если когда и появятся обыватели, жаждущие срочной погрузки своих тушек на корабли, то теперь или позже. Интересно, когда в средневековых городах принято вставать? Вроде ж пораньше, чем в семь утра… Впрочем, всё зависит от профессии.

Короче, встанут ранние пташки, просекут происходящее, сперва ринутся грузиться в гордом одиночестве… Хорошо бы этим ограничилось. Но допустим, что не ограничится, и отдельные «птицы» собьются в стаю, которой всегда сподручнее заклёвывать насмерть. Сколько на это может понадобиться времени? Успеют ли погрузиться все дети, пациенты и грузы? Хрен его знает! Там ещё изрядно осталось, если я не ошибаюсь…

Бледнели, истекали пронзительно-зябким туманом остатки ночи, небо заструилось ледяной горной водой, где-то обрело оттенок природной своей синевы, пока ещё сильно разбавленный, но крепнущий с каждым мгновением, а на востоке ещё пока за кромкой горизонта окунуло свои одежды в огненное золото и приподняло чуть-чуть, чтоб похвалиться.

И я дал отмашку вниз, углядев первую фигуру, спешащую без подобающей горожанину величавости в направлении порта.

Мне ответили взмахом факела: «Спускайся вниз».

— Сколько? — одно лишь спросил офицер.

— Пока один. Скоро будет больше.

— Госпожа Солор?

— За первым никого не видел, Серт?

— Нет. Но скоро появятся. Сперва по одному будут набегать, с надеждой, что их всё-таки возьмут. Собьются в толпу тогда, когда поймут, что им не светит.

Женщина поморщилась.

— Это мне очевидно. Однако будь добр изъясняться чётче хотя бы в напряжённых ситуациях. Когда нет времени на дешифровку.

— Прошу прощения, госпожа.

— Выстроить цепь. Щиты поднять. Никого из горожан не допускать до пирса без моего дозволения.

— Слушаю, госпожа… Построиться! Поднять щиты!

Здесь пока не было даже сотни бойцов, что уж говорить о тысяче? Где, интересно, остальные? Вон часть солдат таскают грузы, это я вижу, но их пока от дела никто не отрывает. Я вопросительно взглянул на Аштию. Женщина не обращала на меня ни малейшего внимания, но у этого была и положительная сторона. Сейчас я стоял близко, мог услышать её распоряжения, и когда она перешла на другое место, я последовал за ней без каких-либо возражений с её стороны. Ну и правильно. Я, в конце концов, где-то отчасти её телохранитель.

— Когда подойдут остальные отряды, пусть грузятся на корабли. Времени мало, — сказала её светлость офицеру, и тот коротко поклонился в знак понимания.

Ни единой попытки возразить. Я посмотрел на него в недоумении. Но возможности задать вопрос госпоже Солор у меня так и не возникло. Она отдавала распоряжения, или же рядом кто-то находился, и никак не получалось наклониться к её уху и отвлечь женщину хоть на миг… А потом стало уже неуместно. Да и правда, кто я такой, чтоб раздавать указания главе Вооружённых сил Империи, не будучи ею на то уполномочен…

В общем, что-то имперское во мне уже есть. Наверное, это хорошо…

Сперва из прилегающих улочек набегали по отдельности. Из того, что я видел, можно было сделать вывод — организованности, да и особой паники пока нет. Горожане набегают, солдаты невозмутимо оттесняют их, и всё.

Вот только шуму становилось всё больше и больше. Сияние расплавленного золота залило уже полнеба, и в предощущении восхода воздух замер, напряжённый. Мир плыл в волнах своего нерукотворного совершенства, и трудно было допустить в сознание мысли о том, какая трагедия вот-вот разыграется под этими небесами, щемящими сердце красотой и живостью красок. Запредельной, надчеловеческой красотой.

Потом людей по ту сторону цепочки солдат стало больше. Аштия нахмурилась, внимательно разглядывая беспорядок, начинавшийся там, за щитами. Потом, поколебавшись, подняла руку, и туда, в проход между двумя пакгаузами понесся приказ: «Поднять копья».

Начавшая формироваться толпа поняла намёк мгновенно. Впередистоящие слегка отступили, как бы в сомнении, поэтому недалеко. Я следил за лицом её светлости — для меня оно было зеркалом будущего, подсказкой, какое зрелище, страшное или величественное, я буду созерцать. Впрочем, на величественное не приходилось рассчитывать… Аштия вскинула голову, словно услышав оскорбление, и вновь махнула рукой.

Бойцы, не поднимая оружия, решительно шагнули вперёд… Да, этого оказалось достаточно. Горожане рванули прочь.

— Что ж, — произнесла госпожа Солор. — Я рада их здравомыслию.

— Госпожа ведь не думает, что проблема решена?

— Нет, конечно.

— Они вернутся.

— Уверена, что так… Грузите отряды на корабли!

— Госпожа, вы уверены, что бойцам не придётся выставлять заслон?

— Посмотрим, Серт, — прохладно ответила женщина, и у меня возникло желание больше рта не открывать.

Солдаты уже грохотали по сходням сапогами. Я представил себе, сколько времени придётся ждать оттуда эту тысячу, и мне стало не по себе. Бойцы из оцепления пирса медленно отступали, освобождая портовую площадь и проход, широкий, как проспект, между каменных пакгаузов. Я посмотрел на Аштию, и мне стало не по себе. Она спокойно оправила на себе мундир (я только теперь обратил внимание, что она уже не в «платье молодой матери», а вновь в своём официозе, адаптированном под женскую традицию ношения одежды), сняла с пояса диск — символ своей власти.

— Ты куда? — окликнул я её, в растерянности позабыв о недавней отповеди.

— Встречать толпу.

— Ты с ума сошла?! — я поспешно напялил шлем (благо хоть подшлемник заранее туда вложил, чтоб теперь не терять ни одной лишней секунды), вытащил меч. — Ниш!..

— Я одна, — отрезала её светлость.

И пошла вперёд. Позже, вспоминая себя, я так и не смог понять, почему даже не попытался последовать за нею, споря или даже без спора, молча. Вот почему-то не попытался. Как само собой разумеющееся было мне понятно, что я должен остаться на своём месте и ждать дальнейших указаний. В полной готовности, конечно. Мне тогда только и осталось, что в глубочайшем шоке оглянуться на бойцов оцепления, на их сотника. Тот смотрел в мою сторону с отвращением и негодованием, но сразу отвернулся, едва заметил мой взгляд.

— Что такое? — бросил, подходя, Ниршав. И, как только взглянул в спину Аштии, замолчал, больше ничего спрашивать не стал. Только покосился на меня и тоже вынул оружие из ножен.

— Мы всё равно не успеем её вытащить, — проговорил я сквозь зубы.

— А ты когда-нибудь пытался спорить с ветром? Не спорь с ветром, мой друг, не спорь с бурей и с тем, кто взял власть своим умением, своим искусством и своей силой!

— Она же погибнет!

— И мы вместе с ней. Но такова наша судьба, — и Ниш блеснул в мою сторону глазами и зубами. — О чём ты горюешь, мой друг? Это всего лишь жизнь.

И я подумал, что ни фига его не знаю настолько, насколько полагал.

Аштия стояла, глядя в перспективу центральной из тех улиц, что втекали в портовую площадь, будто реки в море. Да, не только в глубине этой перспективы зарождалось сейчас движение, страшное в своём всесметающем потенциале, но в конечном итоге всё должно было закончиться и решиться именно здесь, на площади. Так есть ли разница, куда смотреть? Я оглянулся на Ниша — улыбка соскользнула с его лица, прихватив с собой недавнее спокойствие. Вот сейчас посмотрит на меня и оскорбительно залепит чем-нибудь вроде: «Накаркал?» Нет, не залепит. Это будет звучать как признание моей правоты. Сейчас что-нибудь другое скажет.

Ниршав не сказал ничего. Охолодев, он смотрел на толпу, несущуюся к порту единой толщей, неумолимой, как цунами. Смотрел и даже, кажется, вполне примирился с тем, что этой волне суждено накрыть его с головой и похоронить заживо. Сжав меч, я пытался представить себе свой возможный поединок с половиной городского населения разом. Чушь! Никакого поединка не будет. Они меня просто задавят. Я за пару мгновений утону в их массе, как в трясине.

Аштия уверенно вскинула голову, словно целилась, а потом без особой спешки подняла свой диск, замерла на мгновение — и резко полоснула воздух. Упругая струя пламени взметнулась, казалось, к самым крышам домов и выше, закурчавилась, воя, затопила собой половину припортовой площади, а может, и всю — мне было не видно.

Потом схлынула, застелилась по камням, обомкнула дымящиеся ставни, плеснула вниз по дверям и кромкам стен — страшная, такая же неумолимая, как смерть. Да, собственно, сама смерть и есть. Лёг, пришибленный свежестью ночного бриза, серебряно-седой дым, и снова вернулась перспектива города и даль широкой городской улицы, запруженной людьми.

Аштия замерла недвижно, подняв диск к плечу. Напротив столь же недвижно томилась человеческая волна. Молчаливая и скукоженная.

Этот поединок воль длился чуть дольше, чем сейчас могли выдержать мои нервы. Я вцепился зубами в нижнюю губу, почувствовал боль только через мгновение, когда, резко подняв диск, Аштия сделала плавный, но решительный шаг навстречу волне.

И волна рассыпалась. Она в один миг обернулась толпой, но не той, что, стиснувшись плечами, сносит с лица земли любую твердыню. А той, что, обратившись вдруг лишь огромным числом отдельных, таких слабых человеческих существ, пригоршней гороха рассыпается по полу, забивается в любую подходящую щель. И уничтожает сама себя.

Горожане убегали прочь, спасаясь бегством от того неизъяснимого ужаса, которым в этот миг стала для них Аштия Солор. Подбежав, я заглянул ей в лицо — оно показалось мне белым, как полотно, только-только снятое со снега. Медленно опуская воздетый диск, женщина повернула ко мне голову.

— Ни одной смерти, — проговорила она. — Очень хорошо.

— Твой блеф был игрой со смертью. Я ведь помню, что твоё оружие обеспечивает только одну такую волну пламени зараз…

— Они-то об этом не знали, — холодно ответила женщина. — И знать не могли. Идём. Грузить последний отряд!

Я оглянулся назад лишь на сходнях — город молчал в ужасе, никто даже не пытался тушить занявшиеся ставни. Солдаты распределялись по кораблю, едва обмениваясь между собой фразами. Их спокойствие я понимал, но вот остальные… Мореходы, вытравливая канаты, держались настолько невозмутимо, словно в мире ровным счётом ничего не происходило. Ну, отплываем, подумаешь… В первый раз, что ли? Мне подумалось, что едва ли когда-нибудь я научусь понимать этот мир и эту жизнь.

Смотрел на Аштию, казавшуюся до нелепого крохотной рядом с рослыми, как на подбор, солдатами, щедро увешанными снаряжением — это делало их ещё массивнее. И понимал, что больше нисколько не удивляюсь той уверенности, с которой эта женщина держит в руках огромный, непредставимо сложный механизм под названием «армия Империи». Мне всегда представлялись особенными, таинственными, недоступными пониманию существами те, кто способен был обуздать стихию толпы.

Последний корабль, отойдя от пирса, готовился распустить паруса — город оставался позади. Обернувшись, её светлость оценила быстроту движения и махнула Ниршаву.

— Здесь есть подходящая каюта?

— Всё готово для госпожи.

— Идём. Прикажешь подать завтрак. Серт, можешь пока отдыхать.

Она держалась так же, как и мореходы — невозмутимо. Будто ровным счётом ничего не произошло.

Ну и замечательно, что можно отдохнуть. Я подыскал себе свободный закуток и, уже привычный к спартанским условиям, повалился спать. К счастью, голову удалось пристроить на бухту тонкого каната, сухого и не слишком колючего. Проведя в напряжении бессонную ночь, я теперь отключился почти мгновенно, хотя вокруг ходили и разговаривали люди. Да ещё над головой хлопал парус — не все из них пока были поставлены как надо, не все поймали ветер. Но этот звук скорее убаюкивал, чем мешал.

Я никогда ещё не путешествовал на кораблях, тем более подобных. Эта деревянная громада с начищенными до блеска металлическими деталями, которых оказалось не так уж и мало, будила во мне усвоенные ещё в детстве представления о морской романтике первых кругосветных путешествий и пиратских кампаний. Да, на классический фрегат или линейный парусник имперские корабли похожи лишь с точки зрения профана. Парусов намного меньше, всего три мачты, при этом размеры судна впечатляют. На каждый корабль явно можно посадить никак не меньше пятисот-шестисот человек. Наверное, если утрамбовать, то получится и больше. Видимо, подобные суда никак не возведёшь без использования магии, но вот уж чего-чего, а этого добра в Империи хватает.

Корабль был построен очень изящно, плавные обводы, должно быть, работали не только на эстетику, но и обеспечивали отличную обтекаемость. Все три судна скользили вперёд легко, будто по льду. Я, выспавшийся и довольный, в полудрёме наблюдал, как работают моряки, и с удовольствием ощущал всем телом плавные движения корпуса по волнам. Меня не укачивало, наоборот, я, наверное, чувствовал себя примерно так же, как младенец в коляске.

А потом рядом со мной появился мальчишка в строгой одежде воспитанника благотворительного заведения, с большой миской в руках. Он остановился передо мной, видимо, сомневаясь, можно ли меня будить. Я приподнялся сам — теперь, когда усталость сдала позиции, голод оказался в первых рядах и решительно требовал удовлетворения. А от миски шёл ароматный пар — уж наверное, это не какой-нибудь омерзительный на вкус целебный настой.

— Обед, господин офицер, — сказал мальчик, опускаясь рядом на колени. — Только сейчас приготовили. И было велено обязательно отнести господину офицеру порцию. Если господину офицеру угодно что-нибудь ещё, я передам пожелания на кухню. Там наверняка найдётся многое из желаемого.

— Спасибо… Сколько тебе лет?

— Восемь, господин офицер. После девяти из приюта отправляют в школы.

— В какие? — я с интересом заглянул в миску. Судя по аромату, корабельный кок знал толк в походной еде. Да, угощение представляет собой затейливую помесь супа, каши и рагу, приготовлено из всего, что есть, но вкусно.

— В какие возьмут.

— В воинские?

Мальчик посмотрел на меня со смесью восторга и разочарования.

— Где уж там… Мало кому выпадает такое счастье. Отбирают только самых лучших. А так — ремесленные школы. В этом случае наибольшая удача — учиться на кузнеца. Ремесло кузнеца самое выгодное, почётное… К тому же оно помогает мужчине держать себя в форме.

Я посмотрел на этого мальца и едва удержался от смеха. Но всё-таки удержался.

— Уверен, у тебя всё получится. Ещё раз спасибо.

Он поднялся с неохотой, поклонился и ушёл, оглядываясь. Может, ожидал от меня ещё что-то? Может… Да пора бы перестать забивать себе голову подобной ерундой. Я всегда буду хуже ориентироваться в реалиях окружающего мира, чем местные уроженцы. Всегда буду допускать ошибки. А раз это неизбежно, то пора прекратить думать об этом. Как получится, так и получится. Хорошо хоть, что я могу себе это позволить — близость к Дому Солор даёт мне такую привилегию.

До Солор предстояло идти меньше трёх суток при попутном ветре.

— Передай на головной корабль, что мы направляемся не в Кольцо Солор, а в Берем, — произнесла Аштия, и, обернувшись, я увидел, что она остановилась у фальшборта рядом с облюбованным мной закутком, с ней — Ниршав и ещё пара человек. Наверное, один из них командует этим кораблём. — Так будет лучше.

— Да, госпожа.

— А, Серт! Иди сюда. У меня как раз выдались свободные полчаса, и ты расскажешь мне о своей родине поподробнее. Накрыть стол на двоих в каюте!

— Уже пообедал, госпожа.

— Ничего, пообедаешь ещё раз, — и рассмеялась, давая и окружающим мужчинам возможность поржать от души. Я не отставал.

В каюте было уютно. Сразу видно, что сюда притащили всё самое лучшее, что только имелось на борту, — разномастную, но красивую мебель, пёстрые покрывала, изящную посуду, которой, правда, оказалось немного. Но её светлость без всяких сомнений старались устроить как можно роскошнее. Один вид яств, сервированных на столике у постели, пробудил во мне аппетит к лакомствам, хоть и не мог, конечно, вызвать голода — это после сытного обеда-то.

— Садись, — Аштия кивнула на единственное здесь кресло. — Я на кровати устроюсь, если не возражаешь.

— Ещё б я возражал. О чём ты хочешь послушать?

— Угощайся. Конечно, припасы тут довольно однообразные, но кое-что есть.

— Кухня твоих людей всегда на высоте.

— Да-а-а… Даже в демонических мирах она была на высоте!

Мы посмеялись оба — освобожденно и даже отчасти фамильярно.

— Подай мне тарелку с рулетами, пожалуйста… Давай-ка расскажи мне про вашего императора, захватившего власть в стране после Гражданской войны.

— Про императора… С удовольствием. Налить тебе вина?

— Если не трудно. Нет, разбавь соком. Он вот там, в кувшине. Я предпочитаю вино с соком или лимонной водой, а не простой. К тому же кислое бодрит, — Аштия вздохнула и, отпив из бокала, улеглась на подушки. — У нас есть целых два дня, чтоб перевести дыхание. По-настоящему — пока мне тут нечего планировать, а тебе — некого убивать или выслеживать.

— И не от кого охранять тебя.

— Ну, строго говоря, телохранитель работает не только тогда, когда есть угроза. Он работает всегда.

— Да, понимаю. Прости. Готов исполнять свои обязанности.

— Не сомневаюсь… Как только прибудем в Солор, я поручу тебе отряд. Мне нужна будет твоя помощь, и уверена, не только в проведении рейдов по тылам.

— Рейды по тылам? Интересно…

— Думаю, — усмехнулась Аштия. — Империя необозрима, невозможно отсечь кусок государства, верный его величеству, и отделить стеной от остальной части. Чтоб перейти к прочной и нерушимой обороне.

— Гражданская война — всегда маневренная. А в нашем случае ещё и воздушная.

— Намекаешь на вершних? Да, ты прав, эта сила может сыграть значительную роль в предстоящих боях. И конница тоже. И бойцы на ящерах. Возможность быстро доставить войска туда, где они необходимы, и использовать их с наибольшей выгодой. И с наименьшими потерями для своих сил.

— Ты уже примерно представляешь себе, как будешь это делать?

— Естественно. Но очень приблизительно. Очень. Всё будет зависеть от того, сколько войск и как скоро мне удастся собрать, сколько уже успел собрать Раджеф, от множества других факторов. Надо получить от вершних разведчиков все сведения, которые им удастся собрать. Я ведь даже не знаю, где именно находится император. И кто ещё, кроме Солор и моих вассалов, остался ему верен.

— В своих вассалах ты не сомневаешься?

— Если бы я в них сомневалась, они не были бы моими вассалами.

— Прости, но… Аллех тоже не был бы твоим человеком, если бы ты знала то, что знаешь сейчас.

Я ждал вспышки гнева, но женщина лишь устало повела плечами.

— Да, Аллех… Передай мне соусник, будь добр… С Аллехом всё намного проще. Особенно когда он окажется в моих руках.

— Ты и в этом не сомневаешься…

— Нисколько. Я жива, а значит, моя удача снова со мной. Так что — расскажешь мне о вашем императоре?

— Охотно.

И я начал повествование о Сталине и его людях, которых он менял последовательно и постоянно, как перегоревшие лампочки, а потом — о том, почему это происходило так часто. Я ждал вспышки ностальгии, но на деле испытал только досаду, что помню слишком мало фактов, имён и дат, и не могу ответить на все вопросы её светлости так полно и ёмко, как ей, наверное, хотелось бы. Покончив с темой индустриализации и наращивания объёмов вооружений, я перешёл к началу Второй мировой войны и тут заметил, что Аштия крепко спит, педантично придерживая кубок в вертикальном положении.

Я аккуратно забрал у неё из пальцев посуду и направился к выходу из каюты. Слава богу, хоть не штормит, и я могу передвигаться, не рискуя в любой момент влететь в стенку с таким грохотом, который разом сделает мои усилия по сохранению тишины бесполезными. У двери оглянулся, пытаясь понять, следует ли мне остаться тут, как и подобает хорошему телохранителю. Спящей Аше нисколько не походила на ту госпожу Солор, какой я её знал. Мне случалось наблюдать за её светлостью и в минуты напряжения, и в минуты отчаяния, но вот такой беззащитной и слабой она не казалась мне никогда.

Поэтому, поколебавшись, я хоть и вышел на палубу, однако так и остался у двери, уселся снаружи, скрестив ноги и положив рядом меч. Поза довольно-таки вызывающая, но похаживающие мимо моряки и солдаты явно не видели в ней ничего чрезмерного. Наоборот, поглядывали в мою сторону с уважением и сдержанным интересом.

Потом рядом появился Ниршав, полюбопытствовал, играю ли я в «штурм замка» и предложил меня обучить. Игра, как можно было догадаться с самого начала, напоминала шахматы, только моделировала иной тип сражения. Не имей я представления о шахматах, освоил бы игру быстрее, а так более или менее разобрался в правилах только после десятка вчистую продутых партий. Но интерес-то от этого не угас.

Офицер устроился рядом со мной, тоже напоказ разложив оружие. И, стараясь придерживать голоса, чтоб не потревожить сон Аштии, мы строили с ним одну осаду за другой, постоянно меняясь ролями. Ниршав был радужно доволен жизнью, словно напрочь стёр из памяти воспоминание о случившемся в городе. Наверное, постарался забыть. Я его отчасти понимал.

Казалось, мой друг даже рад, что впереди необозримое множество сражений, и тонкими, мелкими, как россыпь горошин, шутками давал понять — участь воина хороша со всех сторон, как ни посмотри. Я больше слушал, впитывал, понимая: то будущее, о котором Ниш столь изящно, почти салонно шутит, представляется ему намного яснее, чем мне. И можно попробовать прояснить его, задавая наводящие вопросы.

Да и вообще позадавать вопросы полезно. Мне могут понадобиться любые сведения. В числе прочего я поинтересовался и тем, почему её светлость не захотела идти морем прямо в столицу своих владений, а выбрала какой-то другой город.

Офицер в ответ пожал плечами и ответил, что может лишь догадываться о причинах такого выбора, но догадываться довольно точно. Никто так, как Аштия и её наместники, не знает Солор и знать не в состоянии. Он, Ниршав, не знает. Он всё же генштабист, а не офицер её Дома. Но только речь-то идёт о размещении тысячи бойцов, а это намного проще и удобнее сделать в Береме. Кольцо Солор занято местными войсками, лишней тысяче там может оказаться тесно.

К тому же армию собирать лучше в городке вроде Берема — по многим причинам чисто снабженческого толка, и лишний раз гонять бойцов туда-сюда не имеет смысла. От избранного городка до Кольца Солор совсем недалеко. Один воинский переход, всего лишь… Воинский переход — это расстояние, которое покрывает тысячный отряд за день пути без привалов, но с обозом. Да, переходы есть разные. Например, купеческий, пеший, вершний, морской. Ещё есть перегоны. Тоже разные.

Один воинский переход — это расстояние, которое небольшой отрядик на хороших конях свободно может покрыть за полдня. Или за треть, если сильно поднапряжётся. Поднапрягаться для Аштии — дело самое обычное. Она наверняка примется нас вздрючивать, едва только мы коснёмся ногой суши. Примется навёрстывать упущенное.

Спорить тут с Ниршавом было не о чем, поэтому я промолчал. Возможно, в самом деле так всё и будет. Меня это пока едва ли интересовало. Куда больше было любопытство к городам и землям Солор. Мне казалось, что земли, принадлежащие этому легендарному семейству, и сами должны быть поистине легендарными. Сейчас мне хотелось увидеть их почти так же живо, как когда-то, во времена увлечения «Властелином колец» — таинственный Валинор. Поэтому, по видимости усердно и с удовольствием осваивая новую игру, я больше думал о том, как же там всё выглядит, в этих владениях Аштии Солор.

Здешние крупные графства и герцогства своими размерами без труда могли бы соперничать с любым европейским королевством, это я уже знал. На своих землях правитель был истинным самодержцем и мог всё устраивать по своему вкусу в рамках основных имперских законов и сообразуясь со своей безусловной преданностью императору. В том, что Аштия держит владения в полном порядке и ведёт твёрдой рукой, сомневаться не приходилось. Но жгучий интерес оставался.

Была ещё одна тревожная мысль, которую я всё время старался задвинуть поглубже. Моресна… Её судьба беспокоила меня неустанно. Однако следовало помнить, что госпожа Главнокомандующая как-то обмолвилась, вернее, почти пообещала — она отпустит меня на поиски жены, если мы благополучно доберёмся до Солор. Аше не раздавала обещания понапрасну. Можно надеяться на то, что я успею помочь жене. Что жена сумеет как-то продержаться.

С другой стороны, я ведь всё понимаю и не стану качать права, если отпустить меня Аштия не сможет — всё-таки в стране идёт война. Всякое может произойти. Поэтому я старался вообще держаться подальше от этой мысли, чтоб не растравлять себя надеждой, чтоб потом разочарование не стало невыносимым.

Море, игравшее бликами за бортами корабля, заполонило половину мирового пространства. Вторую половину оставило за собой небо, безупречно чистое, наливное, настолько идеальное, что словно бы даже неестественное, какое-то кафельное. Может быть, в этой пронзительно-синей кристальной пустоте за считаные часы мог сгуститься предгрозовой сумрак, за минуты налететь обещающий бурю ветер, в секунды наполнить вершнюю безупречность стальными клочьями облаков. Что я мог в этом понимать, я не моряк, опыт общения с морем у меня нулевой. Но пока…

Пока всё оставалось таким, каким и должен быть символ безмятежности. В окружении этой чудесной красоты мудрый станет уповать на дальнейшее благополучие, большинство просто не задумается о том, что может быть иначе, глупцы же примутся сетовать на чересчур яркое солнце, ослепляющее сияние и дикую скуку.

До Солор оставалось два дня пути.

ГЛАВА 5 ВОЛЯ И ВЛАСТЬ

Берем оказался сравнительно небольшим портовым городком, зато лепился к обширному порту и целому посёлку складов и пакгаузов. Собственно, сам город был лишь придатком к огромному перевалочному пункту, где интересы больших торговых цехов шли об руку с интересами правителей графства в области всех видов транспортировки грузов. И — помимо того — перемещения войск, поэтому при городе имелся также крупный военный городок, размещённый в скальной крепости, слишком приземистой по имперским меркам, зато вместительной. Именно здесь предстояло аккумулироваться отрядам, собираемым с окрестных областей.

Всё это мне рассказывал Ниршав, пока корабли, красиво выстроившись в ряд, скользили к воротам порта. Сигнальщики на носу центрального судна изо всех сил махали флажками. Их ткань била по воздуху упруго и зло, со звуком пощёчины.

— О, сейчас будем иметь удовольствие наблюдать изумительное зрелище.

— М-м?

— Сейчас на пристанях соберётся целый табун разряженного народа. Наместник Берема и все его приближённые будут приветствовать свою госпожу. Ну, и нам немного пафоса перепадёт.

— Откуда, скажи на милость, они вообще узнают, что Аштия на борту одного из этих кораблей?

— А как ты думаешь? Неужели считаешь, что в нынешние беспокойные времена какой-нибудь город впустит в порт корабль, не узнав обстоятельно, кто и что на борту? Сейчас сигнальщик доводит до сведения портовых наблюдателей, сколько корабли везут солдат и кому те подчиняются, сколько детей и больных, сколько оружия, припасов. И, конечно, в первую голову, сообщил о присутствии её светлости. В городе как раз начинается переполох, секретарь наместника — побьюсь об заклад — уже всё знает и подаёт наместнику парадную мантию.

— Эк оно у вас…

— Порядок прежде всего!

Ниршав улыбался в давно не тревожимую бритвой щетину.

— Потому суда и идут так медленно?

— Конечно. Цепи ещё не опущены… А, нет, вот, их опускают. И — видишь! — на башнях головной части мола и на маяке поднялись флаги? Скоро такие же поднимут и на других флагштоках города. Берем приветствует свою правительницу.

Аштия, стоявшая неподалёку, задорно улыбнулась Ниршаву. Она посвежела после отдыха, порозовела и выглядела намного лучше, чем накануне.

— Когда вздумаю побаловать себя одой, прославляющей меня со вкусом и изысканностью, обращусь к тебе, Ниш.

— А я за работу запрошу побольше какого-нибудь нищего поэта, так что подумай дважды.

— Ну-ну… Остряк.

Перед нами неторопливо разворачивался внутренний рейд акватории порта. Корабли были причалены вдоль пристаней молов, а те, что торчали в зонах рейда, по сторонам фарватера, спешили потесниться поближе к молам, даже притом, что они нисколько не мешали нашим трём кораблям. Флаги разворачивались не только на береговых флагштоках, но и на корабельных. Должно быть, всё это было частью той меры уважения, которое местные готовы были оказать её светлости. Её прибытие сюда — событие. Сразу видно.

До центрального причала мы добирались долго, или, может быть, мне так показалось, потому что земля была вот она, как на ладони, и на неё очень хотелось спуститься. Непривычное, хоть и короткое морское путешествие успело надоесть мне. А в городе нас явно ожидал пышный приём. Это значит — роскошный обед, уютные покои, да мало ли что ещё…

Едва установили сходни, мы с Ниршавом спустились на пристань. Аштия сошла только после того, как к нам на берегу присоединился десяток бойцов — тех, что повыше ростом и пошире плечами, и я угадал в этом часть традиции. Действительно, здесь её светлость ожидало несколько вельмож, разодетых хоть и наспех, но в достаточной мере пышно. Все они склонились перед Аштией в таком глубоком поклоне, что мне стало не по себе. Наместник же счёл необходимым опуститься на колено. Госпожа Солор протянула ему руку, позволила поцеловать себе пальцы.

— Я рад приветствовать мою госпожу в Береме, — возгласил наместник, глядя на Аше снизу вверх. — И готов слушать её приказы.

— Мне нужны три десятка человек сопровождения, — ответила женщина. — И самые лучшие лошади, которых может мне дать город. Прибывшие со мной войска необходимо разместить и подготовить к походу, и чтоб всё было сделано, как положено. Больных и детей устроить.

— Слушаю, госпожа, — только теперь наместник поднялся на ноги. — Мои люди немедленно займутся этим. Госпожа изволит посетить мой дом, чтоб пообедать и отдохнуть перед выступлением?

— Нет. Я тороплюсь. Три десятка бойцов сопровождения одвуконь и шесть коней мне и моим людям. Немедленно!

— Слушаю, госпожа.

— М-да, плакал наш праздничный обед, — пробормотал Ниршав, но так тихо, что его услышал, наверное, только я. — Вот, говорил же… Теперь её светлость будет нас гонять до кровавой пены…

Но он не походил на разочарованного или расстроенного человека. В действительности мой друг ничего другого и не ждал. Просто надо ж посетовать хоть для порядка, даже если ты и воспринимаешь происходящее как самое обычное дело.

Я тоже отнёсся к новости спокойно, с поверхностной досадой. В конце концов, три дня почти полного ничегонеделания позволили всем нам перевести дыхание, если и не отдохнуть настолько, насколько хотелось бы. Да и, если верить Ниршаву, Кольцо Солор, цитадель и, по сути, столица владений Аштии где-то недалеко. Очень интересно будет увидеть, что же собой представляет сердце земель, принадлежащих этой необычной женщине.

Мне почти не удалось рассмотреть город, хотя при всех своих скромных размерах и сугубой функциональности большинства зданий он стоил внимания. Коней подали так быстро, словно предвидели приказ госпожи и держали их где-то поблизости. Так же стремительно отыскались и три десятка солдат сопровождения. Я слегка удивился, что бойцы в нарядных мундирах, сопровождавшие наместника, не были переданы Аштии (сперва подумалось, что подобный жест был бы знаком особой вежливости, точно так же, как и преклонённое колено).

Но чуть позже, уже направляясь верхом к сухопутным воротам Берема, сообразил, что в Империи личная охрана — это как личный флаг. Аше никогда не согласилась бы воспользоваться чужой охраной в чужих цветах и опознавательных знаках, как с негодованием отказалась нарядиться в мужскую одежду. Даже ради спасения своей жизни, тем более что сейчас вопрос и не стоит так. В крайнем случае, наверное, сопровождению можно было бы скомандовать переодеться. Но зачем, если есть видные бойцы из городского гарнизона или охраны магистрата?

Госпожу Солор приветствовали на всём пути её следования по городу и в предместьях. Люди сбегались к обочинам дороги, чтоб помахать руками и поорать что-то восторженное вслед несущимся на полной скорости всадникам. Может быть, дело в том, что у обывателей слишком мало развлечений, и сойдёт даже такое — попялиться на пыль, поднимаемую копытами коня, который несёт в неведомые дали правительницу здешних земель. Вряд ли они умудрялись рассмотреть что-либо большее.

Остановились мы лишь два раза — оба только для того, чтоб пересесть на «заводных» коней. Первый раз это произошло на опушке леса, растущего в предгорьях, у обочины отличного наезженного тракта. Посмотрев на то, с каким трудом я сползаю на землю с седла, Аштия сочувственно улыбнулась, но ничего не сказала, и никак не показала своего к моей немощи отношения. Раньше я просто был не в восторге от езды верхом, теперь же начинал потихоньку ненавидеть лошадей. Может, это пройдёт, когда я наконец привыкну. А может, придётся осваивать других ездовых животных… Когда это станет возможно, само собой, ведь ящер-пластун — удовольствие очень дорогое.

— Может быть, госпожа хотела бы передохнуть и перекусить? — поспешил предложить Ниршав во время второй остановки, хотя прозвучало это предложение довольно-таки безнадёжно.

— Госпожа отдохнёт и перекусит в Кольце Солор, — блеснула улыбкой Аштия. — Да и вы вместе со мной. Ниш, помоги Серту переседлать, иначе он провозится до вечера.

— Да, госпожа, — офицер кивнул с едва заметной иронией, за что удостоился прохладного, останавливающего взгляда. Как бы намёка — «не зарывайся». — Серт, отойди. Не тереби коня, дай ему справить свои надобности. Сейчас я всё сделаю сам… Ты потник до сих пор укладываешь не так, как надо. А вот чепрак надо сменить… Есть запасные?

Один из сопровождающих бойцов молча протянул Ниршаву требуемое. Через несколько минут животное было должным образом подготовлено к путешествию, и я поднялся в седло чуть ли не последним. Ничего, главное, что не отстаю от группы. Всадники сопровождения терпеливо ждали, пока я займу место рядом с её светлостью.

Желание поскорее увидеть самую величественную цитадель графства (по крайней мере, я это именно так себе представлял) вначале сжигало меня с огромной силой. Наверное, почти так же, как и Аштию. Но продержалось недолго. Ближе к середине путешествия, натрудив ноги и зад, я проникся полным равнодушием к любому захватывающему зрелищу, к любому образу красоты.

Лишь тогда, когда дорога, вывернув из леса, вступила на открытое пространство, на скальный покатый холм, я словно бы очнулся, разглядывая твердыню, которая развернулась передо мной во всю ширь и даже более того.

К масштабам местного строительства я уже привык, но здесь было особое дело. Сложенные из белого камня стены и башни были по-настоящему прекрасны, но мысли о волшебстве, видении, чуде не возникло ни на миг. Волшебство, как и видение — нечто воздушное, бестелесное, чарующее своей надчеловеческой красотой. Здесь же первое, что покоряло взгляд в первый же момент — ощущение величественной мощи, венчающей раскинувшиеся вокруг пахотные земли, квадраты виноградников, спрятанные в плодовых садах посёлки. Символом власти и могущества Дома Солор — вот чем была эта титаническая крепость.

Аштия придержала коня, разглядывая цитадель. Мне показалось, что она любуется: статными башнями и башенками, надвратными постройками, линиями стен, галерей, арок, островерхими крышами жилых зданий — паласов, тоже приспособленных для отражения штурма в той своей части, что была обращена к наружной стене. Здесь было чем любоваться. К тому же замок оказался настолько велик, что можно целый час разглядывать его, и глазу каждую минуту нашлось бы чем новеньким себя поразвлечь.

— Смотри, — бросила её светлость, вытягивая руку. — Флаг на донжоне. — Я поспешил прищуриться. — Это знак, что в замке присутствует представитель Дома. Не глава, поскольку на настоящий момент только я могу поднимать золотой стяг Солор. Это значит, что мой сын в замке и с ним всё в порядке.

И она улыбнулась мне. Я ответил, хоть и не понял, зачем она это сказала и почему сказанное имеет для неё такое особое значение. Но спрашивать сейчас было неуместно. Мы стронули с места коней и, уже не жалея их, погнали по широкой удобной дороге к ближайшим воротам замка — теперь, когда цель была перед нами, скачка уже не казалась изнуряющей, хотя до ближайшей к крепостной стене деревеньки оставалось ещё прилично.

Но у околицы деревни её светлость вновь придержала коней. Обитатели деревеньки выскакивали из домов, прятались за оградами, наблюдая за своей госпожой, и одни лишь мальчишки решались выскочить на дорогу, боясь и одновременно желая рассмотреть поближе вооружённых всадников и леди в строгой, но всё-таки подобающей одежде. Может быть, именно потому Аштия и остановилась здесь? Чтоб показаться своим крестьянам?

— Ожидайте здесь, — велела она и толкнула лошадь пятками.

Я в недоумении оглянулся на Ниршава, но тот не смотрел на меня. Нахмурившись, я колебался пару секунд, а потом поторопил свою лошадь следом за конём её светлости. Сперва держался чуть позади, а потом притёрся бок в бок и только тогда заметил, что Ниш последовал за мной и теперь пристраивается с другой стороны. Что ж, если бы глава Дома Солор не пожелала, чтоб мы последовали за нею, она довела бы это до нашего сведения с жесточайшей определённостью. Мне уже приходилось в этом убедиться.

— Ты куда? Зачем одной-то? — уточнил я.

— Серт, поразмысли сам. Солор на военном положении. Если это не так, мне придётся разогнать всех своих людей и заменить их более, скажем так, профпригодными. Но я верю в своих людей. И доказательством того, что они действуют должным образом, могут служить закрытые ворота замка. В мирное время они днём должны быть распахнуты. Охрана цитадели пребывает в полной готовности. Что может сделать дозор замка, увидев движущийся к воротам отряд, пусть и небольшой?

— Поднять тревогу.

— А ещё с некоторой долей вероятности обстрелять этот отряд. Ты же помнишь, личного стяга при мне нет, я его уничтожила. Так что ради безопасности сопровождающих меня людей предпочитаю сперва обратить внимание дозоров лично на себя.

— А сама ты не боишься, что тебя обстреляют?

— Нет, этого не боюсь.

— Почему же?

— Вероятность практически нулевая. Даже если меня не узнают до самого момента начала переговоров, одиночку скорее примут за парламентёра.

— Но мы-то не помешаем?

— Думаю, нет, — усмехнулась она, оглядев сперва меня, а потом и Ниршава.

И, проехав ещё с полсотни метров, спешилась. Мы, её спутники, сделали то же самое. Женщина подала Ниршаву знак, и тот подхватил повод её коня. Свою лошадь я просто бросил — мне казалось куда более важным делом озаботиться безопасностью Аштии. Её упоминание о возможном обстреле заставило кожу буквально съёжиться в ожидании стрелы из лука или арбалета, и взгляд стрелков, которые наверняка сейчас оценивали расстояние до наших бренных тел, ощущался как реальное прикосновение.

Ведь прошьют насквозь, и здравствуй, небо. Прищурившись, я пытался рассмотреть меж зубцов крепостной стены или в бойницах над- и привратных башен кого-то из целящихся бойцов. Конечно, они там есть, но отражающиеся от белых стен лучи солнца слепят. Интересно, потому ли был выбран именно такой материал и такая отделка стен? Уж наверняка тут нет ничего случайного.

Аштия недолго разглядывала кромки стен своей родовой твердыни. Она шагнула вперёд, освободила диск, прикреплённый к поясу, и взмахнула им несколько раз. Не абы как, конечно. Сигналы, которые она передавала, относились к разряду самых простых. «Внимание». «Командование требует полной готовности». «Этим подразделением в настоящий момент командую я».

И застыла в ожидании.

У меня отлегло от сердца. Не может быть, чтоб офицеры её светлости не знали этого универсального языка воинских команд, который к тому же родился именно здесь, в Солор. Его начал разрабатывать прадед Аштии, Мирхат, и закончила её бабка, Джайда, этот факт истории я помнил хорошо. Не может быть, чтоб там, наверху, проигнорировали сигнал, поданный диском главы Вооружённых сил Империи.

Прошло минуты три, прежде чем громыхнул запор, должно быть, огромный, как и створки ворот, потом загудели сами ворота, и женщина зашагала к ним освобождённым шагом. Я буквально чувствовал, как посветлело её лицо, хотя видеть его не мог. И заторопился следом. В конце концов, телохранитель я или как?

Из распахнувшихся ворот выходили и даже выбегали люди, кто-то выстраивался по сторонам подъездного пути, кто-то оставался на пути — видимо, зависело от ранга. Кто-то уже теперь спешил опуститься на колено.

А потом, расталкивая остальных, вперёд вышел мужчина в чёрных доспехах. Конечно, я его узнал. Не мог не узнать. Раджеф Акшанта смотрел на жену таким взглядом, что если бы у меня и оставались сомнения в природе их взаимоотношений, то теперь они улетучились бы все до одного. В этом взгляде была не просто радость или облегчение, а та нежность, которая возвращает лицу и взгляду жизнь. У этой пары всё в порядке в смысле чувств, и гадать нечего.

Сперва он склонился перед госпожой Солор, как перед главой Генерального штаба, но каким-то неуловимым жестом она дала ему понять, что часть официоза можно опустить. Он улыбнулся ей в ответ, а потом, шагнув ближе, обнял. По взглядам окружающих я понял, что подобный поступок по меркам имперских нравов, пожалуй, слишком вызывающий — даже для столь высокопоставленных особ. Но Аштия не возражала. Наоборот, потянулась к супругу. Я ждал поцелуя. Нет, до такого нарушения традиций эти двое всё-таки не дошли. Лишь обменялись парой слов так тихо, что их никто не услышал.

И Раджеф отступил, давая возможность офицерам её светлости поприветствовать свою госпожу.

Я наблюдал за приветствиями, стоя за плечом Аше, и не сразу осознал, что улыбаюсь. От счастья, от облегчения, с надеждой, что теперь всё будет намного более предсказуемым и простым. Да, конечно, идёт война, но в окружении тысяч подготовленных бойцов под командованием стоящих офицеров воевать веселее. Да и надежды на благополучный исход больше.

— Приветствую каждого из преданных мне людей, — звучно, громко произнесла женщина. И добавила тише: — Пусть позаботятся о сопровождавших меня беремских бойцах. Они остались вот там. Ниршав, Серт, — идём.

Это оказался даже не замок, а целый город, обнесённый тремя последовательно расположенными мощнейшими крепостными стенами. Между каждой из них теснились дома горожан — крепость была для них надёжной защитой. Последняя стена заключала в себе не только казармы, арсеналы и административные корпуса, но также и дворец — резиденцию семьи Солор. Увидев родовое жилище Аштии, я задержал шаг. Мне хотелось постоять подольше, полюбоваться великолепной архитектурой, изысканностью и величием, но такой возможности у меня не было. Надо было идти со всеми… Ну и ладно, налюбуюсь как-нибудь потом.

Зато внутри, где переполох вскипел в один момент, хотя и раньше не наблюдалось тишины, сразу стало уютно и хорошо. Меня Аштия не отпустила от себя, пока не поднялась в свои личные покои. Туда вела широкая пышная лестница, и через целую череду зал пришлось пройти, прежде чем попасть в господскую спальню.

Не столько даже роскошью поражали интерьеры дворца, сколько строгой горделивостью, которая раскрывала во всей красе и богатство семьи, построившей, отделавшей и обставившей эту резиденцию, и её великолепный вкус. Впрочем, также и умение обратиться к помощи мастеров, знающих, что нужно сделать, чтоб дворец стал совершенным не только снаружи, но и внутри. Это совершенство покоряло, стоило только кинуть на него взгляд. Мне случалось видеть интерьеры дворцов, принадлежащих императору, разумеется, не менее, а даже более роскошные. И там имелись в изобилии резьба по дереву, камню, кости, отделка драгоценными металлами, полудрагоценными камнями, великолепные дорогие драпировки, покрывала и ковры, витражи, мозаики и роспись. Но если бы предложили выбирать, я сделал бы выбор в пользу Солор. Не знаю, почему так. Не важно. Мне просто больше нравилось здесь.

В обширной уютной господской спальне, обставленной со вкусом и строгим изяществом, Аштия склонилась над колыбелью, раздвинула кисейные шёлковые занавесочки и долго разглядывала спящего младенца. Я заглянул в колыбель поверх её плеча. Судя по всему, за прошедшее время малыш явно окреп и перестал походить на странноватого, даже отчасти пугающего инопланетянина. Теперь он больше смахивал на фотошопных младенцев, которых я в своё время насмотрелся в рекламе. Видимо, у сына Аше всё идёт прекрасно.

— Взгляни, каков молодец, — весело окликнула меня женщина. — Он отлично растёт!

— Это большая радость для любой матери, — дипломатично ответил я. — И отца.

— И всей земли Солор, — добавила она. — Спасибо, Серт. Спасибо, Ниш. Вам покажут ваши покои. Церемонию представления проведём сразу же, как только в Кольцо съедутся все мои вассалы.

— Почти все они уже здесь, — сказал Раджеф. — Я разослал приглашения от имени Мирхата Солор сразу же, как только прибыл сюда.

— Правильный шаг. Поговорим об этом… Все свободны, господа.

Даже я правильно понял намёк и, поклонившись в унисон с Нишем, покинул спальню её светлости.

Во дворце без привычки запросто можно было заблудиться. По счастью, нас с Ниршавом прямо на выходе перехватили слуги, они же помогли отыскать комнаты, спешно подготавливаемые для каждого из гостей. В моей только-только поднималась кутерьма, бойкий и весёлый водоворот уборки. Статная, но при этом потрясающе полная величавая дама решительно распоряжалась тремя служанками, стелившими свежее бельё на постели, опускавшими завёрнутый балдахин, раскладывавшими салфетки, полотенца, расставлявшими цветы — и моей демоницей Машей.

Увидев её, я в удивлении задержал шаг, она же только заулыбалась, разворачивая яркую бордовую скатерть над столом, и движения её стали томно-неспешными. Соблазняющими.

— А ну, живее давай! — окрикнула её распорядительница и царственно повернулась ко мне. Поклонилась, словно вельможе. — Приветствую господина офицера. Ванна скоро будет готова, прохладительные напитки сейчас подадут. Если что-нибудь понадобится, пусть господин офицер сообщит кому-нибудь из прислуги. Все вещи господина офицера, которые ещё не были сюда доставлены, будут принесены не позже вечера.

— Благодарю.

— Господин наверняка желает перекусить с дороги. Эй, давай принеси что-нибудь с кухни! — надменно велела дама моей демонице. Та немедленно повиновалась, словно и не была ещё совсем недавно полновластной правительницей области, а всегда трудилась в режиме: «подай, принеси, пошла вон».

Здорово её тут успели отдрессировать.

Ванная комната, отделанная плитками тёплого, но при этом красивого, как мрамор, камня, показалась мне верхом роскоши. Сама ванна размером с небольшой бассейн была утоплена в пол, в воду можно было скользнуть с удобством.

Какой отрадой стала для меня тёплая ароматная вода, куда теперь ничто не мешало без спешки погрузиться, понежиться в ней, смакуя напитки из охлаждённого сока или местный «шоколад» со сливками! Не смущало даже то, что рядом крутилась и Маша, и ещё одна служанка, человек. Вот только при ней из воды вообще как-то не хотелось вылезать.

— Я могла бы нырнуть к тебе, — мурлыкающе предложила демоница.

— На фиг. Я только расслабился… Напрягаться категорически неохота.

Она выпятила нижнюю губу.

— Я уже столько времени без мужчины. Здесь от чужой собственности шарахаются, как от самой смерти. Ты меня присвоил, так хоть порадуй!

— Отстань.

— Вот как? — она провела ладонями по телу, изогнулась и сбросила с плеч длинную рубашку — только это и было на ней надето. — Я ведь могу сейчас попробовать развлечь себя сама. Может, хоть полюбоваться захочешь, если уж лень одолела?

— Машка, прекрати, — рассмеялся я, чувствуя, что лень стремительно сдаёт позиции. Вместе с общей расслабленностью. И, поскольку, проигнорировав моё требование, демоница явно собралась приступить к делу, похлопал ладонью по краю ванны. — Ладно, иди сюда.

Её гибкое податливое тело впервые было мне по-настоящему приятно. А ещё радовало то, что она — не человек, и потому с ней всё предельно просто. Не надо портить удовольствие соображениями морального порядка или просто рассуждениями о перспективах наших отношений. Вообще перспектив как таковых и нет. Просто отношения будут продолжаться ровно до того момента, пока мне это будет угодно.

Проводя пальцами по её шее, я подумал, что, наверное, даже смогу убить её и едва ли потом стану по этому поводу страдать. Ведь она — не человек, несмотря на всю свою внешнюю антропоморфность. Я понял, что очень сильно изменился.

— Господин офицер, стол накрыт, — проговорила служанка, заглядывая в ванную комнату с комплектом свежего нательного белья в руках. Видимо, для меня. Демоница, не смущаясь, приподнялась, чтоб посмотреть на девушку, и, кажется, даже с интересом. Да что там — служанку тоже смущение не терзало. Естественно, у них тут своя мораль и понятия о приличиях.

К моему облегчению, положив бельё, девчонка ушла.

— Тебя здесь нормально кормили? — спросил я Машу.

— Вполне. Проблема была в другом.

— Это я уже понял. Учти, если моя супруга будет против твоего нахождения здесь, я от тебя избавлюсь.

— С чего ей быть против?

— Не знаю.

— А если она не выживет в этой вашей войне? К примеру?

— На тебе не женюсь, не надейся. А если сделаешь Моресне что-нибудь, убью с особой изобретательностью.

— Очень надо. Я от тебя хочу только секса. Остальное оставь себе. Вместе со своей женой.

— Кормить тоже не надо?

— Кормишь ведь не ты.

— Если поселишься в моём доме, будешь есть мой хлеб. Или не мой.

— Это если твоя жена согласится?

— Именно так.

Демоница молча пыхтела несколько секунд.

— А какая она — твоя жена?

— Моя жена? — я задумался. — Нежная. Милая. Очень красивая.

— Странные вы, люди… Зачем связывать себя с кем-то одним?

— Чтоб прилепиться к жене своей, и чтоб стали двое одна плоть.

— А что, — помолчав, спросила она, — одному страшно?

— Глупая ты, — я тоже помолчал. — Вот думаешь, если один человек сольётся душой с другим — получится двое? Нет. Получится целый мир. Пространство чувств, мыслей и переживаний, которые никогда не исчерпать.

— Как-то это слишком… бредово.

— Понятное дело, у демонов другие устремления.

И дальше мы продолжали в молчании.

Потом так же в молчании, выбравшись из ванны и одевшись, дегустировали закуски, предложенные мне местной прислугой. Сперва их и трогать-то не хотелось — уж больно красиво было уложено, жаль нарушать гармонию. Потом как-то само пошло, и в конце концов я опустошил все три блюда, лишь с большим запозданием обнаружив, что объелся вусмерть.

Демоница нежилась на ковре у меня в ногах.

— Хочу получить максимум от тебя, пока ты здесь, — заявила она. — Ты ведь ненадолго?

— Видимо, ненадолго. Война всё-таки…

— Война — это обычное дело. И для наших, и для ваших. Странно, что ты к ней ещё не привык, ты же воин.

— Почему не привык?

— Так говоришь об этом… Словно о катастрофе.

— В том формате, в каком война сейчас разворачивается в Империи, она несомненно становится катастрофой. А большинство местных пока ещё даже не осознают всех масштабов этой катастрофы.

— А ты один осознаёшь. Уникум.

— У меня опыт на сей счёт побогаче. Да и вообще — он другой.

— Да, — она приподнялась, разглядывая меня, будто музейную редкость. — Ты совсем другой. Непривычный. Никто из местных не стал бы со мной разговаривать, спорить…

— А тебе нравится, что я с тобой разговариваю?

— Конечно, нравится. Любой разговор открывает твои уязвимые места. Знание о них мне может очень пригодиться.

— Ты до сих пор не поняла, что моё расположение — единственное, что может тебя спасти, — я наклонился и провёл пальцами по её щеке.

— Твоё расположение? Но только недавно ты говорил о своей жене, и я решила, что именно её расположение мне придётся искать.

— Странно, что ты так гордишься своим умом, а сделать более чем один логический шаг в рассуждениях не способна. Я сказал о том, что если моя супруга будет против твоего нахождения рядом, я избавлюсь от тебя. А избавиться, моя радость, можно по-разному. Теперь понятнее?

— Да, пожалуй, — Маша прижалась к моим ногам. — Но ведь на меня тебе не приходится жаловаться, не так ли?

— Кому жаловаться? Самому себе? Глупышка. Ведёшь себя вызывающе. Я предпочитаю тихоньких девочек. Тихих и покладистых.

— Ты от меня хочешь покладистости?

— Я ещё не решил, что хочу от тебя. Но твоя покладистость может разрешить мои сомнения.

— Ладно, — с огромным сомнением проговорила демоница. — Наверное, стоит попробовать.

— Господин офицер, — произнесла, заглядывая в комнату, служанка в одежде чуть более официозной и яркой — видимо, статусом повыше, чем те, которые просто меняют бельё, накрывают на стол и подают полотенца. — Её светлость просила господина Серта, если господин Серт уже отдохнул и привёл себя в порядок, подняться к ней.

— Сейчас поднимусь. Оружие, доспехи нужны?

— Сомневаюсь, — ошеломлённо ответствовала девушка. — Полагаю, речь идёт о совещании…

— А-а… Понял.

В большом кабинете Аштии, где стены были отделаны панелями из чёрного дерева, а кресла расставлены между двух огромных каминов в виде широко раскрытых раковин, уже оказалось довольно много народу. Ниршав с недовольной физиономией ковырялся в огромной вазе с фруктами, на меня он посмотрел без особой приязни. Видно было, что он не наелся и не отдохнул настолько, насколько ему хотелось. Интересно, как это может быть связано с моей скромной персоной…

— Проходи, Серт! — поприветствовала меня Аштия. — Ты отдохнул?

— По первому разряду.

— Хочу сообщить, что уже к вечеру до Кольца доберутся вассалы отдалённых областей Солор. Ты нужен мне, чтоб провести представление Мирхата, как, собственно, и Ниршав. Затем же я могу отправить тебя в Мурмий за супругой. На вершнем ящере. Искать её в столицах я тебе дозволить не могу. Устраивает такой вариант?

— Разумеется. Более чем!

— Хорошо. После посещения Мурмия ты доберёшься до Шеругина и оттуда вернёшься в Солор на корабле. С женой или без неё. Я не могу обеспечить тебе возвращение в Солор с вершним, у него будет другое задание.

— Понимаю. Вернусь.

— Хорошо. У тебя будет не слишком много времени. Чтоб собрать здесь армию и подготовить её, мне и моим людям понадобится не меньше месяца. Вот это время у тебя и будет.

— Достаточно.

— Перед отправлением познакомишься со своим подразделением. Вот его старший сотник — Ильсмин. Твой Аканш тоже здесь. Теперь у тебя будет пять сотен, а не две, как раньше. Осваивай.

— Слушаю, госпожа.

Я с любопытством посмотрел на нового подчинённого. Удивило меня в первую очередь то, что опытный боец и командир, весь изрисованный шрамами, как дикарь — татуировками, смотрел на меня с симпатией и доверием. Наверное, не сомневался, что госпожа Солор поставит над ним только такого человека, которому можно будет доверять не меньше, чем ей самой.

Если всё именно так, то его соображения на мой счёт чрезвычайно льстят.

Аштия привыкла ценить своё время, и, сказав мне всё, что собиралась, без особых церемоний указала на дверь нам обоим. Ей наверняка ещё нужно было решить кучу вопросов. Следуя неписаному, а также, как выяснилось, вполне себе интернациональному правилу, Аштия при всём её доверии дозволяла мне присутствовать лишь при обсуждении дел, имевших ко мне непосредственное отношение. Она всегда посвящала в суть любого задания только его исполнителей или своих советчиков. И её резоны тут имели весьма опосредованное значение. Сохранение ли это тайны или иные соображения — неважно. Таков уж был установленный ею порядок.

— Правду говорят про господина офицера, что он — чужак? — в лоб спросил меня Ильсмин, как только за нами закрылась дверь кабинета госпожи Солор.

— Правду. Тебя это настораживает?

— Наоборот. Свежий взгляд всегда хорош. Если её светлость считает правильным дать господину офицеру полутысячу, значит, господин знает, что такое дисциплина. Значит, проблем возникнуть не должно.

— До сего момента я освоил только одно нерушимое правило местной воинской дисциплины — задание должно быть выполнено. Как угодно.

— Крайне полезный опыт, — усмехнулся сотник. Он усмехался с трудом — мешали шрамы. Кстати, они его совершенно не уродовали, и понять, почему так, я не мог. Это ж надо было исполосовать человека так густо, но при этом так удачно!

— Сколько мне потребуется времени, чтоб познакомиться с новыми отрядами?

— От одного дня и до полугода.

— Сдаётся мне, полугода у нас нет в любом случае.

Я осторожно присматривался к сотнику, он почти так же примеривался ко мне. Воевать вместе — не шутки, нам предстояло рисковать жизнью плечом к плечу, тут вдвойне важно, как это говорится, сойтись характерами.

Цитадель Кольца Солор занимала большую часть бухты и кусок акватории. Посмотрев на мощные каменные постройки, нависающие над игривыми морскими волнами, я решил не спрашивать, как это можно было возвести и как удаётся это поддерживать в приличном состоянии десятилетиями и столетиями. Магия, наверное, что ж ещё? Чудесный, своеобразный город включал в себя буквально всё, что только могло потребоваться благородному семейству в мирной жизни или во время боевых действий.

Одно оставалось для меня не очень понятным.

— Как можно защищать такую громадину во время штурма?

— Как водится. Всё продумано. У господина офицера нет опыта штурмов?

— Опыт участия в штурмах имеется. Но он, скажем так, локальный. Панораму я не видел ни разу, — мне вспомнился великолепный в своей масштабности захват крепости Излома. Кстати, едва ли размеры Излома поменьше, чем у Кольца. И не зря ведь считалось, что захватить подобную крепость маловероятно. Значит, способы защищать такого гиганта тоже имеются, причём в изобилии. — И штурм не отбивал.

— Я слышал, господин офицер специализируется по особым заданиям.

— Можно и так сказать. И лучше на «ты». Я с Аканшем (это мой заместитель и командир первой сотни моего отряда) привык без церемоний общаться, если рядом никого из подчинённых.

— Понял. С нашим удовольствием, — но и этот сотник не был сколько-нибудь удивлён. Наоборот, бессознательно продемонстрировал облегчение. Он явно ждал, когда я это предложу.

Наверное, в армии Империи так принято у начальства, стремящегося построить с подчинёнными не только лишь строго продиктованные уставом отношения. А ведь невозможное от своих людей можно требовать лишь вне рамок устава, это везде так. И получить это невозможное удастся лишь в том случае, если будет на то их добрая воля.

Мне показали арсеналы, казармы и тренировочные залы, где, впрочем, занимались только бойцы элиты. Те, что попроще, тренировались за пределами стен Кольца, учились сводить строй в разных вариантах — никому из них люди Аштии не позволяли проводить время в праздности.

Я и сам с удовольствием бы потренировался (не в строю, конечно, а индивидуально), но мне за пару дней предстояло сделать то, на что обычно отводится по меньшей мере месяц — познакомиться со своими новыми солдатами и офицерами. К счастью, Аканш и Элшафр тоже были здесь, они должны мне помочь. И, разумеется, не отказались.

— Было бы у нас побольше времени, распили б мы кувшинчик, — проворчал я, хлопая Аканша по плечу. — За встречу.

— Надеюсь, доживём до кувшинчика, командир, — весело отозвался мой зам.

Он явно был рад видеть меня живым и здоровым, так сказать, в полной комплектации. И хотя наше общение по большому счёту свелось к выяснению деловых вопросов и знакомству с младшими командирами новых сотен, в нём вдруг проявилось множество оттенков, которые демонстрировали мне дружелюбность и уважение моего зама. Искренней приязни можно добиться только от друга, неважно, подчинён он тебе по службе или нет. Искренняя приязнь оказалась для меня во много раз важнее, чем безусловная готовность повиноваться. В своём отряде я не был чужаком, а это говорит о многом. Очень о многом.

А ближе к вечеру меня познакомили с вершником, с которым мне предстояло добираться до Мурмия, родины моей жены. Как и большинство собратьев по профессии, он держался уверенно и свободно, и в ходе нашего общения не беспокоил себя мыслями о моём статусе, моей близости к особе её светлости Аштии Солор и прочей ерундой. Вот они, подлинно элитные войска — местная авиация, бойцы на особом положении, могущие себе позволить уверенный тон даже с офицерами. Собственно, устав молчал на тему особых прав, но в реальности никто таковые не оспаривал.

— Случалось идти на вершнем ящере? — в первую голову полюбопытствовал у меня новый знакомец.

— Случалось. Даже десантировался с крыла один раз, но больше не хочу.

— Придётся, так не порассуждаешь… И к чему тебе жену волочь из мирного Мурмия в Кольцо Солор? На войне не следует думать о бабах, пусть баба и законная.

— Для того и волоку, чтоб не думать.

— С чего же войне приходить в Мурмий? Беднейшая «дровяная» область, замки — плюнуть и растереть. Никакого стратегического значения.

— Гражданская война непредсказуема.

— Думаешь, доползёт?

— Очень вероятно.

— Хм… Ну, в любом случае, если госпожа Солор распорядилась, придётся делать, как сказано.

— Тогда зачем вопросы задавал?!

— Любопытно.

— Хм…

— У меня служба такая — в любой момент дух вон, мозги на крыле. Свои пустяковые желания надо удовлетворять сразу, потому что завтра может быть поздно.

Поневоле я усмехнулся — подобная фаталистическая жизнерадостность не могла не расположить к себе. Она сгладила и раздражение, вызванное неуместным любопытством. Расстались мы вполне довольные друг другом, ведь команду на вылет должны были дать не раньше следующего дня. Да и на следующий день — сомнительно. Уж слишком много всего надо успеть сделать.

— Господин Серт, — заглянула ко мне одна из старших служанок. — Госпожа просит спуститься в пиршественный зал. Гости съезжаются.

И остановилась рядом, готовая помогать мне одеваться. А, ну да… Я распотрошил свою сумку, благополучно сохранившуюся в обозе, вынул наградные браслеты, воинскую гривну и парадный плащ, который когда-то давно сшила мне жена. Наверное, всё это выглядело довольно убого на общем фоне роскоши и богатства — всё, кроме наградных браслетов, конечно же. Но служанка держала лицо — её невозмутимость была достойна хорошего английского дворецкого. Она расправила на мне складки и вежливо предложила проводить в нужную залу.

Это даже не любезность, а вполне себе насущная необходимость, если учесть размеры дворца и количество зал всех размеров, форм и назначений.

Ещё на подходе к нужному этажу резиденции уже начинала чувствоваться общая торжественность, даже праздничность. Коридоры, лестницы и галереи были залиты светом, все чехлы и покрывала сняты, принаряженные слуги не столько мельтешили по делам, сколько создавали общий настрой и всегда оказывались под рукой, если гостям и домочадцам её светлости вдруг что-нибудь надобилось.

Пиршественная зала оказалась огромной, как пещера. Свет заливал её всю: от наборного пола до резных деревянных сводов, и столы, протянувшиеся «вилами», то есть тремя параллельными рядами от главного, стоящего поперёк, блистали белизной скатертей. Гирлянды из зелени и цветов пламенели на этой белизне ярче и изысканнее, чем сияют бриллианты в солнечных лучах. Согласно им красовались пирамиды фруктов в пятиэтажных вазах. Многие из этих лакомств я вообще видел впервые в жизни. Роскошная посуда занимала центральную часть стола, дальше было чуть попросторнее.

Людей в зале уже тусовалось немало, но размеры помещения скрадывали их количество. Аштия и Раджеф принимали гостей у входа, на меня же оба отреагировали скорее как на члена семьи: с одной стороны, никакого почётного кубка, поднесённого её рукой, с другой — приязненный приветствующий взгляд, улыбка, кивок. Один из слуг проводил меня к моему месту. Оказалось, что сидеть мне предстоит за главным столом, за почётным, в обществе госпожи Солор и её супругов — Раджефа и Кариншии.

Кариншия нисколько не изменилась, разве что округлилась, а значит, стала по местным меркам ещё красивее. Она посмотрела на меня с убийственным презрением, но, заметив на себе оценивающий взгляд Аше, поспешила изобразить радушие и любезность. Похоже, у её светлости намного лучше, чем у киалашского купца, получалось воспитывать в домочадцах умение себя вести.

Я рад был увидеть среди присутствующих Фахра и Хилагеша, Азура, Измела, Юшмаха и других офицеров Генерального штаба, следовавших в Солор вместе с другими частями армии. Заметил и Ишруна, штабного мага, с которым мне тоже приходилось общаться. Видимо, на это празднество были приглашены все те, кого женщина с полной уверенностью могла назвать своими людьми. Её вассалы с поклоном принимали из рук своей госпожи полные кубки, а потом, прохаживаясь по зале меж накрытых столов, вполголоса беседовали между собой. Всё чинно-благородно. На своём месте, на возвышении я чувствовал себя чем-то средним между диктором, готовящимся комментировать матч, и зрителем на спектакле в шекспировском театре.

Когда Аштия направилась к своему «председательскому» креслу, больше смахивающему на трон, гости как-то сами по себе, очень быстро и в завидном порядке рассыпались по местам, после чего в зал сквозь широко распахнутые двустворчатые двери понесли носилки с яствами. Для удобства слуг носилки эти были с ножками, как низенькие столики — их можно было поставить у дальнего края столов и дальше разносить кушанья по очереди на подносах. Первыми, конечно, оделяли сидящих за почётным столом — наверное, это не просто интернациональная, а интермировая черта абсолютно всех феодальных застолий.

Аштии с поклоном поднесли огромную буханку серого хлеба. Она располосовала её на три части с лёгкостью фокусника, и эти части были унесены каждая на свой стол.

— Добро пожаловать отведать хлеба с моего стола, — просто произнесла она, и зал ответил гулом приветствий, восторженных, оживлённых. Оно и понятно — уже принесённые угощения манили аппетитным ароматом. Пиру было положено начало.

Вот как оно тут происходит…

Я брал по куску или по ложке почти любого блюда, которое мне предлагали, хотя ел не всё. Стоило качнуть головой, как слуга забирал тарелку с объедками или недоедками, ставил чистую. Так же своевременно наполнялись и три стоявших рядом с моей тарелкой кубка: с вином, с напитком из сока и сливок и с местным квасом.

За столом было просторно (может, это только тут у нас, может, рядовые гости не пользовались подобной привилегией), хоть три тарелки перед собой расставляй, но с соседями поговорить можно было свободно. С одной стороны от меня сидел Фахр, с другой — Кариншия. От супруги её отделял какой-то вельможа, то ли управитель земель Солор, то ли глава солоровских же вооружённых сил. С её светлостью он вёл очень оживлённый разговор, и на свою соседку справа не обращал ни малейшего внимания. Впрочем, может быть, это вполне в рамках местной вежливости. Всё-таки эта женщина — чужая жена… Кто их знает…

— Я вижу, ты всё ещё жив, — сказала Кариншия, когда сняла пробу с первых блюд.

— Это вместо «здравствуй»? Отлично, и тебе не хворать.

— Всё тот же хам… Что — накрылась твоя мечта о титуле? Да и куда тебе…

— Странные выводы. Сижу тут по правую руку самой влиятельной и родовитой дамы Империи, слушаю твои глупости — нехилое карьерное падение, как считаешь?

— Обычная благодарность за спасение жизни. Отблагодарит — и забудет, как тебя зовут, болван!

Я корректно и в меру слышно заржал.

— Интересный полёт фантазии. Но почему же тогда ты столь некорректна? Что ж ты не пользуешься возможностью поблагодарить спасителя твоей супруги? Грубишь вместо «спасибо»…

— По мне, так лучше б она вообще не вернулась. Тогда, желая удержать власть над областью, Раджеф женился бы на мне, — и тут Кариншия без малого не облизнулась.

Я, слегка шокированный, оглянулся на Раджефа. Тот был занят разговором с Хигалешем и на «сосупружницу», конечно, не смотрел. Мужик суровый и мрачный даже сейчас, в центре праздника. Как эта дурёха не боится строить планы на его счёт?

— Думаешь, Аштия не узнает, что ты желаешь ей смерти с прицелом заграбастать её супруга?

— Откуда ей узнать? Она на меня давно наплевала. Я её вижу впервые за этот год.

— Дай-ка подумать… Например, от меня может узнать…

— Да вот ещё, станешь ты тратить на это время. — Но в глазах Кариншии вдруг мелькнул испуг. Видимо, по своей природной расслабленности она только сейчас сообразила, кому именно и что именно ляпнула.

Я потянулся к своей бывшей опекаемой и нежно взял её за локоть, в один миг покрывшийся «гусиной кожей».

— Нет, моя ласточка. Я не стану рассказывать Аштии об этой твоей дурости лишь до тех пор, пока ты будешь со мной строго вежлива и корректна. Только попробуй ещё раз нахамить мне или моей жене. Сразу узнаешь, поверит ли госпожа Солор тому, кто спас ей жизнь.

В какой-то момент я испытал нечеловеческий соблазн превратить Кариншию в свою шпионку. Лишние сведения, которые её светлость по тем или иным причинам желает от меня скрыть, мне не помешали бы. Остановил здравый смысл. Во-первых, дочку купца никто и никогда не допустит даже близко к мало-мальски важной информации. А во-вторых, она дура. Она себя (и заодно меня, конечно) мигом откроет. А в том, что привязанность Аше не станет препятствием для того, чтоб избавиться от меня при малейшем намёке на мою потенциальную опасность, я был уверен. Аштия всё-таки государственный деятель. Она знает, как быстро падает значение личной симпатии рядом с вопросами безопасности одного из столпов Империи.

Я взглянул на госпожу Солор — та поймала мой взгляд и улыбнулась, кивнула. Пришлось кивнуть в ответ. Стоило ли мне лезть в столь высокую политику? Уж больно легко на этом уровне летят головы… Поздно колебаться. Уже влез. Уже играю.

— Господа, — поднялась её светлость, едва была унесена первая перемена. Самое время — гости уже утолили голод, но не отяжелели от еды, не осоловели от вина и пока ещё вполне адекватны. — Рада сообщить каждому из тех, кто так верно служил и служит Дому Солор, что Семья приросла. Серт, Ниршав… Хочу представить всем моего сына и наследника, будущего моего преемника.

Кляня в душе тот факт, что в штате у госпожи Аштии нет церемониймейстера, который заблаговременно сообщил бы мне, что, когда и в каком порядке делать, я за собратом-офицером проследовал через всю залу к дальнему торцу трёх столов. На этот раз слуги распахнули другую дверь, и на её пороге появились несколько чрезвычайно полнотелых женщин в белоснежном — цвет врачей, а кроме того, ещё нянек и кормилиц. Самая крупногабаритная из них несла на руках сладко почивающего наследника вельможного семейства.

Ниршав подмигнул мне и сделал малозаметный шаг назад. Видимо, раз так, по крайней мере на этом этапе моя очередь будет первой. К моему изумлению, свободные от живой ноши дамы вдруг принялись распутывать пелёнки. Через минуту ребёнок без единой нитки на теле проснулся и беспорядочно засучил конечностями.

Мне сложили руки, накинули на них кусок ало-золотого шёлка, а сверху уложили тельце, становящееся с каждой минутой всё более живым.

— Теперь пройди по проходу, покажи каждому, — подсказал Ниршав, махнув рукой в сторону левого «межстолового пространства».

Я послушно потащился туда, держа младенца на вытянутых руках и думая только о том, чтоб его не выронить. Ребёнок не то чтобы орал, скорее скрипел, кряхтел и пищал и явно собирался в ближайшем будущем приступить к делу намного серьёзнее… Громче.

Но гостей детское возмущение не обескураживало. Наоборот, каждый норовил привстать, рассмотреть крохотного человечка повнимательнее, да ещё потом проводить взглядом. Вне всяких сомнений, эта церемония имела огромнейшее значение для всех присутствующих — кроме меня. Неся младенца вдоль стола, я сперва думал, что ребёнок голышом может и застудиться… А потом забеспокоился насчёт своих рук. Ведь пусть тут и тепло, но всё же чуть прохладнее, чем было малышу в пелёнках.

Вот сейчас чуток просквозит, и детские почки сработают по всем правилам… Я с трудом удержался от того, чтоб не прибавить шаг. Но нет, сидящие вот за этим столом тоже хотят рассмотреть своего будущего господина и правителя области. Вот народу развлечений мало, неужели трудно перенести представление на пару-тройку лет? Правда, возможно, тогда раздевание будущего лорда догола уже перестанет быть комильфотным.

Там, у торца центрального стола, Ниршав осторожно принял у меня живую ношу, всерьёз вознамерившуюся от скрипов перейти к воплям. Две няньки страховали этот процесс. Ну-с, теперь пусть он рискует своими руками и мундиром. Я злорадно посмотрел в спину офицера.

Аштия кивнула, и один из её секретарей развернул уже знакомый мне документ. О, я ж это подписывал! Местное свидетельство о рождении вельможной особы. Сейчас оно демонстрировалось всем желающим. Желающих не нашлось, они предпочитали разглядывать младенца в натуре. Но есть они или их нет — неважно, бумага должна представляться общему вниманию.

Наконец, наоравшееся, раскрасневшееся от негодования существо было возвращено кормилице и утешилось, прижавшись к знакомой груди. Дождавшись общего внимания, госпожа Солор подняла кубок с вином. Видя, что все встают, я поднялся тоже.

— Приветствую Мирхата Солора, наследника Дома Солор, семейной славы Солор, власти, чести, всего достояния Солор.

— Приветствие Мирхату Солору! — отозвался зал. — Будущему семьдесят восьмому главе Семьи Солор.

«Семьдесят восьмому?» — безмолвно изумился я и снова посмотрел на Аштию. Она, значит, семьдесят седьмая. Офигеть!.. Вот это я понимаю — древность традиций. Смакуя блюда второй перемены, я неспешно размышлял о преемственности поколений и об иронии судьбы, выпадающей уже при рождении. Вот этот красный червячок едва появился на свет, и уже заранее известно, какой властью он будет обладать, если доживёт до совершеннолетия. А мне уготовлено было родиться в семье, где даже о прапрабабушках ничего не помнилось. Где уж там поимённо считать семьдесят восемь поколений от основателя рода.

После третьей перемены Аштия подала пример, поднявшись из-за стола, и застолье плавненько перешло в пиршество «а-ля фуршет». Кто-то оставался на месте, поглощая лакомства и напиваясь вином, а кто-то больше заинтересовался общением сперва с одним, потом с другим… Гул голосов наполнил залу куда гуще, чем до того, гости и доверенные госпожи Солор сбились в группы, и тем надёжнее укрылся от чужих ушей каждый отдельно взятый разговор.

Аше появилась рядом со мной сразу же, как со своего места исчезла Кариншия.

— Спасибо.

— Мне было нетрудно. И — это! — тебе спасибо. За честь и доверие.

— Я рада, что теперь ты стал признанным членом моей семьи, и в будущем, если твоё положение изменится и ты возглавишь собственный род, мы и тогда сохраним самые добрые отношения.

— Уж наверное… А ты оптимистично смотришь в будущее.

— Единственный взгляд, вообще способный оправдать человеческое существование. Впрочем, мы с тобой об этом уже говорили… Я отпущу тебя в Мурмий через три дня. До того постарайся найти общий язык с командирами сотен своего отряда.

— Постараюсь.

— И не задерживайся там. Месяц.

— Помню. Обещаю.

— И — да! Если устанешь от этого мероприятия, — она мельком обвела залу рукой с кубком, — не стесняйся, уходи. Потихоньку, конечно, но твоё дальнейшее тут присутствие не обязательно, и твой уход меня не обидит.

— Намёк?

— На что?.. А-а-а… На необходимость заниматься делами? Нет. Не намёк. Я отпускаю тебя отдыхать.

И, подмигнув, оставила меня. Видимо, правительнице области и главе Генерального штаба Империи приходится заниматься делами даже на банкете. Ей можно лишь посочувствовать. Не дожидаясь десертов, я действительно потихоньку покинул залу и со второй попытки сумел отыскать свою комнату.

Три дня спустя, сидя на спине крупного летающего ящера, всё-таки сообразил, что имела в виду Аштия, говоря о «признанном члене её семьи», которым я теперь стал. Кое-что ещё успел услышать, пока находился в замке, и мимоходом подхваченная информация помогла мне сообразить, что теперь я Мирхату Солору вроде крёстного отца. Как и Ниршав. Когда-то у меня на родине подобная степень родства считалась настоящей. Здесь — тоже. Разумеется, будущий наследник Солор пока об этом не знает, и кто скажет, как сложатся наши с ним отношения? Но лишняя связь с сиятельным семейством теперь имеется. Не помешает.

Внизу проплывала Империя, такая, какой она была сама по себе, без людей или с ними — неважно. Сперва — залив, сам по себе огромный, как море (или мне просто так показалось, потому что очень нервно лететь над водной гладью и каждую минуту ждать, что ящер взбрыкнёт или просто рухнет), потом горы, лес и снова горы. Я мигом сбился в попытках определить направление. На юг мы летели, на восток или север — теперь это уже было мне неведомо. Одно только и знал: не на запад. На западе — гладь морская, архипелаги и крупные острова.

Зелень и зелень была внизу, время от времени вносили разнообразие ровно расчерченные квадраты других оттенков, от жёлтого до синего. То и дело внизу проплывали островки крыш. Всё это выглядело так мирно и спокойно, что едва ли можно было поверить, какой кровавый кошмар готовился разразиться там, а может быть, уже и разразился. Стоит начать круговорот Гражданской войны, и жизнь человеческая мигом теряет всю свою ценность — до последней мелочи, без остатка.

Я подумал о семье Моресны. Её отец, Нишант, всё-таки местный богатей. Богатство угольщика до крайности относительно, по меркам той же Аштии, он едва ли сильно отличается от нищего. Но в деревне любая фигня может сыграть роль. Лишний клочок земли, лишняя корова, лишний расписной горшок, в конце концов… Или зять-офицер.

Поддавшись общей истерии, односельчане вполне могут увидеть в Нишанте врага. И тогда не поздоровится всем — и его жене, и сыновьям, и дочери. А если это уже произошло? Я ведь не представляю даже приблизительно, что происходит или происходило в Мурмии. Беднейшая провинция, худо-бедно оживляемая только посещениями охотников в сезоны открытия «гармошки». Успела ли Моресна добраться до своей семьи до начала беспорядков в столицах? И не на беду ли она успела это сделать?

— Когда доберёмся до Мурмия? — крикнул я погонщику ящера.

— Уже скоро… Не терпится?

— Волнуюсь.

— Бывает…

Внизу было зеленым зелено от крон деревьев, с высоты казавшихся не значительнее островков пушистого мха. Иногда горы возносили этот покров так высоко, что мне казалось, в него можно погрузить ноги. Иллюзия, конечно, мы плыли сквозь ветра намного выше, чем здешние скалы способны были поднять головы. Я хотел спросить, но мой спутник сам обернулся и пояснил:

— Это уже Мурмий. Какой посёлок тебе нужен?

Я пошарил в поясе и вытащил клочок бумаги, на котором один из солоровских офицеров написал мне подсказку.

— Четвёртая дуга от тракта.

— Понял. Но не рассчитывай, что доставлю прямо к воротам нужного дома.

— Согласен на доставку к околице.

— Размечтался.

А потом зелень пошла навстречу, и в мгновение ока мох обернулся лесом, а лес быстро перестал казаться чудесным и превратился в обычный. Волшебство развеялось, мир стал самой что ни на есть реальностью, и в какой-то момент даже жуть подступила к горлу — мне казалось, что ящер движется слишком быстро, и нас сейчас размажет по земле или стволам деревьев.

Когда пресмыкающееся наконец приземлилось, я испытал одно лишь облегчение. Воспоминания о красоте земли, видимой с высоты птичьего полёта, померкла в момент, как только столкнулась со страхом смерти. Задумайся я об этом, догадался бы, что память оживёт чуть позже, когда найдётся время погрезить о совершенстве мира. Пока же меня занимали чисто практические мысли. И беспокойство за жену.

Я едва успел попрощаться с погонщиком, как ящер рванул в небо и пропал в его синеве без остатка, словно кусочек льда, растворившийся в кипятке. Закинув сумку на плечо, я направился в сторону посёлка — его близость легко было ощутить по запаху дыма да звукам. Вот и она, знакомая деревенька, пристроилась на берегу речного рукава, в окружении лесов, которые обитатели деревни так последовательно изводят на уголь. Вот единственная деревенская улочка. В прошлый раз я ехал по ней верхом на коне…

День. В это время в деревне пустовато, так и должно быть. Ведь большинство мужчин трудятся либо на полях, либо в лесу, женщины помогают мужчинам или работают в огородах, и дома остаются только дети да старики. Ну, может, ещё больные и калечные. Обходя выбоины и лужи, я медленно шёл по деревне, оглядываясь с видимым равнодушием, в действительности же довольно напряжённо. Вон во дворе работает крепкий мужик, явно не калека. Вон ещё один… Интересно, почему же они не в поле и не в лесу? Означает ли это, что дух разложения сюда уже проник?

Я прибавил шагу.

Дом Нишанта стоял на месте и выглядел обычно — никаких следов погрома или беспорядка. Только что ворота, обычно закрытые, были распахнуты настежь. Во дворе женщина развешивала на верёвке свежепостиранное бельё. Она обернулась, когда мне до неё оставалось с полсотни шагов.

Взвизгнула и кинулась ко мне, швырнув в пыль очередную стираную тряпку. Я заулыбался, раскинул ей руки. И дело было не только в облегчении, что жена жива, что с ней всё в порядке, что она успела покинуть столицы и нашла приют у родителей. Этот визг и это счастье на лице, в жестах и в движениях Моресны были самым весомым доказательством того, что она рада меня видеть, что она любит меня.

ГЛАВА 6 АРМИЯ СОЛОР

До Шеругина нам с Моресной не пришлось добираться только и исключительно своим ходом — часть пути мы сумели проделать в дилижансе. К моему изумлению, кое-где они продолжали ходить. Погрузившись в один из таких вместе с супругой и её скудным скарбом (коням предстояло бежать за дилижансом), я не выдержал и полюбопытствовал у возницы, не страшно ли ему. В глубине души был уверен, что моего вопроса с изрядной долей вероятности просто не поймут. Но, задумавшись, возница честно ответил: да, страшновато.

— Да что там говорить, — добавил он. — Всякое бывает. Дело надо делать. Если его не делать, так ведь страшнее ж будет…

Я каждую минуту ждал нападения на дилижанс, но по сторонам тракта тянулся спокойный, равнодушный лес, разнообразили его только луга да поля. Правда, и сам тракт был угрожающе-пуст. Но нас так никто и не попытался остановить. Наверняка просто повезло.

Супруга держалась с совершенным, можно даже сказать, нечеловеческим спокойствием. Она либо смотрела в окошко, либо что-то шила. Привела в порядок мою запасную рубашку, залатала поясную сумку. На неё я смотрел, как на символ и воплощение того покоя, от которого когда-то рванул на Кавказ, будто в одно место ужаленный, и которого теперь жаждал. Ощущать это воплощённое умиротворение рядом было так отрадно, что я глаз не мог от неё отвести. А она смущалась.

О том, как Моресна выбралась из столиц, я узнал от неё ещё в деревне, в доме отца, где меня приняли с восторгом, почтением — и отчасти с боязливым трепетом. Собственно, когда жена сгребла пожитки и направилась к родителям, в столицах ещё ничего особенного и не началось. Просто разнеслись слухи о свержении императора, и эта новость так напугала её, что в мгновение ока были собраны все мало-мальски ценные вещи, арендован целый дилижанс, и девушка отправилась в Мурмий. Где в отсутствие мужа ещё было ей искать заступничества?

Я похвалил её за разумность и без малого пропустил между ушей обстоятельный отчёт — сколько ценностей она забрала из дома в столице, сколько денег передала на хранение отцу, сколько оставила себе на текущие расходы. Правда, моё равнодушие к финансовым вопросам было ею воспринято как должное. Непонятно, зачем тогда вообще заводила об этом разговор? Может, из вежливости. Зато даже спорить не стала, когда я сообщил, что забираю её с собой. Сразу бросилась собирать вещи.

— Нам с тобой надо будет добраться до Солор. Там, в замке её светлости, я тебя оставлю.

— В замке её светлости? Она согласилась?

— Она предложила. Если бы она не предложила сама, я никогда не решился бы во время войны оставить свой пост и отправиться искать тебя.

— Конечно.

И жена посмотрела на меня с восторгом. Интересно, что моя соотечественница скорее бы обозлилась. Уроженке Империи же была важна моя верность присяге и знак внимания знатной дамы, а забота и внимание к ней лично — лишь на фоне этого. Может быть, в её понимании именно так должна выражаться моя любовь. Может быть, так она понимает жизнь.

Сейчас, в дилижансе, я вспоминал тот наш короткий разговор и ещё парочку слов, которыми нам удалось перекинуться на этот раз. Мимоходом и на глазах у её родителей, потому что в их доме нас при всём подчёркнутом уважении не оставляли наедине. Конечно, если б я решил заночевать у Нишанта в гостях, мне и моей жене предоставили бы лучшую комнату. Но на ночёвку в комфорте не было времени. И никто даже не пытался со мной спорить. Тёща усерднее служанок помогала дочери собирать вещи, хотя ей, по идее, следовало бы волноваться за своё чадо.

Но их нравы уже перестали меня поражать. Я привык и понял, в чём тут дело: тёща была счастлива, что семейная жизнь Моресны не оставляет желать лучшего, что дочке угольщика оказана такая честь, как приглашение пожить в Кольце Солор, да ещё исходящее от самой госпожи Главнокомандующей! И рядом с этим всем реальная опасность для жизни во время путешествия представлялась сущей ерундой. Моя тёща упивалась этой честью. Наслаждалась и её дочь, просто уж не так напоказ.

— Здесь я останавливаюсь, — объявил возница. — И поворачиваю назад.

— А что так? — возмутился один из наших попутчиков. — Ты должен довезти нас до Шеругина.

— Нет уж, через Сатилис, где, говорят, уже вовсю беспорядки, я не поеду.

— Резонно, — вставил я, и моё слово, слово имперского офицера, оказалось наиболее авторитетным. Наши попутчики немедленно притихли, безропотно выбрались из дилижанса, возница же без каких-либо сомнений (если они вообще у него были) развернул своё средство передвижения в обратном направлении. Но только после того, как я отвязал своих коней и снял багаж, разумеется.

Моресна смирно ждала результата переговоров и столь же смирно принялась помогать мне вьючить на коней наш скромный скарб.

— Мы поедем не через Сатилис? — полюбопытствовала она.

— Нет, конечно. Я выберу путь побезопаснее. Хотя, конечно, пару дней придётся обойтись без постоялых дворов. Но что ж тут поделаешь… Будем спать по-походному, и ты сможешь готовить на костре мясо с кашей или просто мясо — этого нам хватит.

И тут впервые увидел в глазах своей супруги настоящий, незатушёванный, а значит, искренний и глубинный гнев. Он вспыхнул так внезапно и необъяснимо, что сперва я не на шутку испугался. Мало ли что могло произойти в действительности. Ситуация оказалась для меня абсолютно новой.

— Что случилось?

— Почему ты оскорбляешь меня?

— Господи, чем я тебя оскорбил?

Видно было, что она с усилием притушила во взгляде этот гневный огонёк, что не сразу сумела задавить желание кинуться с кулаками, которые у неё сжались сами собой, но ненадолго. Видно было, каких усилий ей стоило себя смирить.

— Это немыслимо и недопустимо — указывать своей жене, что и как ей готовить, как вести хозяйство. Это оскорбление. Или ты считаешь, я не могу сама справиться, так зачем ты тогда на мне женился? Если я не стою доверия, так отправь меня обратно к родителям…

Я не знал, что следует делать с разбушевавшейся оскорблённой женщиной, поэтому просто перехватил её и прижал к себе. Ждал пощёчины, но её не последовало, Моресна притихла, но всё ещё смотрела в сторону, словно боялась, а может, не могла заставить себя взглянуть мне в глаза.

— Я понял. Я понял, в чём моя ошибка. Всё дело в том, что я чужак, и до сих пор могу попасть впросак, совершенно того не желая. Клянусь, я не знал, что это может тебя обидеть…

— Да как же такое может не обидеть?!

— Ни одну мою соотечественницу это бы не обидело.

— Ты столько раз твердил, что твои соотечественницы ведут себя дурно, а теперь приводишь их в пример?

— Я никогда не говорил такого! Да, я рассказывал тебе о некоторых привычках некоторых из моих соотечественниц, но не говорил, что они все такие.

— Ты не говорил о них ничего хорошего!

— А разве следовало бы их хвалить тебе? Ты мне нравишься, и я люблю тебя. А не своих соотечественниц… Послушай меня! — я слегка повысил голос, и она прислушалась, оставив попытку выпалить что-то ещё. — Я прошу прощения, что оскорбил тебя. Прости на первый раз, и убедишься, что я действительно не знал об этом правиле. Теперь, когда знаю, не позволю себе нанести тебе оскорбление. Клянусь.

Жена подняла на меня недоверчивые глаза.

— Ты что — действительно не понимал, что так нельзя?

— Действительно.

— Ладно. Я прощаю. Но больше не поступай так. Даже при нашем неравном браке это слишком.

— Ни при чём тут неравный брак. Я уже пообещал.

Мы поднялись в сёдла. Жена немедленно пристроилась за мной. Она управлялась с конём не хуже, чем я, а может, в чём-то даже и лучше. Не будем приглядываться. И хорошо бы, чтоб не пригляделся какой-нибудь мимоезжий искатель приключений. А лучше, если таковых нам вообще не встретится.

Тиски ссоры отпускали нас обоих неохотно. Внезапная мысль пришла в голову: после некоторого колебания любопытство победило, и я обернулся, спросил:

— Ещё были случаи, когда я оскорблял тебя? Того не понимая?

— Не так сильно. Но было.

— И ты терпела?.. А что ж не сказала?

— Всё-таки их можно было и потерпеть. Мать ни за что не простила бы, если бы я разорвала наш брак из-за тех случаев.

— Но речь ведь не о разрыве брака, а только об обсуждении.

— Ты ведь мог разозлиться… Если такое оскорбление наносится, значит, тому была причина. Значит, ты этим хотел мне что-то показать. Да, знаю, ты скажешь, что не понимал… Но всё равно.

— Так, давай договоримся: чуть что — и ты сразу же мне указываешь на мою оплошность. Не терпи, не надо. Я извинюсь и больше так делать не стану… Ну, что теперь-то плохо?

— Это ведь унизительно. Унизительно вот так объяснять… Здесь ведь это очевидные вещи! Унизительно. Всё равно, что просить прощения у обидчика.

Не без усилий, но я всё же заставил коня притереться к коню Моресны и, дотянувшись, обнял её.

— Пойди ради меня на этот подвиг, пожалуйста. Каждый раз твоё объяснение станет для меня напоминанием о том, как сильно ты меня любишь.

Жена ненадолго уткнулась мне в плечо.

— Хорошо.

Я взял в сторону от проезжего тракта, на одну из пыльных просёлочных дорог. Карта, которая была при мне, давала надежду не заблудиться в лабиринте этих тропок, проложенных кем попало и как попало для своих таинственных нужд. Кроме того, в этом случае при самом дурном раскладе возникал шанс наткнуться на слабо организованную бандитскую группку скромных размеров, на которую будет достаточно меня одного с моими навыками.

До Шеругина оставалось чуть более чем два дня пути — если своим, не курьерским, ходом.

— Как я отвыкла спать в лесу, — сказала Моресна, устраиваясь на одеяле. — Раньше, когда жила у родителей, почти всё лето так проводила.

— Это ненадолго.

— Ты уверен, что до Шеругина можно будет спокойно доехать?

— В чём тут можно быть уверенным? Придётся спрашивать у местных. Опять же, если Шеругин заняли бунтовщики, будем придумывать другие варианты. Ничего. Найдём.

Жена смотрела на меня с тревогой.

— Думаешь, даже Шеругин могут захватить? Ведь это город Верховного судьи Империи, разве посмеют?

— Ну, столицы-то посмели тронуть, разве нет? Или нет? Что там вообще происходило?

— Не знаю. Я, честно говоря, едва услышала про «свержение власти», сразу решила, что надо бы к родителям. Пусть отец решает, что делать, он мужчина.

— А ты сама решать не хочешь?

— Зачем это мне? — удивилась Моресна. — Это не является сутью моего долга.

Я подивился тому, как странно на мой вкус и насколько естественно прозвучал её ответ. Вот она, загадка и разгадка их инности. В условиях стабильной жизни каждый из имперцев знает только круг своих обязанностей, не более того. Женщина обязана обустраивать дом, обихаживать мужчину, рожать и растить детей, если семья может себе это позволить, и не должна ни при каких обстоятельствах брать на свои плечи полную ответственность за собственную жизнь и жизни домочадцев. Такое было возможно разве что с полной сиротой, которую не приняли дальние родственники, и означало большое несчастье, лишения, даже, возможно, смерть.

Аштия, наверное, представляла собой единственную женщину в Империи, которая несла противоестественную для местной женщины ответственность. Госпожа Солор по-настоящему была сама себе хозяйкой, правила семьёй, Домом и владениями — и воспринимала свой жребий как проклятие.

Не имело смысла спорить с представлениями обитателей чужого мира об их жизни, об их взглядах на жизнь. Тем более что я и сам уже успел убедиться, каким сомнительным даром может оказаться свобода. Может быть, и власть при всей её лакомой привлекательности — минное поле, полное неведомых мне тягот и погибелей. Тут лучше прислушаться к голосу Аштии — она все эти хитрости постигла на практике.

Может, она права, и то положение, которое на протяжении трёх поколений занимают старшие женщины в её семье — проклятие? И дело, конечно, не в том, что они — женщины. Просто положение само по себе таково.

Так куда же я в этом случае рвусь? На хрен мне сплющился титул?

Или всё-таки сплющился?

Я искоса взглянул на супругу и решил пока отложить этот вопрос. Преждевременно решать, отказываться или нет. Надо сперва дожить до конца войны. А она, если верить опыту моих дедов и прадедов, шутить не будет. Особенно гражданская. Интересно, как выглядит кастовое разделение труда в имперских гражданских войнах? Кто-то бьёт врагов, кто-то их добивает, кто-то трупы обчищает, а кто-то вражеских баб в стороне обрабатывает, личную демографию повышает?

Шеругин, к моему облегчению, оказался свободен от войск мятежников. Это был великолепный город, раскинувшийся в бухте от края её до края. Конечно, обнести такой одной крепостной стеной было бы невозможно даже с учётом имперской гигантомании. Поэтому его защищали две огромные крепости, каждая из которых опиралась одним боком на скальные оконечности бухты, на естественные природные «укрепления». В лучах склоняющегося к морю солнца стены казались розовыми, полупрозрачными, а золочёные шпили башен просто полыхали, будто в пожарище.

Можно было ожидать, что пространство между замками останется пустым. Но нет, десятилетия спокойной жизни давали о себе знать — город прекрасно существовал и там, многоэтажные доходные и малоэтажные богатые строения, окружённые скудной зеленью и приличной мостовой, радовали глаз. Теперь бы ещё понять, куда именно следует нести письмо, которое её светлость вручила мне перед самым полётом. Письмо предназначалось её зятю, лорду Амержи, Великому судье Империи.

Чем Великий судья так разительно отличался от обычных судей, я мог лишь догадываться. Также и о том, почему высшую судебную функцию не взял на себя император, как у нас было принято. Может, тоже сказывается привычка к кастовости, мол, что положено представителю знати, то уже не подобает властителю мира? Может, его величеству просто некогда?

Я кивнул жене, чтоб следовала за мной. Моресна разглядывала окруживший нас город почти с испугом, но — с восторженным испугом. Конечно, столицы, где она уже пожила какое-то время, были и величественны, и полны архитектурных шедевров и излишеств, и размерами, и видами поражали воображение. Но здесь всё было по-другому. По-другому величественно, красиво, захватывающе и впечатляюще. Город меж двух крепостных громад казался игрушечным, крохотным — такими иногда предстают перед глазами уроженца мощного современного мегаполиса старинные городские районы. Домики, выстроенные из того же светло-серого камня, что и замки, не лепились друг к другу стена к стене. Было много садиков с цветами — пусть микроскопических, но всё же.

Нам предстояло подняться к Северному Шеругину — цитадели имперского Закона, таким он представал в глазах людей, населяющих все другие области государства. Если резиденция Великого судьи не мозолила глаза каждодневно или каждонедельно (как фермерам, привозящим в город овощи на продажу), она, наверное, представлялась чем-то сакральным и чудодейственным. Как и резиденция самого императора — тому, кто ни разу её не видел.

В воротах замка меня остановили. Аштия предупреждала, что так может быть, хоть и не обязательно будет. Видимо, беспокойство проникло и сюда, запустило пальчики в сознание непривычных к переменам людей. Браслет, который я продемонстрировал, и письмо, также показанное издалека, оказались отличным пропуском. Меня поприветствовали по всей форме, как высокопоставленного офицера, и дали мне провожатого. Последнее было почти насущно необходимо — крепость оказалась по-настоящему огромной. Как большинство тех крепостей, которые я здесь видел.

До приёмной Великого судьи я добирался долго. К счастью, моей жене не было необходимости торчать в приёмной вместе со мной. Её отвели в комнаты, где сопровождающие могли отдохнуть и даже перекусить. Условия её ждали очень приличные, в этом меня заверили, да и, судя по реакции Моресны, она предвидела приятное времяпровождение. Она в таких вопросах разбиралась чуть лучше, чем я.

Великий судья оказался полноватым, но очень подвижным человеком, который был ниже меня на полголовы. Меня это несколько озадачило, потому что я не отличался высоким ростом и на родине, и здесь. Однако лорд Амержи держался с таким достоинством, что через пару минут общения о его скромных габаритах забывалось. Он кивнул и произнёс несколько вежливых слов прежде, чем взять у меня письмо. Судя по обращению, он видел во мне больше, чем личного посланца её светлости.

— Я рад узнать, что моя свояченица жива и невредима, — солидно произнёс Амержи. — И, как понимаю, собирает армию для того, чтоб поддержать его величество, не так ли?

— Иные варианты госпожой Солор не рассматриваются, — многозначительно ответил я.

— Понимаю. Конечно. Однако какой же помощи её светлость ждёт от меня? Амержи не может предложить его величеству большой армии…

— Думаю, о своих ожиданиях её светлость, как могла, сообщила в письме.

— А, да-да… Понимаю… Уверен, что моя супруга захочет поподробнее узнать о здоровье сестры и об успехах своего племянника, столь долгожданного наследника Семьи. Думаю, господин офицер не откажется пообедать с нами.

— Я не один.

— Да, мне сообщили об этом. Разумеется, супруга моего гостя также будет для нас желанной гостьей за столом. Прошу, — Великий судья сделал мне приглашающий жест и вместе со мной спустился на этаж, где располагались, как выяснилось, покои его супруги и его самого. — Верно ли то, что вассалы её светлости все как один готовы подтвердить свою преданность Семье и государю?

— Верно. Как я понял, в Кольцо Солор прибыли все вассалы её светлости до единого.

Лицо господина Амержи стало задумчивым, и я понял — он сильно сомневался в том, что Аштия в состоянии собрать сколько-нибудь значительное войско. У меня он явно надеялся узнать больше, чем было изложено в письме. Я впервые порадовался, что обладаю меньшими познаниями, чем мне хотелось бы, по сути, толком не имею представлений о реальной обстановке в войсках Солор. Мало ли их там, много ли — Аштии сейчас пригодится любой отряд. Даже те скудные сотни, которые сможет предоставить ей Великий судья.

Мирру Солор-Амержи я уже видел дважды — на церемониях бракосочетаний госпожи Солор с Кариншией Айми и Раджефом Акшанта. Там Мирра показалась мне поразительно невзрачной, проще говоря, никакой по сравнению со своими сёстрами, одна из которых представала воплощением силы и власти, а вторая обладала поистине искромётным, жаль только, что злобно-стервозным характером.

Здесь, в домашней обстановке, далёкой от официоза, Мирра показалась мне похожей на Моресну. Вполне довольная своей участью и мужем, детьми и положением в обществе, она представляла собой счастливый пример женщины, готовой удовольствоваться тем немалым, что дала ей судьба, а также признать — жизнь прекрасна. Своим довольством такие делятся и с окружающими — их дети верят, что они любимы и дороги, их мужья не знают бессмысленных истерик, приходят в семью за уютом, теплом, лаской. В семье эти представительницы прекрасной половины человечества находятся на своём месте. Может, их значимость и не замечаешь. Но стоит остаться без семьи, как мигом осознаёшь, сколь драгоценен сам факт существования подобных женщин. Они могут показаться блёклыми лишь на фоне чужой истерической яркости… мало пригодной для создания настоящей семьи.

Леди приветствовала меня учтиво, но с места не поднялась. Она вышивала, принимая нитку из рук придворной дамы, которая терпеливо разматывала для неё клубок. Последовали обычные вопросы о здоровье Аштии и её супруга, о здоровье их ребёнка, правда ли ребёнок мальчик, и что говорят врачи. Я постарался заверить Мирру, что малыш здоров — уже знал, что перспективы превращения орущего кулька во взрослого парня чрезвычайно волнуют всех родственников Аше. Этот парень ведь был надеждой Аштии, да и всей семьи Солор, что уж там говорить. А Мирра вряд ли забыла о своём происхождении.

В бунт офицеров против сестры госпожа Амержи явно не поверила, хотя и задала уточняющие вопросы и выслушала ответ. В её глазах я видел ничем не замутнённую уверенность, что жизнь как текла, так и будет течь в прежнем русле, и ничто никогда не заставит бытие отклониться от однажды заведённого порядка. В её картине мира бунт против императора и неподчинение офицеров главе Генштаба не могли иметь место, а значит, и не имели. В то, что происходило в действительности, она не вникала.

Я почему-то уверился, что её супруг и сестра, а также прочие причастные люди сделают всё, чтоб мироощущение Мирры Амержи-Солор так и не изменилось.

Пока же она дарила свой покой и равновесие своих чувств заодно и мне: как во время беседы в её покоях, так и на обеде в узком семейном кругу — всего лишь человек тридцать самых приближённых Великого судьи, да ближайшие придворные дамы госпожи, да я с супругой, да ещё один гонец, я не понял, чей именно.

— Моя сестра, должно быть, счастлива, — улыбаясь, проговорила леди. — И её муж тоже. Всё-таки мальчик, сын… Давно такого не бывало в нашей семье. Со времён Джаснева Солор, отца господина Мирхата, моего и Аштии прадеда.

— Конечно, её светлость очень счастлива.

— Представление ребёнка вассалам было?

— Да, госпожа.

— Жаль, что мне не удалось поприсутствовать.

— Ты должна понять, моя драгоценная, — пророкотал лорд Амержи, — что у твоей сестры сейчас очень много забот. Она не могла откладывать представление, чтоб дать тебе возможность добраться до Кольца.

— Понимаю. Аштия приходит из одного похода и сразу же уходит в другой. Что за жизнь, — Мирра покачала головой. — Я понимаю насущную необходимость, но просто… Жаль сестру, у которой не будет ни времени, ни возможности насладиться материнством.

— Бог каждому из нас даёт свой жребий. Кому-то — походы, кому-то — службу во славу страны, кому-то — радости семейной жизни, моя драгоценная.

— Но я думаю, что смогла бы стать доброй второй матерью для Мирхата, а мой младший сын — его добрым молочным братом.

— Нет, тебе надлежит остаться в Шеругине с моими сыновьями. Я не могу сейчас отправить тебя в Солор, это небезопасно… Могу сообщить, Серт, что я в состоянии пока помочь моей свояченице только одним кораблём. Амержи нужно время, чтоб собрать солдат и снарядить их.

— В таком случае пополнение будет разумно отправлять уже не в Солор.

— А куда?

— Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос. Я не штабист, к тому же её светлость не поручала мне сообщать Великому судье её планы.

— Понимаю. Видимо, моим командирам придётся ориентироваться по ситуации.

— Подмога никогда не бывает лишней.

— Разве что сразу после победы.

— Как сказать. Иной раз удержать власть бывает гораздо труднее, чем захватить её.

Один из офицеров, сидевших за столом Великого судьи, посмотрел на меня с любопытством.

— Не могу спорить, — чопорно проговорил Амержи. — Но всякая власть — священна. Бунт против законной власти — святотатство. Бог не даст победы святотатцам.

«Логично, — подумал я. — Император смог захватить и удержать трон — значит, он законный. Сможет теперь поставить в положенную позу восставшую аристократию — законность его власти станет неоспоримой. Не сможет — следовательно, его власть не от Бога… Интересно. Судья искренне верит в то, что говорит, или я всё же нашёл тему, в которой местные предпочитают последовательно врать себе и окружающим?»

Мне показалось очень трудным это общение с Великим судьёй. Почти как с соотечественником, диалог с которым обставлен частоколом запретов, однако там они хотя бы известны, все эти запреты. Здесь же проблема незнания стоит особенно остро, и поэтому кажется, будто в разговоре двигаешься, как сквозь полосу обеспечения.

Поэтому я с облегчением согласился подняться на корабль уже теперь, не ночевать в замке, в гостях. Отплывать предстояло утром. На мою горячность и спешку посмотрели благосклонно — как на желание как можно скорее выполнить приказ. Да и кому бы пришло в голову, что гостеприимство Великого судьи Империи может оказаться мне в тягость? Принимали меня здесь по местному высшему разряду, без изъяна — это я уже способен был понять.

Но на борту боевого корабля в обществе мореходов и военных стало проще. Я мог заняться своими делами, перекинуться парой простеньких фраз с окружающими, не боясь случайно ляпнуть какую-нибудь фигню. Правда, супруге моей, наверное, уютней было бы в замке… Но терпеть ей осталось недолго. До Солор четыре дня пути, а там комфорта будет сколько угодно. В отличие от меня, Моресне не нужно готовиться к войне.

Она следовала за мной, словно тень, в те минуты, когда я ни с кем не общался. Когда общался — молчаливо дожидалась в стороне, на расстоянии. Наверное, ей было здесь непривычно, и спрятаться негде, потому что каюту, которую могли нам с ней выделить, пока только освобождали.

— Как тебе понравилась госпожа Амержи-Солор? — спросил я.

— Её светлость очень любезная и приятная молодая дама.

— Значит, понравилась?

Моресна взглянула на меня с недоумением.

— Она слишком родовита и высокопоставленна, чтоб могла мне нравиться или не нравиться. Это скорее я… могу ей нравиться или не нравиться.

— А если бы ты была аристократкой? Как бы отнеслась в супруге Великого судьи?

На несколько секунд моя жена «зависла» — только и делала, что хлопала ресницами, глядя на меня в изумлении и даже отчасти испуге (я только теперь осознал, что испуг этот — священный страх перед затрагиванием основ, перед дерзким взглядом на высоты, на которые прежде и в мыслях она не решалась бы поднять глаза, появлялся всё реже и реже). Потом успокоилась и серьёзно задумалась.

— Наверное, я могла бы пожелать подружиться с нею. Но скорее бы мечтала стать одной из её придворных дам.

— А придворной дамой госпожи Аштии не мечтала бы стать?

— У госпожи Аштии нет придворных дам. Она ведь ведёт совсем иной образ жизни, чем обычная знатная дама. У неё в «дамах» — офицеры Генерального штаба.

Я заржал так громко, что работавшие поблизости моряки оглянулись на меня с беспокойством. Моресна, спрятавшись в край покрывала, наблюдала за мной с коварной улыбкой. Её шуток мне до сего момента почти не доводилось слышать, и если б не помнил, что публичные поцелуи и объятия в Империи считались непристойными даже между супругами, расцеловал бы от души.

— Ты просто солнышко… О, смотри, нам уже машут, видимо, каюту освободили, иди, устраивайся.

Она взглянула на меня оскорблёнными глазами.

— Ты и теперь не хотел меня обидеть? Я же не шалава какая-нибудь — по кораблю и в незнакомые закутки одной, без сопровождающих ходить. Раз со мной нет слуг или телохранителей, ты должен меня проводить.

— Прости, родная. Действительно, не хотел, не знал и не подумал. Уж прости на этот раз.

Я извинялся уже почти машинально. Но сегодня впервые пришло смутное озарение, что, кажется, моей супруге многое пришлось от меня претерпеть. О большей части необходимых действий, которые местный мужчина совершил бы автоматически, я до сих пор в лучшем случае лишь смутно догадывался. Странно, что она до сих пор ещё это терпит.

Теперь же бросилась мне в глаза и её нервозность. Что это — боится путешествия, нападения пиратов или флота бунтовщиков, или есть какая-то иная причина? Опасаясь услышать что-нибудь о своей очередной промашке, я предпочёл вопросов не задавать. Всё-таки Моресна тоже женщина, и многословно убеждать её в очередной раз, что я просто не знал и обидеть не желал ни в коем случае, выискивая каждую минуту новые формулировки для старых аргументов — задача малоприятная. Лучше промолчать и надеяться, что время как-нибудь само расставит всё по местам.

Как бы там ни было, путешествие прошло на удивление спокойно — я уже начал сомневаться, продолжается ли война? Может ли так быть, чтоб на суше шли сражения, а в море царил мир и благоденствие? Где кровавые морские битвы, где абордажи и прочая морская романтика? А впрочем, слава богу, что обошлось без неё. Может, у них тут корабельные схватки в ходе гражданской войны — табу! Надо будет аккуратно вызнать у Аштии, чтоб не выглядеть лохом в чужих глазах.

А может, нам просто оба раза повезло. Если на море везёт так плотно, можно ожидать невезения в чём-то другом… Лучше об этом не думать. Мысли о грядущей невезухе мигом покинули меня, стоило мне увидеть Кольцо Солор. Уже однажды восхитившийся красотой и величественностью этой крепости, когда любовался ею с суши, я не думал, что однажды и с другого ракурса буду восхищаться ещё больше. А если точнее, то просто окаменею в благоговении. Иных чувств это чудо человеческой мысли, искусства, мастерства и вкуса не могло вызывать.

Цитадель вырастала из голубой морской дымки белоснежным королевским венцом. В какие-то минуты можно было даже подумать, что она ненастоящая, что это просто мираж, видение, мечта. Наверное, таким бы хотели увидеть рыцари Круглого стола таинственный Авалон, обещающий им вечное блаженство и вечную юность, — только доберись до его благословенных берегов! Мне разворачивающееся перед нами дивное видение обещало мало приятного, но сейчас об этом не думалось — я просто любовался. Как и моя супруга, притулившаяся у плеча.

— Это и есть столица графства Солор? — спросила она потихоньку.

— Да, родовое гнездо их Семьи.

— Не удивлена, что её светлость Джайда так держалась за свою землю. И свою власть. В этой крепи, наверное, можно годами сидеть, и никто оттуда защитников не выковыряет.

— По-настоящему неприступных крепостей не бывает. Если у цитадели нет слабых мест, их можно изобрести… Но взять Кольцо, я так понимаю, действительно очень трудно. Особенно если его обороняют такие талантливые военачальники, как Солор.

Жена искоса посмотрела на меня, и этот взгляд показался мне многозначительным.

— Ты очень восхищаешься госпожой Солор, да?

— Трудно не восхищаться таким человеком, как она.

— И ты… сильно увлечён ею?

Я понял не сразу, но всё-таки понял. Просто надо было хоть на миг попытаться взглянуть на ситуацию с женской точки зрения. Может быть, стоит мысленно бросить «спасибо» моим капризным соотечественницам за наличие у себя подобного умения. Или матери. Но как бы там ни было, раз я понял, в чём загвоздка, нужно реагировать. По-умному.

— Такой женщиной, как Аштия, очень сложно увлечься. А полюбить — немыслимо трудная задача. Людьми вроде неё можно разве что восхищаться. Издали.

В действительности я не думал так и вполне понимал Раджефа, любившего жену всеми силами своей души. Но проще было успокоить супругу полным и абсолютным отрицанием. Тут недостаточно просто заверений в привязанности. Мне самому тяжеловато было разобраться во всех оттенках своего отношения к Аштии, и не было ни малейшего желания в этом клубке разбираться. Кое-что я знал совершенно отчётливо: я не вижу в ней женщину, которой мог бы увлечься, зато вижу хорошего, надёжного друга. Этого друга я ни за что не желал потерять.

А это не так просто, если вдруг у жены возникнет ревность к знатной моей покровительнице.

Ворота порта встречали нас сурово и настороженно, далеко не сразу были опущены огромные, страхолюдного вида цепи, запирающие их. На борт сразу поднялись трое бойцов с гербами Солор на одежде, но и это было далеко не всё. Трудно было хранить полную невозмутимость, без малого ощущая кожей взгляды и наведённые прицелы арбалетчиков, засевших в башнях, венчающих оконечности правого и левого мола. Хорошо, что Моресна не догадывается обо всех этих тонкостях. Конечно, шанс на то, что у какого-нибудь арбалетчика сдадут нервы и дёрнувшийся палец случайно спустит болт в добропорядочного человека, очень мал. Но тревожно осознавать, что он всё-таки существует.

Однако я был узнан очень быстро, так же, как и доверенный человек господина Амержи, Великого судьи. Нас со всем уважением проводили сперва в акваторию, а потом и к одной из центральных пристаней. В порту кипела бешеная суета, уже по этому признаку легко было догадаться, что владельцы Кольца Солор что-то замышляют. И приготовления к этому «чему-то» идут полным ходом.

Мне предстояло включаться в процесс, но сперва… Да, сперва надлежит представиться её светлости, передать ответ господина Амержи, даже если кроме меня есть кому это сделать. Но — положено. Мне охотно показали, где именно следует искать Аштию, но, несмотря на точные указания, пришлось пробежаться со стены на стену, пытаясь угнаться за ней. Дел у госпожи Солор, видимо, было очень много.

— Я рада видеть тебя в добром здравии! — бросила мне заулыбавшаяся Аштия, едва только сумела углядеть. — Хорошо, что ты вернулся так быстро. Всё прошло благополучно?

— Да. Нашёл свою супругу в доме её родителей, как ты и предполагала, — я вытащил Моресну из-за спины и поставил рядом.

— Прекрасно, — её светлость решительно направилась к Моресне, протянула к ней руку. — Я также рада приветствовать у себя в гостях свою названую сестру, жену моего названого брата, — положила ладонь на плечо дочери угольщика, прикоснулась щекой к её щеке — очень родственный жест, который и в моих глазах выглядел очень дружелюбным. Моей жене уже второй раз была оказана такая честь, так что и более придирчивому, чем я, человеку не пришло б в голову сетовать. — Добро пожаловать.

И почти сразу забыла о новой гостье — общение с офицерами требовало её внимания. Мне был дан знак, чтоб я ждал поблизости, сейчас очередь дойдёт и до меня. А рядом с Моресной будто из пустоты материализовалась круглая, как колобок, дама в накидке с солоровским гербом. Видимо, из местных распорядительниц или ответственных по хозяйству. Женщины защебетали вместе, похоже, мигом отыскав общие темы и общий язык. Во мне уже больше не нуждались — поклонившись в мою сторону, распорядительница повела Моресну в сторону галереи, ведущей к жилой части крепости. Ну хорошо, проблема размещения явно будет лежать не на мне.

— Что сказал мой зять? — осведомилась Аштия, едва успела отпустить своих офицеров.

— Что он соберёт, конечно, отряды Амержи, но…

— Не он сам, а его наместник. И что?

— Да, его наместник. Великий судья пытался вызнать у меня масштабы твоих, скажем так, возможностей.

— А ты что?

— Я намекнул, что на недостаток верности своих вассалов ты не жалуешься.

Аштия усмехнулась.

— С серьёзным видом говорить очевидные вещи — это первая добродетель дипломата. Может, ты неверно выбрал карьеру? Ещё не поздно всё переиграть.

— Не, в дипломаты мне неохота. Военная карьера вполне устраивает.

— Не гарантирую тебе отсутствие опасных рейдов. В этой войне всё возможно. Может, и самому придётся мечом помахать.

— Само собой. Зря что ли ты деньги вкладывала в моё обучение! Пусть хоть какая-то отдача будет.

— Какая-то… Ладно, посмеялись и будет. Значит, мой зять пришлёт нам свои корабли?

— Да.

— Сколько?

— Три.

— Немного. Но хоть что-то. Любая мелочь сейчас может сыграть свою роль. Я и в Кашрем бы отправила гонца. Только не тебя, тебя я слишком ценю, чтоб так рисковать. Но сейчас уже не остаётся времени.

— Ты действительно полагаешь, что твой второй зять присоединится к восставшим? Только потому, что не любишь сестру и сестра тебя не любит?

— Нет, совершенно не по этой причине. Но господин Кашрема — флюгер. Он не выступит на стороне императора сейчас, когда положение государя так неясно и зыбко. И на восставших сейчас не поставит. Это слишком рискованно. Вот когда преимущество окажется на чьей-нибудь стороне, хоть и небольшое — он сделает выбор.

— И на черта нужны такие «сторонники»?

— В момент перелома и сразу после него войска очень нужны. И для закрепления победы — тоже. Ты ведь должен это понимать. Уже после войны император оценит, кто был ему по-настоящему предан, а кто лишь поспешил присоединиться к победителю… Итак, одним словом, отряд Амержи можно будет ждать не раньше чем через месяц.

— Да, это было оговорено, что отправлять бойцов в Солор через месяц будет уже бессмысленно.

— Ну, почему… Точно так же их можно будет отсюда перебросить туда, где будем находиться мы. Хоть это и лишняя потеря времени. Ничего страшного. Готовь свои сотни.

— Скоро выступаем?

— Скоро. Ты не успел бы вернуться к выступлению, если б действительно отсутствовал месяц.

— Но я успел. И готов заняться тем, чем скажешь.

— Мы выступаем на север. Его величество не в столице.

— Уже известно, где он?

— Да, — Аштия посмотрела на меня искоса, словно бы сомневаясь, стоит ли говорить со мной на подобную тему. — Он в Анакдере. Хороший замок, надёжный. Как понимаю, он осаждён…

— Замок?

— Разумеется. И его величество — в замке. Собственно, именно туда мне и придётся вести свою армию.

— Освобождать его величество?

— Скорее представиться его величеству и продемонстрировать мою готовность исполнять его волю. Но чтоб пробиться к нему с этой целью, придётся снять осаду с замка Анакдер.

Я прежде не замечал в Аштии способности шутить над верховным правителем, и теперь отчасти даже не поверил собственным ушам. Казалось, женщина говорит совершенно серьёзно. Может, так оно и есть в действительности, и она говорит серьёзно. А может, утончённо шутит. Лучше просто не акцентировать внимание на этом вопросе. Машинально я улыбнулся, и через миг убедился, что моя улыбка никого тут не оскорбляет.

— У тебя меньше недели, — сказала Аштия. — Твою супругу здесь устроят со всем комфортом. Уверена, здесь ей будет хорошо и безопасно. Тебе не нужно беспокоиться о ней.

«Меньше недели» звучало угрожающе, но оказалось, что к выступлению всё готово, за это я, по идее, должен был благодарить Ильсмина и, конечно, Аканша. Должен, но не поблагодарил, только покивал головой, выслушав краткий отчёт. Одобрительно покивал, само собой. Облегчение, что всё было сделано, как надо, успокоило и заодно позволило забыть о благодарности. Отмахнувшись от подготовительного этапа, как от чудесным образом устаканившегося и завершённого, я перешёл к другим вопросам — это ж уму непостижимо, сколько всего надо продумать и предусмотреть перед выступлением отряда!

С Моресной я теперь виделся почти так же редко, как и с Аштией. Нам с ней отвели удобную комнату с двумя окнами, смотрящими на порт. Поскольку жилая часть замка, где нас устроили, располагалась довольно далеко от пристаней, в комнате было тихо. От порта, по сути, только и осталось, что дальняя кромка моря над извивами крыш и изредка самые громкие звуки, проникавшие сквозь ставни.

— Ты останешься в этой комнате, когда я отправлюсь с госпожой Солор?

— Мне сказали, что да. Здесь всегда будет чем заняться.

— Тебе собираются поручить какую-то работу?

— Ну не валяться же мне всё время на постели и ничего не делать…

— Зато можно отдохнуть.

— Слишком быстро привыкнешь отдыхать и потом уже не переучиться, — улыбнулась жена. И, прижавшись к моему плечу, попросила: — Ты побереги себя, пожалуйста. Не хочу стать вдовой.

— Мне тоже как-то не улыбается, чтоб ты осталась вдовой. Вот и договорились.

Я обнял её, словно хотел тактильно запомнить перед разлукой. Она пахла здешним пряным мылом, немного кухней, немного травами. Она уже стала родной. Это был кусочек моего родного мира в мире чужом. А то, что иной раз у нас с ней возникали моменты недопонимания — так с соотечественницей было бы то же самое.

Трудно было отвлечься от мыслей о супруге даже тогда, когда думать о ней стало неуместно. Армия выступила из Кольца Солор через неделю после моего возвращения. Она двигалась по дорогам в полном порядке, подразделение за подразделением, Аштия со своими штабом — остатками Генерального штаба — перемещалась в центре, во имя соблюдения принципов безопасности. Я находился при ней.

Огромный, мощный ящер, на спине которого путешествовала госпожа Солор и весь скарб штаба, а также кое-кто из штабных офицеров, не уступал размерами какому-нибудь железнодорожному вагону. На его спине была укреплена широкая платформа, на свободном пространстве при необходимости можно было бы и штабное совещание устроить. Вершние так и реяли над ним — то и дело кто-то снижался, чтоб на ходу передать сведения разведки, и взмывал обратно. Лишь разок я видел Ниршава — он, взмыленный так, что было заметно даже несмотря на доспехи, пронёсся мимо меня с кипой дощечек для письма. Видимо, работы было много. Точно так же носились и ответственные за обработку данных разведки. Это-то как раз было понятно даже мне.

Моему отряду на марше моё внимание было не нужно, благо всё шло по накатанной, в соответствии с уставом и под присмотром младших командиров. В случае необходимости я должен был решать возникающие проблемы с начальством. Пока же мне оставалось лишь наслаждаться тем, как безупречно работают мои заместители.

Вообще же перспектива участия моих людей в полевых сражениях представлялась мне смутной. Всё-таки это были отборные бойцы, приученные выполнять самые сложные задания, однако если теперь их поставить в один ряд с простыми пехотинцами, от них и толку будет, как от простых пехотинцев, причём плохо экипированных. Не больше. Впрочем, возможно, Аштия или штаб что-нибудь такое придумали на этот счёт. А если даже и нет, то в ситуации полного развала всего и вся кочевряжиться не приходится. Надо будет — встанем вместе или вместо простых пехотинцев.

Потом последовал приказ подъехать поближе к штабному ящеру, и через минуту у перил платформы появилась её светлость, намного более оживлённая, чем раньше, в замке. Наверное, теперь, когда военная машина уже была запущена, ей легче дышалось, да и работы теперь было поменьше. Ненамного, но всё-таки.

— Как идут дела?

— Прекрасно.

— Что ж… Твой отряд должен переместиться в арьергард, проследи за тем, чтоб это перемещение прошло без происшествий.

— Да, госпожа.

— Мои люди сообщили мне, что несколько крупных отрядов движутся от Избара к Анакдеру. Видимо, это подкрепление, а не основные силы. Поэтому я предпочту расправиться с ними до того, как они соединятся с основными силами, осаждающими Анакдер. Мы атакуем с марша. Мне нужно, чтоб ты и твои люди сориентировались по ситуации и ударили с фланга, если это будет осмысленно, либо обошли с тыла. Ты понял задачу?

— Вполне. Кто будет отдавать мне приказ на атаку? И кто определит дислокацию?

— Это сделаешь ты, Серт. Считай, что я хочу посмотреть, чего ты стоишь.

— Мне нравится твоя откровенность. Но у меня ведь нет вершних разведчиков в подчинении.

— У тебя есть обычные. Попробуй обойтись ими, — она сделала паузу. — Тебе необходимо что-нибудь для выполнения этого задания?

— Да, госпожа. Карта.

Аштия усмехнулась, эта усмешка показалась мне ободряющей. Ладно, попробуем обмозговать это странное задание. Впервые я получал его от Аштии в столь расплывчатой форме. Вовремя ввести в бой подкрепление так же важно, как и правильно начать сражение, и завершить, в конце концов, своей победой. Такие решения уж наверняка должен принимать военачальник. В конце концов, именно он несёт ответственность за всё. Госпожа Солор свихнулась? Или у неё есть какие-то тайные резоны для подобного поведения?

Она передала мне свёрнутую карту, и дальше оставалось лишь добраться до Аканша и Ильсмина и продемонстрировать им свой «трофей». Странное дело — их данное мне задание нисколько не обескуражило. Да, удивило, но не более того.

— Госпожа Солор ведь не знает, какова будет ситуация, — выдвинул предположение Аканш. — Возможно, на изменения дислокации нам будет проще отреагировать, находясь поблизости, и в этом смысл распоряжения. Если же наблюдатель от штаба увидит, что надо атаковать, а нам это будет не очевидно, приказ будет передан незамедлительно. В этом господин офицер может быть уверен, — и почти незаметно подмигнул мне. К подобным вольностям в обращении со мной его приучил я же, зато теперь зам не казался мне механической статуей, как большинство здешних военных.

Будь я менее опытным, пожалуй, не заметил бы, как Ильсмин покосился на своего собрата с укоряющим недоумением.

Но как бы там ни было, даже тень мысли о том, что можно проигнорировать приказ, не посетила сознания моих собеседников. Поэтому они поспешили передать своим бойцам приказ сойти с дороги и пропустить идущие следом подразделения. Видимо, решили, что раз я не озаботился распорядиться на этот счёт, значит, и распоряжаться не о чем, всё и так понятно, исполняйте, господа. Я же, догадавшись об их резонах, мысленно вздохнул с облегчением. Пора бы мне уже привыкнуть вести себя как командир.

Карта была очень подробной, в частности, на ней был отмечен предполагаемый маршрут вражеского отряда и предполагаемое место боя. И всего два оттиска печати — мой и, видимо, того офицера, который готовил её. Степень секретности очень приличная, но я имел право продемонстрировать карту своим доверенным. Тем, кому предстояло непосредственно командовать подчинёнными мне сотнями.

— Как считаешь, Аканш, нам будет противостоять пехота или кавалерия?

— Да уж кто бы ни оказался перед нами — разберёмся. Но вообще, кавалерия — вряд ли. Скорее всего, она будет атаковать первой, а значит, окажется в авангарде. А мы будем бить фланг. Значит, пехоту или экипажи боевых ящеров.

— Те три сотни обучены этому?

— Обучены. Хоть и не так часто бывали на учениях, как мои ребята. Но справятся.

Мы пробирались через оголившиеся поля, между двух суровых громад леса, большинство бойцов на тихоходных транспортных ящерах, меньшинство, как я или мои замы — верхом на конях. Мне пока не удавалось свыкнуться с жизнью в седле. Я по-прежнему не представлял, как на ходу можно отдыхать или даже спать, но хоть более или менее научился себя вести, не усложняя жизнь лошади (если лошадь, конечно, первоклассно обучена и обладает мягкой рысью). И даже приспособился более или менее прилично взнуздывать и седлать коня, только требовалось мне на это в два раза больше времени, чем опытному коннику.

Хоть карта и находилась у меня под рукой, помогало это мало. Незнакомые места, отсутствие привычки соотносить местность с её рисованными символами… Конечно, я это умел, но практиковался всё больше в пещерах или ущельях, где проще было узнать нужный поворот. К счастью, Аканш оказался менее ограниченным. Он читал закодированное топографическое изображение с лёгкостью бывалого вокалиста, воспринимающего музыку прямо с нотного листа. И я не чувствовал ни малейших угрызений совести, постоянно прибегая к его помощи.

Время от времени я видел крестьян, обрабатывающих поля, которые мы проходили, но в большинстве своём, едва завидев армию, они пугливо убирались с пути. Не задавали никаких вопросов, даже не пытались возмущаться, хотя пару раз наша полутысяча проходила по вспаханной, подготовленной земле, а после нас её придётся пахать снова. Кастовое разделение тут было очевидно. Крестьянина не оторвут от земли, чтоб поставить в строй, но в воинские дела лезть не позволят. Если армии нужно будет пройти по свежевспаханному полю, значит, такова необходимость, она не обсуждается, и лишний раз перепахать — горб выдержит.

Такова уж жизнь. Моим предкам приходилось тяжелее.

— Здесь правее надо взять, — сказал Аканш.

— Прямо через лес?

— Войско придётся прятать в лесу, мы ведь должны ударить внезапно.

— Высылай вперёд разведчиков.

— Сколько нужно?

— Да уж не меньше десяти. Но смотри сам. Если сочтёшь, что требуется больше…

— Можно и больше. Сейчас распоряжусь.

В лес мы углубились без особых проблем — несмотря на густоту, он оказался вполне проходим. Главное было сейчас не растерять бойцов, не распылить полутысячу по всему лесу. В принципе, опасность вполне реальная, однако предотвращать это должны десятники и полусотники, а не я. Когда рядом со мной появился полусотник из числа подчинённых Ильсмина, я приготовился напрягаться, изобретать решение какой-нибудь головоломной проблемы. Но он, поклонившись, сообщил:

— Штаб извещает, что вражеское войско на марше обнаружено и сейчас будет атаковано. Указанное в предписании место совпадает. Дано распоряжение действовать, как было приказано, без изменений.

— Благодарю… А что за способ связи?

— Магия, господин офицер.

— Так ты — маг?

— Именно так. У меня низшая ступень, но этого достаточно для того, чтоб принимать экстренные сообщения и пользоваться магическими инструментами.

— Что ж… Рад познакомиться. Как тебя зовут?

— Манджуд.

— Как?.. А, да. Манджуд. Очень хорошо… Серт.

— Я знаю, господин офицер, — чародей позволил себе улыбнуться. — И о том, что командир невосприимчив к магическому полю и пассивным магическим воздействиям. Мне сообщили.

— Прекрасно. Передай свои обязанности заместителю и будешь при мне. Экстренные сведения должны добираться до меня молниеносно.

— Да, командир.

Снова тёзка того, кого я когда-то знал и чью смерть видел. Словно воскрешение из мёртвых, хотя чародей на охотника-Манджуда был совсем не похож — рослый широкоплечий красавец-парень, девки, небось, гроздьями вешаются, пройдёт любой отбор в любую элитную гвардию. Само собой, ведь я командовал не простыми войсками.

Почему-то мне это напоминание о прошлом, этот намёк на воскрешение если не человека, то хотя бы имени, показался обещанием удачи в грядущем бою. Наверное, всё сложится хорошо. А что уж там будет под стенами Анакдера — посмотрим. Будем ждать другого намёка или же обойдёмся вовсе без него. Однако если умершие время от времени воскресают, пусть и одним только своим именем, то почему бы не уцелеть уже живущему?

— Бой идёт, — сообщил, подъехав ближе, Аканш.

— Что говорят разведчики?

— От разведчиков в таком деле мало толку. Надо всё видеть своими глазами. Удобное для этого место нам подобрали. Оттуда и атаковать можно будет.

— Пригорок?

— Лесистый. Нас не заметят, если не отправят разведчиков, а какие разведчики в подобной ситуации?

— Согласен. Только, боюсь, если нас не будет видно, так и нам тоже…

— Если загнать разведчиков на деревья, они всё прекрасно будут видеть и нам смогут просто прокричать сверху.

— А есть у тебя такие опытные ребята, чтоб сообразили, что именно происходит на поле боя, и своевременно передали точные сведения?

— Как не быть. Есть такие. А надо, так я и сам заберусь на дерево.

— Тебе лучше оставаться внизу. Пока будешь доспех снимать, половина боя пройдёт. А ещё потом обратно напяливать…

Аканш усмехнулся и махнул кому-то. Как я и предполагал, на том лесистом холме, который указали наши разведчики, видно не было ничего, однако кое-какие звуки достигали и сюда. Звуки боя, тут уже не ошибёшься. Знаки, которыми отмахивались вниз разведчики, были мне знакомы так же, как и общевойсковые, солоровские жесты диском. И в какой-то момент уже сам стоял, запрокинув голову, чтоб первым уловить самое важное.

— Как понимаю, — проговорил я, — армия Аштии пытается прижать вражеский отряд именно к этой части леса.

— Командир понимает, почему госпожа Солор так делает.

— Конечно. Распорядись, чтоб отряд пришёл в готовность. Начинаем.

— И ещё — здесь не вся армия. Часть её ещё не успела подойти. Легко догадаться, что её светлость решилась воспользоваться удачной ситуацией.

— Это-то понятно. Обычное дело. Командуй своими. Ильсмин!

Ударить, как всесметающая волна, налететь вихрем мы, конечно, не могли. Ни боевых ящеров, ни тяжёлых коней у нас не было. Однако отступающие к опушке леса отряды явно не ожидали появления противника ещё и отсюда. Мои бойцы строй не держали — теперь, когда важна была быстрота, хотя бы такая, которую способен выжать из себя пеший ратник в доспехах, это и не получилось бы. Я не собирался оставаться в стороне, точно так же, как и лезть в первый ряд. Но наличие коня делало меня удобной мишенью, поэтому в одночасье разумным стало спешиться. И, само собой, держаться подальше от переднего края боя, хотя через несколько минут этот передний край настолько размыло, что задача стала трудной.

Но того, что я успел увидеть с седла, мне хватило. Если Аштия и не победит, то по несчастливому стечению обстоятельств. Так-то всё на её стороне — расклад сил, ситуация, да и всё прочее. Взятый с марша противник явно не ожидал подобной выходки от её светлости, и теперь растерянность играла на руку главе Генштаба. Оглядываясь, я заметил и её саму… А может, не её, просто кого-то из штабистов, но с диском в руках. Всего пару раз диск взлетел, отдавая команды, но все они не имели отношения к моему отряду.

В какие-то моменты моим ребятам приходилось трудно, напор иной раз становился нечеловечески сильным. В тугой взбесившейся толпе и руки-то не поднять, чтоб размахнуться, эту тесноту мне пришлось испытать на себе, хотя я так и не вступил в бой — отчасти в силу стечения обстоятельств, отчасти благодаря сопровождавшим и оберегавшим меня воинам.

Войска перемешивались, как содержимое кипящего в котле супа. Здесь свои и чужие лишь отчасти отличались друг от друга — немудрено было перепутать. Однако сейчас имперцы резали, рубили и кололи имперцев, и, похоже, одни явно ломили других.

То ли в предвиденье победы, то ли по каким-то ещё причинам Аштия, наблюдавшая за ходом боя со штабного ящера, спустилась на землю, и я потерял её из виду. Но теперь мне следовало находиться в центре войска, а не одного только своего отряда, и об этом мои сопровождающие знали не хуже меня. Перемещаться сквозь плотную, где-то дерущуюся, а где-то ждущую своей очереди толпу было трудно, но офицеров всё-таки пропускали охотнее.

А потом — толпа уже не была толпой, бой сместился на опушку леса, здесь же стало свободно — я увидел рядом телохранителей Аштии. Почти все они были мне известны, и обнаружить их неподалёку от себя значило, что где-то поблизости находится и сама госпожа Солор. Потеснив кое-кого из них, я присмотрелся.

— Пустите его, — крикнула Аштия. — Серт! Прекрасно сработал. Вовремя и чётко.

— Не только моя заслуга.

— Как всегда. Я как никто это могу понять.

— Зачем ты спустилась сюда? На штабной платформе было бы безопаснее.

Её светлость прищурилась.

— Ты ведь больше не телохранитель, я права? Идём. Поле боя за нами.

— Ваша светлость! — окрикнул молодой офицер из тех, кого я не знал. — Ваша светлость!

Женщина оглянулась. Вокруг неё сейчас почти не было бойцов, только телохранители и штабные офицеры, и то далеко не все. Потому и видно было хорошо. Совсем недалеко, у кромки другого леса, появились вдруг движущиеся фигуры, собиравшиеся в ряды. Вся эта масса, обтекающая стволы деревьев и кусты, была вполне узнаваемой. Армия. Ещё одна. И явно не подчинённая госпоже Солор, как Главнокомандующей императорской армии, потому что иначе над строем развевались бы совсем другие знамёна.

— Я так вижу, разведчики ошиблись в оценке ситуации, — проговорила Аштия, и это вывело нас всех из ступора, мгновенного, но краткого. — Хилагеш?.. Нет, я не виню ни тебя, ни твоих людей. Я знаю, как трудно определить с точностью местоположение и скорость продвижения армии.

— Сейчас каждая мелочь решает судьбу Империи, — процедил Фахр. — А когда наши бойцы увидят нового, свежего противника, они могут побежать.

— Нельзя это допустить, — холодно ответила женщина, снимая с пояса диск. — Они только что одержали победу.

— Они только что бились. Они выдохлись. То, что произошло… — Начальник отдела боевого планирования мотнул головой в сторону вражеского подкрепления. — То, что они увидят, покажется им гарантией провала.

Аштия обернулась. Я увидел её губы, сжавшиеся в тончайшую полоску, и блеск отстранённого, углублённого в себя безумия в глазах. В этот миг, словно кипяток пальцы, меня обожгла мысль о том, что гениальность ведь тоже в чём-то безумие. Как и решимость добиться своего любой ценой.

ГЛАВА 7 ИМПЕРАТОР

— Командуй вершним атаковать, Ишрун, — произнесла госпожа Солор прозрачно, хрустально, будто кусочек льда швырнула в лицо. От этого тона вздрогнули не только штабной маг и его помощник, но и все мы, слышавшие её. Она же, повернувшись к новой угрозе, как к своей погибели, замерла на миг, словно мысленно перебирала, всё ли успела сделать. Крикнула: — За мной!

И зашагала навстречу врагу размашистым уверенным шагом.

Я в замешательстве оглянулся на Фахра, но этот момент слабости длился всего один миг. Какой смысл взглядом спрашивать его мнения, если он — имперец до мозга костей и, даже не согласившись с приказом, никому не простит сомнений в нём. Даже если Аштия тронулась умом… Приказ всё равно есть приказ. Я бросился за ней, махнув рукой сопровождающему меня чародею-полусотнику, чтоб передал распоряжение Аканшу и Ильсмину и всем остальным в моём отряде.

Но это было уже не нужно. Казалось, первые шаги госпожи Солор захватили внимание всех окружающих солдат и офицеров, как волю коня смиряет натянувшаяся узда. В какой-то момент я испугался, что сейчас Аштия окажется если и не единственным бойцом, вставшим на пути вражеского подкрепления, то будет держать оборону в первом и единственном ряду, опираясь плечами в лучшем случае только на своих телохранителей и офицеров. Тем более что противник уже развернулся и двинулся в нашу сторону, не тратя времени на перестроение.

Но как бы там ни было, я всё равно считал своим долгом остаться рядом с её светлостью.

А потом мне пришло в голову обернуться, чтоб оценить наши надежды на хоть какую-то поддержку войск. Бойцы сбегались к своей предводительнице — сперва поодиночке, потом потоком, обегая её и офицеров, на бегу пуская вперёд щитоносцев и на кромке луга выстраиваясь в ряд: первый, второй, третий… Аштия замедлила шаг. К облегчению телохранителей, она явно не собиралась изображать из себя авангард. Но, пользуясь не до конца ещё установившейся незыблемостью строя, госпожа Солор подняла диск, и гудящая, страшная в своей мощи волна пламени змеиным языком рванулась вперёд, в передовые ряды атакующих вражеских войск.

Бойцы солоровского войска заорали что-то восторженное — отчасти чтоб отметить одобрением шаг своей предводительницы, отчасти чтоб подбодрить себя. Но одно было уже очевидно: отряды её светлости не собирались спасаться бегством ещё до первой встречи с противником.

У меня возникло злое желание схватить Аштию за локоть и оттащить в тыл. Убедившись, что мой отряд образовал три строя там, где и следовало, а Аканш и Ильсмин на месте и командуют, я предпочёл остаться рядом с её светлостью. Разбившись в первой атаке о строй щитников, благополучно устоявший под напором, довольно беспорядочным, но бойким, противник выпустил вперёд кавалерию.

— Аше, тебе надо перебраться в тыл войска. Сомнительно, что они нас обойдут.

— Да, сомнительно. Но я нужна здесь.

— Главе Генерального штаба не следует, знаешь ли, бросаться в бой в первых рядах, — проговорил я так тихо, что женщина, если б захотела, сделала бы вид, будто не слышала. — Опрометчиво.

— Иной раз приходится, — бросила она в ответ едва слышно. Грохот боя делал простой диалог совершенно невозможным делом. Но я, поднапрягшись, расслышал. — Приказ можно выполнить не сразу или не так, как следует. Но если есть пример командующего, отвертеться невозможно. Это средство, которое действует безошибочно. И только однажды.

— Я польщён тем, что ты оказываешь мне такое доверие и прямо говоришь об этом.

— Тебе может пригодиться такой опыт. Он справедлив не только для Главнокомандующего императорской армии.

— Значит, всё-таки бывает, что имперцы не повинуются приказам вышестоящего?

Но Аштия не ответила, может быть, не расслышала. Всё её внимание теперь поглощало сражение. Конная атака на щитников первого ряда была очень мощной, но сильно затруднённой для верховых — дело было в зарождающемся овраге, отрезавшим луг от холмов и опушки леса. Он очень удачно лишил конницу возможности разогнаться как следует. Удача, конечно, была наша, но не только удача. Бойцы, выстроившие переднюю линию, опытом или чутьём безошибочно угадали то место, где им следовало дожидаться противника.

Осознав, что атаковать в лоб не получится, конница взяла левее, чтоб обойти самую глубокую часть новорожденного оврага и солдат, изготовившихся к бою прямо на краю склона. Но в тот же момент воздух наполнил звук бьющихся по ветру перепончатых крыльев. Аштия резко подала знак отступать — знак, немедленно повторённый во всех концах той части войска, что была застигнута боем на этом лугу.

Ряды солдат отхлынули назад, как море во время прилива. Атака вершних с воздуха получилась намного более мощной, чем конная, ведь им ничто не мешало. Что именно происходило, я не видел, мне мешали чужие шлемы, но вмешательство «авиации» в любом случае должно было так или иначе сыграть нам на руку.

— Командуй своим бойцам выходить из боя и атакуй пехоту противника с правого фланга, — велел мне Фахр, и я только в этот момент заметил его рядом.

— Слушаю.

Собрать своих бойцов сейчас было непросто. Впрочем, я не очень-то усердствовал, и сколько уж их там откликнулось на мой приказ, даже не пытался подсчитать. К чему? Те, кто просмотрел мои жесты и жесты Аканша и Ильсмина, продолжали сражаться наравне с обычными пехотинцами. От них и здесь будет толк. Наш обходной маневр нужен не столько для сокрушительного удара, сколько для развития и закрепления успеха.

Я был со своими людьми, хоть мог бы остаться и в стороне. Но мне не хотелось. Сражение, расплывшееся по лугам от леса до леса, превратилось в маловразумительную толчею, и не так просто было сообразить, за кем именно перевес. Вершние сделали всего три захода, после чего вынуждены были улететь, потому что противник перемешался со своими солдатами, и невозможно было ударить так, чтоб атака пришлась только по врагу.

Но ситуация менялась стремительно, и скоро стало очевидно, что дело по большому счёту сделано. Ещё до того, как мои ребята, обойдя поле боя по лесу, углубились в гущу чужого отряда, единственного на тот момент сохранившего хоть подобие строя, я угадал близость победы. К счастью, нашей, а не вражеской. Мои бойцы действовали уверенно. Вперёд пошли полторы сотни солдат Ильсмина, следом — сотня под командованием Аканша. Я волновался только об одном — смогут ли отряды особой подготовки вполне заменить пехоту, ведь у моих не было ни больших щитов, ни копий.

Зато наличествовало умение работать небольшими группами, что оказалось преимуществом в ситуации, когда бой из монолита превратился в ведьмино варево общей резни, бешеной и безумной. Безумной, как любое убийство. Каждую минуту я ждал, что мне придётся вступить в бой, однако обошлось без этого. Когда первая сотня моих бойцов увязла в схватке, а вторая уже примерилась нырять туда же, я заметил сигнал, поданный диском. Нет, сигнал предназначался не нам. Припомнив его значение, я постарался отыскать кочку повыше, которая позволила бы мне осмотреться.

Но поиски затянулись — всё-таки меня окружал лес, и к тому моменту, когда я нашёл подходящий пень, спешащая на подмогу солоровская конница стала видна каждому. Видимо, следовавшие прежним маршрутом конные войска наконец-то достигли места боя и взялись добивать уже в общем-то «издыхающего» врага. Аштия могла бы справиться и теми силами, которые имелись у неё в наличии на момент первой атаки, но помощь свежего подкрепления экономила жизни.

Заметив несущуюся в их сторону конную орду, мятежники потеряли охоту к сопротивлению.

— Аканш, Ильсмин, командуйте своим бойцам выходить из боя! — крикнул я.

— Было соответствующее распоряжение?

— Проверяешь? Я бы сказал, это уже чересчур, — заметил я, глядя в глаза Аканшу. Его сомнение можно было понять, он как никто представлял себе, насколько я отличаюсь от других офицеров. Но намекнуть, что пора бы прекратить опекать меня, да ещё и на глазах у всех, следовало.

— Прошу простить меня, командир.

— Преследовать бегущих всё равно будем не мы, а конные. Да, Аканш, было соответствующее распоряжение, — добавил я шепотом.

Мой зам сделал страшные глаза.

— Ещё раз прошу простить меня, командир, — и отвернулся, чтоб отдать приказ на отступление.

Лишь после того, как конница и убегающие освободили луг, я смог распорядиться, чтоб младшие командиры собрали наконец остатки моего отряда и определили потери. Из пяти сотен на ногах держались только четыре, но это было не так уж и плохо, особенно если сравнить с потерями обычных пехотных подразделений — некоторые из них потеряли до половины своего состава. Слава богу, что у госпожи Солор есть ещё войска.

— Серт! — окликнула меня Аштия, подъехав на лошади. Верхом она держалась великолепно. Её сопровождали и другие офицеры штаба, среди них — Ниршав с таким выражением лица, что в нём, кажется, можно было насмерть замариновать целого кабана. — Подыщи среди своих людей того, кто сумел бы наилучшим образом допросить пленных.

— Да, госпожа.

— У тебя ведь найдутся такие?

— Должны отыскаться. Аканш…

— Да, командир, — мой заместитель поклонился — то ли мне, то ли её светлости — и поспешил уйти.

— Госпожа могла бы поручить это мне, — вмешался Хилагеш.

— Не сам же ты будешь это делать. У тебя сейчас есть чем заняться. А твои люди пока не прибыли. Пусть отдуваются разносторонне обученные бойцы, — отрезала госпожа Солор. — Серт, сколько человек у тебя в строю?

— Четыре сотни.

— Хорошо. Не ждала столь скоро установленного точного числа. Твои бойцы должны быть готовы как можно скорее. Мы отправимся дальше, как только я получу нужные мне сведения. Нет ни желания, ни возможности вставать лагерем прямо на этом лугу.

— Да, госпожа.

— Серт, я жду результатов. Пленники, которых я имела в виду, и перечень вопросов тебе передаст Фахр.

— Уже готов, — сказал начальник отдела боевого планирования, настойчиво, но без выражения косясь на её светлость. Можно лишь гадать, что он имел в виду этим взглядом, а лучше даже и не гадать.

Аштия унеслась прочь, следом за ней — все её приближённые, и я остался с Ильсмином ждать Аканша, отобранных им солдат, а также пленников, которых следовало допросить. Её светлость интересовало, чьи именно отряды она атаковала, какие фамилии поддержали лорда Атейлера, сколько войск собрал каждый из них. Можно было предположить, что пленники должны быть высокопоставленными, раз им задают подобные вопросы — рядовые бойцы уж наверняка не в курсе такого рода сведений.

Я не хотел вникать в допрос, да и не должен был. Общение с пленниками происходило в глубине леса, потому что так всем было удобнее, и, судя по тишине, царившей в той стороне, беседа обходилась без силовых воздействий. Через какое-то время Аканш принёс мне дощечку с кривоватыми строками — ответы были получены исчерпывающие. И по реакции Аштии, которой я их доставил, стало понятно, что её они тоже удовлетворяют. Во всех смыслах.

— Представь себе, мы атаковали с марша четвёртую часть армии, которая собиралась для осады Анакдера, — сказала женщина, держа дощечку в пальцах.

— Госпожа имеет в виду, что те силы, которые мы разбили вначале и добавили в конце, составляли четверть всех сил Атейлера?

— Лорда Атейлера. И ты можешь говорить мне «ты», раз уж рядом никого нет. Не четверть. Далеко не все войска лорда-мятежника осаждают замок. Полагаю, он не считает скудные силы, оставшиеся верными императору, достойными такой чести. Тем лучше.

— Но снятие осады с Анакдера не решит проблему мятежа, верно я понимаю?

— Разумеется. Странно было бы полагать иное. Но радует и то, что на сей момент изрядная часть имперской знати ещё не выбрала сторону. Поэтому я должна как можно скорее одержать как можно большее число побед. Это даст мне необходимое подкрепление… Вернее, не мне, а его величеству, чьи военные интересы я блюду.

— М-да, подкрепление… Ещё когда мы торчали в демоническом мире, тебе всё обещали подкрепление. Вот оно, это подкрепление — на лугу валяется. А совсем недавно стояло по другую сторону луга. И ещё встанет.

— К чему ты это говоришь?

— Можно ли доверять потенциальным ренегатам? Флюгерам, которые смотрят лишь в ту сторону, куда дует ветер? Какой толк от союзника, который в любой момент может топор в спину бросить?

— Зависит от ситуации. Дай только его величеству вернуть себе хоть часть власти, и всё будет иначе. В конце концов, от тех семей, чья верность сомнительна, правитель может взять заложников.

— Так принято?

— Это допустимо. Его величество может распоряжаться своими слугами. Или тебя интересует отношение вассалов к такому взятию заложников, верно? Ты дикарь, Серт. Если на одной чаше весов лежит право на земли и титул, а на другой — возможность полностью распоряжаться всеми без исключения членами своей семьи, выбор будет очевиден.

— Но уж из твоей семьи его величество едва ли возьмёт заложников.

— Я никогда не давала и не дам ему ни единого повода для этого.

Я смотрел в её глаза — она не боялась, действительно не боялась. Ей и в голову не приходило, что однажды она может вызвать произвольное неудовольствие императора и навлечь на себя его гнев. С её точки зрения, как я мог понять, гнев государя не мог быть неправедным, несправедливым, порождённым воображаемыми проступками. В её мире тот император, каким она его видела, мог раздавить своего слугу наказанием только за дело, и никак иначе.

Наверное, такому правителю действительно отрадно было служить столь верно и преданно, как служила её светлость.

— Далеко ли до Анакдера?

— Около двух дней пути. Нам может понадобиться и больше. У нас много пехоты и обширный обоз. Впрочем, с обозом проблем не будет, Ниршав работает отлично.

— С пехотой проблем тоже не будет. Всё организовано прекрасно.

— Я делаю скидку на разного рода неожиданности. Но через три дня мы определённо будем под стенами Анакдера. И нас ждёт такая же атака с марша, как и здесь. Иного выбора нет.

— Понимаю. Что ты собираешься поручить мне и моим ребятам?

— Будешь в резерве. Твои бойцы, я думаю, справятся с задачей помочь уже увязшим в бою пехотинцам расправиться с врагом. Для простоты опознавания я распорядилась каждому солдату повязать на шею полосу красно-жёлтой яркой ткани. В горячке боя проще опознавать своего не по гербам на одежде или по форме мундира, а по запоминающейся и необычной детали. Убедись, что твои бойцы каждый знает об этом опознавательном знаке и имеет таковой, чтоб надеть его.

— Да, госпожа.

— Ты не удивлён. У тебя на родине так делают?

— Что у меня на родине только ни делали. Как понимаю, подобный шаг для Империи — большая необычность?

— Необычность, да.

— И ты не боишься, что противнику станет известно о твоей уловке, и его люди тоже повяжут себе на шею куски полосатой ткани?

По выражению глаз я понял, что подобная мысль не приходила ей в голову. Несколько секунд Аштия размышляла, после чего качнула головой.

— Сейчас подобная вероятность невозможна. Однако, думаю, ты прав, и использовать эту уловку можно будет только раз. Ты кладезь необычных идей. Мне это очень нравится… Нет, передашь распоряжения своим людям и будешь при мне. Всё возможно. В том числе и необходимость применить твой особый дар. Ты понял?

— Вполне.

Я почему-то совершенно не сомневался в успехе. Мне виделось цунами солоровских войск, захлёстывающее подступы к крепости… Таинственной крепости, которую я никогда раньше не видел, но, уж наверное, такой же гигантской, как и остальные имперские твердыни. Анакдер был самой северной и самой мощной из резиденций его величества. То, что мне рассказал про эту крепость Аканш, впечатляло.

Замок был выстроен ещё во времена прежних императоров, как одна из основных опор обороны против севера. Тогда север ещё не был включён в состав Империи, и одним из самых мощных королевств, угрожавших покою северных границ государства, было Хрустальное королевство. Теперь оно именовалось Хрустальным графством. Так мне его и назвали.

Позже, захватив и подчинив Империю, его величество достроил и укрепил Анакдер в числе ещё нескольких замков. И время от времени появлялся здесь, проверяя, в порядке ли гарнизон и всё прочее. Я так и не узнал, застал ли бунт его величество в этой крепости, или же император бежал сюда. Да и какая разница. Главное, что он надёжно засел в тех стенах, наверняка мощных и неприступных.

— Анакдер в полупереходе, — сообщил Аштии Хилагеш, изучив очередную дощечку, доставленную ему.

— Все слышали? — огласила женщина. — Анакдер в полупереходе. Все должны быть в готовности.

— Да, ваша светлость, — ответил один только Фахр. И обернулся, оглядывая тех своих подчинённых, от кого, видимо, ждал немедленных действий… Хоть замок ещё не показался.

Госпоже Солор поднесли шлем, и она взяла его на сгиб руки. Рядом с ней появились знаменосцы, с трудом везущие длинные древки, аккуратно обмотанные полотнищами, а также личные хорунжие её светлости с её личными знаками. Появившийся в поле зрения Ниршав отыскал меня взглядом и сделал жест подобраться поближе. Всё это должно было что-то значить.

— Фахр, поставь конницу в первый ряд.

— Едва ли есть смысл делать так. Коннице лучше атаковать с того фланга, где будет расположено самое уязвимое подразделение.

— Хилагеш уже сообщил, что тяжёлая пехота стоит ближе к стенам крепости. А дальше — лёгкая пехота и обоз.

— Стрелки в любом случае атакуют первыми.

— Никто не помешает им стрелять поверх конных отрядов. Расположи тяжёлых боевых ящеров в соответствии с рекомендацией разведки. Пусть возьмут на себя тяжёлую пехоту. И убедись, что вершние успеют вмешаться в нужный момент.

— Всё готово, госпожа.

— Четверть перехода, ваша светлость! Лес заканчивается!

— Ну и замечательно, — пробормотала Аштия, но я находился близко и услышал. Мне показалось, она счастлива, что цель её близка, и беспокойство об исходе нисколько женщину не мучает. — Быстрее.

— Не стоит, — процедил Фахр. — Не нужно, чтоб люди входили в раж до того, как встретят врага.

— Ты прав. Действуй на своё усмотрение.

А потом поредел лес, ещё несколько стволов миновали наши плечи, и в глаза ударило синее небо. Только его я видел совершенно отчётливо, ведь впереди и по сторонам было полным-полно народа в доспехах, причём многие намного крупнее и корпуснее меня. Ничего особо и не разглядишь. Кони без труда поднялись на пологий подъём, поросший стелющейся жухлой травой, и тогда офицеры вытянулись в три ряда. Я как-то само собой, может, по чистой случайности оказался во втором, прямо за спиной госпожи Солор, и смог взглянуть на замок.

Да, Анакдер был огромен. Заняв большую часть долины, расположившейся меж лесов, в окружении дорог, он сейчас казался ещё мощнее потому, что его со всех сторон стискивала армия. Где-то крупные шатры или палатки, где-то сборные постройки — похоже, осаждающие обосновывались тут надолго и с необходимой долей комфорта. Но намного больше тут было людей, с такого расстояния казавшихся даже не толпой, а неким однородным веществом, клокочущим у подножия серой твердыни.

Аштия вскинула голову и без спешки надела шлем. Кольчужная барма неприятно зазвенела о фигурные наплечи. Тишина царила вокруг, такая полная, что мне показалось — я оглох. Откуда тут может взяться тишина? Лошади должны храпеть и встряхивать головами, звеня трензелем о заклёпки узды. Люди тоже шевелятся, ёрзают, гремят оружием и доспехами. Ветер, в конце концов, не спит, и ему есть что тут потревожить.

Но я не слышал ничего, а только видел. Может, сознание, поглощённое зримым впечатлением, не способно было уделить внимание ещё и слуху, а потому временно оглушило меня, но зато каждое движение, каждый жест Аштии я воспринимал обострённо. Вот она подняла руку, окованную металлом кольчужной перчатки с узорными пластинчатыми накладками, и все знамёна, флаги и личные знаки развернулись в небесной синеве как бы единым движением. Ветер подхватил их, заиграл тканью, и первый звук, который я сумел уловить — хлопанье полотнищ.

Что-то происходило там внутри. У клокотанья человеческой массы, заполнившей собой подступы к императорскому замку, была какая-то логика, и уж конечно Аштия Солор и её люди прекрасно разбирались в этой логике. Если они чего-то ожидали, значит, в том был смысл. Я с любопытством смотрел вниз, время от времени по сторонам и заражался величественным покоем, который, как солнце животворные лучи, излучали окружившие меня люди.

А солоровская армия, выходящая из леса, уже не помещалась на свободном от деревьев пространстве и растекалась по опушке.

Её светлость сняла с пояса диск и столь же неторопливо, как управлялась со шлемом, подняла символ своей власти перед лицом.

— Вперёд, — обронила она.

— Конница! — заорал Фахр. — Лучники!

Тишина умерла. Умер и покой — сигнальщики засуетились, поднимая разноцветные диски: у каждого свой цвет. Я уже знал, в чём тут дело: кто-то из них передавал команды лучникам, кто-то коннице, пехоте такой и эдакой, а кто-то раздавал приказы магам, способным связаться с вершними подразделениями. Зашевелились офицеры, кони заржали, неохотно маневрируя в толпе — каждому военачальнику предстояло срочно включаться в управление своими отрядами. Только немногие могли позволить себе спокойно наблюдать. В их числе был и я — моё время пока не пришло.

Воздух застонал, давая путь сотням и тысячам стрел. Вот чем сейчас откроют дорогу коннице. Только одно средство может остановить конницу — неколебимый строй и тысячи копий, поднятых как одно. Но когда стрелы, многие из которых снабжены магической начинкой, выкашивают поле, о строе можно забыть. Мгновенная передача жестовых сигналов и мгновенное их прочтение безупречно обеспечивали выверенность, синхронность действий каждого подразделения. И поэтому лучники прекратили обстрел лишь тогда, когда первые конные ряды, разогнавшись на плотной, выжженной солнцем траве, уже почти достигли цели. У врага просто не осталось времени возродить строй.

— Пехота, — уронила Аштия.

— Тяжёлая пехота! — гаркнул штабист с большим пятном ожога на щеке. Как же его… Да, Азур! Помню!

Ещё один сигнальный диск ожил, отмахивая команду за командой. Тяжёлую пехоту сгружали с транспортных ящеров как раз во время конной атаки. Вот уж кто точно свеж и силён — этим ребятам просто негде было устать.

Мне показалось, я слышу грохот их сапог, размеренный и слитный, как на параде. Наверное, жутко, когда на тебя неторопливо катит такая волна, раздражённо поблёскивающая металлом в солнечных лучах. Металла на ребятах предостаточно. Сейчас они пройдут по первым, рассеянным конницей рядам, вытопчут их. Потом врубятся в первого серьёзного для себя противника, расколют строй… И вот тогда наступит моя очередь. Моя — и моих ребят.

— Твои люди готовы, Серт? — осведомился у меня Фахр, едва обернувшись.

— Да, командир, — мне не приходилось в этом сомневаться.

— Командуй им строиться к выступлению.

— Нет, — вмешалась её светлость. — Сперва лёгкая пехота. Всю давайте. Ни к чему экономить.

— Госпожа! — окликнул женщину Хилагеш. — На отводной башне Анакдера подняли три новых стяга.

— Значит, у его величества всё-таки остались какие-то войска… Командуйте прижимать противника к стенам замка. Пусть императорским отрядам удобнее будет их атаковать.

— Слушаю. — И сигнальщики снова ожили.

Даже отсюда, с командного возвышения, трудно было понять, как там оно всё идёт. Но когда распахнулись ворота замка и в проём весенним половодьем хлынули отряды, отряды и снова отряды, сомнения отпали даже у меня. Я лишь с готовностью сжимал поводья, готовый в любой момент отмахнуть своим офицерам, что настал и наш черёд. Кстати, вон мои люди, край отряда виден. Ждут на левом фланге.

— Серт, хочу, чтоб, когда я подойду к воротам Анакдера, ты находился рядом, — проговорила Аштия.

— Слушаю, госпожа. Постараюсь успеть, — и поймал на себе презирающий взгляд Фахра. Опять я ляпнул какую-то глупость. Интересно, в чём она состояла…

Подумал — и забыл. Не до глупостей.

— Серт, веди в бой свои сотни.

— Слушаю, — и толкнул коня в бока пятками, чтоб поспеть присоединиться хотя бы к арьергарду своего отряда. Мне хотелось быть с ними и в этом бою.

Хотя моя поспешность, конечно, не имела особого смысла. Моё дело — общее командование, а не участие в бою банально грубой силой. Непосредственное командование в ходе боевых действий осуществляют сотники и мои замы, двухсотники. Сейчас я нужен рядом разве что как символ, не более. Но должен.

Из середины отряда бой совсем не казался страшным. И даже тогда, когда сотни рассыпались почти по всему полю и рядом со мной осталось лишь ядро отряда, человек двадцать от силы, я смотрел на происходящее вокруг спокойно. Разве что спешился, опасаясь привлечь к себе нездоровое внимание силы, на которую ни за что не успею адекватно отреагировать. Например, магии.

Меч вынул — странно было торчать посреди поля боя с оружием в ножнах. Правда, то место, где находился я, вернее было бы назвать полем тел. Или полем смерти. Моим бойцам как раз предстояло добить тех, кто не захочет сдаться.

Но теперь, после того, как замок ожил, похоже, желающих сдаться будет немало. Вон, в той части поля бой утих быстрее, чем можно было б перебить всех до единого. Ага, вон и пленные. Может, Аштия ещё и получит своё подкрепление. Если, конечно, его величество после боя не прикажет всех их перевешать на стенах крепости.

— Ильсмин?

— Командир?

— Как идёт?

— Не могу пожаловаться. Действуем во взаимодействии с лёгкой пехотой. Приказано ли преследовать бегущих?

— Мне такого приказа не передавали. Видимо, это не наша забота.

— Понимаю.

— Действуй.

Офицер поклонился и подогнал коня, возвращаясь к подчинённым ему сотням. Как бы его не сшибли из седла какими-нибудь чарами. Будет жалко, парень-то явно дельный. Не хуже Аканша.

Я часто оборачивался и в какой-то момент заметил, что блистающее доспехами штабное великолепие в сопровождении летящих по ветру знамён принялось медленно спускаться с пригорка в долину. Что, само собой, понятно — прямые подступы к замку уже очищены от живой силы противника. Видимо, об этом моменте её светлость и говорила мне. Она, видимо, хочет по всей форме представиться императору, и высказала желание, чтоб я был рядом с ней.

— Коня мне, — приказал я. — И сообщи Аканшу и Ильсмину приказ самостоятельно выводить бойцов с поля, когда боевая задача будет выполнена.

— Слушаю, командир, — ответил боец, сейчас служивший при мне запасным вестовым.

Конь не очень-то торопился прыгать через тела. Они его пугали, и пару раз пришлось спешиться, вытягивать его на более или менее свободный участок луга. Когда я добрался до дороги, её светлость с сопровождающими уже покрыла добрую половину расстояния до ворот, по-прежнему стоявших распахнутыми. Мне пришлось проскакать сотни три метров, чтоб догнать её. Хорошо хоть охрана её светлости явно была оповещена и без возражений пропустила меня, не пришлось огибать по лугу или протискиваться.

Император ждал в воротах. Я не сразу узнал его. Прежде правитель опознавался просто — роскошная золотая мантия или какое-то другое одеяние из золотой парчи, ослепительно сияющей на солнце… Сейчас государь был облачён в почерневшую кольчугу, разве что наплечи блистали, начищенные на славу, без плаща, без регалий или драгоценностей. Я узнал его только по взгляду, по малоподвижному лицу, по осанке — сразу чувствовалось, что эта спина давно и прочно отучилась сгибаться. В нём действительно было что-то от скалы в человечьем обличье.

Аштия спешилась, и вслед за ней спешились все её офицеры. Я последовал общему примеру. С десяток шагов до цели её светлость проделала пешком. В трёх шагах от правителя она сняла шлем и опустилась на колени, склонила голову. Я решил, что и всем остальным придётся, но нет, окружающие только склонились в поклоне, не ниже, чем обычно, и ровно на десять счётов, потому что представителей невоинского сословия, обязанных считать дольше, тут не было.

Император шагнул к ней, наклонился, подал руку. Помог подняться.

— Я рад тебя видеть, — сказал он. Голос звучал хрипло. — Поздравляю с победой.

— Благодарю, государь.

— И ты, и твои люди будут моими гостями. Приветствую всех вас! — он повысил голос.

Снова общий поклон, видимо, в ответ. Снова досчитаем до десяти. Выпрямившись, я увидел, что его величество подтащил к себе Аштию и крепко обнял её, стиснул плечи чуть пониже наплечий. Наверное, только в этом и можно увидеть его подлинное облегчение, подлинную благодарность своей спасительнице. Какие ж они все здесь истуканы…

Его лицо помягчело. Казалось бы, радость должна была сделать облик полудемона намного более человечным, чем пару мгновений до того. На её светлость он смотрел с искренней приязнью, но именно сейчас нечеловеческие черты стали особенно заметны. Впервые я имел возможность рассматривать императора с такого близкого расстояния. Любопытство заставило меня искать в нём необычное. Я обратил внимание и на странный разрез глаз, не характерный ни для одной из земных рас, и на фактуру кожи, которая издали казалась самой обыкновенной, разве что сильно обветренной, грубоватой. А ещё бросились в глаза выступающие боковые кости нижней челюсти и скул. Если б щёки не были такими впалыми, эта необычность сгладилась бы.

— Нам предстоит многое обсудить, Аштия.

— Да, государь.

— Идём, — он повернулся, не снимая руки с её плеча, и повлёк собеседницу за собой.

Я покосился на Ниршава — несмотря на усталость, высушившую его лицо даже от намёка на румянец, он был весел.

— Ну, Серт, теперь нам всем прямая дорога к вершинам, — проговорил он вполголоса.

— Не говори «гоп», — предостерёг его Азур, и меня тоже уколол предостерегающим взглядом. — Эту войну ещё надо выиграть.

— Бабка нашей предводительницы играла в худших условиях. И выиграла.

— Сейчас про те времена можно домыслить что угодно. Но какими они были, сейчас уже никто не помнит. Только то и известно, что тогдашняя госпожа Солор вернула императору власть над страной.

— Нынешняя сделает то же самое, — заверил Ниршав и направился в ворота Анакдера с надменным видом победителя, словно это он, и никто другой, носил фамилию Солор.

Первое, чем я занялся, едва перестал быть нужен Аштии в её свите — это мои люди. Бой был завершён, пленники отконвоированы в подземелья крепости, и выжившим бойцам полагался нормальный отдых, а раненым — ещё и лечение. Следовало заняться всем этим — не только ж Аканшу с Ильсмином отдуваться. В Анакдере я совершенно не ориентировался, а ведь нужно было не только отыскать, что тут где, но ещё и поймать нужных мне должностных лиц. Уж эту обязанность перевешивать на замов было бы неправильно.

— Господину выделена комната, — сообщил слуга, догнавший меня в одном из переходов замка. — Позволит ли господин её показать ему?

— Покажи. А заодно подскажи, где находится господин Хусмар. И давай живенько. Мне ещё господина Джасмела искать.

— Слушаю, господин. Готов помочь.

Комната, которую подготовили для меня, оказалась большой и очень уютной. Измотанный беготнёй по этажам и башням, я ожидал много худшего, и может быть, даже обиталища, общего с тремя или четырьмя собратьями-офицерами. А тут… Можно подумать, я уже превратился в большую имперскую шишку. Конечно, в замке много комнат, но он всё равно не резиновый. А я всего лишь командир над отрядом в триста сорок элитных бойцов… Ещё двенадцать ранены сравнительно легко, глядишь, и встанут в строй в ближайшее время.

— Отлично, — сказал я, разглядывая массивную резную кровать такой ширины, что улечься можно было бы с четырьмя, а то и пятью девками — при желании. — Сообщи Аканшу и Ильсмину, чтоб они поднялись ко мне, когда закончат с делами.

— Выполню, господин, — поклонился слуга и поспешил исчезнуть, чтоб на него не навешали новых поручений.

Мои подчинённые появились в комнате настолько быстро, что мне хватило времени разве что на освобождение из доспехов и умывание над тазиком.

— Да расслабьтесь, — предложил я. — Позвал вас обоих, чтоб мы вместе могли пообедать с комфортом, — растёр плечи и лицо полотенцем и кивнул служанке, державшей кувшин. — Аканш, тебе помочь снять эту конструкцию?

— Справлюсь, командир.

— Принеси, будь добра, нам что-нибудь из еды.

— Что господа будут пить?

— Что-нибудь не слишком крепкое. Лучше квас.

— Гостям господина полить на руки?

— Да, очень кстати, — чопорно поблагодарил Ильсмин.

— Ну, что скажете?

— Триста сорок один боец в строю, — ответил Аканш. — Неплохо, если учесть участие в двух боях.

— Раненые устроены?

— Обижаешь… Всё как положено, всё сделано.

— Ну да, ну да, — усмехнулся я. — Присаживайся пока к подоконнику. Стол попробую пристроить.

— Подоконник сойдёт за стол, не надо трудиться.

— Да, мебели маловато… Ну, ничего. И так подойдёт. Ильсмин, тебе будет удобно сидеть на сундуке?

— Благодарю, командир. Всё отлично.

— Ну что ж… Как понимаю, первый этап мы прошли. И много в Анакдере войск?

— Не так много, чтоб его величество смог бы справиться без помощи госпожи Солор, — Аканш поймал на себе холодный взгляд Ильсмина и поспешил пояснить: — А что тут такого? Ведь её светлость — глава Вооружённых сил Империи, она и должна оказывать его величеству военную поддержку.

— Ну, с этой позиции да, всё верно, — согласился мой второй зам. И я мысленно сделал себе лишнюю заметку, что в его присутствии надо строго следить, что именно и как именно я говорю о правителе.

— Ладно, расскажите мне о том, чего я не видел. Вершние атаковали?.. Да, ставь сюда поднос, детка. Прямо сюда. Не надо мельтешить, мы сами всё расставим. Не нужно нам салфетки, чай, не господа. Я прав?

— Разумеется, командир, — хмыкнул Аканш, возвращая испуганной служанке пустой поднос. — Иди, девочка. Мы сами справимся. Просто оставь нам кувшин… Да, командир, вершние участвовали. Атаковали левый фланг. По правому прошлись боевые ящеры, там справились без поддержки. А слева вершники успели сделать всего два захода. А потом завязали воздушный бой с вершниками противника.

— Успешно?

— Вполне. У осаждающих было маловато ящеров, как наземных, так и летающих, пластунов же не было совсем. Это понятно, лучшие породы выращиваются для армии и находятся в ведении Генштаба. Через голову госпожи Солор и преданных ей офицеров, без их прямого одобрения получить ящеров было совсем не просто.

— Но всё-таки получили.

— Совсем немного. По количеству и качеству оснащения императорская армия всё равно бьёт мятежников. Единственное, чем мятежники могут взять — это числом.

— Не возьмут, — отрезал Ильсмин, наливая Аканшу кваса. — Госпожа Солор одержала две победы. Сегодняшняя победа блистательна. Думаю, такого примера будет достаточно.

— Замков в Империи много, и городов тоже, — я задумчиво повертел в пальцах нож с насаженным на него куском рулета. — Пример, конечно, дело хорошее… Но только в том случае, если её светлость сможет оперативно пополнять свою армию. Иначе после пары подобных побед войско просто истает.

— Вопросом пополнений должны заниматься офицеры, специально на то поставленные.

— Да вот сейчас, сдаётся мне, это уже вопрос чисто политический. Войска даст тот лорд, который продолжает признавать власть его величества. А тот лорд, который не признаёт, даст пополнение мятежникам. Я ведь чужак, не очень хорошо знаю ваши традиции — происхождение государя действительно может затруднить ситуацию?

Я постарался выразиться как можно мягче, но всё равно заметил во взгляде Ильсмина искру негодования. Зато Аканш мои слова воспринял спокойно и, опустив кружку с квасом, закивал головой.

— Может. Те, кто забыл о своей присяге и своём долге, могут и припомнить, что хотя священные книги позволяют допускать к присутствию на религиозных службах, к браку и монастырскому лечению существ, имеющих хотя бы четверть человеческой крови в жилах, есть разные их толкования. Всё упирается в перевод. Сейчас только самые опытные законники могут браться переводить с аврера, древнего богослужебного языка, и толкование их переводов может очень сильно различаться.

— Так кто же гарантированно допускается к религиозным службам и браку?

— Гарантированно, в соответствии с тем, что сказано в самой нелояльно истолкованной книге? Самое большее — получеловек-полудемон. Только такие могут посвящать себя служению богам, например, хотя монастыри неохотно принимают даже подтверждённых полукровок.

— Что такое «подтверждённый полукровка»?

— Человек, присутствие в жилах которого как минимум половины человеческой крови доказано. Как правило, это дети человеческих женщин, возвращённых из плена у демонов, рождённые уже в Империи. Уж они-то явно не более чем наполовину демоны, ведь их матери всем известны, известны их родственные связи и происхождение. А также дети человеческих мужчин, рождённые пленными демоницами.

— Как понимаю, его величество не мог бы доказать своё происхождение, даже если б захотел…

— Государь никому ничего не обязан доказывать!

— Я знаю. Потому и добавил — если б захотел.

— Да, вряд ли, — согласился со мной Аканш.

— Государь — не обычный человек. Он стоит выше человеческих традиций и законов!

— Насколько я знаю, мятежники, в частности господин Атейлер, отыскали священников, которые с опорой на священные книги утверждают, что его величество не имел права вступить на престол, как демонический квартерон.

— Это ересь!

— Мы не священники, где уж нам толковать, что тут ересь, а что нет. Да и есть ли такая необходимость?

— Я бы сказал, отысканные священники опоздали на… Сколько его величество уже находится у власти? — я невозмутимо взял с блюда ещё кусок мясного рулета с соусом.

— Девятнадцать лет.

— Вот, на девятнадцать лет и опоздали. Раньше надо было возникать.

— Что делать?

— Откровения свои озвучивать на тему демонических квартеронов, — я искоса посмотрел на Ильсмина, но на этот раз негодования во взгляде не заметил. Вот так постепенно и научусь иметь дело с местными фанатиками, «любителями и уважателями» его императорского величества. — Если я не ошибаюсь, того, кто уже принял корону, лишить её можно только… скажем так, вместе с жизнью.

— Это да.

— А были ли в истории случаи, когда священникам спустя годы удавалось доказать, что император не имел права взойти на престол, и таким образом лишить его этого престола?

Офицеры переглянулись.

— Нет, такого не было.

— И не могло быть!

— Ну, если б было, то вы бы знали. То есть, как понимаю, его светлость Атейлер сейчас просто придумывает и изобретает всевозможные объяснения для своего поведения. Но у меня на родине такие аргументы именуются «отмазами», и говорят про них, что они «не катят». В смысле — не принимаются. Их примет лишь тот, кто в глубине души и сам хотел бы другого императора.

— Это ересь. Подданные не вправе выбирать себе государя.

— Сторонникам господина Атейлера это придётся объяснять долго и нудно. И откуда-то брать подкрепление. Чтоб объяснения получились более убедительными.

Посмеялся даже Ильсмин. Становилось ясно, что, хоть он пока не привык к моей манере себя вести и кое-что в моём поведении приводит его в недоумение, мы сможем поладить.

— Господина Серта ждут в нижней трапезной, на торжественном ужине, который его величество даёт в честь победы над врагом, — заявил, заглянув в мою комнату, пышно одетый слуга… Так, раз пышно одетый и при гербах, значит, не слуга — паж или оруженосец, что-то типа того. Я поднялся.

— Ждут прямо сейчас?

— Нет, — удивился паж. — Есть время на то, чтобы одеться и подготовиться, — поклонился и вышел.

— Э-э… А как положено готовиться в подобных случаях?

— Помыться и надеть чистую рубашку, — Аканш корректно покосился на меня.

— О-о… Ни у кого из вас нет в запасе чистой рубашки? Я, кажется, не озаботился…

Мой первый зам приподнял бровь.

— Командир женат? Тогда о чём командиру волноваться? — И, наклонившись, без смущения расстегнул ремни моей сумки. Седельной, той, которую собирала для меня Моресна и крепила к седлу тоже Моресна. Я туда, собственно, и не заглядывал, обойдясь содержимым сумки, которую собирал сам.

Внутри обнаружились две аккуратно уложенные и завёрнутые в пергамент рубашки: одна обычная, другая парадная, с отделкой красным кантом. Дальше Аканш не полез, хотя внутри явно лежали и другие свёртки, может быть, с другими предметами одежды. Тут же отыскались и наградные браслеты, и воинская гривна. Когда я разогнулся, Аканш лучился улыбкой, будто только что сорвал джекпот.

— Все жёны одинаковые. Хорошо хоть она командиру лепёшки с салом дала прямо в руки, а то б командир и не знал об их существовании в сумке.

— Труд свой пожалела, — проворчал я, разворачивая рубашку. — Прикинь, на такой рубашке — и пятна от сала.

— Да, рубашка хороша…

— Сшила мне, пока я отсутствовал. И неизвестно было, вернусь ли.

— Верит и ждёт. Хороший признак.

И мои замы откланялись, поблагодарив за обед. «Надо будет потом Аканша расспросить об Ильсмине и его отношении к моему неведомому происхождению, — подумал я. — Надо быть уверенным в том, что подчинённому не стоит поперёк горла твоя натура и твои привычки. Нам всё-таки плечом к плечу жизнью рисковать». Приятно было обтереться влажной губкой с головы до ног и с помощью слуги даже облиться водой над тазом, а потом облачиться в свежую батистовую рубашку. Парадного плаща при мне, конечно, не было, но приём-то, считай, походный, хоть и в замке. Вряд ли кто-нибудь предъявит мне претензии по этому поводу…

— Ты готов? — осведомился Ниршав, заглядывая ко мне. — О, всё не так плохо, как я ожидал! Рубаха вполне приличная. И награды при тебе? Очень хорошо! Держи. Я был уверен, что уж приличного кафтана у тебя точно нет. Возьмёшь мой запасной, — и протянул длинную одежду, сшитую явно из какой-то весьма дорогой ткани.

— А как же ты?

— Говорю же — у меня есть ещё… Так. Теперь заверни рукава. Повыше. И ворот уложи. До сих пор не умеешь носить кафтан? Рукава и воротник рубашки должны быть видны. Теперь пояс. Меч должен быть при себе. Можешь и свои хреновины с остриями взять, но с ними будет неудобно. И соседи могут разозлиться, если ты им одежду пропорешь.

— Ну-ну… Всё так официозно?

— Где, прах тебя побери, официозно? В таком виде ни на приём, ни на шествие не попрёшься! Да никто и не требует полного соответствия протоколу, но надо ж хоть чуть-чуть приодеться!

— В походе…

— И что? Тебя к императору на ужин пригласили. К императору! А ты собираешься ввалиться туда в просоленной рванине? Или уже сразу в потной стёганке, чем мелочиться-то? — И я мысленно отметил себе, что в рамках местных представлений пропотевший подкольчужник, видимо, уже какой-то верх цинизма, вроде грязного исподнего напоказ.

— Кхм… Понял, понял. Я жуткая тупая деревенщина. Так нормально?

— Сойдёт для деревенщины. Ну, идём… Тебе следовало бы отдать почистить сапоги.

— А император точно будет рассматривать мою обувь?

— Ну ты хамло… Идём!

Роскошь нижней трапезной предваряла пышность галерей и коридоров, которые вели к ней. Везде горел свет, сияла начищенная бронза, мерцало серебро, великолепные гобелены поражали яркостью красок. По блистающему паркету страшно было идти в грязных сапогах. Офицеров госпожи Солор и людей его величества можно было рассматривать бесконечно. Почти каждый был разодет на славу, словно и не на войне было дело, или же война была из тех, что позволяла любому чину возить за собой целый обоз с гардеробом.

Я раскланивался с теми, кого узнавал. У распахнутых дверей пиршественного зала задержал шаг, но Ниршав подхватил меня за локоть и втащил внутрь. Столы в зале были расставлены в три ряда, так же, как было и в Кольце Солор. Места каждого были определены, и меня проводили к положенному, даже не пришлось спрашивать. Рядом со мной сидели штабные офицеры, и это уже о многом говорило, ведь я штабистом не был. Места за столом хватало, так что можно было расположить на скамье меч, не снимая его с перевязи.

А потом в зале появился государь, сопровождаемый Аштией и ещё несколькими людьми, видимо, его приближёнными. Все поднялись, но кланяться не стали, видимо, за столом это было не принято. На этот раз его величество был облачён в обычное своё золотое одеяние и выделялся на общем фоне примерно так, как и следовало выделяться правителю. Он опустился в кресло, поднял кубок — и ужин начался.

На столы понесли такое количество угощений, что любые сомнения в богатстве анакдерских кладовых снялись сами собой. Уж что-что, а голод обитателям замка явно не грозил. Мясо, рыба и моллюски, овощи, грибные блюда, десятки разнообразных соусов, выпечка к мясным, рыбным и овощным блюдам — к каждому разная, паштеты, галантины, запеканки в корзинках из хлеба… Многие блюда, поданные на стол, я ни разу ещё не пробовал, не видел и не представлял, из чего они могут состоять.

— Будешь суфле с омаром? — полюбопытствовал Ниршав, распоряжаясь за столом, — он словно догадывался, как неуверенно я себя чувствую.

— Попробую.

— Да что там пробовать — есть надо! Режешь ножом и с ножа же ешь. Вот так.

Виночерпии так и сновали за спиной, каждый корректно, но настойчиво предлагал отпробовать своей ноши. Я сперва соглашался, потом, осознав, что эдак нальюсь ещё до второй перемены, принялся отказывать. И ничего, отказы воспринимались так же спокойно, как и согласие. В очередной раз, когда правитель напоказ поднял кубок, слуги поволокли на столы новую перемену: опять мясо, рыба и моллюски, свежие соусы, салаты, завёрнутые в листья, уложенные в шляпки грибов, в артишоки, в ракушки, на хлебные тарелочки, а кроме того огромные слоёные пироги и закуски в панцирях гигантских крабов, омаров, раков.

И снова, снова блюда, которые хотелось хотя бы продегустировать, но набитый желудок бунтовал. Поэтому пришлось ограничиться наслаждением, которое давало обоняние, и надеяться, что место в желудке освободится раньше, чем все эти лакомые блюда унесут.

А потом рядом со мной склонился в поклоне паж.

— Госпожа Солор зовёт вас, господин офицер.

— Я?

— Да, господин Серт.

— Угу, — я поспешно выбрался из-за стола, оправил кафтан, пояс и пристроился за пажом. Кстати, паж был в форменной одежде, густо декорированной полосами золотой парчи, — то есть это слуга императора, а не госпожи Солор. Значит ли это, что у его величества есть ко мне дело?

Аштия, Раджеф и Фахр сидели за поперечным, почётным столом по правую руку от правителя. Я склонился в поклоне, примерно целясь головой в пространство между императором и своей патронессой. Кланяться каждому — слишком муторно, а так можно досчитать до десяти и выпрямляться, засчитав себе в актив проявление уважения ко всем, кому его положено было продемонстрировать.

Император смотрел на меня в упор. Его взгляд был неприятен. Можно было подумать, таким взглядом его величество способен препарировать подданных, разворотить их душу и мысли и заглянуть туда — не прячется ли внутри чего недопустимого. Неужели у него есть ко мне претензии? Я хотел покоситься на Аштию, чтоб из её взгляда выудить ответ на этот вопрос, но не мог отвести глаз. Правитель словно примагнитил меня к себе.

— Я тебя помню, — произнёс император. — Ты был одним из моих бойцов. Гладиатор-чужак.

— Да, ваше величество.

— Рад видеть, что ты успешно, усердно и искусно служишь Империи в моих войсках.

— Да, ваше величество.

Правитель рассматривал меня с интересом.

— Почему ты обращаешься ко мне так, словно разговариваешь не со мной одним, а с кем-то ещё?

— Такова традиция обращения к монаршим особам у меня на родине, государь. Так называемое «множественное монархическое».

— Любопытно. Как понимаю, на твоей родине правитель является чем-то большим, чем человек. Он олицетворяет собой державу, всех своих подданных, так?

— Да, что-то в этом роде, — согласился я, хоть никогда и не задумывался в действительности, откуда взялось и что может означать это пресловутое «множественное монархическое».

— Хорошо, — кивнул император и протянул мне кубок.

Я не сразу сообразил, что следует принять его и отпить глоток, а потом вернуть владельцу. То, что мне оказана значительная, если не великая честь, уже удалось догадаться самостоятельно. Только вернув кубок, я сумел покоситься на Аштию — она улыбалась, явно довольная оказанным мне вниманием. Она же кивнула и сделала глазами — так, что я понял: можно возвращаться на своё место, это как раз стало уместным.

Всё-таки общение с его величеством оказалось для меня изрядной встряской. Усевшись за стол, я ощутил, что не прочь поесть, и жестом потребовал у слуги подать мне блюдо с панцирями крабов. Угощение было поистине великолепным, ничего подобного мне никогда не приходилось пробовать. Эдакую закуску сожрёшь вместе с панцирем и не заметишь. Ниршав, тоже вернувшийся за стол только-только, подал мне ломтик лимона.

— Надо покапать сверху.

— Слышал, что так положено. Но мне нравится и так.

— Дикарь.

— Старо, Ниш. Уже было… Ты ходил освежиться?

— Нет. Туда же, куда и ты, — мой друг сильно понизил голос. — Аше каждому из нас сегодня оказала неоценимую услугу. Его величество, само собой, очень рад и появлению здесь своей госпожи Главнокомандующей, и её победе. А когда правители довольны, они склонны одаривать окружающих. Аше сперва представила государю своего мужа, а потом тех из своих людей, кому хочет обеспечить стремительный карьерный рост. Меня, тебя и ещё пару своих офицеров. До того императору не представленных. Каждого из нас он запомнит, на то есть надежда. И значительная, ведь ситуация-то из ряда вон, прежде таких не бывало… Тебе ясно?

— Да уж… Вполне. А это будет выглядеть нормально, если я поблагодарю Аше за такую… заботу?

Ниршав воззрился на меня с терпеливым удивлением.

— Если хочешь.

После третьей перемены я засомневался, стоит ли продолжать в том же духе и как можно незаметнее постарался выбраться из-за стола. Всё-таки сейчас идёт война, и лучше бы, чтоб у как можно большего числа офицеров даже ночью были свежие головы. А при всей обильной, вкуснейшей и в меру жирной закуске вино лилось рекой. Привычки выпивать помногу и часто у меня не было, так что лучше подставить голову прохладному ветерку и продышаться.

На внутренних стенах, как и на внешних, было темновато. Оно и понятно, дозорные должны следить не только за тем, что происходит на стенах, но и за их пределами, где освещения нет. Ослеплённые яркими огнями, они будут совершенно беспомощны, и к стенам сможет подобраться кто угодно. Конечно, на стены такой высоты едва ли кто-нибудь способен забраться, но всякое ведь возможно. Тем, что считается невозможным, как раз и могут воспользоваться особо ловкие лазутчики и бойцы. Уж это-то я знал как никто.

Стены патрулировало достаточное количество бойцов, они расхаживали взад и вперёд по всем переходам, и потому я уселся прохладиться в одной из башен, в стороне от их маршрута, так, чтоб никому не мешать. Сюда тоже залетал ветер, слава богу, чуть более прохладный, чем обычно. Приближался сезон дождей, перед которым крестьяне сеяли зерно и сажали овощи. Это было то короткое время в году, когда мне, северянину, более или менее легко дышалось в здешних широтах.

А потом в башню вошёл кто-то ещё и тяжело опустился на единственную здесь скамью. Уверенно. Может, он из числа дозорных?

— Я помешаю?

— Нет, — глуховато произнёс незнакомец. Пару минут мы молчали, наслаждаясь ветром, прометавшим края бойниц. — Ты ведь из людей госпожи Солор, так?

— Да, — я помолчал. — Один из её офицеров.

— Приближённых к ней.

— Да, весьма.

Ещё одно относительно короткое молчание.

— И как дела у её светлости?

— У госпожи Солор? Всё хорошо.

— И в её отношениях с мужем также?

Я с недоумением покосился на своего собеседника. В темноте башни я его не видел, только чувствовал плечо, покрепче, чем моё собственное. Интересно, по меркам Империи насколько подобный вопрос выходит за пределы допустимого? Но, наверное, мне бы его не задали, если б на него нельзя было отвечать. К тому же голос у незнакомца твёрдый. Видимо, он из знати, а если и нет, то крупная шишка. Он должен, как рыба, плавать в местных традициях и установлениях, касающихся родовитых господ.

Может ли нанести Аштии вред мой честный ответ на этот вопрос? Не думаю.

— В отношениях её светлости с мужем всё прекрасно.

В отдалении застучали подковки сапог — видимо, дозорные снова шли этим маршрутом. Их было трое, один из них нёс факел. Видимо, осматривают стены и убеждаются, что нигде в темноте никто не притаился. Войдя в башню, факелоносец повёл пламенем в нашу сторону, всмотрелся в меня — а потом склонился в низком поклоне. Его спутники тоже.

Рядом со мной сидел император.

Я вскочил, склоняя голову, но правитель сделал жест, который можно было истолковать и как разрешение отступиться от протокола. Дозорным же велел продолжать путь, и те поспешили убраться с глаз долой вместе со своим факелом.

— Садись, Серт, — проговорил его величество уже более узнаваемым голосом. — Садись.

Я повиновался. Теперь молчать стало труднее, но и заговорить как-то… неудобно. А уйти — тем более. Раз уж мне велено было садиться.

Прошло с полминуты, прежде чем государь заговорил.

— Мне давно уже стало ясно, что такая женщина, как госпожа Солор, способна тронуть моё сердце. И не только сердце. Она восхищает и характером, и твёрдостью, и мастерством. Не так ли?

— Конечно, — прифигев от неожиданности, я лишь вслушивался.

— Но я слишком привык к иному отношению женщин, к иному их поведению. Ждал, когда она подаст мне знак первой, когда потянется ко мне. Потом Аштия пропала, и я понял, что напрасно дожидался чего-то. Что надо было действовать более решительно. Однако, когда она вернулась, сразу же объявила о своём браке с командиром моих гвардейцев. Я опоздал. И опоздал вмешаться тогда. Поздно понял, что именно её хотел бы видеть своей женой, — император помолчал. — Я хочу теперь узнать у тебя, как у человека, близко знающего Аштию — есть ли мне смысл предложить ей оставить мужа и стать моей женой?

Решиться было трудно. Но если не знаешь, что отвечать — говори правду.

— Сомневаюсь. Аштия и Раджеф в присутствии посторонних ведут себя очень сдержанно. Однако взгляды не могут обманывать. Когда они смотрят друг другу в глаза, в них видна любовь. Тут не ошибёшься.

Император прерывисто вздохнул. Я посмотрел на него с опаской. Глаза уже привыкли к темноте, и на фоне отдалённых сполохов света, заливавшего внутренние дворы замка, более или менее чётко был вычерчен его профиль. Казалось, глаза поблёскивают, как грани неживого драгоценного камня. Может, они просто отражали те же искорки света. Как ни странно, сейчас его величество казался мне более всего похожим на человека.

— Что ж… Раз так, я, конечно, не стану мешать счастью женщины, пользующейся моей приязнью.

— Ваше величество, могу я спросить?

— Раз уж я заговорил о таких деликатных вещах, то, пожалуй, честно будет дать и тебе такую же возможность. Спрашивай.

— Правда ли, что государь лишь на одну четверть человек?

— Да, — усмехнулся император. — Я сын демона, правителя области Аскеналь, и его дочери, наполовину демоницы. Моя мать была рождена на свет пленницей из человеческого мира. К сожалению, бабка не дожила до моего рождения, поэтому у меня не было возможности спросить, к какому сословию она принадлежала. Впрочем, может, это и к лучшему. Я вправе считать, что она была представительницей знати. Тебе хочется узнать ещё что-нибудь?

— Да. Каково это — править человеческим миром для существа, лишь на одну четверть являющегося человеком?

— Прекрасно. Человеческая кровь очень сильна. Она вполне способна одержать верх над демонической, даже превышающей её количеством. Я удовлетворил твоё любопытство?

— Да, ваше величество.

— Что ж… А теперь я запрещаю тебе с кем-либо делиться полученной информацией. И о моём происхождении, и об отношении к госпоже Солор. С кем бы то ни было.

— Да, государь. Разумеется.

ГЛАВА 8 ХРУСТАЛЬНАЯ ПРОВИНЦИЯ

Армия выступила из Анакдера всего через неделю после торжественного обеда в честь его освобождения. Почти все войска, которыми ещё располагал государь, были переданы Аштии, и осталось ровно столько, чтоб в случае необходимости защитить крепость. Меня это удивило, но, поскольку я не был штабистом, и меня никто не спрашивал, оставил своё удивление при себе. Если её светлость и сам правитель готовы рискнуть его безопасностью и оставить практически беззащитным в Анакдере, значит, всё продумано, и я просто не владею нужной информацией.

Через пару дней пути лес стал скуднее, обработанные, уже подготовленные к севу поля потянулись от обочины дороги и чуть ли не до самого горизонта, зато крестьянские посёлки спрятались в гущине фруктовых и ягодных садов. Несколько позже на горизонте показались горы, и их размеры даже с такого расстояния впечатляли.

У одной крупной деревни, которая чувствовала себя настолько уверенно, что нигде не пыталась прятаться, наоборот, развернулась напоказ по обочинам тракта, армия остановилась, слуги поставили большой шатёр, вызывающе алый, с гербом Солор, вышитом на полотнищах со всех шести сторон. И к вечеру меня позвали к её светлости.

Аштия устроилась на постели, сооружённой из двух длинных складных скамей и перины. Она сняла доспех и накинула широкое халатообразное одеяние, которое вполне годилось для неформальной ситуации, но всё же к постели я старался не присматриваться.

После общения с императором я всё мечтал посмотреть на Аштию, заглянуть ей в глаза и попробовать понять, знает ли она о чаяниях и желаниях его величества? Как относится к ним? Действительно ли дорожит отношениями с мужем и нынешним своим положением больше, чем возможностью стать императрицей? Ничего немыслимого в этом нет. Её бабка отказалась от трона, потому что оценила свои амбиции, свою карьеру и свою свободу намного выше.

А может, и в самом деле просто не догадывается?

Как бы там ни было, я нарушать приказ его величества не собираюсь. Да и едва ли их отношения с леди Солор — хоть в какой-то степени моё дело…

— Садись, — пригласила она меня и развернула карту. — Посмотри сюда. Вот здесь — Анакдер, а здесь — Хрусталь. Хрустальное графство, бывшее королевство. Прежде оно было самым северным королевством на материке. Впрочем, севернее тоже живут люди, но в государства они не были объединены, а сейчас лишь вяло торгуют с метрополией и считаются провинцией, лишённой своего наместника. Но это к делу не относится. Графство защищено с юга горной грядой, потому его очень трудно было в своё время захватить и подчинить власти императора. Проходы есть вот тут и вот тут, — Аштия ткнула пальцем. — Побьюсь об заклад, тут всё будет перекрыто.

— А мы что — идём вновь захватывать Хрустальное графство?

— В какой-то степени. Если верить сведениям, предоставленным разведкой — а я им верю — Хрусталь используется мятежниками для того, чтобы накапливать силы северных лордов. Правда, этот процесс ещё только начат. Коль скоро мы здесь, я хочу сперва расправиться со здешними врагами. А потом, подкопив сил, идти на юг.

— Но зачем, если графство так неприступно…

— Если сейчас не забрать в свои руки такой мощный естественный бастион, он сможет стать очень сильным оплотом и опорой мятежа. И в дальнейшем будет всё время нависать над нашими тылами.

— Ну, мне тут с тобой бесполезно спорить.

— Это верно. Однако в том, как именно можно захватить Хрусталь, я охотно приму твои советы. Позволь пояснить. Горная гряда считается проходимой только в двух местах, я их показала. Но, кроме того, имеются, конечно, и перевалы. Два сравнительно низких, но труднопроходимых в это время года, и ещё один, непроходимый. Я хотела обсудить с тобой возможность переправить войска в Хрустальное графство по какому-либо из этих перевалов.

— А почему те два перевала считаются труднопроходимыми?

— Из-за большого количества дождей и селей, размывающих дорогу. В горах сезон дождей действительно начинается намного раньше.

Я поморщился.

— Ладно, а непроходимый почему непроходим?

— Из-за лежащего на высоте снега. Собственно, снега лежат на вершине гряды всегда. Когда-то этот перевал опускался ниже и был проходим в самые жаркие сезоны. С большим трудом, но всё же проходим. Но сейчас всё изменилось.

— То есть перевал закрыт из-за снега?

— Да, — Аштия внимательно смотрела на меня. — По крайней мере, пятеро суток солдатам пришлось бы пробираться по снегу, по льду, в диком, нечеловеческом холоде. Я знаю, что ты выходец с севера. Может быть, ты сможешь что-нибудь посоветовать?

— В принципе, вариант идти по снегу мне нравится куда больше, чем путешествие армией через селевые потоки.

— Понимаю. Я так и предположила. В том числе и потому, что перевал этот однозначно считается непроходимым, то есть никто не сможет предполагать угрозу с этой стороны, и заканчивается почти точно над Хрустальным замком. Который нам, собственно, и нужно захватить в результате этого похода.

— То есть, если удастся форсировать перевал, мы с него на копчике съедем прямо во внутренний дворик нужной твердыни?

— Почти что так. Знаешь, если ты сможешь перевести армию через горы, захват замка с той позиции едва ли потребует от тебя много труда. Хрустальная крепость слабо защищена со стороны бывшего перевала. Практически не защищена.

— А твои вершники не могли бы перемахнуть через гряду и ударить сверху?

— Только не в это время года. На высоте очень холодно. А холодостойких ящеров Империя предложить не может. По этой же причине, если возьмёшься переводить армию через горы, транспортных ящеров предложить тебе не смогу. Разве что лошадей… Некоторое количество лошадей северной породы у меня есть. Но с ними сложно на перевалах…

— М-да…

— Так что скажешь?

— Я скажу, что нет ничего невозможного. Я могу подготовить армию к путешествию через высокогорные снега, но это потребует много времени. И много сил.

— Лишнего времени у нас нет. Устраивают только затраты иного порядка.

— Но ты ведь хочешь, чтоб армия, которая отправится в горы, спустилась с них в полном составе, я же прав?

— Да, так.

— А для этого тебе придётся, — я выставил вперёд растопыренную пятерню, — обеспечить всех солдат и офицеров меховой одеждой, меховыми головными уборами, валянной из овечьей шерсти обувью. По крайности можно обойтись толстыми шерстяными обмотками в сапоги. Нужны лыжи. Знаешь, что такое лыжи? Нет? Я объясню. Кроме того, нужно особое питание. Нужны запасы дров с собой. Нужны тёплые палатки и маленькие переносные печки. Нужны санки и собаки.

— Собаки? Зачем?

— Чтоб тащить сани. — У Аштии округлились глаза. — Да-да, собак можно запрягать в сани. Они, в отличие от лошадей, могут с лёгкостью карабкаться по скользким крутым тропинкам, идти по снегу, насту, даже льду. В переходе через снега их проще прокормить, и они не замёрзнут.

— И какие собаки годятся?

— Не слишком крупные и не слишком мелкие. Лохматые. Такие, которые согласны будут питаться сушёной рыбой, а не мясом.

— Какая разница, кормить ли собак в пути мясом или рыбой?

— Рыба экономнее, занимает меньше места, меньше весит. И не промерзает. Мороженое мясо — это не очень весело. Вот сушёное годится, но только разгрызаемое. Кроме того, к мясу обязательно нужно брать с собой сало — в первую очередь для людей.

— Сало?

— Да. Сало.

— Но зачем?

— Аше, это ж очевидно — чтобы его есть. На холоде тело теряет тепло и силы. Только очень жирная пища способна поддержать организм человека и не дать ему замёрзнуть.

— Вот как, — женщина смотрела недоверчиво. — Что ж… Понимаю. Но у нас нет лишнего времени. Всё нужно будет сделать очень быстро.

— Я слабо себе представляю, как это возможно. Сколько потребуется времени, чтоб свалять валенки на пару тысяч человек?

— Если не найдём валенки, обойдёмся этими… как ты сказал… обмотками.

— А вместо шапок? А вместо меховых тулупов?

— Здесь поблизости есть три крупных города. В этих городах есть обширные склады, принадлежащие купцам, торгующим с севером. Придётся реквизировать пушной товар.

— И откуда ты возьмёшь такое количество скорняков и портных, чтоб перешили огромное количество мехов в одежду и головные уборы?

— Во-первых, сколько-то скорняков и портных найдутся. А во-вторых, солдаты и сами могут себе что-то худо-бедно пошить из выданных мехов за пару-тройку дней. Они ведь для себя будут стараться.

— Суровый подход. Вряд ли самопальная одежда будет защищать от мороза так же хорошо, как сшитая опытной рукой.

— Самопальная лучше, чем ничего. Если не смогут изготовить одежду, смогут обмотаться под одеждой. Чем плохо?

— Ведь солдаты, которых ты мне дашь, не умеют вести себя в снегах. Они вообще о снеге, наверное, имеют очень смутное представление. Им будет намного сложнее, чем мне, даже с нужным оборудованием и снаряжением.

— Понимаю. Хорошо, постараюсь сделать всё, что только можно, — она соскользнула с постели и подсела к столику. — Диктуй, что сможешь с ходу сообразить. Чтоб уже сейчас начать подготовку хотя бы по основным пунктам. Заниматься этим делом я буду, конечно, не сама. Тебе будет помогать один из моих офицеров. Либо Аджиб, либо ещё кто-то.

— Конечно, — я задумался. — А вообще, знаешь — ты права. Кое-как сшитые из войлока чуни лучше, чем их отсутствие. Если войлок будет по-настоящему толстым, качественным. Дай я тебе тут на дощечке нарисую, как они должны выглядеть. Уж чуни-то, наверное, сможет сшить или хотя бы сошнуровать каждый солдат. Вот только поверят ли, что всё это необходимо… Отнесутся ли к поручению всерьёз? Ведь, например, ты мне сейчас не очень-то веришь.

Аштия подняла на меня взгляд и улыбнулась. Эта улыбка волшебным образом осветила и оживила её лицо, заставила вспыхнуть глаза. «Красивая она всё-таки тётка, — невольно подумал я. — Разве странно, что император в неё влюбился? Ничего странного… Смотрит сейчас почти как Моресна…»

— Приказ Главнокомандующего обязателен для исполнения каждым солдатом и офицером. Даже если я прикажу им снять штаны и прилепить на задницу перья.

— Только, боюсь, такого рода приказ будут выполнять без… воодушевления.

— Да какое уж тут воодушевление.

Как я и ожидал, мои рекомендации вызывали крайнее недоумение у тех, кому были переданы. Даже Аканш округлил глаза и переспросил, точно ли в предвидении влажного сезона нужно готовить войлочные чуни и к чему такое количество сала. Над предписанием, подписанном Аштией, он двумя руками чесал затылок и время от времени искоса поглядывал на меня, видимо, в ожидании пояснений.

— Если я буду знать, зачем всё это нужно, смогу лучше и быстрее выполнять приказ.

— Постараюсь объяснить. Что тебя больше всего удивляет?

— Сало. Зачем столько сала?

— Есть.

— У солдат кишки свернутся.

— Я не предлагаю им начинать есть эту непривычную еду прямо сейчас. Но в снегах сало очень пригодится. Поверь моему опыту. И распорядись, чтоб солдаты набрали себе вообще побольше тёплой одежды.

— Но у каждого из них есть суконный плащ.

— Один суконный плащ — ничто в снегах. Ты представляешь себе, что такое ночевать в снегу?

— Нет, — признался мой зам. — Я и снег-то себе с трудом представляю. В снегу вообще нельзя жить.

— Я научу. Но вообще твоя реакция меня не вдохновляет. Знаешь, мороз ведь не шутит. Любая ерунда, любая небрежность — и вот, пожалуйста, отморожение. Даже пальцы надо будет прятать в ткань, лучше всего шерстяную. Даже лицо до глаз обматывать.

— Зачем?

— Чтоб ветром и снегом не иссекло. А ты как думал?

— С трудом себе это представляю.

— Придётся представить, когда мы поднимемся в горы. Мне придётся вести столько войск, чтоб хватило на захват крепости и потом на штурм укреплений в Белом распадке. Которые, в свою очередь, будет штурмовать её светлость. Нам придётся ударить в тыл и открыть Белый распадок императорским войскам.

— Понимаю.

— А мне вот, например, не всё понятно. Госпожа сказала, что спуск с перевала ведёт прямо в Хрустальный замок. Но если смотреть по карте, то получается очень даже изрядное расстояние…

— Это если смотреть старый рисунок перевала. Ещё до постройки Хрустального замка в его нынешнем виде произошло серьёзное землетрясение, потом ещё одно. Так что горные массивы сдвинулись, и проходимый маршрут изогнулся вот так, — Аканш вытащил ещё один лист карты. Провёл по бумаге кончиком ножа. — Вот здесь придётся пройти, по сути, вдоль ледяного гребня горы, на большой высоте. Там лежит снег и лёд, так говорят. И только потом дорога пойдёт на снижение.

— Но ведь тут живут какие-то люди, которые регулярно бывают в горах?

— Есть, конечно. Охотники, пастухи, сборщики трав. Пасечники.

— Ну, пасечников я точно не имею в виду. Меня интересуют те, кто пользуется лыжами и знает, зачем они нужны.

— И что же такое лыжи?

Я усмехнулся.

Однако, при всём том непонимании, которое сопровождало мои распоряжения, подготовка сразу же пошла очень быстро и точно по моим указаниям. Каждый день я разглядывал груды уже пошитых меховых накидок — они не были похожи на шубы, но при необходимости их можно было зашнуровать так, чтоб облегали тело и руки.

Вот с шапками оказалось сложнее — шапок в Империи не носили. Здесь принято было одеваться в плащи с длинными и широкими воротниками, которые обматывались вокруг головы. Существовала чуть ли не сотня способов наматывать такие воротники — и от дождя, и от ветра, и от жары, и для красоты. Ими пользовались и мужчины, и женщины, различались только ширина и длина. Поэтому меня сперва не поняли, а потом, когда я нарисовал, показал руками и даже свертел из обрывков ткани подобие нужной мне шапки, выразили недоумение, мол, к чему изобретать что-то новое? И так сойдёт.

Всё остальное худо-бедно отыскивали и готовили. Аштия уже на следующий день после нашего разговора с половиной армии отправилась к бастиону Белого распадка. В действительности, как я понял из пояснений, это было узкое ущелье, настолько удобное для обороны, что теперь, после возведения там укреплений, взять его стало практически невозможно.

— Слишком много времени и сил это может потребовать, если наша кампания не удастся, — сказал я Аджибу, штабисту, который был оставлен, чтоб мне помогать.

— Её светлости в любом случае пришлось бы ждать подкрепления под стенами Анакдера. Если Хрустальное графство удастся захватить так быстро, как госпожа планирует, это даст императору возможность опереться на Север, а время при этом не будет зря потеряно.

— Значит, у госпожи есть надежда на получение подкрепления?

— Разумеется.

— Только от господина Амержи?

— Много ли можно получить от Великого судьи? Такое количество войск нельзя считать подкреплением. Нет, не только от него. Солор пришлёт дополнительные отряды из числа тех, которые удастся выделить из гарнизонов приграничных крепостей. Но эти вопросы я не имею права обсуждать.

— А то, что уже было сказано, имеешь?

— Да, госпожа Солор распорядилась кратко обрисовать тебе ситуацию.

— Замечательно. И что ещё она разрешила мне рассказать?

Вместо ответа Аджиб расстелил передо мной несколько схем — планы замка, укреплений в Белом распадке, карту горного хребта и перевала, а также чертёж какой-то странной конструкции, в которой я не сразу опознал подобие нарт.

— Вот такое сойдёт? В неё впрягают пять, шесть или семь псов, специально обученных везти весьма приличный груз.

— Значит, тут всё-таки используются собачьи упряжки!

— Когда госпожа Солор поручила мне обеспечить такой поход, а также твои пожелания, я навёл справки. И выяснил, что да — обитатели высокогорий используют это для перевозки грузов. Сколько тебе нужно таких штук?

— Сколько будет, столько и нужно. От их числа ведь зависит количество груза, которое можно будет снять с солдат. Если не хватит упряжек, придётся использовать волокуши. Знаешь, что такое волокуши? Наведи справки, уверен, горцы и их тоже используют.

— Понял.

— Собачьи упряжки будут нас ждать уже там, у границы снегов?

— Нет, зачем же. По мокрой грязи полозья тоже едут. По сухой хуже. Но тоже справимся.

— Ясно. А что насчёт лыж? Обитатели высокогорий их используют?

— Что-то подобное используют. Эти плоские плетёнки снизу отделаны мехом, правда зачем — я не очень понял.

— Я знаю, зачем. Это имеет смысл, поверь.

— Сколько тебе может понадобиться таких плетёнок?

— Минимум сотня. Разведчикам и тем, кто будет утаптывать дорогу.

— Понял. Найдём. Как уже нашли упряжки собак. Я считаю, проще всего просто нанять владельцев этих упряжек за золото, чтоб они и отвезли груз через перевал. За золото горцы сделают очень многое.

— Как большинство населения любого мира. Действительно, так будет лучше всего. Ведь водить упряжки не умею ни я, ни кто-либо из солдат.

— Вот с палатками и печами для них дела обстоят хуже. Палатки есть. Но таких — из толстого брезента, обработанных магией для того, чтоб были непромокаемыми — в достаточных количествах столь быстро не удастся обеспечить. Что же касается печей, то подобные крохотные и безопасные можно сделать только на заказ. И за неделю удастся получить всего несколько штук.

— В принципе, можно обойтись и без печей, но в этом случае каждый солдат должен выполнять мои распоряжения с беспримерной скрупулёзностью.

— Это и так будет. Излишне напоминать.

— Хорошо. Каждый боец должен взять с собой меховую полость. Пусть небольшую, согласен. На них можно будет лежать, завернуться в неё. Спать-то всё равно придётся. Пять-шесть суток в пути, может быть, больше. Я не могу ручаться, что южане, никогда не видевшие снега, справятся с этой задачей. Так что младших командиров ко мне на инструктаж — чтоб в дальнейшем они в свою очередь проинструктировали подчинённых.

— Понял.

И я принялся придумывать, как же суметь объяснить людям, никогда не знавшим северной зимы, что такое мороз, снег, лёд, обморожение, переохлаждение, наконец… Да, в горах, на леднике, они поймут, что это такое, но будет уже поздно. И там у меня не найдётся времени собирать людей и рассказывать им про снег. Так что нужно получше растолковать сейчас, чтоб потом они вспомнили и сделали, как велено.

Поэтому я почти каждую сентенцию повторил и дважды, и трижды, пока не начал чувствовать, что если мои слова и не восприняты всерьёз, то их, по крайней мере, запомнили. По лицам слушателей — замкнутым, угрюмым, недоверчивым — я видел, что осознание всей сложности ситуации если и придёт, то позже. Сейчас же есть только готовность повиноваться данному свыше командиру, не более того. Ну, хоть что-то.

Подготовка к походу действительно заняла всего неделю — я не верил своим глазам. Солдатам были розданы пошитые на скорую руку предметы тёплой одежды, включая меховые фуфайки с узкими рукавами, шапки, больше напоминающие чепцы, куски меха, сшитые в полости, а также войлоки. Все, кому было приказано, то есть почти все, успели соорудить себе нелепое подобие валенок по схеме, которую я рисовал Аштии, а потом Аджибу. Нашлись и палатки, приземистые, как я заказывал, и даже печки, и запасы дров, увязанных так, чтоб не занимать много места.

На каждого бойца навьючили сухой паёк на пять дней, тёплую одежду, полости, другое снаряжение, и никто не роптал. Впрочем, попробуй тут поропщи. Но я видел лица, с которыми солдаты вскидывали на плечи плотно увязанные тюки. По-русски это называлось бы: «Мать твою налево, командир», или даже крепче. Вопрос, что они скажут потом, передо мной даже не стоял. Меня больше заботило, чтоб никто «особо умный» не скинул лишнюю по его мнению ношу где-нибудь тишком. Способны на такое имперцы? Увидим.

Для моих двух тысяч бойцов (должно хватить на всё про всё, в любом случае больше мне просто не перевести через перевал) нагрузили всего с полсотни собачьих упряжек, но и это уже становилось огромным облегчением. Ведь в горы нужно было везти или нести буквально всё, включая топливо. Разве только воду можно будет раздобыть на месте. А медикаменты? Запас провизии на лишние дни в пути? Верёвки? Прочее снаряжение?

Мне и самому не случалось раньше брать перевалы. Я уповал лишь на то, что подъём окажется не слишком крутым, что снег и лёд будут ждать нас только на вершине, что не случится серьёзной метели, обвала или заноса. И что температура воздуха будет падать постепенно, давая моим ребятам хотя бы намёк на возможность адаптироваться. Хотя надеяться на это особенно-то не приходилось. Как и на то, что мне не придётся вести разведку самому. Кроме меня в отряде будет ещё с полсотни умеющих ходить на лыжах, но их в разведку не отправишь, они — лишь наёмные погонщики собачьих упряжек.

Выступили мы на рассвете. Мне только изредка приходилось видеть рядом с собой Аканша и Ильсмина, а также двух других старших офицеров отряда — моих временных замов, отвечающих за полторы тысячи солдат, отданных под моё начало на время похода. В предгорье, когда дорога уже пошла в гору, я обернулся — толпа народу, весьма прилично соблюдающая строй, впечатляла. Вот так посмотришь и не поверишь, что тут всего две тысячи бойцов.

Впрочем, почему «всего»? Это ведь довольно много — две тысячи отлично обученных солдат. Ну, плюс люди, присутствующие в отряде, но не являющиеся солдатами. Вон, кстати, упряжки. Создают впечатление большей массы народа. Какие у них тут пушистые собаки, настоящие якутские лайки. Оно и понятно, попробуй иначе поспи в снегу.

Появившемуся неподалёку Аканшу я коротко сообщил, что привал будет только один и только на ночь.

— Понятно, командир.

— У нас очень мало времени. Каждому солдату — не более трёх часов сна. Потом отоспятся.

— Слушаю.

— Кстати, имей в виду — в снегу тоже можно спать.

— Это как?

— Сейчас попробую растолковать. Сперва надо вырыть в снегу яму. Так, чтоб, считай, в него зарыться. Потом взять кусок непромокаемой ткани — у нас уложено таких с пару сотен кусков. Я просил тонкие и лёгкие, мне демонстрировали.

— Да, они на волокушах.

— Так, дальше надо подстелить часть ткани на дно снежной ямы, улечься сверху вместе с кем-нибудь, обязательно укутать ноги меховушкой или войлоком, пальцы спрятать в одежду — и накрыться остатком ткани. Потом хорошо, если ещё кто-нибудь сверху снегом закидает. Но без фанатизма.

— А как же дышать?

— Говорю — без фанатизма. Но вообще на эту тему можно особо не волноваться. Снег тает от тепла, в частности от дыхания, и протачивает лунки. Будет чем дышать, если тебя, конечно, не метровым слоем замело. И то…

— А зачем вообще снегом закидываться? Ведь он, говорят, холодный.

— Сложно объяснить. Можно начать с того, что снег может оказаться с температурой около минус трёх или минус пяти. А вокруг будет, скажем, пронизывающий вечер и минус двадцать. Или минус сорок… Здесь-то, конечно, мы вряд ли с подобной температурой столкнёмся. Но она случается. И вот тогда в снегу будет вполне реально погреться. К тому же снег почти как мех способен хранить в себе тепло, если имеется подпитывающий его источник. Например, человеческое тело. И в снеговой ямке можно будет спать без последствий для конечностей. Только нужно обязательно изолировать себя от снега, потому что он тает, и для этого как раз нужна непромокаемая ткань.

— Очень хитро. Что только ни узнаешь о северянах… Командир подобным образом ночевал?

— Почти так. Жить захочешь — ещё не так раскорячишься. Опыт у меня есть. Предлагаю просто поверить на слово.

Холод подступал к нам постепенно, больше беспокоил ветер — на высоте он разгулялся со вполне приличной силой. Уже на исходе первого дня я ощутил себя по-настоящему комфортно. Позабытая пронизывающая дрожь от холодка, которую возрождал для меня только, помнится, демонический мир, вернула телу ощущения родины. Ведь я всё-таки северянин. В будущем, когда смогу позволить себе длительный досуг, буду проводить его в горах. Ностальгировать. В снежки играть с женой. Если она, конечно, согласится мёрзнуть.

А последнее вызывало большое сомнение. К тому моменту, когда передовые отряды во главе со мной добрались до нижней границы снегов, всё, что солдаты с такими матерными лицами вьючили на заплечные мешки в долине, уже оказалось на них надето. Разве только кроме войлочных чуней. Я видел их растерянные взгляды, обращённые на меня, и отчасти понимал, чего они сейчас с такой надеждой ждут. Едва ли чудесного рецепта, позволяющего ощутить себя на высокогорье так же комфортно, как и внизу (хоть от этого никто из них бы не отказался). Но хотя бы объяснение — почему оно всё вот так? Как вообще в таких условиях можно жить? А воевать?

И чем тут можно подбодрить? Рассказать про сорок первый и бои под Москвой? Или про сорок второй и Ржевско-Вяземскую операцию? Так ведь не поймут…

— Передай солдатам, чтоб никто не останавливался и не садился, не ложился отдыхать вне привалов, без соблюдения всех предосторожностей. А то усталость вдобавок к непривычному холоду — замёрзнешь и не заметишь.

— Понял, — отозвался Аканш. Он успел замотать голову и лицо суконным воротником плаща, хотя на мой вкус ветер был хоть и холодный, но уж не настолько.

Кстати, глядя на него, многие бойцы поступили так же. Особенно усердствовали те, что посмуглее — видимо, из самых южных районов Империи. Для них здешний холод — удар по воображению.

— Разведчиков ко мне! Аканш!

— Слышу, командир. Сейчас будут.

— Значит, так, — заявил я собравшимся ребятам из разведывательной полусотни. — Вот это — лыжи. Их надо надевать на ноги. Вот так. Всем понятно, как присобачивать эти штуки к ногам? Замечательно. Зачем они нужны — объясняю. Вот снег, — я решительно воткнул обе нижние конечности, обутые в сапоги, в первый скудный снежный пласт, попавшийся нам по дороге. Да, сапоги у них для такого путешествия никуда не годные. Такова уж выделка кожи, подошвы тоненькие — в жару это даёт возможность ноге дышать. Но на снегу в таких — просто мука. Валенки бы… — Его тут мало, однако видно, что нога проваливается. Там, где снега будет больше, станет проваливаться сильнее. А если надеть вот эти штуки, проваливаться не будешь. Да, сейчас разница едва заметна, но когда снега по пояс, становится очевидна. Кто хочет проверить, не ошибаюсь ли я, скоро сможет это сделать на высокогорье. Но приготовьтесь выковыривать снег из штанов. Те, кому неохота заниматься подобным неприятным делом, смотрите сюда. Буду вас учить наматывать обмотки по старославянски, — напрягая голос, я провёл краткий мастер-класс. — Когда снега станут настоящими, по пояс или по макушку, не забудьте продемонстрировать свой новый навык товарищам. Им — тем, кому не хватило лыж — он пригодится без вариантов. Теперь о том, как на этих штуках следует ходить, — натянув лыжи, я выбрался туда, где снежок был поглубже, и сделал полкруга. — Всё понятно? Не стесняемся, задаём вопросы.

— Командир, а что — дальше снега будет по пояс или по макушку?

— Весьма вероятно.

— А почему?

— Такова уж природа этого явления. Ещё вопросы? Нет вопросов? Странно… Ну, смотрите.

Я сильно сомневался, что разведчики справятся с новым непривычным предметом, однако, навалявшись в утолщившемся снежном покрове, они постигли искусство ходьбы на лыжах, пусть на уровне едва обучившихся ковылять детей, но лучше, чем никак. К их счастью, лыжи были отделаны лисьим мехом ворсом назад — к таким лыжам не требовалось палок, мех сам останавливал ногу, сделавшую обратное движение. Почти все ребята ковыляли по снегу с грацией запредельно ожиревших пингвинов, но ковыляли же! Один я гордо скользил между ними горьковским буревестником.

Идея о том, что именно мне придётся заняться разведкой, хотя бы временно, была с негодованием отвергнута Аканшем, так что своим превосходством мне оставалось только хвастаться — другого толка с него не было. Но и позиция моего зама тоже понятна — вполне имперский взгляд на мир.

День не мог, конечно, длиться бесконечно. Ночь подступила раньше, чем хотелось бы, но, с другой стороны, намного позже, чем жаждали измотанные подъёмом солдаты. Лишь только половина их имела возможность сразу же, закинув в себя приготовленную на скорую руку еду, завалиться в палатки спать. Даже печки были не нужны — меха и войлоки, да теснота обеспечили им нужное тепло. Развернув карту, я с помощью Аканша и Ревалиша, командира-тысячника, сумел отметить на ней пройденный путь. Как-то маловато, если учесть, что дальше будет труднее. Но что же сделаешь… Бойцам нужен отдых.

— Командиру надо будет освободить место в одной из палаток, — с озабоченным видом произнёс мой первый зам.

— Ни к чему.

— Командиру обязательно нужно отдохнуть!

— Конечно. Но я северянин. Я привычный. Я смогу поспать и так, без всяких палаток. Смени меня.

Я взял в пальцы миску с едой. Название ей трудно было подобрать — нечто среднее между супом и кашей. Просто повара покидали в котлы давленое зерно и толчёное вяленое мясо (нечто вроде пеммикана) — и вот, есть возможность утолить голод, согреться слегка. Дров было мало, так что быстрота приготовления значила очень много. Еду я не столько ел, сколько просто пил из миски — и быстрее, и проще.

Добрав остатки мясных волокон, вернул посудину заму и, завернувшись в меховой спальный мешок, под изумлёнными взглядами подчинённых улёгся прямо на землю, в снег, и уткнулся носом в воротник. Этот спальный мешок мне сшили за неделю по специальному заказу, из самого лёгкого и самого пушистого меха, отделав его снаружи всё той же непромокаемой тканью, которая в Империи успешно заменяла полиэтилен. В таком мешке можно было без проблем спать хоть и на снегу, а я к тому же имел подобный опыт и нисколько не боялся.

Мне, в отличие от рядовых солдат, удалось поспать намного больше, почти до самого утра. Я проснулся от холода, прихватившего мне щёку — во сне повернулся неловко и открылся ветру. Вскочил, словно прижаренный, и с трудом проморгался навстречу оранжевеющей в преддверии восхода кромке неба. Вот сейчас должно быть холоднее всего — перед восходом так обычно и бывает. Если сегодня обойдётся без обморожений, значит, мои люди сумели меня понять.

Я обошёл лагерь, придирчиво высматривая, нет ли где неосторожно устроившихся спать вне палатки. Ага, вон, трое бойцов устроились на ночёвку, но они крепко прижимаются друг к другу и укутаны во всё тёплое, что у них есть — значит, всё в порядке. Одного из солдат я, остановившись рядом, настойчиво разбудил:

— Так больше не делай, — проговорил я, показав на его сапоги, высунувшиеся из-под войлока, и голову, защищённую только краем воротника. — Во сне замёрзнешь незаметно. Можешь не проснуться, можешь обморозиться. А обморожение — это значит можно ноги потерять. Или голову. Понял?

— Да, командир, — с трудом выговорил совершенно осоловевший парень.

— Вставай и помоги поварам разжечь огонь. Завтрак пусть готовят.

— Понял, командир.

Палатки были набиты настолько плотно, что там, казалось, спят чуть ли не в два нахлёста. Разбудив Ильсмина, я показал ему на одну из палаток, словно бы раздувшуюся изнутри.

— Видишь? Непорядок. Во время сна никто из бойцов не должен соприкасаться со стенкой. Так не пойдёт. Сейчас это, конечно, прокатит без последствий, но выше-то будет холоднее. Поверь мне, обморожение — страшная штука.

— Командир очень часто упоминает это обморожение. Оно смертельно?

— Может оказаться смертельным. Но боец в любом случае потеряет боеспособность. Обмороженные конечности часто приходится отрезать. А почему? Потому что плоть гниёт и заражает кровь, а через неё — всё тело. Догадываешься, чем это может окончиться? Я ведь не ради куражу тут зверствую. Я видел, что такое обморожение. Не надо нам подобного. Понял?

— Вполне, командир. Прослежу. Командир будет есть? Вот там еда уже готова.

— Разумеется, буду, — и я чуть ли не бегом направился с моргающему в утренней полутьме костерку. В нашем положении единственный верный способ согреться — поесть чего-нибудь горячего и чуть-чуть посидеть у огня.

Заря в горах всегда такая — пронизывающая, неприютная, жгуче-холодная, не рождающая ни малейшей надежды на то, что когда-нибудь доведётся согреться. До бешенства, до ярости доводит желание сделать хоть что-нибудь, чтоб это изменить — но без шансов. Хотя умом, может, и понимаешь, что когда вещи будут собраны, на марше придёшь в себя очень быстро. Но это ведь ещё когда случится…

Я помог припоздавшему повару снять с костра котёл. Костерок почти сразу рассыпался на горку тёмно-рябиновых ягод, завёрнутых в сажу, но пока он источал тепло, к нему жались изо всех сил.

— Быстро доедаем, ребята, и поднимаемся. Вон там уже палатки сворачивают. Давайте, живо.

— А говорят, командир, в обозе есть печки для палаток, — дыша на пальцы, обмотанные шерстяными лоскутами, сказал солдат. — Это так?

— Печки — это для вершины. Там придётся похуже. Ещё может начаться метель — вот где возникнут настоящие проблемы.

— В чём суть этих проблем?

— Зависит от силы и направления ветра, мощи бурана. И от того, где именно он нас застигнет. Страшно сбиться с пути, страшно быть заметённым, страшно замёрзнуть в снегу, страшен снежный обвал. Но лучше решать проблемы по мере их поступления. Поднимаемся, ребята, — я предпочёл не переходить на тон приказа. Мы были здесь в одной упряжке, все приблизительно равны перед смертью — от оружия ли, от холода… Приказной тон — это для крайнего случая. — Аканш!

— Да, командир.

Мы с замом отошли в сторонку.

— Сколько до вершины?

— Об этом лучше говорить с Ревалишем.

— Узнай у него и скажи мне, чтоб лишнего времени не тратить. Что с упряжками и волокушами?

— Всё в порядке.

— Ладно, — я жестом отпустил своего зама. У него было сейчас предостаточно забот.

Высокогорье ждало нас. И снега ждали — они были девственно чисты, не нарушены ни единым следом, только в одном месте я заметил цепочку отпечатков. Разумеется, не человек. Что-то копытное. Белизна слепила, я надвинул шапку на самые глаза, подтянул выше повязку, оставив узкую щель, и результат меня вполне удовлетворил.

Пришлось каждому из бойцов, страдающих от пронзительного света, отдельно обращать внимание на свою придумку (впрочем, тоже позаимствованную у более опытных народов, обитающих у меня на родине) — моргая воспалившимися с непривычки глазами, окружающие почти ничего уже не видели, только крохотный пятачок снега под ногами.

— Парень, ты что это? — остановил я одного из солдат. — А ну, живо натягивай чуни! Это не шутка. Как следует шнуруй, чтоб снег не забивался. Что, совсем уже ног не чувствуешь? Эй, парни, помогите мне!

Мы совместными усилиями разложили пострадавшего на меховушке, и я принялся мягко растирать ему ноги сквозь обмотки.

— Вот, видите, — пояснял я окружившим меня бойцам, — к замёрзшим конечностям прекращает приливать кровь. Надо вернуть её сюда, к каждому пальцу.

— А-а-а, — затрясся парень.

— Что — жарит? Больно? Вовремя я тебя прихватил. Мог ведь обморозиться по-настоящему. Парни, если конечность побелела, снегом её не растирать! Искать мягкую тряпочку, но не шерстяную. Какую-нибудь хлопковую. Осторожно, легонько потереть, потом обернуть этой же тканью, потом шерстяной — и либо собаку положить на ноги, чтоб согревала, либо можно другу улечься, погреть. Но ни в коем случае не тащить обмороженного к огню, не совать конечность в горячую воду, грубо не растирать. Согревать очень постепенно. Все поняли?

— Да, командир.

— Хорошо… Ладно, намотай ему обмотки, сапоги помоги надеть, чуни — и пристрой к упряжке, — велел я командиру отделения, где служил пострадавший. — Пусть идёт, опираясь на повозку, ему будет проще. Но чтоб обязательно двигался, разогревал ноги. И следи за солдатами, ё-моё, иначе без солдат останешься.

— Виноват, прошу прощения, командир.

— Смотри…

Я натянул лыжи, проверил, что запоздавшее отделение присоединилось к общему строю, и заскользил вперёд, к голове отряда, прямо по шёлковой снежной целине.

Подъём в который раз перестал ощущаться, на этот раз по-настоящему, и перед нами развернулось белое пространство, кое-где зачернённое вертикальными срезами скал. По обе стороны от полого поднимавшейся и спускавшейся полосы, по которой нам предстояло путешествовать, вздымались пики и массивы гор, которые можно было брать штурмом разве что из спортивного интереса. Нет, туда нам лезть ни к чему. Вот он, проход, по которому мы проникнем в Хрустальное графство.

По этой густо заснеженной полосе нужно было передвигаться аккуратно, она отнюдь не была ровной. Здесь хватало нагромождений остроконечных скал, провалов, трещин, спрятанных в морозном серебре, увалов и валунов — при неудаче можно ноги переломать. И притом всё кажется таким безмятежным, безупречным… Похоже, стихия погуляла здесь от души и совсем недавно.

— Стоп! — скомандовал я. — Вперед, как и раньше, пойдут лыжники, а за ними сразу — нарты.

— Что, командир?

— Собачьи упряжки. Потом пойдут волокуши и всё остальное.

— Это нужно для какой-то особой цели? — осторожно уточнил Ильсмин. — Нас могут атаковать с тыла?

— Нет. Просто собакам трудно бежать по ископыченному ногами снегу. Для них утаптывают дорогу лыжами. Если псины выдохнутся, у нас не будет возможности везти на нартах вещи. Так что собачки побегут по лучшей дороге. А люди пусть после них хоть всю дорогу перепашут.

— Понимаю, — мой второй зам с беспокойством оглянулся на бойцов.

— Ревалиша ко мне.

— Слушаю.

Смуглый тысячник был укутан по глаза и даже сверху замотался меховой полостью. Но бодрость его взгляд не покидала. По карте перевала вместе со мной он лазал очень долго, а потом примерно обозначил наше положение.

— Плохо, — сказал я. — Надо двигаться быстрее. Может быть, у спуска с перевала снега уже будет мало, а может, и наоборот. В общем, надо подогнать людей.

— Солдаты вынуждены маршировать в очень тяжёлых, непривычных для них условиях. Если сейчас измотать их, к концу путешествия они ни на что не будут годиться.

— Нет. Наоборот. Лучше уж устроить отдых перед спуском с гор, чтоб каждый из солдат поспал часов по шесть-семь и пару раз наелся досыта. Есть и ещё один аспект: пока они двигаются, ни один не поморозится до смерти или увечья.

— А как же тот парень, который шёл по снегу в тонких сапогах и обморозил ноги?

— Я ему за пару минут восстановил кровообращение, он уж, небось, бегает без поддержки. Разве это обморожение? Брось. А вот если б он от меня помощи не получил и упал где-нибудь да решил полежать-отдохнуть — тогда да. Тогда могло произойти настоящее обморожение. С гнойными язвами, с заражением и почернением.

— Почернением?

— Обмороженная конечность чернеет. Не будем об этом. Просто помни, что замёрзнуть — смертельно опасно.

— Значит, отряд будет идти до самой темноты.

— Именно так.

И мы шли. Пожалуй, из всех двух с лишним тысяч человек (не считая сопровождающих нас погонщиков собачьих упряжек) я утомился меньше всего, ведь для меня путь сквозь снега на лыжах не был настолько непривычным, как для них. Однако даже мне к ночи хотелось свалиться и даже не уснуть, а просто сдохнуть. На палатки, расставленные уже по всем правилам, с печками, все без исключения бойцы смотрели с алчной надеждой. Каждому из них предстояло отдыхать не более трёх часов, потому что теперь внутрь влезало меньше людей, чем на прошлом привале. Несколько человек решились улечься спать вне палаток, в меховых полостях, на непромокаемых подстилках, по двое. Обойдя их, я лично проверил, правильно ли они закутались.

Ночью начался снегопад. Ветер был умеренным, и, дважды просыпаясь, я отмечал, что меня замело совсем слегка. А значит, и остальные не погребены. Встать пришлось до рассвета, и в густо-чёрной с белой пронизью ночи искать поваров, запасы дров, проверять, как отдыхают солдаты. Заинтересовала меня стоянка погонщиков — эти улеглись отдыхать, окружив себя собаками, наполовину зарывшись в снег. Они вели себя уверенно и явно умели устраиваться на ветру, но мне выказали недовольство, что ночлег так себе, да и путешествие тяжеловато.

Я заверил, что каждому будет выплачено особо, и за трудные условия путешествия также, помимо оговорённого. По золотому жерновку. Лица, едва различимые в темноте, продемонстрировали мне не просто удовольствие, а приятное изумление. Они, как можно догадаться, не рассчитывали на такой щедрый бонус. И, в надежде получить даже больше — мало ли какие дополнительные выплаты вызовет щедрость главы Генштаба в случае успешного завершения кампании — заверили, что за такие деньги готовы гнать свои упряжки хоть на край света.

День не наступил даже тогда, когда вещи и палатки были собраны и отряд отправился в путь. Горы всегда открыты солнечному свету, он может запоздать заглянуть в долину, но вершины принимают его первыми. Однако снежная мгла лишь сгущалась, и я начинал опасаться, что в результате нас просто похоронит здесь. Белизна стала белизной очень поздно — а может, просто мы выступили слишком рано? К полудню мне показалось, будто снегопад ослабел, однако останавливаться ни он, ни мы не собирались.

— Надеюсь, что судьба охранит нас, и всё это не превратится в буран.

— Командир волнуется?

— А ты не волнуешься?

— Боюсь, у меня маловато опыта, чтоб бояться.

— Отзови разведчиков, в такой мгле в разведке нет смысла. К тому же разведчики могут пропасть в метели, это вполне реально. Раздели всех лыжников на две группы, одна пойдёт в авангарде, будет протаптывать путь для обоза, а вторая — для замыкающей тысячи. Придётся поберечь не только собак, но и людей. И боюсь, в шесть суток мы не уложимся.

— Значит, придётся отложить штурм ещё на пару суток.

— У нас ограниченное количество припасов и мало дров. А без припасов у наших людей будет ещё меньше шансов благополучно добраться до цели.

— И всё же не настолько всё плохо. В самом дурном случае мы останемся без пищи всего на пару дней.

— Мужики, занимающиеся тяжёлым трудом на холоде, без еды слабеют быстро. Когда станем спускаться с перевала, передай, чтоб солдаты подстреливали любого козла, попавшегося на пути. Свежее мясо, поджаренное на углях, — это самое лучшее, что может быть перед боем.

— Да, командир.

К следующему полудню снег прекратил заметать нас по колено. Мысленно я вознёс восторженную хвалу Господу, потому что ждал для нас в ближайшем будущем только одни проблемы.

Но мысли о Боге очень быстро оставили меня. Выцвела и полиняла белёсая мгла, пропитывавшая воздух, и перед глазами постепенно, километр за километром открылись дали, о любовании которыми можно лишь мечтать в низинах, в лесах, даже среди полей. Когда смотришь с горы на безбрежные пространства внизу, кажется, будто сама природа развернула перед тобой ларец со своими богатствами, и такое чувство собственного могущества пополам с восхищением переполняет душу, что кажется, ещё миг — и полетишь.

Там, внизу, над скальными грудами и ступенчатыми склонами, был виден кусочек далёкого равнинного мира, тоже кое-где раскрашенного валиками гор, но помельче, чем эти. С такого расстояния лишь богатство красок можно было рассмотреть, среди которых несомненно царствовали зелёный и туманно-сизый. А ещё — пятна озёр и линии рек, ртутно-глянцевые, будто пригоршня зеркальных осколков на поверхности стола.

— Хрустальное графство, командир, — кивнул, подойдя, Ревалиш.

— Вижу.

— Мы не так задержались, как сперва предположили. Отсюда ещё примерно двое суток. Плюс сколько-то уйдёт на отдых.

— Хорошо. Распорядись, чтоб не останавливались, не расслаблялись. Нам желательно как можно скорее миновать снега. А дальше уж как пойдёт.

— Слушаю, командир.

Зрелище порадовало не только меня. Почти всем в отряде увиденное сказало, что цель похода стала намного ближе, она уже досягаема, что бы там ни говорили про этот перевал. И, глядишь, уже виден конец непосильным трудам. И клятый снег останется позади, навсегда позади. Потому что уходить из Хрустальной провинции мы будем другим путём.

Даже на ночлег мы устраивались позже и веселее, чем обычно — очистившееся от облаков небо долго не меркло, солнце словно жалело оставить такую красивую землю без светоча и цеплялось за горизонт с упорством модницы, выбирающей сумку. То есть нет… Что тут, в Империи, могут выбирать модницы? Охранял я Кариншию Айми, жил с женой, а так до сих пор и не знаю ответа на этот вопрос. Ткани, наверное, какие-нибудь эдакие. Или нет, Аканш когда-то что-то о зеркалах упоминал, чтоб покрупнее и подороже. Будем считать, что зеркало.

— Аканш, проследи, чтоб младшие командиры продолжали присматривать за солдатами, чтоб не было небрежности. А то народ обрадовался — и есть чему! — могут чрезмерно расслабиться.

— Понял, командир. Сделаю.

От соседства снегов мы избавились только ближе к вечеру следующего дня. Сперва снег перестал быть таким безупречным, каким пребывал на вершинах, перемешался с валунами и землёй, истончился, обтрепался, как старая одежда. Потом остались лишь скудные на него намёки. Это ободряло так же, как и видение Хрустальной провинции, декоративной и совершенной, как обиталище ангелов. Да и спускаться стало легче — ноге теперь было за что зацепиться, можно снять чуни и лишнюю одежду.

Я потребовал у своих замов отчёта о том, сколько человек пострадало от мороза, и с изумлением узнал, что только один. Одна обмороженная рука. Не так уж плохо. Маг уже оказал базовую помощь, так что трагедии не случилось и не случится.

В некоторых местах спуск был очень крут, собаки не могли идти по такому склону в упряжке, приходилось снимать с них ремни. Ещё одно, о чём следовало помнить каждую минуту — наше движение по склону с определённого момента уже могло быть замечено со стороны, ведь движущаяся группа людей на голом склоне заметна издалека.

— Какие у тебя мысли по поводу того, что тут можно сделать? — спросил я Аканша.

— Да небогато вариантов. Спускаться ночью, в темноте, разведку вперёд отправить, чтоб выбрали маршрут… На группы разбиться. На маленькие.

— Время! Вот что нас больше всего ограничивает! Не получится делиться на группы.

— Как раз часть бойцов можно уложить отдыхать. Остальные отдохнут внизу.

— Как вариант. Но тысячу или пятьсот человек заметят с такой же вероятностью, как и две тысячи. На более мелкие группы разбиться? Это нас задержит, да и вероятность, что кто-нибудь из наблюдателей обратит внимание на движение, сразу вырастает в разы.

— Резонно. Значит, остаётся только ночное время и разведка.

— Отправляй тех, кто покрепче, посвежее, и прямо сейчас.

— Слушаю, командир.

Я знал, что до Хрустальной цитадели осталось всего ничего. Знал также, что часть укреплений опиралась на скалы, с которых хотя бы кто-то из отряда мог попробовать спуститься. Прямо на стены. Этот вариант был отработан и определено, что делать это будет моя изначальная полутысяча. А значит, до ночи надо непременно определиться, как поделить солдат, куда потом спустить каждое от отделений, и в темноте проделать этот фокус.

— Чем тише пройдёт первый этап, тем выше вероятность, что нам действительно удастся захватить замок.

— Там каждый этап равно важен, командир.

— Кто б спорил. Распорядись, чтоб мои полтысячи прямо сейчас ложились спать. А оставшиеся войска подели пополам. Примерно. Одна половина будет искать спуск вот в той части гор, — я вытащил карту и провёл большим пальцем — а по-другому не получалось — по штриховке, изображающей скалы. — С другой стороны от нижних укреплений, на которые спустимся мы. Вот тут калиточка в стене имеется. Можно будет не только вот эти ворота нашим открыть, но и калиточку. Сразу с обеих сторон запустить. Для экономии времени.

— Калиточка уж больно узкая.

— Любая узкая калитка имеет пропускную способность два-три человека в секунду. Жирных в отряде нет, застревать некому.

— Командир горазд на остроты…

— Да, я такой. Пусть разведчики ищут варианты спуска по обе стороны от примыкающих стен.

— Слушаю, командир.

— Тогда отсюда, — движение ногтем по зубчатой линии, изображающей рукотворные укрепления, — мы сможем с двух сторон полезть на верхнюю стену, а оттуда — во внутренний замок. Если пролезем — выкуривай нас оттуда хоть до морковкина заговенья!

— До чего?

— До конца света. Не обращай внимания, Аканш. Так, даже если не сможем решить проблемы Аштии со штурмом Белого распадка, хотя бы скуём силы противника в районе замка и, так сказать, нависнем над тылами.

— Точно так, командир.

— И поварам передай, чтоб через шесть часов был готов ужин. Пусть не жалеют припасов. Всё равно в Хрустальном замке найдём еду. А не найдём, так собственных запасов нам ни на что не хватит.

Я и сам с наслаждением прилёг отдохнуть — хотя бы чуточку. Одна из групп разведчиков вернулась через пару часов с накарябанным на топографической карте удобным и скрытным участком спуска и с подбитым горным козлом на ужин. Они разделали и поджарили его совершенно самостоятельно и без помощи поваров. А потом столь же самочинно пригласили меня угоститься их ужином. Я не отказал, да и разве правильно было бы это? Подобное предложение — знак доверия. Отказ может прозвучать как оскорбление.

В не особенно-то вкусное и не особо ароматное мясо отрадно было вонзать зубы. Мы с бойцами перекидывались шутками, я рассказал им пару забавных историй из моего пограничного прошлого, они — из прежней службы или с учений. Я начинал чувствовать к ним доверие.

Время до назначенного момента штурма тянулось медленно и нервно. Подоспели и другие разведывательные группы с другими картами, тоже добросовестно исчирканными. Да, спустить половину отряда по другую сторону от усечённого многоугольника стены, прилегающей к скалам, можно. И там даже есть где спрятаться. С другой стороны с убежищем хуже, под стенами разумно вырублена вся зелень, и крупных валунов по пальцам пересчитать. Правда, в темноте можно будет подобраться хоть к самому фундаменту, но это дело долгое, слишком долгое — больно далеко бежать, да чтоб ещё беззвучно…

— Ладно, как-нибудь справимся, — ободрил я, вспоминая захват крохотной крепостцы, куда лично вынужден был ползти по канализации. — После наступления темноты правому отряду придётся очень быстро перебирать ногами.

— Справятся, командир. Жить всем охота.

— А посёлков под стенами крепости нет?

— Нет. И не может быть, командир. Только здесь, на этом пятачке, земля поднимается к самому основанию стен. Собственно, на этот пятачок только сверху и можно попасть. Вот там, — Аканш кивнул сперва направо, а потом налево, — скальные уступы, которые даже летающий суслик не возьмёт. Туда даже птицы не везде могут сесть. Ну, а по ту сторону, — на этот раз кивок был сделан в направлении крепостной громады. — Да и по другим её сторонам тоже — обрывистые скалы. Не залезешь. Замок почти неприступный со всех сторон. А вот дальше на север и запад — долины, дороги, поля и посёлки.

— Ну а здесь, в предгорьях?

— Здесь никто не живёт.

— Однако всё возможно. Мы же здесь шляемся. Распорядись, если бойцы вдруг встретят кого из местных, чтоб пускали в расход. Война, конечно, не их дело, но язык им никто не привязывает. Разболтают.

— Слушаю, командир, — ответил шокированный Аканш.

Его-то, конечно, услышанное слегка ошеломило, однако возражать не стал. Бросился отдавать приказы.

Ночью ползти по крутому горному спуску — то ещё предприятие. Солдатам, идущим со мной, я, конечно, раздал по порции уже проверенного мною средства. Того самого, что позволяло видеть в темноте, но при этом не шмонило магией. Здесь, на открытом пространстве, даже малая часть этого снадобья действовала так, что любой самый слабый, самый призрачный намёк на свет ловился глазом в стократном объёме. В небо вообще страшно было смотреть — оно полыхало огнями мириад звёзд, и эта бездна сияния казалась такой беспредельной и такой близкой, что туда запросто могло затянуть без остатка.

Цепляясь за камни и кочки, мы ползли по склону, навстречу самоубийственному спуску по уже совершенно отвесной стене. Правда, она относительно невысока. Но внизу должны находиться бойцы противника. Они поднимут шум, будут закрыты все промежуточные ворота, коридоры и лестницы всех трёх замков, и мы окажемся в мышеловке. Бежать нам будет некуда. Ляжем все, до одного.

— Пойду во второй группе, — я бросил своё распоряжение ближайшим бойцам, зная, что его передадут по цепочке Аканшу и Ильсмину. И сейчас мне уже никто не станет возражать, просто примут к сведению. Мой поступок противоречит уставу, но, с другой стороны, вполне ему соответствует. В особой своей части.

От Аканша пришёл ответ: не во второй, а в третьей. Первым идёт авангард, а вторая группа будет крепить концы верёвок.

— Передай: согласен.

— Да, командир.

Вот и последний уступ, такой узкий, что на нём может накопиться не более десятка бойцов. Да и накапливаться тут по большому счёту нельзя. Те, кто выше по склону, не могут там висеть до бесконечности, им надо двигаться. Иначе посыплются на хрен со склона, как кедровые шишки, сбиваемые ветром и палками. Потому и времени на раздумье нет.

Малая порция средства быстро даёт сбой. Принимать большую на открытом пространстве нельзя — отсветы звёзд ослепят, как настоящие солнца. Принимать сразу вторую такую же маленькую тоже нельзя — она будет действовать усиленно. Произойдёт то же самое, что и с большой. Но вот я смотрю вниз, куда уже ушли первые восемь ребят. Кромку стены вижу, а обилия людей на ней — нет. Может, из-за того, что они не выделяются на контрастном фоне?

Пошла вторая партия. Внизу — тишина. Я ещё и оглох? Где враг? Верёвка вздрагивает. На руках — перчатки из плотной кожи, которыми по верёвке скользить — одно удовольствие. Тишина. Такого не может быть. Ладно, увидим. Я перевалил через скальный край и поехал вниз. Ничто не брякнет, не звякнет — кольчуга прижата напяленной сверху тесной жилеткой, меч пристёгнут. Нужно три лишние секунды, чтоб выдернуть его экстренно, и лишние полминуты, чтоб отстегнуть по всем правилам.

Пятки коснулись камня буквально через миг после того, как я осознал — на стене в обозримом пространстве кроме меня и моих бойцов — никого.

ГЛАВА 9 ВОРОТА НА СЕВЕР

— Рассредоточиться, — бросил я едва слышно, чтоб только ближайшие бойцы худо-бедно меня расслышали. — Всех встречных — по-тихому. И вчистую.

Меня поняли. Собственно, я мог ничего и не говорить, ребята обучены действовать именно в подобных ситуациях и ничего не забудут. Ситуация-то, считай, типическая. Но раз уж я тут, рядом, следует обозначить свою ответственность за всё, чему предстоит случиться.

Бойцы скользили сверху, как киношные ниндзя — беззвучно и стремительно. Или ниндзюки как-то иначе выглядят? Не знаю. Вообще-то всегда предпочитал европейские боевики, так что ниндзи, монахи Шаолиня и всякие там великие учителя прошли мимо меня. Я лишь знал о существовании подобных образов в искусстве, не более того.

Через несколько минут — ещё не все успели спуститься сверху, и Аканш пока оставался на скале — появившийся рядом со мной десятник вполголоса доложил:

— Стена и двор очищены, можно начинать.

— Отправь людей открывать ворота и калитку. И приступайте.

— Слушаю.

— Сколько дозорных тут было?

— Человек пятнадцать. Отдыхающую смену сейчас приканчивают в караулке.

— Уверен, что никто не поднял шума?

— Уверен, командир.

Я дождался соскользнувшего по верёвке Аканша, но не успел задать ему ни одного вопроса — из темноты выступил другой десятник, коротким кивком поклонился и сообщил:

— Лестница наверх захвачена.

— Когда успели-то?

— Всё было нараспашку, командир.

— Да ладно!

— Клянусь!

Я покосился на своего зама — мне стало не по себе, и в его реакции на новость я надеялся почерпнуть уверенности и успокоения. Что происходит? Где сопротивление? Это ловушка? Или в действительности охрана замка поручена каким-то раздолбаям?

— Видимо, бог Возмездия всё-таки на нашей стороне. Он не станет покровительствовать мятежникам, — произнёс Аканш. В голосе его звучало изумившее меня злое удовлетворение. Следует ли думать, что его верность императору — не простые соображения долга?

Впрочем, разве это моё дело?

— Стена?

— Стена захвачена, командир.

— Дальше по основному плану.

— Слушаю, командир.

Внизу, во внутреннем дворе принадлежащей нам теперь замковой части, словно гигантские жуки шелестели хитином — мои солдаты наполняли собой захваченный закуток крепости. У каждого на сапоги нацеплены верёвочные сетки, которые отлично глушат стук подошв. Большую часть вещей они сбрасывали прямо тут, на брусчатку двора — и в бой. Налегке.

Я отпустил Аканша командовать и бросился ко второму кольцу стен.

Хрустальный замок, как и большинство серьёзных имперских цитаделей, состоял из трёх кругов обороны, каждый — несокрушим. Нижняя стена была достаточно высока, чтоб создать неодолимую преграду на пути врага, да ещё и по большей части проходила прямо над обрывом. Следующая, чуть повыше и помощнее, обещала штурмующим множество сюрпризов, каждый из которых мог быть приведён в действие одним лишь поворотом рычага.

Но в эту ночь обращённая к скалам часть крепости досталась нам даром. Поднявшись на вторую стену через узкий извилистый ход, где каждый поворот, каждый метр пространства с успехом можно было защитить минимальными силами, я убедился, что и это всё взято моими людьми без боя. Ни следа крови на ступенях, ни единого намёка, что ловушки хотя бы попытались привести в действие. Две другие лестницы, как мне сообщили, находятся в том же нетронутом состоянии.

Несколько тел я заметил, уже поднявшись, и сделал жест ближайшим бойцам, чтоб убрали в сторону. Ещё поскользнётся или запнётся кто. Меня поняли верно. Судя по тому, как чётки были границы стен, коридоры и лестницы слабо освещённого замка (а местами и вовсе не освещённого), снадобье пока действовало. Это уже скорее мешало, чем помогало, потому что в средней части крепости кое-где горели тусклые полосы магического ночного освещения — они слепили, словно хлыст, бьющий по глазам. К ним приходилось педантично поворачиваться спиной.

В этой части замка уже должно было стать оживлённее, но мои ребята по-прежнему действовали эффективно, быстро и беззвучно — ни единой попытки поднять тревогу, ни единого чересчур крупного дозорного отряда, на который нельзя сразу насесть превосходящими силами и за считаные мгновения раскатать в фарш. Надежда вспыхнула во мне, напополам с приступом дикого восторга. Рано, рано! Преждевременно думать о самом удачном варианте завершения операции, пока не пройден последний сомнительный этап.

И дело тут не в суеверии, а в банальных свойствах сознания. Самую страшную преграду можно преодолеть, лишь сосредоточившись на деле на полные сто пятьдесят или двести. А мысли: «Кажется, всё получится!» расхолаживают. Конечно, в других случаях суеверная убеждённость, что всё будет зашибись, помогает рваться к победе там, где надежды особой нет — и добиваться результата. Но здесь явно не тот случай.

Ко мне пару раз являлись посыльные от Аканша: «Всё тихо», «Нет, последний круг обороны пока не занят». Я оказался у ворот центральной части замка одновременно с Ильсмином. Мои солдаты уже перебили всех, кто вяло и в полусонном состоянии сторожил проходы и галереи, и сейчас приканчивали отдыхающую смену. В тишине, потому что толстые стены караулки отлично глушили хрипы и стоны, а криков не было. Невероятно!

— Разделиться, — приказал я. — Одна тысяча пусть чистит верхний замок, вторая — нижний и средний круги.

— Слушаю. — И в выпуклых, сейчас сияющих, как у зверя, глазах моего второго зама (шутки снадобья, ведь глаз отражает свет, и эффект получается ошеломляющий) появилось выражение почтения. Чем-то мой приказ, наверное, ответил его собственным представлениям.

А это даже хорошо. Значит, подойдёт к решению задачи с большим энтузиазмом, с большей выдумкой.

— Аканш, проследи, чтоб ворота были затворены по всему периметру.

— Слушаю… Даже на нижнем горизонте?

— Везде.

— А мы будем держать всю цитадель? Для этого двух тысяч бойцов недостаточно. Или даже двух тысяч без малого.

— Почему «без малого»?

— Ну, кто-то ведь всё-таки сейчас погибнет.

— Понял. Справимся. Действуй.

— Слушаю.

Ещё целых полчаса мои солдаты совершенно безнаказанно топили замок в крови. Не так это и мало — полчаса, даже в масштабах боевой операции. Иногда эти полчаса способны косвенно решить исход всего. Даже целой войны.

А когда тревога всё-таки была поднята, оказалось слишком поздно — для врага, само собой. Всё-таки в замке стояло слишком уж мало войск. Видимо, почти все наличные силы сейчас торчат в укреплениях Белого распадка, защищают от Аштии ворота на север. А нам достался спящий гарнизон, половина которого была вырезана ещё до того, как проснулась, а оставшаяся часть смогла перед смертью матернуться разок-другой.

Я ощущал только облегчение, ничего больше. Мне сейчас было наплевать на тех, кто умер так глупо, на скудные потери собственного отряда. Замок захвачен, слава всем богам, сколько их тут числится в местном пантеоне, и остальное уже дело техники.

— Аканш!

— Здесь, командир.

— В крепости должны быть магические орудия.

— Так точно, есть.

— Перенацелить на долину, чтоб все возможные подступы к замку прометало дочиста. Больше снадобье не принимать. Привести в действие замковое освещение. Сперва на треть. Строго по технике безопасности.

— Слушаю. Но хочу обратить внимание командира, что на подступах к замку имеются посёлки, одиноко стоящие постройки, огороды и сады, где даже ночью могут оказаться мирные жители. Мы можем их зацепить.

— Это война, господин офицер. Ты не можешь не знать, что мирное население иногда страдает от боевых действий. Ничего не поделаешь.

— Я обязан был предупредить.

— Ты предупредил. А я — кровавое чудовище. Распорядись — по возможности избегать стрельбы по жилым домам и хозяйственным постройкам. По возможности!

— Понял. Выполняю.

Крепость в мгновение ока залило светом. Вот как она должна выглядеть в ночи. И подозреваю, почему именно не выглядела так нынешней ночью — ведь возможность нашего нападения даже не рассматривалась, энергию экономили для цитадели в ущелье, для боёв с войском Аштии. Хрен вам теперь, а не экономия. Вот разберусь, что к чему — и вообще без энергии вас оставлю! Именно так, как мы с Аштией и решили.

А потом мне пришло в голову, что это не самый разумный вариант. Что надо использовать все имеющиеся возможности для помощи госпоже Солор. Она там, за мощнейшей цитаделью Белого распадка, которую непросто будет взять даже в случае, если я напрочь лишу обороняющихся магии. Захват Хрустального замка — это только полдела. Надо попробовать найти способ разнести ущелье.

На стенах внутренней твердыни копошились мои бойцы — именно здесь располагались почти все наличные боевые орудия. На среднем уровне ещё кое-где шли схватки — мелкие, затухающие, безнадежные — едва ли застигнутые врасплох остатки вражеского гарнизона были способны всерьёз сопротивляться. Поднявшись на орудийную площадку, я вопросительно взглянул на мага, который возился с системой свободного перенацеливания. Вообще-то он был прикомандирован к отряду с целью помочь мне начисто вырубить замковую систему энергоснабжения. Но подчинялся моим приказам, и, как выяснилось, неплохо разбирался в местной артиллерии.

— Ну, что? Исправно? Можно использовать?

— Исправно, разумеется. Неисправные орудия не выкатывают на площадки. Использовать можно. Если хватит энергии.

— А её хватит?

— Если найти способ её перераспределить.

— В чём заминка?

— Если сейчас мне не удастся обойти систему контроля, командир сможет забраться в «голубятню» и попробовать с моей помощью перенастроить всё это?

— Разумеется, смогу. Попробую. Но я ведь в этом деле не просто дилетант. Я — нечто невообразимое! Ведь должны же быть способы настраивать энергораспределение дистанционно, без походов в область магической насыщенности.

— Само собой. Для этого используются точки контроля и ключи к ним, которые обычно носит маг, ответственный за узел, или сам лорд.

— А их обоих тут сейчас нет?

— Нет, видимо. Наверное, ответственный находится там, — чародей кивнул в сторону, где вроде как должен был располагаться Белый распадок.

Да, вон, кстати, вход в ущелье. Ярко освещён. Им-то энергии на всё хватает. Расстояние от замка до ущелья приличное. Пока добегут…

— Ладно. Давай будем перенастраивать вручную. Методом дикаря с барометром. Объясняй, что делать. И — главное! — следи, чтобы Аканша рядом не случилось, а то его ж кондратий хватит, что я самолично вникаю в магические схемы.

Мой собеседник шутку явно не понял. Вернее, не понял, что это шутка, напрягся и принялся с полнейшей серьёзностью зыркать по сторонам, высматривать моего зама. Я даже сделал движение предложить ему расслабиться, но передумал. Расслабится ведь. Как приказано…

На листочке с изящной вязью схемы быстро выросли разноцветные пятна, линии и цифры. Всё это под комментарии мага: «Вот тут длинная такая хреновина, типа рычаг — его надо сблизить с этой фигнёй, похожей на прилепленное обоими концами коромысло…»

— На мостик, — подсказал я.

— Да, похоже. Потом вот эти линии перекинуть вот сюда и вот так поднять камень. Понятно?

— Если станет непонятно, выйду и спрошу.

— Командиру придётся самое меньшее пару-тройку раз выходить, это уж как пить дать… Чтоб отрегулировать энергоподачу.

— Не развалюсь. Это даже полезнее. Меньше всякой магией пропитаюсь.

— Сюда, командир.

Сперва я даже не узнал «голубятню». Это оказалась совсем даже не башня, к чему я привык, а нечто похожее на приземистую арку, впечатанную между двумя стенами. Чародей остановился на приличном расстоянии от этого места, а я с некоторым внутренним трепетом стал подниматься по левой лестнице. Такой трепет сопровождал меня каждый раз, как я вступал в смертоносное для любого имперца поле. Ведь мой дар, это моё свойство могло меня оставить в любой момент, и я узнаю об этом лишь в последний миг. Вернее, не успею узнать. Одно утешает — это лёгкая смерть.

Зато в магической начинке подобных мест я уже начал разбираться. Примерно представлял, какие объекты за что отвечают, какие прозрачные нити хрупки и лопнут от неосторожного прикосновения, а какие гибки. Именно их теперь и нужно перетягивать, перекладывать, переплетать. А вот главные узлы. Нынче от меня не требуется их выковыривать. Их вообще сегодня не стоит трогать.

Закончив работать по схеме, я спустился вниз глотнуть свежего воздуха — всё-таки в областях магической насыщенности (так они именовались в обиходе, но только в среде чародеев) присутствовал свой особенный запах. Неприятный, если провести в поле больше десяти минут.

— Командиру надо принять дезактиват.

— Давай. Поблюём, раз уж так жизнь складывается. Фляжку сразу отстёгивай… Нет, ту, что с водой. Кстати, откуда у тебя дезактиват? Его же замораживать нельзя, с собой не брали, точно знаю.

— В замке всё есть. Пусть командир не сомневается в качестве средства… Сигнализируют, что энергия пошла. Только надо будет в этой части ещё камни переместить относительно друг друга. Пусть командир попробует на полтора пальца по часовой стрелке. Нужно обеспечить насыщенность энергопритока.

— Не мучайся, давай на «ты», — предложил, отдышавшись, и вернул фляжку.

Я сбегал обратно в «голубятню», повертел камни, как было велено, потом ещё возвращался, чтоб покрутить в другую сторону, и ещё немножко, нет, назад, а теперь соседние сдвинуть в вертикальной плоскости относительно серебристо переливающейся фигни сложной формы… Все эти невразумительные подробности мало меня интересовали. Я лишь считал минуты, проведённые в поле, и прикидывал, сколько проблёвов выдержит мой бедный пищевод.

— Хватит, — авторитетно заявил мне маг. — Так сойдёт, а лучше может и не получиться.

— Ну и хорошо, — я зевнул помимо воли. — Что там снаружи?

— По направлению к замку движется крупный вражеский отряд.

— Успели. Замечательно! Подпустить поближе и врезать из всех орудий на поражение. В отмену моих предыдущих приказов… — я задумался. — Да. При любом значимом изменении ситуации уточнять дальнейшие планы у меня.

— Стрелять куда? — уточнил маг.

— По крупному вражескому отряду. Когда он вступит на дорогу, ведущую к воротам нижнего замкового венца.

— Прямо по отряду?

— Именно так. Что ещё непонятно?

— Всё понятно, командир.

— Порцию шоколада мне. Со сливками. Но чтоб покрепче. Поваров-то не всех перерезали?

— Обслуга в полном комплекте, включая массажисток. Зачем обслугу резать?

— Ну и замечательно. Хидбар! — окликнул я мага, вернувшегося было к своим схемам. — Если что вдруг пойдёт не так — сигнализируй.

— Слушаю. Обязательно.

Замковые орудия начинали действовать со слышимым, но мелодичным гулом, упругим, как музыка сфер. Нечего было и говорить, что звуки эти мало напоминали грохот пушек у меня на родине. По сравнению с ними — действительно завораживающее подобие музыки. Трудно представить себе, что ею сопровождается одновременная смерть тысяч человек.

Мне очень быстро принесли напиток, который в Империи называли шоколадом. Он действовал на меня, как хороший кофе, да в какой-то степени именно им и являлся. Здешний повар отлично готовил этот шоколад. Лучше, чем Моресна, надо признать.

До утра было далеко, и над головой дышало ночью чернильно-кобальтовое небо в россыпи крупных звёзд, померкших от соседства с замковым освещением. А в особенности — по сравнению с собой прежним, каким открылось перед нашим зрением, стократно обострённым снадобьями ночного видения. Какой покой там, наверху, и что творится тут. На меня многие солдаты косятся. То, что затеял я, тут не делают. Если бы пушки были повёрнуты против армии демонов, тогда б другое дело. С дорогой бы душой. А вот против себе подобных, против людей… М-да…

А подчинятся ли мне солдаты, если я вынужден буду приказать смести с лица земли вот тот посёлок, растянувшийся так, что он кажется не одним, а тремя крупными сёлами? Подчинятся, конечно. Не могут не подчиниться. Вот только… Да, я кровавое чудовище. Но… Лучше б обойтись без подобной репутации. Даже безотносительно, что и самому не хочется. Опасно это. В глазах солдат нужно выглядеть достойно.

— Командир, большая часть вражеского отряда уничтожена, однако арьергард отступил в границы посёлка. Командир прикажет перенести огонь?

— Пока нет, — помедлив, ответил я. — И в дальнейшем огонь должен быть перенесён не на населённый пункт. Необходимо будет нацелить орудия на вход в ущелье. В Белый распадок. Достанут?

Глаза бойца, докладывавшего мне обстановку, стали изумлёнными. Он оглянулся на мага, шуршащего бумагами, разложенными на основании запасного орудия.

— Достанут, — ответил чародей. — Но поражающая сила упадёт на треть.

— Нам хватит. Вернее, им. Тут ещё есть пушки?

— Есть, командир.

— По возможности привести их в готовность и нацелить либо на подъездную замковую дорогу, либо опять же на ущелье. Добиться максимальной плотности огня, насколько получится. Но как минимум два орудия должны постоянно следить за ближним пространством. Чуть какой отряд высунется из-за домов — сразу бить.

— Слушаю, командир.

— Аканша ко мне… Аканш? Иди сюда. Хидбар, — отставить шарахаться от моего зама! Тот приказ вообще был шуткой!

— Какой приказ? — поинтересовался Аканш.

— Неважно. Так… Готовь бойцов к атаке. Поведёшь их на Белый распадок. Выходить будете из главных ворот замка, дальше пойдёте через левую часть посёлка.

— Не уверен, что наличными силами мы…

— Именно потому я и собираюсь провести предварительную артподготовку.

— Что провести?

— Из пушек пострелять. Накрыть огнём весь выход из ущелья с нашей стороны. А на то, что останется у противника, даст бог, хватит твоих полутора тысяч человек и армии госпожи Солор по ту сторону распадка. Надеюсь, что хватит.

Аканш посмотрел на меня со сложным выражением лица и осторожно уточнил:

— Командир собирается истребить врага огнём магических орудий?

— Точно так же, как делал только что. Вернее, делали по моему приказу… — я понизил голос, чтоб меня не слышал никто, кроме моего собеседника. — На этот-то раз что не так? Они же не мирные жители, они воины. Их во время войны по всем канонам разрешено убивать.

— Но так обычно не делают. Орудия служат для того, чтоб бороться с атакующими, защитными и строительными магическими системами противника, а также с воздушными отрядами.

— Это закон?

Несколько секунд мой зам последовательно тупил, потом ответил:

— Так записано в уставе.

— Первый и основной закон ведения военных действий: «Делай только то, чего враг от тебя не ожидает, и не делай того, что он от тебя ждёт».

— М-м-м… Отчасти всё так, да, но…

— Вот я и собираюсь следовать этому правилу.

— Но ведь бойцы не берут в руки сковороды и не бегут на врага с поленьями только потому, что этого от них никто не ожидает.

— Только потому, что сковороды и дрова — худшее оружие, чем мечи, копья или там автоматы. Но докажи, что пушки не годятся для истребления живой силы противника.

— Истребления чего? Какие такие в армии вообще есть неживые силы?

— Те же пушки, например.

— Это просто инструмент. Как меч.

— Не придирайся. У меня на родине «живой силой противника» называют вражеских солдат.

— А транспортные животные?

— Лошадь — не сила, а средство передвижения.

— Ладно, а вспомогательные демонические части? Маги, обслуживающие установки, но не являющиеся солдатами?.. А, да… Понял. Не буду спорить. Пушки годятся для того, чтоб использовать их как меч. Но так никто не делает.

— Теперь будут. Готов спорить. К тому же, помнится, Фахр на что-то такое намекал, госпожа Солор ещё ему отказала, аргументировала так: «Не хочу топить Маженвий в пламени». Было, было, я помню! Значит, слушай мою инструкцию. Эти полторы тысячи бойцов, которых ты поведёшь, сперва буду сопровождать и я, потому что должен своими глазами увидеть, добрались ли вы до ущелья, или нет, и в каком составе. От этого будут зависеть мои дальнейшие действия. Потом я вернусь в замок, а ты продолжишь операцию. Итак, когда мы выйдем из ворот замка, все те гаврики, которые сейчас прячутся в посёлке…

— Гаврики?

— Солдаты. Не перебивай. Весь тот народ, который сдал назад от огня пушек и теперь засел между домов, кинется навстречу. В посёлке ж не положено устраивать побоища, я прав?

— Неудобно, да.

— Неудобно облегчаться против ветра, а также стоя в гамаке. Уточним: в посёлке драться не положено и не принято, так же, как и стрелять из пушек по наземной живой силе противника. В общем, с большой вероятностью кинутся. Надо, чтоб огонь пушек накрыл их между нами и деревней. А то, что останется после подготовки, нетрудно будет дорезать.

— Подобная подготовка не совсем… технически осуществима. Можно зацепить своих.

— Пусть ребята постараются и рассчитают прямо сейчас. Пусть в крайнем случае сделают парочку пристрелочных залпов без полного энергетического наполнения. Наш противник всё равно едва ли сделает выводы, потому что нынче так никто не воюет… Да, собственно, даже и незачем проводить пристрелку. Она уже была осуществлена. Всё готово. Прикажи поставить наблюдателей, чтоб они сразу дали отмашку, чтоб действительно своих не зацепить. Но и слишком рано, слишком далеко от нашего отряда начинать нельзя. Противник же не идиот, попрячется обратно в посёлок и уже оттуда не вылезет. Надо именно что найти самый оптимальный момент. Возьмёшься отдать все необходимые распоряжения?

— Возьмусь, командир. И проинструктирую Ильсмина, чтоб меня заменил.

— Потом, когда стрелять уже будет опасно, надо, чтоб огонь сразу был перенесён на пространство перед входом в ущелье. Пусть готовят его до самого нашего подхода.

— Слушаю, командир. Будет сделано.

— Ну что ж, передай Ильсмину пожелание удачи. И что я надеюсь свидеться с ним.

— Разумеется, вы свидитесь. Незачем сомневаться.

Я снова должен был напялить на себя шлем, проверить все ремни, передвинуть меч в положение, из которого его удобнее выхватывать, но зато не так удобно носить. В нижнем дворе нижнего замка собирались бойцы, формировался строй. Полторы тысячи солдат — это сила. Их поведёт Аканш, а я… Я должен лишь знать, на каком пункте плана всё пойдёт не так, как надо. Мне придётся изворачиваться в случае чего, ведь я — высшее руководство, и несу ответственность за операцию в целом.

— Всё зачищено?

— Да, командир. В одном месте пришлось в буквальном смысле выкуривать полсотни вражеских бойцов из их укрытия. Забаррикадировались, а дымоход не закрыли.

— Выкурили?

— Да, командир. Конечно. Ещё момент, — мой зам понизил голос. — В замке, оказывается, находился старший сын лорда Хрустальной провинции. Мятежника.

— Да? И что с ним?

— Бойцы, не разбираясь, прирезали. В постели. Спавшую с ним танцовщицу не тронули, конечно. Она и рассказала.

— М-м-м… Так в замке есть танцовщицы?

— Есть, командир.

— Угу. Чтоб солдаты их не трогали, ясно?

— Да, командир. Массажисток тоже?

— Массажисток в особенности!

— Слушаю.

Перед нами медленно распахнулись тяжёлые створки. Светало. Сияние замковых «фонарей» меркло, словно расплывалось в тумане. Тумана не было, была лишь предутренняя дымка, обычное бледноватое марево, предвещающее скорый восход. Кстати, здесь явно чуть прохладнее, чем по ту сторону хребта. Легче дышится. Готов предположить, что утро немного задержится.

Может, это и к лучшему.

Мои бойцы не были обучены и экипированы сражаться в строю, но действовать группами они умели первоклассно. Если всё пойдёт по моим расчётам и планам Аштии, они справятся с врагом без особых потерь. Если же нет… Не надо о грустном. Будем оптимистами.

Расстояния нам предстояло преодолеть очень приличные. Пешком от замка до ущелья можно идти целый день, и не факт, что дойдёшь. А потому для большей части моих людей вывели коней из замковых конюшен. Полторы тысячи голов тут бы не нашли, конечно, столько лошадей едва ли станут содержать даже в таком огромном замке. Но три сотни — есть. Значит, если ребята усядутся по двое, то это будет уже шестьсот. Скакать конькам недолго, недалеко — до посёлка, где найдётся уже сколько угодно лошадей — без особой спешки. Животные справятся. А остальные солдаты пока побегут пешком. Ничего, продержатся.

— Обождать садиться в сёдла! — гаркнул я. — Вести коней в поводу.

Никто из солдат ещё не мог знать, что я хочу дать артиллерии возможность работать против врага на приволье, безопасно для своих, хочу предоставить им, не слишком опытным в обращении с пушками, запас времени и пространства. Увидев конников, враг, засевший в посёлке, скорее всего выстроится на околице широкой полосой, выставит копья. Так в нынешних условиях проще всего выстоять против конницы. Пеших же, вероятно, противник предпочтёт встретить прямо на дороге, ведущей к замку. Дорога эта сравнительно узкая, с обрывистыми краями. На ней удобно сплочённой и хорошо экипированной группой тяжёлой пехоты сталкивать в пропасть лёгких пехотинцев. Каковыми и предстают в чужих глазах мои люди.

Давайте, ребята! Кидайтесь вперёд всей своей массой в стремлении раскатать нас по скалам! Моим артиллеристам будет сподручнее.

— Те, кто ведёт коней, пока остаются в замковом дворе! Вперёд идёт полутысяча. Вне строя.

Миг — и отряды перераспределились. Хорошо действуют мои ребята, ничего не скажешь. Видел бы кто сейчас, как эти солдаты выполняют приказ — не закралось бы и тени сомнений в их выучке. Но пока никто, кроме своих, этого не видит.

Враг, наверное, обрадовался, что ворота наконец распахнулись. Наблюдатель со стены просигналил мне, мол, противник пошёл. Я подал ему знак, чтоб скомандовал артиллерии готовиться. Впрочем, у бойцов при пушках должны быть свои наблюдатели, мною ведь отдан вполне конкретный приказ. Но в таком деле лишний контроль не повредит.

Я держал в поводу беспокоящуюся лошадь — мне единственному из всего отряда предстояло использовать это средство передвижения в гордом одиночестве. Легче от этого не будет: и по сей день езда верхом не относится к числу моих несомненных талантов. Но что поделаешь, в обществе конных бойцов командир должен быть обязательно оснащён собственной лошадью. Иначе непорядок, не по уставу и вообще безобразие.

Разумеется, мне было тревожно: успеют ли пушки накрыть противника в удобном для этого месте, не зацепят ли своих, сколько человек из вражеского отряда успеют смыться обратно в посёлок? Только б не больше половины, иначе свою скромную «армию» я уложу ещё до того, как она доберётся до входа в ущелье.

Но сейчас можно было только уповать на лучшее. Чтоб лучше видеть происходящее, я всё-таки поднялся в седло и остановил коня в воротах, изваянием чести, символом того, что людьми, захватившими замок и устраивающими тут беспрецедентный кровавый массаракш, кто-то командует. Казалось, животное, служившее мне постаментом, прекрасно понимает важность своей роли. Мне обычно не удавалось справиться с лошадью, и та принималась плясать на месте, норовила отправиться по своим важным лошадиным делам. А сейчас — стояла.

Пламя, которое заволокло ведущую к крепости дорогу, рассеялось лишь тогда, когда передние ряды моих бойцов уже, кажется, окунулись в него. Со своего места я разбирал происходящее лишь отчасти. Если артиллерия и зацепила своих, бойцы держатся как надо и не собираются паниковать. Они идут вперёд. А значит, пора присоединяться и нам.

— В сёдла! — гаркнул я и, никого не дожидаясь, пришпорил коня. Мне ведь надо было продублировать приказ перенести огонь дальше, к ущелью.

Но когда я добрался до места, с которого мой сигнал гарантированно бы увидели, обнаружил, что в нём нет нужды. Артиллерия уже вовсю вела обстрел дальних целей, на фоне едва разгорающегося восходом неба это пока ещё было видно.

«Надеюсь, когда Аше проснётся, я уже смогу предложить ей распахнутые ворота Белого распадка». Впрочем, это был не план действий, а просто надежда. Надежда на то, что местные действительно даже после первого и второго моего распоряжения насчёт артиллерийской подготовки так ничего и не поняли.

С другой стороны, а что они могут сделать? Убрать войска из входа в ущелье? Это они могут, конечно. Войска, собственно, сами оттуда уберутся, и очень быстро. Все, какие смогут. Они ведь жить-то хотят. На выходе их ещё может быть очень много. Но мы посмотрим. Мы уже первый раунд выиграли. По крайности, вернёмся в замок, и я вырублю всё энергоснабжение, как уже много раз делал.

Приказ, отданный моим ребятам, был однозначен и прост: при встрече с вражеским отрядом бойцы слезают с коней и вступают в бой. Или не слезают — это уж как угодно, как кому удобно. Главное — результат. Я не ограничивал инициативу так же, как мне самому её не ограничивала госпожа Солор. Да и как тут что-либо ограничишь? Подобную операцию можно благополучно завершить только при гармоничном взаимодействии нескольких десятков, а то и сотен гениев.

Когда мы выбрались за пределы посёлка, где оставалось не так уж много солдат противника — гораздо меньше, чем я ожидал, — зрелище, явившееся нам, показалось мне одновременно жутким и ошеломляюще-прекрасным. Пламя бушевало на скалах, растекалось по ним, словно волна, брошенная штормом разбить землю, но провалившая задание, однако всё ещё могучая. Из него время от времени выступали обгоревшие останки построек, с расстояния кажущиеся чем-то ювелирно-изысканным, зачернённым. В общем-то, оно и теперь выглядело продолжением скалы, просто украшенным. Скалу ведь тоже зачернило.

Мой приказ ребята, оставшиеся в замке, выполнили в точности — огонь всех наличных действующих орудий был сосредоточён на входе в ущелье. Если там и осталось что живое, то уж никак не у самого входа. Интересно, много ли отрядов успело отступить в глубь Белого распадка? Длина ущелья, если я не ошибаюсь, весьма приличная. Есть где разместиться, есть куда отступать.

Когда мы добрались до скал и ворот Белого распадка, было уже совсем светло. Собственно, момент рассвета я как-то пропустил, но даже если бы и отметил, не смог бы полюбоваться — даже сияние восхода меркло рядом с яростью артиллерии. Неплохо, как вижу, мы с магом поработали над системой распределения энергии. При таком раскладе вряд ли пушки здешних укреплений не замолчали. А значит, Аштия могла решить, что я сделал всё как надо. И отдать приказ на штурм.

Это было бы хорошо. А то мои полторы тысячи бойцов — это так, пошерудить палкой в осином гнезде. Вначале-то нам повезло, но так сумасшедше не может везти до бесконечности.

Огонь орудий смолк, и навалилась тишина. Странно, ведь местные пушки не грохочут. Их звук скорее напоминает слышимый издали изящный посвист реактивных снарядов, соскальзывающих с установки в открытое небо, и не сопровождается шумом разрывов. Однако ж что-то есть, раз теперь, наблюдая перед собой только последствия обстрела, но не его сам, мы в первые минуты даже не наслаждались, а испугались обрушившегося беззвучия. Я заметил эту искорку ужаса в глазах окружавших меня людей. Или, может, мне привиделось лишь отражение моих собственных ощущений?

— Атакуем, — коротко приказал я.

— Вот возьмут сейчас и снова откроют огонь, — произнёс один из бойцов. Явно не мне, просто сейчас я обострённо воспринимал каждый звук.

— Не откроют. Всё, теперь пушки будут молчать.

— А не начнут стрелять ихние орудия? А то ведь энергия освободилась.

— Не освободилась. Этот вопрос решён. Итак, Аканш, пришло твоё время. Командуй. Удачи.

— Благодарю, командир… Эй, десять человек сопровождения командиру!

— Давай мне тех, кто на пути сюда был слегка задет. Отобьёмся, если что. Справимся.

Я развернул коня. Тот артачился, изгибал шею, даже попытался схватить меня за колено, а может, и не схватить, просто толкнуть. Либо я что-то делаю не так, либо коня почему-то так и тянет в ущелье. Истины мне пока всё равно не узнать. Интересно, сколько лет пройдёт, прежде чем я научусь нормально обращаться с лошадьми? А во всяких приключенческих романах это дело представлено таким простым… Может, у меня просто окололошадиный кретинизм?

Зато те, кого мне выделили в сопровождение, выглядят просто молодцами. Почти всех покарябало в схватке, но не до потери боеспособности. В общем, худо-бедно защиту они мне обеспечат. А где не смогут, там я и сам справлюсь. Зря, что ли, Аше в меня вгрохала такие деньжищи?

Мы доскакали до замка только к полудню — и это притом, что гнали коней почти всю дорогу, и ни разу нам не встретился вражеский отряд. То ли всех перебили, то ли противник решил не высовываться. Во дворике в числе прочих ждал боец, вцепившийся в поводья моего коня с таким отчаянием, словно я был врачом, поспевшим к одру дорогой мамочки. Кстати, спасибо ему, сам бы я не сумел так эффективно остановить и успокоить загнанную до пены лошадку.

— Господин маг просил господина офицера подняться в верхний замок, как только господин офицер…

— Отпусти повод-то! Верхом дотуда добираться быстрее, если я не ошибаюсь.

Господи, когда ж я наконец слезу с этого вредного животного?! Вот разбогатею, распонтуюсь, и буду передвигаться только на пластунах. Всё, хватит с меня джигитования…

— Ну, что тут с энергией?

— В соответствии с инструкцией теперь, когда огонь прекращён, я отвожу излишки на другие цели, но если у противника есть ключ, он может попытаться перехватить инициативу. Откровенно говоря, даже мне не известны все возможности магического ключа, запирающего «голубятню». Может быть, даже есть шанс с его помощью воздействовать на конфигурацию потоков, изменённую вручную.

— А ты уверен, что они ещё этого не сделали?

— Уверен, командир. На проработку кольца обороны энергии хватает с лихвой.

— Твой совет?

— Либо уничтожить ключевые узлы системы и привести её в негодность, либо…

— Продолжай. Хотелось бы сдать её светлости замок в полном комплекте, безупречно готовый к обороне.

— Понимаю. Можно попробовать изъять контролирующий узел. Тогда мы сможем пользоваться энергией, поскольку подключены напрямую, без транслятора, а Белый распадок останется без возможности оперировать ключом.

— Рисуй, где тут контролирующий узел. Не тот ли камень, который сидит в центре вот этой штуки и который надо выковыривать ножом?

— Не совсем. И он тоже, но… В общем, нужно изъять вот такую штуковину, — мне был продемонстрирован рисунок, потом схема, потом чертёж конструкции в целом с выделенным нужным элементом. Видимо, чародей подготовился заранее. — Нельзя брать руками, нужно в перчатках. И обязательно с аккуратностью собрать все исходящие нити. Входящие отойдут сами.

— Как я отличу одни от других?

— Тут всё отмечено. Их немного.

— Ну давай…

Когда я выбрался из «голубятни» с нужной штукой в руках, у меня ощутимо кружилась голова. Подташнивало, но совсем слегка, а может, эту тошноту я себе придумал сам в ожидании очередной дозы дезактивата. В любом случае ощущения были малоприятными. Положил конструкцию на предложенный мраморный столик — и опёрся об него рукой. Вот так хотелось постоять хоть какое-то время, никуда не бежать, ничего не делать. Потом бы поспать… Но ладно уж, на подобную роскошь губу раскатывать не стоит.

Маг подошёл, оглядел контролирующий узел, утвердительно покивал, мол, да, вытащено то, что требуется. Потом посмотрел на меня. За руку отвёл от столика (вот вражина!), внимательно осмотрел и ощупал сперва мои запястья и пальцы, потом почему-то мочки ушей.

— Боюсь, это было последнее путешествие командира в область магической насыщенности.

— Что такое? Дезактиват больше нельзя?

— Нет. Как понимаю, поле начало действовать на господина офицера. Это ещё надо исследовать, но, кажется, командир перестаёт быть чистым.

— М-да, новость, — промычал я, в действительности очень мало задетый известием. — Можно я пойду передохну? Как-то мне не по себе.

— Разумеется. Обязательно! Пусть командир не волнуется — если появится новая информация, или понадобится участие, господина немедленно разбудят.

Меня проводили в какую-то неумеренно-пышную комнату, уже готовую к приёму до полусмерти уставшего офицера. Но только лишь завалившись в постель, я задумался, уж не на той ли кровати лежу, на которой вот только этой ночью был зарезан сын Хрустального лорда, а танцовщица напугана до полусмерти? Может, и на той. Но сейчас не встану даже из гроба самого Дракулы, что вы со мной ни делайте. Может, маг прав? Жаль… Аштия потеряла изрядный козырь. Да и я тоже.

Это был даже не сон, а бездна, в которую я нырял и так уставал от этого, что и намёка на отдых не получал. Просто, чуть-чуть вынырнув, понимал, что очнулся таким же усталым, каким был, поэтому только мне и остаётся — отправиться обратно в надежде, что следующий нырок получится более продуктивным.

В конечном итоге меня разбудил маг. Пробуждение получилось не самое приятное. Открыв глаза, я обнаружил, что мне в грудь и подмышку втыкают булавки с искристыми головками — жутковатое зрелище, что уж там. Сперва дёрнулся, был настойчиво уложен обратно, и только тогда вспомнил, что подобный угрожающий вид имеют многие местные медикаменты. Как работают и зачем оформлять и использовать их именно таким образом, я знал столь же мало, как о механизме действия антибиотиков у себя на родине. Просто — действует, и будь этим доволен.

— Я опасался, что командир не проснётся, — сказал чародей.

— Всё настолько серьёзно?

— Нет. Но иногда случаются подобные приступы… У командира они уже были?

— Были. Я же предлагал, давай на «ты».

— Обычно жду второго предложения. Первое могло не запомниться.

— Кхм… Давай на «ты».

— Давай. Такое уже было?

— В самом начале. Когда я выходил из «гармошки».

— Ну, там-то понятно.

— Сколько времени прошло? Что случилось?

— Прошли сутки. Белый распадок взят войсками госпожи Солор. Господин Аканш привёл в Хрустальную крепь тысячу сто шестьдесят восемь бойцов. Некоторые из них легко ранены, но чародеи-медики её светлости быстро решат эту проблему.

— Чёрт, всё самое интересное проспал!

— Теперь-то вскакивать бессмысленно, интересного уже не вернёшь, — усмехнулся маг.

— М-да… А что… Как? Как всё прошло?

— Можно поднять господина Аканша, он подробно расскажет.

— Нет, пусть спит. Кого-нибудь бодрствующего мне. Кто в курсе.

— Слушаю.

У меня было такое состояние, будто меня на целые сутки засунули в грязный мешок и потом ещё долго чем-то травили. Чем-то очень ядрёным. Время от времени пространство перед глазами принималось как-то весьма своеобразно скручиваться и смазываться, плыть, словно сплёснутое водой свежее акварельное изображение. Плыл и звук, поэтому младшему офицеру, представленному перед мои светлые очи, многое пришлось повторять по два раза.

Однако в конечном итоге я всё-таки сумел уяснить, что, когда мои ребята добрались до ущелья, в другом его конце уже вовсю кипел и даже отчасти клонился к концу бой за первую линию укреплений. Едва смолкли магические пушки, Аштия немедленно скомандовала вперёд, и её армия обрушилась на Белый распадок со всей решительностью, всей мощью, какую только в тот момент могла собрать в кулак.

Первый же отряд вершних сумел высадить десант за линией бастионов — ведь орудия молчали. Следующий — добавил. После долгого и очень кровавого ночного сражения первые ворота всё-таки были открыты. Тут-то настало самое время для защитников Хрустальной провинции вводить в бой подкрепление, чтоб превратить в железный заслон вторую линию обороны — оставшиеся стены и башни…

Но подкрепления-то не было. Чтоб гарантированно обезопасить его от возможных ударов с воздуха, наместник Хрустального лорда держал свежие силы у дальнего края ущелья. У того самого, по которому пришёлся мощный магический удар всеми наличными орудиями замка. А орудий в замке оказалось много, и энергии — тоже. От подкрепления остались жалкие ошмётки, которыми, наконец-то добравшись до обожжённых скал и башен, занялись мои полторы тысячи бойцов.

Когда войско Аштии пробилось ко второй линии укреплений, солдаты моего отряда уже готовы были распахнуть ворота. И они это сделали. Система обороны подразумевала ещё и третью линию укреплений… Которую замковые орудия если и не разрушили, то пожгли. К тому же после обстрела и атаки Аканша там не осталось почти никого, способного эффективно защищаться.

— Госпожа Солор уже в замке?

— Пока нет. Армии вошли в Хрустальное графство и остановились между Белым распадком и посёлком. Госпожа пока там. Следит за организацией лагеря. Но наверняка скоро захочет принять замок. Господин должен быть готов к этому моменту.

— Естественно. И Аканш чтоб был готов. Дайте ему поспать, но чтоб всё-всё было подготовлено. Чтоб сразу поднять его — и к воротам. В наилучшем виде.

— Будет сделано. Господин желает подкрепиться?

— К чёрту! — я осознал, что меня подташнивает. Ещё не хватало… — Шоколада, сливок, холодной воды. Кстати — а такая штука, как ключи от замка, тут существует?

— Какие именно ключи?

— Ну… От ворот, например…

— Не могу знать. — В глазах моего собеседника появилась болезненная растерянность. Кажется, непонимание слов командира отчасти приравнивается к невыполнению приказа. Вот зачем мучить бедного имперца?

— Ладно, разберусь. Ильсмина ко мне.

— Слушаю.

Ильсмин понял меня намного лучше. Нет, как таковых ключей от замка не предусмотрено. Есть ключ от магической системы энергораспределения, но где он может быть — кто его знает… Зато есть замковый и личный стяги представителей Хрустального Дома. Они в наличии. Что не готово, то сейчас отыщут, почистят, погладят, если надо… Изобретут замену. Мне, как передающему замок своему государю в лице главы Генштаба, предстояло положить к ногам её светлости всё это добро. Хорошо было бы ещё пленников из Дома представить, но таких нет. Разве что труп старшего сына лорда, а это не годится.

— Ну и не упоминал бы, раз не годится… Что там положено надевать, чтоб выглядеть достойно?

— Командиру приличнее всего будет облачиться в доспехи. Всё-таки боевая ситуация.

— Ладно. Где там мои доспехи? Помоги, если не трудно.

Ильсмин слегка удивился.

— Разумеется, не трудно, — и подал мне стёганку.

Аштия явно не стремилась застать меня врасплох, как какая-нибудь высокая ревизующая комиссия, нагрянувшая в отдалённую провинцию. Сперва были развёрнуты соответствующие знамёна, потом прогудели трубы, и ещё раз, и ещё… К этому моменту я уже ждал в воротах, а встрёпанный заспанный Аканш только-только появился рядом, ощупывая пальцем кое-как затянутые ремни.

— Выглядишь непрезентабельно, — шепнул я.

— Иди куда подальше, — необидно и отчасти в шутку огрызнулся мой зам. Но тоже едва слышно — подчинённым не следовало знать, сколь малопочтительно старший офицер разговаривает с непосредственным начальством. — Ещё мне прихорашиваться после такого рейда…

— Я-то пойду. Но сперва — позволь! — приведу тебя в порядок, — и, стянув перчатки, я помог Аканшу затянуть ремни наплечников. — Вот так, порядок.

— Благодарю, — и подмигнул. — Твой плащ похож на жёваную тряпку.

— Если Аше захочет видеть меня более аккуратным, будет вправе подарить мне новый плащ.

— Со своего плеча?

— Может с плеча мужа, если пожелает.

— Ну ты нахал…

Теперь, когда трубы прогудели всё, что положено, к замку двинулась процессия: не такая уж маленькая, кстати, свиты при её светлости достаточно, чтоб при необходимости защитить её от любой угрозы. Но большая часть армии всё-таки осталась позади, в лагере, как раз начавшем приобретать очертания. То-то местные жители рады — такую ораву кормить, да опасаться, чтоб солдаты не поваляли дочерей и жён в кустах. Или это в Империи тоже не принято?

Я взял шлем подмышку, поудобнее, и двинулся вперёд. Никаких лошадей, никаких ящеров. Это Аштия передвигается верхом, и, если пожелает, спешится. А если нет, я буду проделывать все положенные ритуальные действия как раз напротив лошадиных предплечий, потому что коленопреклонённо. Романтишная перспектива, аж жуть…

Мне показалось, они очень долго ползли по дороге, отделанной обрывом с обеих сторон, как зеркало — рамой. Кстати, склоны обрыва не такие уж неприступные. Средненький скалолаз по ним проползёт без труда, а солдаты, пожалуй, даже в лёгком доспехе. Только защищены они будут одной только своей удачей и упованием на косоглазость замковых стрелков. Надежда довольно-таки призрачная. Да и нет особого смысла брать эти склоны. Ну залезешь ты по ним — и что? Упрёшься либо в высоченные несокрушимые стены, в толще которых хватает магических ловушек, либо в те же ворота.

А нам с парнями повезло, мы не были вынуждены лезть по стенам. Мы на них спускались сверху. От этого местные не озаботились магически защититься. За что и поплатились.

Наконец-то процессия приблизилась. Вот флаги Солор с изображением уже знакомого мне иероглифа. Вот личный стяг Аштии — тоже с иероглифом, иным он и не может быть. Этот иероглиф — символ главы Дома и самого Дома, правящего графством, вроде как западноевропейский герб. Только в Западной Европе гербы были собственностью семьи, фамилии, передавались по наследству несмотря ни на что, даже если граф или барон теряли свои родовые владения и приобретали новые. Здесь символ означал землю, и лишь до тех пор аристократическое семейство оставалось аристократическим, пока продолжало править родовыми владениями. Лишалось его — лишалось и герба. И фамилии. И чести.

Но подобное, как я успел понять, почти никогда не случалось. Куда чаще знатное семейство гибло в полном составе по тем или иным причинам, и именно так прекращало существовать. Зато герб жил — на флаге следующей Семьи, получившей в лен осиротевшие земли.

Вот едет Аштия — не на коне, а на маленьком пластуне, способном поднять не больше двух ездоков. Вон и Раджеф, справа от неё. Вон Фахр. Хилагеша вижу. Я сделал своим людям знак стоять на месте и зашагал вперёд. Неторопливо. Надо было дать Аштии возможность сделать выбор — направиться ли мне навстречу в одиночестве или в сопровождении, и кого с собой взять, спешиться или нет. Каждое такое действие имело свои оттенки значения, только я не имел о них ни малейшего представления.

Аштия выехала вперёд одна, после чего почти сразу слезла с седла и пошла мне навстречу. Да, теперь можно опуститься на колено и бросить на брусчатку шёлковые знамёна, тоже с иероглифом, только совершенно другим, чем у Солор. Даже на мой неискушённый взгляд.

— Подними, — попросила она. Именно попросила, не приказала.

Я поднял.

— Благодарю тебя, Серт, за битву, которую ты выиграл для императора по моему поручению.

— Я освободил этот замок для тебя, — произнести пришлось то, что заучил, хотя звучало глупо. Но как бы ни звучало, в чужой мир со своими представлениями об уместном не тащатся. Или, может, тащатся, однако такое поведение далеко от разумности. — Прими его и войди.

— Принимаю, — словно бы одним движением ресниц женщина стряхнула с себя официозность, причём так явно, что я почувствовал это. — Идём, Серт. Расскажешь мне обо всём.

Мои люди сдали назад, открывая путь для госпожи Солор и её спутников. Замок, казалось, в мгновение ока наполнился людьми. Слуги были предупреждены, поэтому Аштии, её офицерам, её супругу и заодно мне были преподнесены кубки с охлаждёнными напитками. Отличные напитки. Их совсем не портили лица слуг и служанок, поражённых какой-то дикой смесью из страха и холодноватого отторжения.

Потому, наверное, не портили, что на лица обслуги только один я и обратил внимание. Взгляды Аштии, Фахра, Хилагеша, Раджефа, других офицеров скользили по ним, как коньки по льду.

Я вёл её светлость в верхний замок, пытаясь для самого себя сообразить, как скажу о смерти сынка местного лорда. Тем более, о такой бессмысленной смерти. Его ведь запросто можно было захватить в плен и всё такое, но для этого надо было предусмотреть подобную возможность, отдать соответствующий приказ своим бойцам… Мне, которому на чистой удаче предстояло захватывать мощнейший замок северной провинции, требовалось предусмотреть уйму вещей. На лордских сыновей уже не хватило кусочка внимания.

А должно было! В чём тут винить моих бойцов? Если бы приказ был отдан, лордского отпрыска представили бы в лучшем виде, тем более что это не требовало особых усилий.

В парадной гостиной владетеля Хрустального замка уже был накрыт стол с лёгкими закусками — вершина мастерства местного повара, вознамерившегося, кажется, всерьёз поразить «гостей» и доказать им: он — человек ценный. Его не надо в расход. Служанки, бесшумные и неощутимые, как чужой сон, разносили блюда и разливали вина. Ни капли мимо, ни капли не сползало по чеканному боку кубка. Ни одно блюдо не задело внезапно протянувшуюся руку даже по манжете. Высший класс обслуживания!

Аштия внимательнейше выслушала мой отчёт, как о переходе через горы, так и ночной атаке на полупустой замок. Приподняла бровь, услышав, что ни одна сигнальная или защитная система не была приведена в действие, но промолчала. И, когда, собравшись с духом, я сообщил о глупой гибели наследника Хрустального лорда, лишь усмехнулась.

— Что ж… Может так статься, что ему повезло. Едва ли его отца ждёт подобная лёгкая участь. Мятежники должны быть наказаны по всей строгости закона. Пусть молятся о смерти в бою.

— Где его похоронить?

— При замке должно быть родовое кладбище. Мятеж мятежом, но подобающие похороны одного из представителей аристократической фамилии — дань уважения людям, которыми они правили… Что я могу сказать — великолепно, Серт! Я очень тобой довольна, и его величество, уверена, будет доволен тоже. Мы с тобой решили одну из основных стратегических задач, стоящих перед государем, — обезопасили свою армию с севера и обеспечили мобилизационный резерв. На эту провинцию можно будет теперь надёжно опереться. Я всерьёз не рассчитывала на подобную удачу, но раз уж всё сложилось идеально, мне будет проще.

— Здесь ведь ещё остались вассалы мятежника. Тоже мятежники, как можно предположить.

— Мятеж владетеля провинции против высшей власти освобождает вассала от присяги верности сюзерену, потому что он должен в первую очередь повиноваться государю. Посмотрим, действительно ли местная аристократия предпочтёт занять сторону восставших, — её светлость в который раз отвела кубок от предложенного кувшина вина.

Я заметил растерянность на лице служанки-виночерпия.

— Аше, они перебрали, кажется, уже все наличные сорта вин. Скажи, что именно тебе нужно. Иначе у девушки будет разрыв шаблона.

— Что будет?

— Девушка уже в шоке. Ничего хорошего не будет.

— Пусть принесёт мне сок апельсина с молоком и розовым цветом. Не надо вин. Мне вредно.

— Ты нездорова?

— Нет, я здорова. В этом всё и дело, — женщина дождалась, когда служанка покинула комнату, отправившись за заказанным напитком, и, понизив голос, сообщила: — Я снова беременна.

— Э-э-э…

— Да, где-то такой реакции я и ждала.

— Зачем, ради бога, Аше? Ведь один ребёнок у тебя уже есть. Разве остальные не могли бы подождать до конца войны?

— Надо было лучше держать себя в руках, конечно. Но я не железная, хоть, может, и кажусь такой. Там, на водопаде, я уже была уверена, что умру. А потом Ниш нас спас. Потом я встретилась в Солор с Раджефом, и нам обоим немного…

— Снесло крышу.

— Что?

— Головы отключились.

— Ты подобрал очень точное определение. Именно головы и именно отключились. О возможных последствиях нашего… нашего пыла я подумала уже с большим запозданием. Знаю, глупо.

— Ты ведь представляешь, какие проблемы для себя создала.

— Очень хорошо представляю. Впрочем, реакция моего врача была ещё более ярой, чем твоя.

— Я не имею права тебе выговаривать. Да и поздно. Нет смысла. У меня на родине есть практика экстренного прерывания беременности, но здесь такое не практикуется, как понимаю.

— Практикуется. В особых случаях. Мой случай не таков. Традиции оценки случая не предусматривают возможность, что женщина может вести в бой армию Империи. Я беременна от собственного мужа, и со здоровьем всё в рамках, у меня ещё пока менее четырёх детей… Словом, аристократия по части прерывания беременности имеет намного меньше прав, чем простолюдины. А я не из тех, кто нарушает традиции.

— Понимаю.

— И потому очень рада, что ты совершил такой блистательный дебют в роли командующего крупным отрядом. Я хотела бы иметь возможность опираться на тебя, как на Фахра, на Раджефа, на Хилагеша и других. Мне сейчас нужна будет помощь.

— Не вопрос. Сделаю всё, что смогу. Но я просил бы тебя не ждать слишком многого. Ведь на этот раз — будем честными! — мне просто несказанно повезло!

Аштия ответила мне внимательным взглядом.

— Говорят, что удача идёт в руки того, кто умеет её взять. Не зря же так говорят, правда?

ГЛАВА 10 РОХШАДЕР

Аштия распорядилась пригласить к замку вассалов Хрустального лорда. Я сперва не понял, почему «к», а не «в», но вопросы отпали, когда рядом с посёлком на живописном лугу, недавно окошенном до ости, принялись возводить нарядный шатёр. Огромный прямо-таки запредельно, я подобных раньше не видел. Даже «многокомнатный» штабной рядом с этим показался бы более чем скромным. Внутри можно было разместить несколько десятков столов, лавки, гостей, и слугам будет привольно таскать носилки с угощением.

— Проследи, чтоб в приглашении факт оборудования шатра обязательно прозвучал, — сказала при мне госпожа Солор тому из своих офицеров, которому предстояло рассылать гонцов.

— Зачем, бога ради? — не выдержав, вопросил я, когда офицер ушёл.

— Затем, что ни один из них не поедет по приглашению в захваченный моими войсками замок. Не такие дураки. А туда, откуда при поддержке своей охраны всё-таки в последний момент можно удрать — поедут. Мне нужно, чтоб приехали.

— Ну, приедут. И толку? Не с семьями же приедут, в самом деле. Заложников не возьмёшь.

— Почему не возьмёшь, — хладнокровно отреагировала её светлость. — Все лорды приедут со своими старшими сыновьями. Этого вполне достаточно.

— А ты уверена, что не оставят их на хозяйстве?

— Думаю, не оставят. Я приглашала «с семействами». Приехать вообще без кого бы то ни было из домочадцев — оскорбление. Слишком вызывающая выходка. Сразу после блистательной победы на южном рубеже (для них этот рубеж — самый южный) никто на подобное не осмелится.

— Да, тебя теперь ещё больше будут бояться.

— Не меня… Императора. И отчасти тебя. Ты уже достаточно поднялся, чтоб выделиться.

— Я-то при чём? Фахра не боятся…

— Фахр никогда не использовал артиллерию против вражеских солдат. Не стирал таким образом с лица земли целые подразделения.

— Будешь меня упрекать?

— Упрекать?! За что? За то, что сама однажды уже делала? Или за то, что ты принёс мне победу? Мятеж — сам по себе чудовищное преступление. Чему же удивляться, что он вызывает к жизни чудовищные новшества в противодействие. Хорошо, что в полевых боях не используешь пушки. Надеюсь, замки в лоб нам штурмовать не придётся, и мы избегнем участи испробовать это новшество на себе.

— Почему в поле-то не используешь? Аше, у меня на родине используют.

Женщина посмотрела на меня озадаченно, оценивающе, задумчиво.

— Это ведь неудобно.

— Ага. Но какой эффект!

— Ох уж эти чужаки… — Но произнесено было с улыбкой. Шутка. Не упрёк. Вот и хорошо.

В ожидании прибытия «гостей» Аштия отдыхала. Она осмотрела замок, поговорила со штабными офицерами, с командующими некоторых отдельных подразделений — но не более того. Она выглядела уставшей, вялой, синяки под глазами портили лицо, потухший взгляд — и того хуже.

А может, я просто обращал на её внешность больше внимания, чем прежде, после услышанного откровения его величества. Странное дело: хоть я и так-то не горел желанием растрезвонивать монаршую тайну, но мысль о подобном поступке, обдуманная с долей иронии и юмора, где-то на уровне подсознания показалась просто абсурдной. Нет, дело тут явно не в каком-то магическом воздействии, хотя первая возникшая идея была именно такой. Просто прозвучало что-то такое в тоне императора, когда он сообщал мне свой запрет. Что-то… Слишком значительное.

Никто из нас до конца не представляет себе могущество человеческого или не совсем человеческого характера, и как тот или иной импульс чужого сознания способен отозваться в нашем собственном. Император умел посмотреть, умел сказать, умел взять собеседника в оборот, пожалуй, даже лучше Аштии. Но раньше я слишком мало общался с ним, редко его видел, и потому скорее поставил бы на его Главнокомандующую, чем на него самого.

А вот теперь задумался.

— Где сейчас его величество? Чем занимается? Решил не брать Хрусталь собственной персоной? — спросил я, когда мы с её светлостью вместе сидели на одном из многочисленных балконов верхнего замка, наблюдая за прибывающими отрядами подкрепления.

— Ожидает, когда до Анакдера доберутся Абарех и Стениш со своими армиями. Собственно, если бы я не подоспела первой, у государя были бы все шансы продержаться до их прибытия. У них под началом довольно крупные и первоклассно обученные, очень боеспособные подразделения. В большинстве своём они укомплектованы демоническими и полудемоническими частями и подчиняются мне лишь постольку-поскольку. На каждую операцию его величество даёт мне отдельные полномочия. Он никогда не опирается только на одно колесо.

— Однако в самом начале восстания он остался без армии, если я верно понимаю. Ты — в демоническом мире, а эти крупные и первоклассные части где были?

— Они стояли в Ловисте и Днесве, за Яргоем. Во-первых, подстраховывали Империю с тыла, на ещё одном значительном пространственном изломе, откуда наш противник мог вторгнуться из своего мира в наш. Подпирали с другой стороны. Ну, и заодно служили возможным источником подкрепления. В любой момент я могла затребовать их выступления, обосновать такую необходимость, и государь не отказал бы мне. Но когда грянул мятеж, вынимать их из Ловисты и Днесвы оказалось трудно. Требовалось время. Да, мятежники воспользовались самым что ни на есть удобным моментом. Однако посмотри на результат — его величество жив, здоров и имеет армию. Которая постепенно увеличивается.

— М-да… Верю. Но почему он не подчинил тебе те войска? Не доверяет?

Женщина ответила мне долгим взглядом.

— Если бы он отдал мне всё сразу, его власть над Империей зависела бы уже не от его воли, а от моей. Разве это правильно? Я, разумеется, не предам. Но если бы вдруг предала?

Эти рассуждения показались мне вполне резонными. Как-то так в идеале и должно быть: император распределяет самое для себя ценное по разным корзинам и всегда имеет в запасе хоть что-нибудь, даже если кто-то захочет устроить ему импичмент. И глава Генштаба смотрит на эту ситуацию совершенно спокойно. Как на единственно возможное положение дел.

Наверное, пока Аштия и Раджеф не сочетались браком, гвардия тоже представляла собой автономную единицу, подчинённую только его величеству и свободную от влияния кого бы то ни было ещё. Формально она и теперь остаётся таковой. А вот свободны ли гвардейские отряды от влияния или нет, теперь зависит от того, договорятся ли двое супругов, и до чего именно договорятся. Но и она, и он доказали императору свою преданность. Словом, всё неплохо.

— Я хочу познакомить тебя с твоими новыми бойцами, — опустив бокал, сообщила мне госпожа Солор. — Разумеется, под твоим началом останутся прежние две тысячи (я прикажу пополнить этот отряд), но также ты получишь особенную группу лучшего пополнения. Это бывшие императорские гладиаторы. Кое-кого из них ты знаешь. Мне нужно, чтоб ты сумел превратить бойцов-одиночек в слаженное крепкое подразделение. Научить их действовать в команде.

— И сколько у меня на это времени?

— Времени особого нет. Придётся по ходу дела.

— По ходу дела это можно сорганизовать только одним способом — распределив новичков по уже сложившимся группам, и там их быстро всему научат. Позднее выживших, уже накопивших опыт, можно свести в отдельное подразделение.

Аштия улыбнулась.

— Ты командир. Тебе решать. Но познакомиться с ними советую лично.

— Уж как водится… Это было твоё решение — использовать гладиаторов как солдат? Или его величество распорядился?

— Решение было принято совместно. Ситуация с войсками далеко не безнадёжная, и, надеюсь, будет только улучшаться. Но на войне слишком много войск бывает только в одном случае — если их невозможно снабжать. А теперь, получив надёжный тыл, государь сможет снабжать всем необходимым очень большую армию.

— Такой ли он надёжный, этот тыл? Сдаётся мне, на местных лордов можно будет положиться лишь с очень большими оговорками.

— Если обстоятельства заставят их воевать под знамёнами императора, разве важно, по какой именно причине? Важен результат, а не настрой. Если его величеству удастся сделать так, чтоб мятеж стал невозможен, ему не придётся опасаться последствий нелояльности.

— Разве можно добиться того, чтоб мятеж стал невозможен?

— Невозможен, маловероятен, почти неосуществим. Сильный государь может этого добиться.

— Если бы мог, не случилось бы того, что случилось.

— Всякие бывают ситуации. Но тот, кто по-настоящему мудр и силён, не повторяет своих ошибок.

— Думаешь, его величество это сможет? — ляпнул я, на время позабыв, что разговариваю с уроженкой Империи, причём на темы, которые не подразумевают безнаказанной возможности шутить.

Однако, похоже, Аштия уже привыкла реагировать на мои ляпы спокойно. Она лишь приподняла бровь, но так изящно, что тут скорее стоило любоваться, нежели беспокоиться.

— Разумеется. Иначе я бы не предпочла его сторону.

— Мне казалось, главная причина, побуждающая тебя служить императору несмотря ни на что — это присяга.

— Очень сложный вопрос, Серт. Для простого смертного, не облечённого огромной властью, всё так и есть. Присяга должна быть столпом преданности гражданина закону и олицетворяющему закон правителю. Но с высшими вельможами всё намного сложнее. Вельможа, который держит в своих руках значительную часть военной, гражданской или церковной власти в государстве, пусть и служа правителю, также отчасти несёт ответственность за судьбы мира. И он уже не имеет права снять с себя хоть часть этой ответственности, утверждая, что была присяга, и теперь он ничего не решает. Если инициатива императора губительна для страны, высшие вельможи Империи обязаны вмешаться.

Я говорю тебе об этом потому, что ты сейчас находишься на пути к вершинам, и — кто знает! — может быть, когда-нибудь примешь в руки часть той власти, о которой я говорю. Она потребует от тебя всего твоего мужества и мудрости в следовании интересам государства. Император, которому я служу, — хороший правитель, вот что ясно. Он объединил страну, дал ей мир и обеспечивает её защиту от нападений извне, при этом соблюдая необходимый баланс. Потому вельможи, поднявшие против него мятеж, не спасают страну, а ведут её к гибели. Потому они — преступники. Если бы они восстали против дурного правителя, их поступок имел бы иное значение. По-иному мог быть истолкован.

— Обыватели… Да и ты сама перед солдатами произносишь совсем другие речи!

— Я надеялась, ты поймёшь причину, — с божественным хладнокровием ответила её светлость. — Вопрос решения судеб страны слишком сложен. Точно так же, как и чёткое определение того, является ли правитель дурным или добрым. В смысле — достойным. Способным править. Настолько сложный вопрос, что невозможно подобрать критерии, которые определяли бы это качество правителя с однозначной достоверностью. При этом почти каждый худо-бедно мыслящий человек способен понять, в целом хорош ли государь, или же дурён. Потому-то просто говорится, что восставать против его величества недопустимо никогда и ни при каких обстоятельствах. По-настоящему слабого правителя это не спасёт. А давать черни беспрепятственное право рассуждать, судить и рядить высшую власть недопустимо — это наверняка ввергнет страну в бездну восстаний и мятежей. Дело-то не в высшей власти как таковой, а в том, что редко какой человек способен видеть в своей жизни хорошее и мириться с плохим. Обычно очень хорошо видят плохое, не замечают хорошего и всегда свято уверены, что если всё резко и революционно изменить, то жизнь сразу станет лучше.

— Согласен.

— …А ты ведь знаешь — лучше не будет. В безвластии, во время войны и после неё при дележе богатств и влияния будет только хуже.

— Представляю себе. Правда, без шуток, отлично представляю, Аше.

— Поэтому тебе следует вести себя так, как поступают все обычные имперцы. Власть императора — священна, и поднявший против неё голос проклят богами во веки веков. И это просто долг каждого гражданина — с презрением и отвращением раздавить мерзкую мятежную гадину. И мерзкой мятежной гадине ещё повезёт, если она погибнет в бою — это честная и лёгкая смерть. А всё остальное, имеющее отношение к мятежам, но выглядящее иначе, мы оставим в глубине души и памяти. Сейчас оно ни к чему.

Я отвернулся, усмехаясь. Империя казалась мне всё более и более родной. Я её понимал всё лучше…

Представленных мне новых бойцов, а в действительности — бывших императорских гладиаторов — оказалось намного больше, чем я предполагал. Ребятам предоставили для временного отдыха два больших казарменных помещения в среднем замке, но когда я появился в дверях и все они поднялись со своих мест, показалось, будто их тут ну просто битком набито, развернуться негде.

— Сколько же тут гладиаторов? — сквозь зубы вопросил я сопровождающего меня офицера.

— Девятьсот сорок мужчин и сто семь женщин. Каждому в будущем обещана карьера младшего офицера и право на фамилию.

— Это означает право принадлежать к сословию воинов?

На меня кинули ироничный, но мимолётный взгляд. Всё в рамках вежливости.

— Именно так, господин Серт.

— Любопытно. А у меня есть право на фамилию?

— По нынешнему раскладу — есть. Но действительно ли господин хочет поторопиться и выбрать себе фамилию прямо сейчас?

— Да меня ею уже наградил император, разве нет? Серт.

Квиты. Ирония из взгляда моего собеседника исчезла, словно её сдули. Кажется, я учусь держаться здесь, и при необходимости смогу заставить насмешника умолкнуть. Главное — намекнуть на то, что является моим несомненным преимуществом.

Вот странно — ещё совсем недавно все эти обстоятельства не казались мне преимуществами.

Я скользил взглядом по лицам. Да, вот этого я видел и вот этого… С этим у меня был спарринг. Как давно это происходило. Тогда я ни за что не поверил бы, что могу обрадоваться тому, как повернулась жизнь, могу совершенно искренне отказаться от возможности вернуться на родину. Что же мне делать с этими ребятами? Все они отлично владеют мечом, но в военном деле навыки боя — далеко не всё. Куда важнее другие навыки, которыми гладиаторы не владеют. Сперва я собирался раскидать их по одному-два человека в десятку, и тогда необходимое обучение действительно заняло бы совсем мало времени.

Но их больше тысячи, причём в их числе — сотня девиц, которых нельзя отправлять в мужские пехотные группы. Конечно, они способны отбиться от назойливого мужского внимания, недаром же выжили на арене. Но можно себе представить, каким замечательным будет обучение, какой великолепной — поддержка и взаимодействие в подразделении, где одна часть будет постоянно опасаться нападения, а другие — точить зубки на ладную грудь, округлую попку и всё такое…

И тут я наткнулся взглядом на знакомое лицо. Очень знакомое.

— Оэфия!

— Паль. Приветствую, господин офицер, — улыбнулась гладиаторша и коротко поклонилась.

Она совершенно не изменилась — такая же подвижная, статная, гибкая, по-своему привлекательная, хоть и не особенно красивая. Больше всего в ней привлекает свободная манера общения, ни к чему не обязывающая, ни на что не намекающая, предоставляющая широкое поле для выбора. Хочешь по-дружески потрепаться — да за ради бога. Хочешь обсудить какой-нибудь важный воинский вопрос — будь добр. Хочешь пофлиртовать — береги шею и всё прочее, но на скучный визг, демонстративное возмущение или замешательство можешь не рассчитывать.

— Рад тебя видеть. Значит, ты тоже здесь. Познакомь меня со своими товарками.

Разглядывая гладиаторш и пропуская мимо ушей добрую половину того, что говорила Оэфия (всё равно не запомню в один присест больше сотни имён), я машинально отметил: среди них так же мало настоящих красавиц, как и в среднестатистической толпе. Зато есть несколько красоток на имперский лад — круглых, казавшихся бы пухлыми, если бы не бросалась в глаза их крепость, подвижность, упругость каждого их движения. Как при такой комплекции женщина могла в совершенстве владеть мечом, выдерживать многочасовые тренировки и долгие изнуряющие поединки, я не понимал. Зато пребывал в уверенности, что среди императорских гладиаторш плохих или средних бойцов оказаться не может в принципе. Раз они тут — значит, дадут фору любому из двух тысяч моих спецсолдат.

— И все они — такие же, как ты?

— Некоторые послабее. Некоторые такие же. Поверь — уровень каждой из них тебе проверять не придётся. Все они уже проверены многими годами на арене. Владеют мечом очень хорошо.

— Понял. Возглавишь их?

— Почту за честь такое назначение.

— Будет трудно. Придётся сбивать подразделение из людей, привыкших в бою полагаться только на себя.

— Женщины понятливы. Справлюсь.

— Мне нравится твоя уверенность. Ладно.

Я сам не знал, почему успокоился на этот счёт. Может, потому, что помнил здравомыслие Паль? Почему-то собственная уверенность, что она не возьмёт на себя обязанности командира, если её представления о регулярной армии ограничиваются: «Вперёд, в атаку!» и «За Империю, за императора!», показалась мне вполне обоснованной. Паль выглядит разумным, знающим, понимающим человеком. Но дело не только в том, как она выглядит. А в том, что… Как бы это даже для самого себя сформулировать… Поставлю над ней Аканша. Он за пару недель сможет оценить её, увидев в деле. А уж своему-то первому заму я точно доверяю как себе.

Переформирование и пополнение войск происходило стремительно. Столь же решительно перетасовывались отдельные подразделения: эту группу переводили из замка в долину, а ту — обратно в замок, и снова всё приходило в движение. Откровенно говоря, я едва ли верил, что по требованию её светлости вассалы лорда Хрусталя явятся сюда и отдадут в её власть свои головы. Но когда гости всё-таки стали съезжаться, лишь слегка удивился.

Ну в самом деле — а какой у них выбор? Аштия права. Ведь очевидно, что госпожа Солор не успокоится, пока не усмирит весь север. Сейчас у неё большая армия, она способна опереться на самый мощный замок, а значит, со снабжением и тылами проблемы возникнут едва ли. Местным лордам придётся так или иначе с ней договариваться, либо же она раздавит их поодиночке.

Я был приглашён участвовать в застолье, как и все крупные офицеры Генштаба, приближённые Аштии, представители его величества, которых тут наличествовало всего двое. Такого странного пира мне не приходилось видеть. Самые лакомые яства подавались на стол одно за другим, изысканные вина и прочие напитки изумляли разнообразием и вкусом, однако всё это не могло развеять ощущение болезненной напряжённости, воцарившейся за столами с первой же минуты. Насторожённые неприязненные лица на фоне общей роскоши, украшающих обширный и яркий шатёр цветов и зелени выглядели неестественно.

Но госпожа Солор держалась так, словно всё шло просто замечательно. Холодности и напряжённости «гостей» она словно бы не замечала. Собственно, ею был избран единственно разумный путь, но мало кто способен выдержать такую игру до конца. Ей это удалось. Любезно приглашая отведать то одно, то другое блюдо, женщина сохраняла безупречное спокойствие даже тогда, когда сталкивалась взглядом с откровенно недоброжелательными глазами. Часть вельмож тоже хорошо умели держать при себе свои эмоции, часть сплоховали — все их чувства были расписаны на лицах. Даже я способен был прочесть, куда они мысленно отправляют и императора, и его Главнокомандующую.

Но не отправляли. Та-ак… Видимо, и сами понимают, в каком положении находятся. Аштия держалась и говорила с ними так, словно она и не думает сомневаться: перед ней самые преданные сторонники императора. Уже из этого можно было сделать вывод — её светлость не собирается на месте устраивать суд и расправу именем его величества, на чём, кажется, можно бы и расслабиться. Но представители знатных семейств севера продолжали нервно жевать, напряжённо рассматривали Аше и её людей, едва прикасались к кубкам и ждали. Чего ждали — понятно. Я тоже ждал, правда, с другим настроем. Мне хотелось до конца насладиться её умением рулить ситуацией.

И дождался, конечно. Подняв кубок, госпожа Солор повернула голову к одному из гостей и сообщила, что он, разумеется, предоставит принадлежащие ему войска государю, причём готовые к бою, снаряжённые, снабжённые всем необходимым. И — немедленно, то есть в трёхдневный срок.

В воцарившейся тишине мне показалось, что не Аштия собеседника, а он её давит взглядом. Женщина казалась спокойной, даже умиротворённой. Лорд был бледен, все его намерения встать в сторонке и предоставить претендентам на престол как-нибудь самостоятельно выяснять отношения, читалось даже не по глазам, а по выражению лица. Этот безмолвный поединок был не столько единоборством Аштии и мужика с неизвестным мне именем, сколько спором Севера и законного правителя Империи. Если сейчас она додавит этого перца, остальные покорятся ей и без поединков.

— Мои войска, — с трудом выдавил из себя северянин, — пока не готовы. К сожалению, я, в силу обстоятельств, был вынужден комплектовать пехотные части заново. Что же касается конницы…

— Полагаю, его величество не желает ждать хоть сколько-нибудь дольше установленного срока, — мягко перебила госпожа Солор.

Ядом была эта её мягкость. Если бы я не почувствовал сам, то догадался бы по тому, как вздрогнуло и застыло лицо лорда. Удар попал в цель, но что это был за удар и что за намёк — этого я пока знать не мог. Северянин всё-таки неплохо умел держать себя в руках, он предпринял ещё одну попытку отбиться.

— Приближающаяся страда потребует большого внимания к хозяйству. Иначе в какой-то момент моим войскам может не хватить провизии. Я должен…

— Эта проблема легко разрешима, — вновь перебила Аштия. — Господину нет необходимости покидать свой замок и оставлять земли без присмотра. Выставленные господином войска поведёт его старший сын — я вижу его рядом с отцом, весьма достойный молодой человек. Он будет иметь возможность познакомиться с моими офицерами, пока будет ожидать здесь отряды, которые затем возглавит именем своего отца и его величества императора. Милорду нет необходимости волноваться — мои люди присмотрят за его сыном, поддержат его, помогут ему во всём.

Этот удар получился не слабее предыдущего — лицо собеседника её светлости вновь изменилось. И тут уж я, конечно, без труда понял, почему. Не очень-то и сильно Аше завуалировала намёк на то, что сыну графа предстоит быть при ней заложником. Да, с армией, но кому будут подчиняться войска графства в первую очередь… Скорее всего, поставленному офицеру Генштаба. Уж это-то её светлость сможет обеспечить.

Не тратя ни мгновения, госпожа Солор перевела взгляд на другого «гостя». Да, она намеревалась и от него потребовать предоставить войска в течение трёх… ну, положим, четырёх дней, раз уж владения собеседника расположены чуть дальше. И — да! — их тоже поведёт в бой его сын. А пока юноша может продуктивно потратить время ожидания на общение с опытными офицерами. Несомненно, подобные беседы будут ему полезны и поучительны. Отец ведь, разумеется, хочет, чтоб его сын в совершенстве овладел военным искусством. Генштаб и грядущие сражения ему это обеспечат.

Несколько раз Аше упоминала императора — вскользь, без ноток угрозы, но этого оказывалось достаточно. Я терялся в догадках. То ли это был прозрачный намёк на страшнейшее преступление, какое только мог совершить имперский вельможа, и наказание за это преступление, то ли… То ли его величество в своё время имел возможность и повод показать лордам козу. Может быть, местным, может быть, всем разом. Но, видимо, память о той козе ещё не истаяла.

Я прятал ироничный огонёк в глубине глаз и старался не сталкиваться взглядом ни с кем из них, вчистую проигравших. Хорошо быть на сильной стороне. И лакомства кажутся вкуснее, и вино пьянее, и жизнь — подлинно прекрасной.

Наконец подали десерты. Господа сразу засобирались в обратный путь. Аштия мигнула Фахру, тот — двум или трём своим подчинённым. Сыновей местных лордов явно не выпустят с территории лагеря, даже если те попробуют улизнуть. Уж в этом-то госпожа Солор на своих людей может положиться. Надеюсь, не моим бойцам поручат наблюдение за заложниками. Лишняя морока.

— Прекрасно, — вполголоса сказал Ниршав, подойдя в конце пира выпить со мной «завершающий напиток». — Я беспокоился, что не получится.

— А получилось?

— Ты что — сам не видишь? Аштия их разложила по всем правилам. Эти трусливые хорьки уж так надеялись пересидеть в норах. Но, вытащенные за шкварник на свет, не рискнули даже пискнуть в свою защиту. Да и какая тут может быть защита. Им ещё повезёт, если за верную и усердную службу его величество соблаговолит их простить.

Мой друг лучился счастьем. Отчасти я его понимал. Приятно осознавать себя человеком, с самого начала правильно выбравшим сторону и теперь свободным от терзаний: что будет? Простят или не простят? Удастся или не удастся? Война только началась, но по сравнению с событиями полуторамесячной давности дела налаживались.

— Чтоб развернуться с прощением или не прощением, надо сперва задавить.

— Всё к этому идёт. Ты дал Аше возможность одержать победу, значение которой, пожалуй, выходит за рамки оперативно-тактических и выходит на стратегический уровень. Обезопасить тыл — одна из основных задач полководца. Теперь отсюда, и из Солор, и из Анакдера армия ударит на юг. Это уже будет честная, равная схватка. Шансы равны, а значит, победит сильнейший.

— И сильнейшей, как ты полагаешь, является Аштия?

— Сильнейшим является император. Двадцать лет назад он одержал победу куда более впечатляющую, при худшей начальной ситуации. Ну а Аштия — само собой. Аштия не отстанет, хоть она и женщина.

— М-да, — я подумал о её беременности, но мысль о том, чтоб поделиться этими сведениями с Нишем, даже не трепыхнулась.

Время летело как ошпаренное. Мне дали пополнение, с которым следовало познакомиться, оценить его, распределить. Аканш и Ильсмин сбивались с ног, и я не мог позволить себе перевалить всю работу на них. Едва решил вопрос с гладиаторами, которых было слишком много, чтоб разделить их между десятками с разумной осторожностью, как в долину стали прибывать войска северных лордов. Каждым из отрядов формально должен был распоряжаться сын лорда, но этой формальностью не обольщались даже самые молодые из них. Я боялся, что один из таких отрядов повесят на меня, и опасения оправдались.

— Ну каким ко мне боком может относиться конница? — возмущался я наедине со своим первым замом — уж он-то, можно не сомневаться, содержание беседы оставит при себе. — Как её пришпилить к моим двум тысячам спецназовцев и тысяче гладов?

— Кого-кого? Прости, не понял…

— Спецназ у меня на родине — такие же точно войска, которыми мы сейчас с тобой командуем. Войска специального назначения. А глады — это гладиаторы. В терминологии одной онлайн-игры… Не спрашивай, ради бога, что такое онлайн-игра! Я тебе потом расскажу.

— Ловлю на слове и при случае напомню, — Аканш явно заинтересовался. — Как предполагаешь распределить новых бойцов?

— Это необученных-то?

— Необученных… Если можно так выразиться.

— Они обучены только драться. А выживать в полевых условиях — не особо. Тех, кого не удастся распихать по сработавшимся подразделениям, сведу в одну группу вместе с девицами под командованием Паль.

— Что — Паль тоже здесь?

— Чем она хуже остальных?

— Лучше. Девица толковая. Значит, будет командирствовать… Надеюсь, справится.

— Тебе придётся с ней работать. Будешь командовать ею и её подразделением. Прости, что вешаю на тебя эту обузу и, по сути, понижаю по службе. Поверь — только временно.

— Понижение тут весьма относительное. Всё-таки они — императорские гладиаторы. Глады, как ты выразился. Возни больше, но и чести больше.

— Рад, раз так. Не хотел бы тебя обидеть.

— Разве можно обижаться на командира?

Нам предстояло выступить чуть раньше остальных. Я критически осмотрел доставшийся мне дополнительный отряд и поневоле остался доволен. Шесть сотен конников, все ребята отлично умели обращаться как с оружием, так и с лошадьми, везли при себе минимум поклажи, но при этом были готовы действовать в отрыве от обоза как минимум дней десять — очень солидно для подвижного подразделения. Я узнал, что владетель Абастара, лорд, который выставил эти шесть сотен, как раз предпочитал содержать небольшое, но очень хорошо обученное и мобильное войско. Все его солдаты были отборными опытными молодцами. С ними возиться не придётся.

Зато, возможно, предстоит возиться с сыном лорда, шестнадцатилетним рослым парнем, тоже отлично державшимся в седле, близоруко моргавшем в мою сторону и в сторону всего, что только могло его заинтересовать в военном лагере. Я ждал от него всевозможных проблем, попыток поставить меня на место, распоряжаться своими людьми как бог на душу положит…

Но юноша отнюдь не рвался выяснять со мной отношения. Он опасливо, напряжённо присматривался ко мне и больше молчал, угрюмо и холодно, словно самому себе напоминал, в каком именно реальном статусе он тут находится.

Не дождавшись, когда же я соберусь расспросить лордского сына, за него взялся Ильсмин (Аканш к этому моменту уже с головой погрузился в проблемы новообразованного подразделения, поименованного мною «женским батальоном»). Юноша, поколебавшись, доложил, что основы военного дела осваивал под началом старших офицеров своего отца, на коне ездит с пяти лет, мечом владеет на среднем уровне, нет, на познания хорошего командира не претендует. Пока.

Отвечая на вопросы, парень продолжал коситься в мою сторону. Я правильно понял его желание познакомиться и тоже позадавал дежурные вопросы. Мне отвечали не любезнее и не подробнее, но с большей готовностью. Судя по всему, представитель знатного семейства всё-таки намерен был выполнять мои приказы, но непременно желал сперва хоть чуток разобраться, что я за человек. А заодно обозначить: повиноваться хочу самому старшему, и точка. Разглядывая его и слушая уже почти установившийся подростковый голос, я подумал, что при каких-то усилиях с его стороны и снисхождении с моей мы сможем, пожалуй, поладить.

Но на повестке дня стояли более важные задачи, так что парню пока придётся подождать. Вот например: как мне увязать между собой пехотный спецназ и конный спецназ же?

Правда, вопросы снялись, как только мне пришлось оставлять оттиск своей печати на доске с перечнем нового имущества, поступающего в распоряжение моих отрядов. Тут было и новое оружие, и снаряжение, и провизия, и медикаменты, и запас стрел — и транспортные ящеры. Они ждали нас по ту сторону хребта, за пределами Хрустального графства, но, судя по указанным цифрам, их там должно было хватить не только на транспортировку грузов. Но и на солдат.

Так, значит, шестьсот бойцов будут на конях, три с хвостиком тысячи — на ящерах, а я, даст бог, на пластуне, потому что обычное седло уже видеть не могу. Изобилие транспорта несколько меняет дело. Значит, конники у меня будут разведывательной ротой. А остальные оперативно поспеют куда угодно, потому что ящеры намного более живучие, чем кони, их можно меньше кормить, почти не обслуживать…

— Хидбар, ты умеешь обслуживать ящеров?

— В принципе, кое-какие навыки по этой части есть…

— Ну и замечательно. Много ли нам надо со столь неприхотливыми средствами передвижения.

И, воспрянув духом, я взялся за свёрток с приказом. Внутри оказалось много строчек, но самое основное прозвучало в первой же: мне и моим ребятам (не всем, а отряду в количестве чуть большем, чем одна тысяча бойцов, да плюс половина конного абастарского отряда) предстояло брать замковый комплекс в Рохшадере, при поддержке вершних отрядов и пехоты, а также магов и магических орудий… Да-да. Моя идея по части использования пушек оказалась не так уж нова для Империи, как предпочитал думать Аканш и как хотелось бы верить мне. Аштия отреагировала на мой рассказ об артподготовке по вражеским отрядам с изумительным спокойствием, только кивнула. Видимо, «новшество» будет усовершенствовано и углублено, а там и мы дождёмся ответного жеста.

Вот чего уж точно не хотелось бы.

Видимо, госпожа Солор твёрдо задалась целью очистить от врага весь север. А потом уж и остальные области Империи.

— Им ещё везёт, что с ними пока разговаривают, — произнёс Хидбар, поглядывая на сынка абастарского лорда, который в нескольких шагах от нас выслушивал указания Ильсмина. Магу опять предстояло отправляться со мной — в качестве экстренного связного вдобавок к его «ветеринарным» обязанностям. — Скоро его величество перестанет разговаривать и будет просто уничтожать всех, кто посмел ему противостоять.

— Как только почувствует силу, которой не нужны будут подкрепления.

— Это уж как сказать, — чародей принял чопорный вид. Ну да, он ещё пока не привык к вольности моих суждений в адрес высшей власти. — Можно покарать лорда, а его армию присоединить к своей, ведь солдаты-то не виновны, они не выбирают, кому служить.

— Сперва эту армию надо будет разгромить. А там уж останется ли, что присоединять…

— Проще разгромить армию, если напомнишь младшим командирам об их долге. И тем самым косвенно намекнёшь на возможности, открывающиеся перед императорскими офицерами.

Я приподнял бровь.

— Да, собственно, это интермировая картина перетягивания полководцев из лагеря в лагерь. Метод кнута и пряника, самый простой и самый действенный.

Хидбар развёл руками и, впервые на моей памяти улыбаясь в ходе подобного обсуждения, отметил:

— А зачем мудрить-то?

Действительно — ни к чему мудрить. Один-единственный ужин и несколько умело сказанных фраз обеспечили Аштии дополнительную армию в несколько тысяч человек, преданность которых пребывает на удовлетворительном уровне: по крайней мере, до тех пор, пока его величество не потерпит серьёзное поражение, или пока целы заложники. Север без малого единым порывом (пусть даже вынужденным) встал под знамёна законного государя, несущего в своих жилах долю демонической крови аж в три четверти таковой.

Только личные отряды Хрустального графа, находящиеся сейчас в Атейлере вместе со своим господином, не вписываются в эту сусальную картину. Сеньор, похоже, планировал сформировать из вассалов второй эшелон. До второго эшелона дело не дошло, и графские войска получил в своё распоряжение противник… Пожалуй, Аше права насчёт стратегического значения этой победы.

Я торопил своих людей и торопился сам к Рохшадеру, больше всего на свете боясь, что нас прихватят на пути, не допустив даже до замковых стен. Собственно, у нас и цель-то — не бить железным кулаком промеж ушей, не вставать стальным заслоном на пути, а просочиться сквозь все возможные изъяны в обороне и потрепать с тыла, когда атаку начнут регулярные войска. На просачивание нам — чуть больше суток. И рассчитывайте, господа, как можете.

Но с другой стороны — а какой вариант вообще могла бы предложить мне госпожа Солор? Диверсионные войска, как и разведывательные, всегда движутся в отрыве от основной армии. Последняя производит слишком много шума и поднимает чересчур большой переполох, чтоб поблизости от неё мог проскакивать незамеченным даже самый малый отряд. Такие, как мы, передвигаются стремительно, скрытно и на свой страх и риск. Им никто не гарантирует безопасности даже до вступления в первый запланированный бой. Зато при абсолютной осторожности и удачливости результат, как показывает практика в Хрустальной провинции, может оказаться ошеломляющим.

Я, конечно, не рассчитывал на такую же удачу, как в Хрустале, но подспудно трепыхалась надежда — а может, повезёт так же? А вдруг? Ну бывает же… Всякое бывает…

Мысль, что не стоит себя расхолаживать подобными соображениями раньше времени, пришла лишь раз, и то довольно вяло. Меня успокаивало единственное соображение: я не суеверен. А быть более подтянутым и внимательным, чем сейчас, не смогу — езда в седле требовала максимума моей сосредоточённости и воли (пластуна мне всё же не досталось). Но даже если вдруг я ненадолго отвлекусь, есть Аканш, Ильсмин и Ревалиш, есть другие офицеры, которым тоже хочется жить, успешно завершить операцию и получить за это все причитающиеся плюшки.

Отряд шёл в основном ночью, днюя в глубине леса и выставляя обильные дозоры, чтоб миновать глаза обывателей. Благо хоть Рохшадер не был провинцией дроворубов и углежогов, здесь редко встречались промысловики, и на отряд мог наткнуться разве что какой-нибудь случайный охотник на зверя или другие дары леса. А такой пока до деревни доберётся, да пока всем расскажет, да пока слух распространится… Словом, болтайте на здоровье, господа штатские, только с ножами не кидайтесь — и будете целы.

Изнемогая в пути от боли в спине (конь попался с тряской рысью), я время от времени вытаскивал карты области и показывал их Ильсмину. Тот без особого труда обозначал наше местонахождение — разведчики-конники докладывались ему. Периодически над картой появлялся Аканш — в этом походе у него разом оказалось слишком много обязанностей, и немыслимо было требовать от него ещё и постоянно торчать поблизости от меня.

Рохшадер оказался умеренно гористым, умеренно лесистым, не слишком густо населённым. Он славился своими ремесленниками, в частности скорняками, своеобразными винами, великолепными породистыми лошадьми, но, к счастью, пастбища и виноградники занимали здесь далеко не всё пространство. Было где спрятаться от посторонних глаз. Если я верно понял, из этой провинции везли ещё зерно, овечью шерсть и дары моря, но это уже нас не касалось. По предгорьям мы должны были пройти спокойно.

Нашей целью был замок Рохшадер-Малый. Его название, однако, не свидетельствовало о том, что имеется и какой-то Рохшадер-Большой. Помимо Малого провинцию защищали Морской и Горный замки, но последний, как я понял из пояснений Аштии, находился в руках одного из ставленников императора. Войск у него немного, однако крепость он удержит, так что на её счёт беспокоиться не требовалось. Оставались две твердыни, и Морская встала второй на очереди. Оно и понятно, до неё дольше добираться.

— Вот, — Ильсмин расстелил передо мной искусно написанную на шёлке карту замка и окрестностей. — Удобнее всего будет подойти к замку вот с этой стороны, — он аккуратно кольнул ткань кончиком ножа. — Правда, придётся заложить дугу в обход этой вот горы и озера, и можно побеспокоить местное население, если не повезёт…

— Везение тут ни при чём, осторожнее надо быть. За ночь успеем обойти?

— Успеем, точно. Но ночь на это уйдёт.

— То есть на месте окажемся только к утру… Не радует… Есть идеи, как можно было бы атаковать замок на рассвете?

— На рассвете — это если успеем. В принципе… Вот с этой стороны в стене имеется задняя калитка. Она наверняка будет закрыта, но можно попробовать снять дозорных вот здесь и здесь… С этой стороны обзор у гарнизона хуже. Можно воспользоваться этим преимуществом.

— Но не при свете же дня! Так, поднимай ребят, выступим в сумерках и попробуем за ночь пройти чуть больше, чем обычно.

— Но ведь не в ущерб скрытности, командир.

— Нет, не в ущерб. Ни в коем случае.

Всё-таки лес вокруг был жидковат, большую армию не спрячешь. С одной стороны, хорошо, что у меня так мало солдат, с другой — чем их меньше, тем выше шанс, что они лягут ещё у стен. Война, конечно, но бойцов жалко. Нам предстояло за ночь проделать путь в полтора наших ночных перехода, и при этом не вымотаться настолько, чтоб потом у финиша лечь и сдохнуть. Ящеров нельзя было погонять в лесу — они бегут не разбирая, маневрировать ими сложно, расшибут себе что-нибудь, и мы останемся без ящеров. Даже мой конь с этой точки зрения лучше, чтоб ему пропасть…

Так что продвигались твари шагом, конники кружили вокруг нас — то вперёд забегут, разведают, то проверят, нет ли «хвоста», то по сторонам осмотрят лес. Они доложили мне, что в какой-то момент мы удачно протиснулись между посёлком с одной стороны и виноградником, принадлежащим замку, — с другой. На вопрос, не заметил ли кто наших людей, разведчики могли лишь разводить руками. Кто ж его знает? Вроде никто. Вроде тихо. Но как оно там в действительности — станет известно только в конце операции.

Небо полило на землю утренний туман, когда головная часть моего отряда лишь обходила озеро. Не успели. Не успели, чёрт его всё дери. И что теперь делать? Я продолжал подмигивать Ильсмину, чтоб погонял солдат, и погонщики ускоряли ящеров, насколько было возможно и где только возможно. Но уже становилось очевидным, что мы безнадёжно опоздали. И что делать? Кидаться на замок при свете утра, когда каждый силуэт и каждое движение заметны издалека? Туман ведь ползёт только понизу, стоит нам выбраться из рва и полезть на стены — даже сонный слепой дозорный угадает, в чём юмор.

Но и оставить солдат в призамковом лесу до следующего вечера и следующей ночи — бред. Не те тут леса, и нас — не десять человек. Нас за день двадцать раз успеют обнаружить, не солдаты, так слуги, не слуги, так деревенские девки.

Я стискивал изнемогшими руками луку седла. Последние километры держался на коне только за счёт опоры на руки и силы воли — спина сдала. Ненавижу лошадей! Но, хоть сдохни, решение принимать мне, и ответственность за него — моя. Если скажу своим штурмовать хоть в полдень — будут штурмовать, такова их солдатская доля.

— Ильсмин!

— Да, командир.

— Разведчиков в обход замка — пусть посмотрят, что там с активностью, — я нагло подумал, что один раз мы уже брали спящий, никем не защищаемый замок, так почему бы не сейчас? На чужое разгильдяйство и здесь есть надежда. Мятежники рассчитывали на стремительный сокрушающий удар и немедленный успех, потому собрали в Маженвии все наличные силы, увели всех стоящих военачальников. А местная кастовость гарантирует, что если комендант замка — гражданский человек, он ничего не смыслит в военном деле. И, получив инструкции, будет выполнять их строго в тех рамках, в каких ему указано.

В Рохшадере боевые действия не планировались. Может, местному коменданту не успели выдать инструкции? Может, его инструкции устарели и не соответствуют ситуации?

Так, хорош надеяться на сказку. Сейчас тут тебе ворота распахнут и поднесут приветственный напиток!

Я свирепо оглянулся на Ильсмина и Аканша, измотанного до зеленцы, но нашедшего в себе силы представиться пред мои светлые очи. До замка осталось всего ничего, но и рассвет уже — вот он. Самое сладкое сонное время. Однако не для дозорных же…

— Командир, в замке чувствуется какое-то движение, — доложил мне второй зам, видимо, со слов связного разведчиков.

Твою ж мать! Не выгорело. Я, пытаясь не меняться лицом, раздумывал, на что б такое решиться. Кинуть своих в самоубийственную атаку? Отступить поглубже в лес и уповать на удачу? Всё-таки тысяча триста человек, не армия в пятьдесят тысяч. Людям можно приказать спрятаться, ящеров увести за хребет, за озеро… Нет, вряд ли. Тут должно очень повезти, чтоб на нас или на них никто за целый день не наткнулся.

— Отправь людей, пусть попробуют разглядеть и сообразить, что за движение такое с утра пораньше? Странно. Раненько начали шевелиться.

— Слушаю.

Потянулись минуты ожидания. Что тут можно сделать? Пока ничего, мне надо узнать, чем в замке занимаются в столь ранние часы и какие выводы из этого можно сделать. Что это может быть? Подготовка к обороне? Откуда-то знают, что на Рохшадер-Малый движутся войска её светлости? Могут и знать, разведка ведь не только в императорской армии есть. Тогда всё грустно. Тогда нам ничего не светит. Как скрытно проберёшься в кольцо замковых стен, если там каждый боец настороже, под бдительным взором злобного сержанта укрепляет оборону?

— Командир, разведка сообщает, что открывают южные ворота, и во внутреннем дворе, похоже, груженые телеги. Готовятся выводить. Ближе было не подойти.

— Обозы? — я ничего не понимал, но подчиненным лучше этого не знать. — Передай им, пусть продолжают наблюдение, стараются не попадаться на глаза — максимум осторожности! — и докладывают обо всех перемещениях. Побольше людей им дай.

— Слушаю.

— Главное — осторожность!

— Понял.

Нервозным было это ожидание. Чтоб скоротать время и представить подчинённым свою уверенность и своё спокойствие (они ведь не знают, что как такового продуманного плана у меня не имеется, всё на удачу, пусть и дальше не знают), я развернул шёлковую карту и принялся прикидывать, как бы можно было проникнуть в этот замок, с какой стороны стены хуже просматриваются… Пустое занятие, кстати. Штаб ещё при планировании этой операции схему замка вертел и так, и эдак. Пришли к выводу, что нет такого места. Все стены хорошо просматриваются, не дураки же строили этот замок.

— Командир, разведка докладывает, что из ворот замка начали выходить пехотные отряды. В походном порядке.

— То есть из замка выводятся войска?

— Именно так, командир.

— Офигеть, — я полез двумя руками скрести затылок, благо шлем ещё не напялен. — Так… Отправь связного обратно, и пусть докладываются почаще.

— Через оборот кринки?

— Что?

— Командир, когда масло взбивают, кринку время от времени поворачивают. Оборот — это примерно столько же, сколько необходимо, чтоб быстро почистить коня.

— Да, вот через каждый оборот пусть новости сообщают.

— Слушаю.

Примерно пятнадцать минут составлял этот «оборот кринки». Конечно, пришлось подождать чуть дольше, пока приказ добрался до разведчиков и пока их связной просачивался к нам со всеми предосторожностями, как я и велел. Но услышанное от него свидетельствовало вполне однозначно: да, из замка выводят войска. Армия явно снаряжена для дальнего похода в бой, потому что обозы тоже выводятся, там и припасы, и медицинское имущество, и транспортные ящеры, и конники есть. Только они пока от замка не отходят, пропускают громоздкие телеги.

— Полагаю, армия выводится навстречу войску императора, скорее всего на соединение с армией Овсяного венца, — сказал Аканш.

— Овсяного венца?

— Да, я так предполагаю.

— Это местность такая — Овсяный венец?

— Да, командир.

— Именно так и называется?

— Именно так.

— Угу… Ясно. Так, командуй ребятам снять стрелами дозорных, перебраться через ров и выламывать калитку. Попробуем внаглую.

— Слушаю.

У меня сжалось сердце, когда, нырнув в прибрежный блёклый туманчик, ухнули в воду первые мои бойцы. Сразу за полусотней опытных солдат Аканш отправил «женский батальон» и несколько смешанных взводов — гладиаторы под присмотром тренированных спецназовцев. Все они благополучно перебрались на другой берег. Ждали окрика все мы, не только я, но окрика или сигнала тревоги не было. Видимо, лучники сняли всех. Молодцы.

По инструкции при подготовке замка к штурму калитки полагалось закрывать каменными глыбами снаружи и внутри, и все механизмы для этого, конечно, имелись. Я всё ждал, что приготовленные плиты уронят прямо на головы моим людям, но относительную тишину рвали только отдалённые говорки где-то в глубинах замка и те сдержанные шумки, которые производили мои бойцы. Калитку вскрыли довольно-таки быстро. Аканш отправил через ров ещё сотню ребят, менее умелых и менее надёжных. У меня в душе зашевелилась надежда пополам с наглостью.

— Можно перебираться, командир, — тактично подсказал мне Ильсмин.

— А лошадь пройдёт в калитку?

— Должна.

— Пойду последним в нашей группе. Если застрянет, туда и дорога мерзкому животному.

— Да брось, командир, — Аканш мимоходом огладил коня по шее, и тот ответил ему приязненным фырканьем. — Не бывает плохих коней…

— Бывает мало сноровки. Ага. Обратно сам поедешь на нём. Меня его рысь просто доконала.

Как оказалось, конь отлично плавал, нисколько не боялся воды, только лишь настойчиво топырил уши и вытягивал шею, чтоб их не захлестнуло. И, кроме того, будто почуяв мой настрой и поняв угрозу, в калитку прошёл без возражений.

Во внутреннем дворе, куда привел узкий сводчатый проход, хозяйничали мои люди, сволакивали тела дозорных и отдыхающей их смены в сторонку. Крови на булыжнике было немного. Одна девчонка в одежде служанки сидела под стеной и таращила испуганные глаза. Ей ничего не сделали, но на попытки пошевелиться реагировали помахиванием меча или арбалета — что у кого было в руке. Жест вполне понятный даже без слов, девчонка опять замирала и сидела.

Надев шлем, я заспешил к лестнице, ведущей на башню. Башенка среднего размера, особенно если сравнивать её с донжоном и высотками наблюдателей, но много ли мне надо? Впереди меня неслась десятка лучших гладиаторов — эти-то любого врага сметут в один миг. Но врагов в башне не оказалось. Зато очень хорошо был виден большой двор, примыкающий к южным воротам. И я самостоятельно смог разглядеть, что сквозь них выходят, кажется, последние конные отряды…

Интересно, почему конницу выпускают последней? Она же движется быстрее пехоты. Может, в этом и причина. Конница, в принципе, может обойти пехоту и по полям. Но в любом случае ей не стоит слишком забегать вперёд и отрываться от основных сил.

Я обернулся к Ильсмину.

— Пусть ребята чистят замок и дальше. Прислугу не трогать, только припугнуть. Пусть бойцы продвигаются дальше с осторожностью. Я хочу, чтоб до дальнего двора они добрались только тогда, когда армия покинет замок и ворота будут затворены. Если местные не затворят их сразу, то делать это придётся моим солдатам.

— Командир не считает нужным вступить в бой с арьергардом Рохшадерской армии? — полюбопытствовал сын абастарского лорда, безотрывно торчавший рядом с Ильсмином.

— Интересно, зачем? Каждый должен делать своё дело и выполнять свой приказ. У меня приказ — занять замок.

— Эта армия как раз встанет на пути войск, находящихся под командованием её светлости Солор, разве не так?

— Думаю, войска императора готовы к тому, чтоб в любой момент встретить врага в любом месте и в любом количестве. К тому же с ними проще разбираться в чистом поле, а не из-за стен. Аканш?

— А я уже иду выполнять, командир. Ильсмин, не отставай. Молодому абастарцу неплохо бы присоединиться. Продолжить учиться военному делу. И все вопросы оставить на потом.

На площадке башни я остался почти один,